Клопы обычно ассоциируются с постельными кровососами, резким неприятным запахом и сатирической пьесой Маяковского. Эти насекомые мало у кого вызывают симпатии, и это отчасти потому, что мы мало о них знаем и не понимаем их образа жизни. Между тем энтомологи утверждают, что клопы — процветающий отряд насекомых, заслуживающий особого внимания.

Клопы похожи на тлей и цикад. Настолько, что их раньше объединяли в один отряд. Теперь некоторые энтомологи выделяют клопов в отдельный отряд — Hemiptera, или Полужесткокрылые. У них, как и у большинства насекомых, есть две пары крыльев. Задняя пара представляет собой прозрачные пленки с небольшим числом жилок. А передние — это «крылья-на-половину»: их основная часть состоит из твердого хитина, в то время как вершинная часть — перепончатая, и жилки там хорошо заметны. Задние крылья в покое складываются по особым складкам, в полете же они сцеплены с передними, образуя единое целое. Таких «полукрыльев» нет больше ни у одной группы насекомых. Помимо этого, клопы отличаются уплощенной формой тела, наличием сильного запаха и некоторыми особенностями поведения. Интересно, что настоящим клопом может считаться и вовсе бескрылое существо, как, например, постельный клоп. Или сосновый подкорник (Aradus cinnamomeus), у которого наряду с крылатыми особями существуют особи с укороченными крыльями. Есть виды, где самцы крылаты, а самки бескрылы. Но это обычные отклонения, которые приходится учитывать ученым при создании четкой классификации.

На листе страстоцвета спариваются флагоногие клопы. При этом самка еще и кормится соками растения

Другая важная их особенность — умение высасывать соки. Тли и цикады тоже питаются подобным образом, но они сосут соки из растений, тогда как клопы — и из растений, и из животных, то есть многие из них ведут образ жизни хищников.

Летом на поверхности озер, прудов и речных затонов можно увидеть водомерок (Gerridae), быстро скользящих на своих длинных конечностях в поисках упавших на воду насекомых. И ведь мало кто знает, что водомерки — это клопы, которые освоили водную среду обитания. Стоит бросить на поверхность воды прихлопнутого комара, как к нему тотчас устремляются водомерки. Их головы вооружены сложными инструментами, приспособленными к высасыванию жидких веществ из-под плотных покровов. Клоп пробивает тело комара тонкими и длинными щетинками — видоизмененными верхними челюстями, а высасывание соков происходит при помощи другого прибора — нижнечелюстных щетинок, которые при погружении в тело жертвы плотно смыкаются и образуют два канала. По одному каналу высасывается жидкая пища, по другому, более узкому, стекает выделяемая клопом слюна, где содержатся пищеварительные ферменты, а у хищных видов — и яды.

Почему водомерки не тонут? Дело в том, что нижняя часть ног у них покрыта жиром, поэтому она не намокает, ноги не «проваливаются» в воду и удерживают насекомое на поверхности. Водомерки неплохо летают и, таким образом, заселяют пресные водоемы, разделенные большими расстояниями. Осенью с наступлением холодов они выползают на берег и переживают зиму, забившись в мох или под кору деревьев.

Обыкновенный гладыш плавает спиной вниз, но перед полетом всплывает на поверхность, переворачивается и взлетает. Так он заселяет отдаленные водоемы

Клопы живут не только на поверхности воды, но и в ее толще. Вот обыкновенный гладыш (Notonecta glauca). Его обтекаемое тело напоминает лодку: брюшко плоское, спина выпуклая. Гладыш плавает спиной вниз, работая в воде задними ногами-веслами, густо покрытыми щетинками. Нападает этот клоп не только на водных насекомых, но и на мелких рыб. Укол хоботка гладыша для человека очень болезненный, за что его прозвали «водяной осой».

Если гладыш — активный хищник, то обитающий в прудах и реках водяной скорпион охотится из засады. Тело его плоское, как листок, а на заднем конце расположена тонкая дыхательная трубка. Плавает этот клоп плохо. Большую часть времени проводит на водных растениях или на дне. Там же охотится, хватая своими изогнутыми передними конечностями неосторожно приблизившуюся жертву. Водяной скорпион (Nepa cinerea) — распространенное насекомое, а вот его ближайший родственник — палочковидная ранатра (Ranatra linearis) внесена в Красную книгу Московской области.

Некоторые водные клопы, а именно гребляки (Corixidae), — рекордсмены по численности среди всего отряда. В крупном пруду могут обитать миллионы особей. Когда гребляки вылетают из воды, то кажется, будто идет дождь из насекомых. Мексиканцы иной раз собирают их целыми бочками на корм домашней птице.

Клопы — единственные насекомые, которые освоили соленую воду. Крохотные морские водомерки Halobates (длина их тела всего 3—6 миллиметров) постоянно живут на поверхности морей и океанов и питаются планктоном, подплывшим из глубины к самой границе с воздухом. У них нет крыльев, но они, видимо, используя ноги или перегоняемые ветром, передвигаются на большие расстояния: галобатид можно встретить за тысячи миль от берегов. Морских клопов насчитывают всего пять видов, но именно эта небольшая группа привлекает к себе внимание исследователей всего мира, которым хочется понять, как насекомым удалось выйти в море и выжить в совершенно новых для них условиях. По одной из версий, морские водомерки произошли от пресноводных собратьев. По каким-то причинам материковые виды сначала были вытеснены в дельты рек, а оттуда попали в открытые моря. Размеры этих водомерок, возможно, оказались дополнительным преимуществом в борьбе за выживание: маленьким существам легче не погибнуть во время штормов. Как бы то ни было, но из всех насекомых только эта группа клопов выжила в условиях жесткой конкуренции, существующей среди морских обитателей. Где же именно зародились морские водомерки? Их ископаемые остатки возрастом 45 миллионов лет известны из морских отложений Северной Италии. Тогда Средиземное море было частью древнего океана Тетис. И скорее всего галобатиды появились еще раньше.

Броская окраска из черных и красных полос служит защитой итальянскому клопу. Это «предупреждение» — насекомое несъедобно

Наземных видов клопов гораздо больше, чем водных. Оно и понятно: клопы, вообще-то, любят тепло и сухие условия, поэтому их видовое разнообразие увеличивается по мере продвижения к югу. Они по преимуществу питаются соками цветковых растений, в меньшей степени папоротников, мхов и грибов. Среди этих насекомых встречаются сельскохозяйственные вредители. Например, клоп под названием «вредная черепашка» (Eurygaster integriceps) в годы вспышки своей численности настолько вредил зерновым культурам, особенно озимой пшенице на Украине, в Ростовской области и на Северном Кавказе, что его массовое размножение в конце XIX — начале XX века приравняли к стихийному бедствию. Злаковые культуры любит поедать и горный клоп (Dolycoris penicillatus), сахарную свеклу — маврский клоп (Eurygaster maura), а груши и яблони — клоп с красивым названием «грушевая кружевница» (Stephanitis pyri).

Среди наземных полужесткокрылых есть и немало хищников, истребляющих всевозможных насекомых. В процессе эволюции у них возникли особые приспособления для ловли своих жертв. Передние конечности южноамериканского палочковидного хищнеца (Ghilianella filiventris) — хватательные и напоминают ноги богомола, а у тропических клопов семейства Macrocephalidae на передних конечностях образовались настоящие клешни, при помощи которых эти хищники удерживают добычу.

Семейство клопов Cynidae, живущее в тропиках, — это землерои. У них коренастое тело, ноги — лопаты. Пищу, состоящую из корней растений, они разыскивают по запаху.

Наконец, среди клопов есть и паразиты. Наиболее известны представители семейства Cimicidae, питающиеся кровью птиц, крыс, полевок, пищух, летучих мышей и человека. Постельный клоп (Cimex lectularius) свою жертву обнаруживает на большом расстоянии по запаху. Жилье человека он заселяет различными путями, чаще всего со старой мебелью. Описан случай, когда отряд клопов шел по тонкому проводу антенны из голубятни в жилой дом. Постельные клопы могут подолгу, свыше года, «поститься». Поэтому освобождать помещение на меньший срок в надежде, что насекомые перемрут от голода, бесполезно. Когда человека не было, этот вид клопов паразитировал на других животных. И сейчас кроме домов они встречаются в дуплах деревьев и пещерах. Первоначально постельный паразит обитал в Средиземноморье, теперь его можно встретить везде.

Самка белостомы, хищного водяного клопа, обитающего в тропиках, откладывает яйца на спину самца, и он «вынашивает» их до появления личинок

Большинство видов клопов не заботится о потомстве, но у некоторых эта способность есть. Так, самка краевика-листовидки (Phyllomorpha laciniata), обитающего в Крыму и на Кавказе, откладывает около десятка яиц на спину самца, и он вынашивает их до появления личинок. А самки родов Elasmostethis и Elasmuca буквально насиживают собственную кладку. В Подмосковье в солнечный летний день на пнях можно обнаружить скопления сотен клопов-солдатиков (Pyrrhocoris apterus). Их видно издали, каждая особь окрашена броско, словно одета в черно-красный мундир. Когда клопы-солдатики собираются вместе, то эффект от их окраски и запаха усиливается и служит для птиц оповещением о том, что эти насекомые несъедобны.

Пахучие железы у наземных клопов — важные органы, защищающие их от врагов. Они находятся на груди, между местами причленения второй и третьей пар ног. Секрет, выделяемый железами, содержит цимициновую кислоту, испускающую тот самый клоповый аромат. Для чужих — это сигнал опасности, для своих — повод собраться вместе.

Личинки клопа семейства Pentatomidae собрались вокруг кладки, из которой они только что вылупились. На верхнем полюсе яйца есть крышечка, через которую новорожденное насекомое выходит на свет

У водных клопов нет резкого запаха, характерного для сухопутных. Этому факту есть вполне понятное объяснение. Ведь запах — облако молекул, испускаемое неким веществом и воздействующее на обонятельную систему животного. В воде отдельные молекулы распространяются медленнее, чем в воздухе, так что «химическое оружие» насекомых оказывается бесполезным. За ненадобностью у водных видов исчезли и пахучие железы. Что касается водомерок, то они способны от врагов спастись бегством, так что стойкий запах им тоже ни к чему. Из-за отсутствия запаха люди употребляют некоторых водных клопов в пищу. Народы Юго-Восточной Азии едят крупных, живущих в тропических водах белостоматид (длина их тела превышает 10 сантиметров). Местные жители заворачивают насекомых в листья растений и запекают на углях.

Всего существует свыше 30 тысяч видов клопов. Это процветающий таксон, ведущий свое начало с мезозойской эры. Сейчас наибольшего разнообразия насекомые достигли в Неотропической, Индомалайской и Эфиопской зоогеографических областях. На территории СНГ встречаются 2—2,5 тысячи видов, львиная доля которых приходится на южные области.

Владимир Бабенко

Если ясной безлунной ночью вам доведется оказаться вдали от крупных населенных пунктов и сопутствующей им «искусственной засветки» неба, то наверняка вы хоть на минуту остановитесь, завороженные грандиозным видом звездного неба. Каждая из этих звезд — солнце, многие больше и горячее нашего. И у каждого могут быть планеты, а на планетах, кто знает, — жизнь. И, быть может, в этот самый момент вы, сами о том не зная, встретитесь с кем-то взглядом. Если вам хотя бы мимолетно знакомо такое ощущение, вы легко поймете людей, которые сохранили его на всю жизнь и зачастую готовы прилагать значительные усилия и средства для рассматривания неба.

Немногие науки могут похвастаться таким всемирным фанклубом, как астрономия. В мире чуть больше 10 тысяч профессиональных астрономов — столько же, сколько любителей в одной только России . Современная любительская астрономия — это престижное высокотехнологичное хобби, в которое многие вкладывают тысячи долларов: покупают телескопы, оборудуют обсерватории, путешествуют в погоне за редкими небесными явлениями. Некоторые любительские устройства, например специализированные астрономические ПЗС-матрицы для астрофотографии, ничем не уступают профессиональным.

И все же для приобщения к звездам необязательно обзаводиться дорогими инструментами. На первых порах вполне достаточно и невооруженного глаза. Возьмите простейшую звездную карту, наподобие той, что приведена в конце статьи, и попробуйте отыскать на небе обозначенные на ней созвездия. Между прочим, это довольно увлекательное занятие. По ходу дела вы непременно заметите вспышки «падающих звезд». Это сгорают крошечные метеорные частицы, вторгающиеся в атмосферу со скоростью в десятки километров в секунду — быстрее любых космических кораблей. Особенно много таких частиц видно около 10—12 августа, когда Земля встречается с Персеидами, одним из богатейших метеорных потоков. В эти дни метеоры летят буквально каждую минуту. Опытные любители астрономии мгновенно определяют его блеск, цвет, направление, скорость, длину и даже могут нанести его траекторию на звездную карту. Кстати, такие наблюдения, при грамотной обработке, позволяют оценить плотность метеорного потока и уточнить его орбиту вокруг Солнца . Так что даже без телескопов любители астрономии могут принести пользу науке.

И все же, если вы по-настоящему увлечены звездным небом, то непременно обзаведетесь инструментом. Для начала это может быть небольшая подзорная труба, хотя лучше все-таки взять бинокль, например 10х50, то есть десятикратный с 50-миллиметровыми объективами. При большем увеличении вы получите маленькое поле зрения и сильное дрожание картинки. Впрочем, даже не очень сильный прибор стоит закрепить на штативе.

Бинокль в сотни раз увеличивает число видимых звезд. А внимательный наблюдатель найдет десятки звездных скоплений, туманностей и галактик. На Луне становятся видны крупные кратеры, у Венеры — фазы, у Юпитера — спутники. Последние, пожалуй, самый увлекательный объект для начинающего. Самый близкий из них, Ио, делает оборот всего за 42,5 часа, так что буквально каждый день можно видеть, как он то сливается с диском Юпитера, то отделяется от него. Другие спутники тоже постоянно перемещаются, хотя и медленнее. Для подготовки к слежению за ними лучше всего подходит небольшая бесплатная программка JupSat95, которая показывает положение спутников на любой момент времени.

Группа астрономов-любителей наблюдает солнечное затмение, используя различные фильтры

Как правильно смотреть на небо

Астрономические наблюдения не терпят суеты и даже чем-то отдаленно напоминают медитацию. Если хотите получить удовольствие, обязательно позаботьтесь о комфорте — без этого все впечатление смажется: 1. Выберите ночь вблизи новолуния или последней четверти (например, с 7 по 17 июля в этом году).

2. Расположитесь подальше от городской засветки.

3. Тепло оденьтесь — холод не оставляет места мыслям о вечном. 4. Примите удобную позу. Самое лучшее — лечь на спину в спальном мешке. Наблюдать с запрокинутой головой даже не пытайтесь.

5. Прикройте фонарик красным светофильтром (можно сделать из полиэтиленового мешка).

6. В компании пригодится лазерная указка (лучше зеленая) — взвешенная в воздухе пыль позволяет указывать ею на звезды.

7. Если носите очки, используйте линзы с полной компенсацией близорукости (для повседневного использования такие противопоказаны).

Компьютер, а не телескоп

Да, именно компьютер станет вашим следующим инструментом. Без него вы просто не узнаете, что, где и когда можно наблюдать. На смену астрономическим календарям, сборникам таблиц с координатами Солнца, Луны, планет и других объектов на разные дни года пришли программы-планетарии, которые наглядно показывают расположение светил на небе и позволяют детально проследить их движения.

Особенно удобно с помощью планетария определять видимость планет. Настроившись на нужную дату, можно менять время, подбирая момент, когда планета поднимается выше всего над горизонтом или сближается с другими небесными объектами. Также большинство программ умеет рассчитывать видимые положения на небе астероидов и комет. Для этого надо найти в Интернете и ввести в программу параметры орбиты нужного небесного тела. У платных программ обычно есть служба поддержки, которая оперативно готовит такие данные обо всех вновь открытых объектах.

Почти все планетарии могут показывать гораздо больше объектов, чем видно невооруженным глазом. В первую очередь это так называемые объекты глубокого космоса (deep sky) — галактики, туманности, звездные скопления, которые видны только в бинокль или в телескоп. Серьезные программы позволяют подключать базы данных со многими сотнями тысяч звезд. Таков, например, каталог «Тихо», составленный по результатам работы астрометрического спутника «Гиппарх». Столь обширные каталоги необходимы для подготовки к телескопическим наблюдениям.

Системы телескопов

Главный параметр телескопа — диаметр объектива. От него зависят разрешение (видимость мелких деталей) и проницающая сила (предельная видимая звездная величина). Часто в магазинах вместо диаметра указывают увеличение, но оно зависит от выбора окуляра, которые у большинства телескопов сменные. По конструкции телескопы делятся на рефракторы (с линзовыми объективами), рефлекторы (с зеркальными объективами) и катадиоптрические системы, объединяющие линзы и зеркала.

  Рефракторы. Закрытая труба делает их более надежными, но с увеличением диаметра объектива они очень быстро дорожают и вдобавок растут в длине. Поэтому рефракторы диаметром более 125 мм у любителей встречаются редко. В рефлекторах свет собирает вогнутое зеркало, установленное в глубине трубы. Оно формирует изображение перед собой, и, чтобы не заслонять головой главное зеркало, собранный пучок света надо вывести за пределы трубы. 

  В рефлекторе системы Ньютона для этого служит диагональное зеркало. Окуляр крепят на верхнем конце трубы. В небольших (до 150 мм) телескопах системы Ньютона главное зеркало обычно имеет простую в изготовлении сферическую форму, что делает их недорогими. В рефлекторе Кассегрена выпуклое вторичное зеркало выводит собранный свет наружу через отверстие в центре главного зеркала. У «кассегренов» короткая труба, и с ними удобнее обращаться, но расплачиваться за это приходится более сложной оптикой: главное зеркало имеет форму параболоида, а вторичное — гиперболоида. Такие зеркала полируются только вручную, и телескоп получается дорогим. И у «ньютонов», и у «кассегренов» труба оставляется открытой, и обращаться с ними надо очень аккуратно, избегая попадания на зеркала влаги и пыли.

  В 1941 году выдающийся советский оптик Дмитрий Дмитриевич Максутов (1896—1964) изобрел катадиоптрическую систему, объединившую преимущества всех перечисленных типов телескопов. Внешне телескоп Максутова похож на «кассегрен», но оба зеркала в нем имеют сферическую форму, а возникающие из-за этого искажения устраняет специально подобранный корректирующий мениск (выпукло-вогнутая линза) на переднем конце трубы. Оптика у «максутова» получается дешевой, почти как у «ньютона», труба короткой, как у «кассегрена», и при этом закрытой, как у рефрактора. Правда, изготовить мениск в кустарных условиях крайне сложно, но в промышленных условиях проблем не возникает. Именно телескопы системы Максутова (наряду с другой катадиоптрической системой Шмидта — Кассегрена) являются на сегодня самыми популярными любительскими инструментами в мире.

И все же — телескоп

С приобретением телескопа вы превращаетесь из «кандидата» в полноправного любителя астрономии. В советское время это было непросто и любителям приходилось строить телескопы самостоятельно. Все начиналось с поиска толстого стекла для главного зеркала. Тут в цене были судовые иллюминаторы. Причем их требовалось сразу два — один становился зеркалом, другой — шлифовальником к нему. Ненамного проще было достать абразивные и полирующие порошки разных номеров — в свободную торговлю они не поставлялись. Успешно решив задачи снабжения, любитель приступал к кропотливому, порой многомесячному, процессу шлифовки и полировки вогнутого главного зеркала телескопа. Его поверхность не должна отклоняться от расчетной больше чем на 0,04 микрона — 40 нанометров. Чтобы достичь такой «нанотехнологической» точности, приходилось сооружать испытательную оптическую скамью. Готовое зеркало предстояло серебрить, а значит, добывать реактивы и осваивать химические процессы. И вот зеркало готово! Но создание телескопа с этого только начинается. Любителю предстоит изготовить трубу и монтировку телескопа, снабдить его вторичным зеркалом и окулярами, установить электропривод и адаптер для фотокамеры — все эти «мелочи» отнимали месяцы, если не годы. С таким количеством препятствий до конца пути доходили лишь единицы, причем часто те, кому само создание тонкого научного прибора нравилось больше, чем его использование. Так формировалась особая «телескопостроительная» ветвь любительской астрономии. Нередко удачливый телескопостроитель, едва опробовав новый инструмент, приступал к изготовлению еще более совершенного телескопа.

На Западе все начиналось сходным образом, но там телескопостроители быстро перешли к изготовлению инструментов на заказ. И уже в 1960—1970-х годах появились компании, специализирующиеся на изготовлении любительских телескопов и аксессуаров к ним. В числе самых известных производителей можно назвать Meade и Celestron. Они первыми внедрили систему автоматического наведения на небесные объекты (так называемая система GoTo). Любителю нужно только установить телескоп на штативе, навестись на пару ярких звезд, а дальше система сама производит привязку системы координат и готова в считанные секунды найти на небе любой объект из встроенной базы данных. Некоторые наблюдатели даже жалуются, что такой сервис убивает всю романтику ночных наблюдений. Вместо долгого поиска едва заметной туманности среди тысяч звезд вы получаете ее готовенькую прямо в центре поля зрения. Но романтики всегда могут отключить систему GoTo, а большинство любителей лишь благодаря ей получили возможность увидеть труднодоступные объекты на небе, а не на экране компьютера.

Монтировки телескопов

Начинающие любители часто недооценивают важность удобного и надежного крепления телескопа. Вести наблюдения с неустойчивым инструментом — настоящее мучение. Подзорной трубе хватит хорошего фотоштатива, но серьезные инструменты требуют специальной монтировки, которая позволит вращать телескоп по двум осям, фиксировать его и плавно корректировать направление при поиске нужного объекта.

В азимутальной монтировке (рис. 1) оси расположены вертикально и горизонтально. Это упрощает конструкцию, но следить за объектом на небе приходится, поворачивая телескоп одновременно по двум осям. Компьютер легко справляется с такой задачей, при этом изображение в поле зрения медленно поворачивается. Глазу это незаметно, но вот для астрофотографии требуется специальный деротатор, который компенсирует вращение картинки.

В экваториальной монтировке (рис. 2) одна из осей (полярная) наклонена параллельно оси вращения Земли (а значит, и неба). Для слежения за объектом достаточно равномерно поворачивать телескоп вокруг этой оси. С этим легко справляется небольшой электродвигатель, совершенно необходимый для астрофотографии: без него звезды на телескопических снимках смазываются буквально за доли секунды. Простейшая экваториальная монтировка — немецкая, обычно ее используют для рефракторов и небольших «ньютонов». Ее недостаток — необходимость противовеса.

Вилочная монтировка (рис. 3) может быть как азимутальной, так и экваториальной. Она компактнее и надежнее немецкой, но годится только для телескопов с короткой трубой, которую можно поместить между консолями «вилки». Как правило, это катадиоптрические модели. Самые большие любительские телескопы-«ньютоны» часто ставят на предельно упрощенную азимутальную вилочную монтировку. Она подходит для них, поскольку большой вес главного зеркала сильно смещает центр тяжести телескопа. Такие инструменты называют «добсонами» (рис. 4) в честь выдающегося американского телескопостроителя Джона Добсона.

Январь 1989 года. Астроном Джон Добсон (на лестнице) установил свой телескоп на углу улицы (Сан-Франциско, США), чтобы любой желающий мог понаблюдать за звездами

Астроклубы

Компьютерные планетарии и самонаводящиеся телескопы кардинально изменили само лицо любительской астрономии. Раньше это было редкое, можно сказать, экзотическое увлечение. Теперь телескоп стал символом достатка и определенной утонченности интеллектуальных интересов. Многие родители покупают инструмент просто как полезную для ребенка образовательную игрушку. Тут-то и возникает вопрос: что и как в него наблюдать. Если не подумать об этом заранее, то благородный прибор скорее всего послужит лишь для разглядывания соседских окон.

На помощь приходят клубы любителей астрономии, где всегда готовы дать совет начинающему, а многие опытные любители видят в этом свою миссию. Наиболее развито любительское движение в США , где клубы есть в любом крупном городе. Россия пока заметно отстает: например, нет клуба любителей астрономии в Санкт-Петербурге , городе с очень серьезной традицией астрономических исследований.

Во всем мире клубы активно занимаются популяризацией астрономии. Из Америки пошла, например, традиция регулярно проводить так называемые «стар-пати», на которых члены клуба дают всем желающим посмотреть в свои телескопы. Но активные любители не хотят ждать, когда публика придет к ним в клуб, и идут к ней навстречу. В 1968 году Джон Добсон, один из самых известных в мире любителей телескопостроения, основал общество The Sidewalk Astronomers и начал проводить так называемые «ночи тротуарной астрономии». Телескопы выставляются в самых людных местах — на перекрестках, у входов в торговые центры — и всем прохожим предлагается посмотреть на небо. Движение, подхваченное многими астрономическими ассоциациями, постоянно расширялось, и 19 мая 2007 года состоялась первая международная «ночь тротуарной астрономии». Целью организаторов было единовременно предоставить публике 1 000 телескопов.

В России самой крупной и регулярной стар-пати является фестиваль «Астрофест», ежегодно проходящий в Подмосковье во второй половине апреля. На нем собирается более 600 участников, которые привозят до 80 телескопов. Несколько раз проходил «Сибирский Астрофест» в Красноярске, а в прошлом году под Новосибирском состоялся форум «СибАстро».

Астрономический «фестиваль» в парке Йосемит (США). Слева на фото — 24-дюймовый телескоп в экваториальной монтировке

Клубы привлекательны не только общением с единомышленниками. Часто они располагают инструментами и другими возможностями, которые отдельному любителю просто недоступны: дорогое оборудование, консультации специалистов и даже иногда наблюдательное время на профессиональных инструментах. Самый крупный российский клуб ( www.astroclub.ru ) действует в Москве с 1994 года и насчитывает около 60 членов. В распоряжении членов клуба — полтора десятка телескопов, станок для шлифовки зеркал, а недавно клуб приобрел дорогую астрономическую ПЗС-камеру для астрофотографии. В конце прошлого года неподалеку от Звенигорода вступила в строй клубная обсерватория с 10-дюймовым астрографом.

Это, кстати, не единственная любительская обсерватория под Москвой. Самый впечатляющий пример — публичная обсерватория «Ка-Дар» ( www.ka-dar.ru ) в Домодедовском районе. Здесь несколько инструментов, самый крупный — 14-дюймовый «шмидт-кассегрен» фирмы Meade, которому позавидуют многие российские университеты. Но самое удивительное — это открытый публичный статус обсерватории. Любой желающий по предварительной договоренности может приехать сюда для бесплатного ведения астрономических наблюдений.

Параллельно с просветительской деятельностью обсерватория «Ка-Дар» ведет и научные работы. Одно из направлений — изучение космического мусора, который скапливается на геостационарной орбите. С периода «холодной войны» здесь осталось много отработавших спутников, некоторые из них по окончании использования даже взрывали, чтобы предотвратить возможную утечку секретной информации. Теперь обломки серьезно мешают новым аппаратам. Другое направление исследований — уточнение орбит спутников Урана. Поскольку к Урану не направляются космические аппараты, NASA пока не тратит сил на его спутники, оставляя простор для работы любителей. В обсерватории работают четверо сотрудников, и все они являются астрономами-любителями. А построил обсерваторию на свои средства другой любитель — московский бизнесмен, который не любит афишировать свое имя, но хочет поддерживать связи с астрономической наукой.

Как это ни странно, любители действительно могут во многом помочь профессионалам. Объектов на небе много, а специалистов не хватает. Например, Американская ассоциация наблюдателей переменных звезд (AAVSO) с огромным успехом ведет обширную рутинную работу: слежение за изменениями блеска многих тысяч светил. Сбор этих данных, необходимых для уточнения теории строения и эволюции звезд, требует кропотливой и во многом ручной работы. Загружать этим профессионалов неэффективно, а вот любители занимаются такими наблюдениями с огромным удовольствием.

Elk Creek Observatory, расположенная на территории обычной школы, в определенные часы открыта для свободного посещения

Очень популярен среди любителей астрономии поиск комет, поскольку из всех космических объектов только они получают название в честь своих первооткрывателей. Достаточно открыть всего одну новую комету, чтобы увековечить свое имя в науке. Правда, для этого требуется безупречное знание звездного неба, регулярные наблюдения и еще удача. Поиском астероидов в основном занимаются астрофотографы — тут надо регулярно делать снимки одних и тех же областей неба, а потом тщательно сравнивать их между собой, выявляя медленно движущиеся слабые объекты.

Наконец, еще одно направление поисковой активности — открытие сверхновых звезд в других галактиках. В одной галактике сверхновые вспыхивают примерно раз в сто лет, но галактик много и ежегодно регистрируется несколько сотен таких вспышек. Поиск здесь тоже идет обычно по фотографиям. Шотландский любитель Том Боулс (Tom Boles) специально для этого построил обсерваторию с тремя телескопами-роботами и открыл уже более ста сверхновых. Но некоторые любители считают, что автоматизация разрушает романтику астрономических открытий. Австралийский священник Роберт Эванс (Robert Evans) много лет в свободное время занимается поиском сверхновых исключительно визуально — в небольшой телескоп. На его счету более 45 открытий, и до 2003 года, когда его обошел Боулс, он был в этом деле чемпионом среди любителей.

В последнее время быть таким вольным искателем все труднее. Скоро вся небесная сфера будет регулярно сканироваться автоматическими телескопами в поисках новых объектов. Однако любители уже нашли для себя новые заманчивые направления. Одно из них — поиск планет у других звезд. Обнаруживают их по характерному кратковременному снижению блеска звезды, когда планета проходит между ней и наблюдателем. Конечно, так можно обнаружить далеко не любую планету — ее орбита должна быть направлена к Земле ребром, но звезд и любителей много, и этот метод уже дал первые результаты.

Как фотографировать астрономические объекты

1. Неподвижный фотоаппарат фиксирует все звезды, видимые невооруженным глазом, за 30 секунд. Потом звезды начинают смазываться.

2. Камера, закрепленная на трубе телескопа с часовым приводом, фиксирует все звезды, видимые в бинокль, за 5 минут. На цифровых камерах нет больших выдержек: обычно делают несколько кадров и складывают их в PhotoShop для дальнейшей обработки.

3. Телескоп со снятым окуляром становится сверхдлиннофокусным объективом для зеркальной камеры, закрепленной за окулярным концом на специальном кронштейне.

4. Луну и планеты снимают с короткой выдержкой — ведь они ярко освещены Солнцем. Планеты снимают многократно, чтобы исключить дрожание атмосферы.

5. Туманности, галактики и звездные скопления снимают с длинной выдержкой и гидированием: на глаз или автоматикой контролируют движение телескопа за звездным небом и вносят необходимые поправки.

6. Солнце наблюдают и снимают только через специальные фильтры.

Охотники за затмениями

Не все наблюдения можно вести, сидя в уютной домашней обсерватории. Некоторые небесные явления видны только в определенных районах Земли, самые известные среди них — солнечные затмения. Обычно на Земле случается 2— 3 полных солнечных затмения в год, причем видны они только в узкой полосе шириной километров сто. В мире есть целая каста охотников за затмениями, которые ловят их по всему земному шару, заодно совершая путешествия в самые экзотические места. Специально для помощи в таких поездках при московском астроклубе недавно было организовано туристическое агентство «Астротур».

Менее известны ловцы покрытий звезд астероидами. По сути, это те же затмения, но только при них не Солнце заслоняется Луной, а звезда — астероидом. Длится такое явление от нескольких секунд до пары минут, и заметить его можно, только если заранее знать, на какую звезду наводить телескоп. Точные отметки времени начала и конца покрытия вкупе с координатами наблюдателя на местности, определяемыми по GPS, позволяют значительно уточнить орбиту астероида, а иногда (при нескольких наблюдениях из разных мест) даже узнать его форму.

И все же большинством любителей движет не стремление внести вклад в науку. Многим просто нравится сам процесс астрономических наблюдений. Другие стремятся получить красивые снимки — любительская астрофотография является совершенно особым видом технического искусства. А есть, между прочим, и любители-теоретики, которые пишут замечательные астрономические программы, предвычисляют те самые явления, которые все остальные потом наблюдают. В этом деле они максимально сближаются с профессионалами. Кстати, в последнее время намечается интересная тенденция: все чаще профессиональные астрономы в свободное время становятся любителями. Видимо, в современной насквозь компьютеризированной астрономии им не хватает того непосредственного контакта со Вселенной, ради которого они когда-то пришли в эту науку.

Александр Сергеев

Прошел ровно век с четвертью с того времени, как бывший лоцман Миссисипского речного пароходства Сэмюэл Клеменс, который и псевдоним-то себе взял от специфической корабельной команды («mark twain!» значит «отметь двойную!», то есть двойную глубину забрасывания лота в фарватер), запустил своих героев, подростка по имени Гекльберри Финн и беглого негра Джима, в путь по главной реке Северной Америки. Навстречу свободе и туманному берегу американской мечты. Что будет, если попытаться проехать этим маршрутом сегодня?

Конечно, попытка в буквальном смысле «пройтись по стопам» двух друзей заведомо безнадежна. И дело тут не только в том, что за неимением посудины, на какой плыли лет сто шестьдесят назад Гекльберри Финн и негр Джим (в те неполиткорректные времена понятия «афроамериканец» еще не существовало), мы садимся в автомобиль. Ведь ирреальны и тот старый плот, и тот героический маршрут.

Правда, в иных местах «Гекльберри Финна» Марк Твен высчитывает расстояния, покрытые путешественниками за ночь, вычисляет скорость течения и т.д. Однако даже здесь писательская фантазия торжествует над реальностью. Если на первом отрезке продолжительность пути еще как-то укладывается в рамки возможного и разумного, то затем происходит сбой и время то стремительно ускоряет свой бег, то начинает топтаться на месте, и все расчеты идут насмарку.

Столь же бесплодными оказываются потуги совместить вымышленные, демонстративно однотипные Поквилл, Бриксвилл и Пайксвилл с подлинными городишками американского Юга, прилепившимися к берегам Реки — Марк Твен далеко не всегда называет ее по имени.

Впрочем, если внимательно изучить биографию писателя, то точки соприкосновения между литературой и жизнью найдутся. Взять хотя бы родину твеновских мальчишек, Санкт-Петербург, в которой все исследователи готовы видеть…

Ганнибал, штат Миссури, — родина Марка Твена. Памятник литературным героям, завоевавшим сердца детей и взрослых

Ганнибал. Торговая марка «Гек Финн»

В Ганнибале тогда еще не Марк Твен, а просто Сэм Клеменс очутился вместе с родителями в четырехлетнем возрасте, прожил какое-то время и с тех пор в детство и раннюю молодость почти не возвращался. Тем не менее возникает стойкое ощущение, будто городок, который вроде бы за минувшие сто семьдесят лет не слишком сильно изменился, как бы храня верность прославленному земляку, только и ищет повода, чтобы с ним расплатиться. Марк Твен не просто почетный гражданин города Ганнибал, штат Миссури, хотя грамоты такой и не существует, не просто его не стирающаяся с годами память, он — его воздух.

Иногда эта не стесняющаяся проявлений любовь находит наивные формы. В Ганнибале две гостиницы, одна называется «Клеменс», другая — «Марк Твен». Иногда — формы монументально-помпезные.

Над городком господствует бронзовый Марк Твен — с вершины холма озирает он речную даль, которую сам же и обессмертил в различных своих сочинениях. Увы, официальная торжественность подавляет, не дает выразиться душе героя, какой она рассеялась в его книгах и запечатлелась в сознании миллионов читателей разных поколений и разных стран. Мне этот Марк Твен напоминает Гоголя, которому поставило на бульваре его имени памятник советское правительство, вытеснив оттуда замечательную работу Андреева.

Однако же все остальное в Ганнибале — живой, я бы даже сказал, свойский Марк Твен, или, если угодно, Сэм Клеменс.

Со стены дома, в котором устроилась вполне заурядная забегаловка, смешно таращится зеленая лягушка, та самая «знаменитая скачущая лягушка из Калавераса» из одноименного рассказа, появление которого и знаменовало окончательную трансформацию лоцмана, а затем газетчика Клеменса в писателя. Естественно, и называется кафе — «Скачущая лягушка». Проходишь мимо, и, кажется, вот-вот разыграется в лицах тот старый анекдот: лягушке-чемпиону по прозвищу Дэниэл Уэбстер набивают брюхо дробью, и она позорно проигрывает забег (запрыг?) какому-то жалкому лягушонку из близрасположенного болота.

Неподалеку — ресторанчик «Бекки Тэтчер».

На соседней улице — бар «Марк Твен».

И даже торговый центр (правда, это не в самом Ганнибале, а милях в десяти отсюда, в местечке со звучным именем Пальмира) называется «Гек Финн», хотя сложно усмотреть что-то общее между ним, маленьким бродяжкой, и почтенным коммерческим предприятием.

Еще на одной вершине, с северной стороны города, — Ганнибал раскинулся на холмах, то карабкаясь вверх, то легко сбегая вниз, к реке, — установлен маяк. Никогда по прямому своему назначению он не использовался, однако же, на мой вкус, это мемориальное сооружение, приуроченное к столетнему юбилею писателя, куда ближе его натуре, нежели хорошо видная оттуда тяжелая фигура в рост. И честно говоря, для меня это обстоятельство важнее, чем то, что изначально маяк был символически зажжен непосредственно из Белого дома самим Франклином Делано Рузвельтом , а после обрушения в результате налетевшего на здешние места урагана и последующей реставрации, оттуда же — недавно избранным тогда новым президентом Джоном Кеннеди . Хотя местный люд этой честью весьма дорожит.

Дом-музей Твена в Ганнибале. Писатель в обществе своих героев

На окраине — «Пещеры Марка Твена». Сейчас этот лабиринт, разумеется, часть туристического комплекса, со всеми необходимыми атрибутами — указателями, скрытым в стенах освещением, обязательным проводником… Началось же все с того, что некий Джек Симмс обнаружил вход в пещеру во время охоты в 1819 году: его собаки загнали пуму в какую-то расселину на поверхности лесистого известнякового холма. Лет тридцать спустя подросток Сэм Клеменс с упоением исследовал многочисленные проходы — шрамы, оставленные на поверхности самой природой. По тем же каменным закоулкам сегодня водит туристов владелица этого участка земли, а следовательно, и нынешняя хозяйка пещеры Линда Колхерд — пожилая, но очень подвижная, приятная во всех отношениях дама. Водит и поясняет:

 — Вот крест, под которым Гек и Том откопали свой клад… В этой пещере Том с Бекки наткнулись на целую гирлянду летучих мышей… Здесь, намотавшись по подземелью, они присели на каменную ступеньку, и Бекки заснула, а здесь дети доели остатки своего свадебного пирога.

С окраин мы с фотографом Виктором Грицюком направились назад, в центр городка, совпадающий, скажем так, с центром Твенленда — официально именуемого в справочниках: Mark Twain Boyhood Home and Museum. То есть учреждение вроде бы одно, но внутри есть перегородка, отделяющая музей писателя от дома его же детства.

Музей, в общем-то, как музей — прижизненные издания книг, древняя (тогда, конечно, совершенно новая и вообще большая редкость) пишущая машинка, принадлежавшая писателю, страховой полис, мантия почетного доктора Оксфорда, оригиналы иллюстраций Нормана Рокуэлла к книгам Марка Твена, спорящие уровнем исполнения с оформительскими работами Обри Бердслея. Прекрасно, но мало ли в жизни своей видел я таких литературных мемориалов, дома и за границей. Какие-то получше, какие-то похуже.

Домик Бекки Тэтчер (в жизни — Лоры Хокинс)

А вот Дом детства — это совсем другое дело. Клеменсы жили здесь лет десять, примерно с 1843 по 1853 год, и, переменив на своем веку не одного хозяина, скромное двухэтажное здание, наполовину увитое снаружи плющом, доныне хранит и благородную патину времени, и следы живого человеческого присутствия.

Впрочем, сам этот дом — лишь часть целого комплекса, где вплотную прилегают друг к другу еще четыре-пять его двойников. В одном, на втором этаже, помещался кабинет Джона Маршалла Клеменса, отца писателя. Этот виргинец, наделенный на редкость беспокойным нравом, заставлявшим его постоянно строить наполеоновские планы и то и дело ввязываться во всяческие финансовые авантюры, осел наконец в Ганнибале, где исправлял должность мирового судьи.

Рядом и, соответственно, прямо напротив семейного очага стоит особнячок с табличкой на фронтоне: «Дом Бекки Тэтчер». Здесь жила с семьей Лора Хокинс, с которой и списана возлюбленная соученица Тома Сойера.

Что еще? Ну, скажем, «Аптека Гранта» — здесь действительно жил в середине позапрошлого века доктор Оливер Грант с женой, а некоторое время вместе с ними — и семья Клеменсов. Здесь же мировой судья и почил в 1847 году.

Аптека Грантов, дом Клеменсов и легендарный забор, который красил Том Сойер — кстати, тоже в белый цвет

Справа от семейного дома и аптеки — невысокий забор. Ну и что? А то, что из указателя следует: это тот самый забор, за покраску которого Том Сойер столь хитроумно брал мзду с простофиль-сверстников. Крепко так стоит на месте и выкрашен отменно — неужели и впрямь время оказалось не властно?

Чуть поодаль от твеновского квартала виднеются две скульптурные фигурки — Том и Гек. Американцы — народ самолюбивый. Типичному туристу откуда-нибудь из Чикаго, да даже из крохотного Ганнибала, доныне, как и в ту пору, когда Марк Твен описывал своих «простаков за границей», кажется, что весь мир подражает Америке. Один остроумный и приметливый наблюдатель пишет, что, оказавшись, допустим, на Святой земле, увидев гору Сион, такой турист непременно воскликнет: «Ой, посмотрите, ну это же вылитый холм Зенит в Алабаме». Так что попавшееся мне в одном рекламном справочнике утверждение, будто вылепленные в 1926 году фигуры — первый в мире памятник литературным героям, вызвало некоторое сомнение в своей достоверности. Но как раз в данном случае, как обнаружила проверка, скепсис оказался неусместен: даже памятник Дон Кихоту в Испании создан позднее. Впрочем, соревновательные мотивы — суета. Главное — сам выбор сделан безукоризненно: как никто, марктвеновские мальчишки воплощают американский дух приключений, американский порыв к свободе и саму Американскую мечту в ее мифологической неизъяснимости и прекрасной неосуществимости. Ибо что такое мечта осуществленная? Просто общее место.

Хибара, в которой в 1835 году родился Марк Твен — тогда еще Сэмюэл Клеменс

«Ковчег Твена»

А мы уже снова на колесах — направляемся во Флориду, местечко в 30—40 милях к юго-западу от Ганнибала, туда, где 172 года назад появился на свет Сэмюэл Ленгхорн Клеменс.

Здесь царит мертвая тишина. Редкие домики с зашторенными или даже забитыми окнами. Унылая церквушка, в которую, кажется, давно уже никто не заходил. Чуть в стороне — запущенное кладбище. Как свидетельствуют справочники, во времена Марка Твена здесь жило человек семьсот, мелкие фермеры по преимуществу. Сейчас — только дачники, хозяева этих самых, нынче пустых, домиков.

Да, но где же память о великом земляке?

А ее, оказывается, перенесли на милю или около того в сторону — в виде двухкомнатной хибары, где и прожил в семье, состоявшей (включая служанку) из восьми человек, первые три года своей жизни Сэмюэл Клеменс. Называется теперь это сооружение вполне торжественно: Mark Twain Birthplace Memorial Shrine, то есть буквально — мавзолей (ковчег, святыня — на выбор) места рождения Марка Твена. На слух — диковато, и я легко могу представить себе, как посмеялся бы над авторами идеи сам обитатель «мавзолея», он же, допустим, редактор сельскохозяйственной газеты, уверявший своих читателей, что брюква растет на дереве. «Гороховые вы стручки,— сказал бы он, — капустные кочерыжки, тыквины дети, неужели ничего остроумнее придумать не могли? И вообще, слухи о моей смерти сильно преувеличены». И тут бы он был совершенно прав, хотя, как ни странно, надпись, в общем, соответствует действительности: хижина помещена в некий стеклянный каркас, через который хорошо видно внутреннее убранство — кровати и детские кроватки, стулья и стульчики, кухонная утварь и т. д. Напротив «мавзолея» — небольшое музейное помещение, среди экспонатов которого имеется корректура первого издания «Приключений Тома Сойера», оригинал договора на публикацию этого романа с лондонским издательским домом Chatto and Windus; кое-что еще, например очередная пишущая машинка размеров, надо сказать, в отличие от ганнибальской, довольно устрашающих — едва ли не вообще первая модель этого революционного по тем временам порождения цивилизации.

Музей опять-таки он и есть музей, тем более что самая интересная его часть оградила себя стеклянной защитой — жалко, хотя и понятно почему. И все-таки органика сохраняется, все-таки живое дыхание чувствуется — как и в Ганнибале, как и на свободном просторе озера Марка Твена, что плещется внизу, расстилаясь на несколько квадратных миль в разные стороны, как и на заросших тропинках прилегающего заповедного парка. Флорида же — мертва.

И вот тут промелькнувшая еще в Ганнибале догадка сделалась уверенностью. Есть Марк Твен — есть жизнь, нет его — наступает молчание.

И вообще, это он все вокруг придумал и одушевил, это он всему придал форму и, как скульптор, отсек лишнее, так что, может, никаких мемориалов и не требуется.

Медвежий ручей течет на окраине Ганнибала не потому, что в нем (допустим) плескались когда-то Сэм Клеменс и Лора Хокинс, а потому что, вернувшись сюда много лет спустя, его помянул Марк Твен — в «Жизни на Миссисипи», наполовину мемуарной, наполовину вымышленной книге, которую он сочинял примерно в те же годы, что и «Приключения Гекльберри Финна».

И на холм Кардифф я поднимаюсь не потому, что там стоит мемориальный маяк, а потому, что туда лазил Том Сойер, хотя нынешней лестницы тогда не было. Да и никому она не нужна.

И недаром ушел под воду реально существовавший совсем неподалеку от Ганнибала остров Глэскок — на нем бывал только Сэм Клеменс, а вот Том Сойер, а за ним Гек Финн обследовали как раз не существующий, но куда более реальный и эрозии не подверженный остров Джэксона.

Да и саму Реку… Впрочем, об этом немного дальше, а пока мы возвращаемся из Флориды в Ганнибал, где выясняется, что Марк Твен придумал не только сам городок и его холмы, и острова, и все остальное, но и людей, которые здесь жили и живут.

Родные названия: граница городка Москва в том самом штате Арканзас, где происходит значительная часть действия «Гекльберри Финна»

«Рай» по-твеновски

Еще по дороге в Ганнибал из Сент-Луиса, куда мы прилетели, бросился в глаза указатель «Московские мельницы». Чуть позже нам и в самом деле попадется захолустный, впрочем, чистенький городок, устроившийся где-то вдалеке от проезжих дорог, уже никакие не «мельницы», а просто — Москва. Вообще на Юге, как, впрочем, и в любой иной части Америки, полно мест со звучными именами: Рим, Афины, Каир, Фивы, Троя, Карфаген. Это можно понять: люди ведь ехали сюда не просто поля возделывать, они Град на Холме, Новый Иерусалим возвести собрались, и для начала следовало укрепить высокий замысел именами — символами славы и мощи. Или запечатлеть вселенский порыв и вовсе недвусмысленно — называя селения и улочки Городом будущего или проездом Земли обетованной.

Однако «московское» название навело на другой вопрос — об имени того городка, где затевал всяческие игры Том Сойер и откуда потом сбежали Гек с Джимом. Его я и задал Генри Свитсу — куратору, то есть главному хранителю музейного комплекса Марка Твена в Ганнибале, опекавшему нас на протяжении всего пребывания в городе, как вдова Дуглас — Гека Финна, только, в отличие от нее, совершенно неназойливо.

 — Почему именно Санкт-Петербург? — спрашиваю.

 — Россия здесь ни при чем, — разочаровывает меня Генри. — Как известно, святой Петр охраняет врата, ведущие в рай. А по Марку Твену, рай — это детство. Потому и живут мальчишки в Санкт-Петербурге.

Версия, конечно, не новая, и можно бы развить ее в том смысле, что, в отличие от «Тома Сойера» «Гекльберри Финн» — это бегство, а то и изгнание из рая. Но никакого желания погружаться в литературоведческие материи у меня нет, так что я продолжаю:

 — А что, нынешние Геки-Томы уютно себя в этом раю чувствуют? Попросту говоря, родные им эти ребята или просто чтение, школьная программа?

 — Родные, — говорит, — конечно, родные. Вообще, в романах Твена мало деталей и много чувства, а чувства меняются медленно. У Мелвилла вон киты и китобойный промысел — кому это в наши времена интересно?

Ну да, конечно, таких сорванцов, как Гек или Том, сейчас уж не найдешь, но жажда приключений в мальчишках сохранилась, куда-то их тянет, особенно если растут в неблагополучных семьях. Ну, думаю, тут он хватил. Да неужели же «Моби Дик» — это просто киты? Боюсь, если Мелвилла в Америке не читают, то свидетельствует это отнюдь не о том, что прославленный китобой «Пекод» давно сделался достоянием музея. Да и с популярностью самого Марка Твена все не так просто. По дороге у меня будет не один случай подвергнуть испытанию оптимизм славного и бескорыстного хранителя — не столько музея, сколько живого наследия художника, — и тогда выяснится, что подростки, весьма напоминающие порой и видом, и нравом своим Гека Финна (и уж точно непохожие на Примерного Мальчика Сида), чаще всего только слышали о таких персонажах.

В пяти минутах ходьбы от музея — пристань, у которой покачивается экскурсионный пароход «Марк Твен». По нему нас водит капитан Стив Терри — еще один явный персонаж, ну, скажем, «Старых времен на Миссисипи» или, далее, «Жизни на Миссисипи». Он, правда, совершенно не похож на Хорэса Биксби — учителя Сэма Клеменса. Вместо густой шкиперской бороды у него редкая бородка, трубки не курит, к соленой шутке не склонен и вообще говорит на удивление правильно, даже без акцента, свойственного уроженцам американского Юга, но, что более всего обескураживает, он бизнесмен, владелец туристической компании, ресторана, типографии, кажется, еще и бензоколонки. Выходит, речные прогулки — еще один источник заработка?

Ну, не без этого, конечно. Тем не менее и типографский цех, и все остальное — лишь инструмент, лишь материальная опора любимого дела, каковым является дело лоцманское. Именно лоцманское, а не прогулочно-туристическое, хотя мастерства великого для трехчасовой экскурсии не требуется. Пусть даже никакого риска в нынешнем судоходстве по Миссисипи давно уж нет. Реального — нет, но есть воображаемый, и это — самое лучшее переживание. Как самые лучшие из пятидесяти без малого прожитых лет — те два года, когда, как и Марк Твен некогда, ходил Стив «щенком» — учеником лоцмана. А лучшая, настольная книга, понятно, «Жизнь на Миссисипи». И не потому, что там все правильно написано насчет азов лоцманской профессии, а потому, что все правильно — о самом ее духе, духе свободы. Подневольны — все, не одни лишь черные, но и политики, журналисты, писатели. Эти последние — «рабы публики». И только лоцман на Миссисипи рабства не знал.

Получив диплом, Марк Твен мечтал, что проведет на Реке остаток дней своих и умрет за штурвалом. Не вышло. Но он, Стив Терри, наследник и порождение своего великого земляка, быть может, осуществит то несбывшееся предназначение. Хотя на компромиссы, увы, идти приходится.

Сегодня по Миссисипи, как и встарь, курсируют грузовые и пассажирские суда. Последние, правда, обслуживают почти исключительно туристов

К широким берегам, в поисках свободы

Славно было бы сесть на «Марка Твена» и, затерявшись среди иных пассажиров, двинуться по течению на юг. Но тогда бы пришлось следовать туристическому маршруту, соответствовать раз и навсегда установленным расписаниям. Уж лучше, собственной свободы ради, и впредь довольствоваться автомобилем, стараясь лишь не слишком отдаляться от Реки.

Кто-то сказал, что, не будь ее, этой Mighty Mississippi — могучей Миссисипи, не было бы и писателя по имени Марк Твен. Верно. Чего только и кого не видела она на своем долгом веку. Ее белокожих первооткрывателей (то есть, это им казалось, что они — пионеры) аборигены встречали сперва грохотом боевых барабанов, а потом — рукопожатиями. Так, трубку мира еще в конце XVII века раскурили вождь индейцев племени чикесо и французский исследователь Рене Ла Саль. Произошло это на месте будущего городка Наполеон в Арканзасе, куда нам так и не удалось — по причинам, о которых будет сказано в свое время, — добраться. В отличие, допустим, от Рене Шатобриана, совершившего путешествие по Миссисипи в 20-годы XIX века. Впрочем, может быть, он это только придумал — добраться от Великих озер до Натчеза, то есть пересечь, по сути, весь континент за два месяца (а автор «Американского путешествия» уверяет, что именно столько времени ему понадобилось на это предприятие), да еще на каноэ, вряд ли возможно. На Миссисипи совершал свои подвиги полулегендарный плотогон Майк Финн. Здесь разыгрывались сражения Гражданской войны, решавшие судьбы страны. Случались наводнения, решавшие судьбы людей. Так быль смыкается с небылью, и недаром благоговейный ужас перед величием Реки воплотился и в негритянских песнопениях, где она величается Ol’Man River, и в индейских сказаниях, где зовут ее «Отцом вод».

Да, это правда — не будь Миссисипи, не было бы и Марка Твена. Но правда и то, что не было бы и Реки, не будь Марка Твена. Они оба одновременно заимодавцы и должники. Миссисипи создала Марка Твена. Марк Твен придумал Миссисипи. Ясно, не ту водную артерию, что, начинаясь в северной части штата Миннесота и впадая в Мексиканский залив, перерезала по вертикали фактически весь Североамериканский континент. Эту равнодушно сотворила природа. А Марк Твен гениально угадал в Реке символ, создал мифологию свободы.

Почему, скажем, герои романа, взыскуя воли, бегут не на Север, где рабовладение отменено, а на Юг, где оно как раз процветает, — действие, напоминаю, происходит за 15—20 лет до начала Гражданской войны? Ну, легко, конечно, привести исторические аргументы. По действовавшим тогда законам, беглого раба, оказавшегося на свободных территориях, можно было вернуть хозяину, так что даже целый промысел развился, едва ли не профессия образовалась — «охотники за черными» получали немалые деньги.

Естественно, простодушную свою добычу они ожидали прежде всего на северных маршрутах, так что по прошествии времени беглецы проложили так называемую «Подземную железную дорогу» (на самом деле вовсе не подземную и не железную), которая вела к цели кружным путем, то есть через Юг. Главным «кондуктором» этой дороги считался не кто иной, как прославленный, в песенный фольклор вошедший мученик за освобождение негров Джон Браун.

Именно этим путем — на Север через Юг — и движутся наши герои. Но, повторяя сейчас их путь, я совершенно не думаю о практических резонах того выбора. Потому что, помоему, и сам Марк Твен о том не думал. Не только Гек, намеревающийся удрать «на индейские территории», но, может быть, и Джим, а уж их создатель-то наверняка грезит о метафизической свободе, образом которой является Река. Устремляясь на юг, она становится все полноводнее, все просторнее. А шире берега — больше свободы…

Музей речного фольклора в Каире. Здесь можно проследить все этапы служебного пути лоцмана Сэмюэла Клеменса

У Каира Миссисипи получает мощную добавку — здесь в нее вливается река Огайо. Здесь же Джим с Геком и собирались оборвать свое путешествие, переправившись на противоположный берег, принадлежавший уже свободному штату Иллинойс. Но в тумане проскочили мимо города.

Ну, а мы тут задержимся.

По дороге из Ганнибала-Санкт-Петербурга случилось немного заплутать, а заплутав, притормозить, чтобы свериться с картой у первого подходящего дома, тем более что Виктору он показался достойным фотосъемки. Не тут-то было. На крыльце появился средних лет мужчина и в полном соответствии со своим видом хмуро осведомился, что нам здесь надо. К светской беседе такое начало явно не располагало, и я спросил лишь, как проехать в Каир и нельзя ли сфотографировать усадьбу — мы, мол, ангажированы известным российским журналом повторить путь героев Марка Твена. Никакого впечатления эта «визитка» не произвела. Дороги он якобы не знал, что же касается съемки, то нет, такого разрешения дано быть не может, ибо дом принадлежит не ему, а приятелю, он всего лишь гость. Надо признаться, что хоть те райские годы, когда мне легко было почувствовать себя Геком Финном, давно уж потерялись в неразличимой дали времени, по ходу этого разговора испытывал я, кажется, примерно те же переживания, что этот юный сорванец, оказавшийся перед грозным взглядом полковника Грэнджерфорда. А тот, известное дело, «уж если, бывало, выпрямится, как майский шест, и начинает метать молнии из-под густых бровей, то сначала хотелось поскорее залезть на дерево, а потом уж узнавать, в чем дело».

Получив таким образом четкий отлуп, мы собрались уж было отъехать, как с противоположной стороны нас окликнули: на дороге стоял уже не средних лет, но вполне преклонного возраста господин и знаком предлагал — разворачивайтесь, мол, подъезжайте. Что мы с охотой и сделали.

Перед нами был все тот же полковник Грэнджерфорд, только уже в ином облике — «доброты был такой, что и сказать нельзя, — всякий сразу это видел и чувствовал к нему доверие». Или симпатичный судья Тэтчер, положивший найденные Геком и Томом в пещере деньги в банк, что приносило им каждый Божий день по доллару прибыли. А то и сам Гек Финн в старости, если, конечно, тот до старости дожил. Выяснилось, что в молодые, да и в зрелые годы случайный наш встречный работал на ферме, затем занялся ремонтом электрооборудования, а теперь вот вышел на пенсию и поселился здесь, невдалеке от Миссисипи, откуда доносится ветерок. Нельзя сказать, будто он так уж возбудился, услышав, что случайные и недолгие его гости — фотохудожник и литератор из далекой России и что поманили их сюда Марк Твен и Гек Финн. Вообще я давно уже заметил, что, в отличие от жителей больших городов — Нью-Йорка, Чикаго, Лос-Анджелеса с их демонстративной расположенностью к незнакомцам, американские провинциалы, как правило, сохраняют внутреннее достоинство и естественность в поведении. Показать дорогу — извольте, сказать о себе, если просят, несколько слов — почему бы и нет, но изображать невероятную радость от встречи с путешественниками — с чего бы это? Да и вообще мне показалось, что он с некоторым недоумением отнесся к нашему предприятию.

Так или иначе, thank you ever so much, sir, вы нас выручили, на путь верный наставили. Благодарствуйте, и пусть вам сопутствует удача.

Дорожный знак сообщает: Каир.

Марк Твен описывает его — в «Жизни на Миссисипи» — очень бегло, замечая лишь, что город весьма оживленный. Гек Финн, рассказчик собственных приключений, не описывает вовсе, оно и понятно: что разглядишь в тумане?

Кстати, и нам, вернее, Виктору, белесая пелена, неприветливо встретившая нас наутро после приезда, поначалу мешала заниматься своим делом. Правда, довольно быстро туман рассеялся — и что же? Глазу не на чем, в общем, остановиться. Городок стреловидно пересекает магистраль, расходящуюся у его границы надвое, чтобы сделаться, соответственно, полотном мостов через обе реки. Повсюду — чистенькие однообразные домики, изредка перемежающиеся мемориалами вроде Таможенного музея, где сохранился письменный стол генерала Гранта, командовавшего в этих (как, впрочем, и иных) местах войсками северян.

Словом, к тому, что сказал о Каире Марк Твен и чего не сказал Гек Финн, добавить как будто нечего. И тогда на месте рассеявшегося реального тумана сгущается туман виртуальный.

Роберт Ли вместо Тома Сойера

Раскрываем карту, на которой прослежено воображаемое путешествие на плоту в его соответствии с подлинными географическими пунктами (она приложена к одному весьма почтенному, с аппаратом и всем, что полагается, научному изданию), и движемся этим маршрутом.

Для начала — Фивы. Здесь, немного не доезжая до Каира, путники могли столкнуться с разбитым пароходом или причалить к островку, чтобы переждать туман. На древнеегипетскую столицу этот крохотный, в две-три улицы, поселок, притулившийся на верхушке холма, нависающего над рекой, явно непохож. Островок вроде того, что упоминает Гек, верно, имеется, даже несколько островков, и вверх, и вниз по течению. Имеется также старое, 1848 года, здание суда, где якобы выступал на каком-то процессе адвокат по имени Авраам Линкольн . Уточняя к нему дорогу, притормаживаем у домика, на веранде которого сидит на нежарком мартовском солнце супружеская пара. Мужу, как выяснилось, за девяносто, жена помоложе — каких-то семьдесят пять. Честно говоря, показались мне Полин и Лой Шламахеры скорее гоголевскими, нежели марктвеновскими персонажами — этакие старосветские помещики. Беглый разговор только укрепил первое впечатление.

Фивы, штат Иллинойс. На высоком берегу Миссисипи стоит здание суда, в котором, по слухам, выступал малоизвестный современник Твена Авраам Линкольн

В ответ на вопрос, знает ли великого своего соотечественника нынешняя молодая Америка и каковы шансы отыскать в этой глухомани отдаленных наследников Гека и Тома, которые, может, тоже любят приключения, обувной мастер на пенсии лишь презрительно фыркнул:

 — Наркотики, вот что они любят!

Увы, в скором времени пришлось убедиться, что основания для этого старческого — а какого же еще? — брюзжания есть. То есть насчет наркотиков не скажу, а вот в остальном — словно бы и правда. Рядом со зданием суда вилась стайка подростков, и двое-трое подтвердили, что да, конечно, «Приключения Гекльберри Финна» читали, но лишь потому, что этого требует школьная программа. А кое-кто и не читал — времени, мол, нет.

 — Чем же это вы так заняты?

 — Ну, как чем, друг с другом общаемся.

 — По Интернету гуляем.

Ладно, думаю, с детьми и стариками не повезло, испытаем среднее поколение, благо вот оно, в лице двух мужчин, на вид сорока пяти-пятидесяти лет, возятся с катером прямо на берегу реки. Оказалось — владелец небольшого рыбного хозяйства в Теннесси с помощником. Все рассказали: и что конкуренция страшная, и что недавно сом попался весом 65 фунтов (ну, это обычные рыбацкие байки), и что икрой торгуют по всему миру (лично мне продукция Пенни Чизхолдера как-то не попадалась). Но тень Марка Твена, возникшая было в начале нашего приречного разговора, так и не соткалась в нечто более осязаемое.

И в Колумбусе, куда привела нас через день-другой та же вымышленная карта, все более или менее повторилось.

Место это историческое — не Виксберг, положим, не Шайло, не Геттисберг, но события Гражданской войны разворачивались и здесь. Вообще, историю на всем американском Юге чтут и помнят, причем помнят, как бы сказать, болезненно. И чем южнее, чем ближе к местам роковых сражений, тем острее ощущаются так и неизжитый до конца комплекс поражения и подсознательная жажда реванша. Это может в чем угодно проявляться: в многочисленных памятниках Павшему конфедерату, в висящих над домами флагах Союза одиннадцати отколовшихся штатов, в театрализованных представлениях на открытом воздухе, когда молодые люди в мундирах офицеров армии южан подсаживают в седло юных дам в кринолинах. Кроме того, по местам сражений водят скаутов, трепетно перечисляя имена военачальников: Ли, Андерсон, Stonewall (Каменная Стена) Джэксон.

Как раз одной из таких… нет, экскурсия тут явно неподходящее слово, скорее уж приобщение, даже таинство — так вот, одного из таких таинств мы оказались свидетелями. Напутствовал подростков молодой человек, перед которым на длинном столе разложены серые и голубые шинели, шляпы-треуголки, ружья и пистолеты, какие шли в дело в годы Гражданской войны. А с возвышения, с самой верхушки нависающего прямо над рекой холма, где почти полтора века назад держали оборону конфедераты, за этой сценой наблюдает мужчина заметно постарше. Он стоит, прислонившись к пушке, которую самолично откопал после четырнадцатилетних исследований где-то неподалеку отсюда. Это реликвия, это воплощенная память о тех славных и трагических временах.

В какой-то момент среди подростков мелькает рыжая голова, которая, кажется мне, — хотя возможно, это всего лишь прихоть воображения, — отдаленно напоминает Гека Финна.

Увы! О Марке Твене Коннор Симпсон, школьник из городка Падука, штат Кентукки, только слышал краем уха. Иное дело — Роберт Ли и Джефферсон Дэвис, это фигуры знакомые.

Но как же так? Ведь скаутские походы — это прежде всего игра, приключение. А кто лучше Марка Твена описал приключение и даже, устами Тома Сойера, обосновал его метафизику (хотя таких слов парнишка, разумеется, не знал)?

…Очередная остановка — Хикмэн, где Марк Твен не раз бывал — либо проходил мимо — сначала как лоцман, потом как писатель. Задерживался здесь и Гекльберри Финн. Именно там он, удирая с разбитого парохода, оказался на пароме, где поведал сторожу (он же капитан, и первый помощник, и владелец посудины) душераздирающую историю гибели всей своей семьи. Правда, в книге городок называется Бутс-Лендинг, но прообразом его послужил именно Хикмэн. Во всяком случае, так считают составители все той же карты, что нас сюда привела. А мне никто не мешает считать, что паром, перевозящий на тот берег реки, из Кентукки в Миссури, людей и автомобили — тот самый, из «Приключений…», да и пристань та же. Направляясь к ней, мы остановились перекусить в кафе на набережной, и тут нам сильно повезло: за соседним столиком оказалась пожилая дама, некогда начальница речного порта, а ныне волонтер местного информационного центра. Велда Бэби «До Ярбро» (в кавычках — прозвище, трогательно воспроизведенное даже на визитной карточке) провела нас по всему городку, где и впрямь многое ассоциируется с Твеном. И прежде всего даже не легендарный паром, но место, где стояла лавка, перед которой затеяли пальбу представители двух враждующих семей, Грэнджерфордов и Шепердсонов. Положим, сейчас здесь выстроились в ряд блистающие чистотой фронтоны двух-трехэтажных домов, и ничто уж не напоминает о давней родовой распре, но какое это имеет значение?

Конечно, действительность все время пытается опровергнуть литературу. Вода в реке, на берегу которой я сейчас стою, не прозрачная, а мутно-желтая, и противоположный берег не в полутора милях, как представляется Геку, а метрах в пятистах, и никакого величия в медленном течении не усматривается, и не мелькают на поверхности черные точки и такие же черные полосы — шаланды и плоты, а медленно и тяжело ползут груженные лесом или углем баржи. Ну и что? Я даже сравнивать ничего не хочу, заранее признав, что у Марка Твена зрение получше моего.

Мемфис, причал. Туристический пароход, выполненный в стиле тех, что курсировали по Миссисипи в середине XIX века

Живые потомки

Оставалась последняя треть путешествия, которое предполагалось завершить там же, где Гек с Джимом, то есть на ферме Фелпса. Точного ее местонахождения никто, разумеется, не знает, но, судя по карте путешествия, которой мы по-прежнему руководствуемся, она в Арканзасе, где-то между Наполеоном и Колумбией. Но тут случился конфуз. В «Жизни на Миссисипи» есть один готический, в духе Гофмана или, учитывая юмористическую окраску, скорее, Вашингтона Ирвинга, сюжет, связанный как раз с Наполеоном: один из участников некоей интриги, не поладив с двумя другими заговорщиками, решает сойти здесь на берег. Однако выясняется, что это невозможно: никакого Наполеона больше нет, его смыло наводнением. Честно говоря, этот сюжет я как-то забыл. Но даже если б и помнил, решил, что с тех давних пор городок снова отстроился, ведь он есть на моей карте-путеводительнице. Увы! Картографическая служба штата Арканзас, а равно всей страны, с ней не согласна — на официальных картах никакого Наполеона нет. Нет и Колумбии.

Пришлось первоначальный план изменить и двинуться через Мемфис (который Гек с Джимом миновали, не заметив, как и Каир) в городок под названием Магнолия. Это уже другой штат — Миссисипи. Что понесло нас туда, ведь наши герои быть здесь явно не могли — тоже слишком далеко от Реки? А то, что здесь нас ждал доктор Люциус Мэрион Лэмптон, которого друзья, даже не очень близкие, зовут Люком. А Лэмптоны — предки Марка Твена по материнской линии, так что сорокалетний доктор из Магнолии занимает свое почетное место на генеалогическом древе, являясь прапрапра…внуком Марка Твена.

Первым делом Люк везет нас на кладбище при старой, первой трети XIX века, методистской церкви Чайна Гроув. Здесь, в нескольких десятках миль от Магнолии, похоронен Уильям Лэмптон — кузен матери Марка Твена, то есть его двоюродный дядя. Вскоре после смерти матери и вторичной женитьбы отца он, не выдержав домашнего гнета мачехи, сбежал вниз по Реке, добрался до Нового Орлеана, затем вновь пустился в путь, уже в обратном направлении, и в конце концов осел в одном из городков штата Миссисипи, где занялся строительным делом, обзавелся многочисленной семьей и во благовременье скончался. Его внучатому племяннику было тогда 33 года, дяди он не знал, но в семье блудного родича часто вспоминали, и не исключено, он послужил одним из прототипов Гека Финна. Во всяком случае, поиски свободы вели его в том же направлении.

Побродив по кладбищу, где помимо Уильяма покоятся и другие Лэмптоны — целый семейный склеп, заглянув в церковь, в которой, напоминая о былых временах, скамейки для черных на галерее отделены от мест для белых, возвращаемся в Магнолию.

В саду перед домом потомков Марка Твена. Точно так же подстригали кусты и в его времена…

Люк выносит на веранду кресло-качалку, которое принадлежало его пра-пра-пра… и чудом сохранилось на ветрах времени, раскладывает на столе книги из библиотеки Марка Твена с его пометками, рядом усаживаются его сыновья-погодки Гарленд и Кроуфорд — самые юные из живущих ныне наследников великого насмешника, и затевается у нас разговор, которым мне кажется уместным завершить этот рассказ о поездке по Твенленду.

 — Скажите, Люк, вы себя Твеном ощущаете? Или, если угодно, Клеменсом? Или Лэмптоном, но не только по имени? Словом, членом семьи или клана, породившего явление по имени Марк Твен?

 — Ну, конечно, быть одним из прямых, по крови, наследников Марка Твена — это большая, хоть и случайная честь. Насколько я знаю, это чувство разделяют и другие ныне живущие Клеменсы и Лэмптоны. Только, видите ли, наш родич Марк Твен наверняка поднял бы таких зазнаек, как мы, на смех. Собственно, он это уже и сделал: так и вижу кого-нибудь из наших в роли Герцога или Короля. Твен считал, что семейное древо должно походить на картофельную ботву: лучшая часть под землей. Правда, и у него были свои комплексы. Так, скажем, подобно матери, он гордился кровным родством с графским родом Дарэмов.

 — «Другие», говорите, «наши»? У вас, что же, нечто вроде ассоциации родственников Марка Твена существует?

 — Ассоциации, конечно, нет. Да немного нас и осталось. Увы, хотя у Марка Твена было четверо детей, пережила его только одна дочь Клара. В октябре 1909 года она вышла замуж за русского пианиста и дирижера Осипа Габриловича. Бракосочетание состоялось в Стормфилде, дома у Марка Твена, и он на нем был, хотя до рождения единственной своей внучки Нины, которая появилась на свет в августе 1910 года, не дожил. Ее судьба сложилась несчастливо, замуж так и не вышла, осталась бездетной, почти всю жизнь старалась избавиться от пристрастия к наркотикам и алкоголю и умерла в 1966 году.

Да, ассоциации нет, но несколько лет назад иные родичи из Америки и Англии собрались во Флориде на открытие надгробия на могиле деда Марка Твена Бенджамена Лэмптона. Несколько раз в Америку приезжала дочь покойного графа Дарэма Люцинда Лэмбтон («б» поменялось на «п» в ходе ассимиляции семьи на новой, американской, почве. — Прим. авт.). Это было нечто вроде паломничества, она проехала от Нью-Йорка до Миссисипи, останавливаясь на кладбищах, где покоится прах наших предков. Иногда получаю письма от людей, с которыми связывает принадлежность к роду. Словом, еще раз — клуба нет, но семья есть, стараемся сопротивляться ходу времени.

 — Считается, что Марк Твен больше, чем кто-либо иной — неважно, писатель, философ, политик, — воплотил сам дух того, что называется американизмом. Что скажете?

 — Ну, не знаю, это вам, знатокам, судить. Я же могу лишь заметить, что американизм Марка Твена — это не просто картина идиллического детства на берегах Миссисипи. Марк Твен — продукт восьми поколений американцев, которые, в свою очередь, сами были порождением границы с тех самых пор, как возникло это понятие. Ему не надо было искать Америку, она была рядом, под боком. На могиле Уильяма Лэмптона, не только двоюродного брата матери, но и товарища ее детских игр, мы только что были. А другой ее кузен, Джеймс, стал прототипом полковника Селлерса из «Позолоченного века».

 — Но коли так, то откуда же это равнодушие к его книгам?

 — Да, верно, теперь уж им не зачитываются, как раньше. По-моему, это свидетельствует о каких-то тяжелых провалах в нашей современной культуре. Нынешние американские дети рискуют стать интеллектуальными нищими, если не откроют для себя Марка Твена. И все же, все же… даже и во времена компьютеров наши ребята, как и встарь, воображают себя пиратами, они по-прежнему ищут приключения в лесах, плавают по рекам и ручьям и мечтают о том, чтобы удрать от школьной и домашней рутины. На американском Юге полно нынешних Томов Сойеров и Гекльберри Финнов. Да весь мир полон ими!

…Мне хотелось бы верить в то, что это правда.

И может быть, это действительно правда, косвенным свидетельством чего служит тот факт, что в академическом (!) издании воспроизведена карта с названиями несуществующих городов.

Николай Анастасьев Фото Виктора Грицюка

Электромобили появились на дорогах, как ни странно, намного раньше автомобиля с двигателем внутреннего сгорания: в 1842 году англичанин Роберт Дэвидсон уже катался «верхом» на «ванне», заполненной серной кислотой с погруженными в нее электродами. К началу ХХ века на 936 бензиновых авто приходилось 1 585 электрических! А уже через 12 лет только в Америке было около 10 000 электромобилей. Сегодня в мире их насчитывается около полумиллиона… Много? Да, если забыть, что общий автопарк США составляет около 220 миллионов авто.

14 ноября 1896 года. «Электрическое ландо» Уолтера С. Бьюзи на гонках Лондон— Брайтон

Первенец и… пасынок

Электромобиль, первенец автомобилизации, до сих пор остался ее пасынком. Неужели он — тупиковая ветвь автоэволюции? Попробуем разобраться.

Электромобиль по сути своей — идеальный экипаж. Не портит экологию, бесшумен, двигатели можно спрятать прямо в колесах. (А это в век компьютеров — лучшее решение с точки зрения всевозможных систем стабилизации!) Вот только ампер-часы в его аккумуляторах не идут ни в какое сравнение с литрами бензина в баке. Современный легковой автомобиль может проехать на литре топлива 10—20 километров, а представьте себе аккумулятор весом 1 килограмм — далеко ли уедете? Хорошо, если запасенной в нем энергии хватит, чтобы стронуться с места.

Чтобы приблизиться к привычным параметрам сегодняшнего автомобиля, нужно собрать батарею аккумуляторов емкостью в несколько тысяч ампер-часов. Если использовать привычные свинцово-кислотные аккумуляторы, получится масса около полутонны — недопустимо тяжело для легкового авто. Если же сложить несколько тысяч самых современных литий-ионных аккумуляторов от мобильных телефонов, то автомобилю будет легче, зато этакую «тяжесть» не выдержит кошелек покупателя: электромобиль будет стоить сотни тысяч долларов!

Есть и еще проблема: процесс зарядки батареи никак нельзя произвести за ту пару минут, которых хватает для заливки бензина — тут счет пойдет уже на часы. Даже если попытаться, не считаясь со сроком службы столь дорогой батареи, «закачать» в нее электроны ударными темпами, то зарядный ток составит около сотни ампер, что потребует проводов диаметром с палец!

Еще вопрос: где взять столько электроэнергии? Она ведь до сих пор добывается на две трети за счет сжигания ископаемого топлива. А значит, экономии ресурсов тоже не произойдет, разве что за счет более высокого КПД электропривода: в пересчете на бензин четырехместный электромобиль обошелся бы примерно в 2,5 литра на 100 километров…

И все-таки они ездят!

Полмиллиона реально существующих электромобилей. Что они могут сегодня и чего от них следует ждать завтра?

Для начала заглянем в Лондон , на родину электромобиля, по улицам которого уже бегает сотня малюток Smart ForTwo EV (Electric Vehicle), построенных на базе серийного автомобиля с помощью местной фирмы Zytek. Под полом багажника этой машины вместо ДВС расположился электромотор мощностью 30 кВт. Весь силовой агрегат весит всего 70 килограммов, а еще на 60 «тянет» установленная вместо бака никель-кальций-хлоридная батарея. Заряда в ней хватает, увы, только на 110 километров пробега — на ежедневную поездку до работы и домой. А ночью можно восполнить потраченную энергию из домашней розетки — на что уйдет два-три часа. Максимальная скорость 120 км/ч — вполне достойная цифра, а разрешенные в Лондоне 50 км/ч машинка набирает за 6,5 секунды. Привлечь будущих покупателей такого авто поможет освобождение от платы за въезд в центр города и тот факт, что километр пробега на бензиновом Smart обходится в 6 евроцентов против 2 для электромобиля!

Переместимся, однако, на континент и посетим швейцарский Цюрих . Тут, как ни в одной стране Европы, ценят и любят электромобили. Вам предложат, например, Panda Elettrica или Twingo Quickshift Elettrica. Кстати, не так уж и дорого: симпатичные игрушки для взрослых обойдутся в сумму от 25 до 32 тысяч долларов. Эти машины больше Smart, а потому и батареи (той же электрохимической системы) весят уже около 160 килограммов, обеспечивая примерно такие же характеристики (пробег 130 километров, разгон до 50 км/ч — 6—7 секунд, до сотни — уже 20—28 секунд). Интересно, что электродвигатель в них охлаждается антифризом, как и в бензиновых версиях. Это позволило сохранить прежнюю систему обогрева салона.

Электровеломобиль Twike III (Швейцария): можно ехать со скоростью 85 км/ч, а можно и педали крутить 

Есть, однако, в Швейцарии и электромобили, как говорится, на любителя. Вот, например, электровеломобиль Twike III. Этот «педальный конь» собрал вокруг себя целый клуб фанатов, которые совершают полезные для здоровья вылазки на природу. Никель-кадмиевая батарея обеспечивает пробег до 90 километров со скоростью до 85 км/ч, но есть в Twike III еще и педали. С их помощью можно сбросить лишний вес и сэкономить драгоценную электроэнергию при движении в пробках. Мест два, причем расположены они друг за другом. Стоит трехколесный «тренажер» весом всего 294 килограмма около 15 000 долларов — ведь за оригинальность надо платить!

Вдвое дешевле обойдется тоже трехколесный SAM: в нем нет педалей и использована свинцовая батарея массой 140 килограммов. Поэтому и пробег получился лишь 50—70 километров. Но только посчитайте: чтобы проехать эти километры, нужно заправить в SAM всего 4 кВт.ч электроэнергии. По швейцарским ценам это обходится в 85 центов.

А что в Америке?

Американцы, особенно те, кто живет в солнечной Калифорнии, одержимы идеей экологии. Так что было бы странно, не обнаружь мы электромобили на калифорнийских хайвэях. И они там есть, но… в местных зоопарках. Речь идет о пикапах Ford Ranger EV, которые используют для развозки корма животным и агитации посетителей за охрану окружающей среды (правда, срок их службы уже закончился, большая часть разошлась по лизингу в частные руки). Никель-металлогидридные батареи «Форда» позволяют ему преодолеть путь в 170 километров, причем восполнить до 80% заряда можно всего за 15—20 минут! Если вам покажется, что этого мало, скажем: предыдущая версия 1998 года ездила на свинцовых батареях массой 908 килограммов, и соответствующие показатели были: 80 километров и 6 часов соответственно!

Автомобиль Tango (Commuter Cars), один из самых быстрых электромобилей (240 км/ч). Внизу: салон Tango со снятым креслом водителя

Пикап — это, конечно банально. А что вы скажете о Tango фирмы Commuter Cars Corporation? Его считают самым скоростным городским транспортным средством — при такой-то внешности в это почти невозможно поверить. Еще бы: 240 км/ч никому мало не покажется. (Интересно, в каких это городах, кроме разве что Москвы , можно так носиться?) Разгон до сотни занимает всего 4 секунды. Слабое место, пожалуй, только пробег в 100— 130 километров. Зарядка займет 3 часа. Хотя можно заправиться и за 10 минут. Если только пробки выдержат ток в 200 А. Батареи Tango свинцовые, но зато самой продвинутой гелевой конструкции (производства фирмы Optima). И это — ключ к быстроходности. Дело в том, что все они размещены под полом, так что центр тяжести расположен очень низко, и устойчивость двухместного электроболида получается почти как у карта! Tango можно собрать из набора деталей и в Москве, заказав их на сайте www.commutercars.com .

На Запад!

Следующая остановка в нашем виртуальном путешествии вокруг света — Япония. Здесь на острове Сикоку регулярно проходят ралли для электромобилей Shikoku EV Rallye. В 2005 году Mitsubishi представила на них электромобиль на базе Lancer Evolution IX, выполненный по технологии MIEV (с моторами, размещенными в колесах). Итак, на каждое колесо приходится по 50 кВт мощности, а энергия запасена в литий-ионной батарее общей емкостью 2 280 ампер-часов. Полная масса электромобиля получилась не слишком большой — всего 1 590 килограммов, зато запас хода у него целых 250 километров, а максимальная скорость — 180 км/ч! Кстати, есть в арсенале фирмы и аппарат попроще — Colt EV с таким же радиусом действия.

Впрочем, на Mitsubishi свет клином не сошелся. На островах можно найти и Honda-EV Plus, и Nissan Altima EV, и Toyota RAV-4EV. Цены не такие уж большие (с учетом экономии бензина) — в пределах 45—50 тысяч долларов.

К 2010 году фирма ZAP (Калифорния, США) обещает представить публике созданный на базе концепта Lotus APX электрический джип ZAP-X с запасом хода в 600 км

Три года до фантастики?

Теперь нам осталось лишь устремить пытливый взор в не столь отдаленное будущее. Уже к 2010 году фирма ZAP (Zero Air Pollution) из Санта-Розы (Калифорния, США ) обещает представить публике созданный на базе концепта Lotus APX электрический джип ZAP-X. Этот семиместный автомобиль с мотор-колесами общей мощностью 644 л. с. получит кроме литий-ионных батарей еще и буферный суперконденсатор, обеспечивающий огромные пиковые токи. Поэтому машина сможет разгоняться до сотни за 4,8 секунды и развивать скорость 250 км/ч. Самое же фантастическое в опубликованных характеристиках — это запас хода в 560 километров и зарядка от трехфазной сети за 10 минут! А чтобы совсем добить конкурентов, предлагающих, например, Tesla Roadster за 98 000 долларов, объявлена сенсационная цена будущей новинки. Внимание! Да-да, всего 60 000 долларов. Аналитики, впрочем, полагают, что как раз в части последней-то цифры ZAP со своими обязательствами и не справится. Что же до остальных характеристик, то они уже не вызывают особого недоверия. Остается только подождать обещанного — года три.

Алексей Воробьев-Обухов

Гигантский рыжий кенгуру не умеет двигаться назад, он всегда устремлен только вперед. Возможно, благодаря такой природной прогрессивности это животное красуется даже на гербе Австралии. Хотя, признаться, сумчатый абориген и в целом молодец хоть куда: мускулист, непривередлив, вынослив, что позволяет ему отлично приспосабливаться к засушливому климату, — настоящий «оccи», как называют себя австралийцы.

Зоосправка

Большой рыжий кенгуру (Megaleia rufa)

Класс — млекопитающие

Инфракласс — сумчатые

Отряд — двурезцовые сумчатые

Семейство — кенгуровые

Род — рыжие кенгуру Большой рыжий кенгуру — самое большое сумчатое животное, обитающее в Австралии. Их популяция на сегодняшний день составляет около 10 миллионов особей, то есть один кенгуру на двух австралийцев. Особенно многочисленны рыжие на обширных внутренних равнинах, где они обитают небольшими стадами: самец и несколько самок с детенышами. Беременность у самок длится до 40 дней. В помете бывает один, редко два детеныша. Кенгурята рождаются крошечными, они являются самыми маленькими среди крупных млекопитающих. Срок жизни кенгуру составляет 10 лет, в неволе — до 15.

Родину рыжих кенгуру назвать райским местом никак нельзя. В основном — это внутренние районы континента, те самые, которые справедливо называют «Мертвым сердцем» Австралии . Воды здесь мало, и на дождь надеяться нечего — в год выпадает не более 500 миллиметров осадков, еле смачивающих иссушенную землю, поэтому и растительность здесь небогатая: лишь отдельные островки жесткой травы, еще реже — заросли австралийского колючего кустарника, скрэба. Чувствовать себя комфортно в подобных условиях могут лишь очень выносливые существа — рыжие кенгуру — самые крупные из ныне живущих сумчатых животных. Кстати, «рыжими» по праву могут именоваться только самцы, мех самок обычно голубовато-серого цвета. Палеонтологи утверждают, что кенгуру облюбовали эту территорию несколько миллионов лет назад. Они живут здесь с тех пор, как климат на большей части Австралии стал аридным, а тропические леса уступили место степям и пустыням.

Опираясь на хвост, самцы удерживают равновесие и могут драться всеми четырьмя лапами, нанося сопернику очень сильные и болезненные удары

Как и у всех представителей семейства кенгуровых, у рыжего — короткие передние лапки и длинные мощные задние. Существует легенда, что когда-то все кенгуру ходили на четырех ногах, но потом передние сильно обгорели во время пожара, и им пришлось научиться передвигаться на двух. Правда, легенда эта к эволюции не имеет никакого отношения, но факт остается фактом: с помощью задних ног эти животные передвигаются прыжками со скоростью до 65 километров в час, а за один энергичный прыжок преодолевают более девяти метров. Более того, мускулистые, вооруженные стальными когтями «ноги» животные используют и как оружие обороны. Но к такому способу борьбы они прибегают крайне редко, только тогда, когда их «прижмут к стенке» и отступать некуда, во всех остальных случаях они предпочитают просто убежать. Что касается передних лап, то в брачный период ими ловко «боксируют» самцы, нанося друг другу весьма чувствительные удары. А вот мощный и широкий хвост используется исключительно в качестве опоры или балансира при беге.

Рыжие кенгуру — настоящие пустынники. Они не только крайне неприхотливы к еде, но стойко переносят и недостаток воды. Это качество особенно важно летом, когда немногочисленные реки высыхают от жары, и животным приходится пребывать в изнурительном зное. Самое пекло, полуденные часы, они стараются проводить в тени и поменьше двигаться. Если это не помогает, кенгуру облизывают лапы и размазывают слюну по морде и телу, чтобы охладиться. Благодаря такому «умыванию» прыгуны могут переносить жару более 40 градусов, что в Австралийской пустыне совсем не редкость. Активными они становятся ночью, с наступлением прохлады.

Рыжие кенгуру живут стадами из 10—12 особей. Семья состоит из нескольких самок с потомством и одного, реже двух самцов. Иногда такие маленькие группы объединяются в большие, где количество животных достигает тысячи и больше голов. Обычно они обитают в пределах определенной территории, но иногда, в поисках лучших мест для жизни, могут пуститься в далекое путешествие. Максимальное зарегистрированное расстояние, которое сумели преодолеть рыжие кенгуру, составляет 216 километров, а это немало даже для бескрайних просторов Зеленого континента.

Детенышу 30 дней. В сумке у матери ему тепло и сытно. А что еще нужно для того, чтобы расти и набираться сил?

Специального периода размножения у сумчатых нет, точнее, он растянут на весь год. Обычно самец заводит себе «гарем» из нескольких самок, которых он ревниво охраняет от других холостых самцов, — тут как раз и идут в ход «боксерские» навыки. Через месяц самка производит на свет крохотного детеныша (реже двух), весящего всего три грамма. Этому существу, больше похожему на недоразвитый эмбрион, предстоит сразу после рождения доползти до маминой сумки, на что уйдет не менее получаса-часа и еще столько же, чтобы найти сосок и присосаться к нему, да так крепко, что оторвать его практически невозможно. Зато по прошествии «первого» нелегкого пути больше трудиться не приходится: молоко время от времени само впрыскивается в горло детенышу, а он, соответственно, ест и растет. Из за схожести кенгуренка на этом этапе жизни с плодом, как таковым, натуралисты долгое время считали, что он не рождается обычным путем, а отпочковывается от материнских сосков.

Даже годовалые кенгуру при малейшей опасности находят убежище внутри материнской сумки, неважно, что длинные ноги туда уже не помещаются

Малыш растет в сумке. За год ему предстоит стать больше в сто и тяжелее примерно в тысячу раз. Через 6 месяцев он уже начинает вылезать из сумки, но при малейшей опасности тут же ныряет обратно головой вниз, а затем переворачивается и выглядывает наружу. И только через год кенгуренок переходит к самостоятельной жизни, в которой должен полагаться на хорошо развитые зрение, слух, обоняние или на сигналы, посылаемые сородичами. Кстати, звуки, издаваемые прыгунами, приятными назвать нельзя: больше всего они напоминают хриплое покашливание. А еще они могут бить задними лапами по земле, предупреждая соплеменников о приближении врага. Когда ученые записали этот стук на пленку и поставили запись сумчатым, живущим в зоопарке, те мигом вскочили на ноги и начали со страхом озираться и прислушиваться. Несмотря на внушительные габариты, у рыжих гигантов есть враги. Из четвероногих это собаки динго, храбрые и выносливые хищники, охотящиеся стаями, или — большие стервятники, которые могут вытащить маленького кенгуренка прямо из сумки у зазевавшейся мамы. Но больше всего животным достается от людей. Фермеры-поселенцы еще в позапрошлом веке отстреливали их за то, что в засуху сумчатые отнимают у скота пастбищные угодья. Но эта была не единственная причина жестокой охоты на кенгуру — высоко ценятся их шкура и мясо. Особенно мясо — вкусное, нежирное, оно пользуется успехом у гурманов, хотя, надо сказать, сами австралийцы совсем не в восторге от того, чтобы есть стейк и колбасу из национального символа. Местные защитники природы ведут постоянную борьбу против промышленного отстрела животных, называя эту охоту «варварской резней». Озабоченные производители недавно даже объявили конкурс по замене наименования «мясо кенгуру», отпугивающего австралийцев. Вариантов придуманы сотни. Например, «скиппи» — по названию популярного в 60-х годах местного телесериала об этих животных. Справедливости ради стоит заметить, что жаркое из кенгуру — вовсе не изобретение белого человека: аборигены охотятся на них издревле, больше всего ценя хвост (все остальные части туши они находят слишком жесткими).

Утомленные солнцем. Полуденный зной легче пережить лежа и не двигаясь

Сегодня охота на рыжих кенгуру ограничена властями всех штатов. Кроме того, Австралия — страна национальных парков, которые занимают 3 миллиона квадратных миль (почти 8 миллионов квадратных километров) территории. Большие размеры популяции и огромные пространства естественных местообитаний защищают рыжих кенгуру от исчезновения. (В этом смысле им повезло куда больше, чем, например, тасманийским дьяволам, которые находятся на грани исчезновения в результате активного освоения человеком их родной Тасмании .)

Правда, рыжие исполины иногда по неосторожности могут стать причиной и жертвой ДТП. Фермеры и егеря национальных парков, ездящие на джипах, знают, что при столкновении страдают, как правило, и животное, и машина. Поэтому они придумали прикреплять к переднему бамперу прочную раму— «кенгурятник», спрос на который, подогреваемый производителями автоаксессуаров, распространился по всему миру. Так что рыжий кенгуру может по праву считать себя соавтором этого изобретения.

Олег Соколов

У человеческой истории два уровня: история фактов и история аргументов. Еще Фридрих Шлегель назвал историографа «пророком, предсказывающим прошлое»: сделать историю из летописи можно, лишь добавив интерпретацию, непременно включающую в себя опыт современности. 1937 год — как раз такой случай. Дата эта крепко впечаталась в наше общественное сознание — это факт. То, что ее интерпретация остается полем яростных дискуссий, — другой факт. Значит, события, происходившие три поколения назад, актуальны. Аргументы, которыми мы объясняем Сталина и его эпоху, многое говорят о нас самих.

Среди многих прочих накануне событий 1937 года преследованиям в СССР подвергался правоверный коммунистический историк М. Покровский, имевший неосторожность заметить, что «история есть политика, опрокинутая в прошлое». По сути, он лишь перетолковал Шлегеля и, в конечном счете, был прав. Но с точки зрения той эпохи (и той политики!) сама мысль о неоднозначности исторических интерпретаций была преступной. Нет, утверждала тогдашняя догма, ход истории объективен и задан беспощадной борьбой классов. Кто думает иначе — в лучшем случае недоумок, а в худшем — глубоко законспирированный вражеский агент.

Но, помилуйте, зачем так лютовать? Классы борются в Англии и Норвегии , в Камбодже и Сомали , только почему-то с разной степенью беспощадности. Начальников отправляли в отставку и в царской России, но при этом не обвиняли в связи с английской разведкой и не расстреливали десятками тысяч. Впрочем, нет. Существовал в нашей истории известный царь Иван IV , и при нем классовая борьба тоже отличалась невиданной остротой. В библиотеке Сталина сохранилась книга А.Н. Толстого «Иван Грозный». На обложке рукой вождя несколько раз (видимо, в задумчивости) выведено одно и то же слово: «учитель».

Вопреки кондовому материализму не материя, а идеи определяют развитие общества. Сам по себе истмат — не более чем одна из таких идей, увязывающих исторические события в некую концепцию. Казалось бы, и хорошо: есть еще, скажем, религиозная концепция истории. В том числе отдельно христианская, отдельно мусульманская, отдельно буддистская. И многие другие. Но нам не обойтись без истории аргументов.

Два подхода: либералы против сталинцев

Либерально-интеллигентская интерпретация событий 1937 года известна: всплеск кровавого произвола, истребление ленинской гвардии с целью укрепления режима личной власти. Существует и разновидность этой гипотезы: Сталин уничтожал людей, хранящих свидетельства о его службе в царской охранке и (или) знавших о тайном «завещании Ленина».

Вряд ли нам когда-нибудь удастся достоверно выяснить, сотрудничал ли Иосиф Джугашвили с охранкой, или отыскать полную версию ленинского завещания. Вопрос в другом: что же это за такая партия и идеология, в рамках которой представляется естественным уничтожение тысяч и тысяч соратников из-за нескольких слов, начертанных рукой полупокойника. Слишком уж тягостно выглядит сама атмосфера, в которой выстраиваются аргументы как сторонников, так и противников Сталина. Положим, он сотрудничал с охранкой. Как будто Ильич не сотрудничал с германским генштабом! Допустим, написал в Горках нечто унижающее Сталина. Подумаешь! Как будто Ленин — некий бог и не мог сгоряча написать глупость… В том-то и дело, что бог! В том-то и дело, что ты либо его помазанник, получивший благословение непосредственно из Горок, либо самозванец, враг народа. И тогда — тебя на вилы негодующего пролетариата и крестьянства! Сама идея задает систему ценностей, правила политического быта.

Противоположная точка зрения на 1937 год не менее красноречива. Мол, коммунистическая верхушка (здесь делается более или менее прозрачный намек насчет ее нерусского национального состава) ничуть не печалилась, когда в начале тридцатых уничтожали миллионы крестьян, но подняла вой, лишь только карающая десница вождя, восстанавливающего империю, дотянулась до нее самой. Это тоже красивая аргументация: без моря крови империи не бывает, лес рубят — щепки летят, а великая цель — построение державы — оправдывает репрессии по отношению как к черному народу, так и к элите. И нечего вопить! Так было надо, чтобы одолеть Гитлера и прославить Россию в веках. Победителей не судят, практика — критерий истины. Раз победил, значит, был исторически прав. Грузин Сталин — воплощение русской государственной идеи. Здорово. Только один вопрос: откуда нам знать, когда именно практика подводит итог и окончательно выясняет, кто прав, кто виноват: в 1945 году? Чингисхан ведь тоже победил всех, кого можно, но через поколение его кочевая супердержава рассыпалась в прах. И та самая практика вывела в победители презренные оседлые культуры, основанные на частной собственности и торгашеском интересе.

Возможно, СССР победил Гитлера благодаря тому, что в 1937 году Сталин дальновидно вычистил из правящей верхушки затаившихся врагов. А может, наоборот — мы пожертвовали на алтарь победы 27—29 миллионов человек (вчетверо больше, чем Германия на всех фронтах) как раз потому, что вождь уничтожил лучших военачальников, грубо ошибся с расчетом краткосрочных политических рисков, а рядом уже не было никого, кто рискнул бы высказать альтернативную точку зрения. Все зависит от интерпретации. «Пошлите ваш источник в …!» — начертал Сталин на разведсводке, обещающей скорое нападение Гитлера. И никто не стал спорить. Такая на дворе стояла идеология.

Подписанное Сталиным постановление о выводе из ЦК ВКП(б) и аресте ряда членов Политбюро как врагов народа. 4 декабря 1937 года

Мертвые души по-советски

Но в самом деле: почему все пишут о 1937-м, если уже в начале 1930-х Россия потеряла несколько миллионов человек? Когда в июне 1935-го набравшееся духу руководство Центрального управления народно-хозяйственного учета (ЦУНХУ) сообщило Сталину, что на XVII съезде партии он представил «цифру населения», на 8 миллионов превышающую реальность, вождь резко ответил, что он лучше знает, какую цифру давать. И в свою очередь потребовал объяснений, почему его правильная оценка не подтверждается статистическими данными. Несчастные демографы, понимая, что честное объяснение провалом коллективизации и голодом будет преступлением против партии, попытались вывернуться единственным более или менее правдоподобным, с их точки зрения, способом. Мол, пара миллионов кочевников ушла за пограничные хребты в поисках лучших пастбищ, кроме этого, вероятно, имела место существенная утрата населения в учреждениях ГУЛАГа, откуда данные об учете поступают беспорядочно. А как еще быть бухгалтеру, если его дебет не сходится с кредитом вождя?

Уж лучше б молчали: демографам навесили уголовную статью о клевете на органы, а также саботаж учета деторождений — мол, смертность они злостно учитывали, а детишек в роддомах считать забывали нарочно. Подлецы и трусы: вместо того чтобы честно пасть в ноги и покаяться в умышленном развале системы учета, пытались втюхать сказочку про кочевников… Исходя из гуманных соображений расстреляли только высших начальников, а остальным счетоводам-демографам дали по пять—десять лет. Времена были еще вегетарианские. В печатном варианте доклада Сталин, однако, цифру поправил: сделал приписку не в 8, а в 7 миллионов. И то правда: миллионом больше, миллионом меньше… Само собой, антинародные сводки изъяли, руководство ЦУНХУ укрепили чекистами и в ударном порядке провели новую перепись, которая гораздо точнее соответствовала партийным установкам.

Позже, в затемненной Москве 1942 года, на приватном ужине с Черчиллем в ответ на вопрос о демографической цене коллективизации размякший от вина Сталин поднял обе руки с растопыренными пальцами и сказал: «Десять миллионов… Ужасно. Четыре года это продолжалось. Но было абсолютно необходимо для России». Абсолютно или не абсолютно — вопрос спорный. Но настоящую цифру он, выходит, знал. И настоящую причину людской недостачи — тоже.

Линия Вангенгейма

Расстрельная ротация захватила не только партийных активистов. Алексей Феодосьевич Вангенгейм, из давно обрусевших голландцев. Естествоиспытатель, основатель первой в СССР системы метеорологических наблюдений. Все просто: коллективизация, голод, смерть — с точки зрения власти, полбеды. Беда — снижение товарных поставок хлеба. Кто-то должен за это ответить. Не власть же! Виновата, как объяснил Сталин делегатам XVI Пленума, засуха, в которой виноват тот, кого партия поставила командовать погодой. Короче, посадили убежденного коммуниста Вангенгейма за развал той самой системы, которую он и создал, на пять лет, за вредительство. Понятие «враг народа» пришло позже. Метеоролог попал в относительно приличный лагерь на Соловках. Даже мог писать письма, в том числе маленькой дочери Элеоноре — с картинками, с детскими загадками. Срок подходил к концу, когда грянул тридцать седьмой. Из Центра поступило указание — срочно разгрузить лагеря для нового контингента. Эти уже имели статус «врагов» и редко получали меньше 10 лет. А что делать с прежними — не отпускать же? На местах формируются «тройки», решающие техническую задачу: разгрузить. На Соловках «тройка» вскрыла созревший среди заключенных заговор шпионов и национал-террористов под названием «Всеукраинский центральный блок». Подобрали 134 человека, общим у которых было только знание украинского языка или родня на Украине. Рассмотрели персональные дела — десятками за день, вынесли приговор, и быстро в Кемь, за пулей в затылок. Однако бумажный порядок соблюдался. В расстрельном протоколе от 9 октября 1937 года террорист профессор Вангенгейм (№ 120) соседствует с Яворским Матвеем Ивановичем — № 118 («историк-экономист, владеет языками русским, польским, чешским, белорусским, немецким, французским, итальянским, латинским и греческим, имеет брата Ивана в Праге и в Галиции (Львов) сестру Екатерину»), с Чеховским Владимиром Моисеевичем — № 119 («профессор историк»), с Грушевским Сергеем Григорьевичем — № 121 («профессор историк») и так далее. Всего в лагере вскрыли несколько разветвленных контрреволюционных организаций: заговорщики, фашисты, террористы. Но места новеньким все равно не хватало. Вангенгейм сел за засуху, а расстрелян был как национал-террорист. 23 июня 1956 года Военная коллегия Верховного Суда признала расстрел необоснованным и реабилитировала метеоролога посмертно, однако родне об этом не сказала. Зачем? Семье выдали солидный государственный документ — свидетельство о смерти I-ЮБ № 035252 от 26 апреля 1957 года, где указано, что Вангенгейм А.Ф. умер 17 августа 1942 года от перитонита. И только в 1992 году выросшая дочь Элеонора добилась от властей правды. И до сих пор не может понять: зачем было врать над костями? В 1957 году? Ответ — двоемыслие. Хрущев, ниспровергатель Сталина, в этом отношении — верный его последователь. Сталин плох, но созданная им советская система замечательна, нельзя допустить подрыва ее основ. Эта диалектика у них в подкорке: правда лишь то, что на пользу власти, остальное — клевета. Разоблачители Сталина истово продолжают его дело, растаскивая даты смертей подальше от рокового 1937-го. Им это кажется правильным и патриотичным. «Так было надо».

Вагоны с трупами, или молчание элит

Почему элита молчала о бедах крестьян, можно понять из простодушного рассказа бывшего генсека Никиты Сергеевича Хрущева , который нетрудно найти в его «Воспоминаниях». По его свидетельству, приезжает в начале 1930-х секретарь Киевского обкома Демченко в Москву к Микояну и спрашивает, знают ли Сталин и Политбюро, какое положение дел сложилось на Украине. Положение, прямо сказать, скверное. Народ массово мрет с голодухи. «Пришли в Киев вагоны, а когда раскрыли их, то оказалось, что вагоны загружены человеческими трупами. Поезд шел из Харькова в Киев через Полтаву , и вот на промежутке от Полтавы до Киева кто-то погрузил трупы, они прибыли в Киев». Возникает сразу несколько вопросов. Самый простой: о чем думал этот «кто-то», погрузивший мертвецов? Ведь ЧК ничего не стоит выяснить, где и кто позволил себе эту антисоветскую выходку, задержал состав и обеспечил загрузку. Видно, этот «кто-то» махнул рукой на собственную судьбу, когда отправлял киевскому начальству такую посылку, а заодно и на судьбу своей семьи. Впрочем, скорее всего, семьи уже не осталось, и отправитель спешил догнать ее на смертных путях, послав советской власти прощальный привет.

Вопрос посложнее: что, менее экзотичного способа довести до руководства информацию о положении дел на Полтавщине не было? И, наконец, самый сложный вопрос. Как вы думаете, довели ли Микоян и Демченко этот факт до сведения Сталина? Нет, конечно. Кому охота погубить карьеру и получить срок за паникерство и распространение клеветнических слухов? Струсили и правильно сделали. Чиновник не должен рисковать головой, когда сообщает начальству правду. Такое бывает только в ненормальной социальной среде. В данном случае — в замкнутой системе ВКП(б). Ведь наверняка «кто-то» из Полтавы, перед тем как дойти до смертной грани отчаяния, писал, телеграфировал и телефонировал вверх по вертикали. Впустую.

Такова была норма. Люди жили, делали карьеру, мечтали, были по-своему счастливы и… изобретали аргументы, чтобы защититься от того странного и страшного, что происходило рядом. Аргументов было совсем немного. Точнее, всего один: так надо. Кругом враги. А впереди коммунизм. И мы отчаянно верим. Поезд смерти так и не дошел до адресата. До нас с вами. Стоит на запасных путях социальной памяти. Россия не хочет о нем знать. «Кто-то» из Полтавы напрасно совершил свой подвиг.

Почему тридцать седьмой?

До 1937 года государственная элита и советская интеллигенция не возмущались народными бедами по очень простым причинам. Во-первых, боялись. Во-вторых, где было возмущаться — в «Правде», что ли? В-третьих, толком не знали и знать не хотели: нет, нет, ни за что. Даже на ухо нельзя, не говоря уж о том, чтобы вести дневник или хранить документы… Одно из главных открытий большевизма с 1917 года — полная изоляция и деградация информационного пространства.

Немая деревня писала летопись своей смерти безымянными могилами, опустевшими домами и вспухшими трупами вдоль железнодорожных насыпей. А сегодня говорят: документальных свидетельств, пардон, маловато. Каких свидетельств, уважаемые товарищи? Если вы имеете в виду церковно-приходские книги, где велся учет обывателей, то попов, позвольте напомнить, кончили еще при Ильиче. А данные ЗАГСов, как вскрыл товарищ Сталин, были искажены вредителями из ЦУНХУ. Хрущев, член ЦК и даже Политбюро, признается, что реальных масштабов беды тогда не представлял. А что представлял, то держал при себе. Что ж говорить о других, менее информированных.

Воспитанники спецдетдома для детей политзаключенных. Помимо таких детдомов существовал еще и настоящий детский ГУЛАГ

А вот когда разборки коснулись элитных слоев, информационная среда оказалась на порядок плотнее. Тут люди друг друга знали, имели навыки письменной речи, относительной независимости мышления, да, между прочим, и конспирации тоже. Той же «Правде» приходилось констатировать: такой-то вчерашний герой оказался врагом народа. Кто умел понимать прочитанное, тот понимал. Большинство, конечно, не умело. Отказывалось верить глазам. Искало аргументы. В замкнутом информационном пространстве правда веры сильнее правды жизни. Это второе открытие великого знатока законов власти. А русское умение верить — одно из самых сильных в мире. Сталин это знал.

И все же прямых и косвенных свидетельств террора 1937 года сохранилось гораздо больше. Нет здесь никакого заговора, все естественно: память общества хранится его элитой. Хотите руководить немой и покорной страной — уберите старую тертую элиту. Насадите новую, малообразованную и восторженную, из самых низов. Они будут счастливы карьерному скачку и станут искренне считать наступившие времена торжеством социальной справедливости. Искореняй элиту, когда видишь, что она начала понимать реальное положение вещей, стала опасной. Еще одно великое открытие идеологии. Первым, надо отдать должное, его сделал Иван Грозный. Учитель.

Структура органов госбезопасности

10 июля 1934 года ЦИК СССР вынес постановление «Об организации НКВД СССР» на базе ОГПУ. Так был образован общесоюзный Народный комиссариат внутренних дел. Первоначально комиссариат мало чем отличался от бывшего ОГПУ и состоял из следующих подразделений: Главного управления государственной безопасности (ГУГБ), Главного управления рабоче-крестьянской милиции (ГУРКМ), Главного управления пограничной и внутренней охраны, Главного управления пожарной охраны, Главного управления исправительно-трудовых лагерей (ГУЛАГ), Административно-хозяйственного управления, Финансового отдела, Отдела актов гражданского состояния, Секретариата и аппарата Особоуполномоченного. 5 ноября 1934 года возникло Особое совещание при наркоме внутренних дел СССР, а в состав ГУГБ НКВД вошли основные оперативные подразделения бывшего ОГПУ. 26 ноября 1935 года Постановлением ЦИК и СНК СССР было создано звание «генеральный комиссар госбезопасности», которое имели последовательно три наркома внутренних дел СССР: Г.Г. Ягода, Н.И. Ежов и Л.П. Берия. ГУЛАГ руководил системой исправительно-трудовых лагерей (ИТЛ), ведая Карагандинским ИТЛ (Карлаг), Дальстроем НКВД/МВД СССР, Соловецким ИТЛ (УСЛОН), Беломорско-Балтийским ИТЛ и комбинатом НКВД, Воркутинским ИТЛ, Норильским ИТЛ и другими. После выхода в 1973 году «Архипелага ГУЛАГ» А.И. Солженицына, впервые обнажившего систему массовых репрессий и произвола в СССР перед массовым читателем, аббревиатура «ГУЛАГ» стала не только синонимом лагерей и тюрем НКВД, но и тоталитарного режима в целом. Карательная работа ГУЛАГа не была одинаково интенсивной: пик активности этого аппарата по переработке людей в лагерную пыль пришелся на вторую половину 30-х годов. В 1937 году было вынесено 353 074 смертных приговора, в 1938 году — 328 618, в 1939 году — 2 552, в 1940-м — 1 649, то есть в 1937—1938 годах было вынесено 681 692 смертных приговора (около 1 000 приговоров в день!), а вот в 1950—1957 годы — «всего» 3 894 смертных приговора (около 1 000 в год), с 26 марта 1947 по 12 января 1950 года смертная казнь не действовала. После войны численность осужденных по политическим обвинениям пошла на убыль далее: в 1946 году их было 123 294, в 1947-м — 78 810 и в 1949-м — 28 800. Для сравнения — общее количество осужденных, скажем, в 1947 году составило 1 490 959 человек. ГУЛАГ терял значение как пенитенциарная система и к 1956 году изжил себя полностью.

Слева направа:  Г.Г. Ягода (1891—1938) возглавлял НКВД в 1934—1936 годах, Н.И. Ежов (1895—1940) возглавлял НКВД в 1936—1938 годах, Л.П. Берия (1899—1953) возглавлял НКВД в 1938—1945 годах

Большевистский мартиролог

Перетасовкой высших слоев большевики и занялись в первую очередь. Начали с ленинского «философского парохода» (кампания большевиков по высылке неугодных власти интеллектуалов за границу РСФСР в сентябре—ноябре 1922 года. — Ред.), сотен тысяч расстрелянных священников («чем больше, тем лучше», — писал Ильич), двух миллионов эмигрантов из образованных сословий России. И затем, через многочисленные партийные чистки, дошли до 1937 года, когда Сталину стало ясно: команду пора менять полностью.

Надо оговориться: дело не в том, что прежние управленцы были сплошь умны, тонки и благородны. Нет, конечно. Но с каждым новым циклом насильственного обновления верхушки ее качество становилось объективно хуже. Ленин был беспринципнее Плеханова (в апреле 1917-го, когда Ильич вернулся в Петроград с немецкими деньгами и провозгласил лозунг поражения своего правительства в империалистической войне, Плеханов назвал Ленина маньяком — в печати). Сталин был коварнее Ленина. На простодушном Хрущеве тенденция уперлась в сугубо материальные ограничения: руководство страны осознало, что сырьевые и трудовые ресурсы страны близки к истощению. А вот почему это произошло и при чем здесь качество партийных управленческих решений — руководство осознать это было не в силах: вера не позволяла.

К концу 1950-х годов народ-победитель имел атомную бомбу — и по 6 квадратных метров жилья на душу, большей частью — в бараках и коммуналках. Сегодня у нас в среднем 20 квадратов на нос, и их остро не хватает — в том числе для возобновления демографической базы (в Западной Европе, например, средняя норма 40—60 метров). Если бы те 8—10 миллионов «кулаков» выжили и дали потомство (хотя бы по три ребенка на семью, что ниже среднекрестьянской нормы), после войны у нас был бы дополнительный демографический резерв минимум в 15 миллионов. Еще через поколение — 20—25 миллионов. Работящих, неглупых, относительно мало пьющих, потому что в кулацких семьях существовала устойчивая культура быта. Если бы… Но большевики не рассматривали людей как ценность: ценностью были классы. Идеи, ради которых живой человеческий материал щедро расплескивался без счета и меры. Это тоже было нормой. В 1950-х страна начала спешно строить «хрущобы» и сокращать расходы на армию. Это было немыслимо при Сталине: в его системе приоритетов военная сила всегда стояла на первом месте. Собственно, простоватый и не слишком грамотный Хрущев с его нормальной человеческой логикой и обозначил начало конца Великой эпохи. Раз СССР — государство трудящихся, значит, трудящиеся в нем должны жить лучше, чем при капитализме. А иначе — зачем?!

Двоемыслие или диалектика?

Благо для трудящихся? Какая наивная чепуха. Сталин был гораздо умнее. Он отлично понимал разницу между тем, что начертано на знаменах, и реальным назначением советской госмашины. Она, как пылесос, призвана выкачивать из страны ресурсы для укрепления рабоче-крестьянской власти и ее экспансии в глобальном масштабе. Работать в противоположном направлении, закачивая средства в карманы рабочих и крестьян, пылесос не умеет в принципе. Он устроен просто: забираем материальные ресурсы, а в обмен щедро выдаем идеологические посулы. Это еще одно достижение советской идеологии. Называется «расщепление истины».

Лучший исследователь психологии сталинизма, англичанин Джордж Оруэлл , называл это «двоемыслием»: мир есть война, правда есть ложь. Эдвард Радзинский пишет об особом «голубином» языке, на котором общались между собой вожди. Существовал, конечно, и «поверхностный», для внешнего пользования. Официальная же идеология эксплуатировала понятие «диалектика», которое выворачивало наизнанку любые слова. Одна истина для «лохов», другая — для посвященных, которые, в сущности, тоже лохи, но пока о том не догадываются. Пока они — лучшие и самые надежные товарищи, одухотворенные чувством корпоративной исключительности и свободы от пошлых требований человеческой («буржуазной») этики.

Вот Бухарин с Радеком пишут советскую Конституцию 1936 года, в которой фиксируют крайне демократичные нормы, хотя прекрасно понимают, что к действительности эти нормы не имеют ни малейшего отношения. Диалектика! Это для восторженных глупцов типа Фейхтвангера, которому в ответ на робкие вопросы об отдельных эксцессах указывали с пролетарской прямотой: «Да ты прочти, чудило заморское, советскую Конституцию! В какой буржуазной Европе ты видел такие параграфы?» И ведь действительно, не видел: «Да, весь громадный город Москва дышал удовлетворением и согласием и более того — счастьем», — писал он в книге «Москва 1937».

В полном соответствии с законами диалектики самим Бухарину и Радеку, когда их приговаривали к смерти, в голову не приходило апеллировать к параграфам своего красивого текста. Они знали голубиный язык: неписаные партийные законы выше любых бумажек. Какие там параграфы! И вообще, не им, гнусным предателям и наймитам, трогать священные для каждого советского человека слова Сталинской Конституции! Единственное, на что они могли рассчитывать (и до последнего ведь рассчитывали) — на брезгливую жалость вождя, готового заменить расстрел гуманными десятью годами.

Результаты раскопок на Бутовском полигоне

Приговор приведен в исполнение

К 1937 году тюрьмы перестали справляться с потоком казней, и «органы» выделили под эту задачу ряд специальных мест. В реестре «Некрополь ГУЛАГа», составленном обществом «Мемориал», — около 800 мест казней и массовых захоронений, разбросанных по стране. Это и полигоны типа подмосковных Бутова или «Коммунарки», и расстрельные рвы, и братские могилы, где тайно закапывали казненных, тысячи кладбищ при лагерях и спецпоселениях. Большинство давно разрушены и слились с землей, а иногда и вовсе были устроены на месте свалок, как Бутово, о котором рассказывалось в сентябрьском номере журнала за 2003 год. Занимающий два квадратных километра Бутовский полигон, недаром названный «Русской Голгофой», — наиболее изученное и, благодаря патронажу церкви, символичное место из тысяч подобных — попал под юрисдикцию ОГПУ еще в 1920-х годах. «Когда началась борьба с врагами народа, — говорит настоятель Бутовского храма отец Кирилл Каледа, внук расстрелянного на полигоне священника, — это место назвали стрелковым полигоном. Только мишенями сделали людей». Много времени для обустройства не понадобилось: экскаваторами выкопали несколько пятиметровых рвов трехметровой глубины, территорию наспех огородили — просто обмотали деревья колючей проволокой (вросшая в кору, она видна до сих пор), и в ночь с 7 на 8 августа расстрельный конвейер в Бутове заработал. «Тройки», получившие право без суда и следствия выносить приговоры, не мудрствовали: «По обвинению в антисоветской агитации назначена высшая мера наказания — расстрел», «за антиколхозную агитацию назначается высшая мера наказания — расстрел». В Московском управлении КГБ хранятся одиннадцать томов с актами о приведении в исполнение смертных приговоров: с 7 августа 1937 года по 19 октября 1938 года в Бутове было расстреляно 20 765 человек. «Иногда в сутки расстреливали до двухсот человек, — продолжает отец Кирилл. — А 28 февраля 1938 года здесь погибло 562 человека». В Бутовской земле лежит Федор Головин, председатель Второй Государственной думы, генерал-губернатор Москвы Владимир Джунковский, митрополит Ленинградский Серафим (Чичагов), один из первых русских летчиков Николай Данилевский, художники Александр Древин, Роман Семашкевич, Владимир Тимирев, старики и совсем молодые люди, множество представителей духовенства. Комментируя бесстрастную статистику, отец Кирилл поясняет: «Около трехсот человек из расстрелянных на полигоне причислены Русской православной церковью к лику святых. Такого места больше нет на русской земле». После войны расстрелов в Бутове уже не проводили, только хоронили казненных и умерших в московских тюрьмах, а в конце 50-х полигон закрыли. Но еще в 90-х территория бывшего полигона находилась под серьезной охраной КГБ. В 1995 году ФСБ передало часть территории полигона церкви. Вскоре здесь воздвигли небольшой деревянный храм по проекту Д.М. Шаховского. Научно-познавательный центр при храме собирает материалы и реликвии, связанные с жизнью пострадавших на полигоне, с его историей. Полигон, выглядевший изначально как свалка, постепенно благоустраивается. «Мы придали могилам благородный вид. Сначала они больше напоминали проваленные ямы, — говорит отец Кирилл. — Теперь люди приходят сюда для почтения мертвых, для молитв и размышлений». В последнее время в Бутове не проводили новых раскопок, сосредоточившись на исследованиях атрибутов, найденных в прошлые годы. Каждую весну Патриарх Алексий совершает здесь богослужение памяти убиенных. Отец Кирилл рассказал, что в этом году храм в Бутове может стать местом объединения Русской и Зарубежной православных церквей — «Мы все молимся об объединении, это станет одним из главных событий эпохи. И уж конечно, полигон Бутово, «Русская Голгофа», для этого события — место самое подходящее».

Любовь Хоботова

«Людей сажают ни за что»

Расщепление истины в сталинском исполнении было пугающе искренним. Он — никогда не ошибался. Всегда находились удобные вредители, враги и диверсанты, виновные в провалах и перегибах, и вот их-то и приходилось карать со все возрастающей суровостью. Уж на что старые ленинцы были ухари, но даже им становилось не по себе. Одно дело, когда истребляют коллег по царской Думе , разных кадетов, трудовиков и эсеров. И совсем другое — когда их, проверенных партийцев. Это неправильно! Сталин понимал, что они боятся. Бедняга Киров донес ему о готовности «стариков» сместить генсека и вернуться к «ленинским нормам». Наивные: они же и существовали в ленинских нормах, только закаленных до стального блеска и очищенных от интеллигентской ржавчины. Большевистский паровоз заднего хода не знает. Поэтому первым должен был погибнуть сам Киров: раз те ему доверились, значит, думали, что он способен пойти против Сталина. Этого логика расщепленной истины простить не может. Жалко, конечно, Мироныча — верный был товарищ, но такова диалектика классовой борьбы. И они все еще ответят за то, что вынудили Сталина убить лучшего друга! Ответили: для ускорения процесса пришлось вместо расстрелянного Ягоды (он слишком много знал, в частности, о деле Кирова) поставить Ежова — простоватого исполнительного мужичка с незаконченным низшим образованием. Ненадолго, пока не сделает свое дело и его не пустят в расход, заменив на Берию. Поразительно, что Ежов это понимал. И его близкие тоже. По тайной договоренности с обезумевшей от ожидания женой, которую отправили на лечение в закрытую больницу, нарком сделал ей контрольный звонок — без слов, отправляясь на заседание Политбюро, где ему надлежало выслушать партийный приговор. Линия, конечно, прослушивалась. Она все поняла и приняла заранее приготовленную лошадиную дозу люминала. Просто романтическая сказка: они любили друг друга и умерли в один день. Почти.

Можно верить Хрущеву и партийной комиссии, установившей виновность Сталина в гибели Кирова, можно не верить. Не в этом дело. Зачем Хрущев в конце 1960-х наговаривал свои неуклюжие воспоминания на магнитофон, рискуя нажить серьезные неприятности? Затем, что у него была человеческая потребность оправдаться, объясниться, договорить недосказанное. У него, в отличие от сверхчеловека Сталина, сохранилась в душе химера, которую буржуазные слабаки называли совестью. Ее, видимо, не было у стальных партийцев Молотова, Кагановича, Маленкова, Калинина, Булганина, которые не решились нарушить закон омерты и ушли молча. А Хрущев попытался, и был встречен стеной отчуждения. Как тот поезд из Полтавы. С помощью хитроумных операций надиктованный текст переправили за рубеж и издали. Вышел скандал. В брежневском СССР книгу объявили фальшивкой, а весь мир читал. Прошли годы. В 1999-м издательство «Московские новости» взяло на себя труд по его полному изданию в России. Четыре тома тиражом всего 3 000 экземпляров. В начале 2007 года бывший редактор «МН» Виктор Лошак с горечью написал, что значительная часть тиража так и лежит в редакции нераспроданной. Страна не хочет знать прошлого. Она им не переболела. Ей стыдно и страшно. Она храбрится и изо всех сил делает вид, что плевать хотела. Она круче этого жалкого Хрущева. Она верит, что так было надо. Потому что иначе зачем такие жертвы? Психологи подобное состояние называют стокгольмским синдромом: взятая в заложники жертва оправдывает палача.

О ресурсах материальных и духовных

Сталин, конечно, гений. Гений власти. Только о ней он думал, только ради нее работал не покладая рук, вдохновлял, пугал, убивал, воевал и добивался невозможного, щедро расходуя ресурсы, которые веками копила Россия, — в первую очередь демографические. Об этом много сказано: 8—10 миллионов коллективизация, сколько-то миллионов репрессии, 27—29 — война… Беря на круг, с учетом неродившихся детей от досрочно погибших родителей, демографы считают, что большевизм стоил России 100—110 миллионов человек. Сегодня нас могло быть столько же, сколько американцев. Все эти рассуждения бьют все тем же простым аргументом: так было надо. Зато выжившие стали жить гораздо лучше! Да неужели?

Современный вид типичного исправительного лагеря в Магаданской области. В среднем в таких лагерях содержалось по 10 с лишним тысяч заключенных

Кроме людских, были ведь еще и ресурсы духовные. Энергия веры. О ней в ушибленной материализмом советской стране никто не говорил. Точнее, диалектически применяли другой термин — энтузиазм. Советских людей учили: власть партии предопределена объективным ходом развития материи, опирается на установленные наукой законы, и поэтому все, что партия делает, — правильно и научно обосновано. И снова это версия для дурачков. В кругу посвященных Сталин развивает прямо противоположную концепцию. 23 декабря 1946 года биограф вождя Василий Мочалов записывает его слова: «Марксизм — это религия класса… Мы ленинцы. То, что мы пишем для себя, — это обязательно для народа. Это для него есть символ веры!» Вот это — правда. «Голубиный язык», религия в самом чистом виде и есть. Со всеми чертами грубого неофитства, начиная от обильных человеческих жертв, идолов, инквизиции, Краткого курса «нового завета», пантеона новых святых и кончая принципом жреческой непогрешимости.

Религия, к сожалению, глубоко варварская. Перепутавшая мир земной с миром небесным и пообещавшая построить рай на земле. Выдумавшая языческий обряд поклонения мумии великого предка. Рискнувшая возвысить статус жреца до Живого Бога. Вера, сросшаяся с бренным миром, технически обречена на скорую смерть, в этом уже заложена идейная фальшь. Чем очевиднее будет разрыв между ее постулатами и повседневной реальностью, тем тотальнее должны быть репрессивный аппарат для охоты на еретиков и информационная блокада. С подданными, если встать выше моральных ограничений, можно сделать все. Протестовать начинает тупая материя: коровы не доятся, земля не родит, люди не размножаются, экономика впадает в ступор и все очевиднее отстает от конкурентов. Ресурсы веры и долга, заставлявшие людей работать бесплатно, забыв про своих мертвецов и голодных детей, неудержимо иссякают.

Нам обещали коммунизм. Где же он, черт возьми? Ну, и далее уже по мелочи: где более высокая производительность труда, где отмирание государства как аппарата насилия, где земля крестьянам, мир народам, свобода человеку?

Храм Новомучеников и Исповедников Российских в Бутово

Век репрессий

Прошедший ХХ век называют иногда столетием геноцида. Израильский историк Исраэль Чарни в двухтомнике 1991 года «Геноцид. Критический обзор библиографии» характеризовал его как лишенное смысла убийство людей, совершаемое на любой основе — будь то этническая, религиозная, политическая или идеологическая. Как бы то ни было, массовые репрессии, принимающие масштаб геноцида, — сознательное преступление, санкционированное правящей верхушкой страны. Арест Пиночета в 2000 году впервые поставил перед обществом вопрос: может и должен ли лидер предстать перед судом за преступления против своего народа, совершенные в период его царствования? Список всех современных диктаторов и вероятного количества жертв инициированного ими геноцида слишком велик, поэтому приведем лишь самые характерные примеры. Подсчитывая жертвы в случаях сталинского и маоистского террора, трудно разделить количество людей, убитых по прямому приказу вождей и погибших в результате их политических решений. Так, во время китайской «культурной революции», по данным нынешнего китайского правительства, погибли 30 миллионов человек, но многие умерли от голода, вызванного этой политической кампанией. Сталин загубил более 17 миллионов соотечественников, но «всего лишь» полмиллиона казнили по его приказу. Аятолла Хомейни посылал на войну с Ираком детей, но в этом случае речь идет о войне, и такого рода жертвы мы не считаем жертвами репрессий. Отметим: преступления, совершенные диктаторами правого крыла, всегда лучше документированы и, соответственно, подлежат более точному учету, чем преступления против человечности, совершенные коммунистическими лидерами: документы, всплывающие практически ежегодно, заставляют постоянно пересматривать цифры в сторону увеличения, и все равно до сих пор точно неясно, сколько людей уничтожили китайские хунвейбины и сколько тибетцев погибло во время вторжения 1950 года. Точно так же невозможно подсчитать, сколько диссидентов было убито по приказу Ким Ир Сена в Северной Корее. Ясно одно: многие тысячи.

Верую

Способность верить Сталин истребил в России на поколения вперед. И это самое страшное. Двоемыслие обратило запасы нормальной человеческой веры в их противоположность. Приученные верить всему, мы теперь не верим ни во что. Даже если человек искренне говорит правду или делает добро, мучаемся подозрением: а зачем это он? Общество раскололось на две неравные части. Меньшая, закрыв глаза, ищет духовной опоры в прежней сталинской вере. Им по-своему легче. Большая, держа глаза открытыми, мучится утратой смыслов и изобретает для себя многочисленные верозаменители, весьма часто находя их на дне бутылки. Вялотекущая духовная катастрофа восходит корнями к фальшивой вере большевизма.

Один из репрессированных демографоввредителей, математик Михаил Курман, отсидев свой срок, вернулся-таки живым и оставил воспоминания, так и не напечатанные в России. Там много чего, приведу лишь одно наблюдение. Когда заключенных бросили на поддержку обезлюдевшего сельского хозяйства, его, правоверного коммуниста, возмутило, что блатные нарочно сажали рассаду корешком вверх. Тогда как профессура и прочие вредители считали своим долгом честно выполнять свои рабские обязанности на меже. Какой болезненный парадокс. С одной стороны, в них живы инстинктивные представления о трудовой этике. А с другой — они в собственных глазах оправдывают очевидное безумство реальности: мы же ни в чем не виноваты, это ошибка, мы порядочные люди! Видите — честно сажаем свеклу… Как легко было их, наивных, эксплуатировать. Ну, прямо как Фейхтвангера.

А «классово близкие» к советской власти уголовники ничуть не заблуждались. За дело их посадили или не за дело, начальство хрен заставит их горбатиться ему на пользу. Они гораздо лучше считывали грамматику «глубинного языка». И были правы в своем цинизме: кто в силе, тот и прав; а дураков работа любит. Высокие слова звенели над страной, а конкретная жизненная практика учила, что выживают и побеждают люди с этикой уголовника. Практика, в конечном счете, победила. Иначе и не бывает. К нашему общему несчастью.

Долгосрочная катастрофа 1937 года заключалась в окончательном уничтожении нормальной системы ценностей. Власть на корявом языке практики объяснила: не шевелись. Не дергайся. Жди команды. Бессмысленно обливаться потом над своим клочком земли и строить дом для жены и детей — все равно урожай отберут, тебя отправят на вечную мерзлоту, а дом достанется соседу-доносчику. Нельзя честно считать прибыль и убыль населения — вместо этого надо улавливать волю начальства и выдавать «правильные» цифры. Смертельно глупо представлять объективные сводки состояния экономики и предлагать меры по ее улучшению — они будут восприняты как подрывная деятельность. Девизом эпохи стала фраза советского экономиста, академика Струмилина: «Лучше стоять за высокие темпы роста, чем сидеть за низкие». И, конечно, темпы были блистательны. Особенно в печати. Только надо иметь в виду, что сталинская печать, как и сталинские сводки, говорят языком двоемыслия: правда есть ложь.

Последний рывок

А как же победа над Гитлером? Боюсь, это был последний, опустошающий рывок, сделанный усилием той самой русской веры. Куда-то испарились горы оружия, которые ковала могучая советская держава, открыто готовившаяся к войне и обещавшая вести ее «малой кровью, могучим ударом, на чужой территории». На самом деле народ два года прикрывал страну незащищенным телом. На своей территории. Огромной кровью.

Хрущев, осуществлявший партийное руководство обороной Украины, с ужасом пишет о лете 1941-го: «Винтовок нет, пулеметов нет, авиации совсем не осталось. Мы оказались и без артиллерии». Маленков, к которому удалось дозвониться с просьбой о помощи, отвечает из Кремля , что оружия нет, но помогает добрым партийным советом: «Дается указание самим ковать оружие, делать пики, делать ножи. С танками бороться бутылками, бензиновыми бутылками, бросать их и жечь танки». Что же Сталин? «Помню, тогда на меня очень сильное и неприятное впечатление произвело поведение Сталина. Я стою, а он смотрит на меня и говорит: «Ну, где же русская смекалка? Вот говорили о русской смекалке. А где она сейчас на этой войне?» Не помню, что ответил, да и ответил ли я ему. Что можно ответить на такой вопрос в такой ситуации?»

Действительно, что? «Мы оказались без оружия, — подводит итог мемуарист. — Если это тогда сказать народу, то не знаю, как он отреагировал бы на это. Но народ не узнал, конечно, от нас о такой ситуации, хотя по фактическому положению вещей догадывался» («Воспоминания» Хрущева). Конечно, догадывался. Когда необученным ополченцам давали одну винтовку на троих и две свежесрубленные дубины и бросали вперед, на танки, — трудно не догадаться. Но сегодня, как и тогда, об этом не принято говорить.

Хрущев простодушно пишет «мы», не снимая с себя ответственности, за что его верные сталинцы и презирают: жалкий кукурузник, болтун. Не умеет соблюсти священного закона расщепленной истины. Сталин бы так не осрамился. Видите, он опять прав кругом, а виноват народ, который все хвастался смекалкой, а как пришла суровая година — так ему, вишь, подавай винтовки. Остается только затыкать его бестолковым мясом дыры в величественных планах партии... И ведь заткнул! Поистине сверхчеловек. Только от народа мало что осталось, и с каждым годом остается все меньше. Демографическая инерция растягивается на поколения. Как и культурная, впрочем.

Дмитрий Орешкин

Читайте также на сайте «Вокруг Света»:

География скорби

Проклятая дорога

Как и многие красочные названия отдаленных мест, слово «Занзибар» — у всех на слуху, но не ассоциируется ни с чем конкретным, а, скорее, навевает смутные грезы о «чудо-острове». Конечно, реальный архипелаг в Индийском океане — это не только буйные краски и царство экзотики, но и повседневные проблемы. Правда, здесь они порой решаются весьма оригинально…

Скоростной паром между материком и Занзибаром стремительно несется по океанским волнам. Пассажиров на борту — полно, причем их расовая принадлежность с трудом поддается определению «на глаз». Одними чертами они похожи на африканцев, другими — на арабов, а часто все эти черты перемешиваются и сливаются воедино. Как бы для полной путаницы, в толпе мелькают индийские наряды…

Такой этновинегрет характерен для Занзибарского архипелага. Торговые отношения, которые веками связывали его с другими побережьями Индийского океана, логическим образом привели и к отношениям личным между местными и «гостями» — в массовом масштабе. В результате возникло уникальное островное сообщество из десятков и сотен составных «частиц», объединенных лишь общим языком, суахили.

Ближе к островам ход парома замедляется. На горизонте из переливающихся солнечных бликов вырастает линия пальмовых крон, затем возникают минареты Стоун Тауна и наконец — белизна роскошных зданий времен султаната.

«Раньше, — говорит Саид, подливая нам чаю со специями, — как раз в такую рань, как сейчас, повсюду в городе гремели колокольчики продавцов кофе. Каждый уважающий себя занзибарец начинал день с чашки мокко, выпитой у дверей собственного дома». Саиду около семидесяти, и «раньше» означает для него — при монархии, до революции 1964 года.

Колокольни и минареты мирно сосуществуют в архитектуре Стоун Тауна. С 2001 года он был целиком включен в список объектов всемирного культурного наследия ЮНЕСКО

В самом деле, арабский обычай начинать день с крепкого кофе, наверное, хорошо «вписывался» в эти узкие улочки, которые вызывают ассоциации со столь далекими отсюда старыми городскими кварталами Туниса и Марокко . Но сегодня черный мокко уступил место растворимой бурде под названием «африкофе». Крупных арабских торговцев тоже не осталось — за минувшие сорок лет черты канувшей «изящной эпохи» почти исчезли из памяти Занзибара. Их можно сегодня уловить лишь в архитектуре: дома из белой коралловой извести, с их богато украшенными дверями — совершенно необычное для Африки зрелище. Особенно заметен былой придворный блеск в облике Бей-эль-Аджаиба, Дома чудес, — султанского дворца XIX века. Теперь там музей.

Впрочем, величественные памятники способны напомнить не только о славных временах, когда было принято говорить, что «вся восточная Африка пляшет под занзибарскую дудку», но и о главном историческом качестве «африканской Венеции»: космополитизме во всем. В еде, в традициях, в религии. Башни двух церквей и индусского храма взмывают в небо над Занзибар-сити (Стоун Таун представляет собой его исторический центр) параллельно минаретам мечетей… Хотя последних, конечно, все же гораздо больше: «главной верой» на архипелаге остается ислам, привезенный сюда, как и на все земли суахили, арабскими купцами. Он фактически определяет и направляет общественную жизнь, хотя африканское начало примешивается и тут. Скажем, женщины Занзибара не носят простых платков или черной чадры, а целиком закутываются в пестрые ткани, канги, завезенные из внутренних районов Танзании. А кое-кто и вовсе продолжает заклинать духов природы и демонов (это при том, что, по официальным данным, 98 процентов населения — мусульмане!). Так, говорят, что в 1972, 1980, 1995, 2000 и 2001 годах фиксировались вспышки особой активности некоего демона по имени Попобава, известного своей склонностью к развратным действиям в отношении мужчин. Сознательные люди даже благоразумно ложились спать прямо на улице...

Сегодня на месте рынка — памятник жертвам работорговли

От султана до республики

Цивилизация людей, говоривших на суахили, возникла в XI веке. Именно тогда племена восточного берега Африки («суахили» происходит от арабского «сахиль», «берег») включились в оживленную торговлю на Индийском океане. Она быстро «привела» их и на Аравийский полуостров, и в Персию, и в Индию, и даже в Китай. Ясно, что и персидские, и арабские купцы, с которыми суахили завязали тесные отношения, активно селились на их землях. Тогда же произошло и заселение Занзибара, которым изначально правили именно династии суахили. Позднее, в XVI веке их сменили португальские колонизаторы, а тех, в свою очередь, вытеснили те же арабы из Оманского султаната. На самом последнем этапе, в столетии XIX, явились британцы, которые принудили султана признать их протекторат в результате самой короткой войны в истории (согласно Книге рекордов Гиннесса!) — английский фрегат дал один артиллерийский залп, и через 20 минут после объявления о начале боевых действий правитель Занзибара сдался. Чем и сохранил за собой автономную власть на будущее. Когда же колонии в Африке начали одна за другой обретать независимость (в середине ХХ века), события развивались для его потомков не столь благоприятно. Через несколько лет после ухода европейцев, в 1964м, при широкой поддержке населения с африканскими корнями вспыхнуло восстание, унесшее не менее 17 000 жизней, а также корону с султанской головы. Избранный вскоре первый президент Занзибара, Абейд Каруме, заключил уже спустя пару месяцев договор с также недавно обретшей свободу Танганьикой — об объединении в одно государство. Так на карте появилась Танзания.

«Проклятое» богатство

... что не для всех, надо сказать, было внове. Собственный кров имеется далеко не у каждого жителя Занзибара, одной из самых бедных стран мира, где средний годовой доход составляет 250 долларов на человека, а детей рождается столько, что 45 процентов населения — младше 16 лет. Здешние перспективы на будущее туманны. Достаточно раз пройти по кварталу под названием Нг’амбо («Другая сторона»), который занимает в Занзибар-сити в пять раз больше места, чем посещаемый туристами Стоун Таун, чтобы составить самое безрадостное впечатление: вместо «коралловых» палат — примитивные избушки из бетонных блоков и покосившиеся глиняные мазанки. В песке и грязи на проезжей части нога тонет по щиколотку, окна со стеклом или хотя бы сеткой для защиты от малярийных комаров (малярия до сих пор — самая частая причина смертей на островах) днем с огнем не найдешь. Одинокие джипы высоких чиновников и других обеспеченных людей изредка мелькают в этой обстановке, словно видения из другого мира.

Откуда же взялось и куда потом делось бывшее благосостояние, коим так славился Занзибар в прошлом? Ведь еще сто лет назад, и даже меньше, он считался буквально Золотым архипелагом, финансовым центром всей индоокеанской области. 

В деревнях Занзибара хижины по сей день строят из веток, глины и пальмовых листьев

На первый вопрос ответить нетрудно. Рышард Капущинский, выдающийся польский репортер, проработавший много лет в Африке, называл Занзибар «проклятым островом». Здесь процветала и распространяла отсюда свои щупальца по миру работорговля. Перекупщики-арабы привозили пойманных в глубинах материка пленников, чтобы выставить их на местных рынках, а потом, погрузив на корабли, отправляли покупателям: на Ближний Восток и в Америку. Принято считать, что только за вторую половину XIX века тут ушли «с молотка» 600 000 невольников. И это — не считая погибших в дороге от жажды, лихорадок и лишений… Сегодня этот промысел отошел в историю — на месте рабского торжища в Стоун Тауне выстроен христианский собор. Темницы, сохранившиеся под его фундаментом, и сейчас напоминают о зверствах того времени.

Утратил Занзибар в последние столетия свои позиции и в других, менее жестоких сферах торговли. Суда, шедшие из Индии или Индонезии с грузом специй, перестали нуждаться в остановке на Занзибаре. Африканское золото в наши дни тоже переправляется в Европу и Северную Америку другими — зачастую не менее темными — путями. Остается лишь монополия на гвоздику. Если бы пришлось подбирать для архипелага особую эмблему, то кроме дхау, традиционных, встречающихся здесь повсюду парусных лодок, это растение было бы первым в списке. Его привезли на Занзибар почти 200 лет назад с родины пряностей, Молуккских островов, и очень скоро оно вышло на первое место среди всех местных сельскохозяйственных культур, обойдя по «объемам» выращивания перец, корицу, базилик, какао... Вот и сегодня оно приносит половину скудных доходов государства.

Основная статья экспорта на Занзибаре — гвоздика, основное средство передвижения — велосипед

Гвоздика ароматная, Syzygium aromaticum — одноименный цветок с ней ничего общего ни имеет — растет на малоприметных деревьях средней высоты, которыми сплошь покрыты островные долины: оттого воздух Занзибара наполнен благоуханием, особенно после сбора урожая: нераскрывшиеся цветочные бутоны, которые и составляют знакомую всем специю, сушатся перед каждой хижиной, а часто и прямо под ногами, на улицах. Львиная доля идет на экспорт, а остальное — на маслоперегонную фабрику. «Конечно, вы можете посетить наш завод! Сейчас я вам найду провожатого!». Приветствовал нас главный человек на небольшом производстве в селении Чаке-Чаке. Оказалось, что он учился в Москве в ту пору, когда Танзания решила «попробовать социализм». Экономический курс ушел, теплые чувства остались.

Впрочем, в последнее время у архипелага появилась еще одна доходная статья — туризм. Только за последние десять лет число отдыхающих увеличилось в несколько раз. С одной стороны, для страны это, конечно, хорошо: создаются рабочие места, в том числе — раньше это было делом неслыханным — для женщин. Кроме того, туристические фирмы энергично поддерживают разнообразные общественные экологические проекты: по очищению сточных вод, по пресечению браконьерства — это ведь в их интересах. Наконец, наплыв иностранцев способствует расширению занзибарского кругозора: учреждаются фестивали кино и музыки (тут уместно вспомнить, что солист группы Queen Фредди Меркьюри родился именно на Занзибаре в семье индийского происхождения. Его настоящее имя Фаррок Бульсара, но «тематическое» кафе на набережной Стоун Тауна избрало для своей вывески куда более известный псевдоним: «Mercury’s»).

Но есть у медали, как говорится, и обратная сторона: поведение все более многочисленных гостей отнюдь не всегда соответствует строгой мусульманской морали. Приходится напоминать о ней даже законодательно: к примеру, в 2005 году на Занзибаре был принят закон, запрещающий целоваться на улице. Но и это не помогает: недавно в Стоун Таун взлетело на воздух несколько заведений, где разливали приезжим алкоголь. Ревнители старины и чистоты нравов не дремлют.

Традиционные лодки дхау строятся сегодня так же, как и 1 000 лет назад. Раньше на них многие доплывали до Индии и Китая…

Кораническая экология

Среди множества островов архипелага выделяются два крупных, основных: Пемба и Унгуджа. Унгуджа (ее иногда называют собственно островом Занзибар со столицей в Занзибар-сити) — это культурный и политический центр, она более урбанизирована, здесь протекает вся деловая жизнь архипелага. Пембу же еще в Средневековье прозвали «зеленым садом» — такой она осталась и поныне: сельской и слегка провинциальной.

В общем, она лучше «сохранилась». Вот, например, Мисали, совсем небольшой островок у самого побережья Пембы. Он необитаем, но имеет большое значение для всего Занзибара. Воды вокруг Мисали особенно богаты рыбой, это настоящее натуральное рыбное хозяйство, которое обеспечивают экосистемы коралловых рифов и мангровых зарослей. Рыбаки из разных деревень Пембы и даже Унгуджи с готовностью тратят по нескольку дней, чтобы сюда добраться. Наконец, этот клочок суши священен: местные мганга, шаманы-лекари, приезжают сюда собирать целебные травы и приносят жертвы духам шетани, которые обитают, как считается, в многочисленных пещерах.

В середине 1990-х годов автономное правительство Занзибара решило сдать Мисали в аренду иностранному инвестору под строительство гостиничного комплекса. Но заманчивому проекту так и не суждено было осуществиться. Сначала взбунтовались деревенские общины — перспектива приезда богатых, но незваных гостей не могла вызвать энтузиазма у традиционалистского населения, да и за судьбу духов опасались. А вскоре к протесту подключились некоторые международные организации, встревоженные угрозой уничтожения уникальной коралловой «инфраструктуры».

В итоге произошло невозможное: бизнес-план отменили. Более того — в ходе «антигостиничной» кампании родилась MICA, Ассоциация защиты острова Мисали (Misali Island Conservation Association), которая изобрела на Занзибаре совершенно новый подход к решению экологических вопросов.

Дела с охраной природы в этих местах и без отелей обстояли небезоблачно. Той самой рыбы, которая кормит чуть ли не весь архипелаг, стало существенно меньше еще в середине 1990-х — в частности, из-за того, что местные стали все чаще использовать особые мелкие сети, а также «старый добрый» динамит. При этом рыбаки словно бы не понимали: вытаскивая сегодня из воды вдвое или втрое больше «биомассы», в долгой перспективе они ведут подкоп под самих себя.

Эти сушащиеся на солнце морские чудища — «обыкновенные» осьминоги

В этой ситуации MICA учредила специальную защитную зону вокруг Мисали. В центре нее рыболовство ныне полностью запрещено. В других секторах строго наблюдают за количеством и качеством снастей, и квота добычи ограничена приемлемыми для экосистемы цифрами.

Конечно, с самого начала нашлось много народа, желавшего обойти правила морского заповедника. А эффективно охранять его круглые сутки представлялось невозможным. И вот тогда ассоциация «сделала ход конем»: привлекла к борьбе за дикую природу авторитет ислама.

В брошюре, распространенной MICA среди имамов, которые преподают в сельских школах, целых 37 сур Корана привлечены для объяснения — почему окружающую среду надо беречь. Там подробно толкуется об ответственности человека за данную ему Аллахом планету. «Экологическую благую весть» распространяют и во время пятничной молитвы, и вообще, при каждом удобном случае в деревенских собраниях, которыми в суахильской культуре решаются все вопросы местной политики.

Успех не заставил себя ждать.

Нет кораллов — нет и рыбы!

В школьном классе, расположенном посреди деревеньки Ндоого на острове Фундо, невыносимо душно, хотя здание открыто со всех сторон и стекол на окнах, естественно, нет. Все парты, скамейки и подоконники облеплены детишками в опрятных синебелых формах. Ответственный за образование сотрудник MICA, Мбарук Мусса Омар, пригласил нас на урок исламской экоэтики.

Мальчики и девочки пристально следят за тем, как видеомагнитофон и телевизор подключают к генератору. На Фундо нет ни электричества, ни водопровода, поэтому уже само появление техники — сенсация.

В маленький класс набилось около 250 деревенских детей — начинается урок экологии

«Все есть в Коране, — классической формулой начинает Мбарук, — и уж, конечно, там написано о том, как мы относимся к природе». Затем он пишет арабскими буквами одну из сур на доске: в ней идет речь о том, что люди совершили «скверные деяния» на земле и под водой и что им теперь придется на себе почувствовать результаты содеянного.

Ребята легко читают этот текст — с раннего возраста даже на самых мелких островах всякий знает и латинский алфавит, которым сегодня пользуется суахили, и «священный» арабский.

Далее Мбарук рассказывает о том, что творение — едино и неделимо и из него безнаказанно нельзя «вытащить» ни одной детали, и о равновесии, мизане, которое должно сохраняться между всеми живыми существами. Все это сопровождается поучительными кадрами подводного мира на экране, которые в классе вызывают нескрываемый восторг. «Если бережно относиться ко всему этому, тогда океан будет еще кормить ваших внуков и внуков ваших внуков. Разрушать кораллы — то же самое, что сбрасывать бомбы на свои манговые деревья. Кто бы из вас стал это делать?» И переходя на английский, уже для нас, гостей, он с улыбкой резюмирует: «No tree — no mango; no coral — no fish!!!»

Закончив урок, Мбарук зовет всех на прогулку. Поскольку пришел час отлива, идем по пляжу. Раскаленный песок отражает ослепительный свет полуденного солнца. При каждом шаге десятки крошечных крабов разбегаются в разные стороны, чтобы вновь молниеносно закопаться в него. Навстречу нам уже бредут женщины, собравшие у кромки воды то, что она оставила, отступая. «Улов» помещается в ведрах, которые они по африканскому обычаю несут на головах, но по нашей просьбе сосуды спускаются и выставляются на обозрение. В них — и осьминоги, по которым пробегают волны разных цветов, и «фарфоровые» ракушки, и дюжина коралловых рыбок, которые не успели за утекающим морем. Особенно из всего этого разнообразного и своеобразного богатства нас поражает рыбка кузовок. Угловатое, похожее на идеальной формы коробочку создание с крохотными плавниками и твердым внутренним панцирем, крайне трогательное, но мало похожее на живое существо. «Тропическая сардина, проглотившая консервную банку», — метко замечает наш провожатый.

Вообще акватория между Пембой, Унгуджей и континентом входит в число самых биологически насыщенных районов всех океанов планеты. Только близ Фундо и Мисали обитает 40 видов кораллов и свыше 250 видов рыб. В Пембском канале, глубина которого достигает 2 000 метров, регулярно встречаются и крупные гости: акулы, марлины, дельфины, киты.

Песок, солнце, вода, плодородие — где еще так наглядно научишь детей «жить и давать жить другим»? В мире немного биотопов, столь же заслуживающих эпитет «райский». По дороге на специально защищенный пляж, где редкие морские черепахи раз в году лунной ночью откладывают яйца, Мбарук рассказывает историю в таком духе. «Давным-давно один известный святой по имени Хадра приехал сюда. Он попросил рыбаков дать ему коврик для молитв, так как хотел выполнить свою святую обязанность. Но никакого коврика нигде не оказалось. Тогда Хадра опустился на колени прямо на голую землю, сказав, что весь этот остров подобен молитвенному коврику, и даже край его точно направлен на Мекку. Так остров приобрел свое название: «митили я мсала», что значит «как молитвенный коврик», Мисали».

Эту легенду нам потом еще рассказывали не раз, причем в разных вариантах и при разных обстоятельствах. В самом деле, многообразие биологических видов, культурных и исторических влияний делает весь архипелаг похожим на искусно сотканный многоцветный ковер. Таким он и пребудет, если, конечно, будущие туристы не «затопчут». Что касается местных, то тут многое делается для того, чтобы они смолоду берегли занзибарские острова и их уникальные, нигде больше в мире не встречающиеся богатства.

Мартин Крос Фото Ирины Алаевой

Читайте также на сайте «Вокруг Света»:

Земля черных

Танзания. Стоунтаун

Стреляющие трости к концу XIX века постепенно теряли свою популярность, а тем временем «подрастало» другое направление маскированного оружия, которое тоже ожидал большой успех — стреляющие карандаши и авторучки.

Продолжение. Начало № 6

Совместить стреляющее приспособление с письменными принадлежностями пытались давно, но гусиные перья и массивные чернильницы в качестве маскировки не годились. Разве что вспомнить изящный, не без кокетства оформленный дорожный пистолет-чернильницу-подсвечник, подаренный в 1782 году тульскими мастерами Екатерине Великой , однако это было именно совмещение оружия с чисто бытовыми предметами (столь же необходимыми в дороге, как и пистолет), а не средство маскировки «ствола».

Дорожный пистолет-чернильница-подсвечник, подаренный в 1782 году тульскими мастерами Екатерине Великой

С 20-х годов XIX века фабричным способом выпускались стальные перья, и примерно в это же время появились капсюльные пистолеты, оформленные под «перьевые ручки», но они оказались слишком велики и неудобны как для стрельбы, так и для письма. Ситуация изменилась, когда, с одной стороны, были разработаны небольшие по размерам унитарные малокалиберные патроны с бездымным порохом, а с другой — автоматические (самопишущие) перьевые ручки и цанговые карандаши. Пузатая ручка или карандаш с кнопкой или клавишей, постоянно носимые владельцем при себе, стали отличным маскировочным «материалом». В способах применения «стреляющих ручек» как в зеркале отразилось все разнообразие задач маскированного оружия. Поначалу они, как и стреляющие трости, предлагались в качестве гражданского «оружия самообороны» (смертельного или несмертельного действия), затем попали в арсенал спецслужб и, наконец, стали распространенным типом «самоделок».

В германском каталоге «Ваффен-Гласер» 1933 года можно увидеть стреляющее приспособление с типичным для «гражданского оружия самообороны» названием STOP и хорошо воспроизведенной формой обычного цангового карандаша. Подобные приспособления снаряжали боевыми малокалиберными патронами, мелкой дробью или же «газовыми» и шумовыми патронами.

В мае 1940 года физик Ганс фон Халбан , австриец, был задержан властями в городке Ман Доре, когда просто достал из кармана четырехцветный карандаш — французское население уже было наслышано, что германские агенты вооружены «новым типом пистолетов в виде карандашей», и местные власти отпустили Халбана не раньше, чем проверили документы и карандаш. Халбан, кстати, месяц спустя по поручению Жолио-Кюри сумел вывезти в Англию французские запасы тяжелой воды и радия, спасая их от немецкого наступления.

Однако в годы Второй мировой войны производство «стреляющих авторучек» действительно попытались поставить на поток. Правда, это стоило им качества исполнения и степени маскировки. Пример тому — изделие «Энпен» MkI, разработанное специальной лабораторией в Вэлвине на севере Лондона по заказу британского Управления специальных операций. Эту лабораторию, занимавшуюся различными необычными проектами, прозвали «магазином игрушек господина Черчилля ».

Приспособление «Энпен» грубовато копировало внешний вид обычной авторучки с зажимом-«клипсой» на колпачке. Гладкий ствол снаряжался одним патроном. Перед выстрелом владелец «Энпен» извлекал предохранительную чеку, затем оттягивал зажим авторучки назад, при этом происходил выстрел. Удачно проделать все это можно было только двумя руками.

Своими разработками англичане поделились с американскими коллегами из Отделения исследований и разработок Управления стратегических служб (УСС). В 1942 году УСС тоже пришло к выводу, что агенты, действующие на вражеской территории, нуждаются в различных образцах малогабаритного, скрытно носимого, скрытно действующего или скрытно монтируемого оружия. На основе британской «авторучки» американцы разработали собственную модель «Скорпион», вскоре переименованную в «Стингер» (Stinger — «жало», «жалящий»). Американцы упростили схему. Одноразовое приспособление использовало самые дешевые технологии — гладкий ствол из цельнотянутой трубы, простой ударный механизм, штампованный спуск-«клипсу» с проволочной тягой. Для подготовки к выстрелу рычаг приподнимали и сдвигали назад— так оружие взводилось. Для выстрела оставалось снова прижать рычаг к «колпачку». Всего за год несколько американских фирм выпустили около 40 000 «Стингеров» по цене 40 центов за штуку. Их укладывали в небольшие контейнеры, чтобы сбрасывать с самолетов «дружественным партизанам». Несмотря на чрезвычайно малую дальность стрельбы, «авторучка» была все же лучшим вариантом, чем миниатюрный стилет или заточка, и, видимо, могла сгодиться для того, чтобы с ее помощью скрыться от патруля или раздобыть настоящее оружие.

Британская авторучка калибра .32 (7,65 мм) времен Второй мировой войны, послужившая образцом для многочисленных кустарных подражаний

Название «Стингер» прижилось надолго — в 1962 году появилась новая перезаряжаемая 5,6-мм «авторучка» под тем же именем, принятая на вооружение ЦРУ, наследником УСС. Ее устройство было сложнее, но сама она получилась удобнее в применении — все-таки у американцев было время на доводку. Ствол снаряжался патроном калибра .22 и ввинчивался в корпус. Клавишей спуска служил зажим ручки. Ударник взводился выдвижением колпачка. После этого можно было вернуть колпачок на место, повернуть кольцо на корпусе так, чтобы оно заперло спуск, и готовую к выстрелу ручку убрать в карман. Для выстрела оставалось повернуть кольцо обратно, зажать ручку в ладони и нажать большим пальцем на «зажим». Еще через 30 лет появилась «Стингер Брэйвмен» RG, складывающаяся в некое подобие пистолета. Создала ее фирма «Эр-Джи Брэйвмен Корп.». Идея «трансформера» понадобилась фирме не столько ради большего удобства стрельбы, сколько для обхода законодательства — имея форму «ручки», это приспособление не имело никакого права производить выстрел, а приняв форму пистолета, уже как бы не являлось «маскированным». Ствол может быть выполнен под патроны .22 LR, .22 Magnum, .25 ACP, соответственно типу патрона (кольцевого или центрального воспламенения) выполняются затвор и ударник. Ствол с вложенным патроном ввинчивается в затвор. Затвор с рукояткой стянуты пружиной. Для перевода «ручки» в положение «пистолет» нужно оттянуть их друг от друга, свести к выскочившему спусковому крючку и отпустить — рукоятка сама зафиксируется в боевом положении. На такую процедуру понадобится не менее двух секунд, так что в «боеготовности» это оружие уступает «обычным» стреляющим ручкам. Ударно-спусковой механизм снабжен предохранителем в виде втулки с прорезью впереди затвора.

Стреляющая авторучка «Стингер» — схема и общий вид

«Карандаш-пистолет», разработанный в годы войны для УСС под пистолетный 6,35-мм патрон «браунинг» (.25 ACP), был устроен сложнее и лучше маскировался — он не только выглядел как цанговый карандаш, но даже мог писать. Ствол был обращен вверх и закрывался навершием карандаша. Ударник взводился за выступающую кнопку.

Занимались стреляющими авторучками и в СССР. Так, советский разведчик Л.С. Колосов рассказывал, что «стреляющая авторучка» предлагалась в 1965 году как оружие возможного покушения на испанского диктатора Франсиско Франко. Но акция не состоялась, поскольку скоропостижно скончался инициатор и планировавшийся исполнитель — итальянский социалист. Причем он сам предложил такой вариант оружия, увидев его… в кино.

Одно из маскированных стреляющих приспособлений отечественной разработки выполнялось в виде авторучки с выдвижным стержнем на обоих концах и свинчивалось из двух частей. Одна действительно представляла собой авторучку с обычным шариковым стержнем. Во второй монтировались ударноспусковой механизм и стволик, снаряженный 5,6-мм патроном. Причем дульная часть ствола выполнялась «на конус», как у обычной ручки. Дабы сам пользователь не запутался, что могло, согласитесь, привести к печальным последствиям, «огнестрельный» конец окрашивался специальным образом.

Короткий ствол оружия «авторучек», конечно же, не обеспечивает полного сгорания порохового заряда, большая часть которого вылетает из ствола, усиливая вспышку и звук выстрела и дополнительно ухудшая меткость стрельбы. Так что не только по «прицельности» стрельбы, но и по поражающему действию стреляющие «авторучки» много уступают равнокалиберным пистолетам или револьверам.

«Авторучкам», впрочем, нашли и более «мирное» применение — их форма оказалась удобной для сигнальных устройств (миниатюрных «ракетниц»), включаемых в комплекты выживания пилотов, охотников и путешественников. Здесь о маскировке особо задумываться не нужно — а значит, меньше страдает функциональность.

С другой стороны, «авторучки» полюбили подпольные оружейники-кустари, вытачивавшие свои детища в большом количестве.

Обычным апрельским утром 1995 года в обычном московском автобусе был застрелен рабочий АЗЛК. Застрелен случайно, по глупости — его сосед неосторожно вертел в руках грубо исполненную «стреляющую авторучку». Увы, ничего уникального ни в самом трагическом происшествии, ни в участвовавшем в нем «оружии» не было. Поскольку «умельцы» пользуются токарными и сверлильными станками невысокого класса точности и несложными наборами ручного инструмента, большинство их изделий выполнено по примитивной, небезопасной для самого пользователя схеме с ударно-спусковым механизмом, работающим по схеме оконного шпингалета. Вообще кустарные «стреляющие авторучки», делаемые в разных концах света под наиболее доступные 5,6-мм патроны, на удивление похожи. Скажем, «авторучки», конфискованные британскими властями в Ольстере, похожи на конфискаты московского ГУВД просто как братья-близнецы. Правда, интерес к ним несколько угасает. Это вполне объяснимо — с распространением новых портативных носителей информации авторучки стали уже не столь привычными для нагрудных карманов, как когда-то.

Стреляющий «портсигар» И.Я. Стечкина в раскрытом положении

О вреде курения

Еще меньшие возможности прицельной стрельбы давали стреляющие «сигареты» и «сигары» — из них приходилось стрелять практически в упор, причем держать в руке на удалении от тела, поскольку отдача вышибала «оружие» из пальцев (киношные выстрелы из зажатой в зубах сигареты годились бы только для самоубийства). Тем не менее стреляющая сигарета «Вэл-Вудбайн» и сигара «Вэл-Чарута» числились в арсеналах британских и американских спецслужб в годы Второй мировой. Для лучшей маскировки ствол даже укрывали слоем прогоревшего табака. Стреляющие сигареты и курительные трубки появлялись в каталогах спецслужб и позже. В 1966 году для ЦРУ была создана «сигарета», снаряжавшаяся тем же 5,6-мм патроном. Она бралась в правую руку, левой рукой или зубами выдергивалась небольшая чека, затем следовало указательным и большим пальцем повернуть «фильтр» против часовой стрелки — так взводился ударник. Для выстрела оставалось сдвинуть «фильтр» вперед. При этом руку с «сигаретой» рекомендовалось держать в стороне от тела, поскольку отдача вырывала сигарету из пальцев.

Лучше подходила для маскированного пистолета форма курительной трубки. УСС США получило «трубки», сделанные в лаборатории в Вэлвине. Казенником и «пистолетной рукояткой» служила собственно «трубка» с деревянным чубуком, которую можно было даже набить табаком. В «трубке» помещался ударно-спусковой механизм и в нее же ввинчивался стальной стволик, заряженный 5,6-мм патроном .22 «шот». Ударник взводился за кнопку, скользившую в Г-образном пазу трубки, для выстрела ее нужно было вытолкнуть пальцем из паза, после чего винтовая спиральная пружина посылала ударник вперед, и он разбивал капсюль патрона. Костяной мундштук, крепившийся к трубке байонетным соединением (то есть просто насаживавшийся), прикрывал стволик и перед выстрелом быстро снимался.

«Курительная трубка» — пистолет под 5,6-мм патрон .22 «шот»

Технология авантюры

Бездымные ракетные порохи, новые боевые части, электростреляющие устройства и легкие сплавы сделали 1940-е годы началом расцвета легкого реактивного оружия. Это не замедлило проявиться и в оружии маскированном. У задержанного 6 сентября 1944 года недалеко от села Карманово Смоленской области некоего Таврина (он же Политов, он же Шило) сотрудники СМЕРШ и НКВД якобы изъяли солидный арсенал. Наиболее примечательным экспонатом в нем было реактивное приспособление «Панцеркнакке» (Panzerknacke можно перевести, как «щелкающий броню»). Пусковая труба крепилась на предплечье и укрывалась рукавом пальто, заряжалась 30-мм реактивным снарядом, кумулятивная боевая часть которого пробивала броню толщиной 30—45 миллиметров. Расчет явно делался на стрельбу по защищенным автомобилям. Оно и понятно — Политов выполнял задание германского разведоргана «Цеппелин», предусматривавшее устранение И.В. Сталина или других высших руководителей. Пуск производился электрозапалом — батарея размещалась на поясе, а пусковая кнопка на кисти второй руки, провода пропускались под одеждой. Это — типичный пример оружия для одной конкретной операции. Вот только операция была заведомо провальной.

Из всего, что в кармане

Нередко утверждают, что технологии двигали вперед строители мельниц, оружейники и часовщики. Случалось же и так, что изделия оружейников выполнялись под продукцию часовщиков. Американец Леонард Вудс для маскировки пистолета выбрал предмет, наличие которого в ладони не вызывает подозрений, — карманные часы. Патент 1913 года предполагал однозарядное приспособление, ствол которого представлял собой ось завода часов, спуск — втулку на этой оси. «Часы» брались в ладонь так, чтобы ствол проходил между пальцами, для выстрела оставалось сжать ладонь, надавив на втулку. Два года спустя Вудс запатентовал уже часы — малокалиберный револьвер — семизарядный барабан укрывался специальным приливом корпуса «часов». Правда, интереса производителей такие «часы» не вызвали — слишком уж тонкая работа.

Многие предметы выглядят не менее обыденно, чем часы. Скажем, кошельки-портмоне и карманные револьверы под унитарный патрон входили в моду почти одновременно, и, естественно, появлялось желание их совместить. В 1877 году немец О. Франкенау запатентовал «портмоне», одна половина которого служила обычным кошельком, а во второй монтировался шестизарядный мини-револьвер. Половинки разделялись жесткой пластиной, так что, пользуясь портмоне, владелец не рисковал открыть окружающим наличие оружия. При нажатии на складной спусковой крючок сначала особая тяга открывала отверстие в торцевой стенке, затем следовал выстрел. Очевидно, предполагалось, что на требование «Кошелек или жизнь!» владелец портмоне протянет его грабителю и… сохранит и то, и другое. Это приспособление, как и ряд других, даже выпускалось малой серией. «Портмоне» с бесствольным револьвером под шпилечные патроны есть в коллекции Центрального музея МВД.

А вот известный советский оружейник И.Я. Стечкин создал свой «портсигар» ТКБ-506 в середине 1950-х годов по заказу госбезопасности. Причем сначала им были разработаны патроны СП1 и СП2 с отсечкой пороховых газов, обеспечивавшие беззвучный и беспламенный выстрел. Патрон СП2 был принят к серийному производству и составляет законную гордость отечественных оружейников. Так что «портсигар» Стечкина являл собой достижение техники 1950-х. Он содержал целых три стреляющих устройства с короткими стволиками. После заряжания стволиков портсигар закрывался. Для спуска служила клавиша на месте обычной защелки портсигара. Любезно протягивая такой портсигар оппоненту и якобы желая открыть крышку, можно уложить его наповал.

Хорошо известны зажигалки, оформленные под миниатюрный пистолет. Но бывало и наоборот — обычные внешне зажигалки с заряженным «стволом» внутри. Одно такое приспособление представляло собой настоящий «перевертыш». Карманная бензиновая зажигалка с прямоугольным металлическим корпусом и откидной крышкой фитилька вполне могла использоваться по прямому назначению. Правда, запас горючего был невелик, поскольку большую часть корпуса занимало однозарядное стреляющее приспособление. Для его заряжания нужно было сдвинуть вниз часть корпуса, в которой крепился ствол, и откинуть ее на шарнире, вложить в открывшийся патронник патрон типа .22 «шот» и вернуть ствол на место. При этом взводился ударный механизм. Для стрельбы зажигалка направлялась дном в сторону противника, плоская нижняя крышка откидывалась на шарнире, открывая дульный срез ствола и вытягивая спуск. Оставалось отжать спуск пальцем вниз, и происходил выстрел. При известной сноровке все это можно было проделать и одной рукой, но лучше все же было пользоваться двумя — иначе вылетевшая из пальцев зажигалка могла нанести травму самому стреляющему.

Американцы во Вьетнаме использовали миниатюрные мины-сюрпризы, замаскированные под зажигалки «Зиппо» (через пятнадцать секунд после первого использования она взрывалась). Взрывные устройства в виде портсигаров, спичечных коробков и т.п. разрабатывались в разных странах. А в последние десятилетия маскированные взрывные устройства в целом стали, увы, куда более востребованы, чем благородный маскированный «ствол».

Или вот другой вполне привычный бытовой предмет — складной нож (если он, конечно, не превышает допустимых законом размеров). В 1916 году в США Лео Роджерс запатентовал перочинный нож, рукоятка которого делилась на две части. В одной укладывался складной клинок, в другой помещался ударниковый механизм и короткий 5,6-мм стволик под патрон .22 «шот». Для заряжания или извлечения стреляной гильзы ствол откидывался на шарнире. Спуском служила клавиша на правой щечке рукоятки. А немец Р. Херзель много позже решил соригинальничать, разместив в складном ноже… самозарядный пистолет. Блок лезвий, свойственный любому рабочему складному ножу, откидывался на шарнире вниз и служил рукояткой удержания. Вместе с ним откидывались и щечки ножа, становясь рукояткой и гнездом под магазин. Оставалось вставить магазин (носится отдельно) и передернуть затвор.

От рукава до каблука

Вариантам маскировки оружия под предметы одежды или под одеждой несть числа. Правда, любимый прием киногероев — выстрел прямо из кармана — вряд ли столь уж эффективен, хотя бы потому, что одежда на стреляющем может загореться. А вот выстрел из рукава интересовал многих конструкторов. В 1929 году Э. Юхаш запатентовал в США однозарядный «пистолет», крепящийся манжетой и ремнями на предплечье и скрываемый рукавом пиджака или пальто. Ствол заряжался одним 7,62-мм патроном и ввинчивался в ствольную коробку, в которой монтировался и ударный механизм ударникового типа. Ударник взводился второй рукой за выступающее позади коробки подобие курка, а спуск соединялся нитью с кольцом на пальце. Для выстрела надо было поднять руку и вскинуть вверх ладонь, натянув таким образом нить и открыв ствол. Как уберечь запястье от ожога пороховыми газами, в данном проекте не сообщалось. Уже в 1962 году конструктор Хилл разместил ствол на запястье с противоположной стороны — сверху. Нить, связанная с ударно-спусковым механизмом, также охватывала петлей пальцы руки. Выстрел здесь производился быстрым сгибанием кисти вниз, так что безопасность от ожогов и потенциальная меткость были выше. Перед выстрелом откидывалась крышка, прикрывавшая дульный срез ствола (так что при беглом взгляде на прикрытое рукавом запястье можно было принять стреляющее приспособление за браслет с часами).

Одно время изобретатели предлагали спецслужбам различные варианты стреляющих приспособлений, срабатывавших при подъеме рук вверх — на случай задержания агента. Причем размещали такие приспособления на груди, спине, поясе, под мышкой. Схемы были и чисто механические, и электромеханические. Приспособление, запатентованное американцем Ф.Ф. Лейнинжером в декабре 1941 года, включало дискообразный магазин с расположенными по окружности патронниками и электрическое стреляющее устройство с кнопочным переключателем (крепится на ноге в области колена), питающееся от батарейки, на теле приспособление крепилось ремнями через амортизирующую прокладку. Нажимая переключатель (скажем, положив ногу на ногу), владелец устройства мог без использования рук произвести несколько выстрелов.

Двуствольная «Пряжка» Л. Маркуса готова к выстрелу. Оба ствола выполнены под пистолетный патрон типа 7,65х17, но нарезов не имеют

Немецкий изобретатель Гольдберг в 1934 году взял патент на 12-зарядный револьвер-пряжку. Его барабан представлял собой диск, в каморы которого вкладывались 5,6-мм патроны типа.22 «шот». Ствола не было, так что стрельбу приходилось вести строго в упор. В корпусе пряжки монтировался ударно-спусковой механизм с рычагом-взводителем и спусковым рычагом. Повернувшись в сторону противника, владелец мог выстрелить, нажав насеченную головку спускового рычага в верхнем углу пряжки. О выпуске хотя бы опытного образца такой пряжки неизвестно.

Германский конструктор Л. Маркус поступил проще, разместив в массивной пряжке офицерского ремня блок из двух коротких заряженных стволов и ударный механизм с двумя спусковыми клавишами. В 1943 году Маркус предложил свою разработку вниманию офицеров СС и даже удостоился аудиенции у рейхсфюрера Гиммлера. Его изобретению нашли применение — поскольку офицеры СС не должны были сдаваться в плен живыми, их решили снабдить такими пряжками. При пленении обычно приказывают снять ремень, и тут можно было произвести внезапный выстрел в упор и получить шанс «красиво уйти» из жизни (легко предугадать реакцию на такой коварный выстрел). Выпуск «пряжек» поручили велосипедному заводу братьев Ассманн в Лейбнице, но развернуть производство так и не успели.

Среди оружия специального назначения, разработанного британским конструктором У.Г. Де Лизлом, был и пояс, на котором под верхней одеждой крепился 6,35-мм пистолет. Спуск был дистанционным — через тросик, крепившийся кольцом на пальце правой (для левши — левой) руки. При нажатии на рычажок тросика специальный полозок опускал шептало заранее взведенного курка пистолета, и происходил выстрел.

Вариации на эту тему появляются и поныне — скажем, не так давно свой вариант «стреляющего пояса» создал Б.В. Бондарев в тульском ЦКИБ СОО, в котором работал И.Я. Стечкин. Американец Ф.Е. Стюарт решил использовать для производства выстрела упругость каучуковой обувной подошвы. В нескольких запатентованных им вариантах стреляющего приспособления в каблуке головка ударника размещалась позади заряженного стволика так, чтобы выстрел производился ударом каблука о любую преграду — упругий материал сжимался и резко продвигал ударник к патрону.

Стреляющий перстень Р.Ж. Уитинга (ЮАР, 1988 г.) в «походном» и «боевом» положении. Ударный механизм взводится при выдвижении ствола вперед

Вариант «стреляющей» обуви, по свидетельству Э. Абдулаева, планировалось использовать для покушения на лидера афганских душманов Ахмад Шах Масуда во время афганской войны. Точнее, речь шла о кроссовке, превращенной в осколочную «мину направленного действия». Привести оружие в действие должен был смертник. Но покушение сорвалось. Зато в сентябре 2001 года Ахмад Шах Масуд был смертельно ранен уже бывшими «соратниками» — взрывное устройство смертник пронес к нему в телекамере.

Курьезно выглядел такой действительно необычный вариант маскировки «ствола» на руке, как стреляющий... перстень. Перстни-револьверы, изготовленные во Франции и Бельгии в 1860—1870-е годы, имели калибр 3,5— 4-мм, и в эпоху дымного пороха были не более чем забавной игрушкой. Но и запатентованное столетие спустя (в 1988 году) южноафриканским изобретателем Р.Дж. Уитингом однозарядное малокалиберное стреляющее приспособление в перстне-печатке под вполне современный патрон выглядело не более чем грозно и просто не пошло дальше чертежей.

Вариант «стреляющего брелока» с «удлинителем ствола». Последний уменьшает вероятность ожога руки стреляющего

Новинки «карманных арсеналов»

Аэропорты, банки, офисы крупных фирм и представительские здания уже давно оборудуются индукционными металлоискателями. Тут можно использовать достижения материаловедения и создать полностью неметаллическое стреляющее приспособление — скажем, с керамическим стволом, снаряженным безгильзовым патроном с керамической пулей, дополнить его пластмассовым же ударным механизмом. Одноразовое неметаллическое стреляющее приспособление можно выполнить в виде той же авторучки. Но не проще ли прятать «ствол» в предмет, чей «звон» в металлоискателе или «пятно» в рентгеновской установке не вызовет подозрений? Пример — двуствольный «стреляющий брелок», чье появление среди полицейских конфискатов так обеспокоило недавно европейскую прессу. В самом деле, кого удивит «звенящая» связка ключей? Стоит заметить, что и здесь видно своеобразное возвращение к старинным идеям на новом техническом уровне — в XVII—XVIII веках встречались пистоли-ключи, благо ключи того времени были достаточно громоздки, чтобы вместить заряженный ствол, и к тому же носились на поясе — доставать недолго.

Портсигары и карманные часы к настоящему времени уже вышли из моды. Зато ни у кого не вызывает опасений наличие в кармане, на поясе или в руке сотового телефона. Так, некоторые европейские издания сообщали об изъятии в разных городах Западной Европы у криминальных элементов (в основном с Балкан) стреляющих приспособлений, замаскированных под сотовые телефоны. Редкий случай, когда зарубежная пресса не торопилась обвинять в появлении нового криминального оружия «русскую мафию». Впервые «мобильник-пистолет» был якобы обнаружен в октябре 2000 года в Амстердаме: во время операции по обезвреживанию наркоторговцев его нашли в тайнике. Вскоре пресса сообщила и о задержании хорватского торговца оружием, который через Словению вез в Западную Европу сразу 10 стреляющих «мобильников».

Версия устройства «стреляющего мобильника» под малокалиберные патроны. Как видно, прототип для маскировки — уже устаревший

Стреляющие телефоны, показанные публично, сделаны довольно аккуратно, от настоящих отличаются разве что массой и некоторыми деталями внешней отделки. Сымитированы даже надписи индикатора. Один из таких телефонов по устройству напоминает американское «карманное оружие выживания» «Кинг Кобра» — блок стволов крепится к блоку ударно-спускового механизма на боковом шарнире. В другом варианте — верхняя часть просто сдвигается относительно нижней. В запертом положении они составляют единый плоский корпус. Достоинство заключается в том, что спусковые кнопки выглядят вполне естественно — вот только надо не перепутать, какие же именно кнопки на панели спусковые, а какие бутафорские. В верхней, откидывающейся на шарнире части корпуса расположены четыре очень коротких ствола с патронниками под патроны калибра .22, а в нижней смонтированы четыре ударника с винтовыми боевыми пружинами и простейшими спусковыми устройствами. В докладе Национальной службы криминальной разведки Великобритании , посвященном маскированному оружию, говорится: «Если в прошлом огнестрельное оружие, замаскированное под мобильные телефоны, мы могли идентифицировать по неизвестной марке телефона или названию производителя, то теперь преступники начали использовать подлинные названия, чтобы улучшить маскировку». Правда, последовательное уменьшение размеров мобильных телефонов делает маскировку все более проблемной — устаревший «крупногабаритный» мобильный телефон сам по себе уже привлечет внимание. Придется, не иначе, сокращать количество стволов. 

Семен Федосеев

Как и многие другие парные танцы, аргентинское танго — порождение определенного региона (как арагонская хота или неаполитанская тарантелла) и исторического момента (как, скажем, мазурка, чарльстон или мамбо). Однако, в отличие от них, оно одно смогло пережить свое время и покорить мир. Его история полна падений и взлетов. Родившись в последней трети XIX века на берегах Ла-Платы, в 1910-х годах танго завоевало Европу, в 1940-1950-х — пережило золотой век в Буэнос-Айресе, после чего на многие годы ушло в тень с тем, чтобы возродиться в 1990-х и к началу нового тысячелетия пережить настоящий бум.И если сейчас — лучший момент для того, чтобы приобщиться к этой культуре, то лучший способ сделать это — попасть на Фестиваль Танго.

Показательное выступление в Salon Cunning. Иногда чередование «сетов» на милонге, продолжающееся всю ночь, разбивается десятиминутными вкраплениями сценического танго. В отличие от клубного, для него характерны акробатические элементы

Надвинутая на глаза шляпа, красно-черная гамма в костюме, провокационный разрез, чулки в сетку — вот тот стандартный набор, который встречает любого приехавшего в Буэнос-Айрес буквально на каждом шагу: с витрин сувенирных бутиков, с афиш грандиозных шоу, в лице вездесущих уличных танцоров.

Так называемое «танго на экспорт» — не просто иллюстрация к избитой характеристике этого танца как «вертикального выражения горизонтальной страсти». Черпая вдохновение в прошлом, оно напоминает о том, что танец зародился «на дне» — и вызывает соответствующие образы: «В борделях Буэнос-Айреса танцуют танго…» Однако за туристическим фасадом скрывается совсем другое, многогранное, «живое» танго. Его-то и призван выявить и показать городской Фестиваль.

Наше знакомство с ним началось с открытого урока звезды аргентинского танго Марии Ньевес. Если в «экспортном» танце царит однообразие и предсказуемость, то здесь сразу поражает обратное. Вот сухонький старичок в фенечках, в прошлом явно поклонник рока, нежно прижимает к себе крупную немку, раскрасневшуюся от старания. Там элегантный мужчина в костюме сосредоточенно выводит сложные па с коротко остриженной девчонкой с сережкой в носу. Опытный танцор-уругваец терпеливо объясняет красивой начинающей даме новое движение. Какая-то пожилая парочка, обнявшись, даже не пытается ничего учить, а, будто впервые, наслаждается друг другом.

Легендарная Мария Ньевес среди учеников и поклонников

Посреди всего этого — великолепная Ньевес. «Только посмотрите, как она ходит, как держится. Она — самое танго!» — с придыханием слышится рядом. Если танго, по выражению музыканта Хуана Хосе Мосалини, это «способ жить, дышать, говорить», то Мария Ньевес — лучшая иллюстрация к этому тезису. Как, впрочем, и к тому, что в танго вес и возраст не имеют значения. «Как вы думаете, сколько мне лет?» — игриво спрашивает Ньевес в конце занятия. «45! 40!!» — доносится из толпы. «70!» — торжествует дива.

Своей славой она обязана не столько своим прекрасным ногам — «лучшим ногам Аргентины », растиражированным в свое время на афишах и обложках пластинок, сколько своему партнеру и мужу Хуану Карлосу Копесу, научившему ее танцевать. Считается, что эта пара одной из первых перенесла танго с любительских площадок на профессиональную сцену, положив начало постановочным танго-шоу.

Более того. Как известно, нынешний ренессанс танго начался с грандиозного успеха в 1983 году мюзикла «Танго Аргентино» сначала в Париже , а затем на Бродвее . Копес и Ньевес, тогда уже в разводе, были главными участниками масштабного действа, которое вновь пробудило интерес к танцу во всем мире.

Как некогда в начале ХХ века, так и в его конце, успех в Париже и за его пределами вскоре отозвался на родине. С конца 1980-х в Буэнос-Айресе одна за другой появляются специальные школы, в 1990 году учреждается Национальная Академия Танго, призванная беречь и приумножать историческое наследие. В условиях наступающей глобализации любая культурная «исключительность» становится все ценнее. В 1996 году даже принимается Национальный закон о танго № 24.684, объявляющий танец национальным достоянием, а его продвижение у себя и за рубежом, соответственно, государственным интересом. Прямое следствие этой политики — Фестиваль Танго, проходящий с 1999 года под патронатом городских властей.

  «Быть, как Гардель»

Загадочное происхождении, бедное детство, затем неожиданный успех, мировая слава и трагический финал — в жизни этого человека будто нарочно сошлись все элементы, необходимые для рождения мифа. По одной версии, Карлос Гардель родился на юге Франции в 1890 году и был внебрачным сыном Берты Гардес, вскоре эмигрировавшей в Аргентину. По другой — великого певца зачали в уругвайском городе Такуарембо полковник местной армии и его золовка, а чтобы избежать скандала, новорожденного отдали на воспитание находившейся там проездом Берте. Сам Гардель не только не стремился разъяснить этот вопрос, но и, кажется, делал все, чтобы запутать будущих биографов (так, день рождения он отмечал лишь изредка, и каждый раз — в разные дни). Доподлинно известно, что детство он провел в Абасто, бедном районе Буэнос-Айреса, и что петь начал рано. Поначалу он исполнял народные песни, и даже пользовался некоторым успехом. Но слава пришла к нему после записи танго «Моя грустная ночь». Тогда же Гардель начал работать над своим имиджем — для начала похудел с 117 до 74 килограммов. В 1928 году он завоевал Париж, в 1930-м — Голливуд. 24 июня 1935 года во время турне по Латинской Америке он погиб в авиакатастрофе над колумбийским городом Медельин. Его тело доставили в Буэнос-Айрес через полгода. За это время усилиями журналистов любимец публики превратился в национального кумира: он уже не просто гениальный исполнитель, но и прекрасный сын, друг, гражданин. Такими не просто восхищаются со сцены, таким подражают в жизни. С тех пор народная любовь не ослабевает. Каждый год в день его рождения (11 декабря, он же — Национальный день танго) и смерти, 24 июня, толпы аргентинцев собираются у могилы на кладбище Чакарита. Живо и мировое признание — недавно ЮНЕСКО объявило голос Гарделя культурным достоянием человечества, наряду с музыкой Моцарта и Бетховена. Аргентинцы согласны и выражают эту мысль по-своему: как говорится, «если кому-то нравится Бах, но не нравится Гардель, значит, этому человеку не нравится Бах».

Вместо ацтеков и пирамид

«Вы только начинаете заниматься? Тогда поберегите свои пальчики — не берите босоножки, возьмите закрытые туфли!»

«Внимание! Завтра на нашем стенде будет присутствовать сам Хуан Карлос Копес! Вы сможете пообщаться с ним и взять автограф».

Каждый вечер десять дней подряд главная площадка фестиваля — сейчас это огромный павильон выставочного центра La Rural — вибрирует в ритме танго. Здесь и открытые уроки, и концерты, и магазины специальной одежды и обуви, и презентации музыкальной и книжной продукции последнего года.

Кроме того, фестиваль разбросан по всему городу. По словам организаторов, задача проводимых мероприятий — не только порадовать уже имеющихся поклонников танго, но и завоевать новых.

С этой целью ежедневно в разных и подчас самых неожиданных точках города устраиваются открытые уроки. Один день это Пласа-де-Майо — главная городская площадь, больше привыкшая к полчищам демонстрантов, чем к толпам танцующих. Другой — маленький пятачок среди транспортного потока Авениды 9 июля, признанной чуть ли не самой широкой в мире. Третий — на малопримечательной площади Пожарников в колоритном портовом районе Ла Бока, и так далее. Часто уроку танца предшествует организованная экскурсия по окрестностям, рассчитанная в первую очередь на приезжих: приобщение к танго сопровождается введением в историю города.

По традиции поклонники зажигают сигарету в руке у бронзового Гарделя на кладбище Чакарита (фотографироваться при этом необязательно)

Но есть одно место, которое лучше посетить без экскурсий: кладбище Чакарита, где похоронены самые значимые фигуры в истории танго. Склепы здесь не столь роскошны, как на аристократическом кладбище в Реколета, одном из главных туристических «аттракционов» города, но именно сюда приходят любители танго. Приходят, или, вернее, совершают паломничество. Даже при жизни аргентинских звезд восхищение ими несет в себе оттенок поклонения (при упоминании той же Ньевес принято восклицать: «Diosа!» — «богиня!»), а после смерти оно приобретает и вовсе религиозный характер. Так, давно пополнил сонм местных святых композитор-коммунист Освальдо Пульезе: считается, что его фотография приносит удачу и защищает от зависти. На мраморном фортепьяно, установленном на его могиле в Чакарите, всегда лежат красные гвоздики в память о временах, когда музыканты его «кооперативного оркестра» ставили бутылку с гвоздикой на пустующее пианино, пока маэстро отсиживал очередной срок за свои взгляды. Но главный персонаж в этом пантеоне, давно затмивший в своей популярности Эвиту , — Карлос Гардель. Мавзолей его — своеобразный алтарь, увешанный табличками с выражением любви и признательности, в том числе и за исполнение желания. «Карлос! Спасибо за все сотворенные тобой чудеса. 1935 — 24.6.83. Клара и Хуан» — точно такие таблички, называемые «ex voto», можно встретить на раках с мощами католических святых. Каждый день сюда приходят поклонники. При нас двое ребят взобрались на увенчивающий склеп памятник, чтобы зажечь сигарету в руке своего кумира. Для них и для всех «гарделианос» он продолжает жить и, как здесь принято говорить, «с каждым днем поет все лучше».

Антонио и Сандро приехали в Буэнос-Айрес с юга специально ради фестиваля. Антонио учится играть на бандонеоне, Сандро немного поет, а главное — очень любит Карлито и уже давно собирает все, что с ним связано: диски, пластинки, афиши. Танец его не интересует: «Эти люди обычно мало задумываются над смыслом того, что слышат — им лишь бы танцевать. Но я все равно им благодарен: сейчас именно они вернули популярность этой культуре, без них не было бы и сегодняшних музыкантов и исполнителей».

В танго на самом деле заложено противоречие: танцорам достаточно музыки, поэзия для них — в самом танце. «Шаги в танго — как буквы алфавита. Каждый слагает из них свое собственное стихотворение», — говорят они. Напротив, Гарделя слушают — под него не танцуют.

Причем современные технологии позволяют делать это везде. Ребята с большим энтузиазмом поводили нас по кладбищу и у каждого памятника устраивали прослушивание из мобильных телефонов, в которых, похоже, умещалась вся мировая коллекция танго. Узнав, что мы хотим посетить дом-музей Гарделя (в рамках фестиваля свои двери открывает и он), они предложили проводить нас.

На протяжении всего пути танго преследует нас на каждом шагу. Для начала — монитор на платформе метро транслирует 24-часовой канал танго. Затем — чеширская улыбка главного исполнителя танго встречает нас в пассаже на выходе из станции «Карлос Гардель», чуть позже — на лице памятника в одноименном переулке, и далее — на фасадах домов и в вывесках супермаркетов.

«Нам приходится создавать мифы, так как у нас нет истории. Мексиканцам — тем мифы не нужны, у них есть ацтеки и пирамиды, благодаря которым они могут прикоснуться к какой-то сверхреальности. У нас же ничего этого нет. Оттого мы и порождаем таких персонажей, как Карлос Гардель или Марадона», — сказал как-то историк Хулио Домингос.

Шире, все танго в целом можно рассматривать как необходимый миф или как неотъемлемую составляющую аргентинской идентичности. Похожую мысль высказывал еще Борхес: «В одном из диалогов Оскара Уайльда говорится, что музыка дарит нам наше собственное прошлое… Может быть, в этом и состоит предназначение танго: внушить аргентинцам веру в их былую отвагу, в то, что однажды они нашли в себе силы не уклониться от требований доблести и чести». И не случайно очередной взлет популярности этого жанра произошел после экономического кризиса 2001 года. Чем неопределеннее будущее, тем сильнее желание вернуться к корням и там обрести былую уверенность и национальную гордость…

На выходе из музея Сандро подарил мне открытку с фотографией Гарделя. На ней было аккуратно выведено: «От имени всех аргентинцев сердечно благодарю тебя за то, что ты помогаешь распространять наше танго, нашу культуру в твоей прекрасной стране».

«Нестандартный» танец

Пока аргентинское танго переживало взлеты и падения, в Европе продолжали танцевать одноименный бальный танец. Правда, названием сходство между двумя дальними родственниками исчерпывается. Не случайно бальное танго входит в программу не латиноамериканских (как, скажем, самба или ча-ча-ча), а так называемых «стандартных» танцев, вместе с вальсом и фокстротом. Напоминая о том, что его движения и техника были в свое время приведены к единому международному стандарту, что давало возможность проводить мировые чемпионаты. В итоге, родился новый танец, в котором практически ничего — от шагов до настроения — не выдает его аргентинского происхождения. Начнем с позиции в паре. В бальном танце руки держатся жестко, партнерша слегка прогибается назад — корпуса не соприкасаются, контакт между партнерами происходит на уровне бедер. Это ничем не напоминает так называемое «объятие» (abrazo) в аргентинском танго, когда партнер мягко прижимает к себе партнершу, сближаясь с ней на уровне груди. Объятие может быть более открытым или более тесным, что особенно характерно для многолюдных клубов. В бальном танго шагают с каблука и следуют однообразному ритму: «медленно, медленно, быстро, быстро, медленно». В аргентинском — более скользящие, «кошачьи» шаги, преимущественно с носка, а ритм — куда сложнее, причем особенно важную роль играют паузы: пара движется, затем вдруг останавливается, и некоторое время остается неподвижна, будто сосредотачивается, а затем вновь движется, и вновь замирает. Быть может, именно контрастное сочетание движения и остановки, самоотдачи и самоконтроля и заставляет нас воспринимать танго одновременно как танец «чувственный» и «холодный», как танец «летаргической страстности». Кроме того, настоящее танго, как и джаз, считается искусством импровизации. Сами аргентинцы усматривают в этом одно из проявлений национального характера: «когда вокруг все непредсказуемо, и ничего заранее предусмотреть нельзя, приходится все придумывать на ходу». Правда, в танго-шоу, с их сложными акробатическими движениями, импровизация уступает место постановочным номерам (по этой же причине танцовщикам приходится отказаться от тесного объятия в паре). Аргентинское танго следует отличать и от той экзотической манеры, которую блестяще демонстрировал актер Рудольф Валентино в фильме «Четыре всадника Апокалипсиса» (1921). Она заключается в том, что танцор утрированно-страстно опрокидывает партнершу, а затем, повернувшись друг к другу в профиль, оба сосредоточенно вышагивают, выставив вперед руки. Последняя позиция, которая, вероятно, восходит к тренировочным занятиям мужчин (избегавших смотреть друг на друга), особенно прижилась в Европе. Аргентинские танцовщики, как Хуан Копес, иногда используют ее в постановочных шоу, однако не считают аутентичной: «Что тут хорошего: оба партнера смотрят куда-то в сторону и вдаль, будто бы недовольны друг другом и ищут кого получше», — говорят они.

(Повсе)местное танго

В этом трогательном жесте можно усмотреть как прозелитизм, свойственный адептам любой религии, включая танго, так и удивительную открытость. Похожее чувство движет организаторами фестиваля. Он одинаково открыт как для «своих», так и для «чужих» — не делая разницы между знатоками и неофитами, и даже между местными и иностранцами. На уровне зрителей это выражается в том, что ряд мероприятий (те же экскурсии) проводятся одновременно на испанском и на английском. На уровне исполнителей — в том, что выступают не только аргентинские, но и иностранные пары и оркестры.

Открытый урок танго в Manzana de las Luces, здании XVIII века. Фестиваль дает возможность не только поучиться бесплатно, порой у лучших профессионалов, но и сделать это в необычных интерьерах 

Здесь можно усмотреть еще один парадокс танго. С одной стороны, это, несомненно, локальное явление, тесно связанное с породившим его местом. «Француз или испанец, сочинивший танго, бывает поражен, что наши уши не приемлют его творение, память не узнает, а тела отвергают», — замечал Борхес. «Без вечеров и ночей Буэнос-Айреса танго возникнуть не может».

С другой стороны — на удивление универсальное, прижившееся не только в Европе и Америке, но даже в Японии (с тех пор как 90 лет назад знаменитый плейбой своей эпохи, барон Цунаёси «Цунами» Мегата открыл там первую школу танца).

Правда, когда на очередном фестивальном концерте японская певица Анна Саёки исполнила танго красивым оперным голосом, с плавными жестами в духе театра кабуки, смотрелось это несколько непривычно. Однако публика восприняла выступление исключительно благосклонно: вот, пожалуйста, и в Японии знают и любят наше танго!

После концерта у меня назначена встреча с музыкальным критиком газеты «La Naci ’ on» Габриэле Пласа и хореографом группы «No bailara’s» Сильваной Грилл. По пути туда выясняется, что у таксиста, лет 65, тоже есть свое мнение о танго: «Нет, сейчас уже не умеют танцевать. Вот в наше время — да. Ведь танго — это что? Это элегантность. Люди красиво одеты, подтянуты… Сегодня уже не то».

Конечно, в этом есть доля старческого брюзжания. С другой стороны — когда явление богато традициями, то неизбежно возникает тема верности им. Ее я и поднимаю на встрече с моими тридцатилетними друзьями.

Уличные танцоры встречаются и в деловом центре. Для их выступлений характерно вольное обращение с техникой и традициями танго: например, они могут позволить себе улыбаться во весь рот

«В свое время Пьяццола жаловался, что в Аргентине можно изменить все, что угодно, кроме танго», — говорит Габриэле. «Это сейчас он классик, а тогда был большой скандал, многие отказывались признавать, что он пишет танго. Теперь ситуация изменилась, появилась свобода для новаторства, и это здорово. Но вместе с тем возникло поле для оппортунизма. Еще лет пятнадцать назад люди открещивались от танго, поскольку это было немодно. Теперь, напротив, многие утверждают, будто все, что они играют, — танго. Это выгодно, это продается. Хотя, конечно, и не так хорошо, как танец», — улыбается он в сторону Сильваны.

«В танце также появилось новое направление, особенно популярное среди молодежи, — «танго нуэво». В нем больше расстояние между партнерами, меньше сложных движений. Все, как в современных отношениях. Кому-то это может нравиться, кому-то нет. Лично я — за многообразие. Главное, чтобы один стиль не вытеснял другой» — замечает она.

Глядя, как мирно беседуют представители двух ипостасей танго, задаю им провокационный вопрос: «Что все-таки важнее: танец или музыка?» «Они друг без друга не могут» — дипломатично отвечают оба.

Я вспоминаю слова Марии Ньевес: «Как научиться танцевать? Начать с того, что слушать музыку в исполнении лучших оркестров. Надо прочувствовать и полюбить танго, чтобы оно заструилось по жилам, дошло до сердца. Потом найти хорошего учителя, заниматься, а главное — ходить на милонги и танцевать с разными людьми».

Не шаги, а соприкосновение

Милонга (клуб, где танцуют танго или вечеринка в стиле танго) — это, собственно говоря, то, ради чего и существуют все уроки и школы.

И здесь фестиваль распахивает двери перед непосвященными. Например, в его рамках открытый урок проходит в La Marchall, гей-милонге, куда обычно не так-то просто попасть, тем более человеку с фотоаппаратом. А в популярных клубах, вроде El Nin~o Bien, устраивают вечера живой музыки. Проблема в том, что на таких «открытых мероприятиях» бывает много случайных людей: при мне несколько завсегдатаев жаловались на то, что не узнают родного клуба. Ведь танго — это еще и субкультура, а она, несмотря на все усилия фестиваля, неохотно раскрывается чужакам.

Сомбреро (так называется по-испански любая шляпа) — непременный атрибут сценического танго

Так что лучше проконсультироваться с кем-то из местных и сходить на милонгу самому, а еще лучше — с ними. К счастью, фестиваль предоставляет массу возможностей для полезных знакомств.

Правда, когда Сильвана, профессиональный хореограф, сказала, что тоже собирается на милонгу, я очень удивилась. «Этот танец родился в народе, поэтому надо обязательно ходить в народ, без этого нельзя», — улыбается она.

Оказывается, подобного же мнения придерживаются многие профессионалы. За одним из столиков, обрамляющих по периметру танцплощадку, я узнаю Милену Плебс — известную балерину и танцовщицу, принимавшую, кстати, участие в том самом шоу «Танго Аргентино». Но главные персонажи здесь — это знаменитые милонгерос, «профессиональные любители» танго. Оказаться избранницей такого милонгеро — большая честь. Одни из них, как Флако Дани («Тощий Дани»), пришли в основном повидать друзей и пообщаться, и, может, разок-другой станцевать, если представится случай. Другие, как Педро «Тото» Каральдо, несмотря на солидный возраст и некоторую тучность, не пропускают ни одного танца. То, что в клубе Cunning, куда мы пришли в ночь с пятницы на субботу, можно встретить этих людей, — подтверждает правильный выбор вечеринки.

Как и в любом танцклубе, на милонгах есть ди-джей. Музыка ставится «сетами» из трех ритмических вариантов танго: собственно «танго», более живой и веселой «милонги» и «танго-вальса». В каждом сете — по 4—5 танцев, между сетами — так называемый «занавес», то есть проигрыш какой-то другой музыки, под которую можно поменять партнера, отдохнуть и поговорить. Беседовать во время танца не принято.

В один из таких перерывов к нам подсаживается Педро «Тото»: «Я всегда говорю молодым: главное — это объятие. Все остальное — сложные движение, навороты — это вторично, это уже акробатика. У русских девушек, кстати, с объятием все нормально. У японок не то — техника хорошая, а чувства нет».

Нечто похожее я уже слышала от Марии Ньевес: «Главное в танго — не шаги, а соприкосновение». Второе, о чем напоминают все лучшие танцоры, — это необходимость быть самим собой. Вес, возраст, внешние данные — в танго ничто не играет роли, кроме индивидуальности.

Несколько лет назад традиционные закрытые туфли для танго уступили место специальным босоножкам. Высокий каблук — остался

«Ужасно, если, глядя на танцующего, можно сказать: он учился у такого-то. Значит, это плохой преподаватель, он не сумел раскрыть своего ученика», — говорит Сильвана. Вообще, есть мнение, что нынешнее распространение школ и курсов влечет все большее единообразие и убивает творческое начало. Тогда как раньше любой милонгеро считал своим долгом каждый раз удивлять друзей новыми движениями и вариациями.

«Многим из них уже под семьдесят, и неизвестно, сколько они еще протанцуют. Поэтому недавно мы с друзьями основали Академию стилей танго: в ней преподают не только известные хореографы, но и милонгерос. Обучение бесплатное — нас поддерживает правительство, — но для поступления нужно иметь уже очень хорошую базу. Главное — передать новым поколениям накопленный опыт и сохранить все богатство и многообразие танго».

Сильвану приглашает неутомимый Педро «Тото», один из преподавателей ее академии, а я остаюсь наблюдать за происходящим. Оно завораживает. Десятки пар движутся по кругу, то замирая, то ускоряя шаг, ни разу не столкнувшись. У многих женщин закрыты глаза, а на губах блуждает легкая улыбка. Все это резко контрастирует с бесстрастным или вызывающим выражением лиц в танго-шоу. Здесь танец напоминает не открытый поединок, а интимную беседу, полную намеков и недомолвок. Он задает вопрос — она отвечает; она старается угадать и угодить его желаниям, он — делает все, чтобы ей было хорошо. В танго выбор движения в основном диктует мужчина, а женщина, как и в жизни, может лишь помедлить с ответом, и, напротив, никогда не должна торопиться или торопить его. Он берет на себя решения, она — полностью доверяется ему...

«Бывает ли продолжение в жизни?» — этот вопрос возникает у любого, кто впервые соприкасается с танго. Задаю его Сильване и я.

«Иногда да. Чаще — нет. Во время танца между партнерами может возникнуть какая-то волшебная связь, но удержать ее в жизни очень сложно. А вообще… лучше всех на этот вопрос ответил писатель Леопольдо Маречаль. Он определил танго как «бесконечную возможность».

Танго как танец: «рептилия, выползшая из борделей»?

По наиболее распространенной версии, танго зародилось в конце XIX века в портовых публичных домах Буэнос-Айреса. В ту пору проституция и впрямь процветала в городе просто потому, что мужчин было впятеро больше, чем женщин. Современные исследователи в целом не опровергают эту теорию, но склонны смягчать ее: если танго и зарождалось в низах, то вовсе не обязательно только в «борделях» — это могли быть и кабаки, и танцплощадки. И если оно и бывало прелюдией более тесных отношений, то вовсе не обязательно платных. По другой версии, танго изобрели не столько новоприбывшие эмигранты, сколько завезенные сюда намного раньше черные. Хотя Буэнос-Айрес традиционно считается самым «белым» городом Латинской Америки и к концу XIX века черное население сократилось с 30 до 2 процентов, все пошло главным образом от их танца кандомбе. В пользу этой теории говорит то, что само слово «танго» — креольского происхождения («танец, барабан, место танца») и восходит к языкам Центральной Африки. И то, что в Уругвае — а танго зарождалось на обоих берегах Ла-Платы, как в Буэнос-Айресе, так и в Монтевидео — население было более смешанным. Наконец, об африканских истоках свидетельствует и позиция, в которой изначально танцевали танго: наклонившись друг к другу, согнув колени и слегка выставив зад. Самые дипломатичные исследователи пишут, что танго зародилось на периферии города и общества и представляло собой сплав разных влияний: музыкального мастерства новоприбывших европейцев; андалусийских традиций внутренних переселенцев — перебравшихся в город гаучо; популярной среди черного населения кандомбе и хабанеры, завезенной моряками с Кубы. Как бы то ни было, приличное общество долгое время не признавало этого танца. Лишь когда в 1910-х годах танго, завезенное в Европу эмигрантами, покорило сначала Париж, а затем и все остальные столицы, мода на него распространилась и в родном городе. За неимением специальных школ мужчины тренировались друг с другом, а иные семейства тайком нанимали преподавателей из низов, чтобы жены и дочери могли блеснуть на очередном вечере. Вместе с социальным статусом и пропиской (с окраин танго перебирается в респектабельный центр) постепенно меняется и манера исполнения: корпус и колени выпрямляются, резкие и вызывающие движения смягчаются и приобретают элегантность — так появляется tango liso («сглаженное») и tango de salon («салонное»). Но даже в таком виде танец еще продолжал вызывать нарекания. В 1913 году европейские газеты писали о том, что кайзер Вильгельм II запретил своим офицерам позорить мундир, уподобляясь, по словам журналиста, «низменной чувственности негров и метисов». В 1914 году архиепископ Парижский обещал отлучить танцующих от церкви. Святой престол также неоднократно выказывал озабоченность этим вопросом. Закончилось тем, что в 1924 году в библиотеке Ватикана перед папой Пием XI выступила аргентинская пара. Правда, танцевали они под танго «Аве Мария» (кстати, главный инструмент танго — бандонеон — изначально предназначался для исполнения духовной музыки), на партнерше была юбка до пят, а партнер тщательно выбирал фигуры. Такой танец папа не мог не одобрить, и вопрос о его допустимости и нравственности был закрыт.

Ноэлья Манкада. Если во времена Гарделя танго пели в основном мужчины, то сегодня — женщины

Танго как песня: порождение «грустных ночей»

Считается, что песенное танго пошло от пайадоров — так называли в XIX веке бродячих музыкантов, исполнявших под гитару импровизированные куплеты. Так, пайадором был один из первых авторов и исполнителей танго, Анхель Вижольдо. Вопреки сложившемуся стереотипу, в веселых и дерзких песенках, характерных для раннего периода, нет ни тени меланхолии и грусти. Официальной датой рождения танго-песни в современном понимании считается 1917 год, когда Карлос Гардель впервые исполнил и записал песню «Mi noche triste» («Моя грустная ночь») на стихи П. Контурси. Раньше танго представляло собой хвастливый монолог лирического героя о том, как он хорошо танцует или как ловко обманывает женщин. Здесь впервые прозвучало другое настроение: мужчина плачет оттого, что его покинула возлюбленная. С тех пор тема несчастной любви, разочарования, ностальгии в стиле португальского фаду прочно вошла в лирику песен. Впоследствии поэт Энрике Сантос Дисеполо дал знаменитое определение танго как «грустной мысли, которая танцуется». Вместе с «что» изменилось и «как». Придумав свой собственный исполнительский стиль, куда вошли элементы бельканто, мелодрамы и народной музыки, Гардель по сути дела создал танго как песню — образец для всех последующих артистов. Одной из особенностей танго 1910—1920-х годов было широкое использование городского жаргона, «лунфардо», который в основном состоял из иностранных вкраплений в испанский. На протяжении 1930-х этих слов стало меньше, а в 1940-х цензура запретила их использование.

Оркестр Fervor de Buenos Aires открывал концертную программу фестиваля. По воскресеньям этих ребят, играющих в классической манере 1950-х, можно встретить на улице в старом районе Сан-Тельмо

Танго как музыка: бывшая прислужница танца

На заре танго музыка была примитивна и полностью подчинена танцу. В XIX веке она исполнялась на скрипке, флейте и гитаре (или арфе). Чуть позже сюда добавился бандонеон, разновидность аккордеона, названный по имени немца-изобретателя Генриха Банда и завезенный в Аргентину в конце XIX века. Затем появились контрабас и фортепьяно, вытеснив флейту и арфу. Танго стало медленнее и перестало быть «бродячим»: возникли стабильные трио, квартеты или оркестры. Именно с появлением крупных образований (с участием фортепьяно, нескольких струнных инструментов и нескольких бандонеонов) принято отождествлять «золотую эпоху» танго. Считается, что ее открыло выступление оркестра Анибаля Тройло 1 июля 1937 года. В дальнейшем благоприятные условия создало начало мировой войны: во-первых, из Европы на родину вернулись артисты, во-вторых, прекратились поставки импортных пластинок, что повысило спрос на живую музыку. В 1940—1950-х увлечение танго приобретает массовый характер: его танцуют и в роскошных кафе на центральной Авенида Корриентес, аргентинском Бродвее, и на пригородных фабричных гуляньях. «Каждый уважающий себя квартал имел тогда свою площадь, свой церковный приход, свой клуб и свой оркестр танго», — рассказывают старожилы. Как нынешние футбольные фанаты, люди ходили «болеть» за тот или иной коллектив, а среди танцующих регулярно проводились соревнования. Эйфория длилась вплоть до конца 1950-х и закончилась с приходом рок-культуры. Танго олицетворяло все то традиционное, «отцовское», что отвергало новое поколение хиппи: от классических мужских костюмов до коротко остриженных, прилизанных волос. Как некогда биг-бэнды, большие оркестры один за другим стали распадаться: остались лишь квинтеты и квартеты; дискотеки с пластинками сменили вечеринки под живую музыку. Правда, тогда же на мировую арену вышел Астор Пьяццола, бандонеонист и композитор, автор знаменитого «Либертанго» и великий реформатор жанра, включивший в него элементы джаза и классической музыки. Считается, что он же окончательно обособил музыку от танца, которому до него, по словам бандонеониста Нестора Маркони, она «прислуживала». В нынешнем ренессансе танго несомненно лидирует танец: в мюзикле «Танго Аргентино», которым он начался, планировались равные отрезки песни, музыки и танца, но публика требовала только танцевальные номера. И если раньше кумирами были певцы или музыканты, то теперь — танцоры. Однако возрождаются и оркестры. Конечно, былого размаха, когда в городе официально их было зарегистрировано около 700, уже нет. Зато появилось многообразие. Одни музыканты возрождают традиции так называемой «старой гвардии» (ранних исполнителей танго), другие работают в классической манере 1940—1950-х, третьи продолжают эксперименты в русле «танго нуэво» Пьяццолы или электронного «нео-танго». Среди последних особенно популярна в мире парижская группа Gotan Project. Ее аргентинско-французско-швейцарский состав — очередное свидетельство интернациональности «национального достояния» Аргентины.

Танго как образ жизни: «ты есть то, что танцуешь»

Если в 1940—1950-х годах увлечение танго было тотальным, то со временем оно стало уделом немногих любителей, а с улиц и популярных танцплощадок перекочевало в клубы. Хотя этих любителей сейчас все больше и они вовсе не скрывают своего существования, многие горожане могут их по-прежнему не замечать. Тем же, кто потрудится переступить порог одного из таких клубов, откроется удивительный мир. Где еще увидишь, чтобы молодежь проникновенно танцевала парами, как их бабушки и дедушки, — причем народный танец? А старики, как какие-нибудь тинэйджеры, возвращались домой только под утро? Этот мир живет по своим, особым законам. Непостижимым образом в нем всегда сохраняется равновесие — между молодыми и пожилыми, завсегдатаями и новичками, женщинами и мужчинами. Все то, что важно в обыденной жизни — социальное положение, карьера, успех, — теряет здесь всякое значение, уступая место одному-единственному критерию: как говорят милонгерос, «ты есть то, что танцуешь». И если на уроках танго царит демократия — звезды не гнушаются поучить даже самых отсталых, — то на милонгах устанавливается строгая иерархия. Старшее поколение рассказывает, что раньше помещения клубов даже условно разбивались на несколько участков: на одном толпились новички, на другом — те, кто уже что-то умели, а на третьем, куда все мечтали попасть — только лучшие. Познание здешних правил, скажем, как приглашать и отвечать на приглашение (обычно кивком или взглядом, который женщина может заметить или нет) — сложно и многоступенчато и в чем-то напоминает посвящение в таинство. Или, по крайней мере, приобщение к кругу избранных: тех, кто в курсе, где проходят лучшие вечеринки, кто знает всех знаменитых персонажей — а если повезет, то и сам сможет стать узнаваемым. Фестиваль танго

Проходит в Буэнос-Айресе с 1999 года ежегодно (2008 год: c 22 февраля по 2 марта, 2009 год: с 27 февраля по 8 марта). Подробная программа появляется на сайте www.festivaldetango.com.ar за пару недель до начала фестиваля, во время него выходит специальная газета с расписанием и адресами концертов, уроков, экскурсий и пр. Вход на все мероприятия бесплатный. Правда, там, где количество мест ограничено, необходимо заранее получить входные купоны в специальной кассе. Следует также иметь в виду, что в случае дождя — а в конце аргентинского лета такую возможность исключать, увы, не приходится, — все мероприятия под открытым небом отменяются.

Марита Губарева Фото Андрея Семашко

Читайте также на сайте «Вокруг Света»:

Аргентина. Танго

Аргентина. Танго (2)

В 2008 году в Европейском центре ядерных исследований ЦЕРН, расположенном на границе Швейцарии и Франции вблизи Женевы, начнет работать на полную мощность Большой адронный коллайдер LHC (Large Hadronic Collider) — главный физический эксперимент десятилетия. С ним специалисты связывают надежды на новую революцию в физике микромира. За сто лет, в течение которых человечество изучает элементарные частицы, ускорительная и регистрирующая техника прошла огромный путь. Ее развитие опиралось на многочисленные научные достижения и инженерные решения и ознаменовалось несколькими нобелевскими премиями. Создание коллайдера LHC вместе с гигантскими детекторами — это одна из самых сложных научно-технических задач, которые когда-либо предстояло решить.

Задача ускорителя — разогнать частицы до большой энергии, столкнуть их друг с другом, а затем — дать ученым посмотреть, что из этого выйдет. Однако первоначально целью физиков было — не разломать атомы и ядра, а разглядеть их «внутреннее устройство». Ускоритель, словно микроскоп, позволяет увидеть чрезвычайно мелкие детали строения вещества.

Когда мы рассматриваем маленький предмет в микроскоп, мы освещаем его и наблюдаем, как свет отражается или рассеивается на предмете. Но у микроскопа есть физическое ограничение: в него нельзя увидеть объекты размером меньше длины световой волны. Для видимого света это примерно полмикрона.

Более мелкие объекты позволяет различить электронная микроскопия: вместо света предмет« «освещают» пучком электронов и смотрят, как они рассеиваются. Чем больше энергия электронов, тем меньше их длина волны, а значит, мельче детали, которые можно увидеть. Энергия в несколько килоэлектронвольт позволяет« «разглядеть» отдельные крупные молекулы. Атомное ядро« «видно» только на ускорителе при энергии электронов в сотни мегаэлектронвольт, а структуру протона можно изучать, лишь достигнув энергии около 1 ГэВ. (Энергия в 1 электрон-вольт равна 1,6.10-19 Дж.)

Модель распада бозона Хиггса, который (возможно) удастся зафиксировать на детекторе CMS Большого адронного коллайдера

Превысив энергию в 1 ГэВ, физики словно открыли новую, неведомую ранее грань нашего мира. Протоны и нейтроны стали разрушаться, и в столкновениях рождались и распадались новые нестабильные частицы. Чем выше была энергия, тем более тяжелые и «удивительные» появлялись частицы. Поначалу специалисты были этому не слишком рады: одно дело, когда весь мир состоит из электронов, протонов и нейтронов, а другое — когда в эксперименте вы получаете еще пару сотен нестабильных частиц. Но постепенно ситуация прояснилась, и сейчас мы знаем, что эти нестабильные частицы во многом определяют строение нашего «обычного» мира.

Именно поэтому главная задача ускорительных экспериментов сегодня — разогнать частицы до максимально высокой энергии и проникнуть в мир тяжелых частиц. Большой адронный коллайдер в ЦЕРНе позволит изучить неведомый ранее мир частиц с массой около 1 ТэВ. Физики уверены, что именно в этой области масс будет обнаружен предсказанный теоретически, но до сих пор неуловимый бозон Хиггса, дающий ключ к окончательному пониманию слабых и электромагнитных сил и одновременно открывающий новые перспективы для развития физики микромира.

Большой адронный коллайдер

Характеристики LHC впечатляют. В каждой из двух кольцевых труб длиной 27 километров будет циркулировать протонный пучок, состоящий из 2 808 сгустков по 100 миллиардов протонов в каждом. Его поперечник 0,03 мм, а суммарная масса всех протонов в пучке меньше 1 нанограмма (10-9 г) — легче пылинки, но в них запасена чудовищная энергия: 300 мегаджоулей, что сопоставимо с кинетической энергией самолета или 100 кг тротила. Не удивительно, что предусмотрены все возможные меры безопасности, начиная от системы слежения за пучком и заканчивая специальным« «аварийным выходом» для него: в случае дестабилизации пучка специальные магниты в считанные доли миллисекунды уведут его по длинному туннелю в бункер, где он поглотится огромной графитовой мишенью. Еще большая энергия — 10 миллиардов джоулей — запасена в нескольких тысячах сверхпроводящих магнитов, работающих при температуре лишь на два градуса выше абсолютного нуля. При этой температуре жидкий гелий, используемый для охлаждения, становится сверхтекучим и у него резко повышается теплопроводность, что помогает охлаждать установку. Все эти магниты уже смонтированы и в целях безопасности тестируются на «выживание» в разных нештатных ситуациях. Несмотря на огромные размеры и энергии, LHC является чрезвычайно точным прибором. Достаточно сказать, что для его успешной работы придется принимать во внимание и положение Луны и Солнца. Вызываемые ими приливы в литосфере ежедневно поднимают и опускают окрестности Женевы на 25 см. В результате периметр ускорительного кольца меняется примерно на один миллиметр, а это будет приводить к небольшим изменениям энергии пучков.

От кинескопа до коллайдера

Простейший ускоритель состоит из... одного-единственного кристалла, обладающего пироэлектрическими свойствами, то есть способного электризоваться при нагреве. В некоторых кристаллах, например LiTaO3, удается достичь разности потенциалов до ста тысяч вольт. Находящиеся поблизости свободные электроны и ионы под действием электрического поля разгоняются до энергий порядка 100 кэВ — этого уже достаточно для изучения некоторых ядерных процессов. Например, в 2005 году исследовательская группа из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе сумела запустить на этом природном мини-ускорителе реакцию термоядерного синтеза. Правда, для энергетики эта схема не представляет интереса из-за чрезвычайно низкого КПД.

Пироэлектрические кристаллы — скорее курьез, но этот пример иллюстрируют главную идею, лежащую в основе всех ускорителей: заряженные частицы ускоряются электрическим полем. И потому современные ускорители — это в первую очередь результат развития электротехники в сочетании, конечно, с достижениями других разделов физики, применяемых для решения возникающих проблем.

Стартовой точкой ускорителя является источник заряженных частиц. Например, источником электронов может служить любой нагретый кусок металла, из которого постоянно выскакивают электроны и тут же возвращаются обратно. Если рядом поместить проволочную сетку и приложить к ней напряжение, эти электроны потянутся к ней и, пролетев насквозь, устремятся к экрану-аноду, образовав пучок частиц невысокой энергии. Именно так работает «домашний ускоритель на 10 кэВ» — электронно-лучевая трубка в старых телевизорах.

10 кэВ — это очень небольшая энергия, для изучения ядерных явлений ее недостаточно. Поэтому эру ускорительной техники физики отсчитывают от начала 1930-х годов, когда появились сразу две схемы ускорения частиц до энергий около 1 МэВ. В 1932 году Джон Дуглас Кокрофт и Эренст Уолтон в Кембридже сконструировали каскадный 800-киловольтный генератор постоянного напряжения, который открыл новую эру в экспериментальной ядерной физике. Уже в первом своем эксперименте они направили пучок ускоренных протонов на мишень из лития-7 и наблюдали самую настоящую ядерную реакцию: ядро лития захватывало протон и затем разваливалось на две альфа-частицы.

Создать разность потенциалов в десятки мегавольт очень непросто, но быстро выяснилось, что это и не обязательно. Вместо этого можно свернуть ускоритель в кольцо, поместив его в магнитное поле. В отличие от электрического, магнитное поле не ускоряет частицы, а лишь искривляет их траекторию. В частности, в однородном магнитном поле траектория заряженной частицы замыкается в окружность. Если теперь частицу время от времени подталкивать вперед электрическим полем, она будет набирать энергию, постепенно увеличивая радиус траектории. При этом автоматически решаются две задачи: частицы можно удерживать на орбите столько времени, сколько нужно, а ускоряющее электрическое поле не обязательно должно быть большим (тысяча проходов через разность потенциалов в один киловольт эквивалентна мегавольтному линейному генератору).

Американский физик Эрнесто Орландо Лоуренс, создатель первого циклотрона (внизу). Построенный в 1930 году этот прибор легко умещался на ладони 

Ускоритель частиц на основе этого принципа — циклотрон — был задуман Эрнестом Лоуренсом в 1928 году, хотя идеи о «протонной карусели» в магнитном поле ранее высказывались норвежцем Рольфом Видероэ (Rolf Wideroe). Циклотрон состоит из двух полых половинок диска, дуантов, внутри которых вращаются частицы. На края зазора подается переменное напряжение, частота которого точно совпадает с частотой обращения частиц. Когда частицы пролетают сквозь зазор в одну сторону, электрическое поле подталкивает вперед, а через полпериода, когда они вновь пересекают зазор в обратном направлении, поле уже успевает сменить знак и снова их подталкивает, а не тормозит. Так повторяется круг за кругом, пока не будет достигнута максимальная энергия.

Принципиально важно, что пока скорость электронов существенно меньше скорости света, частота их обращения остается постоянной: рост скорости в точности компенсируется увеличением радиуса орбиты. Благодаря этому частица всегда подлетает к зазору через одинаковые интервалы времени.

Первый построенный Лоуренсом циклотрон имел чуть больше 10 см в диаметре и разгонял частицы до 80 кэВ. Быстрый прогресс привел к появлению циклотрона на 8 МэВ в 1936 году и к 200-мэвному многометровому гиганту в 1946 году, но дальнейший рост размеров оказался сопряжен со слишком большими техническими сложностями (необходимо обеспечить однородное магнитное поле, глубокий вакуум и механическую прочность, не мешая при этом пучку раскручиваться по спирали). Чтобы избавиться от этих проблем вместо огромного диска частицы стали запускать в длинную свернутую в кольцо трубу, а для удержания их на постоянной орбите синхронно с ростом энергии увеличивали магнитное поле. Ускоритель такого типа получил название синхротрон. В основе многих современных ускорителей, в частности в основе LHC, лежит принцип синхротрона.

Следующим этапом в истории ускорительной техники стало создание коллайдеров — ускорителей со встречными пучками. Изначально эту идею высказал и даже запатентовал в 1943 году Рольф Видероэ, однако реализована она была лишь в начале 1960-х годов тремя независимыми командами исследователей: итальянской группой под руководством Бруно Тушека, американцами из Принстона и Стэнфорда и новосибирской группой, возглавляемой Г.И. Будкером.

До того момента все эксперименты проводились с неподвижной мишенью. Когда высокоэнергетическая частица налетает на неподвижную мишень, рожденные продукты столкновения летят вперед с большой скоростью, и именно на их кинетическую энергию тратится основная доля энергии пучков. Если же сталкиваются летящие навстречу друг другу одинаковые частицы, то большая часть их энергии расходуется по прямому назначению: на рождение частиц. Поэтому в коллайдерах могут возникать намного более тяжелые частицы, чем в экспериментах с неподвижной мишенью при той же энергии пучка.

Чудеса на виражах

Типичный ускорительный комплекс представляет собой длинный кольцевой туннель с двумя вакуумированными трубами, по которым в противоположных направлениях движутся частицы. Эти кольца не идеально круглые, а, скорее, представляют собой скругленные многоугольники. На скруглениях стоят поворотные магниты, которые меняют направление пучка, а на прямых участках расположены ускоряющие элементы — клистроны, корректирующие магниты, система «впрыскивания» частиц из предварительного ускорителя, а также вспомогательная аппаратура. В нескольких точках два кольца пересекаются — именно там происходят столкновения встречных частиц, результаты которых изучаются расположенными тут же детекторами.

Успешная работа ускорителя опирается на целый ряд нетривиальных технических ухищрений. Например, в современных ускорителях пучок толщиной меньше волоса распределен вдоль кольца не равномерно, а собран в отдельные короткие сгустки, следующие друг за другом — так удобнее ускорять частицы. Но одноименные заряды, как известно, отталкиваются, и потому сгусток имеет тенденцию расплываться как в продольном, так и в поперечном направлениях. Для компенсации продольного расплывания был придуман метод автофазировки: ускоряющее поле в клистроне прикладывается таким образом, чтобы подгонять отставшие частицы чуть сильнее, а убежавшие вперед сгустка — послабее. С расплыванием в поперечном направлении справляются с помощью магнитного поля сложной формы, которое фокусирует проходящий сквозь него пучок. Такое поле действует на пучок, словно собирающая линза на луч света, его так и называют: магнитная линза.

У протонных коллайдеров есть еще одна проблема: пучок оказывается слишком «горячим» (с большим разбросом по кинетической энергии протонов из-за их поперечного движения). Магнитные линзы ограничивают его расплывание ценой нарастания поперечных колебаний. Справиться с этой проблемой помогла идея электронного охлаждения протонов, выдвинутая советским физиком Г.И. Будкером в 1966 году и экспериментально реализованная в 1974 году под его же руководством в Институте ядерной физики в Новосибирске. На одном из линейных участков рядом со сгустком протонов «впрыскивают» холодный сгусток электронов (они, в отличие от протонов, хорошо охлаждаются сами по себе), движущийся примерно с той же скоростью. Какое-то время они, перемешиваясь, летят вместе, и протоны охлаждаются за счет столкновений с электронами, после чего сгустки вновь разделяются в магнитном поле.

Большой дипольный магнит, последним (из 1 700) уложенный в тоннель Большого адронного коллайдера в апреле 2007 года 

Интересно, что в электронных коллайдерах проблем с охлаждением нет. Любая движущаяся заряженная частица создает вокруг себя электромагнитное поле, которое перемещается вместе с ней. Однако на поворотах часть этого поля« «отрывается» от частицы и, став свободным электромагнитным излучением, улетает вперед. Это излучение называется синхротронным. Величина заряда у протонов и электронов одинаковая, а вот масса различается почти в 2 тысячи раз. Поэтому в сопоставимых экспериментах легкие (и куда более быстрые) электроны тратят на излучение на несколько порядков больше энергии, чем протоны. Благодаря этому электронный пучок легко остывает (в нем затухают поперечные колебания), но одновременно с этим он и тормозится, сводя на нет все усилия по его ускорению. Именно по этой причине Большой электрон-позитронный коллайдер LEP в ЦЕРНе с энергией электронов 100 ГэВ, в туннеле которого теперь размещается LHC, считается последним из поколения гигантских кольцевых электронных ускорителей.

Дальше увеличивать энергию электронов можно, лишь отказавшись от поворачивающего магнитного поля, то есть вернувшись к линейным ускорителям. Проекты таких линейных электрон-позитронных ускорителей сейчас активно разрабатываются, и вполне вероятно, что они начнут строиться лет через десять. Однако и здесь энергии больше 1 ТэВ кажутся недостижимыми.

Прорыв может обеспечить только принципиально новая методика ускорения электронов. Стандартная технология позволяет частицам набирать примерно по 50 МэВ на метр пути внутри клистрона. Однако в последние годы активно разрабатывается новая, лазерно-плазменная методика ускорения. В ней с помощью короткого лазерного импульса в облаке плазмы возбуждается сильное возмущение электрического поля. Пролетающий сквозь плазму сгусток электронов может быть подхвачен этим возмущением и очень резко ускориться. На сегодня уже достигнуты впечатляющие результаты: прирост энергии на целый гигаэлектронвольт на пути всего несколько сантиметров! Правда, для успешного применения этой схемы в ускорителе потребуется преодолеть еще много трудностей: научиться состыковывать друг с другом множество ускоряющих модулей и справиться с большим разбросом по энергии частиц в пучке.

Полное сканирование тела методом позитронноэмиссионой томографии

Ускорители и детекторы в медицине

В мире сейчас насчитывается примерно 17 тысяч ускорителей. Но лишь около сотни из них используются в научных целях. Остальные — это компактные низкоэнергетические ускорители, половина из которых работает на благо медицины. Адронная терапия позволяет с миллиметровой точностью выжигать глубокие опухоли без существенного воздействия на остальные ткани. При торможении в веществе протоны выделяют основную часть своей энергии на последних миллиметрах пути. Зная глубину залегания опухоли, можно так подобрать энергию пучка, чтобы эти последние миллиметры как раз попали внутрь опухоли. Другое медицинское применение ускорителей — создание прямо в медицинском центре короткоживущих изотопов-маркеров с периодом полураспада порядка часа. Сразу после синтеза они вводятся в организм, оседают в тканях и вскоре распадаются. Высокочувствительные детекторы регистрируют продукты распада и дают четкое изображение тканей даже при сверхнизкой концентрации радиоизотопов. Именно этот метод лежит в основе позитронной томографии. Впервые ее опробовали в ЦЕРНе в 1977 году, а сейчас используют в некоторых клиниках Европы. Впрочем, детекторам частиц нашлось немало работы и без радиоизотопов. Чувствительность детекторов высокоэнергетических фотонов, применяющихся в ускорительных экспериментах, на порядки выше, чем у обычной пленки. На их основе удалось создать малодозные цифровые рентгенографические установки, которые сейчас получили повсеместное распространение. При низкой дозе облучения они обладают очень высоким пространственным разрешением и совершенно недостижимым на обычных пленках количеством градаций яркости. Благодаря этому на одном и том же снимке, подобрав правильный контраст, можно изучать структуру и костей, и мягких тканей.

Взять с поличным

Но разогнать и столкнуть частицы — это только полдела. Необходимо еще и зарегистрировать рожденные в столкновении вторичные частицы. Этим занимаются не сами ускорители, а другие научные аппараты — детекторы.

На заре ядерной физики для регистрации частиц использовались люминесцентные экраны и фотоэмульсии. Люминесцентные экраны похожи на экран телевизора: частица попадает в какую-то точку экрана, выделяет там энергию, которая затем превращается в короткую вспышку света. С помощью этого нехитрого приспособления можно было наблюдать за рассеянием частиц в реальном времени.

Фотоэмульсии удобны для наблюдения за частицами космических лучей. Запущенная на аэростате стопка фотоэмульсионных пластинок в течение долгого времени подвергается бомбардировке космическими частицами, а после проявки изучаются оставленные ими треки, которые образуются из-за ионизации атомов вдоль пути энергичной заряженной частицы. Огромное преимущество такого метода регистрации — возможность видеть ход реакции, пусть и не в реальном времени. Вот трек входящей частицы, здесь произошло столкновение, а вот следы вторичных частиц. Изучая длину и толщину треков и используя законы механики, можно узнать, что это за частицы, как они взаимодействуют и сколько времени живут до распада.

Следующим шагом стало изобретение пузырьковой камеры. В ней под высоким давлением находится сжиженный газ в состоянии, близком к закипанию. При резком понижении давления жидкость становится термодинамически неустойчивой и начинает вскипать. Если в этот момент сквозь камеру пролетит заряженная частица, то первые пузырьки появятся как раз на оставленном ею ионизационном следе. Спустя долю секунды давление возвращают в норму, жидкость больше не стремится закипеть, но вдоль всего трека остается четкий след из пузырьков. Тут же делается фотоснимок всей камеры, и спустя еще мгновение пузырьки рассасываются — камера готова к очередному циклу.

Снимок пузырьковой камеры, где виден процесс рождения и распада первого зарегистрированного омега-гиперона. K--мезон взаимодействует с протоном, образуются омега--гиперон и два мезона (K0 и K+), которые далее распадаются в другие частицы. Справа: расшифровка снимка. Траектории нейтральных частиц, невидимых в пузырьковой камере, отмечены пунктиром

Пузырьковая камера позволяет визуализировать треки в реальном времени, однако ее главный недостаток заключается в том, что она должна работать непрерывно, цикл за циклом, независимо от того, пролетели частицы или нет. В подавляющем большинстве случаев на фотографиях ничего нет, а поиск какого-то редкого процесса на десятках тысяч снимков становится очень трудоемким занятием.

Чтобы избавиться от бесполезных циклов работы, физики изобрели искровую камеру. Она тоже визуализирует траектории частиц, но иным, электрическим, способом. В отличие от пузырьковой камеры, ее можно запускать только тогда, когда гарантированно пролетает какая-то частица, что позволяет избавиться от «холостых» снимков. Именно использование искровой камеры позволило в 1962 году открыть мюонное нейтрино.

Современные универсальные детекторы, применяемые на больших ускорителях, устроены намного сложнее. Их главная черта — многослойность. Все вместе разные компоненты детектора извлекают из пролетающих частиц максимум информации: координаты точки рождения, скорость, импульс, энергию и тип. Все это необходимо для понимания того, что именно произошло с частицами из встречных пучков в момент их столкновения.

Ближе всего к точке столкновения расположен вершинный детектор. Его задача — с максимальной точностью восстановить первые сантиметры траектории заряженной частицы. Имея несколько таких траекторий от одного столкновения, можно проследить их до пересечения и с субмиллиметровой точностью восстановить вершину — точку в пространстве, в которой произошло рождение частиц.

Следующими идут трековые детекторы. Они измеряют искривление траектории в магнитном поле и позволяют вычислить импульс частицы. Часто в качестве трековых детекторов используются дрейфовые камеры. В них с мелким шагом натянуты тонкие проволочки под напряжением. Заряды, порожденные пролетевшей частицей, оседают на ближайшей проволочке, сообщая регистрирующей аппаратуре, где пролетела частица. Из сигналов с многих проволочек и складывается траектория частицы.

Следующим слоем расположены черенковские детекторы, которые измеряют скорость пролетевшей заряженной частицы. Зная импульс и скорость, можно затем вычислить массу частицы и определить ее тип. Тут главная проблема состоит в том, что для всех рождающихся частиц скорость очень близка к световой. Требуется устройство, которое надежно различает, например, 95 и 99% скорости света, что при равных импульсах отвечают частицам с массами, различающимися вдвое.

На помощь приходит еще один физический эффект, на этот раз из оптики. Свет распространяется со скоростью с=300 000 км/с только в вакууме. При входе в прозрачную среду с показателем преломления n он замедляется до скорости c/n. А вот элементарные частицы при этом не тормозятся, и поэтому их скорость оказывается выше скорости света в данной среде. В 1934 году советские физики П.А. Вавилов и С.И. Черенков открыли, что такая заряженная частица излучает свет (черенковское излучение) под углом к направлению движения, и этот угол зависит от скорости частицы.

Для создания черенковских детекторов пришлось решить интересную задачу из области материаловедения. Для максимальной эффективности требовалось вещество с показателем преломления n=1,01–1,05. Но ничего подобного в природе не существует (например, для воды n=1,33, а для газов он не превышает n=1,001), и потому нужные материалы пришлось создавать искусственно. Так в детекторах появились аэрогели, которые иногда называют «твердым дымом». В руках кусок аэрогеля вызывает непривычные ощущения: по прочности он примерно как пенопласт, но ощутимо легче него и вдобавок прозрачный. Подбросив аэрогель в воздух, можно заметить, что падает он как бы «неохотно» — ведь он всего в несколько раз плотнее воздуха.

Наконец, внешние слои детектора состоят из нескольких разных калориметров — приборов, измеряющих энергию частиц. Эти компоненты детектора обязаны стоять самыми последними, поскольку для надежного измерения энергии частица должна полностью поглотиться калориметром и передать ему всю свою энергию. Для этого на пути частицы ставятся слои вещества с тяжелыми атомами, при столкновении с которыми порождается лавина вторичных частиц. Лавина застревает в детекторе, и вся ее энергия переходит частично в тепло, а частично — в свет. Эту вспышку улавливают фотоэлектронные умножители. Они превращают ее в электрический сигнал, измеряя который можно с хорошей точностью рассчитать энергию первоначальной частицы.

Все это — стандартная начинка современного детектора, его «анатомия». Но есть еще большая интересная тема, связанная с его «физиологией», с тем, что в нем происходит непосредственно в ходе эксперимента. Сгустки частиц сталкиваются внутри детектора миллионы раз в секунду, и при этом либо рождаются новые частицы, либо происходит упругое рассеяние частиц сгустка. Каждый такой процесс оставляет в разных компонентах детектора много информации. За какие-то доли микросекунды требуется не только собрать всю эту информацию и подготовить детектор к приему следующих частиц, но и успеть предварительно обработать полученные данные. Детектор буквально напичкан сложнейшей электроникой. Важнейшая из электронных систем называется триггером. Он на лету отбирает из всего потока события, интересные с точки зрения физики. Если бы не этот отбор, система хранения данных просто захлебнулась бы чудовищным потоком информации от детекторов. Поэтому создание эффективного триггера — один из важнейших этапов конструирования детектора.

Но даже после отсева объемы получаемой информации остаются огромными. Ожидается, что с LHC будет поступать порядка 10 петабайт (10 миллионов гигабайт) данных в год — грубо говоря, по DVD-диску в несколько секунд. Чтобы осмыслить такое количество информации, потребуется порядка сотни тысяч сегодняшних процессоров, участие в работе примут исследователи со всего мира, а хранение и обработка информации будет вестись с опорой на создаваемую сейчас GRID-технологию, которая обеспечивает глобальное использование распределенных вычислительных ресурсов.

Игорь Иванов, кандидат физико-математических наук

Читайте также на сайте «Вокруг Света»:

Элементарная вселенная

Эффекты ГРИД-среды

Знаменитый мюнхенский врач-гигиенист Макс Петтенкофер 7 октября 1892 года провел эксперимент, который, по его мнению, должен был окончательно опровергнуть модную теорию Роберта Коха о том, что холера вызывается попаданием в организм специфического микроба. Получив из лаборатории Коха в Берлине культуру холерного вибриона, доктор Петтенкофер развел ее в стакане воды и в присутствии нескольких коллег-медиков выпил получившуюся взвесь до дна. Несмотря на то что в стакане содержалось огромное число микробов, маститый врач так и не заболел холерой.

Cейчас достоверно известно, что Кох был абсолютно прав, и только чудо уберегло доктора Петтенкофера. Одни предполагают, что сотрудники Коха, догадываясь о его намерениях, нарочно прислали ему ослабленный штамм, чтобы не подвергать его опасности. Другие — что сыграли свою роль остатки временного иммунитета, приобретенные во время заболевания холерой в юности. Но в истории медицины этот драматический случай остался прежде всего как ярчайший, хотя и не вполне типичный пример так называемого эффекта плацебо.

Слово «плацебо» в буквальном переводе с латыни означает «понравлюсь». Название на первый взгляд кажется странным, но легко объясняется. В медицинской лексике XIX века так назывались таблетки-пустышки (официальный термин «плацебо» впервые зафиксирован в 1894 году), которые врачи того времени выдавали мнительным и капризным пациентам. Плацебо применялось в тех случаях, когда врач был уверен, что его подопечный лишь воображает себя больным, но не желал говорить ему об этом прямо. Вот тут таблетка, выглядящая совсем как настоящая, но не содержащая ничего, кроме нейтрального наполнителя, например сахара, мела, глюконата кальция, порой творила настоящие чудеса — важно было лишь убедить пациента, что ему дали эффективное средство от его болезни. Конечно, сами врачи к таким исцелениям всерьез не относились: что удивительного в том, что фиктивное лекарство победило фиктивную болезнь?

Но в конце 1930-х годов английский статистик Брэдфорд Хилл предложил методику «рандомизированных (случайных) контролируемых испытаний», позволяющую объективно оценивать действенность любых лекарств, процедур и воздействий. Одно из условий таких испытаний — наличие контрольной группы. Если пациентам из экспериментальной группы проверяемое лекарство вводится в форме таблеток, то и контрольная группа должна получать таблетки, точно такие же по виду, весу и вкусу, только без проверяемого лекарства. При этом участники испытаний (не только пациенты, но в идеале и сами врачи) не должны знать, кому дают «настоящее» лекарство, а кому — плацебо.

Большинство общеизвестных, давно применяемых лекарств и по сей день не прошло такой проверки, но для фармацевтических новинок такой подход постепенно стал чем-то вроде правил хорошего тона. И чем чаще проводились такие испытания, тем чаще исследователи замечали, что состояние некоторых больных в контрольной группе в ходе «лечения» улучшалось. Конечно, слабее, чем у тех, кого лечили настоящим лекарством, но заметно и достоверно. Еще в 1946 году Корнеллский университет провел первый симпозиум по влиянию плацебо на больного. А в 1955 году бостонский врач Генри Бичер опубликовал статью о результатах 15 клинических испытаний, в которых обнаружилось, что примерно трети пациентов пустышки приносили заметное улучшение. В своей статье Бичер назвал этот феномен «эффектом плацебо».

Для некоторых пациентов сам факт проведения операции — мощнейший исцеляющий стимул

За прошедшие с тех пор полвека это словосочетание стало не только широко известно, но и значительно расширило свой первоначальный смысл. Выяснилось, что улучшать состояние больного могут не только таблетки-пустышки, но и любые другие процедуры или манипуляции: от инъекций, вводящих в организм чистый физраствор или не вводящих вообще ничего, до хирургических операций по принципу «разрезали, посмотрели, зашили». Таким же действием обладают и чисто диагностические операции вроде простого измерения температуры. Есть даже исторический анекдот: пациент, умиравший от непонятной болезни, пошел на поправку после того, как знаменитый терапевт, остановившись на мгновение у его койки, бодро произнес вслух: «Exitus letalis» (летальный исход).

Говоря о медицине прошлых веков, один из самых авторитетных исследователей эффекта плацебо, Ховард Броди, делает вывод: большинство лекарств, применявшихся медиками даже в середине просвещенного XIX столетия (не говоря уж о более ранних эпохах), в действительности были плацебо. Оказывается, те самые врачи, что смеялись над чудодейственным исцелением мнимых больных таблетками-пустышками, настоящим больным прописывали чаще всего ничуть не более действенные снадобья, которые сегодня были бы признаны в лучшем случае чем-то вроде пресловутых биодобавок. И если люди все-таки выздоравливали и не отказывались от услуг врачей, то только благодаря эффекту плацебо. Еще больше была роль этого эффекта во всякого рода шаманских и знахарских практиках.

Пределы возможного

Статья Бичера изменила отношение к этому эффекту, сделав его предметом систематических исследований. Их результаты позволили установить ряд свойств феномена. И если некоторые из этих свойств были более или менее понятны и ожидаемы, то другие оказались настоящим сюрпризом.

Прежде всего обнаружилось, что способность плацебо — влиять на состояние организма — неодинакова для разных заболеваний. Лучше всего пустышками лечатся такие недуги, как повышенная тревожность, депрессия, бессонница. Таблетка глюконата кальция, поданная с соответствующими пояснениями («это новое американское средство, очень дорогое, но мы вам его даем бесплатно»), снимает бессонницу не хуже патентованного снотворного. Столь же эффективна плацебо-терапия психосоматических расстройств: астмы, экзем, дерматитов и т. п. В одном исследовании сравнивались два препарата, пресекающих хронический зуд, интенсивность которого сами больные должны были выражать в условных баллах. Без лечения средняя интенсивность зуда составляла 50 баллов. Ципрогептадин снижал ее до 28, тримепразин — до 35, а плацебо — до 30. Статистический анализ не выявил достоверных отличий ни между самими исследуемыми препаратами, ни между любым из них и плацебо

В любом разговоре об эффекте плацебо первым делом вспоминают возможность обезболивания с его помощью. Плацебо действительно иногда творит чудеса в снятии боли, но отнюдь не всякой. Лучше всего оно помогает опять-таки при невротических болях, являющихся выражением болезненных психических явлений. В качестве средства от мигреней и вообще болей, связанных с сосудистым тонусом, плацебо может соперничать с «настоящими» лекарствами. А вот в подавлении боли от сильной внешней травмы плацебо малоэффективно. Даже при небольшой хирургической операции «безлекарственную анестезию» может обеспечить только сильное внешнее внушение (и то лишь в случае, если пациент окажется достаточно внушаемым), но никак не эффект плацебо.

Общая закономерность такова: чем большую роль в механизме той или иной болезни играет нервная система, тем значительнее может быть эффект плацебо. Явления такого рода описаны для ревматических заболеваний, расстройств деятельности желудка и мочевого пузыря и даже для сахарного диабета , но в этих случаях эффективность плацебо не шла ни в какое сравнение с эффективностью специальных лекарств. Еще ниже она в инфекционных заболеваниях: бактерии или вирусы ничего не знают о том, что пациент считает проглоченную им пустышку «новейшим сильнодействующим средством». Однако ход инфекционного заболевания определяется не только действиями возбудителя, но и ответными реакциями организма, в частности его иммунной системы. И хотя она работает почти независимо от системы нервной, некоторые возможности для эффекта плацебо есть даже там — примером чему может служить вышеописанная выходка доктора Петтенкофера. Это, конечно, случай редчайший. Но за примерами массового и устойчивого эффекта плацебо в эпидемиологии инфекций далеко ходить не надо. С легкой руки знаменитого биохимика Лайнуса Полинга за витамином С закрепилась слава эффективного средства профилактики гриппа. Миллионы людей во всем мире применяют его в этом качестве и действительно реже заболевают. Однако строгие исследования показывают: спасительное действие витамина в данном случае не более чем эффект плацебо.

Но есть и заболевания, вовсе не чувствительные к этому эффекту. Никому еще не удалось с помощью плацебо сделать что-нибудь с раковой опухолью: само ее существование означает, что организм утратил возможность контроля над переродившимися клетками, и плацебо тут бесполезно. Мелькающие иногда в литературе упоминания об успешном применении плацебо в онкологии основаны на недоразумении: плацебо используется в ней в качестве вспомогательного средства — болеутоляющего или антидепрессанта.

Казусы плацебо

[?] До начала 1970-х годов против боли в суставах часто применялось облучение больного места рентгеновскими лучами. Это средство считалось довольно эффективным (многие больные подтверждали, что боли в самом деле прекращаются), но врачей смущали возможные побочные последствия. В конце концов был проведен эксперимент: пациентов, страдавших болями, приводили в рентген-камеру и проделывали с ними все полагающиеся манипуляции, но при этом аппарат на самом деле включали лишь в половине случаев. Последующий анализ не выявил разницы в самочувствии «облученных» и «необлученных» пациентов.

[?] Строгое исследование средств традиционной китайской медицины показало, что из примерно двух тысяч изученных препаратов только один — «ма хуань» (экстракт эфедры) оказался более эффективным, чем применяемое в тех же целях плацебо.

[?] При исследовании антидепрессантов было выявлено, что препараты плацебо снижают симптомы беспокойства у 50% пациентов общих клиник и только у 33% — в психиатрических клиниках. Если дозировка принимаемого препарата увеличивалась с одной до четырех пилюль ежедневно, цифры возрастали соответственно до 87 и 50%.

[?] В датском исследовании изучалась эффективность хирургического лечения болезни Меньера (заболевания внутреннего уха, выражающегося в периодических приступах головокружения и тошноты с последующим временным снижением слуха). 15 пациентам сделали рекомендованную операцию, еще 15 — плацебо-операцию. Спустя три года в каждой группе 10 из 15 человек сообщили, что почти полностью избавились от проявлений болезни.

[?] Обобщение данных большого числа исследований с плацебоконтролем показало, что к плацебо чувствительны около 35% больных с органическими заболеваниями и 40% — с функциональными расстройствами. Но среди больных, которым к моменту назначения препарата не был поставлен точный диагноз, применение плацебо привело к улучшению в 80% случаев. Психологи попытались определить, какие черты личности способствуют эффекту плацебо. По их мнению, люди, реагирующие на плацебо, склонны верить в чудеса, социально активны, менее честолюбивы и самоуверенны, остро ощущают свою индивидуальность и более невротичны, чем те, кто не реагирует на плацебо.

За помощью к Лурдской Богоматери обращается огромное количество паломников. Физиологический механизм чудесных исцелений — эффект плацебо

Лекарство наизнанку

Исследования выявили и другие характерные черты «универсального лекарства». Как и ожидалось, его успешность очень сильно зависела не только от природы болезни, но и от личности больного. Даже у легко поддающихся внушению пациентов результат находился в сильной зависимости от ощущения новизны: таблетки, отлично работавшие сразу после назначения, при длительном приеме постепенно утрачивали эффективность. Удивительным открытием было и то, что пустышки заметно сильнее действуют на женатых, чем на холостых, или что вероятность и величина эффекта зависят от цвета капсулы: красные, желтые или коричневые действуют хорошо, синие или зеленые — хуже, а пилюли фиолетового цвета не действуют вообще.

Не слишком неожиданным, но очень важным для понимания процесса лечения стало сложившееся в ходе этих работ представление об отрицательном эффекте плацебо. Это может означать две вещи. Во-первых, пустая лекарственная форма или фиктивная процедура может вызвать не только улучшение, но и ухудшение самочувствия. Например, если участников испытаний предупреждают, что изучаемое средство может в качестве побочного эффекта вызывать тошноту, то многие потом на нее и жалуются, в том числе и члены контрольной группы. А в исследованиях химиотерапевтических средств у получателей плацебо неоднократно отмечалось выпадение волос — иногда почти столь же интенсивное, что и у получателей настоящего препарата.

Эта ипостась «минусового» эффекта плацебо интересна как доказательство реальности его физиологического действия (в первые десятилетия многие ученые полагали, что плацебо изменяет только субъективные ощущения и не может вызывать материальные изменения в организме), но на практике не очень важна. Однако есть и другая: реальные лекарства или процедуры могут оказаться неэффективными из-за отношения к ним пациента. Причем этот эффект может проявляться в разных формах. «Есть люди, настороженно относящиеся к лекарствам, как таковым, воспринимающие их как средство манипуляции или «вредную химию», — говорит сотрудник Центра психического здоровья РАМН Маргарита Морозова. — У них отрицательный эффект плацебо — это бесконечные аллергии , непереносимости, панические атаки... А есть другой тип: те, кто на самом деле не хочет выздоравливать, кому болезнь дает что-то важное — право на внимание близких, индульгенцию на бездействие или еще что-нибудь. Такой аккуратно выполняет все назначения, а на следующем приеме со счастливой улыбкой сообщает: знаете, доктор, совершенно не подействовало!»

Но, пожалуй, самым неожиданным оказалось то, что для эффекта плацебо пациентов в принципе необязательно вводить в заблуждение. В исследовании, проведенном в Медицинской школе Университета Джона Гопкинса, 15 пациентов, страдавших патологической тревожностью, получали по одной таблетке плацебо в неделю. Им с самого начала честно сказали, что это просто сахарные пилюли, добавив, правда, что многим они помогают (что тоже не грешило против истины). Через некоторое время 14 из 15 пациентов сообщили, что их тревожность значительно снизилась.

Впрочем, строго говоря, этот эксперимент нельзя считать совсем чистым: врачи не обманывали пациентов, но те, как выяснилось, успешно делали это сами. На заключительном собеседовании шестеро испытуемых сказали, что они не поверили врачам и что «в таблетках все-таки что-то было». Однако есть и более простые и убедительные примеры. Типичная ситуация: у человека вдруг резко подскочило давление. Приехала «скорая» и первым делом, конечно, хочет это давление померить. Гипертонику со стажем иногда достаточно самой процедуры измерения (или даже извлечения на свет стетоскопа и манометра с манжетой), чтобы давление тут же начало падать. То же самое часто происходит с головной болью, вызванной сосудистым спазмом, и в других подобных ситуациях. Могу привести пример и из личного опыта: как-то мне довелось пережить приступ аппендицита, продолжавшийся почти сутки и самопроизвольно прекратившийся между вызовом «скорой» и ее приездом.

Прежде чем пытаться объяснить подобные явления, надо сказать несколько слов о том, каков вообще механизм эффекта плацебо.

Ложь во спасение

Первоначальной ролью плацебо в медицине было безобидное и дозволенное шарлатанство для успокоения мнительных пациентов. Вопрос о допустимости его применения целиком оставался на усмотрение врача. Сегодня миссия «пустышки» гораздо серьезнее: в развитых странах ни одно новое лекарство или лечебная процедура не будут одобрены без проведения клинических испытаний, обязательно включающих в себя плацебо-контроль. Правда, обычно плацебо применяют только на I и II фазах испытаний с небольшим числом участников (несколько десятков). Первая фаза (проводимая, как правило, на здоровых добровольцах-испытуемых) должна подтвердить лишь безвредность препарата, вторая — то, что он вообще обладает специфическим действием. На третьей фазе (в которой участвуют многие сотни больных) препарат сравнивают уже не с плацебо, а с обычно применяемыми средствами и методами лечения. Однако в последние десятилетия в мировой медицине все более утверждается подход, рассматривающий пациента как высшую инстанцию в вопросах здоровья. С этой точки зрения медики могут лишь разъяснять и советовать ему что-то, но не принимать решение за него, а следовательно, не имеют права вводить его в заблуждение. Кроме того, применение плацебо в случае реального заболевания можно трактовать как оставление больного без медицинской помощи. Этот конфликт приводит к чисто практическим трудностям. Чтобы быть признанными, клинические испытания должны проходить в стационарах, удовлетворяющих стандартам GCP (good clinical practice, то есть «хорошая клиническая практика»). Одно из требований GCP — «информированное согласие»: всякий раз, когда с пациентом что-то делают, он должен знать, что именно и зачем. Но буквальное следование этому принципу лишает процедуру плацебо-контроля всякого смысла. На сегодня принят компромиссный подход: условие «информированного согласия» считается выполненным, если пациент знает, что он участвует в испытаниях, где часть испытуемых получает вместо лекарства плацебо и никому не известно, в какую группу он попал. Кроме того, пациент имеет право в любой момент прекратить участие в опытах. Однако есть прямые свидетельства того, что уже само предупреждение о возможности получения плацебо влияет на результаты лечения. Так, при исследовании обезболивающего препарата напроксена оказалось, что разница показателей опытной и контрольной группы была значительно выше, если пациентам не разъясняли методику эксперимента. Причем сглаживание разницы шло в основном за счет ухудшения показателей больных, получавших реальный препарат.

Каша из топора

Исследование эффекта плацебо длится уже более полувека, но и сегодня в монографиях и обзорных статьях о нем непременно значится что-нибудь вроде «механизмы эффекта плацебо пока изучены недостаточно». Соотнести явления психики с физиологическими процессами — задача сама по себе непростая, да и в целом до сих пор нерешенная. В данном же случае есть еще и специфическая трудность: как может один механизм имитировать действие бесчисленного множества лекарств и процедур, имеющих разную природу и действующих на совершенно разные физиологические и биохимические системы нашего организма? С другой стороны, предполагать, что для каждого лекарства (не только существующего, но и того, которое будет когда-то изобретено) в нашем теле есть свой особый способ имитации его действия — тоже абсурд.

Есть, конечно, радикальное мнение: теоретики гомеопатии считают, что никакого эффекта плацебо на самом деле нет, а есть типично гомеопатический эффект сверхмалых доз. Дескать, таблетки плацебо, имитирующие тот или иной препарат, делают там же и на том же оборудовании, что и сам этот препарат. И никто, конечно, не ставит себе целью отмыть все рабочие емкости до последней молекулы... Идея, конечно, остроумная, но вряд ли ею можно объяснить эффект плацебоопераций или целительное действие градусника. Впрочем, с точки зрения научной медицины, сама гомеопатия есть сплошной эффект плацебо и ничего кроме него.

Что же до механизмов эффекта плацебо, то кое-что о них мы все-таки знаем. Лучше всего изучено его болеутоляющее действие. Известно, что в нашем мозгу есть специальные вещества — эндорфины. Их назначение — «выключать» боль, а действие аналогично действию морфина (точнее, это морфин и его производные имитируют действие эндорфинов, связываясь с предназначенными для них белками-рецепторами). Прямые исследования показали, что в тех случаях, когда плацебо имитирует какой-нибудь обезболивающий препарат, его прием становится сигналом к усилению синтеза эндорфинов. А вот препарат налоксон, блокирующий действие эндорфинов и других морфиноподобных веществ, прекращает и плацебо-обезболивание. При других заболеваниях прием плацебо может оказываться сигналом к повышению синтеза адренокортикотропного гормона, увеличению кровотока в тканях желудка, снижению концентрации С-реактивного белка (один из специфических иммунных белков, участвующий в реакции воспаления) и т. д.

Поскольку таблетка плацебо никакой информации нести не может, выходит, что организм сам выбирает, как ему на нее реагировать. Сказали «обезболивающее», значит, надо прибавить эндорфинов, сказали «противовоспалительное», их следует убавить. Но если у него всегда при себе столь обширный набор инструментов (Ховард Броди назвал его «внутренней аптекой») и он способен выбрать нужный, то зачем ему для этого какой-то внешний сигнал? Получается, как в русской народной сказке про кашу из топора: у старухи было все, что нужно для хорошей каши, но кабы не сметливый солдат с его абсолютно бесполезным топором, она бы никогда ее не сварила...

«Это принципиальный момент, — говорит Маргарита Морозова. — Внешний сигнал восстанавливает сопричастность человека чему-то большему, чем он сам: семье, кругу близких, обществу...» Иными словами, лекарства и лечебные процедуры (в том числе и плацебо) прежде всего как бы подтверждают человеку, что он нужен и дорог, что и создает стимул к самоисцелению.

Эта мысль кажется странной, но она многое объясняет. В частности, парадоксальное действие плацебо на пациентов, которые знают, что это плацебо. Для примера можно сравнить результаты двух исследований, противоречащих друг другу: в одном из них утверждалось, что прием плацебо под видом амфетаминов не вызывает никакого повышения тонуса, в другом — что дает значительный положительный эффект. В обоих случаях выводы были основаны не только на словах испытуемых, но и на регистрации объективных показателей: температуры, пульса, дыхания и т. д. А фокус заключался в том, что автор первого исследования работал со случайными испытуемыми, а автор второго — со своими студентами, которые хотели, чтобы у их профессора все получилось. Подходя к осмыслению этого феномена философски, можно сказать, что человек нужен себе только тогда, когда он нужен еще кому-то, и этот стимул может быть сильнее лекарств.

Борис Частых

По оценкам социологов, в мире наиболее известны три художника: Леонардо да Винчи, Винсент Ван Гог и Пабло Пикассо. Леонардо «отвечает» за искусство старых мастеров, Ван Гог — за импрессионистов и постимпрессионистов XIX века, а Пикассо — за абстракционистов и модернистов XX столетия. При этом если Леонардо предстает в глазах публики не столько живописцем, сколько универсальным гением, а Пикассо — модным «светским львом» и общественным деятелем — борцом за мир, то Ван Гог олицетворяет именно художника. Его считают сумасшедшим гением-одиночкой и мучеником, не думавшим о славе и деньгах. Однако этот образ, к которому все привыкли, не более чем миф, который был использован, чтобы «раскрутить» Ван Гога и с выгодой продать его картины.

В основе легенды о художнике лежит подлинный факт — он занялся живописью, будучи уже зрелым человеком, и всего за десять лет «пробежал» путь от начинающего художника до мастера, перевернувшего представление об изобразительном искусстве. Все это еще при жизни Ван Гога воспринималось как «чудо», не имеющее реальных объяснений. Биография художника не изобиловала приключениями, как, например, судьба Поля Гогена, который успел побывать и брокером на бирже, и матросом, и умер от экзотической для европейского обывателя проказы на не менее экзотическом Хива-Оа, одном из Маркизских островов. Ван Гог был «скучным трудягой», и, кроме странных психических припадков, появившихся у него незадолго до смерти, и самой этой смерти в результате попытки самоубийства, зацепиться мифотворцам было не за что. Но эти немногочисленные «козыри» были разыграны настоящими мастерами своего дела.

Главным творцом Легенды о мастере стал немецкий галерист и искусствовед Юлиус Мейер-Грефе. Он быстро понял масштаб гениальности великого голландца, а главное — рыночный потенциал его картин. В 1893 году двадцатишестилетний галерист приобрел картину «Влюбленная пара» и задумался о «рекламе» перспективного товара. Обладая бойким пером, Мейер-Грефе решил написать привлекательную для коллекционеров и любителей искусства биографию художника. Живым он его не застал и поэтому был «свободен» от личных впечатлений, которые отягощали современников мастера. Кроме того, Ван Гог родился и вырос в Голландии , а как живописец окончательно сложился во Франции . В Германии , где Мейер-Грефе стал внедрять легенду, о художнике никто ничего не знал, и галерист-искусствовед начинал с «чистого листа». Он не сразу «нащупал» образ того безумного гения-одиночки, который сейчас знают все. Сначала мейеровский Ван Гог был «здоровым человеком из народа», а его творчество — «гармонией между искусством и жизнью» и провозвестником нового Большого стиля, которым Мейер-Грефе считал модерн. Но модерн выдохся за считанные годы, и Ван Гог под пером предприимчивого немца «переквалифицировался» в бунтаря-авангардиста, который возглавил борьбу против замшелых академистов-реалистов. Ван Гог-анархист был популярен в кругах художественной богемы, но отпугивал обывателя. И только «третья редакция» легенды удовлетворила всех. В «научной монографии» 1921 года под названием «Винсент», с необычным для литературы такого рода подзаголовком «Роман о Богоискателе» Мейер-Грефе представил публике святого безумца, рукой которого водил Бог. Гвоздем этой «биографии» стала история об отрезанном ухе и творческом безумии, которое вознесло маленького, одинокого человека, вроде Акакия Акакиевича Башмачкина, до высот гениальности.

Винсент Ван Гог. 1873 год

О «кривизне» прототипа

Настоящий Винсент Ван Гог имел мало общего с «Винсентом» Мейер-Грефе. Начать с того, что он окончил престижную частную гимназию, свободно говорил и писал на трех языках, много читал, чем заслужил в художественных парижских кругах кличку Спиноза. За Ван Гогом стояла большая семья, которая никогда не оставляла его без поддержки, хотя и была не в восторге от его экспериментов. Его дед был известнейшим переплетчиком старинных манускриптов, работавшим для нескольких европейских дворов, трое из его дядей успешно торговали искусством, а один был адмиралом и начальником порта в Антверпене, в его доме он жил, когда учился в этом городе. Реальный Ван Гог был довольно трезвым и прагматичным человеком.

Например, одним из центральных «богоискательских» эпизодов легенды с «хождением в народ» стал факт, что в 1879 году Ван Гог был проповедником в бельгийском шахтерском районе Боринаж. Чего только не насочиняли Мейер-Грефе и его последователи! Тут и «разрыв со средой» и «стремление пострадать вместе с убогими и нищими». Объясняется же все просто. Винсент решил пойти по стопам отца и стать священником. Для того чтобы получить сан, необходимо было пять лет учиться в семинарии. Или — пройти ускоренный курс за три года в евангельской школе по упрощенной программе, да еще бесплатно. Предварял все это обязательный полугодичный «стаж» миссионерства в глубинке. Вот Ван Гог и отправился к шахтерам. Конечно, он был гуманистом, старался помочь этим людям, но сближаться с ними и не думал, всегда оставаясь представителем среднего класса. Отбыв положенный срок в Боринаже, Ван Гог решил поступать в евангельскую школу, и тут оказалось, что правила изменились и голландцам вроде него, в отличие от фламандцев, надо платить за обучение. После этого обиженный «миссионер» оставил религию и решил стать художником.

И этот выбор тоже не случаен. Ван Гог являлся профессиональным торговцем искусством — артдилером в крупнейшей фирме «Гупиль». Партнером в ней был его дядя Винсент, в честь которого и назвали юного голландца. Он ему покровительствовал. «Гупиль» играл ведущую в Европе роль в торговле старыми мастерами и солидной современной академической живописью, но не боялся продавать и «умеренных новаторов» вроде барбизонцев. За 7 лет Ван Гог сделал карьеру в непростом, основанном на семейных традициях антикварном бизнесе. Из амстердамского филиала он перебрался сначала в Гаагу, потом в Лондон и, наконец, в штаб-квартиру фирмы в Париже . За эти годы племянник совладельца «Гупиля» прошел серьезную школу, изучил основные европейские музеи и многие закрытые частные собрания, стал настоящим экспертом в живописи не только Рембрандта и малых голландцев, но и французов — от Энгра до Делакруа. «Находясь в окружении картин, — писал он, — я воспылал к ним неистовой, доходящей до исступления любовью». Его кумиром был французский художник Жан Франсуа Милле, прославившийся в то время своими «крестьянскими» полотнами, которые «Гупиль» сбывал по ценам в десятки тысяч франков.

Брат художника Теодор Ван Гог

Вот таким преуспевающим «бытописателем низших классов», как Милле, собирался стать и Ван Гог, используя свое знание жизни шахтеров и крестьян, почерпнутое в Боринаже. Вопреки легенде артдилер Ван Гог не был гениальным дилетантом вроде таких «художников воскресного дня», как таможенник Руссо или кондуктор Пиросмани. Имея за плечами фундаментальное знакомство с историей и теорией искусства, а также с практикой торговли им, упорный голландец в двадцать семь лет приступил к систематическому изучению ремесла живописи. Начал он с рисования по новейшим специальным учебникам, которые ему со всех концов Европы присылали дяди-артдилеры. Руку Ван Гогу ставил его родственник, художник из Гааги Антон Мауве, которому позже благодарный ученик посвятил одну из своих картин. Ван Гог даже поступил сначала в брюссельскую, а затем в антверпенскую Академию художеств, где проучился три месяца, пока не отправился в Париж.

Туда новоиспеченного художника уговорил в 1886 году уехать его младший брат Теодор. Этот бывший на подъеме успешный артдилер сыграл ключевую роль в судьбе мастера. Тео посоветовал Винсенту бросить «крестьянскую» живопись, объяснив, что это уже «паханое поле». И, кроме того, «черные картины» вроде «Едоков картофеля» во все времена продавалась хуже, чем светлое и радостное искусство. Другое дело — буквально созданная для успеха «светлая живопись» импрессионистов: сплошное солнце и праздник. Публика рано или поздно ее обязательно оценит.

Тео-провидец

Так Ван Гог оказался в столице «нового искусства» — Париже и по совету Тео поступил учиться в частную студию Фернана Кормона, бывшую тогда «кузницей кадров» нового поколения художников-экспериментаторов. Там голландец близко сошелся с такими будущими столпами постимпрессионизма, как Анри Тулуз-Лотрек, Эмиль Бернар и Люсьен Писсарро. Ван Гог изучал анатомию, рисовал с гипсов и буквально впитывал все новые идеи, которыми бурлил Париж.

Тео знакомит его с ведущими художественными критиками и своими клиентами-художниками, среди которых были не только добившиеся прочного положения Клод Моне, Альфред Сислей, Камиль Писсарро, Огюст Ренуар и Эдгар Дега, но и «восходящие звезды» Синьяк и Гоген. К моменту приезда в Париж Винсента его брат был руководителем «экспериментального» отделения «Гупиля» на Монмартре. Человек с обостренным чувством нового и превосходный бизнесмен, Тео одним из первых разглядел наступление новой эры в искусстве. Он уговорил консервативное руководство «Гупиля» позволить ему рискнуть заняться торговлей «светлой живописью». В галерее Тео проводил персональные выставки Камиля Писсарро, Клода Моне и других импрессионистов, к которым Париж начал понемногу привыкать. Этажом выше, в своей собственной квартире, он устраивал «сменные экспозиции» картин дерзкой молодежи, которые «Гупиль» боялся показывать официально. Это был прообраз элитных «квартирных выставок», вошедших в моду в XX веке, и их гвоздем стали работы Винсента.

Еще в 1884 году братья Ван Гоги заключили между собой соглашение. Тео в обмен на картины Винсента выплачивает ему 220 франков в месяц и обеспечивает его кистями, холстами и красками лучшего качества. Кстати, благодаря этому картины Ван Гога в отличие от работ Гогена и Тулуз-Лотрека, из-за безденежья писавших на чем попало, так хорошо сохранились. 220 франков составляли четверть месячного заработка врача или юриста. Почтальон Жозеф Рулен в Арле, которого легенда сделала кем-то вроде покровителя «нищего» Ван Гога, получал вдвое меньше и в отличие от одинокого художника кормил семью с тремя детьми. Денег Ван Гогу хватало даже на создание коллекции японских гравюр. Кроме того, Тео поставлял брату «прозодежду»: блузы и знаменитые шляпы, необходимые книги и репродукции. Он же оплачивал лечение Винсента.

Все это не было простой благотворительностью. Братья составили амбициозный план — создать рынок живописи постимпрессионистов, поколения художников, шедшего на смену Моне и его друзьям. Причем с Винсентом Ван Гогом как одним из лидеров этого поколения. Соединить, казалось бы, несоединимое — рискованное авангардное искусство мира богемы и коммерческий успех в духе респектабельного «Гупиля». Тут они почти на столетие опередили свое время: только Энди Уорхолу и другим американским попартистам удалось сразу разбогатеть на авангардном искусстве.

«Непризнанный»

В целом положение Винсента Ван Гога было уникальным. Он работал художником на договоре у артдилера, который был одной из ключевых фигур рынка «светлой живописи». И этим артдилером был его брат. О таком положении считающий каждый франк неприкаянный бродяга Гоген, например, мог только мечтать. Ко всему прочему Винсент не был простой марионеткой в руках бизнесмена Тео. Не был он и бессребреником, не желавшим продавать профанам свои картины, которые он даром раздавал «родственным душам», как писал Мейер-Грефе. Ван Гог, как и всякий нормальный человек, желал признания не у далеких потомков, а при жизни. Признания, важным знаком которого для него являлись деньги. И будучи сам в прошлом торговцем искусством, он знал, как этого добиваться.

Одна из главных тем его писем к Тео отнюдь не богоискательство, а рассуждения о том, что надо делать, чтобы выгодно сбыть картины, и какая живопись быстрее найдет путь к сердцу покупателя. Для продвижения на рынке он вывел безупречную формулу: «Ничто не поможет нам продать наши картины лучше, чем их признание хорошим украшением для домов среднего класса». Чтобы наглядно показать, как будут «смотреться» картины постимпрессионистов в буржуазном интерьере, Ван Гог сам в 1887 году устроил две выставки в кафе «Тамбурин» и ресторане «Ла Форш» в Париже и даже продал с них несколько работ. Позже легенда обыграла этот факт как акт отчаяния художника, которого никто не хотел пускать на нормальные выставки.

А между тем он постоянный участник выставок в Салоне независимых и Свободном театре — самых модных местах парижских интеллектуалов того времени. Его картины выставляют артдилеры Арсен Портье, Джордж Томас, Пьер Мартин и Танги. Великий Сезанн получил возможность показать свое творчество на персональной выставке только в возрасте 56 лет, после почти четырех десятилетий каторжного труда. Тогда как работы Винсента, художника с шестилетним стажем, можно было увидеть в любое время на «квартирной выставке» Тео, где перебывала вся художественная элита столицы мира искусства — Парижа.

Реальный Ван Гог меньше всего похож на отшельника из легенды. Он — свой в среде передовых художников эпохи, самое убедительное свидетельство чему — несколько портретов голландца, написанных Тулуз-Лотреком, Русселем, Бернаром. Люсьен Писсарро изобразил его беседующим с самым влиятельным художественным критиком тех лет Фенелоном. Камилю Писсарро Ван Гог запомнился тем, что не стеснялся остановить нужного ему человека на улице и прямо у стенки какого-нибудь дома показывать свои картины. Представить в такой ситуации настоящего отшельника Сезанна просто невозможно.

Легенда прочно утвердила представление о непризнанности Ван Гога, о том, что при жизни была продана всего одна его картина «Красные виноградники в Арле», которая сейчас висит в московском Музее изобразительных искусств имени А.С. Пушкина. На самом деле продажа этого полотна с выставки в Брюсселе в 1890 году за 400 франков была прорывом Ван Гога в мир серьезных цен. Он продавался ничуть не хуже своих современников Сера или Гогена. По документам известно, что у художника купили четырнадцать работ. Первым это сделал друг семьи голландский артдилер Терстиг в феврале 1882 года, и Винсент написал Тео: «Первая овечка прошла через мост». В реальности продаж было больше, об остальных просто не сохранилось точных свидетельств.

Что касается непризнанности, то начиная с 1888 года известные критики Гюстав Кан и Феликс Фенелон в обзорах выставок «независимых», как называли тогда авангардистов, выделяют свежие и яркие работы Ван Гога. Критик Октав Мирбо посоветовал Родену купить его картины. Они были в коллекции такого взыскательного ценителя, как Эдгар Дега. Еще при жизни Винсент прочитал в газете «Меркюр де Франс», что он великий художник, наследник Рембрандта и Халса. Это написал в своей статье, целиком посвященной творчеству «удивительного голландца», восходящая звезда «новой критики» Анри Орье. Он намеревался создать биографию Ван Гога, но, к сожалению, умер от туберкулеза вскоре после смерти самого художника.

Спальня в Арле. 1889 год. Чикагский институт искусств

Комната в гостинице супругов Раву, где Винсент проживал в 1890 году и где скончался 29 июля того же года Винсент Ван Гог.

О разуме, свободном «от оков»

Зато «биографию» издал Мейер-Грефе, и в ней он особенно расписал «интуитивный, свободный от оков разума» процесс творчества Ван Гога.

«Винсент писал картины в слепом, бессознательном упоении. Его темперамент выплескивался на холст. Деревья кричали, облака охотились друг за другом. Солнце зияло ослепительной дырой, ведущей в хаос».

Проще всего опровергнуть это представление о Ван Гоге словами самого художника: «Великое создается не одним только импульсивным действием, но и соучастием множества вещей, которые были приведены к единому целому... С искусством, как и со всем остальным: великое не является чем-то случайным, но должно быть создано упорным волевым напряжением».

Подавляющее большинство писем Ван Гога посвящено вопросам «кухни» живописи: постановка задач, материалы, техника. Случай почти беспрецедентный в истории искусства. Голландец был настоящим трудоголиком и утверждал: «В искусстве надо работать, как несколько негров, и спускать с себя кожу». В конце жизни он действительно писал очень быстро, картину мог от начала до конца сделать за два часа. Но при этом все время повторял любимое выражение американского художника Уистлера: «Я сделал это в два часа, но работал годами, чтобы сделать в эти два часа что-нибудь стоящее».

Ван Гог писал не по наитию — долго и напряженно работал над одним и тем же мотивом. В городе Арле, где он устроил свою мастерскую, уехав из Парижа, он начал серию из 30 работ, связанных общей творческой задачей «Контраст». Контраст цветовой, тематический, композиционный. Например, пандан «Кафе в Арле» и «Комната в Арле». В первой картине — мрак и напряжение, во второй — свет и гармония. В этом же ряду несколько вариантов его знаменитых «Подсолнухов». Вся серия задумывалась как пример украшения «жилища среднего класса». Перед нами от начала и до конца продуманные творческая и рыночная стратегии. Посмотрев его картины на выставке «независимых», Гоген написал: «Вы единственный думающий художник из всех».

Краеугольный камень легенды о Ван Гоге— его безумие. Якобы только оно позволило ему заглянуть в такие глубины, которые недоступны простым смертным. Но художник не был с юности полубезумцем со вспышками гениальности. Периоды депрессии, сопровождаемые припадками, похожими на эпилепсию, от которых он лечился в психиатрической клинике, начались у него только в последние полтора года жизни. Врачи видели в этом действие абсента — алкогольного напитка, настоянного на полыни, чье разрушительное действие на нервную систему стало известно только в XX веке. При этом как раз именно в период обострения болезни художник не мог писать. Так что псхическое расстройство не «помогало» гению Ван Гога, а мешало.

Винсент Ван Гог. Сад больницы в Арле. 1889 год 

Сад при больнице в Арле, куда Ван Гог был помещен после приступа в декабре 1888 года

Очень сомнительна знаменитая история с ухом. Оказалось, что Ван Гог не мог отрезать его себе «под корень», он просто истек бы кровью, ведь помощь ему оказали только через 10 часов после инцидента. У него была отрезана только мочка, о чем сказано во врачебном заключении. И кто это сделал? Существует версия, что это произошло во время ссоры с Гогеном, которая имела место в тот день. Искушенный в матросских драках Гоген полоснул Ван Гога по уху, и у того от всего пережитого случился нервный припадок. Позже, чтобы оправдать свое поведение, Гоген сочинил историю о том, что Ван Гог в припадке безумия гонялся за ним с бритвой в руках, а потом покалечил сам себя.

Даже картина «Комната в Арле», искривленное пространство которой считали фиксацией безумного состояния Ван Гога, оказалась на удивление реалистичной. Были найдены планы дома, в котором художник жил в Арле. Стены и потолок его жилища действительно были скошенными. Никогда Ван Гог не писал картин при луне со свечами, укрепленными на шляпе. Но творцы легенды всегда вольно обращались с фактами. Зловещую картину «Пшеничное поле», с уходящей вдаль дорогой, застилаемой стаей воронов, они, например, объявили последним полотном мастера, предсказывающим его смерть. Но хорошо известно, что после нее он написал еще целый ряд работ, где злополучное поле изображено сжатым.

«Ноу-хау» главного автора мифа о Ван Гоге Юлиуса Мейер-Грефе — не просто вранье, а подача вымышленных событий вперемешку с подлинными фактами, да еще в форме безупречного научного труда. Например, подлинный факт — Ван Гог любил работать под открытым небом потому, что плохо переносил запах скипидара, которым разводят краски, — «биограф» использовал как основу для фантастической версии о причине самоубийства мастера. Якобы Ван Гог влюбился в солнце — источник его вдохновения и не позволял себе покрывать голову шляпой, стоя под его жгучими лучами. У него сгорели все волосы, солнце напекло незащищенный череп, он сошел с ума и покончил с собой. На поздних автопортретах Ван Гога и изображениях мертвого художника, сделанных его друзьми, видно, что волос на голове он не утратил до самой смерти.

«Прозрения юродивого»

Ван Гог выстрелил в себя 27 июля 1890 года, после того как, казалось, его психический кризис был преодолен. Незадолго до этого его выписали из клиники с заключением: «Выздоровел». Сам факт того, что хозяин меблированных комнат в Овере, где Ван Гог жил в последние месяцы своей жизни, доверил ему револьвер, необходимый художнику для отпугивания ворон во время работы на этюдах, говорит о том, что он вел себя абсолютно нормально. Сегодня врачи сходятся на том, что самоубийство произошло не во время припадка, а было результатом стечения внешних обстоятельств. Тео женился, у него появился ребенок, и Винсента угнетала мысль, что брат будет заниматься только своей семьей, а не их планом покорения художественного мира.

После рокового выстрела Ван Гог прожил еще два дня, был удивительно спокоен и стойко переносил страдания. Он скончался на руках у безутешного брата, который так и не смог оправиться от этой потери и умер спустя полгода. Фирма «Гупиль» за бесценок распродала все произведения импрессионистов и постимпрессионистов, которые накопил в галерее на Монмартре Тео Ван Гог, и закрыла эксперимент со «светлой живописью». Картины Винсента Ван Гога вдова Тео Иоганна Ван Гог-Бонгер увезла в Голландию. Только в начале XX столетия к великому голландцу пришла тотальная слава. Как считают специалисты, если бы не почти одновременная ранняя смерть обоих братьев, это произошло бы еще в середине 1890-х годов и Ван Гог был бы очень богатым человеком. Но судьба распорядилась иначе. Пожинать плоды трудов великого живописца Винсента и великого галериста Тео стали люди типа Мейер-Грефе.

В кого вселился Винсент?

Роман о богоискателе «Винсент» предприимчивого немца пришелся как нельзя кстати в обстановке крушения идеалов после бойни Первой мировой войны. Мученик от искусства и безумец, мистическое творчество которого предстало под пером Мейер-Грефе чем-то вроде новой религии, такой Ван Гог захватил воображение и пресыщенных интеллектуалов, и неискушенных обывателей. Легенда оттеснила на задний план не только биографию реального художника, но и извратила представление о его картинах. В них видели какое-то месиво красок, в котором угадываются пророческие «прозрения» юродивого. Мейер-Грефе превратился в главного знатока «мистического голландца» и стал не только торговать картинами Ван Гога, но и за большие деньги выдавать сертификаты о подлинности произведений, появлявшихся под именем Ван Гога на художественном рынке.

Винсент Ван Гог. Доктор Поль Гоше. 1890 год

В середине 1920-х годов к нему пришел некий Отто Вакер, выступавший с эротическими танцами в берлинских кабаре под псевдонимом Олинто Ловель. Он показал несколько картин с подписью «Винсент», написанных в духе легенды. Мейер-Грефе пришел в восторг и немедленно подтвердил их подлинность. Всего Вакер, открывший свою собственную галерею в модном районе на Потсдамерплац, выбросил на рынок больше 30 «Ван Гогов», пока не поползли слухи о том, что они фальшивые. Поскольку речь шла об очень большой сумме, в дело вмешалась полиция. На суде танцор-галерист рассказывал байку-«провенанс», которой «кормил» и своих доверчивых клиентов. Картины он якобы приобрел у русского аристократа, который купил их еще в начале века, а во время революции успел вывезти из России в Швейцарию. Имя Вакер не называл, утверждая, что озлобленные потерей «национального сокровища» большевики уничтожат семью аристократа, оставшуюся в Советской России.

В битве экспертов, которая развернулась в апреле 1932 года в судебном зале берлинского района Моабит, Мейер-Грефе и его сторонники горой стояли за подлинность вакеровских «Ван Гогов». Но полиция устроила обыск в ателье брата и отца танцора, которые были художниками, и нашла 16 свеженьких «Ван Гогов». Технологическая экспертиза показала, что они идентичны проданным полотнам. К тому же химики выяснили, что при создании «картин русского аристократа» были использованы краски, появившиеся только после смерти Ван Гога. Узнав об этом, один из «экспертов», поддержавших Мейер-Грефе и Вакера, заявил ошеломленному судье: «А откуда вы знаете, что Винсент после смерти не вселился в конгениальное тело и не творит до сих пор?»

Вакер получил три года тюрьмы, а репутация Мейер-Грефе была разрушена. Вскоре он умер, но легенда, несмотря ни на что, продолжает жить до сих пор. Именно на ее основе американский писатель Ирвинг Стоун в 1934 году написал свой бестселлер «Жажда жизни», а голливудский режиссер Винсенте Миннелли в 1956 году поставил фильм о Ван Гоге. Роль художника там сыграл актер Кёрк Дуглас. Фильм заработал «Оскара» и окончательно утвердил в головах миллионов людей образ полубезумного гения, взявшего на себя все грехи мира. Затем американский период в деле канонизации Ван Гога сменился японским.

«Подсолнухи» на аукционе «Кристи». 1987 год

В Стране восходящего солнца великого голландца благодаря легенде стали считать чем-то средним между буддийским монахом и совершившим харакири самураем. В 1987 году компания «Ясуда» купила на аукционе в Лондоне «Подсолнухи» Ван Гога за 40 миллионов долларов. Три года спустя эксцентричный миллиардер Риото Сайто, который ассоциировал себя самого с Винсентом из легенды, заплатил на аукционе в Нью-Йорке 82 миллиона долларов за «Портрет доктора Гаше» кисти Ван Гога. Целое десятилетие это была самая дорогая картина в мире. По завещанию Сайто ее должны были сжечь вместе с ним после его смерти, но кредиторы разорившегося к тому времени японца не дали этого сделать.

Пока мир сотрясали скандалы вокруг имени Ван Гога, историки искусства, реставраторы, архивисты и даже врачи шаг за шагом исследовали подлинные жизнь и творчество художника. Огромную роль в этом сыграл Музей Ван Гога в Амстердаме, созданный в 1972 году на основе коллекции, которую подарил Голландии сын Тео Ван Гога, носивший имя своего великого дяди. Музей занялся проверкой всех картин Ван Гога в мире, отсеяв несколько десятков фальшивок, и проделал огромную работу по подготовке научной публикации переписки братьев.

Но, несмотря на огромные усилия как сотрудников музея, так и таких корифеев вангоговедения, как канадка Богомила Велш-Овчарова или голландец Ян Хальскер, легенда о Ван Гоге не умирает. Она живет своей жизнью, порождая очередные фильмы, книги и спектакли о «святом безумце Винсенте», не имеющем ничего общего с великим тружеником и первооткрывателем новых путей в искусстве Винсентом Ван Гогом. Так уж устроен человек: романтическая сказка для него всегда привлекательнее «прозы жизни», какой бы великой она ни была.

Григорий Козлов

Итальянцы — люди, тонко ценящие искусство. И не только искусство живописи и ваяния, не только искусство оперы, не только искусство архитектуры… Как к искусству они относятся к изготовлению одного из символов Италии — пармезана

Сыр Пармиджано Реджано производят на всей территории между рекой По и Апеннинами. Кроме Пармы и Реджо-Эмилии сегодня его делают и в Модене, и в Болонье, и в Мантуе. Пармезан, производимый в других местностях, считается подделкой, какое бы хорошее качество он ни имел.

Авторство Пармиджано приписывают монахам-бенедиктинцам, устроившим свой монастырь на холмах по соседству с городом Пармой. На создание кулинарного шедевра их подтолкнул простой расчет: чем меньше времени они тратят на приготовление пищи, тем больше его остается на чтение молитв и служение Богу. Вот они и придумали долго хранящийся сыр.

Пармезан настолько непластичен, что его невозможно разрезать, лучше колоть или тереть

Результат превзошел ожидания, и Пармиджано покорил Италию . Особенно его полюбили моряки, которые запасались им перед длительным плаванием и во время похода ели свежий сыр. К 1200—1300 годам, когда технология изготовления этого сыра и его рецептура были выверены до мелочей и признаны совершенными, вышел закон, грозящий всеми небесными карами каждому, кто рискнет внести какие-либо изменения в процесс производства или посягнет на рецепт Пармиджано Реджано.

«Для итальянца это не просто продукт, не просто изысканная еда. Это традиция, история, это философия, кулинарная святыня, если хотите!» — так Антонио Рицци, уроженец Италии и шеф-повар московского ресторана «Беладжио», описывает известный во всем мире пармезан.

Впрочем, сами итальянцы этот сыр называют иначе. Для них он — Пармиджано Реджано по названию городов Парма и Реджо-Эмилия, где этот сыр родился почти тысячу лет назад.

Пармезаном же его назвали французы, которым было сложно выговаривать несвойственное их фонетике слово «пармиджано» (parmigiano), и именно это имя прижилось во всем мире. Хотя, надо сказать, самим итальянцам это не очень нравится, но что делать, приходится с этим мириться.

Контроль и учет

В ХХ веке, а точнее, в 1934 году, для гарантии качества сыра был создан «Консорциум дель Формаджо Пармиджано Реджано», куда вошли 511 производителей. Теперь уже не страх перед небесными карами, а нормативный акт охранял точное соответствие установленным и официально задокументированным характеристикам продукта.

Специальные агенты Консорциума (имеющие, кстати, квалификацию агентов общественной безопасности и наделенные полномочиями судебных исполнителей) неусыпно следят за всеми этапами производства сыра — за режимом питания коров, сбором, хранением, транспортировкой и техникой переработки молока, длительностью выдерживания сыра. Консорциум интересуют и устройство сыроварен, и форма одежды, в которой работают фермеры и сыровары. Он даже регулирует количество коров, из молока которых изготавливается сыр Пармиджано Реджано.

Естественно, возникает вопрос: «Это что же, диктатура?» По мнению Антонио Рицци, это «необходимость, Италия, страна не самых больших размеров, на ограниченной площади пастбищ может прокормить лишь определенное количество коров. И увеличение поголовья будет означать ухудшение питания животных, а значит, и молока».

Экономисты Консорциума подсчитали, что оптимальное количество коров, дающих молоко для Пармиджано Реджано, не должно превышать 251 000, сыроварен — 492, на которых должно быть изготовлено оптимальное количество сыра Пармиджано Реджано — около 120 тысяч тонн.

Сыр, который изготавливается сверх этого (нельзя же коровам запретить давать молоко!), идет в продажу под каким-либо другим названием или в переработанном виде, например натертым. Таким образом охраняется марка сыра, удерживается на высоте его значимость и, конечно, цена.

Талант по наследству

Сыр Пармиджано Реджано является одним из символов Италии, поэтому и сыроварни, по мнению Консорциума, могут принадлежать далеко не каждому, да и находиться в определенных местах. Так, область «Живи-лакомо» из «Декамерона» Боккаччо, где «есть гора вся из тертого Пармезана, на которой живут люди и ничем другим не занимаются, как только готовят макароны и клецки...» могла бы находиться только в Парме или Реджо-Эмилии. В этом бизнесе случайных людей не бывает. Инвестиции в этот сыр Италия делает огромные — не меньше, чем в золото. И его традиционность — главная часть бренда. Уже в XVI веке сыр Пармиджано экспортировали во Францию, Англию и другие европейские страны. Сейчас этот сыр продается более чем в 50 странах мира. И везде гурманы к нему относятся как к королю сыров.

Этапы сотворения чуда

Качество молока — главный гарант вкуса сыра. Для Пармиджано Реджано оно может быть получено только от коров местной породы — Ратса-Реджано, причем они обязательно должны быть рождены и выращены в областях изготовления сыра.

Рацион коров круглый год состоит из местных растительных кормов и натурального фуража. Горные травы, люцерна и сено, а также вода, которую пьют коровы, постоянно проверяются на наличие нужных минералов и витаминов. Не дай Бог фермеру подкормить удобрениями травку на пастбищах, где пасутся его коровы, добавить в корм силос, ферментированные корма или продукты животного происхождения в рацион коров! Как только это вскроется, сразу же настанет конец его карьере в сырном бизнесе.

Производить Пармиджано Реджано, согласно актам Консорциума, разрешено только с 1 апреля по 11 ноября. В это время стада пасутся на альпийских лугах, и молоко идеально для сыра. А его нужно много. На 1 килограмм Пармиджано Реджано идет ровно 16 литров.

В производстве сыра практически все делается вручную. Таковы незыблемые правила для сотворения кулинарного шедевра

Делают сыр из непастеризованного молока утреннего и вечернего удоев. Причем очень важно, чтобы молоко вечернего удоя было несколько обезжирено путем удаления отстоявшихся сливок. Молоко доставляется на завод не позднее, чем через 2 часа после доения, его сквашивают специальной сычужной закваской — ферментом из желудочного сока молочного теленка. Приблизительно через десять минут молоко разделяется на сыворотку и сырный сгусток. Сыворотку сливают. А сырный сгусток тщательно измельчают длинной палкой, на языке сыроваров почему-то называемой иглой. Эту массу затем выкладывают в большие медные котлы и подогревают сначала достаточно медленно до 45 градусов, а затем быстро до 55. Такой способ температурной обработки позволяет максимально удалить воду из будущего сыра. По окончании этого процесса гранулы откладываются на дне котла, образуя компактную массу.

Каждый этап производства Пармиджано Реджано необыкновенно важен, и к каждому этапу сыровар относится со всей ответственностью. Но, наверное, самая значительная часть производства сыра — это прессование сырной массы и укладывание ее в специальные формы, называемые fascere. Новичкам это дело не доверяют. Знатные сыровары говорят, что перед процессом прессования важно настроиться на самые лучшие мысли, отбросить от себя всю суету, забыть о неприятностях. Ведь от того, как будет проведен этот рабочий этап, зависит длительность хранения сыра. Хорошее расположение духа позволяет контролировать равномерность прессования, что в свою очередь дает возможность выдерживать сыр более длительное время.

Равномерная плотность пармезана зависит от рук мастеров, прессующих сырную массу и укладывающих ее в формы

В формах за 2—3 дня формируется сырный диск. Кстати, если говорить о формах, в которые укладывают сырную массу, то только они за всю историю сыра подверглись некоторому изменению: раньше были деревянные, теперь металлические, когда-то их обмазывали воском, отчего несколько менялся вкус сыра, теперь обмазывают маслом. Так что даже корочку сыра можно есть.

Пармиджано Реджано имеет форму диска только как дань традиции. Такими были древние корзины, в которых сохраняли этот сыр. Но зато величина сырной головы продиктована не столько традицией, сколько удобством в быту. Большая сырная голова, а Пармиджано Реджано имеет вес 35—40 килограммов, лучше сохраняет вкус, чем маленькая. Больше эти сырные головы быть не должны — иначе их не сможет поднять один человек для транспортировки.

После формирования сырного диска в жизни сыра наступает, так сказать, «соленый» период. На 3—4 недели его погружают в насыщенный раствор натуральной соли. Пропитка солью необходима для придания вкуса и длительного созревания. А созревает этот сыр действительно долго. Первая стадия выдержки не менее 12 месяцев, чаще 18. Такой сыр называют Parmigiano Reggiano fresco (nuovo), то есть это свежий (молодой) Пармиджано Реджано.

Первые полгода сыр переворачивают и чистят каждые 4—5 дней, затем каждые 10 дней. Когда сыр подходит к первой стадии выдержки, каждый сыродел совместно с агентами Консорциума проводит экспертизу своего сыра. Все формы подвергаются проверке на внешний вид, структуру и вкусовые характеристики. И если сыр «сдает экзамен на «отлично», его оставляют для дальнейшего созревания. Если же в сыре находят какие-то дефекты, его тут же отправляют на переработку. Его натирают, он идет на соусы, на фондю и т. д., или его просто продают по более низким ценам.

Вторая стадия выдержки Пармиджано Реджано наступает через 24 месяца после его изготовления. Сейчас он называется Parmigiano Reggiano vecchio — выдержанный Пармиджано Реджано.

Качество пармезана специалисты определяют по звуку, который позволяет обнаружить наличие пустот, что считается браком

В это время сыроделу приходится расставаться со своими детищами. Местное отделение Консорциума собирает все сыры в специальные склады caseificio. Иногда в этих ангарах дозревает от 50 до 100 тысяч сырных голов одновременно. Невидимые глазу фантастические химические процессы, происходящие внутри головки сыра Пармиджано Реджано, делают с каждым днем его вкус все богаче, увеличивая его полезные свойства и насыщая необыкновенным ароматом.

И за развитием этого сыра неусыпно следят «пармские слухачи». Так в Италии называют профессионалов, которые специальным «музыкальным» способом проверяют сыр на зрелость. Главными их инструментами являются слух и маленькие молоточки, которыми они ударяют по сыру, вслушиваясь в производимый звук. Чем сыр звонче, тем он совершеннее (но то, что сыровары называют звоном у сыра, конечно же, не имеет ничего общего с тем, что под звоном подразумеваем мы с вами). Сыровары говорят, что для такой проверки лучше всего подходят серебряные молоточки. Сыр, не прошедший «музыкального конкурса», отправляется на прилавок по сниженной цене.

По статистике, до 36 месяцев, то есть до третьей и главной стадии выдержки сыра, доходит около 70 процентов сыров. Это как раз и есть Король сыров, или Parmigiano Reggiano stravecchio — сверхвыдержанный (старый) Пармиджано Реджано.

И детям, и космонавтам

Но мы все говорим о производстве сыра. Давайте поговорим о его употреблении. Ведь это, в конце концов, еда, а не предмет искусства, созданный для созерцания. Сыр Пармиджано Реджано поистине удивительный продукт питания. Его можно назвать чемпионом по усвояемости. Человеческий организм переваривает 100 граммов Пармиджано за 45 минут, а 100 граммов мяса — за 4 часа. 100 граммов сыра по своим питательным свойствам соответствуют почти 200 граммам мяса или 250 граммам рыбы. Так что специалисты по вопросам питания настоятельно рекомендуют вводить в свой рацион этот удивительный сыр. Пармиджано Реджано даже предлагают в качестве детского питания, таким богатым набором витаминов и минералов он наделен. А благодаря высокой усвояемости он особенно подходит спортсменам и вообще людям, ведущим активный образ жизни. Пармиджано Реджано входит в рацион космонавтов Международной космической станции. Разве это не гарантия его полезности? Более того, холестерин содержится в нем в очень незначительном количестве, и с возрастом сыра вредитель стенок сосудов в нем только убывает, поэтому его «прописывают» пожилым людям, для которых это качество особенно актуально.

Знаки отличия

Но на какой бы стадии из трех перечисленных ни остановилось развитие Пармиджано Реджано, он не теряет своей уникальности, своей эксклюзивности.

На всех сырах Пармиджано Реджано — на молодом, выдержанном или сверхвыдержанном — всегда ставится знак DOP, означающий «Наименование, защищенное по происхождению». Это означает, что все без исключения процессы производства этого сыра проходили в рамках одной географически территории и что производители сыра следовали строжайшим правилам, установленным для производства этого продукта.

Нужно сказать, что получение такого знака на производимом продукте для изготовителя равносильно успешной защите диссертации.

Существует еще несколько визуальных признаков настоящего сыра. Вся окружность головки сыра испещрена вертикальными надписями PARMIGIANO-REGGIANO. Такая же надпись расположена на овальной эмблеме.

Пожалуй, эту эмблему продукта можно назвать одной из старейших в мире. Еще в 1612 году Бартоломео Рива, казначей при герцоге Рануччо I Фарнезе, придумал этот товарный знак для сыра.

Также на каждой головке сыра выдавлена обязательная надпись CONSORZIO TUTELA (Под защитой Консорциума), а также подробная информация о месте и дате изготовления сыра, номер производителя.

Кроме описанных существуют специальные эмблемы, говорящие о качестве сыра. Если вы увидели на эмблеме надпись Prima stagionatura и сама эмблема оказалась расчерченной параллельными горизонтальными линиями, значит, этот сыр имеет некоторые легкие дефекты на корке, ухудшающие вкусовые качества.

Если на купленном вами сыре написано EXTRA — этот сыр в возрасте восемнадцати месяцев показал исключительные вкусовые качества при экспертизе, проведенной производителем сыра. А уж если ваш сыр имеет маркировку EXPORT, значит, эксперты Консорциума были от него в восторге и причислили его к отборному виду.

Секреты от шеф-повара

Антонио Рицци может рассказывать об итальянской кухне бесконечно. Но лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. И мы отправляемся на святая святых шеф-повара — кухню.

Пока в кастрюле в подсоленной воде варились макароны, он взял два коротких ножа с треугольными лезвиями и по окружности сырного диска сделал несколько надрезов. Затем вставил ножи в надрезы и, действуя этими ножами, как рычагами, разломал форму, снял верхнюю ее часть.

«Этот сыр нужно ломать, — говорит Антонио. — Если вы его разрежете, то испортите его зернисто-чешуйчатую, ломкую структуру и его вкус поменяется. И вид поменяется тоже. Видите, правильно разломанный сыр похож на гористую часть Италии!»

Ну, после такой поэзии, ждала я, он сделает что-то невероятное, и макароны получатся такие, что небо расцветет фейерверками!

И Антонио действительно меня удивил. Он откинул макароны на дуршлаг, выложил их на тарелку и… просто посыпал тертым сыром.

— И все?!

— А что еще нужно? Главное — сохранить вкус Пармиджано. Он здесь главный, макароны второстепенны.

Для тонкого натирания сыра используется специальная терка-диск. В таком виде его используют для соусов, супов, салатов, блюд из мяса, овощей, риса и макарон

Вообще с Пармиджано Реджано готовят огромное количество блюд. Кроме того, что его едят отдельно, его добавляют в пасту, в салаты, посыпают им пиццу, добавляют в жаркое, подают с фруктами и овощами…

Этот сыр — очень удобный продукт для хозяек, поскольку хорошо сохраняется. В вакуумной упаковке в холодильнике — несколько месяцев. Так же хорошо можно сохранить открытые куски, завернутые в фольгу, в холодильнике при температуре 4°С.

Экономным хозяйкам выгоднее покупать сыр более выдержанный, потому что он более твердый. Такого сыра в натертом виде на блюдо идет меньше. Но нежелательно покупать готовый натертый сыр. Он состоит из очень мелких кусочков, поэтому тонкость вкуса рассеивается быстрее.

В зависимости от возраста сыра блюда, в которых он используется, меняются.

Молодой Пармиджано Реджано имеет острый насыщенный вкус и глубокий аромат. Его можно подавать со свежими овощами, например с сельдереем и помидорами. Он также хорош со свежими фруктами — яблоками или грушами.

Пармиджано Реджано со сроком созревания 24 месяца имеет несколько солоноватый мясоподобный вкус, что очень хорошо подойдет для традиционных итальянских макаронных блюд. Им можно также посыпать мясное или рыбное карпаччо. Салаты с ним приобретут просто отменный вкус. А традиционное итальянское блюдо Пармиджану из слегка обжаренных и запеченных с базиликом баклажанов под сыром Пармиджано не оставят равнодушными никого.

Что касается сверхвыдержанного Пармиджано Реджано, то он составляет отличную компанию любому виду сухофруктов — финикам, инжиру, черносливу…

По мнению поваров, для ресторанного дела больше всего подходит Пармиджано среднего возраста. Молодой сыр несколько жирноват. Старый — слишком твердый. Сыр среднего возраста достаточно мягкий и при этом, если можно так выразиться, хорошо держит форму. С ним удобно работать.

А работать иногда приходится очень активно! В ресторане «Беладжио» сыр Пармиджано Реджано представляют во всем великолепии. Чтобы приготовить ризотто с белыми грибами, шеф-повар вывозит к публике специальную тележку для фламбе. Белые грибы обжаривают со сливками, овощным соусом и коньяком. Затем в целом сырном диске Пармиджано поджигается граппа. Посетители с удовольствием наблюдают за тем, как сыр начинает оплывать и румяниться, вдыхая невероятные ароматы Пармиджано. А повар в это время быстро перекладывает в сыр рис и грибы. Пропитанные сырным духом, они становятся настоящим произведением кулинарного искусства.

Неудивительно, что в этом ресторане в месяц уходит по 2—2,5 круга этого сыра. Принц Брунея, самый богатый человек в мире и признанный гурман, на свой день рождения в 2000 году выписал для праздничного банкета 45 голов Пармезана.

«И тем не менее, — продолжает урок Антонио, — лучше ничего не готовить с Пармиджано. Его надо есть отдельно. Зачем покупать такой дорогой сыр и мешать его с другими вкусами?! Вы берете бокал вина, кусочек черного деревенского хлеба и сыр Пармиджано».

Теперь о вине. Лучшим вариантом для Пармиджано Реджано считается белое вино. Это классическое правило для сыров с ярко выраженным вкусом, так как они забивают вкус красных вин, портят их букет. Выбор вина зависит также и от степени зрелости сыра. Чем более зрелый сыр, тем более выдержанное вино подходит к нему. Однако знатоки кулинарного дела, любящие экспериментировать, не исключают и красные вина. Главное, чтобы сыр и вино были произведены в одном регионе, тогда они наилучшим образом дополнят друг друга. Антонио уверен, что к Пармиджано больше всего подходит вино из Эмилии-Романьи — ламбруско. Это несладкое красное вино, достаточно сухое, даже несколько жестковатое, чуть игристое. Сыр чуть солоноватый, нежирный и мягкий по вкусу. В таком сочетании сыр и вино не затмевают, а, наоборот, подчеркивают достоинства друг друга.

В поисках вкусовой гармонии блюд итальянцы готовы на разные эксперименты с сыром Пармиджано Реджано. Однако, когда вопрос касается его производства, гармония всегда находится в строгом следовании традициям.

Любовь Хоботова

Читайте также на сайте «Вокруг Света»:

Страны сыра

Сырный патриарх из Комбалу

Хорватия. Паг

Покупка сыра

Швейцария. Сыр в шоколаде

Виталий Плинер и Егор Быковский (справа) привезли флаг «Вокруг света» на Северный полюс

Подлинная история практического освоения Крайнего Севера началась не с Пири, Амундсена, Нансена , Кука и многих, многих других — публика готова была считать их отважными первопроходцами, но причины стремления этих доблестных людей к полюсу почти для всех оставались неясными. По-настоящему все началось в Советской России в 30-х годах прошлого столетия. Главной целью тогдашнего руководства страны, разумеется, был не Северный полюс как таковой, а возможность судоплавания из Европейской части России на Дальний Восток. А для этого, разумеется, нужны были десятки полярных станций, которые передавали бы регулярные метеосводки с маршрута — и обеспечивали надежную радиосвязь.

Летчик Г. Власов, И. Папанин и капитан ледокола «Таймыр» А. Остальцов на станции «Северный полюс-1»

И вот над Северным полюсом 6 июня 1937 года был поднят флаг СССР, официально учреждена самая первая в мире станция на полюсе («СП-1»), доставившие экспедицию самолеты отправились в обратный путь. А четверо остались на льду — Иван Папанин, Эрнст Кренкель, Петр Ширшов, Евгений Федоров. И их палатка. Программа дрейфа и научных исследований была рассчитана на год, но скорость перемещения станции оказалась намного выше расчетной. В конце январе 1938 года «СП-1» оказалась почти в прямой видимости берегов Гренландии и на самой кромке дрейфующих льдов. 19 февраля героический дрейф закончился, спасательная экспедиция завершилась удачно, и папанинцев сняли со льдины.

Прошло 70 лет. Давно уже нет в живых непосредственных участников тех событий. Историю первой на свете полярной станции стали забывать. Ситуацию решили исправить владельцы международного выставочного холдинга MVK, и в частности его генеральный директор Алексей Шабуров, человек, страстно увлеченный историей освоения Севера. Было задумано провезти по российским городам и весям большую выставку, посвященную полярным исследованиям второй половины 1930-х годов. Какое место избрать для торжественного открытия такой выставки? На самом Северном полюсе, конечно. И вот ранним утром в понедельник 23 апреля участники экспедиции отправляются сначала в город Лонгйирбюэн на Шпицбергене, оттуда — в дрейфующий ледовый лагерь Барнео, километрах в ста от полюса. Сюда летают всего два больших транспортных самолета АН-74 с российскими экипажами — ну кто из иностранцев еще согласится сажать тяжелый самолет на полутораметровый лед?

Рядом с самой большой палаткой на Барнео, кают-компанией, стоит шест с колоколом. Каждый должен твердо запомнить, что частые удары колокола оповещают о трещине в лагере, редкие — подходит медведь, нужно хвататься за оружие. Взрослый голодный самец не станет прятаться в торосах и выжидать момент — завидев пищу, он прямиком, на хорошей скорости отправляется к ней. Правда, белые медведи в этих широтах появляются нечасто, ведь ближайшая земля далеко, а большие полыньи редки.

Потом, уже вертолетом, из лагеря Барнео — час лета на сам географический Северный полюс, «пуп земли». Точную копию «папанинской» палатки мы ставим глухой ночью, но на полюсе в это время — полярный день, и солнце никогда не скрывается за горизонтом. Только это очень холодный день: минус 20 по Цельсию, постоянный сильный ветер визжит, как хищный зверь, флаги, которые мы должны водрузить здесь, не плещутся, а стоят, будто вырезанные из жести. Любой незащищенный кусочек кожи горит, словно опаленный огнем. Впрочем, 70 лет назад, без специальной одежды и оборудования, было еще труднее.

А тем временем из другой палатки, поставленной рядом с «папанинской», слышатся звуки виолончели — играет преподаватель Московской консерватории Денис Шаповалов. Похоже, это первое «живое» выступление профессионального исполнителя в этих краях. После концерта палатки быстро сворачиваются: постоянная «выставка» здесь невозможна — лед непрерывно дрейфует, и через день-два можно, оставаясь «на одном месте», оказаться в сотнях километров от полюса. Мы собираемся в обратную дорогу, задача выполнена — экспозиция, посвященная истории покорения Северного полюса, побывала в «точке ноль», равно как и мы сами. Нам повезло дважды: во-первых, «подержались за земную ось», а во-вторых — трещина, на следующий день расколовшая лед рядом со взлетно-посадочной полосой, не помешала нам вернуться обратно.

В течение ближайшего года выставка, закаленная северным холодом, объедет крупные российские города, ну а флаг «Вокруг света» тем временем готов к новым путешествиям в любую точку планеты.

Подробный репортаж на www.vokrugsveta.ru/telegraph/globe/307/ , а также на http://mvk.ru/about/project/north/

Егор Быковский

Наша мужская компания снова колесит по городам и весям. Мы не берем с собой женщин — им не по душе такие беспокойные и неустроенные каникулы. Быть может, вернемся с ними потом в эти места, а пока мы в разведке. Семь человек — и впрямь похоже на разведотряд, проблема только в маскировке. Во-первых, мы традиционно путешествуем довольно заметной колонной джипов. Во-вторых, несмотря на камуфляж в виде кепок, спортивных штанов и футболок, нас узнают даже в Иордании . Немногочисленный, охочий до достопримечательностей российский турист, прекрасно осведомленный о том, насколько тонкое это дело — Восток, здесь особенно внимателен и зорок. Он мгновенно рассекречивал всех, в общем-то, небезызвестных, «лазутчиков»: Александра Гафина, Игоря Левштейна, Валерия Сюткина, Игоря Угольникова, Бориса Тетерева и вашего покорного слуги. Только один из нас смог сохранить инкогнито — «новенький» в команде Ефим Кац: не потому, естественно, что «новенький», а потому что активно избегает публичности.

Впрочем, несмотря на известность, одна тайная «диверсия» нам все-таки удалась — в принципиально безалкогольные арабские рестораны мы пронесли в пластиковых бутылках напитки гораздо более крепкие, чем было указано на этикетке. Но это — «за приезд», дальше только вода. Мы уже не в первый раз в пустыне и знаем, что только глоток ее — пусть даже раскалившейся в багажнике и отдающей машинным маслом — может спасти в таких условиях. А пустыня здесь повсюду: из нее на три четверти состоит территория страны, тогда как все население теснится в более плодородной речной долине. Более того, его основная часть сконцентрирована в горстке славных городов — в Аммане, например, живут почти полтора из неполных шести миллионов подданных короля Абдаллы II.

Королевские рекорды

Первая задача после десанта с самолета — обеспечить себя «колесами». В Аммане это можно сделать прямо в аэропорту: достаточно иметь действующие российские права и водительский стаж более одного года. Симпатичная иорданка за стойкой на доступном английском выдала всю необходимую для автолюбителей информацию: движение правостороннее, дорожная разметка на двух языках — арабском и английском, литр бензина стоит около 1 доллара. «Напоминаю вам, что выезд на арендованной машине за пределы Иордании категорически запрещен», — очень строго добавила барышня. Да мы и не собирались… Амман встречает нашу команду не слишком приветливым мелким дождем — зима, она и в Азии зима. Оживляет сероватый городской пейзаж только гигантский флаг Иордании, который на своем 136-метровом флагштоке виден почти из любой точки столицы. Точно такое же черно-бело-зеленое полосатое полотнище с красным треугольником треплют морские ветра на Акабском заливе — одном из немногих мест в мире, где сходятся границы сразу четырех государств: Иордании, Израиля , Египта и Саудовской Аравии . Там, в самом южном и единственном портовом иорданском городе Акабе , у самого Красного моря, установлен еще один рекордно огромный (оба флага занесены в Книгу рекордов Гиннесса) символ иорданского суверенитета. Но к далекой Акабе мы не поедем, в этот раз у нас другие задачи, да и настроение другое — сама страна всякий раз настраивает на определенный лад.

Комплекс на холме Джебель аль-Каляа в центре Аммана объединяет в себе римскую, византийскую и раннеисламскую архитектуру. Фото: Рубен Захарьян

С крепостного — самого высокого из пятнадцати имеющихся — холма Джебель аль-Каляа прекрасно просматриваются остальные столичные высоты. Но если местные жители и поднимаются сюда, то лишь для того, чтобы взглянуть на Джебель-Амман — фешенебельный район, в лабиринтах которого виден дом, где родился старый король Хусейн. Иорданский престол вот уже восемь лет занимает его сын Абдалла, но предыдущий правитель до сих пор пользуется глубочайшей и искренней народной симпатией. Он действительно много сделал для своей сравнительно юной страны (полной независимости она добилась лишь в 1946 году): всего три года спустя после его вступления на престол в местный обиход уже прочно вошло присловье: «Иордания — это король Хусейн, а король Хусейн — это Иордания». Именно он дольше всех из арабских лидеров оставался у власти и запомнился соотечественникам как миротворец, хоть и не всегда удачливый.

Как известно, с незапамятных времен на реке Иордан шла борьба за ее «библейские» берега. Еще древние аммонитяне, основавшие собственно Амман — древний Раббат-Аммон, — почти за две тысячи лет до нашей эры вели здесь территориальные войны с израильтянами и моавитянами. Не принесли спокойствия ни греческая колонизация, ни последовавшая за ней римская, которая началась в 64 году до н. э. основанием Декаполиса — союза десяти городов на Ближнем Востоке. В состав Десятиградья вошла и Филадельфия (опять-таки нынешний Амман), о чем красноречиво свидетельствует сохранившийся там внушительных размеров римский амфитеатр. Впрочем, гораздо более живо античный период «проиллюстрирован» в Герасе (современный Джераш).

До Джераша мы добрались меньше чем за час — около 50 километров на север от Аммана по Королевской автостраде. В прошлом году в Марокко приходилось проходить по бездорожью по 400 километров в день, чтобы попасть в новый, по сравнению с предыдущим, культурный или природный ландшафт. Тут куда легче вышло: в восемь раз меньше по отличному шоссе — и тебя будто переносит в другую эпоху. В джерашском случае — древнеримскую. Правда, привычно назвать то, что мы увидели в городе, развалинами — не получается. Римские — да, но не развалины, а отлично сохранившиеся храмы, театры, жилые здания, словно вчера их использовали по назначению. Этот городок часто называют «восточными Помпеями» — селевый поток, сошедший в VIII веке, «укрыл» Герасу от разрушений и от человеческих глаз на тысячу лет.

За время раскопок, которые ведутся с 1925 года, археологи восстановили целиком центральную улицу классического римского поселения — с овальным форумом, триумфальной аркой, двумя театрами, один из которых считается лучшим сохранившимся амфитеатром за пределами Рима.

…А не успеваешь отъехать и 20 километров от «классического Рима», как открываются следы уже совсем другой эпохи. На холме Аджлун над одноименным селением племянник Салах-ад-Дина — знаменитого Саладина — возвел в XII веке укрепленный замок для защиты от крестоносцев и нападения на оных. «Интерьер» крепости Калат-ар-Рабат выглядит по-средневековому мрачновато: темные переходы, лестницы, сводчатые арки. Мы расходимся поодиночке, чтобы было пострашнее, и только перекидываемся гулкими «Эээй!» и «Аууу!» Вдруг раздается призывное: «Сюдааааа!» Александра Гафина — и все спешат на зов. Наш негласный «предводитель дворянства» забрался на сторожевую башню и с видом самого грозного египетского султана обозревает окрестности — знаменитую Иорданскую долину.

Бронзовый монумент на горе Небо (автор — Дж. Фантони), откуда Моисею было дано увидеть Землю обетованную. Фото: Рубен Захарьян

Здесь, на севере, недалеко от горного истока, Иордан проходит на своем пути до Мертвого моря самый «порожистый» участок, образуемый изломами тектонической впадины Гхор. Благодаря этому глубочайшему разлому посреди Аравийской пустыни «разлилась» плодородная долина. Именно сюда стремились многочисленные племена людские: ханаанеи, филистимляне, евреи, ассирийцы, вавилоняне, персы, греки, набатейцы, римляне и так далее… И долина переходила и переходит из рук в руки. Реку Иордан мы видели потом еще не раз, но первое знакомство запомнилось ярче всего: зеленый, шипящий по краям, поток разделяет два также зеленых, даже в это время года, берега, и никакой разницы — западный ли, восточный ли… просто пологие речные берега.

Христианские «выси» и «глубины»

Впрочем, по силе впечатления эту панораму все же превосходит другая открывшаяся нам — а ранее (около трех с половиной тысяч лет назад) пророку Моисею и народу израилевому — с горы Небо. На гору эту мы совершили пешее восхождение — иначе на вершину, где захоронен, по легенде, сам пророк, не попасть. Бог дал Моисею орлиный взор, чтобы отец нации, кому не суждено было ступить на Землю обетованную, узрел ее хотя бы издали. Мы таким даром не наделены и все равно ясно различали основные «меты» Святой земли: Мертвое море, Иудейские горы… День был ясный, так что даже купола Иерусалима, до которого отсюда не больше сорока километров, казалось, угадывались в дымке.

Так мы долго стояли на круто обрывающемся плато, каждый думал о своем. Лично я — о том, что древним людям, не знавшим больших расстояний, эта небольшая, в сущности, долина, должно быть, казалась бесконечно огромной землей. Тогда, естественно, силуэта святого города не было видно, но в остальном пейзаж не слишком изменился за минувшее тысячелетие. О том документально свидетельствуют карты в «городе мозаик» Мадабе, в 10 километрах отсюда.

Разноцветных полов, выполненных в этой технике, там вообще очень много, а в греческой православной церкви Святого Георгия находится самая старинная мозаичная схема всей Святой земли. Созданная во времена императора Юстиниана, то есть около полутора тысяч лет назад, из почти двух с половиной миллионов кусочков, эта карта изначально имела размер 25 на 5 метров и покрывала территорию от финикийского Тира (ныне — в Ливане ) до дельты Нила. Даже в масштабе сохранившегося небольшого фрагмента наш дальнейший маршрут, который мы тут же привычно «проложили» на высокохудожественном полу, выглядел весьма скромно: вот Керак, Петра, Вади Рам, Мертвое море. Но прежде, чем продолжить путь, мы должны заехать в местечко Вади аль-Харар недалеко от Мадабы.

В Мадабе, «городе мозаик», находится единственная на Ближнем Востоке школа этого искусства

Всего несколько лет назад к списку — и без того внушительному — «своих» христианских святынь Иордания прибавила еще одну, и самую значимую, — место Крещения Иисуса Христа . Недалеко от поселка Вади аль-Харар археологи, исследуя развалины византийской церкви, обнаружили основание колонны, установленной в IV веке якобы в точности на том месте, где Господь принял Крещение от Иоанна Предтечи. В 2000 году папа Иоанн Павел II даже освятил должным образом сооруженную на восточном берегу Иордана купель, хотя до сих пор «тем самым» объявляют разные места в округе. «В сущности, спор пустой, — резонно замечает Адель, — ибо учеными установлено, что река изменила русло и в библейские времена протекала примерно на 40 метров восточнее. Там в любом случае не искупаться. Не зайти дважды в одну и ту же реку…» Философическая сентенция араба звучит убедительно, но мы все же совершаем «ритуальное» омовение там, где это полагается: в купели.

Между прочим, теперь на Иордане есть и наш «русский» гектар. Останься мы еще на день — и могли бы стать свидетелями передачи участка земли вблизи от святого места в бессрочное и безвозмездное пользование Российской Федерации. Так дипломатично и культурно вопросы международного паломничества решались, согласитесь, далеко не всегда.

По пустынной автостраде

Еще не более сотни километров на юг все по той же Королевской автостраде — и мы лихо притормаживаем у подножия замка крестоносцев в Кераке. Огромный и без видимых следов разрушений, он выглядит и сегодня внушительно. Должно быть, не менее внушительно, чем при последнем его христианском хозяине Рено Шатильонском, который более чем рыцарскими подвигами прославился грабежами. И надо же было ему — не по злому умыслу, а по случайному стечению обстоятельств — напасть однажды на богатый караван, следовавший в Египет прямо мимо замковых стен. Караван, как оказалось, принадлежал самому Саладину, мало того, с ним путешествовала родная сестра султана. Возмущенный таким поведением гяура, великий полководец немедленно объявил всему Иерусалимскому королевству джихад. Он продлился едва ли год, и в ноябре 1187-го над Иерусалимом было поднято желтое знамя султана. Виновный Рено незадолго до этого попал в плен, и Саладин, известный своим великодушием, прежде чем собственноручно обезглавить обидчика, вежливо предложил ему принять ислам. Рыцарь, отказавшись, сохранил честь, а Саладин, предложив, — добрую репутацию.

Эту занимательную историю Адель рассказал нам за столиком ресторана с шикарным видом на Керакский замок, где мы плотно подкреплялись перед тем, как покинуть плодородную долину и углубиться в пустыню. Всю ее можно пересечь по Пустынной автостраде — отличной асфальтированной трассе, но мы воспользовались этой дорогой, только чтобы добраться до Петры — «розового города, который всего в два раза младше, чем мир», как говорят о нем в Иордании.

Петра — знаменитый вырубленный в скале город, столица набатеев, впервые упомянутый в VII веке до н. э. Находится на высоте 850 м над уровнем моря. Фото: Рубен Захарьян

Приезжать туда следует рано утром — только на рассвете бывает в течение 15 минут полностью освещен лучами фасад главного храма-сокровищницы эль-Хазне. Ни свет ни заря мы прогреваем остывшие за ночь моторы и через 10 минут уже находимся у входа в ущелье Сик, которое ведет к спрятанному в горах городу. Заметьте — у входа, а не въезда, хотя тянется оно почти два километра. Мы специально всегда выбираем такое средство передвижения, как джипы, чтобы в любых обстоятельствах оставаться при мобильном транспорте, но здесь наши машины явно не прошли бы. Пришлось пересаживаться — даже не на пони, на ослов — обидно, понимаете ли. Ну ладно еще арабский скакун, но ишак… Только когда кто-то из наших вспомнил, что даже весьма достойные люди, вроде Ходжи Насреддина, не гнушались этими крепкими вислоухими животными, мы заулыбались и «разобрали» осликов. Разочарование вскоре сменилось неподдельным восхищением: ишаки выказали необыкновенную маневренность на узких горных тропах и безошибочное чутье — дорога к «каменной жемчужине» изобилует опасностями.

С развитием морских путей и забвением караванных к началу нашей эры старое (набатейское) население Петры осталось не у дел: иссяк источник процветания — «таможенные» сборы с торговых караванов. Но узкое ущелье, которое гарантировало легендарную неприступность древней столицы набатеев, по-прежнему делало это место привлекательным для тех, кто хотел спрятаться сам или спрятать что-нибудь ценное. Кроме того, случайно или намеренно, координаты города были неверно нанесены на карты, и Петра превратилась в легенду, город несметных, но затерянных сокровищ, пока в 1812 году его не обнаружил заново швейцарец И.Л. Буркхард. За 200 лет раскопок никаких сокровищ там не нашли, но мы на всякий случай повнимательнее осматриваем вырубленные в скалах пещеры, которые скрываются за фасадами удивительной красоты, — вдруг повезет.

«Возлежание» на водах

По Петре можно бродить несколько дней — всего на трех квадратных километрах здесь ютятся около 800 памятников уникальной архитектуры. Недаром город претендует на звание еще одного — к старым семи — чуда света. Но ишаки нетерпеливо бьют копытцами — пора возвращаться. Нас снова ждет переезд по пескам, на сей раз по бездорожью — «целине». Иорданская пустыня Вади Рам была к нам снисходительна и «пропустила» с миром — не ослепила песчаным ветром, не рассыпала под колесами бархан, не напугала миражами. Даже змеи, которые в изобилии тут водятся, не попались на нашем пути, часть которого — до бедуинской деревни — пришлось проделать опять-таки верхом—на сей раз на верблюдах.

На этот раз мы добровольно меняем «транспортное средство». Этот участок пустыни — природный заповедник с охраняемой территорией. При въезде путешественникам предлагают оставить автомобили на специальной стоянке и пересесть на местные джипы с водителем. Но какой же автомобилист захочет путешествовать с шофером! Вопросов нет — нам немедленно оформили аренду верблюдов.

Иорданская пустыня значительно отличается от среднеазиатской или африканской. Здесь куда больше каменных скал, чем песчаных дюн. Фото: Рубен Захарьян

Наш проводник ехал чуть впереди, постоянно переговариваясь с кем-то по мобильному телефону, — видимо, по поводу нашего прибытия в небольшой лагерь кочевников, состоявший из нескольких войлочных «шатров». Во всяком случае, встретили нас не по-кочевничьи роскошно, на обед подали иорданский «мансаф» — целого ягненка в кисло-молочном соусе, который до того несколько часов томился в каменной печи. Мы расположились для трапезы на пестрых коврах в бедуинских «палатах», да так там и заночевали, поддавшись уговорам гостеприимных хозяев.

Остаток же дороги по Вади Рам проехали утром следующего дня — снова без особых затруднений. По сравнению с Сахарой она показалась ласковой и «домашней». Только потом уже, ночью, в гостинице, в недоступных ее дыханию пределах, я проснулся от странного ощущения — здание явно «потряхивало». На завтраке меня пытались было поднять на смех за мнительность, но в утренней газете появилось сообщение о землетрясении — всего один толчок ночью, но мое первое в жизни (дай Бог, последнее) землетрясение я угадал безошибочно.

Далее — все более ускоряемся. Благо здесь нет помех автомобильному движению: даже проселочные дороги весьма сносные, крупные магистрали, как правило, многополосные, с отличным покрытием, регулярно попадаются заправки и мотели. Движение в отличие от многих восточных стран осуществляется строго по правилам, штрафы очень высокие, так что выгоднее соблюдать — тем более что разрешенная скорость на «хайвэях» довольно высока — 110 км/ч.

Самая низкая в мире (400 м ниже уровня моря) трасса выносит нас к Мертвому морю, которое, строго говоря, совсем не море, а бессточное озеро. Если верить библейскому преданию, где-то на дне этой узкой котловины, под «густыми» водами, на 30% состоящими из солей, громоздятся обломки нечестивых городов Содома и Гоморры. Нырнуть, чтобы в этом удостовериться, у купальщика нет никакой возможности — вода выталкивает, как поплавок. Остается только лежать на поверхности. Правда, приятные ощущения от «возлежания» на водах несколько омрачаются последующим зудом и коркой соли по всему телу. Спасают только целебные грязи. Исполнив несколько картин боди-арта на собственных телах, мы отправились отмываться в спа-салон в гостинице.

Итак, последний отрезок проделанного «броска» нанесен на истрепанную дорожную карту. В день перед отъездом на закате привычно собираемся всей командой и выходим проводить солнце на пляже, рассудив, что если берега Мертвого моря находятся в самом низком месте мира, то и закат будет самым долгим. Это естественнонаучное предположение мы проверить не смогли, потому что небо затянулось низкими облаками. Розовые, как иорданская пустыня, лучи пробивались только у горизонта… Разведка докладывает: замечательная страна — Иордания.

Дмитрий Маликов В анонсе статьи исрользовано фото Рубена Захарьяна  

В первые дни мая 2007 года сотни тысяч пользователей, пытавшихся зайти на сайты радио «Эхо Москвы» ( www.echo.msk.ru ) или газеты «Коммерсантъ» (kommersant.ru), вместо привычных страниц постоянно получали сообщение «Невозможно отобразить страницу». Иногда доступ ненадолго восстанавливался, но потом вновь прерывался. Представители этих изданий сообщали, что их сайты подвергаются хакерской DDoS-атаке. Мимоходом кто-то «пощупал» и сайт «Вокруг света», но — обошлось. Что же происходит?

Чтобы понять, что такое DoS-атака (или DDoS), лучше всего прибегнуть к аналогии. Несколько раз в неделю в Мировом океане возникают одиночные гигантские волны, которые ведут себя совершенно не так, как нормальная волна. Они появляются внезапно, в спокойном море и достигают высоты 30 метров. Если судно вдруг встречает такую волну, оно «втыкается» в вертикальную стену воды, и шансов остаться на плаву у него немного, как бы велико оно ни было (такая история была рассказана в фильме «Посейдон»). Интернет — тоже океан, только информационный, и в нем есть явление, очень похожее на гигантские волны. Если вдруг на сайт накатывает настоящий информационный шквал — это DoS-атака. Часто эти атаки так и называют flood, то есть «потоп».

Точно так же, как обшивка морского судна обычно рассчитана на некие предельные нагрузки (скажем, до 15 тонн на квадратный метр), обычный сайт рассчитан на предельную посещаемость, при превышении которой сервер «ложится». В море даже в шторм судно легко преодолевает высокую волну, потому что обычная волна полога, и на нее можно «взойти», а «волны-убийцы» почти вертикальны и создают нагрузку, скажем, до 100 тонн на квадратный метр, поэтому от них нет защиты. Так же и в Интернете: постепенный рост посещаемости в течение недель и месяцев не страшен, а бурный всплеск может оказаться смертельным.

Зачем проводится DoS -атака

Английская аббревиатура DoS расшифровывается как Denial of Service — «отказ в обслуживании». Целью DoSатаки является создание таких условий работы сайта, при которых пользователь не может получить к нему доступ. Чаще всего злоумышленники добиваются этого, забрасывая сайт огромным количеством «мусорных» запросов, и пользователи уже не могут пробиться к сайту: легитимные запросы тонут в «шуме». DoS-атаки активно используются злоумышленниками для оказания давления на ресурс. Например, известны атаки на Интернет-казино. Поскольку вся деятельность такого казино происходит через Интернет и каждый день простоя приносит серьезные убытки, злоумышленники угрожают владельцам DoS-атакой и требуют выплатить некоторую сумму. В случае отказа такие атаки действительно проводились.

DoS-атака может использоваться в конкурентной борьбе. Журнал New Scientist писал о случае, когда компания спутникового телевидения из Массачусетса оплатила атаку на сайты трех своих прямых конкурентов. Пока их сайты были заблокированы, пользователи обращались к той компании, до которой могли достучаться, то есть к заказчику атаки. Этот случай расследовало ФБР, и виновных удалось установить, что бывает далеко не всегда. DoS-атака может быть организована и для оказания психологического давления, чтобы заставить сайт изменить свой контент, который по каким-то причинам не нравится организатору атаки.

Как это делается

Несмотря на то что методы организации DoS-атак хорошо известны специалистам, успешно им противостоять удается не всегда. Дело в том, что быстро и точно отделить «мусорные» запросы от легитимных крайне трудно. Принцип DoS-атак: использовать хороший контент в дурных целях: «legitimate content but bad intent». DoS-атаки можно разделить на одиночные, которые проводятся с одного компьютера, и распределенные, в которых используются сети подчиняющихся злоумышленникам компьютеров-зомби (или botnets).

В качестве примера приведем два метода одиночных атак (их, конечно, гораздо больше). При установлении соединения между компьютером-клиентом и сервером сайта происходит обмен служебными пакетами — синхронизация. Для организации атаки клиент (обычно с поддельного IP-адреса) посылает серверу служебный запрос. Сервер сообщает о готовности и резервирует канал связи. А вот второго подтверждения от такого клиента сервер не дождется никогда. Таким образом, канал связи окажется занятым по крайней мере какое-то время. Поскольку каналов конечное число, а запросы на соединение идут непрерывно, и не один из них не подтверждается — все каналы оказываются занятыми, и получить доступ к сайту реальные пользователи не могут.

Другой метод сфокусирован для атак на публичные сайты. В этом случае компьютер-клиент направляет множество запросов на публичный сайт, по возможности очень мощный, например на почтовый сервер или крупный новостной портал, но в качестве обратного адреса указывает не свой, а адрес сайта-жертвы. Публичный ресурс отвечает сайту-жертве — ответы сыплются непрерывным потоком, сервер жертвы не справляется с нагрузкой и блокируется. У этого метода есть серьезное преимущество: публичный сайт, который становится фактически производителем спама, нельзя заблокировать — источник атаки полностью легитимен, но этот легитимный источник в результате «роняет» сайт.

Но наиболее часто сегодня используется распределенная атака — DDoS-атака (Distributed Denial of Service Attack). Такая атака опирается на сеть компьютеров-зомби (botnet’ов). Конечно, здесь bot — это усечение от слова robot, а net — «сеть», но любопытно, что в английском языке у слова bot есть и другое значение — «личинка овода», и это значение очень точно отражает метод работы botnet.

Согласно исследованию, проведенному в Технологическом институте Джорджии (Georgia Institute of Technology, USA), по состоянию на январь 2007 года различные сети компьютеров-зомби (botnets) охватывают около 11% из 650 миллионов компьютеров, подключенных к Интернету. Наиболее крупные botnets включают десятки тысяч компьютеров, разбросанных по всему миру. 26 июля 2004 года в результате распределенной атаки несколько часов были заблокированы поисковые порталы Google и Yahoo, а ведь Google — это десятки тысяч серверов, и чтобы добиться от Google отказа в обслуживании, нужно просто чудовищное количество «мусора». А между тем поисковик замолчал.

Компьютер (как правило, это домашняя машина, подключенная к выделенному каналу) может быть заражен троянской программой. Эта программа попадает на компьютер пользователя, как правило, при неосторожном обращении с электронной почтой, например открытии вложений в письмо, или при посещении зараженного сайта, когда злоумышленник может, используя уязвимости браузера или операционной системы, установить на компьютер пользователя вредоносную программу. Компьютеры, зараженные троянскими программами и подчиняющиеся командам удаленного хозяина, превращаются в botnet. Такая программа может в течение долгого времени ничем деструктивным себя не проявлять, а владелец компьютера даже не подозревает, что его машина заражена и полностью подконтрольна удаленному хозяину. Единственное, чем занят такой «троянский конь» — он «слушает» определенный чат или форум.

В таком чате может идти обычная переписка страдающих бездельем подростков, но в определенный момент некто пишет условную фразу, которая содержит адрес сайта-жертвы. Сеть зомби-машин начинает работать. Из «личинок» вылупляются «оводы» и начинают «топить» жертву. Запросы идут из многих точек Сети, идут с высокой частотой, и сайт, который они атакуют, начинает задыхаться, перестает отвечать на легитимные запросы и наконец смолкает. Атакующие компьютеры могут не только сами посылать запросы на сайт-жертву, но инициировать поток запросов от публичных сайтов. Этот изощренный вид атаки получил название DRDoS (Distributed Reflecting Denial of Service Attack).

Атака на интернет

DoS-атакам подвергаются не только отдельные сайты, но и вся инфраструктура Интернета в целом. Так произошло 21 октября 2002 года (атака длилась один час) и 6 февраля 2007 (атака длилась восемь часов). Тогда были атакованы корневые DNS-серверы (англ. Domain Name System — «система доменных имен»).

DNS-серверы предназначены для установления цифрового IP-адреса сайта по его названию. Когда пользователь запрашивает нужный сайт, например www.vokrugsveta.ru , его браузер связывается с ближайшим DNS-сервером и пытается выяснить у него, какой IP-адрес следует поставить в соответствие введенному имени. Если ближайший DNS-сервер не знает адреса, он направляет запрос на корневой DNS, который тоже ответа не знает, но знает какой DNS отвечает за зону RU. Постепенно разбирая введенное имя, DNS-сервера выясняют, какой же IP-адрес следует поставить в соответствие имени. И в конце концов выясняется, что это 88.222.4.40.

Самое узкое место в этой цепочке — корневые DNS. Их всего 13, и через них проходит подавляющее число запросов, поскольку именно они содержат ссылки на домены верхнего уровня, например COM, ORG или RU.

Если удастся вывести из строя корневые DNS, можно парализовать целые сегменты Сети — миллионы компьютеров. В 2002 году, когда были атакованы все 13 серверов, это отчасти удалось. Тогда сбои заметили многие пользователи Интернета. В 2007 году были атакованы 3 корневых DN- сервера, и никто из пользователей этого не заметил. Отразить атаку удалось путем многократного копирования DNS на разных физических серверах. DoS-атаку отбили, выстояли, но это — не окончательная победа. Утверждать, что это никогда не повторится, было бы наивно.

Как смягчить удар

Эффективной защиты от DoS-атак сегодня не существует. Любой ресурс в любой момент может быть атакован злоумышленниками. Но существуют рекомендации, которые помогают смягчить удар. Один из методов защиты: наращивание мощности серверов и пропускной способности каналов. Другой: дублирование информации на разных компьютерах. Это именно те методы, которые используются для защиты корневых DNS. Кроме того, применяются различные методы фильтрации запросов, причем фильтры и межсетевые экраны должны отражать атаку на самой ранней стадии — чем раньше мы сможем перехватывать «мусорные» запросы, тем лучше защищен наш ресурс. Но атаки все равно проходят, хотя, как утверждает разработчик антивирусных программ Symantec, за последний год число DoSатак заметно снизилось. Но произошло это не потому, что найдено эффективное противоядие, а потому, что злоумышленники пришли к выводу, что огромные botnets гораздо выгоднее использовать для рассылки спама, чем для атак. Кстати, провести DoS-атаку на сайт — не слишком дорогое удовольствие. Ресурс Хакер.ru приводит такие расценки: «Комплект из 5 000 зараженных троянами машин оценивают в 200 — 500 долларов», «Ваше желание заDDoSить сайт сбудется примерно за 80—250 баксов за сутки, в зависимости от популярности ресурса». New Scientist приводит несколько большие цифры: атака с использованием большой зомби-сети стоит от 500 до 1 500 долларов.

Что же делать?

Нужно быть предельно аккуратным. Это правило специалисты по информационной безопасности, кажется, уже устали повторять всем и каждому, но приходится делать это снова и снова. Главная сила любого организатора DoS-атаки — это подконтрольная ему сеть компьютеров-зомби. Троянские программы можно выловить и вычистить, но это бесполезно, если пользователь тут же подхватит новые. А антивирусные программы всегда на шаг отстают. Не надо открывать вложение, даже если оно пришло со знакомого адреса. Троянская программа может прочесть адресную книгу вашего лучшего друга и послать вам вирус или троян от его имени. Лучше лишний раз уточнить, что это за вложение, а не торопиться раскрыть документ или картинку с соблазнительным названием. Будьте бдительны, и волна не пройдет!

Владимир Губайловский