Атмосфера нашей планеты не бывает спокойной, ее воздушные массы находятся в постоянном движении. Наивысшей силы воздушная стихия достигает в циклонах — круговых вращениях ветра по направлению к центру. Штормы, ураганы — это бешено вращающиеся гигантские вихри. Чаще всего они зарождаются над прогретыми участками тропических зон океанов, но могут возникнуть и в высоких широтах. Самые же скоростные вихри — торнадо — до сих пор во многом загадочны.

Атмосфера Земли похожа на океан, где вместо воды плещется воздух. Под воздействием солнечной радиации, рельефа и суточного вращения планеты в воздушном океане возникают неоднородности. Области пониженного давления называют циклонами, повышенного — антициклонами. Именно в циклонах зарождаются сильные ветры. Самые крупные из них достигают тысяч километров в диаметре и хорошо видны из космоса благодаря наполняющим их облакам. По своей сути это — вихри, где воздух движется по спирали от краев к центру, в область с низким давлением. Такие вихри, постоянно существующие в атмосфере, но рожденные именно в тропиках — в Атлантике и восточной части Тихого океана — и достигшие скорости ветра свыше 30 м/с, называют ураганами. («Ураган» — от имени индейского злого бога Хуракана). Для того чтобы воздух перемещался с такой скоростью, необходима большая разность атмосферного давления на малом расстоянии.

Аналогичные явления в западной части Тихого океана, к северу от экватора, именуют тайфунами (от китайского «тайфэн», что означает «большой ветер»), а в Бенгальском заливе — просто циклонами.

Метеорологи наблюдают за суперъячейковым облаком, чреватым ливнями, градом и торнадо. Центр штата Канзас, США, июнь 2004 года

Ураганы появляются над теплыми водами океанов между пятым и двадцатым градусами северной и южной широты. Обязательное условие для их образования — огромная масса прогретой воды. Установлено, что температура воды должна быть не ниже 26,5°C, глубина прогрева — по крайней мере пятьдесят метров. Более теплая, чем воздух, океанская вода начинает испаряться. Массы нагретого пара поднимаются вверх, образуя область пониженного давления и вовлекая в движение окружающий воздух. На определенной высоте нагретый пар достигает точки росы и конденсируется. Выделяющаяся при этом тепловая энергия подогревает воздух, побуждая его стремиться вверх, и таким образом питает новорожденный циклон. Вращательная составляющая скорости ветра закручивает его — в Северном полушарии против часовой стрелки, а в Южном — по часовой. Вращение вовлекает в вихрь все большие массы воздуха извне. В итоге силуэт циклона обретает форму гигантской воронки, обращенной горлышком книзу. Ее края иногда поднимаются до верхних границ тропосферы. Внутри воронки образуется зона ясной тихой погоды с низким атмосферным давлением в окружении грозовых облаков. Это глаз урагана. Его обычный размер — 30—60 километров. Он бывает только у мощных тропических циклонов и хорошо виден из космоса.

В центре урагана «Катрина». Новый Орлеан, 29 августа 2005 года. Этот мощнейший вихрь зародился над юго-восточным районом Багамских островов, пересек Флориду и достиг наивысшей силы в Мексиканском заливе. Причиненный ураганом ущерб экономике США оценивают в 81,2 миллиарда долларов 

Движется тропический циклон к северу или к югу от экватора, в зависимости от места рождения. Над сушей быстро слабеет, разрушаясь из-за шероховатости земной поверхности и недостатка влаги. Но стоит ему выбраться к океану, и маховик может завертеться с новой силой. Мощный ураган способен стирать с лица Земли целые острова и менять береговую линию. Обрушившись на густонаселенные районы, он совершает колоссальные разрушения, а сопутствующие ливни и наводнения наносят еще один, не менее опасный удар. Так, от последствий циклона, обрушившегося на государство Бангладеш в 1970 году, погибли более трехсот тысяч человек. Ураган «Катрина», возникший в Мексиканском заливе в 2005 году, убил почти две тысячи человек и нанес ущерб на сумму более 80 миллиардов долларов.

В тропической зоне образуются сотни циклонов ежегодно, но не все они набирают ураганную силу. Национальный центр по ураганам во Флориде прогнозирует 11 сильных вихрей на грядущий сезон. Для них уже припасены собственные имена. Традицию именования ураганов заложили еще в XVI веке испанцы, владевшие Латинской Америкой. Они называли их именами святых. Потом в моду вошли женские имена, с 1970-х годов — мужские. Идею подхватили метеослужбы по всему миру, кроме Южной Азии.

Атлантику сильно штормит

В высоких и полярных широтах существуют сходные вихревые явления, только механизм их образования другой. Внетропический циклон получает энергию от мощного атмосферного фронта, где холодный полярный воздух сходится с теплым. Раскручивание такой системы также происходит из-за вращения Земли. Диаметр внетропических циклонов больше, чем тропических, но энергия меньше.

Когда скорость ветра во внетропическом циклоне достигает 20— 24 м/с (девять баллов по шкале Бофорта), ему присваивают категорию шторма. Более сильные ветры редки. Если все-таки ураган образуется, например, над Северной Атлантикой, то он бушует в океане, иногда захватывая побережье Европы. В последние годы, однако, стали случаться исключения. В декабре 1999 года сильнейший ураган «Лотар», произошедший именно от североатлантического циклона, продвинулся в центр материка, до Швейцарии . «Кирилл», на несколько дней парализовавший жизнь европейцев в январе 2007 года, охватил еще большую территорию. Скорость ветра в нем порой доходила до 62 м/с.

В последнее десятилетие внетропические циклоны чаще переходят в категорию штормов и ураганов, а еще у них изменились траектории. Если раньше атмосферные депрессии, зародившиеся над Северной Атлантикой, устремлялись через Великобританию и Скандинавский полуостров к Северному Ледовитому океану, то сейчас они стали уходить на восток и юг, принося мощные ветры и обильные осадки в центр Европы и даже Россию. Эти факты говорят о том, что вероятность возникновения сильных штормов повышается и нам следует быть готовыми к стихиям, подобным «Кириллу».

Смерч разрушил жилой квартал в местечке Квирла в Восточной Германии ночью 2 октября 2006 года

Люди и ураганы: война миров

Кинетическая энергия одного мощного урагана огромна — 1,5 х 1012 ватт, это половина генерирующей мощности всех электростанций в мире. Некоторые разработчики давно мечтают направить ее в полезное русло, но информация об этом — на уровне слухов. Якобы существуют секретные лаборатории, разрабатывающие метеорологическое оружие и даже испытывающие его. Одно из немногих официальных подтверждений того, что в этом направлении ведется работа, — доклад Weather as a Force Multiplier: Owning the Weather in 2025, размещенный некоторое время назад на сайте ВВС США . В нем есть глава об управлении погодой в военных целях. В числе основных ударных возможностей метеорологического оружия — направленные штормы. Американские военные знают их «боевую мощь» не понаслышке: в 1992 году ураган «Эндрю» уничтожил базу Homestead на полуострове Флорида. Впрочем, идею направленных штормов следует рассматривать, скорее, как фантастику, нежели как проект. Пока ураганы не поддаются управлению со стороны людей.

Для противостояния природной стихии предлагали массу способов, в том числе экзотических — отгонять их от берега с помощью гигантских вентиляторов или разрывать водородной бомбой. В эксперименте Stormfury, проводимом американскими учеными в 1960—1980 годах, в районе урагана распыляли иодид серебра. Предполагалось, что это вещество способствует замораживанию переохлажденной воды, в результате чего выделяется тепло, и в районе глаза урагана усиливаются дожди и ветры, разрушая структуру всего вихря. На деле же оказалось, что в тропических циклонах слишком мало переохлажденной воды, и эффект от распыления минимален. Скорее всего, помогут превентивные меры, такие как изменение параметров конкретной атмосферной депрессии, из которой рождается ураган. Например, охлаждение поверхности океана криогенными материалами или айсбергами, распыление сажи над водой для поглощения солнечной радиации (чтобы вода не нагревалась). Ведь должен же быть некий пусковой механизм, внезапно закручивающий ветер в бешеную спираль. Именно в нем кроется ключ к управлению стихией и возможность точно предсказывать место и время рождения урагана. Только специалисты никак не могут его обнаружить, а потому попытки предотвратить усиление вихря не приводят к успеху.

На снимке со спутника видно, как тропический шторм «Эрнесто» над Атлантическим океаном набирает ураганную силу и движется к побережью США. Август 2006 года 

Из Канзаса в страну Оз

В атмосфере существуют небольшие вихри — смерчи. Они возникают в грозовых облаках и тянутся по направлению к воде или суше. Смерчи возникают почти везде на Земле, но чаще всего, около 75% случаев, их появление отмечают в США. Американцы называют их «торнадо» или «твистерами», имея в виду бешеное вращение и сложную траекторию. В Европе то же явление известно под именем «тромб».

Фактов о торнадо предостаточно — изучать их начали в конце XIX века. (Мини-торнадо можно организовать даже у себя дома, поместив вентилятор над горячей ванной). Тем не менее стройной теории их происхождения до сих пор нет. Согласно наиболее распространенному представлению, смерчи зарождаются на высоте первых километров при встрече идущего снизу теплого воздуха с холодным горизонтальным ветром. Это объясняет, к примеру, почему смерчей нет в очень холодных местах, таких как Антарктида, где воздух у поверхности не бывает теплым. Для разгона вихря до высокой скорости необходимо также, чтобы внутри него резко упало атмосферное давление. Смерчи часто сопровождают тропические циклоны. Такая пара — ураган с торнадо — производит особенно сильные разрушения. Случается несколько торнадо подряд. Так, в апреле 1974 года в США и Канаде появились 148 торнадо в течение 18 часов. Погибли более трехсот человек.

Обычно смерч по форме напоминает хобот слона, свисающий из грозового облака. Иногда он похож на воронку или столб. Захватив с поверхности воду, песок или другие материалы, смерч становится видимым. Ширина среднего по величине смерча составляет несколько сот метров, скорость движения — 10–20 м/с. Он живет несколько часов и проходит путь в десятки километров. Сильный вихрь засасывает, подобно гигантскому пылесосу, все, что попадается на пути, и разбрасывает на десятки километров по округе. Сохранилось множество забавных историй о выпадении чудесных дождей, к примеру, из фруктов или медуз. В 1940 году в деревне Мещеры Горьковской области с неба падали серебряные монеты, которые смерч «одолжил» из неглубокого клада. Однажды в Швеции вихрь, внезапно налетевший на стадион прямо в разгар матча по хоккею с мячом, поднял вратаря одной из команд вместе с воротами и аккуратно переставил их на несколько метров, не причинив никакого вреда. Хотя за мгновения до этого он переломал, как спички, телеграфные столбы и разнес в щепки несколько деревянных построек.

Энергия торнадо меньше энергии ураганов, но скорость ветра в нем гораздо выше и может достигать 140 м/c. Для сравнения: тропические циклоны наивысшей, пятой, категории по принятой в США шкале ураганов Саффира—Симпсона начинаются со скорости ветра 70 м/c. Палка, порядочно раскрученная смерчем, может пронзить ствол дерева, а бревно — протаранить дом. Разрушительной силы достигают лишь 2% смерчей, и все же их среднегодовой ущерб для экономики пострадавших стран очень велик.

А что же глобальное потепление?

Исследователи отмечают, что в Атлантике периоды активности ураганов и смерчей чередуются с относительным затишьем. Количество атмосферных вихрей, в частности мощных ураганов (в среднем по 3,5 в год), увеличивалось в 1940—1960 годы и с 1995 года по настоящее время. Сила нынешних ветров и океанских штормов изумляет даже бывалых моряков. Одни ученые считают последнюю вспышку атмосферной активности долговременной и увязывают с глобальным потеплением. Другие отстаивают ее связь с циклами солнечной активности. Обе версии не находят пока подтверждения, напротив, в масштабе планеты увеличение числа тропических циклонов не замечено.

Однако вопрос о том, как изменится активность ураганов по мере роста среднегодовой температуры планеты, остается открытым. Поэтому точные прогнозы тропических циклонов актуальны, как никогда. Для них задействованы самые современные средства: космические спутники, самолеты, начиненные электроникой буи, радиолокаторы, суперкомпьютеры. Информации много: все ураганы регистрируют, отслеживают и оповещают людей о возможной опасности. Своевременные оповещение и эвакуация — это единственные на сегодня действенные способы борьбы со стихией.

Иннокентий Сенин

XXI веку есть что противопоставить удивительным рисункам в пустыне Наска, рассмотреть которые как следует можно только с высоты птичьего полета. У подножия Анд, в аргентинской желтой прерии, на территории в 3 000 квадратных километров раскинулся комплекс загадочных сооружений, словно ожидающих небесных знамений от таинственных языческих божеств. Но на самом деле ученые, работающие на стыке астрономии и физики элементарных частиц, встречают здесь «посланцев» неведомых космических суперускорителей.

Проект мегаобсерватории имени Оже появился в 1991 году. Первые результаты стали получать в начале 2004 года на уже смонтированных к тому моменту детекторах. А в нынешнем году монтаж установки завершается. В законченном виде обсерватория будет включать более полутора тысяч приемных станций и 24 телескопа. Обсерватория получила свое название в честь известного французского ученого Пьера Оже (Pierre Auger) и является самым крупным на сегодня проектом, предназначенным для изучения космических частиц с гигантскими энергиями — до 1020 электронвольт и даже больше. Чтобы представить эту величину, достаточно сказать, что кинетическая энергия молекул воздуха, которые летают вокруг нас со скоростью полкилометра в секунду, составляет всего сотую долю электронвольта. На современном ускорителе можно разогнать протоны до околосветовой скорости и столкнуть их с энергией 1012 эВ (1 ТэВ). Пока это предел. И вряд ли его значение можно будет серьезно поднять в обозримом будущем. Ускорители уже являются самыми дорогими физическими приборами, а создание более мощных агрегатов потребует и вовсе астрономических затрат.

Пьер Виктор Оже (1899—1993) — французский ядерный физик, первооткрыватель широких атмосферных ливней

Однако во Вселенной протекают процессы (пока до конца непонятые нами), которые могут разгонять частицы до 1020 эВ и даже больше. Это десятки джоулей! По меркам микромира — колоссальная величина! Не всякий опытный теннисист сумеет приложить такую энергию к пущенному им мячу — а в микромире она приложена к одной-единственной элементарной частице (для сравнения: в теннисном мяче 1025 протонов и нейтронов). Вопрос о том, как космические лучи разгоняются до столь высоких энергий, пока остается без ответа.

Ни для кого не будет сюрпризом, что тараканов на свете больше, чем слонов. В некоторых домах популяция тараканов может превосходить всю мировую популяцию слонов. Чем крупнее животное, тем реже оно размножается. Похожая ситуация имеет место быть и в мире космических лучей. Чем выше энергия, тем реже такие частицы встречаются. Наиболее экзотические из них, с энергией быстролетящего теннисного мяча, попадают на площадку в один квадратный километр всего лишь раз в сотню лет. Чтобы регистрировать хотя бы несколько десятков суперчастиц в год, нужны гигантские комплексы детекторов.

Дети галактики

Частица может сразу родиться высокоэнергичной или же набрать энергию в процессе ускорения. В астрофизике известны два основных механизма разгона частиц. Один из них реализуется, например, в пульсарах и немного похож на работу земных ускорителей. Заряженная частица движется вдоль силовой линии магнитного поля, как бусинка на проволоке, а электрическое поле, возникающее из-за вращения замагниченной нейтронной звезды, ее разгоняет. Но у этого механизма есть предел. Чем выше становится энергия частицы, тем труднее магнитному полю ее удержать. Кроме того, частица норовит избавиться от излишка энергии, излучив его в виде электромагнитных волн. Такое излучение всегда возникает при ускоренном движении заряда, в том числе при движении по окружности или вдоль искривленных линий магнитного поля. Магнитары — очень сильно замагниченные нейтронные звезды — в принципе могли бы разгонять частицы до сверхвысоких энергий, но потери энергии на излучение все портят. Двигаясь по искривленным силовым линиям магнитного поля, частица быстро высвечивает (теряет) сообщаемую ей энергию и улетает навсегда, так и не удержав всю ту энергию, которая она могла бы «вместить».

Другой механизм ускорения частиц был предложен Энрико Ферми (E. Fermi) и носит его имя. В нем частицы разгоняются в области ударных волн, многократно пересекая их фронт. При прохождении ударной волны количество вещества остается постоянным, но сразу за фронтом волны оно сжимается и должно иметь меньшую скорость — точно так же автомобили в пробке расположены плотнее и движутся медленнее, чем за ее пределами. Частица, перескочив через фронт и столкнувшись с частицами по ту сторону ударной волны, приобретет дополнительную энергию. Если вдобавок в веществе есть магнитное поле, то заряженная частица может развернуться и перескочить через ударную волну еще раз. Так, прыгая туда-сюда много раз, частица увеличивает свою энергию, как мячик между двумя быстро сближающимися стенками.

Остаток сверхновой SN 1006. В ударных волнах таких образований ускоряются галактические космические лучи

Где же найти достаточно мощные ударные волны? Во время взрывов сверхновых высвобождается гигантское количество энергии. Кроме того, такие взрывы случаются достаточно часто. В галактике типа нашей, а таких в видимой части Вселенной около ста миллиардов, подобные катаклизмы происходят раз в несколько десятков лет. После взрыва за несколько тысяч лет около 10% механической энергии расширяющегося остатка сверхновой может превратиться в энергию частиц.

Данная теория происхождения космических лучей в последнее время получила убедительные подтверждения. Помогли в этом рентгеновские наблюдения остатков сверхновых. Еще в 1995 году с помощью японского спутника ASCA удалось получить изображение остатка сверхновой 1006 года, однозначно говорящее о наличии в нем частиц с очень высокой энергией. Затем с помощью спутника Chandra этот результат был подтвержден для других остатков. Наконец, совсем недавно наземный гамма-телескоп H.E.S.S. смог четко зарегистрировать несколько остатков сверхновых в гамма-лучах очень высокой энергии, которые возникают в этих туманностях в результате «работы» ускоряемых в них космических лучей. Так что о рождении частиц с энергией примерно до 1016 эВ мы знаем уже достаточно много. Однако в остатках сверхновых частицы сверхвысоких энергий рождаться не могут. Нужны какие-то другие источники.

Тайна источников

Впервые суперчастицы обнаружили в 1960-х годах. Это были единичные примеры регистрации на разных установках (в том числе и отечественных). Причем уверенности в измеренных значениях энергии не было. Но проблема уже тогда выглядела очень серьезной. Во-первых, разогнать частицы до таких энергий очень непросто, а во-вторых, такую большую энергию частице трудно сохранить.

Все дело в реликтовом излучении, которым заполнена вся Вселенная. Взаимодействуя с его фотонами, суперчастицы должны терять энергию, расходуя ее на рождение новых частиц — пионов (пи-мезонов) или электрон-позитронных пар. Как показали в 1966 году К. Грейзен (Kenneth Greisen), Г.Т. Зацепин и В.А. Кузьмин, чем больше энергия частицы, тем интенсивнее она будет взаимодействовать с реликтовыми фотонами. Согласно их выводам, если суперчастицы рождаются очень далеко — на космологических расстояниях от Земли, — то они попросту до нас не долетят. Иначе говоря, в энергетическом спектре космических лучей на энергиях более 1019 эВ (=1 джоуль) должен наблюдаться довольно резкий спад, получивший название «ГЗК-завал» (по первым буквам фамилий предсказавших его ученых).

Можно предположить, что суперчастицы рождаются где-то в соседних галактиках. Но при начальной энергии 1020 эВ частица растеряет ее, пролетев всего лишь 20 мегапарсек (65 миллионов световых лет). На таком расстоянии мало галактик, которые могли бы иметь внутри суперускоритель. А раз так, то частицы с энергиями выше 1019 — 1020 эВ должны были бы приходить всего лишь с нескольких секторов неба, соответствующих близким источникам. Между тем наблюдения пока не обнаружили таких выделенных направлений.

И хотя на протяжении 1970— 1980-х годов строились новые установки для охоты на суперчастицы, ясности не прибавлялось. Для проверки предсказания Грейзена, Зацепина и Кузьмина не хватало статистики и точности измерений. В конце концов, для решения загадки было решено реализовать два крупных проекта — AGASA и HiRes, которые на протяжении последних 10 лет держали научный мир в напряжении.

Эти две установки работали по принципиально различным методикам. Японская обсерватория AGASA состояла из 111 сцинтилляционных детекторов, разбросанных на площади около 100 км2 на расстоянии примерно 1 километра друг от друга, и 27 мюонных детекторов, закрытых слоем поглощающего вещества.

Один из 24 оптических телескопов обсерватории Оже. Состоящее из квадратных сегментов зеркало собирает излучение возбужденных космическими частицами молекул азота и концентрирует их на детекторе (справа) 

Как же работает такая установка? Космическая частица, например протон, влетая в атмосферу, начинает активно взаимодействовать с ее атомами, точнее, с их ядрами. В результате порождается огромное количество элементарных частиц общим числом до нескольких миллиардов. Это явление получило название «широких атмосферных ливней» (ШАЛ). Первые указания на существование ШАЛ получил в 1934 году итальянский физик Бруно Росси. Он заметил, что два счетчика Гейгера, находящиеся на расстоянии друг от друга, иногда срабатывали практически одновременно. Однако Росси не смог продолжить исследования в этой области. Поэтому считается, что настоящее открытие ШАЛ было сделано Пьером Оже, который независимо обнаружил этот эффект в 1937 году. Одновременное срабатывание нескольких детекторов на расстоянии порядка 100 метров говорило о том, что пришел целый ливень частиц, вероятнее всего, имеющих общее происхождение. Оже сделал правильный вывод, что ливень порождается влетающей в атмосферу частицей высокой энергии. Открытие дало в руки ученых инструмент для изучения космических лучей, которые сами до поверхности Земли не долетают.

Среди частиц ливня есть электроны и мюоны, часть из которых добирается до поверхности Земли. Пролетая сквозь прозрачный пластиковый (а иногда — жидкий) детектор, они вызывают в нем вспышки — сцинтилляции. Это излучение можно заметить с помощью фотоумножителей. Используя данные множества детекторов, ученые восстанавливают картину мощного ШАЛ. По этим данным можно вычислить энергию и направление, откуда прилетела первичная частица, — тот самый «посланник неведомых богов», который и стал причиной ШАЛ.

В американском проекте HiRes использовался совсем другой принцип регистрации. Электроны, рождающиеся в ходе развития ШАЛ, возбуждают молекулы азота в атмосфере. Спустя некоторое время атомы возвращаются в исходное состояние, высвечивая полученную энергию в видимом диапазоне спектра. Это свечение называется флуоресценцией. По наблюдениям флуоресценции наземными телескопами рассчитывают энергию исходных частиц. Для большей эффективности в эксперименте HiRes были построены две зеркальные системы на расстоянии 12 километров друг от друга. Наблюдение ливня с двух точек позволяет лучше определить его параметры.

Японская установка закончила сбор данных в 2004 году. На тот момент экспериментаторы достаточно четко заявляли о том, что они не видят ГЗК-завала в спектре космических лучей. Однако американская установка давала другой результат. По ее данным, резкое падение числа частиц с ростом энергии имеет место. Об этом было заявлено в 2006 году, когда закончился сбор данных по проекту HiRes. А недавно ученые, работающие с проектом AGASA, решили пересмотреть свои выводы. В итоге пришлось констатировать, что AGASA и HiRes не могут дать окончательного ответа на вопрос о том, есть ли ГЗК-завал в распределении частиц по энергиям или его нет. И теперь надежды астрофизиков раскрыть загадку происхождения суперчастиц связаны с новой гигантской обсерваторией в Аргентине.

Гигант на плечах карликов

Обсерватория имени Пьера Оже объединяет достоинства AGASA и HiRes, существенно превосходя их по масштабам. На сегодняшний день это единственный проект, который будет способен регулярно детектировать частицы сверхвысоких энергий. В аргентинской прерии будет установлено 1 600 водных черенковских детекторов. Это почти в пятнадцать раз больше числа детекторов в проекте AGASA. Каждый детектор представляет собой бак, содержащий 11 тонн дистиллированной воды. Влетая в воду, частицы ШАЛ начинают испускать так называемое черенковское излучение, впервые описанное в работах советских физиков С.И. Вавилова и П.А. Черенкова. Детекторы разбросаны по площади 3 000 км2 на расстоянии около 1,5 километра друг от друга, а небо над ними дополнительно просматривают 24 телескопа, сгруппированных в четыре станции. Каждый из этих телескопов превосходит использовавшиеся в проекте HiRes. Правда, эти телескопы могут вести наблюдения только ясными безлунными ночами, а водные детекторы работают постоянно. В итоге только около 10% частиц удается зафиксировать с помощью двух методов сразу.

Для точного определения координат на небе, откуда прилетела первичная частица, требуется с очень высокой точностью определять моменты регистрации ШАЛ различными детекторами. Для этого все они оснащены устройствами системы глобального позиционирования GPS. Эта система помимо координат, которые в данном случае не меняются, способна также передавать и точное время. Оптическая система для наблюдений флуоресценции регулярно проверяется с помощью лазеров, которые помогают контролировать состояние атмосферы, а также могут создавать вспышки с известными параметрами для тестирования наблюдательной системы.

Соединение в одном эксперименте двух подходов — использования наземных детекторов и наблюдения атмосферной флуоресценции — позволяет уменьшить неопределенность при расчете энергии частицы. Надо отметить, что это не первый случай использования гибридного подхода в наблюдениях космических лучей. Подобная установка работает, например, в Якутии. Однако обсерватория Оже гораздо больше и совершеннее. Уже сейчас, когда смонтированы еще не все детекторы, новая обсерватория сравнялась с AGASA и HiRes по объему и точности получаемых данных.

В создании обсерватории участвуют 55 научных организаций из 15 стран. Интересно отметить, что пока установки для регистрации космических лучей, даже такие гигантские, как Оже, не относятся к числу самых дорогих приборов, стоящих на вооружении современной науки. Общая стоимость проекта составляет около 50 миллионов долларов. Дело в том, что наземные детекторы достаточно дешевы, и сделать их даже в большом количестве не так уж трудно. Телескопы для наблюдения флуоресценции также гораздо дешевле своих собратьев типа телескопов Кека или VLT.

Обсерватория Оже в Аргентине — это, возможно, только первая половина всего проекта. Планировалось, что кроме южной обсерватории будет и северная — в США. Ведь чрезвычайно важно наблюдать все небо, а из Пампа-Амарилья (Pampa Amarilla) недоступна северная его часть. Зато там можно наблюдать центр нашей Галактики, который был практически недоступен для AGASA и многих других проектов в Северном полушарии. Это важно, поскольку не исключено, что происхождение космических лучей сверхвысоких энергий связано с нашей Галактикой. Однако более вероятной пока считается внегалактическая версия их происхождения.

Далекие боги-ускорители

В Галактике нет объектов, которые могли бы разгонять достаточное число частиц сверхвысоких энергий. И даже если бы они были, магнитное поле нашей звездной системы слишком слабо, чтобы удержать такие частицы. Значит, если мы ищем супермощные космические ускорители, нам надо обратить свой взор на внегалактические объекты.

Первое, что приходит в голову, — это источники космических гамма-всплесков, взрывы, похожие на вспышки сверхновых, только более мощные. Почему бы им не ускорять частицы? Но, оказывается, такие катаклизмы случаются слишком редко и не могут обеспечить необходимый темп генерации космических лучей. Поэтому в настоящее время астрофизики не возлагают на них больших надежд.

Основное внимание ученых сейчас привлекают ударные волны, связанные со струями вещества (джетами), которые выбрасываются из активных галактических ядер, а также со скоплениями галактик. Именно там возможно ускорение достаточно большого числа частиц до сверхвысоких энергий. Наиболее вероятными местами рождения суперчастиц в активных галактиках являются так называемые горячие пятна, где струя резко тормозится, сталкиваясь с окружающим веществом. Но уверенности в этом пока нет, а имеющиеся наблюдения не дают оснований утверждать, что частицы приходят со стороны известных активных галактик.

В таких обстоятельствах астрофизики начинают задумываться о более экзотических механизмах генерации космических лучей.

Охота на WIMPzill’у

Выше мы обмолвились, что частица может родиться сразу «сверхэнергичной». Для этого нужно, чтобы распалась (или аннигилировала) частица с большой массой. И здесь перед физиками открываются интереснейшие возможности: не исключено, что загадка космических лучей окажется связанной с загадкой темной материи. Ученые уже давно пытаются в лабораториях «поймать за бороду» частицы темной материи, но пока это никому не удалось. Причина в том, что эти частицы — если, конечно, они вообще существуют — очень слабо взаимодействуют с веществом. Поэтому их называют WIMP (weakly interacting massive particles), что означает слабовзаимодействующие массивные частицы.

Поскольку они пока не пойманы, об их параметрах можно только строить предположения. В частности, они могут иметь очень большую массу. Для таких монстров было придумано красивое название WIMPzillа. Впервые идею о рождении космических лучей сверхвысоких энергий из-за распада очень массивных частиц рассмотрели в 1997 году В.С. Березинский с соавторами и, независимо, В.А. Кузьмин и В.А. Рубаков. Сам термин WIMPzillа начал активно использоваться примерно с 1998 года в работах Эдварда (Рокки) Колба (E. Kolb) и его соавторов.

Лидар — лазерная система зондирования атмосферы. Используется при калибровке оптических телескопов обсерватории Оже для искусственного возбуждения молекул атмосферы 

Согласно теории относительности масса эквивалентна энергии. Поэтому тяжелая частица может либо просто развалиться на несколько массивных частей, либо породить частицы с небольшой массой покоя, но с очень большой кинетической энергией. Также высокоэнергичные частицы могут образовываться при аннигиляции двух массивных частиц. Правда, согласно теории, распад и аннигиляция в основном должны порождать гамма-кванты, тогда как в космических лучах сверхвысоких энергий, по всей видимости, доминируют не фотоны, а протоны. Но однозначных данных пока нет: проекту Оже понадобится лет пять, чтобы уверенно определить долю фотонов среди высокоэнергичных частиц. Поэтому гипотеза о WIMPzill"ах продолжает обсуждаться.

WIMPzill"ы могут в большом количестве летать в гало (ближайших окрестностях) нашей Галактики. Если окажется, что ГЗК-завала в спектре космических лучей нет, а их распределение по небесной сфере примерно однородное, то именно эта гипотеза происхождения частиц сверхвысоких энергий может стать основной. Ведь источники суперчастиц придется располагать на расстоянии не более нескольких десятков мегапарсек от нас и при этом их должно быть много. В такой ситуации лучшего места, чем наше родное гало, и придумать нельзя. Но никаких «ускорителей» там быть не может. А вот WIMPzill"ы — могут. Таким образом, эта гипотеза способна одновременно объяснить и отсутствие ГЗК-завала, и отсутствие источников, и высокую степень изотропии космических лучей — при условии, конечно, что все это будет подтверждено наблюдениями на новой обсерватории имени Пьера Оже.

Более 40 лет ученые ломают головы над загадкой космических лучей сверхвысоких энергий. По современным меркам, это очень большой срок. Строительство обсерватории Оже еще не завершилось, но астрофизики уже думают о новых проектах космического масштаба. Мы упоминали, что чем выше энергия частиц, тем реже они встречаются. Поэтому для поиска все более и более энергичных частиц надо увеличивать площадь установки. Вспомним, что, по сути, при наблюдениях космических лучей сверхвысоких энергий рабочим телом детектора является сама атмосфера, это особенно очевидно, если вспомнить о наблюдениях флуоресценции. Зеркальные телескопы, установленные на поверхности Земли, могут обозревать максимум несколько десятков километров вокруг себя. А вот если вывести зеркало на орбиту, то можно осматривать сразу целое полушарие. Излучение, вызываемое суперчастицами, достаточно специфично. Поэтому есть надежда научиться эффективно выделять его при таких наблюдениях, хотя это и нелегко: уж очень много всего происходит на целом земном полушарии, начиная от гроз и кончая техногенными вспышками. И все же следующее поколение установок для изучения космических лучей сверхвысоких энергий вполне может само оказаться космическим.

Сергей Попов

У каждого народа — своя «мифология». Выковывается она в боях и походах, в трактатах и памфлетах, в трудах многих поколений, в биографиях великих людей. У маленькой «Великой Британии» таких верных помощников было особенно много: от Томаса Мора до Черчилля и от Байрона до Киплинга. Сотни верных «солдат» империи — это они сформулировали, что «никогда, никогда, никогда англичанин не будет рабом», и назвали Британию «универсальным агентством добра на всем белом свете». Много во всем этом было спеси, гордыни и лукавства, много и благородного, преобразовательского, искреннего порыва. Этот странный синтез в самой яркой форме воплотился в одном человеке. Враг рабства и целеустремленный исследователь Африки, «певец» британской исключительности и христианин, который считал, что Бог всегда должен помогать англичанам, — доктор Давид Ливингстон.

История его жизни весьма хорошо известна — полтора века не такой уж большой срок, чтобы контуры ее размылись. Каноническое воплощение викторианского духа, какое являет собой доктор Давид, еще легко усваивается нашим сознанием, и мы не часто задумываемся, насколько странной, должно быть, казалась эта долговязая фигура жителям Курумана, Маботсе, Колобенга, Линьянти — его миссионерских форпостов в Африке. Он не стал «европейским африканцем»: его легендарная приверженность архетипическому костюму безупречного джентльмена даже в ситуациях, где его никак нельзя назвать уместным, — отнюдь не чудачество, а естественное свойство личности. Но все же перемены подспудно происходили. Из Англии в Африку приехал просто одержимый благими намерениями молодой человек. В Африке он стал Деятелем эпохи, символом и движущей силой диалога — во всех его формах. Доброе и высокомерное, истинно полезное и, по правде говоря, разрушительное, все, в чем европеец действительно опередил тогда своего негритянского современника, и все, что только мнилось превосходством,— все вместилось в фигуре Ливингстона.

Честная бедность

В маленьком и сегодня городке Блантайре, посреди графства Ланаркшир, на кладбище стоит надгробный камень с довольно пространной надписью: «Вечной памяти Нила Ливингстона и его жены Агнес. Их дети Джон, Давид, Дженет, Чарлз и Агнес благодарят Господа за то, что Он дал им бедных и честных родителей». Обратите внимание: не «честных, но бедных», а «честных и бедных».

…Работая с десяти лет на текстильной фабрике, Давид раскрывал рядом со станком книгу. Почти на все первое жалованье купил себе латинскую грамматику: вступительные требования шотландских университетов тогда включали знание древних языков. Освоить их в условиях тринадцатичасового рабочего дня было нелегко, не говоря о том, что задумавший стать студентом бедняк ходил еще и в школы, обычную и воскресную. Но усвоенная дома дисциплина помогла: к 16 годам он (если верить ему самому) читал Вергилия и Горация без затруднений. Он хотел тогда в жизни лишь одного — стать миссионером, спасать души.

Недаром говорят, что человеку с идеей сам Бог помогает… И вот, Ливингстон решил, что для его миссионерства полезнее всего будет медицинский диплом, хотя тогда он даже и не подозревал, в какую часть света отправится. Сначала, вдохновившись рассказами о средневековых успехах христианства в Китае, помышлял о нем, но вскоре началась Первая опиумная война. Вест-Индию тоже пришлось отвергнуть: считалось, что там и так слишком много хороших врачей на правительственном довольствии. В Индию «обычную» его не пустили сами работодатели из Лондонского миссионерского общества — не доверили новичку ответственного участка. Оставалась Капская колония. И вот сданы экзамены по лечебному делу, теологии и античной истории, диплом Андерсоновского медицинского колледжа при Университете Глазго получен. После недолгой практики в приходе под Лондоном получены и официальные «верительные грамоты» Миссионерского общества. Путь к долгожданной работе открыт.

Арена жизни и борьбы

Что представлял собой юг Африки, когда туда прибыл Ливингстон? Еще в середине XVII века Голландская Ост-Индская компания основала на будущих землях юго-западной части ЮАР город Капстад (по-английски — Кейптаун ), а в 1795 году его оккупировали британцы, которые вскоре, в период наполеоновских войн (1806 год), уже окончательно укрепились там. Образовалась колония, остававшаяся под английским управлением до самого начала ХХ века, когда образовался доминион под названием Южноафриканский союз, и Капская колония плавно переросла в одноименную провинцию (еще ее называли Провинцией мыса Доброй Надежды). В 1840 году, перед самой высадкой нашего героя, официально образовался муниципалитет Кейптауна, из двадцати тысяч жителей которого чуть больше половины составили, согласно первой переписи, белые горожане. Тем временем поселенцы нидерландского происхождения, недовольные британскими налогами, засильем английского языка и вообще чужими порядками, начали массовый исход на восток, в еще не освоенные европейцами области. Так появились первые независимые области и города буров (это слово происходит от простого голландского «крестьянин»). Почефструм, Винбург и Наталия (Наталь) объединились в единую Бурскую республику. Вуртреккеры («идущие по тропе впереди» на языке африкаанс) — от Луи Тришарда до Андриеса Преториуса, подарившего свою фамилию нынешней столице ЮАР, эмигранты 1840—1850-х годов из Капской колонии, уходившие по так называемому Великому Пути (Great Track) на восток и на северо-восток, — все они заложили основы целой новой цивилизации. Как раз в эпоху кипучей деятельности Ливингстона они «обустраивали» еще одно государство — Трансвааль. Повсюду буры легко совладали с местным чернокожим населением и, таким образом, создали обширную зону, находящуюся под прочным контролем европейцев, но независимую от британской короны, что, конечно, беспокоило подданных последней. В конце концов, после нескольких объявленных и необъявленных войн, в 1850-х, англичане достигли шаткого мира и согласия с бурами, признав независимость одного только Трансвааля. Но уже в 1877 году, через четыре года после смерти доктора Давида, они снова захватили республику, объявив себя «арбитрами» в пограничных конфликтах между нею и зулусами. Парадоксальным образом это спасло Трансвааль от финансового краха: к тому времени у правительства совершенно кончились деньги. Государство буров восстановило независимость в 1881 году, после Первой Бурской войны, и окончательно утратило ее в начале ХХ века.

Living stone — живой камень

Он сошел на берег в Кейптауне в марте 1841-го, в разгар местных социальных и политических страстей. И, не отдохнув и суток после тяжелого морского путешествия, отбыл к месту своего первого назначения — в Куруман, тогда самую отдаленную миссию колонии. Согласно предписанию, ему надлежало просто дожидаться там возвращения из Англии начальника «станции» Моффата, но шотландец немедленно приступил к методичной деятельности. Он донимает подробными расспросами туземцев, изучая таким образом местную географию, обычаи, политику, а также убеждения собеседников, столь далекие от привычных ему. Бомбардирует отчетами, «рацпредложениями» и просто соображениями своих патронов в Лондоне, отца, знакомых. Спустя пару месяцев ему уже ясно: население в округе недостаточно плотно, чтобы оправдать миссионерские усилия. Будет куда полезнее раскинуть сети шире, решает он, — повсюду, где можно надеяться на отклик. То есть там, где не ступала нога белого человека.

А значит, пришла пора извлечь на свет Божий предусмотрительно усвоенные научные знания. Во-первых, Ливингстону с самого начала приходилось лечить жителей Курумана, что, как он и предвидел еще юношей, шло на пользу делу обращения в христианство. Во-вторых, элементарных сведений образованного лекоа (британца) вполне хватало, чтобы снабжать туземцев советами насчет обработки земли. Однажды, позднее, подданные Сечеле, вождя племени баквена, друзья и духовные чада Ливингстона, искренне верившие ему, умоляли его на время освободить их государя от христианских обязательств: ведь до крещения он так эффективно вызывал дождь, а теперь вот ничего не может поделать. В-третьих, надлежало подготовиться к походу и с точки зрения исследователя. Ливингстон практикуется в картографии — ей он успел подучиться еще в Англии, а также у путешественников-попутчиков во время долгого плавания вдоль берегов Африки. При этом на картах нашего героя в куруманский период встречаются обозначения вроде «Великое неведомое», «Неизвестность», «Пустыня или плодородные земли?». В общем, наверное, вы уже «узнали»: перед нами любимый герой XIX века. Человек, который может и сухую таблицу или теорию превратить в поэму, ничуть не повредив их научной ценности. Человек, любящий приключения, преданный людям и светлым идеям.

Естественно, на пути такого человека возникали разнообразные трудности. В этот первый из трех раундов своей схватки с дикой Африкой (их принято группировать и располагать между двумя его возвращениями на родину) Ливингстон испытывал нужду. Хоть он и не впал в нищету, как это представляют некоторые биографы, до золотой медали Британского географического общества, денежных наград и славы было еще далеко. Достаточно сказать, что с сюртуком, в котором миссионер первым в мире пересек континент от Атлантического океана до Индийского, он не расставался даже после десяти лет странствий, — за неимением другого. Вечно не хватало лекарств, книг, приборов. Но главные трудности создавал он себе сам, ни секунды не сидя на месте.

Из Курумана он беспрестанно совершал ближние и дальние походы, попутно намечая места, пригодные для новых «станций», безошибочно находил наиболее удобные для передвижения дороги в тех местах, куда и туземцы предпочитали не заглядывать. Часто случалось, что новообращенные друзья Ливингстона, многоопытные воины и охотники, умоляли ньяку (лекаря) остаться с ними, тот отказывался, и тогда они приходили в отчаяние, понимая, что выглядят трусами, не сопровождая его. Кроме того, шотландец продолжал неукоснительно записывать все, что видел и что приходило в голову. Он писал о двадцати трех видах съедобных корней, найденных им в пустыне Калахари, которая ранее считалась «мертвой». О причудливых методах выживания при засухе. Кто бы мог, скажем, додуматься вытягивать воду из глубин затвердевшего ила страусиными перьями? О перспективах освоения огромных земель: Ливингстон готовил Британии блестящие планы, он учил ее, как эффективно выкачивать из Африки ее сказочные богатства, оставаясь одновременно — в противоположность Португалии — благодетельницей аборигенов. О том, как «отучить» буров от бесчеловечного обращения с готтентотами, попутно вернув их под власть Ее Величества королевы Виктории . Жаловаться не приходилось — его в Африке любили. Впоследствии Ливингстон даже с некоторым внутренним удивлением вспоминал, что при всех лишениях, кои пришлось вынести, он не может вспомнить ни одного знакомого чернокожего, который отнесся бы к нему враждебно. Надменные вожди, не позволявшие своим подданным даже чихнуть в своем присутствии (в буквальном смысле, поскольку на символическом языке некоторых южноафриканских племен чихнуть означает заявить о своем здоровье, что в присутствии вышестоящих считается неприличным), с придыханием называли его Отцом. Сечеле, в чьих владениях Ливингстон основал свою третью миссию, Колобенг, и вовсе с первой встречи проникся не только доверием к нему лично, но и своеобразной верой в истинность нового Учения. Он даже предлагал доктору «высочайшим указом» крестить всех своих подданных. Шотландец, не искавший легких путей, такой метод отверг, но самого Сечеле приобщил к таинствам, после чего тот, хоть и с сожалением, расстался с самым дорогим — своими многочисленными женами. Оставил одну, как полагается. В 1844 году, кстати, женился и сам Ливингстон. Ему, закоренелому рационалисту, пришло в голову, что брак весьма поможет в работе. Ведь правильно выбранная жена в Южной Африке может и вести его полукочевое хозяйство, отнимавшее все больше времени и сил, и основывать детские школы при миссиях, и устанавливать сердечный контакт с туземными женщинами, которые, как известно, подспудно определяют настроения целых общин. Всех эти расчетов доктор абсолютно не скрывал, открыто упоминал о них в письмах. Жена была выбрана правильно — она сама родилась в Капской колонии, была скромна и вынослива, а также преданна миссионерскому идеалу просто потому, что приходилась дочерью тому самому Роберту Моффату, другу и начальнику Ливингстона в Курумане. Мэри Моффат-Ливингстон принесла все отпущенное ей время брака (18 лет), силу и волю в жертву мужу, как того и требовал неформальный викторианский кодекс. В качестве медового месяца ей достался 35-километровый переход по пустыне в фургоне, запряженном быками. Она в безумных условиях родила мужу шестерых детей, покорно присоединялась к нему в его странствиях или отправлялась защищать его интересы в Англию, когда он считал это необходимым. По вечерам в палатках, хижинах, фургонах и иных временных жилищах делала свечи и плела корзины.

Супруг же поступил с ней так, как поступали многие люди его склада, одержимые лишь своим предназначением: он принес ее в жертву. Не сознательно, конечно. Просто не особенно принимал в расчет ее физические возможности, хотя и был врачом. 29 апреля 1862 года, месяца через два после того, как жена прибыла к Ливингстону в его знаменитую Вторую экспедицию по Замбези, она умерла от малярии. Вскоре, не выдержав одного из переходов по низине, кишевшей мухами цеце, погиб один из их сыновей. Впрочем, справедливости ради надо отметить, что часто пламенному миссионеру просто приходилось таскать за собой детей, особенно когда те были маленькими. Он далеко не всегда мог положиться на безопасность своих тылов, особенно с тех пор, как принялся яростно нападать в печати на работорговцев. Их излюбленным методом борьбы с «идейными противниками» являлся захват заложников. Однажды, когда Ливингстон (слава Богу, со всеми домочадцами) находился в отъезде, в Колобенге разграбили его жилище, забрали все ценное, а остальное переломали.

«Не все империи одинаковы…»

Что представляла собой во времена Ливингстона Британская империя, не только крупнейшая за всю мировую историю, но и весьма несхожая с империями в привычном значении слова? Что укрепляло ее мощь к середине XIX века, когда имперская власть простерлась на четверть суши и четверть населения Земли? Канада , Австралия , Бирма , Цейлон , Индия, Южная Африка, «пять ключей от мира — Сингапур , мыс Доброй Надежды, Александрия, Гибралтар и Дувр». Все это оказалось окрашено на картах в алый «виндзорский» цвет. На всех параллелях и меридианах звучал в эпоху доктора Давида сочиненный еще за сто лет до того гимн «Правь, Британия, морями». Почему же именно Великобритания , небольшой остров, вышедший на арену державной конкуренции с большим опозданием, когда другие уже «отхватили лучшие куски» («золотую» Южную Америку, Квебек, «пряные» Молуккские острова), превзошел конкурентов в такой степени? Почему именно ее жителям удалось заполучить столько поводов для национальной гордости и шовинизма, на которые все остальные реагировали так болезненно? Здесь, как дружно, хотя и с некоторой вариативностью утверждают британские и иностранные историки, решающую роль сыграла специфика раннего внутрианглийского развития. Гипертрофированные идеи о представительстве во власти, которые еще со времен Великой Хартии Вольностей (XIII век) дали, по сути, каждому подданному Плантагенетов основания чувствовать себя избранным, аристократом — «тем, с кем считаются». Прибавим к этому экономическую идею о самостоятельности каждого человека и каждого хозяйства — от малого до мирового. Еще — идея о внешнем мире, как о неразвитой системе свободных коммуникаций, которые предстоит освоить. Вот конструктивные основания мировой империи британцев. Не случайно слово «континентальный», «иностранный» в английском языке примерно века с XVI стало практически синонимом понятия «отсталый», «нуждающийся в заботе». Из идеи о самости англичанина-хозяина, в свою очередь, выросла идея об англичанине — преобразователе мира, иными словами, появился инструмент экономического успеха империи. Известно, что до самых 1850-х, то есть до пика жизненной активности Ливингстона, королевское правительство как бы не имело никакого отношения к целому ряду колоний. Они основывались торгово-административными компаниями вроде Ост-Индской и Гудзонова залива. Этот метод оказался, можно сказать, ключевым в идеологическом обеспечении «сверхпредприятия». С одной стороны, он обеспечил деловой триумф — Британскую империю ведь до сих пор называют «величайшим в истории агентством по насаждению свободного рынка, власти законов, инвестиционной защиты и относительной гарантии от коррупции» (цитата из модной ныне книги Найала Фергюсона «Империя»). С другой — позволил говорить во всеуслышание о благотворной власти «владычицы морей». Сравните, мол, то, что было раньше на территории колоний (усобицы и неустроенность), с тем, что стало (расцвет частной инициативы, безопасность и порядок). Все это, естественно, миф, но миф убедительный. Верили ли ему сами британцы во времена Ливингстона и как относились они к своей империи — отдельный вопрос. Конечно, они гордились «великим синдикатом» — были приучены к тому еще с XVII века, когда один из англиканских епископов призывал их семь раз в день благодарить Господа за то, что Он не сделал их немцами, французами, голландцами. Конечно, они, как говорит историк, «проявили специальные способности к освоению колоний», потому что рассматривали их не как источник временного обогащения для последующих трат на родине, но как новую родину. Переселенцы как бы забывали о покинутой Англии и, чувствуя себя полноценными эмигрантами, учреждали десятки новых «Англий». Отважно осваивали tabula rasa неизведанных пространств (тут важную роль сыграло и то, что многие из тех 20 миллионов человек, что покинули Великобританию с 1600 до 1950 года, были почти вынуждены ее покинуть: преследуемые пуритане, обнищавшие фермеры после Огораживаний). А те, кто остался дома, научились главному искусству колонизаторов, они воспринимали свою империю как данность. Таким образом, империализм стал для британцев просто философией истории, которая нейтральна и подлежит лишь изучению, но никак не сомнению. Не случайно еще Ливингстон высказывал мысль (а Родс ее осуществил!) об учреждении больших стипендий при Оксфордском или Кембриджском университете для воспитания элиты, «преданной всемирному союзу англоговорящих народов». Во времена, близкие к нашим, эти стипендии получали многие кандидаты в президенты США. Последним — Билл Клинтон.

1857 год. Ливингстон в расцвете своей славы. Фотопортрет был напечатан в нескольких периодических изданиях и красовался на почетном месте во многих домах простых англичан

Друг свободы

«Мы не сторонники войны, но нескончаемая война предпочтительнее нескончаемого рабства. Ни одна нация мира еще не добилась независимости без борьбы. И любая нация достойна свободы и готова пролить за нее кровь. Сочувствуя кафрам, мы присоединяемся к борьбе слабейших против сильнейших. Пускай они дикари, но они тоже заслуживают лучшей участи». В 1852 году подобная риторика, естественно, воспринималась в крупнейшей колониальной империи мира как весьма опасная. То, что скромный доктор, рискуя положением штатного служащего при Миссионерском обществе и почти официального проводника английской культуры, столь явно высказывался против угнетения, свидетельствует о независимости его характера. Бывший рабочий паренек не признавал авторитетов, кроме Высшего, и именно благодаря этому вскоре сам сделался авторитетом для нации.

Борьба с куплей-продажей людей стала фактически вторым главным делом жизни Ливингстона. Чем бы он ни занимался, к какой цели ни стремился, между описаниями фауны, быта туземцев и какими-нибудь отвлеченными размышлениями у него непременно фигурируют «сводки» с этой его «личной войны». То, заброшенный судьбой в места, откуда и выбраться-то нет надежды, он из палатки пишет самому португальскому королю гневные письма. То в послании секретарю Королевского Географического общества Мерчисону от 7 февраля 1860 года (Ливингстон тогда находился в отчаянном положении, его речной пароход на притоке Замбези сломался, и грядущий сухой сезон грозил отрезать экспедицию от океана) делится идеей, достойной курительной столичного клуба: хорошо бы, мол, каким-то образом доставить на озеро Ньяса всего лишь один английский военный катер. Он препятствовал бы жуткому промыслу эффективнее, чем целая эскадра у океанского побережья…

Однако Ливингстон не был бы собой, если б ограничился «точечными выпадами» против рабовладельцев. Еще в Курумане, Маботсе и Колобенге он подошел к делу системно: разработал стратегический план, который, как казалось, мог просто подорвать экономическую рентабельность невольничества — в полном соответствии с законами «колониальной политэкономии». По его мысли, чтобы действенно пресечь работорговлю, следовало открыть, утвердить и закрепить сквозную дорогу через южную часть Африканского материка. Путь, пригодный для круглогодичного пользования, перевоза товаров, в общем — для деловой активности. Собственно, этот грандиозный план и сделал его известным путешественником. Ведь шотландец решил опробовать его на себе, причем идеалистическая риторика забавно сочеталась с прагматическими, даже коммерческими умозаключениями. Логическая цепочка была такова: если открыть транзитный путь через внутренние области Южной и Центральной Африки, макололо, балунда и другие племена из «глубинки» смогут открыть прямую, без посредников торговлю с европейскими центрами на побережьях.

1853 год. Ливингстон в Первом своем путешествии из Линьянти к западному берегу Африки направляется в «ставку» Шинте, верховного вождя племени балунда, верхом на воле

В ходе путешествий шотландец еще не раз убедится: неграм есть, что предложить пришельцам, — тягловый скот, шерсть животных для текстильного производства, шкуры, не говоря уж о дарах земли. Только в одной из деревень, где правил некий Шинте, сады, а также плантации табака и бананов «не уступали лучшим американским» (Ливингстон, впрочем, в Америке не бывал). А тростника одной полосы земли между Конгоне и Мазаро (это уже северо-восточнее, у устья Замбези) «хватило бы, чтоб снабдить сахаром всю Европу». Для европейцев это будет выгоднее, чем покупать живой товар у окраинных «охотников за головами», которые, в отличие от них, имеют доступ в «глубинку» и захватывают там рабов. Такое «свободное экономическое пространство» подорвет базу работорговли.

В 1853 году первопроходец выступил в неведомое и два года спустя сделал его вполне ведомым. Позади остались сотни приключений и опасностей, не раз ставивших маленький отряд чернокожих под предводительством белого на грань гибели. Однажды он совсем уж приготовился к ней, как вдруг, словно из-под земли, появился португальский капрал, некто Сиприану ди Абреу, который тоже заблудился. И всем вместе каким-то чудом удалось добраться до населенных мест колонии Ангола… Остались позади многие несчастья, лихорадки, голод, всевозможные злоключения, в которых Ливингстон оставался верным своему принципу: поступай, если надо, жестоко в малом, когда хочешь достичь большого. Например, не будучи уверенным в успехе, он отказался лечить больного вождя Себитуане: а вдруг тот все же умрет и его люди разочаруются в ньяке?

Доктор по-прежнему продолжал фиксировать все, что касалось коренного населения, составлял каталоги насекомых, животных, растений. Но самое главное — он заполнял грандиозные лакуны на карте Африки. В частности, выяснил, как на самом деле «ведет себя» в верхнем и среднем течении Замбези (ранее считалось, что она протекает гораздо севернее). «Выправились» берега левого притока Замбези — Луангвы. Стало известно в Европе озеро Нгами и множество других. Обнаружилось, что страшный Мпенде, «крадущий по ночам детей и буйволов», не фольклорная легенда, которой бечуаны «кормили» англичан, а реальный персонаж, вождь племени баквена. Он и вправду отличался свирепостью, но Ливингстону, идеальному «переговорщику» (десятки раз он как ни в чем не бывало проходил сквозь зоны боевых действий), удалось установить добрый контакт и с ним.

Вернувшись из Анголы в Линьянти, столицу племени макололо, отправной пункт путешествия, доктор тут же решил закольцевать экспедицию выходом к Индийскому океану, и это удалось. Более того, тут ему, напоследок, на реке Замбези открылась крупнейшая жемчужина его странствий — Мози-оа-Тунья (буквально: «здесь пар издает шум»). Это единственный случай, когда Ливингстон изменил своей разумной привычке сохранять на своих картах туземные топонимы. Он не устоял перед искушением «преподнести» 120-метровый водопад королеве Виктории и впервые за 16 лет отправился на родину.

На фото — один из зулусских «генералов», успешно сражавшийся против англичан, а затем перешедший на их сторону 

«Отцы», «дети» и Ливингстон

В отношении к «малым сим», «младшим братьям», «неразумным язычникам» — как только не называли имперские философы жителей покоренных Британией стран — колонизаторы прошли два больших этапа. Оба они оставили неизгладимый след в становлении империи. Осваивая свои первые «коммуникационные линии» и торговые фактории, отбивая маленькие клочки суши у голландцев, французов и испанцев или захватывая еще пустующие, британские переселенцы старались минимально соприкасаться с туземцами. Благо, селились англичане поначалу на землях довольно безлюдных. В той же Новой Англии. Никто из них не думал о включении аборигенов в будущее общество Блага, выстраиваемое ими столь кропотливо, и вопрос о том, куда аборигены денутся, когда общество построится, зловеще повисал в воздухе. В общем, отношение к местным жителям до Ливингстона сводилось к нескольким вариантам. Их либо гнали прочь, либо подвергали насилию без «церемоний», несмотря даже на «врожденную» склонность англичан к формальной законности, либо (там, где имелась хоть какая-то старая административная традиция, например, в Индии) подходили к вопросу колонизации с «церемониями» в виде жесткого налогообложения, либо — там, где уж совсем нечем было поживиться от аборигенов, — способствовали их вымиранию (на Тасмании эта стратегия увенчалась полным успехом). Но вот примерно с середины XIX века в силу вступает другая традиция, связанная тоже с «врожденным» английским качеством. Это — традиция научного поиска, склонности ко всякого рода изучению, к просветительству и моральному учительству (вспомним, что и Дарвин , и Уоллес, и автор «Утопии» Томас Мор были британцами). Повзрослевшая и оперившаяся империя мечтала не совсем о том, о чем ее рядовые «солдаты»-колонисты. Она, в лице своих философов, миссионеров, полководцев и прочих командоров, жаждала не просто власти над миром, но и его спасения, облегчения его участи. Со временем можно будет прекратить эксплуатацию дикарей, полагала она, но это время наступит только тогда, когда их традиционный образ жизни, культуры и веры забудется и заменится на британский. И в особенности все это касалось Африки — «сплошного черного хаоса», как выразился один священник, предшественник Ливингстона. Итак, «вчера он был пограничный вор, сегодня — наш друг, солдат», способный «хлеб королевы есть, и помнить, кто ей враг». Так описал Киплинг переход от «презрения и забвения» дикарей до «дружбы и перевоспитания» их. Доктор Ливингстон в течение 30 лет своей активной деятельности в Африке был иногда вольным, иногда невольным, иногда искренним, иногда лукавым, но самым выдающимся проводником этой политики. Он страстно популяризировал имперские идеи среди негров, которые почитали «Великого Льва» и доверяли ему. Тот, в свою очередь, был привязан к своим чернокожим друзьям и постоянно сознавал долг перед ними. Он каждый вечер показывал им фотографии-дагерротипы в своем «волшебном фонаре». В Луанде водил своих макололо (так называлось племя) на военные корабли Ее Величества, чтобы все могли видеть, какой почет и уважение ему оказывают сами белые. Миссионер навязчиво повторял перед всякой туземной аудиторией, какая попадалась на его пути: я, мол, англичанин, не португалец, не бур, не араб, я добр и справедлив. Так оно в его случае и было, но все же… Все же, когда у него однажды, в Первом путешествии, возникла нужда в поддержке португальского конвоя, он закрыл глаза на то, что в него входили работорговцы, и запретил своим макололо роптать. Великий враг рабства доктор Ливингстон несколько месяцев ехал на коне или воле, а вслед за ним двигалась колонна закованных в кандалы черных девушек — это святая правда. И еще потом благодарил «любезных господ помбейруш» (странствующих торговцев) за помощь в пути.

Преобразователь

Географическое общество наградило скромного героя золотой медалью и 25 гинеями в придачу еще до его прибытия к родным берегам (он отплыл на большом военном корабле с острова Маврикий , взяв с собой в качестве «приятного сюрприза» одного негра, но тот при виде безбрежного океана сошел с ума и выбросился за борт). В салонах и пабах только и разговоров было, что об африканских делах.

Шотландец мог быть доволен: ему удалось пробудить настоящий интерес к делу, которому он отдавал все силы. По привычке, не выходя из ритма методичного ежедневного труда, он вставал в шесть утра и усаживался за сведение своих записок в книгу — даже в родной Блантайр не поехал, пока не закончил ее. И вскоре появился бестселлер «Путешествия и исследования миссионера в Южной Африке», который, несмотря на заломленную издателем высокую цену, разошелся моментально (на вырученные деньги в ходе Второй экспедиции автор смог купить пароход). Последовали чествования в Географическом обществе, правительственные приемы, приглашения читать лекции. Ливингстону даже присвоили звание почтенного доктора Оксфордского университета. Сознавая и используя новизну своего положения, миссионер принялся настойчиво и во всех сферах общества пропагандировать свои идеи: единственная возможность вывести Африку из состояния вечной войны, грабежа и похищения людей — это управлять ею, что означает — колонизовать. Даже знаменитые южноафриканские лихорадки, коими он сам много раз болел, этот пламенный человек не считал преградой для расселения британцев на Черном материке. С ними можно прекрасно бороться физическим трудом и движением на свежем воздухе! Ну, а на случай, если кто-то все же заболеет, он изобрел особые пилюли из хлористой ртути, ревеня и хинина. Новые поселенцы, вместе с туземцами станут разбивать правильные хлопковые поля. Воду очистят от инфекций. Работорговля — прекратится. Со временем можно будет подумать и о прокладке железной дороги.

Все это немедленно возымело действие. Героя приняла сама королева. «Теперь я смогу рассказать своим друзьям, что говорил с вождем своего племени», — сказал ей исследователь. После чего премьер-министр лорд Палмерстон обсудил с ним детали. В феврале 1858-го последовал декрет, подписанный секретарем МИДа лордом Кларендоном: доктор Давид Ливингстон назначается консулом Великобритании в Португальской Восточной Африке (со штаб-квартирой в Келимане). Ему же даются полномочия руководителя всех научно-разведывательных экспедиций в этом районе с правом привлечь любых специалистов, находящихся на службе Ее Величества. 10 марта он отплыл на свою вторую родину, увозя с собой когорту помощников, а также жену и младшего сына… Увы, как сказал Оскар Уайльд , когда боги хотят наказать нас, они отвечают на наши молитвы. Ливингстону удалось проникнуть на неизвестные ранее земли бассейна средней Замбези, куда он так стремился. Его этнографические и географические предположения подтвердились. Эти земли оказались заселены гуще и одарены природой богаче, чем все до тех пор виденные им на материке. Но экспедиция с самого начала пошла не так, как было задумано. На сей раз высшие силы отчего-то противодействовали доктору. Попадая в малейшее волнение на реке, по которой партия поднималась в глубь континента, судно «Ма-Роберт» (этим странным именем кафры называли миссис Ливингстон, имея в виду «мать Роберта», ее первенца) постоянно теряло ход и плохо поддавалось управлению. В расчеты необходимого для путешествия провианта закралась ошибка. Тридцать членов экспедиции погибли от оспы, еще тринадцать были убиты при переходе через территории, где велись военные действия. С момента приезда Ливингстона на Замбези 15 мая и до начала сентября в тех краях стояла страшная засуха...

В общем, хотя англичане открыли великое озеро Ньяса (ныне — Малави), им пришлось, так и не основав миссии и не разметив в долинах места для будущих европейских городов (они остались только на картах Ливингстона), вернуться в исходный пункт на побережье Индийского океана. Но главное — именно во Второй экспедиции сделалось заметным обстоятельство, в полной мере проявившееся в последней, Третьей. То ли под ударами судьбы, а может быть, просто с возрастом (ему перевалило за 50) знаменитые «ливингстоновские» качества, ставшие в Англии нарицательными, гипертрофировались и превратились в мучительные для окружающих свойства характера. Упорство оборачивалось безрассудством, кальвинистский стоицизм — лицемерным пренебрежением к чужим страданиям, бескомпромиссность — вздорностью, а любовь к дисциплине — самодурством. Еще в начале путешествия — в Англии, вспылив, он удалил с «Ма-Роберт» капитана, назначенного правительством, и сам стал командовать судном, хотя не имел ни малейшего опыта. Или — другой пример. Как, вы думаете, он «отреагировал» на уже знакомый ему водопад Виктория? С досадой махнул рукой, словно бы желал отогнать водопад, и пробормотал: «Он должен был быть гораздо дальше…» Но главное — со своими подчиненными этот привыкший к одиночным путешествиям анахорет ссорился и рвал отношения: с братьями-миссионерами, братьями-учеными, братьями-докторами и даже родным братом Чарлзом. Так, доктор Керк 26 лет от роду (чуть больше было самому Ливингстону, когда он впервые попал в Африку) писал в дневнике, что «характер патрона имеет свои минусы», и даже, что учитель превратился в мучителя. В общем, экспедиция обернулась неудачей, хотя в своей новой книге («Отчет о путешествии по Замбези», 1865) Ливингстон утверждает обратное.

2 февраля 1863 года он получил официальный приказ вернуться. Расставшись с казенным имуществом и теми спутниками, которые пожелали вернуться домой, а пожелали почти все, Ливингстон, тем не менее, продолжил работу на выкупленном за собственные деньги пароходе «Леди Ньяса». Но вскоре и эти средства кончились...

1896 год, Мозамбикские рабы через 23 года после смерти Ливингстона — перед отправкой на Занзибар 

Конец «африканского холокоста»

С глубокого Средневековья государства Черного континента, захватывая пленников, обращали их в невольников тысячами, чтобы оставить себе или продать другим. Они устраивали, на манер американских майя или ацтеков, даже специальные войны с целью пополнения живых запасов. Так что, когда в IX веке к «бизнесу» подключились арабы, а в XV — португальцы, им не пришлось ничего особенно перестраивать. Эта сверхприбыльная коммерция процветала вокруг Африки в течение долгих веков. По подсчетам современных африканских историков, раса потеряла около 40% потенциального генофонда. В страны Ближнего и Среднего Востока отправились 17 миллионов рабов, позже в Новый Свет — от 12 до 20 миллионов. На пике спроса взрослый черный мужчина, к примеру, на Барбадосе стоил 50 фунтов стерлингов — сумма, на которую в XVIII столетии можно было безбедно жить год. В каждом рейсе погибало от 10 до 30% рабов. Экономическая схема валовой мировой работорговли работала четко и приносила прибыль, от которой финансовая система Европы не могла отказаться. Из родных европейских портов капитаны выходили, запасшись золотом, серебром, разными промышленными товарами; у берегов Сенегамбии, Гвинеи, Бенина, Конго, Анголы, Мозамбика все это выменивалось на плененных людей (которых во многих случаях продавали их же собственные вожди и соплеменники!). Самые отчаянные, конечно, просто брали на борт вооруженные отряды, которые сами захватывали пленных. В Бразилии и на Карибах, в южных штатах США (а ранее — в испанской и французской Луизиане) за них выручались деньги, пряности и тому подобное. И обратно — в Европу… Нехитрый «треугольник» в лучшие времена приносил тысячекратные прибыли, однако ко второй четверти XIX столетия дела пошли хуже. Начинающаяся индустриальная революция грозила выбить из рабства торговую основу, а главное — давно устоявшуюся моральную. В конце концов, «ужасную торговлю живыми душами» проклял в специальной булле даже папа Григорий XVI, и многие державы тоже поспешили осудить это явление. Тогда — на словах. А в 1833—1834 годах наступил решающий политический перелом. В Акте об отмене рабства на территории Британской империи и сопутствующих ему международных соглашениях провозглашалось не только освобождение невольников всех цветов кожи, но и режим постоянного патрулирования африканских берегов военными кораблями Англии и Франции с целью пресечения работорговых рейсов. Именно к этому периоду относятся протесты Ливингстона, который ясно видел: введенные нормы не соблюдаются. Если в Атлантике блокада оказалась еще сколько-нибудь эффективной, то в Индийском океане, где неофициальный статус невольничьей «столицы» закрепился за Занзибаром (здесь между 1830 и 1870 годами, как считается, продали еще 600 тысяч человек), она и вовсе представлялась эфемерной.

«Икар». Эпилог

Он снова оказался в Англии в 1864 году. На пристани и потом на вокзале Лондона журналистов собралось совсем немного. Пышных мероприятий и приглашений теперь тоже не было. Впрочем, провинциальные политики из глубинки (особенно шотландской), желавшие пройти в парламент, по-прежнему приглашали легендарного доктора выступать на своих избирательных собраниях. Он почти никому не отказывал, но по всему его поведению угадывалось: свои дела на родине миссионер «сворачивает». В апреле 1865 года Ливингстон в последний раз отредактировал все написанные сочинения — для спокойной работы один из старых африканских знакомых предоставил ему и его любимой дочери Агнес свой замок. Добился (именно, добился, по собственной инициативе) еще одного, последнего поручения от Географического общества. Причем само содержание этого поручения говорило о том, что почтенные ученые хотят просто отделаться от назойливого путешественника: исследовать пространство между северной оконечностью озера Ньяса и южной — озера Танганьика, чтобы выяснить вопрос о водоразделе Конго, Замбези и Нила. Для географии, казалось бы, дело важнейшее, но в тот практический век даже научные общества не занимались почти ничем «бесполезным». Правительство действовало и вовсе оскорбительно: ограничилось подтверждением консульского ранга Ливингстона, но уже без жалованья.

1871 год. Американский репортер Генри Мортон Стэнли со своим чернокожим слугой

Он заручился обещанием друзей позаботиться о его детях, написал завещание и в августе 1865-го отправился через Занзибар на реку Рувуму (сейчас вдоль нее на значительном протяжении проходит граница между Танзанией и Мозамбиком), далее вперед, за зеленый покров девственного леса. Лавируя, «словно корабль на ветру» (собственное выражение Ливингстона), между Ньясой и Танганьикой, Луалабой (верхнее течение реки Конго), ее притоком Луапулой и другими водными потоками, которыми так изрезана Восточная Африка, занимался тем, чем и всегда, и вел себя так же, как и всегда: освобождал рабов, картографировал, молился. При этом чувствовал, что слабеет. К началу 1870-х он уже не мог ни идти, ни ехать верхом. Путники несли его до Уджиджи на озере Танганьика, последней большой «штаб-квартиры» миссионера, где ожидалось пополнение запасов… И где вместо запасов явился араб, не скрывавший, что все разворовал. Ливингстон отказался его наказывать («Был бы я араб, тебе бы отрубили руки. Но я — не араб»), безропотно уповая на Бога. И Бог посылает ему «доброго самаритянина», легендарного Генри Мортона Стэнли, впоследствии лорда, а ныне абмициозного репортера «Нью-Йорк Гералд», которому поручили найти великого англичанина в дебрях Африки. Именно исторической встрече двух исследователей мы обязаны самым известным «анекдотом», связанным с Ливингстоном: увидев его, окруженного толпой негров, корреспондент вежливо приподнял кепи: «Доктор Ливингстон, я полагаю?..» Стэнли предлагает легендарному доктору последнюю возможность возвращения в родную цивилизацию — «Нет, моя работа еще не закончена, и она — здесь». Наконец — последние неразборчивые кляксы в удаленной от мира хижине в деревне Читамбо… Сердце Давида Ливингстона было извлечено из бездыханного тела и зарыто безутешными макололо где-то под деревом на берегу озера Бангвеулу. А тело, просоленное и просушенное для лучшей сохранности, они не менее девяти месяцев тащили на себе к побережью, откуда оно было переправлено в Англию и упокоилось в Вестминстерском аббатстве, где, как известно, принято хоронить самых выдающихся сынов нации.

Эндрю Хэй, Николай Лещ

Читайте также на сайте «Вокруг Света»:

Сан-Сити или Поиски затерянных городов

Южная Америка и вся обитаемая земля на юге оканчивается скалистым мысом Горн, о который день и ночь разбиваются волны двух океанов, гонимые течением западных ветров. Ничего особенного нет в этом голом, изъеденном солью утесе, но это одна из тех точек на карте, которые в эпоху Великих географических открытий становились заветной целью для первопроходцев, а по мере исчезновения белых пятен с карты мира — напоминанием о вечном стремлении человека расширить представления о пределах ойкумены. Если уж не общечеловеческие, то хотя бы свои собственные.

Географическая книга нашей планеты закрыта — на Земле нечего открывать. Остается только побивать временные рекорды вроде: не просто «вокруг света», а «вокруг света за 80 дней». Цель же нашего путешествия в одну из самых далеких от России стран — Чили — можно сформулировать как название приключенческой книги: «За семь дней к мысу Горн». Правда, кроме такого спортивного интереса есть у нас еще один — к печально знаменитому своими кораблекрушениями мысу обычно стремятся добраться по морю. Обогнув мыс, желающие могут получить специальный сертификат, но нам он не нужен. Мы хотим попасть к мысу по суше, что фактически означает почти 4 000 километров пути, не считая, конечно, перелета в Америку. От столицы — Сантьяго-де-Чили — все время на юг, сначала по предгорьям Анд и плодородным равнинам Центрального плато, мимо дремлющих и действующих вулканов и моренных (ледникового происхождения) озер. Сквозь влажные вечнозеленые леса Араукании, минуя спускающиеся к самому Тихому океану вековые ледники и субарктические пампы Патагонии, по фьордам архипелага Огненная Земля к самому краю нашей суши, за которым только пролив Дрейка и непригодная для жизни Антарктида. Четыре тысячи километров — это, конечно, не двадцать тысяч лье, но в том, что этот путь будет битком набит непредвиденными поворотами, вполне годными для романа, можно не сомневаться.

Вторник. Первый день путешествия

12.00 (UTC–3 далее везде) Сантьяго-де-Чили, 33°26" S, 70°39" W

Бравый конкистадор и первый губернатор колонии Педро де Вальдивия происходил из богатой на конкистадоров (Кортес и Писарро тоже оттуда) испанской провинции Эстремадура, и потому первый основанный им 12 февраля 1541 года город он назвал в честь своей малой родины: Apostol Santiago de Nueva Extremadura, «Апостол Иаков в Новой Эстремадуре». Будущая столица независимого Чили начиналась здесь, у подножия невысокого холма Святой Лусии в долине реки Мапочо, окруженной с востока Андами, а с запада хребтами Прибрежной гряды. Вид на нее подпорчен смогом. Природная котловина плохо продувается и накапливает продукты жизнедеятельности трети населения всей страны (6,2 миллиона из шестнадцати). Мы спешим на фуникулере спуститься в исторический центр. По дороге я вспоминаю известные мне любопытные исторические факты.

Что говорят хроники

Официальным первооткрывателем Чили считается суровый (и неграмотный — в прямом смысле слова) капитан Диего де Альмагро. Дезинформированный инками, он отправился на поиски золота, якобы имевшегося в южных провинциях Тауантинсуйу, за Медными горами, в таком же изобилии, что и в самом Перу. Небольшой отряд испанцев в 1535 году совершил переход, на который до того никто не отваживался — через ледники Титикакских Анд и безводную Атакаму. Как сообщает хронист Агустин де Сарате:«Безмерные тяготы перенесли дон Диего де Альмагро и его люди во время похода на Чили, мучили их голод и жажда, приходилось вновь и вновь сражаться с индейцами. А особенно много бед причинил христианам мороз, заставший их в пути…». Причем, что самое обидное, оказалось: все напрасно. Золота не было и в помине. Так что добровольцев последовать примеру капитана не находилось до 1540 года, когда лейтенант Вальдивия, состоявший в Перу при Франсиско Писарро, испросил разрешения завоевать Чили. Попытка завершилась успехом, и отношение к далекой стране потихоньку изменилось. Через год в письме к знаменитому королю Карлу I новоиспеченный губернатор уже удовлетворенно писал: «Здесь так хорошо, что вряд ли найдется на всем свете лучшее место для жизни и благоденствия».

Ученые считают, что не все рощи араукарии чилийской (Araucaria Araucana) естественного происхождения. Семена этих деревьев местные индейцы широко употребляли и употребляют в пищу, поэтому они запросто могли стихийно «распространяться» вблизи старых индейских стоянок. «Пеуэны» — так называются шишки араукарии — собирают с февраля по май люди племени пеуэнче

Среда.  День второй

10.00 Ранкагуа, 34°10" S, 70°45" W

У нашего водителя вычурное имя — Луис Данхело Марселино Баамондес Галас и довольно простая задача на день: проехать 900 километров на юг по Панамериканскому шоссе до города Вильяррика. А нам еще так хочется поглядеть на уникальные склерофитные (жестколистные, как в Крыму) леса Центрального Чили и их обитателей. Неужели не успеем?

 — Почему не успеем? Еще как… — безмятежно откликается Луис. Я предчувствую, что категории времени и пространства у чилийцев никак не связаны с привычными у нас представлениями об оных, но в спор пока не вступаю. Сначала вроде бы все идет нормально. За пару часов мы добираемся до шахтерского города Ранкагуа и сворачиваем на грунтовку, которая должна привести к Национальному заповеднику Рио-де-лос-Сипресес («Кипарисовая река»). Там, если верить путеводителю, путешественник может ознакомиться с разнообразной флорой и фауной Центрального Чили, а именно попугаями трикауэ, андскими шакалами, патагонскими серыми лисицами и знаменитой дикой ламой гуанако, а также наблюдать незабываемое зрелище — исток реки Сипресес прямо изо льдов на склонах вулкана Паломо. Все это как бы концентрированно представляет природные зоны, которые нам надо будет преодолеть в ходе «марш-броска». Так что заехать стоит.

15.00 Заповедник Лос-Сипресес

Интенсивно потрясая перед лицом юного смотрителя парка номером журнала «Вокруг света», я перечисляю: «У нас два часа, и мы должны увидеть все: кондоров, шакалов, копытных, водопады и обязательно ледник…»

«Ледник, видимо, придется исключить, — не сразу и задумчиво отзывается молодой человек, — до него три дня пути на лошадях…» К концу беседы выясняется, что исключить придется, собственно, все, кроме трикауэ — большого патагонского попугая (Cyanoliseus patagonus byroni) — эндемичного пернатого, именуемого также скалистым, за привычку гнездиться в глубоких скальных трещинах. Нас заверяют: многочисленную колонию трикауэ можно застать где-то неподалеку, буквально в пяти минутах прогулочным шагом. Но «чилийского времени», естественно…

Напрасно мы три часа кряду в поисках «зеленого чуда» царапали плечи о криптокарии (Cryptocarya alba), мыльные деревья (Quillaja saponaria) и, что хуже, литрею едкую (Lithraea caustica), которая вызывает кожную сыпь и лихорадку. Мы не нашли обещанного обрыва, изрытого норами этих скрытных птиц. Раздосадованные, возвращаемся к машине: «Луис! Мы не доедем!» — «Доедем!» — веселым эхом отзывается нимало не смущенный шофер. И мы мчимся дальше на юг, оставляя за собой, как листки отрывного календаря, километры и города.

19.00 37-Я параллель, Панамериканское шоссе, 37°00 "S, 72°21" W

Здесь, как известно всем, кто читал Жюля Верна, проходил маршрут пассажиров яхты «Дункан», искавших злополучного капитана Гранта. Фантаст не случайно выбрал именно ее. Приблизительно по ней проходила граница Чили в 1864 году, когда и происходит действие романа (к тому времени колония уже превратилась в независимую Чилийскую Республику).

Преграду на пути колонизаторов возвело неожиданно упорное сопротивление индейцев, которых по названию местности Арауко («мутная вода» на местном языке) испанцы окрестили «арауканами». Конкистадор Диего де Альмагро бежал от них восвояси. Вальдивия развернул более успешные военные действия. Оттеснив воинственное племя к югу, он в 1550 году основал южный опорный пункт, океанский порт Консепсьон в устье реки Био-Био. Городу суждено было стать форпостом в почти трехсотлетней войне у неспокойной границы цивилизаций, которая лишь к XVII веку окончательно установилась вдоль упомянутой реки. К северу от нее белые строили виллы, сеяли пшеницу и прокладывали дороги, к югу — коренное население собирало шишки араукарий, кочевало от побережья к высокогорью и ночевало в крытых сухими водорослями деревянных домах-«р`уках». Но прежде чем этот шаткий баланс был установлен и испанские власти скрепя сердце признали существование независимой Араукании (беспрецедентный в истории обеих Америк случай!), не обошлось, конечно, без эпизодов, леденящих кровь. Например, таких, который изложил нам Луис, когда мы проезжали деревню под названием Лаутаро.

Что рассказал Луис

Лаутаро (Быстрый сокол) стал героическим «токи» (военным вождем арауканов) по воле случая. Мальчишкой он попал в плен к испанцам, и они превратили его в «ямана» (раба). Лаутаро, пока томился в рабстве, открыл самую главную тайну белых людей. Он узнал, что человек и лошадь — это два отдельных существа, а не одно целое, как думали его соотечественники. Европейцы сами были виноваты: Вальдивия взял смышленого ямана в личные слуги и обучил верховой езде. Через шесть лет Лаутаро сбежал, прихватив с собой лучших коней. Он предстал перед вождем племени Коло-Коло и рассказал все, что знал. Народ тут же выбрал его в «токи», и Лаутаро повел этот народ в бой. При селении Тукапеле ему удалось лично захватить в плен бывшего хозяина и командира конкистадоров Педро де Вальдивию, который после трех дней пыток принял мучительную смерть от мстительных индейцев. Испанцы, в свою очередь, объявили охоту на дерзейшего из арауканов и не успокоились до тех пор, пока его расчлененный труп не доставили в Сантьяго, а голову, посаженную на копье, не выставили на Оружейной площади.

Жуткий сюжет этот Луис почерпнул из героической поэмы «Араукана», которую якобы «знает наизусть любой чилийский ребенок». Написанная в 1578 году испанцем и соратником погибшего губернатора Алонсо де Эрсильей, она совершенно парадоксальным образом во время войны за независимость Чилийской Республики в XIX столетии превратилась в национальный эпос. Получилось, как в старом анекдоте: «Василий Иваныч, тебе за что в Африке памятник поставили?» — «Ты что, Петька, я ж всю жизнь с белыми воевал!» Надо, правда, заметить, что Эрсилья сам поспособствовал такому «перевертышу»: сражаясь, понятно, на стороне бледнолицых, он не скупился на восторженные пассажи о невиданном мужестве противника: «Арауканы — Ахиллы духа, отваги, силы» и тому подобное. Между прочим, сами «Ахиллы духа», которых осталось на сегодняшний день около миллиона, наименования «арауканы» не приемлют. Себя они зовут «мапуче», то есть «люди земли» (на языке мапудунгун), и проживают в так называемых редукциях, аналоге резерваций, на исконных, но очень небольших теперь территориях. То, чего не смогла сделать сила, «далось» неизбежной постепенной ассимиляции. 31 декабря 1882 года на последних араукано-чилийских переговорах касик Пенчулеф «сдался», и на следующий день в сердце его владений был заложен город Вильяррика. До него мы стремимся добраться поскорее, но уже поздний вечер.

21.00 Темуко, 38°45" S, 72°40" W

Резкий и острый ландшафт Среднего Чили постепенно сменился мягкими линиями холмов и долин, образованных сходом ледников. Северная часть Южного Чили, которое начинается после 37-й параллели, — земля вулканов и озер, влажных вечнозеленых лесов, бесконечных зимних дождей, коротких полноводных рек и водопадов. Все это великолепие постепенно тает в наступающих сумерках, и становится уже совсем темно, когда мы проезжаем Темуко — столицу нынешней административной области Араукания (гораздо южнее исторической), сделав лишь краткую остановку для ориентации на местности (поскольку скоро предстоит сворачивать на Вильяррику). Пока Луис в неспешной чилийской манере опрашивает местное население, я вступаю в первую беседу с мапуче, которая, впрочем, заканчивается тем, что в лингвистике называется «коммуникативной неудачей». Двое индейцев продают пончо, разложив их на земле прямо на выезде с заправки. Я напряженно вслушиваюсь: язык мне точно незнакомый, возможно, это мапудунгун, но не наверняка. Памятуя о том, что самое страшное оскорбление для индейца — назвать его индейцем, а также о том, что мапуче ненавидят, когда их называют арауканами, я судорожно формулирую вопрос, который помог бы проверить мою догадку. Наконец мне кажется, что верное слово найдено: «Простите, вы аборигены?» Видимо, сочтя мой вопрос идиотским, ответом они его не удостаивают. «Что хочешь, женщина?» — довольно бесцеремонно бросает один из них по-испански. Я молча беру первое попавшееся пончо и даже не торгуюсь. Пытаясь исправить ситуацию, «спасибо» говорю на языке мапудунгун — «траэльту» (это я выучила из путеводителя). Они никак не реагируют: то ли путеводитель врал, то ли обиделись на «аборигенов».

Четверг. День третий

10.00 Вильяррика, 39°16" S, 72°13" W

Всего лишь «какие-то» десять тысяч лет назад, когда человек уже проник в Америку, вся земля к югу от Темуко была покрыта льдами, которые, отступая, оставили по себе десятки моренных озер. Теперь, если смотреть с восточной стороны любого такого озера на западную, то есть в направлении против схода ледника, ясно видны ровные очертания вала из обломков, которые он двигал перед собой, — это и есть конечная морена. Древняя перепонка мешает выходу талой воды и служит поэтому естественным берегом. Озера другого рода, вулканические, здесь встречаются не менее часто, поскольку южная часть Анд — самая молодая, и горообразование тут еще, можно сказать, в разгаре: что ни возвышение, то с кратером. Вулканическая деятельность вкупе с землетрясениями постоянно меняет общий облик этой части страны, лежащей в сейсмоопасном Тихоокеанском Огненном поясе. Достаточно одного сильного толчка за тысячу километров отсюда, и сразу несколько «жерл» начнут палить. Все эти сведения мне кажутся совершенно нелишними перед вылазкой на склоны вулкана Вильяррика от берега одноименного озера в одноименном же национальном парке. В последний раз он просыпался в 1984 году, и если учесть, что, по подсчетам, цикл между пиками его активности составляет около 20 лет, то… Из кратера, как из чайника с носиком, струится довольно интенсивный дымок.

12.00 Национальный парк Вильяррика, восточный въезд

Здесь нам надлежит освоить хотя бы один из трех возможных маршрутов, чтобы получить представление о природном своеобразии этой местности. Первый — непосредственно по склону вулкана — займет, по уверениям очередного заботливого смотрителя, «ма-ааксимум три часа, а если пошевеливаться, гораздо меньше». Логично. Но, как говорится, свежо предание. Мы еще раз внимательно выслушиваем описание тропы под названием «Чальюпен». Сперва сквозь поле застывшей лавы, затем начнется лес южноамериканского бука «ленга», который тянется до потухших малых кратеров Вильяррики. Заблудиться невозможно — кругом разметка. Запасшись только бутылкой воды, мы выступаем, но уже через пару сотен метров подъема забываем о времени, маршруте и крупнейшей озоновой дыре, которая разверзлась прямо над нами. «Смотрите, Аня, видите обвал? На срезе четко видны слои, которые шлаковые породы формировали при каждом извержении, а это — обсидиан, вулканическое стекло, из которого индейцы инструменты себе делали. Оно полупрозрачное на сколе, видите? Это значит, что лава очень быстро застыла, не успев кристаллизоваться. Подержите объектив», — раз Лев Ильич Вейсман, бывалый фотограф и путешественник, пускается в объяснения и доверяет мне объектив, значит, он доволен.

Мы мечемся по альпийским лугам, покрывающим склоны, от одного «мини-сокровища» к другому: вот — красной россыпью — копиуэ, чилийский колокольчик (Lapageria rosea), который считается национальным символом страны наряду с флагом и гимном. Вот — редкой красоты лишайники, цветущие камнеломки, ягоды вроде водяники, еще цветы, не известные ни мне, ни многоопытному Вейсману. Вот, уже совсем рядом, белые подушки снега над вершиной: отсюда хорошо видно, как они покрываются розоватой пылью — это оседают газообразные выбросы из кратера. А внизу — озера Вильяррика и Калафкен умопомрачительно синего цвета, темно-зеленые хребты холмов, белоснежные геометрически идеальные треугольники вулканов. Красоты ландшафта усыпили нашу бдительность — но ненадолго. Сомнения начали подрывать наш боевой дух, когда путь преградила бурная горная речка: поток серой от вулканического песка воды рождается на наших глазах из красивой, словно тесто сползающей снежной шапки и с грохотом катится по глубокому ущелью. В описании тропы, заметьте, не значилось никаких речек. К тому же мы идем уже целых четыре часа, а упомянутый лес только завиднелся на горизонте. У нас закончилась вода. Лицо, руки, шея уже болят от ожога. Хорошо, что на мне две майки, одна поверх другой: верхнюю я попеременно наматываю то на «полыхающую» шею, то засовываю в нее обе руки по самые плечи.

Ученые считают, что не все рощи араукарии чилийской (Araucaria Araucana) естественного происхождения. Семена этих деревьев местные индейцы широко употребляли и употребляют в пищу, поэтому они запросто могли стихийно «распространяться» вблизи старых индейских стоянок. «Пеуэны» — так называются шишки араукарии — собирают с февраля по май люди племени пеуэнче

Вдобавок наверняка мы уже сбились с тропы: никаких обещанных «меток» нет. Или зашли слишком далеко? В любом случае пора ретироваться, иначе темнота застанет нас в горах. Но вдруг — прямо-таки чудо. Глазам не верю, но, кажется, это она — королева чилийских влажных лесов и священное дерево мапуче, Araucaria Araucana, или араукария чилийская. Еще сто лет назад мало кому из европейцев удавалось увидеть ее. В англоязычном мире это удивительное дерево известно также под кличкой Monkey Puzzle — «задачка для обезьяны», которую дал ему биолог Джозеф Бэнкс. Увидев, какие колючие листья покрывают ствол и ветви, он воскликнул: «Забраться туда не смогла бы и обезьяна!» Впрочем, взрослые араукарии сбрасывают листья со ствола и становятся совсем непохожими на прежних «ежистых» малюток. Их плоские зонтичные кроны образуют сетчатый купол гораздо выше соседних деревьев. И вот мы бродим по реликтовому пространству под ними, где, кажется, вот-вот встретишь динозавра, оглушенные и счастливые. Теперь не обидно поворачивать назад, хотя до обещанных потухших кратеров так и не добрались. Мы едва бредем по черным, пористым, бесконечным лавовым полям. Солнце тем временем все же подчиняется закону природы и быстро катится в океан, осветив последними лучами горнолыжную базу, которую мы покинули десять часов назад и где нас ждет встревоженный, хоть и бодрящийся Луис. Он припас для нас пакет чипсов, к ним отлично подошел предусмотрительно прихваченный вчера из гостиницы сладкий песочный пирог «кухен», который здесь пекут потомки немецких колонистов. Закусываем семечками, которые предусмотрительный Вейсман захватил из Москвы, и дальше, все время на юг. В свете звезд Южного Креста добираемся до Пуэрто-Вараса, на берегу огромного (второго по величине в Чили) озера Льянкиуэ. Мне, впрочем, не до озера: от солнечных ожогов я едва могу пошевелиться, кисти рук отекли, уши и нос в волдырях.

Пятница. День четвертый

07.00 Пуэрто-Монт, 41°26" S, 72°55" W

Из Пуэрто-Вараса до Пуэрто-Монта всего 20 километров, но последний город — это уже ворота в Патагонию. Здесь заканчивается Панамериканская магистраль и начинается чилийская гордость: Антарктическое шоссе. В течение 23 лет силами всего Инженерного армейского корпуса правительство Пиночета вело эту титаническую и стратегическую стройку века, чтобы присоединить наконец к Центру самые южные, изрезанные фьордами и распадающиеся на сотни островов земли Чили. Но все же на одном крупном участке, от Айсена до Пуэрто-Наталеса (с 46° до 51° южной широты), который, кстати, признан ЮНЕСКО самым экологически чистым районом мира, пробить третий по объему на Земле (после Антарктиды и Гренландии) запас замороженной пресной воды не удалось. Так и обрывается Антарктическое шоссе в Вилья-О’Хиггинс. Объезд существует — по территории Аргентины, но у нас на него нет времени.

9.00 Пуэрто-Наталес, 51°44" S, 72°30" W

Мы приземляемся в сердце Патагонии. Низкое пасмурное небо, резкие порывы ветра, которые то и дело рвут тучи в лохмотья, открывая тусклое северное (то есть южное) солнце. Люди на нас оборачиваются, и надо признать, что мы с Вейсманом составляем весьма комическую пару: красные, как вареные раки, двигаемся словно на шарнирах и то и дело, случайно побеспокоив больной участок кожи, строим от боли гримасы. Но окрыляет то, что цель близка, и, даже не поморщившись от крепкого рукопожатия здешнего гида Йерко, решительно спрашиваю: «Как и когда мы попадем на мыс Горн?» — «Пока невозможно, — Йерко не уступает в невозмутимости своим соотечественникам с Центрального плато. — Ветер, вы же видите».

Тихоокеанские, или Западные, катабатические ветра — самая серьезная климатическая проблема этих краев. Они способны достигать такой силы, что зимой люди передвигаются кое-где с помощью натянутых вдоль улиц канатов. «Если дует сильно, как сейчас, вертолеты к Мысу не вылетают, а на корабле — трое суток плыть». То есть — не уложимся во времени. Остается уповать на милость погоды, которая позволяет тем не менее совершить прогулку на катере по фьордам одного из самых известных, в том числе и за пределами Чили, природного заповедника Торрес дель Пайне («Голубые башни»). Пока над свинцовыми водами фьорда «Последняя надежда» сеет мелкий дождь, капитан судна «Альберто Агостини» рассказывает морские истории на крытой палубе.

У ног Магеллана в Пунта-Аренасе — «последний патагонец», которого приезжие трогают за большой палец правой ноги — на счастье 

Что рассказал капитан

На уровне Пуэрто-Монта прибрежная линия Анд слегка поворачивает к западу и уходит под воды океана: горные вершины превращаются в острова с отвесными берегами, заросшими буком, а промежуточные «долины» заполняются водой. Из-за отсутствия удобных мест для высадки острова Западной Патагонии почти необитаемы, так что гуанако, пумы и кондоры, потесненные в иных местах, чувствуют себя тут вольготно. Эти дикие места были освоены позже других, до появления первого постоянного поселения — в 1911 году сюда заплывали только по ошибке. Впервые в 1557-м — европейская бригантина «Святой Луис» под командованием некоего Хуана Ладрильеро. Вот уже четыре месяца по приказу очередного чилийского губернатора дона Гарсия Уртадо де Мендосы она искала проход в Магелланов пролив из Тихого океана — его точные координаты не были известны. Широкая расщелина подала мореходам последнюю надежду (отсюда название фьорда) вырваться из ловушки (до того они заплывали в десяток ложных проливов), но и тут их ждал тупик — моренное озеро.

Более прочих для исследования края сделал итальянский монах-салезианец Альберто Агостини, имя которого носит наш корабль. 27-летний Альберто прибыл в миссию ордена в Пунта-Аренасе в 1910 году. Дух первооткрывателя и естествоиспытателя пылал в нем. Он рьяно картографировал, залезал вслед за пумами на самые высокие пики массива Пайне, производил первые аэросъемки Южного Ледового Поля. В то время Южная Патагония уже перестала служить местом ссылки испанских каторжников, каким была вначале, и сложный процесс колонизации негостеприимной территории приносил свои плоды. По всей степной пампе, что тянется до берегов Атлантики, бродили стада овец — никакая другая хозяйственная деятельность, кроме животноводства, невозможна на этих землях. У овец, которые стали подлинным спасением для местных поселенцев, обнаружились только два врага — пумы и индейцы. До появления тучных барашков и те, и другие ловили гуанако. Теперь ламы могли не беспокоиться — охота на «белых гуанако» оказалась делом несравненно более простым. Колонисты не желали, однако, терять поголовье своего мелкого рогатого и неповоротливого скота и открыли, в свою очередь, охоту на пум и индейцев, в результате которой выжила лишь часть первых — они просто поднялись повыше в горы, откуда по сей день угрожают заблудшим стадам. От последних до нас дошли только фотографии Агостини.

Тем временем появилось солнце, и мы выходим из укрытия. «Лев Ильич! — обрадовалась я своей наблюдательности. — Пингвины по левому борту!» — «Это не пингвины, дорогая моя, это бакланы, но очень красивые, спасибо!» Внушительная колония этих голубоглазых (!) птиц (Phalacrocorax atriceps), которые своим окрасом действительно напоминают моих любимых «косолапых» пернатых, весело гогочет нам вслед, а впереди открывается панорама стоянки морских котиков, которые сейчас в отлучке, но зато над обрывом кружит огромный кондор (Vultur gryphus). Если глядеть на него с того расстояния, на котором находимся мы, легко поверить в правдоподобие еще одного эпизода из «Детей капитана Гранта», где хищная птица уносит юношу Роберта в лапах (спешу успокоить читателей: на самом деле это, конечно, невозможно).

Ледник Серрано, как и все ледники мира, в течение последних ста лет неуклонно отступал. Еще в 1990-е нижняя его граница проходила на километр ближе к берегу идеально круглого моренного озера, образованного 10—15 тысячелетий назад 

К леднику Серрано поднимаемся не тем путем, что немногочисленные в этих местах туристы (не более 10 тысяч в год, по статистике), а секретной лесной тропой, известной только нашему Йерко и его семье. Рассказ о том, как они ее обнаружили, наверняка был бы увлекателен, и я передала бы его вам, но речь гида прерывает зычный крик обогнавшего нас фотографа: «Срочно! Панорамную камеру!» Сломя голову несусь на зов товарища, который уже карабкается по крутому берегу невесть откуда взявшегося водоема. Я стараюсь не отставать и едва перевожу дыхание, но не от бега, а от открывающегося зрелища. В зеленоватые воды идеально круглого озера искристым языком сползает ледяная масса и дробится на сотни льдин и льдинок, которые «толпятся» в узком проходе горного потока. Ледник, белый, молочно-голубой, розовый, дыбится гигантскими сахарными кристаллами — знаменитыми «кающимися фигурами». Так поэтически ученые называют кальгаспоры — остроконечные выступы на ледовой поверхности, которые образуются при неравномерном таянии на солнце. Обычно они наклонены верхушками в сторону полуденного расположения светила, что действительно придает им сходство с коленопреклоненной группой в остроконечных капюшонах. К ней, по 20-метровому срезу ледника, можно подобраться вплотную: холодные «тела», рыхлые на поверхности, меняют оттенки по мере нашего приближения... Знаете, для чего собирают матросы осколки «кающихся»? Для коктейля (местная виноградная водка «писко» с ледниковым льдом), который согревает нас в обратном путешествии. А к мысу Горн, по сводкам, по-прежнему не пробиться.

Суббота. День пятый

Пунта-Аренас, 53°07" S, 70°53" W

Пунта-Аренас на берегу Магелланова пролива — единственный город континентального Чили, где солнце встает над морем, а садится за холмами. Патагонская Кордильера (последняя из Андских ) делает здесь изгиб, образуя изящный, похожий на перевернутую запятую, «хвост» южного конуса и мягко погружается в океан полуостровом Брансуик, что глубоко вдается в знаменитый пролив.

Участник и хронист первого кругосветного путешествия под предводительством Фернанду Магальянша итальянец Антонио Пигафетта весьма равнодушно описывает событие, имевшее место 21 октября 1520 года. В то же время его значение для географии, торговли и вообще будущего человечества, как говорится, трудно переоценить: «Подойдя к 52° той же широты, мы открыли в день Одиннадцати тысяч дев пролив, мыс на котором был назван мысом Одиннадцати тысяч дев в память столь великого чуда».

Мыс, о котором говорит Пигафетта, до сих пор носит это название и находится на территории Аргентины, а вот пролив менял имена как перчатки: Патагонский, Всех Святых, Святейшей Девы Марии и, наконец, Магелланов. «Думаю, что нет на свете пролива более прекрасного и удобного, чем этот», — так завершается первое описание очевидца. Но это оптимистическое мнение не разделил впоследствии ни один из пересекших его под парусами. Не было задачи сложнее для парусного судна, чем этот извилистый S-образный путь длиной 560 километров и шириной до 3 километров в местах сужений. Не согласились бы с Пигафеттой и первые поселенцы, о незавидной судьбе которых можно прочесть сегодня на памятной доске у дороги: «Здесь в 1587 году английский капитан Томас Кэвендиш взял на борт Томе Эрнандеса — единственного оставшегося в живых из трехсот колонистов поселений «Имя Иисуса» и «Король Филипп», основанных в 1584 году испанским мореплавателем Сармьенто де Гамбоа. Оставленные на произвол судьбы, все они погибли от голода, за что бухта была названа помянутым Кэвендишем «Портом Голода».

В колониальные времена испанская администрация не слишком озадачивалась размежеванием границ между отдельными провинциями в Америке. Вместе с обретением независимости родился и «территориальный вопрос», который на ранних этапах (в середине XIX века) решался так: «Кто поселение основал — того и земля». Чилийцы построили форт Бульнес в ключевой стратегической точке Магелланова пролива в 1843 году и закрепили весь пролив за своей республикой 

 — Да они просто не умели находить себе пропитание! Ей-богу, его здесь в изобилии. — Йерко поднял с земли темно-коричневый сморщенный плод. — Это гриб, между прочим, из того же семейства, что ваши европейские трюфели — сумчатый паразит. Здесь его называют индейским хлебом. Он очень питательный, в нем масса влаги, и дикари вправду его ели. И чичу из него варили. Вслед за индейцами использовать грибы, растущие ярко-оранжевыми гроздьями на стволах антарктического бука (Nothofagus Australis), стали и колонисты первого «состоявшегося» поселения на берегу Магелланова пролива, форта Бульнес. Эта славная маленькая крепость, где двадцать два чилийских экстремала уже во времена Республики продержались ровно пять лет (с 1843 по 1848-й), пока колонию не было решено перенести в более удобное место — на Песчаный мыс (собственно, Пунта-Аренас), — ныне полностью реконструирована по историческим документам. Над фортом гордо реет красно-белый флаг со звездой в синем квадрате слева вверху, напоминая всякому о том, что чилийцы первыми сообразили и, главное, сумели занять стратегический пролив, опередив французов, аргентинцев и даже англичан, которые тоже об этом подумывали. Обогнув навигационный маяк, мы выходим к еще одной группе мысов. Слева — Святая Анна, на которой нет ни пастбища, ни сарая, ни деревца, а только покосившаяся табличка: «53°38"15"" S 70°54"38"" W Конец Американского континента». Приплыли, что называется. Справа выдается еще на несколько метров южнее подлинный «край» континента — строптивый Фроуард (по-английски — «непокорный»). Это самому сэру Фрэнсису Дрейку он долго не хотел «покоряться» — пропускать мимо себя. Напротив — пологий берег Огненной Земли и гора Сармьенто (2 300 метров). За ней виднеется Кордильера Дарвина, который почти три из пяти лет, проведенных в «путешествии натуралиста вокруг света на корабле «Бигль», посвятил исследованию Патагонии. Все это захватывает дух, однако, как говорил добрейший Паганель, «Патагония без патагонцев — это не Патагония». Где же нам встретить этих «ногастых» (прямой перевод испанского patago’n) великанов, гигантизм которых слегка преувеличил впечатлительный Пигафетта? «Их здесь больше нет, и, между прочим, именно ваш любимый Дарвин научно обосновал истребление европейцами индейцев», — с жаром реагирует Йерко. Это, конечно, не совсем так. Сэр Чарлз, хотя и сравнивал туземцев с орангутангами и неприязненно дивился их дикости, конечно, не призывал ни к чему подобному и виноват в драме патагонцев не более, чем мы с вами. И все же: что ни говори, но жестоко белый человек обошелся с туземцами.

Набережную города Порвенир украшает вырезанный из дерева памятник индейцу-селькнаму

Что рассказал Йерко

Прежде чем стать патагонцами, они успели побывать «теуэльче» («храбрыми людьми») в языке арауканов, а сами себя называли — «аоникенк». Рослые и статные обитатели юга нынешних Аргентины и Чили (от 46-й параллели до Магелланова пролива) занимались собирательством и охотой, выделывали шкуры животных, рисовали на скалах и не имели частной собственности. Похожий образ жизни вело и племя селькнам на архипелаге Огненная Земля, с той лишь разницей, что островитяне, как водится, были «помельче» и вместо наскального рисования ввиду отсутствия скал изготовляли островерхие ритуальные маски для «хайн» — ритуальной инициации юношей. Именно селькнамы жгли костры у своих жилищ вдоль южного берега пролива октябрьскими ночами 1520 года, увидев которые Магеллан придумал оригинальное название. Еще тесный контакт с «сухопутными» племенами поддерживали вдоль берегов Патагонии морские кочевники кавескары и йаганы, которые собирали моллюсков, били морского котика и практически не покидали свои лодки. Их женщины, между прочим, научились одному важнейшему искусству: они умели регулировать деторождение по менструальному циклу — больше троих детей в каноэ не помещалось. До конца XIX века исконный образ жизни этих народов особенно не менялся. Их естественный habitat не казался европейцам слишком привлекательным: суровый климат, неплодородные субарктические степи. Но в 1852 году бывший китобой Хосе Ногейра привез на здешний остров Магдалена первое овечье стадо в 500 голов. Его вдова, Сара Браун Хамбургер, дочь жестянщика-еврея, который вывез семью в Чили из российской Курляндии, к 1910 году владела самым большим в истории страны хозяйством на трех миллионах гектаров земли в Патагонии и на Архипелаге. Дальше вы знаете. Овцы стоили тогда дорого — по полтора фунта стерлингов за голову, а индейцы не понимали, что такое забор и почему за него нельзя проникать. За отрезанные в назидание скотокрадам и принесенные в доказательство туземные мужские тестикулы (1 шт.) или женскую грудь (1 шт.) землевладельцы платили любому желающему по фунту. Естественно, в округе стало появляться много изувеченных, тогда с них приходилось уже срубать головы. Один из «героев» этой охоты на индейцев, румын по происхождению Хулио Поппер, особенно прославился, поскольку додумался фотографироваться со своими жертвами. Прибавьте к этому неизвестные до того индейцам болезни и алкоголь. А в немногочисленных миссиях аоникенки, селькнамы, кавескары и йаганы умирали от тоски. В 2004 году в аргентинской провинции Санта-Крус проживали 52 последних патагонца.

Некоторые скотоводческие фермы, эстансьяс, — своего рода «анклавы» цивилизации в патагонских степях — являются одновременно цитаделями модного ныне агротуризма. Предприимчивые хозяева предлагают прогулки на лошадях, свежий овечий сыр и иллюзию полного уединения

Кругом типичный пейзаж Восточной Патагонии, плоские с низкой растительностью степи, на которых в изобилии гуляют страусы нанду, время от времени мелькают далеко отстоящие друг от друга поселки и фермы «эстансьяс». Мимо поселка Вилья-Теуэльче проезжаем в молчании…

19.00 Бухта Отуэй

Заворачиваем налево, чтобы сделать небольшой крюк в сторону бухты Отуэй. Там расположена одна из стоянок магеллановых пингвинов (Spheniscus magellanicus), которых от всех остальных отличают две черные полосы: на груди и на шее. По форме этих полос и еще по голосу животные безошибочно находят своего «друга» или «подругу» (внешних половых признаков у них нет) и верность хранят всю жизнь. А еще магеллановы пингвины — самые нервные из 17 существующих на земле видов, поэтому при виде интервентов, то есть нас, они запрокидывают голову, выпячивают грудь и издают неожиданный при их умильном виде и скромном размере рев, скорее, подобающий ослу. Но наблюдать за ними чрезвычайно интересно. Все-таки что ни говори, а пингвины более всего из птиц походят на людей — на крепких человечков в длиннополых фраках. Они деловито снуют по своим надобностям, собираются на «площадях» после рабочего дня, стоят на крылечках перед своими домиками-норами, которые не покидают из года в год, хлопают друг друга крыльями-«плавниками» по плечу, целуются и улыбаются. А мыс Горн от нас все так же далек.

Воскресенье. День шестой

10.00 Архипелаг Огненная земля, Порвенир, 53°17" S, 70°21" W

Наше заданное время почти истекло. Мы решаемся обмануть судьбу и «пойти другим путем». Компактный восьмиместный самолетик несет нас в столицу Огненной Земли с поэтическим названием Порвенир (Грядущее), расположенную на Большом острове (Исла-Гранде). Действительно остров — самый большой, и не только здесь, но во всей Южной Америке. Он разделен почти поровну между Чили и Аргентиной (последней досталось чуть больше). Восточная половина — довольно оживленное место, на ней расположен самый южный из крупных — аргентинский город Ушуая. Значительно более скромный, но все-таки самый южный город Чили и мира Пуэрто-Вильямс может похвастаться только нерегулярной паромной линией к мысу Горн, которой почти никто не пользуется, но мы как раз намерены это сделать. Чилийская часть Огненной Земли вообще крайне редко населена: около 10 000 человек, на которых приходится ровно в два раза больше гуанако. Встретить мозоленогих ламоидных здесь можно прямо у дороги, но близко к себе они не подпускают, разве что случайно. Из окна машины мы видим, как один детеныш, улепетывая со всех ног от нашего допотопного транспортного средства, попадает в ловушку, его передняя нога запуталась в проволочном ограждении недалеко от трассы. И кто бы на нашем месте не пришел «ребенку» на помощь? У него мягчайшая шерсть и непропорционально гигантские глаза. «Осторожно!» — предупреждаю я Льва Ильича, который, естественно, снимает, призывая животное повернуться в фас. «Он может в вас плюнуть. Все-таки ближайший родственник верблюда». Однако счастливый малыш-гуанако обошелся без глупостей и, попозировав, помчался к гуанако-маме, а мы поехали своей дорогой по Золотому пути.

В XXI веке на Огненной Земле вольный золотоискатель — персонаж почти «реликтовый». Впрочем, традиция, похоже, не прервется: Хорхе Гессель твердо намерен передать профессию сыну 

В конце XIX века Исла-Гранде обещал стать второй Калифорнией или Аляской: здесь нашли золото, и навстречу ему потекли авантюристы, в основном почему-то с Балкан. Большинство из них, однако, скоро разочаровались: золота здесь оказалось гораздо меньше, чем в Клондайке. Оставались все те же овцы, и старатели завели отары. Лишь несколько самых стойких любителей этого металла, по местной информации, продолжают бороздить неплодородные долины в его поисках.

У времянки одного из них мы остановились уточнить дорогу. Хорхе Гессель (немец, конечно) был нам рад, люди у него иногда не появляются неделями. Но сообщил, между прочим, пренеприятную новость: паром на Мыс сейчас не ходит и не пойдет ни за какие деньги — штормит. Еще хорошо, что мы зря не проехали весь остров — ничего интересного дальше нет. В утешение и на прощание Хорхе отсыпал каждому из нас троих железной руды с крошечными искорками желтого цвета. Озолотившись таким образом, поворачиваем назад в Порвенир не солоно хлебавши.

Теперь до Пунта-Аренас мы должны добраться на другом пароме, через Магелланов пролив. Автомобиль, не притормозив, проскочил причал в бухте Порвенира и через несколько километров остановился на высоком каменистом мысу у маяка. Здесь уже стояло штук десять разного рода транспортных средств, в каждом из них сидели люди и напряженно вглядывались в морскую даль. Наши провожатые молча последовали их примеру. «А что мы здесь делаем?» — «Ждем. Отсюда видно, выйдет сегодня паром или слишком сильное волнение». При этих словах лично мое волнение сделалось очень сильным. Суток, чтобы ожидать «зеленого света» на Большую землю, откуда есть хоть какой-то шанс попасть еще к нашему Мысу, у нас нет. Кажется, пора расставаться с надеждой…

В эту секунду Вейсман натянул до подбородка свою арктическую шапку и помчался фотографировать антарктических гусей, которые как-то очень необычно, по его мнению, вылетали из-за скалы. Я хотела, было, тоже посмотреть, но шквальный ветер в самом буквальном смысле сбил меня с ног, и я свалилась как подкошенная к великой потехе случайных, но многочисленных зрителей. И в этот момент появилась уверенность: не посетив мыс Горн, не уедем. И паром Аренас тут же появился. Длинная вереница машин потянулась обратно к причалу.

Цель нашего путешествия — мыс Горн, самая южная точка архипелага Огненная Земля. Вплоть до 1914 года — года открытия Панамского канала, невзирая на сильные ветра и опасность встречи с айсбергами, окрестные воды пролива Дрейка буквально «кишели» кораблями: здесь проходила торговая линия сообщения Атлантики с Тихим океаном

Понедельник. День седьмой

12.00 Пунта-Аренас

Нервно ходим по холлу гостиницы. Ждем, чем окончатся переговоры Йерко с владельцем небольшого вертолета — одного из немногих тут.

 — Ну что? Можно?

Тот выдерживает невыносимую театральную паузу: «Мож-но…»

Это значит, что мы все-таки доберемся до цели путешествия. Я в этом, конечно, и не сомневалась: еще наш знаменитый соотечественник Отто Коцебу заметил, что «русский флаг внушает уважение даже стихии», когда благополучно обогнул в 1823 году этот самый Мыс.

А в 1578-м британский флаг, под которым шел сэр Фрэнсис Дрейк, такого уважения стихии не внушил, и его «Золотая Лань» на выходе из Магелланова пролива попала в сильную бурю. Ею Дрейка отнесло назад вдоль западного берега Огненной Земли, и таким образом он вдруг узнал, что это — не Антарктический континент, как думали раньше, а всего лишь остров. Но только в 1616 году голландские купцы Схаутен и Лемер целенаправленно прошли по проливу, названному в честь корсара, из конца в конец и тем самым подтвердили его правоту. Ими и был открыт мыс Горн, в вечных штормах у которого погибло столько моряков.

15.00 Мыс Горн, 55"58" S, 67"17" W

…Вертолет болтает и трясет, каменные утесы сверху кажутся абсолютно одинаковыми. Пилот указывает куда-то пальцем, несмотря на мои отчаянные призывы не отвлекаться «от руля». Мы спускаемся ниже, и теперь даже сквозь туман ясно различим коренастый силуэт маяка, установленного на последнем рубеже «ойкумены». Мы у цели. Семь дней истекли. «Вес взят».

Фото Льва Вейсмана

Анна Папченко

Светодиодная революция, которая дала миру принципиально новые высококачественные источники света, непременно займет в истории цивилизации место в одном ряду с изобретением паровой машины, лампочки накаливания, телевидения, транзистора. Это не просто «очередное техническое достижение», речь идет о кардинальном преобразовании самой среды обитания человека, ее световой, цветовой и информационной составляющих. Сегодняшний «светодиодный проект» — это сотни исследовательских лабораторий, десятки крупнейших транснациональных концернов, миллиардные обороты и инвестиции. А еще — невиданный даже для электроники динамизм.

Когда светодиодная революция уже, казалось, была в полном разгаре, когда стали явью сверхъяркие красные, зеленые, синие полупроводниковые излучатели, даже тогда мощь надвигающегося прорыва не осознавалась в полной мере. Еще в середине прошлого десятилетия многие специалисты были настроены весьма скептически: один из знакомых автора, работавший как раз в этой сфере, в 1996 году заметил: «Сегодня кажется фантастически нереальной замена ламп накаливания широкого применения на светодиоды», правда, тут же осторожно добавил: «…но в будущем это не исключено». Реакция вполне адекватная: психологически человек живет не в «завтра», к тому же он всегда обременен вчерашним опытом. А опыт таков: светодиоды хорошо известны всем и каждому как удобные красные светлячки, загорающиеся при включении телевизора, компьютера, стиральной машины. Еще из них набирали миниатюрные циферки для часов, весов, калькуляторов, кассовых аппаратов. Смотрелось очень выразительно, но лишь в комнате, для улицы яркости не хватало. Со временем к светодиодам привыкли, они, как говорится, заняли свою нишу в промышленности, быту, в нашем сознании и перестали волновать. И вдруг…

Гадкий утенок

Сейчас это забылось, но появление сверхъярких светодиодов на одном из первых шоу «Фабрики звезд» произвело на очень многих куда более сильное впечатление, чем наспех фабрикуемые звезды-конкурсанты. Неужели крохотные полупроводники могут так фантастически, так ярко расцвечивать сцену, что это видно всему огромному залу? Революция светодиодов началась с того, что как-то неожиданно за один-два года их яркость возросла в десятки и сотни раз. Они приблизились к лампам накаливания, мир традиционной светотехники пошатнулся. Научились делать светодиоды буквально любого цвета свечения — от малиново-красного до густо-фиолетового. Разработали способы получения произвольного распределения светового потока в пространстве: равномерно во все стороны, как у обычной лампочки, узконаправленным прожекторным лучом, в виде кругового сигнального освещения. С другими источниками света подобное достигается с большим трудом и только при использовании внешней оптики, сложных зеркально-линзовых конструкций.

И все же для настоящей революции этого было мало. Решающим событием стало получение белого света. Теперь светодиоды смогут использоваться не только в информационных и развлекательных системах, но и в освещении. А оно напрямую связано с мировой проблемой номер один — затратами на энергетику. Ведь только на освещение уходит около 35% всей вырабатываемой электроэнергии, а в мегаполисах даже раза в полтора-два больше.

И вот в разработку и производство «полупроводникового света» включаются крупные компании: держатель пионерских патентов японская фирма Nichia, американская Cree, европейские Lumileds, Philips, Osram, а также корейские фирмы, стремящиеся создать своего рода «Светодиодную долину»... Osram уже прикрыла ряд стекольных производств, предопределяя тот факт, что у ламп накаливания нет перспективы. Philips объявила о сворачивании ряда прибыльных электронных бизнесов ради развития «полупроводникового света», предпочитая сегодняшней твердой прибыли возможную завтрашнюю сверхприбыль. Шутка ли — войти в историю в качестве колумбов «нового света»?

Современные белые светодиоды по достигнутой светоотдаче (80— 120 лм/Вт) во много раз превзошли лампы накаливания и некоторые типы люминесцентных источников. Стремительно развиваются мощные светодиоды, ориентированные на освещение. Склонные к броским брендам американцы в 1995 году окрестили своего одноваттного (всего лишь) первенца «Барракудой»! Наука свое дело вчерне сделала, теперь очередь за промышленностью— наращивать люмены (люмен — единица светового потока в Международной системе единиц), снижать их стоимость, которая пока высока. К 2006 году себестоимость полупроводниковых источников света составляла 5—10 центов за люмен для одиночных излучателей со световым потоком 300—500 лм. Это эквивалент 60-ваттной лампочки накаливания, и обойдется он долларов в двадцать. Но, как говорится, лиха беда начало. К тому же в плюс следует записать традиционные полупроводниковые «фишки»: отсутствие вакуумированных баллонов и нитей накала, сверхминиатюрность, низковольтность, простоту управления свечением, долговечность, надежность, ударо-, взрыво- и пожаробезопасность, экологичность... С таким «джентльменским набором» достоинств можно уверенно выходить в свет.

С появлением суперъярких светодиодов стало возможно создание гигантских рекламных экранов, подобных тому, что занимает фасад этого 10-этажного торговоразвлекательного комплекса на центральной улице Токио

Люкс и люмен

Чувствительность глаза неодинакова по спектру, она максимальна в зеленой области и резко спадает к фиолетовому и красному краям. Ориентируясь на глаз как приемник света, вводят систему измерений, в которой равными принимаются такие воздействия, которые вызывают одинаковое зрительное ощущение, хотя физические приборы оценивают эти воздействия как разные. Единицей светового потока является люмен (лм), физиологическое действие потока в 1 лм одинаково во всем спектре, но его энергетическая «цена» для зеленой области составляет 1/683 Вт, для фиолетовой — 1/62 Вт, а для малиново-красной — 1/6 Вт. Поэтому глазу комфортнее в зеленой области, здесь фактическое воздействие («давление») на него наименьшее. Эффективность преобразования электрической мощности в световой поток характеризуют светоотдачей, измеряемой в люменах на ватт (лм/Вт). Ее иногда называют световым КПД, хотя ничего общего с действительным КПД эта величина не имеет. Шестидесятиваттная лампочка накаливания «выдает на-гора» 500 лм (8 лм/Вт), полутораметровая люминесцентная трубка — 5 000 лм, уличная натриевая лампа — 10 000—20 000 лм, а S-лампа с СВЧ-возбуждением («последний писк» западной осветительной моды) — 100 000 лм. Так что светодиодам есть кого догонять. Световой поток в 1 лм, приходящийся на площадку в 1 м2, обеспечивает освещенность в 1 люкс (лк); для чтения книги достаточно нескольких сот люксов, работа с мелкими деталями иногда требует освещенности в десятки тысяч люксов. Для источников направленного излучения определяющей становится пространственная плотность светового потока в заданном направлении, называемая силой света и измеряемая в канделах (1 кд = 1 лм/стерадиан). При этом стремятся «сжать» все излучение источника до требуемого угла. Так, для уличных светофоров надо обеспечить силу света 200—300 кд в пределах угла 20°, а для железнодорожного — 2 000—4 000 кд при расходимости 3°, чтобы машинист мог увидеть его издалека. Яркость источника определяется отношением силы света к площади излучателя и измеряется в кд/м2, к примеру, упомянутые уличные и железнодорожные светофоры имеют яркость около 10 и 100 тыс. кд/м2 соответственно, тогда как комнатному ТВ-экрану достаточно всего 500 кд/м2.

Упущенные приоритеты

Мировая светодиодная революция рубежа XX—XXI веков наметилась еще в 1922 году, когда Олег Лосев, лаборант Нижегородской радиолаборатории, заметил свечение некоторых точечных кристаллических диодов, которые использовались в радиоприемниках. Через 5 лет он специально занялся исследованием этого эффекта и продолжал их почти до конца жизни (О.В. Лосев скончался от истощения в блокадном Ленинграде в январе 1942 года, не дожив до 39 лет). Открытие Lossev Licht, как назвали эффект в Германии, где сам Лосев, так и не окончивший университет, публиковался в научных журналах, стало мировой сенсацией. Выяснилось, что свечение не было связано ни с разогревом, ни с электрическими разрядами, оно шло из кристалла и представляло собой «холодный свет», люминесценцию. К тому времени квантовая теория уже доказала, что при изменении состояния электронов в кристалле могут испускаться «частички света» — фотоны. Свечение было очень слабым и практического значения не имело, однако оно стало физической базой для создания светодиодов в будущем.

После изобретения транзистора (в 1948 году) и создания теории p-n-перехода (основы всех полупроводниковых приборов) стала понятна природа свечения и его низкая эффективность, причина которой оказалась в карбиде кремния (именно этим веществом занимался Лосев). Не решал проблемы и транзисторный кремний, нужны были полупроводники, не существовавшие в природе.

В 1953 году Генрих Велькер в Германии разработал теорию создания необходимых полупроводников из соединения элементов 3 и 5 групп Таблицы Менделеева и синтезировал некоторые из них, в частности арсенид галлия — основу будущих лазеров и светодиодов. Теперь разработку этих приборов можно было вести вполне осознанно и целеустремленно. Здесь стоит отметить, что аспирантка ленинградского Физтеха Нина Горюнова отчасти опередила работы Велькера, синтезировав в 1950 году сурьмянистый индий, но без публикации на Западе ее открытие осталось незамеченным и невостребованным. За свои недолгие 54 года профессор Н.А. Горюнова внесла огромный вклад в синтез сложных полупроводников, в том числе трех- и четырехкомпонентных, которые сегодня стали определяющими.

В 1962 году американец Ник Холоньяк сообщил о начале полупромышленного выпуска светодиодов. В них при протекании тока через p-n-переход электроны скачком изменяли свою энергию от некоторого равновесного уровня до уровня возбуждения, а их обратный переход сопровождался генерацией фотонов. Состав полупроводника (арсенид-фосфид галлия) обеспечивал такой зазор между этими уровнями, что испускался красный свет. Презентацию этого события в таблоидах озаглавили «Свет надежды», вроде бы обычный журналистский штамп, а оказалось — пророчество. И вновь Россия упустила свой приоритет: на полгода раньше в одном из «почтовых ящиков» был организован выпуск карбидокремниевых светодиодов для ядерной техники, но все засекретили, а первопроходцем в историю вполне оправданно вошел Холоньяк, получивший в 2003 году российскую премию «Глобальная энергия».

В 1970-е годы группа Жореса Алферова приспособила к светодиодам гетероструктуры (чередование слоев разных полупроводников вместо легирования, то есть добавления примесей), потом американцы подобрали для них очень хитрый полупроводник — алюминий-индий-галлий-фосфор «в одном флаконе» — эффективность возросла многократно. Но только для красного света, а полупроводник для фиолетового края спектра, нитрид галлия, десятилетиями не давался ученым. Но все же упорный японец Шуджи Накамура из фирмы Nichia ухватил жар-птицу за хвост, создав в 1993 году яркий синий светодиод, а еще через 2 года и белый. В сентябре 2006 года Накамура удостоен премии «Миллениум» (1 миллион евро) и «узаконен» как лидер светодиодной революции.

Подобные премии просто так не дают. Миниатюрный (2х2х0,3 мм3) и с виду простенький чип белого светодиода вобрал в себя последние достижения физики полупроводников и нанотехнологий. Его активную зону образуют два десятка чередующихся разнородных полупроводниковых пленок, содержащих нановкрапления состава «нитрид галлия-алюминия», которые называют квантовыми точками. Именно через них преимущественно протекает ток светодиода, в них рождаются фотоны, соответствующие синему свету. Сквозь другие области этот свет беспрепятственно выходит наружу. На поверхность чипа нанесена пленка люминофора, преобразующего часть светового потока в зелено-желто-красные тона, в результате чего образуется белый свет. Отметим, что объем излучающей зоны мощного светодиода в десятки тысяч раз меньше объема вольфрамовой нити лампы накаливания той же силы света.

Холодные светоизлучающие пластики кажутся глазу очень «теплыми»

Температура цвета

Сетчатка глаза содержит около 100 миллионов светочувствительных рецепторов, называемых палочками из-за их продолговатости. Они отзываются только на изменения яркости света. А в небольшой центральной зоне глазного дна некоторые рецепторы имеют грушевидную форму. Это колбочки, их всего около 6 миллионов, и они в сотни раз менее чувствительны, чем палочки, но зато «воспринимают» цвета. Всего есть три сорта колбочек, избирательно чувствительных к красному, зеленому и синему цветам. Смешение этих цветов позволяет воспроизводить в информационных системах практически всю доступную человеку цветовую гамму. Но для освещения необходим белый свет с непрерывным спектром — от красного до фиолетового. Излучение таких источников характеризуют цветовой температурой, сопоставляя с нагретым «абсолютно черным телом». Дневному белому свету соответствует температура 6 000 К. Это естественная световая среда обитания человека, созданная Солнцем, — эталон для светотехников. Холодному (лунному) белому свету соответствует температура 4 000 К (люминесцентные трубки). Цветовая температура 3 000 К характеризует теплый белый свет от лампы накаливания. Любопытно, что чем горячее тепловой источник света, тем холоднее кажется его излучение.

Экспансия «умного» света

Именно эта технология позволила резко расширить применение светодиодов. Едва ли не первыми на сверхъяркие светодиоды обратили внимание транспортники. Дорожные знаки, элементы разметки, светофоры, маяки, створные огни, бакены, габаритные и стоп-сигналы автомобилей на светодиодах — все это уже практически ширпотреб. Здесь экономичность светодиодов дает недостижимое прежде качество. Так, бакены на светильниках отечественной фирмы «Оптел» работают автономно всю навигацию, а прежде менять аккумулятор приходилось 2—3 раза. Элементы разметки в антивандальном исполнении наглухо вдавливаются в дорожное полотно на 10 лет, периодическая подзарядка осуществляется индукционно. «Но когда же появятся автомобильные фары дальнего света?» — поинтересовался автор у Тима Уитекера, главного редактора американского «LЕD’s Magazine». — «Их уже изготавливают по крайней мере 17 фирм, все дело за новыми дорожными стандартами, но, как бы то ни было, «лексусы» и «ауди» со светодиодными фарами поступят в продажу в 2007 году».

Динамично развивается рынок светопанелей — это вывески, рекламы, бегущие строки, набираемые из светодиодов. Один из самых доходных нарождающихся бизнесов — огромные ТВ-экраны, дублирующие в залах или на площадях выступления артистов, спортсменов, политиков. Функциональное многообразие этих экранов, простота их перепрограммирования практически не имеют границ — вот почему применительно к светодиодам говорят об «интеллектуальном», «умном» и даже «цифровом» свете.

Но как же обстоит дело с обычным, так сказать, бытовым освещением? Скажем прямо: хуже, чем со светоинформатикой. Правда, огромные залы заседаний трех швейцарских банков уже несколько лет освещаются полупроводниками, но это — всего лишь вычур банкиров. Неплохо зарекомендовали себя светодиодные фонари для дайверов и шахтеров — им не страшны морская вода и высокое давление, они не искрят и не взрываются. Для хирургов важна «холодность» полупроводникового света: этим предохраняется оперируемая область тела от высыхания при одновременном достижении фантастической освещенности в 50 тысяч люксов. Все активнее архитекторы и дизайнеры внедряют подсветку зданий, светодиоды для этого особенно привлекательны своей многоцветностью, удобством управления, долговечностью. Ватикан, например, намерен все крупные храмы украсить такой подсветкой. Директор минского Института электроники Ю.В. Трофимов рассказал о полном переводе двадцати самолетов Як-42 на светодиодное освещение. Экономия энергии в этом случае несущественна, важен повышенный комфорт, а также исключение из обращения люминесцентных трубок, которые иногда лопаются и заражают салон парами ртути. Правда, стоимость такого переоборудования составляет 180 тысяч долларов, около 6% от цены лайнера.

Органические светодиоды (OLED) способны давать излучение трех основных цветов. Это позволяет использовать их для создания дисплеев

Любопытно, что светодиоды постепенно могут найти применение и в медицине — но не в качестве источника света. В 1903 году датчанин Н. Финсен получил Нобелевскую премию за излечение волчанки красным светом. Получил еще до известных И.П. Павлова и Р. Коха — такие серьезные ожидания связывались со светотерапией. Тогда эти надежды не реализовались, но в последние десятилетия низкоинтенсивное лазерное излучение (НИЛИ) стало модным физиотерапевтическим брендом: лечат суставы и органы дыхания, импотенцию и фригидность, простатит и гинекологические расстройства, растяжения, травмы, гематомы… Светом можно снять усталость, повысить жизненный тонус, подпитать активность мышц. Свет действует как своеобразный необнаруживаемый допинг (тренерам на заметку!). Сверхъяркие светодиоды позволяют отказаться от дорогих, громоздких лазеров, используемых лишь амбулаторно, и сделать технологию массовой, мобильной, комфортной — облучать болячку на плече и даже в ухе можно «на ходу». И все же роль светодиодов в медицине, скорее, дело будущего, а пока их эффективность еще не полностью подтверждена надежной клинической практикой.

Тем временем одним из основных направлений использования светодиодов стала подсветка жидкокристаллических экранов. Этот сегмент рынка, по оценкам экспертов, составляет 35—50% общего объема производства суперъярких светодиодов. К месту заметим, что в мир микродисплеев, в частности для мобильников, все активнее вторгается технология полимерных светодиодов. Это одно из многообещающих ответвлений всеобщей светодиодной революции. Органические светодиоды (англ. аббревиатура — OLЕD) работают на тех же принципах, что и кристаллические, но основаны на полимерных полупроводниках. OLЕD-дисплеи отличаются от жидкокристаллических лучшей цветопередачей, большими углами обзора, экономичностью, потенциальной дешевизной и способностью изгибаться — хоть в трубку сворачивай. Такие ТВ-экранчики, вмонтированные в темные очки, вкупе с ушными затычками аудиоплееров обеспечат скучающему пассажиру метро полную сенсорную герметичность от окружающих. Будут ли созданы светящиеся полимерные полотна, шагнет ли OLED-технология в освещение — вопросы будущего.

Прометей вместе с огнем принес людям свет и тепло. После этого дара все остальное — научить людей говорить, строить жилища, одеваться, заниматься ремеслами и искусством — оказалось лишь вопросом времени. Свет — синоним жизни, свободы, любви, творчества, цивилизации... Несомненно, светодиодная революция продвинет человечество в овладении светом во всем его многообразии.

Юрий Носов, доктор технических наук, профессор

После нефтяного кризиса 1956 года европейцам понадобился дешевый, массовый и суперэкономичный автомобиль. British Motor Company поручила его создание британцу греческого происхождения Алеку Иссигонису. Техзадание было почти невыполнимым: малютка на четырех человек, да еще и с багажником! Но Иссигонис совершил чудо — вся разработка заняла 6 месяцев, и в 1957 году чертежи были готовы, а в мае 1959-го с конвейеров заводов потянулись вереницы невиданных автомобильчиков. Их назвали вполне бесхитростно: Mini.

Mini и Monoposto — гоночная версия, собрана на его платформе

В прошлом году исполнилось 100 лет со дня рождения гениального конструктора Mini Алека Иссигониса. Но мало кто знает, что малышка-бестселлер Mini обязана своим появлением не только ему, но и… английской разведке. Итак, обратимся к событиям 60-летней давности. Тогда победители Второй мировой наперегонки делили наследие разгромленного Третьего рейха. Кому-то достались ракеты «Фау», кому-то автомобили « Опель », ставшие «Москвичами», а вот англичане обратили свои взоры на Volkswagen Kaefer (по-русски — «жук»), задумав перевезти на свой остров весь завод по выпуску этого бюджетного автомобильчика. Анализировали его конструкцию «спецы» совсем другого, не автомобильного ведомства — подкомитета B.I.O.S. (British Intelligence Objectives Sub-Committee). Они разобрали «по косточкам» непонятное заднемоторное чудо на колесах и вынесли уничтожающий вердикт: «Данный автомобиль нельзя рекомендовать как пример первоклассной современной конструкции, подлежащей копированию британской промышленностью… Как автомобиль для вооруженных сил он, несомненно, приемлем». Представить себе в этой колымаге лондонского денди они решительно не смогли: «В конце концов, автомобиль выглядит просто отвратительно», — такова была последняя фраза недавно рассекреченного документа. И майора Айвэна Хирста отправили налаживать выпуск этого авто на немецкой земле. Он, кстати, блестяще справился с боевой задачей — «жуки» расплодились более чем в 20 миллионах экземпляров (выпуск был остановлен только в 2003 году)!

В 1960-х деликатесы по Лондону зачастую развозили на Mini-«каблучках» 

Гениальный ход Грека

Вторая мировая война ничего, кроме расстройства экономики, европейским участникам не принесла. В том числе и Англии: налеты люфтваффе и ракет «Фау» превратили в руины не один город. В наступившей мирной жизни англичане, конечно, думали о выпуске автомобилей, но ни средств, ни производственных мощностей не хватало. А дешевый «Жук», как мы уже сказали, возил бюргеров, а не джентльменов. Мало того, Суэцкий кризис 1956 года сделал бензин дефицитным товаром. В общем, нужен был дешевый, массовый и суперэкономичный автомобиль. Веяние времени уловил президент British Motor Company (ВМС) сэр Леонард Лорд и поручил создание такой модели британцу греческого происхождения Алеку Иссигонису. Впрочем, мы забыли приставку «сэр» — в 1969 году к десятилетию Mini Ее Величество посвятила создателя машины в рыцари… (Королева, похоже, была неравнодушна к малютке Mini: именно после высочайшего публичного пробного выезда на новинке та обрела нужный имидж и стала успешно расходиться по 496 фунтов!)

Конструкция крышки багажника позволяла перевозить и такие чемоданы

Техзадание было почти невыполнимым: малютка на четырех человек, да еще и с багажником! Скомпоновать такое чудо на колесах привычным для того времени способом и впрямь было невозможно, но Иссигонис решил «перевернуть жука» задом наперед: как и у немца, мотор оказался рядом с ведущими колесами, только теперь передними. И все же инновация состояла не в этом: впервые двигатель поставили поперек, совместив его картер с картером коробки передач. Были и другие революционные решения: подвеска на резиновых подушках с гидропневматикой, реечным рулевым механизмом… А еще одно чудо заключалось в сроках — вся разработка заняла 6 месяцев, и в 1957 году чертежи были готовы. К июлю 1958 года Леонард Лорд совершил пробную поездку на будущем автохите, а в мае 1959-го с конвейеров заводов в Лонгбридже и Коулее потянулись вереницы доселе невиданных автомобильчиков. Их назвали вполне бесхитростно: Mini, но это была, так сказать, «фамилия», дошедшая до наших дней. А вот имя менялось неоднократно в процессе слияния и разделения фирм, смены владельцев. Morris, Austin, Rover, BMW — вот что стояло перед Mini в разные периоды его истории.

Спроектированный для армии Austin Mini Moke нашел себя не на войне, а на пляже

Не корысти, а энтузиазма ради

В кино чаще всего показывают Mini с белой крышей — опознавательным признаком «заряженной» версии Cooper. Ее придумал друг Иссигониса и фанат тюнинга Джон Купер, разработавший свой проект почти на голом энтузиазме, заручившись от ВМС лишь обещанием выплачивать по 2 фунта стерлингов за каждый проданный Cooper. И, надо сказать, он не прогадал: «заряженная» лишними 23 силами машинка (55 л. с. против обычных 32) стала едва ли не популярнее «бюджетной» версии, сделав сама себе рекламу победами в многочисленных престижных гонках. Еще бы: разве можно было сравнить управляемость единственного тогда переднеприводного автомобиля с классическими соперниками! Ну, а дальше машину совершенно бесплатно «раскручивали» знаменитые современники, приобретая Cooper для своих личных коллекций, в их числе: Джон Леннон, Ринго Старр, Пол Маккартни, Брижит Бардо, Клинт Иствуд, Пол Ньюмен, Жан-Поль Бельмондо, Энцо Феррари (три штуки!), Брюс Макларен, Ники Лауда (на нем он и стал гонщиком) и, наконец, семья Ее Величества. И в то же время Mini остался таким, каким и был придуман: массовым автомобилем для маленького человека — иначе не выпустили бы его за 41 год более 5 миллионов штук. И лишь на пороге нового тысячелетия изрядно модернизированная машинка уступила место на конвейере нынешнему поколению Mini, разработанному под эгидой BMW. Надо сказать, немцам тоже удалось невозможное: новый Mini стал практически таким же культовым автомобилем, как и его прародитель. На сей раз не из-за принципиально новой конструкции, а благодаря дизайнерскому решению и отличной управляемости. А ведь сегодня конкуренция в этой дисциплине не та, что была в конце 1950-х, да и мощности-скорости совсем другие. Что вы скажете о тюнинговой версии John Coopers Work мощностью 218 л. с.? Кстати, это не случайное совпадение: такие машины строят на заводе, принадлежащем нынче Майку Куперу, сыну того самого Джона Купера. Ничего удивительного: папа в течение 20 лет брал с собой сына на все проходившие в Англии этапы Гран-при, а в 17 лет доверил Майку и самому поучаствовать в гонках. На австралийском Celebrity Challenge он занял почетное третье место, так что любовь к скорости у Купера-младшего в «генах». Недешевые и совсем не массовые John Coopers Work Mini сегодня приобретают, например, Кейт Мосс , Мадонна и другие.

«Фермерский» Austin Seven Countryman был не столь популярен, как его городской брат

Неизвестные mini

Мы привыкли видеть Mini практически в одном кузове, но на самом деле их было множество. Уже через 5 месяцев после запуска новинки на ее базе появился развозной фургончик длиной, вы удивитесь, целых 3,3 метра! (Обычный Mini насчитывал лишь 3,05 метра, чем и оправдывал свое имя.) Его приобретали ремесленники и почтальоны, благо можно было заехать в самую узкую улочку, да там еще и развернуться.

Вскоре последовали универсалы Estate, Traveller, Clubman и Countryman. Названия отражали целевую группу покупателей. Например, последний вариант предназначался для фермеров и был приспособлен для перевозки не только крестьян, но и домашних животных. Всего универсалов за 40 лет выпустили около 400 000 штук.

Пикапы Morris-Mini появились в самом начале 1960-х

Еще 60 000 добавили в общую копилку Mini-пикапы, появившиеся в 1961 году. Тогда же, видимо, в противовес явной утилитарности этого автомобиля, сделали и облагороженные версии Mini Riley Elf и Wolseley Hornet. Их отличала богатая отделка хромом снаружи, деревом и коврами внутри, большой багажник, задние крылья в виде ласточкиного хвоста и облицовка радиатора с двумя «ноздрями».

В 1964 году на Mini обратили наконец внимание и военные. Для них сделали Mini Moke — нечто вроде багги, которую можно было перевозить в вертолете и сбрасывать с парашютом. Правда, в армию эти машинки не попали из-за… малого дорожного просвета. Зато 14 500 штук купили любители активного отдыха на лоне природы. После 1968 года Mini Moke передали для сборки в Австралию, а затем и в Португалию. Всего их выпустили около 50 000 штук.

Ну и, наконец, «под занавес», в 1991 году, появился Mini-кабриолет. Его, правда, успели собрать лишь 1 000 раз. Возможно, из-за несуразной цены в 12 250 фунтов. А вспомните первую цифру на ценниках Mini тридцатью годами ранее: 496 фунтов. И ведь это был «настоящий автомобиль с крышей»!

Алексей Воробьев-Обухов

История ордена тамплиеров, основанного в XII веке для защиты паломников, оказалась тесно связана с европейской социально-экономической политикой. Кредиторы королей, всесильные банкиры, воины и потерявшие совесть еретики — кем в действительности были эти монахи-рыцари? И правда ли, что их погубило именно стяжательство?

Втемную ночь на 13 октября 1307 года из небольшого фламандского городка Сен-Леже спешно выехала кавалькада рыцарей. Путь их лежал на север, куда не простиралась власть Филиппа IV Французского, и им ничто не угрожало. Предвидевший этот маневр королевский прево решил «отрезать» Сен-Леже как раз с севера и двинулся на перехват отбывавшей кавалькады с вооруженным отрядом. Чиновник боялся опоздать, но — удивительно! — следы на дороге показывали: в последние часы городок никто не покидал. Напротив, получалось, что несколько всадников с севера около получаса назад проскакали его же курсом. Неужели заносчивые храмовники настолько обезумели, что вызвали подмогу, решив защищаться от законных властей? Лишь обнаружив наутро опустевшее командорство Сен-Леже и узнав, что накануне вечером тамплиеры перековывали лошадей, прево понял, как ловко его провели...

«Дальнейшая судьба тамплиеров из Сен-Леже нам неизвестна», — так часто приходится говорить исследователям, когда речь заходит о рыцарях этого Ордена, которые и из истории ушли так же, как из Сен-Леже, — в неизвестность. Однако мы можем рассказать, кем были эти неуловимые рыцари и почему их преследовал французский король.

Символ Ордена, принятый в 1168 году, подчеркивал бедность храмовников

Откуда у монахов деньги?

Прошло несколько десятков лет после образования Ордена, и белые с красным крестом плащи храмовников стали внушать ужас на Востоке и зависть на Западе. После того как в 1128 году Орден официально был признан на соборе в Труа, тамплиеры не сразу отправились домой, в Иерусалим. Сначала они разъехались по Европе, открывая отделения Ордена, а главное — принимая пожертвования для благородной службы на Святой земле. Дары бывали разные: от медного гроша до огромных поместий, которыми наделили Орден королева Португалии, французский король, граф Барселонский… «Конкурс щедрости» выиграл Альфонсо Арагонский, завещавший свое королевство поровну трем орденам (тамплиерам, госпитальерам и рыцарям Гроба Господня).

Католические иерархи не остались в стороне: европейские прелаты передавали храмовникам земли, церкви, права сбора десятины! Не отставали купцы и ремесленники, отдававшие Ордену дома, лавки, части угодий, среди пожертвований встречается и право использовать сено с какого-то луга, часть болота, амбар, скот, лошадей… Взамен дарители получали радость от совершения богоугодного дела и перспективу лежать после смерти на орденском кладбище. Тамплиеры сложили из пожертвований десятки своих экономических единиц — командорств. Деньги пришлись очень кстати: содержание боеспособных войск и замков в Палестине обходилось баснословно дорого, одними трофеями и контрибуциями не обойдешься. Для финансовой поддержки действий на Востоке тамплиеры создавали в Европе международную финансовую корпорацию — по всем правилам средневекового банковского дела, речь о котором чуть ниже. Хронист Матвей Парижский в XIII веке оценил количество командорств в 9 тысяч, и это число явно завышено, но вот в цифре 800—900 сомневаться не приходится. Распределялись командорства неравномерно, Орден еще не приобрел «интернациональности», львиная доля экономических ячеек приходилась на территорию современной Франции. Вначале это были типичные сельские хозяйства, ведомые несколькими братьями или сдаваемые в аренду. Позже храмовники получили возможность выбирать для командорств места там, где было необходимо охранять паломников.

После основания на Востоке государств крестоносцев тысячи и тысячи людей пускались в долгие и дорогостоящие путешествия, причем не всегда добровольно: послушание могла наложить и церковь — на раскаявшегося еретика, например. Путешествия эти, однако, не были безопасными, и организация вроде тамплиерской оказалась очень к месту. В тогдашнем христианском мире существовало два основных паломнических маршрута: в Иерусалим из Западной Европы через порты Марселя, Пизы, Генуи, Бари или Бриндизи и в Сантьяго-де-Компостелла — к месту предполагаемого погребения апостола Иакова — через Лангедок, Бискайю и Астурию. Маршруты совпадали с основными торговыми коммуникациями эпохи, вот и располагались командорства на расстоянии дневного перехода друг от друга. Создав сеть таких опорных пунктов, тамплиеры помогли паломникам не только в вопросах личной защиты и комфорта, но и в сохранности имущества во время путешествия, а также ссудами на путешествие. Скоро такие займы и передача земель храмовникам в «трастовое управление» стали популярными способами получения денег в долг. Неудивительно, что Орден превратился в одного из самых состоятельных собственников в Европе.

DRANG NACH OSTEN образца XI века  

В 1095 году в провинциальном французском городе Клермоне папа Урбан II с площади перед Кафедральным собором призвал епископов, баронов и рыцарей отправиться в поход на мусульман, занимавших Палестину, и вернуть Гроб Господень.

Поводом послужили вопиющие факты притеснения христиан, о которых писал византийский император Алексей Комнин, и призыв Урбана произвел огромное впечатление. Европа откликнулась страстно: десятки тысяч горожан и крестьян семьями покидали дома, ремесленники и купцы продавали лавки, монахи бросали монастыри и устремлялись в Иерусалим. За ними шла более серьезная сила: в 1097 году рыцарские отряды, ведомые знатнейшими баронами, вторглись на территории ближневосточных эмиратов и через год взяли Святой город. Возникли Иерусалимское королевство и три христианских княжества: Эдесское, Антиохийское и Триполийское. Территории их разделились на сеньориальные феоды (фьефы), причем одним воинам, естественно, достались «лучшие куски», другим — похуже, а кому — и вовсе ничего.

Именно рыцари-«неудачники» и образовывали рыцарские сообщества — братства, одно из которых со временем превратилось в орден рыцарей-тамплиеров.

Тампль, построенный в Париже в 1240 году, был разрушен в XIX веке. Сейчас на месте крепости расположена одноименная станция метро, а от замка остались только тяжелые двери, хранящиеся в Венсене

Финансисты «от бога»

Орден должен был объединять добропорядочных рыцарей, не стремившихся к наживе путем обмана: монахи, по определению, лишены личного имущества. Но автор устава храмовников учел «человеческий фактор», и статьи, регулировавшие отношения братьев с деньгами, выглядели более чем сурово. Рядовому рыцарю или сержанту запрещалось пользоваться какими-либо казенными суммами без особого разрешения, а если после смерти храмовника находили припрятанные монеты или другие доказательства его финансовой нечистоплотности, над таким предписывалось не читать заупокойных молитв и не хоронить его в освященной земле. Устав не делал исключений даже для магистра. Существовали и особые условия, тормозившие коммерческую деятельность этого первого «всемирного банка»: Орден не мог давать деньги в рост — ростовщичество церковь осуждала. Но тамплиеры нашли выход! Они прятали чистую прибыль от полученной операции и формально не получали ссудного процента. Первые документы о подобных финансовых делах относятся к 1135 году и повествуют о ссуде некой пожилой чете, отправлявшейся в паломничество на Святую землю. Оговоренный процент в договоре отсутствует — по возвращении супругов во Францию тамплиеры собирались получить назад ту же сумму, что выдали. А пока паломники путешествовали, Орден получал все бенефиции с их владений.

А как решался вопрос с безземельными людьми? В их документах изначально проставлялась большая сумма займа, чем та, что доставалась получателю. При этом был обязателен залог, например, в виде драгоценностей. Ставки такого скрытого кредитования не афишировались, но некоторые историки (например, Пирс Пол Рид в «Тамплиерах») считают, что они поначалу были умеренными — около 12% годовых — при том, что самые надежные и знаменитые банкиры той эпохи, ломбардцы, требовали 24! Как же последние не разорились, столкнувшись с такой демпинговой конкуренцией? Все просто: опасаясь обвинений в ростовщичестве, храмовники выдавали кредиты только на богоугодные дела. Им и этого хватало с лихвой.

Утрата крестоносцами Иерусалима в 1187 году заставила магистра задуматься об альтернативных источниках дохода, и командорства разворачивают полноценную банковскую деятельность: выдают займы, гарантируют чужие финансовые операции, осуществляют то, что мы называем денежными переводами. Каждому клиенту открывали текущий счет: всякий, внеся определенную сумму, скажем, в Нормандии, сможет спокойно получать ее где-нибудь в Акре, причем уже конвертированной: в марки, ливры, мараведи. Не надо дрожать перед грабителями в странствиях, достаточно иметь при себе лишь заемное письмо, для верности зашифрованное. Судя по всему, казначеи командорств умели распознавать подлинность таких писем, но как именно, мы пока не знаем. Рыцари-финансисты осуществляли и безналичные расчеты, производя соответствующие записи в книгах. Заключались контракты даже об оказании услуг по аудиту и надзору за поступлением клиенту средств. В общем, современники говорили: «бухгалтерских книг в командорствах больше, чем духовных». Нельзя сказать, что тамплиеры изобрели банковские операции: многое они позаимствовали у ломбардских банкиров и итальянских купцов, но неоспоримо одно: благодаря сети командорств, покрывавших почти всю Европу, храмовники впервые создали транснациональную финансовую систему.

Им удалось решить основную торговую проблему — безопасного перемещения денежных средств. У Ордена были конкуренты, и не только ломбардцы: другие монашеские ордена также оказывали клиентам финансовые услуги, но создать единую финансовую корпорацию удалось только храмовникам. Кстати, один из главных творцов финансовой империи тамплиеров, брат Эсташ, ставший в 1165 году казначейским советником французского короля Людовика VII, был ломбардцем.

Цепь командорств, густо «насаженных» на важнейшие торговые пути, позволяла Ордену оказывать и не финансовые услуги — например, по доставке срочной корреспонденции . Тамплиеры даже поставили рекорд — письмо из Акры пришло в Лондон через 13 недель после отправки — неслыханная для Средневековья скорость. Имелись и другие опорные пункты: в Ла-Рошели, Генуе, а главный — в известном замке Тампль в центре Парижа. То была резиденция французского магистра — крупнейшее командорство площадью более шести гектаров, с огромной башней-донжоном, где хранились средства, окруженное мощной стеной со специальными окнами. Через эти «кассовые окошки» многочисленные «операторы», скромные клерки великого Ордена, получали и передавали монеты, векселя, гарантийные письма — изо дня в день, из года в год.

Бернар Клервоский (1091—1153) — один из основателей ордена тамплиеров В 1118 году девять рыцарей во главе с Гуго де Пейном и Жоффруа де Сент-Омером обратились к королю иерусалимскому Бодуэну II с предложением создать специальную гвардию, своего рода «телохранительское» агентство для защиты паломников к Святым местам. Монарх выделил в распоряжение новой организации участки земли, в том числе — часть королевской резиденции, которая примыкала к так называемому Храму Соломона. К библейскому царю храм отношения не имел — то была арабская постройка, но рыцари уверились в обратном, и за ними скоро закрепилось название «храмовники» (templiers от temple, «храм»).

Прошло еще десятилетие, и в 1128 году шесть тамплиеров явились на церковный собор во французском Труа, где их приняли с необычайным почетом: слава о палестинской «милиции» докатилась до Европы. Сыграло роль и покровительство влиятельных лиц, вроде графов Шампанского и Анжуйского, а самую решительную поддержку тамплиерам оказал племянник одного из основателей, Бернар Клервоский — глава могущественного ордена цистерцианцев, он же разработал и устав по цистерцианскому образцу. Сначала в устав вошли 72 статьи, регулировавшие не только монашеские аспекты жизни Ордена, но и военные. Братья разделялись на рыцарей и сержантов в зависимости от происхождения («чистые» священники добавились позже). И те, и другие давали обеты целомудрия, нищеты и послушания. Главной фигурой объявлялся великий магистр со штаб-квартирой в Иерусалиме, а избирало его специальное собрание — конвент. Ниже в иерархии стояли великий сенешаль, великий маршал и командоры крупнейших крепостей на Востоке, а в Европе (поделенной на орденские провинции) — региональные магистры и великий визитатор («надсмотрщик»), нечто вроде «постпреда» великого магистра в Европе. Вскоре Орден обрел и свой отличительный знак — красный крест на белом поле, символ чистоты и веры.

Сеньоры в кабале у вассалов

Одно из распространенных заблуждений состоит в том, что храмовники сформировали структуру вроде «теневого правительства» всей Европы, держа в руках министров и королей. Это не так: монархи Англии, Германии, Франции чаще всего относились к Ордену без пиетета. История сохранила примеры, как эти монархи просто назначали магистров из числа своих приближенных, и конвент с этим мирился. (Так, Ричард Львиное Сердце посадил на эту должность своего адмирала Робера де Сабле, а ставленниками французского двора были Рено де Вишье и Гийом де Боже). Высокие особы и грабили Орден, и даже публично уничижали их магистра, хотя те по положению приравнивались к кардиналам и подчинялись только папе. Известно, что опальный и неоднократно отлученный от церкви германский император Фридрих II вовсе выгнал тамплиеров из своих владений, передав значительную часть их имущества тевтонским рыцарям, после того как храмовники не поддержали его в Крестовом походе, а по некоторым сведениям, даже пытались организовать его убийство.

Французский король Филипп IV Красивый (1268—1314)

Но даже сдав некоторые позиции, рыцари Храма оставались крупнейшими игроками на финансовом рынке Европы XII—XIII веков. Они являлись кредиторами многих европейских правителей, что в средневековой политической ситуации, впрочем, не позволяло им диктовать условия высокопоставленным должникам. Выход был в том, чтобы стать казначеями этих должников. В 1204 году «министром финансов» Филиппа-Августа Французского был назначен брат Эймар, в 1263-м ту же должность при дворе Людовика IX занимал брат Амори де Ла-Рош. Тамплиеры помогали собирать прямые и экстраординарные налоги, эскортировали караваны с собранными деньгами в Париж, отвечали за взимание специальной мзды на новые крестовые походы. Рыцари изо всех сил следили, чтобы никто из братьев не злоупотреблял доверием королей: если бы тамплиеров обвинили в казнокрадстве, это стало бы отличным поводом для конфискации их завидных богатств. Сталкиваясь же со злостными неплатежами, они подключали тяжелую артиллерию: известна булла папы Луция III, где он требует от епископов Юга Франции вернуть Храму долги в течение месяца.

При всех выдающихся успехах Ордена к концу XII века общая репутация его ухудшилась. Прежде всего из-за событий на Святой Земле, где храмовники, располагавшие двумя десятками мощных замков и армией в 300 рыцарей и нескольких тысяч сержантов, не смогли защитить Иерусалим. Интересы тамплиеров часто шли вразрез с интересами крестоносных государств и других орденов. В результате они срывали дипломатические договоренности, сражались в междоусобных войнах, участвовали в войнах итальянских республик, даже поднимали меч на братьев-госпитальеров! Все помнили, как после падения Иерусалима победитель Саладин предложил льготные условия выкупа паломников и жителей, оставшихся в городе, но сказочно богатый Орден, созданный для защиты этих людей, не дал ни гроша. Шестнадцать тысяч христиан ушли тогда в рабство!

А вероломство? Вот храмовники предоставляют убежище влиятельному арабскому шейху Насреддину, претенденту на трон в Каире, даже пожелавшему принять христианство, но тут его… продают его же врагам на родине за 60 тысяч динаров. Несчастного немедленно казнили. Когда в 1199 году тамплиеры отказались вернуть положенные на хранение средства епископа Сидонского, тот в ярости предал анафеме весь Орден, и скандал наделал много шума. Слухи о позорных делах расходились по Европе. Папа Иннокентий III в 1207 году даже писал великому магистру: «Преступления твоих братьев нас чрезвычайно огорчают… их [монашеские] одежды — чистое лицемерие».

Воду на ту же мельницу лила и стратегическая бездарность командования. Все знали о печальной роли магистра Жерара де Ридфора в решающей битве с мусульманами при Хаттине, где погибли все принимавшие в ней участие тамплиеры: Ридфор уговорил последнего иерусалимского короля Ги де Лузиньяна совершить самоубийственный марш. Позже, когда всех попавших в плен к Саладину храмовников казнили, этот горе-советник остался жив и, находясь в плену, приказал сдать врагу крепость Газа.

Папа Климент V (1264—1314) формально благословил разгром ордена тамплиеров

Пятница, тринадцатое

…Но все же такой жестокой развязки никто не ожидал: рано утром, в пятницу 13 октября 1307 года, все храмовники Франции были арестованы. Королевские агенты ворвались и в Тампль, где арестовали самого великого магистра Жака де Моле, великого визитатора Гуго де Пейро, казначея и еще четверых высших сановников Ордена. Акция готовилась давно: еще за два месяца до рокового дня все королевские бальи и прево получили секретные письма с подробными указаниями, а нотариусы заранее провели инвентаризацию собственности обреченных. Официальные обвинения в адрес храмовников звучали жутко: ересь и идолопоклонство, массовая содомия и надругательство над святынями. Объявили, что они плюют на крест, поедают тела умерших товарищей и младенцев, служат мессы дьяволу, имя которому Бафомет. Полный список составил 117 обвинений. Согласно инквизиционной процедуре храмовников подвергли пыткам. Позже один из них свидетельствовал перед папской комиссией о десятках братьев, умерших в застенках, и в качестве доказательства даже демонстрировал свои пяточные кости, обнажившиеся после поджаривания на жаровне. Другой «подследственный» признался, что, если к нему повторно применят те пытки, какие он уже пережил, он сознается, что убил самого Христа.

Под пытками арестованные признали лишь некоторые обвинения из предъявленного списка, но почти каждый сознался в богохульном надругательстве над крестом. Однако когда папа создал собственную следственную комиссию, большинство храмовников заявили: их признания сделаны под пытками, и — отреклись от прежних показаний. Когда же по приказу короля Филиппа Красивого под Парижем сожгли 54 тамплиеров, отрекшихся от насильственных признаний, как «вторично впавших в ересь», — Орден потерял охоту бороться. Решением Вьенского собора 1312 года он был распущен.

Под французским давлением понтифик Климент V от Ордена безоговорочно отрекся: «мы... запрещаем орден тамплиеров, его устав, одежды и название... мы полностью запрещаем его; любой, кто с этого времени называет себя его именем, или носит его одежды, или ведет себя как тамплиер, будет отлучен. Кроме того, мы конфискуем все имущество и земли Ордена...» Все владения тамплиеров отошли в первую очередь госпитальерам, а также другим рыцарским орденам или вернулись дарителям ценностей. Суды над храмовниками прошли почти во всех странах Европы, однако вне Франции большинство из них просто скрылись или перешли в другие ордена, а в Португалии местное «отделение» и вовсе сохранили, дав ему новое имя — орден Христа.

Хронология

[?] 1118 год — первые упоминания о братстве рыцарей, которое позже станет орденом тамплиеров

• 1120 год — братство получает в качестве резиденции часть мечети аль-Акса, которую считали Храмом Соломона

• 1128 год — церковный собор в Труа принимает официальный устав Ордена, Орден получает различные владения во Франции

• 1129 год — братство получает первые владения в Европе —от королевы Тересы Португальской

• 1134 год — смерть Альфонсо, короля Арагонского, завещавшего свое королевство трем орденам: тамплиеров, госпитальеров и ордену Гроба Господня

• 1135 год — первые свидетельства о финансовой деятельности Ордена

• 1137 год — Орден получает первые владения в Англии от королевы Матильды

• 1139 год — первая папская булла, дарующая привилегии храмовникам

• 1165 год — тамплиеры становятся финансовыми советниками французского двора

• 1170 год — тамплиеры получают первые владения в Германии

• 1187 год — битва при Хаттине, войско Ордена полностью уничтожено. Саладин захватывает Иерусалим

• 1191 год — тамплиеры обосновываются в новой штаб-квартире в Акре

• 1204 год — тамплиеры становятся казначеями французского королевства

• 1204 год — захват крестоносцами Константинополя. Орден получает различные владения в Греции

• 1248—1254 годы — крестовый поход французского короля Людовика IX Святого в Тунис. Почти все тамплиеры, принимавшие в нем участие, погибли

• 1291 год — падение Акры. Тамплиеры теряют свой последний оплот в Святой Земле

• 1307 год — большой «тамплиерский погром» во Франции и начало процесса над Орденом

• 1312 год — папа распускает Орден

• 1314 год — суд над высшими сановниками Ордена

Замок Томар в Португалии после уничтожения ордена храмовников стал штаб-квартирой его преемника — ордена Иисуса

Скупой и нищий рыцарь

А теперь, имея перед глазами внешнюю канву событий и учитывая почти полное отсутствие источников, попытаемся разобраться в истинных причинах падения тамплиеров. Наиболее растиражированная версия гласит: жадный король Филипп IV инспирировал избиение храмовников, дабы захватить их сокровища и земли. Почему бы и нет? Чуть раньше примерно таким же образом французский король разделался с главными финансистами эпохи — евреями и ломбардцами. Однако при ближайшем рассмотрении схема «жадный Филипп против богатых храмовников» ничем не подтверждается. Поэтому зададимся вопросом: а был ли Орден так богат в 1307 году? Рассмотренная выше могущественная финансовая организация, казалось бы, автоматически предполагает положительный ответ, но развитие системы, пытавшейся сочетать в себе несовместимые начала — экономический гений и религиозный устав, — привело к ее краху.

К моменту кровавой развязки две из трех основных статей доходов Ордена уже целое столетие находились в кризисе: обслуживание паломников, число которых неуклонно уменьшалось с потерей Святых мест, сходило на нет, значит, сокращались и пожертвования Ордену. Факт подтверждается анализом уцелевших картуляриев (сводов грамот) нескольких французских провинций: с начала XIII века пожертвований тамплиерам стало существенно меньше, а со второй половины — они свелись к минимуму (как результат скверной репутации, о которой мы писали выше).

Обладал ли на тот момент Орден колоссальными сокровищами? В материалах следственного процесса отсутствуют упоминания о возврате земель, денег и драгоценностей, бывших в залоге. Очевидно, финансовая деятельность Ордена на тот момент находилась в кризисе, отдавать им было нечего. Королевские агенты, следившие за деятельностью командорств, ворвавшиеся в обители тамплиеров в пятницу 13-го, из всех искомых драгоценностей обнаружили лишь обычную церковную утварь, указанную в инвентарном списке, упомянутом выше. Теперь о том, что касается вопросов политики. Куда подевались влиятельные заступники богатеев-храмовников (например, аристократия удаленных от Франции государств)? Почему не подняли они голос в защиту «великого банка», ведь поддержка таких богачей могла обернуться для них немалой выгодой? Могли ли гипотетические богатства Ордена стать прямой причиной его гибели?

Допустим, что мифические «сокровища» существовали, и определимся с тем, о чем говорим: в уставе Ордена понятие «сокровища», естественно, отсутствовало. Существовали казна Ордена, казна провинций и отдельных центральных командорств. В год роспуска храмовников, в том же 1312-м, основная их казна находилась на Кипре, что зафиксировано в документах процесса кипрских тамплиеров, и дальнейшая судьба ее неизвестна. Казну «английского крыла» в значительной части переправили на Восток еще во второй половине XIII века и, скорее всего, израсходовали там на естественные нужды Ордена. Средства португальских тамплиеров отошли к новоиспеченному ордену Христа. Что же до Испании, то, учитывая, что там располагались гарнизоны и замки, требовавшие больших затрат на содержание, то, по косвенным свидетельствам, средства разошлись на выплату пожизненных пенсий испанским тамплиерам. Значит, нас должна волновать судьба самой крупной казны — французских храмовников из парижского Тампля.

Рыцари и демон

Историческая традиция и вслед за ней масскульт кидаются то в демонизацию, то в романтизацию тамплиеров. Помимо путаных домыслов о том, что храмовники доставили в Европу и где-то припрятали чашу Грааля (как утверждает скандально известный Дэн Браун в своем романе «Код Да Винчи», основные идеи которого он почерпнул у авторов книги «Святая кровь и святой Грааль» Майкла Бейджента и Ричарда Ли), циркулирует масса версий по поводу обвинений тамплиеров в ереси. Одним из поводов для этого явилось поклонение Бафомету, «идолу» до сих пор невыясненного происхождения: ведь некоторые арестованные храмовники подтверждали, что поклонялись некой таинственной голове. Позже реликварий в форме этой головы фигурировал на процессе в качестве вещдока, но вынужденные ее описания настолько отличались и друг от друга, и от этой головы, что идентифицировать ее оказалось невозможно. Что до странного имени, то под ним фигурировали различные персонажи, например, масоны описывают его как демона мудрости, увенчанного головой козла или петуха, бородатого или безбородого, с крыльями или без. Научная же версия происхождения Бафомета такова: испытуемые тамплиеры признавались под пытками — изменившие вере предатели, мол, поклоняются Магомету, то есть принимают ислам. Для средневековых писцов, мало что знавших об этой религии, имя звучало вполне «демонически», и они записали его так, как услышали. Филологи называют лингвистические приключения Магомета «старофранцузской бастардизацией имени», подтверждая это сохранившейся поэмой середины XIII века, где Магомет назван Бафометом.

Жак де Моле — последний, двадцать второй, великий магистр Ордена

Где же сокровища?

Загипнотизированные «тайной сокровищ тамплиеров», авторы делятся на две группы: одни пишут, что Филипп IV, захватив казну Ордена, существенно обогатился, а другие — что его эмиссары не нашли в Тампле ни гроша. На самом деле у историков нет ни одного документа, повествующего о том, что находилось в Тампле в злосчастную пятницу. Оздоровления финансовой ситуации во Франции в последующие годы не замечено. Значит, если что-то и было реквизировано из Тампля, то либо очень незначительные суммы, либо все богатства Ордена были спрятаны, что маловероятно — государство в ту пору очень нуждалось в средствах. Теоретически Орден мог обладать и сокровищами, и бесценными реликвиями, и важными документами и, вероятно, имел возможность их укрыть. Беда в том, что кочующие из статьи в статью, из романа в роман рассказы то о 15 галерах, уплывших из Ла-Рошели, то о таинственных повозках с сеном, выехавших из Тампля в ночь перед налетом, не только полностью выдуманы, но и не сходятся с одним соображением. Деньги тамплиеров было некому прятать: вся верхушка Ордена на тот момент сидела под арестом и активно сотрудничала с королевскими прокурорами.

Здесь, однако, мы порадуем любителей загадок — имя магистра Франции Жерара де Вилье, одного из самых влиятельных сановников Ордена, по непонятным причинам не появляется в материалах процесса. Что с ним произошло? Он внезапно умер? Был убит? Или же ему… удалось бежать — вместе с богатствами и реликвиями? Но куда и как? Этой загадке посвящено огромное количество статей и публикаций разной степени серьезности. Иногда пишут о бегстве в Шотландию и даже называют заветную часовню Росслин, но в Шотландии было всего несколько командорств и с десяток тамплиеров, а часовня не имеет к Ордену никакого отношения. Канадец Алан Батлер пишет о «швейцарском векторе»: якобы именно сокровища Ордена через 500 лет заложили финансовую основу этого будущего государства банкиров, но ведь даже спустя век после процесса швейцарцев считали в Европе дикарями, да и не было у Ордена там владений.

Место, куда тамплиеры могли эвакуировать казну Тампля, должно было находиться вне зоны досягаемости французского короля и располагать мощной военизированной структурой Ордена. На ум приходят Португалия и Испания: ведь португальский орден Христа стал наследником местного отделения храмовников. На белых парусах кораблей Колумба был изображен тамплиерский красный крест, а замок Томар — штаб-квартира храмовников в Португалии — до сих пор поражает воображение своими размерами и величием. Этим умозаключениям, впрочем, мешает то, что португальские тамплиеры подчинялись не великому магистру, а португальскому королю. И все же, кто знает — может, какой-нибудь замок на Пиренеях до сих пор хранит в подземельях богатства рыцарей-банкиров?

Что погубило орден?

Итак, если не гипотетические сокровища Ордена сыграли злую шутку с его судьбой, то что? Душой банковского дела является не хранение денег в сейфах, а финансовые операции. А они-то во времена Филиппа IV, укреплявшего монархию, постепенно заходили в тупик. И хотя мы не имеем возможности пошагово проследить движение денежных потоков в указанное время, ясно одно: деньги тамплиеров «работали», и не в последнюю очередь на французского короля. Например, приехавший накануне расправы над Орденом с Кипра последний магистр Жак де Моле обнаружил: казначей французского Тампля выдал Филиппу IV огромный кредит… не спросив разрешения магистра. Подобное нарушение субординации было для де Моле преступлением, казначея с позором изгнали, не помогло ему заступничество ни короля, ни папы. Если бы де Моле настоял на возврате кредита, была ли у королевской казны возможность рассчитаться с храмовниками? Не проще ли было королю разогнать Орден, чтобы устранить неудобного кредитора? Непримиримый к оппозиции Филипп действовал по законам времени: его не устраивало существование подобной независимой корпорации, он даже прочил в магистры одного из своих сыновей, но получил дерзкий отказ. Так что у короля были не только финансовые, но и политические причины желать его разгрома.

После сожжения под Парижем 54 храмовников, Вьенский собор в 1312 году распустил Орден

Сложность ситуации с храмовниками усугубляло и то, что они были служителями церкви. Богобоязненный Филипп начинал ненавидеть монахов, упустивших Гроб Господень, одиозно знаменитых своим стяжательством и обвинявшихся в ереси. Два слова о былом заступнике храмовников — Папе Римском Клименте V, отношения с которым складывались не лучше, чем с Филиппом. Де Моле отверг полезную для крестоносного движения идею понтифика об объединении тамплиеров с госпитальерами, да и вообще, похоже, зарвался. Хронист пишет: получив папское письмо с просьбой помиловать казначея парижского Тампля, де Моле швырнул его в огонь, не читая. Орден вознамерился выступить в Европе таким же игроком, что и на Востоке, где он не считался ни с местной церковью, ни с аристократией. Храмовники переоценили свои силы. Их скверная репутация и непопулярность, заносчивость и нежелание подчиняться светским и духовным властям, финансовое влияние, уже не подкрепленное реальной военной силой, вкупе с преувеличенным молвой богатством привели Орден к бесславному концу.

В 1314 году к пожизненному заключению приговорили четырех высших сановников Ордена. По легенде, услышав приговор, великий магистр и приор Нормандии громко заявили: Орден свят и невиновен, а сами они повинны лишь в том, что предали и оклеветали его. В тот же день приговор изменили и их сожгли на костре. Предание гласит, что объятый пламенем старик де Моле выкрикнул: «Король и папа властны над нашими телами, но не над душами!» Прокляв своих губителей, де Моле пообещал в течение года призвать их на суд Божий. И как бы мы ни относились к этому преданию, но папа Климент V и король Филипп IV действительно умерли в назначенный срок, причем последний при невыясненных обстоятельствах. Францию ожидали полтора столетия бедствий— угасание королевской династии, чума, Столетняя война.

Эдуард Заборовский

Читайте также на сайте «Вокруг Света»:

Православные тамплиеры Адриатики

Гиена входит в число наименее симпатичных человеку существ. Ее имя стало нарицательным, обросло всяческими суевериями и небылицами и в этом качестве распространилось далеко от мест ее обитания. Рассказывают, что гиены умеют подражать голосу человека, чтобы заманить детей или путников, а затем съедают обманутых жертв без остатка. Описания «гиен, разрывающих могилы и пожирающих мертвые тела» встречаются в английских и французских средневековых бестиариях, причем сопровождающие текст миниатюры не оставляют сомнений, что их авторы отродясь не видали живой гиены. «Хичных хехен» поминали даже обитатели берегов Белого моря как неведомых, но, безусловно, злобных и кровожадных тварей.

Львы — единственные, кто может отстоять свою добычу от посягательств гиен, а при случае и отобедать незадачливым грабителем

Внешний облик и повадки гиен отвращают от них людей. Разве может нравиться кургузое существо, у которого задние ноги короче передних, отчего зверь выглядит присевшим назад, будто он труслив от рождения, но при этом почему-то его тупая морда имеет очень зубастую пасть? Голос гиен напоминает человеческий хохот — не то безумный, не то издевательский. О диете и образе жизни и говорить не приходится: нахальный и агрессивный, да к тому же дурно пахнущий зверь — пожиратель падали.

Нелишне, правда, уточнить, о какой из гиен идет речь. Семейство гиеновых (родственное, как ни странно, вовсе не псовым, а кошачьим и особенно виверрам) явно знавало лучшие времена: большинство его представителей известны исключительно по ископаемым останкам. Сегодня на свете живет всего четыре вида. Среди них так называемый земляной волк, который очень сильно отличается от прочих представителей семейства и строением (в нем сохраняются черты общих с виверрами предков), и образом жизни. Это некрупное существо питается главным образом насекомыми. Бурая (она же береговая) гиена — редчайший обитатель побережья Южной Африки, где она кормится в основном тем, что выбросит море, хотя не брезгует и наземной живностью. Полосатая гиена обитает в Северной Африке, во всей Южной Азии от Средиземного моря до Бенгальского залива. Трусливость ее чрезвычайно велика, и для людей она совершенно безопасна.

Самая крупная из современных гиен — пятнистая, или крокута. Соседка наших предков на протяжении миллионов лет, она и сегодня наиболее знакома нам по многочисленным документальным фильмам о жизни диких животных Африки. И описанный выше жуткий «образ» в первую очередь относится именно к ней.

Плоть животных — единственная еда гиены, не считая материнского молока в раннем детстве. Принадлежность, состав и степень свежести большого значения не имеют

В этом можно убедиться хотя бы по такой детали: многие натуралисты, описывая животных, раньше утверждали, что гиены гермафродиты или даже животные, меняющие свой пол то ли по желанию, то ли ежегодно, будучи то самцом, то самкой. Это, конечно, фантазии, но именно пятнистая гиена дает повод для таких описаний. У самок этих животных наружные половые органы образуют трубку, очень похожую на пенис самцов, но более широкую. Эта странная особенность чрезвычайно неудобна как при спаривании, так и при родах: у гиен, рожающих впервые, детеныши (их в помете бывает от одного до трех, чаще всего два) обычно гибнут от удушья. Больше ни у кого из млекопитающих, в том числе у ближайших родичей крокут, полосатых и бурых гиен, ничего подобного нет.

На первый взгляд перед нами наглядное опровержение эволюционной теории: вид приобрел не просто невыгодный, но явно вредный признак. Разобраться в этой истории ученым удалось только после того, как они обратили внимание на устройство гиенового общества. Оказалось, что крокуты — настоящие амазонки, воплощение самых смелых идей феминизма. Их стаи — чисто женские сообщества, во главе каждой стоит самка-матриарх, которой остальные пятнистые охотницы числом от одного до нескольких десятков приходятся дочерьми или сестрами. Именно самки устраивают коллективные охоты и защищают территорию стаи от кланов-соперников. Самец пятнистой гиены — жалкое существо, обитающее где-то на нейтральной территории и призываемое только на время спаривания; любая самка стоит в иерархии выше него.

Гиены до сих пор не освоили некоторые тонкости охотничьего этикета: дичь, прежде чем съесть, надо убить

Но законы подчинения у животных никак не зависят от пола: наверху неизбежно оказываются самые агрессивные. А такое поведение требует высокого уровня мужского гормона тестостерона. И он же на первых стадиях внутриутробного развития служит биохимическим «переключателем»: при его избытке закладываются мужские половые органы, при недостатке — женские. Поскольку в гиеновой стае возможность размножаться — почти исключительная привилегия матриарха (иначе значительное число добытчиц будет все время привязано к логову с детенышами), отбор на количество тестостерона и его предшественника андростендиона оказался чрезвычайно жестким. Даже явная невыгодность его морфологических последствий не смогла гормон уравновесить. Господство над сородичами оказалось важнее неудобства личной жизни.

Нетрудно догадаться, что представители стаи, при всей ее сплоченности, отличаются высочайшим уровнем внутригрупповой агрессии. Из всех хищников только у крокуты детеныши рождаются зрячими, во всеоружии зубов и когтей и сразу вступают в схватки друг с другом. Причем настолько серьезные, что около четверти их гибнет в первые дни после появления на свет. Справедливости ради следует сказать, что затем среди юных гиен устанавливается жесткая иерархия и драки ослабевают. А получившийся в результате отряд амазонок оказывается настолько эффективным, что это перекрывает все потери от противоестественной анатомии и младенческой кровожадности. Так что теория Дарвина все же остается справедливой и для пятнистой гиены.

Безудержное стремление повелевать и властвовать сыграло с самками пятнистых гиен злую шутку, придав им внешнее сходство с самцами 

Что касается прочих черт, приписанных ей человеком, то, безусловно, верна из них только одна: гиена — падальщик. Трупы крупных животных для нее — не случайная и вынужденная еда, а основа рациона. В эффективности использования этого ресурса гиене нет равных. Ее мощные, вооруженные страшными зубами челюсти имеют огромную силу: в африканских саваннах нет такой кости, которую не могли бы разгрызть челюсти гиен и переварить их желудки. Именно там чаще всего заканчивают свой путь тела слонов, носорогов и бегемотов — животных, не имеющих естественных врагов. Если труп мумифицировался или сильно разложился, это не останавливает гиен — в тухлятине они еще и с наслаждением изваляются.

Впрочем, к свежему мясу крокуты относятся с не меньшим энтузиазмом. Несмотря на явную приспособленность к питанию мертвечиной, гиены — умелые и эффективные охотники. Они способны развивать скорость до 65 километров в час и бежать так километров пять. Им известны и приемы стайной охоты: загон и поочередное преследование. Они охотятся не только на небольших копытных, но и на такую крупную дичь, как гну и зебры. Правда, их жертвами обычно становятся детеныши, либо сильно травмированные, или явно больные животные, но то же самое можно сказать обо всех хищниках, охотящихся на дичь крупнее себя.

У крокут есть и свой фирменный способ добычи свежего мяса, нечто среднее между хищничеством и поеданием падали: они абсолютные чемпионы саванны (а возможно, и всех наземных экосистем) по отъему чужой добычи. Подобная практика в ходу у всех крупных африканских хищников: лев нередко грабит леопарда, тот и другой — гепарда. Но для них это, скорее, случайная удача, в то время как для вездесущих, активных днем и ночью гиен — настоящий промысел. Леопарды и гепарды обычно безропотно им уступают (леопард, правда, может постараться втащить добычу на дерево или недоступную для гиен скалу).

Если отбросить устоявшиеся предубеждения об отвратительности гиен, то они могут показаться вполне симпатичными

Объясняется это все очень просто. Во-первых, даже одна гиена слишком сильный противник: при весе 60—80 килограммов крокута — крупный хищник африканской фауны. Во-вторых, если крупную кошку застигла с добычей одна гиена, через несколько минут вокруг них соберется вся стая. А самое главное — хищник-одиночка не может рисковать, ввязываясь в драку с гиенами, — любое серьезное увечье для него смертельно. Разумнее и безопаснее, оставив добычу разбойникам, отправляться на новую охоту. Серьезное сопротивление гиенам рискуют оказывать только львы, которые несравненно сильнее и тоже умеют сражаться командой. И тут уж все зависит от соотношения сил: львам нередко удается не только отстоять свою добычу, но и пополнить ее чересчур азартной гиеной. Бывает даже, что львы, если перевес на их стороне, отнимают у гиен добытую теми дичь. Хотя это непросто: гиены способны бежать с тушей средней величины, например с диким ослом в зубах, и могут даже таскать тяжелую ношу вдвоем.

Есть, пожалуй, только одно основание именовать гиен «львиными прихлебателями»: убедившись, что расклад не в их пользу, гиены могут дождаться окончания львиной трапезы и поживиться ее остатками. А вот львы за гиенами не доедают практически никогда — просто потому, что нечего. Гиены обычно пожирают добычу дочиста, выгрызая порой политую кровью землю, а если им случается что-то недоесть, то такое, что уже никому не под силу разгрызть и переварить, например рога буйвола.

С точки зрения человеческой морали роль гиены — хищник, грабитель и трупоед в одном лице — выглядит не слишком привлекательной. Однако, по мнению антропологов, в этом же амплуа несколько миллионов лет назад выступали наши предки-австралопитеки. Точно так же, как гиены, они разделывали павших животных, отнимали добычу у хищников-одиночек, отбивали от стада детенышей и больных. Гиены, гораздо лучше вооруженные и более умелые, были для них и прямой угрозой, и опасным конкурентом. Возможно, стойкая неприязнь человека к гиенам и есть наследие именно тех времен.

Борис Жуков

Кино — искусство интернациональное, но на свете не так уж много мест, где можно «найти» его сразу во всем многообразии, на всех, так сказать, «сотнях языков». Увидеть и любой знаменитый шедевр, и забытую, а то и вовсе никому не известную ленту. Французская Синематека в Париже — как раз такое место. Созданная в 1936 году специально для того, чтобы сохранять, реставрировать и демонстрировать старые фильмы, сегодня она представляет не просто большой «кинотеатр повторного фильма», не только масштабный вариант бессчетных парижских cinema d’essai (крошечных залов для синефилов), но и динамичный культурно-образовательный центр. Кинематограф, который традиционно считается зеркалом реальности, сам предстает здесь объектом внимания и критического рассмотрения.

Париж — один из мировых и европейских чемпионов по городской мифологии. Здесь на каждый сантиметр земли приходится свой «гений места», а часто и несколько. С другой стороны, есть, конечно, такие мифы, которые окутывают французскую столицу целиком. И один из них — кино.

Собственно говоря, здесь 28 декабря 1895 года оно появилось на свет, когда в Гранд-кафе на бульваре Капуцинок братья Люмьер устроили первый платный сеанс. Кстати, удивительно, но как раз это заведение не стало культовым для синефилов. Нынче многочисленные туристы являются сюда, кажется, только ради кофе и осмотра заманчивых интерьеров в стиле ар нуво. Тут нет никаких примет или знаков исторического события. Нет даже мемориальной доски, которая бы о нем сообщала. А на мой вопрос, почему так, менеджер впопыхах бросил неожиданную для нашего времени фразу: «Это же всего лишь кино».

Неожиданную потому, что приблизительно так рассуждали как раз тогда, в конце XIX столетия, видя в новом роде искусства безделицу, очередную буржуазную забаву. Между прочим, это наивное мнение совершенно разделяли и братья-изобретатели — они не возлагали на свой «аттракцион» особых надежд. Однако случилось то, что случилось: родившись практически на улице, в сизом дыму кафе, синематограф стал для века ХХ и летописью, и зеркалом, и формой выражения. Из Франции он стремительно рассеялся по всему миру. И вот легкий парадокс — спустя тридцать с лишним лет «вернулся» для «отчета о проделанной работе» на родину, в Синематеку, которой это дало возможность, по словам ее же создателя Анри Ланглуа, сделаться «кинолувром». Следуя заветам знаменитого мецената, она по сей день остается одним из плодотворных кладезей киноискусства в мире и продолжает расширяться, обретая новых зрителей и, следовательно, новую жизнь.

Бульвар Капуцинок  в Париже, где был показан первый фильм братьев Люмьер

Под «юбкой танцовщицы»

Полтора года назад Синематека переехала. Из подвала внушительного дворца Шайо, возведенного к Всемирной выставке 1937 года в чинно-респектабельном 16-м парижском округе, напротив Эйфелевой башни , она переместилась в район Берси, в сугубо «деловое», функциональное здание, которое, правда, спроектировал под Американский культурный центр сам Фрэнк Гери. Современный и стремительно развивающийся Берси весьма отдален от географического центра Парижа, но отчего-то выходит так, что сюда все более смещается центр его культурно-интеллектуальной жизни. Через мост от «великого кинохранилища», в четырех зеркальных небоскребах-книжках, расположена Национальная библиотека имени Франсуа Миттерана, рядом с ней — Дворец всех видов спорта (Пале-Униспорт). А в феврале открылся Университет Paris VII (часть Сорбонны).

Стеклянный вход и фасад, за которыми начинаются всякие «иллюзии» 

На атмосфере внутри самой Синематеки смена адреса тоже сказалась. В постройке Гери, массивной внешне, внутри все воздушно и «невесомо». Причина — в обилии пустого пространства, подчеркнутого стеклянными сводами: они пропускают естественный свет с улицы.

Что касается внешнего вида, сам автор поэтически сравнил свой проект с «приподнявшей пачку танцовщицей». И действительно, если посмотреть на здание со стороны главного входа, можно увидеть, как объемная архитектурная «юбка» словно бы парит в воздухе, опираясь на хрупкое основание — фасад первого этажа тоже выполнен из стекла.

В общем, тех, кто консервативно считает, что старое кино требует камерной, эстетски прокуренной атмосферы, здание удивит. Оно напоминает не «киноклуб», каким выступал подвальный зал в Шайо, а, скорее, «статусный» музей современного искусства. Но именно совмещение ультрасовременного пространства с духом старинного кино и притягивает к нынешней Синематеке столько самых непохожих друг на друга поклонников. В ее модернистском «остове» история искусства оживает на глазах и принимается существовать в настоящем времени. А также — простирается в будущее.

Синефилия и ее последствие

Синефилией характеризуется маниакальная страсть к кино и всему, что с ним связано. Симптомы «заболевания»: ревностное отношение к тем или иным фильмам как к частной собственности, мания собственной правоты в суждениях о кино, отказ воспринимать чьи-либо посторонние мнения. Иронично различают пассивную и активную формы заболевания. В первом случае киноман продолжает беспрестанно смотреть чужие фильмы, во втором — сам принимается снимать кино. История «болезни»: эпидемическая вспышка случилась в Париже в 1950—1960-е годы. Ныне распространена по всему миру, но Париж остается одним из ее центров. Документальные свидетельства: «400 ударов» Франсуа Трюффо (1959), где показаны подростки, срывающие ночью афишу из коридора Синематеки и удирающие с ней в ночь; «Украденные поцелуи» Франсуа Трюффо (1968). В первом же кадре мы видим закрытый «Музей кино» — отголосок событий того года; «Мечтатели» Бернардо Бертолуччи (2003). Юные киноманы 1960-х увлечены игрой «Какой это фильм?» Суть состоит в том, что один из игроков изображает сцену или произносит фразу из какого-нибудь фильма, а другие обязаны его угадать (штрафы и вознаграждения могут быть весьма значительны).

Проекционная оснащена, как следует, — есть аппараты для всех видов пленки, от 35 до 8 мм

Все фильмы равны

В отличие от театральных спектаклей фильмы, как известно, почти бессмертны — каждый раз они рождаются заново, когда старую копию достают из коробки и заправляют в аппарат. В зависимости от малейших обстоятельств места и времени меняется восприятие старых картин. Этот факт испытан поколениями синефилов. Бывает, что никому не известные ленты, когда-то пропущенные и зрителями, и критиками, спустя много лет вдруг получают вторую жизнь, объявляются шедеврами, становятся, что называется, культовыми. А бывает и наоборот.

Синематека — как раз то заведение, где происходят подобные «обыкновенные чудеса». Для ее хранителей не существует иерархий, благодаря им ничто в режиссуре не может считаться окончательным. «Все фильмы равны» — один из лозунгов и принципов Ланглуа и его последователей. Поэтому в четырех вместительных залах Синематеки, один из которых носит имя ее основателя и насчитывает всего 415 мест, показывают все подряд — от сверхизвестного до неизвестного вовсе (иногда и заслуженно). Поэтому каждый год ее многотысячный фонд пополняется приблизительно восемьюстами новыми или реставрированными лентами, а программы так разнообразны и непредсказуемы, как самое кино. Поэтому бесконечно проводятся ретроспективы, не только авторские, где фильмы объединены по формальному признаку — по фамилии режиссера, но и тематические, в которых за основу берется тот или иной принцип, распространенный в мировом искусстве (например, road movie — фильм-путешествие, в котором дорога является ключевым образом). Или — сталкиваются и сопоставляются кинематографы разных стран и континентов.

Все это идет практически одновременно. За два месяца здесь успевают показать подборку немецкого экспрессионизма и одного из его лидеров — Фридриха Вильгельма Мурнау, полный «парад» картин Тарковского (к годовщине его смерти), работы американского документалиста Фредерика Уайзмена и южного корейца Ким Ки Юнга, который практически неизвестен на Западе. Плюс постоянные программы — общепризнанная классика и «неизвестное французское кино» плюс специальная секция научной фантастики, авангард и короткий метр. Словом, всего не «усмотришь» и даже не перечислишь.

Между прочим, хотя все работники Синематеки, естественно, любят и знают кино, многие из них не имеют специального образования в этой области. Так, один из кураторов синематечной программы не без гордости заявил мне, что свои университеты прошел в зале старой Синематеки и более нигде. Изучать фильмы на экране, а не воображать их по описаниям в книжках и статьях, в конце концов, не лучший ли это способ познания? Так что не будет преувеличением сказать, что Синематека — это еще и прекрасный институт, из которого выходят режиссеры, сценаристы, историки, критики. Не случайно в прошлом году известная французская киношкола FEMIS решила праздновать свое двадцатилетие у «музейщиков» в Берси показом лент своих бывших и нынешних студентов.

Анри Ланглуа, основоположник Синематеки

Де Голль кинематографа

«Дракон, охраняющий наши сокровища», — сказал о Ланглуа поэт, художник и режиссер Жан Кокто. Еще учась в школе, Анри «заболел» синефилией и стал собирать старые фильмы. Со временем его страсть к этому занятию стала притчей во языцех. Так, существует комическое «предание» о том, что на своей невесте Мэри Меерсон, вдове сценографа Лазаря Меерсона, он женился исключительно, чтобы завладеть ее киноархивом. В 1935 году Ланглуа организовал маленький «Кружок кино» (Cercle du Cinema). Первое «заседание» состоялось в декабре, на нем показали несколько немых лент, уже исчезнувших тогда с экранов. Имели они такой успех, что было решено устроить еще четыре просмотра. А годом позже вместе со сценаристом Жоржем Франжю и располагая всего лишь десятком картин, Ланглуа уже объявил о создании Французской Синематеки — учреждения, которое будет заниматься консервацией и демонстрацией старого кино. Первые приобретения он делал на чужие деньги, занимая их у родственников и друзей, а иногда, случалось, и подбирал то, что выбрасывали за ненадобностью киностудии. На третий месяц существования Синематека насчитывала уже более тысячи единиц хранения. Ее деятельность начала привлекать внимание профессионалов. Арендованный Ланглуа зал стал местом, где рождались замыслы новых фильмов, журналов и сценариев — получилось что-то вроде салона. К середине 1930-х в мире уже имелись студийные, производственные киноархивы, но они служили исключительно для технических и прикладных целей: не дать «погибнуть» чувствительной пленке. Уникальность же детища Ланглуа состояла в том, что он не просто собирал «отслужившие» фильмы, но и «выпускал» их в мир заново. Обычному складу он придал эстетический характер музея, открытого для самой разной публики. А заодно благодаря налаженной качественной реставрации старых копий просто-напросто уберег многие картины начала века от исчезновения. Такое «спасение кино» продолжилось и во время немецкой оккупации: тогда Ланглуа с помощью брата Жоржа тайно переправил из Германии во Францию множество работ, например ленты еврейского режиссера Рихтера. А в Париже успел перехватить американские фильмы буквально за день до их вывоза в Берлин. За все это союзники потом прозвали его «де Голлем кинематографа». После освобождения Парижа работа Синематеки полностью возобновилась. Ланглуа первым открыл Парижу итальянский неореализм, американских авангардистов, забытую звезду немой комедии Бастера Китона и японцев. Последних он вообще помог освободить от послевоенной «американской художественной оккупации» и кое-что отослал обратно на родину — в результате открылась Токийская Синематека, ныне одна из крупнейших в мире. Анри стоял и у истоков Международной федерации киноархивов (ФИАФ). Правда, из-за конфликта с ней и вспыхнуло в 1968 году знаменитое «дело Ланглуа». Все началось с того, что в 1959 году Синематека, оставаясь некоммерческой организацией, начала получать большую финансовую помощь от правительства — к примеру, в 1963 году для нее был специально спроектирован и отделан тот самый зал во дворце Шайо, где она просуществовала более тридцати лет. Однако Ланглуа продолжал считать «свое» заведение частным «храмом искусства», чье существование не должно было подчиняться никаким уставам и решениям далеких от искусства чиновников. К тому же он отказывался переводить горючую пленку в негорючую, противореча тем самым одному из правил ФИАФ. Бобина старой пленки была для него раритетом, артефактом (что, кстати сказать, привело в разное время к двум пожарам). На почве этих и других разногласий разразился скандал, в ходе которого несговорчивый директор был уволен по обвинению в самовольстве, расточительстве и во всем таком прочем. Его отставка только подлила масла в огонь. При том, что поведение Ланглуа подчас вызывало критику даже со стороны близких соратников (прозвище Дракон появилось не без оснований), в критический момент за него вступились все. Париж, можно сказать, охватили волнения, с разных концов мира начали приходить подписи в его поддержку, а знаменитые режиссеры грозили запретить показы своих фильмов в Синематеке, если Анри не будет возвращен на пост. Есть версия, что именно с демонстраций в защиту «киномузея» началась майская революция 1968 года — ее подробно проиллюстрировал Бернардо Бертолуччи в «Мечтателях» (2003). Как бы там ни было, после долгой борьбы правительству пришлось сдаться. И Ланглуа триумфально вернулся в Синематеку, которой и руководил вплоть до своей смерти в 1977 году.

Все зрители равны

Полвека назад, когда Синематека переживала самое звездное свое время в связи с «Новой волной», вокруг нее сформировалась отчетливо видимая среда. В ее стенах образовалось сообщество интеллектуалов и молодых художников, объединенных уже не одной только страстью к кино, но и чем-то большим — желанием изменить искусство. Ну, а там и до реальности добраться… Соответственно, Синематека Ланглуа стала превращаться в своего рода закрытое сообщество. Приобщиться к кругу ее завсегдатаев было почетно и престижно, но непросто. О ней говорили как о «заведении для посвященных», в котором «простаку» делать нечего. Показательно в этом смысле, что зал в Шайо располагался ниже уровня земли, словно подтверждая полуподпольный, «заговорщический» характер тамошних встреч.

Нынешний директор историк кино Серж Тубиана 

Не стану судить, способна ли повторить подвиг и вызвать в кино очередную «волну» нынешняя Синематека, но все в ней стало по-другому, это факт. Во всяком случае, в Берси она приобрела гораздо более демократические наклонности. Никакого налета элитарности. Более того, по сравнению с былой неформальностью здесь отчетливо проявляются официальность и строгость обстановки. Но суть в другом: в споре с прежним «политическим» курсом при новом директоре Серже Тубиана делается все, чтобы старое, редкое кино привлекло обычного человека с улицы, а не только киномана-эстета. Восторжествовала «антисинефильская» стратегия. Ведь это синефилия парадоксально и упорно противостоит массовости, с которой, в свою очередь, неразрывно связана природа кино. Киноманы со стажем, закаленные в Шайо, не привыкли к посторонним. Им нужны теснота, камерность, чтобы все в зале друг друга знали в лицо. А в Синематеке теперь даже при аншлагах никогда не возникает очередей, никто не толкается и не раскланивается. Более того, тут не курят и никогда не задерживают сеансы, а ведь прежние завсегдатаи не допускали и мысли, что сеанс начнется без них.

И вот пришлось столкнуться с новыми порядками. Но они — синефилы, конечно, никуда не делись, адаптировались, дисциплинировались и в тяжелых условиях даже умудрились сохранить несколько старых добрых привычек. Как и раньше, они приходят в Синематеку каждый день и, как правило, садятся в зале на одно и то же место, которое за ними вовсе не зарезервировано. Остается просто являться первыми… Они не выносят не то что разговоров, но даже чужого шепота во время просмотра, а сами позволяют себе громкие «профессиональные» дискуссии.

Но, не потеряв их, «музей» приобрел новых поклонников. Теперь сюда часто приходят студенты, школьники и даже малыши, для которых устраиваются специальные киноутренники: приводят 5—6-летних ребятишек, естественно, родители, и все сперва дружно смотрят старые детские фильмы (мне довелось вместе с такой смешанной компанией увидеть английскую сказку 1950-х «Приключения Мальчика-с-пальчик»). Потом гиды водят детей по выставочным залам и рассказывают, как родилось кино, о его становлении… А в конце гостей приглашают на небольшой завтрак.

И это лишь один пример бурной просветительской деятельности Синематеки. А сколько всего другого! Например, известный критик и историк Жан Душе, пионер «Новой волны», автор одной из новелл альманаха «Париж глазами…», не только ведет здесь свой клуб, но и читает лекции французским учителям (в том числе провинциальным), которые хотят преподавать кино в своих школах. Заседания его киноклуба заканчиваются за полночь — участников разгоняет лишь вероятность не попасть в метро, которое работает до часу ночи. Вообще-то, для истинного синефила это детское время, но Берси — не ближний свет, и потому разгоряченные зрители вынуждены заканчивать свои споры по дороге к подземке.

Пионер «Новой волны» и культовый критик Жан Душе читает лекцию о кино французским учителям

С авторитетным Душе спорят, он отвечает, парирует. После показа картины — при мне это была криминальная комедия Клода Шаброля, приятеля ведущего, — никто не покидает зал.

Медленный профессорский голос приковывает к себе слух даже случайных зрителей. Вот, например, двое студентов из Шотландии, будущие учителя французского языка, приехавшие в Париж на практику. На вопрос, что заставило их, отнюдь не заядлых киноманов, остаться на это обсуждение, прозвучало примерно вот что: хотелось понять и осмыслить просмотренное, объяснить его самим себе и сравнить свои впечатления с профессиональными. Результат опыта: непонравившийся было фильм после увлекательного разбора заинтриговал, возникло желание посмотреть его еще раз — уже подготовленным взглядом. Более того, захотелось узнать больше о режиссере и его творческих делах.

Внимание: так зарождается «вирус синефилии».

«Смотреть, думать, говорить и писать» о кино — так определил это явление знаменитый французский критик и философ Серж Даней. В девизе — суть дебатов и конференций, «круглых столов» и мастер-классов, которые ежемесячно проводят в Синематеке. Они дополняют каждую программу, каждую ретроспективу. Разумеется, издаются и образовательные брошюры, каталоги, книги. Получать самые нестандартные сведения о фильмах и их авторах тем легче, что здесь же, в огромном мезонине, недавно разместилась Библиотека кино — гигантский архив, хранящий 1 500 дисков и 2 700 кассет, 21 000 книг про кино, а также рецензии, статьи, фотографии со съемок, плакаты, режиссерские рисунки, раскадровки, сценарии. Все эти сокровища — в открытом доступе. Все удобно классифицировано по именам и названиям — достаточно ввести их в электронной базе, и вы увидите, что чуть ли не на каждую картину и каждого кинематографиста тут имеется внушительное досье из документов и комментариев.

Конечно же, просто посмотреть фильм в Синематеке тоже не запрещается. Но уже не получается — хочется большего.

Один из лидеров «Новой волны», Франсуа Трюффо 

Жан-Люк Годар и Жан-Поль Бельмондо на съемках 

«Новая волна»

Жан-Люк Годар, Франсуа Трюффо, Жак Риветт, Клод Шаброль, Луи Малль, Эрик Ромер — сейчас их знают как классиков кино, а когдато этих молодых людей называли «синематечными крысами». Они проводили «у папаши Анри Ланглуа» все дни напролет, умудрялись по одному билету проникать на несколько сеансов, прячась между ними по туалетам и подсобкам. Многие из них и вовсе смотрели кино «зайцем». Страсть к этому виду искусства зачастую принимала в их компании форму соревнования или игры. Трюффо вспоминал, как подростком ставил и побивал собственные рекорды просмотра (до 200 фильмов в год). А попадая на уже знакомый фильм, друзья выдумывали новые способы его восприятия — то закрывали глаза и слушали одни диалоги, то, наоборот, заткнув уши, сосредотачивались на зрительном ряде. Первой профессией этих завсегдатаев Синематеки стала кинокритика. Их называли бандой журнала Cahiers du Cinema, который возглавлял знаменитый теоретик Андре Базен. Интересно, что Годар писал свои статьи под псевдонимом Анри Лукас, инициалы которого, вероятно, восходили к Анри Ланглуа, который, кстати сказать, предоставил пленку для первых фильмов режиссеров «Новой волны», появившихся в конце 1950-х. Не говоря уже о том, что именно в стенах Синематеки у нового поколения появилось желание не только анализировать кино, но и снимать его. Старое искусство питало революционные идеи. Главным для «Новой волны» было желание вернуть кинематографу дыхание реальности, свободу и спонтанность, пульс естественной, уличной жизни. Еще в 1948 году кинокритик Александр Астрюк ввел понятие «камера-стило» (camerastylo), рассуждая о том, что камера в руках режиссера должна служить аналогом пера в руках писателя. Представители «Новой волны» реализовали эту идею на практике. Отказавшись от опыта «папиного», то есть консервативного, кино, они заново увидели мир во всей его неопределенности и подвижности. Именно при них окончательно сформировался дух Синематеки Анри Ланглуа — не просто клуба, где показывают и обсуждают старые и редкие фильмы, но места со своим кодексом правил, а также политических, социальных и эстетических взглядов.

В Синематеке хранится около 2 000 костюмов — от нарядов из фильмов начала XX века до дамских платьев в стиле 1960-х из «8 женщин» Франсуа Озона

История одной иллюзии

«Большее» — это не только дискуссии после показов или работа в библиотеке. Еще Ланглуа, неустанно пополняя архив, активно занимался и спасением всего, что связано с кинопроизводством. Иными словами, собирал материалы, используемые для съемок: реквизит, костюмы, киноаппараты, кадры со съемочных площадок, макеты и рисунки художников. Синематека в Берси полностью реализовала его мечту о том, чтобы в одном месте совместить живой кинопоток и показ коллекций.

Отчасти эта идея воплотилась еще в 1972 году, когда в Шайо выделили место для так называемого Музея кино — он еще открывался выставкой рисунков Сергея Эйзенштейна.

И сегодня в кабинете Марианн де Флери, одной из самых давних здешних сотрудниц и, между прочим, внучки Франсуа Мориака, висит один из характерных эскизов этого режиссера. Вместе со своим молодым коллегой Лораном Маннони, автором «Истории Французской Синематеки», Марианн заведует всей постоянной экспозицией музея, которая имеет свое постоянное же название: «Страсти кино» (Passion cine’ma).

Историческая часть ее расположена на втором этаже, то есть прямо над кинозалами, полностью занимающими первый, и собрана Ланглуа вместе с известной коллегой Лотте Эйснер, немецким историком кино, которая оказалась в Париже в 1936 году, спасаясь от нацизма. Она сохранила связи с самыми известными режиссерами своей родины, благодаря чему в Синематеку стали поступать немецкие фильмы и раритет с тамошних студий. Именно с помощью Эйснер и министра культуры Франции Андре Мальро в 1959 году Ланглуа удалось приобрести уникальное собрание «древней» техники первого коллекционера кино Уилла Дэя. Галерея кинокамер и аппаратов — проекционных, звуковоспроизводящих, звукозаписывающих на всякий вкус — дает детальное представление о том, как происходило зарождение и развитие кинематографа. Как движущиеся картинки постепенно устремляли свой ход и появлялась иллюзия.

   Сегодня, в эпоху цифровых технологий, эти механические аппараты, созданные руками человека, выглядят буквально произведениями искусства: кажется, в них заключено нечто магическое, при том что из устройства «волшебного фонаря» или камеры обскура никто никогда не делал секрета. Вот экскурсовод рассказывает о взаимодействии оптики, зеркал, стекла, света — и весь этот рассказ абсолютно доступен для человека без всякой инженерной подготовки. А разгадки чуда все равно не происходит. Посетители завороженно застывают перед странными экспонатами — большими деревянными ящиками, отделанными бронзой и позолотой, оснащенными причудливыми ручками и отверстиями. Естественно, эта часть «Страсти кино» — популярнее всех среди детей. Пленяют уже сами названия: «праксиноскоп», «театрограф», «хрономегафон». «Кинетограф» пионера кино, «фокусника» Жоржа Мельеса, с помощью которого он демонстрировал свои полные спецэффектов и трюков фильмы. В зале Мельеса содержится и макет его студии в Монтрее, а также реконструированная декорация из «Путешествия на Луну», которое принято считать первым научно-фантастическим фильмом. И что самое удивительное — некоторые аппараты до сих пор работают: можно заглянуть внутрь, покрутить ручку, увидеть, как из быстро сменяющихся картинок рождается короткий этюд с танцующей женщиной. Или подойти к итальянской оптической коробке с тремя окулярами и увидеть в объеме пейзаж, напоминающий Красную площадь. Или привести в движение ярмарочную игрушку — праксиноскоп Эмиля Рейно, предвосхитивший принцип анимации. А изобретения американца Томаса Эдисона и братьев Люмьер подтверждаются их фильмами, которые демонстрируются тут же.

Знаменитый череп мамаши Бейтс из «Психо» Альфреда Хичкока встречает зрителей при входе на «Страсти кино» 

Коллекцию Уилла Дэя дополняют еще другие, более поздние трофеи Ланглуа — это уже прототипы знакомых нам кинокамер, как штативных, так и ручных, компактных. Здесь вместо «волшебства фонарей» — чистая технология: ко времени их создания кино приобрело свою пресловутую массовость и утратило камерный шарм. Но, как бы там ни было, имя основателя Синематеки среди кинематографистов имело в тогдашнем мире такой авторитет и вес, что лучшие режиссеры, артисты, продюсеры охотно дарили ему для коллекции не только технику, но и просто личные вещи или сувениры со съемок. Не обязательно быть слишком искушенным синефилом, чтобы испытать здесь радость узнавания: вот чучело из «Психо» Хичкока, а вот платье Вивьен Ли из «Унесенных ветром», вот наряды Греты Гарбо, а вот туалеты Катрин Денев из «8 женщин» и невероятное платье королевы Марго из одноименного фильма, и металлический робот из «Метрополиса» Фрица Ланга, и модели часовых шестеренок, на которых герой Чарли Чаплина катался в «Новых временах», и исторический кафтан Николая Черкасова, в котором он исполнял роль Ивана Грозного в одноименном фильме Эйзенштейна. И многое-многое другое, что хранит память не столько о фильмах, сколько о тех, кто их создавал. Так Французская Синематека обеспечила вторую жизнь не только пленке, но и «теням», мелькающим на ней. Кстати, завершает постоянную экспозицию зал, который так нехитро и называется — Зал Ланглуа. Тут, словно в музее-квартире, хранятся мемориальные вещи, связанные с жизнью великого Анри: хроникальные кадры, благодарственные письма, документальные свидетельства. И заметьте: «Оскар», полученный за три года до смерти с уникальной формулировкой — «За спасение кинематографа». Справка

С 26 сентября 2005 года Французская Синематека находится по адресу: 51, rue de Bercy, 75012 Paris,

www.cinematheque.fr

Некоторые цифры:

24 миллиона евро — бюджет на 2007 год (из них 17 миллионов выделило государство, остальное — частные спонсоры)

440 тысяч — число посетителей за год

200 — приблизительное число сотрудников в штате

40 — фильмов можно увидеть здесь за неделю

Годовой абонемент

(libre passе) с неограниченным числом посещений — 120 евро, месячный — 10 евро Стоимость разового билета в кино — 6 евро (льготный тариф — 5 евро), на постоянную выставку — 4 евро (льготный тариф — 3 евро)

Часы работы:

С понедельника по пятницу с 12.00 до 19.00, в выходные — с 10.00 до 20.00. По вторникам Синематека закрыта. 

«Во всех подробностях»

В целом нельзя сказать, чтобы в разделе «Страсти кино» постоянно наблюдалось особенное скопление посетителей. Седьмой, последний, этаж Синематеки (промежуточные, от четвертого этажа, заняты дирекцией и техническими службами) с экспонатами последних лет «при мне» и вовсе пустовал.

Зато на временных выставках, таких как, например, «Кинематограф немецкого экспрессионизма», как правило, не протолкнуться.

Тут публике предлагалось ощутить себя персонажами мрачных, инфернальных фильмов, которые как бы предчувствовали наступление фашизма. Интерьер выставочного зала, соответственно, декорировали по тем же канонам. Те же изогнутые, кривые, угловатые линии, повторяющие траекторию экспрессионистских улиц, те же узкие проходы, вдоль которых развешаны рисунки и эскизы, те же неровные стены под легким наклоном — будто бы готовые обрушиться, как казалось в полумраке. Не хватало только знаменитых винтовых лестниц с маленькими ступеньками, спускаться по которым опасно для жизни. Наконец, эти «эскизы» дополнялись кадрами из самих лент тех лет — они проецировались на нависающие из-под потолка мониторы.

В общем, можно было сопоставить и видеть, какое влияние живопись способна оказывать на кино, а кино, в свою очередь, на будущее всего искусства, на эстетический опыт людей (ретроспектива экспрессионистов, сопровождавшая выставку, в XXI веке собирала неизменные аншлаги: зрители напрямую переходили от разглядывания экспонатов к просмотру кино).

В общем, умение парижан устраивать такие «летучие» экспозиции, легкими штрихами достигать больших смыслов впечатляет. Дело доходит даже до историй вроде такой: в мае прошлого года здесь «представляли» творчество живого классика, испанца Педро Альмодовара. От зрителей не было отбоя. Но сам он, приехав в Синематеку и увидев, что получилось, приуныл. Сказал, что подобные выставки стоило бы проводить не при жизни, а после смерти «выставляемого». Из-за этого он, собственно, запретил турне выставки по музеям мира, сделав исключение лишь для родного Мадрида.

Евгений Гусятинский Фото Константина Кокошкина

Год назад некоммерческий исследовательский центр Pew Internet & American Life Project провел исследование How Women and Men Use the Internet («Как мужчины и женщины используют Интернет»). Оказалось, что женщины и мужчины, выходя в Сеть, решают разные задачи. Мужчины в большинстве случаев обращаются в Интернет за информацией, в первую очередь за новостями, а женщины чаще ищут в Сети общения. За минувший год «женское лицо» Интернета проявилось более отчетливо.

Еще сравнительно недавно Интернет был довольно суровой средой, и, чтобы воспользоваться его услугами, нужно было набирать инструкции в командной строке UNIX и обладать специальными знаниями в области программирования . В таких условиях человек, решающий задачу получения информации и всегда ограниченный во времени, не станет тратить дорогие (в самом прямом смысле) минуты доступа на пустую болтовню.

Так обстояли дела на рубеже 80-х и 90-х годов прошлого века. Но за десять—пятнадцать лет все изменилось. Суровый аскетизм командной строки забыли все, кроме профессионалов. Безлимитные низкие тарифы и широкополосный быстрый доступ стали обычным делом. В зрелых сегментах Интернета количество женщин и мужчин среди пользователей практически уравнялось. И у Сети появилось женское лицо — общение стало более важным, чем получение информации. И даже прямое получение информации стало все чаще и чаще приобретать именно форму общения. Понятие «социальная сеть» ввел Джон Барнес (John A. Barnes) в середине XX века. Так называют социальную структуру, в которой есть узлы и связи между ними. Узлами могут быть и отдельные люди, и целые объединения. Связь определяется характером взаимного обмена между узлами, например объемом передаваемой информации. Одна из главных характеристик социальной Сети — ее плотность, то есть количество внутренних связей в расчете на один узел. Если Сеть становится разреженной, то она довольно быстро распадается.

Член социальной Сети тратит много времени на поддержание доверительных и устойчивых взаимоотношений, то есть на непосредственное общение. Но время — ценный ограниченный ресурс, и это ставит предел для роста размеров социальных сетей. В 1992 году британский антрополог Робин Данбар (Robin Dunbar) обратил внимание на то, что у обезьян выстраивание и поддержание социальных отношений требует постоянного груминга — вычесывания и поглаживания, то есть «ухода за мехом» друг друга. Примерно так же происходит и в Сети: необходимость внутрисетевого «груминга» становится тем фактором, который определяет размеры сообщества. Социальная Сеть постоянно требует «груминга», а «груминг» — времени. Данбар пришел к выводу, что социальные объединения людей тоже имеют некоторую предельную величину. И им также необходимо взаимное внимание, которое, в свою очередь, ограничено временем и способностью человека помнить о проблемах и интересах других членов сообщества. В результате Данбар пришел к выводу, что количество людей, с которыми можно поддерживать доверительные отношения, в среднем не превышает 150 человек. Само сообщество может быть и больше, но средний размер социальной Сети именно таков.

Очень занятые цивилизованные люди живут крайне разобщенно, и эту свою приватность всячески оберегают. Кажется, что они почти не имеют ни времени, ни желания для бесполезного, не направленного на достижение конкретных целей общения. Это вроде бы аксиома. Но оказалось, что это не совсем так, что люди готовы тратить время на создание доверительных отношений с другими людьми.

Необходимость в неофициальных дружеских отношениях с достаточно большим количеством людей вызвана сегодня в первую очередь именно атомизацией общества — или, проще говоря, одиночеством. С одной стороны, человек не готов пожертвовать своей приватностью, с другой — эта атомизация приводит к тому, что он вынужден доверять только внешним, безличным каналам связи — у него просто нет никаких других. Прежде всего это — средства массовой информации и реклама. Но человек не имеет прямого влияния на источники этой информации. И поэтому не вполне им доверяет. Ему не хватает информации в условиях ее кажущегося изобилия.

Доверительный канал связи возникает в том случае, когда я не только получаю, но и отдаю. Я доверяю этому человеку, потому что он доверяет мне. Чтобы возник такого рода контакт, мы должны не один час пообщаться, причем на темы, интересные нам обоим, но необязательные. И эта необязательность — то есть наша материальная незаинтересованность — принципиально важна. Все внешние каналы связи прагматичны: они преследуют свои и довольно прозрачные цели. Только когда речь идет о вещах немеркантильных, мы будем сосредоточены исключительно друг на друге — доверительность требует бескорыстия.

И вот, оказавшись в информационном тупике — в условиях изобилия информации и необыкновенной трудности выбора, — человек обнаружил, что современный Интернет (и практически только он) предлагает различные способы виртуальных объединений. Например, в системах интернет-журналов или блогов, где каждый может презентовать себя и познакомиться с теми людьми, которые интересны ему и которым интересен он. Причем это могут быть и старые знакомые, на встречи с которыми просто нет времени в реальной жизни. Социальные сети, о которых писал Барнес и которые исследовал Данбар, носят статический характер. Они ограничены сравнительно небольшим числом членов, и состав этих сетей достаточно стабилен. Но у каждого из нас свой круг друзей. Два человека, связанные между собой доверительными отношениями, могут входить в разные сети, иногда непересекающиеся: у коллег по работе наверняка разные одноклассники.

Если в каждой отдельно взятой социальной Сети уровень доверия высок, почему бы не попробовать объединить разные сети доверительными связями? И таким образом соединить двух людей, возможно, и не подозревающих о существовании друг друга, но у которых есть общие знакомые или знакомые знакомых, или... Шести рукопожатий достаточно, чтобы связать любых двух жителей Земли. Такой доверительный контакт между двумя незнакомыми людьми, возможно, потребуется всего лишь раз. Но он может быть жизненно важен.

Статические сети образуют как бы базис доверия. И уже на их основе строится объединение сетей. На этом принципе и создаются виртуальные социальные сети, которые в последние годы стали необыкновенно популярны в Интернете. Так работают, например, сайты для установления деловых контактов Webby.ru и «Мой круг» (moikrug.ru).

После регистрации на сайте виртуальной социальной Сети человек отыскивает своих знакомых — это те люди, с которыми его связывает отношение доверия, члены его первичной статической Сети, например одноклассники или коллеги. Эти люди образуют его первый круг. Если такой круг найти не удается, то, к сожалению, сделать ничего другого не получится. Поэтому на сайтах социальных сетей, как правило, регистрируются по приглашению тех, кто уже успел в них включиться. Как только первый круг очерчен — можно увидеть «знакомых знакомых» (второй круг) и «знакомых знакомых знакомых» (третий круг). По мере удаления падает уровень доступа — о людях из первого круга известна полная информация, в том числе контактная, про второй — информации меньше, она ограничена профессиональными интересами, но зато видно, через кого вы можете связаться с нужным человеком. Для тех, кто в третьем круге, полную цепочку рукопожатий узнать нельзя, но система подскажет, к кому из знакомых обратиться, чтобы сделать первый шаг.

Если после регистрации на сайте социальной Сети вы обнаружили 10 человек, с которыми вас связывают доверительные отношения, — вы хорошо интегрированы в нее. Вполне вероятно, что различных «знакомых знакомых» у вас окажется уже больше ста — ведь у старожилов Сети из вашего первого круга знакомых наверняка больше десяти. А третий уровень может включать уже тысячи членов виртуального сообщества. Встраивание в Сеть в данном случае носит вполне прагматический характер. Например: «Ирина не представляла, как ей найти художника для рекламного комикса. Помогла социальная Сеть — среди контактов бывшего коллеги она нашла сразу троих». Если Ирина установила доверительный контакт с художником, то резко расширила число художников в своем втором круге. Важнейшим здесь является то, что сигнал распространяется только по доверительным связям — между знакомыми. Это гарантирует взаимное внимание и ответственность участников.

Эффективное функционирование такого рода социальной Сети определяется количеством доверительных контактов каждого ее члена и общими размерами Сети. Если доверительных контактов мало, такая Сеть работать не будет — не удастся установить цепочку доверительных связей между тем, кто ищет, и тем, кого ищут. Сигнал будет «глохнуть». Если же Сеть слишком мала, то она не сможет обслужить разнообразные требования своих членов. Постоянных доверительных контактов у члена Сети вряд ли будет больше 150, но вот динамически возникающих связей может быть неограниченно много. Это и есть то совершенно новое, что отличает динамическую виртуальную Сеть от статических социальных сообществ реального мира.

Женское лицо появилось у Интернета, когда он стал средой общения, приобрел простоту и прозрачность. Тогда-то люди увидели не нагромождение команд и терминов, а друг друга. И оказалось, что не обязательно прочесывать сотни страниц в поисках необходимого, а достаточно спросить у знакомого, где это можно найти, и главное — вообще стоит ли искать. Умение сформировать свой доверительный круг общения стало едва ли не важнее, чем способность быстро отыскивать все что угодно и проанализировать полученные результаты.

А выстраивать круг общения женщины умеют лучше мужчин.

Владимир Губайловский

Можно ли лечиться грибами? Нет, скажете вы, — ими чаще травятся. И это тоже будет ответ, только не совсем по теме. Лечиться грибами можно, что, собственно, мы давно делаем, правда, зачастую даже не подозревая об этом. Ведь грибов в природе существует множество — около 120 тысяч. Считается, что первыми их целебные свойства научились использовать в Японии и Китае, где и зародилось гриболечение, иначе — фунготерапия. Но справедливости ради стоит сказать, что и на Руси знахари, незнакомые с восточной практикой, тоже умели лечить грибами, разумеется, не заморскими, а своими, местными. Трутовиком, например, — от легочных хворей, масленком — от подагры, иудиным ухом — от болей в горле, белым грибом — от желудочно-кишечных расстройств.

Первая наиболее древняя скульптура священного гриба из Каминальгую (Гватемала) датируется I тысячелетием до н. э.

Гриб — организм удивительный, стоящий особняком в классификации растительного и животного мира. Но это отнюдь не умаляет его достоинств, а точнее, свойств. Вспомним всемирную историю медицины: чему мы обязаны появлением первой подлинной панацеи? Конечно, грибам. В 1929 году английский микробиолог Александер Флеминг открыл гриб кистевик (Penicillium notatum), продуцирующий антибиотик пенициллин. А ведь это не единственный представитель грибов, обладающий целебным эффектом. Подобное действие оказывают и съедобные базидиомицеты (Basidiomycetes, высшие грибы, споры которых образуются на специальных выростах — базидиях). К ним относятся известные шампиньон луговой, масленок обыкновенный, рядовка фиолетовая. Вещества, которые они вырабатывают: агроцибин, брозофиллин, немотин, биформин и другие, аналогичны по действию современным антибиотикам, таким как левомицитин или стрептомицин.

Сегодня эти, а также многие другие свойства грибов, позволяющие использовать их в составе лекарственных препаратов, подтверждены химиками, фармацевтами и клиницистами, благодаря чему и фунготерапия приобрела популярность. Но лечиться грибами, как, собственно, и всем остальным: травами, дрожжами, пиявками и т.д., — можно только у специалиста, потому как некоторые из грибов, входящие в разряд лекарственных, содержат сильнейшие токсины. Здесь достаточно вспомнить истории, произошедшие с римским императором Клавдием, Папой Римским Климентом VII, французским королем Карлом VI, ушедшими в мир иной из-за отравления грибами.

Наиболее коварным считается токсин паутинника оранжево-красного, который проявляет свое действие только через две недели и выводит из строя сначала почки, а затем всю опорно-двигательную систему. Опасность могут таить не только ядовитые, но и съедобные грибы. При неблагоприятных экологических условиях они способны накапливать тяжелые металлы, а старые и червивые — токсичные продукты разложения белков, подобные тем, которые образуются в испорченных мясных продуктах. Поэтому, чтобы не испытывать судьбу, в качестве лекарств следует использовать готовые лицензионные препараты, для производства которых микологи культивируют грибы в особых, стерильных условиях, где они не смогут накопить вредных веществ.

Полезные свойства сохраняются только в свежих или сухих грибах. После кулинарной обработки они практически полностью теряют свою ценность

Единство непохожих

Какие же из грибов наиболее целебны? И почему рыжик лечит одно, а, скажем, подосиновик или говорушка — другое? Ведь известно, что плодовые тела и мицелий грибов состоят из воды, микроэлементов, ферментов, полисахаридов и витаминов, вот только у разных видов их содержание будет также разным. Например, витамина С в боровиках в три раза больше, чем в опятах. Схожие сравнения приведены буквально по всем наименованиям состава и видов грибов. Главное же их отличие состоит в наличии действующего вещества, которое и определяет характерные для каждого гриба свойства. В спорах и мякоти лисичек обнаружена хиноманноза, блокирующая нервные центры взрослых гельминтов и растворяющая оболочки их яиц, уничтожая тем самым популяцию паразитов, а в трутовике найден полисахарид ланофил, который заставляет печень выделять нужные ферменты, что восстанавливает нарушение обмена веществ.

Различен и аминокислотный состав грибных белков. Наиболее полон он у белых. По ценности они сравнимы с белками животного происхождения, правда, усваиваются хуже. Причина тому — большое количество клетчатки, лигнина и хитина — веществ, отягощающих работу печени. Поэтому тем, кто страдает заболеваниями пищеварительного тракта, увлекаться грибами не стоит. Да и здоровым людям не рекомендуется включать в рацион более 200 г свежих или 100 г соленых грибов в день.

Что касается состава микроэлементов, то и он неоднороден. В составе грибной золы доминирует калий — от 33 до 65% и фосфор — от 6 до 28%. Также в грибных микроэлементах найдены кальций, магний, медь, железо, серебро, литий, цинк, цезий, ванадий, рубидий и ряд других.

Однако все эти ценные качества при тепловой обработке, в меньшей степени при солении, теряются. Они активны в сыром или сушеном виде.

Изучение целебных свойств различных видов грибов приобрело научную основу

Грибная аптека

Наиболее ранние упоминания о дарующем бессмертие грибе линчжи, более известном у нас под японским названием рейши, можно найти в стихах китайского поэта III века Цао Чжи. Найти его — большая удача. Споры гриба могут прорастать только при определенной температуре и на коре дикой сливы. Урожай с одного дерева позволял семье сборщика безбедно прожить целый год. Считалось, что не только сами грибы, но даже их изображение обладает волшебной силой. Древние мастера вырезали талисманы из нефрита, красного дерева, сандала. Изображениями рейши украшали различные предметы и строения. Верят в них и сегодня. Не менее известен и гриб шиитаке (Lentinus edodes). О нем сложено немало легенд. Согласно одной из них, когда-то шиитаке выращивали в императорских садах, и предназначались они только для владыки Страны восходящего солнца. Но однажды один сердобольный охотник пробрался за огороженную территорию и выкрал несколько грибов для больной старухи. Та моментально вылечилась. Когда слух об этом чуде долетел до Двора, смельчака поймали и казнили. Обезумевшая от горя женщина расхаживала с его головой по окрестностям, капли крови падали на стволы деревьев, и из них рождались шиитаке. Так императорский гриб распространился за пределы дворца и стал доступен всем жителям Японии. Сегодня его применяют все фунготерапевты мира. На Западе тоже умели лечить грибными лекарствами. В Европе в Средние века сок сморчков применяли при заболеваниях глаз. В XI веке были обнаружены целебные свойства «березового гриба» чаги. Отваром из него лечили Владимира Мономаха от опухоли нижней губы. И согласно свидетельствам, небезуспешно. Хотя, как показали исследования, чага не лечит рак, она замедляет рост опухоли и развитие метастазов, а также уменьшает болезненность. Лиственничный трутовик использовался для борьбы с туберкулезом еще со времен одного из основателей ботаники, греческого врача Диоскорида (I век н. э.), и вплоть до XIX века. Спрос на него был велик, а потому торговля им шла бойко. Согласно историческим документам, только в 1870 году Россия экспортировала в европейские страны 8 тонн этих сушеных грибов. В народной медицине использовали и другие грибы. В качестве кровоостанавливающего средства советовали прикладывать к ране дождевики или рогатики. Белыми грибами растирали при обморожениях, с помощью ежовика и козляка боролись с гнойными воспалениями, а настойкой из красного мухомора снимали боль. Именно это свойство последних и использовали скандинавские воины-берсерки. Они перед боем съедали кусочки мухомора и при ранениях не чувствовали боли. В наше время полезные терапевтические свойства признаны у 250 грибов, 24 из которых обладают значительными противоопухолевыми, антивирусными и иммуномодулирующими свойствами.

Фавориты фунготерапии Наиболее известные виды При каких болезнях помогают целебных грибов

Мухомор красный (Amanita muscaria, класс базидиомицеты) артрит, ревматизм, невралгия, остеохондроз Весёлка обыкновенная (Phallus impudicus, класс базидиомицеты) миома, язва желудка, гипертония, ожоги, раны

Шиитаке  (Lentinus edodes, класс базидиомицеты) раковые заболевания, грипп, гипертония Рейши (Ganoderma lucidum, класс базидиомицеты) аллергия, бронхиальная астма, сердечно-сосудистые, психические заболевания

Кордицепс (Cordyceps cinensis, класс аскомицеты) гепатит, болезни мочеполовой системы, стенокардия, лейкозы

Строчок (Gyromitra esculenta, класс аскомицеты) радикулит, артрит, остеохондроз, бронхит

Чайный гриб (симбиоз уксуснокислых бактерий и дрожжей, класс аскомицеты) стоматит, ангина, гастрит, ожоги, обморожения, атеросклероз, геморрой

Чага (стерильная форма Inonotus obliquus, класс базидиомицеты) раковые заболевания, гастрит, язвенная болезнь

Мейтаке, «гриб японских гейш» (Grifola frondosa, класс базидиомицеты) избыточный вес, предменструальный синдром, климактерические явления, снижение иммунитета

Дождевик (Lycoperdon sp., класс базидиомицеты) кровотечения, ранения

Ханой. Древесные грибы, распиленные на порции, — ходовой товар, приносящий стабильный доход 

Мейтаке и шиитаке

Средства фунготерапии не относятся к разряду препаратов скорой помощи. Гастрит лечить чагой приходится около трех лет, а ревматизм — мухоморовой мазью несколько недель. И если пациенту обещают немедленный эффект от чудо-грибов, это всего лишь рекламный трюк. Опытный фунготерапевт всегда предупреждает, что пациенту нужно запастись терпением. И многие заболевания, особенно затяжные, хронические, отступают. Благодаря грибам можно избавиться даже от тяги к спиртному. Средство номер один — грибы из рода навозников (Coprinus). В них обнаружен тетраэтилтиурамиддисульфид, который окисляет попадающий в организм спирт. Проникая в желудок вместе с алкогольными напитками, он вызывает временное отравление, а при его систематическом применении у человека вырабатывается стойкая неприязнь к зеленому змию. Особым интересом как у женщин, так и у мужчин пользуются грибные препараты для похудения. Это прежде всего японский гриб мейтаке — «танцующий», входивший когда-то в рацион гейш, которым приходилось дегустировать все блюда, подаваемые гостям, чтобы те могли удостовериться, что яства не отравлены. Чтобы не набирать вес при подобном питании, гейши регулярно ели эти грибы в качестве жирорасщепляющего средства. В современные методики похудения входит несколько грибов — это трутовик лекарственный, шиитаке и, конечно же, мейтаке. Они работают комплексно: воздействуют на печень, нормализуют работу кишечника и помогают расщеплять жировые клетки. Впрочем, такой недуг, как ожирение, вызывается разными причинами, поэтому применение грибов не является гарантированным средством похудения для всех и требует индивидуальной консультации врача.

А теперь о редкостях, таких, например, как дождевик гигантский, или лангерманния (Langermannia gigantean), из которого выделено антибиотическое и противоопухолевое вещество кальвацин. Лангерманния помогает при крапивнице и ларингите, но отыскать ее труднее, чем другие дождевики.

Близкий родственник дождевика, настоящее чудо природы — веселка обыкновенная (Phallus impudicis). Если вам посчастливится найти ее, понаблюдайте за ней, и вы увидите «фокус»: веселка растет прямо на глазах, со скоростью 5 миллиметров в минуту! Целебны только совсем молодые плодовые тела, схожие по размеру с гусиным яйцом. Если же веселка будет больше (переросшую, как правило, можно узнать по запаху протухшего мяса), то она не годится для лечения.

Грибные фитонциды веселки обладают большей силой, чем знаменитый шиитаке. Они убивают вирусы герпеса, гриппа, гепатита. Применяется этот гриб и в комплексном лечении злокачественных опухолей, а также при атеросклерозе и гипертонии.

Ханой. Древесные грибы, распиленные на порции, — ходовой товар, приносящий стабильный доход 

Лечиться можно и ядовитыми грибами. Выяснилось, что и среди них немало полезных, но препараты на их основе, особенно те, что применяются внутрь, должны быть изготовлены только в современных лабораториях и продаваться в аптеках.

Одним из самых известных в этой группе является мухомор красный (Amanita muscaria). Обращаться с ним следует не менее осторожно, чем со змеиным ядом. (Хотя среди мухоморов есть и съедобные, например, мухомор розовый (Amanita rubescens), но различать виды рода Аманита способен только опытный грибник.) В мухоморе обнаружены пигмент мускаруфин, обладающий антибиотическим действием, алколоид мускарин — природный анальгетик, а также антигистаминные вещества, снимающие аллергические реакции, и вещества, подавляющие дерматомикозы. Также для целей фунготерапии применяются экстракты грибов из семейства агариковых (Agaricaceae). Они способны снижать уровень холестерина в крови. Грибы родов Boletus, Calvatia, Lentinus подавляют активность вирусов гриппа и даже — иммунодефицита человека (ВИЧ).

Все перечисленное — лишь малая толика из практики фунготерапевтов. На самом деле лечебных грибов во много раз больше, и с каждым годом список их растет. Увеличивается и количество приверженцев этого метода оздоровления.

Чтобы не разочаровать поверивших в фунготерапию пациентов, все грибы, идущие на изготовление препаратов, проходят жесткий контроль. Ведь их свойства, как уже говорилось, могут изменяться от условий, в которых они растут, от взаимодействия с другими веществами. Пример тому — агарик бразильский (Agaricus blazei), который более 10 лет является популярнейшей пищевой добавкой для профилактики раковых заболеваний. Недавно вокруг этих грибов разразился скандал. Японские специалисты в очередной серии опытов с грибами, предназначенными для изготовления лекарств, вдруг обнаружили новую фракцию, которая, наоборот, стимулировала рост опухоли. Однако вскоре выяснилось, что Агарик оказался без вины виноватым, поскольку его патогенность появилась от субстрата, на котором выращивали грибы.

Электронная микрограмма грибного мицелия 

Чудеса под шляпой

Происхождение грибов до сих пор предмет споров биологов. В качестве «прародителей» называются и амебы, и бурые водоросли, и одноклеточные предшественники растений (фитофлагеллаты), и представители животного мира (зоофлагеллаты). В царство Fungi входят и «миролюбивые» грибы, которые мы едим, и хищные гифомицеты, раскидывающие свои ловчие сети перед червями-нематодами, и «коварные» представители рода Candida, вызывающие молочницу, и дружественные сахарные дрожжи… Для удобства классификации и изучения Fungi включают в группу низших растений вместе с водорослями. Пол Стаметс (Paul Stamets) в своей книге «Микомедицина» («Mycomedicinals») даже высказывает предположение, что у нас с грибами был общий предок. Одним из доводов, который приводит автор, послужил тот факт, что грибы лишены хлорофилла и они питаются готовыми органическими веществами, как и люди. Близкие к грибам миксомицеты, или слизевики, похожи на улиток и способны довольно быстро передвигаться. Размножаются грибы вегетативным способом, половым и бесполым спороношениями. Грибы способствуют образованию плодородных почв, а такие деревья, как сосна, пихта, дуб, вообще не могут существовать без их помощи, и совсем неважно, будут это съедобные грибы или поганки. О рекордах. Самый большой шампиньон в мире был найден осенью 2006 года в Италии, весил он 14 килограммов. Самый крупный трутовик растет сейчас в Великобритании, диаметр его около 4 метров. Опята, веселки и некоторые другие базидиомицеты способны светиться в темноте. Одни грибы рекордсмены по вкусу, другие — по целебным качествам, третьи — по содержанию ядов. Но все они нужны для поддержания многообразия жизни и круговорота веществ в природе.

В Голландии употребление псилоцибиновых грибов легализовано. Их без труда можно купить в специализированных магазинах вместе с инструкцией по применению 

Споры мира грез

Как известно, многие наркотики являются лекарственными веществами — все зависит от дозы и способа применения. То же можно сказать и о галлюциногенных грибах — при разумном подходе они могут послужить медицине. Скажем, небезызвестный препарат ЛСД получен из гриба спорыньи, которую в былые времена использовали в акушерстве.

Спорынья, так же как и дрожжи, относится к классу аскомицетов, или сумчатых грибов (Ascomycetes), для которых характерно образование сумок — одноклеточных структур, содержащих споры. Найти их можно на колосьях ржи, пшеницы. Эти грибы по форме похожи на «рожки» черно-фиолетового цвета. Их твердые образования — склероции (зимняя стадия гриба) содержат ядовитые алкалоиды, вызывающие токсикоз, судороги и летальный исход. До начала XIX века вспышки эрготизма (нервного заболевания, спровоцированного спорыньей) в Европе регулярно уносили сотни жизней людей и домашних животных. В наше время вещества, выделенные из склероциев спорыньи, с большой осторожностью применяют для лечения нервных и сердечно-сосудистых заболеваний.

Славу таинственных галлюциногенных грибов вместе со спорыньей делят и псилоцибе (родовое название Psilocybe означает «лысая голова»), произрастающие в Мексике. В XX веке спрос на них буквально захлестнул мир — туристы зачастили в страну агавы. Они изучали действие «волшебных грибов» на самих себе, публиковали восторженные рассказы об испытанных ощущениях и даже давали советы по выращиванию псилоцибе, а в Интернете начали открываться сайты, повествующие о современных грибных «трипах». Экстремалы утверждали, что съесть штук тридцать псилоцибе — совершенно безопасно, хотя всякий здравомыслящий человек понимает, что это совсем не так. Всего один миллиграмм псилоцибина вызывает дурман, а 60 — галлюцинации и лишает восприятия реальности. Также в этих грибах обнаружены два алкалоида, которые нарушают деятельность центральной нервной системы. Опыты с ритуальными грибами древних ацтеков нередко имеют и летальный исход. Спасает человека в таких случаях только немедленная врачебная помощь.

Ольга Кувыкина

Ольга Кувыкина

Сама идея вооружить подводные лодки, или, как их раньше называли, «потаенные суда», ракетами возникла еще в XIX веке. Принадлежит она Карлу Андреевичу Шильдеру. Именно по его проекту в марте 1834 года была начата и в мае того же года закончена постройка «ракетной» подлодки. Корпус изготовили на Александровском литейном заводе (сегодня это «Пролетарский завод»), предметы вооружения и оборудования — в мастерских лейб-гвардии Саперного батальона, а ракеты — в Петербургском ракетном заведении.

Субмарина стала первым в России судном с цельнометаллическим корпусом. Ее вооружение составили подводная мина специальной конструкции и несколько пороховых ракет, размещенных в шести горизонтальных железных трубах (пакет на три трубы с каждого борта). Пакет мог приводиться в наклонное положение для создания необходимого при стрельбе угла возвышения в 10—12°. Электрозапал ракет производился изнутри лодки, а при пуске пробки, закрывавшие концы труб, вышибались самими ракетами и их выхлопными газами.

Впрочем, на вооружение Российского Императорского флота эту подлодку принимать не стали, и впоследствии изобретатель сам разобрал ее на металлолом. Идея же скрытной доставки ракет нашла свое продолжение в работах других инженеров и военных.

Подводное оружие возмездия

В очередной раз идею ракетной подводной лодки на практике попытались реализовать в III рейхе. По инициативе капитана люфтваффе Эрнста Штейнхофа из управления известного центра в Пенемюнде летом 1942 года одна из лодок кригсмарине, U-511, была переоборудована для особых целей.

Для определения возможности и эффективности ракетной стрельбы с ПЛ в подводном положении сотрудниками центра были доработаны два типа ракет, созданных в интересах вермахта: фугасные мины калибров 280 миллиметров образца 1940 года и 210 миллиметров образца 1942-го. Для пуска использовалась установка ферменного типа, перезарядка — только в надводном положении.

На испытаниях ракетные стрельбы выполнялись с глубины от 9 до 15 метров на максимальную дальность около 4 километров. В общей сложности израсходовали 24 ракеты обоих калибров. Результаты оказались выше ожидаемых, поэтому в отчете за подписью начальника ракетного полигона генерал-майора Вальтера Дорнбергера и Вернера фон Брауна указывалось, что немецкие ПЛ, оснащенные такими системами, смогут скрытно достигать американского побережья и беспрепятственно наносить удары по расположенным на берегу объектам. Но командование кригсмарине отнеслось к «уникальности» проекта скептически и отказалось от него.

К идее вооружения «стальных акул Деница» ракетным оружием вернулись после разработки «Фау-2». Для нее во второй половине 1943 года был создан так называемый «испытательный стенд XII». Огромные размеры «оружия возмездия» не позволяли поместить ракету внутри корпуса подлодки, вот и пришлось создавать плавучую стартовую платформу в виде управляемого по проводам транспортно-пускового контейнера (ТПК), который и должна была буксировать эта «условно-ракетная» ПЛ.

Работы по проекту (названному в честь спонсора — главы автомобильного концерна «Фольксваген» Бодо Лафференца) шли быстро, и уже к середине 1944 года была подготовлена вся необходимая техническая документация для изготовления самого контейнера и проведения его испытаний. В декабре 1944 года на верфи в Штеттине и в январе 1945 года на верфи в Эльбинге были размещены заказы на три контейнера, а на субмаринах U-518, U-546, U-805, U-880 и U-1235 стартовали работы по их переоборудованию под новые задачи.

Различные технические недостатки комплекса проявились еще на стадии проектирования, да и вообще его живучесть оказывалась очень низкой: субмарина с одним или несколькими контейнерами (планировалось, что подлодка XXI серии будет буксировать до трех ТПК) «на хвосте» представляла собой просто идеальную мишень для вражеской авиации и противолодочных кораблей. А стоимость проекта перекрывала все мыслимые пределы и ложилась уже непомерным бременем на переживавший не лучшие времена III рейх. В конечном итоге практическая реализация проекта инженера Дикмана, так же как и его другого «детища», ракетной ПЛ с контейнером на борту (перед пуском субмарина всплывала в надводное положение, производила пуск ракеты, сбрасывала ТПК и вновь уходила под воду), потерпела фиаско. И первый в мире пуск баллистической ракеты с подводной лодки произвели у нас, в Советском Союзе.

А — БРПЛ Р-11ФМ комплекса Д-1. СССР. Одноступенчатая. Состояла на вооружении с 1959 по 1967 год

Б — БРПЛ Р-21 комплекса Д-4. СССР. Одноступенчатая. Находилась на вооружении с 1963 до конца 1980-х годов

В — БРПЛ Р-29 комплекса Д-9. СССР. Двухступенчатая, жидкостная. Снята с вооружения. Носитель — атомоходы проекта 667Б/БД

Г — БРПЛ Р-29РМ комплекса Д-9РМ. СССР. Трехступенчатая, жидкостная. Находится на вооружении. Носитель — РПЛСН проекта 667БДРМ

Проект «волна»

Процесс создания баллистической ракеты для базирования на подводной лодке (БРПЛ) многогранен и на порядок сложнее, чем создание «сухопутной» БР. Здесь надо одновременно решать проблемы, связанные и с ракетной техникой, и с подводным кораблестроением, и с подводным стартом ракеты, и с управлением последней в полете.

Американцы, вывезшие из поверженной Германии тонны технической документации, ракеты «Фау-2» и их конструктора, попытались сразу же создать ракетную подлодку. В феврале 1947 года с ПЛ «Каск» ВМС США произвели испытание американского варианта «Фау-1», а через полгода с палубы авианосца «Мидуэй» запустили ракету «Фау-2». Затем американцы попытались создать морской ракетный комплекс с БР «Юпитер» и вооружить им свои субмарины. Не тут-то было — первый блин вышел комом.

Советскому Союзу досталось несравнимо меньше немецких научных трофеев, хотя в их числе оказались три ТПК для лодочной «Фау-2». Возникло вполне естественное желание перенести идеи Дикмана на нашу почву. Амбициозная программа, или, как у нас было принято говорить, «тема», получила неприметный шифр «Волна».

А уже в октябре 1947 года сотрудник НИИ-88 инженер В.А. Ганин получает авторское свидетельство за № 7797 на изобретение «способа запуска управляемых реактивных снарядов с воды и из-под воды». По мнению автора, пуски ракет можно было производить с подлодки из любого положения «ракетного аппарата» (пускового контейнера): горизонтального, вертикального или наклонного.

Основой же для первой в мире БРПЛ стала «королевская» оперативно-тактическая Р-11, ведущим конструктором которой был В.П. Макеев — будущий руководитель миасского КБ, давшего советскому флоту практически все типы БРПЛ. Создание «лодочной» ракеты становилось возможным вследствие особенностей Р-11: способности находиться длительное время в заправленном состоянии, малых габаритов и применения в качестве окислителя высококипящего компонента на основе азотной кислоты, что существенно упрощало эксплуатацию ракеты на подлодке.

Новому ракетному комплексу присвоили шифр Д-1 (ракета Р-11ФМ, «флотская модель»). Пуск производился из надводного положения. Для этого полностью заправленную ракету надо было поднять на верхний срез шахты и удерживать там до старта. Испытательные пуски новой ракеты Сергей Королев проводил вначале с неподвижного стенда (имитировал внешние обводы субмарины), затем с качающегося стенда (имитация качки и рыскания ПЛ-носителя по курсу) и, наконец, с самой ПЛ.

16 сентября 1955 года впервые в мире с борта дизель-электрической подводной лодки проекта В-611 был произведен успешный пуск баллистической ракеты Р-11ФМ (на дальность 250 километров). Теперь можно было твердо говорить о рождении в СССР морских стратегических ядерных сил. Дальнейшие работы по ракете передали из ОКБ-1 в специальное КБ №385 в уральском Миассе, начальником которого с 11 марта 1955 года стал В.П. Макеев. Комплекс Д-1 был принят на вооружение ВМФ СССР в 1959 году, после чего первый этап темы «Волна» был завершен.

Р-11ФМ представляла собой морскую одноступенчатую баллистическую ракету с неотделяемой головной частью и с двигателем на долгохранимом жидком топливе (компоненты — керосин Т-1 и азотная кислота АК-20, воспламеняемые специальным пусковым горючим). Важнейшей составной частью комплекса Д-1 стал стартовый стол, размещенный в ракетной шахте и при помощи специального подъемника поднимавшийся на ее верхний срез для погрузки БР на подлодку и выполнения ракетной стрельбы. При необходимости он мог разворачиваться по азимуту вокруг продольной оси шахты. Пуск первой ракеты можно было произвести уже через 5 минут после всплытия ПЛ.

Вторым этапом программы «Волна» стало создание более совершенного морского стратегического ракетного оружия — комплекса Д-2 с ракетой Р-13 и ДЭПЛ проекта 629 (КБ «Малахит»). Дальность стрельбы должна была составить уже 400—600 километров. Тактико-технические задания на РК и носитель были выданы в январе 1956 года.

Первый разработчик пусковой установки не справился с задачей — она получалась огромной и никак не удовлетворяла требованиям С.П. Королева. В результате проектированием ПУ занялись специалисты миасского КБ, создававшие ракету: вес установки уменьшился в десять раз и почти весь объем РШ стал использоваться для повышения дальности полета ракеты и величины забрасываемой массы. Специалисты КБ раз и навсегда отказались от применения специального пускового контейнера, использовавшегося в «сухопутных» комплексах, считая, что сама ракетная шахта ПЛ и есть лучший контейнер.

У ракеты Р-13 боевая часть уже была отделяемой и для обеспечения стабилизации в полете имела на задней конической «юбке» пластинчатые «перья». В октябре 1961 года во время учения со звучным именем «Радуга» ракетоносец проекта 629 отправил на Новую Землю ракету с реальной ядерной БЧ. Такая вот получилась радиоактивная «радуга».

Однако надводный способ старта существенно снижал оперативность выполнения приказа на ракетную атаку и понижал скрытность действий. Фактически во время предстартовой подготовки подводный ракетоносец — гроза глубин — превращался в беззащитную мишень. Морякам как воздух был нужен комплекс с подводным стартом.

И такой появился у СССР в начале 1960-х годов. Им стал Д-9 с одноступенчатой жидкостной ракетой Р-21. Старт ракеты, так называемый «мокрый» старт, осуществлялся из затопленной шахты. После того как в результате поддува баков ракеты в них достигалось давление определенной величины, автоматически подавалась команда на заполнение шахты водой, давление воды в шахте выравнивалось с давлением за бортом, отдраивались кремальеры и открывалась крышка РШ. Непосредственно перед стартом происходил переход на бортовое питание ракеты, и через короткий промежуток времени выполнялся ее пуск. Применение такой техники было возможно с глубин 40—50 метров. Р-21 стала последней БРПЛ первого поколения.

БРПЛ Р-27У комплекса Д-5У. СССР. Одноступенчатая, жидкостная. Стартовая масса — 14,2 т. Масса головной части — 650 кг. Тип ГЧ — моноблочная или кассетная. Максимальная дальность — 3 000 км. Длина ракеты — 8,9 м. Диаметр — 1,5 м. Снята с вооружения. Носитель — атомоходы проекта 667АУ

«Убийцы городов»

В то время когда в СССР полным ходом шли работы над разработкой второго ракетного комплекса с БРПЛ, за океаном все никак не могли раскачаться. Только в 1955 году по указанию президента Эйзенхауэра был сформирован соответствующий комитет для разработки программы создания стратегической ракетной системы морского базирования. Зато, в отличие от СССР, американцы изначально ставили задачу стирать с лица планеты не военные объекты, а крупные города, административные и экономические центры Страны Советов. Так что западная печать быстро окрестила их «убийцами городов».

Первым ответом на советские ракеты стали система «Поларис» в составе твердотопливной БР, атомной подводной лодки (ПЛАРБ), пусковые системы для запуска БР с ПЛ в подводном положении, система управления ракетной стрельбой, навигационная система, система дальней связи для поддержания связи с погруженными субмаринами, а также с соответствующей береговой инфраструктурой и даже с транспортами-ракетовозами.

В качестве важной особенности ракеты этого комплекса следует отметить то, что она уже изначально создавалась с подводным типом старта. Это придавало ПЛ-носителю большую скрытность и повышало боевую устойчивость всей системы в целом.

Американцы остановили свой выбор на ракетном двигателе на твердом топливе. РДТТ конструктивно более просты, чем жидкостные двигатели, имеют меньшую массу и менее дороги в производстве. К тому же такие БРПЛ готовы практически к немедленному боевому применению, менее сложны в обслуживании и отличаются более высокой степенью безопасности по сравнению с жидкостными ракетами.

Было создано несколько модификаций стратегической системы «Поларис» с дальностью полета от 2 200 до 4 920 километров. Пуск «Полариса» производился из подводного положения, с глубины 25—35 метров. Сжатым воздухом высокого давления ракета просто «выбрасывалась» из шахты, причем первая могла стартовать уже через 15 минут после получения приказа на атаку. Полет на максимальную дальность занимал 15 минут 12 секунд.

В ракете комплекса «Поларис А-2» впервые применили средства преодоления противоракетной обороны, создававшейся к тому времени в СССР. Они были примитивными и вряд ли спасли бы ракету, но все же это было сделано впервые в мире (у нас — чуть позже). В головной части БРПЛ разместили ловушки и активные средства преодоления ПРО, о которых американцы тогда особо не распространялись, затем эта информация стала никому не нужной. Кстати, недавно Пентагон и Министерство энергетики США (отвечает за стратегические ракеты) приняли решение вновь засекретить все сведения, касающиеся истории создания БР морского и наземного базирования, чтобы избежать их попадания в руки конструкторов из так называемых «стран-изгоев».

В отличие от американских ПЛАРБ первого поколения (типа «Джордж Вашингтон») носители комплекса «Поларис А-2», ПЛАРБ типа «Этен Аллен» изначально проектировались под стратегический ракетный комплекс морского базирования. Хотя их архитектура по большому счету не сильно отличалась от предшественниц. Основные изменения были связаны главным образом с совершенствованием корабельной системы управления ракетной стрельбой. Кардинально улучшились и условия обитаемости: на комплексах имелись библиотека, фотолаборатория, прачечная со стиральной и сушильной машинами, помещение бытового обслуживания с гладильной и швейной машинами, а также ванная — роскошь, немыслимая на кораблях аналогичного класса советского ВМФ. Что уж говорить о наличии на борту американских атомоходов гимнастических залов с велотренажерами, тренажерами для гребли и электротренажерами для тренировки различных групп мышц. Стоимость одной ПЛАРБ составляла 80 миллионов долларов, а стоимость одной БРПЛ — около 1 миллиона долларов. При этом не надо забывать, что «те» доллары были намного весомее долларов «нынешних».

Впервые в систему морского ракетного оружия стратегического назначения американцы включили и специальные суда снабжения. Первый из «ракетовозов», «Ханли», спустили на воду в 1961 году. На нем были предусмотрены помещения для хранения БРПЛ, торпед, запчастей — около 8 000 наименований, а также размещались 52 ремонтные мастерские. Имевшееся на судне оборудование позволяло заменять и производить ремонт различных механических, электрических, электронных и оптических систем подводных ракетоносцев и их БРПЛ.

Из подводных ракетоносцев типа «Этен Аллен» самым интересным образом «прославился» «Патрик Генри», на который в апреле 1961 года упала выпущенная перед этим своя же баллистическая ракета.

С развитием БРПЛ изменялось и их предназначение. Они уже переставали быть простыми «убийцами городов». Например, с принятием на вооружение ракетного комплекса «Посейдон» на подводные ракетоносцы стали возлагаться задачи поражения стартующих МБР противника и одиночных военных объектов, не имеющих высокой степени защиты. А вот появление у американцев высокоточных БРПЛ комплекса «Трайдент I» дало Пентагону возможность осуществлять планирование ударов по большинству объектов советских РВСН. Ракеты же комплекса «Трайдент II» обладали еще более высокой точностью и могли успешно поражать высокопрочные цели: шахтные ПУ МБР, командные пункты и подземные хранилища.

А — ПЛАРБ типа «Огайо». США. Водоизмещение надводное/подводное — 16764/18750 т, длина наибольшая — 170,7 м, глубина погружения рабочая/предельная — 305/550 м, 1 ядерный реактор, скорость подводная — 25 уз., автономность — 70 сут., экипаж — 163 чел. Основное вооружение — 24 ракеты комплекса «Трайдент II» D5

Б — БРПЛ «Трайдент-II». США. Трехступенчатая, твердотопливная. Стартовая масса — 57,0 т. Забрасываемая масса — 2 700 кг. Находится на вооружении с 1990 г. Носитель — ПЛАРБ типа «Огайо»

1. Сферическая антенна гидроакустической станции AN/BQS-13

2. Носовые (рубочные) горизонтальные рули

3. Центральный пост управления кораблем

4. Торпедный отсек; торпедные аппараты типа MK68

5. Ракетный отсек

6. Реакторный отсек (реактор типа S8G)

7. Турбинный отсек

8. Элементы кормового оперения

Прыжок между континентами

Массовый выход в Мировой океан советских ракетоносцев не остался без внимания руководства США и НАТО — они приступили к стремительному наращиванию сил и средств противолодочной обороны, приступили к созданию в Северной Атлантике мощных рубежей ПЛО, сильно насыщенных большим числом стационарных, корабельных и авиационных средств обнаружения и уничтожения. Проникнуть через этот «забор» незамеченными советским подводникам становилось все труднее. Оставался один выход — создать лодочную ракету межконтинентальной дальности.

Решение о разработке такого комплекса, получившего шифр Д-9 (с БРПЛ Р-29), было принято в сентябре 1964 года. В ленинградском ЦКБ «Рубин» приступили к проектированию для него принципиально нового «стратега» — проекта 667Б.

Р-29 стала первой в мире «морской» межконтинентальной БР. Двигатели первой и второй ступеней размещались непосредственно в топливных баках ракеты. Эта так называемая «утопленная» схема ЖРД была реализована еще на предыдущих ракетах семейства «Р-27». Скорые на хохмы советские ракетчики стали именовать жидкостные двигатели новой схемы «утопленниками».

Ракета вообще отличалась высокой степенью новизны конструкции и «начинки». Так, например, впервые в мире применили систему азимутальной астрокоррекции полета, что даже при значительных ошибках навигационного комплекса все равно обеспечивало высокую точность стрельбы на большие дальности. Новинкой была и система документирования процессов ракетной стрельбы, благодаря которой затем можно было «проиграть» ситуацию заново и выяснить причину неудачи. Новейшая же система управления комплекса позволяла за 8 минут осуществить ракетный залп полным боекомплектом (12 ракет), с темпом пуска 10 секунд. В отличие от американских ПЛАРБ, наши ракетоносцы с новыми комплексами могли производить ракетную стрельбу как из подводного, так и надводного положения. Теперь «достать» Америку можно было прямо от пирса, не выходя в далекое студеное море.

За Р-29 пришла ракета Р-29Р. К новому «детищу» советских ракетчиков слово «впервые» можно было применять бесконечно. Впервые на БРПЛ поставлена разделяющаяся ГЧ с боеголовками индивидуального наведения (РГЧ ИН), которые к тому же были совершенно нового типа — высокоскоростные и малогабаритные, с малой величиной рассеивания на атмосферном участке. Впервые имелась возможность оснащения ракет различными комплектациями головных частей — одна, три или семь боеголовок. Впервые реализован принцип полной астрокоррекции, значительно повысивший точность стрельбы.

«Царь-ракета» и смертельная «синева»

Обычно «Царь-ракетой» нарекают созданную в рамках советской лунной программы ракету-носитель Н-1. Однако есть своя «Царь-ракета» и у подводников. А как иначе назвать твердотопливный гигант стартовой массой 90 тонн и длиной 16 метров, который способен забросить на другой континент две с половиной тонны ядерных боеголовок?

Для новой ракеты, получившей шифр Р-39 (комплекс Д-19), разработали принципиально новую стартовую систему с размещением элементов пусковой установки на самой ракете. АРСС, или амортизационная ракетно-стартовая система, обеспечивает герметизацию полости шахты, амортизацию ракеты, ее безопасное хранение на носителе и позволяет выполнять погружение ракетоносца с открытой крышкой ракетной шахты на максимальную глубину старта!

Фактически все силовые элементы ракеты, необходимые при ее эксплуатации на наземных средствах и на корабле, были размещены непосредственно на АРСС и корпусе хвостового отсека, сбрасываемого на начальном участке полета после выхода БРПЛ из воды. По внешнему виду АРСС напоминает «гриб», опирающийся своей «шляпкой» на резинометаллическое кольцо, уложенное на комингс ракетной шахты ракетоносца. В нижней части БРПЛ не имеет каких-либо опор — это так называемая «висячая» схема.

Ракета Р-39 оказалась настолько уникальной, что для нее пришлось создать опять-таки уникальный подводный ракетоносец — проект 941 «Акула», или, как его часто называют, «Тайфун». Особенность «стратега» в том, что конструктивно в едином наружном легком корпусе размещен не один, а пять прочных корпусов. Кроме того, ракетные шахты располагаются здесь перед рубкой, да еще и вне прочного корпуса субмарины — между двумя основными прочными корпусами. Фактически каждая ракетная шахта — это миниатюрный прочный корпус, который не имеет эксплуатационно-технологических люков и полностью автономен. В случае аварии из строя выходит только одна шахта, а не весь ракетный отсек.

Но самой уникальной стала ракета Р-29РМ, последняя версия которой носит красивое имя «Синева». Это уже была чудо-ракета: использование коррекции по сигналам навигационных спутников, способность летать по «гибким» и отличающимся друг от друга траекториям (на минимальную, промежуточную и максимальную дальность), способность произвольно разводить боеголовки, а также расширенные условия боевого применения за счет возможности использования высоких широт Арктики. То есть стрелять можно даже с «вершины мира» — Северного полюса, что и проделал ракетоносец «Екатеринбург» в сентябре 2006 года.

Кстати, впервые в мире ракетную стрельбу из района полюса выполнил экипаж атомохода К-92 проекта 667БД под командованием капитана 2-го ранга В.В. Патрушева. Это грандиозное событие произошло летом 1982 года. Причем для того, чтобы всплыть в приполюсном районе, для проделывания полыньи в паковом арктическом льду применили боевые торпеды.

Арктические походы подлодок — это тема отдельного разговора, здесь же стоит еще упомянуть уникальную операцию «Бегемот-2»: 6 августа 1991 года стратегический ракетоносец «Новомосковск» типа «Дельфин» впервые в мире выполнил стрельбу из подводного положения полным боекомплектом из шестнадцати ракет. Что называется, знай наших! А еще наши подводники прославились тем, что — также впервые в мире — стали выполнять групповую ракетную стрельбу БРПЛ. От такого «пулеметного» ядерного удара уж точно не спасешься.

Ракетный «ледокол»

Мало кто помнит, что в свое время активно изучалась возможность размещения БР и на переоборудованных транспортных судах. Причем такие «ракетовозы» внешне не должны были отличаться от своих гражданских «собратьев». Попробуй тогда найди среди тысяч сухогрузов носителя смертоносных ракет.

Американцы предлагали странам НАТО создать целую флотилию таких «судов с сюрпризом» на базе транспортов типа «Маринер». В СССР же программа была начата в августе 1964 года — ракетный корабль, проектировавшийся на базе судна ледового плавания проекта 550 «Агуэма», получил рабочее название «Скорпион» (проект 909). На его борту должны были находиться восемь ПУ ракет Р-29, а внешний вид отличался только наличием дополнительных антенн. Согласно проведенным расчетам, патрулируя арктические воды Советского Союза, такое судно могло поразить своими ракетами объекты практически на всей территории США. Кроме того, ЦКБ-17, уже в инициативном порядке, спроектировало еще и ракетовоз, замаскированный под гидрографическое судно (проект 1111, «четыре кола»). Первые в серии суда этих проектов в ценах 1964 года обошлись бы госбюджету соответственно в 18,9 и 15,5 миллиона рублей.

Работы по данной теме были прекращены во второй половине 1965 года — сначала в США, а затем и в СССР. Хотя в последующем идея трансформировалась в проекты, предусматривающие использование конверсионных БРПЛ в составе морских космических стартовых комплексов «Прибой» и «Селена».

Из-под воды — в космос

Слово «конверсия» прочно вошло в наш лексикон. Не остались в стороне от нее и лодочные БР. На их основе спроектировали ракеты-носители «Зыбь», «Волна», «Штиль», «Прибой», «Рикша», «Селена» и «Уренгой».

Проигрывая «Союзу» и «Протону», морские ракеты оказывались весьма выгодны для вывода космических аппаратов на низкие орбиты. Наибольшую известность получили комплексы «Штиль» и «Волна» на базе ракет Р29РМ и Р-29Р, а первой «сняла погоны» БРПЛ Р-27, на основе которой создали РН «Зыбь»: в 1991—1993 годах моряки-подводники выполнили три пуска таких ракет по суборбитальным траекториям.

Через два года настала очередь «Волны»: 7 июня 1995 года в рамках программы ТКМ конверсионная Р-29Р с комплексом научной аппаратуры Центра прикладных космических технологий и изучения микрогравитации Бременского университета была запущена из надводного положения в Баренцевом море экипажем российского атомохода «Рязань». Преодолев за 20 минут около 9 000 километров, спасательная капсула благополучно приземлилась на Камчатке. Интересно, кстати, что кроме научной аппаратуры на борту находилась еще и почтовая корреспонденция, благодаря чему этот пуск попал в Книгу рекордов Гиннесса как «самая быстрая почта в истории».

7 июля 1998 года уже другой атомоход — «Новомосковск» — выполнил первый в нашей истории коммерческий подводный пуск БР: в космос отправился немецкий искусственный спутник.

Активное участие российские герои-подводники приняли и в известной программе «Солнечный парус». Подводные ракетоносцы «Борисоглебск» и «Рязань» (оба проекта 667БДР, РН «Волна») три раза выполняли в ее рамках ракетные пуски. К сожалению, «Солнечный парус» так и не сумел выйти на орбиту: то ракета подводила, то сам аппарат давал сбои. Но разработчики не отчаиваются и уже начали работать над его новой модификацией.

Иллюстрации Михаила Дмитриева

Владимир Щербаков

Что остается от богини? Мифы. Идалия Полетика в этом смысле оказалась классической. Кроме мифов от нее не осталось ничего, разве что несколько писем да шкатулка с гербом. Символичное наследие! Непризнанная графиня, она словно подбросила свою геральдику тем, кто будет говорить о ней и сто, и двести лет спустя. Внебрачная дочь — это навсегда. И неважно, что впоследствии ее дражайшие родители будут жить в счастливом, безмятежном супружестве. Тот, кто рожден от страсти, остается изгоем всю жизнь, как белый лебедь среди прочих крылатых. И это — не единственная коллизия ее бренного века.

Пушкинисты, настоящие строки не для вас. Не потому, что они посягают на Гения. Это было бы странным занятием. Как можно погасить звезду, которая горит сама по себе? Просто случилось так, что в потоке многочисленных и подчас таких запутанных версий о гибели Пушкина вдруг — сложилась другая. Не про великую интриганку Идалию, подстроившую преддуэльное свидание Наталии Гончаровой с Дантесом. Не про роковую авторессу анонимок о принятии Пушкина в орден рогоносцев. И не про ярую ненавистницу поэта, чья злоба якобы основана на том, что однажды Пушкин, ехавший в карете с Наталией и Идалией, «схватил» последнюю за ногу. Есть и другое объяснение ненависти: будто в жизни поэт «не внимал сердечным излияниям невзрачной Идалии Григорьевны и однажды, едучи с нею в карете, чем-то оскорбил ее»… Наверное, все тем же «хватанием за ногу». Любопытная история. Остается только понять, а была ли вообще карета? Если нет, то получается, что и повода для ненависти не существовало?

Существовал, конечно. Но, скорее всего, не настолько скудоумный. Идалия слыла женщиной обаятельной, выделяющейся «умом и живостью характера», и вряд ли, зная поэта, будучи вхожей в его дом (она доводилась троюродной сестрой Наталии), возненавидела бы его за такую невинную для Пушкина шалость.

Так рождаются мифы. Но оставим спор о «ногах» и посмотрим лучше на то, что очевидно — портрет «невзрачной Идалии Григорьевны». И в этой главке поставим точку.

Мы любим слушать иногда страстей чужих язык мятежный...

«Евгений Онегин» II, XVIII

Ненависть. Отчего возникла она у одной из самых красивых женщин XIX века? Что возмутило эту богиню с глазами цвета лазури, с умом, исполненным от природы, и таким говорящим именем? (Идалия — один из эпитетов Афродиты.) Тайна эта хранится так далеко, что литературно-критический подход здесь не поможет. Скорее, ключи от сердца, которые тоже нелегко подобрать.

В 1888 году, за два года до смерти Полетики, в Одессу, где она доживала свой век, приезжал первый биограф Пушкина П.И. Бартенев. От встречи с ним Полетика отказалась. Она знала, что он собирает воспоминания о поэте. Знала и отчего-то не преминула сообщить, что желает поехать и плюнуть на воздвигаемый в городе памятник Пушкину. Удивленный Бартенев оставил об этом запись в дневнике. И строчки оказалось достаточно, чтобы впоследствии во всех версиях и гипотезах о гибели поэта рядом с именами Дантеса и Геккерна навсегда вписалось ее имя. Вот уж, правда, эпохальное завершение ее перипетиям…

Элизабет Виже-Лебрен. Портрет графа Григория Александровича Строганова. 1793 год

У Идалии Обертей все пойдет не так с самого рождения. Казалось бы, дочери влиятельнейшего графа Григория Александровича Строганова, обер-шенка двора, фаворита и покровителя императрицы, изначально уготована особая роль: жить в сообществе с избранными, принимать знаки внимания от императора, получать еженедельные приглашения в Аничков дворец, в Белую гостиную — в узкий круг, где бывает не более ста персон. Блистать на «маленьких вечерах» у императрицы, кружиться в вихре придворных балов — все это кажется таким само собой разумеющимся. Но! На этот бесконечный праздник жизни тебя приглашают одну из последних, твое имя всегда в хвосте списка гостей.

Таковы нравы. Внебрачных здесь особо не привечают, даже если ты дочь самого Строганова.

О романе ее отца Европа говорила двадцать лет. Начиная с 1805 года, когда блестящий дипломат стал творцом истории в Испании, Швеции, Турции... С неизменным успехом он творил ее на официальных приемах и приватных встречах, во дворцах и в гостиных. О нем слагали не легенды — эпосы. Байрон увековечил его в «Дон Жуане». Вспомним, как донна Юлия восклицает: «Граф Строганов к любви моей взывал!» Современники всякий раз считали за новость поговорить о нем, они узнавали графа и в образе самого Дон Жуана. Но самая главная его история началась не в жаркой Испании и не в экзотической Турции, а в стране трубадуров — во Франции, куда великий сердцеед прибыл в отпуск и... исчез. Наверное, так и должно было случиться с романтиком. Плененный красотой графини Жюли Д’Эга, граф не вернулся на службу к положенному сроку и, будучи дипломатом, не стал долго думать о том, что графиня — супруга камергера королевы Марии I. К черту подробности!

Как же скупы бывают портреты! За статикой черт едва проглядывается огненный темперамент португалки, разбившей не одно сердце...

Жюли Д’Эга — именитая особа, образованнейшая женщина Старого Света. Ее мать — известная поэтесса, сочинения которой были неотъемлемой частью библиотек просвещенных людей Европы.

Поговаривали, что Жюли — женщина с прошлым, что она любовница французского генерала Жюно. И, возможно, его шпионка.

Но опять же, дипломату Григорию Строганову нет до этого никакого дела! Как, собственно, и графини до его «историй». И вот — путь в Россию. Будто не было во Франции мужа, будто нет в России жены.

Отныне они вместе, правда, обвенчаются лишь в 1826 году после смерти супруги Строганова. Дочь Идалия, урожденная Обертей, родилась задолго до этого брака.

Ужели не простите ей вы легкомыслия страстей?

«Е.О.» III, XXV

Она увидит Россию в 13 лет. Или в 16. Теперь уже никто не узнает, когда она появилась на свет. Это событие затерялось между 1807 и 1810 годами. Через несколько лет после ее смерти сводный брат, в доме которого Идалия жила в Одессе, бывший министр внутренних дел Александр Григорьевич Строганов, прикажет утопить в море их семейный архив.

Как жила внебрачная дочь, кто воспитывал девочку — неизвестно.

Маркиза Д’Альмейда, бабушка-поэтесса, уйдет из жизни только в 1839 году. Вполне возможно, что взросление внучки происходило и с ее участием.

В 1826 году, когда семья наконец «воссоединится», никаких особых изменений в жизни Идалии не произойдет: ее положение в родном доме прежнее — воспитанница. Иначе нельзя. И вместо теплых «papa» и «maman » она все так же называет родителей «господин граф» и «мадам». Ее права узаконит только собственный брак. И вот с 1829 года она — жена Александра Михайловича Полетики, будущего кавалергардского полковника. Не слишком богатого и не слишком блестящего. Но очень удобного. Утром — он в казармах. Вечером — за столом под зеленым сукном. И даже подчиненные благодаря острому язычку супруги называют своего командира «божья коровка». А насмешливый свет наречет его образцом глупости и покорности.

Но, по-видимому, он искренне любил свою эксцентричную, неистовую Идалию. А Идалия любила... кавалергардов. Предметы ее бурных страстей меняются постоянно. Здесь ей равных нет. Но даже при таком спокойном супруге чувствует она себя далеко не спокойно — пребывает в вечном страхе за свою репутацию. И это понятно. При малейшем скандале влиятельное семейство может изменить отношение к ней. Исчезнет дочь могущественного графа. Останется жена полковника...

Начало 1830-х ее супруг проведет в Польском походе. Для него это будет очень нелегкий период. В России свирепствует холера. Имение разорено. Дойдет до того, что А.М. Полетика станет «живиться за счет Шереметева» и променяет свою походную кровать на постоянные завтраки. В 1833-м болезнь унесет их первенца, трехлетнюю Юленьку. В 1835-м родится Александр. Маленькой Лизе в том же 1835-м исполнится три...

А Идалия, пережив печальные события, вновь увлечена: на очереди Ланской. Тот самый, который потом женится на вдове Пушкина, сменит, как шутили в обществе, «политику на поэзию».

Между тем к мужу Полетики, в блистательный Кавалергардский полк Ее Величества, уже зачислен Жорж Дантес. И не заметить молодого француза невозможно…

Не в первый раз он тут явил души прямое превосходство

«Е.О.» IV, XVIII

В разборчивом петербургском обществе редкие вечера обходятся без Жоржа Дантеса! Молодые военные хохочут над его мужскими шутками. Признанные красавицы польщены изысканными комплиментами. Матроны и тетушки рады обсудить с ним светские новости. А с важными сановниками он уважителен и серьезен. Но настоящая его стихия — танцы! Из партнерш в полонезах и котильонах — длинная вереница. Он неистово кружит в своих объятиях и почтенную жену героя войны, и юную скромницу, и светскую львицу, покидая танцевальную залу только с последними аккордами. Прекрасное время! Уже и забылось, что совсем недавно в жизни Дантеса все было по-другому. Во время Июльской революции во Франции в 1830 году он защищал Карла X. И, отказавшись служить новому королю Луи-Филиппу, по собственному желанию покинул элитную военную школу Сен-Сир, куда поступил всего лишь год назад, четвертым учеником из 180.

Й. Крихубер. Барон Луи Геккерн. 1843 год

В Россию он отправился за славой, за «ловлей счастья и чинов», имея на руках хороший бонус — рекомендательное письмо от Вильгельма Прусского, брата императрицы Александры Федоровны. Но по дороге доблестный малый чуть не умер от воспаления легких в одном из немецких трактиров. На его счастье, в той же гостинице остановился голландский дипломат Луи Борхард де Геккерн, который, не отличаясь душевной теплотой, вдруг помог юноше выжить.

Не успел Дантес осенью 1833 года сойти с корабля «Николай I», как сразу был замечен императрицей. И пока Геккерн продолжал присматриваться к французу, Ее Величество щедро финансировала потомка обедневших эльзасских баронов из «собственной шкатулки». А далее — и вовсе как в сказке. В январе 1834-го он — корнет. Практически без экзаменов. А через два года — поручик «вне очереди». Теперь его друзья-однополчане — сыновья самых богатых вельмож. Да и сам он выходец из родовитой, большой и дружной семьи.

Дни кавалергардов проносятся в кураже и веселье. «В нашем полку новое приключение, — пишет Дантес Геккерну. Барон в это время в Европе, занимается усыновлением Жоржа. — На днях Сергей Трубецкой с двумя моими товарищами принялись разбивать фасады домов... А во время представления в Александрийском театре из ложи, где были офицеры нашего полка, бросили в актрису набитый бумажками кондом... Эти бедняги разрушают свою карьеру, и все из-за шуток, которые ни смешны, ни умны, да и сама игра не стоит свеч».

У Дантеса своя игра — карьера, благо, есть помощники в этом деле. Единственное — молодому человеку не совсем понятна причина внезапной отцовской любви 43-летнего барона. «В наше время, — осторожно недоумевает Жорж, — трудно найти чужестранца, который готов отдать свое имя, свое состояние, а взамен просит лишь дружбу...» Целей Геккерна не понимает никто ни в России, ни в Голландии, ни во Франции. И не поймут никогда. Популярная версия однополой любви сомнительна и практически ничего не объясняет.

Предмет и мыслей, и пера, и слез, и рифм et cetera

«Е.О.» III, II

Петербургский мир взорвется в 1836-м! В январе этого года барон Геккерн получит от своего приемного сына письмо: «Я влюблен, как безумный... имени ее тебе не называю, потому что письмо может не дойти, но припомни самое очаровательное создание в Петербурге, и ты сразу поймешь, кто это. А всего ужаснее в моем положении, что она тоже меня любит, видеться же нам до сих пор невозможно, ибо ее муж безобразно ревнив...»

Спустя век это письмо, появившись в печати, приговорит Наталию Николаевну. Все, о чем раньше исследователи только догадывались, — подтвердилось. Жена Пушкина любила другого человека... Убийцу своего мужа!

В. Гау. Н.Н. Гончарова

Но на придворных балах в том январе блистало множество «очаровательных созданий». Не менее привлекательных, чем беременная Наталия Николаевна, у которой в конце мая 1836 года родится дочь. Беременность эта была тяжелой. На дворцовых приемах, по записям камер-фурьерского журнала, с ноября 1835 по июнь 1836-го «камер-юнкер Пушкин с супругой, урожденной Гончаровой» присутствуют только два раза, в ноябре и в декабре.

«Послезавтра у нас большая карусель, — пишет в декабре Александрина Гончарова брату. — Молодые люди самые модные и молодые особы, самые красивые и очаровательные. Хочешь знать, кто?.. Прежде всего твои две прекрасные сестрицы, потому что третья... кое-как ковыляет». Третья — это Наталия Николаевна на «водянка беременных», сопровождаемая отеком ног. Сейчас с подобными симптомами лежат в стационаре в отделении патологии.

Именно тогда, по мнению многих исследователей, и начинается «роман века», которому приписываются эти строки «... Я влюблен, как безумный... она тоже меня любит...»

Спустя несколько месяцев Дантес будет якобы «афишировать» свою страсть, «балагурить», «разыгрывать спектакль». Но в начале 1836-го он старательно оберегает репутацию своей избранницы. И тщательно зашифровывает в письме к барону-попечителю ее имя.

«...Не беспокойся, тайна эта известна только мне и ей (у нее та же фамилия, что у той дамы, которая писала тебе по поводу меня, что ей очень жаль, но мор и голод разорили ее деревни); теперь ты понимаешь, что от такой женщины можно потерять голову».

Уточнений не понадобилось, Геккерн сразу понял, что речь идет о даме, с которой он знаком настолько близко, что просил займа. А она отказала, потому что холера разорила ее имения. Понял и испугался. Потому что Дантес был влюблен не в беременную жену камер-юнкера Пушкина, а в другую женщину! Гораздо более влиятельную и светскую и не менее красивую. Правда, свидетельств ее красоты до обидного мало. Как-то вскользь замечают очевидцы, что она не уступала прелести Наталии Николаевны. И если одна сестра была «от неба», то другая, скорее всего, от «огня».

Только в 1966 году в Париже нашелся ее портрет кисти известного П.Ф. Соколова. Как первым и последующим биографам Пушкина и впоследствии обличителям Н.Н. Гончаровой было догадаться, что Дантес мог «потерять голову» от другой женщины?

Т. Райт. Жорж Дантес

Подобного чувства 24-летний Жорж еще не испытывал. У него были подруги. Об одной из них он писал Геккерну. Называл «супругой». Предполагают, что за этим названием скрывалась княгиня Бобринская, ближайшая подруга императрицы. Но это, по всей видимости, была не та страсть, от которой стынет сердце.

Сейчас даже вожделенная карьера отошла на задний план. «Я только что произведен в поручики...» — это всего лишь вторая часть письма.

Первая — «...я люблю ее больше, чем две недели назад! Право, мой дорогой, это ide’ e fixe, она со мной во сне и наяву... Я достиг того, что могу бывать в ее доме, но видеться наедине почти невозможно...»

В феврале роман переходит в другую стадию. «В последний раз у нас состоялось объяснение... невозможно вести себя с большим тактом, изяществом и умом, чем она при этом разговоре... А как сказала: «Я люблю вас, как никогда не любила, но не просите большего, чем мое сердце, все остальное мне не принадлежит, а я могу быть счастлива, только исполняя свои обязанности. Пощадите же меня и любите всегда так, как теперь, моя любовь будет вам наградой», — и с этого дня моя любовь к ней стала еще сильнее».

Но у «дорогого друга», барона Геккерна, свое мнение. На недавние отношения «сына» с «супругой» он никак не реагировал. Новое же увлечение Дантеса барону совсем не понравилось. Эта внезапная страсть — безрассудство. И три месяца барон старается вразумить Жоржа. Не знает голландский дипломат, как отнесется к безумной любви его «сына» ближайшая к престолу фигура, «блюститель» кодекса дворянской чести — отец избранницы. Положение его незаконнорожденной дочери и без того затруднительно...

Страдает Дантес. Пытается пожертвовать этой женщиной ради «отца», барона Геккерна... И тут, словно в подтверждение всем предсказаниям посла, скандал. Слух о нем долетел аж до Москвы. Там в мае 1836-го Пушкин работает над вторым томом «Современника» и часто пишет жене. «Что Москва говорит о Петербурге, так это умора. Например, есть у вас некто Савельев, кавалергард, молодой человек, влюблен в Идалию Полетику, и дал за нее пощечину Грюнвальду. Савельев на днях будет расстрелян. Вообрази, как жалка Идалия!»

На самом деле все было хуже.

Поручик П.Я. Савельев накинул на шею командира Кавалергардского полка «снурок от пистолета». И затянул. Неосторожная шутка о Полетике чуть не стоила генерал-майору Р.Е. Грюнвальду жизни. Савельева переведут в армию и сошлют на Кавказ. Но для Идалии второй подобный инцидент мог бы стать роковым.

Но этой страсти и случайно еще никто не открывал

«Е.О.» V, XVII

О тайном романе не знает никто. Соблюдены все приличия большого света. Идалия принимает Дантеса у себя дома среди привычного круга друзей. И у троюродных сестер, в доме Пушкина. Блестящий кавалергард там — на правах жениха для засидевшихся в девицах Екатерины и Александрины Гончаровых. Но ни они, ни Наталия Николаевна — не соперницы Идалии. Она часто ездит в их дом. Сестры любят Полетику. Светскую львицу, образец для подражания. Александр Сергеевич тоже симпатизирует остроумной рыжеволосой красавице. «Идалии скажи, — шутит он, — что за ее поцалуем приеду лично, а что-де на почте не принимают». Сценарий же влюбленных прост и банален: водевиль. Обычная для того времени светская история. «Опасные связи» де Лакло недавно прочитаны и очень популярны. Лермонтов пишет «Княгиню Лиговскую»...

О водевиле догадаются позже, и очень немногие. Например, А.О. Смирнова-Россет. «Дантес никогда не был влюблен в Натали; он находил ее глупой и скучной; он был влюблен в Идалию, и встречались они у Натали...»

Этот спектакль разыгрывался с августа по октябрь. Выбор героини-ширмы был безупречен. Безопаснее алиби, чем пушкинская Наталия, и придумать невозможно. «Ее лучезарная красота рядом с этим магическим именем всем кружила головы, — признавался современник, — не было ни одного юноши в Петербурге, который бы тайно не вздыхал по Пушкиной».

П.Ф. Соколов. А.С. Пушкин. 1830 год

И о «романе» «интересного Дантеса» с «прекрасной Психеей» уже вовсю поговаривают в свете…

Искрятся, как янтарное вино в хрустальном бокале, звуки мазурки. Кружатся пары. Мелькает белокурая голова Дантеса рядом с темными локонами Натали. Смеются оба. Какими счастливыми кажутся они! Но... едва заметный поворот головы. И... улыбка навстречу. Пролетела в объятиях своего партнера рыжеволосая красавица... Случайное прикосновение, ожидающий взгляд, мимолетная фраза — вестница свидания...

Так могло продолжаться долгие годы. Или закончиться в любой момент, не вмешайся в сюжет, придуманный Идалией, Гений.

Пушкин не был злым ревнивцем. И над поклонниками жены обычно подсмеивался. Дантес, хоть и ухаживал за ней в числе многих, приличий не нарушал. Да и Наталия Николаевна, по сути своей, была полной противоположностью темпераментной Идалии и любила мужа.

И Полетика любила... О чем она не раз напишет в письмах к Дантесу. Любила и, как могла, скрывала свою любовь, делала это, как многие другие. Несмотря на внешнюю строгость николаевского двора, нравы тогда были отнюдь не пуританские.

Но всех в гостиной занимает такой бессвязный, пошлый вздор

«Е.О.» VI, XLII

10 января 1837 года в Исаакиевском соборе состоялось венчание барона Георга Карла Геккерна и фрейлины Ее Императорского Величества, девицы, Екатерины Гончаровой (сестры Наталии).

«Престранным» и «невероятным» назовут этот брак. И в первую очередь потому, что всеобщий любимец, блестящий красавец-кавалергард Жорж Дантес «женится на старшей Гончаровой, некрасивой... и бедной сестре... поэтической красавицы, жены Пушкина». Недоумевают и те, кто почти ежедневно принимал будущих супругов в своем доме. «Кто же станет смотреть на посредственную живопись, когда рядом мадонна Рафаэля, а вот нашелся, оказывается, охотник до подобной живописи — может быть, потому, что ее дешевле приобрести». Догадкам нет числа.

Блестят «всевидящие лорнеты». Сплетни метелью несутся по заснеженному Петербургу. Голоса не умолкают даже в вихрях мазурки. Зимний сезон в разгаре. Дворянское собрание, вечера у Вяземских и Люцероде, большой бал у Фикельмон, у Воронцовых-Дашковых и снова Вяземские. Иногда появляются Их Величества...

Императрице около сорока. «И при свечах на бале, танцуя, она еще затмевает первых красавиц».

Александра Федоровна ведет беседы о Шиллере и Гете, но запоем читает французские романы. Ей нравится строгость придворных балов, и она без ума от маскарадов. На одном из них проказник Дантес шепнул ей: «Bonjour ma gentille» — «Здравствуй, моя прелестница».

Да, каждый по-своему справляется со скукой — императрица постоянно влюблена. Елагинский остров, салазки, игра в снежки, это здесь — «мои казаки вносят меня на гору». Обеды, танцы, вальсируя, она даже теряет подвязку...

Дневник императрицы пестрит именами: Бетанкур, Куракин, Скарятин, Дантес. Ее кавалергарды. Ее полк. Ее веселая банда.

Все мысли Александры Федоровны заняты романами, своими и чужими. И ничто так не занимает императрицу этой зимой, как ухаживания Дантеса за «мадам Поэтшей» и его загадочная свадьба. И никто не знает больше, чем ближайшая подруга новобрачных и семей Пушкиных и Геккернов!

Идалия Полетика везде: в доме невесты, на церемонии венчания, на свадебном завтраке в голландском посольстве, на праздничном обеде у Строгановых. Она — желанный гость на любом балу. Никогда раньше свет не интересовался ею так самозабвенно. Как доверительна она в своих беседах!

И развернулось перед замершими от любопытства зрителями очередное действо водевиля.

«Если можно было бы соединить госпожу Пушкину с Дантесом, какая прелестная вышла бы пара», — уже перешептываются в свете. Их имена почти неотделимы. Остальное додумается. И Пушкин прослывет ревнивым, как дьявол, — Quel monster! И возможный адюльтер. И романтический ореол вокруг «интересного Дантеса», пожертвовавшего собой ради спасения «возлюбленной»: женился на ее сестре.

Образованное общество зачитывается романами Стендаля и Бальзака...

Так нас природа сотворила к противоречию склонна

«Е.О.» V, VII

Распахнуты двери дома на Мойке. Каждую минуту заходят люди... Им нет числа... Одним из первых приходит граф Строганов с женой.

Вчера до полуночи граф был в другом доме, у Геккернов. Сочувствовал барону, жалел Дантеса. Днем раньше Геккерн показал ему письмо от Пушкина. Оскорбительное. Мнение Строганова — мнение света. Его вердикт — дуэль. И прогремел выстрел... Дни напролет дежурит около умирающего Пушкина мать Идалии, графиня Строганова. Ничто не укрывается от ее глаз. Вот Жуковский выносит какие-то бумаги. Что это? Донос?! И Василию Андреевичу приходится оправдываться. ...Нет, Жуковский выносит с разрешения Наталии Николаевны ее личные письма к Пушкину.

Влиятельное семейство Строгановых волнуется. Слишком близко оказалось оно к трагедии. «Я больна от страха», — пишет Дантесу Полетика. И мечется по Петербургу обер-шенк двора. Собирает слухи. Автор пресловутых анонимных писем так и не найден. Не шутка ли это его дочери? Не ее ли кавалергарды приложили к пасквилю руку?

В ее доме было свидание Наталии Николаевны с Дантесом. Наедине! Не это ли повод или причина дуэли?

В те дни о свидании молчат. Хотя многие знают: Пушкины, Геккерны, Строгановы, Вяземские... Но нет такой версии у очевидцев, не связывают они эти звенья.

О тайной встрече станет известно лишь к концу века по двум источникам. Один сомнительный — воспоминания дочери Наталии Николаевны и Ланского. Другой — тоже не слишком понятен — свидетельство княгини В.Ф. Вяземской, записанное Бартеневым. «Дантес был частым гостем Полетики, и однажды виделся там с Наталией Николаевной, которая приехала оттуда вся впопыхах и с негодованием рассказала, как ей удалось избегнуть настойчивого преследования Дантеса».

Удивительно, но даже через десятилетия Вяземская тоже не связала свидание с дуэлью.

Других явных доказательств преследования Наталии Николаевны Дантесом нет. «Поведение вашего сына... не выходило из границ светских приличий», — читаем в первом варианте письма Пушкина к Геккерну. Весь компромат на молодого барона написан уже после дуэли. Общество словно прозревает. Вспоминают пылкие взгляды, частые танцы, тосты, неудачные шутки... «... на одном балу он так скомпрометировал госпожу Пушкину своими взглядами... что все ужаснулись...»

Все претензии Пушкина, высказанные в письме, были адресованы не Дантесу, а голландскому послу. Об этом в трагические дни тайно переписываются Николай I и Вильгельм II, будущий король Голландии. «Дело Геккерна» — так называют монархи события последних дней.

Что же до той «роковой» встречи в доме Идалии, то случайной она была, похоже, только для одного человека — Наталии Николаевны. Это было не ее свидание. А той, у кого она застала Дантеса. Последний же, испугавшись за репутацию своей возлюбленной, стал разыгрывать спектакль. Дантес не компрометировал жену Пушкина. Он спасал Полетику.

…Долгие годы в семье Строгановых хранится старинный бокал. Подарок барона Геккерна верному другу. А в семейном архиве Дантесов — письмо: «...когда Ваш сын Жорж узнает, что этот бокал находится у меня, скажите ему, что дядя его, Строганов, сбережет его как память о благородном и лояльном поведении, которым отмечены последние месяцы его пребывания в России».

Везде, везде перед тобой твой искуситель роковой

 «Е.О.» III, XV

Раненый Дантес будет дожидаться суда на гауптвахте. Встречи с ним категорически запрещены. Но друзья ему пишут. Короткие записки на отдельных листах вложены в общий конверт. Одна из них — от нее... «Бедный мой друг! Ваше тюремное заключение заставляет кровоточить мое сердце. Не знаю, что бы я отдала за возможность прийти... Мне кажется, все то, что произошло, — это сон, кошмар».

Сдержанное, почти дружеское послание, не для чужих глаз. И как бы ответом на него — великолепный подарок от узника: тонкое запястье Идалии украсил драгоценный браслет работы французских мастеров. А от нее вновь летит послание-признание: «Вы по-прежнему обладаете способностью заставлять меня плакать, но на этот раз это слезы благодарности. Ваш подарок на память меня как нельзя больше растрогал и не покинет моей руки. Если я кого люблю, то люблю крепко и навсегда. До свидания, я пишу «до свидания», потому что не могу поверить, что не увижу Вас снова».

19 марта 1837 года бывший поручик Кавалергардского полка Жорж Дантес покинул Россию. По приговору военного суда он был разжалован в рядовые и выслан. В эти дни его жена Екатерина отправила вслед мужу недоуменное письмо. «Идалия приходила вчера на минуту с мужем, она в отчаянии, что не простилась с тобой... Она не могла утешиться и плакала, как безумная».

Она опоздала! На пару часов. В трагедию превратился водевиль, сюжет которого она сочиняла так вдохновенно и весело. «Прощай, мой прекрасный и бедный узник»...

Неизвестный автор. И.Г. Полетика. Подкрашенный дагерротип (?). Середина XIX века

Пройдет четыре года, прежде чем они встретятся вновь. Идалия приедет в Париж и потом напишет Екатерине: «Я получила такое удовольствие от вас обоих, что увидеться еще раз стало для меня навязчивой идеей. Я надеюсь, что смогу это осуществить». Но в 1843 году при родах Екатерина умрет. И Полетике уже не нужно будет писать невинные «дружеские» письма. Письма для двоих... «Я по-прежнему люблю Вас... Вашего мужа».

«Скажите от меня Вашему мужу все самые ласковые слова, которые придут Вам в голову, и даже поцелуйте его, — если у него осталось ко мне немного нежных чувств». Следы их встреч растворятся во времени... И только случайно найденная заметка современника подскажет, что в 1849-м она снова посетила Францию. «Я был поражен, найдя ее царившей среди самых элегантных женщин парижского общества. Помолодевшей и похорошевшей до такой степени, что ее трудно было узнать».

Дантес так и останется вдовцом. И их возможный эпистолярный роман история не сохранит. Как почти не сохранила и сам роман...

А в России после гибели Пушкина для Идалии все закончится. Какое-то время она еще будет ездить по салонам. Оправдывать Дантеса, обвинять Пушкина.

Наталия Николаевна не сможет простить предательства... сестры — Екатерины. Она прервет с женой Дантеса все отношения. Но с Полетикой общаться будет. «Ваших сестер, — расскажет Идалия Екатерине, — я вижу довольно часто у Строгановых... Мы очень милы друг с другом, но прошлого в наших разговорах не существует».

Вскоре А.М. Полетика в чине генерал-майора выйдет в отставку, и семья переедет в Одессу. Удары судьбы так и будут преследовать их. Сын Александр не доживет до трехлетнего возраста. Красавица Лиза умрет у нее на руках в двадцать лет. В 1854 году Идалия овдовеет и последние годы проведет в доме сводного брата. Они будут часами гулять по набережной, иногда останавливаясь и о чем-то увлеченно споря…

Со временем притупится память, сотрутся языки. Забудется и княгиня Мещерская, устроившая Идалии после всех событий бурную сцену: «Вы клеветали на Натали, кокетничали с Дантесом и сыграли по отношению к ней дурную роль!»

«Я ни о чем, ни о чем не жалею…» — признается она в письме к Екатерине.

Эпилог

Пройдет время, и водевиль Идалии Полетики станет практически официальной версией о ревнивом Поэте, его легкомысленной красавице-жене, кавалергарде-убийце и роковой даме. Но тайна гибели Пушкина так и остается тайной. Словно еще один роман из его наследия. То ли насмешка, то ли отчаяние...

Когда в 1824 году в Греции погибнет Байрон, а его мемуары по настоянию вдовы и сестры будут уничтожены издателем, возмущенный Вяземский с горечью напишет о судьбе мемуаров Пушкину. «Черт с ними! — ответит Поэт. — Мы знаем Байрона довольно. Толпа жадно читает исповеди, записки etc., потому что радуется унижению высокого, слабостям могущего. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы: он мал и мерзок— не так, как вы, — иначе. Оставь любопытство толпе и будь заодно с гением».

Идалия не стала заодно с Гением, который «по воле рока» отнял у нее гения сердца, такого ничтожного для нас. Так рождаются мифы.

Валерия Елисеева , Вероника Карусель

Аборигены Камчатки — ительмены, пробиравшиеся на Узон за разноцветными глинами для красок, свято хранили тайну об этом удивительном месте. Первого цивилизованного человека они провели сюда в сентябре 1854 года. Это был Карл фон Дитмар, чиновник особых поручений по горной части. С тех пор люди не оставляют спящий уже восемь тысяч лет вулкан Узон своим вниманиием.

Вулканологи называют Узон «кальдерой». Этот термин (от испанского caldero — «котел») указывает на особое, «провальное» происхождение гигантского кратера-котловины. Около трехсот тысяч лет назад на месте Узона возвышался конический стратовулкан, достигавший высоты трех километров. После серии грандиозных извержений, которая завершилась сорок тысяч лет назад, вулкан разрушился, земля под ним просела — образовалась кальдера.

Западный край кальдеры — пик Бараний — сохраняет полуторакилометровый «осколок» первозданного вулкана. Обрывистые стенки, доступные лишь снежным баранам, возносятся ввысь, как трамплин. Заполненные снегом ложбины белыми молниями падают вниз. Горизонты кирпично-красных шлаков напоминают о древнейших извержениях.

На озерах с теплой водой «царствуют» термофильные синезеленые водоросли. Они выделяют кислород и препятствуют попаданию метана и углекислоты из источников в атмосферу 

Восемь с половиной тысяч лет назад Узон испытал последнее «потрясение». Колоссальный взрыв оставил после себя воронку около километра в диаметре. И с тех пор Узон ни разу не извергался. Согласно современным представлениям, если срок до последнего извержения превысил 3 500 лет, вулкан может считаться недействующим. Но никак не потухшим. Узон, конечно, стар, однако его старость расцвечена необыкновенным образом. За прошедшие тысячелетия фумаролы и сольфатары — выходы горячих вулканических газов — изменили поверхность земли, насытив ее сонмом термальных источников. Но живая природа не отступила, сформировав уникальный симбиоз с вулканизмом. Находящийся на территории Кроноцкого заповедника Узон взят под особую охрану — с 1996 года он включен ЮНЕСКО в Список всемирного природного наследия в номинации «Вулканы Камчатки».

Внешние склоны кальдеры изрезаны распадками. Заросли кедрового и ольхового стланика легко преодолимы только для медведей. Ветер, туман и косой леденящий дождь — неизменные спутники в камчатских горах. Но все это останется позади, лишь только начнется спуск в кальдеру. Царящий наверху холодный туман превращается здесь в низкую облачность, из которой льется самый обыкновенный ласковый дождик — все меняется, словно ты переступаешь невидимую границу другого мира. Это и в самом деле так: Узон существует по каким-то своим законам.

Он живет своей жизнью, и ему невдомек, в какое смятение приходят «ученые головы» рядом с его горячими источниками, в которых природа, словно одержимый алхимик, смешала чуть ли не все известные химические элементы, но мало того, поместила туда еще какие-то невообразимые бактерии и водоросли, для которых кипяток и ядовитые вещества — самая благоприятная среда обитания.

Высота стенок кальдеры в среднем 400 метров, ее диаметр — около 10 километров. Внутри — словно «заархивированная» Камчатка: серные кратерные источники и чистое озеро, из которого вытекает рыбная река, рощи каменной березы и кусты кедрового стланика, просторы ягодной тундры и классическое камчатское высокотравье, и — весь набор камчатской живности: медведь, северный олень, лисица-огневка, лебедь-кликун, белоплечий орлан.

Озеро Хлоридное находится в центре крупнейшего в кальдере Восточного термального поля. Вода озера имеет хлоридно-натриевый состав

Вода живая и мертвая

Медвежья тропа, ведущая на Узон с севера, спускается к озеру Дальнему. Это так называемый маар — взрывная воронка, заполненная холодной и прозрачной водой. Маар озера Дальнее имеет около километра в диаметре, его внутренние стенки сплошь заросли кедровым стлаником, и настолько крутые, что медвежья тропа, выводящая наверх, напоминает пожарную лестницу. Зимой озеро сковано льдом, сам кратер чуть не доверху завален снегом — последние льдины исчезают иногда только к началу августа. Кольцо обрывистых стенок почти не оставляет места для берега, лишь узкая полоска шлака, пепла и вулканических бомб черной лентой опоясывает воду.

В центре кальдеры, разогреваемой подземным, еще не остывшим магматическим очагом, находится основная термальная зона — здесь более тысячи горячих источников (они могли бы питать небольшую геотермическую электростанцию). Источники подпитывают многочисленные озерца, самое большое из которых — Хлоридное диаметром всего 150 метров. Его вода беловато-серая и имеет хлориднонатриевый состав. Из нескольких глубоких и высокотемпературных воронок непрерывно выделяются крупные газовые пузыри с высоким содержанием метана и водорода. Дно озера обильно заселено диатомовыми водорослями, которые под воздействием солнца (средняя глубина водоема не более 1,5 метра) активно участвуют в фотосинтезе, выделяя кислород. В свою очередь, кислород окисляет поступающий из глубины сероводород до элементарной серы, выпадающей на мелководье в виде мелких желтоватых зерен и образующей на берегах озера серные пляжи. Эта сера служит пищей для тионовых бактерий, вырабатывающих серную кислоту. В результате из озера вытекает ручей натуральной серной кислоты, хотя и разбавленной.

Вода Хлоридного, разумеется, не годится для купания, купаются в другом озере — Банном — взрывной воронке, заполненной сернистой, нагретой до 40°, водой. Купание в Банном всегда было своеобразным ритуалом для всех, кто работал на Узоне или попадал туда в качестве туриста. Вечером, когда темнело, к озеру тянулись вереницы людей с полотенцами. Осторожно шли они по медвежьим тропинкам, освещая путь фонариком, огибая грязевые котлы и фумаролы. По гулким буграм спускались к серному ручью. Уже слышно было, как булькают пузыри в истоке. А вот и Банное: луч фонаря останавливался на безмолвно клубящейся стене пара… Весной 1987 года температура воды в озере вдруг поднялась до 47°С. Любителей узонских ванн ожидало разочарование. А к осени температура вновь вернулась в прежние рамки.

В 1989 году на водоеме произошел так называемый фреатический взрыв с выбросом содержащегося в воронке материала. Его наблюдали только егеря заповедника. В 1991 году вулканологи обнаружили на глубине 25 метров плотный горизонт расплавленной серы. Пробив эту корку, груз с термометром достиг настоящего дна на глубине 32 метра. Впечатляющие факты! И все же стоит погрузиться минут на пять в грязноватую жижу, чтобы снять усталость и ощутить вместе с легким запахом серы мимолетную близость с «преисподней».

Тионовые бактерии живут в воде при температуре, близкой к 90°С. Их колонии образуют живописные космообразные скопления, вытянутые по течению кислотных ручьев

Алхимия под ногами

Грязевые котлы и грязевые вулканчики — маленькие чудеса Узона. Они встречаются там, где пеплово-пемзовые туфы под воздействием серных паров и горячей воды превратились в каолинитовые глины. Дитмар впервые описал их, а Владимир Комаров, известный географ, позже президент Академии наук СССР, оставил первые фотографии. Теперь кажется, что эти необычайно четкие, как тогда говорилось, «фототипии» сняты чуть ли не вчера. Такие же горячие источники, котлы, вулканчики — те и не те: трудно объяснить, в чем различие — в расположении источников или в их форме. Дело в том, что Узон все время меняется: одни источники умирают, другие — рождаются, пробиваясь сквозь тундру или прямо на медвежьей тропе. Глинистые корки, которыми покрыты многие термальные площадки, иногда гудят под ногой — под ними пустоты, и, если прислушаться, можно различить хлюпанье булькающей глины — это означает, что прямо внизу скрыт грязевой котел, готовый заключить вас в горячие объятия. Угодить в кипящую глину много страшнее, чем просто обвариться: глина не кипяток, остывает медленно, и сразу ее не смоешь. Можно только завидовать и восхищаться медведями, глядя, как лихо они пересекают термальные площадки.

Ленивое бульканье густой глины смешивается с яростным шипением «поющих» или «чертовых сковородок» — термальных площадок, где из-под зыбких корок брызжет, плюется и клокочет кипяток.

Грязевые вулканчики действуют почти как настоящие: и дымят, и «извергаются» своей горячей глиной, только активизация их «вулканической деятельности» наступает после дождя, когда разжижается глина, а в сухую жаркую погоду вулканчики «засыпают».

Там, где на поверхность выходят слабоминерализованные растворы, вокруг парогазовых струй откладывается мелкокристаллическая сера, покрывая землю нежно-зеленым налетом. В зонах сильной минерализации (до 5 г/л) при участии сероводорода идет процесс оруденения. Прямо на глазах у исследователя образуются различные сульфиды: мышьяка — золотисто-желтый аурипигмент и оранжево-красный реальгар, сурьмы — антимонит, ртути — красная киноварь, железа — латунно-желтый пирит. Палитра узонской земли причудлива — об этом и говорят названия минералов.

На озерах с теплой водой «царствуют» термофильные синезеленые водоросли. Они выделяют кислород и препятствуют попаданию метана и углекислоты из источников в атмосферу 

С каждым годом кальдера Узон привлекает к себе все большее внимание ученых со всего мира. Особый интерес проявляют микробиологи, обнаружившие в горячих источниках Узона уникальный биогеоценоз. Прежде всего это мир архей — древнейших микроорганизмов, не относящихся ни к водорослям, ни к бактериям. Археи избрали для своей жизнедеятельности наиболее экстремальную среду. На Узоне они живут в источниках с температурой 96°С (температура кипения воды на уровне дна кальдеры — 96,5°С), используют «для дыхания» не кислород, а серу, и энергетические запасы пополняют за счет сероводорода.

Чуть меньшими «экстремалами» следует признать тионовые бактерии, открытые еще в 1933 году. На Узоне они предпочитают источники, нагретые от 80 до 90°С, и образуют там живописные космообразные колонии белого цвета. Эти бактерии различаются по виду и специализации: одни, например, окисляют сульфиды серы до серы элементарной, другие — преобразуют ее в серную кислоту. Ручьи, населенные тионовыми бактериями, имеют, как правило, белый цвет и рядом с красно-охристыми глинистыми буграми воплощают парадоксальную ассоциацию с «молочными реками и кисельными берегами».

В нижнем температурном диапазоне (менее 65°С) обитают хорошо известные, но малоизученные термофильные родственники обычных синезеленых водорослей. Это уже аэробные организмы, выделяющие кислород и, как выяснилось, препятствующие доступу в атмосферу из термальных источников таких газов, как метан и углекислота.

Для медведей, нагуливающих жир к зиме, ягоды — главнейшая пища 

Медвежий рай

Медведи приходят на Узон в апреле—мае, когда всюду за пределами кальдеры еще лежит снег. При весенней бескормице зеленая трава для них — безусловный деликатес. Звери с явным удовольствием разгуливают по теплой узонской глине. Говорят, будто медведи лечат и укрепляют свои стопы, ослабевшие после долгой зимней спячки. Медведицы выводят из берлог совсем еще крохотных медвежат. На Узоне они чувствуют себя в безопасности. Любовные пары, не терпящие никакого соседства, могут уединиться в зарослях кедрового стланика. Молодежь резвится на снежниках. А летом и осенью, когда созревают голубика и кедровый орех — основная «вегетарианская» пища камчатских медведей, — косолапое население Узона заметно вырастает числом. Медведи пасутся на голубичной тундре порой часами, порой сутками, становясь неотъемлемой частью узонских ландшафтов. Люди стараются не тревожить их, и медведи отвечают снисходительным равнодушием, как и подобает подлинным хозяевам Узона, которым, по счастью, неведомо, что кольцо цивилизации уже замкнулось…

Андрей Нечаев Фото автора

Кто впервые додумался извлечь из оливок пользу — непонятно. Древние свидетельства отжима оливкового масла найдены на территории Египта, Греции, острова Крит. Но, как бы там ни было, догадка эта стоит открытия. Все более или менее популярные гастрономические изобретения, давние или современные, будь то макароны, галеты, кукурузные хлопья, тоже интересны в своей идее. И все-таки их изначальные ингредиенты съедобны сами по себе. Здесь же — совсем другая история: ложку горчицы проглотить проще, чем съесть этот чудо-плод прямо с дерева. Стойкую горечь после свежих оливок не перебить ни кислым, ни сладким: она проникает глубоко внутрь и потом долго напоминает о себе. Есть мнение, что первыми от нее избавились, правда, уже в конечном продукте, финикийцы. Предполагают, что именно они превратили горькие, «деревянные» костянки в съедобное, ароматное, слегка сладковатое масло.

За беспристрастным рассказом об оливковом масле мы приехали на Кипр. Дело в том, что островное государство не поставляет этот продукт на наш рынок. Причин тому много, главная из них — есть более мощные экспортеры, такие как Испания, Италия, Тунис и другие. Наша же задача была не рекламировать известное масло, а узнать о процессе его производства, пообщаться с экспертами и производителями. Забегая вперед, скажем, что масла этого нам пришлось пробовать и потребить немало, причем не столько из-за любопытства или особой приверженности, сколько из-за всеобщей атмосферы смакования его. А еще мы пришли к выводу, что труд маслоделов не просто тяжек, а изнурителен. Известная переработка подсолнухов в этом смысле не идет с ним ни в какое сравнение. Один сбор чего стоит: наблюдая за этим процессом, так хотелось спросить, а зачем столько мучений? Но ответ, собственно, был предсказуем — есть такое понятие «традиция», будь она в национальной кухне или ковроткачестве, все равно. Традиция тверже камня. И если у нас «Хлеб — всему голова», то у жителей Средиземноморья явно — «Масло!» На Кипре, в Испании, Италии в кафе и ресторанах народ как завороженный с утра пораньше окунает горячий тост в золотое, зеленоватое, изумрудное (смотря какого вида) масло. В нем при этом может значиться рубленый чеснок, лимон или сладкий перец. Масло может быть сдобрено орегано, майораном, другими пряностями. Кто-то сверху тоста положит печеный помидор, кто-то кусочек брынзы и аппетитно захрустит под чашечку кофе. Как тут не проснуться и не взбодриться?..

Маслохранилище города Мареша, Израиль (приблизительно II век до н. э.). Традиция хранить масло в больших глиняных сосудах была распространена по всему Средиземному морю

Как бык бодал оливу

 — Давние свидетельства о произрастании олив по всему Средиземноморью говорят нам об удивительной истории оливкового дерева, — начал свой рассказ директор Союза производителей оливкового масла на Кипре Георгий Христодулу. Химик-технолог по образованию оказался еще и увлеченным любителем истории. — Больше всего таких артефактов осталось от Микенской культуры (3500 год до н. э.). Знаете ли вы, что возле северного входа дворца Кносса находится рельеф (2100— 1600 годы до н. э.), изображающий священного быка, бодающегося с оливой?

Конечно же, к нашему стыду, мы этого не знали, равно как и того, что в этом же дворце есть миниатюрная фреска со сценой религиозного ритуала, где люди танцуют в оливковой роще. И про каменный саркофаг 1400 года до н. э., где высечен алтарь, за которым растет священное оливковое дерево, — этого мы тоже не знали… И чем дольше говорил Георгий Христодулу, тем больше мы убеждались, что теперь о масле узнаем абсолютно все: от археологических свидетельств до состава этого чудесного продукта. И про мифы вспомним, особенно про тот, когда Посейдон с Афиной поспорили, кому достанется Аттика. Первый вонзил трезубец в скалу — и забил источник, а вторая вонзила копье в землю — и выросла олива. Понятно, что покровительницей Аттики стала Афина и что с тех самых пор олива считается священным деревом, к нему и сегодня относятся по-особенному.

Оливковые рощи тянутся на Кипре повсюду. Больше всего их на склонах гор и в долинах между ними. Южные горы Кипра вулканического происхождения, их скалистая почва, богатая различными минералами, считается оптимальной для произрастания местной оливы (которая, кстати, выше других). В целом разветвленная система плоских холмов Троодоса, окружающая долины из первичной (не наносной) почвы, тоже благодатный материал для выращивания олив. Эта почва соединяет в себе лучшие качества: не задерживает излишнюю сырость и обеспечивает оптимальный дренаж. Стоит отметить, что оливу неоднократно пытались экспортировать в Испанию, где она приживается, но не лучшим образом, хотя испанская на Кипре произрастает. (Разумеется, в этой информации не заложено и намека на какое-либо соперничество, это просто констатация фактов.)

Всего известно более 50 различных видов вечнозеленых деревьев и кустарников семейства маслиновых. Но масло производят из маслины культурной, дерева высотой от 4 до 12 метров. Его плод — костянка — сферический или удлиненный — может весить до 15 граммов. Заметим сразу, что зрелые темные плоды называются маслинами, а зеленые, на определенной стадии вызревания, — оливками; но при этом и те, и другие произрастают на одном дереве. Пригодность и ценность плода для еды помимо зрелости определяется размером. От 3—5 граммов — средний размер. Свыше 5 граммов — большой. Оливки сферической формы пользуются большей популярностью. Косточка у зрелого плода, как и у кизила или барбариса, должна легко отделяться от мякоти. Нормальный ее вес — от 1 до 5 граммов. Чем он больше, тем выше коммерческая ценность фрукта (если речь идет о консервировании оливок). Кожица плода должна быть гладкой, но эластичной, а также устойчивой к различным ударам и воздействию алкалоидов. Сырая мякоть оливки состоит из 56% масла, 23% воды, 9% клетчатки, 6% белков, а также пектиновых веществ. Еще она содержит горький компонент олеуропеин, характеризующийся низким содержанием сахара: 2,6—6% по сравнению с другими костянками, в которых более 12%. (Кстати, содержание сахара в оливке — это преимущество.) Олеуропеин, определяющий оливу, должен быть в конечном продукте удален из-за горького вкуса, но для здоровья он не опасен.

Такие характеристики делают оливку несъедобным плодом. Она должна подвергнуться серии обработок, которые в свою очередь зависят от региона произрастания. Правда, в этом горьком семействе есть исключения: например, созревшие плоды греческой Труболеа можно назвать сладковатыми и есть в свежем виде.

Секрет вкуса

Маслина культурная дает урожай от 20 до 50 килограммов плодов в год. Она растет либо в естественных условиях, либо ее обрабатывают содой и рядом гидроскидов, либо морской водой. На многих кипрских фермах, где мы побывали, производители не вносят никаких удобрений в почву и не опрыскивают от вредителей кроны и стволы деревьев. На «чистых» оливковых угодьях на деревьях висят таблички «Химикатов нет», а также специальные ловушки с приманкой для вредителей. (Хотя, признаться, совсем непонятно, кто может питаться или размножаться среди таких горьких плодов; но, оказалось, что есть и такие.) В любой момент в эти «чистые» рощи может приехать экологическая служба и взять соответствующие пробы, подтверждающие или, напротив, опровергающие отсутствие химикатов. Снимают плоды два раза в год, с промежутком примерно в два месяца: вначале оливки, затем — маслины. Осуществляется сбор разными способами, как вручную, так и механически. Бытует ошибочное мнение, что для отжима масла пригодны только зрелые темные плоды, хотя на самом деле они могут быть разной зрелости. Более того, есть масла, которые делаются в большей части из оливок. Они, как правило, имеют насыщенный зеленый цвет и более терпкий вкус. (Но больше всего зеленые плоды собирают для консервирования.)

Сбор производится граблями специальной формы

Сбор производится граблями специальной формы (ветви как бы прочесываются). Еще есть грабли механизированные, в некоторых хозяйствах пользуются особым механизмом, который окольцовывает ствол оливы и трясет ее. Это зрелище не для «Гринписа», но олива уникальна даже тем, что способна «сама залечивать свои раны» — регенерировать. Плоды падают на расстеленную под деревьями сетку, затем их фасуют по ящикам и привозят на завод для отжима. Здесь операции с ними продолжаются. Напором воздуха с плодов счищают листья, грязь и пыль, а потом тщательно моют. Горы мытых оливок похожи на мичуринскую смородину на пунктах сбора в советских колхозах. Затем (иногда обсушенные, иногда нет) маслины и оливки подаются на «мельницу», под мощные металлические жернова, где перемалываются и взбиваются до получения однородной массы консистенции каши. Температура на этой стадии отслеживается, она не должна превышать 35°С. После чего наступает «кульминационный» момент — отделение от полученной массы воды, масла и жмыха. Происходит это либо с помощью фильтрации, либо в специальных центрифугах. На некоторых заводах жмых отжимают еще раз, а потом снова фильтруют и добавляют в первичное масло (полученная смесь называется маслом второго отжима), что обязательно отражается в сертификате на каждый вид масла. Видов существует несколько. Описанный выше процесс называется первичным холодным отжимом, он считается самым правильным, потому как оливки сохраняют после него все непревзойденные качества, главное из которых — особый состав жирных кислот: мононенасыщенные жиры оливкового масла намного полезнее, нежели полиненасыщенные жиры кукурузного.

Нерафинированное масло первичного холодного отжима, сделанное сразу после сбора плодов, называют Extra Virgin olive oil. «Над ним» есть только одно масло под названием Single Estate Extra Virgin olive oil. Оливки для него выращены без применения химикатов, а сделано оно и разлито на одной маслобойне. Разумеется, такое является самым дорогим. Но все это вовсе не означает, что масла Extra Virgin olive oil делаются из плодов, выращенных с удобрениями. Отличает их в большей степени то, с одной или с нескольких «мельниц» масло попало в бутылку.

Масла под маркировкой Extra Virgin, как правило, имеют зеленовато-фисташковый оттенок, обладают фруктовым ароматом и слегка сладковатым вкусом. (А специалисты говорят, что они наименее кислые по сравнению с остальными.) Нефильтрованные, они сохраняют полный букет вкусовых качеств и ароматов, а также калорийность (9 калорий на один грамм). Секрет их вкуса — в комбинации естественного выращивания (без применения химикатов) и отсутствия фильтрации.

Virgin olive oil — несколько более кислое, потому как чаще всего представляет собой смесь с рафинированным маслом. Оливковое Light olive oil отнюдь не обезжиренное, а светлое масло с нейтральным вкусом и запахом.

Pure Blended olive oil — это натуральное рафинированное оливковое масло не холодного отжима. Оно, как правило, намного дешевле, устойчиво к нагреванию, подходит для жарки различных продуктов.

Для того чтобы отжать 1 литр Extra Virgin olive oil, потребуется в среднем 5 килограммов плодов.

Теперь о цене. Один килограмм собранных плодов стоит 7 кипрских центов или 14 — европейских. (Значит, за 5 килограммов оливок нужно отдать 70 евроцентов.) Но это всего лишь сырье. Цена на отжим масла намного выше. Кипрские крестьяне за один литр готового продукта платят владельцу маслобойни в среднем 1,6 фунта (3,2 евро), что, согласитесь, совсем недешево. Итого себестоимость литра такого масла получается около 4 евро. Но в целом эти подсчеты весьма относительны. Оливковое масло и в Европе, и в Америке, и в Африке, и на Кипре может стоить от 2 до 30 долларов. Все зависит от вкуса и качества. По словам Георгия Христодулу, больше всего кипрское оливковое масло помимо самих киприотов ценят и в прямом и в переносном смысле японцы.

Кстати, так получилось, что нам удалось побывать на «мельнице», производящей масло именно для Страны восходящего солнца. Примечательно, что в тот «особый» производственный цех мы вошли только после обработки и полной экипировки, дабы не нарушить стерильности процесса. Само же помещение представляло собой белоснежную от пола до потолка комнату, где за полной механизацией производства следил всего один, полностью зачехленный, человек. И сразу стало как-то дискомфортно. Куда приятнее другие, «не японские мельницы», на которые сельчане свозят свой урожай, стоят в очереди, рассказывают анекдоты, заглядывают в центрифуги с маслом и прямо в цеху пробуют: чье лучше?

Мы тоже попробовали, и нам показалось, что лучше — на обычных маслобойнях.

О цвете и пользе

От истории и переработки директор Союза производителей оливкового масла перешел, похоже, к своей самой любимой теме «вкуса и пользы». Уже давно закончилась кассета на диктофоне, а главное действо, видимо, только начиналось. На его столе, к нашему большому удивлению, выстроились в ряд бутылки с самыми разными оттенками масла: от золотистых до желтых, светло- и темно-зеленых и даже — яркого изумрудного. Последнее оказалось только что отжатым и имело необыкновенный аромат наряду со стойким, острым, горьковатым вкусом. Ему предстояло еще отстояться, пока на дно не выпадет осадок, в данном случае — признак хорошего свежего нефильтрованного масла. Как выяснилось, зеленое терпкое пряное масло получают из зеленых или зеленовато-бурых плодов, из спелых — золотистое, светлое, желтоватое, обладающее, как правило, выраженным мягким вкусом. Но есть в цвете масла и другие премудрости. Смешивая оливки нескольких сортов в разных пропорциях, можно достигать разных оттенков, не говоря уже о вкусовом букете. Это уже ни много ни мало — художественное решение.

После просмотра масла на свет началась самая ответственная часть нашей встречи — дегустация: съедаешь дольку яблока — пробуешь один вид, съедаешь вторую — пробуешь другой. Вкусов получилось много. Конечно, можно возразить: а зачем такие изыски? Для удовольствия и разнообразия. Ведь есть же любители, у которых на кухне всегда под рукой несколько сортов масла: поострее — для мяса, попикантнее — для рыбы, пряное — для салатов, мягкое, сладковатое — для тостов, отдельные виды — для горячих и холодных блюд.

Вкус масла — и изначально плодов — зависит от региона произрастания оливы. Так, кипрское будет отличаться от испанского и итальянского, и каждое, в свою очередь, — от регионов внутри страны. Консистенция у масла тоже разная: есть густые, тягучие, а есть более легкие, жидкие. В общем, на все вкусы.

Отдельная тема в производстве этого продукта — химико-технологический анализ, с помощью которого определяется большое количество параметров, главный из них — кислотность. Она должна быть в пределах 0,4— 0,8%, так считают кипрские производители (0,4—1% — европейские). Способов проверки масла существует множество, но самый оптимальный был создан испанцем Марио Солинасом. Мы не будем вдаваться в химические подробности, скажем лишь, что в настоящее время его портрет присутствует на многих дипломах, которыми награждаются производители масла — участники международных продовольственных выставок.

В чем же польза оливкового масла? Во всем. Дело в том, что в нем содержится целая серия компонентов, которая благотворна практически для всех систем и функций организма. Его биологическая и терапевтическая ценность основана на уникальных свойствах ненасыщенных жирных кислот: олеиновой (которой в этом масле в 3,5 раза больше, чем в любом другом), линолевой и линоленовой. Эти кислоты снижают уровень содержания сахара в крови, предупреждают сердечно-сосудистые заболевания, благотворно влияют на органы пищеварения. Наличие в оливковом масле безвредного холестерина (ЛПВП — липопротеидов высокой плотности) защищает организм от атеросклероза и ряда других заболеваний, способствует снижению уровня холестерина низкой плотности (ЛПНП). В целом формула оливкового масла особо выделяется на фоне всех остальных растительных масел: в ней — максимум мононенасыщенных, легко расщепляемых жиров и минимум насыщенных. Помимо этого, масло из оливок содержит витамины А, D, С, E, благодаря последнему, как известно, организм лучше усваивает витамины, растворенные в жирах. А еще специалисты утверждают, что жирные кислоты, содержащиеся в этом масле, схожи с жирами в составе материнского молока.

А самое главное, можно сказать, «наглядное», доказательство полезности этого масла сводится к тому, что приверженцы средиземноморского рациона питания, в частности жители Средиземноморья, меньше других страдают сердечно-сосудистыми заболеваниями. Например, в Греции смертность от инсультов и инфарктов одна из самых низких.

Оливковая кухня

Если вы решите поменять на своей кухне подсолнечное масло на оливковое, то попробуйте сначала с самого простого рецепта. Положите в наше популярное кушанье, картофельное пюре, вместо сливочного — оливковое масло. Вкус только выиграет, а о пользе и говорить не придется.

Все продукты, поджаренные на оливковом масле, окажутся более полезными, чем на любом другом, потому как его ценные компоненты менее подвержены распаду при нагревании. Стоит ли говорить, что популярный и у нас греческий салат следует заправлять только нерафинированным оливковым маслом, иначе сочетание помидоров с брынзой будет просто испорченным. Отдельное слово о пасте — спагетти с различными соусами. Ее тоже никак нельзя готовить, употребляя подсолнечное масло (от рафинированного не будет никакого вкуса, а от нерафинированного вкус будет совершенно неподобающим). Самая простая паста готовится максимум 10 минут. Пока варятся спагетти твердых сортов пшеницы, разогрейте на сковороде оливковое масло, быстро обжарьте в нем несколько разрезанных пополам долек чеснока, добавьте к ним крупно нарезанные помидоры и посыпьте все это сухим или свежим орегано. Затем откиньте макароны на дуршлаг и соедините с помидорами и чесноком. От одного аромата, исходящего с такой сковороды, вы мысленно перенесетесь в кабинет Георгия Христодулу, на столе которого нас поджидали необыкновенные рогалики с оливками… Кстати, дюжина оливок до еды — лучшая профилактика язвы желудка.

Елена Краснова