Длинная стрелка механических часов, висящих на стене, переместилась на одно деление, и получившийся разворот указателей времени напомнил знак виктории, победы, который так любят показывать двумя раздвинутыми галочкой пальцами американские политики в конце своих публичных выступлений. В общем, было без пяти час дня. Тринадцатое июня. Да еще и пятница. Говорят, в такие дни по стране увеличивается процент ДТП, число сломанных каблуков, утерянных кошельков и зонтиков, а также прочих неприятностей. Отчего это – непонятно, но русский народ причину обычно ищет не в себе и в случае с пятницей обвиняет во всем черта. Пятница же чертова.

Однако девушка в мешковатом сером свитере, которая стояла у больничной стены на втором этаже за ширмой, изляпанной чем-то желтым, и нервно кусала ногти, даже не вспоминала о черте. Дело в том, что не происходило ровным счетом ни-че-го – ни приятного, ни неприятного! Вот уже целых пятнадцать минут на втором этаже больницы царило почти кладбищенское безмолвие, изредка прерываемое шуршанием одежды, когда девушка меняла позу.

«Почему они так медлят? – терзала ее мысль. – Обычно по их встречам часы можно проверять. Как только начало обеда, эта фифочка сразу же – шмыг в дверь главврача, и…»

Пожалев, что не курит – это скрасило бы минуты ожидания, – Вера Кузьмичева переключилась на технические размышления.

«Так, цифровик готов… Жаль, что те фотографии, которые я отщелкала позавчера, вышли неудачно. Выглядели словно фотомонтаж. Олег бы не поверил им… Пришлось покупать цифровой фотоаппарат. Итак, рабочие ремонтники ушли на обед в столовую, стало быть, на моем пункте наблюдения никого сейчас нет. Самое время делать компрометирующие снимки… Дело за главными действующими лицами… Ну и где же они?»

Неожиданно ее сердце лихорадочно забилось: по коридору легкой походкой шла девушка модельной красоты. Она была из той породы женщин, которые даже если и уронят платок в совершенно пустом коридоре больницы, все равно не будут утруждать себя и поднимать его – обязательно как из-под земли выскочит мужчина и галантно вернет сопливчик прекрасной даме. Ибо Инна была воистину прекрасна: натуральная блондинка с длинными, до пояса, волосами, бездонными фиалковыми глазами, точеной фигуркой и прочими атрибутами прекрасной женщины, правда, несколько смахивающей на куклу Барби. Вот она, легко качнув идеальным бедром, тихонько стукнула в дверь главного врача костяшками загорелых пальцев, вошла внутрь и заперлась изнутри, оставив о себе лишь волнующее напоминание в виде едва уловимого аромата дорогих духов.

«Ну вот и она! – стукнуло сердце Веры, которая всегда втайне отчаянно завидовала красивым и эффектным от природы девушкам, однако ни за что не желала себе в этом признаться. – Господи, ну почему я не такая? Хотя нет, – одернула она себя, – любят не за внешность! Я – личность, и я должна быть выше этой нелепой зависти».

Достав цифровой фотоаппарат, который она купила только вчера за бешеные деньги (старенький «Кодак» не оправдал надежд), Вера завернула за угол, проникла в очень светлый и просторный, пока что не заставленный мебелью и даже не до конца оклеенный обоями кабинет и прильнула к знакомой, собственноручно проверченной дырочке на месте выдернутой розетки. Из соседнего кабинета доносилась возня.

– Инна, ты с ума сошла? – негромко, почти раздраженно сказал мужчина в кабинете главного врача. Ответом ему был довольный женский смех.

– Да ладно тебе! – мурлыкающим голосом сказала девушка. – Можно подумать, ты против.

– У меня сейчас операция! – попробовал снова возразить мужчина.

– Не сейчас, а через три часа! – игриво возразила девушка.

Возня не прекращалась.

– Инна! – резко осадил девушку главный врач.

– Ну что? – В ее голосе зазвучали обиженные нотки. – А помнишь, как в прошлом месяце, прямо в раздевалке?..

– Не помню. Ты сделала, что я просил?

– Деньги перевести? – вздохнула девушка. В дырочку было видно, как на край стола примостилась аккуратненькая попка, обтянутая белым шелковым стрейчем.

– Только кричать об этом не надо, ты же понимаешь. – Тон мужчины изменился, стал тише и проникновеннее.

– Да не кричу я! У тебя уже паранойя, дорогой. Перевела я деньги, не волнуйся… Куда ты звонишь? Ты что, мне не веришь? Да? Витя!

Мужская рука отодвинула попку со стола, взяла трубку телефонного аппарата, стоящего рядом, и исчезла из виду. Пальцы другой руки потыкали в кнопки. Судя по всему, мужчина звонил в банк. По мере разговора тон его голоса становился все мрачнее и мрачнее.

– Не понял, – сказал он, кладя трубку и поворачиваясь корпусом к девушке. – Почему управляющий банком мне сказал, что на счету всего тридцать три рубля и сорок копеек?

Наступило напряженное молчание. Полураздетая Инна попробовала было подластиться.

– Милый… Он, должно быть, пошутил.

– Детка, с деньгами не шутят! Я жду объяснений. Почему ты не перевела деньги?

Девушка молчала.

– Инна!

Тон мужчины стал угрожающим.

– Я просил перевести четыреста тысяч евро на счет Юлии! – четко произнес он. Вера охнула, поразившись сумме. – Ты этого не сделала! Ты смеешься надо мной?

– Что ты! – вздохнула наконец Инна. Вере показалось, что вздох девушки был притворным. – Как можно? Должно быть, произошла какая-то ошибка! Я все исправлю, вот увидишь!

– Ты обещала к сегодняшнему дню! Мне через два дня к нотариусу ехать! Что я ему покажу? Тридцать три рубля?

– И сорок копеек, не забывай! – Девушка сделала попытку пошутить, но мужчина даже не улыбнулся. – Да ладно, ладно, милый, не сердись! Сейчас все сделаю! Сам понимаешь, у нас же проходит налоговая проверка, нужно быть крайне осторожными, а то попадемся…

– Почему ты мне соврала?

– Не хотела тебя волновать. У тебя же сейчас ответственная операция. Расслабься.

– С тобой расслабишься! Господи, зачем я только вложил все деньги в тот дурацкий банк? Обещали ведь приличные проценты, а в результате пшик. Через два дня передача опекунских прав, Юлия вступит… должна будет вступить во владение всем капиталом. А всего капитала на счету – кот наплакал. Только учти, дорогуша, – мужчина ущипнул девушку так, что она вскрикнула от боли, – если ты не сделаешь этого сегодня же, я с твоей прекрасной попки холеную шкурку спущу, уж будь уверена. Мы же договаривались, что перевод денег будешь осуществлять ты! Понятно?

– Да, – покорно вздохнула девушка. – Извини, не сердись. Повернись, я тебе плечи разомну.

Мужчина задумчиво посмотрел на собеседницу, которая в неглиже выглядела поистине очаровательно, и послушно позволил себя развернуть. На его плечи легли тонкие изящные кисти рук и стали осторожно разминать напряженные мыщцы.

– Ты подпишешь документы? А то мне пора идти, – слегка заискивающе спросила Инна. – Этот тип из налоговой прямо озверел! Ходит, фырчит на всех, как дракон, словно тут одни преступники собрались, а не врачи, помогающие людям стать красивыми. Особенно он меня невзлюбил!

– Он видит в тебе продукт нашего труда, – заметил врач. Его настроение заметно улучшилось. – Видимо, предпочитает натурально красивых женщин.

– У меня все натуральное, – обиделась Инна. – Даже кожа.

Что ответил врач, Вера не расслышала, так как в это время в коридоре раздался шум. Не вовремя возвращались строители. Вера испуганно огляделась, ища, куда бы спрятаться. Однако ни одного мало-мальски укромного места в этой чрезмерно просторной комнате без мебели она не нашла. Отчаявшись, девушка наконец юркнула за рулон с ковролином, стоящий вертикально у стены. Рабочие, не заметив спрятавшейся тоненькой фигурки, дрожащей от испуга, занялись своими делами, обсуждая, как лучше красить вторую комнату за аркой – в белый или в стандартный зеленый цвет.

Вера запаниковала, представив, что вот-вот ее обнаружит кто-то из этих горластых подвыпивших мужиков. От страха у нее усилилось сердцебиение, по спине стекла липкая струйка пота, девушка уже сама готова была выскочить из-за рулона и умчаться куда глаза глядят, но что-то удержало ее на месте. Она настолько переволновалась, что потеряла счет времени. Спасение пришло неожиданно. Явился прораб и выгнал горланящих мужиков во двор, кирпичи разгружать.

Вера облегченно перевела дух и возблагодарила бога за этот маленький подарок.

«Щелкну, и все, бежать отсюда! Не представляю, что бы я им сказала, если бы они меня увидели».

Вера вновь прильнула к дырочке, наставив на нее объектив фотоаппарата. Однако стол был пуст. Некоторое время все было тихо. Неужели они ушли? Удивившись, Вера подождала еще пару минут. Но время уже поджимало – вот-вот могут вернуться строители. Неожиданно девушка уловила какое-то движение в кабинете главврача… С ее пункта наблюдения ей был виден лишь край дубового письменного стола и телефонный аппарат, стоящий на нем.

Внезапно за этот угол схватилась окровавленная мужская рука, и Вера с ужасом узнала в ее обладателе главного врача клиники, чей светло-зеленый костюм был буквально залит кровью. Послышался сдавленный хрип, от которого кровь Веры застыла в жилах. Скрюченные пальцы некоторое время судорожно сжимали край стола, но было видно, что это уже судороги умирающего человека…

Вера пулей выскочила из ремонтируемого помещения, влетела в кабинет главврача, дверь которого оказалась незапертой, и подбежала к хозяину кабинета. Тот неудобно лежал на боку, пытаясь дотянуться до телефона, однако кровавый след, прочерченный ладонью по боковой стенке стола, показывал, что этой руке уже никогда не подняться. Она бессильно сползла на пол.

В полном шоке Вера уставилась на лужицу натекшей крови, которая показалась ей целым океаном. Впоследствии, на допросе, она будет уверять, что «все, все было в крови!», хотя на самом деле кровь впитала лишь ткань медицинского костюма. Да небольшое пятно было на дорогом темно-зеленом ковре. Рядом валялся хирургический скальпель, лезвие которого также было измазано алыми разводами. Вера на секунду присела, как под гипнозом коснулась тускло блестящего лезвия, взяла его, но тут же выронила скальпель и отдернула руку. Девушку начала бить дрожь.

Умирающий тщетно пытался что-то сказать. Вера наклонилась над ним, завороженно глядя, как в уголке его рта пузырится кровь.

«Значит, все, каюк мужику, точно умрет, – мелькнуло в ее голове, – я где-то читала, что пузыри на губах – верный признак скорой смерти».

Однако эта мысль тут же улетучилась, как и все остальные. В данный момент для Веры существовали только перемазанные кровью губы умирающего, который с усилием произнес-таки хриплым голосом:

– Лари… Лена… скажи им… Олег!

Он захрипел, неожиданно выгнулся дугой, схватив Веру за запястье, и обмяк, перемазав руку девушки своей кровью.

В этот момент Веру схватили за плечи чьи-то сильные руки, похожие на клещи, и оттащили от трупа. Но она уже ничего не воспринимала, думая только о том, что ей только что сказал покойник. Одновременно мелькнула дикая мысль, что все происходящее очень напоминает роман Хмелевской, где главная героиня вот так же оказывается свидетельницей последних слов умирающего гангстера. Только там все было смешно…

А здесь…

«Что он хотел этим сказать? Что? Имя убийцы? Они все произносят имя убийцы, это в каждом детективе есть. Так что же: Лариса, Лена, Олег? Кто они такие? Хотя стоп! Олег? Не может быть… Не может этого быть!!!»

– Нет! – закричала она. – Нет! Только не он! Нет! Нет!

Олегом звали ее принца, ради которого она сюда и пришла.

Решила открыть глаза на его пассию, его невесту, которая изменяла Олегу.

А в результате…

Вера с тоской посмотрела на возникшего будто бы из ниоткуда майора милиции с суровым лицом. Выражение этой официальной физиономии не предвещало ничего хорошего.

На дворе стоял жаркий июль, во время которого любой нормальный москвич стремится уехать подальше от мегаполиса, грозящего вот-вот расплавиться. Офис детективной конторы с незамысловатым названием «Частный сыск» пустовал. Я была одна. Мой босс, начальник, старший товарищ и просто хороший человек Родион Потапович Шульгин с женой Валентиной, которая работает у нас же секретарем, и сыном Потапкой свалили отдыхать к теще на Черное море. Не знаю, может, там и прохладнее, чем тут, но, на мой взгляд, любой отдых красится одиночеством. Незачем тащить за собой всю свою домашнюю ораву, которая и так треплет тебе нервы круглый год.

Короче, я здесь за всех – за босса, за секретаря, за саму себя. Компанию составляет мне только шарпей Счастливчик, которого мне оставили на попечение. По жизни он обжора и дурак, который все время что-то жует. В прямом смысле – все. Особенно любит перемалывать челюстями важные конверты, почту, газеты, при этом, зараза такая, рекламные буклеты никогда не трогает, словно они не на бумаге напечатаны, а, скажем, на резине. Не знаю, почему он такой, обычно шарпеи умные, милые собаки.

Дел на данный момент у меня никаких не было, канцелярию-бухгалтерию я привела в идеальный порядок, так что с полным правом ловила кайф от летнего безделья.

Все началось в субботу, в обед, когда я занималась гимнастикой и висела вниз головой на своей любимой перекладине, установленной в дверном проеме между хозяйственной комнатой и приемной. Царящая вокруг тишина и спокойствие неожиданно были нарушены пронзительным женским криком. К входным дверям с лаем помчался Счастливчик. Пес был очень взбудоражен и вилял хвостом так энергично, словно за дверью кто-то был.

Я мысленно чертыхнулась. Висеть вниз головой – одно из моих любимых китайских упражнений, оно восстанавливает правильное течение «ци», длится всего полторы минуты, требует особого душевного настроя, потому прерывать его нежелательно.

Видя, что хозяйка не торопится, ко мне вверх ногами подбежал наш шарпей Счастливчик и мокрым носом обнюхал мой лоб, торопя меня. Черт, нет в жизни счастья! Я напрягла мышцы пресса и медленно начала приподниматься – ни в коем случае нельзя это делать быстро. Во-первых, можно треснуться головой о низкую притолоку, во-вторых, резкое изменение давления и отток крови от головы приведут вас в полуобморочное состояние, и вы просто-напросто свалитесь вниз мешком с картошкой. И хорошо еще, если повредите себе только руку или пару ребер. Все-таки загипсованная рука смотрится гораздо эстетичнее, чем сломанная шея.

Я повисела некоторое время уже в нормальном, вертикальном положении и спрыгнула на пол. Счастливчик тут же куда-то удрал, топая, как слон. По-моему, его и надо было назвать Слонопотамом, а не на английский манер – Лаки. Лаки – слишком легкое имя для бегающего холодильника.

Я выглянула в окно. Никого. Криков больше не было. Да мало ли кто кричал, может, соседке очень хорошо…

Я вышла на крыльцо, залитое солнечными лучами, и окинула взглядом окрестности, но ничего подозрительного не обнаружила. Потому что в округе вообще никого и ничего непривычного не было. Все как всегда. Разве что ни одной машины я не заметила, ну так и время сейчас самое рабочее – половина второго.

Я собралась уже идти в дом, как вдруг моего слуха коснулся великолепный низкий женский голос необычного тембра. Такие голоса сразу же вызывают в памяти Большой театр или консерваторию.

– Что вам нужно, молодой человек? Что вы хотите?

Я посмотрела на улицу. Разыгрывавшаяся там сцена «снятия дамы на вечер» или на день, кому как удобно, была бы вполне типична для нашего района… Если бы дама была помоложе лет этак на тридцать.

Слов нет, выглядела она более чем прилично: мое прекрасное зрение даже с расстояния двухсот метров позволило разглядеть изумительно ухоженную кожу, на которой, правда, все-таки были морщинки, однако персиковый цвет лица скрадывал напоминание о прожитых годах. «Гусиные лапки», впрочем, едва заметные, каким-то невероятным образом подчеркивали красоту глубоких черных глаз, нос был не классически прямым, но все равно красил ее обладательницу. Кстати, он был почти как у Барбры Стрейзанд, ее же тонкие губы… Вообще, если бы не цвет глаз, я бы подумала, что перезрелая блондинка, к которой сейчас грязно приставал уличный хулиган, была не кем иным, как звездой Голливуда собственной персоной. Очень похожа.

Молодой человек между тем настаивал: «Пройдемте со мной». Дама отбрыкивалась. Молодой человек становился все более настойчивым, дама злилась, пока наконец не залепила ему пощечину, прозвучавшую в тишине, словно выстрел.

– Сука старая! – завопил он. – Ща я тебя…

– Что? – ни капли не пугаясь, заорала дама. – Что ты мне сделаешь?

Парень слегка опешил.

– Коза драная! – неуверенно сказал он. – В клочья порву!

«Интересно, за что? – подумала я. – За отказ? Велика беда».

Другую можно найти, молоденьких соплюшек на улицах аки мошкары на болоте. А этой рафинированной во всех отношениях даме лет пятьдесят, не меньше.

Что же нужно парню? Секса или денег? Но и то и другое требовать среди белого дня от проходящей мимо незнакомой женщины «золотого возраста»? Безрассудно. Я направилась к ним, пока не спеша, но внутренне готовясь к рывку. Чувствовалось, что парень может принести немало неприятностей.

– Рискни, гнида позорная! – порадовала меня разнообразием лексики дама. – Падла мрачная! Что зенки-то вылупил? А? Чего заткнулся? Я тебя живо научу старших уважать!

Парень оскалился, рыкнул дурным голосом и неуклюже вскинул руку, словно собрался ударить даму. Однако хрупкое создание, казалось бы, с трудом стоящее на десятисантиметровых каблучищах, повело себя совершенно непредсказуемо. Женщина присела, уходя от удара, и метко ткнула братана кулачком с наманикюренными пальчиками в бок. Когда парень замахнулся еще раз, она профессионально перехватила его руку и заломила ее так, как это любят делать омоновские ребята, заставляя противника принять ту позу, что называется «раком», после чего провела пару не видных мне манипуляций с бычьей шеей гопника. Парень сделался как шелковый. Он послушно сел на задницу и более не шевелился.

Я подбежала к женщине. Счастливчик недоуменно гавкнул мне вслед.

– Помощь требуется?

Женщина в черном костюме оценивающе окинула меня взглядом – по случаю жары я была в легком спортивном костюме – и одобрительно кивнула. Мне понравился ее взгляд, которым она оценила мои плоские, однако тугие мышцы – это был взгляд профессионала. Похоже, дамочка когда-то серьезно занималась борьбой.

– Ой, пожалуйста, милочка, – великолепным контральто сказала она, – не знаю прямо, что с ним и делать. Вырубить-то я его вырубила, но что теперь? Не на закорках же тащить, в самом деле?

– Посмотрим, – сказала я, присаживаясь рядом с парнем.

Он бессмысленно таращился, не реагируя на мою руку, которой я помахала перед его глазами. Так иной раз смотрит наш Счастливчик, когда посреди дня налопается «Чаппи», потом сядет и осоловело уставится в одну точку. И хоть кол ему на голове теши – не моргнет даже.

– Что вы с ним сделали?

– Кемпо, – лаконично сказала дама и добавила: – Если вы, конечно, поймете, что я имею в виду.

О кемпо я не только знала, я даже умела им пользоваться. Японским термином «кемпо» обозначают боевые искусства, зародившиеся в Китае. «Кемпо» в переводе означает «путь кулака» или «наука кулачного боя». В принципе, как и все восточные единоборства, это изучение боя на близкой дистанции без оружия, но также и развитие умственной и физической культуры. Очень мне нравятся такие приемы, когда противника успокаиваешь прикосновением пальцев к определенной биологически активной точке, коих на теле человека очень много. Только нужно быть осторожным – а то убьешь. Но вообще-то у мастеров такого не случается – обычно он с точностью до минуты может определить, как долго, например, продлится паралич у противника, если слегка нажмешь на… Но это уже подробности.

– Надо же, – уважительно протянула я, – никогда бы не подумала, что встречу женщину, которая владеет кемпо.

– Ну, руку-то я ему завернула самым элементарным приемом: захват кисти и заворот за спину. Не люблю, знаете ли, сложностей. На мой взгляд, чем проще прием, тем он эффективнее, не правда ли?

– «Ножницы» тоже неплохи, – кивнула я.

– О, да я вижу, мы с вами – родственные души! – обрадовалась женщина. – А вы этим давно занимаетесь?

Всю жизнь, хотела ответить я, но передумала. Обсуждение боевых тонкостей, конечно, штука приятная, но не здесь же этим заниматься!

– И куда вы теперь его денете? – спросила я. – В милицию бы надо, как-никак нападение.

– Ой, вы знаете, – жеманно протянула женщина, кокетливо взмахнув ухоженной ручкой, – здесь где-то недалеко должно располагаться агентство «Частный сыск». Я как раз туда и направлялась. Я думаю, лучше будет, если с ним профессионалы побеседуют.

Эта дама нравилась мне все больше и больше. Во-первых, тем, что считает нас профессионалами – согласитесь, это приятно. Во-вторых, она совершенно нетипична. По ней ни за что не скажешь, что на нее только что было совершено покушение. Стоит себе как ни в чем не бывало, демонстрирует светскость и женственность, вроде бы не она только что мастерски уложила громилу на асфальт. Причем сделала это чисто по-женски – «без шума, без пыли». Взмахнула ручкой – и готов.

– Мария Якимова, – представилась я, – детективное агентство «Частный сыск». Чем могу помочь?

Недаром мне показалось знакомым лицо этой женщины – конечно, я ее знала, несмотря на то что в принципе всю свою детскую, отроческую и сознательную жизнь была далека от мира кино, шоу-бизнеса и театра. Я зачастую путала Арнольда Шварценеггера и Бертольда Шварца, а Аллегрова почему-то ассоциировалась у меня с медициной – бог знает почему, должно быть, все дело в созвучии слова «аллергия» и фамилии певицы. Вот такое у меня было воспитание. Сэнсэй Акира делал упор на другие вещи. Но об этом позже.

Дом, в котором я воспитывалась, находился как раз рядом с драматическим театром. Я часто видела афиши с улыбающимся холеным женским лицом, где чуть ниже находился текст: «Елена Беловицкая! Единственный концерт в нашем городе перед мировыми гастролями! Торопитесь купить билеты!»

Она пела. У нее был дивный голос, а также великолепный репертуар, чарующая красота и море поклонников. Но все в этом мире преходяще. С годами увяла кожа, в золото волос вплелось серебро, изменился и несколько задребезжал голос. Поклонники состарились или поумирали от перестроечных невзгод, а те, что остались, зачастую не имели средств, чтобы прийти на концерт камерной дивы. Тех, кто сохранил слышащие уши и при этом имел достаточно денег на дорогой билет и желание послушать Беловицкую, было настолько мало, что Елена Дмитриевна решила: овчинка выделки не стоит. Беловицкая стала давать редкие концерты совершенно бесплатно. Не для избранной кучки народа, а, как всегда, для полного зала. Так и самой приятнее петь.

Однако жить на что-то надо. Поэтому пятидесятилетняя певица мудро решила плыть по течению и отбросила консервативную гордость человека искусства, сказав себе, что лучше быть богатым, сытым и хорошо одетым, чем принципиально сидеть на хлебе и воде. Мужа у нее, как ни странно, так и не появилось.

Она ударилась в бизнес. Поначалу театральный мир был шокирован известием, что Елена Беловицкая отныне – владелица косметологического кабинета, где за умеренную плату вам предоставляли те же услуги, что в обычной парикмахерской, однако салон стал пользоваться успехом. На кого-то магнетическое влияние оказывало известное имя владелицы, кого-то прельщали чистота и удивительный, почти европейский порядок, всегда царящий в «Прелести». У Елены Дмитриевны сохранились старые связи за границей, поэтому проблем с доставкой товаров – настоящих, фирменных средств, а не подделок, наводнивших постсоветский рынок в начале девяностых, – не возникало. Низкие цены, старые приятельницы, из-за сокращения оказавшиеся на улице, но не утратившие куаферского мастерства, уют, чистота и гарантия качества – все это очень быстро было оценено посетителями.

Постепенно «Прелесть» выросла из маленькой парикмахерской в настоящий косметологический комплекс с высококвалифицированными специалистами, новейшим оборудованием и технологией ноу-хау. Под этим словосочетанием скрывался уникальный метод сохранения кожи молодой и здоровой как можно дольше, разработанный лично Еленой Беловицкой.

– Я ведь, прежде чем певицей стать, медсестрой работала. Мне повезло: я попала в клинику кожных болезней, так что болячки эти знаю от и до, – аристократично держа прямую спину в кресле для посетителей, рассказывала мне Елена Дмитриевна. – Да еще и профессия наложила свой отпечаток – всегда приходилось быть свежей и подтянутой. Поэтому о сохранении красоты я знаю все. Поначалу мое детище было обычной парикмахерской, не хватало средств для раскрутки, но… «Прелесть» стала, собственно, «Прелестью», когда моим скромным предприятием заинтересовался… э-э, старый голландский знакомый.

Она слегка порозовела.

– С Вайно мы теперь живем в гражданском браке. «Прелестью» владеем вместе. Акционерное общество закрытого типа – вот что представляет собой в юридическом плане наше детище сейчас. Директоров двое – он да я.

Я кивала время от времени, показывая, что принимаю информацию к сведению. Все это очень интересно, однако дама льет слишком много воды, не переходя к сути.

– Что же меня привело к вам? – перешла наконец к делу Беловицкая и глубоко вздохнула. – Судя по тому, что вы никак не отреагировали на название «Прелесть», вы не смотрели вчерашние «Новости»?

Я подтвердила. А что их смотреть? Было бы что-то интересное… У меня, в конце концов, отпуск, отдых… Надо же хоть иногда отвлекаться от мирской суеты и обращать свой взор внутрь, чтобы перейти на иную ступень самопознания. Процесс этот очень интимный, расписанию неподвластен, поэтому подчинить свой внутренний мир темпам московской жизни не всегда представляется возможным. Приходится жертвовать недостатком внешней информации. Впрочем, этот пробел легко восполняется.

Я не ошиблась в ожиданиях – Беловицкая вкратце мне все рассказала, правда, за официальными подробностями мне пришлось лезть в Интернет. Сенсацией вчерашнего дня стало убийство главного врача клиники красоты и здоровья «Прелесть» Виктора Валентиновича Аникеева. На месте происшествия с поличным была задержана девушка, фотография которой имелась тут же. Кузьмичева Вера, невзрачная девица двадцати трех лет от роду, работающая в фирме «Компьютерный салон» в Бибиреве. Живет где-то там неподалеку. Каким ветром тогда ее занесло на другой конец города? Свою вину Вера отрицает. Убит Аникеев был скальпелем. Три проникающих ранения, одно из которых стало смертельным.

Я вышла из сайта и посмотрела на Беловицкую.

– Ознакомились? Отлично. Как вы поняли, все произошедшее касается меня лично, поскольку Виктор Валентинович приходился мне сводным братом. Правда, я его терпеть не могла – тут причины личного характера, но на работу взять пришлось – иначе бы он по миру пошел, а с ним и Юлечка!

Беловицкая выдала все это на едином дыхании, отчего я, признаться, слегка опешила.

– Погодите, погодите, не так быстро. Кто такая Юлечка?

– Его и моя племянница. Понимаете, мой отец, царствие ему небесное, был человеком с характером Казановы. Бог ведает, сколько еще неизвестных мне братьев и сестер бродит по просторам России… Да и по миру он немало поездил, может, где-то и негритята с кровью академика Беловицкого бегают… – Она мечтательно задумалась. – О, извините, отвлеклась. Родительница Виктора была сродни моему отцу по темпераменту и, кроме него, имела детей еще от трех мужчин. Так вот, старший брат Виктора умер в младенчестве, – стала загибать пальцы певица, – второй брат сидит в тюрьме пожизненно, не помню, за что, особо злостное убийство, кажется. Третий – Виктор, и младшая сестра его – Алена, которая, собственно, и родила Юлечку. Алена и ее муж трагически погибли во время отдыха в Серебряном Бору – случился пожар, а они из-за чрезмерного количества выпитого алкоголя не сумели спастись.

Павел, Юлин отец, был очень богатым человеком, на тот момент даже богаче меня, гораздо богаче. И наследницей всего стала Юлечка. Не поймите превратно, но я к девочке привязалась исключительно из-за того, что сама бездетна, а Юленька – такая милая деточка… Однако опекуном Юлин отец назначил своего шурина, то бишь моего сводного брата Виктора. Это было десять лет назад! Ах, а теперь, когда он умер…

Она трагически замолчала, картинно смотря в наш слегка потрескавшийся потолок застывшим взглядом.

– А что теперь, когда он умер? – вернула я ее на землю.

Беловицкая отвлеклась от потолка и удивленно посмотрела на меня, будто впервые увидела.

– Как что? Теперь Юлечка станет весьма обеспеченной девушкой! Только мы об этом узнали совсем недавно, – неожиданно прибавила она.

– То есть?

– Понимаете, Павел Бочкин отличался весьма непонятным и эксцентричным характером. И когда он умер, оказалось, что никакого завещания нет. Оно и понятно, Павел находился в самом расцвете сил и не собирался умирать, но, как оказалось, завещание он все-таки оставил. Только известно о нем стало всего месяц назад.

– То есть?

– Завещание составлено таким образом, что Юлечка до достижения определенного возраста не должна знать о собственном финансовом благополучии, иначе она ничего не получит.

– Извините, как это? Дядя ей ничего не сказал? С трудом в это верится.

– Да он и мне ничего не говорил! Он вообще никому ничего не говорил относительно того, что же было указано в завещании. Понимаете, Маша, дело обстояло так. Павел, Юлин отец, очень дружил с Виктором – я, кажется, уже об этом говорила, – потому и завещание свое составил так, что, кроме нотариуса и самого Виктора, который назначался опекуном всего капитала, никто не должен ничего знать. Лишь однажды – признаюсь, сделала это намеренно – я напоила Виктора и выведала у него тайну. Под Новый год дело, кажется, было. Но даже у пьяного узнать у него мне удалось всего ничего. Что Юлия получит изрядную сумму денег по достижении двадцати двух лет… Он еще был недоволен тем, что срок передачи капитала приближается, а у него…

Голос Беловицкой стал невнятным, она замолчала.

– А что у него?

– Ах, да какая теперь разница! Какие-то у него там проблемы возникли, но это мы узнаем только завтра, нотариус все расскажет, – недовольно поморщилась она. – Умер – и умер, бог ему судья, хотя, может быть, нехорошо так говорить. Я Виктора, как уже говорила, терпеть не могла, как и он меня. Неуживчивый человек, как его Лариска терпит? Нет, я хочу, чтобы вы нашли мою племянницу Юлию. Дело в том, что она пропала в тот же день, когда убили моего брата.

Беловицкая вздохнула и рассказала мне все, что происходило в ее клинике.

Конечно, я догадывалась, что наши СМИ (по крайней мере те, которым можно верить) заметки подобного толка согласуют с пресс-службой при МУРе, однако в интерпретации Беловицкой вся история выглядела совсем иначе, нежели преподносилась на сайте. В Интернете ясно указывалось, что Аникеева, скорее всего, убила злоумышленница Кузьмичева, специально проникшая в здание с целью совершения убийства. О мотиве, правда, умалчивалось. А Беловицкая описала мне обстановку, царящую в последние дни в больнице, при которой проникновение неизвестной девушки в здание сквозь строгий пропускной пункт становилось практически невозможным.

– Как же она проникла? – спросила я.

– Не знаю, – был лаконичный ответ певицы.

В настоящее время в «Прелести» проходила очередная налоговая инспекция. Приехавшая комиссия по налогам и сборам перетряхивала клинику красоты сверху донизу. Особенно доставалось бухгалтерии. Конечно, все были на взводе. Даже младший медицинский персонал, которого, казалось бы, происходящее касалось меньше всего, и тот был выведен из равновесия: путал медкарты, терял больных по дороге в операционную, назначал массаж людям с ожогами кожи и прочее.

Апогеем дня стало то, что одну из пациенток чуть не отправили на тот свет, перепутав анестезирующие вещества. В карточке девушки стояло весьма четкое запрещение использовать препарат под названием «Дикаин», применяющийся как анестезирующее при операциях на глазах. Однако сестра, только что выдержавшая нагоняй от кого-то из бухгалтерии, перепутала ампулы и вколола пациентке именно дикаин. У несчастной девушки, решившей всего-то подправить форму носа, моментально развился анафилактический шок со скоротекущим отеком гортани, повышенной температурой, рвотой и прочими неприятностями, едва не приведшими к летальному исходу.

– Я едва не уволила всех, когда это случилось! – нервно хрустнула пальцами Беловицкая. – Ведь пациенткой этой была моя племяшка Юлечка! Ах, бедняжке в самом деле достался не совсем изящный нос, да и уши слегка оттопырены – мы собирались все это исправить, но в результате я едва не потеряла свою любимую девочку!

Я выдержала паузу, дабы выразить свое сочувствие, и вернула экзальтированную даму на землю.

– Юлия пропала вчера? – уточнила я. – В пятницу, тринадцатого?

– Да!

– Смерть вашего сводного брата как-то связана с пропажей Юлии? Вы упоминали об этом…

– Просто Юленьку собирались оперировать в среду, одиннадцатого июня, в час двадцать, но случилась эта история с перепутанными ампулами, и операцию, сами понимаете, отложили. Юля, однако, быстро пришла в себя и стала настаивать на операции. Говорила: «Чем быстрее отмучаюсь, тем лучше». Не знаю, откуда взялась такая поспешность… Хотя Юлия всегда так переживала из-за своей внешности… У нее друзей не было. Комплексовала. Она даже собаку завела, чтобы не чувствовать себя столь одинокой, хотя – видит бог! – я старалась развлечь девочку! Такая милая псинка, болонка!

«Что же вы, любящая тетушка, не отвели девочку к психологу?» – хотела спросить я, однако не успела. Беловицкая не дала мне и слова вставить, резко вернувшись к теме:

– Врачи не возражали. Виктор взялся сам за операцию, и, представляете, за три часа до нее оказалось, что он убит.

Так не вовремя! Вы только подумайте, какой удар Юлечке придется пережить. Сама чуть не умерла, да еще и дядю потеряла. И нос прежним остался!

Я вдохнула и выдохнула, вдохнула и выдохнула. Успокаивающее дыхание почему-то не успокаивало. Мало того, что эта дама подает информацию в беспорядке, так она еще и перемежает ее личными соображениями, в которых я уже тону! Черт бы ее побрал, умереть можно!

– И как же Юля исчезла?

– Сразу после вести о случившемся поднялся дикий шум, суматоха, тут еще налоговая… Меня спешно вызвали на работу – я ездила за квартальной документацией, которую хранила дома. В общем, я думаю, что Юлю похитили именно в этот момент.

Ага, оказывается, девушка похищена. Мария, потерпи еще немного и, может быть, узнаешь что-то еще.

– Похитили, вы считаете?

– Нет, ну вы как милиция, честное слово! Они тоже считают, что Юлия ушла своими ногами, и при этом намекают, что жуткая резня в кабинете Виктора и уход Юлечки как-то связаны! Какая-то из медсестер слышала, что накануне первой несостоявшейся Юлиной операции Юлечка и мой сводный брат весьма крупно повздорили. Вроде бы разговор касался денег. И после этого Юлечку едва на тот свет не отправили.

Я мысленно сделала себе пометку проверить показания медсестры. Ведь если она права, тогда якобы случайное отравление Юлии дикаином напрямую связано со ссорой с дядей накануне. Но связывать исчезновение Юлии из больницы и ужасную смерть Аникеева рановато. У Юлии просто не хватило бы сил поднять скальпель, я думаю.

– Бред! Ну не могла же она сама уйти! Ведь только-только из реанимации… Как вы думаете, – ядовито произнесла посетительница, – может ли человек, только что находившийся на грани смерти, самостоятельно встать и идти, да еще и прирезать попутно мужчину? Хотя он, честно сказать, был не очень сильный, даже хилый. И все же, по-моему, это невозможно физически. Вы и милиция должны это понимать!

– Я понимаю, – заверила ее я. – А почему милиция считает, что Юлия как-то причастна к смерти своего дяди?

– Она – единственный оставшийся у него кровный родственник. Я и его жена не в счет. Потому что меня в завещании даже нет!

– Вы хотите сказать, что от смерти вашего брата Юлия бы что-то выиграла? – Мне уже порядком надоело угадывать то, что эта дама сама должна бы рассказать мне.

– Ну да, правда, все наоборот. Выиграла бы не она, а он. Виктор был опекуном ее состояния по завещанию.

– Большое состояние? Или вы не можете мне об этом говорить?

– Почему же? Около четырехсот тысяч евро в перерасчете на сегодняшний курс плюс паи в одной стабильно развивающейся строительной компании на сумму сто пятьдесят тысяч долларов.

Я присвистнула. Конечно, цифра меня не шокировала, я встречалась с суммами и покрупнее, однажды даже спала в обнимку с почти тремя миллионами баксов, но все же деньги это немалые. Тем более для молодой одинокой девушки.

– То есть если бы Юлия умерла, то ваш брат бы разбогател?

– Да! У самого Виктора за душой ни гроша, даже деньги его принадлежат Ларочке, его жене и моей лучшей подруге.

«Бедный мужик, – подумала я, – жить в окружении трех баб, которые богаты как Крезы… Это далеко не каждый выдержит».

– Именно поэтому я и прошу вас взяться за это дело. Мне, собственно говоря, не важно, почему убили Виктора, я хочу только доказать, что это сделала не Юля! Потому что милиция, как я выяснила, подозревает ее! Ее! Это нежное, хрупкое создание, неспособное и мухи обидеть! Они, видите ли, не видели никого выходящего из больницы в пятницу с большим подозрительным свертком в руках – то есть похитить Юлю никто не мог. Значит, ушла сама. А почему? – спрашивают меня. А откуда я знаю? Вот они и решили, что девочка просто сбежала, предварительно убив дядю. Они узнали – Ларочка случайно проговорилась, – что и Юлия, и Виктор друг друга терпеть не могли, а накануне у них произошла крупная ссора, не знаю, по какому поводу. Да Виктора никто терпеть не мог! Только Юлин отец был от него в восторге – оба одного поля ягода, за копейку удавятся…

Она на секунду прервалась – набрала воздуха в грудь и продолжила свой спектакль:

– Боже мой, бедная девочка! Она ведь выросла на вот этих руках. – Она потрясла ухоженными руками, унизанными бриллиантовыми кольцами. – Я-то знаю, что она не могла этого сделать! Ее похитили! А может, ее уже нет? Вдруг похитители не ухаживают за ней? – Голос певицы надломился, и она замолкла. – Но нет, будем надеяться на лучшее. Я хочу найти ее раньше их и укрыть бедняжку от опасности под своим крылом!

– Ясно, – подытожила я. – Значит, искать Юлю?

– Да!

После этого я взяла разговор в свои руки и с помощью предельно простых вопросов вроде «где и когда» получила скудные крупицы информации.

Вырисовывалась следующая картина.

Пятница, десять утра – налоговый инспектор проверяет Аникеева Виктора Валентиновича, его вызывают в кабинет бухгалтера на третьем этаже.

Пятница, одиннадцать утра – Юля в добром здравии перемещается в палату на второй этаж, откуда звонит тете по мобильнику и настаивает на операции: дескать, чем быстрей, тем лучше.

Медики не возражают. Назначается на три часа двадцать минут.

Пятница, час десять – в кабинет Аникеева приходит бухгалтер-операционист Инна Колоскова за подписью акта осмотра личного дела и счетов врача. Подписывает и удаляется, чему свидетели – рабочая бригада, ремонтирующая соседний кабинет. Один из рабочих слышит голос врача, то есть Виктора, – пока жив.

Пятница, час пятнадцать минут дня. Электрик, которому потребовалось проверить розетку в кабинете Аникеева, стучит в кабинет. Никто не отвечает. Дверь полуоткрыта. Он заходит и видит Веру Кузьмичеву, сидящую перед трупом. Руки у нее в крови, возле левой руки лежит окровавленный скальпель. Вызвана милиция. Здание оцеплено больничной охраной и оперативно подъехавшей бригадой вневедомственной охраны.

Пятница, три часа двадцать минут – обнаружена пропажа Юлии. Вместе с Юлией из ординаторской (рядом с палатой Юлии на втором этаже) пропадает вязаный кардиган Екатерины Витольдовны (уборщицы), который она использовала в качестве накидки в ночные дежурства, и пара Юлиных шлепанцев.

Мобильник находится неизвестно где, возможно, при девушке, из вещей ничего не пропало.

– Это типичное похищение! – взбудораженно заявила Беловицкая. – Сами подумайте, если бы Юлии действительно взбрело в голову уйти, она наверняка бы переоделась во что-то более удобное, чем старый кардиган и комнатные шлепанцы, за которыми вдобавок нужно идти в соседний кабинет. Нет, тут что-то не так! Милиция опросила весь персонал, но в такой суматохе все как один заявили, что никто ничего не видел. Прямо чертовщина какая-то!

Я попросила фотографию пропавшей. С глянцевой паспортной карточки на меня смотрела грустная девушка с вьющимися рыжими волосами, которые не желали укладываться в гладкий пучок и торчали над головой, делая ее похожей на одуванчик. Бедняжка, как это ни жаль, действительно напоминала скорее удивленного чебурашку, чем обычную девушку ее возраста. И крайне возбужденная тетя уверяет меня, что такую примечательную особу никто не видел? Стало быть, либо народ разом ослеп, ибо такое существо не заметить невозможно, либо девушку действительно похитили, укрыв от посторонних глаз.

Я посмотрела на оборотную сторону фотографии – там стояли фамилия и дата – Бочкина, апрель.

– Сколько лет Юлии?

– Двадцать два. Почти. Двадцать один. Завтра у нее день рождения! – Она приложила платочек к глазам, демонстрируя скорбь. При этом Беловицкая старалась не касаться накрашенных ресниц.

– Вы говорили, что Виктор – опекун капитала Юлии, сам же был беден как церковная мышь. А когда наступает срок передачи опекунских прав? – спросила я, догадываясь, каким будет ответ. Если девушка до сих пор находилась на иждивении тетушки, значит, своих денег у нее пока нет. И со стороны убитого дядюшки все еще имелся бы финансовый интерес в смерти Юлии.

Я пока абстрагировалась от того факта, что Аникеев мертв.

Его могли убить и по совершенно другой причине, необязательно из-за наследства. А вот отравление Юлии дикаином он вполне мог организовать, чтобы оставить за собой все деньги. Правда, тут нужно многое проверить.

– Завтра, – ответила Беловицкая и полезла в сумку за календариком. – Точно, завтра. Завтра Юлечке будет двадцать два – возраст, указанный в завещании, она станет свободной богатой женщиной. Только бы она жива осталась! Бедняжка, ко всем ее неприятностям, еще и день рождения насмарку!

Я попыталась собрать мысли в кучу, не слушая треп певицы. Интересная картина – Аникеева убивают накануне передачи капитала в четыреста тысяч евро. Юля тоже подвергается опасности – медицинская ошибка плюс похищение.

– Кто наследует деньги, если и Юля, и Аникеев умирают раньше вступления Юли в указанный в завещании возраст?

– Лариса, – незамедлительно ответила Беловицкая. – Жена Виктора. О нет! Это не то, что вы думаете!

Я еще ничего не успела подумать, но раз такая реакция…

– Лара в прострации! И вообще, она сейчас в Питере, у мамочки. У той умерла любимая болонка, так что Лариса сочла своим долгом поддержать родного человека. Ах, на нее столько всего в последнее время навалилось! Я ее вызвала вчера, сообщив ужасную новость. Она так плакала! Но держалась стоически. Нет-нет, это не Лара их убила, даже не думайте.

– Понятно. – Я решила пока не трогать эту Ларису, себе дороже. Но на заметку, конечно, взяла.

Я вздохнула, протирая глаза ладонями и сгоняя с себя летнее оцепенение. Перевела взгляд на диван, где таращил бессмысленные глаза наш «арестованный». Милицию я пока не стала вызывать, решив побеседовать с ним лично.

– Милочка, я прошу вас распутать этот клубок. Вы же профессионал! Лично мне все это напоминает заранее обдуманную аферу против моей клиники и моего семейства, цель которой я не могу понять. Наверное, низкий корыстный интерес. Одно знаю точно – Юлю в обиду не дам! И ее деньги тоже! Уж я прослежу!

Ну разумеется, деньги в обиду нельзя давать. Их вообще лучше никому не давать.

– Хорошо, я берусь за это дело, – сказала я, поднимаясь из-за стола.

– Вы умница, Машенька, это по всему видно. Вам и карты в руки, – улыбнулась Беловицкая, вновь превращаясь в рафинированную леди. Леди с бульдожьей хваткой. – Да, и вот еще что…

Внезапно у нее запиликал мобильный, и Елена Дмитриевна не договорила. Видимо, пришла эсэмэска. Взглянув на экранчик и прочтя сообщение, моя клиентка вдруг стала белее бумаги.

– Что случилось?

Беловицкая тяжело вздохнула:

– Опять. Опять одно и то же!

– Что? Что именно?

– Угрозы, – сообщила Беловицкая, обмахиваясь надушенным платочком. – Сейчас все по порядку расскажу… Ах!

Я терпеливо ждала.

– Начну со вчерашнего дня, когда были два совпадения, которые могли стать для меня смертельными, если бы не чистая случайность. Судите сами. Утром вдруг взорвалась кофеварка. Я обычно встаю в шесть утра, иду на кухню, где варю кофе. У меня была джезва, однако она пропала три дня назад. Джезва у меня была настоящая, турецкая, из серебра. Сами понимаете, быстро такую же не найдешь, поэтому мы пока пользуемся кофеваркой. Очень уж кофе любим. В моем возрасте, конечно, не стоит пить этот напиток, однако я всегда составляю компанию Вайно. Он любит пить кофе по утрам. Так вот, обычно – подчеркиваю, обычно – я остаюсь на кухне и делаю завтрак.

– У вас есть домработница?

– Есть, но готовлю я сама. Меня еще мать к этому приучила.

У нас с Вайно разделение труда: я делаю завтрак, он – ужин. Знаете, мы оба – старые холостяки, потому нам доставляет удовольствие заботиться друг о друге. Однако вчерашним утром я сразу же убежала в ванную. У меня внезапно упало давление, а аптечка стоит в ванной. Буквально через две минуты прогремел взрыв. Причем, как сказал мне сын Вайно – он сейчас гостит у нас, – это был очень странный взрыв.

– В каком плане?

– Кофеварка стояла на столе. Взорвалась она то ли от скачка напряжения в сети, то ли от замыкания, что само по себе необычно, потому что у нас стоит стабилизатор, защищающий электроприборы от скачков в сети. Замкнуло также телевизор, микроволновку и тостер. Хорошо еще, что холодильник у меня подключен к автономному источнику питания. Вы не поверите, но все эти предметы также взорвались! Вызванный электрик сказал, что это какая-то ненормальная, ужасающая случайность. Мне это показалось подозрительным.

– Почему?

– Накануне на автоответчике я обнаружила странное сообщение.

– Что в нем было странного?

– Незнакомый мне голос сказал, что до назначенного срока осталось два дня. Я должна успеть сделать что-то – я не поняла, что именно, – раздались скрипы и помехи, – иначе я могу проститься с жизнью.

– Прямо так и сказал? – гася скептическую ухмылку, спросила я.

– Да, представляете! Вообще весь разговор отдавал какой-то театральностью, наигранностью, если хотите… Я в растерянности. Ума не приложу, кто мог это сделать. Кому я могла помешать? – Беловицкая уже успокоилась и рассказывала мне все так, словно делилась впечатлениями от просмотра очередной серии «мыльной оперы».

– А о причинах догадываетесь? Возможно, вы кому-то дорогу перешли, или кто-то мстит за старые обиды, или дело касается вашего бизнеса?

– Не знаю, – Беловицкая нервно повела плечами, – разве я могу помнить все? Возможно, я кого-то когда-то обидела… по чистой случайности. Знаете, концертная жизнь, тем более жизнь звезды сцены, очень утомительна в том плане, что не можешь уделить достаточно внимания окружающим людям. Я порой очень уставала, могла сорваться, устроить скандал, правда, всегда потом просила прощения. Но разыгрывать весь этот спектакль только ради того, чтобы отомстить мне за какую-то мою давнишнюю выходку?

– А в последнее время ни с кем не ссорились?

– Пожалуй, нет, – подумав, ответила бывшая певица. Мне ее тон показался неуверенным. Чувствовалось, что она что-то недоговаривает.

– Елена Дмитриевна, – сказала я, – мне нужно знать все, поэтому прошу, не скрывайте от меня ничего. Это для вашей же пользы.

Сказала я это достаточно мягким тоном, но Беловицкая неожиданно посуровела и отчеканила:

– Я сказала – нет! Я ни с кем не ругалась за последние дни. Почему вы мне не верите?

– Потому что это вас хотят убить, а не меня. И мне нужно знать как можно больше, чтобы помочь вам!

– Мне не нужно помогать! Помоги себе сам – говорил мне отец. И я сама приму меры по спасению собственной жизни. И вообще, лучше всего, когда происходит разделение труда. То есть вы занимаетесь каким-то одним делом, а именно – ищете Юлечку. Договорились? Сколько это будет стоить?

В этот момент напомнил о себе наш преступник, который лежал молчаливым кулем и тупо пялился в потолок. В общей сложности наш разговор с Беловицкой занял около получаса. Что-то он долговато оживает. Если сейчас не очнется…

– Вы ему часом не пережали сонную артерию? – поинтересовалась я, подходя к парню ближе. – А то он неживой какой-то.

– Что вы, дорогая! У меня отточенная реакция. Около пяти лет я прожила с замечательным человеком, – Беловицкая мечтательно улыбнулась, – он был полковником, но, к сожалению, погиб в Афганистане. Ах!.. Он меня всему научил. Если бы я ударила на два пальца ниже шеи, тогда – да, парень вообще бы трупом стал. А так – посмотрите, розовенький. А что глаза тупые, так они у него, когда и в сознании пребывал, интеллектом не светились.

Объект нашего разговора как раз начал приходить в себя. Сначала вытаращенные голубые глазки невинно моргнули, потом заблестели. Ну конечно, после столь долгого напряжения глазных мышц неизменно последует обильное слезотечение – чтобы снять некоторое остекленение склеры и расслабить глаза. Парень вдруг начал дико вращать глазами. Видимо, чувствительность рук у него еще не до конца восстановилась, поэтому он стал судорожно ими дергать, стараясь ухватить себя за пояс. Лицо его искажали чудовищные гримасы. Боже, какие у него клыки! На ум невольно пришла сцена из «Красной Шапочки», где волк изо всех сил пытается изобразить дружелюбный оскал, встречая «внученьку».

– По-моему, он хочет что-то сказать, – заметила Елена Дмитриевна. Редкая наблюдательность.

– Бо… бо… бо… – стал плеваться слогами парень, изгибаясь на диване, как червяк.

– Заика? – негромко предположила Беловицкая.

– Должно быть, ему больно, – в свою очередь сказала я.

– Бо… бо… бо…

Елена Дмитриевна наклонилась ко мне:

– Может, его Боря зовут?

– Не думаю, что он так активно хочет познакомиться, – сказала я. – Наверное, дело в другом.

По лбу парня стекали капельки пота, лицо исказилось от страха.

– Не понимаю, – всплеснула руками клиентка. – Милый, ты что сказать-то хочешь? А?

– Бо-бо… – умоляюще прошептал несчастный. И вдруг облегченно заорал: – Да бомба же! У меня!!! Бомба! А-а-а!!! На поясе она… на поясе…

Дальнейшее вспоминалось как кошмарный сон. Надо же было такому случиться, что именно в этот момент вернулись мои любимые работодатели, причем вместе с сыном! Кто хоть раз оставался дома со здоровым нормальным пацаном, тот поймет, насколько это хлопотно.

Потапка, завидев меня, приветственно махнул рукой, потом шустро кинулся обнимать улыбающегося Счастливчика. Пес покорно позволил потискать свой нос, но глухо заворчал, когда над его ухом раздался неожиданный вопль ожившего.

– Мама! Мама! Мамочки, да снимите же ее! Чего вы сидите, как истуканы? А-а? Ща рванет… е… бл… Точно рванет! – опять длинный силлогизм, состоящий сплошь из матерных слов, на удивление стройно сочетающихся. Наконец, устав от мата и нашего бездействия, парень отчаялся и просто завопил, глядя почему-то на Беловицкую: – А-а-а-а-а-а-а!!!

Самое интересное заключалось в том, что все это произошло в считаные доли секунды. Потапка недоуменно покосился на орущего, Валя стояла столбом, держа в руках элегантную летнюю шляпку. Один Родион Потапович не утратил хладнокровия и собранности.

– Прекратить бардак! – гаркнул он. – Мария, что за дела?

Чем я всегда отличалась, так это неженской способностью кратко, четко и без эмоций отвечать на вопросы и формулировать проблему.

– У нас клиент, Елена Беловицкая. – Имя, конечно, было лишней подробностью, но не упомянуть его было бы совсем уж невежливо по отношению к уважаемой даме. К тому же я и так ужала свое сообщение до минимума. – На нее напал этот парень. Говорит, что на нем бомба. Все.

– Понятно, – кивнул Родион Потапович.

Он моментально схватил пса и ребенка за шкирку, вытолкнул за дверь, туда же послал Валентину, приказав срочно бежать к машине. Мне кивком указал на Беловицкую, молчаливо телеграфируя – выводи! После чего подошел к затихшему парню, который испуганно прислушивался к своему животу, и негромко спросил:

– Что у тебя там? Дистанционка или с таймером?

Надо сказать, что выглядит Родион Потапович, по меркам москвичей, как самый настоящий среднестатистический лох: маленький, щупленький, с непропорционально большой головой, которая кажется таковой из-за встрепанной клочкастой шевелюры. Криво сидящие очочки и очень неприметное лицо. Одевается чаще всего в серые брюки и рубашку, все это он неизвестно где умудряется приобретать, избегая постоянного контроля своей жены. Она-то заботится о его гардеробе с таким тщанием, что Родиона уже воротит при слове «бутик» или «галерея». Однако за непрезентабельной внешностью скрываются мощный интеллект, великолепная интуиция, железная логика и поистине феноменальное чутье. При этом Родион разбирается буквально во всем.

– А-а-а-а… – Парень не смог выговорить ни слова. Он пару секунд по-идиотски таращился на Родиона, после чего благополучно потерял сознание.

– Идиот, мать его, – резюмировал шеф.

Он осмотрел одежду и карманы незадачливого диверсанта и как-то устало бросил:

– Магний. Могло быть и хуже. Мария, дуй на улицу.

Я в экстренном порядке вывела Елену Дмитриевну во двор, по возможности прикрывая ее собой. Конечно, я не профессиональный телохранитель, и эта женщина при всем ее обаянии не вызывает во мне настолько теплых чувств, чтобы я рисковала ради нее своей жизнью, но у меня, в отличие от простых людей, есть одна небольшая особенность – я везучая. На меня не упадет кирпич, не уедет автобус, если он мне вдруг понадобится, а он мне не понадобится, потому что мой джип всегда в идеальном состоянии. Если и ломается, то лишь в чужих руках. И уж конечно, в самый ответственный момент, когда надо делать ноги, у меня не развяжется вдруг шнурок, не зацепится за что-нибудь одежда, не случится внезапное расстройство желудка, и бомба, которая должна вот-вот взорваться, подождет еще пару секунд.

Каким-то необъяснимым образом я воздействую на окружающую среду, излучаю, наверное, флюиды замедления момента опасности, но все сводится к одному – телесная сохранность Марии Якимовой нерушима. И что самое удивительное, люди, которые рядом со мной, точно так же находятся в безопасности. Правда, иногда меня посещают мысли – а что, если я встречу вдруг такого же человека, как и я, но с обратным знаком везучести? Стараюсь об этом не думать. Хотя если подойти к вопросу с точки зрения логики, то наша встреча никогда не произойдет: ему, как всегда, не повезет, а мне улыбнется удача.

– У него правда бомба? – озабоченно спросила Беловицкая, когда мы оказались в машине. – Надо же, как все вышло… А ведь я его чуть в солнечное сплетение не ударила. Представляю, какой был бы «бум»!

Да, с чувством юмора у Беловицкой все в порядке. А вот я несколько переволновалась – слишком уж бурный выдался полдень. Побледневшая Валентина сидела на заднем сиденье джипа, крепко прижав к себе ничего не понимающего сына. Счастливчик, видимо, самостоятельно понял: неладно что-то в Датском королевстве, а потому постарался спрятаться на полу. Дрожащий плюшевый пригорок.

Я вырулила на дорогу.

– Елена Дмитриевна, а что, собственно, хотел этот парнишка от вас? – задала я наконец напрашивающийся сам собой вопрос. Я вдруг вспомнила, что в самом начале разговора Беловицкая как-то взяла его на себя, повернув беседу в нужное ей русло. А уж ее излишняя эмоциональность вообще выбивала меня из колеи.

– Я не знаю, как это называется на языке Уголовного кодекса, но, по-моему, это было разбойное нападение. Парень угрожал мне кастетом.

Я кинула на нее внимательный взгляд:

– Мне кажется, вы ни капли не испугались.

Беловицкая довольно улыбнулась, словно я сделала ей комплимент.

– У меня это с детства. Заторможенная эмоциональная реакция. Очень помогает в экстренных случаях, которыми меня судьба до сих пор не обижает. Я даже благодарна ей за это в какой-то мере – помогает чувствовать себя на коне. Адреналин, опять же. Молодит. Вы же видели, на меня бесполезно кричать, угрожать, нападать… Я сначала устраню опасность, потом начну реагировать, могу даже истерику устроить. Только позже, – похвасталась она. – У меня очень интересная психика, уникальная. Мне это все мои знакомые психологи говорили. А среди них, милочка, есть и мировые светила! Хотя, – неожиданно помрачнела она, голос зазвучал глухо, – мне все же страшно. Это уже не в первый раз! Эти угрозы…

– Что именно не в первый раз? Угрозы уже были? Когда? Какие?

Беловицкая вздохнула, помотала головой и еле слышно произнесла:

– Маша, дайте мне пару минут. Я сейчас ничего не смогу сказать. Особенность психики, я же говорила. Пару минут, и я все объясню.

Если бы я знала, на сколько растянутся эти «пара минут», я бы сразу же вцепилась в эту противную тетку и вытрясла из нее все, что она скрывала, отговариваясь особенностями психики. Какие, к черту, особенности? Так и скажи, что говорить не хочешь, скрываешь что-то.

Но я еще толком не знала эту женщину, потому послушно замолчала. В это время зазвонил сотовый. Это был шеф.

– Маша? Иди сюда.

– А остальные?

– Вальке скажи, пусть домой едет, такси возьмет. А нам с тобой еще дел много предстоит.

Притормозила я возле соседнего дома (на всякий случай отъехав метров на двести от нашего подвальчика), потому идти мне было совсем немного. Взрыва я не боялась. Вряд ли у этого типа взрывпакет большой мощности. Скорее всего, обычная магниевая гильза со вставленным в нее самодельным запалом. В последнее время такие халтурные самопальные «бомбочки» очень популярны в среде националистически настроенной молодежи, непонятно почему, кстати. Да, эти «зажигалки» довольно просты в изготовлении и отличаются сравнительной детонационной стабильностью, компоненты легко достать, но это же вчерашний день! Возиться с магниевой стружкой, готовить патрон, испытывать его, чтобы потом кинуть в какую-нибудь машину, которая толком и не пострадает от взрыва, потому что, как правило, запал сгорает раньше, чем «бомба» долетит… Извините, конечно, но это нерационально. Обычный «коктейль Молотова», то есть бутылка с зажигательной смесью, гораздо удобнее. Хотя при близком контакте магниевая гильзочка может принести немало неприятностей объекту нападения. Но и самому пострадать недолго.

Насколько я поняла, парнишка либо собирался попугать ею Беловицкую, либо я не знаю… Неужели на самом деле взорвать ее решил? Вот так, посреди белого дня?

Я вошла в прихожую и прислушалась. Страшно мне не было, да и в любом случае если абстрагироваться от эмоций и рассмотреть проблему с точки зрения здравого смысла, то безопасное расстояние для локальной взрывчатки из магния и перманганата калия – три-четыре метра, так что, даже если «бомба» и взорвется, Родиону есть где укрыться. Мне тоже. Пострадает лишь этот непутевый бедолага. Но с другой стороны – сам виноват.

– Шеф, как там?

– Нормально, заходи.

Я вошла в комнату для приема посетителей. На диванчике в углу сидел парень, побледневший до синевы, и судорожно стягивал ворот клетчатой фланелевой рубашки дрожащими руками, на которых я заметила капроновые наручники. Неизвестно, где достал их Родион Потапович. Очень удобная штучка – действует так же, как и обычные металлические, только дешевле и проще в использовании. У бедного детективного агентства нет любимого правительства, которое снабжает наших государственных сыскарей наручниками, вот и выкручиваемся как можем.

Ковер под пацаном потемнел, промежность спортивных брюк также выглядела влажной. Гадость какая, до туалета потерпеть не мог? Кому теперь все это убирать, а? У Валентины, между прочим, еще два дня отпуска. Жаль ковролин. Светло-бежевый такой, цвета крымского песка. Если босиком ходить, то довольно легко представить себя на пляже. Ох, что-то у меня не вовремя мысли о пляже возникают. До бархатного сезона еще далеко.

Пойманный затравленно посмотрел на меня. Странно, что он так боится. Ведь вооружен он был более чем серьезно, когда сюда пришел, – кастет, взрывпакет. Достаточно опасное оружие. По крайней мере, если бы ему хватило смелости и наглости, он бы тут весь квартал разогнал. Прав был Родион, клинический дурак этот парень. Идиот, если он, конечно, настоящий идиот, никогда не сумеет даже толком ядерную кнопку в заветном чемоданчике нажать – если вдруг ему выпадет такая удача, – несмотря на то что его палец будет держать и вести к цели куча специально обученных телохранителей и представителей служб безопасности. Обязательно какой-нибудь казус случится. Как говорится, кому не везет, того и на коне собака укусит.

– Что у него? – спросила я, садясь в кресло. Закидывать ноги не стала – все-таки мы в России, а не в Голливуде.

– Самодельная взрывчатка малой мощности. Магний, марганцовка… ну, ты понимаешь. – Я кивнула. – Хоть убей, не пойму, на хрена он ему? Ножом же проще или пистолетом. Большинство разбойных нападений совершается с помощью обычного оружия, а уж заказные убийства вообще обставляются как несчастные случаи. Зачем ему нужна была вся эта показуха? Где мадам?

– В машине. Привести?

– Можно. Нет, погоди пару секунд.

Шеф сегодня на удивление лаконичен. Правда, его можно понять: не успел приехать, как тут же встала острая необходимость разминировать какого-то придурка, да еще и жена с сыном при этом подвергались опасности. Было от чего разозлиться.

– Ее фамилия Беловицкая? – Я кивнула. – А, ну да, ну да… Вспомнил. Она звонила мне, – продолжал Родион Потапович, – на сотовик. В офис не звонила потому, что ей мои услуги посоветовал Андрюха Маковский, наш, как оказалось, общий знакомый. Он знал только номер моего личного мобильника. Черт, боевая баба, даром что за полтинник перевалило. Из отпуска меня выдернула…

– Мы беремся за это дело? – полуутвердительно спросила я. Впрочем, ответ был очевиден.

– Да, – кивнул Шульгин. – А теперь, Мария, прогуляйся по двору и приведи мне Беловицкую! – скомандовал он. – А я пока этим молодчиком займусь.

Он кивнул на парня, которого из помещения для приема посетителей перебазировали в личный кабинет Шульгина. Парень сидел, уткнувшись лицом в колени.

– Ну и долго ты молчать будешь? – по-отечески спросил Родион. – Учти, я терпеливый, сидеть будем до морковкиного заговенья, пока ты мне не расскажешь, кто тебе заказал нападение на Беловицкую.

– Я сам, – глухо сказал парень.

– Что – ты сам? Сам придумал взять взрывчатку, сам сделал ее, сам нашел Беловицкую, сам напал на нее? Так?

– Угу.

– Что – «угу»? – разозлился Родион. – Ну не мог ты сам это придумать, не мог!

– Почему не мог? Что я, дурак, что ли?

– Вот именно – дурак! Если б не дурак был, сейчас бы дома сидел да чай с плюшками трескал. Если ты сам все это придумал, то мотив мне хоть один назови! Ну? Я слушаю!

Парень горько вздохнул. Похоже, он страшно жалел, что вообще во все это ввязался.

– Маша, иди! – устало махнул рукой шеф. – Сил моих больше нет. Дурак дураком…

Я вышла. Конечно, не очень приятно, когда тобой вот так помыкают, но я вообще философски отношусь к жизни, потому и возражать не стала. Мной вообще можно помыкать сколько угодно, я не принципиальная… Бог с вами, тружусь на пользу Отечества, и ладно! К тому же кто сказал, что жизнь детектива – это всегда блестящие операции, погони, перестрелки и феномены разума и логики? Нет, в большинстве своем – это рутина и беготня по мелочам.

Но не успела я сделать и двух шагов с крыльца, как взрыв все-таки раздался.

Хотя звук только сначала показался взрывом. Оно и понятно – если от такого бабахающего звука у всех машин, которые находились поблизости, автоматически включилась сигнализация, то он не чем иным, кроме как взрывом, быть не может. Однако дом наш оказался абсолютно цел по одной простой причине: рванула не «зажигалка» паренька, которую в момент моего ухода вертел в руках Родион Потапович. Что-то круто бабахнуло во дворе.

Я бросилась туда, перескочив ступеньки. Махом преодолев сто метров, я оказалась возле своего любимого джипа «Чероки», который, увы, уже никогда не выжмет скорость сто восемьдесят, уходя от погони. В его бок – с той стороны, где находится бензобак, – неудачно вписался чей-то «Харлей Дэвидсон».

Что толку ругаться, когда словами уже ничего не изменишь? Однако я материлась почем зря. Обидно, знаете ли, машину терять. Когда я еще такой удобный внедорожник куплю? Да и не нужен мне другой, меня этот прекрасно устраивал. Зато, по счастью, салон джипа, сейчас ярко освещенный всполохами пламени, был пуст. Значит, Елена Дмитриевна успела выйти из машины до того, как в нее врезался «Харлей». А кстати, где же его хозяин? Я осмотрелась. Никого вокруг, если не считать уже набежавших зевак. Ничего не понимаю: два средства передвижения полыхают себе, словно в огне любви. Я – хозяйка одного из них – здесь, а где владелец байка?

Его отбросило аж на пятнадцать метров от гигантского костра. Человек в черной кожаной куртке неподвижно лежал возле детской песочницы, голова его без мотоциклетного шлема была неловко вывернута набок. Брошенные детьми игрушки валялись в песке, на земле, а сами маленькие хозяева испуганно столпились поодаль, восторженно глядя на зрелище. Оно, конечно, того стоило. Жаркие клубы бензинового огня вырывались из догоравшего салона, мягко, но в то же время стремительно быстро взлетали вверх, где чернели и превращались в смоляной дым. Ну вот, процент смога в Москве сегодня повысился, подумалось мне. Интересно, кто-нибудь догадался вызвать пожарных?

Издалека донесся вой сирены. Значит, догадался.

Я подбежала к человеку. Бессмысленно вытаращенные глаза серо-голубого оттенка смотрели куда-то в небо точно такого же цвета. Черная кожаная куртка была надета, по-видимому, на голое тело, причем, судя по запаху, который шибал в нос сразу же, как только подойдешь к человеку, тело это было давно не мытым. Грязные сальные патлы, когда-то светло-русые, перепутались сейчас с травинками и песком, ноги были обуты в разбитые кроссовки, одна вообще без шнурков. В целом парень производил впечатление бомжа, хотя… Откуда у бомжа на шее серебряная цепочка? Может, он панк? Тоже вряд ли. Конечно, данная группа людей хотя и отличается девиантным поведением, называя себя «отбросами общества», и совершенно не следует так называемому «здоровому образу жизни», но даже они, по крайней мере, пахнут как люди. От этого же за километр несло тухлой рыбой. Кстати, с какой именно он помойки? У нас довольно приличный район, здесь жители исправно выкидывают мусор в бачки АТХ, которые регулярно опустошаются коммунальной службой. Ближайшая мусорка только в трех кварталах отсюда.

– Девушка, посторонитесь! Что вы тут делаете?

Я моментально отошла в сторону, пропуская к телу прибывших на место происшествия стражей порядка. Какие они нынче оперативные! Не прошло и пяти минут, ан они тут, как сивки-бурки, вещие каурки…

– Степан! – зычно заорал вдруг один из ментов. – Зови сюда наших, здесь тоже ЧП – труп!

Я оглянулась и поняла, в чем причина необычной мобильности группы оперативного розыска. В соседнем с нашим доме живет Мишка-интеллигент, на самом деле алкаш прожженный. Отличается тем, что любит устраивать демонстрацию протеста против капитализма. Надерется до паучков, вспомнит, бедолага, с перепоя те времена, когда водка стоила два двадцать, и начинает права качать. Из чистой вредности. Если баба Шура из квартиры напротив даст ему на похмелку, то акт протеста умирает на корню. Если у нее самой сто рублей до пенсии, то Мишке ничего иного не остается, как доставать из чулана реликвию – берданку, которую Родион все хочет купить для коллекции. Но Мишка не желает расставаться с подругой жизни.

И Мишка начинает палить в ворон, крича: «Мочи буржуев!»

Каким образом смерть вороны повредит буржуям и внесет ясность в похмельную голову, неясно – видимо, причинно-следственная связь видна только одному Мишке. Но вскоре неизбежно приезжает милиция, которую вызывает кто-то из перепуганных прохожих – здешние-то уже знают, что Мишка безобидный: постреляет и успокоится. Но менты обязаны «реагировать».

– Вы – свидетель? – спросил меня один из них, капитан средних лет. Его маленькие казахские глазки внимательно осматривали каждый сантиметр моего тела, всем своим видом выражая подозрение, что он, кажется, встречал мою физиономию на доске «Разыскиваются! Вооружены и очень опасны».

– Нет, я не свидетель, – честно ответила я.

– Тогда что вы тут делаете?

– Смотрю на него. – Я махнула рукой на труп.

– Что? – взъярился мент. – Просто шла мимо и решила посмотреть на труп? Зрелище очень интересное?

– Очень, – не покривила душой я.

Мент задохнулся от подобной наглости. Кстати, не он первый, кого моя тактика максимально тупо и честно отвечать на заданные вопросы приводит в замешательство. Ну, ведь согласитесь, я правду сказала. Во-первых, я не свидетель, так как прибежала гораздо позже, чем этот бомж свалился с мотоцикла, а во-вторых, я действительно просто смотрела на него из интереса и любопытства. Профессионального интереса, правда, но об этом менту знать не обязательно. Он же не спрашивал, почему я смотрю на труп мужика, а одно из правил, которому я научилась за годы службы в частном сыске, – не отвечай на вопрос, который еще не задали. Иными словами, не облегчай жизнь оппоненту, если он враждебно к тебе настроен.

– Имя, фамилия, где живешь, место работы, что тут делаешь?

– Извините, не поняла, мы с вами на «ты» или на «вы»? – дружелюбно уточнила я. – А то я не знаю, как мне себя вести. Все-таки «тыканье» располагает к более фамильярному общению, не находите?

Мент побагровел.

– Ну зачем же так злиться? – мило улыбнулась я. – Якимова Мария Андреевна, живу рядом, место работы – детективное агентство «Частный сыск», вон дверь, – я махнула рукой. – Агентство принадлежит Шульгину Р. П.

Я показала ему удостоверение, сделанное Валентиной на компьютере и закатанное в пластик. Все чин чинарем. Капитан поперхнулся. Я продолжала сиять улыбкой. Люблю доводить ментов. Хоть как-то за свои шоферские обиды поквитаюсь… Правда, нужно быть осторожной и не перегибать палку.

– А ну, давай двигай отсюда, Якимова Мария Андреевна! Детективное агентство, блин! Развелось вас…

– Не преувеличивайте, – возразила я. – Наше агентство, конечно, не единственное в столице, а уж в любимом Отечестве и подавно, но все равно частных сыскарей, да еще и имеющих лицензию, не так уж и много, чтобы они под ногами путались.

– Тебе что здесь надо? – по-простецки заговорил капитан. – А?

– Вообще-то, как вы могли заметить, парня отшвырнуло сюда взрывной волной.

– Я заметил, – ядовито ответил капитан.

– Так вот, это мой джип взорвался. Сами понимаете, интересно же, кто лишил меня машины.

Стоило посмотреть на его физиономию в этот момент! Казалось, что из надутого красного шарика выпустили разом весь воздух.

– Отлично, – капитан справился с собой где-то через минуту и даже повеселел, – тогда идите вон к лейтенанту Борисову. Хотя бы один очевидец нашелся, а то все, как крысы с корабля, разбежались.

– Я не очевидец, – была вынуждена напомнить ему я, но капитан лишь махнул рукой в ответ. И в самом деле, какая разница? Очевидец, пострадавшая – иди, давай показания, и весь разговор.

Что же шеф так медлит? Неужели взрыв, прозвучавший во дворе, – мелочь, не стоящая внимания?

Однако шефа не было. Я решила пока не терять времени даром и получить как можно больше информации о случившемся. Сзади меня находились двое оперативников, которые в это время занимались трупом, лежащим возле песочницы. Один из оперативников сидел на корточках перед мертвым мотоциклистом и был, по-видимому, практикантом. Или новичком, пришедшим в органы сразу после юридического института. Его значительно более старший коллега стоял с безучастным видом и курил. В руках были небрежно свернуты незаполненные формы для протокола.

– Мужчина, на вид двадцать три – двадцать пять лет, – говорил молодой. По всему было видно, что ему интересны и труп, и работа, однако свои светло-голубые джинсы он берег очень тщательно, старался не касаться земли коленями. – Волосы светло-русые, очень грязные. Вши у него, Валентин Петрович. Очень мило… – Он брезгливо потряс рукой, словно скидывая насекомое, хотя на самом деле даже не касался волос погибшего. – Та-ак. Одежда, Валентин Петрович, такая: куртка кожаная, черная, поношенная, на левом рукаве порез, заклеенный скотчем. Брюки спортивные, очень, Валентин Петрович, грязные. Обувь почти развалилась, старые спортивные туфли. Господи, Валентин Петрович, ну и вонь! Он что, с рождения, что ли, не мылся? Кошмар! Так, на шее серебряная цепочка… Ни фига себе! Прикиньте, Валентин Петрович, почти в палец толщиной.

– Настоящая? – без проблесков эмоций поинтересовался коллега.

– Похоже, да, Валентин Петрович. Странный бомжик, Валентин Петрович: одежда с мусорки, а цепь на шее как минимум две штуки стоит. Рублей, конечно. Плетение обычное… Знаете, Валентин Петрович, недавно одного пацана ограбили, он заявление писал, так вот, по-моему, эта цепь – его.

– Ошибаешься, – процедил старший, едва взглянув на шею бомжа, – это не его цепь. У Иванова она была из потемневшего серебра, а эта блестит.

– Почистили, – не унимался парень.

– Никто ее не чистил, – начал злиться старший, – тебя вообще кто просит делать выводы? Иди вон… к Борисову. Там помогай. А протокол я сам составлю!

– Отчет по практике включает в себя составление протокола на месте происшествия, Валентин Петрович, – хмуро сказал младший. – И потом, это вы мой руководитель, Валентин Петрович…

– Тогда слушайся! Тебя дисциплине учили?

– Учили, Валентин Петрович, – еще более насупился парень. – Только, Валентин Петрович…

– Прекрати называть меня Валентином Петровичем! – не выдержал мужик. – С этого момента – только капитан Самойленко!

– Есть, капитан Самойленко! Так точно, капитан Самойленко! Можно выполнять, капитан Самойленко? – вытянулся во фрунт пацан в джинсах.

Я тихонько фыркнула. Интересно, он издевается или на самом деле такой идиот?

– Иди уже, – устало мотнул головой Валентин Петрович. – Швейк хренов…

Парень послушно развернулся и пошел к вышеуказанному лейтенанту.

– Твою мать, работнички! – процедил сквозь зубы старый оперативник. – Молокосос! Работает от силы дня два, а достал уже во как!

– Зря вы так, – миролюбиво сказала я, – мальчику нужен опыт.

Капитан моментально оглянулся со свирепым видом, чтобы узнать, кто тут такой умный, но я послала ему свою самую очаровательную улыбку, всем видом показывая, что я на его стороне.

– Кто же его еще научит, как не вы. А государству нужны обученные кадры в милиции. Такие, как вы, честные и неподкупные, – надеюсь, он не заметит сарказма.

– Спасибо на добром слове, – оттаял капитан. Не заметил, значит. – Приятно, что хоть кто-то верит в милицию. А то все – оборотни, оборотни… Из-за нескольких сук всех порядочных ментов готовы перевешать…

Так, мужик сейчас в полемику ударится, наболевшим делиться станет. Я добрая и не против того, чтобы пожалеть страдающую душу, но информации от этого ноль. Надо менять разговор.

– А все же странно, что у бомжа на шее цепочка дорогая висит. Интересно, почему?

Вопрос я задала подчеркнуто индифферентным тоном, вроде как мне и неинтересно совсем. Чтобы он не рассердился на то, что я сую нос не в свое дело.

– Цепь действительно не совсем подходит к его… костюму, – согласился мент. – Сам бы хотел знать, как она у него оказалась.

– А отчего умер этот несчастный?

– Сейчас патологоанатом приедет и скажет. Я думаю, что от перелома шейных позвонков. Сам видел, как этот парень летел, ударившись о джип. Повезло еще, что не сгорел.

– Повезло? – скептически переспросила я.

– Нам повезло, – сказал мент. – Иной раз по обгоревшему трупу с трудом определишь, кто погиб: мужчина или женщина. А тут… Полный набор! И отпечатки, и описание… Красота!

– Не думаю, что она спасет мир, – подытожила я.

Тот, к которому всех посылали, то бишь лейтенант Борисов, скоренько опросил меня и отпустил, взяв обязательство приехать в ближайшее время в районный отдел милиции. Ага, есть у меня время по отделам разъезжать! У меня пропавшая где-то бродит, а я все заняться ею никак не могу! Заказ ведь могу потерять! Я бросилась в наш офис звать Шульгина, но тут он сам выскочил.

Глупого вопроса, что случилось, он не стал задавать – и так все было видно. Прищурив близорукие глаза, Родион Потапович оглядел полыхающий джип, к которому только-только подъехала бригада пожарников и спешно теперь разворачивала шланги. Вскоре пенные струи стаяли, открыв миру новую форму моего джипа – обгорелый остов. Я отвернулась, чтобы не видеть это чересчур печальное зрелище. Право, в языках огня он даже интереснее смотрелся, чем сейчас…

– Сочувствую, Мария, – потрепал меня по плечу шеф. – Старый добрый «Чероки»… Хорошая была машина.

Мы молча направились к офису.

– Родион Потапыч, а где Беловицкая? – неожиданно спохватилась я. – Я ее не встретила во дворе.

– В кабинете. Она вбежала вся перепуганная почти сразу после аварии. Глаза вытаращенные, кричит что-то вроде: «Меня хотят бить! Меня хотят бить!» – и взвизгивает. Ее кто-нибудь бил? – флегматично осведомился шеф у меня.

– Нет, конечно. Кому взбредет в голову такая дурная идея?

– Значит, нервы, – констатировал шеф. – Я ей налил коньяка, посоветовал успокоиться, но сама понимаешь, что времени у меня было в обрез. Да еще и парень этот со своей взрывчаткой – она как увидела его, опять давай визжать, я думал, оглохну. Как же трудно иногда с бабьем… Короче, она должна быть у меня в каб…

Неожиданно дверь офиса распахнулась, и на улицу выскочил паренек в синей фланелевой рубашке, застегнутой на две или даже одну пуговицу где-то у пупка. Завидев нас, он стремительно бросился в сторону и со скоростью хорошего спринтера понесся в сторону оживленной магистрали. Кроме нас, на него никто не обратил внимания.

– Что за черт! Машка! – одернул меня Родион. – Чего стоишь?

Можно было бы объяснить шефу всю бессмысленность погони, но я предпочла не спорить. Был приказ догонять – значит, надо бежать. Тем более, чем черт не шутит, вдруг действительно догоню? Может, он споткнется и будет там лежать, меня дожидаючись?

Все это я додумывала уже на бегу. Завернув за угол, я помчалась за парнем, который был уже почти в конце квартала. Рубашка билась парусом. Прохожие шарахались в стороны.

Орать: «Стой, падла, стрелять буду!» – не имело смысла, все равно нечем. Да и дыхание можно сбить. Лучше молча догонять убегающего. Львы, например, догоняя жертву, никогда не орут на всю саванну, расписывая в подробностях, как же они будут сейчас есть эту гниду позорную, антилопу гну. Они просто бегут за ней. Молча и красиво, сильными прыжками.

Я прибавила скорость, хотя что-то мне подсказывало, что я вряд ли догоню пацана. Правда, это вредные мысли, дезориентирующие. Мы ж рождены, чтоб сказку сделать былью…

Парень свернул в арку, я – за ним. Наши шаги гулко отдавались под высоким, исписанным непотребными словами сводом арки. Кроме нас, тут никого не было. Случайно шедшая мимо кошка остановилась на секунду, оценила обстановку и легкой рысцой посеменила в другую сторону. Сосредоточившись, я явственно услышала одышку парня. Он уже начал сдавать. Курить надо меньше.

«Упадешь ты, нет?» – взмолилась я. Бегать по московской жаре не очень-то приятно.

Мои мысли словно трансформировались в реальность, и парень, зацепившись за какую-то коробку, покатился кубарем по земле, остановившись в луже, не просохшей здесь с позавчерашнего дождя.

– Попался, голубчик! – облегченно завопила я, накидываясь на него, как амазонка. Был ли смысл убегать?

– Слушай, не трогай меня, ага? – взмолился парень, стараясь увернуться от моих рук, коими я крепко придавила его к земле. Пришлось пустить в ход колено. – Ты че? Че надо? Я больше не буду, правда! Пока он стенал, я старалась прикинуть, что делать дальше. Прижимать его к асфальту, как сейчас, более не имело смысла. Народ мимо пойдет, что подумает?

Излишнее внимание привлекать не хотелось.

– Ты чего удрал? – спросила я. – Кто тебя освободил? Ты же в наручниках был!

– Никто, никто не освобождал! – залепетал парень. – Я сам. Я ловкий, меня мама научила.

– А тому, что за свои глупости нужно отвечать, тебя мама не научила? – Вопрос был чисто риторический, потому я перешла к сути: – Короче, так! Сейчас ты встаешь. И не вздумай рыпаться, сломаю что-нибудь. Руку там или шею. Но шею – вряд ли, ты нам еще живой нужен. – Парень позеленел, говорила я вполне серьезно. По крайней мере, старалась. – Понял?

– Понял! – смирно кивнул парень, едва не плача.

Конечно, когда я помогала ему подняться, он чуть снова не вырвался – я бы на его месте сделала именно так. Пришлось отвесить неразумному подзатыльник, чтобы понял, кто в доме хозяин. Неожиданно сзади раздался приятный мужской голос, спросивший:

– Помощь нужна?

– Да, пожалуйста, – ответила я, не оборачиваясь. – Подер…

На мою голову обрушился страшный удар, после которого асфальт показался мне не таким уж и твердым. Сквозь искры в глазах и фонтан боли я чувствовала, как из ослабевших рук вырвался парень. Стук убегающих ботинок был последним, что я слышала. Далее была пустота.

– Ой, мама! – Девушка бессильно прислонилась к кирпичной стене, пачкая длинную белую юбку, напоминавшую больничную одежду. В коленях появилась сильная слабость. Желудок, и без того бунтующий, неожиданно скрутило, перед глазами замелькали искры.

– Ой, мамочки! Ой, боже ж мой, помоги!

В вязаном коричнево-зеленом кардигане старушечьего вида, который совершенно не шел к блондинистому облику девушки, со всклокоченными длинными русыми волосами и с безумием в глазах, эту молодую особу легко было принять за пациентку психиатрической больницы, ушедшую в самоволку. И в принципе это было не так уж далеко от истины. Девушка действительно была пациенткой лечебного учреждения. Сбежавшей.

Ноги в шлепанцах отказались ее держать, и девушка безвольно опустилась на асфальт. Обманчивая энергия, согнавшая ее сегодня утром с постели, оказалась лишь иллюзией. Силы таяли, а что делать дальше, девушка не представляла.

«Зато жива! – твердила она сама себе. – Зато никто уже не отравит».

Утешение было слабым – здесь, на задворках какого-то окраинного поселка, где отчего-то нет никого, она, пожалуй, отдаст богу душу еще скорее, чем в больнице. От палящего солнца, от дикой боли в желудке, от распухшего горла, которое, как ей казалось, уже достигло размеров головы, и от прочих неудобств. Может, все-таки стоило остаться в больнице? Тетя бы помогла, выручила, утешила…

Хотя как бы она помогла? Юля же сама, своими ушами ясно слышала разговор медсестер, готовивших ее к операции по изменению этих самых ушей. Впрочем, разговором это назвать было сложно, так как первая медсестра практически сразу же отослала вторую под каким-то благовидным предлогом, а сама принялась за дело, бурча себе под нос, думая, что пациентка спит и ее не слышит:

– Сейчас мы тебе вколем дикаинчику немножко, кубиков пять. И уснешь ты у нас так, что ничего и не почувствуешь!

Юлия слишком поздно осознала, что ее хотят отравить – ведь дикаин для нее безумно опасен! И она не могла это остановить, так как в привязанную руку уже вошла игла. Смертельная жидкость медленно втекала в кровь и дурманящими щупальцами уже начала опутывать мозг.

Произошло чудо, не иначе. Юлия выжила и, когда на следующее утро прокрутила в голове все события предыдущего дня, поняла, что никакой «случайности» в анафилактическом шоке нет – дикаин вкололи намеренно. Зачем? – возникал вопрос. Ответ напрашивался сам собой – только с месяц назад Юлия узнала, что, оказывается, она, словно в мексиканском сериале, стала богачкой. На нее неожиданно свалилась куча денег в виде наследства. Причем, согласно папочкиному завещанию, об этом следовало сообщить любимой доченьке лишь за месяц до ее двадцатидвухлетия.

«Всего-то около месяца знаю о деньгах, а уже сколько всего произошло! – думала Юлия, крепче обхватывая руками острые коленки и прижимаясь к нагретой солнцем стене. – Ну хорошо, допустим, тот взрыв совершенно новой кофеварки, который произошел на прошлой неделе, был случайным. Может быть, авария, в которую я чуть не угодила, переходя дорогу на той же неделе, также была случайной. Но укол дикаина был намеренным. Значит…

Значит, – признала Юлия со вздохом, – причина всему одна – она очень мешает кому-то из родственников, так как лишь в случае ее смерти получают они деньги. – Поскольку выбор кандидатур у нее был не очень большой – всего-то два человека, тетя и дядя, да еще и оба работали в клинике красоты, то у Юлии не осталось сомнений относительно того, что делать дальше. – Бежать из больницы! И бежать как можно скорее! Иначе – смерть!»

Вот она и сбежала. Правда, теперь появились сомнения – а вдруг тетя ни при чем? Дядя-то всегда был сух и черств, как сухарь. Сказывалась, наверное, еврейская кровь, как говорила тетя. За деньги удавится. Даже женился на деньгах. Противная Лариса тоже не вызывала симпатий. Глупая сорокалетняя тетка, преждевременно постаревшая из-за собственной желчности и мерзко заглядывающаяся на молоденьких мальчиков, которые ей в сыновья годятся.

А тетя Лена – она всегда к Юле очень хорошо относилась, правда, несколько отстраненно, словно играла на публику, но даже эта театральная ласка была приятна девочке. Да и подарки вроде компьютера, вручаемые, как правило, при куче свидетелей, умиляющихся «тетушкой», потом никто не отнимал. Баловала она Юлю. Хотя в свете последних событий Юля уже не была уверена в искренности и тетиных чувств.

Ведь недаром же медсестра упомянула про наследство! Значит, ее хотят устранить как нежелательное препятствие на пути к большим деньгам.

Вот только никто не знает, что Юлия сразу же составила завещание, едва узнав о громадной сумме, оставленной ей родителями, и даже не успев это наследство получить. Юрист, к которому она обратилась, долго сомневался, возможно ли составлять завещание на будущие прибыли, но в конце концов согласился. Правда, долго убеждал Юлию не торопиться, не хоронить себя раньше времени. Ведь ей всего двадцать один.

Не шестьдесят же и не сто.

Юлия могла бы ему по существу возразить. Например, сказать про участившиеся случаи непонятных взрывов (та же кофеварка), когда она находится рядом. Машина едва не задавила, сердце последнее время побаливает, хотя вроде здоровая девчонка. Нет, решила Юлия, всегда чутко относившаяся к знакам судьбы и во всем видевшая мистику, видимо, приближается ее срок. Срок, когда она покинет земную юдоль.

Юля с детства писала стихи и когда-то вполне серьезно считала, что умрет молодой, настрадавшись от жизни. Причин было много: и родители, погибшие во цвете лет (не стоило упоминать, что они напились и сгорели по собственной глупости), и горькая жизнь в бедных родственницах (хотя жизнь была не такой уж и горькой, условия были более чем приличные, ей всегда покупали все, что она хотела), и прочие тяготы земного существования.

В принципе, как это ни странно, девушка была лишена страха перед смертью и относилась к этой мысли совершенно спокойно. Однако смерть влечет за собой много казусов юридического характера. Хорошо умирать, когда тебя не держат никакие обязательства. А если на тебя угрожает вот-вот свалиться гигантское наследство в четыреста тысяч евро плюс какие-то там паи? Куда все это денется после смерти?

Деньги всегда были источником неприятностей для Юлии.

Сначала их не хватало, теперь их было слишком много.

Она неприлично богата. Юлия иронично усмехнулась сама себе.

Жила-жила, о смерти, как нормальный поэт, думала, и тут на тебе – денег куча! Четыреста тысяч долларов… То есть евро. Кстати, что дороже – доллар или евро? Юлия в этом совершенно не разбиралась.

Жениха, который отвлек бы девушку от деструктивных мыслей о смерти, тоже не было. А все потому, что она страшная, как смертный грех. Уши торчат, нос как флюгер, и на голове – поле одуванчиков. Красотища, нечего сказать… В общем, романтическая смерть во цвете лет все еще оставалась приоритетом, так что деньгами требовалось срочно распорядиться на благо всем. И Юлия распорядилась. Вот только родственников предупредить об этом не успела – собиралась сделать это после операции.

А жаль, что не предупредила, – сейчас бы дома сидела, в холе и неге. А тут из-за этих проклятых денег валяется на пыльном асфальте где-то на окраине Москвы. И что самое обидное – это при четырехстах тысячах евро! Обалдеть можно от такой суммы и от такой нелепости.

Проезжавшая мимо машина – хотя сказать «проезжавшая» значило бы польстить ей, машина медленно ползла вдоль обочины – остановилась напротив девушки. Пыльное стекло с некоторым скрипом съехало вниз, и из старенькой «Ауди» высунулась бритая мужская голова. Лысина ярко сверкала на солнце.

– Гля, Синий, телка кочурится. – Голос субъекта по проценту содержащегося в нем интеллекта ставил его на уровень героев бандитских боевиков. – Совсем копыта бросает.

– Че, клевая телка? – к созерцанию Юлии присоединилась еще одна лысина. – Да ну, чумная какая-то! Поехали!

– Да не, глянь, браслетка какая! Понтовая! Золото, как пить дать!

– В натуре, золото. Грамм десять будет, да еще и цепка, наверное, есть! А с виду такая стремная телка!

Стекло поехало вверх. Дверцы салона распахнулись, на свет белый вышли две горы мускулов в черных кожаных жилетках, надетых на голое тело, с массивными серебряными цепями на толстых шеях и в шипастых перчатках без пальцев. Черная «Ауди» выглядела под стать хозяевам – она была нестандартной. Изукрашена покорябанными кое-где всполохами огня, скалящимся черепом на бампере и прочими панковскими радостями. Судя по толстому слою пыли на поверхности машины, ее не мыли из принципа. Вызвал недоумение христианский крест, прикрепленный точно по верхнему центру лобового стекла. Веселый череп, нарисованный на капоте, напоминал вторую ипостась строгого лика Христа, что не сразу бросалось в глаза, но, бросившись, застывало в памяти увидевшего надолго.

– Слышь, чувиха, ты кто? – Первая лысина склонилась над Юлией, бросая своей массивной фигурой тень на ее лицо.

Девушка бессильно простонала. Спекшиеся губы тщетно жаждали влаги, от яркого солнца немилосердно слезились глаза.

– Слышь, Корявый, по-моему, ее колбасит не по-детски. Гля на вены – исколоты. Наркоша!

– Да-а, Синий, чувиха – явно заблудшая душа. Надо ее вернуть на путь истинный.

– Че, к Светлому повезем? – Синий озабоченно поцокал языком. – Он сейчас очищается. И еще долго будет чиститься! Это я знаю, как и то, что он разорется как ненормальный, если мы привезем ее без спроса.

– Тады к Непорочной. Ей чиститься не от чего! Она всех принимает – и эту примет.

– А браслет? – Синему явно приглянулся изящный золотой браслет, блестевший на тонком запястье девушки. – Ей оставим?

– Слышь, брат, – сурово сказал Корявый и смачно сплюнул. – Оставь материальные помыслы, очистись, не то, в натуре, будет тебе геенна огненная в конце пути жизненного, бля буду! Чувиха, видать, совсем пропащая, однако феньку-то не толкнула барыге – значит, че-то она для нее значит! Значит, она еще душу не потеряла.

– Слышь, Корявый, это все круто, философия твоя мне понятна, но Светлый же разорется, что мы в общину левую телку затащили?

– Он сам учил – приобщать заблудших к Свету. Значит, все реально делаем! Не бойся, брат, все будет Светом! Положись на это, как его? – внутреннее самосознание. Оно туфту гнать не станет!

Корявый легко подхватил девушку на руки, осторожно разместил на заднем сиденье, и «Ауди» вскоре укатила, оставив о себе напоминание в виде клубов дорожной пыли, долго оседавшей в расплавленном воздухе московского переулка.

– Девушка, простите, ради бога! Не знал, ей-богу, не знал, что он – преступник! Думал, вы – рэкетирша, трясете бедных школьников.

– Рэкетиры вымерли давно, – хмуро заметила я. – Или в депутаты пошли. Их в природе-то в чистом виде не осталось.

– Ничего не вымерли! У меня недавно младшего брата ограбили как раз в этом переходе. Сотовый отняли, деньги карманные. Да ладно б деньги, не в деньгах счастье, избили ведь, суки. Димка два дня встать не мог. Я только и мечтал этих негодяев найти! Но извините, попутался, ей-богу, простите!

Молодой придурковатый парень моих лет с рыжей бородкой семинариста, которую он беспрестанно пощупывал, сидел на табуретке возле дивана и извинялся уже целых пять минут. Предмет извинений – я – лежала перед его глазами на диване, несчастная и страдающая, с куском льда, завернутым в полотенце, на голове. От удара этого «помощника» на моем темени вскочила гигантская шишка, которая болела немилосердно и вызывала у меня зубовный скрежет – ненавижу временную нетрудоспособность. Долговременную, впрочем, тоже. Но последняя легче переносится в силу привыкания.

Я открыла глаза (с трудом) и посмотрела на виноватое выражение лица этого рыжего придурка. Надо же, а! Ведь в руках была добыча, допросили бы пацана, и одной проблемой стало бы меньше. Угораздило же этого пентюха вмешаться!

Пентюх чувствовал свою вину и заслуженно страдал. Это принесло мне небольшое моральное удовлетворение – шишка заживет, а муки совести будут преследовать его вечно. Ну, по крайней мере, неделю.

Шульгин медленно ходил по кабинету, крутя в длинных пальцах пузатую коньячную рюмку. Он уже дважды наполнял ее. Только если обычно размеренно и благодушно смаковал и наслаждался благородным напитком, то теперь нервными глотками опустошал рюмку и шумно вздыхал. Его озабоченное чело хмурилось.

– Ладно, шеф, я в норме, – с трудом встала я на ноги. – Не целый же день валяться. Да еще и милиция…

Я прислушалась – в приемной слышались голоса.

– Ну и денек сегодня! – вздохнула я. – Не успела отдохнуть толком, как все сразу навалилось – и Беловицкая со своим темпераментом, и машину взорвали. Теперь вот по куполу засветили. Шеф, плесните.

– Ты же не пьешь! – удивился Родион.

– Не пью, – согласилась я и подставила чайную чашку.

Родион удивленно покосился на меня, но коньяк налил. Удивление его можно понять – вообще-то я воспитывалась в восточных традициях, где алкоголь особо не приветствовался, но я же русская, в конце концов! А что делает русский, когда у него наступает черная полоса в жизни? Правильно, уходит в нирвану путем употребления внутрь вспомогательных жидких субстанций. Выпив коньяк, я вновь легла на кушетку и закрыла глаза, чувствуя, как внутри растекается приятное тепло.

Пентюх жалобно вздохнул, сглотнув. В дверь просунулась ментовская морда и поинтересовалась моим здоровьем. После краткого, но выразительного шульгинского ответа «ее еще нет» менты вздохнули и попрощались, оставив на столе вызов в милицию на дачу показаний. На том и порешили.

Тем временем следовало провести некоторые розыскные мероприятия. Шеф искал исчезнувшую Беловицкую, которая после побега пацана как сквозь землю провалилась – из офиса убежала, мобильник ее отвечал противным голосом: «Абонент временно недоступен», так что поле для деятельности было более чем широким. Мы решили генерализовать направления и разработали следующую тактику: я опрашиваю свидетелей взрыва, а Родион ищет Беловицкую, чтобы узнать хоть что-то о том, заниматься ли нам делом.

– Господи, – вздохнула я. – Поверить не могу – прежде чем начать розыски девушки, сначала ищем заказчицу. Да еще и джип взорван. На чем ездить?

Я хмуро принялась переодеваться за ширмой, так как поимка пацана дорого обошлась моему светлому костюму. Мало того, что вся перемазалась в луже, так еще и дыра на коленке неизвестно откуда появилась. Еще пятьсот долларов вслед за джипом. Сплошные траты.

Родион походил по комнате и поинтересовался моим самочувствием. Я заверила, что все в порядке. Не говорить же, что на самом деле моя голова готова вот-вот лопнуть, как переспелый арбуз, который хорошенько пнули ногой.

– Слушайте, а что у вас здесь такое, а? – оживился вдруг пентюх. – Я табличку мельком видел – вроде детективы вы?

– Да, молодой человек, мы оказываем населению платные услуги в области расследования частных дел. А что?

– Да не похоже как-то! – с сомнением протянул пентюх и укоризненно посмотрел на меня, словно я была виновата в том, что наше агентство, по его мнению, не похоже на детективное.

Я давно заметила: народ почему-то любит, чтобы все было как в кино или в книгах. Хотя многочисленные американские фильмы и детективные сериалы дают несколько утрированное представление о частном сыскном агентстве – небольшая комнатка где-то в глубине среднего этажа билдинга (и на фига так высоко забираться? Лучше как у нас – приличное помещение на первом этаже. И функционально – все поближе к земле, и удобно – в лифте застревать не приходится), два-три профессионала, которые неизвестно почему в момент прихода клиента обязательно должны сидеть в вертящихся креслах, закинув ноги на стол и попыхивая сигаретой (спрашивается, а работают они когда?), в первом ящике тумбочки непременно находится заряженный пистолет, бутылка бурбона (вариант – коньяк, как у Родиона), на столе груда бумаг, чашка с постоянно дымящимся кофе. Ну и, конечно, телефон, который постоянно звонит. Наш телефон, слава богу, сейчас молчал.

– Значит, детективщики вы! Слушайте, а вы дорого берете? Может, вы тех гадов найдете, что моего братишку ограбили?

Я молча закатила глаза – только шпану искать мне сейчас не хватало для полного кайфа. Родион же, проявляя чудеса терпения, ответил ровным голосом:

– Триста долларов в день – и мы ваши!

– У-у! – опечалился пентюх. – Да они украли-то в два раза меньше! Слушайте! – снова оживился он. По-моему, он каждую фразу начинал с призыва слушать его. По классификации нейролингвистического восприятия – типичный хренов аудиал. – Может, вам помочь чем? – оживился пентюх. – Мне совершенно нечего делать, я в отпуске, а очень хочется загладить свою вину. Все-таки из-за меня вы упустили преступника. Да и я кое-каким приемам научусь, сам найду ублюдков – отомстить же хочется.

Мы с Родионом переглянулись. Я уже собралась ответить «нет», но Родион многозначительно поднял брови – почему нет?

Помощь пентюха могла пригодиться, хотя раньше мы старались не использовать труд простых смертных. Поскольку опрос свидетелей взрыва – дело не столько тяжелое, сколько муторное, то пентюху вполне по силам справиться с ним, а я пока начну поиски девушки. Посовещавшись с Родионом, мы решили все-таки начинать поиски девушки – кто-нибудь да заплатит. Или Беловицкая, которую мы обязательно отыщем, или сама Юлия, кровно заинтересованная в своей жизни, как мне думается.

Тем временем пентюх подошел к столу, увидел лежащую сверху фотографию Юлии Бочкиной и как-то слишком восторженно прокричал:

– Какая милая девушка! И рыжая, как я! Кто она?

– Индийская принцесса, – хмуро заявил Родион, вырывая карточку из цепких пальцев пентюха. – На чужом столе, молодой человек, ничего нельзя трогать! Вас этому не учили?

– Не учили! – восторженно подтвердил этот придурок, то ли серьезно, то ли в шутку пояснив: – Я с Чукотки приехал. А девушка мне очень понравилась. Вот бы с ней познакомиться! Кто она? – снова повторил он.

Я приблизилась к Родиону и негромко сказала:

– Шеф, раз уж он такой энтузиаст, то, может, возьмем его? Деньги платить не надо – сам желанием пышет, а лишние руки и ноги пригодятся. А?

Шульгин напряженно нахмурил лоб.

– Не люблю добровольцев. От них одни неприятности.

– Ну, бабок наших дворовых опросить, я думаю, у него ума хватит.

– Кино смотришь? – спросил Родион у пентюха.

– Какое кино? – не понял тот.

– Детективы. Не бразильские же сериалы! «Улицы разбитых фонарей», «Менты», «Следствие ведут колоб… тьфу, знатоки!»… В таком роде?

– А-а, «Менты»! Конечно, смотрел! А что? Ой, нет, не отвечайте, понял! – заорал он, не дав нам и рта раскрыть. – Это чтобы я, значит, знал, как все делать? Вы меня берете?

– Ну… в общем, да, – неуверенно сказал Родион.

– Я все понял! И я все знаю. Хотя бразильские сериалы вы зря обижаете – хорошая вещь. Тонкая и психологичная!

Что-то мне подсказало, что от мужчины, который смотрит бразильские сериалы, толку много не будет, но делать нечего – одна не справлюсь. Надо опросить бабусек.

– Вас… тебя как зовут? – спросила я.

– Миша, – с готовностью ответил пентюх и счастливо потер руки. – Ух ты, я стану детективом! Как в кино! Ну-с, коллеги, с чего начнем?

Меня передернуло. Помимо рыжей бородки начинающего священнослужителя, Миша был обладателем помятых синих штанов перестроечных времен, шлепанцев, надетых на носки, и сентиментальной татуировки на предплечье – «Любимая навеки Розочка». Коллега, блин!

– Значит, так, – решила я согнать с его лица идиотически жизнерадостную улыбку, которой он сиял во все стороны. Говорила я нарочито грубо. – Слушаться только меня, ну и Родиона Потаповича! Без приколов, шуточек и киношных примочек. И ни-ка-кой самодеятельности. Понятно? Только при таких условиях мы будем работать вместе. О каждом шаге докладывать нам обоим! Вопросы есть?

– Есть! То есть нет! Я сказал «есть», потому что хотел сказать «есть»… То есть я хотел сказать так, как говорят в армии, когда говорят, что вопросов нет! – Выдав всю эту ахинею, он вновь преданно уставился на меня, ожидая ценных указаний. – Куда мы идем? – спросил он. – С кого начинаем?

– С бабушки, – ответила я.

– С бабушки, – обрадовался этот придурок. – А на фига нам бабушка?

– Это очень нужная бабушка. Она – наш агент.

Я не врала, но пентюх заржал. Зря он так – Ариадна Никифоровна была бы истинной мисс Марпл, если бы обладала вдобавок и ее железной логикой. Но Ариадна Никифоровна – типичная русская пенсионерка, с хорошо развитым левым полушарием, где находится в том числе и речевой центр, а потому всегда распыляется на мелочи. Мне-то эти мелочи иной раз жизнь спасают, а она в них тонет, забывая о сути дела.

Я выглянула в окно – возле подъезда, где жила наша «дежурная бабушка», стоял ее внук Ванька и внимательно рассматривал дырявый баскетбольный мячик.

– Пойдешь сейчас к Ариадне Никифоровне и узнаешь у нее, что она видела, хотя…

Внезапно из подъезда выскочил предмет разговора и, придерживая платок на груди, понесся к нам.

– Планы меняются, – сообщила я. – Объект опроса сам движется сюда с небывалой для него скоростью.

Стукнула входная дверь, затем распахнулась дверь в кабинет Потапыча, и раскрасневшаяся Ариадна Никифоровна шумно выдохнула в знак приветствия.

– Добрый вам! Ой, господи, что случилось! Знаете, да, что машина-то ваша?! Да?

– Знаем, – спокойно подтвердил Родион Потапович. – Видели.

– Ужас! – завопила бабулька, всплескивая руками. – Я вот тоже давеча на рынок ходила, так все оттудова и видела!

Она внезапно успокоилась и ровно села на стуле. Поправила павловский платок, который носила на манер боа, и приняла свой обычный достойный вид.

– Что это я, как молодая ровно, развопилась? – Она покосилась на коньяк. – А вы в такую рань и пьете?

– Пьем, – слегка растерявшись, подтвердил Родион Потапович. – Так что вы хотели нам рассказать?

Бабка осуждающе глянула на него – она принадлежала к редкой русской семье, где все были убежденными трезвенниками, – но, видимо, желание поделиться новостью было столь велико, что она не стала читать свои обычные занудные морали и кратко, почти по-военному изложила суть дела.

– Взрыв я видела. Вот машина, значит, серебристый джип, его Мария туда к обочине подогнала, а сама убежала. А затем из салона вышли две дамы, красивые такие, одна в черном костюме, элегантная. И Валечка. Потапка с ними был, большой уже такой вырос! Ну и пес, значит, тоже был. Они вышли, Валечка с Тапиком и собакой уехали на такси, а женщина пошла к мини-маркету. Не успела толком и отойти, как тут-то и подлетел этот мотоцикл.

– Откуда? – вмешалась в рассказ я.

– А оттуда, где киоск раньше стоял, – пояснила Ариадна Никифоровна и продолжила: – Парень в черной кожаной куртке вел. Странно вообще все было. Самоубийца, должно быть! Покоя ему не будет на том свете. Ведь видел же, что точнехонько на машину, на джип этот, ехал, так ведь не свернул! Словно загипнотизированный.

– С чего вы это взяли? – спросила ее я.

– А я близко стояла, видела, – ответила зоркая бабуся. – Глаза пустые, вытаращенные, бесцветные какие-то. Словно зомбя он! Он выехал, значит, из-за киоска, повернул и ка-ак врежется! Прямо с размаху! Сам-то от удара отлетел, потому и не пострадал…

– Действительно, не пострадал, – хмыкнула я. – Подумаешь, умер немножко. С кем не бывает.

Миша в это время ходил рядом и смотрел на нас. Родион отошел к окну.

– И странная вещь, – понизила голос Ариадна Никифоровна, – там, возле киоска, я после приметила мужичка одного. Неухоженный такой, алкаш, должно быть. Штаны какие-то типа спортивные, татуировка. И рыжий! В конопушках весь. Кепка на нем еще была, синяя такая. Тоже спортивная.

Где-то я это описание уже встречала, мелькнула в моей голове мысль, но додумать мне ее не дали.

– Так вот, прежде чем мотоцикл-то вывернул… Я ведь к киоску подходила, за яйцами. Они там дешевле на два рубля, чем на рынке. И этот рыжий, значит, беседовал с тем, который на мотоцикле. А потом мотоциклист уехал, чтобы вернуться и умереть! – мелодраматично закончила свою речь Ариадна Никифоровна.

– Эй, Миша! – позвала я пентюха, завороженно уставившегося куда-то в книжный шкаф.

– А? – откликнулся он. – Чего?

Он уже забыл, для чего тут находится! Что делает с людьми Бразилия!

– А это кто ж такой? – подозрительно приглядываясь к нему, спросила бабка. – Чего-то он мне знаком!

Она принялась щуриться, разглядывая Мишу.

– Помощник наш. Миша, дело есть, – сказала я. – Значит, так! Ты видел сейчас, как опрашиваю свидетеля я, по моему примеру опрашиваешь второго. Ничего сложного здесь нет: подходишь под каким-нибудь предлогом, завязываешь разговор… Что?

Миша смотрел на меня с выражением дикого ужаса на лице. Надо же, оказывается, глаза у него разного цвета, один синий, другой зеленый.

– Маша! – страшным шепотом возвестил он. – Не шевелись!

– Что ты так на меня смотришь?

– Не шевелись! – приказал Миша, по-прежнему тараща глаза. – Тихо!

Про бабку забыли.

– Да что там? – встревожилась я. Я слышала, как Родион в это время разговаривал по телефону, так что сама невольно старалась говорить как можно тише.

Миша приложил палец к губам и сказал: «Тсс!», осторожно обошел меня с запада, осмотрел с востока и наконец страшным голосом открыл тайну моей макушки:

– Не шевелись! У тебя на голове сидит тарантул!

– Тарантул?! Ты в своем уме? – Я тут же выпрямилась, так как Миша своим шепотом невольно заставил меня съежиться от неизвестности. – Они в Москве не водятся! Что за бред!

– Это не бред! – трагически воскликнул Миша. – Это паук! А в Москве они водятся, в зоопарках! Маша, мне страшно за тебя. Но что это я? Я тебя спасу! – гордо заявил он и тут же плаксиво признался: – Хотя я с детства боюсь пауков!

Он неловко наткнулся на стол, свалил с него канцелярские принадлежности и тяжелое стеклянное пресс-папье, которое упало на ногу Ариадне Никифоровне. Бабка тихо ойкнула.

Хотите – верьте, хотите – нет, но просто поднять руку и проверить, есть ли на моей голове это отвратительное членистоногое, я не могла. Я не знаю, что со мной случилось, но испуганные гримасы этого придурка меня словно парализовали – я боялась двинуться с места. Ариадна Никифоровна в это время охала, смотря на свою ногу.

– Нет там тарантула!

– Есть!

– Нет!

– Есть! Не веришь – сама проверь!

С выражением величайшего отвращения и одновременно жалости и сочувствия (не знаю к кому, наверное, все же к самому себе) он схватил мою руку и ка-ак двинул ею прямо по недавно вскочившей шишке! Не знаю, был ли там тарантул, но от такого удара он бы точно отбросил все свои восемь ног.

Меня зашатало. Видя, что дело плохо, Миша тут же подхватил меня под белы рученьки и усадил на диван.

– Маша, Маша, прости меня! Но там, ей-богу, был тарантул! Чес-слово! Убег, зараза такая, спрыгнул и убег! Вон туда, в угол!

Я устало махнула рукой, стараясь отогнать бегающие перед глазами искры. Надо же, глупость какая – тарантул! Может, парень пьян? Вроде нет. Так с чего ему вдруг паук померещился?

– Ой, ладно, иди тогда самостоятельно осваивай азы детективного мастерства – поспрашивай у торгашей, кто что видел…

– А кстати, забыл спросить – что мы расследуем-то? Что им надо было видеть?

– Взрыв! Джип взорвался! – начала закипать я. – Ты что, не слышал час назад?

– Слышал, – миролюбиво пожал плечами пентюх. – Жахнуло что-то… Я ж в другом квартале был. Ладно, поспрашиваю.

Он живо убежал.

– Вот нехристь-то! – стонала Ариадна Никифоровна. – Больно-то как!

Я солидарно кивнула.

– Что ж я теперь, инвалидка? Как я ходить-то буду? – стенала она, пока Родион вежливо помогал ей добраться до дома.

Я тем временем слегка пришла в себя и более-менее привела в порядок кабинет, собрав с пола бумаги и карандаши. И задумалась.

Сегодня утром, когда еще ничто не предвещало этой суматохи, я страдала от скуки. И от нечего делать баловалась с компьютером, составляя забавные бейджики с логотипом нашего агентства и нашими же фамилиями. Вроде «удостоверений почетного идиота». Одно из них я сунула в красные корочки, до удивления похожие на настоящие, и положила на край стола шефа, чтобы позабавить его, когда он вернется. Теперь же удостоверение исчезло. Странно, куда оно могло деться? Не появились же у него ноги!

Судьба «Удостоверения главного уполномоченного по делам федерального криминального управления розыскных и прочих дел г. Москвы и СНГ» перестала меня волновать к приходу Родиона Потаповича.

Родион вошел и тяжело вздохнул.

– Как голова?

– Жить буду.

– Странный он, – заметил Родион. – Миша этот.

– А где он сейчас?

– На рынок побежал, как ни странно. Похоже, действительно решил нам помочь. Ох, ладно. Заказчицу надо найти.

Беловицкую Елену Дмитриевну, будь она трижды неладна! Что за мода пошла – исчезать, не успев толком все объяснить?

Всегда решайте проблемы по мере их поступления. И не сваливайте черное и белое белье в одну кучу, считая, что и так все отстирается. Я – яркий пример тому, что происходит, когда поступаешь так, как не следует.

Вот, например, на меня проблемы навалились все сразу, потому я запуталась и наполучала на свою бедную голову кучу шишек. Кстати, мои гематомы пришлось лечить в первую очередь, иначе я бы вышла из строя и не смогла распутывать оставшиеся загадки. А загадок было более чем.

Взорванный джип – это раз. Сорок тысяч баксов улетели в трубу – поверить не могу! Однако сделанного не воротишь и мясо из котлет не восстановишь – даже если бы я и была некроманкой и умела поднимать людей из мертвых, я бы все равно не смогла получить компенсацию за утерянное имущество – с бомжа взятки гладки. Только сейчас я в полной мере осознала не совсем понятную до этого формулировку в Гражданском кодексе – «владелец вещи несет бремя риска ее потери». Так вот, нелегко это бремя, ой, нелегко! Мы с Родионом скрепя сердце решили пока оставить расследование взрыва джипа на совести милиции. Вдруг да найдут что-нибудь?

Беловицкую мы отыскали телефонным звонком. Она все же не забыла в суматохе оставить нам номер своего телефона, прикрепив листочек из блокнота с клейкой полосой на компьютер. Но из-за того, что все бегали туда-сюда, листочек сквозняком вынесло в окно, потому мы и не знали, куда звонить. Помог знакомый Родиона – тот самый Андрей Маковский. Он дал номер Беловицкой, которая, в свою очередь, сообщила, где же должен был находиться листочек. Потом я нашла его в кустах.

В общем, Шульгин обматерил все, что мог, пока не услышал в трубке голос сбежавшей клиентки. Стараясь держать себя в руках, он поинтересовался, отчего Елена Дмитриевна так внезапно исчезла.

Ответ поверг его в изумление – оказывается, наша певица-косметолог решила, что она подвергается опасности, находясь рядом с нами, и, поймав такси, уехала домой, где и находится в данный момент.

– Вы с ума сошли? – не выдержал Шульгин. – С чего вы взяли, что здесь опасно?

– А что, по-вашему, две попытки за один час взорвать меня – это шуточки? – ядовито ответила Беловицкая. – Береженого бог бережет! И не говорите мне, что взрыв джипа был случайностью! Нет, это кто-то подстроил. Я ведь едва, можно сказать, успела выйти из машины, как вдруг… Ах! Уверена, что только у себя дома я в безопасности. Мой дом – моя крепость. Отсюда и буду руководить вашими действиями.

– Каким действиями? – обалдело переспросил шеф.

– Поисками Юли, конечно!

– А! – кивнул Родион Потапович. – Значит, вы собираетесь руководить нами?

– Конечно. Это же мое дело, оно касается моей семьи. Юлю обязательно нужно найти, и как можно скорее. Ах, я места себе не нахожу!

– Погодите! Если вы даете нам задание, то далее – карт-бланш, не иначе! Вы нам лишь сообщаете все данные, а мы сами…

Они начали препираться. Я же села и задумалась, откуда начинать поиски. Поскольку исходных данных у меня было – кот наплакал, следовало пойти самым примитивным путем и, надо сказать, самым утомительным. Идти по следам от самой больницы. Но ведь с момента пропажи Юлии прошло уже немало времени. Отчего же Беловицкая так поздно к нам обратилась? Хотя, с одной стороны, понятно – в клинике же проводится налоговая проверка, поэтому ей, как хозяйке и самому ответственному лицу, приходится сейчас несладко. Но все равно, могла бы позвонить нам вечером в пятницу. Почему же она этого не сделала?

– Шеф, – сказала я, довольно невежливо перебив его на полуслове. – Спросите у нее: почему она не позвонила нам в пятницу, а ждала субботнего утра?

Родион внимательно посмотрел на меня и повторил вопрос в трубку. Выслушав ответ, он потер виски руками и устало сообщил:

– У нее была жесточайшая мигрень. Господи, кошмар какой-то, а не женщина! Мало того, что баба в прямом смысле этого слова – не в обиду тебе, Маша, будь сказано, – так еще и буйная.

– Она еще и драться умеет, – сообщила я.

– Ужас! – Шеф вытер рубашкой вспотевший лоб. – Нет, надо менять работу, долго я так не выдержу. Представляешь, заявила мне сейчас, что у нее, дескать, на той неделе дома кофеварка взорвалась, это якобы происки врагов. Затем на нее чуть машина не наехала, а потом она пришла к нам и едва не погибла в твоем джипе. Теперь мадам серьезно опасается, что ее хотят убить… Прервала разговор со мной только потому, что собралась звонить во вневедомственную охрану и требовать себе взвод телохранителей. С бронежилетами.

– Она это серьезно?

– Более чем. Говорит, чтобы мы все делали сами. Только под ее руководством. Деньги будут перечислены на счет нашей конторы, как только я по электронной почте вышлю ей реквизиты нашего банка.

Родион еще раз вытер лоб и включил компьютер. Пока он возился с е-мейлом, я задумалась. Ведь когда произошла внезапная авария, Беловицкая кинулась в наш офис с криком…

– Шеф, что она кричала, когда ворвалась в ваш кабинет?

Родион сразу понял, что я имею в виду.

– «Меня хотят бить!»

– Может, «меня хотят убить»? Это бы логичнее звучало. Значит, она восприняла таран мотоцикла как непосредственное нападение на нее. Ведь она едва успела выйти из него.

– Ага, и понеслась ко мне в кабинет, – добавил Родион. – Совершенно забыв, что здесь находилась точно такая же угроза ее жизни. Откуда она могла знать, что я обезвредил бомбу сопляка? Может, я тут сидел, обливаясь холодным потом, и отсчитывал последние секунды своей жизни?

– Шеф, она была не в себе. Испугалась.

– Затем, после того как я выскочил на звук взрыва, она находилась совершенно одна, – Родион подчеркнул это, подняв палец, – в компании молодого человека и отчего-то уже не боялась его!

– Каждый по-разному оправляется от стресса, – заметила я. – Некоторые быстро, некоторые медленно… Она уже пришла в себя.

Родион досадливо поморщился и принялся объяснять:

– Да, с одной стороны, ты права. Я дал ей коньяк – весьма, между прочим, успокаивает взвинченные нервы, после чего спросил: «С вами все в порядке?» – «Все!» – подтвердила она. Второе: она оставила нам номер телефона на листке бумаги. Погляди, буквы твердые и ровные, любой графолог тебе скажет, что это писал человек в спокойном состоянии духа. У невротиков буквы, как правило, скачут по всему листочку.

– И что это доказывает? – спросила я.

– Что по меньшей мере аффектированность нашей клиентки, мягко говоря, наигранна. И страха в ее душе было не больше, чем в нас с тобой. Смотри сама: испугалась взрыва, прибежала к нам, моментально успокоилась, затем снова испугалась и удрала домой. Кстати, третий момент. Пацан выбежал, когда никого из нас в офисе не было. Никого. Только она. Вопрос – как он освободился?

– Шеф, вы думаете, это Беловицкая сняла ему наручники? – засомневалась я.

– Это самый логичный вывод, – пожал плечами Родион. – Хотя, если это тебе кажется невероятным, могу предложить другую версию. Человек-паук влез через окно, освободил пацана и исчез под шумок.

– Шеф, но зачем ей освобождать того, кто покушался на нее?

Шульгин побарабанил пальцами по столу.

– Маша, тебе не кажется странным, что баба в возрасте играючи приводит крепкого спортивного пацана в состояние временного паралича?

– Она занималась борьбой, – ответила я. – Да и к тому же прием, которым она завалила его, был не очень сложным. Просто удар пальцами по шее.

– Он стоял к ней лицом, а потом вдруг подставил ей шею? Ну-ну. Вот я тоже занимался борьбой, – вздохнул Родион. – Но у меня рефлексы уже не те, понимаешь, Маша? Я – сверстник Беловицкой, так вот, я стар для таких фокусов. А я мужчина, между прочим! И во мне природой больше сил заложено, по идее!

– Когда тонул «Титаник», в одной из шлюпок спасенные мужики устроили истерику. Тогда бабы, в которых сил меньше, как вы говорите, сняли шубы и сели на весла.

– То «Титаник», – буркнул шеф. – Критическая ситуация.

– Нападение бандита тоже будничным явлением не назовешь.

Шеф звучно хлопнул ладонью по столу.

– И все-таки я считаю, что это странное и нелепое нападение на нее подстроено! Однако, – сказал он и поднял палец, – эти мелочи на данный момент второстепенны, но выпускать их из поля зрения не следует. Из мелочей складывается целая картина. С этим мы чуть позже разберемся. В данный момент меня интересует состояние финансовых дел госпожи Беловицкой. Подозреваю, собака зарыта именно здесь! Сумма наследства, которое должна получить Юлия, представляет собой серьезный соблазн. Думаю, вся катавасия происходит именно из-за денег.

– Шеф, но зачем Беловицкой деньги племянницы? – удивилась я. – Она же владелец «Прелести», где дела идут вполне неплохо.

– Откуда ты знаешь?

Я на секунду задумалась.

– Вы правы, босс, ниоткуда. С ее же собственных слов.

– Полмиллиона евро еще никому не мешали, – назидательно произнес Родион, – даже вполне успешным бизнесвуменшам. Итак, – повторил он, – я занимаюсь расследованием финансовых дел нашей клиентки, а тебе задание более чем ясное – искать девушку. Начни с клиники, ведь она пропала именно оттуда. А потом стоит попытаться заехать к Беловицкой. Вот ее адрес. Не потеряй, с трудом нашел!

– А почему попытаться? Кто может мне помешать? – усмехнулась я.

– Взвод телохранителей в бронежилетах, – ответил Родион Потапович. И, по-моему, он не шутил. – Ну, чего ты ждешь?

– Да мелочь одна есть, – сказала я. – Я же пешая. Вы мне машину дадите? А то моя… сами понимаете.

Шеф хмыкнул.

– Умная ты моя! На, – кинул он мне ключи. – Что случится, головой отвечать будешь!

Все сегодня на мою бедную голову ополчились! Я подхватила на лету ключи от «Форда» и отправилась в путь.

Меня, признаться, слегка удивил тот факт, что для начала шеф отправил меня разбираться с завещанием, а не искать Юлию, однако я уже давно научилась закрывать глаза на странность распоряжений босса. Потому что странность эта кажущаяся. И все шаги, которые предпринимает шеф, имеют под собой более чем обоснованную логическую платформу.

Кажется, все идет, как и задумывалось. Этого ужасного человека, Витьки Аникеева, больше нет. Неизвестно, кто оказал обществу такую хорошую услугу, убив главного врача клиники красоты, но ему нужно памятник поставить. Как же Витька мне мешал! Никто, включая его самого, не подозревал, как он мешал.

А теперь его нет. Это не может не радовать.

Юлия пропала. Ее «пропажа» вообще-то была запланирована нами, но ведь вся суть-то в том, что мы и понятия не имеем, куда она делась! Сама, говорят, ушла! Очень вовремя! Нашла время проявлять инициативу! То, значит, лежала себе спокойно в больнице, благополучно умирала от анафилактического шока, а теперь вдруг ожила и сбежала! Безобразие. Очень неудобно. Знать бы, где она сейчас. Надо же, под рукой ведь была девчонка и вдруг куда-то исчезла! Заинька теперь бесится, говорит, что «это самое ужасное, что только могло случиться! Что он теперь в прострации!». Ах, какой же мой заинька чувствительный!

Но нужно ведь не только искать Юлию, но и самое главное сейчас – активно мешать детективам искать ее. Мы должны найти ее первыми. И зачем только эта дура Ленка помчалась именно в «Частный сыск»? Сколько усилий было приложено к тому, чтобы она (в случае организованной нами пропажи племянницы) пошла именно к «пинкертонам», с которыми была договоренность насчет Юлии. Даже визитка с пинкертоновским логотипом в Ленкину сумку была подкинута. Эта наивная растяпа ведь предсказуема, как туалетная бумага, хотя и поет везде о своей уникальности. Пусть поет. Человек, знающий Ленку, сумеет ею управлять, она даже ничего и не заметит. Побеги она к «пинкертоновцам» – и, глядишь, одной проблемой меньше!

Но вот поди ж ты! Каким-то нелепым образом Ленку занесло именно к Шульгину. Выдумывай теперь проблемы для этих чересчур прытких деятелей. А уж то, что они прыткие, так это половина криминальной Москвы знает! Репутацию они себе неплохую заработали! Но, думается, взрыв джипа отвлечет сыскарей от немедленных поисков Бочкиной. А там мы ее сами найдем! «Пинкертоновцы» тоже не зря свой хлеб едят.

Кстати, есть мысль направить подозрения именно в сторону Елены. Зная ее манеру рассказывать, можно предположить также, что теперь они будут подозревать всех и каждого, а ее больше всех. Оно и к лучшему.

Кузьмичеву скоро отпустят, это вне всяких сомнений. Затесалась девица неизвестно зачем и попалась. Дурочка, что и говорить, но вот следователь не дурак. Поймет, что Кузьмичева совершенно ни при чем, и отпустит ее. Так что нужно как-то и милицию отвлечь. Возможно, стоит сдать им того придурка, который косит под педика. Что он делал в больнице в палате, которая должна была быть заперта и опечатана милицейским приставом? А что там же делала Беловицкая? Почему они вышли оттуда практически одновременно? А? Вот пусть менты покопаются, от меня отвлекутся…

Господи, сколько дел! Но хотя бы жить интересно стало. А то все одно и то же, одно и то же…

И деньги. Денежки. Скоро они будут в моих руках. Как глупы утверждающие, что деньги – всего лишь бумага. Бумага – да, но дающая власть и осознание собственной силы. За это стоит побороться! За осознание, что я умнее всех.

Тщеславие – вот что отличает человека от животного, а вовсе не ум и не какая-то там мораль. И потому я человек в полном смысле этого слова.

Мы с Родионом разработали несколько основных направлений деятельности.

Проанализировав сообщение Беловицкой, мы сделали следующие выводы.

Подозреваемых много, можно сказать, все. Ну разве что кроме Юлии. Однако дядюшка ее, убитый Аникеев Виктор Валентинович, представлял собой личность самую подозрительную. Во-первых, он являлся опекуном Юлиного состояния. Во-вторых, судя по словам Беловицкой, терпеть не мог свою племянницу, как и она его. Интересно, почему? Хотя причины неприязни, я думаю, можно узнать, скорее всего, у самой Юлии, раз ее тетка не хочет ничего нам рассказывать.

Вызывала подозрения и жена Аникеева Лариса. Во-первых, она унаследует те деньги, которые перешли бы к Виктору Валентиновичу в случае смерти Юлии до срока передачи опекунских прав. Вернее, унаследовала бы, если бы ее муж тоже коньки отбросил сразу после Юлии. Да он, собственно говоря, так и поступил, но ведь Юлия-то еще жива. Будем на это надеяться. Таким образом, у нас есть первый подозреваемый. Точнее, подозреваемая. В эту схему логично укладывается и отравление Юлии дикаином, и смерть Аникеева. Единственное, чего не могла учесть наша предполагаемая охотница за наследством, – реакции организма Юлии на дикаин. Девушка выжила. Кроме того, она в рекордно короткие сроки окрепла и вдобавок ко всему сбежала из клиники. Я на ее месте поступила бы точно так же.

Однако на месте Ларисы сейчас я бы бросила все силы на поиски и последующее уничтожение Юлии как главного препятствия на пути к большим деньгам. Это вызывало опасения за жизнь девушки. Нужно поторопиться с ее поиском.

Первым пунктом в моей программе расследования стояло посещение клиники красоты и косметологии «Прелесть». Если девушка пропала оттуда, то это вполне логично. Признаюсь, я уже сомневалась, что объект моих поисков жив. Во мне проснулось острое сочувствие к девушке, которая от жизни видела так мало хорошего: внешность досталась – как бы это помягче? – специфическая, родители умерли по пьяни, поведение дяди и тети нормальным не назовешь, хотя последняя и притворяется любящей и доброй. И вот, как говорится, счастье привалило – деньги, оставленные ей родителями, куча денег. Так нет же – ее чуть не убивают из-за этого.

В больнице меня никто не ждал. Оно и понятно. Наша заказчица (кстати, уже переславшая на счет фирмы двадцать пять тысяч на труды и расходы, как сообщил мне Родион), озабоченная только обеспечением своей безопасности, наверняка забыла предупредить персонал о моем приходе. Пришлось самой пробиваться сквозь кордон милиции, охранников, секретарш и прочих бдящих покой хворых. Оставалось удивляться – как смогла слабая девушка Юлия пройти сквозь строй стольких церберов? Не иначе бесплотным духом – типун мне на язык.

Даже после моего вынужденного звонка Беловицкой медкарту Юлии Бочкиной мне не показали. Да даже если бы и показали, я бы все равно мало что поняла, просто на данном этапе я собирала любые клочки информации об объекте, потому что заказчица мне ничего толком не сказала. Дала фотокарточку, запудрила мозги своими бесконечными историями (я уповала на железную логику Родиона, он должен разобраться в ее россказнях) и упорхнула, свалив на меня воз работы, не подпертый первичной информацией. В Москве, между прочим, проживает около десяти миллионов человек, причем внутренние миграции даже просто из района в район, из округа в округ не поддаются ни учету, ни вычислению. С таким же успехом я бы могла искать ветра в поле! Или иголку в стоге сена.

Тринадцатая палата оказалась закрытой, никто не хотел со мной разговаривать, так как весь младший персонал был на обеде. И как, скажите, в таких условиях вести поиск? У меня сложилось ощущение, что госпожа Беловицкая намеренно затрудняет мне работу хотя бы тем, что никоим образом не помогает… Ох, не нравится мне это!

Как вы думаете, можно ли пробраться в больничную палату в частной клинике, когда последняя буквально кишит людьми в форме и прочими протокольными мордами? Оказывается, легче легкого. Как ни странно, но охрана если уж впустила человека, то сразу забыла про него. Я без труда нашла нужную мне дверь, однако открыть ее не смогла – вместо обычного замка, который открывается ключом либо отмычкой, передо мной находилась модная в последнее время штучка, представляющая собой электронный замок. Вставляешь особую карточку размером с визитку, после чего замок открывается. Странные здесь условия – зачем обычным больным такие меры предосторожности? Хотя, если вспомнить рассказ Беловицкой об именитых клиентах, это неудивительно.

Проблему с ключом я решила просто: выйдя на улицу, я осмотрела окна тринадцатой палаты, одно из которых выходило на стоянку автомобилей, а другое смотрело в парк, окружавший клинику по периметру. Палату, где находилась исчезнувшая племянница Беловицкой, с соседней палатой соединял длинный балкон с витиеватой решеткой. На ветру колыхались длинные легкие занавески. Кроме того, прямо возле здания рос огромный дуб. Одна из веток упиралась практически в балкон тринадцатой палаты.

Чудесно, решила я. Это дерево здесь очень в тему.

Поскольку сейчас было еще слишком светло, я решила пробраться внутрь немного позже, когда стемнеет. Иначе я привлеку внимание охраны, а это нежелательно. Доказывай потом, что ты не верблюд.

Однако судьба все решила за меня. На балкон соседней с тринадцатой палаты вышла миловидная девушка и закурила, стараясь держаться в тени. Однако сизоватый дым ясно указывал ее местоположение.

– Опять Кондрашова курит! – беззлобно проворчал кто-то рядом.

Я оглянулась – позади меня стояла невысокая полная женщина в светло-зеленой униформе клиники. На груди висел бейджик «Шарапова Татьяна Петровна, санитарка».

– Все время курит! – сообщила она мне, как старой знакомой. – За сегодня уже, поди, третью пачку смолит. Ты глянь, сколько бычков-то! А сама-то на вид что привидение! Господи, сами себя травят…

Я посмотрела, куда указывала санитарка. И впрямь, под балконом на траве валялось как минимум тридцать окурков разной степени выкуренности. Малюсенькие фильтры перемежались с длинными коричневыми столбиками папиросной бумаги, набитой превосходным табаком.

Продолжая ворчать, санитарка, кряхтя, наклонилась и принялась собирать бычки из поразительно чистой темно-зеленой травы. Марка сигарет была неженская – «Капитан Блэк», вишневые. Интересно, почему же леди из палаты на втором этаже так яростно пытается отравить саму себя? Ведь тридцать маленьких сигар за день – это серьезный удар по здоровью.

Неожиданно сверху послышался вскрик. Я подняла голову и тут же зажмурилась. Прямо на глаза мне упал большой клетчатый носовой платок, невесомо, но так неожиданно, что я резко взмахнула рукой, сгоняя его, словно мерзкое насекомое, настойчиво лезущее в глаза. Моего обоняния коснулся странный знакомый запах, но он был слишком слаб и неуловим, чтобы я сразу вспомнила, что же это такое.

– Простите, пожалуйста, – у незнакомки, курящей «Капитан Блэк», оказался милый и даже нежный голос. Хрипотцы не было и в помине. – Я уронила платок!

– Я заметила.

– Извините. – Девушка, которой на вид было максимум лет двадцать, чуть не плакала. Ее милое личико жалобно сморщилось, отчего она очень напомнила мне младенца, который набедокурил и боится, что его вот-вот отшлепают.

– Да ничего страшного. Как я могу его вернуть?

Лицо девушки моментально прояснилось. Она с некоторой опаской посмотрела в сторону санитарки, все еще собирающей бычки, и сообщила, что находится в пятнадцатой палате.

Поднимаясь, я порадовалась удачному стечению обстоятельств. Ведь балконы смежные! Стало быть, я смогу легко проникнуть в тринадцатую палату, и для этого мне даже не придется дожидаться темноты! Занавески надежно защитят меня от бдительных глаз той же санитарки.

Дверь в пятнадцатую палату была слегка приоткрыта, было видно, что там кто-то стоит.

Вблизи девушка оказалась еще моложе. Интересно, зачем она здесь? С внешностью у нее, кажется, все в полном порядке.

– Давайте!

Из щели выскочила худенькая незагорелая рука и попыталась схватить платок. Если бы я не держала его столь крепко, то, думаю, это неожиданное знакомство так бы и не состоялось. Девушка, по всей видимости, просто намеревалась захлопнуть дверь и попрощаться на этом. Ага, как бы не так! Запашок-то у платка отнюдь не медицинский!

– Погодите, – сказала я, лучезарно улыбаясь.

– Что?

Испуганные голубые глаза забегали по сторонам. Рука, схватившая платок, задрожала, затем неуверенно дернула ткань внутрь палаты.

– Подождите, – сказала я. – Чего вы так боитесь?

К счастью, в коридоре, кроме нас, никого не было, иначе бы забавная ситуация получилась: полуоткрытая дверь и две девицы, пытающиеся вырвать из рук друг друга платок. Причем одна находится на грани обморока от страха, а другая пытается понять, почему же платок пахнет анашой. А платок действительно попахивал «травкой».

– Девушка, – проникновенно сказала я, понизив голос, – я не думаю, что нужно так настаивать на своем. Может, по душам поговорим? Я не собираюсь делать вам ничего плохого.

По щеке неизвестной пациентки скатилась слеза. Губы задрожали.

– Вы все знаете?

Я кивнула. Ну а что еще тут скажешь? Видимо, девочка решила, что я знаю какую-то ее тайну, хотя я ни сном ни духом. Значит, сделаю вид, что я действительно знаю все. Иначе я не попаду на балкон тринадцатой палаты.

– Откуда? Только не говорите никому, ладно?

Девушка быстро открыла дверь и пропустила меня внутрь.

Дверь захлопнулась. В палате был мужчина.

Вообще-то, по правилам клиники, с которыми я имела возможность вкратце ознакомиться в вестибюле и которые были красиво напечатаны и сшиты в темно-зеленую кожаную папку, в палате нельзя (вернее, там было сказано «не рекомендуется», но строгий больничный регламент тем не менее просвечивал сквозь «вордовский» шрифт) находиться посторонним. Даже родственники имеют право видеть пациентов клиники «Прелесть» только в строго определенные часы. Пробиваясь через проходную, я слышала, как одна возмущенная родительница в светлом льняном костюме такой элегантной простоты, что сразу возникала мысль о бешеной стоимости этого наряда, яростно спорила с невозмутимым начальником охраны. Она, понятное дело, требовала пропустить ее к дочери, а начальник неизменно вежливо давал понять, что это никак-с невозможно.

В палате же неизвестной курильщицы находился мужчина, испуганно вскочивший при моем появлении.

– Ты что, дура? – завопил он, неизвестно к кому обращаясь. – С ума сошла?

– Не кричите, вы что, хотите, чтобы сюда сбежался весь персонал больницы? – осведомилась я.

Мужчина тут же умолк.

– Ну, вы же уже сбежались… то есть пришли, – неуверенно пробормотал он.

– Я не из персонала.

– А кто вы?

Вместо ответа я подошла к балкону, осмотрела его и обернулась, одновременно запахивая тонкие занавески.

– Меня зовут Мария.

Мужчина слегка опешил.

– Мне это ни о чем не говорит.

Я оглядела палату. Помимо кровати, тут стояли тумбочка, шкаф. Судя по дереву, мебель была не разрозненная, а заказывалась в едином стиле. Конечно же, тут не было пепельниц, пациентам строго-настрого запрещено курить теми же правилами. Кроме того, послеоперационные швы не позволяют многим даже нормально принимать пищу, не то что курить. Но обитатели этой палаты, по-видимому, привыкли себе ни в чем не отказывать.

– Что вы хотите? – Вопрос был задан уже уверенным тоном.

На вид мужчине было лет тридцать пять, но, похоже, жизнь его потрепала немало. Немало и вознаградила – после мотания срока (об этом я догадалась благодаря настоящим тюремным татуировкам, которые не сделаешь ни в каком салоне) мужик каким-то образом напал на золотую жилу и раздобрел на вольных хлебах. Украшенные «перстнями» пальцы были ухоженны, хотя дело обошлось без вульгарного мужского маникюра, строгий поседевший «ежик» удивительно благородно смотрелся на черепе бывшего зэка, глубоко посаженные ярко-голубые глаза внимательно осматривали меня с ног до головы.

– Ищейка? – как-то сразу догадался он.

Я не стала спорить. Кивнула и отдала ему платок, пахнущий анашой. Слабо пахнущий, повторю, но знающий человек определит это.

Девушка безмолвно стояла рядом, кусая губы. По бледным мокрым щекам стекали крупные капли слез. Выглядела она как бедная сиротка.

Бывший зэк приобнял девчонку, годящуюся ему в дочери, и осторожно подтолкнул к кровати, бережно усаживая.

– Не боись, сейчас разберемся, – разобрала я его тихие слова.

– Дима, они же тебя снова упекут! – жалобно вздохнула девочка.

– Это мы еще посмотрим.

Я кашлянула. Зэк подошел ближе и сказал:

– Короче, ты меня не видела. Лады? Денег дам сколько скажешь, только не борзей.

– Мне не нужны деньги.

– Ты от Лысого? – моментально напрягся мужик. Судя по хищно загоревшимся глазам, Лысого он не любил.

Я не стала долее раздражать мужика и объяснила ему цель своего, так сказать, визита. Узнав, что я пришла вовсе не по его душу, а ищу девушку из соседней палаты, он расслабился и даже поделился кое-какой информацией.

– Вчера ведь она пропала? – Я подтвердила. Он продолжил: – А, так я ж ее видел!

– Где?

– Курил на балконе…

– Неудачная идея, – сказала я. – Там внизу полно ваших бычков набросано. Если уж прячетесь, то хотя бы с умом это делайте.

Мужчина покосился на девушку, которая снова испуганно съежилась от моих слов.

– Это Лелька уронила. У нас тут пепельница была такая… походная, а она ее нечаянно рассыпала. Но мы думали, что у этой стены никто присматриваться не будет.

– А дым?

– А дым… А что дым? – резонно возразил мужик. – Он тут третий день коромыслом! Разве ж кто станет присматриваться к балконам? А я через пару дней свалю… Мне бы отсидеться тут. И отсиделся бы! – неожиданно горячо воскликнул он, словно бы я с ним спорила. – Если б не ты! Очень уж место удачное. Лелька вовремя в больницу легла.

– Она хочет сделать пластическую операцию? – удивилась я.

Девушка тем временем смежила веки и казалась спящей.

– Ожог у нее, – понизив голос, сказал мужик. – На спине. Кстати, Гена! – спохватившись, протянул он мне руку.

– Так что, вы видели эту девушку? – спросила я, показав фотографию Юлии Бочкиной.

– За лицо не ручаюсь, а волосы были рыжие и вот такие, как на фотке. Вчера она как раз в три часа или около того прошла по этой тропинке.

Я выглянула в окно и увидела небольшую заасфальтированную тропинку, терявшуюся в густых зеленых кустах.

– У нее с собой что-нибудь было? Как она была одета? С ней кто-нибудь был? – засыпала я его вопросами.

Выяснилось, что Юлия шла одна и именно в той одежде, какую описала мне Беловицкая.

Значит, девушку не похитили, мелькнуло в голове у меня.

Попрощавшись с таинственной парочкой, я осторожно перебралась на балкон тринадцатой палаты, проникла внутрь (спасибо отмычке и тому человеку, который поставил на эту дверь нормальный замок, без выпендрежа) и наконец-то перевела дух.

Закрытая дверь – и сразу стало тише. В коридоре стоял ужасный гул.

Внутреннее убранство комнаты под номером тринадцать не отличалось ничем от пятнадцатой палаты. Обыск я учинила тщательный, но ничего толкового не обнаружила. Одежда на месте, мобильника нет, стало быть, девушка взяла его с собой. Зачем я сюда вообще полезла?

Я устало села на кровать. Постель была почему-то помята. Несложно предположить, что на ней кто-то лежал. Но кто? Я осмотрела подушку – так и есть, два волоска апельсинового колера длиной приблизительно в двадцать сантиметров. Странно. Юлия – рыжая, но она натуральная рыжая, а эти волоски носили следы обесцвечивания. Иными словами, кто-то брюнетистый или шатенистый решил домашним путем стать блондином. Получился в итоге цыплячий цвет. Интересно, кто же успел здесь поваляться, пока Юлии не было? Медсестричка какая-нибудь хахаля привела? Возможно.

А вот запах, идущий от подушки, меня заинтересовал – «Хьюго Босс», дорогое удовольствие, между прочим. По крайней мере, я бы не стала выкидывать такие деньги, чтобы порадовать чье-то обоняние. Стоп, но тогда медсестричкин хахаль отпадает – у него денег не хватит на такой парфюм. А если хватит – тогда зачем искать такие закутки для интима? Так обычно поступают лишь неимущие студенты.

Больше ничего информативного мне кровать не дала. В мусорной корзине находилось несколько смятых журавликов-оригами и обычных пионерских самолетиков – ага, у Юлии, значит, умелые руки и куча свободного времени. Или у того, кто пользуется туалетной водой от «Хьюго Босс»? Одного журавлика я взяла себе на память.

Я собралась уже было уходить, как неожиданно где-то зазвонил телефон. Я, естественно, бросилась искать трубку и нашла ее в самом подходящем для мобильника месте – под подушкой, причем серебристая тоненькая трубка толщиной не больше тюбика помады завалилась под наволочку, так что снаружи никто бы ее и не обнаружил.

На экранчике высветилось имя «Вадик». Очень интересно. Пока я размышляла, отвечать или нет, Вадик тем временем настойчиво дозванивался до Бочкиной. Я решила на свой страх и риск ответить.

– Ты чего? – сразу заорала трубка. – Юлька, ты сбрендила, так долго не отвечать? Я ж рублей сто на эсэмэски потратил! Ты куда пропала?

Хотела бы и я это знать.

– У меня операция! – пискнула я на всякий случай. Я же не знаю, каким голосом разговаривает Юлия. Но писк всегда можно объяснить простудой.

– Да видел я твою операцию в гробу и прочей домашней обуви! У меня экзамены на носу! Где учебники?

– Дома! – пискнула я.

– Чего? Давай быстрее, Юлька, ты же обещала! Горю, твою мать! И не вздумай опять пропадать! Я сейчас к тебе еду! Ты дома?

– Да! Нет! Я…

– Не важно, тогда ты ко мне! Давай же встретимся возле нашего кафе в четыре…

– Какого кафе? – спросила я обычным голосом.

– Ну ты чего?! Какого кафе! У «Речного вокзала», конечно! Давай, я еду.

– Погоди! Ты меня не узнаешь…

– Я тебя всегда узнаю! По глазам, по ушам и по голосу, – сказал неизвестный мне Вадим и попрощался.

Ну вот у меня и появился источник информации. Судя по всему, этот Вадим очень близко знает Юлию, раз позволяет себе такой тон. Однако тогда становится непонятным утверждение Беловицкой, что ее племянница ни с кем не дружила. Как минимум один друг был. И я решила серьезно с этим человеком побеседовать.

Пока у меня в запасе есть около получаса, я, пожалуй, все же отыщу кого-нибудь из охранного и младшего медицинского персонала – хоть кто-то, но должен был заметить, как девушка или человек с крупной ношей, например, ковром или коробкой, покидали пределы больницы. Не верю я, что отсюда можно было просто так уйти – здесь же милиции полно! Ее и сейчас как муравьев, что странно и непонятно. А уж вчера, когда здесь был злодейски исколотый скальпелем труп…

Обычно оперативники следуют принципу «всех впускать, никого не выпускать».

Особенно меня интересовал сторож. Вахтенного сторожа налоговая суматоха, как я понимала, должна была коснуться меньше всего, но именно он следит за территорией.

Я побеседовала с гардеробщицей, которая сидела за мраморной стойкой и вязала, насчет местонахождения того, кто нес вчера вахту.

– Ох, как вам сказать, – вздохнула дама лет пятидесяти, подняв на меня умное лицо с минимумом косметики. Ее ухоженные руки, аккуратно уложенные в пучок черные волосы с проседью вызывали уважение – женщина следит за собой, но в то же время не пытается обмануть время и не красится в жуткие цвета, порой удивляющие прохожих.

От ее реплики мне почему-то стало не по себе. Что могло еще случиться?

Гардеробщица, к счастью, оказалась словоохотливой и сообщила мне массу ценных сведений. От нее я узнала практически обо всех событиях дня вчерашнего и сегодняшнего. Оказывается, пока я разбиралась с Беловицкой, пока бегала за малолетним преступником, пока ехала сюда, произошло еще одно убийство, на этот раз – сторожа. Когда она мне это сказала, я думала, пол пошатнулся у меня под ногами. Но нет, это всего лишь была очередная дурная субботняя новость – ох, в недобрый час я подумала о своей везучести! Стоило порадоваться за себя, как тут же на мою голову в прямом и переносном смыслах стали сыпаться всевозможные шишки.

Я устало вздохнула и оперлась локтями о мраморную стойку гардероба.

– Как убили сторожа? – спросила я.

– А вон жена его идет, – кивнула мне гардеробщица. – Екатерина Витольдовна, она у нас уборщицей работает. Спросите, ей куда больше моего известно.

Екатерина Витольдовна оказалась невысокой грузной женщиной и выглядела как типичная больничная нянечка. Правда, одета была не в бесформенный халат неопределенной расцветки, а в элегантную униформу персонала клиники – брючный костюм светло-зеленого цвета. Но выражение лица и ощущение, что она вот-вот сгонит вас с места или заставит поднять ноги, если вы сидите, чтобы протереть пол грязной тряпкой, осталось. Судя по усталости и раздраженному виду Екатерины Витольдовны, с ней только что основательно побеседовали люди в погонах. Один даже до сих пор шел рядом и что-то втолковывал. Ба, да это старый знакомый – капитан Самойленко, небезызвестный Валентин Петрович! Он-то здесь откуда?

– Добрый день, капитан! – отсалютовала я, подходя ближе. Екатерина Витольдовна незамедлительно воспользовалась секундной растерянностью капитана, пока он вспоминал, кто я есть, и, пробормотав извинения, сбежала в неизвестном направлении, оставив после себя легкий запах спирта.

– Ну вот, Мария, спугнули мне свидетеля!

– И по совместительству жену покинувшего сей мир сторожа.

– Вижу, земля слухами полнится, – вздохнул капитан. – Вас-то сюда каким ветром занесло?

– Тем же, что и вас. Работа такая.

Мы обсудили наши проблемы, под конец я ненавязчиво поинтересовалась сторожем.

– Вижу, вы только ради этого ко мне и подходили. – Я покаялась, что да, только ради этого. – Ну что ж, коли так… В принципе это служебная тайна, однако…

– Однако я могу пойти и выспросить все у Екатерины Витольдовны. Сделать свои выводы, а потом всячески мешаться под ногами милиции. Дело-то у нас практически общее – с той лишь разницей, что вы ищете убийц Аникеева и сторожа, а я – пропавшую племянницу убитого. Думаю, связь между всеми этими событиями есть, и она очевидна. – Самойленко слушал меня с улыбкой, однако говорить ничего не собирался. Я продолжила: – Наследство девушки.

Глаза капитана сразу же стали серьезными. Я задала вопрос:

– Как был убит сторож?

– Первоначальная версия – отравился паленой водкой.

После экспертизы все прояснилось – в разбавленный спирт кто-то подмешал неплохую дозу цианистого калия.

– Хорошие здесь порядки, – съязвила я, – алкоголизм и разврат на рабочем месте цветут буйным цветом. Мне кажется, престиж заведения не должен бы позволять администрации держать такого дебошира.

– Этого сторожа никто не мог уволить.

– Почему?

– Екатерина Витольдовна вечно приходила и просила за забулдыгу. Дескать, как ей тяжело растить детей, которые банку сгущенки видят раз в месяц… Должно быть, в кошмарных снах они ее видят, потому что один из детей этой семейки уже имеет свою практику в частной стоматологической клинике, а другой с младенчества страдает жестоким диатезом, однако тоже вышел из нежного детского возраста. Но хозяйка клиники – дама чувствительная, как говорит секретарь, всегда верит старухе и не только закрывает глаза на проделки сторожа, который практически не справляется со своими обязанностями, но и подкидывает на праздники подарки детям. Представляете, Маша, какая радость стоматологу получить на Новый год кулек с карамельками?

– Самое то! – одобрила я. – А кто обнаружил тело?

– Жена. Она была вместе с племянником, который и помог ей дотащить мужа до его каморки в полуподвале. Там они положили его, думая, что он крепко спит, а утром пришли – он весь синий.

– Они уже труп туда тащили? – осведомилась я.

– Да. Кроме того, Мария, я тут поспрашивал больничный народ насчет пропавшей девушки – никто действительно ничего не видел. Можете мне поверить. Я, в отличие от многих коллег, профессиональной ревности к вам не испытываю – тетка Бочкиной имеет право обращаться хоть к десяти детективам сразу, не надеясь на милицию. Что ж, обидно, но нужно смотреть фактам в лицо. Мы загружены работой по горло, так что, если вы найдете Юлию, будут и овцы целы, и волки сыты. А уж вопрос, кто это сделает, не приоритетен… С нас же снимете одну проблему. Я вам палки в колеса вставлять не собираюсь. Так вот, Юлию, по моему мнению, кто-то похитил.

И, думаю, в ближайшее время поступят первые требования от похитителей. Вам нужно держать связь с ее теткой. Она же ваша клиентка!

Легко сказать – держи связь! Судя по репликам Родиона, наша дамочка собирается окружить себя плотным слоем молодых людей в бронежилетах. Проберешься тут к ней, как же!

– Похитили, вы думаете? – рассеянно заметила я.

– Да. Кто-то из оперативников видел, как здесь в день пропажи Бочкиной и убийства Аникеева ошивались два молодых качка, но их дальше оцепления не пустили. Это было около двух часов дня.

– Но Бочкина пропала раньше!

– Никто не знает, во сколько точно она пропала. Возможно… Впрочем, не знаю. Побеседуйте с лейтенантом Борисовым. Это он их видел.

Но и лейтенант Борисов, который обрадовался мне как старой знакомой, ничего толком не рассказал.

– Видел я их. Двое. Накачанные, типичные братки, хотя были одеты вполне прилично, как молодые бизнесмены. Но выражение их морд говорило само за себя. Образование – два первых класса, третий – коридор. Потусовались здесь немного, потом ушли в сторону леса, и больше их никто не видел. Почему я обратил на них внимание? Один из них уже было закурил сигарету, но тут выбежала из клиники эта бесноватая директриса, вопя, что ее девочку похитили. Эти двое сразу же слиняли. Меня отвлекли, так что я не успел ничего сделать.

Решив напоследок увидеть-таки жену сторожа, я вернулась в здание клиники. Екатерина Витольдовна оказалась на кухне, где вокруг нее уже собрался кружок охающих и ахающих женщин, которые слушали рассказ своей сестры по ведру и швабре. Я незаметно пристроилась за дверью и стала слушать.

– Я ему: «Ах ты, козел старый! Опять напился до чертиков! Какого хрена ты лежишь? Вставай! Кому говорю? Вставай, слышишь, Семеныч? А он, урод, лежит, и хоть бы хны! «Катерина Витольдовна, – это мне, значит, племянник Васька говорит. Который недавно женился, – а чего это он, – Семен мой то есть, – синий такой?» А он всегда, отвечаю, синий! Фиолетовый аж. Пьет, не просыхает. С чего бы ему нормальным-то быть? Проспиртовался уже весь. Ох, а Семен покойный, царствие ему небесное, мне так давеча говорил: «Катя, ядерную войну переживу только я и тараканы!» Спрашиваю: «А ты-то здесь при чем, дурак старый?» А он: «Меня никакая зараза не берет, вот как! Ты, жена моя, пятый десяток меня пилишь-пилишь, пилишь-пилишь, а я живу! И радуюсь! И жить буду, я ж весь уже как этот… ембрион в спиртовом растворе». И ведь правда, никакая болячка к нему не приставала! Хорошие люди мучаются, а этому аспиду хоть бы что! Я опять стала его толкать, чтобы вставал. «Катерина Витольдовна, да вы не волнуйтесь так! – меня, значит, племяш успокаивает. – У вас же сердце…» – «А чего не волнуйтесь, – говорю я. – Я и не волнуюсь! Надо больно! Волновалка вся уже кончилась, с хреном этим старым… А ты вместо советов, – говорю, – лучше бы помог перетащить мне его до каптерки… Ты помоложе меня будешь, посильнее… Хоть и урод он, а все жалко! Дождик обещали ночью. Что ж ему тут, на земле-то, лежать? Не ровен час, пациент какой погулять выйдет. Наткнется. А тут обезьяна эта перепившаяся лежит. Ох, теперь так неудобно за свои слова! Он ведь мертвый уже был!» – Катерина Витольдовна залилась горючими слезами. Товарки стали утешать ее.

– Имеем, не храним, – вздохнула одна.

– Все под богом ходим, – добавила другая.

– А дальше-то что? – спросила третья.

Катерина Витольдовна успокоилась и продолжала:

– Племяш мне: «Да пациенты здесь не ходят. Для богатеньких сквер есть. Там и гуляют. Сосны, ели, пруд…» А я говорю, мой пень старый только по задкам ошивается, пьянь подзаборная! Потащили мы его, значит, в каптерку. Бросили там, я ему еще фуфайку кинула, вдруг холодно станет.

Голос ее опасно задрожал, какая-то из слушательниц перебила ее, желая услышать окончание истории:

– Потом, потом-то что?

Вдова понизила голос и таинственным шепотом сообщила:

– А потом мне племяш и говорит: «Катерина Витольдовна, что это тут на полу?» – «Где? Я ведь близорукая». – «А вот, – говорит, – возле порожка. Вроде как заколка для волос. Не ваша?» – «Да что ты! – говорю. – У меня волосы короткие. Может, Машкина – тоже племяшка моя, десять лет ей. У нее-то волос густючий, кудрявый, ей мать все время всякие резинки да железки покупает… Давай сюда, – говорю, – покажу ей».

«Она вроде грязная, – говорит Вася мой. – Никак в крови?» – «Тогда точно, – говорю, – Машкина! Она ж вчера голову себе рассекла, бежала, да споткнулась. И об угол! Ревмя ревела, что твоя белуга».

«Да нет, – говорит племяш, – кровь вроде не запекшаяся… Я пальцы испачкал». – «Мерещится тебе, – сказала я ему. – Точно, – говорю, – Машкина! А пальцы ты о сапоги дурака этого испачкал…» Вот и все! Вот, – рассказчица обвела взглядом напряженно слушавшую ее аудиторию. – А теперь я и думаю, может, кровь-то неспроста была? Потому как на Машке в тот день резинки были, а не заколка. Это я опосля вспомнила!

– Красивая заколка? – зашевелились женщины.

– А вот. Гляди – полосочка обычная. Сверху золотая, снизу тоже золотая, а посередке вроде как жемчуг. Узенькая. Как такой волосы закалывать? Я уж потом сообразила, что такая фитюлька Машкину косу ни в жисть не удержит!

– Ты милиции-то сказала про заколку? – забеспокоилась одна из женщин.

– Нет, а зачем? – удивилась Екатерина Витольдовна. – Я только сейчас об этом подумала… Может, оно все и не так было!

– Покажи обязательно! – убеждала ее сослуживица. – А то потом и впрямь окажется, что важно было, да ты не сказала!

– Хорошо, – кивнула Екатерина Витольдовна, – покажу.

Я тихонечко отошла от стены и шагнула по направлению к выходу, как вдруг совершенно неожиданно под моими ногами оказалось невесть откуда взявшееся мусорное ведро. Я вовремя оперлась рукой о стенку, но все-таки успела спихнуть крышку, которая, загремев, укатилась куда-то в угол. Я замерла.

– Чего тут? – из кухни выглянула Екатерина Витольдовна. – Чего гремите?

– Ведро задела, – холодно ответила я. Еще не хватало оправдываться, хотя самая первая мысль мелькнула именно такая. – Зачем вы его тут поставили?

Строгий тон сделал свое. Привыкшая к командирским интонациям капризных богатых клиентов клиники, Екатерина Витольдовна тут же признала, что зря его тут поставила, и даже не задалась вопросом – а что же я, собственно говоря, делаю в подсобном помещении? И кто я такая?

Она подняла крышку и прихлопнула ею лежавший горкой в ведре мусор. Сверху пакета лежал цветной буклет, призывавший на английском языке покупать дома в Англии. На глянцевой обложке красовался домик в викторианском стиле.

Я хмыкнула, представив, что кто-то из обслуживающего и младшего медицинского персонала задумал купить себе домик в Британском королевстве. Скорее всего, кто-то из пациентов забыл его здесь, а потом уборщица выкинула. Хотя зачем пациентам ходить на кухню?

– Ой, Ленка! – уже удалившись на порядочное расстояние, услышала я. Это Екатерина Витольдовна кричала своей подруге. – А про бумажку-то эту я тоже забыла! Она ведь тоже оттуда!

– Откуда – оттуда? – резко повернувшись, спросила я.

– Из этой… из каптерки, – растерянно ответила уборщица, удивленно глядя на меня. – А что?

– Где вы это нашли?

– Да под столом. Тоже Васька приметил… Он вообще приметливый, Васька-то мой… Не то что этот…

Она вновь занялась своими делами, бормоча что-то себе под нос. А я побежала к машине.

Сторожа убили, потому что он что-то видел. Но что он мог видеть? Да все, что угодно, ответила я сама себе, начиная от убийства Аникеева до похищения Юлии. Или, наоборот, чтобы сторож чего-то не видел?

Я узнала о расположении сторожевой каптерки – оказалось, что она имела два входа или выхода, это как посмотреть – стакан наполовину пуст или наполовину полон? В общем, это небольшое девятиметровое помещение являло собой конец длинного коридора на минус первом этаже, который пролегал под левым крылом клиники. Выход из каптерки на свет божий осуществлялся посредством лестницы, которая вела в сад. Далее шли довольно густые заросли уже отцветшей сирени, ряд роскошных голубых елей и несколько крупных берез сразу возле высокого кирпичного забора. Я прикинула: вполне можно вынести кого-то из каптерки. Скажем, девушку в бессознательном состоянии. Можно пронести ее под спасительным сводом листвы так, что никто и не заметит, затем с помощью подручных средств транспортировать ношу на ту сторону забора, и все. Никаких следов.

Неудивительно, что никто ничего не видел. Я не зря сомневалась, что ослабевшая после анафилактического шока Юлия просто физически не могла бы пройти незамеченной сквозь разношерстную толпу милиционеров, медперсонала и прочих людей, сколь бы заняты те ни были.

Рассчитав примерно место, где могли перебросить девушку через забор, опоясывающий территорию клиники, я внимательно, кустик за кустиком, листик за листиком осмотрела его. Ничего. Вся почва была изрыхлена чьими-то грубыми подошвами, так что если тут что-то и было, то теперь исчезло.

Несолоно хлебавши я поехала на встречу с Вадимом. Те крупицы информации, что я собрала, были столь ничтожны, что на них даже толком не построишь мало-мальски приличной версии.

Двое неизвестных. Заколка. Убитый сторож. Убитый доктор. Пропавшая девушка. Как же все это связано? Кто за всем этим стоит?

Да еще и деньги замешаны! Для многих четыреста тысяч евро – астрономическая сумма, за которую они сделают что угодно. В душе зрело ощущение: если я и найду девушку, то она не может быть живой. Ох, уж лучше об этом не думать!

По дороге я позвонила в офис и быстренько отчиталась Родиону о своих трудовых подвигах, однако ничего путного мне босс не сказал. Как-то растерянно он заметил, чтобы я действовала на свое усмотрение и положилась на свою интуицию, после чего отключился.

К кафе «Речному» я подъехала ровно к пяти. Вышла из машины – и моя кепка едва не улетела от сильного ветра. Надо же – только что безмятежно сияло солнышко, и вот тебе – чуть ли не ураган! Солнце уже почти скрыли невесть откуда набежавшие тучи.

Большинство столиков опустело, и я без труда смогла вычислить Вадима, который оказался бритоголовым парнем лет двадцати в монтажной спецовке ярко-оранжевого цвета. Руки его были покрыты веснушками и угрожающего вида коричневыми татуировками.

Он одиноко сидел за самым дальним столиком в углу террасы и созерцал вид сумрачной Москвы-реки. Зрелище, конечно, того стоило – я сама люблю наблюдать за серыми алюминиевыми волнами, рябью на неспокойной поверхности воды, белыми барашками, появляющимися то тут, то там, слышать крик одинокой чайки и думать ни о чем, попивая пиво.

Парень, похоже, дико скучал.

– Здравствуйте, Вадим!

– Вы кто? – поприветствовал он меня, окинув тяжелым взглядом. Если учесть, что брови у пацана были почти шандыбинские, то можно понять, какое впечатление он производит на чувствительных московских старушек в метро, особенно если глядит исподлобья.

– Я от Юлии… Меня зовут…

– Ага, – не слушая, перебил он. – Учебники где?

– Видите ли, Вадим…

– Двадцать лет как Вадим. Где книги, или она опять меня кинула?

Я решила не церемониться и отбросить вежливость.

– Слушай, да что за учебники тебе нужны?

– Ну, ешкин барабан! – Вадим посмотрел на свои кулаки. Мне стало нехорошо при мысли, что этот парень вдруг разозлится. Он и так сейчас далеко не в радужном настроении. А вдруг столы крушить начнет?

Однако он спокойно сообщил:

– Ветеринар я. В академии учусь. Завтра у меня зачет по кошкам, я просил Юлечку отксерить мне кое-какие главы в уменьшенном виде, для шпор.

– Самому недосуг было? – съязвила я.

– Да сам теперь дико каюсь. Потому что она, нехорошая девочка, обещала вернуть мне их еще две недели назад. Но то ли забыла, то ли хрен знает, что с ней случилось. Склонен думать, что первое. Поэтому итог: в силу особенностей женской памяти я завтра завалюсь. Поскольку профессор – тот еще пердун, к перезачету меня не допустит, сессию я, считай, завалил. Факт второй – я бюджетник, то есть учусь бесплатно, мне даже стипуху платят копеечную. То есть, не сдав сессию, я автоматически исключаюсь из академии и возвращаюсь в свой родной Тамбов. Понятно, почему я злюсь?

Следует заметить, что свою пламенную речь будущий ветеринар произносил на молодежном сленге – толкал, выразительно интонируя, что свидетельствовало и о прекрасной выдержке, и о с трудом сдерживаемой злости. Но ни единого матерного слова не прозвучало! А ведь выглядит, как отпетый бандюган.

– Что за учебники? Я сейчас еду к ее тетке, может быть, она в курсе, где ваши книги?

– Да? Поехали! – стремительно поднялся парень. – Так как, вы говорите, вас зовут?

По дороге я объяснила парню ситуацию – Юлия пропала, я ее разыскиваю. Узнав о случившемся, Вадим страшно разволновался, напрочь забыв про экзамен и про книжки, которые я предложила купить в букинистическом магазине.

На его грубо слепленной физиономии отчетливо читалась тревога.

– Дело в том, – объяснила я свой интерес к его особе, – что я не знаю о Юле практически ничего. У ее тетушки, которая и заказала нам расследование, очень милая позиция – кинула нам проблему, правда, еще дала денег, но и на этом все! Помощи никакой! Кроме фотографии девушки, у меня нет о ней никакой информации.

– А что вы хотите знать?

– Привычки, особенности характера, хоть что-нибудь… Особенно круг общения. Друзья у нее есть? Понимаете, Вадим, есть версия, что Юлию похитили. А я даже не знаю ее окружения. Не знаю, с кем она общалась в последнее время, кто ей звонил, с кем она виделась… Расследование затруднено также тем, что заказчица, то есть ее тетя, отговаривается каким-то бредом – убить ее, видите ли, хотят!

– Может быть, ее действительно хотят убить? – испугался Вадим.

– Я не удивлюсь. Эта женщина доведет до белого каления даже каменного Будду. Вы с ней общались?

– Я? Нет…

– Тогда вы не поймете. Я вот имела удовольствие разговаривать с этой особой и могу сказать, что даже я, человек исключительного, заметьте, терпения, готова была ее пристукнуть. Впрочем, мы с ней беседовали в критической ситуации… Вот ты кем Юлии приходишься?

– Я? – Парень смущенно порозовел. – Хороший знакомый. Живу в соседнем подъезде. Знаете, у нее собака есть, пудель. А у меня питбуль. Ну, мы во дворе и познакомились. Она вообще чудная, эта Юлька! Сначала шугалась меня, но потом как-то разговорились, когда наши собаки вдруг решили стать одной семьей.

– Питбуль и пудель? – не поверила я. – А по размеру…

– Был контакт, значит, подошли и по размеру! – снисходительно объяснил мне Вадим. – Моя Берта щенят ждет. Так вот, Юлька, оказывается, своей внешности стеснялась! Пока она не сказала, я даже и не видел, что у нее уши торчат. Нашла проблему! Короче, она спала и видела, чтобы измениться.

– У нее был кто-то, ради кого она решила изменить свою внешность? Молодой человек или жених?

Вадим нахмурился и помотал головой.

– Не-а! Она сознательно не шла на контакт с людьми, сбегала ото всех. Сам тому свидетелем был. Хотя парни клеились… – Он пожал плечами, отворачиваясь и глядя на светофор, так как мы притормозили. – Да и подруг особых я не наблюдал. Причем вообще никаких. Странно это для девчонок – им же потрепаться надо, туфли новые и прочее барахло обсудить. Правда, она все время в кроссовках бегала – может, поэтому у нее подруг не было? – Он задумался.

– А привычки?

– Да какие привычки? Каждый день в шесть утра со своим пуделем Гансом на улицу выходила. И в шесть вечера тоже. Остальное время висела в Интернете, и все. Я и общался-то большей частью с ней там… А, еще аллергия у нее была! На цветы. Она полвесны сопливая ходила, кларитин пачками пила, – чуть погодя вспомнил Вадим. – Правда, может, это вам и не надо…

Часть пути мы ехали молча. Дорога в Солнцево к дому Беловицкой пролегала как раз мимо клиники «Прелесть». Я притормозила у ворот клиники. Там стояли всевозможные иномарки, отечественные машины, в том числе с синими милицейскими номерами.

– В чем дело? – взволновался Вадим. – Поехали скорее, а вдруг похитители уже звонили!

Я посмотрела на его некрасивое, но честное лицо, на котором читалась искренняя тревога за Юлю, и подумала, что вот он мог бы мне помочь. Причем гораздо больше, чем тот придурковатый Миша, которому, как я думала, уже надоело играть в детективов и общаться с вредными бабками – он наверняка ушел домой. А Вадим, похоже, неровно дышал к Юлии, причем абсолютно бескорыстно – когда я сообщила ему о размере ее капитала, у него глаза абсолютно искренне на лоб вылезли, да вот брови помешали… Нет, он Юлю ценит за то, что она есть. Я особо не умилялась, просто полагала: Вадим будет помогать мне в поисках, не ставя палки в колеса, как Беловицкая. Тем более что он знает некоторые Юлины привычки, о которых я могу и не подозревать, что убережет меня от многих ошибок.

Я изложила ему свою просьбу, и он тут же согласился мне помочь. Причем сразу же ринулся в бой.

– Знаете, Юльке не очень-то нравилось жить в теткином доме, – стал выкладывать он. – Я сначала не хотел говорить, потому что вы как бы наняты ее теткой, значит, типа, выражаете ее интересы, еще передадите ей потом, а я… – Он сбился с логической цепочки. – А если честно, Юлька мне нравится! – Он смущенно умолк. – А вдруг бы тетка как-то могла повлиять на наш брак… Не хотел неприятностей.

– Ладно. Так почему Юлия не хотела жить в теткином доме?

– По ее словам, муж тетки постоянно давал понять, что она живет на правах бедной родственницы.

– Голландец? – удивилась я. – Обычно европейцы тактичны и воспитанны.

– Да какой он голландец! Родился в Амстердаме, но рос в России. Просто потом у него там бизнес закрутился, короче, я всего не знаю, но то, что по-русски он матерится не хуже нас с вами, – это точно! Сам слышал. Так вот… – продолжал Вадим. – Я закурю? – Я не возражала. – Так вот, сын этого Вайны, или как его там, Адриан, живет с ними. Ему сейчас шестнадцать, но выпендривается и пальцы гнет на все сорок. Юлька говорит, что она уже устала отбиваться от его приставаний. Я попросил разрешения сделать из него котлету, но она не хотела внутрисемейного конфликта. Я скрепя сердце согласился… Этот сынуля такой нытик: чуть что, сразу на Юльку бочку катит – она, дескать, виновата!

– А уехать Юля не могла, – подытожила я. – У нее своих денег не было. Прямо как в «Золушке».

– Но все-таки с тетей у нее были более или менее сносные отношения. Юлька давно хотела сделать себе операцию, но после одного резкого отказа больше не поднимала эту тему. А тут вдруг тетка сама предложила ей лечь в клинику…

«Узнала о завещании и размере своей доли», – подумала я. По завещанию родителей Юлии девушка должна была узнать о своем богатстве лишь за месяц до его получения. Объясняли так: «Не хотим, чтобы дочь росла в роскоши и уверенности, что может купить все на свете, и не была подготовлена к трудностям». Эту странную просьбу Виктор Валентинович выполнил с дотошностью, которая почему-то не вызывает одобрения – к чему мучить девочку комплексом приживалки, да еще и гадкого утенка?

Самое удивительное, что Беловицкая знала, что ее сводный брат опекает наследство Юлии, но даже не догадывалась о его размере! Странные взаимоотношения в этой семейке!

– Короче, где-то два месяца назад я предложил Юльке выйти за меня замуж и переехать ко мне, но она отказалась. Вернее, не совсем отказалась, а просила подождать. Говорила, что не хочет фотографироваться на свадьбе с такими ушами и носом. А мне и так нравилось…

– В общем, она легла на обследование, – подытожила я. – Потом была назначена операция, затем Юлия исчезла.

Итак, что же у нас было? Практически ничего – только упоминание о заколке, найденной в каптерке сторожа. Я рассказала Вадиму о ней, и он признал, что недавно дарил ей похожую.

Заколка была в крови, значит, Юлия, увы, пострадала при похищении. Кроме того, неизвестные похитители позаимствовали для нее в палате пару шлепанцев и кардиган медсестры. Последний факт порождал большие сомнения в мотивах похитителей – если, как я подозреваю, Юлю хотят убить, то зачем заботиться о ее здоровье? А если все же вещи взяты, значит, не все потеряно – вполне возможно, что Юлия еще жива! Но почему заколка в крови? Это не выходило у меня из головы.

Мы решили прогуляться по окрестностям, – опросить местных жителей, уделив особенное внимание обитателям первых этажей невысоких домишек и старушкам, которые всегда (ну, почти всегда) все видят и замечают.

Много времени у нас это не заняло – к клинике с одной стороны подступал роскошный и непривычный взгляду горожанина лес. Это был, конечно, не настоящий лес, а лесопарковая зона, но от этого ничего не менялось – зданий, тем более жилого характера, здесь было крайне мало. А с другой стороны «Прелести» находился небольшой поселок со старыми двух– и трехэтажными домишками, стоявшими на берегу речки, которая находилась в ужасающем состоянии, несмотря на то что была проведена очистка воды.

Я тщательно осматривала дорогу, по которой мы шли от больницы по направлению к реке. Вполне возможно, что здесь сохранились кое-какие следы. Может быть, Юля что-то выронила, или те, кто нес Юлю, что-то выронили…

«Конечно, – съязвил мой внутренний голос, – так тут специально для тебя и разбросали стрелки-указатели, как в «казаках-разбойниках»! Размечталась!»

Но я упрямо и методично ощупывала глазами каждый кустик. Мало ли что подсказывает здравый смысл – жизнь у нас такая, что разобраться в ситуации можно только тогда, когда откажешься от здравого смысла и начнешь выполнять самые бредовые действия – они-то вопреки всему почему-то и приводят к успеху. Как говорится, кто ищет, тот находит.

Поэтому я совершенно не удивилась, когда на одном из кустов увидела лоскутик шерсти. Если нарочно не высматривать, то и не увидишь – несколько ниточек серо-зеленой шерсти мотались на чертогоне – растении нежно-голубого цвета с цепкими листочками, за которые, собственно, и получило оно свое название. Считается, что чертогон отгоняет нечистую силу, которая цепляется за его колючки.

Да, подумала я, рассматривая шерсть, многообразны проявления нечистой силы. Цвет шерсти как раз подходит под цвет кардигана, который исчез вместе с Юлией. Во мне вспыхнула слабая надежда.

– Судя по следам, – сказал мне Вадим, внимательно наблюдавший за моими действиями, – здесь кто-то хорошенько повалялся. Видишь, кусты примяты, да и трава слегка поломана.

– Кто станет валяться у корней дерева? – в свою очередь возразила я. – Ладно бы на лужайке…

– Слушай, а может, она упала? – оживился вдруг Вадим. – Шла-шла, она ведь больна, голова закружилась – и упала. Оперлась о дерево, встала и пошла?

Я прокрутила в голове возможные препятствия, из-за которых эта версия распалась бы, но не нашла их.

– Если она здесь проходила, – заметила я, – то, скорее всего, все было так, как ты мне сейчас сказал.

– Значит, она все-таки шла сама? – уточнил Вадим.

– Думаю, да. Ну в самом деле, как ты себе это представляешь? Некто нес бесчувственную Юлю, потом вдруг устал, бросил под деревце, как мешок с картошкой, отдохнул и понес дальше? Сама шла, ясное дело!

– Ладно, и мы пойдем. Теперь мы знаем, что она проходила именно по этой дороге. Интересно только, куда она шла?

Я огляделась. Вокруг стояли деревья с мелкой порослью у корней. И хотя приятная картина зеленого леса не радовала разнообразием подсказок, куда могла отправиться неизвестно зачем сбежавшая девушка, я все-таки уверенно сделала выбор:

– Туда!

– К мостику? – задумался Вадим. – Впрочем, вполне возможно. Там поселок какой-то.

– Я бы туда направилась. Единственный ориентир, который сразу бросается в глаза. Любой человек в здравом уме… Да даже и не очень в здравом пойдет туда. Просто назад ей дороги не было, только вперед. В кусты идти смысла нет, вот она и двинула через речку, – развивала я свою версию, когда мы перебирались через шаткий мостик.

– Ну и болото! – с отвращением произнес Вадим, глядя сквозь щели в деревянном настиле, как бурлит и причудливо извивается внизу мелкая речка, безуспешно пытаясь смыть течением завалы из бытового мусора. – Как здесь люди живут?

– Нормально, я думаю. Здесь хотя бы лес рядом, то бишь воздух относительно чист…

Вадим потянул носом воздух и недоуменно посмотрел на меня.

Он был прав – свежий лесной воздух смешивался с каким-то неприятным запахом, словно где-то разлагался труп.

Мы оба зажали носы пальцами и быстренько пересекли зловонный участок пути.

Кирпичный поселок отчего-то был лишен дворовой зелени, только цветы на балкончиках цвели в свое удовольствие, прикрытые тентами из сеток либо занавесок. Видимо, некто решил, что леса для жителей поселка вполне достаточно, и не стал сажать деревья на улицах. А может, кусты попросту не прижились, спаленные удивительно жарким здесь солнцем. Пыльные улицы и грязно-белые стены домов напомнили мне закоулки турецких поселений, только босоногой галдящей детворы не встречалось.

Мы прошли по улице, которая начиналась сразу же от моста. Нехитрый вывод, что Юля, особо не рассуждая, тоже шла здесь. По одну сторону улицы тянулись глухие стены домов с обсыпавшейся штукатуркой, по другую – торчали два магазинчика и аптека. Все дышало послеобеденной леностью и бездвижием. Даже собак не было видно.

– Я в магазин, – сказала я. – А ты подгони машину.

Вадим кивнул и убежал. Я зашла в гастроном, где, судя по яркой и несколько запыленной рекламе, продавали самую вкусную колбасу в Москве. Однако ажиотажа покупателей не наблюдалось. Лениво зевающая девчонка-продавщица лет восемнадцати при моем появлении изобразила оживление на худом загорелом лице и с некоторым усилием встала с табуретки.

– Что вам?

Я купила минеральной воды и несколько холодных гамбургеров в пленке.

– Сто рублей, – вздохнула девчонка, пробивая чек, и со слабой надеждой спросила: – Может, еще что-нибудь возьмете?

– Посетитель не идет? – улыбнулась я.

Юная продавщица вздохнула еще горестнее.

– Вы вторая за весь день. Первая купила пачку сигарет и уехала. Да еще и скандал, стерва, закатила.

– Скандал? – продлила разговор я.

– Да что она думает о себе, грымза престарелая? – Голос девочки неожиданно зазвенел от обиды. – Если в «Ягуаре» раскатывает, так все можно? Остальные люди – скоты, а она – королева?

– «Ягуар», говоришь? – лениво переспросила я, хотя упоминание о чьей-то машине – целой и невредимой – резануло меня по больному месту.

Стоило, однако, поразмыслить вот над чем: «Ягуар» – машина дорогая и представительная. Ее абы кто покупать не станет. Конечно, с деньгами у «самых новых» москвичей все в порядке, но даже они предпочитают брать не эту замечательную машину английского производства, а стандартные «мерины», которых в Златоглавой развелось уже семьдесят четыре тысячи, «Фольксвагены», «Форды» и «бумеры», то бишь «БМВ». Насколько я знаю, «Ягуаров» в городе немного, даже тысячи не наберется. Совсем недавно наткнулась я на такую любопытную статистику. Поэтому появление столь примечательной машины в этом захолустье по меньшей мере странно.

– Скорее всего, это был не «Ягуар», – сказала я. – Ты, наверное, ошиблась…

Как я и думала, девчонка моментально вспыхнула.

– Нет, это точно был «Ягуар»! Оранжевый, как апельсин, – уверенно сказала она. – У меня память, как компьютер. Один раз увидела – все, в другой раз ни с чем не спутаю.

– А ты в машинах разбираешься? – вкрадчиво спросила я.

– Да, – бесхитростно ответила девочка. – У меня брат в ГИБДД работает. Я этих машин насмотрелась… А эти на оранжевом «Ягуаре» уже приезжали на днях! Я их видела!

Откуда-то из подсобки донесся прокуренный женский голос, манерно цедящий слова:

– Да «Ягуар» это был, Ленка точно говорит. – На свет вышла сама говорящая, дама неопределенных лет, в джинсах и в светлой рубашке, завязанной узлом на плывущем животе.

Дамочке не мешало бы перестать пить пиво, если она не хочет прослыть «пивной бочкой», однако эту особу, похоже, собственная внешность мало волновала. Прищурив ярко, но, надо признать, красиво накрашенные глаза, она оглядела меня и неожиданно сказала:

– А что за интерес? Тебе какое дело?

– Эта машина в розыске.

– Из ментовки будешь?

– Нет, – честно ответила я, зная, что следующим шагом этой, судя по всему, умной бабы может быть проверка документов. – Частный детектив.

– Ага. Я так и подумала. У вас, ищеек, это на лбу написано, – ответила дама, пододвигая к себе ногой табуретку, проскрежетавшую по полу свое недовольство столь грубым обращением. – Жила я с одним таким… Пока не пристрелили его. А ты машину, значит, ищешь?

– Вообще-то и ее тоже.

Я вынула фотографию Юлии и показала.

– Кто такая?

– Девушка, – сказала я. – И этой информации достаточно.

– Ну хоть не преступница она, эта ваша девушка? – примирительно спросила тетка.

– Нет.

– Понятно, значит, из «новых». Только у них бабки на детективов есть. Много заплатят? – осведомилась дама, ощупывая глазами то меня, то фотографию, которую я не выпускала из рук.

– Прилично.

Жившая с одним «таким», которого потом «пристрелили», подошла к вопросу по-деловому.

– Сто баксов, – коротко сказала она.

Сто дензнаков валюты, которую евро еще долго будет вытеснять, по крайней мере, из Москвы, – за ценную информацию еще божеская цена. Только нужно удостовериться, что информация действительно того стоит, и не покупать кота в мешке.

– Идет, – согласилась я, не спеша доставать деньги.

– Деньги вперед, – тут же сказала она.

– Нет.

Я не стала ничего объяснять и выжидающе на нее посмотрела. Она кисло ухмыльнулась:

– Умная?

– Умная, – подтвердила я. Дама рассмеялась, поблескивая золотым зубом слева.

– Молодец. Только и я не лыком шита. Половину сейчас, половину потом.

Я просто достала кошелек и проникновенно сказала:

– Я заплачу. Убегать, выслушав вас, не стану, это не в моих интересах. А деньги отдам после разговора, если он мне покажется интересным и стоящим. Баш на баш, иначе разговора не будет.

– Значит, не будет, – кивнула тетка, внимательно глядя на меня. Ну-ну, не на ту напала. У меня еще Вадим есть, если что – пущу в ход его. С его-то бровями и лысым черепом он наведет тут шухер! Я направилась к выходу, причем шла обычным шагом, не замедляя и не ускоряя его. У самой двери нервы тетки не выдержали, видно, вспомнила, что, помимо этого магазинчика, здесь есть еще два пункта, где я могу получить интересующую меня информацию. Любительница пива вздохнула.

– Видела я ее. И Ленка вон видела.

Я спокойно обернулась.

– Где?

– А вон. – Тетка кивнула на улицу, которая хорошо просматривалась с этого пункта наблюдения сквозь грязную пыльную витрину, полузаклеенную яркой рекламой о колбасах. – Рыжая кудрявая девчонка шла по улице, остановилась, затем дальше пошла.

– И?

– И все.

– Как это – все? – не поняла я. – Во что она была одета?

– Да кофта на ней какая-то была…

– Цвет? – требовательно спросила я.

– Серый или что-то вроде болотного. Дурацкий, одним словом. Такую одежду только старухи носят.

Итак, тетка действительно видела Юлию, ведь о цвете и тем более о наличии кардигана женщина по той фотокарточке, которую я ей показала, догадаться не могла.

– С ней кто-нибудь был?

– Нет, – покачала головой тетка. – Одна шла. Шаталась еще, как пьяная.

Ага, тебе вколи пару-другую кубиков дикаина, на который у тебя аллергия, интересно, как ты тогда идти будешь?

– Когда это было?

– Да вот… – Тетка с сомнением посмотрела на продавщицу, которая стояла с растерянным видом и хлопала щедро нарощенными ресницами. – Около двух часов дня, да? Ленка, ты не помнишь?

– Да-да, когда эти на «Ягуаре» приезжали, – подтвердила девчонка.

– Кто – эти?

– А двое их тогда было… Один сильный такой, – неумело принялась описывать мужчин продавщица, – другой тоже… сильный. Качки, одним словом.

– Да-да, вчера. В середине дня, – по-военному четко подытожила баба. – Прошла мимо магазина по направлению к остановке маршрутки.

В этой дыре еще и общественный транспорт ходит?

– Это все? – спросила я, доставая кошелек.

– Это пятьдесят баксов, – жестко сказала баба, – просто чтобы вы убедились, что я не продаю вам кота в мешке. Остальное…

Я протянула ей сложенную вчетверо купюру – они всегда у меня в таком состоянии. Хранить деньги гладкими и хрустящими, чтобы потом вынуть из портмоне царственным жестом, подцепив бумажку двумя пальцами, у меня отчего-то не получается. Хоть я и выросла при капитализме, а все равно совком осталась. Баба тщательно разгладила банкноту и привычно проверила ее на свет.

– Машина к ней подъехала. Черная «Ауди», панковская такая. Разрисованная. С черепушкой. Два качка оттуда вышли и забрали ее с собой.

– Номер?

– Не знаю, – честно помотала головой женщина. – Пыльный очень был, не разглядела. Но…

Я вопросительно подняла брови. Глаза женщины выразительно смотрели на кошелек. Вот нахалка.

– Бутылка пива, – сказала я. – Я тоже не миллионерша.

– Две по полтора, – резво сказала баба, и, не давая мне пути к отступлению, сказала: – Эти парняги из Обители были.

– Откуда?

– Из Обители, – ответила девчонка. – Секта такая есть неподалеку. «Обитель Светлого Образа» называется.

Будда и все святые! Секты мне еще не хватало! Вот уж что мне не нравится, так это секты. Политиков могу стерпеть, так называемых звезд пресловутого шоу-бизнеса. Но не секты.

– Секты же запрещены, – сама себе пробормотала я, однако баба услышала меня.

– А они себя и не сектой вовсе зовут, а общиной. Живут все вместе: студенты, панки, бродяги, сброд всякий. Да они здесь рядом. Через два километра от поворота на Сколковское шоссе будет небольшой поселок, вроде кемпинга. Там стоит кирпичный дом с крестом, а рядом несколько трейлеров, где живут эти светлообразные.

– Парни из «Ягуара», – вспомнила я. – Что-нибудь еще о них помните? Номер машины, например?

Продавщица с сожалением помотала головой. Было видно, что она не денег вымогает, а действительно не обратила внимания на номера той машины.

– Что хоть купили?

– Бутылку «Родника», пива, закусь какую-то, – ответила женщина. – Я их обслуживала. Джентльменский набор. Кстати, одеты были в костюмы, что странно.

– Почему странно?

Женщина пожала плечами:

– Не знаю. Выглядело как-то неестественно. Да и машина им не подходит. Им бы джип спортивный или «бумер». А они на «Ягуаре»! Вот баба, которая сегодня утром приезжала, та – да. Под стать машине.

– Как она выглядела?

– Обычная «новая русская», – ответила продавщица, открывая зашипевшее пиво. – Крашеная блондинка, на Алену Апину похожа.

– Очки у нее интересные были. Солнцезащитные. Оправа с бриллиантиками, представляете? С ума сойти, до чего додумались! Очки же сломать – пара пустяков, а они туда камни сажают! – Девчонка завистливо вздохнула.

– Парни о чем-нибудь говорили?

– Злые были, как черти, словно опоздали куда-то. А так… Не помню. Правда, не помню.

Я вышла из приятной кондиционированной прохлады в пыльную жару. Все вокруг стихло, словно вымерло. Этакая предгрозовая тишина. Я посмотрела на небо. Ну так и есть! Ветер утих, но тучи согнать успел. Насколько я знала из «Новостей», которые прослушала по дороге из нотариальной конторы в больницу, на севере Москвы стеной шел ливень. Значит, скоро и здесь будет.

Вадим уже ждал меня возле машины. Весь его вид говорил о крайней степени волнения.

– Я знаю, где Юля! – едва сдерживая себя, воскликнул он, в возбуждении вскакивая с капота машины. – Мне продавец из соседнего хозяйственного рассказал!

– В Обители Светлого Образа? – мрачно перебила я.

Вадим запнулся на полуслове и посмотрел на меня.

– А в чем проблема? Ты не рада, что Юля нашлась?

– Еще не нашлась, – вздохнула я, – поэтому мы сейчас отправляемся туда, где она находится.

У внезапно помрачневшего Вадима запиликал телефон. Однако не успел он достать трубку, как сигнал прекратился.

– Что за черт? Оборвался…

Он внимательно посмотрел на экранчик телефона.

– Номер странный, – наконец сказал он. – Незнакомый.

Я позвонила Родиону и попросила определить, откуда исходил сигнал. Мне казалось, что это важно.

Через некоторое время босс перезвонил и сообщил:

– Маша, ты где сейчас?

– Недалеко от Сколковского шоссе, – сказала я.

– Тогда ты рядом, – сказал Шульгин. – В двух шагах, можно сказать.

– А поточнее?

– А поточнее тебе только автор звонка скажет, – съязвил шеф. – Где-то в двух километрах от поселка, недалеко от Заречья.

– Спасибо, шеф. И вот еще…

– Что?

Я попросила его собрать мне всю информацию об общине, называемой Обителью Светлого Образа. Родион не удивился и пообещал перезвонить.

Я отключила связь и повернулась к Вадиму, настороженно слушавшему наш разговор.

– Звонок был из этой самой Обители, как я думаю. Едем туда.

Неожиданно совсем рядом прогремел гром. Я вздрогнула и посмотрела на потемневшее небо. Оно было сплошь затянуто буро-лиловыми облаками. Возникло ощущение, что сюда стянули все грозовые войска для спецоперации.

Мы едва успели сесть в машину, как разразился нешуточный ливень. Мощные потоки воды сразу отмыли шульгинский «Форд» до сверкающей чистоты. Однако разглядеть что-то сквозь стекло, по которому течет вода, не представлялось возможным – даже «дворники» спасовали перед напором ливня и не рискнули выглядывать из своего убежища.

– Ужас, – проговорил Вадим, глядя на буйство стихии.

Он включил радио, однако вместо обычного чистого сигнала из приемника посыпались помехи. Понажимав кнопку, Вадим все же поймал какую-то станцию, сообщившую нам, что, оказывается, возможен ураган. Особое предупреждение автомобилистам: есть вероятность попасть в аварию.

– Сейчас пройдет, – заметил Вадим, поглядывая на часы. – Такие грозы обычно долго не бывают.

Он покрутил радио, поймал относительно чистую, без скрипа, музыкальную волну и сложил руки на груди. В полном молчании мы прослушали два незамысловатых молодежных хита.

– Нет, точно, сейчас кончится! – пытался выдать желание за действительность Вадим. Дождь, однако, лил и, судя по звукам, доносящимся снаружи, не думал прекращаться.

Прошло пять минут. Мы выслушали рекламу, затем «Муси-Пуси», опять рекламу, новость, что президент Америки свалился с велосипеда, снова рекламу, и Вадим не выдержал.

– Как ты можешь просто так сидеть? – воскликнул он. – Нужно же что-то делать! Эта дрянь с неба никогда не перестанет идти! Так что ж нам тут, застрять на два часа?

– Что ты предлагаешь? – поинтересовалась я, удобно устроившись в кресле и откинув спинку. Хорошая машина «Форд». Комфортная.

– Пешком идти! – уверенно сказал Вадим. – Здесь же недалеко, ты сама сказала. Два километра…

– На часы посмотри.

– Около шести… И что? Рано же еще.

– Пока рано, – невозмутимо заметила я. – А ты прибавь часа два на блуждания по окрестностям, в плохую, между прочим, погоду, вымокнем до нитки. Эту Обитель мы найдем – если найдем – часам к девяти. И что мы в темноте будем там делать? Ты как хочешь, но я не вижу в этом никакого смысла!

– За Юлькой я и в снегопад пойду! – запальчиво воскликнул Вадим, после чего натянул на голову невесть откуда взявшуюся бейсболку и, тяжело вздохнув, вышел из машины, нырнув под холодный душ.

За что я люблю Родиона Потаповича! За то, что он на все руки мастер. Вот ведь додумался, молодец какой – каким-то неведомым мне образом вывел проводки от аккумулятора внутрь салона, подсоединил к ним миниатюрный электрочайник на один стакан воды, так что теперь я могла, как белый человек, перекусить. Я ведь сегодня даже не обедала.

Вода вскипела моментально. Я заварила пакетик чая, распаковала гамбургер и посмотрела на Вадима, который именно в момент укуса снова влез в машину.

Он угрюмо покосился на меня, но я промолчала. Не люблю, знаете ли, сыпать соль на раны.

– Кофе хочешь?

Вадим хотел. Я насыпала ему в стакан растворимого кофе. Съев два бутерброда с «собачьими» сосисками, он слегка повеселел и сказал:

– А выезжать нам отсюда все-таки надо. Мы в низине стоим. Смотри, еще немного, и мы будем сидеть в болоте.

Резон в его словах был, поэтому я на свой страх и риск вырулила в сторону, на всякий случай включив фары и громко сигналя. После этого вернулась к трапезе, мой чай даже не расплескался. Дождь и не думал прекращаться.

Пока Вадим высказывал погоде все, что он о ней думает, я стала анализировать произошедшее. Связаться с Родионом не получалось – отчего-то с наступлением грозы моя трубка упорно замолчала.

Значит, буду думать своей головой. Не мешало бы подвести некоторые итоги, хотя Родион всегда скептически относится к моим измышлениям, говоря, что мышцами я работаю гораздо продуктивнее. А я неизменно загораюсь желанием доказать ему, что, помимо превосходных физических данных, умом меня природа тоже не обидела.

Обдумывая проблему, рассматривая ее со всех сторон, я неожиданно вспомнила два волоса оранжевого цвета, которые нашла в палате номер тринадцать. Помнится, я еще не поняла, откуда они там. А в самом деле, откуда? У Юлии совсем другой цвет волос, после обыска милиции в палате наверняка прибрали, так что подушка вообще должна была быть идеально чистой.

Да, возразила я сама себе, но каким же тогда образом – если постель перестилали – мобильник Юлии остался незамеченным? Причем позвонил он в самый нужный момент: когда я находилась в палате. Словно по заказу. Кроме того, я ведь пролистала список упущенных вызовов за то время, пока я добиралась до клиники, – там не было номера Вадима. Каким-то неведомым образом он умудрился позвонить Юлии именно тогда, когда я оказалась поблизости.

Мне это совсем не понравилось. Я искоса взглянула на Вадима. Он моментально повернулся ко мне.

– Что?

– Ты Юлию давно знаешь?

Он заметно расслабился.

– Да, около года. Мы с ней сначала в чате познакомились, потом на улице встретились, когда собак выгуливали. Такое совпадение!

Вадим принялся с энтузиазмом рассказывать мне про первую реакцию девушки, когда в соседе она узнала своего самого любимого собеседника в одной из чатовских тусовок, а я слушала и все больше убеждалась, что он вешает мне лапшу на уши. Все, что он говорил, было очень правдоподобным и гладким, но это все-таки была «легенда». Я это чувствовала. Вовсе он не Вадим, и вряд ли даже Юлия знает о его существовании.

Знать бы еще, зачем он мне все это рассказывает? И этот странный звонок из Светлой Обители? Был ли он на самом деле оттуда или же Вадим непонятно зачем морочит мне голову, тратя мое время и уводя от цели?

Однако продавщицы, с которыми я беседовала, говорили то же самое. Что девушку увезли парни из этой самой секты. Кому верить?

В моей голове неотрывно звенел какой-то звоночек, предупреждающий, что я упустила из виду что-то важное, способное ответить на этот вопрос, но что это было, я пока не поняла.

– А какая у нее была собака? – переспросила я, потирая виски. Вдруг разболелась голова.

– У Юльки? Пит… Пудель, – тут же поправился Вадим.

– Мальчик или девочка?

– Девочка, – рассмеялся собеседник. – Такая же кудрявая, как и Юлька, только черная.

«Моя Берта щенят ждет», – всплыла сама собой в памяти его фраза, произнесенная около двух часов назад. Вот и ответ. Получается, что собаку Вадима – сучку Берту – оплодотворила пуделиха Бочкиной. Абракадабра!

Да и Беловицкая говорила, что у ее племянницы болонка… Стоп! Опять неувязка с породой. Кто врет? Она или Вадим? Я склонялась к тому, что все же Вадим.

Вопрос о породе собачки Бочкиной стал для меня сейчас самым главным. Да и вообще, существует ли это четвероногое с хвостом в природе или эта треклятая псина – плод воображения злоумышленников?

– Дождь кончился, – сказала я, – поехали.

– Поехали, – согласился Вадим, довольно посматривая на меня. Впрочем, он тут же спохватился и придал своему лицу озабоченное выражение тревоги за «свою девушку».

Выехав на дорогу, я вновь попыталась дозвониться до Родиона, но потерпела неудачу. Оставалось полагаться только на себя.

За окном хлестали потоки дождя, колонки музыкального центра наполняли комнату хрипловатым баритоном Шевчука, поющего про зарастающие прозрачной водой окна, на столе стояли две бутылки пива, одна неоткрытая, другая наполовину пустая.

Последнюю взяла мужская ладонь, обхватив бутылку за запотевшее узкое длинное горлышко. Тыльная сторона ладони была украшена замысловатой татуировкой, впрочем, временной, – голова пуделя в очках. Обладатель этого символа с неясным смыслом поднес бутылку ко рту, смотря голубыми глазами на своего собеседника, который оживленно объяснял ему что-то, так и не притронувшись к пиву, и чуть не поперхнулся, услышав слова:

– Может, это ты его и прирезал?

– Олег, да ты что, брат? – завопил голубоглазый, отряхивая модные брюки от капелек пива, по небрежности вылетевших изо рта. – С ума сошел? Зачем мне резать этого доктора?

– Да от тебя всего можно ожидать, – рассеянно ответил ему Олег.

Высокий стройный брюнет атлетического телосложения утомленно потянулся, хрустнув суставами, и, передернув могучими плечами, снова принялся нервно ходить по комнате. Его красивое лицо приобрело злое, даже отталкивающее выражение. За резкими порывистыми шагами брюнета с затаенной тревогой, отчаянно храбрясь, наблюдал молодой человек, которого, будь он соответствующим образом одет и причесан, можно было бы принять за близнеца брюнета. Однако они не были близнецами, просто братьями, разница в их возрасте составляла более шести лет. И все же сходство было разительным.

Старший, Олег, одевался соответственно своему статусу юриста в крупной фирме, специализирующейся на торговле компьютерами, – он предпочитал строгий классический стиль от «Хьюго Босс». Его младший брат, не вполне еще отошедший от тинейджерской поры, красил отросшую за зиму до плеч шевелюру в апельсиновый цвет, носил зеленые очки, широченные штаны, которые приобретал обычно в секонд-хенде и затем собственноручно раскрашивал модными символами своего поколения – от анимационных мутантов по фамилии Симпсоны до японских драконов. В данный момент желтые «трубы» были сплошь изрисованы псевдоанглийскими словами и звездочками в стиле «Фабрики звезд». На голое тело парня была накинута оранжевая тужурка с непонятными значками, на шее, левую сторону которой украшала татуировка в стиле Джорджа Клуни из культового фильма «От заката до рассвета», висел веселенький рыженький телефончик на ярко-розовом шнурке.

– Дурак ты, Саня, – покачав головой, сказал Олег.

– Сто раз повторять? Не называй меня Саней! Как в детском саду! Я Анри! – гордо заявил апельсинововолосый. – Александр Николаевич Рублев! Сокращенно – Анри!

– Да хоть папа римский! Ты понимаешь, идиот, что ты натворил?! Тебя ж в тюрьму посадят!

– Никто меня не посадит! Я с этой бабой… с Беловицкой, договорился. Сам знаешь, как меня тетки любят… Даже эта старушенция Беловицкая, вроде этой, которая про Арлекина пела, и та запала. Хотя зря я так строго к ней… В форме женщина, ох, в какой форме! Фигурка, ножки… нда-а. Покалякали мы с ней по душам, она в ментовку не стала звонить. А теперь уже поздно. Доказательств, что я там был, нет, так что с меня и взятки гладки. Кто докажет?

– Найдется кто-нибудь. Да вообще, за каким хреном ты полез в эту больницу? А?

– Да я же уже объяснял! Сидел в Интернете, а тут музыкальный сигнал раздался – тебе на электронную почту «намылил» кто-то, ну я и решил посмотреть, чего там наслали. Открываю. В письме несколько фоток, напоминающих порнушку, на которых Инна и какой-то лысый чувак трахаются. Согласись, интересно же, когда оказывается, что девушка твоего брата изменяет ему с каким-то левым парнем. Да еще и эротические фотки шлет с доказательствами!

– С чего ты взял, что это именно она? – с внезапной горечью выкрикнул Олег. – Это монтаж, видно же. Да и потом, это моя личная почта была, понимаешь ты, нет? Личная! По буквам: л-и-ч-н-а-я! Ты не имел права туда лезть!

– Да хорош орать-то, – слабо отмахнулся Саня-Анри, – все равно уже поздно. Я сто раз в твой почтовый ящик лазил, только ты не знал… А злишься ты потому, что твоя Инна драгоценная на самом деле шалавой оказалась, как и все бабы. Я тебе сколько раз говорил, да ты не верил. «Инночка такая милая, такая лапочка, со строгими моральными принципами», – парень мастерски изображал голос старшего брата. – Вот тебе и ангелочек! Трахается с каким-то пердуном. Я фотки-то зачем распечатал – хотел бабки стрясти с него… Там же на одной из фоток обручальное кольцо хорошо видно. Причем солидное такое колечко, граммов на двадцать потянет… Значит, жена есть. Значит, скандал может устроить. Я ж все узнал про чувака этого. В сопроводительном письме с фотками даже его имя было указано – Аникеев Виктор Валентинович, главный врач ЗАО «Прелесть». Я решил, что здесь пахнет бабками. И в натуре, деньги он немалые зашибает. Я Коленьке позвонил – помнишь, дружок мой, в налоговой работает?

– Гомик этот?

– Он не гомик! – оскорбился Александр. – Он – человек нетрадиционной сексуальной ориентации!

– Ориентация эта давно традиционна, – парировал Олег.

Александр решил более не обращать внимания на подколы брата:

– Так Коленька мне все рассказал про этого Аникеева. Квартирой в «Орионе», в недавно построенном жилом комплексе на Чистых Прудах, владеет его жена, Аникеева Лариса, отчества не помню. «Порше» также на нее записан, коттедж в Ново-Переделкине ее. Старая она, как колода, – сорок девятый год рождения, прикинь? А Аникееву уже почти как Киркорову, тридцать девять.

– Уже! – фыркнул Олег. – Он на пятнадцать лет моложе.

– Подумаешь… На бабках Аникеев женился, ясное дело. Но молоденьких по-прежнему хочется, вот он твою Инну и приспособил.

– Он ее обманул, – глухо сказал Олег. – Инна – хорошая девочка…

– Ой, да ладно, хорошая! На этого Аникеева без слез не взглянешь – лысый, ножки кривые, коленки торчат, ушастый, да еще и бородавка на носу. Но зарплата у него приличная, особенно по меркам твоей драгоценной Инны. То-то я смотрю, она в последнее время сотовый на новый, дорогостоящий, поменяла, машину себе купила… Короче, я решил, что потрясти мужичка было бы неплохо. Вряд ли ему хочется, чтобы спонсор, то бишь супруга, узнала о его амурных похождениях.

– Кто же прислал письмо? – напряженно размышлял Олег, пока Александр сокрушался по поводу несложившейся аферы.

– Он бы заплатил, дело верное, только вот не вышло. Неувязочка возникла!

– Что за неувязочка? – отвлекся от бесплодных размышлений Олег.

Александр вздохнул:

– Я пришел в это ЗАО, как оказалось – это больница, где богатеньким кожу на морде натягивают, чтобы гладкая была, как на барабане. А у них там аврал, все с вытаращенными глазами носятся – я к одной из телок в белом таком халатике подвалил – ножки у нее супер! – и спросил, типа, че за дела? Она мне объяснила, что налоговая проверка у них.

– Что, прямо так сразу и объяснила? Первому встречному?

Александр снисходительно посмотрел на брата и тряхнул апельсиновыми прядями, на укладку которых он каждый день тратил полчаса времени и самые дорогие средства для стайлинга волос. Какие же они все-таки разные с братом!

Скользнул взглядом по фигуре Олега, который, конечно, был симпатичным парнем, но как отстал от жизни! Что с него взять – деревня! Рос-то Олежка в Подмосковье, смешно сказать – на свиноферме в районе Звенигорода. Хоть и близко к Москве, но все равно провинция. Олег в столицу-то попал впервые тогда, когда Николай Рублев, разведясь с женой, рванул в Златоглавую, забрав с собой семнадцатилетнего старшего сына и одиннадцатилетнего Александра. Олег в силу замкнутого характера и уже прочно обосновавшегося в душе комплекса «деревенщины» поначалу никак не мог приспособиться к шумной московской жизни. Когда в институте ребята из его группы (в том числе приехавшие из других областей) травили интернетовские байки, обсуждали нашумевшие фильмы, бегали на всевозможные массовки, которые устраивало МТВ, Олег, как ни старался, никак не мог влиться в эту струю. Для него истинным облегчением стала учеба.

А Александр, от природы пластичный, с повышенной адаптационной способностью, сразу же стал москвичом в полном смысле этого слова. Круг его друзей был более чем обширен – как по возрастным, так и по материальным категориям. За девять лет пребывания в Москве Александр умудрился устроиться так, что жил, не тратя ни копейки на свои прихоти. На это шли деньги его некоторых недалеких знакомых, которыми он манипулировал по своему желанию и презрительно называл «мои кошелечки». И когда братья жили уже на отдельной квартире, младший Рублев частенько посмеивался над жизненной незрелостью старшего, который до сих пор верил в людскую и, смешно сказать, женскую честность, порядочность и невинность.

– Уметь надо! – ухмыльнулся он, уверенный в своей неотразимости. – Мне любая баба даст все, что я захочу, при этом я даже могу не напрягаться. Это называется мужской шарм!

– Урод ты малолетний! В дерьме ты теперь по самый свой мужской шарм… Ничего, даст бог, хоть это тебя чему-нибудь научит… – Тирада Олега не произвела на Анри ни малейшего впечатления. Весь его самоуверенный вид откровенно говорил: «Выкручусь!» – Но Инна так не могла сделать! Не могла! Это не настоящие снимки, а монтаж, говорю тебе, и нечего так ехидно ухмыляться!

– А чего тут ухмыляться? Мне жалко тебя, – вздохнул Анри, откидываясь на спинку дивана. – Ты вот все время попрекаешь меня: мол, я сопляк, а ты хоть и старше меня, но в жизни ни хрена не разбираешься. Целку захотел! В Москве! Да знаешь ты, сколько транспорта нужно, чтобы вывезти всех девственниц Москвы? Знаешь? Дайте этой дуре велосипед – вот и весь ответ!

– Старый, неинтересный, бородатый и тупой анекдот! – язвительно заметил Олег.

Анри вспыхнул.

– Кстати, я тут давеча полюбопытствовал у твоей девушки, спал ли ты с ней…

– Что?

– То! Русским языком говорю, я спросил у нее – завалил ты ее или нет? Она мне начала мозги пудрить, что ты типа хороший мальчик, до свадьбы ее бережешь… Короче, нет. Я чуть не оборжался… Почти полгода встречаться и не переспать с такой телочкой… Ненормальный ты какой-то! Слушай, у тебя с этим все в порядке? А то у меня врач знакомый есть. Димочка.

– Пошел на фиг со своим Димочкой! У меня все в полном порядке! И вообще, не твое это дело!

– Конечно, не мое, – легко согласился Александр, – мне оно на фиг не надо. Ни ты, ни Инна, ни пердун этот лысый… Деньжат бы малехо… Деньги – это единственное, что имеет ценность в наши дни! А Инна, кстати, все равно молодец! Для провинциалки она очень неплохо устроилась! Такого мужика отхватила… Вот как жить надо!

– Саша, заткнись! И Инну больше не трогай, ладно?

Голос его был тихим и каким-то даже вялым, но Саша-Анри моментально заткнулся. Он прекрасно знал этот тон. После одного такого разговора Олег с совершенно спокойным лицом расколотил всю посуду в их холостяцком жилище, а потом сломал себе руку, ударив кулаком о стену. Выпустив пар, он позвонил в больницу и не проронил ни слова, пока эмчээсники перевязывали ему кисть. Вот тогда Анри по-настоящему испугался. Ярости старшего брата он не боялся, а вот этого полного безразличия очень опасался. Человек в таком состоянии может пойти на все.

– Да ладно, ладно, все. Замяли, – примирительно поднял руки Анри. – Я, конечно, подонок, но извинюсь. Извини, дорогой брат, за то, что посмел коснуться священного образа непорочной Инны своими грязными намеками. Больше не буду. Да и вообще, мне пора идти.

– Куда? – поинтересовался Олег. – Дома сиди! Сейчас отец придет!

– Да мне по делам надо. Все-таки если уж вляпался, то надо себя вытаскивать, как Мюнхгаузен сам себя за волосы из болота вытащил. Никто не позаботится…

– У тебя же друзей полно…

– Так вот я об этом и говорю. Нужно выбрать кого-то из них и устроить все так, чтобы самому выкрутиться и чтобы никто ни о чем не догадался. Короче, дел по горло! Если что, звони Коленьке, я у него буду.

Александр, уходя, тайком вынул из кошелька, лежащего возле телефона, двести долларов и, посвистывая, вышел на улицу. Остановился на площадке. Памятуя о возможной слежке, он предусмотрительно вытащил длинный черный парик из рюкзака, вывернул тужурку наизнанку, подкладка которой была ядовитого зеленого цвета, стащил с себя штаны и с некоторым усилием натянул тонкие кожаные брюки, обтягивающие буквально каждую мышцу на натренированных ногах. Александр в который раз порадовался своей великолепной фигуре. За собой он следил очень тщательно. Бодибилдинг в разумных пределах, шейпинг, косметические салоны для мужчин… Хорошо, когда есть друзья, которые за все это платят.

Сняв кроссовки, которые исчезли все в том же необъятном рюкзаке, и натянув модные этим летом вьетнамки, Александр совершенно преобразился. В лифте с зеркалом он слегка подкрасил губы, надел шляпу, как у Майкла Джексона, с прикрепленным локоном, и остался доволен.

На входе он столкнулся с отцом, который, узнав о случившемся, спешил к Олегу. Николай Рублев презрительно сморщился при виде очередного московского гея, к которым он так и не смог привыкнуть и притерпеться за десять лет, и поспешил домой, стараясь не касаться парня даже складками брюк.

Но Анри хотелось проверить, хорошо ли он замаскировался.

– А вы не подскажете, который час? – жеманно произнес он, кокетливо поправляя черную пейсу.

Отец, не узнавший сына, смерил его презрительным взглядом, но воспитание не позволило ему ответить грубостью. Хотя хотелось.

– Половина третьего.

– Спасибо огромное, уважаемый! Вы мне очень помогли! – Александр сморщил лицо в улыбке. – Всего вам хорошего!

Николай Александрович не выдержал и сбежал к лифту. Чувствовал он себя так, словно сунул руку в кошелек, а там вдруг вместо денег оказалась детская неожиданность.

– Развелось вас, пидарасов! – пробормотал он, подходя к лифту.

На улице Анри огляделся в поисках средства передвижения. Своим маленьким двухместным «Мерседесом» – недавним подарком Коленьки, который выглядел как красивая серебристая игрушка, к сожалению, Рублев не мог воспользоваться. Пришлось взять чей-то горный велосипед, стоящий на обочине. Не пешком же идти! А метро – фи!

Без труда сняв замок, приковывающий велосипед к фонарному столбу, Александр покатил к центру. На медленно едущего по обочине странно одетого молодого человека почти никто не обращал внимания. Таких субчиков сейчас в Москве было несколько тысяч – на этой неделе проходил фестиваль фри-лав, что было очень на руку Александру. Затеряться среди разношерстной толпы сторонников свободной любви для него было раз плюнуть. А заодно можно было провернуть кое-какие свои дела.

Ситуация вырисовывалась, надо сказать, не очень приятная. Девушка Олега, Инна Колоскова, оказалась продажной и двуличной особой. Конечно, само по себе это трагедией не является, тем более для Александра. Однако он рассчитывал поиметь с этого дела неплохие проценты. Анри вообще из любой ситуации старался извлечь выгоду. Только вот любовник Инны принес куда больше проблем, нежели прибыли.

Анри не составило труда договориться с Аникеевым о встрече – тот, напуганный неизвестным шантажистом, быстренько согласился на нее, особо не сопротивляясь.

Александр приехал к десяти, но оказалось, что в больнице проходит налоговая проверка, и переговоры стали невозможными. Врач, поначалу выглядевший смурным и усталым, откровенно обрадовался неожиданной отсрочке и предложил перенести разговор на потом. Но Александр рассудил, что со временем ценность фотографий может потерять свою остроту, или проныра-врач, не дай бог, нашлет на Анри каких-нибудь быков (кто знает?), поэтому стал настаивать на немедленной оплате и милостиво согласился подождать два часа, пока Аникеев будет улаживать свои дела в бухгалтерии.

Чтобы не мешаться под ногами и не вызывать лишних подозрений у снующего туда-сюда персонала, Александр согласился также переждать в каком-то кабинете, напоминавшем палату. Правда, он совсем не ожидал, что его запрут, и ему это не понравилось, однако пришлось смириться. В палате было довольно комфортабельно. Анри неплохо отдохнул на широкой кровати, покрытой светло-зеленым покрывалом, полистал журналы, посмотрел телевизор, но все равно дико соскучился.

Однако даже к часу дня палату никто не открыл. И вообще ничего не происходило. Больница словно вымерла.

В голову сразу же полезли неприятные мысли о милиционерах, которых мог вызвать Аникеев, дабы не платить Александру, но он тут же отогнал их как заведомо неверные. Во-первых, свидетелей разговора не было, во-вторых, где доказательства? Фотографии? Полноте, просто принес попенять мужику, чтобы не уводил девушку у брата. Исключительно из высоких побуждений.

Что-то случилось, решил шантажист и стал прикидывать, как бы выбраться из палаты самостоятельно. Однако сие не представлялось возможным – тринадцатая палата находилась на втором этаже, окнами выходя на оживленную улицу. Стать посмешищем улицы и привлечь к себе излишнее внимание – увольте. Александр обожал чувствовать себя в центре внимания, но не в столь же пикантной ситуации.

Открыть дверь также было нереально – замок представлял собой прорезь, в которую вставляется электронная карта с ПИН-кодом. Карты, само собой, у него не было. Вообще, из всех подручных средств были только развлекательные журналы двухнедельной давности, которые годились лишь для изготовления самолетиков, чем Александр и прозанимался все время ожидания, то бишь почти сутки. Еще он позвонил Коленьке, но тот, дуясь на то, что Рублев провел уик-энд без него, упорно не желал брать трубку. Послав ему отчаянную эсэмэску, Саша, не отличавшийся особым упорством, оставил попытки к сопротивлению и лег отдыхать дальше. В конце концов, что-нибудь да случится, тогда и будем решать, как выкручиваться. Все, что ни делается, все к лучшему. Сколько Саша жил, столько же раз и убеждался в правильности этого принципа.

А потому решил беречь силы. Его тактика принесла свои плоды – он не только отлично выспался, но и был разбужен весьма приятным способом – звук отпираемой двери показался ему райской музыкой. Моментально вскочив, он обомлел. Вместо щупленькой кривоногой фигурки Аникеева на пороге комнаты стояла настоящая леди. В таком же изумлении.

Дамочка была весьма недурна собой, хотя и несколько старовата.

Наметанный глаз сразу позволил Саше отметить и эксклюзивный покрой скромного летнего костюма, и цену мобильника в чехле из крокодиловой кожи – уже это говорило о бешеных деньгах, поистине больших суммах. По-видимому, перед ним была владелица ЗАО «Прелесть».

Первый вопрос обеих сторон был одинаков:

– Что вы тут делаете?

Резонный ответ также прозвучал в унисон:

– А вы что?

Помявшись, оба собеседника решились еще на одну реплику, которая снова прозвучала хором:

– С кем имею честь?

После этого собеседники замолчали, чувствуя, что не в силах разорвать круг одинаковых мыслей. Саша открыл было рот, чтобы снова начать разговор, но, заметив, что неизвестная дама также набрала воздуха в грудь, тут же передумал и только вздохнул.

– Кто вы? – очень быстро спросила дама.

– Саша, – выстрелил словом Рублев. И уже вальяжно добавил: – А вы?

Дама смерила нахала презрительным взглядом, но ответила. Это и в самом деле была владелица клиники. Анри поправил черный берет, извлеченный из объемного рюкзака, – в тот день он был в образе богемной личности, нечто сродни художнику и поэту, а может быть, и композитору. Он знал, что выглядит неотразимо. Уверенность эта придавала ему еще больше шарма и обаяния. Однако дамочка оказалась устойчива к его чарам, поэтому, испробовав на ней все свои уловки, полный арсенал улыбок – от загадочного намека в глазах до откровенной циничной ухмылки, которая ему очень шла, Александр понял, что придется прибегнуть к последнему средству. Он бросился на колени.

Подействовало. Твердое дамочкино сердце дрогнуло от придушенного отчаянного вопля:

– Не звоните! Они меня убьют!

Разговор по душам расставил все на свои места. Анри мелодраматично, с эффектными жестами, которым позавидовал бы любой герой-любовник, объяснил, что всего-навсего хотел усовестить Аникеева не отбивать девушку у его брата, безнадежно влюбленного в коварную Инну.

– Она, должно быть, также пала жертвой чар вашего брата! – надрывался Анри, жалея, что сейчас находится не перед кинокамерой. Ему бы точно дали «Оскара». – Девушки, они такие… наивные!

Беловицкая с живейшим участием следила за его речью, оживленной мимикой, отражая свое сочувствие и ему, и его брату, и Инне, и вообще всем людям, замешанным в этой некрасивой истории. Вскоре она даже прослезилась. Со слезами на глазах Беловицкая попросила Анри не уезжать из города. Анри, конечно же, согласился, целуя царственно подставленную ручку. На том и расстались.

Выйдя из палаты, Анри снял берет и вытер слезы. И прислонился к закрытой двери тринадцатой палаты, словно устал. На самом деле он слушал. И правильно делал.

Оставшись в палате, Беловицкая прекратила неуместное дамское хныканье, тут же позвонила своему шоферу и деловито приказала следить за Анри, подробно описав его.

Анри внимательно осмотрел типа, стоявшего возле шикарного «Ламбарджини». Тип делал вид, что его совершенно не интересует парень в черном берете. Но вскоре он стал буквально хвостом Анри. Анри в магазин – и тип в магазин, Анри в кафе – и тип тут же проголодается. Решив, что хватит играть в кошки-мышки, Анри юркнул в скандально известный секс-шоп. Как он и ожидал, шпион слегка замешкался, прежде чем войти. Анри этим воспользовался и ушел через черный ход, договорившись с миловидным продавцом. Вскоре неизвестного типа из «Ламбарджини» уже не было видно. Анри немного расслабился и поехал домой. К Олегу. Советоваться.

Все-таки, как ни крути, он оказался замешан в убийстве. Неизвестная Вера Кузьмичева, кстати, чем-то смутно знакомая Анри, додумалась убить доктора именно в тот момент, когда Анри был в клинике! И поди докажи, что ты тут ни при чем! Не покушение, так шантаж припишут! Все одно – садиться придется.

Но Олег не помог даже советом, хотя дело напрямую касалось его лично. Теперь придется самому выпутываться.

«Начну с Коленьки, – думал Анри. – А там видно будет».

В почти что радужном настроении он катил к Арбату. А над головой его рассеивались тучи отгремевшей грозы.

Олег, оставшись после ухода брата один, сразу же взял радиотелефон и со второй попытки набрал номер, к которому пальцы еще не успели привыкнуть.

– Алло? Это ты? Это я. Как ты? Я в норме. Да. Встретимся? Да. Я тоже думаю, что все очень удачно складывается. Нет, Инну я не видел. Звонил, но сотовый не отвечает, домашний тоже. Она одна живет, какие родители могут подойти к телефону? Не знаю, где она. Пропала, да. Сторож? Да все улажено, не волнуйся. Я ему бутылку купил, и дело в шляпе. Ладно, встретимся и поговорим. Ой, извини, в дверь звонят… Да, пока, целую, кошечка моя.

Олег пошел открывать дверь отцу, втайне радуясь предстоящему свиданию.

Стихия успокоилась быстро, однако раскидала все свои «игрушки» вроде урн, листов жести, деревьев по всему шоссе. Ураган, как большой ребенок, отправился гулять по Московской области, а мы были вынуждены объезжать все завалы, им созданные.

Однако дерево, если это двадцатилетний тополь, так просто не объедешь. Я прикидывала, как лучше обогнуть неожиданно возникшее на дороге препятствие, как вдруг позвонила Беловицкая и осведомилась, где я нахожусь. Я ответила, решив пока не создавать себе лишних хлопот, а плыть по течению.

– Машенька, без разговоров, приезжайте ко мне! Срочно! Родион у меня!

– Что случилось? – прокричала я. Было плохо слышно, видимо, атмосферные возмущения мешали нормальной связи.

– …и я дома! – Беловицкая повесила трубку.

«Юлия дома»? Или «я дома»? – не поняла я.

И нажала на газ. Шоссе было мокрым и скользким. Вскоре, как и следовало ожидать, возникла пробка. Пост ГИБДД на одной из развилок отправлял все идущие по направлению к МКАД машины налево – понятно, дальше по дороге виднелся силуэт перевернутого трейлера.

– Хорошо же его покорежило! – восхищенно присвистнул Вадим, рассматривая картину событий, пока я ждала, когда «Нексия» впереди объедет наконец уныло плетущийся «Дэу» и даст мне дорогу.

Однако «Дэу», похоже, никуда не торопился и спокойненько стоял себе на повороте, заграждая путь другим машинам. Возмущенные вопли клаксонов и водителей он игнорировал.

– Что случилось? – спросила я у женщины-водителя низенькой юркой «Субару», которая примостилась рядом со мной. – Вам там виднее.

– Авария, – ответила она, вытягивая шею, чтобы получше рассмотреть происходящее возле «Дэу». – Ведро на лобовое стекло швырнуло.

– Ведро?! – поразилась я. – Ничего себе.

Стояние в пробке, блуждание по проселочным дорогам, невероятно размокшим от дождя, заняло у нас около часа и в конце концов привело к тому, что где-то между одним поселком и лесным массивом в капоте обычно безотказно работающего «Форда» что-то задымилось и мотор перестал работать. Вадим немедленно залез внутрь капота, но что тут мог сделать парень, судя по его биографии, хорошо разбирающийся только во внутренностях кошек и коров? Линия автосервиса была прочно занята. Я оставила попытки дозвониться туда и теперь уныло размышляла, что со мной сделает Родион, когда узнает о машине. Вот так иногда накрываются самые удачные дела. Казалось бы, вот она, Юля, рядом, в двух шагах. Ан нет, судьба все перекраивает по-своему.

По опыту зная, что с ней лучше не спорить, я решила рационально заполнить паузу ожидания. Например, позвонить Родиону и узнать, что случилось в доме Беловицкой. Но Родион, как это ни странно, находился вне зоны доступа. Вскоре мне снова позвонила Беловицкая и долго, охая и ахая, выясняла наши точные координаты. В этот раз связь была значительно лучше.

– Где вы?

– Что у вас случилось?

Раздалось шипение, заглушившее ответ. Если он был.

– Где вы?

Я решила ответить, чтобы не повторять одно и то же, как попугай.

– Значит, на восемнадцатом километре, да? – совершенно игнорируя мои вопросы, уточнила наша клиентка. – Недалеко от реки?

– Мы в стороне стоим, – сказала я. – Здесь машин практически нет, потому техпомощь ждать неоткуда.

– Ждите, – загадочно пообещала Беловицкая и отключила связь, хотя я настойчиво просила ее объяснить, что у нее случилось.

Ждать нам пришлось довольно долго. Понятно, что идти пешком по такой дороге бессмысленно, только зря силы и время потратишь, поэтому мы поочередно заглядывали с умным видом в фордовский двигатель, затем возвращались в машину и слушали радио.

Забрались мы в изрядную глушь. Вроде бы шоссе рядом, но в то же время лесопосадки по обе стороны от дороги как-то не напоминали о существовании цивилизации. Темнело. Вадима я совершенно не боялась, как и темноты. Я вижу в темноте, как кошка.

Вскоре я заметила, что Вадим на меня смотрит.

– Что? – спросила я.

– Ты ничего не слышишь?

– Нет.

– Мотор гудит.

Я выключила радио и прислушалась. В самом деле, где-то едет автомобиль. Странно, что Вадим это услыхал, а я нет. Мне это не понравилось, но не признаваться же в собственном ротозействе.

– Наконец-то.

Я вышла на середину дороги. Не важно, кто едет, поможет он в починке автомобиля или нет. В крайнем случае подбросит до бензоколонки, а там уж найдется, полагаю, человек, способный уговорить наш «Форд» работать.

Фары, ослепив меня, слегка погасли, но все равно я не смогла рассмотреть подъехавшую машину. Из нее вышли два крепких молодых человека.

– Вы – Мария? – спросил один из них, подходя ко мне. Второй направился к машине.

– Да, это я. А вы от Елены Дмитриевны?

Парень переглянулся с напарником и еле заметно кивнул. Затем внезапно, не произнося ни слова, с короткого разворота ударил меня кулаком в лицо. Таким ударом можно было и убить, но…

Давным-давно, чуть больше двадцати лет назад, когда существовал еще Советский Союз, в обычный детский дом пришел смуглый человек небольшого роста, с раскосыми глазами. Звали его Акира. Возможно, это было его прозвище, возможно, фамилия, а может быть, он сам себя так называл, не желая открывать истинного имени, но я его знала и запомнила как Акиру.

Он приехал из Японии. Один из последователей древнего искусства выживания, основанного не столько на японских упражнениях карате и айкидо, сколько представляющего собой синтез интернациональных приемов борьбы. Акира мог победить соперника, владеющего и греко-римской борьбой, и славянской, и самбо, и, конечно, человека, постигающего восточные единоборства. Именно постигающего. Потому что постигших мало, и все они, зовущиеся мастерами, не станут выходить против Акиры. Не потому, что он слабее или сильнее, просто в ментальном сознании мастера уже отложилась такая простая истина: лучший способ победить в состязании – это избежать его. Двум горам ни к чему выяснять, какая из них выше.

Так вот, Акира к пятидесяти годам познал многие тайны Востока и расширил собственное восприятие мира. Он открыл для себя какие-то неведомые обычному сознанию грани мироздания и основал свою школу. Как это водится, тут же нашлись недовольные новым учением. Школу объявили сектой и разогнали. Акира был вынужден уехать из Японии. Он направился в Советский Союз.

В империи социализма, которую на все лады ругали в «цивилизованном» мире, бедному японцу дали приют, равно как и разрешение взять на воспитание брошенных детей из детских домов.

Пять маленьких человеческих детенышей, брошенные родителями и не нужные ни государству, ни какой бы то ни было живой душе, попали к Акире. Четыре мальчика и одна девочка. Девочка – это я. Почему я говорю «детенышей», сейчас поймете.

Всякий раз, когда я вспоминаю первую встречу с Акирой, а она произошла в промозглую осеннюю ночь, мне становится зябко. Видимо, сенсорное впечатление от встречи со столь значимой в моей жизни фигурой оказалось настолько сильным, что оно навсегда зацепилось в моей подкорке. В психологии это называется «якорем». Всякий раз, когда становится прохладно, я вспоминаю Акиру. И обратно: когда вспоминаю Акиру, становится прохладно.

Этот человек сделал из меня то, что я есть.

Суть его метода воспитания заключалась в следующем. Сознательно, так сказать, механически и технологически мы изучали различные приемы карате, «путь кулака», айкидо, кендо, тренировались с японскими деревянными мечами, которые Акира вырезал сам. Наши тела стали настолько гибкими и сильными, что я, например, могла пролезть в стандартную форточку на пятом этаже девятиэтажного дома совершенно безо всяких альпинистских примочек, держась пальцами только за внешний подоконник и выступающие из кладки кирпичи.

Однако, помимо развития моторики, Акира проводил с нами особые медитационные занятия. Для того, чтобы разбудить нашу подкорку. Наше подсознание.

«На заре истории, – как рассказывал нам сэнсэй, – у каждого племени был свой тотем. Барс, Тигр, Лось, Медведь… Каждый из членов сообщества отождествлял себя с племенным зверем, постепенно действительно приобретая некоторые его повадки и навыки. В генной памяти каждого человека остались эти качества».

Я не помню, что с нами делал Акира, но после одного из занятий он дал каждому из нас второе имя. Моими братьями стали Тигр, способный разорвать человека на куски голыми руками, Медведь, обладающий такой физической мощью, что даже сам стал с осторожностью относиться к себе (сломать кирпичную стенку – раз плюнуть), Волк, на котором порез любой тяжести заживал в считаные дни…

Во мне Акира выловил Пантеру. Ловкая и гибкая, изумительно быстрая и цепкая, способная в минуты опасности на такое, чего обычный разум просто не в состоянии себе представить. Моя скорость поражала всех.

Он не вселял в нас зверей, он их будил, подавляя вторую сигнальную систему. Доказано же, что она, эта самая вторая сигнальная система, подавляет первую – все животные инстинкты, касающиеся обороны. Мы уже не можем чувствовать опасность каждой клеточкой своего тела, не можем угадывать, откуда ветер дует или откуда выстрелит пистолет, не можем очень многого, что заложено в нас от природы.

Ну согласитесь, клуша, только что вылезшая из автобуса с многочисленными пакетами в зубах, или бодро шагающий преуспевающий мужчина, в лакированных ботинках которого отражается неоновый свет реклам, в зрачках видны знаки долларов, в руках кейс, а на ухе телефонный аппарат «хэндс-фри», этакий супермен урбанистического сообщества – разве они способны будут почувствовать, что в безопасном на первый взгляд здании за стеной таится смерть? Нет, разумеется. Возможно, что-то шевельнется в душе, предупреждая: «Не ходи!» Оно в принципе всегда шевелится – это и есть инстинкт. Однако бизнесмен не обратит на него внимания, потому что в ухе монотонно жужжит женский голос, сообщая ему последние биржевые новости; клуша озабочена предстоящим ужином на десять персон, у тинейджера в плеере пульсирует безумный электронный бит новомодного диджея.

И все они умрут, если за поворотом лежит, скажем, небольшой фугас или тринитротолуоловая шашка. Или уборщица ведро воды разлила, или рабочие ремонт плохо сделали, или гопник поджидает с ножом. Все, что угодно, может там таиться, и только человек с развитыми инстинктами почувствует это. Мало того, он успеет в последнюю секунду избежать опасности для жизни. Это сможет такой человек, как я.

Таким ударом можно было и убить. Тип был настроен вполне серьезно вырубить меня. Понятно, что такой глупости я ему не позволила.

Предугадала я удар буквально за доли секунды до него, хотя даже не предугадала… Просто в нужный момент я вдруг отклонилась от летящего кулака, ушла в сторону и автоматически врезала ему в солнечное сплетение. Парень согнулся, ловя ртом воздух.

Я, еще ничего не понимая, кинулась к «Форду», откуда уже слышались звуки борьбы. В такие моменты мой мозг обычно отключается и действую я исключительно на рефлексах. Вижу опасность – зверею и обезвреживаю ее. Либо уничтожаю.

Вадим оказался в интересной позе – прижат к багажнику хлюпиком в отглаженном костюме. Хлюпик с неожиданной силой душил Вадима, Вадим пытался задушить хлюпика и одновременно не дать задушить себя. Борьба шла с переменным успехом. Гримасы обоих впечатляли, однако ощущения, что Вадим действительно подвергается опасности, как-то не возникало. Я встала в сторонке, наблюдая за парочкой. Заметив меня, хлюпик полиловел от натуги и принялся мутузить Вадима с утроенной энергией.

– Маша, помоги, – прохрипел Вадим, выкатывая глаза жутким образом. – Что стоишь?

Я недолго думая вырубила красавчика ударом по голове. Он даже не успел увернуться. Подло со спины бить? А пусть не лезет. Его сюда никто не звал.

Вадим тут же пришел в себя, перепрыгнул обмякшее тело и, шумно ловя воздух и потирая покрасневшую шею, оказался рядом со мной.

– Чего это они?

– А я почем знаю?

– А ты что стояла? Помочь не могла?

Я внимательно посмотрела на него, отметив, что дыхание «полузадушенного» Вадима восстановилось как-то слишком быстро.

Мягко ступая, я вернулась к первому типу, который уже более-менее оправился от удара и пытался встать. Взяла его за волосы (царапая кожу, потому что ухватиться за нечто длиной в два сантиметра, вдобавок смазанное гелем, было сложно) и оттянула голову назад. Просто чтобы больше не было никаких сюрпризов.

– Мы не закончили разговор, – сказала я, глядя в его косящие от злобы и боли глаза. – Так, говоришь, Беловицкая вас послала?

Он – молодец, не стал сразу раскалываться, а продолжал борьбу – попытался достать меня ударом в печень. Ага, такая я дура, чтобы позволить ему это.

Лежа в пыли, он стонал, корчась от боли. Я придавила ему коленом грудь и вытащила его же собственный пистолет, наставив его на лоб. Вадиму же приказала связать второго.

– Ну, долго будем гимнастикой заниматься?

– Чего те надо?

– Мне? Это тебе что от меня нужно? Ты ведь сразу драться полез.

Он не ответил, однако в глазах его появился хищный блеск. Он посмотрел мне за голову, но обернуться я не успела. Как раз в этот момент к моему затылку неожиданно приставили что-то твердое и металлическое.

– А теперь ствол на землю, руки вверх и не рыпаться! – приказал мне негромкий голос.

Я прислушалась: где-то позади, в районе «Форда», слышались возня и громкие, демонстративные стоны Вадима. Что, интересно, хлюпик с ним сделал? В багажник засунул? Или Вадим, постанывая на весь лес, быстренько готовил веревки, чтобы связать меня, поскольку мне казалось, что он и эти недружелюбные типы связаны между собой.

– А если нет? – спросила я.

Второй коротко хохотнул. Голос у него какой-то знакомый.

– Тогда кирдык.

С чувством юмора парень.

– Ну ладно, – согласилась я на «кирдык», не меняя позы.

Пистолет второго больно ткнулся в мой затылок.

– Я тебе что сказал?

– А что ты сказал? – продолжала играть я в дурочку.

– Чтобы ты бросила пистолет! Ясно?

– Ясно.

– Ну?!

– Не могу, – серьезно ответила я, – мы с ним теперь одно целое. Видишь, – я сняла его с предохранителя, щелкнув им, – расстаться не в силах.

Кому-то может показаться, что рисковала почем зря, играла с огнем. Но здесь я опиралась на опыт и интуицию. Если человек действительно хотел меня убить, он бы уже это сделал. Значит, ему что-то от меня нужно. Значит, я могу тянуть время и придуриваться, сколько влезет. Конечно, последнее в большей степени зависит также и от придурковатости типа, который находится по ту сторону пистолета. Не поймет юмора и шмякнет еще меня по голове чем-нибудь вроде ботинка. Дополнив его для тяжести ногой. Не умру, конечно, но приятного мало.

Значит, издевки должны быть максимально скрытыми, чтобы тип, даже если он имбецил, не рассердился. А если и рассердился, то несильно.

Этот тип, судя по всему, имбецилом все же не был.

– Умная, да? – протянул он. – Смешно тебе.

И попытался врезать мне «стечкиным» по голове. Я предвидела этот удар, поэтому постаралсь уйти от него. Совсем ускользнуть не получилось, страшная боль пронзила мое правое плечо, когда на него обрушилась рукоятка «стечкина». Однако голова осталась цела.

Вслед за хрустом моего плеча за спиной раздался абсолютно идентичный звук. Я оглянулась. Это хрустнула голова типа, который не был имбецилом. И в этом не было ничего удивительного – соприкосновение швабры и головы обычно ведет к перелому того, что слабее. В данном случае спасовала голова.

Тип упал. Поскольку в результате удара по плечу рука временно потеряла способность двигаться, пистолет в моей ладони большей частью управлялся левой рукой. А она ходила ходуном из-за того, что я вертелась, глядя то на Вадима, держащего швабру, то на первого типа, который валялся в пыли в явной растерянности. С одной стороны, он бы и рад был помочь товарищу, но как? Дуло пистолета, который держала я, блуждало над его телом, заставляя типа жмуриться от страха. Он даже вспотел от волнения – вдруг пальнет дурная баба? Вадим прижимал узкий конец швабры к животу и выглядел в лучах тусклых фар «Форда» и на фоне темного леса словно легендарный святой Георгий, повергающий дракона. Если бы сам «Георгий» еще от страха не трясся и сидел бы на коне, сходство было бы полным. Но Вадим, боясь, что тип вот-вот очнется и, возможно, окажет сопротивление, вдавливал рукоять швабры все сильнее и сильнее. Я заволновалась за типа. Насаженный на швабру, словно шашлык на шампур, он мне много не расскажет. А что и скажет, все матом.

– Вадим, аккуратнее! – крикнула я. – Он мне еще в качестве подозреваемого пригодится. Я его допрашивать буду.

Вадим перевел на меня безумные глаза и неожиданно грохнулся в обморок, продолжая крепко сжимать швабру, словно копье.

Я тяжело вздохнула.

Ну что за мужики пошли?

Ночь застала меня в трудах и заботах. Два связанных типа оказались довольно трудно транспортируемыми, когда я тащила их к машине и усаживала напротив фар. В кромешной темноте, знаете ли, как-то неинтересно допрашивать. А занимать руки зажигалкой, чтобы видеть их бессовестные глаза, я не хотела.

Вадим, честно сказать, меня озадачил. Почему он ударил вдруг того типа? Я-то думала, что они связаны между собой, а что оказалось? Вадим помог мне.

Хотя, конечно, он мог сделать это, сымпровизировав по ходу действия. За ту минуту, что я стояла, не помогая ему, он почувствовал, что я о чем-то догадалась, и решил менять тактику, чтобы вновь вернуть мое доверие. Однако как же быть с собачкой? Кого держала Юля – пуделя-девочку, пуделя-мальчика или же болонку, как говорит ее тетя? А может, у нее вообще не было собаки? Господи, ну почему же телефон не работает? Все как назло!

Я слегка приглушила дальний свет фар «Форда» и присела на корточки возле одного из типов. Он уже начал приходить в себя и вспоминать чью-то мать.

– Черт… – разобрала я к тому же. – Черт возьми… Зараза…

Второй пока молчал. Я рассмотрела его более внимательно и чуть не охнула. Передо мной сидел Миша! Тот самый пентюх, только теперь уже приодетый, побритый, даже в глазах появился какой-то опасный незнакомый блеск. В таком виде он выглядел куда умнее.

Пока Миша и его коллега заново знакомились с окружающей их реальностью и осознавали себя в ней как двух связанных субъектов, которые не только не в силах пошевелиться, но еще и полностью беззащитны, – я обыскивала их.

Итак, передо мной предстали Михаил Жариков, москвич, и Степан Рогачев, приехавший покорять столицу из Саратовской области, тоже отчего-то показавшийся мне странно знакомым. Удивительно, но, кроме паспортов, в их бумажниках больше ничего не оказалось. Надо бы в бардачке пошарить, но это позже.

– Эх, Миша, Миша… Семьдесят восьмой год рождения… Большой мальчик, а вести себя с дамой так и не научился! – попеняла я ему.

Миша скорбно посмотрел на меня.

– Поговорим?

Сказав это, я тут же ощутила себя героем дешевого американского боевика. Причем именно героем, а не героиней. Ведь только положительный герой в подобной сцене может устало нахмурить брови (девушке это не очень-то пойдет), тяжело вздохнуть вздохом человека, который хочет лишь выращивать цветочки, а не колбасить грубых мужиков на большой дороге, и, засучив рукава, начать прополку злодеев.

– Кто вас на меня натравил? – в лоб спросила я.

Степан промычал нечто невразумительное. Миша вдруг выпалил:

– Да тебя вообще, мразь, повесить надо. На электрическом стуле! – ляпнул он невпопад.

– Да? И за что же?

Если ответа на первый вопрос я не услышала, то на второй мне дали настолько подробный ответ, что даже оторопь некоторая взяла. Но все-таки желание вырвать мне ноздри и закопать их в яме, вырытой моими же ногтями, я объяснила неудовольствием мужика тем, что он оказался не в лучшей своей позе посреди ночи на пустынном шоссе. Да и к тому же снова начал накрапывать дождь. В общем, и мне, и им сидеть под мелкой моросью не доставляло никакого удовольствия.

Я проникновенно сказала:

– Миша, будем говорить откровенно. Отчего-то, когда ты возникаешь на моем пути, ты все время мне очень мешаешь. Сначала из-за тебя я упустила того постреленка, и почему-то мне кажется, что это не было случайностью. Затем ты вваливаешься к нам в офис и начинаешь разыгрывать из себя придурка, лупишь меня по голове под идиотским предлогом «смахнуть паучка». Затем отвлекаешь Ариадну Никифоровну от пристального разглядывания тебя, роняешь ей на ногу пресс-папье. И смываешься. Итак: по-че-му?

– Заплатили нам, – с опаской поглядывая на меня, ответил мне простой московский парень. – Кто, не знаю, не видел. Да правда не видел! – Он дернулся в сторону, когда моя рука с пистолетом чуть дрогнула. – По телефону…

Ага, так я и поверила!

– Я в тот день дома был. Около девяти вечера позвонили. Голос сказал мне, что есть задание, и приказал спуститься к машине…

– Мужчина, женщина?

– А фиг его знает. – Парень на секунду отвел глаза, как будто смаргивая падающие капли, но мне показалось, что он просто врет. – Хрипловатый такой, будто прокуренный. Может, мужик, а может, и баба.

– Дальше что? Спустился ты, и?

– За правым передним колесом моей «аудюхи» лежал пакет. Я-то его взял, дурак, а потом уже подумал, что там бомба могла быть.

– И что же там было?

– Фотка твоя, – ответил Миша, – деньги. Затем снова раздался звонок, на сотовый, и голос сказал, чтобы мы нашли тебя и обезвредили. Сказал, чтобы не убивали, просто лишили свободы передвижения на некоторое время. Тебя надо было на дачку одну отвезти и там подержать… Да ты не это… не думай. Мы бы с мокрухой связываться не стали. У нас все прилично.

– У кого – у вас? Что же это за контора такая? – удивилась я. – Вам звонят посреди ночи, просят напасть на беззащитную девушку, – парень при этих словах болезненно скривился и выразительно скосил глаза на монтировку, находящуюся в опасной близости от его лица, – а вы и рады стараться.

– Во-первых, мы… – начал второй парень, Степан из города Саратова, но тут же замолчал, подбирая слова, – мы проверили.

– Что вы проверили?

Степан молчал, зажмурившись. Было видно, что он слова больше не скажет. И пусть беззащитная девушка размахивает пистолетом, сколько ей угодно. Подобная стойкость, несомненно, заслуживает похвалы, но я же, в конце концов, не гестаповец!

Я взялась за москвича, но и от него много не узнала. Обыскав их машину, я обнаружила еще одну любопытную вещь – их служебные удостоверения. Надо же, оба типа оказались моими коллегами.

– Частное детективное агентство «Пинкертон-2»? Ну что же, коллеги, приятно познакомиться.

– Коллеги? – обалдело посмотрел на меня Степан. В его широко раскрытых глазах было столько удивления, что я невольно ему поверила. – То есть как – коллеги?

– «Частный сыск», – представилась я.

– В натуре, что ли? – не поверил Степан. Миша молчал, но было видно, что он напряженно размышляет.

Парни переглянулись.

– Черт! – сказал Степан. – А нам сказали, что ты сумасшедшая баба, которая все никак не отстанет от одного мужика. Его это достало, и он решил тебя проучить.

– И нанял вас?

– Да.

– Значит, звонил все-таки мужчина?

– Нет, – помотал головой Миша и каким-то обиженным детским голосом сказал: – Насчет звонка я правду сказал. Может, он через секретаршу или любовницу действовал?

– Как зовут мужика-то? – спросила я, чувствуя безнадежную усталость. Мутное дело, вряд ли я узнаю, кто за всем этим стоит. После ответа Михаила эту усталость как рукой сняло.

– Аничкин, кажется.

– Нет, Аникеев, – поправил его коллега. – Аникеев Виктор Валентинович. Я же еще карточку заполнял. Мы ведем документацию наших заказов, – зачем-то доверительно сообщил он мне. – Врач, по-моему.

Обратно мы ехали на машине, принадлежащей детективному агентству с загадочным названием «Пинкертон-2». Ну почему «Пинкертон» – это еще можно понять, но для чего нужна нумерация? У нас что, в Москве, куда ни плюнь, везде агентства с подобным названием?

Все оказалось намного проще. Степан и Михаил на самом деле были двумя парнями, каждый из которых независимо друг от друга решил открыть свой детективный бизнес. Степан начинал карьеру каскадера, но что-то у него там не заладилось, и он задумал создать свое дело. Михаилу же с детства нравились сериалы про сыщиков.

Но и у того, и у другого дела шли вкривь и вкось, пока наконец судьба не столкнула их лбами в расследовании одного заковыристого дела. Дело то они так и не раскрыли, вернее, почти раскрыли, но вмешалась милиция, и все получилось так, словно бы это оперативники раскопали улики, доказали, что алиби главного подозреваемого на самом деле фикция. В общем, нашим героям не досталось ни лавров, ни почета, ни денег, которые они остались еще и должны недовольным клиентам. Назывались их частные предприятия незамысловато: «Пинкертон Первый» и «Пинкертон Второй». Степан успел зарегистрировать свое детище немного раньше, чем Михаил, поэтому Жариков, решив не отступать от полюбившегося названия, недолго думая, изменил нумерацию.

Встретившись, пацаны решили слить предприятия в одно целое. И, как это обычно бывает, все долги повесили на «Пинкертона Первого», канувшего в небытие, оставив в живых «Пинкертона Второго», существующего уже полгода.

Оба горе-детектива сидели теперь на заднем сиденье своей же собственной «Ауди», крепко связанные веревкой, которую я обнаружила в их багажнике, и откровенно делились наболевшим.

Несмотря ни на что, парням не везло. От безысходности они стали браться даже за сомнительные дела вроде этого телефонного звонка. Правда, надо отдать должное пацанам, они отказывались нападать на женщину, и тогда звонивший описал им меня в самых черных красках. Причем портрет мой получился столь ужасным, что «пинкертоны» сочли, что оказывают незаменимую услугу обществу, избавляя его от подобного монстра в обличье женщины.

– И вы поверили всему, что вам наговорили?

– Ну, – с сомнением сказал Степан, – насчет незаконнорожденного и незарегистрированного ребенка, которого вы сдали цыганам в аренду, чтобы получать проценты с детского труда… этого мы, конечно, проверить не могли, но в общем все выглядело убедительно.

Н-да, у неизвестного, который прикрылся именем убиенного доктора, фантазия более чем богатая. Надо же, ребенок, отданный цыганам, захочешь – не придумаешь!

– А насчет «Частного сыска»… Нам сказали, что ты – любовница хозяина.

– И вместе с тем достаю какого-то мужика, да? – ехидно осведомилась я.

– А что? – робко заметил Степан. – Одно другому не мешает…

Но все же они чувствовали, что опростоволосились по полной программе. Таким не детективное агентство открывать, а идти курьерами в захудалую фирму. Или марками торговать.

– А что за доктор такой? – спросил вдруг Вадим, сидевший рядом со мной. После обморока он долго не мог прийти в себя, отгоняя от глаз воображаемых мушек (но, по-моему, ему просто было стыдно своей маленькой слабости, и он старался не смотреть мне в глаза). – Фамилия знакомая.

– Доктора мы проверяли, – с достоинством ответил Михаил. – Он действительно работает в центре красоты «Прелесть».

– Работал, – уточнила я.

– Что?

– Его убили на днях. Вы что, «Новости» не смотрите?

– Так мы же в тот день… – начал Степан, но, получив предупреждающий толчок в бок от друга, замолчал. Я посмотрела на них в зеркало заднего вида, но ничего не сказала. Угрозами я все равно ничего не добьюсь, да и руки рулем заняты. Вот приедем на место, там и разберемся.

Ехали мы в сторону предполагаемого местонахождения Светлой Обители, туда, где должна была находиться Юлия…

– Пить надо меньше! И не забывать закусывать! А ты только водяру вчера хлестал…

– Так я ж…

– Молчи! И пей! – вопреки первому своему лозунгу, сказал властный женский голос. – Пей, пей!

– Не могу глотать, – просипел мужской голос, – горло – как наждак…

– Пей давай! Без разговоров. Как налакаться до свинячьего визгу, так мы герои, с утра от работы отлынивать – орлы, а то, что вместо тебя брат пашет, – это нормально, да?

Ответом было покаянное молчание и звуки редких, но больших глотков, словно пьющий пытался побыстрее покончить с вливаемой в организм жидкостью.

– А-а-а, – громко срыгнул он. От этого звука Юлия и проснулась.

Первой мыслью девушки, когда она очнулась на жесткой кровати без подушки, было желание стукнуть тех, кто так громко разговаривал, мешая ей спать, – опять, наверное, Адриан свои «мартинсы» найти не может. Вечно закинет их вечером себе под кровать, а утром всю квартиру вверх дном перевернет и домочадцев подключит к поискам мощных ботинок на протекторе. Однако голос был женским… «Тетя Лена? Стоп! – испуганно мелькнула в голове мысль еще толком не проснувшейся девушки. – Откуда здесь тетя Лена? А мужчина разговаривает точь-в-точь как дядя Ваня, то есть Вайно. Но я ведь сбежала… Неужели нашли? Господи…»

Но отчаяние не успело захватить Юлию в свои цепкие объятия, поскольку в разговор вмешался третий, чей голос отчего-то показался смутно знакомым. Низкий, хрипловатый, слегка картавый, но тем не менее удивительно приятный и расслабляющий. Словно теплой волной он обволакивал девушку с ног до головы, лишая неразумного желания закричать, убежать, сопротивляться до последнего… Голос этот внушал уверенность, что ничего плохого не случится, все будет хорошо.

Юлия едва не открыла глаза, когда голос прекратил снова начавшуюся перепалку женщины и похмельного мужчины:

– Девушка уже довольно долго находится без сознания. Как она?

– Как бревно, – ответила женщина.

«Нет, это не может быть тетя Лена, – подумала Юля, – та никогда бы не позволила себе столь грубых выражений».

Было холодно, хотя на нее накинули что-то теплое и тяжелое, похоже, – тулуп. По звукам, доносящимся из окна, возле которого она лежала, Юлия поняла, что ее держат в какой-то сельской местности – где же еще услышишь мычание коров? Девушка сделала вывод: она находится не дома. Уже хорошо. Но кто эти люди, что она здесь делает? И вообще, что происходит?

«Может, рискнуть и открыть глаза? Надеюсь, немедленного расстрела за этим не последует. Или подождать, пока все уйдут? Да, пожалуй, подожду, так оно вернее будет. Пусть все уйдут».

Комната действительно вскоре опустела. Юлия робко приоткрыла глаза и не поверила им, ойкнув от неожиданности. На потолке она увидела потрясающую картину, даже не картину, а фреску. Незаконченная, однако смысл ее предельно ясен – неизвестный автор счел, что фигуры, скопированные с микеланджеловских персонажей из Ветхого Завета в Сикстинской капелле, достойно украсят этот огромный зал со множеством раскрытых сейчас окон. Правда, присмотревшись близорукими глазами, Юлия заметила, что лица ангелов как-то не похожи на святые. Ну точно, это же все современные знаменитости! Вон Линда Евангелиста, вон Клаудиа Шиффер, там Кейт Уинслетт из «Титаника» в роли Евы.

Смелый художник решил пойти дальше и осовременил имидж библейских героев. Если роскошные тела голливудских красавиц и супермоделей превосходно смотрелись и в иерусалимских хламидах, то мужчин мастер изобразил в джинсах и с серебряными цепями. Адам был длинноволосым хиппи. Сатана оставил устаревший костюм змия и предстал в облике, сочетающем панка и ирокеза, и в устрашающе аляповатой футболке с черепом.

«Авангард, – резюмировала Юлия, слегка разбиравшаяся в живописи. – Эклектичное смешение стиля эпохи Ренессанса, более позднего импрессионизма, фресковой росписи… В общем, довольно-таки оригинально и изобретательно».

Внимание девушки переключилось на иные подробности помещения, в котором она находилась. В просторном зале, сродни актовому, стояло несколько кроватей, сдвинутых в один угол. Рядом громоздилась куча пыльных матрацев и одеял. В центре находилось возвышение, наподобие алтаря, с грубо сколоченной трибуной, вокруг которой был очерчен круг с непонятными магическими символами. Несмотря на то что высокие готические окна были открыты, в зале царил полумрак – цементные стены, драпированные черной тканью, поглощали солнечные лучи, не отражая их, да и плотные черные занавески на окнах ограничивали доступ дневного света.

Общее впечатление от зала было гнетущим.

«Куда я попала? Мне только сейчас мистического сборища не хватало! Как говорится, из огня да в полымя…»

На трибуне стояли две пустые водочные бутылки. На дне одной из них еще плескалось немного жидкости. «Вот по какому поводу ругалась женщина, говоря, что надо меньше пить!» – догадалась Юлия. Там же лежал мобильный телефон… Смутная мысль шевельнулась в голове девушки.

Стоп, а где ее собственный телефон? Она же брала с собой в больницу «Эрикссон» и всегда клала его рядом на тумбочку. Хотя, когда она вдруг поняла, что подвергается опасности, и срочно решила покинуть больницу… Куда она дела телефон?

«Под подушку сунула», – ответила себе Юлия. Почему? Потому что действовала в горячечной спешке, так что совершила кучу дурацких поступков, не имеющих логического объяснения. Например, вместо куртки зачем-то напялила старушечий кардиган, вместо кроссовок ушла в шлепках, телефон же оставила в палате. Помнится, мелькала еще какая-то мысль насчет непонятной штуки в телефоне, по которой можно было запеленговать владельца…

«Эх ты, дура бестолковая! – укорила она себя. – Что ж ты самое важное-то оставила? Пусть телефон и не отличался особым качеством, зато как бы сейчас пригодился! В милицию бы позвонила, сообщила, что с ней и где она…» Правда, с последним труднее – кроме того, что в данный момент она лежала на кровати, Юлия не знала о своем местонахождении ничего.

Однако есть же какой-то метод, по которому спецслужбы определяют местонахождение объекта по радиосигналу.

«Я позвоню, – решила Юля, – в милицию, а уж они как-нибудь определят, где я сейчас нахожусь. Надеюсь, что определят».

Юлия заколебалась, тревожно поглядывая на открытую вдалеке дверь, но все же подбежала босиком к телефону, схватила его и метнулась к кровати, вновь принимая вид спящей. И вовремя – за открытой дверью, которая находилась в дальнем от Юлиной кровати конце зала, послышались слабые голоса. Их обладатели постояли возле двери, затем часть их удалилась, а один вошел в зал, приблизился к Юлиной кровати и сел рядом, придавив мощным задом – судя по жалобно скрипнувшим пружинам – соседнюю кровать с панцирной сеткой.

Юлия невольно напряглась, хотя тут же мысленно обругала себя за это – сидевший напротив мужчина внимательно ее рассматривал, в этом она даже не сомневалась. Юлия всегда отличалась повышенной чувствительностью к чужому вниманию, кожей, можно сказать, ощущала взгляды, даже мимолетные.

«Что ему надо? Если он сейчас не уйдет, я закричу! Закричу!»

Ее запястья легко коснулись. Это произошло настолько неожиданно, что Юлия, занятая мыслями о том, какой реакцией воспользоваться – закричать или завизжать, – не успела ни вздрогнуть, ни продемонстрировать свои мощные вокальные данные.

Неизвестного интересовал браслет. Он осторожно ощупывал приглянувшуюся безделушку, стараясь не касаться кожи девушки – однако Юля все же смогла понять, что мужчина, видимо, часто занимается физическим трудом, причем без перчаток – кончики пальцев там, где располагаются папиллярные линии, были похожи на дерево и слегка царапали кожу. Неожиданно со двора раздался громкий вскрик, настолько громкий, что вздрогнули и Юля, и неизвестный. Последний сразу же оставил попытки снять браслет и убежал из комнаты. В окно всунулся тот, кто кричал, и проорал вслед уходящему:

– Слышь, брат, да убереги свое сердце от неправедных мыслей о легкой наживе, а не то, бля, я тебя потом вразумлю! Учишь, учишь вас, дураков… А ты чего? Уже проснулась? – обратил он свое внимание на Юлю и дружелюбно оскалился, отчего едва пришедшая в себя девушка отползла в дальний угол кровати.

Внешность здешнего блюстителя нравственной чистоты, несомненно, заслуживала достойного места в учебнике по криминалистике – как образец настоящего бандита и преступника, у которого все природные низменные склонности явственно отразились в скошенном назад маленьком лбе, в выступающем подбородке, в жуткого вида шраме на левой щеке и в малюсеньких, глубоко посаженных глазках, над которыми нависали кустистые брови. И вся эта прелесть располагалась на абсолютно лысой голове.

– Как ты себя чувствуешь? – заботливо осведомилось чудовище. Юля нашла в себе силы только едва кивнуть. Она была не в состоянии произнести ни слова. – Я сейчас, – кивнуло чудовище и исчезло из окна.

Юля, несмотря на огромный риск, вытащила телефон и набрала ноль два.

– Дежурный слушает, – сказал усталый мужской голос.

– Спасите, – шепотом прохрипела Юлия. Отчего-то голос не слушался ее, как раньше. Видимо, последствия анафилактического шока давали о себе знать.

– Что? Громче говорите!

– Спасите, помогите! – отчаянно захрипела Юлия, но тут возле двери послышались шаги.

Девушка мысленно чертыхнулась и едва успела спрятать телефон в карман кардигана, который все еще был на ней, как в зал вошел лысый. Он снова трогательно оскалился и сграбастал Юлину руку, нежно пожимая ее, прежде чем девушка успела запротестовать.

– Корявый! – представился он. Девушка решила, что это его прозвище. Оно ему на удивление подходило.

– Где я? – губами спросила девушка.

– В Обители Светлого Образа, сестра. Располагайся, как тебе, бля, кхм… нравится! Извини за мат – я еще не достиг вершин в нашей философии, чтобы соблюдать чистоту речи, но, бля, человек буду, я этого достигну! Может, ты воды хочешь? – Он снова попытался ласково улыбнуться. – Тебя ж кумарить должно по-страшному. Нарики всегда пить хотят. И сладкого, – со знанием дела сказал он.

Юлия наморщила лоб. Несмотря на страх и полнейшую неизвестность, мозги ее еще не утратили способность думать. Нарики – это наркоманы, перевела она для себя. Поскольку тип говорит, что кумарить ее должно по-страшному, значит, он считает наркоманкой именно ее. А при чем тут философия? И обитель какая-то?

Видя, что девушка пытается заговорить, но не в силах произнести ни слова, Корявый треснул себя по лбу, сбегал за стаканом теплого чая, в котором растворил аж четыре ложки сахара, и снова сел на соседнюю кровать, умиленно рассматривая девушку.

«Дурак какой-то», – подумала Юлия, с отвращением глотая мерзкую жидкость. Чай, тем более сладкий, она терпеть не могла. Однако даже этот отвратительный на вкус напиток сделал свое дело – сухость ушла, и Юлия была в состоянии сказать несколько слов, не прибегая к малопонятным жестам.

– Погоди, я не поняла. Где я нахожусь? В обители?

– Ну да, – подтвердил парень.

– Что еще за обитель? Это церковь?

Корявый что-то невнятно промычал.

– Это секта? – Девушка пришла в ужас. – Боже мой…

От предположения девушки Корявый пришел в не меньший шок.

– Да че ты гонишь, сестра? Мы не секта, мы эта… как ее, обитель! Я же пояснил!

Оказывается, она сейчас находилась в какой-то непонятной обители, где жили столь странные люди пугающей внешности («светлого образа», надо думать), как этот Корявый. Ужасно! Было очень не по себе.

– И… зачем я здесь? – Юля не знала, о чем спрашивать, потому что не знала, добрые они, эти обитатели Обители, или злые. И зачем они привезли ее к себе? Однако слово «светлый» в названии общины как-то успокаивало.

– В смысле? – не понял Корявый.

– Как я здесь оказалась? Для чего?

– Да ни для чего, елки! Просто ехали мы с Синим, глянь, а ты под стеночку сползла, гибнешь на глазах, можно сказать. Нас учили быть милосердными. Вот мы и это, как его, проявили милосердие. Вот. А ты наркота, да? – деловито осведомился он.

– Кто? – не поняла девушка.

– Наркота?

– Нет, – замотала головой Юлия, мельком взглянув на свои исколотые капельницей руки, – я из больницы.

– Из больницы? – ужаснулся Корявый, который из всех врачей за всю свою жизнь видел только педиатра в детстве. Хотя был еще стоматолог один, которого Корявый с Синим однажды «потрясли» слегка на предмет финансовой взаимопомощи. Больше Корявый с врачами никогда не контактировал. После встречи со Светлым и обращения на путь истинный болячки его странным образом обходили. – А ты че, больная?

Несмотря на драматизм ее положения, Юлия невольно рассмеялась формулировке Корявого.

– Да, – не вдаваясь в подробности, ответила она. – Еще какая больная.

– Сильно больная? – озаботился Корявый. Получать от Светлого головомойку за то, что привез в общину девчонку, находящуюся на краю могилы, ему не хотелось.

– Так, может, это, лекарства тебе, да? Надо? – От волнения Корявый начал переставлять слова в предложении, отчего получалась полнейшая белиберда. Однако Юлия его поняла и успокоила, сказав, что никаких лекарств ей не требуется.

Корявый замолчал, не зная, что сказать.

– Скоро к тебе Светлый придет, – вдруг выпалил он.

– Кто такой Светлый?

Корявый просиял. Его грубая некрасивая физиономия неожиданно преобразилась, дыша умилением.

– Он хороший. Он меня спас от этой, как ее… пучины зла, – поведал он. – И тебя спасет.

«Больно надо», – мысленно насторожилась девушка.

– А если я не хочу? – спросила она.

– Все поначалу не хотят. Опутаны греховными низменными желаниями, потому и не видят Света, – туманно пояснил Корявый. – Но Светлый – он всех переубеждает. И тебя переубедит, вот увидишь!

Он еще немного посидел, но вскоре его окликнули со двора, и он ушел. Юля моментально набрала ноль два. Ответил уже другой мужской голос. Судя по шуму, доносящемуся из трубки, говоривший находился в машине, кроме того, на улице был сильный ветер. Странно, с каких это пор дежурные вызовы стали приниматься на сотовый?

– Да? – ответил он.

– Алло, милиция? Это Бочкина. – Юля совершенно не принимала во внимание то, что ее фамилия вряд ли что-то скажет дежурному оперативнику. – Я в опасности!

Неожиданно сзади раздался мягкий мужской голос с тягучими интонациями, странным образом погружающий в полугипнотическое состояние. На плечо вздрогнувшей Юли легла чья-то теплая, но вместе с тем тяжелая рука.

– Дитя мое, к чему столь бурные эмоции?

«Это он!»

Сердце екнуло. Юля инстинктивно сжала в руках мобильник, но спрятать его не успела. Неизвестная рука мягко нажала на плечо, заставляя девушку обернуться.

Сзади стоял мужчина лет сорока, невысокого роста, в обычных голубых джинсах и светлой рубашке с закатанными рукавами. Ничем не примечательное загорелое лицо, ласковая усмешка притаилась в уголках тонких губ, прямые русые волосы, собранные сзади аптекарской резинкой… Все это отступило на второй план, как только Юлия взглянула в глаза мужчины – очень светлые, редкого льдистого оттенка его глаза заглянули к ней в душу и улыбнулись… И невероятным образом все Юлины страхи улеглись.

Повинуясь безмолвному приказу, девушка безропотно отдала телефон Светлому – Юля догадалась, что это был он, словно он сам сообщил ей это.

– Умница, – похвалил он. – Я рад, что ты здесь появилась.

– Что мне делать? – как под гипнозом, спросила девушка, не отрывая взгляда от этих удивительных глаз. – Я не знаю, куда мне идти.

– Ты пришла, – просто ответил Светлый, улыбнувшись. Сжал Юлино плечо на прощанье. Повернулся. Вышел.

– Пришла, – эхом повторила девушка, – пришла… пришла…

Внутри ее что-то возмутилось, но Юля не обратила на это ни малейшего внимания. Ей было хорошо. Словно бы она пришла домой.

С улыбкой облегчения она положила голову на подушку, свернулась в клубочек и закрыла глаза. Невероятным образом даже боль в желудке улеглась, как будто внутрь влили ложку целебного живительного бальзама. Юлия успокоенно вздохнула и задышала ровнее.

Свернувшись под тулупом, которым ее накрыли неизвестные, но, судя по всему, добрые люди, она полностью спряталась под этой надежной и теплой защитой, так что проспала внезапно начавшийся ураган. Проспала она также и момент, когда из-за усилившегося ветра сорвало часть крыши, там, где дранка еще неплотно прилегала к недавно положенным балкам. К счастью, ее саму ничто не задело.

Проспала она и момент, когда встревожившаяся община, лишившаяся крова, резво подхватила уцелевшие пожитки, погрузила их на единственный имевшийся в распоряжении общины автобус и передислоцировалась в ближайшую деревню, где Светлых разместили на постой местные жители.

Сам Светлый в суматохе забыл про незнакомую девочку, спящую в актовом зале, а Корявому очень не повезло – внезапно взлетевшее ведро очень некрасиво впечаталось в его лысую голову.

Юлю забыли в полуразрушенном доме.

– Куда едете, Мария Андреевна? – Над съехавшим вниз стеклом возникла упитанная физия гаишника. Он вернул мне документы, которые проверял у всех проезжавших мимо иномарок. Доверенности на вождение этой «Ауди» у меня не было, да и два типа, сидевшие на заднем сиденье, доверия не вызывали. «Пинкертоновцам» по моему совету пришлось притвориться пьяными, а я, делая невинные глаза, сказала, что отвожу подвыпивших товарищей домой. Даже в трубочку подышала, зная один секрет, который не буду раскрывать. Выпитый еще днем глоток коньяка, слава тебе господи, остался моей тайной. Кроме того, я не обманула ожиданий сержанта, и мы отлично поладили с ним путем небольшой финансовой операции. Акт безвозмездного дарения, но никоим образом не взятка, упаси боже!

– Обитель Светлого Образа ищу. Знаете, где это?

– А-а, Светлые? – понимающе кивнул сержант, глядя на дорогу в направлении, противоположном тому, куда мы ехали.

– Так они уехали оттуда. Вся община…

– Вся? Почему?

– Вся вроде. У них там дом разрушился, крышу, что ли, сорвало. В Жасминный поселок поехали. Там какой-то нувориш живет, очень их уважает. Он же, кстати, финансировал и строительство церкви. Туда они и двинули. А вы что, тоже решили приобщиться к этим сектантам?

– Да, – кивнула я.

– Правда? А почему? – Сержант необычайно оживился.

– Недавние исследования показали, что многократное повторение мантры «ммм», – я издала удовлетворенное мычание, – весьма усиливает женскую сексуальность и повышает уверенность в себе. Но это действует, если только повторять мантру совместно с большим количеством людей.

– Да? – поднял брови сержант. И ухмыльнулся: – А мужскую усиливает?

– Ага. Только повторять нужно «мхм?», пристально глядя на женщину. Пятнадцать раз повторите – и любая женщина устроит вам поистине райскую жизнь.

Сержант обалдело уставился на меня. Я ослепительно улыбнулась и уехала.

Было около десяти часов вечера. Автомобильный навигатор по московским дорогам показал, что ближайший удобный разворот мы уже проехали, а до следующего было еще катить и катить.

Не доезжая до Светлой Обители буквально два километра, я развернула послушную мне «Ауди» и поехала в Жасминный поселок. Однако там нас ждало жестокое разочарование.

Поселок оказался огороженным, на входе была охрана, так что внутрь нас не пустили без разрешения кого-либо из жителей. К сожалению, я не знала, к кому мы, собственно, приехали, так что пришлось ехать домой. То есть в офис.

Анри был в отчаянии. По двум причинам: Коля отказывался его приютить, и внезапно начавшийся дождь – последний привет ушедшей грозы – размочил его любимую шляпу, приведя красивый головной убор в совершенно непотребный вид.

Но все-таки отказ Коли был больнее. Анри просился на постой – ему нужно было где-то укрыться хотя бы на неделю. Олег категорически отказался приютить Анри. Любовница у него, видите ли, какая-то появилась…

Но Коля, который всегда был безумно рад веселому и забавному Саше, на этот раз едва ли не выгонял его. Хорошо еще, в квартиру пустил. Хотя, если честно, Анри сам был виноват. Во-первых, Коля обиделся на то, что Анри провел уик-энд не с ним, а с его теперь уже бывшим лучшим другом Димочкой. Во-вторых, Димочка рассказал Коле о том, что Анри, оказывается, не чурается связей с женщинами! И, наконец, в-третьих, после всего этого Анри снова влез в долги под Колино имя.

– Сколько можно? – Нервно куря сигариллу, Коля расхаживал по роскошному ковру персикового цвета и обиженно хмурил густые светлые брови. – Я и так тебе уже передавал столько, сколько сам не трачу. На что они у тебя уходят?

Анри виновато пожал плечами. Он бы и сам хотел это знать.

– Да еще и эта история…

Анри рассказал ему все в очень общих чертах. Но так, чтобы вызвать Колины сочувствие и жалость. Дескать, пришел Анри в больницу, а тут убийство, теперь все хотят на бедного Сашу повесить.

– Коля, – капризным тоном сказал Анри. – Меня могут посадить в тюрьму, ты это понимаешь?

На самом деле это ему не грозило, но Анри решил на всякий случай сгустить краски.

– Мне очень жаль, дорогой, – ядовито ответил Коля. – Я буду скучать по тебе, непременно присылать апельсины, шариковые дезодоранты и одноразовые бритвенные станки.

– Фу! – скривился Анри. – Я не люблю шариковые! Я привык к твердым дезодорантам! И скоблить себя всякой дрянью я не…

– В тюрьме не выбирают, – резонно заметил Коля, наливая себе виски.

– Коля, я поражен твоим равнодушием! – заявил Анри, на всякий случай очаровательно складывая пухлые губки. Однако и этот обычно безотказно действующий прием не прошел. Коля не умилился. Напротив, посуровел.

– Хватит играть со мной, словно с недоумком! Сам вляпался, сам и решай свои проблемы. У меня и без тебя полно своих.

– А у тебя-то что? – поразился Анри. Сколько он знал Колю, тот всегда находился под прикрытием могущественного папочкиного имени. И слово «проблема» упоминалось только в привычном ответе Коли на любую просьбу – «ноу проблем!». А тут вдруг такая озабоченность…

Коля нервно опрокнул в себя виски, даже не поморщившись, затянулся и картинно взмахнул рукой.

– Ох! Даже не знаю… Все так ужасно! Да еще и эта проверка в «Прелести»… Там все не так! Все! С виду вроде бы приличное предприятие, а как копнешь глубже, так следы перечислений уходят куда-то в тридесятое царство, словно деньги появляются ниоткуда и уходят в никуда. Я запутался. И ведь не знаю толком, кто же там мухлюет! Лишь счета Аникеева в идеальном порядке. Зато финансовое положение хозяйки предприятия весьма туманно.

В кассе должно было быть восемьсот тысяч долларов. Наличку, разумеется, мы в расчет не брали. Я проверил – там всего пятьсот. Я к Беловицкой – где деньги? Она кудахчет: все на месте, все на месте! Я ей в нос сую распечатку файлов, где черным по белому стоит цифра в пятьсот тысяч долларов. Она опять кричит: это ошибка! Просит открыть файл – бац, а там уже все восемьсот, как и требовалось! Я в шоке! Кто-то мухлюет со счетами, причем внаглую, у меня на глазах, а я и за хвост поймать не могу. Что делать?

– Говоришь, со счетами мухлюет?

На губах Анри появилась странная улыбка.

– Да, – не замечая этого, продолжал Коля. – Кстати, мы довольно давно следим за этой компанией. Дело в том, что около полугода назад на счет клиники была перечислена довольно крупная сумма…

– Сколько? – сразу же перебил его Анри. Любое упоминание о больших деньгах неизменно вызывало его живейший интерес.

– Миллион евро. Грант европейской организации объединения пластических хирургов на развитие чего-то там медицинского в Центре Беловицкой. Какой-то она хитрый способ лечения кожной болячки изобрела, я уж не вдавался в подробности, какой именно болячки, это так мерзко!

– Да, Коля, – подхватил Анри. – Ты ведь такой чувствительный!

Коля мрачно посмотрел на подлизу, но продолжал:

– Деньги были перечислены, а отчет об их распределении поступил с опозданием. Кроме того, сам отчет оказался подозрительным, короче, тип из этой европейской организации попросил нас провести небольшое расследование, однако не вызывать большой шумихи. Дескать, он давно знает госпожу Беловицкую и даже в мыслях не может допустить, что она его обманула. Однако деньги счет любят! И ситуацию ему вынь да положь – проясни.

Коля закурил еще одну сигариллу и, окружив себя ароматным сизым дымком, изящно взмахнул рукой.

– Кто-то там нечист на руку, – подытожил он. – Но кто?..

Добрались домой мы почти под утро.

Наш двор почти не пострадал от урагана, наверное, потому что был окружен со всех четырех сторон домами.

Я припарковалась возле подъезда. Во всех окнах офиса горел свет. Интересно, Валентина тоже здесь или Родион в одиночестве работает?

Увидев в дверях своего кабинета бритоголового типа в насквозь промокшем комбинезоне безумного апельсинового цвета, двух молодых мужчин в классических строгих костюмах со связанными сзади руками и меня, замыкавшую это странное шествие, Родион ничуть не удивился. Сказал только:

– Та-ак! Ну что ж, милости прошу. Проходите. Маша, как твоя голова?

– Нормально. Пока цела.

– А «Форд»?

Черт! Про машину-то шульгинскую я и забыла! Оставила ее там, где она стоит, хорошо, хоть заперла и «дворники» убрала.

– Убью, – выразительно пообещал шеф и пододвинул телефон. – Звони в автосервис.

Я повиновалась. Несколько минут пришлось потратить на то, чтобы объяснить немного тугому на соображение автомеханику, где именно стоит многострадальный «Форд» и что с ним нужно сделать.

С облегчением повесив трубку, я вернулась к обществу.

Вадим тем временем уже устроился на подоконнике, потеснив белый керамический горшок со старомодной и ужасно пахнущей геранью, которую неизвестно за каким чертом держит Валентина. Два «пинкертона», неразлучные моими усилиями, переминались с ноги на ногу посреди кабинета босса, а сам босс изучающе глядел на меня, словно ожидая телепатических объяснений случившегося. Но их не последовало. Родион вздохнул.

Однако молчание становилось все более гнетущим. По мере того как текли секунды, мне все больше становилось не по себе. Что-то явно случилось, иначе босс не стал бы сидеть с таким вот непроницаемым лицом.

– Беловицкая в больнице, – наконец сообщил он. – Госпитализирована. Ожоги лица, черепно-мозговая травма. Общее состояние довольно тяжелое.

– Что с ней произошло?

– Несчастный случай, – коротко сказал Родион. – Мы сейчас едем в Склиф, по дороге объясню.

– Я думаю, эта певица все-таки была права, – сказал Родион, когда мы двигались в ровном потоке машин, направляясь в Институт скорой помощи имени Склифосовского.

– Насчет чего, босс?

– Насчет того, что ее хотят убить. Как ни странно, ее действительно хотят убить. Я на своем веку перевидал много таких вот экзальтированных дамочек, которые обычно делают из мухи слона. Но здесь все по-настоящему серьезно.

А дело было так.

Госпожа Беловицкая после того, как взорвался мой джип, подумала, что она подвергается реальной опасности, и отчаянно испугалась за свою холеную шкуру. Она вызвала домой пятерых бойцов из специального агентства, предоставляющего подобного рода услуги – охрана движимых и недвижимых объектов, людей, животных, сопровождение и эскорт обалдевших от собственной значимости «новых русских», ну и т. д., и т. п. Однако данная мера не помогла. Собственно, бойцы-то прибыли в договоренный срок. Один расположился у ворот элитного жилого комплекса, другой на проходной, где сидели консьержки, остальные взялись охранять квартиру госпожи Беловицкой и ее саму. В двухуровневой многокомнатной квартире жил еще муж Беловицкой, его сын и взрослая колли – они тоже стали объектами охраны.

Однако беда подкралась с другой стороны. Казалось бы, если палка на стене и стреляет, то лишь один раз в году. Злополучная кофеварка, которая однажды уже напугала нашу клиентку, была отправлена в утиль. Взамен успели купить новую. Однако и этот будто бы абсолютно исправный агрегат повел себя, как и его предшественник – тоже взорвался. Но если в момент взрыва первой кофеварки Елена Дмитриевна чудом избежала беды, то второй взрыв произошел именно в тот момент, когда она находилась рядом.

Когда мы уезжали, встал вопрос о том, куда девать всю ту компанию, которую я приволокла. В результате взяли всех с собой, поскольку Родион счел, что опасности от этих трех типов ждать уже нечего. Я бы так не поступила – мало ли что? – но с шефом не поспоришь. Кроме того, он часто действует на первый взгляд нелогично, а иногда даже глупо, но потом – уж я-то знаю! – оказывается, что в данной ситуации поступить иначе было нельзя.

В общем, в больнице возникла небольшая проблема: пускать такую компанию в палату к Беловицкой никто не собирался. Пятеро бойцов, не уберегшие клиентку, стояли теперь с суровыми лицами на входе в индивидуальную палату и явно желали отработать свой высокий гонорар.

Оставлять без присмотра Вадима, который все еще вызывал у меня подозрения, и «пинкертонов» я не хотела, поэтому разговаривать с нашей клиенткой отправился Родион, а я осталась в коридоре. Вскоре ко мне присоединились родственники Беловицкой, которых отчего-то выгнали из палаты. Я внимательно рассмотрела гражданского мужа певицы – бизнесмена с голландскими корнями, который как две капли воды походил на наших российских чиновников среднего ранга. Пухленький, плешивенький, в очках, с пузиком и булавкой в галстуке. Только скромный костюм деликатно намекал на очень большие деньги. Рядом с мужчиной топтался парнишка лет шестнадцати, который, судя по всему, приноровился носить вещи папочкиного размера, игнорируя собственную худощавость. Балахонистые, спортивного покроя вещички болтались на нем, как на вешалке. Муж Беловицкой утешал красивую женщину с короткими светлыми волосами, напомнившую мне какую-то звезду российской эстрады.

– Ларочка, – донеслось до меня, – успокойся, лапочка, все будет хорошо!

Дамочка старательно рыдала. Хотя зачем? Беловицкая жива и даже, кажется, не особо пострадала.

Вышел Родион довольно скоро, и мы отправились обратно.

– Куда теперь? – спросила я уже в машине.

– Я в Жасминный. А ты сначала заедешь вот по этому адресу.

Родион протянул мне вырванный из его ежедневника листок, на котором был написан адрес и значилась профессия неизвестного мне пока К. И. Чупрынина – нотариуса.

– Где это?

– В Солнцеве. Оказывается, наша пропавшая девушка успела оставить завещание.

– То есть как это – успела оставить завещание? Она же… Она же еще не успела деньги получить! Да и потом, можно ли завещать сумму, которая по закону еще не принадлежит ей!

– По закону она ей принадлежит. Аникеев был лишь опекуном, не забывай. Кроме того, срок передачи прав уже наступил. Сегодня. Значит, если девушка еще жива – а я не сомневаюсь, что она жива…

– Почему?

– Потому что, – как неразумному ребенку, с выражением усталости на лице объяснил мне Шульгин, – в интересах нашего неизвестного охотника за наследством убить Юлю только после передачи опекунских прав, когда она станет уже законной владелицей состояния. Думаю, что и завещание она составила под давлением этого неизвестного нам злодея.

– Или злодейки, – поправила я.

– Я говорю в принципе, – сказал Родион. – Не имея в виду половую принадлежность.

– Значит, все из-за денег?

– Ну конечно! Большая часть преступлений происходит из-за них, родимых. Кто ж бабки-то не любит? Правильно, все любят. Особенно приятно, когда их столько, что можно не работать и жить при этом в свое удовольствие.

– А кто же он? – вырвалось у меня, прежде чем я поняла, что спрашивать такое в присутствии Вадима и «пинкертонов» было по меньшей мере неосмотрительно и Родион скорее всего ответит мне уничтожающим взглядом. Однако он просто сказал:

– Не знаю.

Между тем наступило утро. За всеми поездками ночь пролетела незаметно. После урагана небо было на удивление чистым, прозрачным, как свежевымытое стекло моего джипа, царствие ему небесное.

Перед визитом к Чупрынину К. И. я заехала в офис – принять душ и хоть сколько-нибудь привести себя в порядок. Замаскировав круги под глазами с помощью тонального крема, я не удовлетворилась результатом. Говорят, жизнь человека делится на три периода. Первый – до тридцати лет, когда всю ночь пьешь, куришь и предаешься разврату, а наутро свеж как огурчик. Второй – от тридцати до сорока, когда пьешь, куришь, предаешься разврату и утром выглядишь, соответственно, с бодуна. И третий – после сорока, когда ночью спишь как младенец в кроватке, а утром выглядишь так, словно всю ночь пил, курил и развратничал.

Я нашла выход – солнцезащитные очки, тем более что погода позволяет. Так я выгляжу более-менее прилично. «Пинкертоны» уехали домой, дав клятвенное обещание явиться по первому же вызову. Отчего-то они прониклись огромным уважением к Родиону, даже слегка трепетали перед ним, так что в их искренности я не сомневалась.

Вадим же, забыв про свой экзамен, недолго думая лег спать на диванчик, на котором вчера (вчера? – как будто целая вечность прошла) лежал сбежавший пацан.

Мои мысли неожиданно потекли в рационально-хозяйственном направлении. На ковре осталось неприятное пятно от описавшегося со страху мальчика – убрать же надо! Я отправилась в подсобку, где у нас хранится всякая ерунда: своеобразный архив старых дел, компьютерные комплектующие, большей частью неработающие, пылесос, тряпка, пара бутылок «Фейри», клюшки для гольфа (не знаю зачем – у нас никто в гольф играть-то не умеет), микроволновка, сломанный электрический чайник и прочая бытовая чепуха, без которой не обходится ни один уважающий себя офис.

Взяв соду, я отправилась к пятну. Как выводят, пардон, мочу с ковра, я не знала, никогда не имела склонности к домашнему хозяйству – испорчу вещь, выброшу и новую куплю, делов-то. Ну а выкидывать пятнадцать квадратных метров дорогущего ковролина из-за маленького пятнышка (зараза, на самом видном месте!) мне не позволяла совесть. Очень я радею за хозяйское имущество!

Присыпав пятно порошком, я присела с краешку на диван, потеснив Вадима. Диван наш особенный, ему не грех уделить пару слов, мы все им очень гордимся – старинная вещь! Достался он нам даром, с помойки почти что, но обили остов гобеленом, отлакировали ножки, отчистили спинку – хоть в музей ставь! Однако раритет стоял в прихожей, так как у Шульгиных квартира обставлена в каком-то там стиле, они мне объясняли, да я не запомнила толком. Факт тот, что диван им там был, как красное пятно на белых брюках. Мне диван тоже был ни к чему, я дома только сплю. Потому старик и украшал собой приемную.

Возле витиеватой ножки лежал скомканный автобусный билетик. Вернее, это я уже потом поняла, что это билетик. Сначала я просто машинально подняла его – не люблю грязи.

Подняла – и на меня нахлынула волна ностальгии. Надо же, свернут так, как сворачивала билетики я, когда еще на общественном транспорте раскатывала. Знаете, такая незаметная привычка скатывать бумажку в трубочку или складывать конвертиком… Этот был сложен в шестнадцать раз – меньше ногтя в итоге получился.

Я развернула билет. На нем механическим карандашом с очень тонким стержнем был нацарапан адрес нашего офиса и время – 12.45.

Время, когда возле наших окон разыгралась сцена нападения на Беловицкую.

Я отправилась в нотариальную контору «Милости просим». Находилась эта организация в Солнцеве, недалеко от места проживания Юлии и ее тети.

По мобильнику я назначила консультацию, так что по приезде меня ожидали. Внешне нотариальная фирма, носящая имя погребальной конторы из «Двенадцати стульев», выглядела, как и тысячи ей подобных – строго и официально. По мере возможности она пускала пыль в глаза своим внешним благосостоянием.

– Добрый день! Добрый день! – встретил меня хозяин. Я на ходу придумала историю, что получила наследство в полмиллиона баксов, хочу теперь составить дарственную. Просто если бы я сразу сказала, что я частный детектив и расследую пропажу его клиентки, вряд ли бы он меня принял – был уже соответствующий неприятный опыт. – Рад вас видеть, Мария Андреевна! Проходите…

Мы мило раскланялись. После взаимных поклонов перешли к сути дела.

– Полагаю, вас чем-то не устроил ваш прежний стряпчий? – осведомился с любезно-приторной улыбкой Корней Иванович. Уже после того, как он представился, я стала понимать странный выбор названия для фирмы – видно, любовь к литературе у него в генах.

– Нет, у меня вообще нет стряпчего, – сказала я. – Я немножко обманула вас. Я не получала наследства.

Взгляд Корнея Ивановича метнулся на мою одежду, словно ожидал наткнуться на целый арсенал, которого в первый момент он просто не заметил.

– А… А что вы тогда хотите? Э-э, Мария… – Он сразу же забыл мое отчество.

– Я – частный детектив, – просветила я его.

Владелец «Милости» сразу же обмяк в гигантском кожаном кресле и облегченно вздохнул.

– Господи, а я думал, и до меня добрались! Понимаете, столько терактов… Поневоле станешь параноиком. Недавно одного моего коллегу замочили прямо в кабинете! Кошмар! Куда смотрит милиция?

Да, в вопросах собственной безопасности он весьма осмотрителен – на входе меня встретили сразу три охранника, которые корректно, но методично «огладили» меня металлоискателем. Потом выскочил Корней Иванович и, рассыпаясь в извинениях, провел меня сразу в кабинет. Интересно, он всех так осматривает? Или именитых не трогает?

– Конкуренты? – посочувствовала я.

– А кто их знает! – вздохнул толстячок.

– Вы руку-то с кнопки уберите, – посоветовала я. – Неудобно, наверное, держать ее?

– А как вы догадались? – удивился нотариус.

Наивная душа. Сразу же видно, куда дернулась его пухленькая кисть, как только я сказала, что не являюсь богатой наследницей. На кнопку сигнализации.

– Да я еще не нажал, так, на всякий пожарный. Ну ладно, раз вы не опасны, то перейдем к делу. Только, если не сложно, побыстрее, а то ко мне скоро важная клиентка придет.

Тут же запиликал его телефон. Голос нотариуса стал прямо-таки медовым. Видимо, звонила та самая важная клиентка и отменяла встречу.

– Ах, театр… – мечтательно вздохнул Корней Иванович, повесив трубку. Отчего-то мне это не понравилось. Беловицкая ведь как раз имела непосредственное отношение к театру…

Я промолчала. После серии вздохов он продолжил:

– Моя клиентка не приедет, так что время у нас есть. Итак, Мария, что вы хотели? Только учтите, что все данные о моих клиентах содержатся в строжайшей тайне, на моих устах печать, и ключ выброшен в синее море!

Нужно ковать железо, пока горячо. Похоже, толстячок по натуре своей впечатлителен и мыслит образно, значит, есть в его душе художественная струнка. Попробую сыграть на его отзывчивости. Непризнанные творческие души обычно очень отзывчивы на страдания ближних, особенно если эти страдания преподнести вкусно.

– Уважаемый Корней Иванович, я все знаю! – Он сразу насторожился и внимательно посмотрел на меня. Такая реакция на высокий «штиль» – хороший признак того, что я на верном пути. – Вы знаете Юлию Бочкину?

– Конечно! – кивнул он, завороженно глядя на меня. – Жаль девочку, милая она была.

– Почему «была»?

– Ой, то есть, конечно, да… Ох, как не вовремя-то я оговорился! Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! Господи, что это я?

– Ее завещание хранится у вас?

– Да!

– Так вот, Юлия пропала – вы это знаете, вам только что Елена Дмитриевна Беловицкая это сообщила!

– Вы подслушивали! – гневно воскликнул толстяк. – Как не стыдно!

– Да нет же! Не подслушивала! Я – частный детектив, расследую ее пропажу. Вернее, ищу саму Юлю.

– А-а, – розовый лобик разгладился, – а от меня вы чего хотите?

– Узнать, кто упомянут в завещании Юлии.

– Ну-у, – опечалился Корней Иванович, – это юридическая тайна!

Однако я настойчива. Я сумела убедить его, что действую исключительно в интересах несчастной девушки. Через пять минут передо мной лежал листок, на котором я записывала имена тех, кто был указан в завещании племянницы Беловицкой. Девушка, на мой взгляд, не страдала отсутствием чувства юмора – сто евро (я не шучу) отписано дяде за то, как она выразилась, что он не позволил ей умереть с голода, пока тетя не взяла ее к себе домой. Думаю, этой суммой Юлия мстила дяде за три дня счастливого детства наедине с ним, которые она провела, узнав о гибели родителей. Судя по рассказам Елены Дмитриевны, Юлия попала в ее руки совершенно измотанной дядиными утешениями. Не зря же, как сообщил мне Корней Иванович, Юлия отчего-то на дух не переносила дядю.

«Отчего же она тогда согласилась на операцию, где одним из хирургов должен был быть он?» – подумала я. Наверное, ей этого либо не хотели, либо не успели сказать.

Однако положение Аникеева (я чисто теоретически подозревала его, ведь путаница с дикаином произошла ранее его неприятной кончины) в списке подозреваемых стало шатким – ради такой суммы травить племяшку? Впрочем, он мог не знать и надеяться, что дочь брата отпишет ему как минимум половину состояния – тогда его положение вновь упрочивалось. Вопросов возникало все больше и больше.

– Кстати, а почему молодая девушка решила составить завещание?

– Видите ли, Маша, – доверительно сообщил мне Корней Иванович, – Юленька отчего-то вбила себе в голову, что вскоре должна умереть, вот она и решила устроить все наилучшим образом.

– Хотела умереть? А для чего она тогда решила перекроить себе лицо?

– Не знаю, – пожал плечами нотариус. – Юлия всегда тонко чувствовала эстетику и потому жестоко страдала от собственной некрасивости. Может, хотела в гробу красиво выглядеть? – Меня передернуло от такого предположения, но нотариус как ни в чем не бывало продолжал: – Елена Дмитриевна, всегда пекущаяся о душевном спокойствии впечатлительной девочки, позаботилась о выполнении ее, пусть и нелепой, подростковой просьбы о завещании.

«Добрая тетушка, – подумала я. – Лучше бы эту впечатлительную девочку к психиатру отвела. Так нет же! Сразу побежала со всех ног выполнять совершеннейшую блажь».

Впрочем, за эту блажь Елена Дмитриевна получала около двух третей Юлиного состояния. Да уж, психиатр здесь становился излишней мерой, даже вредной. Образ любящей тетушки трещал по швам по мере поступления новых фактов. Для чего я ищу Юлю? Сначала я считала, что Беловицкая действительно беспокоится о девочке. Но, скорее всего, она просто хочет убедиться, что Юлия мертва, пролить над ней крокодиловы слезы и получить две трети ее состояния.

Остальную часть наследства получало неизвестное мне общество поэтов. Причем дар им оформлялся анонимно. Вряд ли нищие поэты знали о столь щедром подношении, а посему я со спокойной душой вычеркнула их из списка подозреваемых.

Но зачем Беловицкой деньги племянницы, ведь у нее и своих полно? С этим вопросом я покинула «Милости просим». Жаль, но предоставлять мне сведения о состоянии финансовых дел Беловицкой Корней Иванович был не уполномочен. Он ничего об этом не знал. Впрочем, Родион же этим занимается!

А девушку нужно было найти срочно.

«Все смешалось в доме Облонских», – сказал классик. В Обители Светлого Образа все не только смешалось, но и перепуталось, сломалось, кое-что улетело и все, что можно было, залило водой. Ураган подчистил территорию и унес все, на его взгляд, лишнее через ограду, рассеяв многочисленные садовые орудия труда в окрестностях Сколковского шоссе. Но это полбеды. Хуже всего было то, что в недостроенном центральном доме-церкви сорвало крышу, залило водой все фрески и, что самое обидное, совершенно испортились кровати и спальные принадлежности – не осталось ничего сухого.

Юлия ошарашенно взирала на разрушения, боясь спустить ноги с кровати. Обуви у нее не было, кроме тех шлепок, которые находились сейчас неизвестно где. «Хотя нет, – подумала Юля, заглянув под кровать, – известно – вон они плавают».

Вокруг кровати, на которой лежала девушка, сжавшись в комок под слегка влажным тулупом, тихо плескалась вода, держа на своей поверхности мелкие предметы, которые не были ни к чему прикреплены.

«Боже, – размышляла Юля, – что здесь произошло? Всемирный потоп? Ливень? Ураган? Но что бы это ни было, оно выгнало отсюда всех и вся. А я почему-то осталась».

Из треснувшего окна подул легкий ветер, и девушку сотрясла крупная дрожь. Юля вдруг явственно ощутила, как замерзла. Тяжелый тулуп, впитавший в себя влагу из воздуха, тепла не прибавлял, к тому же дурно пах, поэтому Юлия с гримасой отвращения скинула его с себя, хотя тут же пожалела об этом. Но все равно подавила в себе желание снова забраться под эту сырую тяжесть, которая пусть и не давала тепла, но помогала его накапливать.

«Надо выбираться!» – решила Юлия.

В желудке чувствовалась пугающая пустота, и девушка с ужасом вспомнила, что не ела уже несколько дней. В больнице ее последние дни держали на внутривенном питании, потом дали выпить немного вроде бы питательной, но ужасно невкусной гадости, и с тех пор – ни крошки, ни капли, ни кусочка во рту не было. Появилось сомнение в том, что она сможет сделать хотя бы шаг.

Юлия набралась храбрости и, взвизгнув от отвращения, опустила ногу в ледяную воду. Вторую опускать не хотелось, но пришлось. Высоко поднимая ноги и придерживая полы халата, Юлия скачками вспугнутой антилопы мигом добралась до дверного проема и, дрожа от холода, забралась на какую-то трибуну.

Сверху капала вода. Фреска была невозвратно испорчена. Юлия огляделась в поисках чего-нибудь полезного в ее нынешнем положении. Итак, что тут есть? Что-то темное в углу – это, должно быть, какая-то мебель. Возможно, шкаф. Жаль, свет нельзя включить. Да и неизвестно, где здесь может находиться выключатель.

Хотя включать свет в такой сырости – чистое самоубийство. Юлия живо представила себе яркие искры, сыплющиеся ей на голову оттуда, где находится рваная электропроводка. Вот загораются волосы, ее бьет током, когда она случайно падает в воду…

Девушка пришла в ужас от собственного богатого воображения и отказалась от мысли осветить темное помещение.

Внезапно в оглушительной тишине Юлия услышала чавкающие звуки. Кто-то шел, тихо хлюпая грязью. Девушка сжалась в комок, стараясь не дышать. Хороший или опасный человек идет?

Шаги приближались. Поверхность воды вдруг ярко отразила скользнувший по ней луч фонарика.

– Э-эй! Тут есть кто-нибудь? – Прозвучавший в тишине мужской голос вырвал Юлю из лап холодного оцепенения. Она вздрогнула и поспешно закричала:

– Эй! Я тут! Тут, в углу!

Фонарик дернулся в Юлину сторону, и девушка на несколько секунд ослепла. Мужчину она, естественно, не разглядела. Но что-то подсказывало ей, что мужчина – славянин, ему где-то за сорок, у него был приятный голос, немножко хриплый. «Наверное, он много курит», – подумала Юля.

Неизвестный опустил фонарик, освещая только воду, за что Юля была ему признательна – уж очень болели глаза от этой внезапной вспышки. Мужчина подошел к сооружению, на котором устроилась девушка, и посветил в сторону, стараясь, чтобы яркий электрический свет не слепил ей глаза.

– Юля? – спросил он.

– Да, – недоумевая, откуда он может знать ее имя, ответила девушка.

Мужчина облегченно вздохнул:

– Ну слава богу, я вас нашел! Столько сил потратил! Но почему-то я был уверен, что вы здесь.

– А кто вы? – осторожно спросила девушка, внутренне готовясь к самому худшему. Отчего-то не вызвал у нее доверия человек, вдруг так неожиданно появившийся среди ночи в этой промозглой дыре и заранее знавший, что найдет ее здесь.

– Я от ваших родственников, – сообщил мужчина и дотронулся до ее голой ладошки. Рука у него была большая и очень теплая, но Юлия сразу же отшатнулась.

– От родственников?! – Вопль неожиданно получился слишком громким. В пустом помещении родилось и умерло эхо.

Мужчина застыл.

– Да, – осторожно ответил он, – они переживают за вас и очень хотят, чтобы вы вернулись домой.

Юлия судорожно сглотнула.

– Э-э… – Она стала озираться по сторонам, прикидывая, куда бежать. Бежать было некуда, так что оставалось только сдаваться на милость победителя.

– Да вы не бойтесь, – убедительно сказал мужчина, – чего вы боитесь?

– Я… и не боюсь, – совладав с голосом, ответила Юлия. – С чего вы взяли, что я боюсь? Просто холодно. Просто я очень устала и очень замерзла. Но поверьте, я рада вас видеть. Рада, что хоть кто-то пришел спасать меня. – Юлия выдавала все это очень быстро, отстукивая зубами чечетку. В голове ее лихорадочно билась только одна мысль – бежать от этого странного дядьки! Родственники! Надо же, бред какой! Да у нее родственников – раз-два и обчелся! Тетя Лена да Аникеевы. Но Лариса, жена дяди, эта противная тетка, которая вечно одевается, будто ей не пятьдесят, а едва за двадцать пять, всегда ее терпеть не могла и никогда не называла Юлю племянницей. Только полупрезрительно – «милочка». Чтобы она беспокоилась и хотела ее возвращения домой? Да никогда!

Дядя? В последний раз, когда Юлия его видела, они очень крупно повздорили из-за наследства. Отчего-то Виктор Валентинович очень настаивал на том, чтобы остаться опекуном Юлиного состояния, потому что, как он выразился, «Юлечка не создана для таких дел. Она натура творческая и т. д., и т. п.». Ерунда какая! Юлия ни на что особенное тратить эти деньги не собиралась. Хотела купить квартиру, машину, устроиться на работу и жить, как все люди живут. Никаких биржевых сделок и прочих финансовых фокусов Юлия и подавно не думала делать. К чему? На жизнь хватит, все остальное же – ненужная роскошь и вообще буржуйство. А вот столь подозрительная забота меркантильного дядюшки о ее деньгах очень возмутила девушку.

«Нет уж, нет уж, на фиг, на фиг!» – просто ответила она ему, чем очень его разозлила.

Вряд ли он горячо мечтает о ее возвращении. Остается тетя. Но тетя тоже вызывала серьезные опасения…

В общем, кто-то из них решил найти ее и прикончить, чтобы заграбастать ее денежки.

И этот дядька увезет ее на верную погибель. Ну уж нет!

Мужчина тем временем накинул на плечи Юлии свою штормовку, хранящую еще его тепло, и понес девушку на руках к машине – большому внедорожнику, стоявшему, как оказалось, в пятидесяти метрах от входа в дом на твердом дорожном покрытии.

– Вот и приехали, – радостно сообщил мужчина. Как оказалось, он был в очках и очень лохматый. Седые пряди торчали во все стороны, забранные сзади в хвостик.

Он аккуратно поставил девушку на землю.

– Вы уж потерпите на холодной земле, я вам сейчас дверь открою, вы сядете, а там решим, что с вашей обувкой делать. Фонариком посветите, ладно?

Он повернулся к джипу, но тут Юлия недолго думая хватила его между лопаток его же собственным фонариком, который он дал ей подержать.

Ударила она сильно. Мужчина негромко всхрапнул и неуклюже повалился на землю. Звякнули ключи. Юлия, не чувствуя холода, вся дрожа от страха и возбуждения, не сразу нашарила их на земле, даже светя фонариком. Но вот ключи найдены!

Юлия бросила осторожный взгляд на неподвижно лежащего мужчину – вдруг очнется в самый последний момент и за ногу схватит, как в фильмах ужасов? – и открыла переднюю дверцу салона. Оттуда пахнуло таким теплом, что Юлия сразу поняла, насколько же она замерзла.

Расположилась девушка на сиденье водителя. Первые две секунды она просто сидела в оцепенении, привыкая к теплу. Организм еще не до конца осознал, что он наконец в безопасности, и напряженно прислушивался к собственным ощущениям. Девушка судорожно вздохнула.

Снаружи застонали. Девушка моментально спохватилась, и вскоре все дверцы джипа были надежно заблокированы. Со страхом Юля смотрела, как за тонированным стеклом возникает черная тень.

В стекло постучали очень громко.

– Ты чего? – прохрипел мужчина. – С ума сошла? Открой!

– Нет, – категорично ответила Юля. – Не дождешься!

Мужчина опять что-то сказал, но Юлия его уже не расслышала. Он направился к багажному отделению. Девушка моментально встревожилась. Она была слабо знакома с устройством таких автомобилей – вообще-то любых автомобилей – и не знала, может ли кто-то снаружи открыть багажник без ключей, если его очень не хотят пускать внутрь. Если может, тогда все плохо, вынуждена была признать девушка.

«Телефон!» – мелькнула спасительная мысль. В машинах такого класса обычно есть встроенные телефоны!

И в самом деле, в машине был не только телефон, но и бортовой компьютер, и кондиционная установка, и печка, наполнявшая в данный момент салон теплым воздухом, и прочие радости современного автомобилиста.

Юлия схватила трубку и на секунду задумалась – кому же звонить? Близких знакомых нет, друзей нет, родственники отпали в самом начале. Милиция? Да, пожалуй, больше и некуда звонить. Правда, на помощь в таком случае рассчитывать не придется. Пока они найдут ее, пока доберутся до места происшествия… Пока ничего не произошло, но к моменту прибытия оперативной группы этот пригорок уже станет местом убийства некоей Бочкиной Ю. П.

Юлия отбросила эти пессимистические мысли и набрала номер. Но трубка молчала.

– Черт! Аккумулятор же не включен!

Юлия лихорадочно перебрала связку ключей, пока не нашла тот, который, как ей показалось, был именно ключом зажигания. Как ни странно, это был действительно тот самый ключ.

Налево или направо? Ай, куда повернется. Повернулось налево. Машина тихонько загудела, ровное урчание двигателя немного успокоило девушку. Теперь что? Надо, кажется, нажать на какую-то педаль, потом двинуть рычаг, который справа торчит, затем… Что затем? Затем, наверное, машина поедет.

Юлия схватилась за руль, чувствуя, как бешено колотится сердце. Сзади, где-то возле багажника, послышались глухие удары.

«Он же машину ломает!» – пронеслось в голове у Юлии. Она надавила на первую попавшуюся педаль, кажется, среднюю. Машина не двинулась с места, только двигатель зазвучал по-другому. Так, есть еще две педали. Левую или правую? Ключ повернулся налево, значит, левую, по-женски логично решила девушка. Она вдавила ее в пол, но ничего не произошло.

«Ой, надо же газ нажать! – вспомнила девушка. – Методом исключения у меня остается только одна педаль, ее и нажму».

Двигатель заурчал, и девушка, не ожидавшая, что все так просто, машинально двинула вперед рычаг переключения скоростей, но тут же его выпустила. Машина прыгнула вперед, как газель, и остановилась. Юлия, зажмурившись, вцепилась в оплетенный кожей руль, чувствуя, как по спине стекает струйка пота. Ну вот, сама не заметила, как согрелась. «Рычаг. Затем опять буду давить педаль», – решила девушка. Но ничего этого делать ей не пришлось, так как машина неожиданно покатилась сама, сначала тихо и плавно, затем набирая скорость.

«Черт, да она же под горку катится! – сообразила девушка. – А если вокруг наводнение, значит…»

Джип притормозил в огромной луже, забуксовав.

«Приехали», – печально подумала девушка.

Поскольку «Ауди» уехала вместе с «пинкертонами», я была вынуждена передвигаться с помощью общественного транспорта. К нотариусу я ехала на метро, но обратный путь решила проделать не таким экстремальным способом и поймала такси. Я направлялась из центра снова в Солнцево, когда на мобильный мне пришла коротенькая эсэмэска от Родиона. Она гласила: «Поговори с Кузьмичевой. Узнай все. Следователь в курсе».

Так, значит, шефу понадобилась информация об убийстве Аникеева. Зачем ему это?

На следующем повороте я круто изменила маршрут, убедив водителя еще одной банкнотой, и направилась в Бутырскую тюрьму, где содержалась Вера Кузьмичева, подозреваемая в убийстве Аникеева Виктора Валентиновича.

Что я знаю об этой девушке? Практически ничего, кроме того, что она была задержана с поличным возле трупа Аникеева. Что еще? Да и все! И о чем же мне с ней разговаривать? Я позвонила Родиону, на что он мне лаконично ответил:

– Скажешь, что ты адвокат. Но это ты скажешь ей, а Валентину Петровичу Недругову объяснишь, кто ты есть на самом деле. Он в курсе, так что не тушуйся. Узнай все, что произошло в тот день. Меня интересует любая мелочь.

Итак, не буду описывать всех подробностей проникновения в Бутырскую тюрьму, однако благодаря протекции и заблаговременному договору Шульгина с Недруговым я без особых проблем проникла внутрь самого известного московского узилища и увиделась с Кузьмичевой.

Поначалу девушка немного недоверчиво ко мне отнеслась, но я уверила ее, что я самый настоящий адвокат. Образ, над которым я изрядно потрудилась в туалете, находящемся неподалеку от бутика, где, кстати, я купила и строгий костюм, и блузку с английским воротничком, очень мне в этом помог. Я уложила волосы в очень простую, но именно этим и подкупающую прическу. Очки без оправы довершили облик преуспевающего юриста.

Что же этот юрист увидел перед собой? Усталое взлохмаченное бледное существо, которое понуро смотрело в пол, когда я вошла в камеру для свиданий.

Думаю, описание девушки не заняло бы много места даже у самого педантичного писателя потому, что ее внешность не отличалась особыми приметами. Ординарное лицо без особых потуг на оригинальность. Грива темно-русых волос до плеч все еще хранила следы умелой стрижки. Однако без укладки прическа девушки напоминала скорее неприбранную солому на голове огородного чучела, нежели модную небрежность из парикмахерских журналов. Сквозь спутанные пряди на мир глядели небольшие глаза невыразительного серого цвета. Типично славянские глаза выполняли только одну-единственную функцию, которая была предназначена им природой, – они смотрели на мир. А в данную минуту – на меня, с выражением полной безнадеги и уныния.

Брови девушка, правда, выкрасила в изумрудный цвет, в надежде быть узнанной из тысячи, согласно модному шлягеру этого лета. Однако это авангардное решение я сразу и не заметила – девушка сидела, склонив голову.

Но когда мне удалось ее разговорить, я узнала, что существовал человек, ради которого эта двадцатилетняя особа совершила ряд поступков. Разумеется, это был принц. Или рыцарь, обладающий особыми достоинствами. В общем, это был ее сослуживец, в котором Вера, как звали эту героиню несостоявшегося любовного романа, с первого взгляда распознала Его.

Однако принцы имеют тенденцию нравиться не только скромным Золушкам, но и уверенным в себе королевнам. Одна из них уже три месяца держала Веркиного принца в узде романтической привязанности. Принц, как и следовало благородному человеку, отвечал королевне взаимностью и намеревался в скором времени узаконить отношения с особой голубых кровей.

Вера поначалу едва не скончалась от горя, узнав о предстоящей свадьбе принца своей мечты и какой-то там фифочки, которую – как она была уверена – принц любит исключительно за длинные ноги и золотые волосы. Мужчины слабы в отношении женской красоты, Вера хорошо это понимала и потому прощала принца. Замороченный женскими штучками соперницы принц, как думала Вера, просто не в силах разглядеть у нее отсутствие чуткой и красивой души, какая была у нее, у Веры.

Нужно было как-то донести до сознания любимого, что она, Вера, имеет больше оснований занимать место рядом с ним, чем ее соперница. Но что может скромная секретарша с невзрачной внешностью противопоставить роскошной натуральной блондинке, которая к тому же живет в соседнем с принцем доме? Ум и тонкую душу? Увы, но об их наличии на лбу не написано, а полноценного общения с принцем как-то не получается. Да и жили они в разных концах города. В общем, все против того, чтобы Вера стала принцессой.

Но Вера решила не сдаваться, а действовать!

По логике женских романов, лирический герой должен был сам завоевывать свою любовь. Но что делать любви, если принц отчего-то пренебрег законами жанра и решил жениться совсем на другой? «Делать все самой!» – решила Вера.

Я с интересом слушала рассказ девушки об усилиях, которые она приложила к тому, чтобы познакомиться с Олегом. А ведь делала все по инструкциям масс-медиа, советующих, в общем-то, правильные вещи. Вокруг шестнадцатиэтажки, где располагался компьютерный салон, бегала, как в рекламе дезодоранта? Бегала! Но принц невероятным образом ускользал от «случайного» столкновения. И, обежав квартал, мокрая как мышь Вера если с кем и сталкивалась, то лишь с удивленными грузчиками.

Или вот в буфете. Сколько надежд Вера возлагала на баночки с пепси, которые разлетались уже в первые же рабочие часы! По идее, принц и Вера должны были стать претендентами на банку с газировкой, единственную оставшуюся в живых после набега на буфет незавтракавших сослуживцев. У них должен был случиться небольшой милый спор, завязаться знакомство. И далее все по сценарию… Однако принц в таких случаях капризно ворчал, что буфетчики могли бы привозить побольше товара, после чего покидал столовую, оставляя Веру наедине с сиротливой банкой и разгневанной продавщицей.

В общем, у нее никак не получалось поговорить с ним по душам. Оставалось одно – умереть со скорбным лицом, выражающим трагедию непонимания. Правда, в таком случае опять принц как-то не у дел получается. Ну посидит возле гроба, поплачет, что вряд ли, – и что?

Вера зашла в тупик. Наконец, сбросив пару килограммов за время тоски и написав пятнадцать бестолковых предсмертных записок, Кузьмичева пришла в себя и мудро решила, что сердцу любимого не прикажешь. Любит другую? Пусть любит. Пусть будет счастлив.

Приняв это не по возрасту мудрое решение, Вера вышла на работу. Судьба неожиданно улыбнулась ей – по чистой случайности Кузьмичевой повезло застукать свою соперницу-блондинку в летнем кафе с каким-то лысым мужиком. Судя по жестам, которые позволял себе лысый, и по спокойствию, с которыми подлая блондинка их воспринимала, Вера поняла, что знакомы эти двое уже давно. Следовательно, принц, как и все благородные мужчины, был немного наивен (от любви, конечно) и ошибался, когда на работе расхваливал свою невесту, ангельски непорочную и чистую. Вера сама не понимала, чего больше в ее душе – радости и стервозного женского удовлетворения по поводу факта измены или обиды за честь любимого. Как бы то ни было, она решила открыть своему принцу глаза на проделки его пассии.

Вера стала детективом (при этих ее словах я усмехнулась). В деле расследований она считала себя опытным человеком – еще бы, ведь она прочитала всю Агату Кристи, Иоанну Хмелевскую и постоянно смотрела сериал «Комиссар Рекс», с пугающей регулярностью повторяемый по второму телеканалу. Вера взяла отгул на работе и стала наблюдать за парочкой. Выяснились следующие моменты: работают оба в одной конторе, он – главврач, она – секретарша в бухгалтерии косметологической клиники «Прелесть», вследствие чего встречаются они очень часто, даже практически не расстаются.

Разумеется, принц был современным молодым мужчиной, а не Отелло и не поверил бы простым словам – нужны были серьезные доказательства адюльтера. Судьба снова улыбнулась Кузьмичевой. В кабинете, соседнем с тем, где Инна и главврач предавались любовным утехам, начался ремонт, это давало возможность сфотографировать любовников.

И вот, тайно прокравшись через черный ход больницы, Вера дождалась на свою голову свидания этой парочки. А теперь вот сидит в тюрьме. И страдает.

Но не из-за ареста и не из-за обвинения в убийстве – убийство? Фи, нелепость какая, она-то здесь ни при чем, – а из-за принца! Полузарезанный главврач ясно же сказал, что убил его Олег! А Олег, как это ни прискорбно, имел вполне веский мотив для убийства – ревность. Значит, что получается? Принца посадят в тюрьму? И Вера его больше никогда не увидит?

– Ой, нет! – Вера заплакала в кулачок по ту сторону стекла. – Ой, как жалко! Пусть женатый, но пусть он будет на свободе!

Однако, как ни жалко было принца, садиться вместо него в тюрьму не хотелось совершенно. Каким-то задним умом – не сердцем, этим главным двигателем женских действий, – а здравым смыслом, говорящим, в общем-то, правильные вещи, Вера понимала, что она попала в нешуточный переплет.

И потому напряженно размышляла, почему же покойник прошептал имя ее любимого. Своими размышлениями она поделилась со мной. Вариантов было два: либо слово «Олег» вообще не имело к Рублеву никакого отношения, либо… Либо Рублев узнал о связи Инны и Аникеева и решил таким образом отомстить. Но возникает куча вопросов: кто сообщил Олегу об измене его любимой девушки? Зачем? И как он это сделал?

И Вера вспомнила, как два дня назад рассматривала отщелканную пленку и кадры, сделанные в домашней фотолаборатории. Фотографирование было ее хобби. Качество фотографий в отсканированном виде ее не удовлетворило, поэтому Вера решила сделать компромат более правдоподобным и убедительным. О первых снимках и думать забыла: сунула в конверт, и все. Куда они делись?

Вера напряженно перебирала в памяти все события того дня: вот она спрятала фотки… Стоп, а почему она их спрятала – она же одна живет, прятать не от кого. Ах да, точно, приехал ее кузен, которого она терпеть не может. Он ее, впрочем, тоже, потому и приезжает часто, чтобы настроение испортить. И вечно роется в ее личных вещах.

Так вот, наоскорблявшись от души в тот день, Владимир удалился, унося с собой книжки. Вера обещала отдать ему старые учебники, вот он за ними и явился. А что же конверт?

Помнится, после Вовкиного ухода Вера была совершенно не в состоянии заниматься делами – так он ее разозлил. Да еще и несчастная любовь! И на работе в тот день были проблемы. Короче, девушка отправилась в ближайший супермаркет снимать стресс вкусными покупками…

Теперь Вера со стыдом признала, что не представляет себе дальнейшей судьбы конверта со злополучными фотографиями.

Я попросила ее хорошенько подумать. Девушка жалобно посмотрела на меня.

– Хорошо, – решила она наконец смотреть правде в глаза, – предположим самое худшее. Допустим, Вовка мог взять фотки у меня. И что дальше? Отослал по адресу? Но как… Черт, там же стоял адрес! Я сама его карандашом написала, чтобы не забыть.

Она пораженно замолчала.

Если честно, то если бы не унылая физиономия девушки, находящейся по ту сторону стекла, я бы выслушала эту историю как хорошую трагикомедию. Однако нужно было вежливо кивать и сочувственно вздыхать. А потом непременно заверить, что все будет хорошо. Что я и сделала.

Напоследок Вера с отчаянием в голосе попросила меня съездить к Олегу, чтобы, как она выразилась, удостовериться, что Олег ни при чем. Наивная девочка так упрямо цеплялась за свою мечту о прекрасном принце, что мне стало ее жалко. Я пообещала сделать что смогу. А на заметку себе взяла: сказать Родиону, чтобы действительно помог девчонке. Знакомых адвокатов у него полно, а эта дурочка столь явно нуждается в помощи, что пройти мимо было бы просто грешно.

Итак, ситуация вырисовывалась следующая. Поскольку Вера не убивала врача, в этом я была убеждена, значит, это сделала либо Инна, о которой я практически ничего не знаю, либо Олег. Причем Олег вызывает наибольшие подозрения, потому что из рассказа Веры я поняла, что он был очень щепетилен в отношении чести своей невесты и достаточно ревнив. Конечно, это нужно проверить, чем я и займусь чуть позже. Хотелось бы еще знать, зачем Родиону понадобилось расследовать убийство врача, если оно не даст никакого указания на тему, где сейчас Юлия. Хотя Родиону виднее. Вполне возможно, что…

У меня внезапно запиликал мобильный. Я взглянула на экранчик и… Сказать, что я удивилась, значит, ничего не сказать.

«Юлия нашлась. Р.».

От Веры я уехала около трех часов дня, чувствуя себя так, словно по мне проехал бульдозер. Полутора суток без сна хватает, чтобы выбить меня из седла, особенно если все это время я ношусь как угорелая по всей Московской области и по районам Москвы в том числе.

Юлия нашлась. Интересно, как и при каких обстоятельствах? Родион становится все загадочнее и загадочнее. А я, в конце концов, кто такая? Просто девочка на побегушках?

Меня вдруг возмутило поведение моего шефа, хотя сама по себе эта мысль была в корне неверной. Я ведь изначально устраивалась в «Частный сыск» именно сыскарем, человеком, который идет по следу, словно Арчи Гудвин, но никак не Ниро Вульфом. Его роль выполнял – с успехом, надо сказать, выполнял – Родион. Но все-таки и я на что-то гожусь!

И в интересах следствия, чтобы я сама понимала смысл своих действий. Ведь только так я сумею сделать именно то, чего ждет Родион. Даже если и трудно угадать, чего он от меня ждет.

Итак, попробую привести всю имеющуюся в активе информацию к общему знаменателю. Хотя для этого мне придется сначала заполнить некоторые белые пятна во всей этой темной истории. Например, узнать, кто же на самом деле послал фотографии Олегу, да и посылал ли?

Однако, и помимо этого, есть некоторые моменты, которые меня беспокоят. Почему кровать в палате Юлии была примята, а на подушке лежали два волоса, которые там ну никак не должны были оказаться? Да еще и запах дорогого мужского парфюма. Кто же был в палате, которая, по идее, была опечатана милицией?

Кто покушался на Беловицкую? Ответ на этот вопрос наверняка знает Родион. Он же беседовал с клиенткой, а содержание этого разговора, к сожалению, осталось для меня тайной.

Я прикинула, сколько примерно времени у меня может занять поиск Владимира Березина, родственника Веры Кузьмичевой, и решила, что если уж Юлия нашлась, то я в офисе не особо нужна. Значит, следует позвонить Березину, номер которого мне дала Вера.

Ответили практически сразу же. Прокуренный хамоватый басок вызывал в воображении образ этакого качка, во всех спорах прибегающего к одному, но неотразимому аргументу – бицепсам. Хотя, как я поняла из рассказов Веры, этому существу мужского пола было от силы лет шестнадцать. «Богатство» же лексикона (сплошные «ну» и «а че?») относило данного субъекта к классу «простейшие».

В данный момент родственник Веры Кузьмичевой находился в тренажерном зале «Леопард». Туда я и направилась.

«Леопард» представлял собой спортивный тренажерный комплекс весьма высокого уровня. Однако в спортзал я прошла без помех, хотя была в, мягко говоря, неспортивной одежде.

Как мне сказал администратор, Березин в зале еще не появлялся. Мне предложили подождать его в баре, что я и сделала. Подавали здесь только безалкогольные энергетические напитки, что, впрочем, пришлось как нельзя кстати. Я взяла какой-то коктейль, напоминавший по вкусу растворенные в воде витаминки «Ревит», и около пятнадцати минут скучала возле стойки.

– Ну здо’ово, что ли! Ты меня, что ль, ждешь? Да?

Я оглянулась, ожидая увидеть человека, похожего на тот образ, который я уже нарисовала себе в воображении, но реальность отличалась настолько, что если бы не голос, то вряд ли можно было бы с уверенностью сказать, что передо мной Владимир Березин. Высокий, худой до такой степени, что его стало жалко, с длинными мосластыми руками и в очках, родственник Веры, к тому же отчаянно картавивший, больше смахивал на ботаника и изъясняться должен был соответственно. Но он нагло и даже хамски осматривал мою фигуру, словно я была в соблазнительном неглиже, а не в строгом костюме, а он этаким разборчивым мачо.

– Владимир? – уточнила я, все еще сомневаясь.

– Ага. А че надо? Это ты мне звонила?

Да, это действительно он.

Разговор с Владимиром оставил у меня тягостное впечатление. Создавалось ощущение, что у этого парня нет не то что царя в голове, но мозги отсутствуют напрочь, как вообще и что-то человеческое.

Он практически сразу признал, что взял фотографии, которые Вера действительно положила в белый конверт и случайно забыла на тумбочке.

– Зачем они тебе понадобились? – спросила я.

– А че? – глупо улыбаясь, ответил мне этот блаженный придурок. – П’осто посмот’еть взял.

– Интересные? Что на них было?

– Что, что… По’нушка! – Он гыгыкнул, словно смешнее слова «порнушка» не было ничего на свете.

Подробности не заставили себя ждать. На фотографиях были запечатлены главврач клиники и какая-то блондинка в самых свободных позах.

– Там еще ад’ес стоял, – добавил Владимир, критично глядя мне в вырез блузки. Господи, и откуда у него столько наглости? – Е-мейл и обычный. Ну, я и послал.

– Зачем? Тебя же об этом не просили!

– Да п’осто так! Люблю людям ‘адость доставлять. К тому же Ве’ка все ‘авно бы отп’авила эти фотки по ад’есу, кото’ый она написала на конве’те. Я п’осто ‘ешил, что ничего плохого не случится.

Человек, который любил доставлять людям «’адость», вскоре ушел, оставив меня наедине с невкусным энергетическим напитком, от которого меня почему-то стало клонить в сон. Стряхнув с себя сонливость, я стала размышлять. Все же почему парень отослал фотографии неизвестному ему Олегу? Или все же известному?

Я задумалась. В конце концов, лучше сесть и как следует подумать, чем носиться по городу с высунутым языком и собирать информацию, которая все равно бесполезна, если не уложена в стройную и красивую логичную схему.

Итак, недаром Родион ни с того ни с сего вдруг послал меня беседовать с Верой Кузьмичевой. Значит, ему нужно было знать, что произошло в тот день в кабинете Аникеева.

Несмотря на то что девушка является главной подозреваемой, Родион чувствует, что она не виновна, и вполне доверяет ее словам. А что же там произошло? В принципе Беловицкая мне все это уже рассказала при первом своем визите. Нового я узнала немного – что были, оказывается, фотографии, из-за которых Вера и оказалась в клинике в качестве шпиона. И эти же самые фотографии могут послужить веским поводом для убийства. Последние слова убитого, которые мне сообщила Вера, можно расценить как указание на Олега Рублева. «Лариса… Лена… скажи им… Олег».

Лариса – это жена Аникеева. Кстати, тоже довольно подозрительная личность, которая сразу вызвала мой интерес. Сразу вспомнилась реакция Беловицкой, когда я спросила о наследнике всего капитала в случае смерти Юлии и Аникеева. Это Лариса! Я вдруг поняла, что ничего о ней не знаю. Ну да ладно, доказательства вины, если она есть, собрать не так уж и сложно. Главное – разобраться во всей истории. В конце концов, наше агентство выполнило свою главную задачу – девушка нашлась. Однако меня не оставляло ощущение, что ей по-прежнему грозит опасность. Причиной которой является наследство.

Наследство. Еще одна тема для размышлений. Аникеев был опекуном капитала и вместе с тем не имел за душой ни гроша.

В последнее, конечно, верится с трудом, но ведь все познается в сравнении. Беловицкой, привыкшей жить в роскоши и достатке, Аникеев представлялся, возможно, едва ли не нищим. У богатых свои причуды. Итак, вполне может быть, что мужик и сам так считал. Тем более что Беловицкая охарактеризовала его как человека, который «за копейку удавится». И еще она упоминала, что у него были какие-то проблемы с передачей опекунских прав. Какие же?

Я покопалась в памяти и вспомнила, что именно сегодня происходит передача этого самого капитала. Хорошо, что девушка нашлась. Нет, мне нужно срочно в офис!

Через некоторое время я уже находилась в «родном» кабинете и сидела напротив Родиона, который меланхолично потирал виски. Я ему излагала все свои соображения, в ответ на что он только кивал. Когда я закончила, он посмотрел на меня и важно изрек:

– Не лишено логики. Но много белых пятен. Будем заполнять. Я поговорил с девушкой…

– Шеф, а как она нашлась? – невежливо перебила я. Вот ведь зараза, мой босс! Молчит, как партизан на допросе!

Родион усмехнулся и повел плечом, крякнув, как от боли. И рассказал, как ездил в Жасминный поселок, отыскал там человека, возглавляющего эту непонятную Общину Светлого Образа…

– Они в принципе мирные люди, живут в деревне, завели свое подсобное хозяйство. Корову. А то, что крыша немножко сбита, так у всех свои тараканы в голове. Вообще-то я к сектантам осторожно отношусь, но тут, кажется, все чисто.

Этот Светлый – просто психолог очень талантливый. Общинники – это в основном маргинальный элемент, оставшийся без средств к существованию и полноценной жизни. Светлый им дает возможность жить и работать.

– Для чего? Какова цель его действий? – спросила я.

– Да кто ж его знает? Время покажет… Но ведь не в этом дело, Маша. А в том, что в поселке Жасминном не оказалось Юлии!

– Как это?! Они ведь все уехали из своего дома, разрушенного ураганом. Значит, и Юлия должна была…

– Ну, забыли они о ней. А там не все так разрушено, как ты думаешь. Крышу немножко сорвало с угла, да там легко все восстановить. И затопило все. Просто надо же народу где-то ночевать…

– Бомжам не привыкать, – заметила я.

– Только им ты такого не скажи. Они теперь другого о себе мнения. Короче, нашел я девчонку в этой халупе. Сидит, как андерсеновская Русалочка на каком-то стуле, а вокруг вода плещется. Правда, мы с ней слегка не договорились сначала… – Шеф со смешком почесал спину. – Но потом я ей объяснил, что хочу ей помочь. Кстати, очень она мне интересную историю рассказала. Оказывается, из больницы-то она сбежала потому, что какая-то медсестра намеренно – подчеркиваю, намеренно – ввела Юлии дикаин. Несмотря на строгое противопоказание.

– И?..

– Юлия – девушка далеко не глупая. Она живенько сообразила, что подвергается опасности, находясь в больнице, и сбежала.

– А зачем она настаивала на операции? – недоуменно спросила я.

– Затем, чтобы за то время, пока она находилась в постшоковом состоянии, на нее не было совершено еще одного покушения. Ведь накануне первой операции Юлия крупно поругалась со своим дядей. Причина – наследство. Аникеев хотел остаться опекуном, против чего Юлия активно возражала. Последней его фразой было: «Ты еще передумаешь!» Юлия подумала, что дикаином он хотел ее как бы припугнуть без особого риска для себя. Не думаю, что он сразу хотел ее убить, все же какая-никакая, а родственница. К тому же он, врач, понимал, что смерть от анафилактического шока можно предотвратить, особенно если сразу же принять соответствующие меры. Но если бы она и умерла, он остался бы в выигрыше – не нужно отдавать деньги.

– Деньги отдавать всегда неохота, – заметила я. – Особенно если к ним привык. Шеф, но у него же были какие-то проблемы с капиталом.

– Откуда ты знаешь?

– Беловицкая оговорилась сначала, а потом быстро замяла эту тему. Когда я попыталась разузнать, она резко ответила, что это к пропаже Юлии не относится.

– В том-то и дело, что относится, – заметил Родион. – Мало того, что я нашел Юлию, теперь нужно ее и уберечь.

– От кого?

– От кого-то из родственников, – сказал босс. – Я, правда, еще не разобрался, от кого именно.

– Погодите, – запуталась я, – так они что, не знают, что Юлия нашлась?

– Нет, – пожал плечами Родион. – Я никому не сообщал.

– А где она?

– У меня дома, с ней Валя.

Я вдруг поняла, как устала. Хорошо еще, что в нашем офисе был душ. Я с невыразимым наслаждением встала под теплые струи воды и смыла с себя напряжение этих бешеных суток. Хотя, конечно, не мешало бы выспаться. Но покой нам только снится…

– Кстати, – вернулась я к разговору, когда Родион составлял какую-то схему на компьютере, понятную ему одному. – Убийство Аникеева вызывает очень много вопросов. Главный, конечно: почему его убили?

– Мария, все убийства происходят либо из-за секса, либо из-за денег, – назидательно произнес Родион Потапович.

– Есть еще власть, – вставила я.

– Власть – это второстепенная категория. Властью люди стремятся обладать по первым двум причинам. Чтобы получить либо много секса, либо много денег, а лучше все сразу, и можно без хлеба. Короче, Аникеева убили по одной из этих причин. И с каждой стороны мы имеем подозреваемых. Какую версию сначала рассмотрим – деньги или «чуйства»?

– Чуйства, – сказала я, думая об Олеге Рублеве. Не давал мне покоя этот молодчик!

– О’кей. Итак, для начала я хочу включить тебе запись моего разговора с Беловицкой в больнице. Я записал его на диктофон на всякий случай. Привычка со старых времен.

О том, каковы были эти старые времена, я не рискнула спрашивать. Уж слишком много Родион имел разнообразных талантов, всевозможных знакомых и связей, которых у обычного человека быть не может. Но о прошлой своей жизни Шульгин особо не распространяется, так что я стараюсь не тревожить это осиное гнездо. Мой босс умеет гневаться.

Родион меж тем включил крохотный диктофончик, в котором закрутились мини-диски. Качество записи было удивительно хорошим. Отчетливо слышались и были понятны даже отдельные слова фона.

Голос Елены Дмитриевны был слабым, но ясным. Судя по всему, она говорила тихо, чтобы не привлекать внимания родственников, время от времени заглядывавших в палату.

Сначала разговор касался отвлеченных тем, затем Беловицкая неожиданно сказала:

– Родион, кстати, совсем забыла рассказать! Меня тогда отвлекли, затем этот взрыв джипа… Ведь есть еще одна непонятная деталь. Может, она вам поможет?

– Что за деталь? – спросил тихий голос Родиона.

– Знаете, я, образованная европейская женщина, – как всегда, издалека начала Беловицкая, – ни в какие суеверия отродясь не верила, простите за тавтологию. Однако тринадцатая палата в нашей клинике приобрела репутацию квартиры Берлиоза. Постоянно какая-то чертовщина происходит там. Оттуда еще никто не выезжал без осложнений. Юлечка – четвертая!

Родион слушал молча.

– В общем, после пропажи Юлечки палата была заперта на ключ. Ключ был только у меня, да и в кабинете Аникеева находился стенд с дублирующими ключами от всех палат. Так вот, после смерти Виктора я твердо знала, что кабинет заперт – Виктор еще при жизни, то есть вчера утром, отдал мне ключ. Вчера утром приехала я на работу, а в тринадцатой палате сидит неизвестный мне молодой человек в черном берете и наотрез отказывается объяснить, что же он тут, собственно говоря, делает. Представляете! Чертовщина какая-то!

– Что за молодой человек? – уточнил Родион.

– Не знаю, конечно. Я не оперативник, чтобы выбивать показания. Но какой мужчина этот мальчик! – Беловицкая, даже находясь на грани гибели, не утратила своей манеры артистично рассказывать истории. – Какие слова говорил! Ах, тридцать два года на свете живу, но сто лет таких не слышала! Я ведь собралась поначалу вызвать милицию, однако он упросил меня этого не делать. Признаюсь, его страстная бурная речь меня впечатлила. Ах, в нем погибает великий артист! Я его отпустила исключительно из любви к искусству! Такой человек не должен сидеть в тюрьме, он там зачахнет!

– Даже если он совершил преступление и проник на чужую территорию?

– Он не совершал преступления! – возмущенным шепотом воскликнула Беловицкая. – Он пришел из романтических побуждений – спасти любовь своего брата. Ах! А проникновение – право, ерунда такая!

– Я немного запутался. Не могли бы вы подробнее? Что за любовь? При чем тут его брат? Кто его брат? И с какого он вообще бока сюда относится?

Беловицкая стала рассказывать подробности.

– Он сказал, что его зовут Александр Рублев, он – студент, ему двадцать лет. Проживает со старшим братом Олегом на квартире в Бибиреве.

– Это точные данные? – спросила я. Родион кивнул.

– Один мой знакомый из УВД проверил сведения о Рублеве. И представляешь, Машенька, оказалось, что его старший брат является сослуживцем Кузьмичевой Веры. Мало того, коллеги по работе уверяют, что она влюблена в Олега.

Босс снова нажал кнопку, и голос Беловицкой продолжил:

– При себе Саша, этот потрясающе храбрый мальчик, который держался очень смело, имел небольшой конверт, в котором я обнаружила весьма любопытные снимки, вот, посмотрите.

Родион снова остановил запись и протянул мне белый конверт из плотной бумаги. Внутри находился обычный компромат, с которым я довольно часто сталкивалась в процессе службы в детективном агентстве. Такие снимки часто заказывают жены, сомневающиеся в верности мужей. И как правило, абсолютно обоснованно сомневающиеся.

– Кто это? – спросила я, разглядывая фотографии плохого качества – снимки получились несколько размазанные и серо-туманные – на них длинноногая красотка стандартной внешности, напоминающей куклу Барби, и невысокий лысеющий мужчина лет тридцати занимались… ну, в общем, ясно чем занимались в официальной обстановке – на широком рабочем столе, на полу, возле стены, возле зеркала… – Аникеев с кем?

– Секретарша из канцелярии, Инна Колоскова…

– Кузьмичева Вера, – вспомнила я, – говорит, что эта Инна была последней в кабинете Аникеева, что она его и убила.

Родион задумался.

– Маловероятно, – выдал он.

– Почему?

– Потому что у Инны есть алиби. Смерть наступила в час тридцать, а Инна вышла из кабинета в час десять. Она действительно приходила в кабинет главврача подписать некоторые документы, но ушла оттуда раньше, чем Аникеева убили. Тому свидетели – бригада строительных рабочих. Один из них слышал, как девушка прощалась с врачом и тот ей отвечал.

Я внимательно слушала и одновременно рассматривала фотографии. На одном из снимков явственно было видно обручальное кольцо главного врача больницы. Ох, про Ларису Аникееву-то я и забыла!

– Почему Беловицкая не отдала эти снимки следователю?

Родион снова ткнул кнопку. Голос Беловицкой удивительно точно ответил на мой вопрос.

– Потому что Лариса, жена этого… не будем плохо о мертвых, моя лучшая подруга. Она сейчас очень переживает потерю, я не хочу травмировать ее этой пошлостью. Не знаю, кто автор этого, – последнее слово певица произнесла с явной брезгливостью, – но это однозначно был плохой человек, лишенный всяких моральных принципов!

– И конверт, как вы говорите, был у неизвестно как оказавшегося в тринадцатой палате молодого человека? Как он объяснил этот факт?

– А никак, – ответила Беловицкая. Странное возникало ощущение: ее самой не было в комнате, но казалось, что в нашей беседе с Родионом присутствует третий собеседник. Вернее, собеседница. – Я ведь тоже, как только увидела снимки, моментально потребовала объяснений. Однако так их и не получила. Но мотивы, движущие им… Ах, как романтично! В духе моих любимых романов… Он хотел спасти любовь своего брата.

– Какую любовь? – спросил Родионов голос.

– Как какую? Разве я не сказала? Инна встречается с его братом Олегом. Но оказалось, что она не так чиста, как хотелось бы. Ему хотелось бы. И Саша очень переживал за судьбу брата. Кто-то сфотографировал Инну и Виктора Валентиновича во время… ну, во время этого, вы понимаете? И послал Олегу. Саша, этот тонкий, чувствительный юноша, перехватил фотографии в последнюю секунду, не дав братскому сердцу разбиться! Он решил вернуть Инну на путь истинный, и началом этому должен был стать мужской разговор с ее любовником. Но тут вмешалась судьба и… Кровавый занавес!

Беловицкая замолчала. Родион нажал кнопку.

– Все, – сказал он.

– Где сейчас Саша Рублев? – спросила я.

– Дома, где же еще? – пожал плечами Родион. – В любом случае о нем мы узнали гораздо позднее, чем хотелось бы. После драки, сама понимаешь, кулаками не машут. Хотя его роль в ситуации очень даже интересна.

– Так вот, значит, кто был в палате Юлии! – озарила меня догадка. – Теперь ясно, кто оставил на подушке эти волосы.

– Что за волосы? – моментально заинтересовался Родион. Я вынула из кармана куртки, в которой была тогда, два волоска апельсинового цвета, которые заблаговременно упаковала в пакетик, и протянула боссу. Он их внимательно осмотрел, понюхал и сделал вывод:

– «Ренгейт» – самая приятная и наиболее используемая людьми нестандартной сексуальной ориентации туалетная вода. Дорогая. Волосы обесцвечены, причем ухоженны. Не секутся.

– И?

– Ну что «и»? Молодой человек, пользующийся очень дорогой туалетной водой, следящий за модными новинками в куаферском мире, красящий волосы в нестандартный цвет, – вот мой вывод… Когда я узнавал о Рублевых, я попутно выяснил – ну просто одно к одному пришлось, – что у Олега есть младший брат Александр. Олег работает юристом, зарплата неплохая, но не более того. Александр, судя по данным, пока что студент филфака. Не работает.

– Откуда же у него деньги? – заинтересовалась я.

– Вот именно – откуда? И после этого вы будете меня уверять, что он очень чувствительный и принес фотографии исключительно ради того, чтобы спасти любовь своего брата? Да полноте! Скорее всего, он просто решил шантажировать Аникеева этими самыми фотками. На одной же из них ясно видно обручальное кольцо, причем очень дорогое. Наш Александр решил, что может погреть руки, вот и явился в клинику. Но – в самый неподходящий момент. Идет налоговая проверка, все взбудоражены, Аникееву не до шантажиста.

– Шеф, вы виделись с этим Александром? – недоверчиво спросила я. Уж больно гладко Родион все излагал.

Босс пожал плечами:

– Нет. Просто думаю логично. Далее. Александр оказался в этой палате и некоторое время провел там. Затем явилась Беловицкая, и ему пришлось срочно разыгрывать спектакль. И только такая мадам, как наша клиентка, могла повестись на столь дешевую постановку.

– Шеф, только ей не говорите. Вы ей сердце разобьете. Она же поверила в его лучшие чувства…

– Да я-то не скажу. У меня к ней посерьезнее разговор найдется.

«Покой нам только снится, покой нам только снится…» – напевала я, направляясь в Бибирево на отремонтированном «Форде» Родиона, который – о чудо! – каким-то невероятным образом уже оказался в нашем дворе. Автосервису надо памятник за такие темпы поставить. Хотя мне кажется, что без влияния Родиона здесь не обошлось.

Олега Рублева я нашла в его же собственном доме, а адрес его мне еще в тюрьме сказала Вера.

Ожидая, пока меня впустят, я даже в мыслях представить себе не могла, насколько красив хозяин дома. Он был слишком привлекательным, чтобы быть настоящим. И хотя я привыкла к красивым мужским лицам, которых в московской толпе не так уж и мало, однако, признаться, у меня даже дух слегка захватило, когда на пороге появился этот красавец. Высокий смуглокожий брюнет с пронзительными голубыми глазами и такими тонкими и одновременно мужественными чертами лица, что, пожалуй, он действительно достоин воплощать собой извечную женскую мечту о Прекрасном Принце. Я вдруг поняла Веру.

Но понятно, что даже самая привлекательная и смазливая внешность не смогла заставить меня потерять дар речи и уж тем более способность соображать. Я взяла себя в руки и стала смотреть на Олега просто как на красивую картину.

– Здравствуйте, – спокойно сказал он, проводил меня в комнату, усадил на диван, предложил выпить и только после того, как я согласилась на чашку чая, перешел к делу.

Вернее, позволил мне перейти к делу. Я слегка опешила от такого напора. Вот это мужчина! Сразу берет ситуацию в свои руки, но вместе с тем безукоризненно вежлив.

Я вкратце рассказала ему, что хотела бы поговорить с ним о его отношениях с Инной, поскольку это касается моего расследования. Следовало ожидать, что он тут же сделает каменное лицо и неукоснительно вежливо проводит меня до двери.

Но, надо отдать должное Олегу, он сохранил самообладание полностью. Даже не очень удивился.

– Вы частный детектив, – тоном математика, проговаривающего самому себе условия задачи, сказал он, – и что же вы расследуете?

– В том числе убийство Аникеева, – ответила я. – Вы ответите мне на несколько вопросов?

– Почему это я должен вам отвечать? – усмехнулся Олег. – Вы же не официальное лицо, я могу вас вообще отсюда выгнать, если вы станете мне мешать.

«Только попробуй!» – мысленно возразила я, но вслух сказала:

– Конечно, можете. Но только к вам придет другой человек – уже официально с вызовом к следователю, – и ему я расскажу все, что о вас знаю. – Тут я немного блефовала, потому что об Олеге знала самый минимум. Однако что-то мне подсказывало, тут стоит покопаться. Что-то в нем есть. – И тогда вы будете отвечать на те же самые вопросы, пусть и не мне, но вам придется давать ответы. То, что вы расскажете, я узнаю непременно. Так что все дело лишь во времени. А его у меня гораздо больше, чем у вас.

Олег усмехнулся, хотя моя последняя фраза его явно немного смутила. Еще бы – она звучала столь многозначительно и веско… Как будто я что-то знаю.

– Сделаю вид, что вы меня убедили, – откинувшись на спинку дивана, сказал он. – И согласен побеседовать.

– Очень хорошо. – Я тоже сделала вид, что не заметила сарказма в его словах. Я глубоко вдохнула, чтобы унять сердцебиение, отчего-то участившееся, и неожиданно застыла. Этот запах… Почему он мне знаком? Конечно! Именно так пахла подушка в палате Юлии.

Стоп, но почему же запах столь слаб? Ведь если Олег живет здесь, то этим парфюмом должна пропахнуть вся квартира! Ага, значит, Александр был у брата (максимум – вчера, минимум – ушел полчаса назад), то есть Олег должен быть в курсе его дел. Итак, начнем.

– Для чего ваш брат приходил в клинику к Аникееву?

Первый же выстрел попал в цель. Глаза Олега моментально сузились, хотя он постарался не выдать своих эмоций.

– А он туда ходил? – переспросил он.

Отлично, возликовала я. Если переспрашивает, значит, тянет время. Значит, обдумывает ответ. Значит, знает, что Александр там был, но размышляет, как бы ответить так, чтобы не повредить ему.

– Хотел шантажировать Аникеева фотографиями вашей невесты и главврача?

Олег начал багроветь.

– Что вы себе…

– И третий вопрос: где я могу найти Инну? Следователь звонил ей, я сама к ней ездила, но дома никого нет. Может, вы знаете, где она?

– Не знаю, – ровным тоном ответил Олег. – И Александра я не видел уже неделю. У него сессия. Он ко мне редко ездит.

– Он живет с вами, – напомнила я.

– Он живет у своих друзей, – сжимая кулаки, ответил Олег. – Я этих педерастов ненавижу и не желаю видеть их здесь.

– Адрес подскажите.

– Не в курсе.

– Как же вы найдете брата, если он вам вдруг понадобится?

– Это он в нас нуждается, – тихим злым шепотом ответил Олег, глядя куда-то в сторону. – А не мы в нем.

– И все-таки, вы же встречались с Инной, она даже была вашей невестой, – напомнила я. – Вы должны знать, где она.

Олег тяжело вздохнул.

– Вы знаете, перед тем, как это случилось… мы с Инной расстались. Она… она бросила меня ради того самого типа. Я ее понимаю – я же не такой состоятельный и не могу ей дать всего, чего она хочет, поэтому я отпустил ее.

«У них это семейное? – подумала я. – На нерв давить? Ах, она его бросила, скупая мужская слеза, переживания, как трогательно, сейчас расплачусь! Что-то тут не так!»

– Так что сами понимаете, я не знаю, где она. – Он так простодушно посмотрел на меня, что я бы поверила ему…

Если бы в эту же самую минуту я не увидела фотографию, висящую на стене как раз над его головой. Там была изображена Инна крупным планом, и в волосах у нее была заколка. Точно такая же, какую нашла жена убитого сторожа. Убитого потому, как я думаю, что он видел что-то не предназначенное для его глаз.

Заколка принадлежала Инне, а не Юлии. Еще в офисе я созвонилась с Юлией, которая была более или менее приведена в порядок Валентиной (представляю, сколько успокоительного пришлось ей потратить), и сказала, что заколок таких у нее никогда не было, так как они слишком слабы для ее курчавых волос. А у Инны волосы прямые и гладкие. Итак, Иннина заколка была найдена испачканной в крови, а сама Инна пропала.

Что происходит, хотела бы я знать?

В России существует закон, по которому нельзя вторгаться в личную жизнь гражданина, то бишь устанавливать в его жилище без его ведома видеокамеры, телефонные и всякие прочие «жучки».

Я этот закон сегодня нарушила.

После разговора с Олегом я сразу же попросилась в туалет, куда незаметно стащила радиотелефон, лежавший рядом со мной. И вместо того, чтобы мыть руки под исправно льющейся из крана водой, который я открутила на полную мощность, я, чертыхаясь, разбирала и собирала снова телефонную трубку, вставив туда «жучок». Хорошо, что попрактиковалась в свое время, когда делать в офисе было нечего. В такие моменты ценишь собственную предусмотрительность.

И теперь с интересом слушала разговор Олега с неизвестной мне женщиной, которая позвонила практически сразу же после моего ухода.

Незнакомка (низкий грудной голос): Олег, мы сегодня встретимся? Котик, я так по тебе соскучилась…

Олег (встревоженно): Да, киска, я тоже. Кстати, только что от меня ушла баба, которая приходила по поводу Инны…

Незнакомка (ревниво): Что за баба?

Олег: Не знаю. Показала удостоверение частного детектива, сказала, что ищет Инну.

Незнакомка: Правда? И что ты ей ответил?

Олег: Что не знаю, где она.

Незнакомка: А она?

Олег: Поверила. Я еще слезу пустил, типа сам ужасно страдаю из-за вероломства своей невесты. Я же талант!

Незнакомка: Точно поверила?

Олег: Да точно. Бабы – они все ведутся на эту лирику.

Незнакомка (скептически и с холодком): Н-да?

Олег (спохватившись): Ну кроме тебя, моя кошечка.

Около трех минут он рассыпался в комплиментах. В конце концов женщина оттаяла и позволила пригласить себя на романтический ужин при свечах. Тогда же парочка собиралась поговорить «о делах». Вот это уже интересно. Какие такие дела могут быть у страдающего брошенного жениха с неизвестной кошечкой?

Ужин должен был состояться через три часа, однако прямо сейчас неизвестная дама собиралась заехать к Олегу, а затем направиться в больницу, где, как она выразилась, все закончится так, как они и планировали. Сказать, что эта фраза меня встревожила, значит, ничего не сказать. Больница, которую назвала женщина, была та самая, где теперь лежит Беловицкая. Волевым усилием своего менеджера наша клиентка перевела свое тело из-под капельницы Склифа под капельницу в дорогущей клинике некоего там модного доктора. Там были все условия для охраны.

Сегодня туда должен был приехать нотариус. И состоится передача опекунских прав – от Аникеева Виктора Валентиновича, ныне почившего в бозе, к законной владелице состояния Бочкиной Юлии Павловне, пропавшей без вести (для родственников) около двух дней назад.

Я тоже собиралась в клинику, но теперь решила, что стоит подождать эту «кису». У подъезда, из которого я вышла буквально полчаса назад, остановилась ослепительно чистая машина, блестевшая даже в предвечерних сумерках своими лакированными боками. Желтый «Ягуар». «Красивый, несмотря на цвет, – лениво подумала я. – Хотя черный смотрится элегантнее…»

Стоп. Желтый «Ягуар». Магазин и две продавщицы. Два парня и баба, устроившая скандал. Парни искали Юлию и были в день ее пропажи возле клиники «Прелесть». Но мы нашли ее раньше, слава нам.

Из машины вышла подтянутая блондинка лет сорока, внешне очень похожая на Алену Апину. Ну конечно. Если окажется, что у нее на солнцезащитных очках и бриллианты имеются, значит, это та самая баба, которая устроила скандал в магазинчике. Только мне-то что от этого?

Из подъезда неожиданно вышел Олег, и блондинка обняла его, слегка прижавшись к его груди. Мою сонливость как рукой сняло. Это же Лариса, жена убитого доктора, которую я видела в больнице возле Беловицкой!

В жизни все связано. Если совершено преступление, то, чтобы отыскать злодея, нужно понять мотив. В данном случае все на поверхности, не стоило углубляться в дебри семейных распрей. Кто получает деньги Аникеева в случае смерти его и Юлии? Жена Лариса либо Беловицкая – как сестра, она без завещания также имеет право на часть наследства Аникеева. Все-таки зря я Беловицкую подозревала – просто она немножко с приветом, но племянницу любит.

А вот таинственная Лариса, которая все время в каких-то разъездах…

Дальше каким-то образом они убивают Аникеева. Уж не руками ли Инны, которая после всего содеянного приходит в ужас, требует милицию, ее тоже убивают, затем убирают сторожа, который что-то видел (возможно, сразу два убийства)… Стоп-стоп-стоп, Машка, разогналась. Куча трупов ради чего? Четырехсот тысяч евро? Не сумма для этой компании. Хотя для Олега… Но при чем тут тогда Лариса? Насколько я знаю, денег у нее хватит на три роскошных жизни и еще на похороны останется.

Я незаметно сфотографировала парочку, переслала ее по ММС Родиону (хорошая функция – можно любые картинки оперативно доставлять нашему «мозговому» центру) и, дождавшись, когда женщина, взяв какой-то сверток, сядет вновь в машину, последовала за желтым «Ягуаром».

Ох, и что же получается?

Лариса и Олег. Олег и Инна. Инна и Аникеев. А Аникеев – муж Ларисы. Господи, вот уж запутанные взаимоотношения!

В больницу к Беловицкой меня пустили беспрекословно. Я специально выждала пять минут, чтобы прийти чуть позже Ларисы Аникеевой. Перед палатой Беловицкой я остановилась и внимательно вгляделась в лицо мужчины в форме, сидящего на табурете и погруженного в разгадывание кроссворда. Это был капитан Самойленко. Он подмигнул мне и кивнул на палату.

Постучав, я приоткрыла дверь и вошла. Как в классическом детективе, здесь собрались все, кто имел какое-то отношение к этой истории. На кровати с видом королевы возлежала Беловицкая, вся в бинтах, но тем не менее величественно оглядывая поле сражения. Возле нее на стульчике примостился муж, трогательно державший супругу за руку. Его отпрыска не было видно. Возле стены на банкетках сидели два «пинкертоновца» со смущенными рожами. Вадим же, напротив, грозным видом озирал палату с подоконника большущего окна. Его брови угрожающе нависали над очами.

Только что пришедшая Лариса при моем появлении опустилась в кресло и теперь расправляла юбку, неприлично обнажившую ее немолодые, хотя еще стройные ноги. Она равнодушно скользнула по мне взглядом и достала платочек. Понятно, готовится рыдать, как только упомянут имя ее драгоценного мужа (поистине драгоценного), и, возможно, слегка успокоится, когда перейдут к завещанию. Нотариус, небезызвестный Корней Иванович, вежливо поклонился мне и вновь воззрился на свои бумаги.

Родион стоявший посреди палаты, внимательно смотрел на меня.

– Здравствуй, Маша.

– Да, деточка, проходите, – подала негромкий, но твердый голос Беловицкая. – Мы ждали только вас.

Если бы я хоть что-нибудь понимала! Однако, если чего-то не понимаешь, ни в коем случае не нужно этого показывать. Я спокойно села на подоконник рядом с Вадимом и принялась слушать.

– Итак, – прокашлялся Корней Иванович. – Пожалуй, я начну.

Никто не возражал.

– Итак, – повторил он, – сегодня должна была бы состояться передача капитала Бочкина Павла Валерьевича, оставленного в наследство его дочери Бочкиной Юлии Павловне, которая сегодня отсутствует по уважительной причине, однако… – Он зашелестел бумагами. – Однако передавать, собственно говоря, нечего, господа!

Все замерли. Беловицкая недоуменно посмотрела на нотариуса.

– Как это нечего? – нервно усмехнулась она. – Это шутка?

– Ничуть, уважаемая Елена Дмитриевна! – с достоинством ответил Корней Иванович. – Вот данные из банка. На счету всего тридцать три копейки.

Гробовое молчание нарушилось нервным смешком Ларисы.

– Оригинально! – низким грудным голосом сказала она. – Почему ж так?

Нотариус пожал плечами и как-то весело блеснул очками.

Родион перехватил его взгляд и негромко сказал, однако, сразу обратив на себя всеобщее внимание:

– Может быть, я сумею объяснить?

Елена Дмитриевна испуганно посмотрела на него, но все же нашла в себе силы и кивнула.

– Ничего не понимаю, – подал голос ее супруг. – Ерунда какая-то.

– Тише, Вайно! – укорила его жена. – Тише. Я их наняла, пусть объяснят теперь, что происходит. И это, учти, не ерунда.

Родион потер руки, вздохнул и начал:

– Начну с того, что Юлия нашлась. – Он поднял ладонь, прерывая удивленные возгласы собравшихся, и особенно Беловицкой, молитвенно сложившей руки на груди, услыхавшей, что ее племянница отыскалась. – Спешу уверить, с ней все в порядке, она в безопасности.

– Можно подумать, она тут была бы в опасности! – воскликнула Беловицкая. – Почему же вы ее не привезли?

– Потому что она никому из вас не доверяет, – сообщил Родион. – Да, – повторил мой безжалостный шеф. – Она не доверяет никому из своих оставшихся в живых родственников.

В полной тишине Родион продолжал:

– Четыреста тысяч евро – сумма немалая. Конечно, все познается в сравнении, однако даже для собравшихся здесь нув… состоятельных людей, – поправился Родион, – это весьма неплохие деньги. Особенно если возникли проблемы с налоговой инспекцией. – Он поклонился в сторону замершей Беловицкой. – Если налоговая вдруг обнаруживает огромную недостачу в средствах, выделенных европейской организацией пластических хирургов, то нужно ее как-то срочно покрыть. И что самое удивительное – недостача вдруг покрывается! Вопрос: откуда взялись деньги?

– Я… личные запасы использовала, – растерянно ответила Беловицкая, покраснев. – Что… Что за наезд? То есть, простите за сленг, что за нелепые обвинения?

– Это не обвинения, уважаемая Елена Дмитриевна, это просто версия. Самое главное – выяснить, кому же деньги нужнее. По завещанию Бочкина Павла… – Он защелкал пальцами, вопросительно взглянув на нотариуса. Тот подсказал:

– Валерьевича.

– Валерьевича, – согласился Родион. – По его завещанию опекуном наследства становился Аникеев Виктор, причем там существовали определенные условия – ни наследница, то есть Юлия, ни кто-то из родственников не должны знать, что она в будущем разбогатеет. Аникееву достался уникальный шанс – у него в руках баснословные деньги, и никто не знает, что они у него есть. Кроме нотариуса.

Виктор Валентинович, однако, не смущаясь тем фактом, что деньги не его, пускает их в дело. Вкладывает в различные финансовые пирамиды, но неизменно прогорает и в результате теряет все до копейки. А сроки поджимают. Разом вложить триста тысяч евро на счет он был не в состоянии, а обратиться не к кому. С сестрой, то бишь Еленой Дмитриевной, отношения натянутые, жена также помочь не сможет по причине, которую я укажу позже. Что же остается? Остается самый простой способ – украсть. В это время в клинику поступают средства гранта из Европы. Аникеев чувствует, что не может упустить такой шанс. Но один такую операцию, как перевод денег на несколько «липовых» счетов, провернуть не может. И он вступает в сговор с миловидной девушкой, работавшей в бухгалтерии и имевшей доступ к финансовой базе данных клиники.

Инна Колоскова – девушка, также любящая деньги. План Аникеева приходится ей по душе. Причем настолько, что она простодушно рассказывает все своему жениху, Олегу Рублеву.

Родион внимательно посмотрел на Ларису. Та вздрогнула, но сохранила самообладание, правда, стала время от времени поглядывать на дверь. Я напряглась, однако вспомнила про капитана Самойленко, который дежурил по ту сторону двери, и успокоилась.

– Олег Рублев, судя по рассказам сослуживцев, очень ревностно относился к чести своей невесты – немного необычная черта для современного молодого человека, не правда ли? Так вот, этот самый Олег Рублев совершенно спокойно отнесся к тому, что его невеста вступает в интимные отношения с Аникеевым. Мало того, он сам ей это и предложил!

– Откуда вы знаете? – слабо вскрикнула Елена Дмитриевна, прижимая тонкую руку к сердцу. Муж довольно равнодушно похлопал ее по другой руке, все свое внимание сосредоточив на Родионе. А Шульгин, мой босс, чувствовал себя по меньшей мере Пуаро, гордо расхаживая по палате во время своего монолога.

– Мне рассказал его брат. Тот самый молодой человек в черном берете, которого вы встретили в палате Юлии.

– Александр?

– Он называет себя Анри, – улыбнулся Родион. – Еще один молодой человек, любящий деньги. Из-за них-то все и началось. Любовь и деньги – взрывоопасная смесь, не так ли, Лариса?

– Что вы меня-то спрашиваете? – довольно хладнокровно ответила ему вдова. – Я не понимаю ваших намеков.

– Сейчас поймете. Итак, Инна стала встречаться с Аникеевым. Союз был обоюдовыгодным. Аникеев мечтал о деньгах, чтобы отдать долг и не попасть в тюрьму. Инна мечтала о деньгах, чтобы иметь возможность жить красиво – она ведь приехала в Москву именно для этого! – вместе со своим любимым. Однако любимый оказался не совсем честным по отношению к девушке. Инна была красива, а ему нужно было еще и богатство. И он обращает свое внимание на госпожу Аникееву, на Ларису.

Лариса стойко выдержала этот удар, только зло сверкнула глазами на Родиона.

– Олег и Инна на людях разыгрывают расставание, затем оба занимаются обработкой каждого из Аникеевых. Время поджимает. Доступа к некоторым бумагам у Инны не было, зато он был у Виктора, главного врача, таким образом вскоре значительная часть средств – не буду говорить точно, чтобы не соврать, но около пятисот тысяч долларов, – уже лежала на счету одного из голландских банков. Однако Аникееву нужно передать капитал наследнице нетронутым, поэтому он напоминает Инне, что необходимо перевести триста тысяч евро на счет в госбанк. И девушка его убивает.

Родион замер, наслаждаясь эффектной паузой.

– Да-да, именно Инна его и убила. А вовсе не Кузьмичева Вера, которая оказалась жертвой собственной наивности и неосмотрительности. Ревнуя Олега Рублева, в которого она была тайно влюблена, к Инне, Вера решила собрать компромат на изменницу и сделала фотографии, на которых Аникеев и Инна э-э… доставляли друг другу удовольствие. Но сделанные «мыльницей» фотографии выглядели как фотомонтаж, поэтому девушка пришла во второй раз, захватив с собой цифровик. А у цифровика есть такая функция – можно из фотографий, если снимать непрерывно, сделать мини-фильм. Этакую запись. Совершенно случайно нажав эти кнопки, Вера активировала эту функцию аппарата и запечатлела момент, предшествующий тому, когда, как она говорит, за стол схватилась рука. После этого девушка, естественно, снимать перестала. Но в этот короткий миг она запечатлела самое главное – движущуюся по столу тень человека. Инна в тот момент еще была в комнате. Но к приходу Веры она уже ушла. Эксперты пришли к выводу, что Кузьмичева действительно невиновна.

– То есть как? – резко спросила Лариса.

– А так. Инна ушла, унося с собой документы, ради которых и приходила. Ее алиби безупречно.

– Постойте, а показания рабочего? – удивилась Беловицкая.

– Рабочим этим был некто Азимов, работавший в клинике по совместительству сторожем. Мужик подрабатывал. Девушка немного раньше попросила его сказать, что она вышла от Аникеева в десять минут второго. Он согласился помочь девушке, но затем узнал, что произошло в кабинете. И тоже был убит. Не знаю, каким образом Инна убедила его выпить, но красивые девушки вообще отличаются многими талантами.

– А заколка? – спросила я.

– А вот о заколке нужно спросить у Ларисы, – холодно сказал Родион. – Не так ли?

Вдова побледнела, но ничего не ответила.

– Вы ведь тоже ревновали Олега к Инне, не так ли? Но все же мечтали, что он уедет с вами за границу – в Англию, если не ошибаюсь?

– Откуда вы знаете? – побледневшими губами спросила вдова.

– Я ведь вас сразу стал подозревать, – объяснил Родион. – И потому начал собирать о вас информацию. Вы забронировали на послезавтра два билета в Лондон. Зачем? – думаю я. Оказывается, там вы присматривали себе домик! В викторианском стиле, очень симпатичный коттеджик. Должен сказать, у вас прекрасный вкус.

Как я в этот момент гордилась своим шефом! Так вот почему в подсобке сторожа оказался тот буклет! А я-то думала, что это совершенно случайно, и просто забыла о нем.

– Вы оглушаете Инну, затем с помощью не знаю кого уж там переносите ее в машину – Маша объяснила мне, что есть на территории клиники очень удобное место, где можно свободно перекинуть тело так, что никто ничего и не заметит. Куда вы потом дели девушку?

Лариса молчала.

– Ладно, – спокойно заметил шеф, – это на вашей совести. Все, что знал, я рассказал.

– Стоп, босс, – подал голос Вадим. – А почему Юлька-то сбежала?

Родион сделал вид, что спохватился, и продолжил:

– Ах, я ведь не рассказал! Здесь действительно имела место фатальная ошибка медсестры, а Юлия приняла все происходящее за попытку покушения на нее. А вот кто действительно подвергался опасности, так это вы, уважаемая Елена Дмитриевна.

– Но… кто? – только и смогла спросить Беловицкая. – Кто хотел мне зла?

– Да я это! Я! – зло крикнула Лариса, вскакивая. Родион торжествующе улыбнулся. Я поняла, что на самом деле он ничего твердо не знал, просто очень убедительно строил предположения – он же умница! – и выиграл! Довел главную подозреваемую до признания, что и требовалось от нее.

– Но… Ларочка…

Но вдову уже понесло. Она сама копала себе яму гневными фразами, которые выплевывала изо рта с выражением крайней брезгливости.

– Что – Ларочка? Меня уж тошнит от вас всех! Что ты, что братец твой! Господи, если бы ты знала, как меня достала твоя театральность, эта твоя показная экспансивность! Эта твоя уникальность! – Лариса удачно передразнивала интонации Беловицкой. Та оскорбленно поджала губы. – Но, понятно, убивать сначала я никого не собиралась. Думала сначала о тихом разводе… Просто вдруг появился Олег, – ее голос чуть смягчился, – потом Витьку убили… А потом я поняла, что буду полной дурой, если не воспользуюсь сложившейся ситуацией.

– И решили получить все деньги? – спросил Родион. – И Юлины, и мужа своего…

– Да у него ни копейки не было!

– Зато у Инны были. Она же с его помощью их позаимствовала, – устало подытожил Родион. – Вы знаете, где деньги, не так ли?

– Олег знает, – вскинула голову вдова, решив, что погибать одной нечестно. – Он же и Инну увез. Но девушка жива была, – неожиданно сказала она. – Мы сначала хотели ее просто припугнуть, однако она стала сопротивляться, я вышла из себя и толкнула ее. Инна ударилась головой. Олег ее увез…

– И что вы собирались с ней делать?

– Если честно, – Лариса прямо посмотрела в глаза Родиону, – мы хотели дать ей часть денег, немного, конечно, но чтобы ей хватило уехать куда-нибудь и забыть всю эту историю. Она и сама не без греха, так что согласилась бы…

Наступило тягостное молчание.

– Ох, значит, это ты обе кофеварки испортила? – неожиданно нарушил тишину горестный, даже нет, трагический шепот Беловицкой.

Лариса недоуменно посмотрела на нее.

– Ну и что?

Вскоре мы отправились домой. Беловицкая, едва отойдя от потрясения, пообещала заехать к нам. Мы же ехали в компании Миши, Степана и Вадима в шульгинском «Форде».

– Босс, я все-таки не пойму. Лариса просто воспользовалась ситуацией и покушалась на Беловицкую. Но кто были те два парня, которые искали Юлию?

Степан смущенно кашлянул.

– Мы, – признался Миша. – Лариса Аникеева сначала наняла нас. Потому мы вам и мешали.

– И джип взорвали тоже мы, – покаянно вздохнул Степан.

– Что?!

– Да, Маша.

– Но… человек же погиб… – От растерянности у меня отнялся язык.

Степан вдруг обернулся и усмехнулся:

– Да я это был! Я же каскадером раньше снимался, вот и сыграл. Ну как, поверили?

– Поверили! Ты, зараза, мой джип взорвал! Как я теперь жить буду?! – Я замахнулась на Степана, но Вадим перехватил мою руку, успокаивая.

Я готова была выцарапать им всем глаза, но Родион, посмеиваясь, сказал:

– Маша, не волнуйся, я уже имел разговор с нашей заказчицей на эту тему. Будет тебе компенсация за автомобильные страдания…

Беловицкая и в самом деле купила мне джип.

Вадим, которого из-за путаницы в породах и поле Юлиной собаки я подозревала в том, что он мешает мне искать девушку, на самом деле оказался чист как младенец. Все оказалось очень просто – собак было две. Болонка, черная и кудрявая, и пудель. И тот факт, что Вадим путался, ни о чем не говорил. Просто парень каждый раз имел в виду другую собаку. Кстати, Юлия ему действительно очень нравится, и он признался мне, что всерьез хочет попросить ее не делать коррекции лица. Но, думается мне, девушка и сама уже отказалась от этого.

С наследством оказалось много проблем, но я уверена, что Беловицкая не оставит свою племянницу без гроша. Расследование утечки финансовых средств рано или поздно установит, что Аникеев не только растратил деньги, вверенные ему под опеку, он еще незаконно перевел на свой счет средства клиники. Думаю, деньги рано или поздно вернутся к Юлии. И дай бог, чтобы на пути к большим деньгам с девушкой больше ничего не случилось.