Возможность приостанавливать на длительное время жизненно важные процессы всегда казалась людям заманчивой. Она превратила бы мечту о полетах к дальним планетам в реальный проект. Но пока для человеческого организма такое состояние невозможно. А вот для многих других существ на Земле эта проблема успешно решена — за счет особых биологических конструкций, называемых стадиями покоя.

Все живые существа зависят от окружающей среды. Ни в воде, ни в почве, ни внутри других организмов — нигде они не застрахованы от бескормицы, зимних холодов или засухи. Если условия ухудшаются, организм бросает последние силы на упаковку своего генетического материала в компактные капсулы, которые перенесутся в подходящее место, дождутся лучших времен и возродят свой вид. В этих капсулах живое существо может находиться в состоянии анабиоза (состоянии, похожем на смерть, когда физиологические процессы остановлены или замедлены) годами, потом пробудиться, покинуть капсулу и продолжить полноценное существование.

Даже у микробов, которых мы привыкли считать неистребимыми, есть природные ограничения по температуре и влажности, при которых клеточные белки не могут выполнять свои биохимические функции. Мир микроорганизмов вымер бы, если бы они не научились переживать неблагоприятные условия в виде цист и спор.

Участок слизистой кишечника. Зеленые шары — это цисты лямблий, жгутиковых простейших, вызывающих у людей сильнейшую диарею. Когда болезнь идет на убыль, паразитам перестает хватать влаги и они массово переходят в стадию покоя

«Школа» выживания

Представьте себе живущие в воде одноклеточные организмы, такие как бактерии и простейшие животные. При промерзании или пересыхании водоема их клетки преобразуются — они уменьшаются в размере до нескольких десятков микрон и наращивают многослойную оболочку, чтобы оградить себя от губительного окружения. Так рождается циста — одна из стадий покоя. Бактериальные цисты погружены в толстые многослойные сгустки пектиновой слизи с арматурой из полисахаридных волокон. У цист одноклеточных животных основа оболочки другая — гиалин, стекловидное вещество белкового происхождения с волокнистой структурой, которое не боится кислот и щелочей, а кроме того, содержит иммуноглобулины — антитела, поддерживающие защитную систему организма.

Отправляя зародыш, находящийся в капсуле, в глубокую спячку и, соответственно, — в неизвестность, родительский организм щедро наделяет его питательными веществами. Повышенная концентрация белков, жиров и углеводов, с одной стороны, затрудняет промерзание и возникновение кристалликов льда, которые могут разрушить клетку. И одновременно весь этот запас является стартовым капиталом, который понадобится новому организму в первые часы пробуждения. В цистах одноклеточных животных есть гликоген — важнейшее запасное вещество организмов с животным типом обмена веществ, а в цистах бактерий помимо гликогена — богатый азотом полимер цианофицин. С таким запасом в стадиях покоя одноклеточные могут пребывать десятки лет, дожидаясь возрождения водоема.

Из треснувших спорангий папоротника высыпаются споры (желтые). Воздействие микроорганизмов, высокой температуры, кислот и щелочей не разрушает их оболочку из надежнейшего биополимера

Поскольку циста сохраняется только во влажной среде, пусть даже это тонкая пленка воды, то поддержанию жизни на воздухе способствуют споры. У бактерий споры защищены лучше цист, так как спора не просто результат перевоплощения материнской клетки, она зарождается внутри нее, и часто не одна, так что между зародышами остается прослойка из уплотненных остатков материнской клетки. Оболочка предохраняет споры от самопроизвольного прорастания, а также защищает от действия ферментов и антибиотиков. Перед цистами у спор есть большое преимущество: они могут выдерживать высокие температуры и большие дозы радиации, смертельные для обычных клеток, а в высушенном состоянии сохранять «всхожесть» тысячелетиями.

Мхи, папоротники, хвощи и плауны — первопроходцы сухопутной среды обитания. Своим успехом они во многом обязаны мелким летучим спорам, которые позволили им размножаться вне водной среды, расселяться по воздуху и выживать при засухе. Споры этих растений защищены тремя оболочками, а на внешней есть орнамент из шипов, колец, бляшек, по которому можно определить род и даже вид растения. Предполагают, что этот орнамент служит для лучшего заякоривания в той среде, где спорам предстоит прорастать. Зачастую «украшения» расположены не на всей поверхности, а только на одной полусфере, что сказывается на ходе прорастания: трещины, сквозь которые содержимое споры выходит наружу, располагаются именно в той ее части, где орнамента нет. Шероховатости на оболочке могут играть и роль в распространении спор. Так, у хвоща они снабжены длинными выростами в виде нитей с булавовидными утолщениями на концах. Этими нитями споры сцепляются в комки и так разносятся по воздуху. Попав в подходящее место, они прорастают и оказываются способными к перекрестному скрещиванию, которое было бы невозможно, если бы спора прорастала в одиночестве.

Панцирь, которым покрыто семя лекарственного растения наперстянка, состоит из множества ячеек. Он защищает зародыш от повреждений и избытка влаги, что позволяет ему пережить тяжелые времена

Изобретательные растения

У семенных растений есть два варианта стадий покоя: пыльца и семена. По строению и способу образования пыльца больше всего похожа на споры их эволюционных предшественников — споровых растений, но функция у нее другая. Из одного пыльцевого зерна не может вырасти целое растение. Предназначение пыльцы — обеспечить широкое распространение мужских половых клеток. «Отцовского» растения, на котором образовалась пыльца, может уже не быть в живых, а пыльца с его генами сохраняется и, попав на женскую особь, опыляет ее и производит новое поколение.

Настоящая новация в стадиях покоя принадлежит цветковым растениям — это семя. Оно как космический корабль, где есть надежный корпус, путешественник и полный запас провизии. В семени скрыт зародыш, он очень мал, но в нем уже заложены все органы целого растения, чтобы сразу после раскрывания капсулы, без промедления запустить все жизненные функции, начиная от всасывания воды маленьким корешком, кончая фотосинтезом в зародышевых листьях — семядолях. Для надежности маленькому путешественнику в дорогу дан с собой запас провизии — эндосперм.

Как же живым существам удается прекратить биохимические реакции и впасть в состояние, близкое к смерти? Механизмы анабиоза лучше всего изучены у микроорганизмов. Здесь действуют три фактора. Первый — обезвоживание: биохимические процессы могут идти только в водных растворах, а при недостатке воды они останавливаются. Второй фактор — блокирование ферментов с помощью особых веществ, которые в избытке накапливаются в покоящихся клетках, в частности ионов металлов. И третий — изменение конфигурации молекул самих ферментов, при котором они приходят в нерабочее состояние. У спор грибов есть еще одно приспособление: внутри они разделены на отсеки, и биохимические реагенты хранятся по отдельности, отгороженные друг от друга мембранами. Возможно, похожие процессы действуют и у других организмов, но об этом известно очень мало.

Когда семечко брюквы выходит из анабиоза, первым из семенной капсулы появляется зародышевый корешок. Он начинает всасывать воду, за счет чего остальная часть зародыша разбухает и сбрасывает кожуру

Убийцы в анабиозе

Впадающие в анабиоз зародыши — «изобретение» очень ценное, особенно для паразитов. Однако, обеспечив себе полный комфорт и дармовое продовольствие, они в то же время оказываются в полной зависимости от жизни своего хозяина. Смерть его была бы катастрофой для целой популяции паразитов, если бы природа не приспособила их к стадиям длительного хранения в виде яиц и личинок. Яйца человеческой аскариды так хорошо изолированы от внешних невзгод плотной оболочкой из пяти слоев, что способны лежать во влажной почве многие годы, а в странах с ветреным климатом переносятся по воздуху и заражают людей при случайном попадании в рот дорожной пыли.

А что, если хорошо защищенную капсулу сделать самоходной и самонаводящейся? Этот вариант отработан у круглых червей из отряда Rhabditida, к которым относится ценорабдитис (Caenorhabditis elegans) — важнейший модельный объект современной биологии, за изучение которого вручили две Нобелевские премии. Обычные личинки ценорабдитис при очередной линьке в случае дефицита пищи или перенаселенности переходят в спящее состояние, называемое дауэр-личинками. У дауэр-личинок плотнее оболочка-кутикула, ротовое и анальное отверстия заросшие, а в стенках кишечника содержатся большие запасы жира. Обмен веществ в них сильно замедлен, они не питаются, устойчивы к химическим воздействиям, высоким температурам и глубокому охлаждению и, что самое поразительное, сохраняют способность к активному движению. Одним из сигналов к пробуждению для них служит запах, вернее, его отсутствие. Взрослые червяки выделяют определенный феромон — пахучее вещество, улавливаемое личинками. Когда его концентрация снижается, что означает малочисленность или отсутствие взрослых особей, «уснувшие дети» начинают просыпаться.

Черви-штейнернемы (Steinernema) паразитируют на насекомых. Их «спящие» личинки запрограммированы на то, чтобы выследить жертву, проникнуть в нее, впрыснуть смертельные бактерии Xenorhabdus, которые живут в симбиозе с этими червями, а потом превратиться в обычную прожорливую личинку и пировать, поедая трупные ткани. Из-за этих способностей штейнернем применяют в сельском хозяйстве и декоративном цветоводстве как средство борьбы с насекомыми-вредителями.

Яйца с личинками внутри взрослой нематоды Caenorhabditis elegans. При неблагоприятных условиях личинки наращивают плотный «скафандр», перестают питаться и впадают в спячку

Случается, что и свободноживущие животные оказываются в жесткой зависимости от капризов внешней среды и вынуждены отправлять свое потомство в анабиоз. Таких мало среди обитателей морей, но много в почве и пресных водоемах. Почти во всех группах беспозвоночных животных, освоивших эти места обитания, есть покоящиеся стадии, способные выдержать самые трудные испытания — зимовку и засуху.

Коловратки и мелкие рачки дафнии в процессе спаривания самцов и самок производят особые зимовальные яйца. Эти яйца снабжены толстой оболочкой и порядочным запасом питания, необходимым для будущего зародыша. Развиваться они могут только после длительного периода покоя, который измеряется месяцами и даже годами. Выходит из зимовального яйца только самка, которая дает начало следующему поколению дочерей.

У рачка артемии, которого аквариумисты используют как живой корм, яйца выдерживают высушивание и ионизирующее облучение, замораживание и нагревание до 100°С, не погибают ни в вакууме, ни в агрессивных жидкостях, а в одной из глубоких скважин в районе Большого Соленого озера в США обнаружили жизнеспособные яйца артемии, пролежавшие в земной толще 10 тысяч лет.

Многие сидячие животные зимой отмирают, в их числе — губки и мшанки. Однако маленькие почки, состоящие из сгустка клеток и защитной оболочки и образующиеся внутри родительской колонии, зиму переживают. У губок — это геммулы, у мшанок — статобласты. И те, и другие могут всплывать к поверхности и попадать в воздушные потоки благодаря полостям на оболочке. Эти плотные, богатые питательными веществами комочки были бы лакомой добычей для любого хищника, если бы не защита из колючек: у геммул между двумя слоями оболочки проложен ажурный каркас из кремнеземных иголок, а статобласты вооружены венчиком из крючков.

Яйца коловраток, почки губок и мшанок с зимовальными яйцами дафний плавают на поверхности воды, скапливаются у уреза и вместе с пылью перелетают в другие места. Скопления этих покоящихся форм в иле представляют собой генетический резерв водоема, благодаря им в пересыхающих природных резервуарах каждый год возрождается один и тот же фаунистический комплекс, а в текучих — не оскудевает.

Елена Краснова, кандидат биологических наук

Электромагнитные волны, с помощью которых радиосигнал передается в космическом пространстве, движутся с гигантской скоростью — скоростью света. На Земле задержки в передаче почти не ощущаются, а вот с космонавтами на орбите приходится говорить уже с задержкой. Ответ с Луны будет идти полторы секунды, с Марса — уже минут шесть. Кроме того, по мере удаления передатчика сигнал стремительно затухает. Как же быть? Проблема тяжелая, но решаемая.

Сегодня самый удаленный космический объект, с которым поддерживается радиоконтакт, — это американская автоматическая межпланетная станция «Вояджер-1», запущенная 5 сентября 1977 года. В августе прошлого года она преодолела рубеж 100 астрономических единиц (15 миллиардов километров) и вплотную подошла к границе Солнечной системы. Радиосигнал с такого расстояния идет около 14 часов.

«Вояджер-1» — самая далекая космическая станция, с которой поддерживается связь

Информация с «Вояджера» на Землю передает жестко скрепленная с корпусом параболическая антенна диаметром 3,65 метра, которая должна быть сориентирована точно на родную планету. Через нее на частотах 2295 МГц и 8418 МГц шлют сигналы два радиопередатчика мощностью по 23 ватта. Для надежности каждый из них дублирован. Большая часть данных транслируется на Землю со скоростью 160 бит/с — это всего раза в три-четыре быстрее, чем скорость набора текста профессиональной машинисткой и в 300 раз медленнее телефонного модема. Для приема сигнала на Земле используется 34-метровые антенны сети дальней космической связи NASA, но в некоторых случаях задействуются самые большие 70-метровые антенны, и тогда скорость удается поднять до 600 и даже 1400 бит/с. По мере удаления станции ее сигнал слабеет, но еще важнее то, что постепенно снижается мощность радиоизотопных генераторов, которые питают передатчики. Ожидается, что станция сможет передавать научные данные еще по крайней мере 10 лет, после чего связь с ней прекратится.

Уже из этого описания видно, что космическая радиосвязь зависит от множества различных факторов: дальности, мощности передатчика, размеров бортовой и наземной антенн, длины волны, качества приемопередающей электроники, помех, шумов, поглощения сигнала в окружающей среде и даже от скорости движения космического аппарата.

Радиомалыши

Связь с космическими аппаратами поддерживают не только профессионалы, но и любители. Первый американский радиолюбительский спутник OSCAR-1 был запущен уже в 1961 году, а в 1969-м в США появилась и общественная спутниковая радиолюбительская организация AMSAT (AMateur SATellite). В СССР первые радиолюбительские аппараты «Радио-1» и «Радио-2» были запущены 26 октября 1977 года. Заядлыми радиолюбителями являются многие космонавты и астронавты. Космонавт Муса Манаров, например, первым вышел на связь в любительском диапазоне с борта орбитальной станции «Мир». На Международной космической станции тоже есть коротковолновая радиостанция, и в часы отдыха экипаж иногда выходит на связь с радиолюбителями разных стран. А около 10 лет назад из спутникового радиолюбительства возникло новое бурно развивающееся направление — «студенческие» спутники. Как оказалось, участие студенческих групп в создании космических аппаратов — очень эффективный способ подготовки квалифицированных кадров для космической и других высокотехнологичных отраслей промышленности.

Тонна – киловатт – кубометр

Принцип действия радиосвязи состоит в том, что колебания тока в антенне передатчика создают в окружающем пространстве электромагнитные волны, которые, двигаясь со скоростью света, достигают антенны приемника и возбуждают в ней переменный электрический ток. Этот наведенный ток очень слаб, но если настроить приемник точно в резонанс с частотой радиоволны, то даже слабое ее воздействие может раскачать в антенне вполне заметные колебания. Затем их усиливают, анализируют и извлекают переданную информацию.

Радиоволны различных диапазонов по-разному проходят через земную атмосферу. Для космической связи оптимален диапазон от 1,5 до 30 сантиметров. За пределами этого окна радиосигнал заметно ослабляется в атмосфере или даже может от нее отразиться. На более коротких волнах потери энергии растут за счет поглощения молекулами воды и кислорода в тропосфере, а на более длинных волнах прохождению сигнала все сильнее мешает ионосфера, которая для волн длиннее 10—30 метров становится непреодолимой преградой. Поглощение радиоволн также вызывается дождем и туманом, но, конечно, не в такой мере, как в оптическом диапазоне.

Приемник не улавливает радиоволны, если они слабее его порога чувствительности. Между тем энергия электромагнитных волн падает как квадрат пройденного ими расстояния. Это значит, что сигнал с Марса будет в сотни тысяч раз слабее, чем такой же сигнал, переданный с Луны, а с Плутона — еще в тысячу раз слабее. У инженеров есть несколько способов удержать радиосигнал выше порога чувствительности приемника. Самый очевидный — увеличить мощность передатчика. На Земле это легко сделать — антенны системы дальней космической связи NASA излучают в космос до полумегаватта энергии. А вот на космическом аппарате бюджет энергии жестко ограничен. Ее вырабатывают либо солнечные батареи, либо радиоизотопные генераторы. И для получения большей мощности надо увеличивать их массу. При этом растут также площадь и масса радиаторов, отводящих избыток вырабатываемого тепла. Общая масса аппарата ограничена возможностями ракеты-носителя, а увеличить же массу отдельной системы за счет других чаще всего невозможно. Космические аппараты — это очень гармоничные технические комплексы, где все параметры жестко завязаны друг на друга: нельзя серьезно изменить одну систему, не повлияв на параметры других. Сегодня для спутников существует эмпирическая формула: «1 кг, 1 Вт, 1 литр», которая означает, что объем спутника массой в 1 тонну составит около 1 кубометра, а его система энергопитания способна достичь мощности 1 киловатт. К примеру, мощность передатчиков радиолюбительских спутников составляет всего несколько ватт, а современные телекоммуникационные аппараты на геостационарной орбите могут иметь передатчики мощностью несколько киловатт, что позволяет принимать их сигнал небольшими «тарелками» спутникового телевидения.

Если увеличить размер приемной антенны, то можно собрать больше энергии электромагнитной волны и поймать сигнал более слабого передатчика. В космосе размеры антенн обычно не превышают габаритов обтекателя ракеты-носителя, то есть нескольких метров. Хотя в последнее время инженеры научились обходить это ограничение — антенны все чаще делают разворачиваемыми. Например, аппараты «Турая» (Thuraya), поддерживающие мобильную спутниковую связь, оснащены 12-метровой антенной, которая разворачивается как зонтик из первоначальной компактной укладки. На Земле для дальней космической связи используются параболические антенны диаметром до 70 метров. Это уже близко к пределу — современные конструкционные материалы не позволяют создавать на поверхности Земли намного более крупные подвижные антенны, поскольку они деформируются под собственной тяжестью. В будущем их местом станет околоземная орбита. В невесомости гигантская космическая антенна может быть постепенно собрана из очень легких ажурных элементов.

     Простейшие сигналы «простейшего спутника»

Ровно 50 лет назад, 4 октября 1957 года, из космоса впервые был принят радиосигнал искусственного происхождения. Радиомаяк первого спутника транслировал с орбиты в эфир простые короткие сигналы «бип-бип». Передача шла на двух частотах — 20 и 40 МГц (длина волны — 15 и 7,5 метра), доступных для приема радиолюбителями на Земле. Для них это был знак выдающегося события — выхода человечества в космос. Специалисты же вдобавок получали важную телеметрическую информацию — периодичность сигналов сообщала о температуре в приборном отсеке, а по прохождению радиоволн через ионосферу определялись физические условия в околоземном пространстве. Первый искусственный спутник поднялся над Землей менее чем на тысячу километров, а химической батареи, питавшей его передатчик, хватило на 22 дня. Спустя полвека, космические аппараты работают в сотни раз дольше и улетают в миллионы раз дальше, чем «простейший спутник» ПС-1. Но даже самые совершенные из них никогда уже не будут первыми.

Критическое звено

Размер антенны важен и еще по одной причине: чем он больше, тем меньше расходится в пространстве пучок радиоволн. Обычная дипольная антенна, как у походной рации, излучает почти одинаково во все стороны, и большая часть энергии теряется зря. Трехметровая параболическая антенна позволяет зажать пучок радиоволн сантиметрового диапазона в пределах угла порядка одного градуса, что дает выигрыш в мощности в десятки тысяч раз. Но при этом возникает необходимость точно нацеливать антенну на Землю. Если откажет система ориентации, связь с аппаратом прервется. Именно так погибла советская межпланетная станция «Фобос-1». В 1989 году на подлете к Марсу она получила неверную команду с Земли, в результате чего произошел сбой в работе бортового компьютера, аппарат потерял ориентацию, солнечные батареи отвернулись от Солнца, а параболическая антенна — от Земли. Операторы безуспешно пытались наладить контакт со станцией.

Таким образом, связь — это критическое звено во всех межпланетных миссиях. Отказ других систем часто удается обойти, пусть иногда и ценой потери части научных данных. Но если рвется связь с Землей, то даже исправный в остальных отношениях аппарат фактически перестает для нас существовать. Поэтому коммуникационная система должна быть исключительно надежна и на всех современных космических аппаратах она как минимум продублирована. При сбоях, которые в большинстве случаев приводят к потере ориентации аппарата или его переводу в режим закрутки, низкоскоростная система связи через всенаправленную антенну передаст на Землю параметры состояния бортовых систем и обеспечит прием команд управления. Когда работоспособность аппарата будет восстановлена, связь пойдет через быстрый канал передачи информации.

Впрочем, ненаправленная антенна используется не только при нештатных ситуациях. Во время длительных межпланетных перелетов, когда станция пребывает в «спящем» режиме, поддерживать связь по высокоскоростному каналу невыгодно — информации мало, а сохранение точной ориентации требует пусть и небольшого, но постоянного расхода топлива. С другой стороны, в сложных межпланетных миссиях к ориентации аппарата могут предъявляться многочисленные противоречивые требования: повернуть солнечные батареи к свету, двигатель — соответственно производимому маневру, научную аппаратуру — на изучаемый объект. А если надо еще, например, правильно сориентировать отделяющийся спускаемый аппарат или защитный экран, предохраняющий от воздействия космической пыли, то связь по узконаправленному каналу в какие-то моменты приходится разрывать. В это время научные данные записываются в память бортового компьютера, а по медленному резервному каналу связи передается только жизненно важная телеметрическая информация. Если в нужный момент аппарат не сможет сам восстановить быстрый канал связи, ему помогут с Земли, отправив нужные команды, используя низкоскоростной канал.

Хорошим примером может служить японский исследовательский зонд «Хаябуса» (Hayabusa), взявший в ноябре 2005 года пробы грунта с астероида Итокава. Из-за ошибок в навигации он совершил незапланированную посадку на поверхность астероида. После взлета вышла из строя система ориентации и существовала реальная опасность потерять аппарат. Однако многократно резервированная и гибкая система связи, имеющая несколько типов антенн и передатчиков, позволила восстановить связь с межпланетной станцией. Вместо отказавшей системы ориентации (из нее испарилось топливо) инженеры решили использовать для поворотов зонда ксенон (рабочее тело маршевого ионного двигателя), понемногу стравливая его через клапаны, — выполнение задания продолжилось.

Другой пример — европейский зонд «Гюйгенс», который в январе 2005 года совершил посадку на поверхность спутника Сатурна — Титана. У аппарата имелось два независимых канала связи для параллельной передачи на разных частотах уникальных снимков и другой информации, получаемой в ходе спуска в атмосфере Титана. Первоначально планировалось, что эти каналы будут для надежности полностью дублировать друг друга, но потом их решили использовать независимо, чтобы увеличить объем получаемой информации. Однако жадность до добра не доводит — из-за ошибки в программе управления один из каналов просто не включился. В результате пропала половина из 700 сделанных снимков, а также данные о скорости ветра в атмосфере спутника. Конечно, и полученных снимков хватило, чтобы сделать множество открытий, а данные о ветре удалось восстановить с помощью земных радиоастрономических сетей благодаря уникальной наблюдательной кооперации. Но только подумайте, что бы случилось, будь отказавший канал связи единственным!

Австралийский узел сети дальней космической связи NASA. Вдали 70-метровая параболическая антенна, перед ней — две 34-метровые

Звонок с космической станции

Вращающиеся на низкой околоземной орбите (до 1000 километров) аппараты попадают в поле зрения одной станции управления только несколько раз в сутки (обычно 4—6) и всего на несколько минут, поэтому им программа работы задается сразу на несколько часов или дней вперед. Чтобы увеличить количество сеансов связи, на Земле ставят больше станций, располагая их на существенном удалении друг от друга. В советское время существовал даже специальный космический флот, суда которого работали в разных частях света, обеспечивая связь со спутниками, пилотируемыми космическими кораблями. Если с низколетящим аппаратом требуется непрерывная связь, сигнал передается на него через спутники-ретрансляторы на геостационарной орбите. Трех таких аппаратов, неподвижно висящих над экватором на высоте 36 тысяч километров, достаточно, чтобы охватить практически всю территорию Земли за исключением полярных районов. Например, связь с Международной космической станцией и американскими космическими челноками «Спэйс Шаттл» происходит через американские спутники-ретрансляторы TDRS (хотя связь через наземные станции тоже используется). Благодаря этому экипаж может связаться с ЦУПом в подмосковном городе Королеве и в американском Хьюстоне, а также звонить домой и пользоваться электронной почтой. Подобная система существовала и в нашей стране. Контакт со станцией «Мир» на так называемых «глухих витках» поддерживался через геостационарный космический аппарат «Луч». Сейчас ведутся работы над системой «Луч» нового поколения.

Шум и скорость

Главный параметр любой системы связи — скорость передачи информации. Она определяется не столько мощностью сигнала, сколько соотношением его амплитуды с шумами, которые мешают приему. Шум возникает в аппаратуре приемника и передатчика из-за теплового движения атомов. А в космическом радиоэфире «шумит» реликтовое микроволновое излучение, оставшееся от Большого взрыва. Собственно, его и открыли в 1964 году случайно, в попытках избавиться от непонятного шума в новой антенне, на которой изучались возможности космической связи.

Шум отфильтровывается статистически за счет его случайного характера. Он равновероятно вызывает в антенне движение тока то в одну, то в другую сторону. В среднем за длительное время его вклад будет нулевым. Но чем слабее сигнал по отношению к шуму, тем дольше нужно вести прием и осреднение, чтобы отфильтровать шум. Сегодня космическая информация передается в цифровом виде, то есть последовательностями нулей и единиц — битов. Чем хуже отношение сигнал/шум, тем больше времени уходит на передачу каждого бита. Если попытаться форсировать передачу, сообщения станут приниматься с ошибками. Поэтому, чем дальше от нас находится аппарат, чем слабее его сигнал, тем медленнее идет с ним обмен информацией.

Впрочем, ошибки с некоторой вероятностью возникают при любой скорости передачи. Причиной могут быть редкие сильные флуктуации шума, сбои аппаратуры, но чаще всего — помехи от посторонних источников, например, от статических микроразрядов в аппаратуре, радиоизлучения молний, земных радиопередатчиков. Сломанная микроволновая печь в окрестностях приемной антенны сойдет в радиоэфире за сигнал внеземной цивилизации. Чтобы избавиться от длительных помех, передачу информации дублируют на разных частотах. А от коротких импульсных помех, которые искажают несколько битов в передаче, спасают особые методы кодирования, позволяющие выявлять и даже автоматически исправлять ошибки.

При проектировании системы космической связи также необходимо принимать во внимание скорость движения аппарата. От нее зависит доплеровский сдвиг частоты радиосигнала. Вариации скорости относительно Земли в некоторых случаях, например при полете к быстро движущемуся по своей орбите Меркурию, могут достигать 100 км/с — это три сотых процента скорости света. На столько же смещаются и частоты сигналов. Если этот эффект не учесть, приемный контур может не попасть в резонанс с несущей частотой передатчика, и его чувствительность резко упадет. Вместе с тем по доплеровскому сдвигу частоты сигнала можно с высокой точностью определить скорость движения космического аппарата вдоль луча зрения. Поэтому системы связи широко используются для контроля точности выполняемых в космосе маневров. И, кстати, скорости дующих на спутнике Сатурна ветров удалось определить именно по изменению частоты ультрастабильного передатчика зонда «Гюйгенс» во время его парашютного снижения в атмосфере Титана.

Лазер сигналит с Марса

Самой высокой скоростью межпланетной передачи данных может сегодня похвастаться аппарат Mars Reconnaissance Orbiter, вышедший на орбиту Марса 10 марта 2006 года. Он оснащен 100-ваттным передатчиком с трехметровой параболической антенной и может передавать информацию на скорости до 6 мегабит в секунду. Доставить к Марсу более крупный и мощный передатчик пока затруднительно. Однако есть принципиально иной подход к увеличению скорости передачи данных — использовать вместо радиоволн оптическое излучение. Длина волны лазерного излучения в десятки тысяч раз меньше, чем в радиодиапазоне. Поэтому расходимость лазерного луча получается значительно меньшей. Это позволит существенно поднять скорость передачи данных при более низком энергопотреблении. Но у лазерной связи есть и недостатки: она нуждается в более точном нацеливании передатчика, и, кроме того, на ее работоспособность существенным образом влияют погодные условия, в первую очередь облака. Поэтому межпланетная лазерная связь будет, скорее всего, поддерживаться с орбитальных аппаратов. Впервые лазерная связь в космосе была осуществлена 21 ноября 2002 года. Европейский спутник дистанционного зондирования Земли SPOT 4, находящийся на орбите высотой 832 километра, установил контакт с экспериментальным космическим аппаратом Artemis, обращающимся на высоте 31 000 километров и передал снимки земной поверхности. А недавно Лаборатория Линкольна в Массачусетсском технологическом институте (MIT) совместно с NASA приступила к разработке лазерной системы дальней космической связи. Первый тестовый коммуникационный лазер планируется отправить к Марсу в 2009 году. Ожидается, что этот 5-ваттный передатчик в период сближения планет обеспечит скорость передачи данных до 30 мегабит в секунду.

4,8-метровая антенна станции «Галилео» не раскрылась в полете. Все 8 лет работы в системе Юпитера станцию связывал с Землей ненаправленный канал со скоростью лишь 160 бит/с вместо ожидавшихся 134 Кбит/с

Интеллект против расстояний

Специфическая проблема в управлении космическими аппаратами связана с задержкой распространения радиоволн на огромных межпланетных расстояниях. Обмен сигналами с Луной занимает больше 2 секунд. Сможете ли вы проехать даже по хорошо знакомой местности, если дорогу будете видеть с задержкой на секунду, а на повороты руля машина станет реагировать еще через секунду? Между тем именно в таких условиях шло управление с Земли советскими «Луноходами». До Марса радиосигнал идет от 3 до 22 минут в зависимости от положения планеты на орбите. При такой задержке невозможно оперативно вмешаться с Земли в такие ответственные этапы миссии, как коррекция траектории полета, выход аппарата на орбиту вокруг планеты, его вхождение в атмосферу, да и движением по поверхности управлять непросто. Поэтому межпланетные аппараты становятся все более интеллектуальными и независимыми от контроля с Земли. Например, одной из основных задач зонда «Хаябуса» была отработка методов автономной навигации с использованием ионных двигателей.

Очень «умными» являются работающие на Марсе американские планетоходы Opportunity и Spirit. В отличие от советских «Луноходов», управление которыми осуществлялось оператором с Земли практически в режиме реального времени, на борт марсоходов обычно отправляют только координаты цели, куда они должны добраться. Бортовой компьютер, обработав стереоскопические снимки местности, самостоятельно оценивает размер валунов, расстояние между ними, наклон поверхности и по этим данным прокладывает путь. Прошлым летом специалисты NASA обновили программное обеспечение марсоходов — залили новую прошивку, говорят компьютерщики. Это повысило их автономность. Кроме того, чтобы не перегружать канал связи, марсоходы теперь сами оценивают, насколько интересны сделанные снимки, и определяют какие из них и в какой очередности передавать на Землю.

Межпланетный интернет

Небольшие планетоходы и спускаемые аппараты неудобно, а иногда и невозможно оснащать полноценной системой дальней космической связи. На них просто негде поместить направленную антенну, да и удерживать направление на Землю при спуске в атмосфере или езде по незнакомой поверхности почти невозможно. В таких случаях сигналы передаются ненаправленной антенной и ретранслируются на Землю находящимся поблизости более мощным аппаратом. По такой схеме работали, например, советские станции «Венера». Европейский зонд «Гюйгенс» ретранслировал сигнал через американскую станцию «Кассини», которая доставила его к Титану. Работа с марсоходами Opportunity и Spirit на 85% осуществляется через орбитальный аппарат «Марс Одиссей» (остальное — напрямую через медленную ненаправленную антенну). Все это напоминает организацию беспроводных систем связи на Земле: сотовый телефон или ноутбук с поддержкой Wi-Fi связывается с базовой станцией, а уже оттуда становится доступна вся инфраструктура связи.

Последние несколько лет специалисты NASA работают над внедрением в космических проектах единого протокола передачи данных, который позволит разнотипным аппаратам свободно обмениваться между собой информацией. Унификация должна значительно повысить надежность связи при активном освоении Луны и Марса. Например, при сбое на одном орбитальном ретрансляторе находящийся на поверхности аппарат сможет оперативно подключиться к другому. Да и просто наличие на орбите нескольких коммуникационных аппаратов позволит непрерывно поддерживать быструю связь с Землей, тогда как сейчас она ограничена лишь теми периодами, когда спутник-ретранслятор виден над горизонтом.

Многие специалисты склоняются к тому, чтобы новым универсальным форматом или его прототипом стал отлично зарекомендовавший себя в компьютерных сетях протокол TCP/IP, который лежит в основе Интернета. Так что, возможно, мы в скором времени станем свидетелями распространения Интернета на межпланетные просторы. Впрочем, на первых порах неавторизованные пользователи вряд ли смогут зайти на лунный или марсианский веб-сервер, чтобы скачать там свежие снимки, сделанные планетоходами, или посмотреть на окружающий ландшафт через космическую веб-камеру. Все же пропускная способность межпланетных каналов пока слишком мала для таких развлечений.

Главной проблемой космического интернета остаются задержки с доставкой информационных пакетов. Даже при обычном выходе в Интернет через спутник сигналу надо пройти 72 тысячи километров — до геостационарной орбиты и обратно, что занимает около четверти секунды. Добавьте такую же задержку при ответе, и станет ясно, что по спутниковому интернету вы вряд ли сможете поиграть в динамичные игры-шутеры. Что же касается межпланетных расстояний, то здесь стандартные протоколы Интернета, в том виде, в каком они используются в наземных линиях, вообще не годятся. В них не предусмотрена возможность получасового ожидания ответа сервера. Большинство программ просто диагностирует ошибку тайм-аута — недопустимое время ожидания, говорящее о потере связи. В NASA уже несколько лет трудятся над модернизированными протоколами связи, учитывающими специфику межпланетного интернета. Некоторые из этих протоколов уже работают на борту марсоходов Spirit и Opportunity, другие еще «доводятся» на Земле.

За пределы солнечной системы

Сегодня коммуникационные возможности человечества ограничены Солнечной системой. На межзвездных расстояниях для связи с аппаратом класса «Вояджер» мощность наземного передатчика должна составлять миллиарды киловатт, что сравнимо с общим производством электроэнергии на Земле. Менее прожорливой межзвездную связь могут сделать антенны диаметром несколько километров. Такие масштабные конструкции, скорее всего, будут строиться и размещаться на орбите. Подобные решения кажутся фантастическими, но нереальными их назвать нельзя. Человечество уже учится создавать в космосе сборные крупногабаритные конструкции. Например, размеры строящейся на орбите Международной космической станции приближаются к сотне метров. И все же самой большой проблемой для связи на межзвездных расстояниях будет оставаться время путешествия сигнала. Даже до ближайшей к Солнцу звезды сигнал дойдет только через 4,2 года после отправки, и еще столько же времени придется ждать ответа.

А пока попытки межзвездной связи остаются односторонними, в их числе нельзя не упомянуть эксперимент с почтовой связью. На обоих «Вояджерах» помещены медные позолоченные диски диаметром около 30 сантиметров, на которых записаны звуки и изображения, дающие представление о жизни на Земле. Простые диаграммы на поверхности диска символически показывают происхождение космического аппарата и дают инструкции, как проигрывать диск. Правда, межзвездная почта работает небыстро, доставка посылок в другую планетную систему займет минимум 40 тысяч лет.

Анатолий Копик

Известно, что хрестоматийно-комический западный стереотип — будто в России по улицам ходят дикие звери, а люди живут в избах без удобств и круглый год носят шапки-ушанки — не имеет отношения к действительности. А вот в самой развитой стране мира, Соединенных Штатах, есть место, где по сей день среди бела дня в городе можно встретить дикого медведя и где большинство домов одноэтажные и, более того, деревянные. Это место — полноценный и вполне респектабельный, 49-й по счету штат Аляска. Земля, которую 140 лет назад Россия продала американцам за 7 миллионов 200 тысяч долларов.

Путешественник, не имеющий в запасе нескольких месяцев, а лучше лет, обречен на то, чтобы выбирать какой-нибудь один «тематический» и географический «угол» этой самой обширной — полтора миллиона квадратных километров — из составных частей США. Она же, кстати, является одной из самых малонаселенных — около 650 тысяч человек; по статистике — четвертое место от конца. Впрочем, ничего иного нельзя и ожидать от Крайнего Севера. Полярный круг отсекает около трети «земли золотой лихорадки», как неофициально называют этот штат (официальное, записанное в местной конституции его «прозвище» — «Последняя граница»). Львиная доля остального пространства загромождена непроходимыми горами, так что даже простые асфальтированные дороги тут редки. Есть масса мест, куда не ступала нога белого человека. Число же аборигенов, как было невелико до прихода европейцев, так и остается малым: чуть более 100 тысяч.

Мы проложили маршрут по центру южного побережья Аляски по той простой причине, что это и была Аляска в представлении наших соотечественников XVIII—XIX веков. Именно эти места они ассоциировали с понятием «великая земля», взятым из языка алеутов (там оно звучит как «Альешка»). Правда, если быть совсем точным, так они называли две «зоны», территориально удаленные друг от друга, — вторым очагом российской колонизации стал район Новоархангельска, современной Ситки (на так называемом Аляскинском хвосте, узкой полосе на юго-востоке штата, зажатой между морем и Канадой).

Но все же первым и главным ареалом, где прочнее всего закрепились наши соотечественники, оказался именно этот резко очерченный выступ с осколками архипелагов вокруг: Кенайский и Катмайский полуострова, остров Кадьяк, южная часть современного Национального парка Денали.

Собственно, это неудивительно. Против природных условий, диктующих именно такую схему компактного расселения всем, кто желает обживать трудный холодный край, ничего не попишешь.

Удивительно другое: и сегодня на Аляске, где давным-давно резко преобладает англосаксонское население, православная епархия остается самой многочисленной. Согласно социологическим опросам, до 10 процентов населения считают себя «людьми с русскими корнями». Дети 12—13 лет во многих государственных школах изучают (хотя бы один год — обязательно) язык бывшей метрополии, а на кружковых занятиях мастерят кокошники и прочие предметы нашего фольклорного обихода.

Да и не только в православии дело. Здесь чувствуются некие едва уловимые славянские дуновения — одним словом, «русский дух». Я говорю не о славянских топонимах, которые в забавно исковерканном виде встречаются тут на каждом шагу: Ouzenkie, Nikiski, Soldotna… Не о фамилиях «русского корня», которые носят практически все аборигены, — Kvasnikoff’ ы, Kotelnikoff’ы и Kompkoff’ы. И не об «умильных» церковных маковках. Речь, повторяю, о неуловимом.

Анкоридж, крупнейший центр Аляски. Население — 275 тысяч человек. Расположен на берегу залива Кука. На заднем плане — Чугачские горы

Местные – народ благочестивый

Положение главной воздушной гавани быстро сделало молодой и амбициозный Анкоридж крупнейшим городом на всем гигантском полуострове. При русских пустынная местность, где он теперь стоит, считалась самой дальней и дикой окраиной епархии: тут часто убивали священников. Теперь в Анкоридже живет 40 процентов всего населения, и вдобавок ему приходится пропускать через себя ежегодно миллион туристов, жаждущих припасть к девственной природе.

Возникнув только во время Первой мировой войны как «сторожевой лагерь» на прокладывавшейся тогда железной дороге Сьюард (главный морской порт в окрестностях) — Фэрбанкс (шахтерский центр, а также «промежуточный склад» на пути к знаменитому золотому Клондайку на реке Юкон), поселение быстро разрослось и разбогатело. Тут стали строить шикарные проспекты и небоскребы, заблестел неон казино и прочих веселых заведений. В марте 1964 года, однако, случилось 9-балльное землетрясение. Удивительно, что в городе погибло «всего» человек десять, но чуть ли не полгорода к утру лежало в руинах.

Жители Анкориджа, похоже, извлекли уроки из этого события. На память о нем они оставили у себя в Аляскинском музее гигантскую стальную балку, извлеченную из-под огромного здания на улице Кордова, — она была согнута, словно плитка пластилина, — а сами перешли к более скромной и осмотрительной архитектуре. С тех пор город, как считают старожилы, выглядит даже обаятельнее, хоть в нем почти нет запоминающихся зданий. Зато есть парки, унылые длинными зимами и уютные кратким летом, обширные поля для частных самолетиков и типичная американская топонимика: проспекты по алфавиту, улицы по номерам. А от былой претенциозности осталась лишь пара названий вроде бульвара Северного сияния… Спозаранку, когда солнце еще не взошло (впрочем, на рубеже календарных весны и лета на Аляске оно практически не заходит), из подземного гаража на одной из улиц, перпендикулярных этому бульвару, выезжает устрашающих размеров черный джип, а ведет его очень высокий худой человек в длиннополой рясе, с серебряно-седой бородой и вытянутым лицом проницательного аскета. Его преосвященство Николай, епископ Ситкинский, Анкориджский и всея Аляски, начинает свой трудовой день.

Немногим раньше в свою забавную малолитражку садится Майна Джэкобс, его личная помощница и директор Русского православного музея в Анкоридже, а кроме того, еще и звонарь, каковому ремеслу обучилась по случаю у нас, в Иркутске. Не знаю, приходилось ли вам слышать о православных звонарях женского пола, лично мне — нет.

Но самым первым по еще спящему городу проехал допотопный агрегат на колесах, больше всего похожий на фруктовый фургон. За рулем его был приземистый молодой человек в такой же черной рясе, как у его преосвященства. Лунно-желтый оттенок лица, странная для европейского глаза жидкая и при этом довольно длинная борода (такой тип растительности на лице вообще-то характерен для монголоидной расы) наводят на единственно возможный вывод: перед нами коренной житель Аляски, представитель одного из нескольких дюжин ее малых народов…

Зарубка 1. О народах и их землях

Согласно современной классификации, сегодня, как и в момент появления европейцев, Аляску населяют четыре главные этнические группы. Алеуты живут на одноименных островах и по южному берегу полуострова — то есть там, где проходит маршрут нашего путешествия. Естественным образом вступив в самый тесный контакт с россиянами с первых дней их появления, это племя подверглось наиболее глубокому православному влиянию и поныне известно особым религиозным рвением. Индейцы-тлинкиты на Аляскинском хвосте, наоборот, прославились враждебностью к колонистам и даже несколько раз нападали на Новоархангельск-Ситку, пытаясь вырезать тамошнее население. Юпики и иные ветви эскимосов населяют самые суровые, западные и северные берега Аляски — однако православные миссионеры «достали» их и там, так что ныне большая их часть приобщена к церкви. Впрочем, живя в такой глуши, они не слишком часто встречаются со священниками. Наконец, владения разных групп атабасков простираются в зоне залива Кука, тоже в поле нашего путешествия. Но их, увы, в наше время осталось немного.

…Николай Сораич, будущий пастырь Аляски, родился 58 лет назад в Монтане, в сербской иммигрантской семье, окончил семинарию в Пенсильвании (потом успел даже защитить диссертацию по теологии в Белграде — еще при Тито), был рукоположен в Калифорнии, служил в Лас-Вегасе и Мэриленде, пока наконец не дослужился до нынешнего высокого сана.

Отец Майны Джэкобс был греком из Орегона.

Брат Яков Николай (Николай — это фамилия) из «фруктового фургона» — стопроцентный юпик из дальней деревни Кветлук на Западном побережье.

Итак, все трое — нормальные американцы. Тем не менее почти каждый Божий день они останавливают свои автомобили возле приземистого одноэтажного здания с радикально зелеными стенами и низким крыльцом. Это — Русский православный музей, где с утра до вечера негромко играет отечественная духовная музыка, за маленьким прилавком разливают кофе, чай из самовара и где сегодня в 10.00 нам назначена встреча.

— Да, конечно, вы правы: во всем этом нельзя не увидеть Божьего промысла. Но ведь он присутствует во всех справедливых деяниях, особенно если они кажутся бесперспективными, не так ли? Так получилось и здесь: после покупки Аляски новые власти изо всех сил пытались вытравить из нее православие. И одно время казалось, что они близки к успеху. К середине ХХ века у нас не было ни одного собственного учебного заведения. По всему штату служили только 10 священников. Михайловский собор в Ситке сгорел при случайном пожаре, большинство других церквей грозили развалиться не сегодня, так завтра. А что теперь? — На значительном лице епископа Николая появилось едва заметное торжество: — 43 пастыря. О «белых американцах» я и не говорю — семь или девять моих священников обращены из протестантов. И паства растет. Мне сообщили, что «у нас» уже больше 10 процентов аляскинцев.

Тут епископ улыбнулся, и, ободренный этим, я допустил оплошность. Дело в том, что, объясняя феномен успеха православия на Аляске, многие американские историки указывают: оно, мол, близко по духу базовым языческим традициям. Поэтому туземцам легко оставаться в лоне этой конфессии. Тому приводятся разнообразные примеры: культ предков похож на почитание старцев и местных подвижников, склонность клириков русского обряда к бытовому наставничеству напоминает роль вождя или шамана в деревне… Обо всем этом я спросил преосвященного Николая. К тому сразу вернулась серьезность:

— Не понимаю, что вы имеете в виду. Мы — христиане. Русские миссионеры принесли благую весть на землю язычников. Она изменилась. Церковь — нет. Вы сами скоро убедитесь, что ни с канонической, ни с ритуальной, ни с какой иной точки зрения мои службы и мои верующие ничем не отличаются от тех, каких можно встретить в центре Москвы… Отец Яков! Завтра утром наши гости отправляются в путь по своему плану. Я прошу вас сегодня показать им Эклутну.

Эклутна, однако, убедила нас, скорее, в обратном сказанному Vladyk’ой, как называют епископа духовные чада.

Вырвавшись из сетки улиц и преодолев около 100 километров красивой дороги, обрамленной поэтическими березками, мы нырнули в неброскую просеку и неожиданно оказались перед широким забором из редкого штакетника. Забор был самый обычный — то есть обычный для российской глубинки: краска облупилась, перекладины тут и там отломаны. За ним — церквушка самого скромного вида, чуть поодаль — заброшенная часовенка…

«Христианско-языческое» (официально, конечно же, сугубо христианское!) туземное кладбище в Эклутне

Но если пройти вслед за молчаливым и улыбчивым Яковом за скрипучую калитку, Бог весть зачем запертую на замок, обогнуть оба культовых здания и оказаться на православном туземном кладбище, откроется странное зрелище. Много ли вы знаете христианских могил, где погребальный холмик, что перед крестом, обернут в пуховое одеяло? А миниатюрные, будто сколоченные на школьном уроке труда разноцветные домики вы над могилами видели? И уж точно уникальна такая композиция: за металлической оградой, какие здесь встречаются редко, — видимо, похоронен состоятельный человек — возвышается в человеческий рост деревянный лось в картузе с козырьком. В одном копыте он ловко зажимает какой-то пакетик с бумажками, а другим — слегка подбоченился. В ногах, «как полагается», — крест.

— Что это значит? — спрашиваю у Якова.

— Не знаю. Старая могила, никто не помнит, чья…

— Ну ладно, а одеяла зачем? Кого тут согревать?

— Как кого? — простодушно отвечает коренной житель Аляски. — В земле холодно лежать, вот родственники и согревают.

— А домики?

— О, это знак того, что тут лежит ребенок. Или вождь. Если же домик за крашеной оградкой, то, стало быть, уважаемый чужак. Кто-нибудь из другой деревни, кто сделал много добра жителям Эклутны. У каждого рода — свой цвет домика, на все поколения… Что вы удивляетесь? Местные — народ благочестивый. Они традиций не забывают.

В «живой» деревне с тем же названием Эклутна (при русских миссионерах это был Кник) нам довелось убедиться, что действительно не забывают, хотя и не придают им язычески-сакрального значения, коим «пугал» нас отец Яков: «Могилы-то что, вот в селении каждая семья строит чердачок для духов. Без такого чердачка, как без иконы, — никто и жить в доме не станет…» По въезде в «обитаемую зону» сбежались, тараторя что-то про доллары, дети. Сквозь дыры от ржавчины в разбитых джипах, вросших в землю лет 20 назад, просочились с лаем собаки. За окнами заметались силуэты. И сразу бросились в глаза какие-то деревянные ящики, похожие на большие скворечни и помещенные на очень высоких козлах перед порогами. Но «…не-ет, какие духи, ерунда…» — жизнерадостная, фигурой напоминающая симпатичную тыкву, Лора Чиллиган не отвлекалась от шлифовки аккуратного деревянного бруса. — «Зачем же мастерите, если не для духов?» — «А для красоты. Чтоб приятно было посмотреть приезжему. Правда, к нам никто особенно не заезжает, вот вам спасибо…»

«Восстановление» природы по-англосаксонски

Величественным северным пейзажам, открывающимся с первых минут путешествия на юг по Старому Сьюардскому шоссе, мало найдется равных на этих широтах. Толстые языки снега, видимо, еще с осени застывшие на пути с Кенайских гор к узкому желобу равнины, еще не растаяли, но уже побурели и расплылись, готовясь к своему «последнему часу». Краски с каждым километром делаются ярче, географические названия — живописнее: Извилистые ручьи, реки Касилова и Скилак сменяются Медными полянами, Кварцевыми, Зеркальными, Свежими заводями.

Шоссе поначалу извивается между берегом Анкориджского залива — части гигантского, формой напоминающего хобот залива Кука, — и хребтом, который постепенно сходит на нет, «рассасывается» по мере продвижения на юг. Лес, наоборот, густеет, пропорция льда и свободной воды на поверхности невыносимо голубых ледниковых озер склоняется в сторону последней. На обозримых с дороги берегах то и дело виднеются силуэты бурых гризли и американских черных (они посубтильнее) медведей — и то обстоятельство, что рядом поглазеть на них останавливаются с десяток путешественников, нисколько животных не смущает.

Такая мужественно-идиллическая картина — за вычетом, разумеется, автомобилей и частых блочных строеньиц — судя по многим отчетам-воспоминаниям, наблюдалась на Кенае и в момент прихода европейцев, наблюдается и теперь. Но… не в промежутке между двумя эпохами!

Примерно с того момента, когда газета «Анкоридж Дейли Таймс» 3 января 1959-го напечатала на первой полосе торжествующий заголовок «We Are In!» — «Мы вошли!», имея в виду обретение Аляскинской территорией статуса штата, после двух веков беспощадного истребления местной фауны сюда начал проникать знаменитый англосаксонский метод «восстановления природы». Суть его в том, чтобы создавать своего рода «музеи под открытым небом». Не спасать отдельные популяции и виды и тем более не изолировать их от людей. Создавать для экосистем не тепличные условия, а такие, в которых человек и природа могут безболезненно сосуществовать.

Как всякая северная приокеаническая земля, Аляска славится своими морскими птицами, причем, точнее, даже не их разнообразием, а количеством. «Базары» чаек на прибрежных скалах Кенайского полуострова и Кадьякского архипелага насчитывают тысячи тысяч особей, так что, когда плывешь на пароме в лабиринте островов, характерный крик над головой не смолкает

…Отобрав у нас всю российскую мелочь, привратница-кассирша Кенайского консервационного центра, оказавшаяся страстной нумизматкой, впустила нас в дикую Аляску, которая, как и полагается северной земле, более поражает количеством, чем разнообразием. Видов тут, как, собственно, и на всем полуострове, и вправду живет немного: те же лоси с медведями, северные олени (карибу), олени ситкинские чернохвостые, овцебыки, завезенные, как и к нам на остров Врангеля, с Гренландии в ХХ веке… Зато здесь нет никаких особых ограничений для публики. Хочешь — передвигайся между стадами и логовами на автомобиле, хочешь — вылезай, хочешь — хоть в пасть к гризли лезь. Никто тебе не запретит. Конечно, всюду развешаны советы в фирменном корректно-ироническом стиле, вроде: «Медведь, широко расставляющий передние лапы, пытается продемонстрировать свое превосходство. Не пытайтесь копировать его позу, если не чувствуете себя достаточно уверенно в роли доминантного самца». Начеку находятся и служители, которые совсем как полиция везде на Западе, не видны, когда в них отсутствует нужда, но возникают, как чертик из табакерки, когда, по их мнению, что-то идет не так. Стоит, например, Льву Вейсману установить перед лосиной «зоной» какую-то махину из своего фотографического арсенала, как из-за угла уже спешит открытый джип с человеком в смешном вязаном шлеме: «Парни! Вы уж постарайтесь не пугать детенышей. Видите ли, это сироты. Их только на прошлой неделе свезли сюда из разных мест и поселили вместе. Беднягам пришлось много пережить. От стресса они могут умереть…»

В самом деле, как это ни забавно, основной источник пополнения кенайских популяций — это, как говорят на Аляске, «усыновление» (тут вообще все и вся предлагают «усыновить», даже автодороги — в смысле вложить в них деньги). Детенышей и взрослых зверей то и дело находят по всей территории штата в «затруднительных обстоятельствах» и после краткой реабилитации свозят сюда. Так, одного медвежонка обнаружили прямо на ступенях здания конгресса штата Аляска в столице, Джуно… В сущности же, заезжать внутрь центра туристам стоит только для гарантированного наблюдения за разными видами в сжатый отрезок времени, а так — на всем Кенайском полуострове им открываются те же картины совершенно бесплатно…

Однако лицезрение природных богатств нашей основной целью все же не являлось. И мы расстались с медведями-лосями, чтобы поспешить к очередному пункту маршрута — деревне Нинилчик, где мы надеялись на некоторые встречи, но… Но там обнаружился только жизнерадостный плакат при въезде в поселок: «Privet (Greetings). My name is Ninilchik Village», а также обширное кладбище при храме Преображения Господня. Поговорить о старой культуре оказалось не с кем. Нам же необходимо было найти в этих местах представителей настоящей, кровно русской общины, которая, как нам было известно, весьма многочисленна — с десяток деревень на Кенайском полуострове, еще несколько — на острове Афогнак севернее Кадьяка и в некоторых других местах поблизости. В 1990-е годы профессор Александр Долицкий из Университета Юго-Восточной Аляски в Джуно определял их количество примерно в 270—300 больших семей. И говорят они на том же языке, что и мы с вами, безо всякого акцента… Ну, то есть не совершенно на том же, а вот примерно на таком: «Навадилась одна тигра тоскать людей. Она как-то раз налетела на одного. Он, поди, не обробел. Топором тигру тюкнул…»

Парадокс заключается в том, что эти подлинные русские к подлинной русской Аляске не имеют никакого отношения. Наблюдательный читатель уже догадался, о ком речь. Тигры в отечественном ареале водятся только на Дальнем Востоке. Именно оттуда в 1920—1930-е годы более 300 тысяч старообрядцев, гонимых советской властью, бежали через границу в китайские Синьцзян и Маньчжурию.

Зарубка 2. Новопоселенцы

Путь их был столь причудлив и извилист, что для графического изображения его потребовалась бы карта половины земного шара. Поначалу в Северном Китае никто не трогал русских беженцев. Потом пришли японцы и приказали всем оставаться в своих деревнях вплоть до отмены военного положения. Оно отменилось само собой с победой советских войск в Маньчжурии — естественно, многие старообрядцы угодили в лагеря на родине, которую уж чаяли, что никогда не увидят. Те же, кто избежал этой участи, с молчаливого согласия и чанкайшистов, и маоистов очутились в конце 1940-х в Гонконге, где их приютили английский Красный Крест и другие благотворительные организации.

Встал вопрос о будущем месте обитания. Через ООН по странам мира был брошен клич, на который откликнулись многие, от Австралии до Бразилии. Основной выбор пал на последнюю, поскольку ее правительство сразу согласилось выделить беженцам огромный кусок земли в Куритибе, километрах в 350 к юго-западу от Сан-Паулу. Но, как нетрудно догадаться, условия жизни во влажных тропиках, нимало не похожие на дальневосточные, оказались для несчастных изгнанников критическими. Подумали-подумали они и вновь засобирались в дорогу — на сей раз при поддержке Толстовского фонда и лично Роберта Кеннеди удалось добиться вида на жительство в Северной Америке. Большая часть скитальцев осела тогда (в середине 60-х) в Орегоне и канадской Альберте. Но и тут не все оказалось слава богу. Духовным лидерам показалось — вероятно, небезосновательно, — что, очутившись в гуще принципиально чуждой цивилизации, в двух шагах от невиданных соблазнов, община скоро растворится, исчезнет. Что делать?

И вот летом 1967-го на крайнем юге Кенайского полуострова появились четверо суровых бородачей из Орегона. Они присмотрелись к местности, оценили ее малонаселенность и купили одну квадратную милю густого елового бора у правительства Аляски. На следующий год здесь уже стояли первые четыре избы. В 1998 году, согласно переписи, в Николаевске постоянно проживали более 500 человек...

Все эти, а также многие другие сведения собрала и систематизировала в своей популярной информационной брошюре 56-летняя Нина Фефелова — женщина яркая, «громкая», энергичная и всем, кто интересуется историей местной старообрядческой общины, хорошо известная. Ее с полным основанием можно назвать «спикером» этой самой общины, хотя ни она сама, ни ее родители и деды по странам и континентам не скитались. Нина попала на Аляску более простым путем — прямо из Хабаровска. Там она служила инженером на производстве, ловила с сыновьями рыбу в Амуре, а по выходным «халтурила» гидом на Сахалине. Впрочем, с некоторых пор появилось у нее и «полуподпольное» занятие: председательствовать в сестринстве при Хабаровской староверческой церкви. Так и текла жизнь, пока в год 1000-летия Крещения Руси на празднике Нина не познакомилась с американским гостем, священником схизматиков-поповцев Кондратом Фефеловым из Николаевска. Он позвал молодую женщину в гости, а уже там она встретила его сына Дениса, вдовца с тремя детьми. Скоро в Николаевске сыграли свадьбу. С тех пор бойкая иммигрантка успела получить в Университете Фэрбанкса ученую степень по русскому языку и литературе, и даже открыть свой собственный мотельчик с кафе и ювелирным магазином.

Интерьеры ее заведения под названием «Самовар» густо заставлены всяческими товарами — от статуэток медведей до банных веников. А кругом развешаны десятки объявлений на приколотых кнопками бумажках. От самых тривиальных, вроде «Не курить» и «Не фотографировать без разрешения», до сложносочиненных: «Не разговаривайте с Ниной, когда она готовит!» Последнее требование выполнить, однако, невозможно — она сама болтает без умолку и в том числе когда готовит.

— Я вообще-то по выходным закрыта, не работаю. Но люди не знают, все равно приезжают и в дверь стучат: нок-нок-нок, мы есть хотим. Неужели их голодными оставлять? Я так решила: все, что заработано в воскресенье, перечисляю одному детскому дому в Питере. Вот фотографии ребят оттуда… А постояльцев ко мне много приезжает. Но только ко мне и приезжают, остальные тут, в Николаевске, вообще гостей не видят. Все больше сами уезжают. Народ убывает, человек 300 сейчас, не больше. Работы меньше стало. Раньше тут все халибута ловили (halibut по-английски «палтус»), даже соревнования устраивали и премии выплачивали туристам — кто самого большого поймает. А теперь все разъезжаются, вот и дети наши — у одного в Анкоридже бизнес, другой в Хабаровск вернулся. Но русское кафе — оно спросом будет пользоваться, это же экзотика. Тут русского-то все меньше и меньше…

Да, не знаю, как самым глухим деревням на островах, а крупным анклавам, таким, как Николаевск, все же, видимо, не сохранить своей патриархальной чистоты в глобализирующемся мире. В мире, где все общаются со всеми… Размышляя об этом, я и сам не заметил, как наш устрашающих размеров джип (на Аляске считается: раз тут земля сильных мужчин, габариты автомобилей должны быть соответствующими, так что даже в арендных конторах мало- или среднелитражку вы не наймете ни за какие деньги), окончательно соскользнув с «мелеющего» горного хребта к пологому океанскому берегу, добрался до «пределов кенайской суши». Перед нами в матовом северном небе сверкали — под стать ему по колориту — неоновые буквы Homer Ferry Station, «Паромный причал города Хомер». До отхода большого теплохода, одного из двух, выполняющих тут роль челноков на линии Хомер — Кадьяк (идти приходится по открытому океану, который, хотя и Тихий, тут проявляет очень бурный нрав, так что прогулочными катерами не обойдешься), оставалось меньше получаса. Уже перевалило за полночь. Пассажиры второго класса, к коим принадлежали и мы, устраивались на ночлег в большом зале с дерматиновыми креслами. Я обложился собственным нехитрым багажом и закрыл глаза… Вдруг прямо над моим ухом раздалось на чистом русском: «Трофилий, подь сюды». Я решил, что уже сплю, успокоился и в самом деле уснул.

Кто хочет жить, как губернатор?

С рассветом, когда наша «Тустумена» уже шла широким проливом Шелехова между живописных густолесных «осколков» Кадьякского архипелага, я убедился, что мне не послышалось. Загадочный Трофилий не был персонажем моего сонного сознания. Мальчик двенадцати лет, названный так по святцам, и его спутница Агафья Кондратьева-Пестрякова в самом деле плыли вместе с нами.

Родилась Агафья еще в Гонконге, потом с родителями переехала даже не в Бразилию, а в Боливию. Мать так и осталась стареть близ берегов Титикаки, а дочь уже лет 30 как вышла замуж и уехала сначала в Канаду, потом — вот сюда. Супруг умер, детей Бог не дал. Женщина получает пенсию от правительства США и живет уединенно на Афогнаке, в раскольнической деревне Левтовка. Туда и везет «пожить маленько» своего племянника Трофилия из Вознесенки, что под самым Хомером.

Пока мы беседовали, водные протоки сужались. Мрачные боры, выстроившиеся по берегам островов Афогнак, Ближний, Еловый, самого Кадьяка и многих мелких, — становились еще мрачнее, приобретая вблизи сходство с воинами дядьки Черномора, готовыми принять нас «на копья», когда корабль вынесет на сушу. На глаз это казалось неминуемым. Неужели мы и вправду впишемся в узкую протоку Павловской гавани?.. Вписались.

…В первое же утро прямо под окна нашего скромного мотеля с впечатляющим названием Russian Heritage Inn (гостиница «Русское наследие») явились четверо оленей. Явились они, конечно, не на приезжих поглазеть, а потыкаться носами в сруб заколоченного мемориального колодца. Он засыпан еще в конце Второй мировой, но где-то там, внизу, пресная вода есть, млекопитающие это чувствуют и вот уже 60 лет исправно «проверяют» место.

А вот многие местные жители, проведшие на Кадьяке всю жизнь, ни сном, ни духом не ведают, чем знаменит этот колодец, хоть перед ним и стоит пояснительная табличка с доходчивым английским текстом. Она гласит, что источник вырыли еще по приказу Александра Баранова — главы Российско-Американской компании, взявшей в 1799 году в свои железные руки и управление новой колонией, и доходный зверобойный промысел (из-за которого, собственно, и приходится теперь вводить специальные программы «по восстановлению природы»).

Ныне бывшая столица русской колонии в Северной Америке представляет собой пространство, вытянувшееся всего сотни на две метров от берега — между ним и двумя «крупными магистралями», Баранов-драйв и Резанов-драйв (герой поэмы и спектакля «Юнона и Авось» прибыл сюда почти одновременно с Барановым для инспекции земель — собственно говоря, вояж в Сан-Франциско, где граф Николай Петрович «довел» 15-летнюю дочь испанского наместника до помолвки, был предпринят с целью раздобыть припасы для здешних колонистов)… В общем, ничем не примечательный с неправославной точки зрения маленький оплот оптовиков-рыболовов и летчиков, которые обслуживают туристов (60 долларов за час в прямом смысле головокружительного удовольствия). С архитектурной точки зрения он выглядит и вовсе сиро и абсолютно плоско, словно слегка разросшаяся одноэтажная деревня.

Что касается культурных достопримечательностей, то и их здесь не больше, чем в сказке Астрид Линдгрен про Пеппи Длинныйчулок. Если помните, на центральной площади городка, где жила Пеппи, висели три указателя — к кургану, краеведческому музею и вилле «Курица». В Кадьяке все дороги ведут в дом-музей Баранова (американцы иногда называют его Эрскин-хаусом по имени позднейшего владельца), Свято-Германовскую духовную семинарию или к аэропорту…

Зарубка 3. Факты

Духовная семинария, позднее поименованная в честь святого Германа Аляскинского, была основана в 1972 году в Кенае. Два года спустя она переехала в Кадьяк, где у епархии «нашелся» для нее подходящий земельный надел по соседству с музеем Баранова и местным Воскресенским собором. Одновременно была получена официальная лицензия от Департамента образования штата Аляска на право присваивать степени по теологии.

Семинария в принципе может принять одновременно лишь около 20 человек — за количеством здесь никто не гонится. Сейчас гранит христианской науки грызут 13 студентов. Полный курс обучения стоит около семи тысяч долларов, каковые обычно находятся у многочисленных спонсоров и доброжелателей по всем США (их список золотыми буквами выбит в вестибюле общежития). Существует — в доброй аляскинской традиции — даже специальная программа «Усынови семинариста!», подписные листы которой рассылаются буквально всем, кто придет на ум администрации. Впрочем, те абитуриенты, что принимают на себя обязательство впоследствии служить на Аляске, учатся бесплатно.

Мы остановили свой посетительский выбор на музее Баранова — старейшем здании на всем Кадьяке. Правда, его обаятельная хранительница Кэйти Оливер признается, что большим успехом у публики он не пользуется. И понятно: российские гости сюда заезжают редко, американцев «со стороны» тема не интересует. Да и сама коллекция особого впечатления, честно говоря, не производит: стопроцентно аутентичными, относящимися к рубежу XVIII—XIX веков, здесь следует считать только проржавевший якорь у входа, гончарный круг и 10 бумажных копеек эмиссии Российско-Американской компании. Остальное, вероятно, представляет собой позднейшие имитации и легко помещается в одной комнате: портрет Александра I, якобы висевший раньше над дверью, деревянный двуглавый орел оттуда же, несколько юлианских календарей на дощечках, где праздничные дни отмечены дырочками — для нешибко грамотных туземцев. Ножи, печати, ковши с профилем Петра Великого — вроде тех, что можно купить по сходной цене на московском Арбате.

Муниципальная дотация и содержание, получаемые от правительства штата, в общем, мизерны. Вот и приходится выкручиваться, искать новые идеи, возможности приложения сил и использования жилых площадей. Кэйти сказала, что даже подумывает, не основать ли при музее небольшой отель «Ночлег и завтрак». Расчет при этом делается на любителей «ролевых игр»: а ну, мол, кто хочет пожить так же, как жил русский губернатор, попить чаю из его самовара?..

Кроме «православных достопримечательностей», малоинтересных для американцев, Кадьяк «предлагает» отличную рыбалку (особенно на лосося)

Banya, lapta и прочее веселье

Умеете ли вы правильно ловить осьминогов в северных водах при океанском отливе? Держу пари, что не умеете. Сейчас научу. Это, оказывается, довольно просто, хоть с непривычки и неприятно…

Отлив начинается примерно за час до полудня — вполне можно успеть с утра подготовить все необходимое. Понадобятся: узкий эластичный шланг, как от капельницы или насоса; пузырек едкого вещества, например, уксусной эссенции; полиэтиленовый пакет, острый охотничий нож, резиновые перчатки — и все. Теперь надеваем сапоги с максимально высокими голенищами и идем на каменистый Пестриковский берег, где отступившие воды освободили широкую полосу валунов.

Искать надо под самыми крутыми и высокими камнями. Именно под ними при отливе образуется достаточно потайного пространства, где при желании поместилась бы маленькая субмарина (немного преувеличиваю, и все же). Но прячутся там всего лишь крупные аляскинские Paroctopus conispadiceus’ы, песчаные осьминоги — пережидают, пока вернется море. Однако дождутся этого сегодня не все. Мой спутник методично движется от одного валуна к другому, просовывает шланг так глубоко, как только возможно, и впрыскивает туда вещество. Кожа моллюсков, как известно, очень чувствительна (это как если бы ваше тело было сплошь покрыто слизистой оболочкой), и если запасов воды под камнем не хватит, чтобы растворить чужеродное вещество, осьминогу станет невыносимо. В раздражении и ярости он непременно вылезет наружу. Но не торопитесь хватать его за первое попавшееся щупальце — оно останется у вас в руках, а добыча ускользнет. Ожидайте, пока не высунется студенистая голова. Вот тут как раз надо не зевать, а хватать ее, быстро перекинуть извивающееся чудище на камень, а затем… Затем, вырвав с корнем страшный и твердый, как у орла, «клюв», ловко вывернуть голову наизнанку!.. Наша охота закончилась недалеко от Нового Валаама — места, которое всегда пользовалось славой и привлекало ежегодно сотни паломников из самых дальних далей. Теперь же, когда под эгидой епископа Николая православная епархия на Аляске возобновляет активную проповедь, оно, как надеются в Анкоридже и Кадьяке, и вовсе войдет в список самых почитаемых святынь объединенной церкви. Новый Валаам в сознании народов будет, дескать, стоять в том же ряду, что Киево-Печерская лавра, Саров и просто Валаам, наконец.

…Всего лишь 15 минут полета от Павловской гавани на крошечном пятиместном самолетике марки «Саратога» — и под тобой уже расстилается вытянутый по всем четырем краям, как гигантская инфузория, Еловый остров — тот самый Новый Валаам. 46 тысяч квадратных километров беспросветного, но в то же время веселого хвойного леса, у которого тут и там разбросали свои укромные жилища всего 242 жителя — кто в деревне, а кто и в полном уединении.

На взлетной полосе селения Ouzenkie (русские первооткрыватели, натурально, имели в виду «узенький» пролив, отделяющий в этом месте Еловый от Кадьяка) нас встречал Герман, пономарь из местной церкви. По его словам, сама святая лагуна ныне совершенно пуста, и мощи святого Германа лежат там во «мгле печальной» часовни, никем почти никогда не тревожимые. Даже местные охотники и рыбаки вроде самого нашего нового друга, которые в сезон зарабатывают в том числе и тем, что катают «экотуристов», куда те пожелают, там бывают редко.

Но в 1993 году на Новом Валааме побывал патриарх Алексий II. Тогда в последний раз к скиту отправилась большая толпа народа. Всякий, кто имел катер, завел его, всякий, кто не имел, залез на борт к соседу, и все две сотни людей отправились вокруг родных берегов на восток. Было пролито много слез и сказаны добрые слова о братстве, возвращении к общению и прочем. А Герману как — неформально — самому авторитетному гражданину Узеньких (священник там не живет, приезжает служить с Кадьяка) досталось право вручить патриарху горсть земли с Германовой могилы. В ответ он получил крестик и ладанку, которые теперь и хранит у себя в избе среди великого множества прочих священных реликвий — ими буквально увешаны все стены. По числу своему в его жилище с ними могут соперничать только рыболовные снасти и винтовки…

Слово «изба» я употребил не из склонности к фольклорной стилизации — полуалеут, полуамериканец немецкого происхождения Herman Squartsoff действительно живет в избе вполне аутентичного сибирского типа. В подобных живут и его соседи. Скажу больше: точно так же, как в деревнях средней России, дома умерших 10, 20, 30 лет назад старух стоят заброшенные и наглядно разваливаются. Трудно поверить, что среди этих развалин, где проросли специально высаженные тополя («Мы нарочно так сделали — когда уже ни досочки не станет видно, люди будут знать, где селились русские!»), еще не старый Герман в детстве (сейчас ему 54) принимал из рук дальних родственниц угощение: медок да сахарок. Да, именно так старухи говорили — по-русски. По его воспоминаниям, последние из тех, для кого наш язык был родным в Узеньких, скончались в 1970-х… И звуки славянской речи постепенно затихли даже на Новом Валааме.

Во всех же прочих отношениях модернизация жизни если и произошла, то глазу заметна минимально. Дома в Узеньких строятся в том же духе, в котором поставил свой первый сруб в конце XVIII века святой Герман. Конечно, они уже телефонизированы, оснащены водопроводом, отоплением, Интернетом и телевидением, но гигантские спутниковые тарелки, вынесенные на улицу, в теплое время года используются для хранения поленьев (ТВ при этом, естественно, продолжает работать). За окном скворцовской «усадьбы» реет непомерно огромный флаг США, как это принято повсюду в американской провинции, но в тени его традиционным креольским способом вялится рыба. Что касается коптильни и иных подсобных строений вроде бани (селяне так ее и зовут — banya), то они и вовсе сохраняют абсолютно традиционный вид. Да и образ жизни Германа и его земляков, насколько можно судить, не отличается от того, какой вели его отец и даже дед, похороненные, естественно, тут же, на церковном кладбище. Досуг у жителей Елового острова, как и можно было ожидать, самый простой. Прогулки по родным краям, которые за долгие годы никому отчего-то не набили оскомины. Иногда — lapta на Пестриковском берегу. По старинным подлинным правилам, у нас дома, поди, уже всеми забытым… Ну, и для интеллектуального разнообразия — незамысловатое краеведение. Скворцов, например, подходит к нему серьезно, бывает на всех лекциях, которые изредка читаются в музее Баранова. Был знаком и даже, кажется, дружен с профессором Лидией Блэк, ныне покойной. Эпопея этой легендарной на Аляске женщины началась давным-давно в Белоруссии, в начале войны, а закончилась — после долгих скитаний, достойных сравнения со старообрядческими, — в Русской Америке, исследованию которой в Университете Фэрбанкса она и посвятила все свои незаурядные академические способности. Жаль, что мы не встретились — Лидия Сергеевна скончалась несколько месяцев назад… Как бы то ни было, Скворцову она успела передать целую коллекцию «сокровищ», одно другого ценнее. Венец ее — подлинная карта Кадьякского архипелага, составленная «по описи колонияльных мореходцев» легендарным адмиралом Императорского флота Михаилом Тебеньковым. Естественно, карта начертана от руки и существует в единственном экземпляре, так что я, будучи страстным любителем редкостей, даже попытался «прощупать» Германа — понимает ли он ценность доверенного ему предмета? Не считает ли какой-нибудь простой архивной единицей, с которой можно расстаться ради блага московского журнала? Куда там! Корреспондент «Вокруг света» получил суровый «отлуп», коего заслуживал. Ксерокопия, впрочем, мне досталась — соответствующий аппарат у Германа обнаружился под зеленой рыболовной сетью…

…И расстались мы, конечно же, друзьями. Более того, я получил еще и иконку святого Германа — на память и счастье: «Вы же сейчас как раз «плавающий и путешествующий», вам она необходима…» С тем и продолжил путешествие — вновь на «Саратоге», вновь над веселыми борами и резко посиневшей вдруг океанской водой. Вдоль кромки ее брел человек в черной сутане — это был последний «кадр», запечатленный на Новом Валааме.

Эпилог

Пилот взял немного влево, и глаза ослепило ярчайшее солнце, потому что неожиданно началась весна. Природа, не задумываясь и не оглядываясь, одарила всех теплом, и от курток поверх двух свитеров всем за час-другой пришлось перейти к шортам и майкам. Откуда-то, как горох, посыпались крупные черные жуки, летучие отряды мошкары осадили города, а разошедшийся по случаю солнечной погоды молодой морской котик резвился-резвился в протоке, отделяющей Кадьяк от соседнего островка с нехитрым названием Близкий, да и заснул в чьей-то рыбачьей лодчонке. На рассвете хозяин явился, дернул за шнур мотора — раздался рев. И двигателя, и котика. Перепугавшись со сна, последний с шумом шлепнулся в воду, его судорожное движение перевернуло лодку вместе с рыбаком. Кадьяк хохотал над этим событием целый день.

А нам настала пора собираться в обратную дорогу. И хотя, к сожалению, возможности вернуться с Кадьяка в Анкоридж иначе, чем уже знакомым нам Сьюардским шоссе, нет, мы, ей-богу, преисполнились впечатлениями, будто едем по новым местам. Так всегда случается на дальнем севере — преображение окружающей среды под влиянием смены сезонов тут разительно, как нигде. Меньше недели назад серое небо лежало на наших головах, а горы сдавливали с обеих сторон снежными стенами — а теперь на деревьях уже отчаянно ярко зеленеет листва.

Хозяйственный ритм тоже старался поспеть за природным. Именно в тот день открылось прогулочное судоходство вдоль берегов всей Аляски, и мы с удовольствием «обплыли», отправившись из городка Уиттиера (где начинаются и транстихоокеанские круизы огромных теплоходов серии Diamond Princess), залив Принца Уильяма. Рекомендовал нам это сделать еще епископ Николай — мол, это лучшее место, где можно увидеть всех аляскинских животных, которых именно тут особенно усердно отстреливали пару веков назад Голиковы, Ласточкины, Шелеховы и иже с ними. Каланов, тюленей, морских львов и касаток здесь действительно — пруд пруди. Они валяются на льдинах, устраивают показательные состязания по прыжкам в воду и вообще ведут себя так, словно туристические компании делятся с ними прибылью.

Залив Принца Уильяма, или, как писали на старых русских картах, Вильгельма. Раньше в нашей традиции было принято германизировать все имена, хоть тут речь и идет об английском принце, будущем короле Вильгельме IV, в честь которого назвал этот залив мореплаватель Джордж Ванкувер. Водное пространство окружено мощными Чугачскими горами с трех сторон — и со многих из этих гор к его берегам сползают «языки» уникальных пресноводных ледников…

В общем же и целом, дойдя до высшей своей точки, путешествие наше приблизилось к концу. Мы готовились попрощаться с Аляской, поблескивающей матовой голубизной в точке соприкосновения Света со Льдом и Снегом.

…В воскресенье утром, первым утром первого воскресенья после объединения зарубежной и русской Православных церквей, на широкой парковке перед кафедральным собором Святого Иннокентия в Анкоридже не протолкнуться от машин. Будто сюда съехался весь город, независимо от вероисповедания. Под сводом собора звучит красивый сильный тенор епископа Николая. Иногда владыка переходит на русский, который больше напоминает, правда, сербский, но основная масса прихожан ведь этого не знает.

Наконец начинается завершающая молитва — как бы «титры» церковной службы, в которых надо помянуть заранее установленный и освященный традицией круг лиц и явлений. В каждой епархии он свой. Здесь, в Анкоридже, штат Аляска, в 2007 году молятся за епископа Николая, этой земли пастыря. За архиепископа Вашингтонского и Нью-Йоркского, предстоятеля Православной церкви в Америке. За Патриарха Московского Алексия. И за русский народ «в отечестве его и иных краях пребывающий». Аминь. Надо приблизиться к амвону и поцеловать Евангелие.

И вот они идут вереницей по скромному кругу — просто любопытные, англосаксы или потомки тех, кого крестили давно ушедшие, кого никто уже не помнит и чьего языка не понимает. «Странные», прожившие всю жизнь в Соединенных Штатах Америки, храбро и честно служившие им на многих войнах, всецело разделяющие идеалы демократии и свободного рынка, голосующие за сенаторов, губернаторов и президента, участвующие в борьбе за политкорректность и равные права женщин нерусские русские люди. Люди, которые сохраняют верность «русскому Богу», верность отнюдь не показную, поскольку козырять ею тут не перед кем. Православные коренные американцы.

Дай им Бог всего доброго.

Фото Льва Вейсмана

Алексей Анастасьев

На заре вычислительной техники многие ожидали, что в недалеком будущем компьютеры обретут способность к разумному поведению, сравнимому с человеческим. Эти прогнозы оказались слишком оптимистичными — прошло уже полвека, а искусственный интеллект все еще очень далек от того, что мы называем разумом.

За последние десятилетия попытки создать «разумную» машину постепенно вылились во множество самостоятельных направлений: распознавание образов, машинный перевод, восприятие устной речи, многофакторная оптимизация, принятие решений в условиях недостаточности информации, поиск пути к цели (в частности, поиск логических доказательств) и, конечно, задача задач — создание самообучающихся систем, способных справляться с проблемами, к которым их не готовили. У всех этих задач есть нечто общее, что их объединяет, — невозможность сформулировать алгоритм (четкую пошаговую инструкцию) для их решения. Компьютер с искусственным интеллектом справляется с задачами, когда сам программист может не знать способа решения. Но расплачиваться за интеллект приходится тем, что машина утрачивает свойственную ей механическую безошибочность. Подобно человеку, который полагается на привычки и интуицию, интеллектуальная программа находит нужное решение быстро, но не гарантированно. Именно за уменьшение вероятности ошибок при сохранении скорости принятия решений идет основная борьба в исследованиях по искусственному интеллекту (ИИ).

Пролог

Первые работы в области ИИ были связаны с решением формальных задач — игрой в шахматы и доказательством математических теорем. Это ли не квинтэссенция интеллекта, как его понимает большинство людей? Специалисты, однако, надеялись, что обучить машину справляться с такими строго формализованными задачами будет проще, чем с теми, где и человеку-то не вполне ясно отличие правильного решения от ошибочного.

В начале 1970-х годов на пике компьютерной моды было создание языков программирования. Они настолько облегчали труд программистов, что, казалось, любая проблема разрешится едва ли не сама собой, стоит только придумать подходящий язык. Обычные языки программирования называют императивными: программист пишет компьютеру предельно детализированную инструкцию, не подлежащий обсуждению приказ (императив). Никакого интеллекта от машины-исполнителя не требуется — вспомните советских «Отроков во Вселенной», которые детской загадкой про «А и Б» почем зря жгли мозги инопланетных роботов-исполнителей. А вот интеллектуальным «вершителям» из того же фильма загадки были нипочем — у них была хоть и извращенная, а все-таки свобода мысли.

Чтобы оставить компьютеру интеллектуальную свободу, были разработаны языки принципиально иного типа — декларативные. Самый известный из них назывался Пролог (от «программирование логическое»), само это название говорит о том, какие большие возлагались на него надежды. Вместо инструкций программист записывает на Прологе формализованные знания о предметной области и формулирует условия задачи, а компьютер пытается найти ее решение, опираясь на описания (декларации) и правила логики. Например, в качестве предметного мира можно задать набор геометрических аксиом, условием задачи взять теорему Пифагора, а компьютер построит ее доказательство. Калькуляторы отучили школьников считать, а с таким языком и умение рассуждать оказалось бы лишним.

Впрочем, ставка на декларативные языки, в частности на Пролог, была ошибкой. За оберткой Пролога все равно скрывается обычный компьютер, выполняющий команду за командой. А то, что снаружи выглядит как интеллектуальный поиск доказательства, внутри оказывается перебором всех возможных вариантов рассуждений, пока один из них не окажется нужным доказательством. С несложной теоремой компьютер справляется на удивление быстро. Но стоит немного усложнить задачу, и вот уже никакой, даже самой фантастической, производительности не хватит для полного перебора вариантов.

В 1997 году компьютер IBM Deep Blue, анализирующий 200 миллионов позиций в секунду, одержал победу во втором матче с чемпионом мира по шахматам Гарри Каспаровым

С такой же проблемой столкнулись и создатели шахматных компьютеров. Допустим, у белых и черных в каждый момент есть 32 различных хода. Чтобы изучить партию на два хода вперед, нужно перебрать миллион позиций — человеку понадобилась бы неделя, если тратить полсекунды на вариант. Компьютер, конечно, справляется с этим гораздо быстрее — вот почему машина легко обыгрывает начинающего игрока, который «видит» не дальше 2—3 ходов. Но при пяти ходах число вариантов превышает квадриллион, а такой перебор не под силу даже современным компьютерам.

Гроссмейстеры, между тем, заглядывают порой куда дальше. В отличие от компьютера они сразу отбрасывают бесперспективные пути, отсекают целые ветви рассуждений, объясняя это, например, потерей темпа или позиционного преимущества. Что-то подобное скажет вам и математик, если спросить, почему он выбрал именно такой первый шаг в доказательстве. Только концентрация на небольшом числе интересных вариантов позволяет заглянуть вперед. Правда, при неудачном подходе вы рискуете отсечь как раз ту ветвь, которая содержала самый перспективный ход, или, наоборот, не заметить скрытую угрозу. Но «борьба с экспонентой», с катастрофическим ростом числа вариантов заставляет нас выйти за рамки надежных формальных методов и рискнуть ставить оценки без полной уверенности в них.

Оценочная функция

Если в целом сформулировать, как работает любая система ИИ, то можно сказать, что в ее основе лежит сложная оценочная функция. Какой ход лучше, тратить ли время на изучение его последствий? На какую букву больше похоже вот это пятно на бумаге? Покупать или продавать акции? Идти в атаку или укреплять оборону? Такой взгляд демистифицирует понятие ИИ. Так что, если вам скажут, что ваша стиральная машина оснащена интеллектуальной системой гашения вибраций, вполне возможно, что так оно и есть.

В простых случаях оценочную функцию тем или иным способом задает разработчик системы. В более сложных она вырабатывается в ходе обучения на примерах с заранее известным правильным ответом. Тривиальную систему ИИ каждый может создать сам с помощью электронных таблиц вроде Excel. Допустим, вы хотите купить ноутбук. Загрузили из Интернета базу данных с тысячами предложений, да еще каждый день поступают новые. Читать список подряд бесполезно — уже после сотни строк начинаешь путаться. Да и слишком много важных параметров приходится держать в голове. Но в этом нет необходимости: обозначьте каждую функцию числовым значением (например: есть Wi-Fi — 1, нет — 0). Задайте каждому параметру определенный вес и напишите оценочную функцию по схеме: оценка = параметр1*вес1 + параметр2*вес2 +... и так далее. Самым важным придайте большой вес, остальным — поменьше, а недостаткам (например, цене) — отрицательный. Поколдуйте вечерок с этими весами, пока не почувствуете, что система не допускает явных ошибок, и дальше она будет автоматически оценивать все предложения. Последнее слово, конечно, за вами, но вот просматривать весь список уже не нужно — достаточно изучить лишь лидеров доморощенного хитпарада. Причем веса можно в любой момент пересмотреть, если ваши предпочтения изменились.

Получилась настоящая система ИИ для поддержки принятия решений, пусть и очень примитивная. В процессе настройки вы заложили в нее свой опыт. А если при этом вы еще посоветовались со специалистами и учли их мнение, то можно уже говорить об экспертной системе. Сходным образом, но, конечно, на более обширных и надежных данных, работают медико-диагностические экспертные системы: по формализованному анамнезу они выдают список диагнозов с условной оценкой вероятности каждого. Программы, фильтрующие спамерские письма, оценивают каждое послание по характерным для спама словам, адресам и другим признакам, каждому из которых приписан свой вес. Спамеры, наоборот, стараются обмануть ИИ фильтрующих программ: пишут с ошибками, заменяют цифры буквами, добавляют в письма посторонние тексты, чтобы фильтр не распознал на их фоне рекламу. Системы ИИ непрерывно совершенствуются с обеих сторон.

Тест Тьюринга

В 1950 году один из основоположников кибернетики, Алан Тьюринг, предложил тест, который должна пройти машина, чтобы ее можно было назвать мыслящей. Пусть эксперт обменивается тестовыми сообщениями с двумя собеседниками, один из которых человек, а другой — компьютер. Задача эксперта — за время разговора отличить машину от человека. Тьюринг ожидал, что к 2000 году компьютеры с памятью около 100 Мбайт смогут в 30% случаев обманывать эксперта в течение 5 минут. Машины уже стали много мощнее, но пока ни один робот не прошел тест Тьюринга. Впрочем, уже есть программы, которым под силу некоторое время выдавать себя за человека, если собеседник не ожидает, что общается с роботом. Такие программы находят применение в компьютерных играх, чатах и даже в рекламе. Если вы владеете английским, попробуйте пообщаться с ALICE ( www.alicebot.org ), трехкратным победителем в соревнованиях разговаривающих программ. К сожалению, на русском языке ничего близкого по уровню пока нет.

Роботы-автомобили с искусственным интеллектом перед гонкой DARPA по пересеченной местности в 2005 году. Синий — победитель Stanley — от Стэнфордского университета, красные — H1ghlander и Sandstorm — от Университета Карнеги-Меллона

Ошибки — путь развития

Часть спама («мусорной» электронной почты) просачивается через любую защиту, но гораздо хуже, что иногда в отвалы попадают важные деловые письма. Ошибки — неотъемлемый атрибут интеллекта, в том числе искусственного, поскольку именно на ошибках он формируется. Простейший случай обучения — та самая подстройка весов, которой мы занимались при подборе ноутбука. Это — обучение вручную. Спам-фильтры более самостоятельны в учебе: вы лишь указываете им на ошибки, а они сами уточняют веса признаков спама.

 Еще автономнее интеллектуальные роботы, играющие на бирже. Они сами оценивают эффективность своих действий по достигнутым результатам и корректируют поведение. Лучшие современные системы такого типа уже не уступают трейдеру средней квалификации. Они, конечно, тоже ошибаются, но по характеру ошибки робота отличаются от ошибок человека, хотя бы потому, что первый никогда не пойдет на поводу у эмоций. А бывает и так, что сами разработчики не понимают, почему робот принял определенное решение, и предполагают ошибку, а спустя некоторое время глядишь — он оказывается прав. Поневоле возникает ощущение, что мы действительно имеем дело с разумом, хотя и сильно отличающимся от человеческого.

Быть может, эту разницу можно нивелировать, если попробовать воспроизвести принципы организации человеческого мозга? Обычно в науке, если удается смоделировать явление, то его основные принципы можно понять, исследуя модель. Эта идея привела к построению и изучению нейронных сетей — систем ИИ, устроенных по аналогии с мозгом человека. Нейроны (в модели это несложные однотипные программные объекты) соединяются между собой в сеть квазислучайным образом. Каждый нейрон определенным образом реагирует на сигналы, поступающие на его входы. Одни сигналы возбуждают нейрон, другие тормозят возбуждение. В результате на его выходе формируется сигнал, передаваемый другим нейронам. На входы некоторых нейронов подается внешняя информация, подлежащая обработке, а на выходах некоторых других формируется результат. Поскольку сеть соединена случайным образом, ее ответы поначалу тоже будут случайны, то есть бессмысленны. Тут и начинается процедура обучения.

Всякий раз, когда сеть вырабатывает ошибочный ответ, самые главные нейроны, которые формируют окончательное решение на выходе сети, получают наказание — штраф. Они разбираются, какой из нейроновподчиненных способствовал принятию неправильного решения, и снижают такому уровень доверия, а тем, кто «голосовал» против, рейтинг повышают. Получившие по заслугам нейроны второго уровня аналогичным образом наводят порядок в своем хозяйстве, и так до тех пор, пока не дойдет до самых первых нейронов (предполагается, что циклов в нейронной сети нет). После этого процедуру обучения повторяют на новом примере.

Через некоторое время сеть (если она обладает достаточной мощностью) научается правильно реагировать на предъявляемые сигналы. Подобные сети используются, например, в системах распознавания текста. Отсканированная страница разбивается на строки, строки — на символы, а дальше по каждому символу принимается решение — какой букве он соответствует, иначе — какой ее порядковый номер в алфавите. Одна и та же буква каждый раз выглядит на бумаге немного по-другому — из-за различий в шрифте, соседства других букв, неоднородности бумаги и множества других причин. Обученная нейронная сеть начинает узнавать в несколько различающихся, но все же похожих картинках одну букву и отличать ее от других.

Но как ей это удается? Возьмем отдельный нейрон из середины сети и попробуем понять: почему он реагирует на сигналы соседей так, а не иначе? Увы, в сложной сети это совершенно безнадежное дело. Ее «опыт» не локализован в отдельном нейроне, им обладает только сеть в целом. Можно перепрограммировать нейрон и посмотреть, какие ошибки станет делать сеть. Так изучают и человеческий мозг — смотрят, какие изменения вызывает стимуляция тех или иных центров. Но, даже поняв функции отдельных нейронов, обычно нельзя объяснить, почему эти функции выполняются именно при такой настройке.

До сих пор науке обычно удавалось находить простые закономерности, объясняющие сложные явления, подобно тому, как хаотическое поведение молекул газа удалось описать емкими формулами статистической физики. Но похоже, что происхождение и работу интеллекта, даже искусственного, нельзя объяснить, не воспроизведя этот интеллект «со всеми потрохами».

Генетические алгоритмы

Есть еще один способ создания систем ИИ, имитирующий биологическую эволюцию. Задача кодируется на специальном языке, напоминающем генетический код. В код случайным образом вносятся «мутации», и оценивается, насколько хорошо каждая из версий кода («особь») приспособлена для решения задачи. Наименее приспособленные «вымирают», а остальные «скрещиваются», обмениваясь фрагментами кода, порождая новое «поколение» кодов, которое подвергается новому циклу отбора. Так повторяется, пока не исчерпается время, отпущенное на эволюцию. Генетические алгоритмы применяются для задач оптимизации, таких как поиск кратчайшего пути, составления расписаний, выбора игровой стратегии. Отличительная особенность таких задач — существование огромного числа возможных решений, найти которые очень просто, но среди них нужно выбрать как можно лучшее. Применение искусственного интеллекта

Игры и игрушки. ИИ наделяет игровых персонажей способностью к нешаблонному поведению, которое сложным образом связано с действиями играющего. Это делает игру намного интереснее. Распознавание образов и речи. Человек и животные легко узнают окружающие предметы и сигналы, но мы не отдаем себе отчета, как это получается. Для компьютера, который воспринимает только массивы чисел, распознать в них осмысленные образы — сложная задача. Машинный перевод и обработка текстов на естественном языке. ИИ необходим для учета контекста при выборе из множества возможных значений переводимых слов и грамматических конструкций. ИИ используют для быстрой тематической классификации текстов, например, сообщений информагентств, для автоматического реферирования — выделения главных фраз, позволяющих решить, тратить ли время на детальное ознакомление с документом. Выявление закономерностей в массивах данных. Интеллектуальный анализ крупных баз данных (например, продаж в сети супермаркетов или расшифрованного генома) иногда выявляет закономерности, которых никто не предполагал. Эта сфера получила название data mining (добыча данных). Классический пример: обнаружение корреляции продаж памперсов и пива. Жены отправляют мужей за памперсами, а те заодно «утешают» себя покупкой пива. Поставив стеллажи с пивом и памперсами рядом, удалось заметно поднять продажи. Адаптация к поведению пользователя. Программы могут анализировать привычки пользователя и приспосабливаться к нему, заранее готовясь к выполнению наиболее вероятных действий или убирая из поля зрения лишние детали. Многофакторная оптимизация. Частый вопрос: как найти оптимум, когда на результат влияет очень много параметров? ИИ позволяет значительно сузить область поиска, ускоряя принятие решений и повышая их качество. Оценка рисков, прогнозирование. Оперативное построение прогноза с учетом предшествующей истории, например, на бирже; оценка рисков, связанных с разными вариантами поведения. Особый случай: интеллектуальные системы безопасности для автомобилей, реагирующие на опасные дорожные ситуации быстрее водителя. Диагностика. Быстрое выявление заболеваний и неисправностей по совокупности признаков. Последние три сферы применения часто объединяют под названием «поддержка принятия решений».

Исследователь Синтия Бризил «общается» с роботом Кисмет. Последний был создан для изучения возможности мгновенного распознавания мимики и построения реакции в зависимости от настроения «собеседника»

Границы разума

Чем интеллектуальнее становятся системы, тем труднее сказать, как именно они принимают решения. Объяснение получается не проще объясняемого объекта. Выходит, что создать ИИ можно, а вот «заглянуть» в механизм его действия не получается. Разрушается одна из старых иллюзий, будто создать можно лишь то, что полностью понимаешь.

Но это наше бессилие в объяснениях проблемы разума открывает перед нами фантастические возможности. Получается, что нет принципиальных препятствий для создания все более и более умных, функциональных и в то же время дешевых роботов. Если можно создать систему, которую не понимаешь, если для формирования сложного целенаправленного поведения достаточно простых компонент, объединенных обратными связями, и возможности обучаться на ошибках, то возникновение человеческого разума уже не кажется парадоксальным, и резонно предположить, что со временем появятся машины, думающие, как человек. Или не как человек, но точно — думающие.

И здесь возникает вопрос о самосознании искусственных интеллектуальных систем. По каким признакам мы можем судить о его наличии? Философы и психологи так и не смогли прояснить суть этого феномена, составляющего самое ядро личности. Целесообразное поведение можно запрограммировать. Эмоции, способность испытывать любовь и страдания присущи большинству млекопитающих. А некоторые из них — шимпанзе, дельфины, слоны — даже узнают себя в зеркале. Означает ли это, что у них есть самосознание?

Вряд ли оно есть у насекомых или членистоногих. И тем более нет оснований говорить о самосознании современных систем ИИ, которые намного уступают им по сложности организации. Но сложность — это вопрос времени, и пока нельзя сказать, где проходит порог возникновения сознания в интеллектуальной машине. Да и вряд ли этот порог будет сколько-нибудь четким. Просто надо быть готовым к его приближению. Вполне возможно, что первый разум, с которым нам доведется установить контакт, будет вовсе не внеземным, а искусственным. И никто пока не может сказать, в какой момент выключение питания станет актом, сомнительным с этической точки зрения.

Александр Сергеев

«Каждый охотник желает знать, где сидит фазан...» Надо сказать, что места обитания фазанов — не секрет, но одного этого знания недостаточно, успех охоты полностью зависит от того, насколько хорошо изучены их повадки. Для европейцев эти крупные и яркие птицы стали дичью номер один, а шляпа, украшенная их перьями, — символом принадлежности к охотничьему сословию.

Зоосправка

Фазан обыкновенный — Phasianus colchicus

Тип — хордовые

Класс — птицы

Отряд — курообразные

Семейство — фазановые (Phasionidae) или павлиновые (Pavonidae) Довольно крупная птица: длина тела самца — 80—90 сантиметров (из которых 40—50 приходятся на клиновидный хвост), самки — около 60 сантиметров (при длине хвоста около 30). Вес — от 700 граммов (некрупная самка) до почти 2 килограммов (крупный самец к концу осени). Продолжительность жизни — 5—7 лет, взрослым становится после первой зимовки (около 10 месяцев). Сильно выражен половой диморфизм: самцы значительно крупнее самок и гораздо ярче окрашены. В естественном состоянии встречается почти по всему степному и горному поясу Азии — от западного Кавказа до Японии (хотя в горы поднимается не выше 2 500 метров). Однако ввиду привязанности фазана к постоянным водоемам и высокопродуктивным растительным сообществам населенные им угодья составляют лишь небольшую часть формального ареала и сильно фрагментированы. Это способствует формированию устойчивых местных разновидностей. На сегодня известно более 30 подвидов, или географических форм обыкновенного фазана, причем многие из них долгое время считались самостоятельными видами. Однако все они успешно скрещиваются между собой и дают плодовитое потомство. Межподвидовые гибриды неизвестного происхождения, полученные в ходе искусственного разведения (фазаньи фермы известны в Европе с XIV века), дали начало европейской, американской, австралийской и ряду других вторичных популяций фазана, в связи с чем птицы из этих популяций не имеют подвидовой принадлежности и проходят под условным названием «фазан охотничий». Фазан успешно вписался в природные и сельскохозяйственные биоценозы Европы и способен стабильно существовать в них. Однако в районах интенсивной охоты (фазан считается лучшей пернатой дичью Европы и парадным блюдом многих национальных кухонь) искусственно поддерживается завышенная численность птицы. С этой целью в природу ежегодно выпускают десятки тысяч молодых фазанов, выращенных на специальных фермах. Интересно, что при вольерном разведении фазаны-петухи становятся полигамными, в то время как в естественных условиях они практически моногамны.

В окраске самцов сочетаются золотистые, зеленые, синие, красные цвета. Самки на их фоне выглядят скромницами

Латинское имя фазана — Phasianus colchicus во многом поясняет его происхождение: «фазианус» означает «житель Фазиса». Так древние эллины называли реку, известную нам сегодня как Риони. Туда же отсылает и видовой эпитет «колхикус»: как известно, Фазис-Риони — главная река Колхиды, болотистой низменности на восточном берегу Черного моря, легендарной страны аргонавтов. Согласно преданию, они-то и привезли оттуда не только золотое руно, но и невиданную красавицу-птицу.

Как обычно, легенда верна только отчасти: Колхида — лишь западная окраина «страны фазана», раскинувшейся от Черного моря до Японии. Из всех представителей этого семейства, включающих несколько родов, обитающих в основном в Китае и прилегающих к нему странах, обыкновенный фазан — самый северный. Только он продвинулся так далеко на запад: граница его естественного распространения почти совпадала с условной географической границей между Европой и Азией.

И все же доля правды в мифе об аргонавтах есть. Считается, что именно греки-мореплаватели помогли фазанам освоиться в Европе. Уже во времена Аристотеля они были вполне обычны в Греции, в эпоху же Римской империи птицы расселились по всем ее провинциям, а затем перелетели за ее пределы, заселив нынешнюю Австрию, Венгрию, Чехию, Южную Германию. А в XVIII — XIX веках люди «прописали» полюбившуюся птицу в Северной Америке, Австралии, Новой Зеландии и других местах по всему миру.

Весной во время тока петухи-фазаны готовы без устали демонстрировать свою удаль, исполняя сложные танцевальные па для избранниц

Все эти столь непохожие друг на друга земли фазан освоил удивительно легко. Он одинаково хорошо чувствовал себя на иссушенных склонах гор Греции или Италии и в низменных болотах и плавнях Колхиды, в непроходимых зарослях колючих кустарников Корсики и светлых дубравах Англии, словно ему было совершенно все равно, где жить.

На самом деле это совсем не так. Населяя самые разные ландшафты, фазан всегда выбирает вполне определенные места обитания. Это участки с густой, часто колючей или переплетенной растительностью и обязательно неподалеку от воды. В горы и сухие степи фазаны проникают только вдоль рек, ручьев и водоемов. Излюбленные же места их обитания — пойменные леса, кустарник, камыши и тростники. Чем гуще заросли, тем лучше для фазана. Впрочем, это относится только к выбору места для гнезда, а вообще-то фазана нетрудно встретить и на открытых местах, включая поля, огороды и прочие возделываемые земли. Плотность фазаньего населения по соседству с сельхозугодьями обычно бывает даже выше, чем в безлюдных местах. Присутствие людей само по себе птиц не смущает: автору этих строк однажды довелось наперегонки с выводком фазанов добирать остатки урожая с уже убранного колхозного виноградника. Дело происходило в густонаселенной местности, в считанных километрах от города.

Но все же фазан не стал настоящим спутником человека, вроде голубя, и никогда не живет прямо в поселениях людей. Причина этого — не столько в самом человеке, сколько в тех животных, которые за ним неизбежно следуют: крысах, кошках, собаках. Их плотность рядом с жильем человека слишком высока, чтобы у птиц, гнездящихся на земле, был хоть какой-то шанс на благополучное выведение потомства. Поэтому при всем своем тяготении к человеку фазаны предпочитают держаться от него на безопасном расстоянии.

Как и другие куриные, фазанята сразу после вылупления начинают кочевать вместе с матерью по гнездовому участку в поисках корма

Главное дело в жизни фазана — это кормежка. Обычно он посвящает этому занятию практически все время, делая перерывы лишь на сон и гигиенические процедуры. Разнообразию его вкусов могут позавидовать самые всеядные существа. Фазан ест насекомых (в Таджикистане исследователи насчитали в меню местных представителей до 80 видов шестиногих), пауков, мокриц, улиток, червей и прочую почвенную живность. Может, если повезет, склевать мелкую ящерку, змейку и даже мышонка. Взрослые птицы дополняют мясной рацион изрядным количеством растительной пищи: плодами и ягодами (почти любыми, которые можно найти в данной местности, кроме откровенно ядовитых), семенами, молодыми листьями и побегами. Широта вкусов, однако, ограничивается узостью зоны, в которой фазан может раздобыть себе пропитание: он клюет только то, что находится на поверхности земли и на растениях не выше его роста. В отличие от своих ближайших родичей (в том числе и домашних кур) фазан не имеет привычки раскапывать лапами землю или подстилку. Кормиться на ветках он тоже не умеет — взлетает на дерево только в случае опасности. Впрочем, и даже тогда птица сначала старается убежать по земле или затаиться — полагаться на крылья ей трудно. Но если источник угрозы подходит вплотную, фазан все-таки взлетает. Он сам по себе может обратить в бегство неопытного хищника: из травы, где, казалось бы, никого не было и быть не могло, вдруг с громким треском вертикально взмывает что-то большое, сверкающее и стремительное. Это похоже на старт ракеты с замаскированной позиции. Однако даже при таких отчаянных обстоятельствах фазан остается в воздухе недолго: быстро набрав высоту и оглядевшись, он выбирает наиболее подходящее направление бегства и тихо планирует туда по пологой траектории. Тяжелая, короткокрылая, пышнохвостая птица просто неспособна к сколько-нибудь долгому активному полету.

Способ кормежки и нелюбовь к полету поставили предел фазаньей экспансии: он не может жить там, где подолгу лежит снег глубиной больше 10— 20 сантиметров. При этом холод его не страшит: как и многие птицы, фазан никогда не замерзает, пока он сыт. И потому неплохо живет, например, в северо-западной Монголии, где вполне обычны сорокаградусные морозы, но слой снега всю зиму остается очень тонким, а на больших площадях отсутствует вовсе. В то же время все попытки расселить фазана в гораздо более мягкой по климату средней полосе России кончались ничем. В отличие от диких куриных, переходящих зимой на древесные почки и хвою, в наших краях фазан не может найти себе никакого пропитания. Если снег не очень глубок, птиц может спасти помощь человека: фазаны непривередливы в еде и легко обучаются находить кормушки. В ряде европейских стран это позволяет избежать резкого сокращения поголовья фазанов в течение зимы, сохранив их для охоты в следующем сезоне. Однако в наших снегах фазан не может не только кормиться, но и двигаться, и быстро становится добычей четвероногих хищников. Близкий родственник фазана — перепел нашел выход: там, где обычны многоснежные зимы, он стал перелетным. Но для такого горе-летуна, как фазан, этот путь закрыт: где он не может существовать зимой, там он не живет и летом.

Фазаны — один из любимейших объектов спортивной охоты. Для этих целей их разводят во многих заповедниках и охотничьих хозяйствах

Впрочем, зима для фазана всегда тяжелое время: насекомых и прочей съедобной живности нет, нежных частей растений — тоже. Остаются только плоды и семена, но и их мало, а энергии для организма требуется много. За короткий зимний день птицы физически не успевают найти такое количество еды, которое бы компенсировало их энергетические потери. Поэтому всю осень фазаны запасают жир, встречая холода на максимуме упитанности. Зимой птицы собираются в стаи, отдельные для самцов и для самок. Причем численность дамских компаний не превышает десятка птиц, петухов же в одной стае бывает и до сотни.

Весной (где в конце февраля, а где и в апреле — в зависимости от климата) стаи распадаются, петухи делят территорию на участки и бродят по ним с призывными криками — победным «ке-ке-ре!» и тихим, нежным «гугу-гу...». При встречах недавние товарищи яростно дерутся, пока один из них не обратится в бегство. Когда границы участков более-менее определены, самки делают свой выбор и вскоре уже строят гнезда. В некоторых местах гнездо фазана — это просто ямка в земле, кое-как выстланная ветками, прошлогодней травой и собственными перьями; в других — прочная шарообразная постройка из веток. Самка откладывает обычно 8 — 14, но иногда и до 20 яиц, а затем три, а то и четыре недели неотлучно насиживает их, практически не питаясь. Самец никак не участвует в процессе (и правильно делает — его яркая окраска неизбежно демаскирует беззащитное гнездо), но все же держится поблизости.

Как и все куриные, фазан — птица выводковая: птенцы появляются на свет развитыми и подвижными. Кормить их не надо, а только показывать корм. Уже через несколько часов после вылупления фазанята неплохо бегают и клюют все, что выглядит съедобным. Гнездо им больше не нужно, но первое время самка с выводком держится поблизости от него, да и в дальнейшем долго не уходит с участка самца. Но в конце июля — начале августа, когда подросшие птенцы уже умеют летать, выводки объединяются по нескольку особей, а еще позже к ним наконец-то присоединяются и папаши. Впрочем, семьи воссоединяются ненадолго: уже в октябре выводки распадаются и начинается формирование однополых зимних стай.

Еще один год завершен. Главное — продержаться зиму.

Иван Стрельцов

Так сложилось, что «компьютерными вирусами» часто называют любую вредоносную программу. Первые широко «прогремевшие» подобные программы действительно относились к классу вирусов, но сегодня «гости», атакующие наши компьютеры, для проникновения и нанесения ущерба используют массу самых разных технологий. Впрочем, со всеми ними можно успешно бороться.

Для начала попробуем классифицировать все существующие сегодня вредоносные программы. В них легко выделить четыре основных класса: вирусы, черви, трояны и другие вредные программы.

Вирусы отличаются тем, что создают свои дубликаты в зараженном компьютере, которые сохраняют способность к дальнейшему размножению, что, конечно, не является самоцелью (в большинстве случаев). Вирус создается для того, чтобы нанести ущерб, а уж его размер зависит от фантазии вирусописателя. Обычно вирусом пользователь заражает «сам себя» — для его активации нужно открыть или запустить какой-либо файл.

В отличие от вирусов компьютерные черви ведут себя куда более самостоятельно. Они не только способны размножаться, но делают это совершенно независимо, не нуждаясь в нашей «помощи». Кроме того, они активно используют сетевые каналы для самостоятельного передвижения. Сетевые черви часто «упаковываются» в одну программу с вирусами и разделяют между собой обязанности — червь переносит вирус с компьютера на компьютер, вирус же занимается внутренней «подрывной деятельностью».

Трояны (от «троянского коня») обычно не умеют размножаться, в отличие от первых двух. Им это и не надо. Их пишут с одной целью — производить на компьютере несанкционированные пользователем действия. Проще говоря, они перехватывают управление некоторыми процессами в пользу своего создателя. Скажем, клавиатурные шпионы записывают все нажатия клавиш и потом отсылают их «наружу», похитители паролей разыскивают специальные файлы, содержащие пароли, и дешифруют их тоже с целью передачи злоумышленникам. Различные утилиты удаленного управления дают возможность скрытно (от владельца компьютера) загружать, принимать и отсылать файлы. Анонимные SMTP- и прокси-сервере обслуживают скрытые потоки почты (через частные компьютеры, часто без ведома владельцев, рассылаются миллионы единиц спама). Однако в большинстве случаев трояны не наносят непосредственный ущерб компьютеру, на котором они работают. Их главная заповедь, как у хорошего разведчика, — оставаться необнаруженным.

Наконец, помимо вирусов, троянов и червей существует еще множество разновидностей вредоносных программ, которые объединяют в один класс лишь для того, чтобы не плодить лишние сущности. Приблизительно их можно разделить на различные хакерские утилиты (скажем, специальные шифраторы, скрывающие код зараженных файлов от антивирусной проверки) и условно-вредные программы. К последним относятся почти все adware — бесплатные программы, которые в качестве платы за свое использование показывают пользователю рекламу. Сами по себе такие программы неопасны, наоборот, зачастую даже полезны. Проблема заключается в их модулях, которые загружают рекламу на компьютер, — нередко производители программного обеспечения покупают такие модули у сторонних фирм, а у тех могут вдруг быть и свои собственные интересы по сбору информации на частных компьютерах...

Важные вехи

Теоретическую основу для создания компьютерных вирусов заложил еще в 40-х годах прошлого столетия Джон фон Нейман, широко известный как автор базовых принципов работы современного компьютера вообще. Однако первым словосочетание «компьютерный вирус» употребил (точнее, произнес) Фред Коэн 3 ноября 1983 года на семинаре по компьютерной безопасности, проходившем в Калифорнии. Там был предложен для немедленного осуществления проект по созданию программы, умеющей самостоятельно распространяться, которую для удобства назвали «вирусом». Спустя сутки она была написана, а 10 ноября представлена профессионалам. По итогам этих экспериментов Коэн написал книгу, назвав ее «Computer Viruses: Theory and Experiments».

Однако на самом деле первый вирус под названием Pervading Animal появился на свет (случайно) еще в конце 1960-х годов для компьютера Univac 1108. Представлял он собой обычную текстовую игрушку — несколькими циклами вопросов программа пробовала «угадать» название животного, задуманного играющим. Но программу написали с ошибкой, и при добавлении новых вопросов модифицированная игра записывалась поверх старой версии, да еще и копировалась в другие директории. Диск, разумеется, через некоторое время переполнялся, и в наше время уже все знают, чем это чревато.

Первый вирус, созданный специально именно как вирус, был замечен в сети Arpanet (из которой впоследствии вырос современный Интернет). Он назывался Creeper и был довольно безобидным — просто выводил сообщение о своем присутствии на машине. Любопытно, что для борьбы с ним была написана программа Reaper, имевшая все формальные признаки вируса, — она самостоятельно распространялась по Сети, отыскивая следы Creeper"а и уничтожая его. Все это было еще похоже на веселую игру в небольшом сообществе людей, имевших тогда доступ к компьютерам.

Дальше хуже — вирусы стали писаться с целью нанесения ущерба. Поэтому уже в 1984 году появились первые антивирусные программы CHK4BOMB и BOMBSQAD (автором обеих был Энди Хопкинс). А спустя два года разразилась первая глобальная эпидемия — вирус Brain стремительно распространился по планете, благодаря уже почти повсеместному использованию компьютеров. Впрочем, Brain был безобидным, а действительно первым опасным вирусом стал Lehigh, уничтожавший всю информацию на диске и заразивший несколько тысяч компьютеров. К счастью, он не сумел выйти за пределы Лехайского университета, где был написан. И, наконец, первая глобальная эпидемия, нанесшая действительно серьезный ущерб, — знаменитое дело «червя Морриса». Червя создал 23-летний аспирант Корнеллского университета Роберт Моррис, который просто хотел проверить пределы живучести самораспространяющейся программы. «Червь Морриса» заразил до 9 тысяч компьютеров в США (включая, например, компьютеры NASA) и на несколько дней парализовал их работу. Убытки от «исследовательской программы» молодого аспиранта были оценены примерно в 100 миллионов долларов.

С этого момента вирусы уже редко писались с исследовательскими целями — их изготовление постепенно перешло в руки хулиганов и злоумышленников, а ученые и программисты даже если и развлекались, то больше не выпускали свои творения за «стены» лабораторий. Забавно, однако, что в том же самом году, когда случилась эпидемия «червя Морриса», известный программист Питер Нортон довольно резко высказался в печати против самого существования вирусов, называя их «мифом» и сравнивая шум вокруг этой темы с «рассказами о крокодилах, живущих в канализации Нью-Йорка». Но куда забавнее, что всего два года спустя после заявления Нортона, в 1990 году, вышла первая версия антивирусной программы Norton AntiVirus, ставшей на долгое время одним из главных образцов в антивирусной индустрии. А за год до того знаменитый вирус Cascade, вызывавший осыпание букв на экране, привлек профессиональный интерес двух программистов в России. Одного звали Дмитрий Лозинский, другого Евгений Касперский. Первый написал антивирусную программу Aidstest, почти 10 лет занимавшую около 90 процентов российского рынка «антивирусов», второй «раскачивался» дольше, зато сейчас AVP («Антивирус Касперского») известен во всем мире, а создавшая его компания входит в десятку самых крупных на планете производителей программного обеспечения информационной безопасности.

Простые рецепты

Мало кто из пользователей в здравом уме добровольно поставит себе на компьютер заведомо вредоносную программу. Но авторы всех разновидностей компьютерных вирусов используют различные обманные методы или специальные технологии для скрытого проникновения в систему, так что вирусы приходят к нам сами, и довольно быстро. Нередко пользователи откладывают покупку антивируса, предполагая, что за пару недель ведь ничего не случится. Да и писем со странными вложениями они не открывают, и вообще осторожны, так зачем же он нужен? Автор этих строк не так давно провел невольный эксперимент, проверив компьютер одного из знакомых. Он был куплен всего две недели назад и «что-то стал тормозить». Антивируса в нем не было. Никакого. Это все равно, что выйти в море в шторм в дырявом тазу. За это небольшое время в компьютер успело заселиться на постоянное проживание около 150 различных вирусов, полтора десятка троянов, как минимум десяток различных adware и pornware. Следует учесть, что уже через несколько минут после первого подключения компьютера к Интернету в него начинают «стучаться» непрошеные жильцы. И, не встречая на входе «охранника», спокойно заходят.

Не нужно забывать о том, что лучше не ограничиваться покупкой просто «антивируса», который время от времени будет проверять файлы на жестком диске. Обязательно нужна программа защиты электронной почты, которая станет «на лету» проверять все приходящие письма и прикрепленные к ним файлы. Нужна программа-файерволл (или брандамауэр), которая защитит машину от проникающих через сетевые порты червей. А вот «пиратский» антивирус никак не нужен. Ибо любая нормальная антивирусная программа практически ежедневно обновляет свои базы через Сеть (а разработчики каждый день отслеживают появление новых вирусов), чтобы быть во всеоружии и узнать «гостя» еще на пороге, даже если он совсем свеженький и сумел хорошо замаскироваться. Долгий век вашей машины — в ваших руках.

Егор Быковский

«Не было в истории путешествия столь богатого интригами и клеветой, предательством и убийствами, болезнями и голодом, но и открытиями новых путей, неизвестных земель и невиданных ранее живых существ», — так высказался современник о нашумевшей в начале XVI века первой в истории кругосветной экспедиции — Фернана Магеллана, который сам, вопреки распространенному заблуждению… не огибал земного шара. Он преодолел примерно две его трети, после чего довольно глупо и случайно погиб в стычке с дикарями на маленьком острове Филиппинского архипелага.

Важнейшее событие во всей истории Великих географических открытий произошло 7 июня 1494 года. Открытия Колумба на западе и Васко да Гамы на востоке со всей остротой поставили вопрос о глобальном разграничении сфер влияния во внезапно расширившемся мире. И вот, согласно договору, заключенному между двумя морскими сверхдержавами своего времени в кастильском городке Тордесильяс, планета разделилась на два полушария, и все, что к западу от условного меридиана (нынешний 49-й «левее» Гринвича), отходило королям Кастилии и Арагона, восточная же часть — Португалии . Оставалась, однако, одна проблема. Собственно, как далеко на восток и запад простираются потенциальные владения одной и другой метрополий? Где край земли и есть ли он?.. Большинство просвещенных людей той поры, правда, уже не сомневались в шарообразности Земли и потому справедливо указывали: в ближайшие же годы придется устанавливать еще одну «демаркационную линию» — на противоположной стороне Земли. Но утверждение о том, что планета круглая, оставалось умозрительным. Пока не осуществил своего удивительного предприятия один человек, который совершил прорыв в мировой географической науке, а сам умудрился остаться в тени.

На портрете из галереи Уффици во Флоренции изображение Магеллана считается достоверным. Таких правдоподобных портретов мореплавателя сохранилось в мире лишь три 

В одном селе родился бедный Фидальго

Даже о главных фактах его жизни исследователи и писатели долго не могли толком договориться. «Мы знаем только, что он родился около 1480 года. Место его рождения уже спорно… о семье его мы знаем только то, что она принадлежала к дворянству, правда, лишь к четвертому его разряду — fidalgos de cota de armes». Так пишет в романтизированной биографии вдохновителя первого кругосветного путешествия Стефан Цвейг.

Современные же историки чаще всего утверждают, что Эрнандо Магеллан, а вернее, на его же родном языке — Фернан де Магальяйнш (Fernao de Magalhaes), появился на свет в северо-восточной Португалии, в городке Сабуроза, области Траз-уж-Монтиш. Городок захолустный, на самой дальней границе, зато семья мальчика была там «главной» — его отец служил алькальдом (градоначальником). Вообще, судя по тому, что, осиротев в 10 лет, будущий мореплаватель вместе со старшим братом оказался при личном дворе королевы Элеоноры, жены Жуана II, фамилию его признавали достаточно знатной. Там, в Лиссабоне , Магеллан получил неплохое для своего времени образование, в том числе по астрономии и навигации. Предполагают даже, что среди его учителей был величайший картограф, изготовитель знаменитого глобуса немец Мартин Бехайм, живший тогда в сильнейшей морской державе.

Как бы там ни было, но в 20 лет Фернан впервые ступил на борт корабля. А дальше, казалось бы, складывалась обычная для эпохи судьба конкистадора: сражения на побережье Восточной Африки; затем служба в Индии под прямым началом славного Афонсу ди Албукерки. Следующий этап и следующая (после самой Индии) цель — вожделенные для всего магелланова поколения Острова пряностей, источник самого ценного тогда товара — то есть Зондский и Молуккский архипелаги. Для их прочного захвата нужно было сначала овладеть «замыкающим ключом» — Малаккским проливом с городом Малаккой. Еще в 1509 году португальцы отправили на разведку небольшую эскадру под командованием Дьогу Лопеша ди Сикейры. Это было, очевидно, первое плавание европейцев к востоку от Цейлона …

Мизантроп

Малаккский султан благосклонно встретил диковинных иностранцев, принял их дары и взамен обещал прислать на корабли искомые пряности. Просил только отправить к берегу сразу все шлюпки с каравелл, а то товаров так много, что и их едва хватит.

В разгар погрузки один из капитанов заметил, что около португальских кораблей собирается — как бы невзначай, из любопытства — подозрительное число малайских джонок, и на всякий случай послал единственную оставшуюся на борту лодку с самым надежным человеком из команды — предупредить флагмана. Этим человеком оказался Фернан Магеллан. Встревоженный Сикейра тут же приказал обыскать свое судно. Его люди нашли несколько десятков «просочившихся» и готовых к нападению туземцев и бросили их за борт. Затем мощные пушечные залпы разметали «строй» джонок. Но большинство европейцев находились в это время на суше, и они, конечно, были убиты. Уцелел только один офицер, некто Франсишку Серрану. Его спас, совершив рискованный «рейд» к берегу, лучший друг — Магеллан. «При этом случае, — как виделось 400 лет спустя Цвейгу,— в еще не ясном для нас облике Магеллана впервые вырисовывается одна характерная черта — мужественная решительность. Ничего патетического, ничего бросающегося в глаза нет в его натуре... Совершив славное дело, он потом не умеет ни использовать его, ни похваляться им; спокойно и терпеливо он снова удаляется в тень».

Там, где одни видят «спокойствие» и «терпеливость», другие усматривают замкнутость и неумение общаться с людьми. Даже летописец кругосветной экспедиции и апологет Магеллана, итальянец Антонио Пигафетта (впрочем, вероятнее всего, главной его задачей был шпионаж в пользу Венецианской республики), признавался, что матросы просто ненавидели Магеллана. «Он не умел улыбаться, расточать любезности, угождать, не умел искусно защищать свои мнения и взгляды...» Так как же этой мрачной личности удавалось невероятное — убеждать следовать за собой ненавидящих его людей? Пожалуй, главные составляющие его успеха таковы: безусловная профессиональная компетентность (а вот это как раз не слишком частый случай в век, когда плавали и выбивались в командиры «все, кому не лень»), честность, порядочность и должностная добросовестность (это уж и вовсе редкость на королевской службе). Достаточно характерный штрих, по тем временам неслыханный, — Магеллан собирался отпустить на волю своего раба-малайца, когда тот окончит выполнять обязанности переводчика экспедиции. Он даже указал в своем завещании: вот, мол, коли мы как раз будем в это время находиться у берегов его давно покинутой родины… А лучшее доказательство незаурядности Магеллана-руководителя — то, во что экспедиция «превратилась» после его гибели. Но — обо всем по порядку.

Еще около года после драматической экспедиции в Малакку дон Фернан провел на Востоке. Известно, что он служил достойно, но тем не менее особого продвижения не добился. Его самостоятельность, несговорчивость и целеустремленность, подмеченные биографами, похоже, оказывали ему дурные услуги: о малейшем недоразумении с субординацией мгновенно доносили наверх — с предсказуемыми последствиями. Когда в 1510 году он получил наконец звание капитана, корабль в команду и без разрешения «заплыл» дальше на восток, чем предписывала общая инструкция, его немедленно разжаловали и отправили обратно в Лиссабон.

Плывя прямо, приплыть обратно

Настал день, и в гавань коварной Малакки вошла грозная флотилия «мстителей» — 19 больших боевых кораблей. Город был завоеван. Португалия овладела всеми ключевыми пунктами на морях от Африки до Индонезии .

После пышных торжеств основные силы повернули назад на запад, а три судна под командой чудесно спасенного в этих местах Франсишку Серрану устремились дальше, в неведомые воды. Члены этих экипажей, вероятно, первыми из европейцев видели мельком Новую Гвинею, но на ее берега выходить не стали — разговоры об «охотниках за головами», папуасах, вероятно, уже были к тому времени на слуху. Кроме того, основная цель была достигнута. Маленькая флотилия добралась до легендарных Островов пряностей, которые оказались вполне реальными и в самом деле так изобиловали драгоценным товаром, что за несколько дней трюмы наполнились до предела. Пора домой.

Небольшие европейские гребные суда XV века (очевидно, португальские), увиденные «противоположной стороной»: миниатюра из «Акбарнаме», хроники царствования Великого Могола Акбара

Судну капитана Серрану не повезло: оно, отяжелевшее от груза, напоролось на риф и разбилось в щепки. Уцелевшие матросы вернулись на Амбоину (ныне — Амбон) — остров, где они так славно разжились пряностями и где их снова встретили радушно и гостеприимно. Вскоре все вернулись в португальские владения. А вот капитан королевского флота дон Франсишку Серрану, вместо того чтобы далее командовать экспедицией в трудную минуту, остался вести мирную и непритязательную жизнь на небольшом острове Тернате. От местного мусульманского князька он получил звание великого визиря — в общем, синекуру, позволявшую не делать ничего, кроме как изредка давать ценные советы по военным и морским делам. Завел жену и детей. И, судя по всему, никогда не жалел о внезапном разрыве с родной цивилизацией. Впрочем, он не полностью порвал с ней. Многие годы случайными оказиями он поддерживал переписку с друзьями, главным из которых оставался, конечно, Магеллан. Послания сохранились — Серрану подробнейшим образом рассказывал о жизни в новом отечестве с описаниями не только достоинств и прелестей тропического пояса, но и географических объектов и путей, которыми в тех местах пользуются навигаторы. Скорее всего, в этой корреспонденции дона Франсишку и дона Фернана и зародилась великая идея — поиска нового пути, возможности «плывя прямо, приплыть обратно». Во всяком случае, после смерти капитана-дезертира среди его бумаг, в свою очередь, нашли Магелланово письмо, в котором тот таинственно обещал другу в скором времени прибыть «иным путем». Как известно, обещание он почти сдержал, погибнув всего в нескольких сотнях километров от обиталища Серрану. Но что еще поразительнее, последний скончался у себя дома от пищевого отравления как раз в тот же день.

Изгнанник

Все это, однако, впереди. А пока что Магеллан латает прорехи в своей незадавшейся поначалу карьере, сойдя на берег. Он «усмиряет мавров» в Марокко и в известном сражении при Азаморе получает ранение пикой в колено, отчего на всю жизнь остается хромым. Но этого мало — его обвиняют (по всей вероятности, ложно) еще и в связях с врагом. Дон Фернан в негодовании без разрешения покидает армию и отправляется жаловаться прямо королю, а вслед уже летит очередной донос.

Тут начинается противоречивая история «о том, как поссорился Мануэл I Счастливый с Магелланом» — самый, наверное, известный в португальском обиходе исторический «анекдот о несвершении». То есть о том, что могло быть и почти было, но не случилось. Так вот, согласно одной из версий, Мануэл, с детства, кстати, знакомый с Магелланом, даже спрятал за спиной руку, которую хотел поцеловать пришедший, и грубо отказался от его дальнейших услуг. Оскорбленный дворянин уточнил, может ли он в таком случае поступить на службу к другому государю, и получил презрительное разрешение (причем некоторые источники утверждают, что король, не стесняясь в выражениях, рекомендовал ему обратиться к самому влиятельному из государей мира сего — к дьяволу). Вот как случилось, что с 15 мая 1514 года дон Фернан перестал числить себя подданным родного королевства и после некоторых раздумий перешел под испанские знамена. И даже имя кастилизировал — отныне он не Фернан, а Эрнандо, не Магальяйнш, но Магеллан, и только так будет подписываться до конца своих дней!

Победитель

20 октября 1517 года Магеллан вместе с невольником Энрике, вывезенным из Малакки, пересек границу Испании и обосновался в Севилье. Выбор был не случаен: именно отсюда отправлялись почти все экспедиции на исследование и завоевание Нового Света. Кроме того, в этом городе имелась значительная португальская диаспора — преимущественно такие же, как он, изгнанники, не встретившие понимания при лиссабонском дворе. Один из перебежчиков этого рода, Дьогу Барбоза, дослужился даже до высокого поста начальника городского арсенала. Магеллан сразу же нашел у него приют и подружился с его сыном Дуарте, с которым имел много общего — тот тоже успел поплавать в индийских и малайских водах. Впоследствии знакомство повлияло на судьбу обоих — младший Барбоза с энтузиазмом отправился в первое кругосветное путешествие и оказал в нем важные услуги своему адмиралу. А дон Эрнандо женился на его сестре, юной Беатрис, и тем самым получил все права свободного севильского горожанина.

Упрочив таким образом свое положение, иммигрант приступил наконец к главному своему делу на данном этапе — поиску «спонсоров». Рассказывали, что он обивал пороги потенциальных благодетелей вместе со своим малайцем и внушительным глобусом — самым древним глобусом, который дошел до нас (он был создан самим Бехаймом в 1492 году). На глобусе был обозначен путь будущей экспедиции...

Откуда же такая уверенность в том, что там, на юге Америки, где еще не плавали европейские корабли, имеется судоходный пролив? Ведь Пигафетта писал, что даже когда вход в этот пролив уже был у них перед глазами, никто еще не верил в его реальность — утомленные многомесячным лицезрением стены суши по правому борту, моряки боялись верить. И только адмирал настаивал: некий paso («проход») существует. Правда, он ошибался, «помещая» его примерно на 35-й параллели, где на самом деле находится Ла-Плата, гигантский эстуарий реки Параны. Очевидно, в заблуждение Магеллана ввела начертанная Бехаймом карта, которую он мог видеть в секретном королевском архиве Лиссабона. Там «известные земли» прерываются именно на этом уровне.

Так или иначе, ему удалось убедить нескольких влиятельных чиновников и финансистов передать новому королю Карлу I «Памятку» («Membranza»), где ясно утверждалось: «земли пряностей» в соответствии с Тордесильясским договором вполне «вписываются» в испанское полушарие.

На членов Государственного совета, который рассматривал Магелланов план «плыть на Запад, чтобы добраться до Востока», тот произвел благоприятное впечатление. Возымели результат и пылкая поддержка известного тогда всей Европе ученого Руя Фалейру, и «демонстрация» настоящего малайца. Вдобавок совершенно неожиданно в поддержку проекта выступил президент Комитета по делам Индий епископ Бургосский Хуан Родригес де Фонсека, заклятый враг Колумба и Кортеса.

22 марта 1518 года решение об отправке флотилии под командованием Магеллана официально принял сам монарх — и под нее не только выделялся щедрый денежный фонд! Дон Эрнандо «авансом» награждался орденом Святого Иакова, производился в адмиралы, ему гарантировалась двадцатая часть всех возможных прибылей от экспедиции, а за его потомками закреплялись наследственные губернаторские должности в новооткрытых землях. Когда известие об этом достигло Лиссабона, король Мануэл, естественно, впал в ярость. Сначала он предложил Магеллану «прощение» и посулил еще больше, если тот вернется со своим проектом на родину. Потом, узнав об отказе, приказал своему консулу в Севилье организовать серию провокаций, чтобы помешать кораблям выйти в море. И наконец, когда не удалось и это, отправил в погоню целую эскадру. Все напрасно — 10 августа 1519 года пять небольших судов (самое большое имело водоизмещение всего 120 тонн, и, по словам того самого португальского консула, он «не рискнул бы отправиться на таких скорлупках и на Канарские острова») под звучным общим названием «Армада де Молукка» покинули Севилью.

Дон Афонсу ди Албукерки в облачении вице-короля Индии. Сходство условно — портрет выполнен через сто лет после смерти адмирала. Гравюра из «Топографического и исторического описания португальских поселений в Индии» Педру Баррету де Ресенде, 1646 год

«Звезда» Португальской империи: дон Афонсу ди Албукерки

Первым из европейцев нашел морской путь в Индию, как известно, Васко да Гама, но тогда, в конце XV века, португальцев ожидали на востоке не менее важные открытия. Это славное время пришлось на ту пору, когда вице-королем их владений на востоке был Афонсу ди Албукерки. Знаменитый конкистадор, сын советника короля Афонсу V Гонсалу ди Албукерки, в 1503-м впервые отбыл в Индию. Эта страна стала его судьбой. В 1506 году Албукерки уже вторично идет к индийским берегам в составе военной экспедиции дона Триштана да Кунья. Более того, у него имеется секретное предписание, согласно которому он должен стать преемником отслужившего свой срок вице-короля Франсишку де Алмейды. Однако по дороге эскадра несколько изменила маршрут, чтобы покорить часть берега Персидского залива. Албукерки лично приступил 26 сентября 1507-го к строительству крепости в Ормузе, но другие командиры и сам вице-король ему противодействовали как самозванно принявшему на себя руководство. По приказу Алмейды тот был даже арестован и обвинен в стремлении обрести титул «ормузского короля». Тут-то наконец пригодилась «тайная грамота», которую дон Афонсу эффектно извлек «из рукава». С ноября 1509-го он сам — вице-король. В отличие от своего предшественника Албукерки считал, что даже сильного флота метрополии недостаточно для полного контроля над Индийским океаном. Необходимо покончить с торговой зависимостью от местных правителей в Азии и Африке, построив собственные крепости и флоты уже тут в колониях! Эту задачу губернатор успешно и разрешил. В португальских крепостях на побережье появились собственные верфи, откуда сошли новые корабли, — безраздельное господство во всех водах Востока было обеспечено. Судите сами: Афонсу ди Албукерки прибыл в Индию с флотом из 20 кораблей, на борту которых служили 2000 португальцев, завоевал с ними в 1510 году Гоа и сделал это место своей резиденцией. Но на этом не остановился. Он считал, что Португалия должна захватить Аден (и таким образом «запереть» от противников Красное море) и стараться основывать новые колонии на Малабарском и Коромандельском берегах Индостана. Когда Албукерки вступал в свою высокую должность, его соотечественники владели на Индийском океане только семью крепостями. К концу его жизни (1515) их стало почти вдвое больше. В общем же и целом усилиями Албукерки, Магеллана (в первый, «португальский», период его карьеры) и им подобных к середине XVI столетия Лиссабон владел огромной колониальной империей, которая представляла собой систему военно-морских баз, опоясывавших дугой Индийский океан и разбросанных на большом расстоянии друг от друга: Мозамбик и Момбаса — в Восточной Африке, Ормуз и Маскат — в Аравии, Диу, Гоа, Кочин — в Индии, Коломбо — на Цейлоне, Малакка — в Малайе, Амбоина, Тернате и другие — на Молуккских островах.

В поисках paso

Успешно ускользнув от преследования «завистников», 3 октября флотилия уже достигла островов Зеленого Мыса. Но вот до побережья Южной Америки добрались лишь к середине декабря — почти на два месяца задержали Магеллана продолжительные штили. Судя по всему, это была личная ошибка адмирала, выбравшего не совсем верный путь. Последствия оказались очень серьезными.

Капитаны-испанцы и без того с самого начала настороженно относились к мрачному высокомерному иностранцу, который не только не пытался наладить с ними товарищеские отношения, но требовал безусловного подчинения, подчеркнуто держал дистанцию, а главное — категорически отказывался делиться планами по поводу маршрута. Однажды главнокомандующий — «в ответ» на требование королевского наблюдателя, двоюродного брата епископа Бургосского Хуана Картахены, сообщить, почему изменен курс, — просто арестовал этого почти равного себе по полномочиям, значительно более знатного и популярного в среде матросов человека. Но пока что никто не смел оказать сопротивление. «Превосходящие силы» противников португальца временно отступили.

Тем временем, поспешно пополнив запасы воды и продовольствия в бухте, где впоследствии вырос Рио-де-Жанейро, экспедиция принялась методично прочесывать заливы и устья рек, за каждым из которых мог скрываться пресловутый paso. Однажды показалось, что цель достигнута — корабли вошли в широченный эстуарий Ла-Платы — тот самый, на который, судя по всему, рассчитывал дон Эрнандо, опираясь на свою таинственную карту. Но, увы, через несколько дней стало ясно: какой бы полноводной ни была Парана, это всего лишь река, и до «противоположного» океана по ней не поднимешься.

Так, в бесплодных поисках прошло все время до конца марта — а тут начались неожиданные холода и бури, вынудившие маленький флот остановиться на зимовку на 49°15" южной широты. Здесь, в бухте, названной испанцами Сан-Хулиан, произошло несколько примечательных событий: географических, биологических, а также общественных…

Южноамериканские страсти

Суровые земли вокруг бухты казались безлюдными. Испанцы начали даже опасаться, что они в принципе непригодны для обитания человека — тем более что чем ближе подходило лето, тем становилось морознее (опыт европейцев в Южном полушарии тогда исчерпывался знакомством с тропическими широтами — с настоящей «летней зимой» они столкнулись впервые). Единственными живыми существами, недостатка в которых тут не наблюдалось, были тюлени и пингвины (эти птицы тоже потрясли воображение моряков — «черные гуси, которых надо не ощипывать, а свежевать»).

Но в один прекрасный день к стоянке Магеллана все же приблизился необыкновенный индеец. «Этот человек отличался таким гигантским ростом, что мы едва достигали ему до пояса. Был он хорошо сложен, лицо у него было широкое, размалеванное красными полосами, вокруг глаз нарисованы желтые круги, а на щеках — два пятна в виде сердца. Короткие волосы выбелены, одежда состояла из искусно сшитых шкур», — вспоминал потом Пигафетта. А особенно испанцам бросились в глаза огромные ступни великана — в честь них они даже решили назвать всю страну Патагонией (собственно, от patago’n, «ногастый»). Туземец приветливо улыбался, приплясывал, пел, при этом непрерывно посыпал песком волосы, и адмирал, по прежним путешествиям знакомый с нравами дикарей, понял, что надо делать. Он приказал одному из матросов так же плясать и посыпать себе голову — контакт установился, и весьма сердечный. Абориген даже поднялся на борт. Угощать его было практически нечем — запасы подходили к концу, — но к изумлению путешественников, он с аппетитом съел целиком, не содрав даже шкуры, крысу и запил ее целым ведром воды. Ободренный хорошим приемом и подарками (хотя впервые увидев себя в зеркале, с перепугу сшиб с ног четырех человек), патагонец на следующий день привел соплеменников и даже показал новым друзьям невиданное животное «с ушами мула, хвостом лошади и телом верблюда» (это был гуанако — пройдет 10 лет, и с их стадами столкнется в Перу Писарро). В общем, получилась даже некая дружба, продолжавшаяся до самого конца испанской стоянки в Патагонии. Правда, тем самым первым своим индейским знакомцам европейцы уготовили печальную судьбу: взятые на борт как образец местной «фауны», они не пережили плавания через Тихий океан.

А пуститься наконец в это плавание пришлось после трагических событий. Дело в том, что испанские капитаны, давно и не без оснований подозревавшие, что никаких достоверных сведений о пути на запад у адмирала нет, а все разговоры и намеки — блеф, решили, что с них достаточно. Три из пяти кораблей оказались захвачены мятежниками — на стороне флагмана «Тринидад» остался только крошечный «Сантьяго». Не прошло и нескольких часов, как дон Эрнандо получил ультиматум.

И тут Магеллан проявил себя во всем «великолепии». За кратчайшее время он обдумал, подготовил и хладнокровно нанес ответный удар. Вот как красочно описывает ключевой момент этой драмы Цвейг: шесть воинов «с нарочитой, тщательно обдуманной медлительностью» взбираются на борт корабля-бунтовщика и «вручают капитану Луису де Мендоса письменное приглашение явиться для переговоров на флагманский корабль… «Э нет, меня тебе не заполучить», — со смехом говорит он, читая письмо. Но смех переходит в глухое клокотанье — кинжал пронзил ему горло». В ту же минуту на борт «Виктории» поднимаются пятнадцать с головы до ног вооруженных воинов под начальством шурина адмирала Дуарте Барбозы, подплывшие на другой шлюпке. Не успели мятежники как-то осмыслить происходящее, как Барбоза взял на себя командование: «вот он уже отдает приказания, и испуганные моряки повинуются ему». Другому бунтовщику, командиру Гаспару де Кесаде, отрубил голову собственный слуга, которому Магеллан за это обещал помилование. А третьего, того самого знатного сеньора Картахену, вместе с примкнувшим к бунтовщикам главным капелланом экспедиции высадили (гуманно снабдив продовольствием) на безлюдном берегу.

После подавления мятежа приведенные к покорности матросы клянутся на кресте в верности адмиралу

Соперник стихии

24 августа 1520-го путешествие возобновилось и тут же ознаменовалось крупной неприятностью — буря в щепки разбила «Сантьяго», хорошо хоть люди уцелели. Пришлось опять остановиться и несколько недель ждать более благоприятной погоды. Только 21 октября корабли наконец подошли к долгожданному проходу. Этот извилистый и опасный путь протяженностью 600 километров между многочисленными островами (у моряков впоследствии вошла в ход поговорка, что, мол, там всегда со всех четырех сторон дует северный ветер) адмирал, доказавший-таки всем свою правоту, назвал проливом Всех Святых. Лишь много позднее он получил имя самого первооткрывателя. Берега вокруг казались еще более безлюдными, чем в Сан-Хулиане, только по ночам испанцы видели тусклые огоньки костров на южной стороне (отсюда имя архипелага — Огненная Земля). Через месяц такого плавания опять начал назревать бунт — люди быстро забывают уроки прошлого, столкнувшись с новыми неприятностями. Еще недавно надежный союзник, соотечественник и, по некоторым сведениям, даже родственник Магеллана, Эстебан Гомеш просто обратился к командующему от лица тех, кто требовал вернуться назад. Пока шли споры, флотилия вплотную приблизилась к выходу из пролива, и по иронии судьбы в тот самый день, когда к вечеру показался долгожданный океан, отправленный на разведку «Сан-Антонио» — лучший корабль, имевший к тому же в трюмах большую часть припасов, — исчез. Магеллан, вероятно, догадывался, что случилось, но тем не менее обратился к андалусийцу Андресу де Сан-Мартину, астроному и астрологу экспедиции (в те времена разница между этими профессиями была не слишком заметной) за «разъяснениями». Тому тоже, надо полагать, не пришлось проявлять особого мистического искусства, чтобы прийти к умозаключению: судно дезертировало, повернуло назад в Испанию (он «увидел» двоюродного брата Магеллана, Алвару ди Мескиту, закованного в цепи бунтовщиками — как оно и было на самом деле!). В результате ситуация сложилась критическая — продовольствие практически закончилось, но… Как это нередко случается в деле больших географических открытий, от бесславного конца экспедицию спасла ошибка, некое кардинальное заблуждение. Колумб, например, плыл в Индию, а открыл Америку, и если бы на пути его не встретился «лишний» континент, до Азии ни за что не решился бы добираться. Так вышло и с Магелланом, который был уверен, что от Молуккских островов испанцев отделяет переход в какие-нибудь 3— 4 дня. И потому 28 ноября 1520 года три оставшихся корабля смело устремились в глубь величайшего, как потом выяснилось, океана Земли, который к тому же показался европейцам на удивление спокойным по сравнению с Атлантикой — Тихим...

«Но как мучительна эта тишина, какая страшная пытка это вечное однообразие среди мертвого молчания! Все та же синяя зеркальная гладь, все тот же безоблачный, знойный небосвод, все то же безмолвие, тот же дремлющий воздух, все тем же ровным полукругом тянется горизонт — металлическая полоска между все тем же небом и все той же водой», — писал Цвейг.

На деле, как мы знаем, плавание продолжалось почти четыре месяца и сопровождалось чудовищными лишениями. Сухари, превратившиеся в заплесневелую труху, приходилось смешивать с опилками. Крыс, столь понравившихся патагонцу, стали считать деликатесом и христиане. За грызунов менее удачливые «охотники» платили более удачливым золотыми монетами! «Дабы не умереть с голоду, мы стали есть куски воловьей кожи, которой, с целью предохранить канаты от перетирания, была обшита большая рея. Под долгим действием дождя, солнца и ветра эта кожа стала твердой, как камень, и нам приходилось каждый кусок вывешивать за борт на четыре или пять дней, дабы хоть немного ее размягчить. Лишь после этого мы слегка поджаривали ее на угольях и в таком виде поглощали», — вспоминал Пигафетта.

Даже самые выносливые и привыкшие к лишениям люди ослабели, почти у всех началась цинга. «Десны у заболевших сначала пухнут, потом начинают кровоточить, зубы шатаются и выпадают, во рту образуются нарывы, наконец, зев так болезненно распухает, что несчастные, даже если б у них была пища, уже не могли бы ее проглотить: они погибают мучительной смертью». На корабле это случалось постоянно.

Наконец через 3 месяца и 20 дней путешествия, за которое было пройдено по меньшей мере 17 тысяч километров, 6 марта 1521 года раздалось уже полузабытое: «Земля!» Парадоксальным образом оставив в стороне многочисленные и крупные архипелаги Полинезии (корабли прошли всего в 300 километрах к северу от Таити и примерно на таком же расстоянии к югу от Маркизов), экспедиция вышла на рассеянные как песчинки Марианские острова Микронезии, которые и теперь-то легко не заметить в пути.

Высадка на сушу не внушила радужных надежд. Конечно, утолить голод и жажду удалось, но здешние совершенно обнаженные дикари явно не обладали никакими богатствами. Разочарованный и обеспокоенный адмирал велел спешно вновь поднимать якоря, на прощание окрестив острова Воровскими (название справедливое вдвойне — сначала туземцы стащили у мореплавателей все, что не было приколочено, потом колонизаторы ответили им тем же). Еще через неделю надежды все-таки оправдались — испанцы достигли страны несравненно более цивилизованной и процветающей (впоследствии ее назовут в честь Филиппа II Филиппинами).

Слегка отдохнув на первом встречном крохотном острове, Магеллан немедленно отправляется на более крупный, Себу. Чтобы произвести надлежащее впечатление, он дает приветственный залп из орудий. Внезапный гром при ясном небе вызывает панику, но местному князьку Хумабону объясняют, что это — знак величайшего почтения могущественному повелителю Себу. Зная от магометанских купцов о мощи белых людей, которые покорили и разграбили берега Индии и Малакки, Хумабон благоразумно решает не ссориться с опасными гостями и изъявляет готовность вступить на вечные времена в вассальный союз с могущественным императором Карлом… В противоположность таким воинственным деятелям, как Кортес или Писарро, Магеллан в продолжение всего путешествия стремился добиваться своих целей мирным путем. Человек, как мы уже видели, суровый и беспощадный, он никогда не одобрял бессмысленных, на его взгляд, жестокостей. Например, он ни разу не нарушил данного слова, что другие считали вполне простительным по отношению к язычникам.

К общему удовольствию, началась меновая торговля. Островитян особенно привлекало железо, из которого можно было делать оружие и разные инструменты. За четырнадцать фунтов этого металла они предлагали пятнадцать фунтов золота и, вероятно, дали бы больше, но адмирал не хотел, чтобы из-за слишком ажиотажного спроса туземцы догадались о ценности «желтого дьявола» для белых людей. В остальном же Магеллан строго следил, чтобы себуанцев не обманывали. Его не слишком интересовала сиюминутная прибыль, важнее было наладить отношения и завоевать доверие. К тому же он понимал — самых «прибыльных» земель испанцы еще не достигли.

Сам дон Эрнандо поначалу не сходил на берег, все переговоры велись через общительного Пигафетту, который, кстати, и рассказал в дневниковой записи от 14 апреля 1521 года о последнем триумфе великого португальца: «Как только он вступает на берег, с кораблей гремит пушечный залп... На площади водружается исполинский крест, и их повелитель, вместе с наследником престола и многими другими, низко склонив голову, принимает святое крещение». В награду новоиспеченному государю Карлосу Себуанскому даруются особые полномочия и власть. Магеллан объявляет его верховным владыкой всех окрестных островов и торжественно обещает вооруженную помощь против любого ослушника.

А таковые не замедлили появиться — да и с чего бы им признавать господство какого-то Хумабона из-за того только, что он нацепил крест? Этого решительно не понимал, например, некто Лапу-Лапу (Силапулапу), вождь островка Мактан. Испанский главнокомандующий, в свою очередь, расценил его позицию как отличный повод показать мощь европейского флота всем туземцам, покорным и непокорным. Лапу-Лапу получил ультиматум. Естественно, никак не отреагировал — вряд ли он хорошенько понимал, чего вообще от него хотят. Забавно при этом, что право пришельцев напасть на Мактан представлялось ему совершенно естественным без всяких объяснений — на Филиппинах всегда было заведено терзать друг друга взаимными набегами. Он даже по давно выработавшейся местной традиции просил адмирала об отсрочке нападения, чтобы успеть собрать силы.

Подлинная реликвия — куски креста, воздвигнутого Магелланом на острове Себу в честь обращения его жителей в христианство, замурованы внутри этого нового, современного креста

Тайна гибели

Однако что-то тут явно не так. Действия Магеллана в данном — последнем в его жизни — случае, это желание продемонстрировать мощь, «поиграть мускулами» совсем не так логично, как может показаться. Более того, можно сказать, впервые за все путешествие он повел себя необъяснимо. Кроме всего прочего, его решение шло вразрез с королевской инструкцией: ни при каких обстоятельствах не рисковать жизнью капитанов, не говоря уже о собственной. Даже Совет армады, члены которого, в общем, особенно не желали своему адмиралу здоровья, пытался отговорить его от ненужного и опасного сражения. А тот не только плюнул на общее мнение, но и отказался от тысячи воинов, предложенных Карлосом-Хумабоном; и своих-то людей привлек к бою смехотворно мало — по 20 добровольцев с каждого из трех кораблей; настоял, чтобы это были не «особо ценные» опытные воины, а юнги, стюарды и повара, которые никогда и мушкета в руках не держали, — перед сражением их пришлось поспешно учить заряжать это оружие.

Все это наводит на одну и поразительную мысль: человек, энергично отражавший удары судьбы в куда более критических (на вид) ситуациях, демонстрировавший всегда сильную жажду жизни, «вдруг» отдал эту самую жизнь во власть «Божьего суда». Даже вернейших сторонников, капитанов Серрано и Барбозу, он отказался брать с собой — мол, «Крест Иисуса — это единственное, что нужно мне для защиты». Впервые за всю карьеру пренебрег рекогносцировкой — рифы, неожиданно (вот удивление в филиппинских водах!) преградившие путь, не дали кораблям подойти к берегу достаточно близко, чтобы оказать десанту артподдержку… В общем, все закончилось так, как должно было. Пигафетта, которому, как историографу, удалось присоединиться к отряду (его, кстати, и самого тогда тяжело ранило), оставил такое свидетельство: «Узнав нашего адмирала, они стали целиться преимущественно в него; дважды им уже удалось сбить шлем с его головы; он оставался с горстью людей на своем посту, как подобает храброму рыцарю… так сражались мы более часу, пока одному из туземцев не удалось тростниковым копьем ранить адмирала в лицо… В тот же миг все островитяне набросились на него и стали колоть копьями и прочим оружием, у них имевшимся. Так умертвили они наше зерцало, свет наш, утешение наше и верного нашего предводителя».

Что же нашло на опытнейшего воина, незаурядного стратега и тактика? Отчего совершил он столько ошибок, непростительных даже для новобранца? Раньше всегда считалось, что причиной такой переоценки собственных сил было «головокружение от успехов». Дескать, адмиралу казалось, что для него нет ничего невозможного. Им найден Пролив, сокрушена внутренняя смута, пересечен гигантский океан. Новые земли, как и обещано королю, покорены Испании без единой капли крови, множество душ обращено в христианство… Что может быть страшно такому человеку?..

Однако в семидесятых годах ХХ века специалист по истории португальских и испанских плаваний уругваец Роландо Лагуарда Триас выдвинул иное предположение, которое позже поддержали и развили самые именитые ученые. Суть его в том, что в последний месяц жизни мореплаватель испытал страшное разочарование, можно сказать — впал в «смертную тоску». Почему? «Маленькая» деталь — когда флотилия добралась до Филиппин , астроном-астролог Сан-Мартин определил их координаты: 9 и две трети градуса северной широты и 189 градусов долготы, если считать от демаркационной линии. Иными словами, испанская экспедиция уже прошла на 9 градусов в глубь португальского полушария, в которое ей было строжайше запрещено вторгаться…

Один из лучших и самых опытных моряков своего времени, Эрнандо Магеллан, не мог не понимать, что это для него значит. Ведь не ради «спортивного интереса» — обогнуть шар земной — пробивался он с таким упорством вперед, на запад… Все самое ценное и богатое, желанное царство пряностей оказалось на стороне его бывших соотечественников-противников, причем так далеко на их стороне, что никакие географические фальсификации не помогут! Выходит, он плавал зря, он обманул Карла I и весь суровый Королевский совет. Пусть даже и ненамеренно… Гораздо больший, чем адмирал рассчитывал, объем планеты не остановил его на пути, но сыграл с ним злую шутку. Не случайно — и стоит обратить внимание на эту важную деталь — вопреки «колонизационной» инструкции, где говорилось, что в завоеванных землях в первую очередь надо устанавливать знаки с королевским гербом, Магеллан установил на Себу только огромный деревянный крест, как символ обращения в веру восьмисот туземцев. Только огромный деревянный крест, объединяющий испанцев и португальцев.

Действительно, похоже, что ему пришло в голову подвести итоги жизни, попытаться хотя бы символически оправдаться перед самим собой, найти смысл в своей, как ему должно было казаться, проваленной миссии. Этому гордому человеку должна была быть невыносимой мысль о позорном возвращении. Вероятно, следует согласиться с выводом современных ученых — он фактически совершил самоубийство.

Удивительным образом эта памятная «часовня» на месте гибели Магеллана посвящена не ему, а победе местных жителей над колонизаторами-европейцами. Она так и называется — «Лапу-лапу», в честь того самого вождя, чьи воины убили адмирала. Остров Мактан, Филиппины

Финал путешествия: трагедия и триумф

С гибелью Магеллана испанцы потеряли в глазах аборигенов ореол неуязвимости, тем более что за ошибкой адмирала последовали не менее роковые. Сначала наследники адмирала отказались объявить свободным малайца Энрике, как следовало сделать по завещанию погибшего командира, и тот, оскорбившись, бежал к соплеменникам, благо теперь он находился в родных местах. Между прочим, получается: именно он-то и стал первым человеком, обогнувшим Землю — ведь Магеллан некогда вывез его в Европу в обратном направлении. Как бы там ни было, экспедиция осталась без переводчика.

Вскоре же Хумабон пригласил испанцев на пир. Старшие офицеры и кормчие, в том числе Сан-Мартин, точно так же, как некогда португальцы в Малакке, попали в ловушку. И, как и тогда, единственным, кому удалось в сутолоке бежать, оказался сеньор по фамилии Серрано (уже, конечно, не Франсишку, друг Магеллана, а капитан «Консепсьона», дон Хуан). Ему в итоге повезло меньше — туземцы все же в конце концов нашли его и пленили. Но не зарезали, а готовы были отдать на корабли за выкуп — пару пушек и бочонок меди. Оставшийся же «за старшего», кормчий Хуан Карвальо, очевидно, не захотел расстаться с неожиданно возникшей перспективой командования. Корабли подняли якоря, обрекая лучшего навигатора экспедиции на смерть. Еще восьмерых пленных европейцев «король Карлос Себуанский», легко расставшийся с нательным крестиком, продал в рабство китайцам.

Теперь из 150 моряков, добравшихся до Филиппин, в живых оставалось только 115 — число, недостаточное для управления тремя кораблями. Сильнее прочих пострадавший от морского червя «Консепсьон» пришлось сжечь. Это стало огромной потерей для истории — бывшие мятежники, заметая следы своего предательства в Сан-Хулиане, свезли все карты, лоции, судовые журналы, письма и дневники Магеллана на обреченное судно — прежде, чем бросить на него факелы.

Испанцы стали вести себя, как обычные пираты, — захватывали встречные лодки, крали их грузы, совершали налеты на маленькие туземные порты… В отсутствие Магеллана и других опытных навигаторов им понадобилось больше полугода, чтобы добраться до Молуккских островов, ради которых все плавание когда-то затевалось.

Пряностей здесь по-прежнему было столько, что с загрузкой не возникло никаких трудностей. После многолетних лишений появилась надежда не просто спастись, вернуться в отечество, а разбогатеть. Было решено разделиться, чтобы увеличить шансы пробиться к Испании .

«Тринидад» направился на восток — через Тихий океан к королевским владениям в Мексике и Панаме , но был по дороге захвачен португальцами. Почти вся команда впоследствии погибла, только четверо чудом выживших в 1525 году кружными путями добрались до отечества.

А избранный капитаном корабля с символическим именем «Виктория», один из бывших заводил бунтовщиков баск Себастьян Эль-Кано, сумел-таки добраться до дома. Обратный путь старого, истрепанного за два года и шесть месяцев плавания корабля охватил половину земного шара. Дойти от Молуккских островов до Европы было непросто, ведь по этому пути регулярно курсировали флотилии короля Мануэла. Тогда Эль-Кано решил проложить курс в неизведанных субантарктических водах.

Ветхий, источенный червями, до отказа нагруженный парусник пересек весь Индийский океан, а затем, миновав мыс Доброй Надежды, обогнул всю Африку, ни разу не бросив якоря. Этот беспримерный переход от Молуккских островов до Севильи начался 13 февраля 1522 года. Эль-Кано запасся продовольствием и пресной водой на все путешествие. На борт было также взято 19 малайцев (число европейцев к тому времени уменьшилось до 47).

Через несколько недель разразилось неожиданное бедствие — недостаточно провяленное мясо начало гнить, и его пришлось выкинуть за борт. Теперь рацион состоял только из риса и воды, которой быстро стало не хватать.

Скоро вновь появилась цинга, снова начался мор в команде. К началу мая экипаж потребовал, чтобы капитан взял курс на Мозамбик и сдался врагам. Но Эль-Кано удалось подчинить их своей воле: «Мы решили, что предпочтем умереть, нежели предать себя в руки португальцев», — впоследствии гордо рапортовал он императору. Позже, у мыса Доброй Надежды, на корабль налетел шквал, сломавший переднюю мачту и расщепивший среднюю...

Но после пяти месяцев безостановочного плавания, 9 июля, корабль подошел к португальским островам Зеленого Мыса с 31 испанцем (из 47) и 3 (из 19) малайцами на борту.

Эль-Кано отправил на берег нескольких матросов для закупки съестного, приказав говорить, будто буря пригнала их корабль из испанских владений в Америке. Португальские чиновники не стали досматривать потрепанное судно и не возражали против того, чтобы шлюпку загрузили пресной водой и съестными припасами. Трижды возвращалась нагруженная продовольствием шлюпка с берега, уже казалось, что обман удался. Еще один, последний рейс за рисом и фруктами… Но в этот раз лодка не вернулась — очевидно, кто-то из матросов сболтнул на берегу лишнее или же попытался продать щепотку-другую пряностей. И хотя на корабле осталось всего 18 человек, Эль-Кано снялся с якоря и поднял паруса.

Когда до цели оставалось всего несколько дней, ветхие доски корпуса вышли из пазов, вода начала просачиваться во все расширяющиеся щели. Изнуренным морякам пришлось день и ночь чередоваться, работая у двух насосов, а ведь приходилось еще и выполнять повседневную работу. 13 июля они отчалили от Зеленого Мыса, и только 4 сентября 1522 года увидели берега Европы. 6 сентября Эль-Кано привел свое истрепанное судно в Севилью. Пряностями оно было нагружено так, что они окупили всю погибшую экспедицию.

Брошен якорь у пристани на Гвадалквивире. Дан пушечный залп. Восемнадцать пошатывающихся, босых, ободранных «привидений» с зажженными свечами идут к церкви Санта-Мария-де-ла-Виктория — благодарить Пресвятую Деву за счастливое возвращение. И с ними — дух погибшего адмирала. Ибо, как выразился столь часто цитируемый нами Пигафетта: «Только его неукротимая воля позволила… завершить путешествие вокруг Земли».

Татьяна Степанова

Первые боевые мины появились почти пятьсот лет назад и постепенно стали одним из основных видов оружия, использующихся в конфликтах разной степени локальности. Поначалу словом «мина» обозначалась подземная горизонтальная шахта под укреплениями противника, куда закладывался пороховой заряд. Отсюда, кстати, и выражение «подводить мины», то есть строить козни. Впоследствии миной стал называться и сам заряд.

При слове «мина» многим представляется зарытый под землей взрывной боеприпас. Между тем происходит оно от французского mine — «рудник», «подкоп». В военном деле, как нетрудно понять, это слово закрепилось во времена осадных войн, а точнее — осадных работ при боевых действиях. Оттуда же, кстати, и французское «сапер», от saper — «подрывать», «подкапываться». Так, саперы рыли траншеи и подступы, а минеры подкапывались под стены. С появлением пороха в мины стали закладывать разрывные заряды. Постепенно мина стала обозначать взрывчатый боеприпас. Кроме фугасного использовалось и осколочное действие — с начала XVII и вплоть до начала XX века для защиты укреплений устраивали «камнеметные фугасы». Впрочем, в Китае разные варианты пороховых мин, включая подземные («Подземный гром»), применяли еще раньше, иногда создавая подобие минного поля, в котором мины подрывались почти одновременно. Взрывчатым веществом несколько веков оставался дымный порох. Надежный способ взрывания искали довольно долго, но существенный успех был достигнут в 1830-е годы с разработкой огнепроводного шнура У. Бикфордом в Англии и системы электровоспламенения К.А. Шильдером в России.

С середины XIX века фугасы и минные горны из крепостной войны стали переходить в полевую, и большую роль сыграл здесь опыт Крымской войны 1853—1856 годов. Противопехотные мины и фугасы применялись в Гражданскую войну в США 1861—1865 годов, в Русско-турецкую 1877—1878 годов.

В это же время начиналась история новых бризантных взрывчатых веществ: в 1832 году француз А. Браконно получил ксилоидин, в 1846-м немец Х. Шёнбейн — пироксилин, в 1847-м итальянец А. Собреро — жидкий нитроглицерин. В России на основе нитроглицерина Н.Н. Зинин и В.Ф. Петрушевский разработали взрывчатые составы, позднее названные динамитами, а в 1855 году А.П. Давыдов открыл явление детонации во взрывчатых веществах. В 1867 году Альфред Нобель в Швеции предложил схему капсюля-детонатора на основе гремучей ртути. Новые взрывчатые вещества, открытие способов их промышленного производства, капсюли-детонаторы и детонирующий шнур вызвали техническую революцию во взрывном деле. К концу XIX века находят практическое применение динамит, пикриновая кислота, тротил, аммиачно-селитренные взрывчатые вещества, в начале XX века к ним добавляются тетрил, ТЭН, гексоген и другие. Появляются «полевые самовзрывные фугасы» — прототипы современных мин с автоматически действующими взрывателями.

В Русско-японской войне 1904—1905 годов уже применялись противопехотные мины заводского исполнения. Во время Первой мировой войны воюющие стороны прикрывали минами подходы к своим позициям, перегораживали проходы, подводили минные горны под передовые окопы противника. С появлением на поле боя танков начинают действовать противотанковые мины, а к концу войны — и первые опытные миноискатели и минные тралы.

Однако в межвоенный период мины все еще считали дополнением к невзрывным заграждениям и химическими «завесам». Хотя Д.М. Карбышев уже в 1930-е годы писал, что из всех видов заграждений «наиболее рентабельным является минирование» и указывал на необходимость мин, срабатывающих от давления, сотрясения, мин замедленного действия, автоматических фугасов, — подобные мины были на вооружении РККА, но в недостаточном количестве. Существенно изменила ситуацию Советско-финляндская война 1939—1940 годов, за которой последовало быстрое развитие в нашей стране, с одной стороны, минного вооружения, с другой — средств обнаружения и преодоления минно-взрывных заграждений.

Во время Второй мировой войны минновзрывные заграждения сыграли особую роль. Так, Красная Армия и советские партизаны использовали около 40 типов мин. Общее число наземных противопехотных и противотанковых мин различных типов, примененных на советско-германском фронте Второй мировой войны, превысило 200 миллионов.

Локальные войны еще больше увеличили значение различных мин. Так, в арабо-израильской войне 1973 года 20% потерь бронетанковой техники пришлось на подрывы на минах. А во вьетнамской войне с ее преимущественно партизанским характером только в 1970 году потери американцев от подрывов на минах составили 70% всех потерь бронетанковой техники и 33% потерь в живой силе. Кроме новых поколений мин создавались средства их механизированной установки, принципиально новые системы и комплексы минирования, новые средства противоминной борьбы.

А понятие «минная война» в специальной и популярной литературе присутствует вот уже четверть века. Советской армии пришлось столкнуться с ведением такой войны душманами в Афганистане . Если в 1982 году там было обнаружено и снято 5 118 различных мин и фугасов, то в 1983—1987 годах ежегодно снимали по 8—10 тысяч. Кроме масштабов применения этого оружия росло и разнообразие его применения. По оценкам специалистов, взрывные потери составили примерно 25% всех потерь советских войск в Афганистане, и большинство из них — результат подрывов. Российская армия уже больше десяти лет сталкивается с минной войной на Северном Кавказе. В Чечне потери от подрыва на минах, фугасах и замаскированных взрывных устройствах, по ряду оценок, составили около 70% всех потерь федеральных сил. А в американских войсках в Ираке потери от подрывов превышают 50% всех потерь.

Состязание «снаряд—броня» обычно идет с преимуществом «снаряда», это видно и в минной войне — конструкция и тактика применения минно-взрывных заграждений опережают развитие средств и способов противоминной борьбы.

Противопехотная фугасная мина ПМН-4, СССР. Корпус — пластмассовый, масса — 300 г. Установка — вручную

Современное минное вооружение являет собой чрезвычайное разнообразие типов, семейств и образцов различных поколений. В техническом плане диапазон минного оружия очень широк — от простейших мин и взрывателей, отличающихся от старинных самострелов только материалами и технологией, до комплексов «интеллектуального» оружия с возможностью работы в автономном и в дистанционно управляемом вариантах. В локальных войнах и военных конфликтах нашли широкое применение мины различного назначения, всевозможных марок и поколений производства Италии , Китая , Пакистана , Румынии , СССР, США , Чехословакии, Югославии, немалый вклад внесли и вносят и другие страны.

По назначению выделяют мины противопехотные, противотанковые, противотранспортные, противодесантные (применяются в прибрежной зоне), специальные (зажигательные, мины-ловушки, диверсионные, сигнальные) и объектные. А ведь создавались еще и «инженерные ядерные фугасы».

Нашу осторожную «экскурсию» по минному вооружению начнем с противопехотных (ПП) мин. Многообразие этого типа боеприпасов порождено и одновременным существованием мин разных поколений, и разностью технологических возможностей, но прежде всего многообразием задач и способов применения ПП-мин. Их ставят в составе противопехотных или комбинированных минных полей, группами и отдельными минами, прикрывают ими подход к своим позициям и объектам, отход своих подразделений или перекрывают пути движения в тылу противника, сковывают его маневр или заставляют двигаться в «огневой мешок», «защищают» противотанковые мины, используют в качестве ловушек или средств подрыва фугасов и так далее. Особое внимание уделялось и уделяется не только повышению поражающего действия мин, но и созданию образцов, приспособленных к механизированной установке и использованию в составе систем дистанционного минирования (артиллерийских, реактивных, авиационных).

Взрывом и осколками

Большинство мин состоит из трех основных элементов — заряда взрывчатого вещества, взрывателя и корпуса.

В основе действия любой мины лежит взрыв, то есть крайне быстрое выделение большого количества энергии, сопровождающееся возникновением и распространением ударной волны.

Взрывчатое превращение распространяется в массе обычного взрывчатого вещества (ВВ) либо путем теплопередачи и излучения, выделяющегося при горении, или путем механического воздействия ударной волны, распространяющейся по массе ВВ со сверхзвуковой скоростью. В первом случае процесс называют горением, во втором — детонацией.

В зависимости от применения ВВ делятся на: инициирующие (предназначенные для возбуждения взрывчатых процессов), бризантные, или дробящие (используемые для разрушения), метательные, пиротехнические составы.

В минах различного назначения используют в основном бризантные вещества, чувствительные к детонации. К ним относятся такие продукты органической химии, как тротил, тетрил, гексоген, ТЭН, пластид и другие, а также дешевые аммиачно-селитренные ВВ (аммониты). Пиротехнические составы применяют, например, в сигнальных и зажигательных минах.

Но энергию взрыва надо еще использовать для поражения противника. Минно-взрывные поражения обычно комбинированные, вызванные сразу несколькими факторами, но в качестве основных выделяют два — осколочное и фугасное поражение.

Фугасное действие заключается в поражении цели раскаленными высокоскоростными продуктами взрыва — на близких расстояниях, а далее избыточным давлением во фронте и скоростным напором ударной волны. Даже незначительное избыточное давление в 0,2—0,3 кг/см2 может вызвать серьезные поражения. Подрыв на фугасной мине обычно связан с отрывом или разрушением конечности, повреждениями внутренних органов, магистральных сосудов, нервных столбов.

Что касается осколков, то убойным считается осколок, имеющий при встрече с целью кинетическую энергию около 100 Дж. А значит, убойным можно считать уже стальной осколок массой всего 0,13—0,15 грамма при его скорости 1 150—1 250 м/с. Тяжелый осколок неправильной формы причиняет, конечно, большие разрушения тканей, но наносимое тканям тела сотрясение при малой скорости меньше. К тому же осколок должен еще попасть в цель, а поскольку взрыв действует «неприцельно», осколков лучше «иметь больше». Если на определенном расстоянии от точки взрыва не менее половины целей (а цель — фигура человека, примерно 1,5—2 на 0,5 метра) «получат» 1—2 убойных осколка, это расстояние именуют радиусом эффективного поражения, если не менее 70% — сплошного поражения (хотя в описаниях осколочных мин можно встретить путаницу в этих радиусах). Осколочные ранения обычно проникающие, при неправильной форме осколков — еще и рваные, с тяжелым повреждением внутренних органов, разрывом кровеносных сосудов и нервных тканей, переломами костей. Готовые шаровидные осколки, применяемые в ряде мин, оставляют в теле мелкие каналы, но при этом «шариковые ранения» характеризуются множественностью. Стальной шарик в тканях тела движется по своеобразной траектории, резко меняя направления, рана имеет многочисленные слепые каналы, сопровождается разрывами внутренних органов.

Приказ на поражение

Начнем с самого главного в мине — взрывателя. Ведь не сработай он вовремя — и мощность заряда, ударная волна или осколки, старания конструкторов и саперов пропадут даром или даже пойдут во вред своим. С другой стороны, именно «хитрость» взрывателя делает мину реально опасной для противника.

По принципу действия взрыватели делят на контактные, требующие непосредственного соприкосновения с объектом, и неконтактные, по срокам срабатывания — мгновенного и замедленного действия. Контактный взрыватель мгновенного действия «реагирует» на воздействие от цели, каковым может служить прикосновение к натянутой проволоке или нити (натяжное действие), приложение давления (нажимное) или, наоборот, снятие давления (разгрузочное) с крышки мины. Механические взрыватели натяжного и нажимного действия — старые, но по-прежнему самые распространенные типы. Комбинированные взрыватели вроде американского М3 могут использовать натяжное, нажимное или разгрузочное действие.

При всех современных технологиях по-прежнему широко применяют растяжку — низко натянутую проволоку или нить, соединенную с чекой или рычагом ударного механизма взрывателя. Но растяжку нужно еще поставить и замаскировать в траве, кустарнике, мусоре. К тому же трава и ветви имеют привычку колыхаться. Датчиком цели могут служить «усики» (короткие упругие стержни) взрывателя или разбросанные в стороны от мины тонкие нити с грузиками. Конечно, это требует более чувствительного взрывателя, и, дабы обезопасить минеров, он автоматически переводится в боевое положение только через некоторое время после установки мины. Для этого служит механизм дальнего взведения. В системах дистанционного минирования такой механизм особенно важен.

У неконтактных взрывателей датчиком цели может служить устройство, которое реагирует на создаваемые целью механические или электромагнитные колебания (или пересечение целью «луча»). Примеры — вибрационный или тепловой датчик, настроенный на срабатывание выше заданного уровня, паралазерный излучатель-приемник (на пересечение луча), и так далее. Запал служит для непосредственного инициирования подрыва заряда и может быть частью взрывателя или вставляться в мину отдельно — при ее установке.

Запал может включать, например, капсюль-воспламенитель, который срабатывает от накола ударником и подрывает капсюль-детонатор, вызывающий в свою очередь взрыв детонатора и заряда ВВ. Терочный запал действует за счет трения. При снаряжении мины литым тротилом или аммиачно-селитренными ВВ требуется еще и дополнительный детонатор.

Электрический запал, включающий электродетонатор, источник тока, провода и замыкатель, позволяет использовать самые разнообразные контактные и неконтактные схемы. Скажем, под качающейся доской настила может находиться контакт, отделенный небольшим промежутком от контакта на другой доске. Наступив на крышку или доску, солдат замкнет электроцепь, и сработает взрыватель установленной сбоку от тропы или настила мины. Более современный вариант — через дорогу перекинута петля оптического кабеля. Достаточно его раздавить или порвать, чтобы приемный элемент перестал получать сигнал, и несложная электронная схема выдаст команду на подрыв. Сигнал к электродетонатору может поступить и от такого датчика цели, как сочетание нажимного стержня и пьезоэлемента, пары светодиод-фотодиод (пересечение целью луча), от светочувствительного датчика, реагирующего на освещение сильным фонарем, и пр.

Ряд мин снабжен дополнительным детонатором и гнездом для взрывателя для установки на неизвлекаемость — взрыватель среагирует на попытку, скажем, сдвинуть мину или обезвредить ее.

Имеются и механизмы самоликвидации (самоподрыва). Вариант — электронный таймер, запускаемый одновременно с приведением мины в боевое положение. Правда, электронные механизмы легко отказывают при замерзании источников тока, а при высоких температурах их работа нестабильна. И все же подобные взрыватели находят все большее применение. Они позволяют придать минам сразу ряд возможностей — избирательность по цели (человек, машина), дальнее взведение, самоликвидацию или самонейтрализацию (перевод в безопасное положение) через заданное время или по кодированному сигналу, установку на неизвлекаемость при различных условиях (сдвиг, наклон, приближение миноискателя), возможность «опроса» мин и определения их боевого состояния.

Противопехотная фугасная мина ПМА-1А, Югославия. Корпус — пластмассовый, масса — 400 г, снаряжается тротиловой шашкой. Такую мину очень легко изготовить

«Многоликий» фугас

Фугасные мины рассчитаны на поражение одного пехотинца в армейской обуви, и отличаются небольшими размерами и массой. Их трудно обнаружить визуально или щупом. В годы Великой Отечественной войны советские войска широко применяли деревянную фугасную противопехотную мину ПМД с нажимной крышкой. Ее схема использовалась и после войны. В Венгрии, например, выпускали сначала деревянную копию советской ПМД-7, а позже — М62 с пластмассовым корпусом. Практически по той же схеме, но с иным (терочным вместо ударного) запалом выполнена и югославская мина ПМА-1А. В фугасных минах давно и широко использовали корпуса из пластмассы, керамики, прессованного картона, ткани. Применение пластмасс вызвано рядом факторов — уменьшение массы (при размерах этих мин прочность не снижалась), удешевление, трудность обнаружения индукционным миноискателем (а фугасные ПП-мины ставятся на небольшую глубину). Затруднению обнаружения способствуют и неметаллические детали во взрывателе. Так, в итальянской мине SB-33 имеется всего 0,86 грамма металла, а взрыватель китайской мины Тип 72А имеет только одну металлическую деталь — боек ударника.

Примером фугасной ПП-мины с пластмассовым корпусом может служить советская ПМН-4. Встроенный в конструкцию взрыватель весьма чувствителен, поэтому имеется механизм дальнего взведения гидромеханического типа. Датчик нажимного действия устроен так, чтобы «поймать» давление на резиновый колпак мины даже при незначительном контакте с ногой. У югославской ПМА-3 для той же цели верхняя часть с боевым зарядом под давлением ноги проворачивается относительно нижней, заставляя сработать терочный взрыватель.

Еще более уменьшить размеры ПП-мин пытались за счет применения кумулятивного заряда. Так, американская мина М25 LC несет кумулятивный заряд всего 8,5 грамма и имеет вид вгоняемого в грунт колышка. А мину «Грэвел» выполнили просто в виде тканевого пакета с зарядом на основе азида свинца, взрывающегося от нажима и не нуждающегося в специальном взрывателе.

Противопехотная фугасная мина SB-33, Италия. Корпус — пластмассовый, масса — 140 г. Установка — системами дистанционного минирования, минным раскладчиком или вручную

По сути дела, к фугасным противопехотным минам относятся и мины или заряды, используемые в качестве элементов неизвлекаемости. Например, советская мина-сюрприз МС-3 с пластмассовым корпусом, массой 550 граммов, зарядом 200 граммов и взрывателем разгрузочного действия. Такая мина, положенная под противотанковую или противопехотную мину (если те не имеют своих устройств неизвлекаемости) или подрывной заряд, сработает при попытке сдвинуть их с места и вызовет детонацию. Подобным образом используется и мина-ловушка МЛ-7 массой 100 граммов.

Производились, кстати, ПП-мины еще более «локального» действия — «пулевые», стрелявшие солдату в ногу. Тут можно вспомнить и германскую Kugelmine времен Второй мировой войны, и советскую ПМП начала 1960-х (снаряжалась пистолетным патроном 7,62х25 ТТ, срабатывала от нажима на колпачок с усилием 7-30 кгс), и различные партизанские самоделки разных стран и народов. Однако эффективность пулевых мин оказалась весьма низкой.

С другой стороны, для борьбы с пехотой использовались зажигательные мины и фугасы кругового или направленного поражения. Скажем, американцы в Корее и Вьетнаме готовили их на основе бочек, канистр или бидонов с жидкими или загущенными (напалм) горючими смесями и вышибными зарядами. «Огневые» мины могли снаряжать и твердыми смесями — например прессованным термитом. Постепенно применение «огневых» ПП-мин почти сошло на нет, но на смену зажигательным смесям пришли объемно-детонирующие и термобарические. Скажем, югославская управляемая мина UDAR содержала выстреливаемый вверх контейнер с 20 килограммами жидкого топлива, которое, распыляясь в аэрозольное облако и детонируя, давало поражение живой силы в радиусе 40 метров.

Противопехотная осколочная мина кругового поражения BLU-92/B, США. Корпус — металлический, масса — 1,5 кг. Установка — авиационной системой минирования «Гатор»

«Круговая оборона»

Осколочные мины различаются прежде всего по способам установки и по «направленности» действия. Пример простой и дешевой мины являют советские противопехотные осколочные мины заграждения вроде ПОМЗ-2, разработанной в годы Великой Отечественной войны, и ее модификация ПОМЗ-2М. Чугунный цилиндрический корпус с внешней насечкой ставится на деревянном колышке где-нибудь в траве, снаряжается стандартной 75-граммовой тротиловой шашкой, к механическому взрывателю МУВ-2 от 2—3 колышков протягиваются растяжки.

Мины ПОМЗ широко копировались по миру, а среди их аналогов (не копий) можно упомянуть бельгийскую мину PRB-413. Мина кругового поражения ПОМ-2 относится уже к совсем иному поколению — хотя бы в силу применения в системах дистанционного минирования. Они снаряжаются в кассеты и устанавливаются «внаброс» с помощью вертолетной системы ВСМ-1, самоходного минного заградителя УМЗ или переносного комплекта ПКМ. Это потребовало несложной «автоматики» для установки и приведения мины в боевое положение. После падения на грунт шесть откидных подпружиненных лопастей ставят мину в вертикальное положение, затем отстреливаются в стороны тонкие провода с грузиками, служащие датчиками цели. При взрыве осколки корпуса поражают противника. В механизме самоликвидации обошлись без электронных схем — просто поршень постепенно «продавливает» каучуковый гель, пока боек не достигнет капсюля. Система хоть и зависит от температуры воздуха, но в конце концов срабатывает там, где может отказать электроника.

Американская мина BLU-92/В также устанавливается системой дистанционного минирования на грунт, но боевое положение занимает проще. Кроме датчиков цели в виде четырех капроновых нитей с грузиками она имеет резервный сейсмический датчик, срабатывающий при приближении цели на 3—4 метра. Взрыватель действует также при попытке сдвинуть мину, то есть служит устройством неизвлекаемости.

Противопехотная осколочная выпрыгивающая мина кругового поражения ОЗМ-72 (СССР) в разрезе. Корпус — металлический, масса — 5 кг

Смертоносные «лягушки»

Просто устанавливаемые над землей взрывные устройства и обнаруживаются проще. Поэтому появление скрытых в земле «выпрыгивающих» мин было только делом времени. Их прототипом, по сути, стал «шрапнельный фугас» штабскапитана Карасева, применявшийся еще при обороне Порт-Артура. В годы Второй мировой войны советские войска широко использовали управляемые мины типа ОЗМ на основе вышибной камеры и осколочных снарядов или минометных мин, подрываемые по сигналу по проводам. Однако наиболее эффективной оказалась германская «Шпрингмине» SMi-35 с тремя автоматическими взрывателями, прозванная нашими саперами «лягушкой». Взрыв осколочного элемента, снаряженного 300 стальными шариками, происходил в 1—1,5 метра над землей, радиус поражения достигал 20 метров.

«Выпрыгивающие» мины подвергались дальнейшим усовершенствованиям и после войны. Пример — советские ОЗМ-4 и ОЗМ72. Последняя устанавливается в лунку, взрыватель ввинчивается в гнездо, после чего устройство маскируется. Если используется механический взрыватель МУВ, к его чеке подводится растяжка, установленная на колышках. При использовании электромеханического взрывателя МВЭ-2 солдату противника достаточно зацепить брошенный по земле от взрывателя к мине провод. При срабатывании взрывателя вышибной заряд выбрасывает из направляющего стакана стальной корпус с разрывным зарядом и готовыми осколками в виде уложенных в несколько рядов стальных роликов. При натяжении троса, связывающего стакан с ударным механизмом, срабатывают ударник и запал, и на высоте 0,6—0,9 метра происходит взрыв, готовые осколки и осколки корпуса поражают противника в радиусе до 25 метров. Сравним — у ПОМ-2, взрывающейся над грунтом, радиус поражения не более 16 метров.

Выпрыгивающие мины нашли применение и в системах дистанционного минирования. Таковы, например, американские М67 и М72, ставящиеся «внаброс» с помощью 155-мм артиллерийских снарядов (система ADAM). Мина имеет форму сегмента цилиндра и взрыватель с натяжными нитями, разбрасываемыми в стороны усилием пружин после «приземления» мины. При касании нити разрывной элемент выбрасывается вверх и взрывается на высоте 1—1,5 метра, давая радиус поражения 10—15 метров. А на основе М67 создана выпрыгивающая PDB М86, быстро устанавливаемая простым броском рукой, подобно гранате.

Противопехотная осколочная мина направленного поражения М18А1 «Клэймор» (США)

Летят шарики да ролики

Простые геометрические соображения позволяют понять, что радиус эффективного поражения у мины кругового поражения невелик. Дальность убойного действия, в зависимости от мощности заряда и массы осколка, может достигать и 200, и 300 метров, но количество осколков на единицу площади быстро уменьшается. С другой стороны, при установке мин часто можно с высокой долей уверенности предсказать, с какого направления появится противник. Так не лучше ли направить поток осколков в определенный сектор пространства? У этой идеи также долгая история — вспомним те же камнеметные фугасы.

Во второй половине XX века большое внимание привлек американский опыт применения во Вьетнаме мин направленного поражения М18 «Клэймор» с пластмассовым корпусом и готовыми осколками. Использование готовых осколков при легком корпусе позволяет создать более равномерное и «предсказуемое» осколочное поле и уменьшает потери энергии на разрушение корпуса. «Клэймор» стали широко копировать и дорабатывать. Ее советским аналогом стала МОН-50.

Корпус мины представляет собой плоскую пластмассовую коробку, изогнутую в двух плоскостях, причем за счет вогнутости передней стенки у МОН-50 рассеивание осколков по вертикали меньше, чем у американского прототипа, а значит — выше плотность потока осколков. Внутри корпуса помещается заряд ВВ, а у передней стенки расположен слой осколков общей массой около 1 килограмма. МОН-50 устанавливается на четырех складных ножках либо крепится на дерево, стену, металлическую трубу.

Противопехотная осколочная мина направленного поражения HELKIR (Австрия) поворачивается на треноге в трех плоскостях и может использоваться для поражения наземных и воздушных (на сверхмалых высотах) целей

При установке мина с помощью простейшего «прицела» наводится по оси предполагаемого сектора поражения. Ударная волна, конечно, распространяется и назад, и в стороны, так что мина «опасна» и за пределами сектора, что учитывают при ее установке. Взрыватели могут применяться различных типов — электромеханический МВЭ-72, механические МУВ-2 и МУВ-4, электродетонатор ЭДП-р. Последний получает сигнал с пульта управления, тогда мина или группа мин становится в руках оператора своеобразным оружием залпового огня.

Мины направленного поражения ставят на путях движения противника, прикрывают ими свои позиции, подходы к объектам. Они считаются очень удобными и для организации мин-ловушек. Количество осколков и угол их разлета увязаны с радиусом сплошного поражения. Скажем, у французской F1 (APED), содержащей 500 осколков, это 30 метров при угле 50°, у МОН-50 (485 осколков) — 50 метров при угле 54°. Для сравнения — управляемая выпрыгивающая мина ОЗМ-160 имеет радиус кругового поражения до 40 метров, но при этом сама мина весит 85 килограммов, а ее осколочный снаряд — 45.

На вооружении состоят и более мощные образцы — скажем, МОН-100 и МОН-200. Их корпус в виде вогнутого диска подвешивается на опоре. Эти мины используются только в управляемом варианте. При взрыве МОН-100 400 осколков поражают цели в радиусе до 100 метров. Кроме живой силы, это могут быть и небронированные машины, и автомобильные покрышки, так что тяжелые мины направленного поражения вроде МОН-100 или FFV модели «13» можно считать и противотранспортными. Встречаются и здесь «самоделки». Скажем, афганские душманы делали мины направленного поражения из снарядных гильз, насыпая поверх пороха куски металла, а вместо капсюля используя электровоспламенитель.

Противопехотная осколочная мина направленного поражения МОН-200, СССР. Корпус — металлический, масса — 25 кг, заряда ВВ — 12 кг. Установка — вручную. Показан вариант установки на дерево

Мины — огонь!

«Управляемые» (взрываемые по желанию минера) мины появились раньше «автоматических». Примером же современного комплекта управления противопехотным минным полем, составленным из мин типа ОЗМ или типа МОН, может служить отечественный УМП-3. Оператор использует пульт управления, от которого 4 проводные линии управления идут к 40 исполнительным приборам, установленным на минном поле, к исполнительным приборам подключены электродетонаторы мин. УМП-3 позволяет на дальности до 1 километра управлять 80 минами, проводить их избирательный взрыв, быстро, за 5 секунд, приводить минное поле в боевое положение, а за 3 секунды переводить в безопасное. Правда, весит такой комплект 370 килограммов. Более портативный (95 килограммов) комплект «Краб-ИМ» позволяет на той же дальности управлять по проводам всего 11 минами.

Посложнее будет неконтактное взрывательное устройство НВУ-П («Охота»), успешно прошедшее боевое крещение еще в Афганистане. НВУ-П позволяет использовать группу из пяти мин ОЗМ-72 или МОН-50 с дистанционным (с пульта МЗУ, по проводным линиям) или автономным управлением. В последнем случае датчиком цели служит геофон (датчик сейсмических колебаний). Сигнал с геофона обрабатывается логическим устройством, выделяющим из всего спектра шаги человека и подающим сигнал на распределительное устройство, подрывающее первую мину через смонтированное на мине накольное устройство. Если сигнал шагов поступает вновь (цель не поражена или появилась новая), подрывается вторая мина и так далее. С подрывом пятой мины самоликвидируется и само устройство. Кроме того, НВУ-П обеспечивает дальнее взведение и самоликвидацию при разряде батарей.

Современные технологии позволяют продвинуться куда дальше в организации минного поля и управлении им. Скажем, Научно-исследовательский машиностроительный институт предложил «инженерный боеприпас с кассетной боевой частью», известный как М-225. По сути, это кассетный реактивный снаряд, устанавливаемый вертикально в грунт и управляемый дистанционно с проводного пульта ПУ404П (на дальности до 4 километров) или радиопульта ПУ-404Р (до 10). Один пульт может управлять работой до 100 мин. Каждая из них снабжена комбинированным датчиком цели, включающим сейсмический датчик с логической селекцией целей (машина или человек), магнитный с селекцией по массе металла, тепловой с селекцией по количеству выделяемого тепла. Пульт своими программно-аппаратными средствами обрабатывает сигналы от мин и выдает оператору рекомендации: какую мину или группу мин целесообразнее взорвать. По поданному с пульта сигналу сначала срывается крышка мины со слоем грунта, затем реактивный двигатель поднимает ее на высоту 45—60 метров. Здесь в радиусе 85—95 метров разбрасываются 40 боевых кумулятивно-осколочных элементов с ленточными стабилизаторами. При ударе о землю или о цель элемент подрывается и поражает либо живую силу осколками в радиусе 17 метров, либо машину кумулятивным зарядом (толщина пробиваемой брони — до 30 миллиметров). С учетом возможного набора боевых элементов мину можно считать и противопехотной, и противотранспортной, и противотанковой. Пульт управления задает минам режим боевого дежурства или пассивного ожидания, самоликвидацию (по времени или при пропадании связи с пультом), подрыв (неизвлекаемость) или самодеактивацию.

То есть минное поле превращается в «разведывательно-заградительный» комплекс — по аналогии с ракетно-артиллерийскими разведывательно-ударными комплексами.

(Продолжение следует)

Семен Федосеев

Скачки палио, которые с 1644 года проходят каждое лето в итальянской Сиене, — одно из самых захватывающих состязаний на свете. Я уверен, что со мной согласны не только 50 тысяч человек, ежегодно изнывающих под палящим солнцем на Пьяцца дель Кампо, но и наездники, которым в случае проигрыша грозят опасные выяснения отношений с гражданами выдвинувших их округов. Ведь тут не до шуток — речь идет не о костюмированном представлении для туристов, а о серьезном поединке.

Сами сиенцы называют палио конным чемпионатом мира, и посмотреть на него действительно едут со всех концов Земли. В забеге, однако, участвуют только местные — десять городских команд. Собственно говоря, и длятся-то скачки всего полторы минуты. А готовиться надо целый год, на уровне так называемой контрады, объединения заинтересованных граждан одного административного округа. В Средние века контрады в Сиене занимались другим: собирали пожертвования в пользу нищих, выдвигали кандидатов в магистраты, создавали отряды самообороны от врагов — флорентийцев, устраивали товарищеские тренировочные турниры по кулачному бою, гонки быков и ослов. Сегодня флорентийские принцы уже не претендуют на местный «престол», нищих в экономически крепкой Тоскане стало меньше, и «гражданские объединения», которых осталось всего 17, потеряли всякое административное значение. Зато с ослов их представители пересели на лошадей — неоседланных лошадей, которых надо прогнать вокруг центральной городской площади. И с прежним рвением и помпой дважды в год устраивают скачки — 2 июля и 16 августа, в честь Девы Марии.

Все готово для ужина при свете факелов: накануне палио пируют и веселятся все округи-контрады, после скачек — только победители

Все о гусеницах, и не только

У каждой контрады свое название — «Черепаха», «Улитка», «Лес», «Единорог», «Пантера», «Чаща», «Ракушка», «Сова», «Гусеница», «Жираф»... Но сегодня, когда большинство родившихся в том или ином округе живут за его пределами, они объединены не столько территориально, сколько эмоционально. Например, отмечают со старыми соседями свадьбы, крестины и церковные праздники. Заметьте, по статистике, жениться сиенцы по-прежнему предпочитают тоже в пределах родной контрады. А если нынешние молодые люди и позволяют себе иной раз смешанные браки, то им следует помнить правило: накануне палио в дом родичей мужа или жены не являйся!

Все контрады разнятся особенностями духа. Скажем, в первую же свою прогулку по Сиене я познакомился с Паоло, сыном лавочника, который охотно рассказал мне все о «Гусенице». Этот простой рабочий район не может похвастаться красивыми зданиями и церквями, которых, вообще, так много в городе. Да и находится он на отшибе — со стороны холмов Кьянти (тех самых, откуда происходит известное вино в оплетенных соломой бутылках с черным петухом на этикетке). Однако по воле судьбы именно эта скромная контрада, наряду с двумя другими, носит титул nobile, «знатная». Она была удостоена его в XIV веке за героизм во время успешного восстания против местных олигархов. Удостовериться в этом, а также во многих других фактах легко в специальном музее этой контрады на Виа дель Коммуне. Помимо фрески на славный исторический сюжет с участием «Гусеницы» я обнаружил там множество всевозможных рисунков, документов, фотографий, лоскутков от жокейских костюмов, клочков лошадиных грив и прочих реликвий палио. На самом почетном месте выставлены стяги — награды за победы на скачках (собственно говоря, это знамя — «палио» от латинского pallium, «шерстяное покрывало» — и дало название празднику). На протяжении сорока лет, с 1955 по 1995-й, «Гусеница» никак не могла выиграть, но зато потом сделала это почти два раза подряд, в 2003-м и 2005-м. В 2004 же году их лошадь была затоптана, о чем скорбели все сиенцы, а не только «насекомые». Группы по охране животных так негодовали, что требовали вовсе запретить палио как варварский пережиток...

Юные барабанщики от «улиток». Каждый из них мечтает в будущем стать если не капитаном контрады, то хотя бы paggio maggiore, то есть знаменосцем, или закованным в латы il duce (полководцем)

Победить или помочь проиграть?

В начале лета каждая контрада сперва организует шествие в честь своего святого покровителя, а за три дня до скачек происходит отборочный забег лошадей (tratta). 13 августа мне самому довелось наблюдать, как кандидаты справляются с D-образной дистанцией на площади дель Кампо. Три из тридцати коней, не вписавшись в поворот, врезались в обитые мягкими матрасами ограждения. Еще три стали, наоборот, срезать поворот раньше времени, «цепляясь наездниками» за угловой столб и сваливая их в толпу. Наконец, около полудня во дворе ратуши капитаны контрад в присутствии мэра тянули жребий, какая из десяти лошадей, показавших себя наилучшим образом, достанется им в финальном забеге. (На дель Кампо не помещаются сразу семнадцать — таково количество контрад, — поэтому бегут дважды по десять.) Получается, что три контрады участвуют сразу в обоих забегах, что повышает их шансы на успех. О том, кому достанется этот шанс, капитаны договариваются между собой, образуя сомнительные альянсы, и можно догадаться, какие средства политического и экономического воздействия идут в ход.

В ратушу публику не пускали, но результаты становились известны по мере того, как члены одной или другой команды выбегали наружу — одни распевая радостные песни, другие — с похоронными лицами — ведь из десяти «разыгрываемых» лошадей одни заведомо подают больше надежд, чем другие. Как ликующие, так и скорбящие ведут выпавших им животных в свои контрады, где для них специально приготовлены уютные стойла — просторнее иных квартир в Сиене. Впрочем, каждый горожанин считает своим долгом предварительно осмотреть «своего» четвероногого спортсмена, обсудить его достоинства или недостатки — так что до конюшен процессии добираются не раньше ночи. Теперь в зависимости от лошади и имеющегося бюджета капитану каждой команды надо выработать стратегию: следует ли бороться за абсолютную победу или мешать победить другим? Тут надо оговориться: палио — это вовсе не «война всех против всех». За многие века между контрадами возникла сложная система взаимоотношений. И тогда как одни округа традиционно враждуют, другие выступают в союзе. Малоимущие «гусеницы» хвастаются тем, что личных врагов у них нет. «Поэтому мы с радостью принимаем так называемые «пожертвования» (ни в коем случае не «взятки»!) от богатых контрад, вроде «Жирафа», «Башни» или «Улитки», которые на палио собирают полмиллиона евро. А мы за это обязуемся помешать их врагам выиграть», — поясняет Паоло.

В течение следующих двух дней утром и вечером устраивались еще предварительные забеги, во время которых лошади состязались на дистанции, наездники — числом заключенных «левых» сделок, а болельщики — кто кого перекричит. Картину дополняли залпы из «пушечки» (mortaretto), которая стреляла, когда кони выходили на площадь, а затем — когда первый из них пересек финишную линию, и еще несколько раз — просто от переполнявших пушкаря эмоций (заставив немецких туристов комично подпрыгнуть и пролить кьянти на белые шорты)…

Вечером перед основным соревнованием каждая контрада устраивает пирушку районного масштаба. Паоло сказал, что это — генеральные репетиции празднования победы. «А как же с теми, кто потом все-таки проигрывает?» — спросил я. «Те хоть погуляют», — был ответ.

Каждые пять минут ужин прерывался, и «гусеницы» принимались петь. Подпевать было легко, потому что песня состояла всего из двух слов: «Фужан де Одзьери» (Fujan de Ozieri) — так звали местную лошадь. Потом все заспорили о размерах взяток, которые берут жокеи, и Паоло пошел было «от греха подальше» меня провожать, но через пару кварталов остановился и стал прощаться: «Извини, но тут территория моей контрады кончается. Сегодня это важно…» Еще по пути в гостиницу в тот день мне попалось застолье человек на 700, организованное «жирафами». Эти тоже пригласили меня к столу, но уже за 30 евро. Понятно, откуда у них деньги на палио.

На церемонии освящения лошади контрады «Улитка». Церковь Св. Себастьяна расположена в округе «Лес», но его жители давно дружат с «Улитками», и настроены гостеприимно

Достоевский отстал

На следующий день около двух часов пополудни в маленькой церкви Св. Себастьяна, стоя за спинами костюмированных «улиток», я изо всех сил пытался разглядеть, что происходит там, впереди. Вдруг по мраморному полу зацокали копыта, и я понял, что привели лошадь, которая сегодня будет защищать «улиточью» честь. Стало тихо, слышались только конское фырканье и гулкий голос священника. Наконец он произнес «vai e torna vincitore» («иди и возвращайся с победой»). Все вывалили на улицу и отправились сопровождать освященное животное к месту триумфа или позора. Все старались дотронуться до него, а несколько человек ухитрились поцеловать в губы свою героиню. Настоящую героиню палио, без страха и упрека, любимую, холеную, средоточие чаяний всей контрады. Она не продаст, не обманет, вынесет тяготы и опасности бегов. В Сиене побеждает не наездник, а именно лошадь, и лишь она имеет право войти в историю и легенду…

Если вы хотите наблюдать за знаменательным чемпионатом с комфортом, придется выложить пару сотен евро за место на трибуне или на одном из окрестных балконов (по муниципальному контракту, дважды в год съемщики обязаны пускать к себе посторонних зрителей). Билеты лучше бронировать заранее.

Но все это, конечно, для зажиточных туристов, а сами горожане предпочитают бесплатные стоячие места в центре дель Кампо, у барьера и поближе к «mossa» — пространству между двумя веревками, куда лошадей загоняют на старте. Самые отпетые фанаты от каждой контрады являются в 8 утра и, чтобы скоротать время, затягивают свой гимн, не забывая при том освистывать чужие. Только в 16.30 вход и выход к центру площади перекрываются. Покинуть его до окончания скачек отныне можно только на носилках — я видел пару несчастных, не выдержавших палящего солнца.

Длина трассы — 339 метров, всей дистанции (3 круга) — 1 070 метров. Рекорд скорости принадлежит «Пантере»: в 1987 году ее лошадь Бенито прошла дистанцию за 1 минуту 14 секунд

В шесть вечера наконец представление начинается — с торжественного шествия. Сначала идут университетские профессора, делегаты от дружественных тосканских городов и представители торговых гильдий. Потом галопом проезжают конные карабинеры. Ко времени, когда на Кампо выходят от каждой контрады барабанщики, пажи и знаменосцы со своими «бандьерами» (флажками), многие в толпе пытаются дать отдых ногам, приседая на корточки. Но вид колесницы, запряженной двумя белыми быками, заставляет всех вновь вскочить и, наоборот, привстать на цыпочки. «Il cencio!» (тряпка) — проносится по публике. Так по традиции сиенцы называют двухметровый парчовый стяг, который потом вручат победителям…

За покалеченную лошадь мэрия Сиены выплачивает владельцу символическую сумму, а вот помятому жокею не полагается ничего

Шарахнула mortaretto, и на старт выпустили лошадей, что сопровождалось буйным гвалтом в рядах зрителей. Полицейский раздал жокеям кнуты из воловьей кожи, которыми разрешается хлестать не только чужих лошадей, но и других жокеев. Объявили результат последней жеребьевки: кто скачет по внутренней дорожке, кто — в центре, и так далее.

Участники выстроились по своим местам перед веревкой, и это было нелегко — лошади нервничали, все время норовили поменять положение. Деянира «Орла» все никак не хотела отойти от Кочи «Пантеры», победителя прошлых соревнований, и старт несколько раз подряд откладывался. Так продолжалось три четверти часа. Потом я узнал, что наездники используют эти минуты, чтобы в последний раз попытаться договориться друг с другом — поэтому за их мимикой и жестами пристально следят и даже по их губам читают.

Я так расслабился от фальстартов, что чуть не прозевал момент, когда лошади наконец понеслись.

Футбольные зрелища меркнут перед тем, что произошло дальше на старинной площади. Взревели враз пятьдесят тысяч глоток, рванулись тысячи знамен, выпучились 100 тысяч глаз — на десять всадников, несшихся по периметру площади. Лошадь «Леса» Каро Амико (Милый друг) вырвалась вперед и так и шла всю дистанцию.

Победа! В этот раз выиграл наездник контрады «Лес» Альберто Риччери, а точнее — его лошадь Каро Амико

За ней было пристроился Достоевский от «Барана», но быстро отстал, как и ставленник «Гусеницы», наш друг де Одзьери — нельзя же каждый год выигрывать. «Продажный убийца! Он же специально придерживает Достоевского!» — орал рядом со мной здоровый «баран».

За минуту с небольшим Милый друг прошел три круга и финишировал первым. Кочи был вторым, а по законам палио это хуже, чем быть последним, — он и считался проигравшим.

Дальше все замелькало, как в кино: сотни болельщиков «Леса» бросились чествовать своего жеребца, капитан буквально выхватил победный стяг из судейской ложи, и вся команда моментально удалилась с дель Кампо в сторону Сиенского собора петь гимн Te Deum Laudamus в благодарность за победу.

Потом я пару раз натыкался на их шумную толпу под стягом «палио» в разных частях города. Во рту у них были соски, а в руках детские бутылочки — считается, что после победы своей контрады на палио сиенец рождается заново.

Алексей Дмитриев / Фото автора

Читайте также на сайте «Вокруг Света»:

Сердце Сиены

Можно ли создать музей научной теории? В самой постановке вопроса слышится противоречие: теория — умозрительное построение, а любой музей ценен прежде всего уникальными материальными экспонатами. Парадокс становится двойным, если речь идет о теории эволюции: эволюция есть непрерывное изменение, в то время как цель всякого собрания — сохранить свои реликвии в неизменном виде. И тем не менее именно такой естественнонаучный музей не только существует вот уже ровно сто лет, но и считается одним из самых успешных в России. Сегодня он носит название Государственного Дарвиновского, в сокращении — ГДМ.

Несмотря на то что теория Дарвина в России была известна и популярна еще с 1860-х годов, официально преподавать ее стало возможно только после революции 1905 года и царского манифеста 17 октября, гарантировавшего основные гражданские свободы. После чего знаменитые московские Высшие женские курсы, оплот свободомыслия и прогресса, немедленно учредили у себя кафедру эволюции и дарвинизма. На должность ее заведующего был приглашен молодой зоолог Александр Федорович Котс.

Дарвин и курсистки

В те времена для любого зоолога ружье было столь же обязательным атрибутом профессии, как стетоскоп для врача или счеты для бухгалтера. А Котс относился к охоте не только как к профессиональной необходимости, но и как к личной страсти. Увлечение ею в сочетании со склонностью к коллекционированию вылилось в интерес к таксидермии — изготовлению чучел, которое в то время было в большой моде. Еще гимназистом будущий профессор стал постоянным клиентом и прилежным учеником лучшей московской таксидермической фирмы, принадлежавшей Фридриху Лоренцу. 16-летним юношей он получил за свои работы серебряную медаль на выставке Русского Императорского общества акклиматизации животных и растений, а к моменту приглашения на Высшие женские курсы у него уже имелась солидная коллекция. Со вступлением в должность собрание это переехало из его квартиры в зоологический кабинет, откуда отдельные экспонаты извлекались во время лекций как наглядный материал.

Но Котс хотел большего. Еще во время стажировки в Европе, предшествовавшей назначению на кафедру, он с неудовольствием писал о «монотонных рядах звериных или птичьих чучел», представленных во всех научных собраниях. Даже в знаменитом Дарвиновском зале Британского музея его поразило «богатство фактов и скудость, недосказанность объединяющей идеи». Получив на Женских курсах возможность сформировать небольшую экспозицию по своему вкусу, он задумал создать зоомузей нового типа, такой, в котором представленный материал организовывался бы в соответствии с глубокой и верной идеей (конечно, эволюционной), демонстрируя и доказывая ее положения. Из этой задачи естественным образом вытекал научно-художественный характер экспозиции: в ней, по словам самого Котса, «недоговоренное на препарате за стеклом витрин» должно было быть «досказано холстом и кистью мастеров и знатоков». Впрочем, художественность достигалась не только традиционными изобразительными средствами, но и с помощью так называемых «биогрупп» — композиций из чучел в динамичных позах, вписанных в естественный для них пейзаж-диораму. Сегодня такой способ представления материала является общепринятым, но сто лет назад это была большая редкость. Скажем, в России биогруппы делала только фирма Лоренца.

Лоренц и стал главным поставщиком нового музея. На протяжении месяцев лучший мастер фирмы (и давний друг Котса) Филипп Федулов работал исключительно для него, практически перебравшись в специально отведенную для этой цели препараторскую.

Впрочем, многое заказывалось и за рубежом — особенно препараты тропических животных. «Будьте столь любезны выслать парочку засоленных гиен!», «Какова теперь пометровая стоимость питонов и акул? Телеграфируйте!» — такие тексты летели из Москвы в разные концы мира. Иногда производители сами предлагали товар: «Имеются прекрасные сумчатые волки, крысы и куницы, но особенно рекомендуем квашеных морских слонов и замороженного бегемота!» Закупочные расходы многократно превышали средства, которые могли выделить на эти цели курсы, и большинство экспонатов приобреталось на собственные деньги небедного Котса.

С 1908 года к работе над экспозицией подключился Василий Ватагин — недавний выпускник естественно-математического факультета Московского университета и одновременно ученик известного художника Константина Юона. Зоологу-живописцу предстояло «досказать холстом и кистью» то, что невозможно было представить в виде подлинных препаратов. Василий Алексеевич проработал на музей более 40 лет, став главой отечественной школы анималистов.

Федулова и Ватагина Котс впоследствии называл сооснователями музея. Этим же титулом он отметил еще одного человека: курсистку Надю Ладыгину, которая в 1911 году стала его женой, а позднее — известным зоопсихологом, одним из первых попытавшимся «научить» детеныша шимпанзе человеческой речи. Впрочем, это совершенно отдельная история. А тогда, в первые годы существования музея, профессор просто нашел в Наде тот же интерес к знанию и просвещению, которым отличался сам.

В 1913-м, когда собрание, по мнению его создателя, уже в полной мере заслуживало общественной демонстрации (к этому времени оно насчитывало несколько тысяч экспонатов и оценивалось в 15 тысяч рублей), Александр Федорович официально подарил его Высшим женским курсам — они как раз переехали на Девичье поле и располагали теперь достойным помещением. Подарок сопровождался двумя непременными условиями: пожизненное директорство Котса (без оплаты) и ставка для препаратора. Последняя предназначалась специально для Филиппа Федулова, который после смерти Лоренца окончательно перешел на работу в музей.

Национализацию своего детища в 1918 году профессор встретил без неприязни и даже с радостью: новая власть не только не препятствовала его деятельности, но и открывала новые возможности. Музей был обособлен от курсов и стал самостоятельным учреждением со штатным расписанием и государственным финансированием. Котс с энтузиазмом читал лекции красноармейцам, преподавал одновременно в нескольких вузах (а в 1912—1923 годах он был и директором Московского зоопарка), ставил эксперименты и пополнял коллекции. О соленых гиенах и квашеных морских слонах пришлось, конечно, забыть, как и о длительных поездках за границу. Зато музей пополнился национализированным имуществом известного московского коннозаводчика и натуралиста-любителя Алексея Хомякова: обширной коллекцией птиц и насекомых, а также ценнейшей библиотекой.

Как и во всех музеях, здесь высоко ценят подлинность экспоната, но при необходимости используют и слепки

Куда более регулярный и соответствующий замыслу музея источник его пополнения открылся с централизацией мехового промысла. Среди огромного количества сырья, поступавшего ежегодно на склады «Союззаготпушнины», всегда попадалось некоторое количество шкурок с нетипичной окраской. С точки зрения скорняков, они имели немногим большую ценность, чем обрезки: как бы ни был красив и необычен мех, из одной лисы или белки ничего не сошьешь, а в следующий раз зверь такого «цвета» попадется лет через десять. Поэтому Котсу довольно легко удалось договориться с руководителями производственного гиганта, чтобы такие шкурки по символической цене продавались музею. Результатом этой договоренности, действовавшей десятилетиями, стала уникальная по богатству коллекция «разноцветных» пушных зверей: тут и черная, белая, дымчатая рыси, и белые, медово-желтые, «голубые», бежевые, пегие соболя и множество других необычных животных, видовую принадлежность которых не сразу определит даже зоолог. В витринах они выстраивались в четкие «гомологические ряды Николая Вавилова», демонстрируя строгую закономерность в том, что по отдельности кажется «ошибкой природы».

Но времена менялись, и первооткрыватель закона гомологической изменчивости вскоре стал жертвой идеологизации науки. А музей, можно сказать, преодолел тяжелые годы с минимальными потерями: никто из четверки его основателей не попал в мясорубку террора, не погиб потом под бомбежками Великой Отечественной, не был уволен с волчьим билетом при лысенковских чистках. Но и им пришлось пережить гибель друзей, разгром отечественной биологии, торжество воинствующего невежества.

Александр Котс оставался директором музея до самой своей смерти в 1964 году. Тогда же, буквально в течение нескольких лет, ушли из жизни все соратники: Федулов — в 1961-м, Надежда Николаевна — в 1963-м, Ватагин — в 1969-м.

Разросшаяся коллекция продолжала жить, но уже не умещалась в ветхих стенах здания на Малой Пироговской, а получить новое никак не удавалось. В 1984 году ввиду аварийного состояния помещения музей был закрыт для посетителей и на целых десять лет почти исчез из общественной жизни. Только в 1994-м здание на углу улиц Вавилова и Дмитрия Ульянова было наконец достроено. Переезд в него и развертывание экспозиции на новом месте стали, по мнению сотрудников, вторым рождением музея.

Долгая дорога к дому

Первое помещение (если не считать квартиры Александра Котса) будущий музей получил еще в «старом» здании Высших женских курсов в Мерзляковском переулке. Там можно было работать и хранить коллекции, но места для экспозиции не оставалось — демонстрация объектов была возможна только в аудиториях во время занятий. В 1912 году Курсы переехали в новое здание на Девичьем поле (ныне здание МГПУ на Малой Пироговской улице). Там собрание Котса помимо рабочих помещений заняло постоянные экспозиционные площадки. Жилищная проблема казалась надолго решенной, и хозяин в 1913 году официально учредил Дарвиновский музей, подарив ему свою коллекцию. Однако благодаря его же собственной неустанной деятельности собранию довольно скоро вновь стало тесно. В 1926 году вышло постановление Совнаркома РСФСР о строительстве нового здания для музея — но осталось на бумаге. «Два года мы с напряжением всех сил смогли бы проработать в старом помещении, но при угрозе, что придется свертывать экспозицию, превращая выставочные залы в склады фондов», — писал Котс в 1940 году. Разразившаяся вскоре война заставила забыть о новом доме, но сразу после нее ряд видных советских ученых подписали подготовленное Котсом письмо о необходимости строительства здания для музея. В 1946 году Совет Министров РСФСР принял постановление о его проектировании. Строительство началось только в 1960 году (на 3-й Фрунзенской улице). А три года спустя произошла катастрофа: после статьи в «Известиях» Мосгорисполком аннулировал прежнее решение, и уже близкий к завершению новый дом передали другой организации. Согласно музейной легенде, роковым оказалось название статьи: «Музей Дарвина на берегах Москвы-реки». Она попалась на глаза Хрущеву, и тот проворчал что-то вроде: «Пусть музей Дарвина будет на берегах Темзы». Что якобы и послужило причиной отъема почти готового здания, для которого Ватагин у же рисовал эскизы экспозиции, держа в руках поэтажные планы. Возможно, этот удар спровоцировал смерть несчастного Котса. Новому директору музея Вере Игнатьевой пришлось все начинать сначала. И ей удалось невозможное: уже в 1968 году Моссовет вновь распорядился строить здание для музея, а в 1974 году начались работы. Они продолжались ровно 20 лет. Огороженный котлован на углу улиц Вавилова и Дмитрия Ульянова стал привычным элементом пейзажа. В начале 1990-х годов свершилось-таки чудо: московское правительство, словно возвращая музею долги своих предшественников, выделило необходимые средства на завершение долгостроя. В 1994-м дом ввели в эксплуатацию, и началась перевозка коллекций. В 1995 году ГДМ вновь открылся для посетителей. Два года спустя рядом с ним началось строительство второго корпуса. Оно было прервано дефолтом, но все же за несколько месяцев до своего столетия музей получил роскошный подарок — шестиэтажный дом со специальными помещениями для хранилищ и большими площадями для выставок. Сейчас музей переживает своего рода эйфорию: после века почти непрерывной тесноты можно вздохнуть полной грудью. Но когда-нибудь и этих пространств окажется мало.

Скелеты в шкафах

У естественнонаучных музеев есть своя «эволюционная» история: они происходят от кунсткамер — довольно бессистемных собраний диковинок, уродств, экзотических трофеев и исторических реликвий. Позднее принципы составления экспозиций изменились, но как раз для Дарвиновского музея «кунсткамерный» подход оказался неожиданно актуальным. Если обычный зоологический музей собирает и представляет посетителям прежде всего норму, типичные формы тех или иных существ, то основу здешнего собрания еще со времен Котса составляли нестандартные, уклоняющиеся — как говорят специалисты, «аберрантные» — формы. Выше уже говорилось о необычных пушных зверях, но не менее интересны представленные в музее вариации окраски у птиц (особенно тетеревиных), а также собрания морских раковин, рогов, акульих зубов и многих других проявлений одного из главных факторов эволюции — индивидуальной изменчивости.

Парадоксальным образом именно богатство и многообразие этих фондов делает их почти недоступными для публики. Общий объем их огромен — почти 400 тысяч единиц хранения. Причем невероятно разнородных: чучела, кости, заспиртованные препараты, окаменелости, муляжи, старинные книги и инструменты, картины, скульптуры, фотографии... Не то что показать — даже правильно и безопасно содержать эти ценности до недавнего времени было толком негде.

Сегодня — дело другое.

…Вслед за ведущим сотрудником отдела фондов Игорем Фадеевым мы проходим через простую, но на вид надежную дверь. Она ведет в коридор с длинным рядом точно таких же. Отпереть любую из них могут только хранитель данного отдела и главный хранитель музея. За каждой дверью — изолированные, как отсеки подводной лодки, помещения, снабженные системой поддержания температурно-влажностного режима. Их почти целиком занимают металлические шкафы. А в них...

Зал «Многообразие жизни на Земле» — не только геометрический, но и смысловой центр экспозиции

Нет, это, конечно, не те выразительные чучела, которые с таким мастерством делал Федулов для своего друга Котса. Это то, что у зоологов называется «тушками» — чучела без всякой претензии на художественность и жизнеподобие, но удобные для работы специалистов.

Комната, куда мы вошли, — хранилище орнитологических коллекций. Шкафы с виду простенькие, но с хитроумной конструкцией многочисленных ящиков. Она позволяет размещать «единицы хранения» компактно, но не вплотную друг к другу (это уменьшает риск вторжения насекомых, а если они все же сунутся, то каждую тушку можно будет быстро и надежно окурить со всех сторон). Игорь перебирает коллекцию дроздов. Вот наши, привычные: рябинник, деряба... Позвольте, а это кто?

 — Тот же самый вид, но кавказская форма, — поясняет наш провожатый. — Хороший пример географической изменчивости. А вот — с Чукотки. А вот пошли другие виды, американские...

Сделать чучело крупной рептилии намного сложнее, чем птицы или млекопитающего 

Страус или императорский пингвин в такие шкафы, конечно, не поместится (хотя птенец страуса есть). Но вот лежат самые крупные из летающих птиц: лебеди, орлы-бородачи... Неужели эти небольшие аккуратные тушки при жизни были величественными воздухоплавателями, даже не верится… А вот группа колибри — им положено сверкать, как драгоценные камни. Тут они какие-то розовато-бурые, но Игорь вынимает одну крохотную тушку, чуть поворачивает — и невзрачное перо вспыхивает огнем: окраску колибри обеспечивают не пигменты, а хитрое преломление света в структуре пера.

 — А как их вообще добывают? Такую кроху любое ружье разнесет в пух и прах...

 — Не разнесет. Мелкая дробь быстро теряет скорость в воздухе. На определенной дистанции удар достаточно силен, чтобы убить птицу, но при этом не нанести видимых повреждений. Надо только точно выбрать эту дистанцию...

Шкафов, куда можно было бы положить льва , еще не изобрели. В комнате для чучел млекопитающих они стоят на подвижных полках-рамочках. У самой первой есть передняя стенка, у остальных — только боковые. Раздвинуть все полочки так, чтобы между ними образовался проход, размеры помещения опять-таки не позволяют, но можно протиснуться между любыми двумя. Впрочем, самые крупные объекты — зубр , бурый и белый медведи — стоят отдельно.

 — Осторожнее с медведем : у него когти острые, о них можно и рубашку порвать... А вон там, видите, белка? Вообще-то это аберрантная форма — «белопоясная». Но если ее снять и посмотреть на этикетку, то там написано «В.К. Арсеньев».

 — Тот самый — известный писатель, исследователь Дальнего Востока? — Тот самый. Но это означает лишь, что он препарировал тушку и заполнил этикетку. А кто застрелил белку, неизвестно. Может, и Дерсу Узала. Вокруг входной двери, как вокруг камина в старинном замке, на стенке красуется внушительная галерея рогов. Среди изящных косульих кое-где видны и мощные, принадлежащие зубрам. И возле каждых рогов на деревянном медальоне (а если есть череп, то прямо на нем) старинным шрифтом с ятями выведены даты и имена: «Е. И. В. Великий князь Михаил Александрович», «Великий князь Владимир Александрович», «Принц Греческий Николай»... Бог знает, что можно подумать о личной жизни членов правивших династий. На самом деле это просто охотничьи трофеи, добытые в великокняжеских угодьях.

Хотя музей вообще не ставил себе целью приобретение экспонатов-реликвий, их за сто лет накопилось тоже немало. Энтомологическая коллекция Альфреда Рассела Уоллеса — «дублера» Дарвина, независимо от него пришедшего к идее эволюции на основе естественного отбора. Гербарий, присланный Александру Котсу Гуго де Фризом — одним из «переоткрывателей» законов Менделя и первооткрывателем генетических мутаций. Первое издание «Происхождения видов» (разошедшееся, как известно, за четыре дня) и несколько собственноручных писем Дарвина… И даже слепок черепа «пилтдаунского человека» — пожалуй, самая знаменитая фальшивка во всей палеонтологии.

А есть тут и реликвии совсем иного плана. Скелет дронта — гигантского нелетающего голубя с острова Маврикий . Чучела бескрылой гагарки (именно этой птице исходно принадлежало имя «пингвин») и американского странствующего голубя. Шкура туранского тигра. Этих животных — как и тура, тарпана, стеллеровой коровы и многих других — больше нет на нашей планете. И уже никогда не будет. Впрочем…

 — Основное предназначение коллекций — конечно, служить рабочим материалом для морфологов и систематиков, — говорит Игорь Фадеев. — Но кто знает... Может быть, когда-нибудь технология восстановления вымерших и истребленных видов станет реальностью. И тогда именно такие собрания станут источником их ДНК.

А пока чучела и скелеты бережно хранятся в темных шкафах. Посетители могут ознакомиться с ними лишь при помощи интерактивной программы «За семью печатями» — идешь в компьютерный зал, выбираешь в меню тот или иной отдел фондов, и на экране появляется его хранитель, рассказывающий и показывающий все самое интересное. И, кроме того, конечно, есть выставки...

Они в Дарвиновском музее столь же разнообразны и разностильны, сколь и коллекции. Это может быть, например, выставка старинных натуралистических книг «Заговорили фолианты разом» — благо, в фондах есть «История животных» Конрада Гесснера 1551 года издания, многотомник Бюффона из библиотеки Екатерины II , том Одюбона с его знаменитыми гравюрами... Или «Шутки природы» — экспозиция абсолютно в духе старинных кунсткамер (двухголовые телята, пятирогие козы и тому подобное), но только с серьезным современным комментарием о том, как «получаются» столь странные создания. Музей принимает и выставки, созданные за его пределами, такие как, например, серия великолепных фотографий растений «Herbarium Amoris» шведского фотохудожника Эдварда Койнберга, приуроченная к 300-летию его великого соотечественника — Карла Линнея.

Однако мало собрать ценные коллекции, мало их сохранить и правильно расставить — надо еще ввести их «в оборот», сделать элементом общественной жизни. Над этой задачей бьются все музеи мира. Единого и окончательного решения у нее не будет никогда, но Дарвиновский музей находит свои интересные варианты.

   История одного экспоната. Лиса совхозная

Третий этаж, раздел «Эволюция поведения животных». Из витрины на посетителей глядит симпатичная собачка — чуть повисшие уши, черно-белый окрас, дружелюбное выражение морды. С виду — дворняжка дворняжкой, но если приглядеться, то можно уловить в ней нечто странное... Во второй половине 1950-х годов под Новосибирском создали знаменитый Академгородок. Среди прочих в нем открылся Институт цитологии и генетики. Если в Москве еще царил «народный академик» Трофим Лысенко, то здесь, в Сибири, уже можно было заниматься серьезной наукой. Вскоре молодой институт заключил хозяйственный договор с окрестными зверосовхозами. Те выращивали серебристо-черных лисиц — их мех тогда был в моде и прекрасно продавался за рубежом. Проблема, однако, заключалась в том, что даже после нескольких поколений разведения в неволе чернобурки боялись человека. И поскольку при клеточном разведении постоянных контактов не избежать, звери пребывали в состоянии хронического стресса, что плохо сказывалось и на размножении, и на качестве шкур. Кроме того, у выращенных лис, как и у их диких родичей, пора любви наступает в строго определенный сезон и длится недолго — это делало работу ферм крайне неритмичной. «Можете сделать нам лису, ласковую к человеку и размножающуюся круглый год?» — спросили звероводы. «Можем!» — ответили генетики во главе с директором института Дмитрием Беляевым. К делу подошли самым что ни на есть дарвиновским образом: из огромного множества лис со всех ферм отобрали 130 таких, которые чуть спокойнее прочих относились к людям. Их начали скрещивать между собой. В каждом поколении самых дружелюбных и способных к «неурочному» размножению оставляли на племя, прочих отбраковывали на мех. И довольно скоро, через несколько поколений, обитатели клеток лизали своим «хозяевам» руки, виляли хвостами и готовы были спариваться дважды в году. Но при этом и облик их волшебным образом изменился: пушистый лисий хвост загнулся серпом (и с каждым поколением все больше тяготел к баранке), лоб стал более выпуклым, острые ушки поникли. И что самое обидное — вместо роскошного черного с проседью меха «лису совхозную» покрывала светлая шерсть с черными и серыми пятнами самой неправильной формы. С научной точки зрения результат был великолепным: в недолгом эксперименте удалось воспроизвести на родственном виде процесс одомашнивания собаки — так открылся путь для дальнейшего изучения физиологических основ поведения. С точки зрения хозяйственной это был полный провал: лиса с таким мехом не стоила ничего. Погрустневшие звероводы покивали головами и откланялись. А «собаки на базе лисы» остались жить в институте. Прошло почти полвека. Спрос на мех на мировом рынке резко упал, зверосовхозов почти не осталось. Академика Дмитрия Константиновича Беляева больше 20 лет нет в живых. А работа с «лисой совхозной» в институте продолжается: новосибирские генетики вместе с американскими коллегами (в том числе известным гарвардским антропологом Ричардом Рангхэмом) пытаются нащупать гены, вызвавшие это чудесное превращение.

По образцу Колобка

Сто лет назад, когда Котс открыл свои достояния публике, хорошо сделанные чучела животных — особенно редких и экзотических — уже сами по себе производили впечатление на посетителей. Фотография в то время была черно-белой, кинематограф и вовсе делал первые шаги, а многие люди за всю жизнь ни разу не покидали родного города. Поэтому разнообразие живых существ, сконцентрированное в музейных витринах, представленное в виде остановленных мгновений жизни и дополненное талантливыми картинами и скульптурами,— само по себе потрясало.

Сегодня по телевизору каждый день идут отлично снятые фильмы об африканских саваннах, Амазонии и глубинах океана. Многие наши соотечественники видят заморские чудеса своими глазами. Даже ископаемые животные после выхода «Парка юрского периода» сделались для широкого зрителя привычными и знакомыми. Что же такого особенного может предложить своим поклонникам ГДМ в современном городе, где к тому же есть еще Зоологический, Палеонтологический и Тимирязевский музеи, не говоря о Зоопарке?

Музейная коллекция бабочек — одна из крупнейших в России (более 50 тысяч экземпляров)

Конечно, сегодня гостей встречают не только чучела и анималистическая живопись, пусть даже и лучших мастеров. Дарвиновский музей в полной мере использует возможности новой техники: так, панорамные световидеомузыкальные шоу «Живая планета» и «Властелины Земли», интерактивные элементы и прочее преодолевают противоречие между статичностью экспозиции и вечным движением главного объекта музея — биологической эволюции. Но все это начинает работать, когда посетитель уже пришел. А вот кто же туда придет и зачем?

Как и во времена Котса, ГДМ — заведение прежде всего учебно-просветительское. Московские школы часто заказывают тематические экскурсии: числовые закономерности классической генетики гораздо лучше воспринимаются на конкретных мышах или кроликах, чем на абстрактных «признаках a и b». Но, по подсчетам сотрудников, около двух третей посетителей — это родители с детьми. Солидный академический музей фактически стал крупным досуговым центром семейного отдыха. «Мы могли бы организовать экспозицию серьезнее, строже в научном отношении, но наш главный «клиент» — ребенок. И мы должны строить экскурсии так, чтобы ему было не только понятно, но и интересно, а также предусматривать пункты для отдыха и развлечения», — говорит заведующий сектором палеонтологии Андрей Шаповалов.

Если, скажем, в музей явилась компания первоклассников, то вряд ли стоит им рассказывать про отличия аллопатрического видообразования от симпатрического. Но в зале «Микроэволюция» и для них найдется много интересного: специально для маленьких тут предусмотрена экскурсия «В гостях у Колобка». В ходе нее детям расскажут о том, каковы на самом деле животные — герои знакомых сказок. Что лиса не так уж хитра и, во всяком случае, не умнее волка, что медведь в самом деле косолап (маленьких экскурсантов научат даже ходить, «как косолапый мишка»), но отнюдь не неуклюж, что рыбы и вправду разговаривают, хотя, конечно, совсем не человеческим голосом... Для первого знакомства с животным миром — неплохо, а тот, кого это заинтересовало, может двигаться дальше, понемногу знакомясь с более сложными для понимания концепциями. И вообще, «есть такие любознательные дети, которые бегут впереди экскурсовода и проговаривают за него всю экскурсию. Или повергают публику в шок, произнося без запинки латинские названия динозавров. Иной раз думаешь: а они-то зачем сюда приходят?» — говорит ученый секретарь музея Юлия Шубина.

При музее более 50 лет действует биологический кружок и вот уже 5 лет — изостудия

Впрочем, это еще не самая странная публика. В Интернете можно найти отчет о походе в Дарвиновский музей учащихся Сретенского высшего православного училища. Экскурсии дано было название «Эволюция мифов», а в качестве цели ее, как прямо сказано в отчете, ставилось «разоблачение эволюционизма в его логове». Поскольку за время визита никаких изменений с экспонатами не произошло, автор текста делает вывод: доказательствами эволюционного процесса музей не располагает.

«Мы стараемся не вступать в прямую полемику. Музей наглядно демонстрирует факты, из которых каждый может сделать свои выводы. Доказательств реальности эволюции достаточно много, но, конечно, если кто-то априори настроен не соглашаться с фактами, это его право», — пожимает плечами Шубина. Гораздо печальнее то, что’ порой приходится слышать от людей, призванных растолковывать постулаты науки подрастающему поколению, — школьных учителей. Андрей Шаповалов вспоминает характерный диалог: «А почему вы решили, что человек происходит именно от обезьяны? Ведь обезьяны — это грязные и неприятные животные! — А от кого люди должны происходить? — От дельфинов: они чистенькие и умненькие!»

Искательнице благородного происхождения следовало бы ознакомиться с тем же залом «Микроэволюция» чуть глубже, чем о нем рассказывает Колобок. Тогда бы она знала, что наша неприязнь к обезьянам — один из аргументов в пользу того, что мы с ними не просто схожи, а именно близкая родня. Дело в том, что на определенной стадии процесса видообразования у только что отделившихся друг от друга видов возникают так называемые механизмы репродуктивной изоляции, призванные предотвратить межвидовые скрещивания. У видов с высокоразвитым поведением это, в частности, выражается в том, что особенности поведения представителей «братского» вида воспринимаются как крайне непривлекательные. Так что, от кого бы мы ни происходили — от дельфинов, львов, орлов или драконов, — в любом случае мы смотрели бы на своих близких с брезгливой усмешкой.

Новый выставочнофондовый корпус открылся в 2007 году к столетию музея

Но, мне кажется, еще страшнее в невежественных словах другое — привычное разделение животных на «грязных и неприятных» и «чистеньких и умненьких». И можно сказать, что именно такому взгляду негромко, но твердо противостоит весь Дарвиновский музей. Противостоит не только картинами и фотовыставками, позволяющими ощутить красоту самых странных созданий, но и своим финальным «аккордом» — разделом «Взаимодействие человека и природы». Здесь можно увидеть витрину «Голоценовый лес» (голоцен — это та геологическая эпоха, в которой мы имеем честь проживать). Она показывает, как выглядело бы место, на котором стоит музей, кабы не человек с его цивилизацией. А рядом — наша реальная среда обитания, в которой фауну представляют крыса, муха, рыбки в аквариуме и канарейка в клетке. Не нравится? Но именно на такое окружение мы обрекаем себя, безоглядно переделывая природные экосистемы… В последние годы ГДМ все больше становится и музеем окружающей среды. Здесь работает информационный центр «ЭкоМосква», где можно узнать не только о природе нашей столицы, но и об экологической обстановке в собственном микрорайоне. Музей ведет просветительские проекты в этой сфере, отмечает специальными программами соответствующие праздники: День воды, День птиц, День биологического разнообразия и так далее. «Я думаю, что в самое близкое время экологическая проблема возглавит повестку дня и за стенами нашего музея. Изменить что-то в сознании людей можно лишь путем обращения к детям. Позднее все это воспринимается скептически», — говорит Андрей Шаповалов.

Впрочем, проблемы экологии сегодня актуальны с точки зрения не только повседневной жизни, но и развития самой эволюционной теории. С момента выхода «Происхождения видов» и примерно до 1920-х годов главным предметом науки об эволюции оставалось изменение форм — костей, раковин, зубов, элементов цветка. Затем на первый план вышли гены: их разнообразие, обмен, динамика частот и так далее. А примерно с 1980-х годов в центре внимания ученых постепенно оказалось взаимное приспособление видов и развитие целых экосистем. «Сейчас понятие «биологическая эволюция» почти тождественно понятию «эволюция сообществ», — подтверждает Шаповалов. И это приводит к новому пониманию естественной истории Земли: в частности, массовые вымирания (в том числе волнующее всех исчезновение динозавров) представляются катастрофическими последствиями изменений связей внутри древних биоценозов. Изменений, удивительно похожих на некоторые последствия деятельности человека.

Можно сказать, что современная эволюционистика подтверждает известную мысль Джорджа Сороса: принцип выживания наиболее приспособленного не гарантирует выживания системы, основанной на этом принципе. А экспозиция Дарвиновского музея напоминает: речь идет о системе, частью которой являемся мы сами.

Практические сведения

Адрес ГДМ: Москва, ул. Вавилова, 57.

Часы работы: с 10.00 до 18.00 (касса — до 17.30) каждый день, кроме понедельников и последней пятницы месяца.

Стоимость билета в основное здание для взрослых — 60 руб., для школьников, студентов дневных отделений и пенсионеров — 25 руб. Вход в выставочный комплекс — по отдельному билету: полная цена — 40 руб., льготная (для тех же категорий) — 15 руб. Дошкольники, дети из многодетных семей, дети-сироты, инвалиды I и II групп, солдаты и матросы срочной службы, сотрудники музеев проходят бесплатно. Разрешение на любительскую фото- или видеосъемку — 60 руб.

Стоимость экскурсии: детской — 1 500 руб., взрослой — 2 000 руб.

Борис Жуков

Когда-то очень давно датскому кузнецу Йоргену Скафту Расмуссену надоело ковать железо, и он решил стать инженером. Сказано — сделано. После двухгодичного обучения в Германии он получил диплом, но работа «на дядю» на Рейнской машиностроительной фабрике не воодушевляла, и 27 августа 1907 года Йорген организовал в Цшопау небольшое (зато свое!) предприятие по производству всевозможной арматуры для паровых машин.

В то время паровые машины широко использовались не только на паровозах, но и как стационарные двигатели на фабриках. Расмуссен же задумал поставить паровую машину на резиновый ход и потому назвал свой заводик DKW (DampfKraftWagen, то есть «паромобиль»). Так в его жизнь вошли три счастливые буквы, с которыми он уже не расставался.

Эксперименты с паровыми машинами оказались, однако, бесперспективными, нужно было срочно искать им замену. Тут и подвернулся некто Хуго Руппе, предложивший освоить производство… игрушечного двухтактного бензинового моторчика с единственным цилиндриком не больше наперстка объемом 25 см3. Мальчишки тогда увлекались моделизмом, и такой двигатель был предметом их мечтаний. Так его и назвали — Des Knaben Wu..nsch («мечта мальчика»). Буквы, как видите, остались прежними.

Основатель Auto Union Йорген Скафт Расмуссен

Моторчики разлетались, как горячие пирожки, конструкция мини-двигателя оказалась настолько удачной, что после некоторого увеличения цилиндра появился соблазн поставить двигатель на реальный велосипед. На таких мотоциклах с удовольствием катались уже вполне взрослые дяди. С «детскими мечтами» было покончено, и аббревиатура DKW приобрела совсем другую расшифровку — Das Kleine Wunder («маленькое чудо»). И это действительно было настоящее немецкое чудо, потому что всего за 6 лет завод стал крупнейшим в мире производителем мотоциклов!

Пора было увеличивать не только количество цилиндров в моторах, но и колес под ними. В 1928 году Расмуссену удалось приобрести завод Audi в Цвикау, конструкторы которого получили задание разработать автомобиль с двухцилиндровым двухтактным мотором DKW 600 см3, деревянным несущим кузовом и передним приводом. Между прочим, мотор в них стоял поперек, так что «Мини» Алека Иссигониса вовсе не был дебютом такой компоновки. Названный DKW Front, он быстро стал одной из самых продаваемых малолитражек Германии.

Жить бы талантливому датчанину, в котором соединились инженерный талант и чутье бизнесмена, припеваючи, но тут до Европы докатилась Великая депрессия (она, кстати, вскоре привела к власти нацистов). Малые предприятия разорялись или объединялись в крупные, как сказали бы теперь, холдинги. На этой волне в 1932 году в Хемнитце и был создан Auto Union (Автомобильный союз), объединивший заводы DKW и Audi Расмуссена, а также предприятия Horch и Wanderer. В новом концерне DKW обслуживал «бюджетный сегмент», его мотоциклы и машины стоили от 345 до 3 400 рейхсмарок и находили сбыт, несмотря на экономический спад. Малолитражки DKW собирали по 4 800 штук в месяц, и все равно их не хватало. (Вы, вероятно, уже догадались, что четыре переплетенных кольца и стали маркой нового автосоюза.)

Деревянный несущий кузов DKW Front был отменно прочным

Не только компоновка DKW была для того времени передовой: эти автомобили появлялись на свет по современной схеме разделения труда. Двигатели собирали в Цшопау, кузова — в Шпандау, сами машины изготавливались в Цвикау. В те времена вряд ли кто решался на такое рассредоточение производства. Ни Opel, ни KdF (впоследствии — Volkswagen) не смогли отобрать у DKW заметную долю рынка.

Auto Union не пережил Второй мировой войны. Его предприятия оказались частично в Западной, частично в Восточной Германии. Расмуссен в 1948 году вернулся на родину, где пытался создать автомобильное производство, впрочем, безуспешно. История двухтактных автомобилей DKW на территории ФРГ завершилась в 1965-м, когда в Ингольштадте окончательно отказались от таких моторов. А вот «четыре кольца» возродились на новых автомобилях Audi.

Интереснее сложилась судьба DKW в ГДР, где оказались и Цвикау, и Цшопау. Некоторое время эти автомобили выпускались практически без изменений под маркой IFA, а потом послужили основой для настоящих народных немецких авто: Trabant и Wartburg, производившихся вплоть до падения Берлинской стены.

В них на долгие годы законсервировалось наследие Расмуссена: двухтактный двигатель. Только малютке Trabant хватало двух цилиндров, а «престижному» Wartburg пришлось добавить третий — иначе 130 км/ч ему было не развить. Однако настоящий успех не всегда определяется количеством цилиндров или «лошадей» в них. Именно Trabant до сих пор остается культовым автомобилем, воплощающим ностальгию по социалистическому «раю». В свое время нужно было стоять по 15 лет в очереди за новеньким Trabant’ом, сегодня можно купить не ржавый (кузов-то пластиковый!) Trabi (так его ласково называют немцы) за 20 евро. А за десять продают консервные банки с запаянным в них двухтактным выхлопом Trabant. Поистине — Das Kleine Wunder гениального датчанина!

Алексей Воробьев-Обухов

После громкой победы на Куликовом поле русские княжества еще целое столетие находились в ордынской зависимости, и только события осени 1480 года решительно изменили ситуацию. Два войска сошлись на реке Угре. Когда же сражение было закончено, Россия (именно Россия, уже не Русь, — новое название нашего государства встречается в источниках с XV века) окончательно освободилась от того, что мы привыкли называть монголотатарским игом.

Судьбоносные события 1480 года оценивали и современники, и ученые потомки. Старинные летописцы назвали их светлой бескровной победой, подчеркивая благой способ ее достижения — одоление Ахмата потому и «светлое», что добыто без крови, а главное — привело к концу «темной» и затянувшейся зависимости от ордынских властителей. А уже в новые времена историки, на которых произвел впечатление рассказ о длительном противостоянии двух армий, разделенных неширокой замерзавшей рекой, придумали формулу «Стояние на Угре».

Ушли в сумерки веков спрятанные за этим броским словесным оборотом узлы опасных противоречий, напряжение, связанное с мобилизацией, и собственно военные действия, сами участники многомесячной драмы, их характеры и позиции. Две даты, 1380 и 1480 годы, символизирующие начало и завершение последнего этапа в борьбе за русскую свободу от чужеродной власти, оказались плотно связанными в исторической памяти. И даже в этой «паре» на авансцене всегда оказывается 1380-й: «громокипящая» битва на Непрядве затмевает менее шумную кампанию 1480 года. За Куликовским сражением помимо летописных текстов тянется целый шлейф сочинений (по преимуществу мифологизированных): жития святых, и в частности Сергия Радонежского, «Задонщина», а прежде всего «Сказание о Мамаевом побоище», прожившее долгую и сложную жизнь в рукописной литературе XVI—XVIII веков. А вот о стоянии на Угре — нет ни одного специального нелетописного текста. Лишь небольшая главка «Казанской истории» обращала внимание читателей конца XVI и последующих столетий на нашествие Ахмата. Так что события 1480 года явно нуждаются в обстоятельном рассказе.

Секретный договор

Официальный хроникер при московском дворе позже уподобил поход Ахмата на Русь нашествию Батыя. По его мнению, совпали цели: хан собирался «разорити церкви и все православие пленити и самого великого князя, яко же и при Батые было». В этом сравнении, конечно, многое преувеличено. Ордынские правители давно привыкли к регулярному сбору дани, и разовое опустошение Руси просто не могло стать для них серьезной целью. И все же в глубинном ощущении масштабов угрозы летописец прав. Готовившаяся кампания стояла в ряду пагубных для страны длительных завоевательных походов, а не привычных в XV веке полуразбойничьих скоротечных набегов. И представлялась она еще более опасной оттого, что ожидалось противостояние сразу двум союзным государствам. Вряд ли уже ранней весной 1480 года в Москве знали о деталях секретного договора, заключенного между Большой Ордой и Литвой, но не сомневались в факте его существования. Ведали советники Ивана III о непривычно длительном пребывании польско-литовского короля Казимира в литовской части владений — с осени 1479 по лето 1480 года (его функции по управлению княжеством как будто не требовали столь долгой задержки там). Получены были также известия об отправке казимирова посла в Большую Орду и, скорее всего, о королевском намерении нанять в Польше несколько тысяч конников. Наконец, в Москве твердо знали о взаимоотношениях короля с мятежными удельными князьями — братьями Ивана, обиженными его притеснениями и «несправедливостью» при распределении покоренных новгородских земель.

Не составлял секрета и военный потенциал самого Ахмата. В источниках о нем нет точных статистических данных, но простое перечисление принцев чингисхановой крови, отправившихся с ханом в поход, впечатляет — около десятка. Согласно восточным хроникам, силы Большой Орды достигали 100 тысяч воинов, а в середине 1470-х годов ханские послы в Венеции обещали по случаю выставить против Османской империи и 200-тысячную армию.

Великий князь Московский Иван III Васильевич (1440—1505) включил в состав единого Российского государства Ярославль, Новгород, Тверь, Вятку, Пермь

Суть же и серьезность великодержавных претензий ордынца хорошо уловима в его послании к турецкому султану (1476 год). Двумя словами он приравнивает себя к «светлейшему падишаху», именуя его «своим братом». Тремя — определяет свой статус: «единственный» из Чингисхановых детей, то есть обладатель исключительного права на земли и народы, когда-то покоренные великим завоевателем. Конечно, реальный запрос Ахмата был скромнее — он претендовал фактически лишь на наследие Золотой Орды. Но разве и это не тяжелейшая задача? И ведь он начал ее осуществлять. В июле 1476 года его посол в Москве потребовал приезда Ивана III «к царю в Орду», что означало намерение Ахмата вернуться к самым жестким формам политического подчинения Руси: улусник должен лично бить челом о ханской милости, а тот волен жаловать (или не жаловать) его ярлыком на великое княжение. И конечно, подразумевался возврат к уплате большой дани. Московский князь проигнорировал требование ехать лично, отправив в Орду посла, а намерения татарского правителя стали ему отныне совершенно понятны.

Позднее, в том же 1476 году, Ахмат захватывает Крым и сажает на трон своего племянника Джанибека, а традиционную династию, Гиреев, смещает. Вообще, эти две ветви чингизидов смертельно соперничали за гегемонию над странами, на которые распалась Золотая Орда. И тут — такой решительный удар. Ко всему прочему, Ахмат косвенно покусился еще на авторитет султана, который только что завоевал генуэзские колонии в Крыму и принял под свое официальное покровительство Гиреев.

Правда, уже через год незадачливого Джанибека самого изгнали из Крыма, а в борьбе за трон схлестнулись родные братья Нур-Даулет и Менгли-Гирей. Но поражение ахматова ставленника стало возможным лишь в силу занятости хана иными делами и в другом месте. В конце 1470-х он возглавил коалицию, нанесшую решительное поражение узбеку Шейх-Хайдеру. Одним из следствий этой победы стало подчинение Ахмату другого его племянника, Касыма, одно время самостоятельно правившего в Астрахани (Хаджи-Тархани). Так что низовья и среднее течение Волги к 1480 году вновь объединились под одной рукой. Армия его заметно выросла численно и была обласкана неизменной военной удачей. В те времена такой букет «активов» дорогого стоил.

Русская артиллерия впервые успешно использовалась в полевых боях в октябре 1480 года. Пушки XVI века

К тому же судьба, как уже упоминалось, послала хану мощного союзника: в 1479 году его посол вернулся из Литвы с личным представителем Казимира и с предложением совместных военных действий. Их предполагалось открыть на рубеже весны и лета 1480-го. А вскоре случилась еще одна радость, которую поторопился передать Ахмату новый друг где-то в марте-апреле: братья Ивана III «из земли вышли со всеми силами», отложились от старшего в семье. При таком раскладе могли ли возникнуть у Ахмата сомнения в легком триумфе? К тому же «неверный улусник» Иван окончательно «обнаглел»: перестал в срок и полностью уплачивать дань.

Источники ничего не сообщают нам о том, как «процедурно» и когда именно оформил русский князь ликвидацию экономической и государственной зависимости от Орды. Не исключено, что особых церемоний и не было. Последний посол Ахмата побывал в Москве летом 1476 года и в сентябре отправился назад с московским послом. Скорее, всего Иван III прекратил платить «выход» в 1478-м. А сам сюжет, связанный с разрывом вассальных отношений, породил по крайней мере два знаменитых исторических мифа. Первый принадлежит перу барона Сигизмунда Герберштейна, посла Священной Римской империи в России в 1520-х годах. Он писал — почти наверняка со слов Юрия Траханиота, казначея Василия III и сына знатного грека, приехавшего на Русь вместе с Софьей Палеолог , которую, собственно, и прославляет этот сюжет. Якобы императорская племянница чуть ли не ежедневно порицала мужа за участие в унизительных церемониях встреч ордынских послов и уговорила его сказаться больным (между тем представить властного Ивана терпеливо выслушивающим укоризны жены, какими бы справедливыми они ему ни казались, невозможно). Второй «подвиг» Софьи заключался в разрушении дома для ордынских послов в Кремле. Здесь она якобы проявила хитрость: в письме «к царице татар» сослалась на видение, согласно которому должна была построить на этом месте церковь, и просила отдать ей двор, подкрепив прошение дарами. Пообещала княгиня, естественно, и предоставить послам другое помещение. Место под храм она получила, церковь воздвигла, а своего обещания — не сдержала… Все это, конечно, свидетельство незнания Герберштейном распорядка жизни в великокняжеской семье, да и простых фактов! Какой царице писала Софья? Как все это могло случиться без ведома Ивана? И стоит ли при всем том забывать, что представительница династии Палеологов была прежде всего занята главным своим делом — едва ли не ежегодно рожать мужу детей?..

Иван III разрывает ханскую грамоту

Второй миф моложе (последней четверти XVI века), красочнее и еще фантастичнее. Софья забыта, на авансцене — Иван III. Автор «Казанской истории» в двух небольших главках живописует подвиги державного князя в завоевании Новгорода , а затем отдает ему должное в ордынском вопросе. Вот ханские послы, прибывшие с таинственной «парсуною базмою», просят дани и оброков «за прошлыя лета». Иван же, «ни мало убояся страха царева», берет «базму парсуну лица его» (кто бы знал точно, что это такое!), плюет на нее, затем «ломает», бросает на землю и топчет ногами. Визитеров же велит казнить — всех, кроме одного. Помилованный должен рассказать о случившемся своему хану, а великий князь станет тем временем готовиться к решительному бою.

Однако вернемся к объективной ситуации в стране в 1479—1480 годах. Попробуем понять, попытались ли русские политики сознательно противопоставить что-либо нараставшей угрозе. Не просто попытались, но и успели кое-что сделать. Выбор был невелик и предсказуем: враждебный курс Орды и Литвы по отношению к Москве не мог кардинально измениться. Иное дело, что конкретные обстоятельства сильно модифицировали его. Вероятность литовской агрессии умерялась сложнейшим переплетением интересов короля и его семьи, враждебной в отношении Литвы «партии» коронной знати, разных группировок литовских магнатов. Однако эти благоприятные для России сложности не отменяли необходимости оставаться начеку. Правительство Ивана и оставалось: небольшой победоносный набег на Казань в 1478 году укрепил правящие круги Казанского ханства в решении соблюдать лояльность по отношению к Москве. Велся также активный поиск собственных потенциальных союзников. В конце 1470-х завязались контакты с молдавским господарем Стефаном Великим. Сближение на антилитовской почве напрашивалось, к тому же оно подкреплялось перспективой брака князя-наследника Ивана Ивановича Молодого с дочерью Стефана, Еленой. Впрочем, к 1480 году все эти перспективы оставались только перспективами. Удачнее сложились дела с Крымским ханством. Первые переговоры с Менгли-Гиреем состоялись еще в 1474 году, и уже тогда речь зашла о полноценном союзном договоре, но хан все же не был готов открыто назвать Казимира своим врагом (сказывалась инерция почти сорокалетних плотных связей с Великим княжеством Литовским). Затем, как мы уже знаем, Гиреев свергли, но им удалось вернуть власть, и осенью 1479 года в Москве после долгой дипломатической игры братья Крымского хана, Нур-Даулет и Айдар, оказались в России то ли в статусе почетных гостей, то ли на положении своеобразных заложников. Так в руках дипломатов Ивана III появился мощный рычаг давления на Бахчисарай. В апреле 1480 года русский посол уже вез в Крым четкий текст договора с поименно обозначенными «недругами» — Ахматом и Казимиром. Летом Гирей поклялся соблюдать договор, положив начало стратегической коалиции, просуществовавшей 30 лет и давшей в итоге щедрые результаты обеим сторонам. Впрочем, ордынцы уже надвигались на Русь, и использовать добрые отношения с крымцами в противостоянии с ними не удалось. Пришлось Москве отражать военную угрозу самостоятельно.

Ахматово царство

Точной даты рождения Большой Орды или «Тахт Эли» («Престольной державы»), самого большого государственного образования из сформировавшихся в ходе распада Золотой Орды, не существует. В летописных сводах XV века это название упоминается при описании событий 1460 года, когда хан Большой Орды Махмуд простоял «безцельно» под стенами Переяславля-Рязанского, а в Никоновской летописи Большая Орда упоминается еще раньше: под 1440 годом, при описании очередной усобицы в племени рода Джучи. С небольшой долей условности можно сказать, что «три дочери матери Золотой Орды»: Большая Орда, Крымское и Казанское ханства — появились на свет во второй половине 1430-х — середине 1440-х годов. В 1437-м хан Кичи (Кучук)-Мухаммед побеждает и вытесняет из Дешт-и-Кипчака хана Улуг-Мухаммеда. Последний после быстротечного набега на Москву в 1439 году уходит на восток и к 1445 году становится первым Казанским ханом. Вскоре после 1437 года Кичи-Мухаммед удаляет из Крыма внука Тохтамыша, хана Сеид-Ахмеда, ушедшего в кочевья к югозападу от Нижнего Днепра. Но и Кичи-Мухаммеду не удалось закрепиться в Крыму — в 1443 году с помощью Великого княжества Литовского во главе Крымского ханства становится Хаджи-Гирей, еще ранее пытавшийся отделиться от Орды. Большая Орда, ханы которой осуществляли юрисдикцию над княжествами Северо-Восточной Руси, просуществовала чуть более 50 лет. Всего лишь один ее правитель совершил походы в Среднюю Азию, Крым, против Московского княжества, послал дипломатов в Стамбул, Венецию, Краков, Вильно, Москву. Речь идет об Ахмете (Ахмате русских летописей). В 1465 году он сменил на троне старшего брата Махмуда. В 1470-е годы ему удалось сконцентрировать под своей властью большинство племен Великой Степи вплоть до Заволжья (в том числе часть ногаев). При нем Большая Орда занимала максимальную территорию, а границы ненадолго стали устойчивыми. На севере Орда граничила с Казанским ханством, на юге ей принадлежали равнинные пространства Северного Кавказа, степные просторы от Волги до Дона и от Дона до Днепра (временами и его нижнее правобережье). Неудача нашествия 1480 года оказалась для Ахмета смертельной: зимой 1481 года он был убит во время внезапного нападения на его ставку Сибирского хана Ибака и ногайских мурз, а его имущество и добыча достались победителям. После этого Большая Орда уже не могла возродить былого могущества. В 1502 году Крымский хан Менгли-Гирей нанес жесточайшее поражение Ших-Ахмеду, последнему ее повелителю.

«Нашествие иноплеменных»

Официальный летописец отнес начало Ахматова похода к весне 1480 года, а по косвенным указаниям вычисляется апрель. Впрочем, для тех дальних времен движение отдельных войсковых отрядов по разным маршрутам определить затруднительно. Перекочевка из Заволжья, скажем, могла осложниться поздним вскрытием Волги. Как бы то ни было, русская стража в Диком Поле сработала хорошо, о начале военных действий в Москве узнали вовремя, что было важно в двух отношениях: для быстрой мобилизации всех ресурсов и правильного движения своих войск. Передвижение ордынских отрядов к низовьям Дона означало, что первые удары придутся на крепости в среднем течении Оки — от Тарусы до Коломны.

Вообще, кампанию 1480 года обычно сводят к октябрьским событиям на Угре. Но это неверно — как же тогда быть со странным перечислением пунктов перемещения ордынского войска в большинстве летописей? Почему в одном ряду с Мценском, Одоевом и Воротынском (эти города фиксируют движение с юго-востока на северо-запад) оказался Любутск, никак не вписывающийся в маршрут? Чьи отряды захватили и опустошили волость Беспуту на одноименной тульской речке? Наконец, зачем великий князь распорядился «зжечь» и «городок Кошру» (Каширу, гораздо восточнее Угры)? Стоит только признать некоторые очевидные факты, и недоумение исчезает. Очевидно, дожидаясь союзника с войсками, Ахмат не стоял без дела: его передовые отряды прощупывали русские силы по берегам Оки, попутно занимаясь грабежом и захватом живой добычи. Одним из таких рейдов и явился захват Беспуты. Сигнал в Москве восприняли верно. Срочно на Берег (то есть в города-крепости левобережья Оки) отправились первые воеводы, чуть позже в Тарусу (свой удельный город) выступил князь Андрей Меньшой, верный Ивану младший брат, самые же крупные отряды во главе «со многими воеводами» повел в Серпухов Иван Иванович Молодой. Произошло это 8 июня. Хан же не торопился.

Медленное продвижение ордынцев в те дни объяснимо. Первая и поначалу главная причина — необходимость после суровой зимы подкормить лошадей на свежей траве. Следующая — необходимость «прощупать» силы и дислокацию московитян, найти их слабые места. И, наконец, постепенно выходящее на первый план и уже нетерпеливое ожидание Казимира с армией. Русские воеводы, конечно, тоже нуждались в свежей информации о маневрах противника — она и заставила Ивана принять решение: с главными силами в июле отправиться в Коломну, «наискосок» от ордынского движения, чтобы до поры до времени между основными армиями установилось стабильное удаленное противостояние, перемежаемое лишь стычками передовых отрядов.

Имело место и еще одно новое обстоятельство, потребовавшее немалых организационных усилий: впервые в истории русские шли на войну с полевой артиллерией. Стало быть, в походе участвовали специальные группы лиц, отвечавших за транспортировку тяжелых пушек и пищалей. Значит, менялись и критерии для выбора места сражения при обороне водного рубежа — теперь надо было учитывать возможности артиллерии.

С течением времени напряжение в ставках противников нарастало, и, видимо, в середине сентября хан решил переместиться на левый берег верхней Оки. Этим он хотел добиться двух целей: вплотную приблизившись к тогдашней литовской территории, быстро и окончательно прояснить вопрос о союзнической подмоге и главное — найти с помощью местных жителей дорогу для скрытого обхода московских войск. Именно тогда ордынцы и появились под Любутском, прощупывая в очередной раз оборону русской армии. Вероятно, Ахмат к тому времени уже догадывался об ответе на один из своих вопросов: литовцы не явятся.

Русское командование быстро узнало о перемещении ордынцев на север и оценило риск их прорыва через Угру. Где-то в середине двадцатых чисел сентября Иван приказал перевести почти все наличные силы во главе с Иваном Молодым, князем Дмитрием Холмским (выдающимся воеводой того времени) и Андреем Меньшим на левый берег маленькой речки, а сам 30 сентября появился в Москве.

Совет в Москве, сражение — на Угре

По сообщениям летописей, Иван III прибыл в Москву на совет с матерью, иерархами и остававшимися в столице боярами 30 сентября. Ждали его и послы от братьев. Вчерашние мятежники, не сумевшие договориться с псковичами об обороне Пскова от Ливонского ордена, в ситуации грозного нашествия почли за благо примкнуть к старшему в роду в обмен за земельные придачи. Прекращение конфликта сладилось быстро, и ближайшие родичи державного поспешили к Угре со своими отрядами.

Куда труднее дело сложилось с простыми горожанами. Эти восприняли внезапный приезд Ивана III как проявление страха перед ордынцами, а меры по подготовке города к осаде — как признак скорого подхода Ахмата. От собравшейся толпы москвичей в адрес великого князя летели упреки и обвинения, а архиепископ Вассиан, публично обвинив своего духовного сына в трусливом бегстве, предложил спасти положение, самому возглавив рати. Страсти так накалились, что Иван предпочел уехать в Красное Село.

Подобная реакция была спровоцирована позицией ряда близких Ивану III лиц, полагавших военное счастье переменчивым и предлагавших «не биться с государем» (Ахматом), а найти не слишком обременительные для Руси формы зависимости в переговорах. Но такой подход шел вразрез с патриотическим подъемом в Москве, ярко выразившимся в словах Вассиана. В итоге общий совет из всех находившихся в городе авторитетных духовных и светских лиц рекомендовал князю продолжить противостояние, усилив армию на Угре подкреплениями и главное — личным присутствием. И вот уже великий князь с новыми отрядами направляется к Кременску. Наступала последняя фаза противостояния. Еще 3 октября главные русские силы завершили передислокацию и заняли позиции на протяжении 50—60 километров по левому берегу Угры. У них было еще 3— 4 дня для подготовки к бою. Угра заметно уже Оки, течение ее быстро, а в ряде мест русло зажато обрывистыми склонами. Ордынцам было труднее развернуть тут многочисленную конницу, но если к кромке воды одновременно выходили несколько отрядов, сама переправа через водный рубеж не должна была надолго задержать войска. Впрочем, теоретические выкладки перестали быть актуальными 8 октября, когда ордынцы пошли в общее наступление, с тем чтобы, форсировав реку, навязать русским решающий бой. Описания этого маневра в летописях необычайно скупы, что вполне объяснимо: в октябрьские дни 1480 года на Угре историографов не было, так что записи велись со слов участников той сечи — много лет спустя.

Однако отмечается, во-первых, точность стрельбы из пушек и луков русскими и… полный провал хваленых ордынских лучников. Скорее всего, артиллерия произвела еще и большой психологический эффект. Вторая примета сражения — необычайная длительность: только первая его фаза продолжалась четыре дня, причем на нескольких участках одновременно. Третья особенность — удачная, как выяснилось, диспозиция русских, у которых было время ее продумать. Оттеснить от реки московитян, прорвать их фронт, обратить в бегство Ахмату не удалось, и после 11 октября он вынужденно прекратил наступление. Через некоторое время была, правда, предпринята последняя попытка прорваться на левый берег реки под Опаковом, но и эта стычка завершилась для ордынцев неудачно. В эти же дни Иван III пришел в Кременск, отправив приведенные подкрепления к Угре. Отныне неуклонно у одной из противоборствовавших сторон крепло ощущение близкой победы (в середине двадцатых чисел в Кременск прибыли еще и Ивановы братья с войсками). Другая же сторона падала духом и страдала от непривычно долгого ведения военных действий на чужой земле в условиях грядущей зимы.

На этом фоне начались переговоры. До сих пор не вполне ясно, кто проявил инициативу — скорее всего, все же Московский князь, что немедленно вызвало новый приступ подозрительности и новую полемику в самой Москве. Здесь же, на границе Московского княжества и Литвы (Угра долго служила пограничным рубежом между ними), ситуация выглядела иначе. Поначалу хан, как водится, потребовал по максимуму: личного приезда великого князя и, конечно, большой дани. Последовал отказ. Тогда Ахмат пожелал, чтобы приехал хотя бы сын и соправитель Ивана III, Иван Молодой, но и это «пожелание» не исполнилось. Ахмат попробовал в свою очередь «пригрозить» скорой зимой, когда «реки все станутъ, ино много дорог будеть на Русь». И правда: 26 октября река стала покрываться льдом, и русские отряды по приказу великого князя организованно отошли к Боровску. Так казалось целесообразнее: по мнению державного князя и воевод, именно на тех полях было выгоднее дать генеральное сражение в условиях холодов. В столице же опять-таки поползли слухи о бегстве. Видимо, именно тогда и возникло народное представление, отразившееся потом в летописных сводах — о двух армиях, бегущих друг от друга и никем не гонимых. Вряд ли «бежали» и отряды Ахмата: они ушли с Угры 11 ноября «по королеве державе, воюа его землю за измену, и грады его и погосты повоева, а люди в плен поведоша безчисленное множество, а иных иссекоша». Не дождавшись помощи Казимира, Ахмат разграбил территории в верховьях Оки (Одоев, Белев, Мценск). Не добрались до Ивана — хоть вероломному союзнику отомстили… Так завершилось «стояние на Угре», которое в значительной своей части и происходило вовсе не на Угре, а главное, вряд ли относилось к разряду «стояний».

Русь от Непрядвы до Угры

Победа Дмитрия Донского над правителем правого крыла Золотой Орды Мамаем на Куликовом поле в 1380 году не подвела черту под полуторавековой зависимостью Северо-Восточной Руси от Орды. Навряд ли и сам князь ставил такую цель — он бился, «не щадя живота своего», с «незаконным повелителем», грозившим его стране «всеконечным разорением». Исторический смысл победы сказался в другом: после Непрядвы стало ясным то, что центром борьбы за независимость от Орды после 1380 года могла быть только Москва. А пока после опустошительного похода «законного царя», хана Тохтамыша, в 1382 году, когда разорению подверглись многие города Московского княжества, включая столицу, платежи в Орду увеличились и возродились полузабытые формы зависимости. При этом сам Тохтамыш передал территорию Владимирского великого княжения (ненаследуемый стол) в «вотчину» великого князя Московского, что означало отказ сарайских властителей от традиционной для XIII—XIV веков практики стравливания Рюриковичей в борьбе за стол во Владимире. Сокрушительные удары Тохтамышу нанес Тимур в 1391 и 1395 годах, когда войска последнего в течение нескольких месяцев «утюжили» самые развитые районы Орды. Казалось, благодаря им Русь быстро освободится от власти «золотоордынских царей». Казалось, Орда экономически уже не оправится от учиненного погрома, усобицы потомков хана Джучи довершат работу, начатую Тимуром... Но кочевнические государства удивительно быстро регенерировали военный потенциал (а он был велик), в то же время наличие соперничающих ордынских группировок только усиливало опасность новых походов на Русь. В 1430—1450-е годы дань платили порой двум ханам, а иногда по объективным причинам (отсутствие «узаконенной» подчиненности тому или другому хану) ее не выплачивали. Так постепенно складывалось понимание ее необязательности. Более четверти века две линии династии московских Рюриковичей были заняты смертельной борьбой за главный стол (1425—1453), к ней подключились все московские князья, почти все княжения и государства Северо-Восточной Руси, ордынские правители. Победа великого князя Василия II Васильевича Темного, вышедшего из усобицы ослепленным, привели к консолидации в масштабах страны. Важно и то, что князья приучались видеть в ханах не только источник своей власти и олицетворение зависимости, но и правителей-соперников в международной сфере и на поле брани. Богатый опыт военного противостояния Орде воспитал два поколения русских воинов, которым стало «за обычай» противостоять ордынским отрядам. Сражаться с ними в пограничных зонах (1437, зима 1444—1445 годов), отбивать наступления на левом берегу среднего течения Оки (1450, 1455, 1459 годы) или «садясь в осаду» в Москве (1439, 1451 годы). Случались поражения, притом болезненные: в июле 1445 года в плен попал Василий II. Но в возможность военной победы над Ордой уже верили. Иван III Васильевич был последним великим князем, получившим санкцию на княжение в Орде, и первым сбросившим власть хана. А общество оказалось готовым к решительной схватке, «незаконными» были уже не временщики-правители, ими стали сами ханы-чингизиды. Их власть над православным государем отныне стала незаконной, нетерпимой. Так протянулась нить одной судьбы, одной великой задачи — от Непрядвы до Угры.

Сладкий вкус победы

Распустив в Боровске по домам главные силы, в конце ноября 1480 года великий князь с сыном, братьями, воеводами и двором вернулся в столицу. Последовали молебны и церемонии, впрочем, не особенно помпезные — наступил Рождественский пост. Значимость случившегося осознавали многие: послышались даже предупреждения «добрым и мужественным» от «безумия несмысленных», те ведь «похвалялись», что именно они «своим оружием избавихом Рускою землю» — смиренному христианину так думать не полагалось. Значит, настолько высоко поднялось чувство собственного достоинства, гордости за сопричастность великой победе. Отгремели пиры, получили обещанные придачи братья державного князя — Андрей Большой и Борис. Особые же радости выпали Ивану III: к весне пришла весть, что Ахмат убит, а в октябре 1481-го супруга подарила ему третьего сына, Дмитрия. Но были и следствия, отозвавшиеся через несколько лет, а порой — через десятилетия.

Что осталось за спинами победителей 1480 года? Почти 250 лет зависимости — когда тяжелейшей, когда более умеренной. В любом случае ордынские нашествия и огромные оброки повлияли на развитие средневекового города в Северо-Восточной Руси, изменив вектор социально-политической эволюции общества, ведь горожан как экономической и политической силы стране XIV—XVI веков явно не хватало. Пострадало и земледелие, надолго сдвинутое в защищенные лесом и реками земли с малоплодородными почвами, затормозилось становление вотчин–сеньорий. Лишь с середины — второй половины XIV века оживает служилое боярство: в XIII — начале XIV века этот элитный слой многократно сократился из-за смертей на поле боя или крайне суровых условий жизни. Господство Орды не просто затормозило — отбросило назад поступательное развитие страны. После 1480 года ситуация разительно изменилась. Конечно, отношения с Римом , Венецией , Тевтонским орденом завязались еще в 1460— 1470-е годы, но теперь Россия вступает в плотный дипломатический диалог почти с двумя десятками государств — старых и новых партнеров, и среди них многие были готовы «дружить против» Ягеллонов (прежде всего Казимира) и притом признать «законность» претензий Москвы на Киев и земли «православных русских» в Литве, а также принять титулы московского государя. А эти титулы, использовавшиеся московскими дипломатами, фиксировали равенство Ивана III по статусу с ведущими монархами Европы, включая императора, что означало признание суверенитета России в привычных тогда международных формах.

Существовали и практические следствия: две русско-литовские войны в конце XV — начале XVI века более чем на четверть уменьшили территорию Литвы и раздвинули границы России. Не менее весомый результат принесла и восточная политика — с 1487 года в течение почти 20 лет московский государь «сажал из своей руки» ханов на трон в Казани. Окончательно подчинилась Вятка, и на исходе столетия прошел первый «московский» поход за Урал. Как бы между делом в 1485 году в состав государства вошло Великое княжество Тверское (его князь бежал в Литву). Под полным политическим и военным контролем Москвы находились Псков и Рязанское княжество. Последняя треть XV века — время экономического подъема страны, эпоха становления суверенного Российского государства: в феврале 1498 года по решению Ивана III на «великие княжения» (Московское, Владимирское и Новгородское) был венчан в качестве его соправителя и наследника Дмитрий-внук, сын умершего в 1490 году великого князя Ивана Молодого. С тех пор верховная власть передавалась по наследству и единственным источником ее легитимности являлся правящий монарх. Истоки России как государства, уходящего из Средневековья в раннее Новое время, лежат в стране, обретшей себя после событий 1480 года.

Оборона Москвы от войск Тохтамыша. В августе 1382 года ордынцы взяли и разграбили город, погибли 24 тысячи человек

Можно порадоваться и прямым плодам победы. В 1382 году, после Куликовской битвы, Москва была разорена и сожжена, в кремлевских храмах сгорели сотни книг, а погибших москвичей хоронили в общих «скуделицах». В 1485 году началась фундаментальная перестройка всего Кремля. Всего за двадцать с небольшим лет бывший белокаменный средневековый замок превратился в резиденцию монарха могучего государства с мощными укреплениями, полным набором дворцовых каменных зданий, центральных учреждений, кафедральных и придворных соборов. Эта грандиозная стройка, потребовавшая больших расходов, осуществилась во многом благодаря победе на Угре, после которой Россия окончательно освободилась от выплаты дани. А если добавить могучий подъем искусств, культуры в целом, пришедшийся на конец XV века, вывод однозначен: исторические следствия победы на Угре шире, многообразнее и фундаментальнее победы на Непрядве.

Владислав Назаров

«Подросток, устроивший стрельбу в школе, был поклонником компьютерной игры-стрелялки», «Ассоциация обеспокоенных родителей обвиняет телевидение в приучении детей к жестокости», «Губернатор Калифорнии подписал закон, запрещающий продажу несовершеннолетним видеоигр со сценами насилия»... Почти все публикации на подобные темы — от академических исследований до сообщений информационных агентств — единодушны в причине детской и подростковой жестокости. Картина, которую они рисуют, выглядит прямо-таки катастрофической: индустрия зрелищ и видеоигр обрушивает на наших отпрысков нескончаемый поток жестокости, заглушая в них все человеческое. Но разве все повзрослевшие любители страшилок становятся бесчувственными убийцами? И из кого все же вырастают гуманисты?

В детстве людей, принадлежащих к среднему поколению, не было ни ужасных игр-стрелялок, ни боевиков со Стивеном Сигалом или Арнольдом Шварценеггером, чьи герои рвутся к цели по десяткам окровавленных трупов. Мы чинно-спокойно ходили в кино на «Неуловимых мстителей», где Данька Шусь одним выстрелом... Нет, давайте, мы лучше вспомним какой-нибудь другой фильм. К примеру, классику советского кино — ну хотя бы «Чапаева». Помните, как мы замирали, когда с экрана прямо на нас надвигались неумолимые цепи каппелевцев — и какой восторг затоплял нас, когда Анка-пулеметчица... Нет, что-то мы опять не то вспоминаем. Давайте уж наверняка — какую-нибудь добрую и поэтичную народную сказку в постановке Александра Роу. Ну, скажем, «Морозко». Как ловко Иванушка отправил живьем в печь Бабу-Ягу и как весело он потом гнал и расшвыривал ее дубоголовых слуг!..

Но в конце концов, мы же не торчали целыми днями у экранов! Мы проводили время во дворе, играя в партизан, ковбоев или мушкетеров — в зависимости от того, что именно мы в это время читали всей компанией, одалживая друг другу книжки и жарко обсуждая их в свободное от игровых поединков время.

Похоже, не все так просто обстоит дело с мотивами жестокости и насилия и в нашем собственном детстве. Чтобы ответить на вопрос, почему их было так много, почему мы так ярко их помним и почему это не помешало нам стать добрыми людьми и трепетными родителями, придется оставить на время очевидные и всем известные обобщения и начать с самого начала.

Родителей и педагогов пугает то, что в компьютерных играх ребята стреляют в весьма реалистично изображенных человекоподобных персонажей

Неполиткорректный Беовульф

«Первое, что я помню, как я оторвал руку чудовищу. Я притворялся спящим, пока чудовище подкрадывалось и пожирало другого воина, а когда оно приблизилось, чтобы схватить меня, я вскочил, сжал его тяжелую руку стальной хваткой и держал все время, пока мы сражались в зале, снося в ярости деревянные стены, а потом зверь понял, что не освободится, и, оторвав себе лапу, бежал, истекая кровью и визжа, смертельно раненный, в свое болотное логово. Подходящий подвиг для пятилетнего ребенка.» Этими словами начинается книга американского литератора и культуролога Джерарда Джонса «Сражая чудовищ». Описанная им сцена с детства знакома каждому англоязычному читателю: это схватка богатыря Беовульфа с чудовищем-людоедом Гренделем. «Какой ужасный образец для подражания! — смеется взрослый Джерард Джонс. — Он не делал ничего из того, чему герои должны учить наших детей: не обсуждал решений с группой, не думал в первую очередь о безопасности окружающих (настолько, что ради неожиданности нападения позволил сожрать друга-бойца рядом с собой), не пытался поймать монстра невредимым. Он хвастался, задирался, убивал». Но в то же время очень помогал справиться с детскими страхами, представляя себя в роли бесстрашного Беовульфа. На смену героя эпоса по очереди приходили Кинг Конг, Бэтмен, Джеймс Бонд, Невероятный Халк... Они всякий раз были тем «спасательным кругом», за который хватается ребенок (а затем подросток), сталкиваясь с проблемами и не понимая, как поступить в сложной ситуации. Вот в этот момент ему и становится нужен герой-победитель, всегда готовый сражаться и ничего не боящийся.

 Это происходит с каждым из нас. Но, став взрослыми, мы задвигаем куда-то на задворки личности воспоминания о том упоении, с которым мы играли в войну, и уж совсем не хотим вспоминать собственные страхи по поводу вещей, кажущихся нам, взрослым, сущей ерундой. Нас вдруг начинает пугать доступность зрелищ такого рода для наших детей — и мы всегда готовы поверить, что это не они выбирают себе «ту сказку, которая нужна», а некие злые силы (например, киноиндустрия или индустрия видеоигр, заботящиеся, конечно же, только о своих прибылях) намеренно приучают их к жестоким и кровавым зрелищам. И действительность вроде бы подтверждает наши страхи: после каждой трагической вспышки беспричинной жестокости пресса с готовностью сообщает нам, что убийца увлекался кровавыми боевиками или компьютерными играми-стрелялками. Эрик Харрис и Дилан Клиболд, расстрелявшие в 1999 году в школе Коламбайн 12 своих товарищей и учителя, а затем покончившие с собой, увлекались игрой Doom. Коди Пози, застреливший в 2004-м отца, мачеху и сводную сестру, несколько месяцев перед этим играл в Grand Theft Auto, а Чо Сын Хи, в апреле этого года убивший 32 человека в Вирджинском политехническом институте, предпочитал Manhunt. И общественное мнение даже и без помощи экспертов (в которых, впрочем, тоже никогда не бывает недостатка) воспринимает их стереотипно: насмотрелись — и пошли стрелять! Такое простое объяснение для многих кажется очевидным. И нужно обладать незаурядным интеллектуальным мужеством и непредвзятостью, чтобы публично спросить: а из чего, собственно, нам это понятно?

Когда сделанные игрушки детям недоступны, они с не меньшим упоением стреляют из самодельных пистолетов

Взял бы я бандуру...

Задавшись этим вопросом, можно обратиться к научным исследованиям в этой области и обнаружить необъятную гору работ, самыми различными способами демонстрирующих несомненную связь между насилием в зрелищах и играх и реальным агрессивным поведением. Правда, при более детальном рассмотрении оказывается, что в ряде случаев эту связь усмотрели пресса и общество, но не сами исследователи. В 2001 году группа ученых из Стэнфордского университета во главе с доктором Томасом Робинсоном обнаружила четкую связь между временем, которое младшие школьники тратят на телевизор и видеоигры, и агрессивностью их поведения на детской площадке: чем меньше ежедневная дань «ящику», тем реже дети дерутся и угрожают сверстникам. Исследование привлекло внимание многих масс-медиа, и все они прокомментировали его сходным образом: агрессивность детей воспитывается телевизором, обрушивающим на них поток жестоких зрелищ. Видимо, обозреватели кидались писать свои комментарии, так и не дочитав до конца саму работу: никто из них не заметил, что стэнфордские психологи специально выясняли, какую роль в обнаруженном ими эффекте играло содержание поглощаемых зрелищ. И выяснили: никакой. Дети, подолгу смотрящие телевизор, начинали пихаться и толкаться, даже если смотрели они исключительно «Телепузиков». В 2005 году Фредерик Зиммерман из Университета Вашингтона показал, что эта связь может быть долговременной: наблюдая 1266 детей с 4- до 11-летнего возраста, он обнаружил, что заядлые телезрители гораздо чаще вырастают задирами и драчунами. Зиммерман прямо говорил о том, что главная причина повышенной агрессивности — это недостаток времени у взрослых для своих детей, которым приходится коротать время у телевизора. Но даже некоторые агентства научных новостей, изложив полученные им цифры, уверенно продолжали: «Вероятнее всего, дело в содержании программ и фильмов»...

Однако в большинстве случаев авторы исследований влияния жестоких зрелищ на детскую агрессивность далеки от научной щепетильности докторов Робинсона и Зиммермана. Еще не приступив к исследованию, они уже знают: насилие на экране — причина насилия в жизни. В некоторых исследованиях этот тезис содержался уже в самой постановке задачи: «Целью настоящей работы является демонстрация разрушительного влияния жестоких зрелищ на детскую психику...» Понятно, что ни о какой научной непредвзятости в таких случаях уже не могло быть и речи.

Для получения заранее известного ответа чаще всего используются два метода. Один из них — статистическая корреляция: опросив множество детей, авторы устанавливают, например, что среди любителей фильмов со сценами насилия агрессивное поведение наблюдается заметно чаще, чем среди прочих детей. О том, что в таких исследованиях считается «агрессивным поведением», мы поговорим чуть ниже, пока же обратим внимание на их неустранимую слабость: корреляция — вещь симметричная, она не может указать, какая из двух черт является причиной, а какая — следствием. Иными словами, все подобные работы, сколько бы их ни было, можно понимать так: не жестокие зрелища делают детей агрессивными, а агрессивные (или чаще неуверенные, тревожные, социально не адаптированные) дети тянутся к жестоким зрелищам.

Впрочем, в некоторых случаях авторы пытаются как-то подкрепить это слабое звено в своих построениях. Широкую известность получило, например, долговременное исследование доктора Леонарда Эрона. Опросив в 1960 году группу младшеклассников, он зафиксировал, что те из них, кто любил «крутые» телепередачи, совершают, по мнению сверстников, примерно 20% всех «актов агрессии» в классе. Десять лет спустя те же самые парни были (опять-таки, по мнению их сверстников) виновны уже в 30% проступков. Исследование выглядит вполне солидно, но начисто игнорирует культурно-психологический контекст: в 1960 году американское общество видело своих героев в людях действия, немногословных крутых парнях; 1970-й — время максимальной популярности пацифизма и отвращения к насилию, особенно в молодежной среде. Представления девятилеток 1960-го и 19-летних юношей 1970-го о том, что такое «акты агрессии», попросту несопоставимы. И в самом деле, когда «оценку одноклассников» заменили более объективными методами, в частности личностными тестами, корреляция исчезла без следа.

Для многих детей любовь к фильмам ужасов объясняется необходимостью научиться управлять собственными страхами

Другой излюбленный метод — экспериментальный: детям показывают то или иное «жестокое» зрелище, а затем регистрируют изменения в их поведении. И, как правило, успешно обнаруживают усиление агрессивности. Корректность такой модели сама по себе вызывает большие сомнения: ребенок, смотрящий по приказу чужого дядьки в непривычном, похожем на больницу месте в компании незнакомых сверстников не им выбранный фильм — это совсем не тот ребенок, что с упоением пялится у себя дома на приключения любимых героев. И снова, как и в случае с корреляционным методом, исправление методологических пороков немедленно снижало выраженность эффекта, вплоть до его полного исчезновения или даже перехода в противоположный. Так, в 1983 году команда исследователей в максимально естественной и непринужденной обстановке показывала одной группе детей фильм с насилием, другой — без насилия, а третьей не показывали ничего. Оказалось, что дети, смотревшие «жестокий» фильм, вели себя после этого более альтруистично и лучше ладили друг с другом, чем дети из других групп.

Но главный порок коренится даже не в неестественных условиях опыта, а в том, что именно считается проявлениями агрессивности. Прародителем всех работ такого рода стал знаменитый эксперимент, проведенный в 1963 году психологом Альбертом Бандурой: дети, посмотревшие фильм про то, как кто-то бьет надувного клоуна, потом били такую же куклу чаще, чем те дети, которые не видели фильма. У нас эта игрушка (специально предназначенная именно для битья) не очень популярна, поэтому сразу скажем: с таким же успехом об «агрессивности поведения» можно было бы судить по тому, сколько раз ребенок толкнул ваньку-встаньку или стукнул об пол резиновый мячик. Что, однако, не помешало работе Бандуры стать классической и породить целый ворох подобных исследований. Всем им присущ один и тот же порок: игнорирование разницы между реальным насилием и игрой.

Сами же дети не просто прекрасно чувствуют эту разницу — она для них глубоко принципиальна. Любое увлекшее их зрелище в самом деле требует немедленного выхода в игру — это даже не реакция на увиденное, а просто следующая фаза восприятия. И если дети смотрели фильм, где герой сражался с врагами, можно не сомневаться: как только погаснет экран, просмотровый зал тут же превратится в поле битвы. Но у этой азартной возни есть четкие правила — никем не сформулированные, но интуитивно ощущаемые всеми детьми. Любой выход за их рамки (например, действительно болезненный удар или укус) немедленно вызывает яростный протест и приостановку игры. Если же нарушитель будет повторять свои действия, очень скоро ему останется лишь играть с самим собой. Это справедливо не только для человеческих детей, но и для детенышей высокоорганизованных животных — в частности, котят и щенков. Однако высококвалифицированные специалисты продолжают считать (или делать вид, что считают), будто удар подушкой в веселой свалке имеет ту же психологическую природу, что и удар кастетом в подворотне. Почему же эти ученые с докторскими степенями по психологии не хотят понимать то, что ясно даже трехмесячному котенку?

Автомат своими зубами

«Это гора материала, но, как большинство гор, она устрашает только тогда, когда мы стоим в ее тени. Если забраться на ее вершину, она вознаграждает нас воодушевляющим новым видом», — пишет Джерард Джонс о работах, посвященных влиянию экранного насилия. Не найдя в них сколько-нибудь убедительных доказательств того, что экранное насилие может быть причиной реального, он обратился к тем, кто реально имеет дело с детьми: педагогам, школьным и детсадовским психологам и просто родителям. И обнаружил, что многие из них (в том числе такие именитые, как, например, доктор Хелен Смит — судебный психолог, бывший руководитель общенационального добровольного интернет-надзора за юными преступниками и автор книги «Сердце в шрамах», посвященной психике малолетних убийц) думают так же, как и он, или, по крайней мере, очень сильно сомневаются в концепции «зрелища как причины насилия». Немало скептиков нашлось и в академической среде — именно они ставят контрольные опыты, указывают на методологическую некорректность, предлагают альтернативные объяснения и в конечном счете отделяют реальное знание от расхожих предубеждений.

Неважно, как зовут героя и чем он вооружен. Важна его готовность сражаться и побеждать в любых ситуации и положениях

Но обществу эта работа словно бы и не видна. Корпоративное мнение американского научного и педагогического сообщества выражается документами вроде «Совместного заявления о влиянии экранного насилия на детей», выпущенного в июле 2000 года Американской медицинской ассоциацией, Американской академией педиатрии, Американской психиатрической ассоциацией, Американской академией домашних врачей и Американской академией психиатрии детей и подростков и позднее поддержанного обеими палатами конгресса. В нем прямо утверждается, что «жестокие зрелища могут привести к жестокости в реальной жизни», и эта позиция представлена как «консенсус сообщества публичного здравоохранения», хотя, как уже говорилось, многие виднейшие специалисты придерживаются совсем иных взглядов.

Правда, пока что усилия борцов с экранной жестокостью на государственном уровне особым успехом не увенчались: как правило, дело ограничивается декларациями, если же какой-нибудь продвинутый штат и принимает жесткие нормы, те долго не живут. Так, например, упомянутый в начале статьи «антиигровой» закон штата Калифорния (по иронии судьбы подписанный Арнольдом Шварценеггером — живым символом «крутых» зрелищ!) так и не вступил в силу: Ассоциация разработчиков развлекательного софта опротестовала его в суде, и в августе этого года федеральный судья Рональд Уайт признал его противоречащим Конституции США .

Однако связь между экранным и реальным насилием прочно утвердилась в общественном сознании, и многие родители и педагоги сами пытаются оградить своих питомцев от «жестоких» игр и зрелищ.

В упомянутой уже книге Джонса приведено немало историй о том, что получается из подобных благих начинаний. Например, в еврейском детском саду в Гринвич-Виллидже были безусловно запрещены все виды игрушечного оружия, а в праздничном рассказе об исходе евреев из Египта ни единым словом не упоминались казни египетские. После рассказа детям, естественно, раздавали праздничную мацу — большие квадратные листы хрустящего хлебца. Один мальчик, взяв такой лист, внимательно посмотрел на него. Затем он зубами проделал довольно аккуратный прямоугольный вырез, откусил немного с другой стороны, повертел в руках, подравнял сзади... И вдруг принялся носиться по комнате, наводя на других детей получившееся подобие автомата и вопя «пу-пу-пу!», а те восторженно визжали и падали на пол «убитыми».

В другом случае в смертоносное оружие перевоплотилась кукла Барби: ее ноги стали рукояткой, руки – магазином, а из головы вылетали воображаемые пули. В третьем дети хотели превратить коробку от холодильника в осажденную крепость, но мать строго сказала: «Никаких игр со стрельбой! Почему бы вам не поиграть, что это космический корабль?!» Так они и сделали. И едва она уселась обратно в кресло, как услышала восторженные вопли: «Смотри! Пришельцы! Стреляй в них!»

Психолог и невропатолог Эрик Штайн считает: одна из задач растущей личности — научиться отличать фантазию от реальности, совершаемое в воображении — от совершаемого на самом деле. И важнейшим средством для этого служит игра, в том числе и с воображаемым оружием.

Природе вопреки

«Вы делаете для агрессии то, что папаша Фрейд сделал для сексуальности!» — сказал Джонсу один из его собеседников-психологов. В самом деле, кампания против элементов насилия в играх и зрелищах — не первая попытка общества отвратить подрастающее поколение от нежелательного поведения, убрав из его мира все, что напоминает о соблазне. В конце XIX века общество точно так же верило, что сексуальность — опасная сила, которую лучше не возбуждать и не обсуждать. Чтобы не вызывать у детей, и особенно подростков, ненужных и преждевременных реакций, необходимо исключить из их поля зрения все, что может наводить на мысль о сексе, отношениях полов и т. д. Особенно отличалась этим викторианская Британия: в ней правила приличия требовали, чтобы ножки стола были полностью закрыты скатертью, а книги авторов-мужчин и авторов-женщин ни в коем случае не стояли на одной полке.

Эту мысль можно проиллюстрировать и другими примерами. В 1920-х — 1930-х годах в советских детских учреждениях были запрещены куклы и другие симпатичные игрушки, которые, по мнению педагогов-теоретиков, способствовали преждевременному развитию у девочек материнских инстинктов. А в 1950-х по обе стороны Атлантики авторитетные специалисты убеждали молодых мам как можно реже брать младенцев на руки, не ласкать и не баловать. Общего у всех этих начинаний то, что их никогда не удавалось в должной мере соблюсти. Девочки молодого советского государства пеленали и нянчили пузатых и бородатых попов (эти карикатурно-уродливые куклы были разрешены в целях антирелигиозной пропаганды) или просто поленья, а мамы, стыдясь собственной слабости, таскали на руках своих малышей, сюсюкали и пели им песни. О том, на что толкало юных викторианских джентльменов пробуждающееся половое желание, мы лучше умолчим, напомнив лишь, что именно с этих пор в английских университетах и привилегированных частных школах прочно укоренилась традиция гомосексуализма. Потому что во всех этих случаях (как и в ходе борьбы с жестокими играми и зрелищами) людей пытались заставить делать то, что противоречит их природе, врожденным поведенческим программам.

Беседуя с непредубежденными учеными, с практикующими психологами и педагогами, с родителями, напрашивается следующий вывод: психика ребенка — не чистый лист, на котором записывается все, что подвернется, а активная система, ищущая и выбирающая в потоке информации то, что необходимо ей в данный момент. А игра — не копирование увиденных сцен, а способ освоить и присвоить те явления и отношения, с которыми сталкивается ребенок, найти им место во внутреннем мире и научиться безопасно с ними обращаться. И игры с образами насилия тут не исключение. Коль скоро насилие и агрессия не только существуют в этом мире, но и заложены в человеческой природе, формирующейся личности надо уметь управляться и с ними. Уметь не только защищать свою суверенность от внешних посягательств, но и контролировать собственный гнев, страх, неуверенность, капризы, облекая их в общественно приемлемые формы.

Это понимание очень близко к взглядам советско-российской психологической школы, выраженным в так называемой теории деятельности. Она малоизвестна в США, где подавляющее большинство психологов принадлежит либо к психоаналитической, либо к бихевиористской традиции. О последней надо сказать отдельно. Бихевиоризм первоначально исходил из того, что коль скоро мы не можем непосредственно исследовать устройство психики, надо относиться к ней как к «черному ящику»: воздействовать на него различными стимулами, регистрировать ответные реакции и пытаться найти закономерности, связывающие одно с другим. Эта программа «честной бедности» имела один фундаментальный порок: при таком подходе поведение неизбежно рассматривается как отражение внешних стимулов. В то время как на самом деле оно всегда запускается и контролируется внутренним состоянием организма. К чести лучших представителей бихевиористской школы, они в конце концов это поняли, пройдя через десятилетия теоретических тупиков, необъяснимых фактов и опасных рекомендаций.

Соблазнительно было бы списать слепую веру американского общества в зловещую роль экранного насилия именно на последствия господства бихевиоризма. Увы, оснований к тому нет никаких. В нашей собственной стране детей лишали кукол именно в те самые годы, когда выдающийся отечественный психолог Лев Выготский закладывал основы теории деятельности. Да и сегодня голоса, требующие «защитить детей от тлетворного влияния экранного насилия», раздаются у нас ничуть не реже и не тише, чем в США. Не отстает и просвещенная Европа: в прошлом году, например, в германском бундестаге на полном серьезе обсуждался законопроект, предусматривавший уголовную ответственность (до года тюрьмы!) за «жестокость по отношению к игровым персонажам — людям и человекоподобным созданиям».

Популярность никем и ничем не подтвержденной идеи «зрелища как причины насилия», видимо, имеет более глубокие и мощные причины, чем та или иная научная теория. И вероятно, одна из главных среди них — это стойкое нежелание взрослого человека-родителя впустить в сознание тот факт, что его ребенок не объект (пусть даже и самой нежной любви), а субъект, отдельное существо, обладающее собственными желаниями и вкусами. Как пишет Джерард Джонс, борцы с виртуальным насилием любят патетически вопрошать «что мы делаем с нашими детьми?!» — но никто из них никогда не спрашивает у самих детей, что они сами думают и зачем им это нужно.

Читайте также на сайте «Вокруг Света»:

Чувство, отнимающее разум

Борис Жуков

Распутное прошлое Феодоры, как ни смешно об этом говорить, стало дорогим историческим наследием. Сколько языков за прошедшие века стерлось об эту тему… Завидный жребий! Один византийский император превратил блудницу в патрицианку, другой — в императрицу. Отчего упала на нее эта манна небесная? — вопрошает обыватель. Наверное, мы никогда бы не узнали об этом, не будь при дворе Юстиниана Прокопия Кесарийского. Историограф и тщательный бытописец в своем большом труде — «Тайной истории» не утаил от нас ничего. Обвиняя Феодору в распутной молодости, в ее способности в любую минуту скинуть с себя одежды, он сам раздел ее донага. И вот, по прошествии полутора тысяч лет, она стоит перед нами во всей своей порочной красоте… А мы, глядя на нее, попытаемся прервать скабрезную традицию и просто подумаем над тем, что известных талантов Феодоры оказалось бы слишком мало для двадцатилетнего царствования рядом с первым человеком той эпохи.

Константинополь был в руках восставших. Почти неделю, с 11 по 17 января 532 года, город оглашался их громкими криками: «Nika!» («Побеждай!») Народ требовал отмены непосильных налогов, прекращения притеснений еретиков и язычников, которых преследовал Юстиниан. Город пылал, вместе с особняками богачей горели общественные здания. Восставшие добрались до налоговых списков и сожгли их, учиняя повсюду погромы и бесчинства… Солдаты колебались. Большинство из них выжидало исхода противостояния, рассчитывая в последний момент присоединиться к победителю. Император Юстиниан мог вполне положиться только на два отряда, которыми командовали Велисарий и Мунд. Они оказались тогда в Константинополе случайно. Прославленный полководец Велисарий только вернулся с войны с персами и имел при себе сильный отряд копьеносцев и щитоносцев. Стратиг (наместник) Иллирии Мунд, вызванный в столицу по какому-то делу, прибыл с наемной дружиной варваров-герулов. Но и эти военные силы фактически были запертыми в стенах Большого императорского дворца. Первая попытка Велисария выйти наружу окончилась ничем. Солдаты дворцовой стражи, условившиеся не помогать ни тем, ни другим, сделали вид, что не слышат приказа открыть ворота. Возвратившись в императорские покои, Велисарий стал убеждать Юстиниана в том, что их дело проиграно и пора задуматься о бегстве из восставшего города. Многие сторонники императора также советовали бежать. Тогда к Юстиниану обратилась его жена императрица Феодора:

 — Если ты, государь, желаешь спастись бегством, то это нетрудно сделать. Море рядом и корабли наготове. Ты можешь спасти свою жизнь. Смотри только, как бы тебе потом не пришлось пожалеть о таком спасении. Тому, кто однажды царствовал, стать беглецом — хуже смерти. Я не хочу дожить до того дня, когда меня перестанут называть императрицей. Мне более по душе изречение: «Царское одеяние — лучший саван»!

Слова Феодоры, сказанные в критическую минуту, переломили настроение императора и его придворных в пользу решительных действий. К вечеру того же дня 35 тысяч дымящихся трупов их врагов (по другим данным — 50) устилали улицы 400-тысячного Константинополя…

Император Юстиниан — составитель образцового свода законов. Гравюра, XIX век 

Это эпохальное событие случилось на пятом году совместной жизни Феодоры и Юстиниана. Императрице, имя которой переводится как «божий дар», удержавшей трон супруга, было тогда примерно 32 года. Зрелый возраст во всех отношениях. Молодая женщина, прекрасная, как цветок душистого олеандра, наделенная недюжинным умом и прозорливостью, волею судеб и благодаря собственным разносторонним способностям уже пять лет вершила судьбу империи. Назначала и низвергала патриархов и министров, вела большую политику и находила такие слова в дискуссиях с супругом, что тот зачастую менял и отношение к происходящему, и свои планы. Прокопий Кесарийский видел в этом большое зло, потому как сначала Юстиниан «сошелся с ней как с любовницей, хотя и возвел ее в сан патрикии. Таким образом Феодоре удалось сразу же достигнуть невероятного влияния и огромного богатства. Ибо слаще всего было для этого человека, как это случается с чрезмерно влюбленными, осыпать свою возлюбленную всевозможными милостями и одаривать всеми богатствами. И само государство стало воспламеняющим средством для этой любви. Вместе с ней он еще больше стал губить народ, причем не только здесь [в Византии], но и по всей Римской державе. Ибо оба они издавна принадлежали к фракции венетов и их стасиотам предоставили возможность свободно распоряжаться делами государства».

Как относиться к такой оценке современника, данной императору, при котором Византия превратилась в самое могущественное государство Средиземноморья, вплоть до возникновения империи Карла Великого? Наверное, как к словам историографа, выражающего определенные интересы в определенные периоды. Здесь достаточно вспомнить его другие труды, посвященные эпохе Юстиниана, который правил с 527 по 565 год. Например, «Войну с персами», где император изображен неподражаемым, великим и всемогущим… И все же «Тайная история» Прокопия Кесарийского бесценна от первой до последней страницы, потому что и в глубоко субъективном мнении всегда присутствует то или иное описание, дорогое своим контекстом, который при желании можно и увидеть, и понять.

Союзу Юстиниана и Феодоры летописец отвел множество страниц. В негодовании блюститель нравов описал жизнь императрицы не стесняясь. Нанизывая один скабрезный сюжет на другой, он обвинил императора в том, что тот «не счел недостойным назвать своей всеобщую скверну, не стыдясь ничего, что было известно о ней» и сошелся с замаранной женщиной.

Императрица Феодора (?). Византийская скульптура. VI век

Как известно, жениться по любви издревле было привилегией простонародья. Из истории государств Западной Европы известно, как ее правители устраивали свои браки, следуя политическому расчету, будь то поиск друзей и союзников, стремление присвоить славное имя или наложить руку на оставшийся без наследников край. Византийские императоры ощущали себя иначе. Из своей женитьбы они, в общем-то, не делали вопроса большой политики, а брали в жены одну из подданных, не имея другой цели, кроме создания семьи. Любая красивая женщина могла стать супругой императора. Что же касается Юстиниана и Феодоры, то их брак отличался еще большей экстравагантностью и нарушал даже эти не слишком строгие правила. Будущая императрица, мало сказать, не была знатной особой. Она не сидела за рукоделием и молитвой, как это требовалось от честной девушки, а была актрисой и куртизанкой. Чтобы жениться на ней, надо было переменить законы, воспрещавшие лицам, достигшим сенаторского звания, брать в жены актрис. Самое интересное то, что по прихоти влюбленного законы были действительно переписаны, и Феодора стала женой наследника престола, а вскоре и византийской императрицей.

Да и сам Юстиниан выбился в люди совсем недавно. Он унаследовал власть от своего дяди императора Юстина, который был родом из иллирийских крестьян и в молодости пришел в столицу наниматься в солдаты. Тогда все его достояние составляли козий тулуп и запас прихваченных из дому сухарей. Рассказывают, что Юстин был первым императором, так и не выучившимся грамоте. Для подписания государственных документов ему изготовили деревянную дощечку с прорезями букв. «Юстин, — сообщает летописец, — не сумел сделать подданным ни худого, ни хорошего, ибо был совсем прост, не умел складно говорить и вообще был очень мужиковат. Племянник же его Юстиниан, будучи еще молодым человеком, стал заправлять всеми государственными делами». А к старости Юстин и вовсе стал посмешищем в глазах подданных. Злые языки сравнивали его с вьючным ослом, который идет туда, куда ведут, и лишь потряхивает ушами. Он жил с женщиной по имени Луппицина. Вместе с мужем она выбилась в императрицы из простых крестьян. Стесняясь своего деревенского имени, она велела называть себя Евфимией. Ничего не смысля и не участвуя в государственных делах, Луппицина-Евфимия тем не менее как могла противодействовала скандальному увлечению своего племянника. С ее подачи патрицианки ежедневно обменивались мнениями о том, какой необузданной наглостью обладает блудница: истории, конечно, известны примеры, когда знатные особы превращались в куртизанок, но когда происходит наоборот — это неслыханно! Не римское право, а строгая тетка стала для Юстиниана настоящим препятствием на пути к желанному браку: он смог жениться на своей черноокой красавице только после смерти Луппицины. А при жизни тетки ему, как уже говорилось, удалось лишь возвести Феодору в патрицианки. Для этого он отправил возлюбленную побеседовать с дядей — императором Юстином, и тот, по всей видимости, тоже попался в «сети» красавицы.

Не подумайте дурного: император был уже стар и болен.

Образец римской мозаики для пола в спальне с изображением влюбленной пары

Молодость циркачки

Как ни грустно, но о юности Феодоры нам поведал опять же Прокопий Кесарийский, без обиняков утверждающий, что Юстиниан был самим дьяволом, а Феодора до замужества — публичной женщиной. При этом автор справедливо опасается, что его чересчур эксцентричное описание может вызвать недоверие читателя. Впрочем, по мнению большинства современных исследователей, летописца, скорее, можно упрекнуть в излишней тенденциозности, нежели в прямой неправде. По большому счету, Прокопий передает то, о чем шептались в Константинополе, когда куртизанка Феодора оказалась на троне. И если созданный портрет императрицы не слишком соответствует оригиналу, то он как минимум является «портретом» ее репутации.

Подобно греческой богине любви Афродите, Феодора родилась на Кипре, но его благоухающие, покрытые зеленью горы и лазоревое море помнила едва ли: когда ей исполнилось четыре года, семейство переехало в Константинополь. Здесь Акакий — то ли отец, то ли отчим Феодоры — устроился смотрителем за медведями в зверинце при партии Зеленых, то есть при прасинах, выражавших интересы земледельческой и высшей сенаторской аристократии. А их оппоненты — венеты, партия Синих, представляли интересы торговых и ремесленных объединений. Эти партии были вечными врагами на Ипподроме. Игры тогда, в том числе и прославленные состязания колесниц, являлись неотъемлемой частью столичной жизни. Ставки делались на все и на всех, а гибель наездника и лужи крови на арене лишь распаляли азарт игроков. Гул, крики, вопли синих и зеленых трибун — вот что врезалось в память четырехлетней девочки, которая постоянно подсматривала за действом, разворачивающимся на Ипподроме, — женщин туда не пускали. Не успело семейство обосноваться в столице, как случилась беда: Акакий, раненный цирковым медведем, умер, обрекая тем самым Феодору и двух ее сестер на голодное существование. Правда, через некоторое время его место занял другой человек, некто Ородонт. Но должность Акакия, на которую он претендовал, ему не досталась. И тогда мать Феодоры решилась на крайность: выставила трех сестер на арене Ипподрома прямо перед началом скачек, и оробевшие от криков девяноста тысяч зрителей дети, одетые в белые туники, стали просить о милости. Так состоялось их первое выступление при «полном аншлаге». Когда же разъяренная толпа стала требовать выкинуть их с арены, партия Синих публично сжалилась над семейством (в пику Зеленым), и Ородонт был принят смотрителем зверей…

Помимо состязаний колесниц на Ипподроме с гигантской ареной в форме копыта устраивались театральные сценки, выступления циркачей и другие незамысловатые народные зрелища. Мать Феодоры стала рано приучать своих девочек к сцене — семья нуждалась постоянно. Старшая Комито, по одной из версий, играла на флейте, а по другой — была актрисой-куртизанкой. Сначала маленькая Феодора сопровождала сестру на сцене и прислуживала ей. А потом принялась выступать в пантомиме. Пантомимом назывался сольный танец на мифологический сюжет. Костюм актеров пантомима, особенно женщин, отличался предельной вольностью, а многие жесты и движения носили весьма откровенный, эротический характер. Прокопий Кесарийский пишет, что, выходя на сцену, Феодора скидывала платье. Из всей одежды на ней оставалась узенькая полоска ткани чуть ниже пояса. Исполняемый номер, например, мог состоять в том, что ей, лежавшей на сцене, «бросали на срамные места ячменные зерна, и специально обученные гуси вытаскивали их клювами и съедали»… Девушка была необычайно изящной и остроумной, гораздой на выдумки и очень красивой. Гордясь своим гимнастическим искусством и женскими прелестями, юная Феодора научилась забавлять публику.

Именно в этих подробностях из жизни будущей императрицы историк Прокопий Кесарийский отказывается видеть что-либо, кроме голого разврата. Бесспорно то, что народный театр на рубеже поздней античности и раннего Средневековья славился крайним натурализмом показа сцен любви (более того, демонстрация сексуального сближения героев той или иной сцены, согласно некоторым свидетельствам, не всегда была имитацией). Вместе с тем некоторые христианские моралисты судят о том театре тоньше. Так, по словам христианского апологета Тертуллиана, театральные зрелища суть замаскированный языческий храм, где чтят богиню любви Афродиту и бога вина Вакха. В самом деле, по своему происхождению непритязательные театральные сценки, о которых идет речь, были связаны с культом плодородия и ритуальным осмеянием божества, народным праздником и карнавалом. Правильнее будет увидеть в них явление народной культуры, непонятной и неприемлемой для лидеров культуры официальной, увлеченных абсолютом христианских ценностей. В конце концов, грубый эротизм народного театра времени Феодоры являлся законом жанра, которому с юношеским задором она всего лишь следовала.

Прокопий пишет, что для актрис, выступавших вместе с Феодорой, она была хуже скорпиона. По всей вероятности, нам стоит в это поверить. Им было что делить, а Феодора уже тогда привыкла во всем быть первой. Так или иначе, актеры этого времени пользовались далеко не тем бесспорным уважением, с которым к ним относились в Древней Греции. По словам летописца, порядочные люди Феодоры сторонились, а встретить ее на улице, особенно утром, считалось дурной приметой. Для них слово «актриса» значило то же самое, что и «блудница». Знаменитый проповедник Иоанн Златоуст так описывал вредное действие театра и тамошних красоток: «Когда ты уходишь оттуда, в душе у тебя остаются ее слова, одежда, взгляды, походка, стройность, ловкость, обнаженное тело, и ты уходишь, получив множество ран. Не отсюда ли беспорядки в доме? Не отсюда ли погибель целомудрия? Не отсюда ли расторжение браков? Не отсюда ли брани и ссоры? Не отсюда ли бессмысленные неприятности? Когда ты, захваченный и плененный ею, приходишь домой, то и жена тебе кажется менее приятной, и дети более надоедливыми, и слуги несносными, и дом отвратительным, и обычные заботы тягостными, и всякий гость неприятным и надоедливым. Причина же этого в том, что ты возвращаешься домой не один, а приводишь с собой блудницу, входящую не явно и открыто, что было бы лучше, потому что твоя жена не пустила бы ее на порог, но сидящую в твоей душе и в сознании и воспламеняющую душу вавилонским огнем».

Если верить историку, Феодора была блудницей не только в таком символическом смысле, а промышляла своим телом с младых ногтей. Позднее о ней говорили, что стыд у нее расположен не там, где у других женщин, а на лице. Прокопий причисляет ее к «пехоте», как называли распутных женщин самых низов. Впрочем, среди поклонников Феодоры, как мы знаем, было немало высокопоставленных лиц, пока «в нее до безумия не влюбился Юстиниан».

Византийский придворный костюм IV—VI веков

Имя верной жены

Древние авторы оставили нам немало описаний распутниц на троне, чьи любовные похождения принесли им скандальную известность. Из византийских императриц особенно разнузданным поведением отличалась Зоя (978 — 1050 годы). Ее жизнь и похождения описаны замечательным византийским писателем Михаилом Пселлом. Рассказ о Мессалине (казнена в 48 году н.э.), самой порочной из римских императриц, принадлежит Тациту. Если Феодора в изображении Прокопия Кесарийского может быть поставлена с ними в один ряд, то с одной существенной оговоркой: ее любовные подвиги раз и навсегда прекратились вместе с замужеством. Сам Прокопий не дает ни малейшего повода в этом усомниться.

Ведь Феодоре требовалось удержать одного мужчину, и играть с огнем она не собиралась. Византийцы ценили и уважали узы брака. Кажется, в их мире, по сравнению с временами Римской империи, разводов стало заметно меньше. Если в Древнем Риме мужчины и женщины меняли супругов три, четыре и даже десять раз, то византийцы так не поступали. Вместе с тем развод практиковался. Например, императрицу Марию ее муж, император Константин VI, полюбив другую, услал в монастырь. Так что Феодоре было чего опасаться. Дорожа привязанностью императора, она как могла стремилась сохранить красоту, имя верной жены и уберечь себя от соперниц.

Версий о том, как познакомились Юстиниан и Феодора, несколько. По одной из них, он увидел красавицу в окне то ли ее, то ли какого-то другого дома и приказал послать за ней под вечер. По другой — их свела богатая актриса Македония, которая бывала во дворце и даже состояла в переписке с императором. Именно Македония приютила юную Феодору, вернувшуюся после скитаний по Египту. В страну пирамид та попала любовницей тирийца Экебола, отправленного из Константинополя на северный берег Африки наместником земель Киренаики. Сколько времени она провела с ним, доподлинно неизвестно, но к этому периоду жизни будущей императрицы приписывается рождение ее ребенка (по одной версии, девочки, по другой — соответственно, мальчика), которого она оставила будто бы в Александрии. Прокопий Кесарийский сообщает о ребенке Феодоры иное, говоря, что в свою бытность на сцене она часто беременела, и всякий раз ей удавалось избавиться от ненужного потомства, но однажды пришлось родить. Младенец, которого назвали Иоанном, тогда остался на руках одного из ее любовников. Когда ребенок подрос, он захотел увидеть мать, «подумав, что она будет рассуждать так, как подобает человеческому существу». Но Феодора испугалась, что эта история может дойти до ее мужа, и с тех пор мальчика Иоанна никто не видел. Вот такая «тайная история»…

О пылкой интимной жизни царственной четы знал весь императорский дворец. Юстиниан боготворил супругу, а она до самой своей кончины в 548 году оставалась молодой и красивой. Красота была залогом всемогущества императрицы. «За телом своим она ухаживала больше, чем требовалось, но меньше, чем ей хотелось бы, — вставляет очередную шпильку летописец. — Ранее раннего она отправлялась в бани и очень поздно удалялась оттуда. Завершив омовение, она направлялась завтракать, затем отдыхала. За завтраком и обедом она отведывала всякой еды и питья, сон же у нее всегда был очень продолжительным, днем до сумерек, ночью — до восхода солнца». Он же признает, что Феодора была красива лицом и к тому же «исполнена грации, но невысока ростом, бледнолица, однако не совсем белая…» (На знаменитой мозаике в церкви Сан-Витале в Равенне императрица изображена уже в зрелых летах, облаченная в пурпурный плащ, украшенный сценой поклонения волхвов. Возможно, строгий официальный портрет не позволяет судить о большей части ее достоинств.) Говоря о привлекательности Феодоры, Прокопий Кесарийский обращает внимание на ее необыкновенно живую натуру, женское кокетство, неистощимость на выдумки, веселость и остроумие. Шутки, которые отпускала василиса, передавал из уст в уста весь Константинополь.

Правда, юмор византийцев требует отдельного внимания. Остроты Феодоры нам могут показаться несмешными и довольно странными. Шутка могла состоять в том, что императрица сговаривалась со своими придворными, что на любые слова такого-то сенатора они хором станут отвечать: «Какая же у тебя грыжа!», так что жертве оставалось повернуться и уйти. Идущий из народной среды юмор был часто привязан к темам тела и секса. Неудивительно, что отцы церкви, особенно Иероним и Василий Великий, отвергали смех как несовместимый с христианством, а распространенный афоризм гласил: «Христос никогда не смеялся».

По сообщению летописца, никто не мог припомнить случая, чтобы императрица хотя бы однажды простила своего обидчика. Ее приближенные хорошо знали, что обращаться к ней с просьбой о снисхождении к тому, кто стал жертвой ее недовольства, было опасным делом. Однако ничто не могло уязвить Феодору больше, чем стремление посеять рознь между ней и ее венценосным супругом. Тогда она превращалась в фурию. Допустивший такое обрекал себя на неминуемую гибель. Так вышло с всесильным придворным императора Иоанном Каппадокийским. Находя выход из любой ситуации, он был в глазах Юстиниана незаменимым человеком и твердо рассчитывал на его покровительство. Веря в свою неуязвимость, фаворит василевса строил козни и клеветал на Феодору, «не щадя той великой любви, которую питал к ней император». Императрица ненавидела его всем сердцем. С помощью хитроумной интриги, выставив Иоанна узурпатором престола, она расправилась с ним — тот был изгнан из Константинополя. После этого Юстиниан с Феодорой назначили на его должность некоего Петра Варсиму, корыстного, по мнению Прокопия Кесарийского, и страшного человека. Когда же со временем василевс узнал, что Петр наворовал несметные богатства, и хотел разжаловать его, Феодора этого не позволила. «Ибо она души не чаяла в Варсиме… за его порочность и за его редкостное умение причинять вред подданным». Далее Прокопий излагает и вовсе удивительные факты, якобы императрица была заколдована Петром и расположена к нему против собственной воли. И будто бы Варсима знал толк в зельях и дьявольщине, да и сама Феодора «с детства общалась с колдунами и знахарями, поскольку этому способствовал ее образ жизни, и она жила, веря в это и постоянно уповая на это. Говорят, что и Юстиниана она приручила не столько ласками, сколько силой злых духов». Рисуя «злодейский образ» василисы, летописец говорит, что она расправилась и с молодым человеком по имени Ареовинд — ее ключником. Причиной стали разговоры при дворе о том, что она чересчур к нему привязана. Феодора не была ревнива, но только до тех пор, пока не видела настоящей соперницы. Когда после громких побед над готами и завоевания Италии готская королева Амаласунта захотела переехать в Константинополь, василиса восприняла это известие как угрозу своему браку. «Ее великолепие и исключительно мужской склад характера возбуждали в ней подозрения». Опасаясь непостоянства своего венценосного супруга, она подстроила ее убийство. Вот так, методично, Прокопий добавляет к портрету Феодоры штрих за штрихом… Надо сказать, что, описывая ее другие поступки и решения, например, связанные с пересмотром законов и правил общественной жизни, он как бы не замечает, что говорит о довольно позитивных и верных действиях императрицы.

Рельеф, изображающий императора со свитой и другими зрителями на представлении. Константинополь

В поддержании «священных уз» брака и укреплении прав женщин она видела задачу государственной важности. С ее именем связано принятие ряда законов, направленных на улучшение положения женщин. Возможно, не без ее участия составлялись также жестокие законы против гомосексуалистов, приговаривавшие их к публичному оскоплению. Став суровым стражем морали и проявляя заботу о падших женщинах, она мечтала вернуть их на путь добродетели. С этой целью свыше пяти сот подобных женщин по приказу Феодоры были насильно заперты в монастырь Раскаяния. «Некоторые из них той же ночью бросились с высоты и таким путем избавились от нежеланной перемены», — поясняет летописец. Еще императрица любила устраивать браки. При этом она не спрашивала желаний жениха и невесты, и даже брачную ночь молодожены не смели провести вместе, «потому что, — говорила она, — ей это не нравится». В иных обстоятельствах императрица Феодора вела себя куда более снисходительно. Так, она всячески покрывала любовные похождения жены прославленного византийского полководца Велисария Антонины. Благодаря этому Феодора нашла в лице Антонины верную сподвижницу и лучшую управу на ее мужа. Женщины, обвиненные своими мужьями в супружеской неверности, искали поддержки у защитницы. С помощью своих адвокатов Феодора вчиняла таким недовольным мужьям встречные иски и добивалась их осуждения по суду. Поэтому многие, зная о похождениях своих жен, предпочитали помалкивать. Когда же один из мужей, которого Феодора насильно женила на бедной девушке, посмел сказать, что его жена оказалась «сосудом, уже просверленным», рассерженная императрица велела его примерно вздуть, чтобы не болтал ерунды.

Вершительница судеб

«Жена сидит дома и любит мужа» — этот афоризм принадлежит одному из отцов церкви, Григорию Богослову. Он хорошо иллюстрирует определенный идеал общественного положения женщины, который многим византийцам представлялся желательным или даже единственно возможным. Суть его заключалась в том, что истинное призвание женщины — дом и семья. В книгах, написанных мужчинами, женщина за прялкой — типичный образ. Другой вопрос, было ли так на самом деле?

В истории ранней Византии есть немало примеров участия женщин в делах общества и государства. К слову сказать, упомянутый выше Иоанн Златоуст, бывший патриархом Константинопольским, угодил в опалу и ссылку главным образом потому, что задел за живое императрицу и придворных дам, позволив себе непочтительные насмешки над их стремлением выглядеть моложе своих лет. По авторитетному мнению французского историка Шарля Диля, крупнейшего специалиста по эпохе Юстиниана, «не многие государства отводили женщине столько места, предоставляли ей более значительную роль и большее влияние на политику и правительство, чем византийская империя». Торжественные церемонии бракосочетания и коронации означали для византийской императрицы подлинное приобщение к власти и делали из гинекея (женской половины дворца) один из центров принятия решений и государственной политики. Феодора с ее твердостью и честолюбием оказалась на своем месте. Она с гордостью писала персидскому шаху Хосрову: «Император никогда ничего не решает, не посоветовавшись со мною».

Глядя на супругов, современники поражались их полной противоположности. Заботясь о цвете лица, василиса уделяла много времени сну. Муж, напротив, спал не больше двух часов в сутки, «а ночной порой блуждал по дворцу». Часто он был податлив настолько, что «иной мог подумать, будто у него нрав овцы». «Феодора никогда и ничего не совершала по чужому внушению, но с непреклонной настойчивостью всеми силами осуществляла то, что решила сама». Юстиниан стремился показать себя внимательным и милостивым правителем. Доступ к нему был открыт для всех. Император не повышал голоса, не раздражался и не гневался. Как пишет тот же Прокопий, он отдавал приказания «с кротким лицом, не подняв бровей, вкрадчивым голосом». Взгляд же Феодоры «из-под насупленных бровей бывал грозен…» Увидеть ее и говорить с ней не всегда имели возможность даже самые важные сановники империи. С рабским усердием им приходилось целыми днями толпиться в тесной прихожей и становиться на цыпочки, чтобы евнухи, выходящие из покоев императрицы, их заметили и доложили. Император казался слишком добродушным, императрица — надменной. Он совсем не держался за тонкости придворного этикета. Она настаивала на их соблюдении и придумывала новые.

Также по-разному они смотрели на многие вопросы государственной политики. Юстиниан мечтал возродить государство в границах старой Римской империи, а потому его помыслы лежали на западе. Феодора, напротив, предлагала употребить все силы и средства для укрепления позиций империи на востоке. Во имя государственного единства в церковной политике Юстиниан силой водворял единомыслие, искореняя ересь, тогда как Феодора усматривала в этом путь к конфликтам, которых можно было бы избежать, и оказывала еретикам поддержку.

«Когда константинопольский патриарх Анфим, заподозренный в ереси, — пишет Диль, — был отлучен от церкви и приговорен Юстинианом к ссылке, он нашел убежище в самом дворце, в покоях Феодоры. Сначала все были несколько удивлены внезапным исчезновением патриарха; затем о нем забыли, сочтя его умершим. Велико же было всеобщее изумление, когда позднее, после смерти императрицы, нашли патриарха в отдаленной части гинекея: двенадцать лет провел он в этом скромном уединении, в то время как Юстиниан не имел об этом ни малейшего понятия». Нередко муж не знал и не догадывался о том, что делается на половине жены. В Константинополе ходили упорные слухи, что в покоях императрицы имеются тайные и страшные казематы, куда без суда и следствия бросают ее врагов. Говорили, что эти подвалы — «сущий Тартар», «где нельзя отличить день от ночи». Присущее императрице Феодоре умение прятать концы в воду внушало подданным особенный ужас: как бы не сказать чего лишнего. В то же время в обладании информацией она справедливо видела залог эффективной власти: «Множество соглядатаев сообщали ей о том, что говорилось и делалось на агоре и по домам». И если вдруг в этих сообщениях были новости о проступках тех людей, которые как-либо досадили Феодоре, она «раздувала дело как великое злодеяние». Назначала суд, выслушивала жалобы, а судьи, собранные ею, были готовы «сражаться друг с другом из-за того, кто более других окажется способен угодить василисе бесчеловечностью приговора». Имущество пострадавшего императрица немедленно отписывала в казну, а «его самого, подвергнув мукам, даже если он был древнего рода, она, не колеблясь, наказывала изгнанием или смертью. Но если кто-либо из тех, к кому она благоволила, оказывался уличенным в беззаконных убийствах или каком-либо ином тяжком преступлении, она, понося обвинителей и насмехаясь над их рвением, вынуждала их против воли хранить молчание о происшедшем».

Если судить по изложенному, то императрица предстает в истории страшным тираном, но отчего-то народ, который был весьма далек от дворцовых перипетий, почитал ее. Ведь эпизоды, перечисленные Прокопием Кесарийским, связаны в основном именно с ситуациями подле трона. А это, как известно, все из той же истории — область заповедная, потому что в каждой дворцовой интриге есть несколько участников, и у каждого свои интересы. Да и безоглядно верить одному источнику, который сам откровенно признается в своей настроенности, вряд ли справедливо. Например, эпизод с изгнанием Иоанна Каппадокийского вызывает вопросы непосредственно к самому Иоанну. Если он являлся для многих настолько проницательным и мудрым, то для чего пытался сеять раздор между теми, кого связывали такие сильные чувства? (Даже летописец замечает, что тот не щадил великой любви императора.) А такого рода затеи во все времена заканчивались провалом их инициатора. Ведь в действительности от эпохи правления Юстиниана и Феодоры остались куда более серьезные факты, нежели рассказы о том, кого и на ком она женила. Империя порфироносной четы достигла небывалого расцвета, кодекс законов, принятый императором, до сих пор считается классическим образцом права. А победные войны, которые велись во время его правления? Ведь Юстиниан не был солдатом, в отличие от дяди Юстина, но слыл блестящим стратегом, умеющим выбирать полководцев. Да, возможно, он пленился Феодорой и создал себе иллюзию. Тогда что же это была за иллюзия, если она не рассыпалась и не развеялась ни до ее кончины, ни после? А может быть, ответ на этот вопрос совсем прост: во все времена рождались искусницы, удел которых был веселить охотников до страсти. Один взгляд такой красавицы испепелял любовника дотла — богиня ярче солнца и слаще нектара поселялась в его воображении. А когда к красоте Природа добавляла еще и ум, то от любви не было спасения…

Вот в эти коварные сети, равно чудесные как для торговца, так и для императора, попался и Юстиниан, но, похоже, они для него были больше, чем чудо.

Маргарита Крылова , Михаил Тушинский

В издательстве «СЛОВО» выходит уникальный документальный арт-детектив, рассказывающий о том, как скромному голландскому художнику, возомнившему себя вторым Вермером, удалось провести самого Геринга, как было организовано одно из крупнейших музейных ограблений ХХ века и как распродавались ценнейшие полотна из российских собраний. Автор книги — Григорий Козлов, известный историк искусства, член редколлегии Art News в Нью-Йорке, ведущий цикла программ «Тайная история искусства» на Первом канале. Предлагаем читателю отрывок из книги «Покушение на искусство», посвященный истории уникального произведения средневекового искусства — Гентского алтаря.

В небольшом бельгийском городе Генте, в великолепном готическом соборе Святого Бавона, хранится самое великое произведение западноевропейской живописи — знаменитый Гентский алтарь, написанный Яном и Хубертом Ван Эйками в XV веке. Он опровергает мысль Оруэлла о том, что люди хорошо себе представляли Ад, но не знали, как показать Рай. Как и всякое чудо, алтарь окружен тайной. Энциклопедии честно признаются, что смысл его иконографической программы остается до конца неясным. Книги искусствоведов, которые ее пытаются толковать, походят то на предсказания Нострадамуса, то на детективы Конан Дойла. Почему Бог-Отец напоминает не католического, а православного Бога и обут в черные кожаные ботинки, которые больше бы подошли Сатане? Почему Ева держит в руках экзотический лимон, а не привычное яблоко? Почему в сцене Страшного Суда изображен только Рай и нет Ада? Возникла даже теория, что Гентский алтарь — зашифрованное послание тамплиеров о том, где спрятан Святой Грааль, ведь именно эта священная чаша написана в самом центре. Много веков за алтарем и охотились, как за чашей Грааля, но почти мистическим образом каждый раз он возвращался в свой родной собор.

В 1815 году, сразу после Ватерлоо, три центральные панели алтаря вернулись в Святой Бавон из музея Наполеона в Лувре, где они находились почти два десятка лет после захвата французской армией. Король Франции Людовик ХVIII поспешил вернуть их законному владельцу. Дело в том, что именно Гент приютил несчастного монарха, когда Наполеон на 100 дней вновь занял трон и выгнал его из Парижа. Благодарный Людовик решил начать реституцию награбленных Революцией и Наполеоном художественных сокровищ с Гентского алтаря.

Жертва глупости викария

Однако Гентский алтарь «погостил» дома чуть больше года: его части не успели даже смонтировать вместе. 18 декабря 1816 года викарий собора, воспользовавшись отсутствием епископа, продал 6 из 12 створок знаменитого складня. При этом он не удосужился даже узнать имя покупателя. Прагматичный викарий утверждал, что сделал это, чтобы превратить «ненужный хлам» в деньги, необходимые для ремонта пришедшего в ветхость собора.

На несколько лет две створки с ангелами и четыре створки с праведниками исчезли из виду. Только в 1821 году стали известны их приключения на антикварном рынке. Викарий надеялся выручить оптом за 6 панелей, да еще с изображением на каждой из сторон, всего 600 франков — по сотне за штуку. Однако пронырливый брюссельский старьевщик Ньювенхойс заплатил в десять раз больше, но при условии, что вывезет «гнилые доски» немедленно. Обрадованный Ле Сюре лопнул бы от злости, если бы узнал, что брюсселец тут же перепродал «старье» за 100 000 франков. Правда, своего покупателя Ньювенхойс считал таким же сумасшедшим, каким викарий считал его самого. Торговец лесом Эдвард Солли сумасшедшим не был. Британец, он во время Наполеоновских войн сумел обосноваться в Европе. Под носом у французов Солли контрабандой переправлял в Англию лес, необходимый для флота. Нажил миллионы и неожиданно для всех вложил их в картины. Этот лесоторговец-контрабандист одним из первых понял значение живописи Северного Возрождения и заработал на ней больше, чем на военных поставках.

Сначала он предложил купить 6 створок Гентского алтаря своим соотечественникам, англичанам. Но те не оценили счастливого случая. И в 1821 году уже за 400 000 франков Солли продал всех «Ангелов» и «Праведников» будущему кайзеру Германии, а тогда юному немецкому принцу Вильгельму Гогенцоллерну. Они украсили Берлинский музей, в котором прусские короли, позже ставшие германскими императорами, жаждали создать коллекцию, не уступавшую Лувру.

Как только кого-либо из европейских правителей обуревали имперские амбиции, главным бриллиантом в его короне становился или должен был стать «Алтарь Агнца».

Под защитой героического каноника

В начале Первой мировой войны у немцев появился шанс завладеть знаменитым складнем целиком. Осенью 1914 года их войска продвигались так стремительно, что остававшуюся в Генте половину алтаря не успели эвакуировать из города. Каноник Ван де Гейн с помощью верных прихожан на тележке старьевщика вывез ящики с 6 панелями, завалив их тряпьем. Даже епископ и бургомистр, которые на секретном совещании с каноником приняли решение укрыть творение Ван Эйков в Генте, не знали, где оно хранится, и честно клялись в этом на Библии. «Гентское чудо» было спрятано буквально под носом у немцев, в одном из соседних со Святым Бавоном домов, в двух шагах от комендатуры оккупантов.

Там шедевр Ван Эйков и пролежал четыре года, пока немецкие офицеры безуспешно допрашивали упрямого Ван де Гейна. Тот утверждал, что алтарь переправили в Англию, и даже обеспокоенно выяснял у взбешенных следователей: «А не присвоят ли жадные британцы «гентское сокровище»?» Подтверждением версии каноника было подлинное письмо министра юстиции Бельгии Проспера Булле с фальшивым сообщением о благополучной погрузке Гентского алтаря на английский корабль, которое тот прислал по просьбе епископа накануне прихода немцев. После отступления германской армии «Поклонение Агнцу», три панели с «Деисусом» и «Адам» с «Евой» под звон колоколов вернулись в собор.

Но это торжество невозможно сравнить с тем, что творилось в Генте 29 сентября 1920 года. В 11 утра на площадь перед собором, запруженную толпой народа, въехал грузовик. Он привез ящики со второй половиной алтаря, 99 лет находившейся в Берлинском музее. Под ликующие крики жителей Гента древний Святой Бавон принял под свои своды 6 створок с ангелами и праведниками, проданные викарием Ле Сюре. По Версальскому мирному договору драгоценные панели работы братьев Ван Эйков были возвращены Бельгии в виде компенсации за разрушенные немцами памятники искусства. Впервые в истории агрессор был наказан за преступления против культуры.

День 6 ноября 1920 года, когда собранный воедино Гентский алтарь впервые за 126 лет предстал во всем своем великолепии, стал в Бельгии днем национального торжества. Для Германии это был день унижения страны. 247-я статья Версальского мирного договора, где было записано требование вернуть части «гентского чуда» в Бельгию, превратилась для немцев в символ несправедливости стран-победительниц. К сожалению, она никого ничему не научила и в годы Второй мировой войны, наоборот, служила для Третьего рейха оправданием грабежей художественных ценностей. Месть за «унижения Версаля» превратилась в краеугольный камень пропаганды нацистов.

Кража века

Поэтому, когда утром 11 апреля 1934 года причетник собора Cвятого Бавона обнаружил исчезновение одной из «берлинских створок», Бельгия была уверена: это дело рук «коричневых». Особую ценность украденным «Праведным судьям» придавал тот факт, что в группе всадников Ян Ван Эйк написал себя. Преступление повергло страну в шок. Лишь три недели назад бельгийцы потеряли своего любимца — короля Альберта I. В августе 1914 года он со своей маленькой, но храброй армией задержал продвижение немцев на Париж и стал символом победы союзников в Первой мировой войне. В феврале 1934 года Альберт I погиб во время одиночного восхождения в горах. Король был знаменитым альпинистом, и верить в несчастный случай никто не хотел. Все решили, что это убийство, организованное нацистами. Кража одной из панелей Гентского алтаря, возвращенной из Германии по Версальскому мирному договору, только укрепила подозрения в том, что Гитлер начал тайную войну против Бельгии. Но на самом деле все было куда прозаичнее и куда как загадочнее!

Вор проник в собор, открыв три дверных замка отмычкой, сигнализации не было. Полиции не удалось найти на месте преступления никаких следов. Правда, случайный прохожий, некий Хан Хуртл, видел, как около полуночи из бокового входа собора вышел человек с чем-то продолговатым под мышкой. Завидев Хуртла, незнакомец уверенно направился к дому епископа, расположенному неподалеку. Подозрения Хуртла, которого сначала удивил столь поздний визит в собор, рассеялись: он решил, что это один из священнослужителей. Следить за тем, войдет ли человек со свертком в дом епископа, успокоенный Хуртл не стал.

Криминалисты пришли к выводу, что у незнакомца, увиденного прохожим, был как минимум один сообщник и кто-то из них был хорошо знаком с конструкцией складня. Украденная створка «Праведные судьи» с изображением на обороте Иоанна Крестителя была высотой около полутора метров. Вынуть ее из рамы-основы алтаря можно было, только вытягивая снизу вверх, как крышку пенала, да еще при особом положении всего бокового крыла. Один из преступников должен был залезть наверх, а второй помогать ему снизу. И проделать этот «акробатический этюд» на ощупь, в полной темноте. Изначально «Иоанн Креститель» и «Праведные судьи» были написаны на одной доске. Но в Берлинском музее эту створку распилили вдоль доски, сделав из одной две панели. Так было удобнее ее демонстрировать. Значит, эту трудоемкую операцию необходимо было проделать дважды.

Полиция уже несколько недель ломала голову над загадкой ограбления, когда гентский епископ получил письмо с предложением вернуть «Праведных судей» и «Иоанна Крестителя» в обмен на один миллион франков. Подписано письмо было тремя буквами: D.U.A. Что это значило? Возможно, первые слова немецкого национального гимна: Deutschland u..ber alles. Германия превыше всего. Епископ, с разрешения полиции, вступил в переписку с вором. Он помещал в газете объявления на имя таинственного D.U.A. Чтобы доказать, что письма эти не розыгрыш, преступник прислал квитанцию камеры хранения Северного вокзала в Брюсселе.

Он сообщил, что оставил там «Иоанна Крестителя». Епископ лично бросился на вокзал и действительно получил аккуратную упаковку, в которой на самом деле лежала половина распиленной створки. За «Праведных судей» вор по-прежнему требовал свой миллион.

Стало понятно, что речь идет не о политической провокации — нацисты никогда не вернули бы панель, а о новой форме преступления — артнеппинге. Так по аналогии с похищением людей с тех пор называют кражу произведений искусства с целью получения выкупа. 20 мая 1934 года епископ поместил в газете «Дерньер ойре» объявление: «D.U.A. Согласны. Ждем ваших предложений». Вор прислал инструкцию: деньги в мелких купюрах передать священнику церкви Святого Лаврентия в Мольпасе, неподалеку от Антверпена. Тот должен отдать их человеку, который предъявит вырезку из газеты с объявлением на имя D.U.A. Посоветовавшись с полицией, епископ направил по указанному адресу пакет. В нем было всего лишь 25 тысяч франков.

Номера банкнот, конечно, переписали. Расчет был следующий: не арестовывать того, кто придет за деньгами, а проследить за ним, пытаясь добраться до «Праведных судей». На случай, если план провалится, епископ тайком от полиции положил в пакет письмо с сообщением, что не может собрать всю сумму сразу. Там же он указал новый, неизвестный полицейским, шифр для переписки.

Епископ оказался прав — неизвестный вор ушел от слежки. Полиция задержала только водителя такси, которого он направил за пакетом. Пока полицейские безуспешно ждали, когда вор пустит в ход меченые банкноты, епископ тайно торговался с ним о цене выкупа. Вор не уступал и предложил простой выход из положения: организовать сбор пожертвований верующих. Если он не получит денег — «Праведные судьи» будут уничтожены. По всей Бельгии зазвучали призывы помочь выкупить часть Гентского алтаря.

25 ноября 1934 года в городке Дендермонд неподалеку от Гента банкир и благотворитель Арсен Годетьер произносил речь перед членами «Католического Союза». Он убеждал их пожертвовать деньги на спасение «Праведных судей». Банкир был самым активным сборщиком пожертвований в Бельгии. Неожиданно Годетьер упал и потерял сознание. Когда он ненадолго пришел в себя, то успел прошептать: « Я перед высшим судом... Все, что касается алтаря... у меня в доме... в шкатулке.... Только мне известно, где «Праведные судьи»... Я уже ничего не могу для них сделать... Они спрятаны...» Договорить банкир не успел, он умер от инфаркта.

В доме Годетьера действительно нашли шкатулку, в которой была переписка таинственного D.U.A. и гентского епископа. Полицейские проверили каждый уголок, перекопали сад, но «Праведных судей» не нашли. В Первую мировую войну Годетьер прославился тем, что спас от немцев драгоценную церковную утварь. Он был набожен и богат. Правда, он хорошо знал устройство алтаря и имел возможность сделать слепки с ключей собора. Но в то же время физически был очень слабым человеком, да еще к тому же страдал куриной слепотой. …Был ли он вором или человеком, которого тот выбрал в посредники? Хладнокровным преступником или героем, который готов был жертвовать репутацией ради спасения Гентского алтаря?

Ян и Хуберт Ван Эйки. Гентский алтарь

На дорогах войны

Бельгийская полиция безуспешно пыталась ответить на эти вопросы, пока кражу не заслонили более грозные события. Началась Вторая мировая война. Уже в сентябре 1939 года Бельгия стала вести переговоры о вывозе знаменитого полиптиха в другую страну. Но пока договаривались об условиях и гарантиях, 10 мая 1940 года немцы начали танковый прорыв в Арденнах, и шедевр Ван Эйков по железной дороге срочно отправили во Францию.

Он плутал по Европе, охваченной хаосом войны, целых 10 дней, пока 26 мая не прибыл в замок По на границе Франции и Испании, куда уже были эвакуированы сокровища Лувра. Директор Национальных музеев Франции Жак Жожар подписал с немцами соглашение, что алтарь может быть перемещен из замка По только по приказу, заверенному тремя подписями: его, мэра Гента и представителя немецкой организации по защите художественных ценностей. Но 3 августа 1942 года директор Баварских музеев Эрнст Бюхнер прибыл в По с приказом немецких властей выдать ему знаменитый полиптих. С ним было трое немецких офицеров с охраной и грузовиками. Одновременно Жожар получил телеграмму от министра искусств коллаборационистского правительства Виши о согласии на передачу «гентского чуда» немцам. Алтарь увезли в замок Нойшванштайн в Баварии. Согласия Гента никто уже не спрашивал.

В плену у Гитлера

Там сразу после оккупации Бельгии в 1940 году начала работать спецгруппа во главе с оберлейтенантом Генрихом Коэном. Ее задачей было найти украденную створку. Несколько лет немцы педантично обследовали собор Святого Бавона, дом Годетьера и даже его могилу. Все безуспешно — «Праведных судей» больше никто никогда не видел. Теориям, где она спрятана, несть числа, и энтузиасты продолжают поиски до сих пор. Большинство из них разделяют убеждение немецкого оберлейтенанта, что пропавшая панель спрятана в соборе. Самое «перспективное место» — огромный орган, выстроенный вскоре после кражи. Он мог «накрыть» тайник с добычей самого дерзкого «вора от искусства» в ХХ веке. Но это всего лишь красивая версия. Похоже, человечество навсегда лишилось автопортрета Ван Эйка, который изобразил себя среди праведных судей. Реставратор Йозеф Ван дер Феркен на дверце шкафа двухсотлетней давности написал копию украденной панели, которая еще в 1934 году заняла место подлинника. По правилам копия должна чем-то отличаться от оригинала, и Ван дер Феркен написал в виде одного из судей молодого бельгийского короля Леопольда Третьего.

В годы Второй мировой войны король, как и Гентский алтарь, стал пленником Гитлера. Заигрывая с общественным мнением оккупированной Европы, тот не сразу, но все же потребовал отправки обоих своих «бельгийских трофеев» в Германию. При этом творение Ван Эйков фюрер ставил гораздо выше знатного военнопленного. В руках у Гитлера оказался один из символов ненавистного для немцев Версальского мира. Но Гентский алтарь был призван не только потешить уязвленное самолюбие фюрера.

В тихом провинциальном городке Линц на берегу Дуная, где прошло его детство, Адольф Гитлер решил собрать художественные сокровища со всей Европы. Считая себя профессионалом в изобразительном искусстве, он решил лично возглавить проект, получивший название «Секретная миссия Линц» или «Музей Фюрера». Гитлер хотел превратить свой родной город в центр мировой культуры. Главным его украшением должен был стать грандиозный музей, где ведущая роль отводилась Гентскому алтарю. Пока шла война, знаменитый складень находился в Баварии, в замке Нойшванштайн. Но когда Германия стала подвергаться ударам англо-американской авиации, встал вопрос о поиске более безопасного места для награбленных шедевров.

Сокровище пещеры

Среди тех, кто занимался этим вопросом, был некий доктор Зайбель. Химик по профессии, он был родом из Австрии, из городка Альт-Аусзе, который славился своими соляными шахтами. Однажды Зайбель случайно оказался в подземной капелле, которую шахтеры использовали для молитв. Там его внимание привлекла икона Богоматери, украшенная живыми цветами. Они не увядали уже несколько недель, а икона, двести лет находившаяся под землей, поражала свежестью красок. Проведя необходимые замеры, Зайбель выяснил, что температура и влажность в шахте просто идеальны для хранения капризных шедевров искусства. С конца 1943 года здесь развернулось строительство целого «музейного города». В подземных галереях были оборудованы хранилища, проложены дополнительные железнодорожные пути, подобран персонал из ведущих искусствоведов и реставраторов. Гитлер лично вел учет использования «полезной площади» самого надежного бомбоубежища Третьего рейха. В 1944 году в шахты Альт-Аусзе стали прибывать транспорты с произведениями из коллекций фюрера и рейхсмаршала. 8 сентября там оказался и Гентский алтарь. Пока Гитлер прятал свою добычу, его противники готовились ее искать.

Главный приз

Еще перед высадкой в Европе англичане и американцы создали организацию «Охрана памятников, произведений искусства и архивов». Она должна была защищать культурное наследие от разрушения и уничтожения. Союзники предложили СССР вступить в нее, но Сталин отказался — у него были другие планы.

Уже в 1943 году в Москве были подготовлены списки произведений, которые советское правительство собиралось конфисковать из европейских музеев. Когда год спустя англо-американцы с запада, а советские войска с востока вступили на территорию Третьего рейха, между ними началось соревнование — кто первый найдет награбленное Гитлером. Главным призом был Гентский алтарь.

Союзникам повезло больше, чем советским трофейным бригадам. Это было в самом деле везение. Чистый случай! У офицера-искусствоведа Роберта Посея, который руководил поисками Гентского алтаря, заболели зубы. Немец-дантист в городе Трире очень хотел понравиться американскому военному. За работой он проболтался, что его зять занимался во Франции сбором, как он выразился, «бесхозных культурных ценностей». Посей знал, что так нацисты изящно именовали грабеж. И прямо из зубоврачебного кресла Посей направился в дом зятя дантиста.

Им оказался помощник Геринга и Гитлера в деле ограбления Франции, доктор искусствоведения, а по совместительству штурмфюрер СС Герман Буньес. Находившийся в состоянии полной депрессии, очевидно, уже в ожидании ареста, Буньес рассказал Посею о тайном хранилище в Альт-Аусзе. В обмен он попросил американца об отпущении грехов. Но грехи этого охотника за евреями-коллекционерами были столь велики, что он не выдержал ожидания. Спустя несколько месяцев Герман Буньес застрелил жену и детей, а затем покончил с собой.

Информация эсэсовца-искусствоведа не на шутку встревожила начальников Роберта Посея. Территория, на которой находился подземный музейный город, по Ялтинскому соглашению попадала в зону оккупации союзников. Однако к началу апреля 1945 года русские армии были гораздо ближе к Альт-Аусзе, чем американцы. Если бы Сталин узнал, какая добыча ждет его в какой-то паре сотен километров к западу, никакие договоры его бы не удержали. Союзники действовали решительно. Английская разведка подготовила диверсионную группу из четырех австрийцев-перебежчиков во главе с бывшим офицером Люфтваффе Альбрехтом Гайзвинклером, уроженцем тех мест, где находился тайник. 8 апреля 1945 года она была сброшена на парашютах в немецкий тыл с заданием проникнуть в музейный город. Американцы, которым оставалось до цели почти пятьсот километров, форсированным маршем двинули в район тайника отряд специального назначения из 18-й пехотной дивизии под командованием майора Рольфа Пирсона. А тем временем над сокровищами Альт-Аусзе нависла смертельная угроза.

Коммандос Гайзвинклера связались с местными антифашистами и узнали подробности о тайнике. Тон в австрийском Сопротивлении задавали коммунисты. Они, конечно, хотели отдать добычу Гитлера Советской Армии, но у них не было связи. Большинство местных шахтеров, обслуживавших хранилище, к картинам и скульптурам вообще были равнодушны. Главное для них было сохранить соляные разработки и инфраструктуру шахты, которая столетиями давала им работу.

Все разногласия отодвинулись на задний план, когда выяснилось, что местный гауляйтер Айгрубер заминировал шахту и намеревался взорвать ее при приближении противника. Но никто не должен был знать, что происходит. Поэтому и 500-килограммовые бомбы, и взрыватели были помещены в ящики с надписями «мрамор». Только бдительность шахтеров помогла, к счастью, своевременно обнаружить их содержимое.

Замысел Айгрубера противоречил прежнему приказу Бормана сохранить во что бы то ни стало художественные ценности. Но Бормана, как и Гитлера, который перед самоубийством завещал свою коллекцию «народу Рейха», уже не было в живых.

Остановить гауляйтера помог заместитель Гиммлера обергруппенфюрер СС Эрнст Кальтенбруннер. Австриец по национальности, он бежал из осажденного Берлина на родину и обосновался на вилле неподалеку от Альт-Аусзе. Гайзвинклер и шахтеры через местную любовницу Кальтенбруннера уговорили эсэсовца отменить приказ гауляйтера. Шахта была разминирована. 3 мая 1945 года в обстановке полного хаоса британские диверсанты, бойцы Сопротивления и шахтеры разоружили охрану и взяли все входы в музейный город под контроль.

Пять дней спустя, совершив пятисоткилометровый бросок, к Альт-Аусзе пробился американский передовой отряд, в котором находился и капитан-искусствовед Роберт Посей. После многочасовых блужданий по шахте, напоминавшей из-за собранных в ней художественных ценностей пещеру Али-Бабы, американец добрался до капеллы Святой Барбары, устроенной на глубине полутора километров в самом центре горы. Той самой, где химик Зайбель нашел «неувядающие цветы». Сюда шахтеры перенесли самые ценные картины из коллекции Гитлера после того, как узнали, что гауляйтер Айгрубер решил взорвать «Музейный город». Именно здесь Роберт Посей нашел то, за чем так долго охотился— Гентский алтарь. Герман Буньес не обманул.

Руководитель советской трофейной бригады полковник Белокопытов узнал о существовании тайника в Альт-Аусзе только 13 мая во время допроса директора Берлинских музеев Отто Кюммеля. Но было уже слишком поздно.

В авангарде реституции

Американцы полным ходом эвакуировали сокровища в Мюнхен. Первым в бывшую штаб-квартиру Гитлера в нацистской партийной столице, так называемый Дом Фюрера, где было устроено временное хранилище, они поспешили вывезти Гентский алтарь.

Летом 1945 года началось возвращение награбленного Гитлером. Всего за десять лет законные хозяева получили обратно более трех миллионов произведений. Как сто тридцать лет назад Людовик XVIII, союзники начали реституцию с творения Ван Эйков. В середине августа 10 ящиков с панелями погрузили в военно-транспортный самолет, который вылетел в Бельгию. Сопровождал груз капитан Роберт Посей. В центральном аэропорту Брюсселя «Поклонение Агнцу» встречали королевский военный почетный караул и правительство. Однако, прождав несколько часов, встречающие разошлись. Самолет с алтарем исчез. Он попал в сильную грозу, сбился с курса и на последних каплях горючего дотянул до брошенной военной авиабазы в ста километрах от бельгийской столицы.

Там «гентское чудо» никто не ждал. Посей с трудом нашел телефон и попытался связаться с властями. Стояла глубокая ночь, на улице бушевал ураган, никого не было на месте. Тогда он попросил телефонистку соединить его с любым американским офицером, которого она знает. Та позвонила своему знакомому. Этому безвестному офицеру Посей объяснил, что у него на руках шедевр мирового значения и попросил раздобыть машины и охрану.

Офицер зашел в ближайший бар и вывел оттуда пару десятков американских солдат. Они остановили два грузовика и поехали выручать капитана. В четыре часа утра под проливным дождем и при свете молний грузовики подъехали к королевскому дворцу в Брюсселе. Посей заночевал в королевских покоях, а наутро сдал груз под расписку правительственным чиновникам.

30 октября 1945 года взволнованный американец слушал торжественную мессу в величественном, пронизанном осенним солнцем соборе Святого Бавона и любовался вновь вернувшимся домой Гентским алтарем. Миссия капитана Посея и странствия творения братьев Ван Эйков закончились. За пятьсот лет существования «гентского чуда» его пытались купить, уничтожить, спрятать, украсть, присвоить. Но вновь и вновь это самое великое в истории мирового искусства изображение Рая возвращалось в собор Святого Бавона, в свой Рай на Земле.

Григорий Козлов

Долина гейзеров — это крохотный участок земли, насыщенный чудесами, словно музей-сокровищница, и глубоко запрятанный в горах Камчатки. Сюда не ведут ни дороги, ни тропы, и далеко не каждый день погода благоприятствует полету на вертолете. Люди делали все возможное, чтобы сохранить это место, защитить его от человеческого варварства. Им это удалось. Но Природа решила сама уничтожить свой шедевр.

Ужасная новость, родившаяся на Камчатке, обошла все информационные каналы: 3 июня 2007 года уничтожена знаменитая Долина гейзеров. Первые свидетельства, поступившие от очевидцев, были убийственными. Чудовищный сель, порожденный обвалами в верхних этажах ущелья, похоронил под десятками метров грязи, камней и снега больше половины горячих источников Долины. Мало того: сель перегородил реку Гейзерную и вызвал стремительный подъем уровня воды, затопив уцелевшую часть Долины. К счастью, люди не пострадали. Группу туристов, оказавшуюся там с вертолетной экскурсией в момент схода селя, эвакуировали и благополучно вернули домой. Но чтобы восстановить картину происшедшего и оценить масштаб разрушений, информации не хватало. Ясно было одно: ситуация для Долины гейзеров критическая.

Этот район — один из самых сейсмоактивных на полуострове. Он расположен между двумя действующими вулканами — Кихпиныч и Узон, в крутом ущелье, где часто случаются землетрясения, обвалы и оползни. Длина ущелья — около 4 километров, по его дну течет река Гейзерная, а внутри него за счет эрозионных процессов возник такой хаос хребтов и распадков, что даже бывалому путешественнику немудрено заблудиться. В целом Долина занимает площадь примерно 4 км2 . В ней расположено более 30 крупных гейзеров, у которых есть собственные названия. Мелких гейзеров и других термальных источников там сотни. За 66 лет, прошедших с момента ее открытия, этот удивительный объект природы увидели собственными глазами несколько десятков тысяч человек. Миллионы жителей Земли лишь мечтали о том, чтобы туда попасть.

На переднем плане видна дамба, образованная застывшим грязевым потоком. Река Гейзерная уже проточила в ней новое русло и с каждым днем понемногу углубляет его, постепенно осушая озеро. Если уровень воды понизится, то многие источники могут вновь оказаться на поверхности

Об образовании Долины мало что известно. По всей вероятности, ей не более 1 500—2 000 лет. Приблизительный возраст можно оценить исходя из скорости роста гейзерита (1—2 миллиметра в десять лет) и максимальной толщины гейзеритовых щитов (15—20 сантиметров). Гейзерит — горная порода, целиком сложенная опалом, отлагается из кипятка, которым гейзер периодически себя окатывает. Форма и фактура гейзеритовых отложений индивидуальны для каждого источника, а цвет зависит от минеральных примесей и термофильных организмов, обитающих на его поверхности.

По данным вулканологов, в середине III века на Камчатке произошел всплеск сейсмической активности. Мощнейшее извержение вулкана Ксудач в 260 году загрязнило атмосферу всего земного шара, примерно в то же время поднялось тихоокеанское побережье от мыса Лопатка на юге до нынешнего поселка Пахачи на севере. Поднятие было резким и сопровождалось многочисленными обвалами. Возможно, именно тогда в результате тектонических подвижек в ущелье у подножия вулкана Кихпиныч появились те самые условия, которые необходимы для рождения гейзеров.

Ценность Долины — не только в них, но и в бесчисленном множестве других кипящих источников: грязевых котлов, фумарол, паровых струй. А также уникальном сообществе термофильных микроорганизмов. Трудно назвать другое место, словесное описание которого так мало бы походило на образ, запечатленный памятью. Беден не только язык — бедны, увы, все средства отображения, включая фотографию и кино.

Кто видел, как из лопнувшей трубы бьет струя кипятка, тот без труда составит представление о гейзере. Чтобы вообразить грязевой котел, надо вспомнить, как кипит смола или варится густая каша. Потеки краски на холсте и палитре художника напомнят многоцветные переплетения термофильных водорослей вокруг источников. Вероятно, каждому кусочку Долины можно отыскать объяснение или подобие, но вся Долина — необъяснима и бесподобна.

Попавший сюда человек в какой-то момент начинает ловить себя на мысли, что наблюдает странный спектакль. Спектакль с фантастическими декорациями, ни на секунду не прерывающимся действием, неутомимыми и яркими актерами, игра которых подчиняется воле неведомого, но бесконечно талантливого Режиссера.

Гейзер Двойной состоит из двух гейзеритовых построек — Стремени и Седла (на снимке). Он, как и другие источники так называемого Большого Витража — термальной площадки, расположенной выше по течению реки, не пострадал Гейзер Двойной состоит из двух гейзеритовых построек — Стремени и Седла (на снимке). Он, как и другие источники так называемого Большо

Землетрясения в день схода селя в Долине не было. Не было ни особенно теплой погоды, ни обильных дождей. Возможно, причиной селя стал обвал в левой части склона, ослабленной тектоническими трещинами. От сильнейшего удара породы о грунт одна за другой стали рушиться соседние сопки. Быстро образовался грязевой поток, как подсчитали позже, массой примерно пять миллионов тонн, состоящий из глинистых обломков разных цветов и размеров: от пятиметровых глыб до мелкого щебня и рыхлой массы, в которую можно провалиться по пояс. Во время схода все это перемешалось со льдом и снегом, таявшим от ударов и трения. В итоге возник эффект водяной «подушки» и скорость движения селя резко возросла.

Валерий Цыпков — единственный очевидец зарождения селя. Камчатский радиоинженер, всю жизнь мечтавший попасть в Долину гейзеров, устроился на работу госинспектором в заповедник (по-старому — лесником) и прилетел в Долину ровно за неделю до катастрофы.

Сель сошел в воскресенье 3 июня в 14.20. Накануне вечером Валерий спустился в распадок, по которому менее чем через сутки прошел сель: там, на берегу ручья Водопадного, была устроена банька с горячим водоснабжением от естественного источника. Цыпков был последним, кто воспользовался этой банькой.

 — День был очень хороший, солнечный, — вспоминает Валерий Цыпков. — Пришел вертолет с туристами. Ну, мы их встретили, и Володя Злотников повел их вниз, к гейзерам на экскурсию, а я остался готовить обед, потом вышел к крыльцу, сижу и курю. И пилоты тут рядом ходят и рассуждают: один говорит, пойти что ли в баньку попариться, а другой ему: у тебя и так спина болит, назад будешь подниматься — ветром еще прохватит. В общем, раздумал тот пилот идти в баньку. И вот, смотрю я: будто обвал пошел по хребтику, что на самом верху, с левой стороны, и беззвучно, как в немом кино. Видно было, что взметнулась грязь, пыль, и дальше начал сыпаться соседний борт, слева — направо, одна сопка за другой, как домино! Тут я крикнул: «Сель пошел!» Пилоты обернулись, тоже смотрят. Интересно ведь. Но когда этот борт весь-то рухнул и сопка, которая уже ближе к нам, тоже обрушилась, я вскочил. Тут и грохот раздался и земля содрогнулась. Все на грохот из домов повыскакивали, а я смотрю, как сель заполняет ущелье, и думаю: ничего, мол, не заполнит, там ведь глубина метров сто... Второй пилот метнулся к вертолету, а командир кричит ему: «Не успеем взлететь! Уходим в сопку!» И вот, когда уже вал был метрах в двадцати—тридцати, мы все рванули в сопку. На бегу я обернулся: вижу, зеленый вагончик дизельной электростанции впереди этого вала едет, тот его толкает перед собой, словно тачку, и — прямо на домик Саньки, смотрителя нашего! А в этом домике у него собака осталась, и вот он еще успел метнуться в домик, выскочил с этой собакой, отбросил ее в сторону и побежал за нами. Вагончик с ходу въехал в домик, и в этот момент все остановилось. Громадные глыбы застыли у самого порога гостиницы. Секунду вал постоял, потом как будто кто-то вздохнул, вал немного откатился и замер!

Один из самых красивых и больших щитов был у гейзера Сахарный. Источник оказался на пути селевого потока, и теперь его покрывает десятиметровый слой грязи и камней (снимок справа)

Свой маршрут сель проложил по старой туристической тропе. Когда-то наверху каньона стоял приют «Горное плато». Туристы, приходившие из Жупаново, ночевали и утром спускались в Долину. Они шли по руслу ручья Водопадного, потом забирали вправо, поднимаясь на борт распадка, к домику. Часть селевых масс прошла именно этой тропой. Это удивительно, но глыбы остановились в метре от бревенчатой стены, а вывороченные с корнем деревья едва не дотянулись до хвоста стоявшего на площадке вертолета! Пилотам, чтобы завести моторы, пришлось обрезать ветки вокруг хвостового винта. Тем временем группа туристов, завершив осмотр гейзеров, поднялась к домику. Там внизу, в русле реки Гейзерной, они, как выяснилось, ничего не слышали. Чудом уцелевший вертолет срочно эвакуировал всю группу. Оценивать масштабы катастрофы пришлось на следующий день.

Основная селевая масса пошла по руслу Водопадного. В его устье был тридцатиметровый водопад, под теплыми массирующими струями которого резвилось не одно поколение гостей Долины. Оставив от водопада только воспоминание, сель врезался в русло Гейзерной и раздался в стороны. Похоронив под завалами три красивейших гейзера — Тройной, Сахарный и Сосед, — грязевой поток пошел дальше— вниз по Гейзерной. Его удар приняли на себя Нижние ворота — две живописные скалы, сжимавшие с боков русло реки. Здесь сель затормозил и создал плотину высотой от 10 до 40 метров и протяженностью несколько сотен метров. Уровень воды в Гейзерной стал быстро подниматься. Уже на следующий день образовалось теплое озеро, которое затопило гейзеры Конус, Большой и Малый и подобралось к Великану и Жемчужному. Под водой оказался и источник Малахитовый Грот — краса и гордость Долины, вода вплотную подошла к Большому Витражу — крутому склону реки, превращенному гейзерами, источниками и термофильными водорослями в нечто исключительное по выразительности и колориту. В эти дни казалось, что реализуется какой-то дьявольский сценарий по тотальному уничтожению Долины.

Извержение гейзера Большой. После схода селя его накрыло озером. 23 июня над гейзером было около двух метров воды. Но все же он жив. Об этом свидетельствует большой пузырь (снимок справа), периодически появляющийся на поверхности воды

Однако уровень воды, поднявшийся в общей сложности на 30 метров, неожиданно упал. 7 июня в 18.30 плотину прорвало, и за два часа вода опустилась на 7, а затем еще на 2 метра. В эти часы селевая масса продвинулась вперед к месту слияния Гейзерной и Шумной и накрыла Первенца — гейзер, который был открыт первым. Спустя несколько дней Первенец пробил в пятиметровом слое грязи порядочную дыру, чем и доказал свою жизнестойкость. В дневниковых записях госинспектора Владимира Злотникова было отмечено еще одно любопытное событие: рождение и смерть нового гейзера на правом берегу Гейзерной. Он извергался каждые три часа, бил на высоту 3—4 метра и просуществовал два дня.

После сброса воды показалась макушка Малахитового Грота. Гейзеры Большой и Малый еще находились под водой, но Большой был существенно ближе к поверхности и пускал из-под воды крупные пузыри. Теперь вокруг них образовалось теплое озеро длиной около километра и глубиной до 20 метров. Оно уже стало яркой достопримечательностью Долины гейзеров. Спокойное в отличие от прежнего порожистого участка озеро позволяет плавать на лодке и наблюдать то, что было невозможно: одновременно оба берега Гейзерной с их парящими розовыми склонами и дымящейся, словно закипающей, водой. Озеро уже облюбовали утки, и, несмотря на пугающую селевую дамбу, оно явно приобрело заповедный вид.

Катастрофа изменила облик Долины гейзеров, местами радикально. Что-то, возможно, восстановится, что-то потеряно навсегда. Появилось и нечто новое, новый объект, без которого Долину уже невозможно представить, — это селевой поток, занявший главенствующую позицию в ландшафте. Он пока безымянный. Возможно, ему следовало бы дать имя Рыцарь — за грозный облик, неудержимость натиска и потрясающее великодушие по отношению к людям.

Глыбы, несомые потоком, остановились в метре от стены гостиницы

В самом деле, если бы фронт селя продвинулся всего на несколько метров дальше... Если бы его скорость оказалась на крохотные доли больше... Если бы сель сошел, когда кто-нибудь пошел в баньку... Если бы... Но за всю свою историю Долина гейзеров не потребовала себе в жертву ни одного человека. Этому правилу она не изменила и в то роковое воскресенье.

Что можно сказать о ближайшем будущем Долины? Река Гейзерная уже занялась формированием своего нового русла, потихоньку пропиливая глинистые массы селя. Насколько ей удастся углубить себя и тем самым понизить уровень озера, покажет время. Гейзеры, если они выступят на поверхность, могут и возобновить свою деятельность, хотя их режим, чувствительный к напору воды в реке, будет, вероятно, другим. О гейзерах, накрытых селевой массой, можно, по-видимому, говорить уже в прошедшем времени. Слишком велик слой грязи и камней над такими красавцами, как Сахарный и Тройной. Каналы их, конечно, запрессованы. Можно, единственное, надеяться, что навалившийся на гейзеры слой грунта не повредил их грифоны (устья, через которые бьет фонтан) — гейзерит прочная порода — и они оказались законсервированы на неопределенное время. Сель тоже занят самообустройством: ручьи прокладывают по нему каналы, на поверхности образуются озера. «По ночам Рыцарь ворочается,— жалуется смотритель, — вздыхает и стучит камнями».

Андрей Нечаев / Фото автора

Рынок компактных и не очень дорогих полноприводных кроссоверов давно уже почти полностью захватили японцы и корейцы. Honda, Toyota, Nissan, Subaru, Hyundai — у всех в модельной гамме есть легкие внедорожники. А что же себе думает Европа? Пожалуй, из всех компаний Старого Света в этой нише до сих пор был только один игрок — BMW со своей моделью X3. Ходят слухи, что и другие европейские гранды вынашивают планы легких «паркетников», но раньше всех «выступил» Volkswagen.

Volkswagen совсем недавно официально представил свой Tiguan, которого ждали почти год. Различные сайты время от времени публиковали «шпионские фотографии», к появлению которых в СМИ, вполне вероятно, имел отношение и сам VW — почему бы таким образом не подогреть интерес публики? Но на Международном автосалоне в Лос-Анджелесе представили вполне настоящий Tiguan Concept, а в сентябре на выставке во Франкфурте показали и серийную модель. Имя новичку выбирали всем миром, путем народного голосования: слово «Tiguan», предложенное маркетологами, является сплавом «тигра» и «игуаны». Странно, что в голосовании начисто проиграл другой вариант, «Самум», — его выбор был бы логичен для компании, большинство прочих моделей которой называются именами ветров.

Внешний вид первого в истории компактного кроссовера с буквами VW на решетке радиатора не оставляет простора для толкований: это, несомненно, этакий конструктор из готовых элементов дизайна, использующихся в других моделях, а все вместе похоже на уменьшенный Touareg. Хотя на самом деле Tiguan куда ближе к семейству Golf.

По размерам же Volkswagen Tiguan ближе к модели Touran (длина — 4,4 метра, ширина — 1,85 ). Любопытно, что новичок оснащается системой навигации, умеющей запоминать путь по местам, которых нет на карте. Наверное, это намек на будущие путешествия по глухим пустыням и дальним степям. Для полноприводного Tiguan’а легкое бездорожье и вправду проблема невеликая, хотя его «внедорожный» арсенал небогат — высокий клиренс да муфта Haldex в приводе задних колес. Зато он унаследовал от старшего брата Touareg передовые электронные системы, присущие «взрослым» джипам, и оснащен роботизированной коробкой передач DSG с двумя сцеплениями, которая переключает передачи и разгоняет автомобиль быстрее, чем водитель-профессионал. Под капотом у Tiguan будет работать как дизельная команда, так и группа самых технологичных бензиновых моторов концерна с непосредственным впрыском топлива и турбонаддувом «двухнаддувные» TSI объемом 1,4 литра и мощностью... от 150 до 200 л.с.!

Интересно, что на самом деле Tiguan’ов будет два — обычный и модификация Track & Field с обязательной полноприводной трансмиссией и внедорожным пакетом. При этом они даже визуально отличаются друг от друга — передними углами въезда на 18 и 28 градусов. Как ни странно, представители компании уверены в том, что куда более «внедорожный» Touareg будет использоваться, скорее, для семейных поездок, а вот легкий Tiguan будут приобретать молодые несемейные успешные мужчины. Хотя, может быть, это и правильно — представители последней категории населения на дачу ездят куда реже, чем семейные, а вот прельщать прекрасных дам «спортивной внедорожностью» на асфальте им позарез как нужно.

Не стоит забывать, что соперники у Tiguan более чем серьезные. Тот же Rav4 давно завоевал популярность благодаря своему японскому происхождению и достаточно долгой «кредитной истории». А у Qashqai, наоборот, чрезвычайно привлекательная цена. Впрочем, шансы Tiguan все равно очень высоки: на его стороне все сложившееся за десятилетия уважение к немецкому качеству, рекламная и маркетинговая мощь одного из крупнейших мировых производителей, а также, несомненно, привлекательный внешний вид. Единственное, что остается посоветовать разработчикам из Volkswagen, — подумать об очередном «бюджетном» кроссовере на базе VW Polo, например. Потому что главными соперниками европейских «игрушечных джипов» в скором времени станут не японцы и даже не корейцы. У последних за спиной уже маячат китайские производители со своими Chery Tiggo, Great Wall Hover и пр., которые, как и положено хорошим плагиаторам, отлично чуют, откуда дует ветер, повышают качество и, главное, держат низкие цены.

Алексей Воробьев-Обухов