Я влетела в прокуренное помещение, где было полно мужчин. Многие – без пиджаков, было очень жарко, и я заметила, как их руки сразу же дернулись под мышку – за оружием.

Я обвела всех «макаровым». На лице у меня была черная маска, так что я не боялась быть узнанной.

– Стоять. Мне нужен – он.

Кто он – сомнений не возникло. Посреди комнаты на стуле сидел связанный избитый молодой человек. Длинные до плеч светлые волосы слиплись от крови, глаза были полузакрыты, тело обмякло. Черт, как они его! Сумеем ли уйти?

Люди и город праздновали чисто русскую дату – старый Новый год. И только здесь не ощущалось дыхания праздника. Словно киношные итальянские мафиози, по периметру комнаты стояли мордовороты с таким выражением лица, словно находящийся в центре человек как минимум изнасиловал их дедушку в извращенной форме. А он всего-то навсего был вором.

– Здесь есть вентиляционный люк, – сказала я. – Он окружает комнату с трех сторон.

Главный бандит, заказчик, для которого я искала длинноволосого блондина, усмехнулся при этих словах.

– Там десять коробков с тротилом, связанные между собой, – стерла я улыбку с его лица. – Дистанционка у меня.

Я ее показала.

Бандит невольно сглотнул.

Мне никто не мешал забрать блондина, правда, тащить его пришлось вместе со стулом, постоянно держа руку на кнопке. Другой рукой я держала «макаров». На меня смотрели сразу десять стволов. Но стрелять пока не собирались. Я приблизилась к двери.

Уже стоя на пороге и опять же одной рукой разрезая путы пленника, я сказала:

– Один из вас идет со мной. Это гарантия, что я не нажму кнопку. Но только один!

Главный пошел сам. Он помог мне дотащить парня до машины, где бросил его на заднее сиденье «Чероки», и с ненавистью посмотрел на меня.

– Если бы там, – он кивнул на здание, которое мы только что покинули, – не находился мой брат…

– Там еще твой племянник, – сказала я. – Я же твердо знала, куда шла.

Главный доехал со мной до ворот, где я оглушила его, вытолкнула на снег, бросила сверху бесполезную дистанционку и рванула что было сил.

Блондин на заднем сиденье лежал как мертвый, но я знала, что он жив. Такие, как этот, не умирают.

– Камни, – бредил он, – не знаю… она их спрятала?.. Камни…

– Танцор, ты о чем? – спросила я. Но человек, чье прозвище было на слуху у всей Москвы, уже потерял сознание.

Суббота.

Компания отдыхала вместе уже третий день, и за это время было выпито столько разгоняющих кровь напитков, что хватило бы на комплектацию небольшого бара. Причем спиртное было отменного качества, исключительно из специализированных винных магазинов, так что стоимость бара получилась бы немалой. Пусть из большинства собравшихся на роскошной даче к бизнес-элите принадлежали единицы, но тем не менее в этой тусовке царили общие для всех законы. Напитки стоимостью ниже двадцати долларов за бутылку исключались из меню автоматически.

Пустые бутылки «Хэннесси», «Бейлиза», выдержанного французского шампанского, взятого для женской половины, клюквенной «Финляндии» и несколько бутылок сравнительно недорогого среди такого выбора «Мягкова» медленно, но верно заполняли мусорку на заднем дворе, которая здесь деликатно именовалась «контейнер бытовых отходов». Упомянутый контейнер, помимо стеклотары, также содержал в себе шкурки всевозможных фруктов, оберточную бумагу, в которой на дачу была привезена превосходнейшая ветчина. Кроме того, виднелись кусочки не доеденного кем-то сомячьего балыка. Осетр же холодного копчения улетел на «ура», и пластиковая упаковка, в которой он прибыл, была абсолютно пуста.

Но, как предполагала девушка, стоявшая в данный момент возле контейнера, среди остатков пиршества находилась еще одна вещь, не совсем подходящая для мусорки.

– Ведь только три дня назад купила! – горестно жаловалась контейнеру молодая девушка, то нервно заплетая, то расплетая длинную русую косу. Приятную темноту летней ночи нарушал только свет фонарика, исходивший почему-то изнутри контейнера.

Девушка устало вздохнула:

– Пятнадцать тысяч за эту проклятую трубку отвалила! И все зря! Сто лет мечтала сменить свой допотопный «Эрикссон»… И что теперь? – Вопрос остался без ответа. Контейнер молчал, но девушка не унималась: – Ну что там? Нашел?

Она похлопала по спине мужчину, которому адресовался вопрос. Он стоял сейчас перед девушкой в не совсем соответствующей правилам этикета позе «рак пятится назад». Верхняя половина тела мужчины пребывала внутри контейнера, а нижняя, одетая в старые вытертые джинсы, нетерпеливо дернула ногой. Сей жест, по-видимому, означал: «Уйди и не мешай!» Молодой парень был невысокого роста и полноват, поэтому то, что находилось посередине верхней и нижней половин его тела, постоянно перевешивало внутрь контейнера, так что ему приходилось прилагать усилия, чтобы не присоединиться к компании пустых бутылок. Это тоже очень затрудняло поиски.

– Детка, не суетись! – Парень с натугой поднял голову изнутри и, отвернувшись, жадно втянул в себя свежий ночной воздух. – Фу, какая же здесь вонь! Дышать нечем.

– Ну что, ты нашел его? – Девушка, казалось, не замечала отвратительного запаха, стоявшего в этой части двора. – Нашел?

Ее друг вытер вспотевший лоб тыльной стороной ладони и выключил фонарик. Палку, которой он ворошил мусор и тревожил мух, парень поставил возле бака. Черные глаза продолжали блестеть и в темноте.

– Нет, – потянувшись, сказал он. – И, боюсь, уже никто не сможет достать его. Яма очень глубока, а пакет, как мы вычислили по этому твоему дедуктивному методу, был выкинут сразу же, как только мы приехали. Значит, он уже давно завален. Есть один вариант, как достать этот пакет…

– Какой? – тут же встрепенулась девушка.

– Чистить контейнер. Сама понимаешь, сейчас этого делать никто не станет.

– Да уж, – уныло согласилась девушка. – Леха скорее умрет, чем позволит испортить себе «хеппи бестдей» санитарно-гигиеническими процедурами. Да и потом, надо приглашать бригаду чистильщиков, или как они там называются… Знаешь ведь, что Леха ничего сам не делает.

– Понятно. Не царское это дело.

Петр помолчал и подошел к вопросу с другой стороны:

– Ты уверена, что положила телефон именно в пакет?

– Да откуда я знаю? Я не помню. Купила телефон по дороге, когда мы из Саратова выезжали, ты же помнишь. Решила воспользоваться акцией, пока магазин менял старые сотовые телефоны на новые. А теперь я вообще без трубки осталась!

– А почему ты его не в рюкзак положила, а в пакет? – спросил Петр, поднимая руку, чтобы почесать за ухом. Но запах, идущий от руки, заставил его передумать. Пахло не очень. Конечно, перед тем как рыться в мусоре, он предусмотрительно надел перчатки, однако толку от этого было мало.

Девушка продолжала:

– Рюкзак и так был переполнен. Вспомни, я же дядю тогда встретила, он с дачи из Поливановки ехал. Я его как-то давно, сто лет назад, просила отдать мне некоторые книжки, которые там у нас на чердаке валялись, – дача когда-то общей была. Вот он их мне и вез. Я их запихнула в рюкзак, потому что больше некуда было. И коробка не влезала. Я подключила новый телефон, вставила симку, но саму трубку выключила и положила в коробку, а коробку, наверное, сунула второпях в какой-то из пакетов… Ой, блин, я уже запуталась, что, когда и куда я сунула!

Она нервно перекинула косу с одного плеча на другое и снова ее затеребила.

– Яйцо в утку, утку в сундук, – пробормотал Петр. – Котик, ты типичный представитель женского племени.

– То есть? – подозрительно покосилась на него девушка.

– Логика у тебя исключительно женская. Зачем ты телефон в коробку сунула? Он же в любой карман влезет! Не в свой, если уж класть некуда было, так в чужой положила бы. Ну, объясни, зачем?

– Да просто так, – растерянно сказала «типичный представитель женского племени». – Чтобы не потерять. Ты ведь знаешь, что я все теряю, думала, что в коробке-то я уж точно его сохраню. Все-таки коробка такая… ну она явно заметнее, чем штука размером чуть больше спичечного коробка.

– Тогда тем более надо было мне отдать, – наставительно сказал Петр и неохотно добавил: – Или уж Сергею, раз он твой парень. Эх, Оля, Оля…

– Надо было, – расстроенно согласилась Ольга, – только теперь-то что толку говорить? Искать надо.

– Кстати, может быть, позвонить на твой телефон? – внезапно осенило Петра. – Мы услышим звонок и…

Девушка выразительно постучала по виску.

– Умник! Я же выключила телефон!

– А зачем? Тебе что, телефон не был нужен? – снова удивился Петр. Совместные поиски привели к тому, что оба перемазались выше всякой меры, и это начало уже порядком раздражать. Однако он не выказывал своего неудовольствия, тем более что ему нравилась близость девушки даже в таком неподходящем для романтики месте.

– Почему, почему… – не менее раздраженно ответила Ольга. – Потому что достали все. Не хотелось, чтобы кто-то звонил. Я приехала отдохнуть на природу! Я же не знала, что кому-то понадобится выкидывать именно мой пакет, в котором я оставила трубку! И я не виновата, что у нас оказалось сразу три одинаковых с виду пакета! И что в одном из них кто-то додумался привезти с собой мусор!

Петр расхохотался:

– Да это Васька по дороге оголодал и целую курицу умял. Ну там пиво тоже… Надо же куда-то было бутылки складывать!

– И вы выбрали именно мой пакет!

– Ну блин, перепутали! Перед тобой уже все извинились, и не по одному разу. Короче, ладно, пойдем в баню, руки мыть. Запашок тот еще. Олечка, сочувствую, но телефон мы уже не достанем.

– Петя, – расстроенно протянула девушка, осторожно снимая с перчатки сосисочную кожурку. – Но как же я теперь без телефона?.. Старый-то не действует, сим-карта в новом осталась.

– Да ладно. – Петя был настроен более оптимистично. – Если надо позвонить, только скажи. Здесь все на связи. А Серый тебе потом новую трубку купит!

– Как же, купит он! – угрюмо пробормотала Оля. – Да он только на себя деньги тратит! Да дело даже не в этом, а в симке.

– Ты же не хотела, чтобы тебе кто-то звонил.

– А если я захочу кому-то позвонить? У меня же девичья память. Я ни одного номера наизусть не помню. А все важные номера в телефонной книге были записаны! В общем, спор бесполезный, – подытожила девушка и выхватила фонарик из рук Петра. – Дай. Ты, конечно, можешь идти, спасибо тебе большое за помощь, но, видимо, мне самой придется искать телефон! Мне же еще в Москву надо позвонить, – уже тише добавила она.

Девушка взяла длинную палку, которой было удобно ворошить пакеты, и нагнулась. Светлые бриджи аппетитно обтянули длинные ноги девушки, так что глаза Петра заблестели еще больше. Он втянул воздух ноздрями и отвернулся, однако не ушел, как думала девушка. Поэтому через некоторое время, с трудом приняв вертикальное положение, она испуганно вскрикнула, заметив, что Петр все еще находится рядом. Ольга схватилась за виски.

– Господи, кровь к голове прилила, теперь в глазах зайчики прыгают. А ты еще здесь? Я думала, ты ушел.

Петр в ответ только блеснул черными глазами.

– Разве я тебя брошу? – ласково сказал он. – Я не Серега. Это он сейчас бухает, ему наплевать, что…

– Петя, хватит, – оборвала его Ольга. – Эта тема давно закрыта.

– Тобой. Но не мной.

– Тебе советую сделать то же самое. Пусть он балбес, но…

Она засомневалась, словно не зная, говорить ли то, что вертелось на языке.

– Ты его любишь, – закончил Петр, глядя на звезды.

– Ага, – согласилась девушка, упорно рассматривая вонючую темноту контейнера. – Очень люблю. Просто как Джульетта Ромео. На все времена…

Она снова наклонилась внутрь контейнера, роясь в ворохе пакетов. Ее голос слышался глухо, но отчетливо:

– А ты, Петька, найди себе другой объект для чувств, я тебе это уже тысячу раз говорила. Ты очень хороший…

– Но я не Серый, – опять закончил фразу Петр. – Ладно, детка, тогда ройся в мусорке одна.

– Ты куда? – Ольга тут же бросила свое занятие и удивленно посмотрела на Петра.

– Мыться и искать другой объект. У меня, в конце концов, тоже гордость есть.

Петр обиженно махнул ей рукой на прощание и ушел, не оборачиваясь. Девушка осталась в одиночестве.

– Ути, какие мы обидчивые. Тонкая душевная организация задета моим отказом. Ой, все вы такие… Да и вообще, какая разница? Подумаешь, та баба, другая баба, строение-то у всех одинаковое… – рассуждала она сама с собой. – Верно ведь? – спросила она у пустой бутылки «Хэннесси», глядевшей на нее чуть запачканной этикеткой. – Как будто я не знаю, с кем он проводил прошлые выходные! С Ленкой Рыжовой, которая теперь, наверное, строит глазки Серому. Ну и пусть строит, мне-то что. У меня есть цель… и я к ней иду!

Ольга отбросила бутылку в сторону, чувствуя, что руки уже затекают. Держать длинную палку от швабры одной кистью, да еще и ворошить ею тяжелые, наполненные пакеты было слишком тяжело для ее хрупкой руки, привыкшей поднимать предметы не тяжелее карандаша. Внезапно она увидела то, что искала: фирменный пакет красного цвета из супермаркета, в котором она и все ее друзья отоваривались перед поездкой.

– Попался, голубчик!

Она с трудом подцепила ручку пакета и вытащила его наружу. Пакет был отчего-то очень тяжелым. «Должно быть, бутылки «Миллера» так перевешивают, – решила девушка. – Правда, они маленькие, легкие. Сколько же Васька их выпил, что так тяжело теперь?» Морщась от неприятного запаха, которым успел пропитаться пакет, Ольга поставила его на землю возле контейнера.

Однако телефона там не было. Пустые пивные бутылки были, шуршащая оберточная бумага была, в общем, всякой дряни навалом, кроме сотового. Чертыхаясь, девушка вывалила все содержимое на землю, но и такие, более тщательные, поиски результатов не дали.

– Похоже, телефон был вообще в другом пакете, – пробормотала Ольга. – Сначала мне сказали, что Васька, балбес, перепутал пакеты и засунул весь свой мусор в тот пакет, где лежал мой телефон. Черт, Петька был прав, надо было сразу трубку куда-нибудь сунуть. Стоп, – оборвала она сама себя, – все равно бесполезно размышлять – если бы да кабы… Итак, если этот пакет, в котором я сейчас роюсь, на самом деле был изначально мусорным и лежит здесь, значит, мой пакет, в котором лежит телефон, никто не выкинул и он лежит где-то в доме и меня дожидается. Это что же получается – зря рылась в этом отстойнике?

Девушка разъяренно уставилась на контейнер, словно тот был в чем-то виноват.

– Ах так? Ну они у меня получат!

Захотелось устроить скандал или разбить что-нибудь, а можно и то и другое вместе. Однако запах, идущий от ее собственных волос, заставил ее пересмотреть планы. Природная брезгливость, забытая на время поисков, изменила направление ее движения, и девушка целеустремленно пошла искать баню, расположенную неподалеку от дома.

Темнота окружила ее со всех сторон. Трава была мокрой от вечерней росы. Сверху тоже начало что-то капать. Звезд уже не было видно, небо затянуло тучами, погромыхивал гром. Девушка поежилась – темный сад и сосновые заросли возле дома наводили жуть. Где-то невдалеке завыла собака.

– Черт побери, прости господи! Эта псина уже третью ночь здесь воет, – пробормотала она себе под нос.

Когда Ольга наконец наткнулась на деревянное строение, она обрадованно нырнула в теплую, недавно топленную баню и только тогда чуть успокоилась.

Израсходовав на себя полбутылки ароматного шампуня и три раза намылившись, пока кожа не начала скрипеть, девушка наконец почувствовала себя чистой. Желание скандалить с кем-то смылось вместе с ромашковой пеной. На улице уже вовсю бушевала недолгая летняя гроза – из тех, что свою краткость компенсируют мощью. Казалось, весь мир содрогается от жутких раскатов и электрических вспышек. Дождь хлестал, как безумный. Ольга вытерла волосы полотенцем, потрясла головой, чтобы они слегка подсохли, и спокойно уселась в кресло в предбаннике, листая старый мужской журнал. Рядом была печка, идущее от нее тепло и покой усыпили девушку.

…Понедельник.

Я кинула мокрое полотенце на кресло и включила радиоприемник.

– Вы слушаете «Эхо Москвы», – сообщил мне ведущий. – В столице три часа дня.

Отчего-то последние дни я возвращаюсь с пляжа четко в три часа пополудни. Скинув яркую хламиду с неопределенным, размытым рисунком, которая служила мне пляжным халатом, я осталась в одном купальнике. Шелковистый эластан практически высох, пока я под горячими лучами южного солнца возвращалась в домик, расположенный среди сотни таких же коттеджиков в Лазаревском. Идти надо было в гору, и я изрядно притомилась. Постирать бы купальник, самой помыться от морской соли… Ай, не к спеху! Передохну пару минут, а то уже с ног валюсь.

Налив себе пузырящейся холодной минералки в высокий стакан, я устроилась в плетеном кресле на веранде и в который раз поверила, что жизнь прекрасна. Над головой поблекшее небо цвета старых джинсов, на этом небе покоится ленивое солнце, вокруг меня кружевные пальмы и добрые, немножко пьяные от отдыха и пива люди. Последние, точно как и я, оставив все проблемы в городах, сбежали в этот райский уголок. И пусть мне говорят, что здесь немодно, здесь не Сейшелы… Зато море искрится, дети веселые, минералка холодная, я загорела, а значит, лето живет по своим летним законам, и все абсолютно правильно и хорошо!

Я закрыла глаза, представив себе душную, полную расплавленной пыли и бензиновых испарений Москву, в которой осталась моя любимая – без иронии, любимая! – работа, шеф, тоже иногда любимый, а иногда достающий до печенок, и удовлетворенно вздохнула. Как хорошо, что все это далеко, и хорошо, что я отключила телефон! Было бы смертным грехом нарушить такую идиллию въедливым брюзжанием моей «Моторолы».

«Эхо Москвы» что-то бормотало в комнате, а я дремала, как обычно, создавая в голове какие-то неясные образы, мысли, картины… Интересно, а что было бы, если бы у нас на работе сейчас случился аврал? Конечно, такое вряд ли возможно, так как все мало-мальски потенциальные клиенты свалили из Москвы так же, как и я, предпочтя зною мегаполиса ласковые волны тех же сейшельских отмелей. Поэтому аврала быть не может. Но все-таки, что бы стал делать Родион Потапович, если бы я ему вдруг понадобилась? Телефон отключен, пейджера у меня отродясь не было, с трудом представляю, как им пользоваться, адреса моего он не знает. Правда, последнее произошло вовсе не из-за моей безответственности. Дело в том, что я, уезжая, оставила ему координаты совсем другого коттеджа, в котором намеревалась жить по приглашению одной моей знакомой. Знакомы мы были всего месяца два, в течение которых встречались раза четыре. Но она отчего-то пригласила меня погостить у нее в домике, который стоял практически на прибрежной полосе. Эта перспектива показалась мне привлекательной, тем более что я и на морском побережье-то была бог знает когда. Но все оказалось не так здорово, как предполагалось вначале.

Когда я приехала в коттедж, выяснилось, что там уже обитают два красных и потных мужика, сразу заулыбавшиеся при моем появлении. Они мне сообщили, что в ближайшее время прибудет еще целая компания приятелей, которых, так же как и меня, пригласила моя знакомая. А я так хотела уединения!.. Деньги для меня не проблема, поэтому я нашла милую одноэтажную халупку с самого края поселка, сняла ее и начала отдыхать в свое полное удовольствие. Хозяйка-старушка целыми днями тусовалась на местном базарчике, продавая инжир и какую-то фруктовую мелочь типа орешков. Родственников у нее, слава богу, не было, так что от неожиданного приезда гостей я была застрахована. Меньше всего мне хотелось делить с кем-то отпуск. Знакомая, которая меня приглашала, целыми днями гульбанила, не щадя здоровья, и моими делами не интересовалась вовсе. Думаю, она и нынешнего адреса моего не знает. Возник вопрос: а зачем она вообще меня пригласила?

Я поразмыслила и решила, что она, видимо, сказала это просто так, не ожидая, что я соглашусь. А потом уже от своих слов было неудобно отказываться. Но в общем, все вышло не так уж и плохо. Ее приглашение послужило тем самым волшебным пинком, которого мне часто не хватает. Так бы когда я еще на море собралась?

В общем, Родион Потапович Шульгин, глава частного сыскного агентства с оригинальным названием «Частный сыск», не сможет найти Якимову Марию Андреевну, то бишь меня, своего лучшего (наверное, потому что единственного) детектива, так как она, эта самая Якимова, зашифровалась, как заправский разведчик.

Я довольно улыбнулась, все еще оставаясь с закрытыми глазами, и чуть не вскрикнула от неожиданности, когда прямо надо мной раздался глуховатый мужской голос:

– Машка, просыпайся! Разулыбалась! И стакан поставь, а то разобьешь.

Стакан немедленно выпал из рук, но, к счастью, не разбился. Хрустально-прозрачная вода, зашипев, сделала на темном деревянном полу некрасивую лужу. Впрочем, она-то скоро просохнет, здесь даже в тени плюс двадцать семь, а вот Родион Потапович, уютно устроившийся в кружевной тени на перилах веранды и мирно лопающий виноград, который в изобилии свисал с зеленых плетей, судя по всему, собирался сидеть тут до скончания века.

– Что? – Я вытаращила глаза, словно увидела призрака. – Как?.. Вы?.. Ничего не понимаю! Вы как здесь оказались?

– Возник из ниоткуда, – сообщил призрак, отщипывая темно-синюю ягодку от небольшой грозди. Положил в рот и немедленно сморщился. – Фу, кислятина! Зелен нынче виноград, как у классика. Только сверху синий, а внутри неспелый.

Он отшвырнул ягоды в траву, к ним тут же подбежали куры, которых держала моя хозяйка. Первым подоспел петух с роскошным хвостом, клюнул находку, неодобрительно мотнул головой и пошел по своим делам, покряхтывая от досады, что зря так торопился. Птица тоже не любила кислый виноград.

– Маша, ну что ты смотришь на меня как на привидение? Я вполне материальный, не волнуйся.

– Как вы меня нашли?

Родион хмыкнул:

– Тоже мне премудрость! Да здесь любого аборигена старше сорока лет спроси, все укажут, что у Петровой на Южной улице живет одинокая москвичка, которая заплатила за две недели проживания в домике столько, сколько обычно платят за весь сезон. Транжирка ты, Машка! Живешь не по средствам. И всегда такой была. Компенсируешь тяжелое детство?

Я не обиделась на подначку. Да, я провела первые шесть лет жизни в детдоме, однако, к счастью, практически их не помню. Дальнейшая моя жизнь не была совсем обычной, однако тяжелой ее назвать было трудно. Но судьба моя сложилась так, что я понятия не имела, каковы в курортных местах расценки на жилье, да и торговаться не хотелось. Главным условием было то, что жить я буду одна и подселять ко мне кого-то не станут. Однако моя физиономия, видимо, все еще сохраняла выражение такого недоумения, что побудила Родиона продолжить свои объяснения:

– Ты же адрес оставила мне, помнишь?

– Помню, но ведь я оттуда уехала. Я могла перебраться вообще в другой поселок или…

– Ну не перебралась же, – логично заметил Родион и закончил бесполезный разговор: – Маша, хватит рассуждать на тему, что было бы, если… Оперируем фактами. Ты мне нужна, я тебя нашел. Собирайся, мы уезжаем.

– В Москву? – недовольно сморщилась я. Надо же, как саму себя сглазила! А вроде глаза не карие. Размечталась – как хорошо, что телефон отключила, как здорово, что все это будет длиться долго-долго, и все в таком духе…

– Нет, – неожиданно ответил Родион. – Здесь неподалеку кемпинг есть, поедем туда.

– Зачем? – подняв стакан, спросила я.

– Во-первых, там Валька с сыном. Ну а то, что во-вторых и в-остальных, я тебе по дороге объясню.

Я заранее поинтересовалась у Заречной, где здесь находится ближайшая общественная баня. Оказалось, совсем рядом – буквально перейти улицу. Полотенце и прочие банные принадлежности у меня с собой были, так что я просто оплатила душевой номер. Вышла другим человеком. Чистым и почти счастливым. Господи, благодарю тебя за те маленькие радости, которые ты нам даришь! Перекусив в ближайшем кафе, я отправилась на обход подруг Ольги, которые жили в этом же городе. Сергей с невыясненной немецкой фамилией жил в Саратове, но лучше уж я сразу опрошу здешних подруг. Не хватало еще туда-сюда мотаться в этих ужасных автобусах. Московское метро тоже не сахар, но оно хотя бы свое, родное… Ближе всех, а точнее, в соседнем доме, жила тезка Заречной – Ольга Каширина. Но эта девушка оказалась на пляже. Далее шла Светлана. Она тоже отправилась загорать. По телефону мне ответили, что третья, она же последняя, подруга пропавшей девушки, Татьяна, также находится на пляже. Я поспорила сама с собой, вместе они там или врозь? Ставлю сто против одного, что вместе. Фотографии всех трех у меня были. Как сказала мать Заречной, ее дочь очень не любила фотографироваться, поэтому такие общие снимки редкость. Значит, мне повезло.

Поскольку данные о молодом человеке Ольги у меня практически отсутствовали, я могла хоть что-то узнать о нем у ее близких подруг. На чтение дневника Ольги у меня пока времени не было, да там могло ничего и не быть – многие люди не указывают конкретных имен в дневниках, мало ли кому он попадет в руки. Хотя странно, конечно, что дочь не познакомила близких ей людей – мать и жениха. Что же там за Сергей?

– Обычный парень, – равнодушно сказала Татьяна, та, что была в зеленом купальнике и с обесцвеченными волосами, на руке у которой сияло обручальное кольцо. – Я бы даже сказала, ничего особенного. Хотя бабло есть.

– Да нет, он нормальный, – прибавила другая, сидящая в шезлонге Ольга Каширина. У нее были длинные рыжие волосы, которые она в данный момент, чертыхаясь, расчесывала, они отчаянно спутывались. Задорная усмешка открывала очень белые ровные зубы. Фигура у девушки была почти мужская – с широкими плечами и сильными руками. Тип кустодиевской «Сибирячки». Жизненная сила так и хлестала из нее через край, а румяные щеки говорили либо о повышенном давлении, либо о крепчайшем здоровье. Она буквально не могла спокойно усидеть ни секунды, постоянно что-то делала: то перебирала волосы, то играла с мобильником.

Полной противоположностью ей была болезненного вида Светлана, которая молча сидела прямо на песке и курила, практически не обращая на наш разговор внимания. Однако на вопрос, насколько серьезными были отношения Ольги и Сергея, она ответила, словно очнувшись от своих грез. Правда, ответ был кратким:

– Он ей не подходит.

Я ждала продолжения, но Светлана все так же молча вынула новую сигарету из пачки «Собрания» и щелкнула пластиковой зажигалкой. На мой взгляд, цена этих сигарет никак не соответствовала старому дешевому купальнику и общему какому-то тусклому облику девушки. Весь ее вид просто кричал о пагубных наклонностях. Неужели наркотики?.. Однако выводов я делать не стала.

– Почему вы так думаете? – поинтересовалась я.

Светлана снова взглянула на меня так, будто увидела впервые, и пожала плечами. Я отметила болезненную худобу девушки. Болезненную в том смысле, что кожа на ней будто бы висела. Словно когда-то Света была полной, а потом неожиданно похудела, причем резко, иначе откуда такие растяжки на коже. Резкие скачки веса, сыпь на коже, бледность, зябкость – я заметила, как Светлана вздрагивает от ветра, хотя он был теплым, а ее белая кожа совершенно сухой, – все это мне очень не понравилось. Как бы в ее зрачки заглянуть? Не удивлюсь, если они расширены. Но девушка была в темных солнцезащитных очках, которые не позволяли мне поставить окончательный диагноз.

– Не знаю, – ответила она, – просто сложилось такое ощущение. Когда я его впервые увидела, он мне не понравился.

«Так он и не должен нравится тебе, – мысленно поправила я. – Главное, чтобы он нравился той, кто с ним встречается. А твое мнение тут не очень-то важно. Или важно?..»

На данный момент у меня было не так уж много информации об этом молодом человеке. Его имя – Сергей, возраст – двадцать два года. Место работы – какой-то компьютерный салон, название, как мне сообщили девушки, связано с компьютерами (последнее замечание меня умилило: в самом деле, какая редкость – включить в название соответствующей фирмы слово «компьютер», просто ищи – не хочу). Фамилию его так никто толком и не вспомнил – то ли Бург, то ли Берк, но что-то односложное. Это была уже зацепка – несмотря на то что в Саратове много немцев, найти Сергея с такими инициалами будет нетрудно. Кроме того, было известно, что он живет в Саратове, на центральной улице – Московской. Конкретного адреса не знали, зато сказали, что в доме находится мебельный магазин, а на самом здании висит большущий плакат, изображающий модно одетого мужчину. Описание внешности Сергея также не создавало внятного образа – русоволосый, глаза серо-зеленые, роста чуть выше среднего, симпатичный, но из толпы ничем, в общем-то, не выделяется. Таких тысячи, если не больше.

Гораздо больше души было вложено Ольгой Кашириной в описание другого молодого человека, который был другом Сергея. Каширина, которая познакомилась с саратовской компанией своей подруги на дне ее рождения, мечтательно вздохнула в ответ на мою просьбу дать какие-нибудь характеристики тем людям, с которыми, как я думала, Заречная и уехала в неизвестность. По тону Кашириной мне стало ясно, что некий Андрей до сих пор владеет ее сердцем.

– Андрея описать? – воодушевилась она. – О! Он такой… Такой, знаете, большой! Рост под два метра, фигура атлетическая, лицо – ну просто молодой бог! Представляете, загорелый брюнет, глаза такие голубые, красивые… – на этом дифирамбы неожиданно прекратились: – Но мы с ним расстались… Знаете, это была любовь с первого взгляда…

– Просто переспали, – прокомментировала Татьяна. Ольга не обратила на ее подначку внимания.

– Нам было очень хорошо, но только мы не сошлись характерами… Эх, а все так хорошо начиналось!.. Луна, река, теплая летняя ночь…

Она с комической грустью вздохнула, но, взглянув на меня, не выдержала и фыркнула. Жизнелюбие ее не могло не привлекать.

Я уточнила:

– Но у вас остался номер телефона Андрея? Как, кстати, его фамилия?

– Андреев. Андрей Андреев, прикольно, да? Он при том и Андреевич. Говорил, что в его семье всех мальчиков так называют. Номер телефона? – наморщила лоб Каширина и отчего-то подозрительно посмотрела на меня. – А зачем вам?

Я объяснила, что через него хочу найти Сергея. Каширина достала сотовый, и вскоре у меня был номер еще одного знакомого Заречной.

– Только он вам ничем не поможет. Насколько я знаю, – сказала Каширина, – Андрюха не поехал вместе с Серым, Ольгой и остальными.

– Почему вы так думаете?

– Ревнует, – вклинилась Татьяна, плавным жестом поправляя блондинистую челку. – Ему Ольга нравится, а она с Сереженькой гуляет. Вот и на тебя внимание обратил, я тебе давно это говорила! А ты – любовь, страсть…

Вот тут Каширина не выдержала, вспыхнув и горячо возразив:

– Знаешь что, хватит уже! Если у тебя в личной жизни полный застой, так нечего других подтыкать! Ты от этого ни умнее, ни счастливее не станешь!

– Я скоро выхожу замуж и очень счастлива, между прочим! – напористо возразила Татьяна.

Каширина пробормотала:

– Ага, только про счастье мне не надо лапшу вешать. Тоже ведь на бабки клюнула. – И, уже обращаясь ко мне, сказала: – Андрей не поехал на дачу, потому что у него сейчас горячая пора на работе. Их компания «Отто» запустила рекламу по телику, и народ бросился компы покупать. А он сборщик. Отпуск у него был в марте, как раз тогда, когда у нас завязались отношения, так что сейчас бы его при всем желании никто не отпустил. А они поехали на дачу на несколько дней.

– А куда, вы не знаете? – уже безнадежно спросила я. Вначале этот вопрос уже звучал, но подруги заверили – вернее, Каширина заверила меня, что не знает, куда отправилась Ольга Заречная.

– Потому что она и сама не знала, где конкретно находится дача Лешки. Сказала, что около Поливановки, а там ведь много чего находится. Однако я знаю, что дом должен быть просто супер.

– Почему вы так думаете? – заинтересовалась я.

– Хотя бы потому, что Лешка – учредитель фирмы, в которой работает Сергей, – объяснила Каширина.

– Вот он бы ей подошел, – неожиданно сказала Светлана. Спрашивать, кто, кому и почему подошел, не имело смысла – девушка притушила окурок в песке и поднялась, давая понять, что больше она со мной общаться не станет.

– Оль, дай эту мятную штуку… – протянула она руку к Кашириной.

– Я же тебе целую пачку вчера подарила, – удивилась Ольга.

Светлана ойкнула, оглянулась и, обнаружив рядом на покрывале упаковку каких-то пластинок, взяла одну и сунула себе в рюкзак.

– Извини, забыла, – усмехнулась она, после чего отправилась плавать.

– Что ты ей подарила? – сразу же вклинилась Татьяна.

– Таблетки, типа «Рондо», – неохотно пояснила Каширина. – Папа из Германии привез. Название – хрен выговоришь.

– А почему ты мне не дала?

– У меня только две были, – раздраженно ответила Каширина. – Я что, должна о всех сразу заботиться? Тань, ты же работаешь, не можешь себе «Орбит» купить? Как маленькая, честное слово!

Татьяна обиделась и замолчала. Однако нравы, царящие в этой девичьей компании, были удивительны. Одна – Татьяна – если и говорила что-то хорошее, то только о себе, а об остальных отзывалась язвительно. Светлана была молчалива, как камень, лишь изредка бросая загадочные, не совсем понятные фразы. Одна Каширина меня выручила, выложив все как на духу. Хотя впечатления болтушки не производила. Скорее всего, действительно переживала за подругу.

– Не обращайте внимания, – сказала Каширина. – Светка у нас вообще не от мира сего, рифмоплет. Вся в стихах, поэмах… Она рэп может читать, так здорово! Творческая личность.

– Да у нее просто мужика нет, вот и делает вид, что ее ничего не интересует. А стихи – это все фигня, маскировка! – вдруг с необычной злостью сказала Татьяна, снявшая с лица полотенце, которым закрывалась от солнца. Из всех трех Татьяна была внешне самой симпатичной, с идеальной кожей и красивыми глазами. Однако за все время, что я тут сидела, выражение этих глаз было каким угодно, но только не добрым. Практически все ее раздражало, все ей мешало – народ орал, вода была слишком холодной, песок слишком горячим… В общем, своими капризами она порядком надоела окружающим, в том числе и мне. Странно, вроде бы подруги, а такая злость у Татьяны в голосе, когда она говорит о них.

– Тань, мы, кажется, уже закрыли эту тему. – Ольга многозначительно посмотрела на нее. – Хватит уже.

– А что, я правду сказала! – презрительно пожала плечами Татьяна. – Разве нет?

– Нужна она кому, твоя правда…

Каширина с тяжелым вздохом поднялась с шезлонга и отбросила волосы назад. Они рассыпались по плечам, прикрыв ее спину до пояса. Их яркий рыжий цвет привлек внимание молодых парней, сидящих неподалеку. Они бурно выразили свое одобрение внешности девушки, которая проигнорировала их реплики.

– Сопляки, – тем не менее польщенно фыркнув, сказала она. – А мне байкер нужен! Настоящий мужчина. Такой, чтобы бил кулаком по столу и делал все так, как считает нужным! Вот. А у нас, представляете, – вздохнула она, – всего один нормальный байкер на весь Энгельс. Роман. К нему всегда можно обратиться за помощью. Сам, своими руками реальный «Харлей» собрал. Да и тот занят.

Кто был все-таки занят, Роман или «Харлей», я не стала уточнять. Ольга Каширина взяла в руки мобильник и мою сумку. Протянув ее мне, тоном, не допускающим возражений, сказала:

– Идемте, я вас провожу до остановки, а то заблудетесь.

Замечание было вполне уместным, однако неужели я выгляжу такой дебилкой, что не в состоянии запомнить дорогу назад, пусть и в незнакомой местности? Скорее всего, Каширина хочет мне что-то сказать наедине. И точно. Пройдя приличное расстояние по раскаленному песку, мы поднялись по бетонной лестнице на асфальтированный вал, представляющий собой затененную густыми кронами набережную со множеством ларьков, и остановились у скамейки. Я стала отряхивать ноги от песка, чтобы обуть кроссовки, которые несла в руках, а Каширина села на белые крашеные доски. В руках она рассеянно вертела старенький мобильник без чехла.

– Так что же все-таки случилось? – озабоченно поинтересовалась она. – Почему-то я не могу дозвониться до Ольги. Телефон постоянно отключен. Черт возьми, я же волнуюсь! Она никогда не отключала телефон без надобности! Если только батарея села…

– Может быть, она оказалась там, где нет электричества? – высказала я свою первоначальную догадку.

– Где? В лесу, что ли? У Лехи, говорят, такой дом, что уж розетка-то там по-любому должна быть.

– Кто говорит? – немедленно ухватилась я.

Ольга растерянно пожала плечами.

– Кто, кто… Да Лелька вон сама рассказывала, как у него в квартире все обставлено! Вот я и подумала, что уж дача-то не хуже. Хотя телефон мог и просто сломаться? – она с надеждой посмотрела на меня. – Тогда все объясняется.

Кстати, такое простое объяснение отчего-то не пришло в голову ни мне, ни премудрому Родиону Потаповичу. Ведь телефон – это обычный механизм, который запросто может выйти из строя. Однако, возразила я сама себе, не могут же выйти из строя и мобильные телефоны всех окружающих ее людей! А там наверняка, как минимум, двое – те самые Леха и Сергей – были с мобильниками. Возвратиться девушка планировала как раз день назад, даже с учетом форс-мажорных обстоятельств и собственного изменчивого настроения. Почему она не отзвонилась подруге? Почему не сообщила родителям? Следовательно, у нее не было такой возможности. Собственный телефон вышел из строя, а Сергея и Алексея поблизости нет. Однако каким образом девушка может оказаться вдали от компании, с которой поехала в незнакомую местность?

«Если поссорится», – подсказал мне внутренний голос.

– У нее конфликтный характер? – спросила я. Каширина недоуменно посмотрела на меня, словно не понимая смысла вопроса. – То есть она может, например, поругаться с Сергеем…

– Они никогда не ругались, – ответила Каширина. – Даже удивительно, но у них не было ни одной крупной ссоры. Мелкие стычки в расчет не принимаю, смех один – огрызнутся, а через пять минут опять друг дружку обнимают.

Я, однако, стала развивать свою мысль:

– Могло, скажем, случиться так, что она вдруг действительно повздорила с Сергеем – ну мало ли? – и ушла с дачи одна?

Каширина подумала, прежде чем ответить:

– Она могла сделать все, что ей взбредет в голову, но только есть одно обстоятельство. Она просто невероятно ленива и очень любит комфорт. Конечно, это не значит, что она ведет себя, как в том анекдоте про кота, наступившего себе на яйца, но все-таки она и конфликтов не любит, а если уж такой случится, то она лучше потерпит несколько часов психологический дискомфорт, чем будет потом в лесу от комаров страдать. Господи, ну я и фразу завернула!

– Почему же в лесу? – возразила я. – Могла, скажем, попутку поймать.

– Попутку? – нахмурилась Каширина. – Вряд ли. Она говорила, что с ее везучестью она сразу же наткнется на Джека-Потрошителя. Вот в то, что она может пешком пойти, – это да, я поверю. Но только я даже не знаю, как ее надо разозлить…

– Девушка, ну вы даете! Надо же, а! – тридцатилетний мужчина с рыжеватыми волосами, гладко стянутыми в хвостик, и аккуратной кудрявой бородкой просматривал видеозапись, которая запечатлела весь мой позор, произошедший в демонстрационном зале. Ошибка, которая чуть не стала фатальной из-за моей чрезмерной подозрительности.

– Да вам в спецназе надо работать! – восхищенно щелкнул языком директор «Отто». – Вы, случаем, не чей-нибудь телохранитель?

– Нет, я частный детектив, – представилась я, медленно приходя в себя. – Москва, Юго-Западный округ. Мария Якимова.

– Александр Сергеевич, очень приятно! – директор перегнулся через узкий рабочий стол и приложился губами к тыльной стороне моей ладони. Затем снова уставился в монитор: – Класс! Высший класс! Если бы это были настоящие террористы, а не учебные, им бы не поздоровилось.

– Да, особенно если бы пистолет также был боевым, а не пневматическим, – добавила я.

– Вы отличный покупатель, – продолжал рассыпаться в комплиментах директор. – Кстати, у нас в салоне стояла скрытая камера, которая снимала все на пленку. Вы не будете против, если мы ее используем?

– Зачем? – насторожилась я.

– Пойдет в качестве рекламного ролика, конечно. Вернее, это будет завуалированная реклама. На самом деле речь будет идти об учениях, которые проводились в «Отто», но, согласитесь, простая констатация факта, что учения прошли успешно, не заставила бы о нас говорить весь город! А благодаря вам!..

Директор склонился в шутливом полупоклоне. Я отпила кофе из стоявшей передо мной крохотной чашечки с толстыми керамическими стенками.

– Отличный эспрессо, между прочим, – заметила я.

– Благодарю! Это Катечка у нас такая мастерица, – продолжал льстить окружающим дамам этот угодник, – на все руки буквально!

Вошедшая Катечка наградила директора строгим взглядом, отчего тот смешался и покраснел. Как и все рыжие, краснел он невероятно быстро и глобально – до корней волос.

– То есть я хотел сказать, что Катя… э-э, у нее очень умелые руки… То есть… – поняв, что несет полную чушь, он наконец, к нашему с Катей великому облегчению, поменял тему разговора: – Итак, Мария, что же вас привело к нам в Саратов? Решили наконец найти концы, которые казначеи нашего правительства постоянно опускают в воду?

Он ухмыльнулся.

– Боюсь, для этого одной меня недостаточно, – улыбнувшись краешком губ, ответила я. Остроумие этого типа вызывало желание заткнуть уши и наслаждаться тишиной. – Мне всего лишь нужен сборщик компьютеров, Андреев Андрей. Просто поговорить с полчасика, и все.

– Э, да это не проблема! – по-барски махнул рукой Александр Сергеевич. – Катюша, где… Андреев? Помоги, пожалуйста, Марии найти его.

Катерина – та самая томная блондинка, худая настолько, что при взгляде на нее появлялись серьезные сомнения, что она сможет дожить хотя бы до следующей недели. Очки в роговой оправе делали ее похожей на ученую мышь. Она хмуро кивнула мне и пригласила следовать за ней.

Я попрощалась с гостеприимным хозяином директорского кабинета и, пройдя через демонстрационный зал, где меня наградили тремя мрачными взглядами – демонстратор со свинцовой примочкой на здоровенной шишке, менеджер с порванным в сутолоке рукавом пиджака и «бандит» с поцарапанными ухом, – я вышла вслед за секретарем в технический отдел.

– У них там вообще-то телефон стоит, – снизошла до объяснений Катя, – но никто трубку не берет. Не пойму, почему, правда. Обед вроде кончился. Странно…

Я глянула на часы – прошло всего полчаса после того, как мы пришли в этот компьютерный салон. Помнится, нам сразу сказали, что Андреев в момент нашего прихода как раз ушел на обед. Следовательно, он уже должен освободиться и приступить к выполнению рабочих обязанностей.

Катя толкнула дверь, на которой висела распечатанная на принтере табличка «Техотдел», и почти сразу же возмущенно воскликнула:

– Нет, вы только посмотрите! Кирилл, куда Андрей опять смотался?

Кирилл – невысокий тридцатилетний блондин с веселым выражением лица – выглянул из-за корпуса системного блока, который собирал в этот момент, гоготнул, сказав, что Андрюха побежал за пельменями.

– Давно?

– Да уж с полчаса. Ты как ему позвонила, так он сразу и удрал.

– Сразу?! – блондинка порозовела.

– Ну да, – рассмеялся Кирилл. – Ты ж ему никогда поесть не даешь. А тебе вечно приспичит что-то в обед делать, вот он и удрал. Да не боись, дай поесть парню. Чего делать-то надо? Давай я сделаю. Он уж должен вот-вот прийти…

Блондинка возмущенно булькнула, махнув на меня рукой. Я объяснила, что мне нужен Андрей.

– Куда он пошел?

Кафе располагалось через дорогу от офиса «Отто» и называлось «Веселый пельмень». Возле самого кафе толпился народ. Мы с Кашириной подошли ближе и расслышали:

– Какой ужас!

– Бедный парень!

– Прямо под колеса? Ничего себе, прямо всмятку…

Холодея от предчувствия, я пробралась в самую гущу зевак. Из описания блондинки Кати я знала, как одет Андрей – синие джинсы и белая майка, на ногах кроссовки. Человек, в данную минуту неподвижно лежащий под колесами грузовой «Газели», был одет точно так же.

– Представляешь, Маш, – зашептали сбоку. Я оглянулась и увидела двух клуш, обсуждающих трагическое происшествие с таким удовольствием, будто бы разговор шел о вчерашней серии ежевечерней бразильской бредятины.

– Шел себе, а тут эта «Газель» вылетает. И прямо на него. А он то ли не видел, то ли торопился, как-то так под колеса сразу и угодил…

– Головой? – Клуша, которую звали так же, как и меня, пораженно уставилась на подругу.

– Ага, и хрусь! Мама моя, думаю…

Стоящая рядом молодая женщина в милицейской форме поморщилась:

– Женщина, думайте, что говорите. И вообще, это не место для развлечений. Человек умер. Идите по своим делам.

Клуша воинственно подбоченилась, но более разумная подруга ткнула ее в толстый бок, показывая, что лучше уйти.

Женщина в форме (похоже, она была судебным медиком) тем временем занялась трупом мужчины, так некстати переходившим переулок возле «Веселого пельменя» и угодившим под машину.

– Молодой какой! – вздохнули в толпе.

Каширина тем временем пробралась ко мне, встав на место, которое освободили ушедшие клуши.

– Что тут… – начала она, но посерела. – Андрей? – странным высоким голосом спросила она. После чего стала медленно оседать мне на руки.

…Вскоре тело упаковали в пластиковый мешок, «труповозка» отъехала. На Каширину было тяжко смотреть – судмедэксперт дала мне нашатырь, которым я привела девушку в чувство, но шок не проходил. Я завела ее в пельменную – больше некуда было – и позвонила Родиону. Шульгин подробно расспросил меня об Андрееве, после чего попросил заняться расследованием его гибели.

– Шеф, вы думаете, она не случайна?

– По крайней мере, мне это кажется очень подозрительным, – сказал Родион, находясь в это время где-то у воды. Я слышала шум прибоя и отчаянно завидовала шефу. – Маша, кроме того, поступила новая информация о Заречной. Я запустил ее данные в поиск по Интернету… Ты не представляешь, где она засветилась два года назад!

– Где? – понимая, что бесполезно угадывать, спросила я.

– В проекте «Видео-коннект».

– Что это?

Голос Родиона стал серьезным.

– Это вроде проекта «За стеклом», только немного иного вида. Была создана двусторонняя интернетовская связь с веб-камерами, при этом съемки этого проекта транслировались по закрытому для большинства каналу сети типа «Каскад». Канал назывался «Откровение», а «Видео-коннект» представлял собой круглосуточное общение девушек с мужчинами, которые находились за тысячи километров от них, в Канаде или Европе. Десять симпатичных русских девушек и обширная аудитория иностранцев. Никакого порно, в отличие от «Стекла», не было, однако многие кадры были достаточно откровенными, то есть как и требовалось каналу. Одно время это было модно, но сейчас об этом проекте никто не помнит, я сам-то с трудом нарыл его в недрах Интернета. А уж чтобы зайти на сайт, вообще пришлось обращаться к помощи Димочки.

Димочка – хороший знакомый Родиона. Хакер на полулегальном положении. То есть спецслужбы знают, что он вполне может вскрыть систему защиты и Центробанка, и их собственные программы для него не помеха, но терпят Диму исключительно за то, что он своими талантами помогает им в критических ситуациях. То есть, когда официальные запросы ничего не дают (а это бывает в семидесяти процентах обращений), тогда призывают Диму. Он умудряется вскрыть защиту, не оставив следов. В узком кругу посвященных Диму зовут «чистюлей».

– Значит, Заречная участвовала в этом проекте?

– Да. Она как раз только-только достигла совершеннолетия, поэтому с точки зрения закона здесь придраться не к чему. Платили, между прочим, офигенные по тем временам бабки. В общей сложности, каждая участница получила по пятьдесят тысяч долларов.

Я вспомнила бедную обстановку в доме Заречных и неплохой, но не вызывающе дорогой компьютер. Не похоже, чтобы девушка воспользовалась этой суммой на благоустройство своего жилья. Она продолжала жить с родителями, хотя, как следует из ее собственной книги, это доставляло ей немало хлопот и неприятностей. Не хватало обычного физического комфорта. Куда же делись деньги? Здравый смысл мне подсказывал, что девочка могла просто положить их на счет и понемногу брать оттуда. Или потратить все сразу. Однако что же такого могла купить восемнадцатилетняя девчонка на все деньги, если у нее не осталось от былой роскоши ни следа?

Пятьдесят тысяч долларов – это примерно полтора миллиона рублей даже по курсу двухгодичной давности. Внушительная сумма. Вполне можно было купить неплохую квартиру, тем более в провинции, и обустроить ее как райские хоромы. Однако девушка продолжала жить в очень стесненных условиях. Почему?

Я поинтересовалась у Кашириной, не знает ли она чего-нибудь о «Видео-коннекте». Подруга Заречной странным цепким взглядом посмотрела на меня, хотела что-то сказать, но медленно покачала головой.

– Мне плохо, – простонала она.

Помимо всего прочего, Родион сообщил мне, что фамилия человека, ответственного за проект, именно Андреев. Конечно, это не зацепка, мало ли Андреевых на просторах нашей Федерации! Фамилия, пожалуй, более распространенная, чем пресловутые Иванов и Сидоров, но все-таки это могло и не быть случайным совпадением. Имя же ответственного за проект «Видео-коннект» звучало непривычно – Андрон, как у Кончаловского. По словам Кашириной, в семье Андреевых была такая традиция – всех мальчиков называть Андреями. Однако имя можно и переделать. Следовательно, тоненькая, зыбкая еще, но связь между Андреевым и Заречной наметилась…

– Маша, почему он так нелепо умер? – совсем по-детски спросила Каширина, утирая слезы. – Ведь мог бы жить и жить…

– Оля, в жизни много случайностей, – суховато произнесла я. – Некоторые приводят вот к такому результату. Жаль, но ничего не поделаешь. Я так понимаю, ты его любила…

Каширина кивнула:

– И давно уже люблю.

– Ну, не преувеличивай, с марта прошло не столько времени, – я попыталась ее утешить. – Четыре месяца к тому же, как ты говоришь, у вас и отношений-то не было.

– Да, ты права, – неожиданно согласилась Каширина. Она вытерла слезы и попыталась взбодриться. Правда, плохо получалось – улыбка больше напоминала гримасу. – Четыре месяца – это не срок. Кстати, я вспомнила, через кого мы можем найти Серегу. Только нужно ехать в «Макдоналдс», там их общий знакомый на раздаче работает.

Напоследок мне пришло SMS-сообщение от Родиона. Он узнал о письме, отправленном Заречным из Москвы. Конечно, личность отправлявшего мы не могли установить, но зато имелась другая информация. Были отправлены две такие открытки в один момент, на один адрес. Это было странно, хотя ничего и не проясняло.

Осмотр досок не принес результатов, так как здесь до меня уже побывала милиция, вызванная накануне Алексеем Зориным. Однако мне показали, где именно были зацеплены волосы, и даже воссоздали эту картину, выдрав пару волосинок из стоявшего неподалеку свернутого в рулон синтетического ковра. Доска стояла в углу, рядом с дверью в чулан. Волосы были зацеплены на высоте двадцати сантиметров от доски. Но зачем девушке ложиться на пол, тем более с распущенными волосами, зная, что поблизости щепкастые доски? Может, она упала?

Я внимательно осмотрела все, что здесь было, но, кроме песчаной и древесной пыли, ничего не обнаружила. Разломанный сноуборд, с которого сняли отпечатки пальцев – это было видно по остаткам дактилоскопического порошка, – находился теперь на своем родном, как объяснил Зорин, месте. Но того сноуборда, другого, здесь не было.

Я попыталась собраться с мыслями. Итак, девушка ищет телефон в помойке, затем идет в баню, моется, исчезает. Почему? Возможный ответ: либо кто-то ее украл, либо она ушла сама. Но что могло вынудить ее уйти сразу же, ничего не взяв с собой? Например, ей позвонили. Стоп, у нее же телефона нет! Тогда записка. Но кто и что там написал? Автором записки мог оказаться только знакомый Ольги, причем хорошо знакомый. Кроме того, она хотела сохранить встречу в тайне, раз вышла тихо. Хотя вполне возможно, что она просто не захотела тревожить никого своим уходом. А может, она вообще ни о чем не думала, просто ушла, и все? В принципе нет ничего удивительного в том, что ее ухода никто не заметил, ведь в гостиной работал телевизор и играла музыка. И все-таки у Ольги должна была быть какая-то причина!

Записка, записка…

– Вы в ее комнате никаких клочков бумаги не находили? – спросила я, посмотрев на Сергея, так как он, я была уверена, делил с Ольгой одну спальню.

Мне показали записку, которую нашли возле унитаза на третьем этаже в комнате Бранца и Заречной. Мятый книжный листок принадлежал, судя по всему, репринтному изданию, которое пытались подделать под старину. Готический шрифт, правда, большая часть текста была залита чернилами. И гравюра на другой стороне – жутковатого вида старец держит над кипящим котлом черную собаку, судя по всему, мертвую. Старец радостно скалится в темноту, простирая одну руку к грозовым небесам. Вопреки атмосферным условиям, на одной стороне неба ярко сияет полная луна с нарисованными на ней глазами и носом. Все дело происходит в лесу.

– Страсти какие, – пробормотала я и поинтересовалась, где именно нашли бумажку. Меня отвели на третий этаж в очень комфортабельный туалет, в котором не то что справлять нужду, жить не стыдно.

– Вот тут она лежала, – показал Сергей на кафель между унитазом и раковиной.

Я задумалась. Почему бумажка, сложенная так, чтобы поместилась в карман, оказалась на полу? Тщательный обыск принес неожиданный результат – за унитазом, там, где он соединяется с трубой, лежала крошечная пуговка розового цвета.

– Какого цвета халат у вашей девушки? – спросила я.

– Розовый, а что? Принести?

– Если не трудно.

Пуговица оказалась от кармана халата. Значит, Заречная просто зацепилась карманом за что-то, оторвала пуговицу, выронила бумажку, поэтому она здесь и оказалась. Но зачем она вообще носила ее с собой? Что она хотела сказать этим «Не забудь. Полнолуние 27-го»?

– Это ее почерк?

Никто не мог дать мне вразумительного ответа. Образца почерка Заречной не было, творения свои она создавала в электронном виде.

Далее в ряду странностей стояла запертая дверь, ведущая на черную лестницу.

Мы прошли в библиотеку. Я сразу поняла, что Заречная была здесь очень много раз. Человек, написавший книгу, которой присудили первую премию на общенациональном конкурсе, не может не любить читать. Готова спорить, девчонка здесь все излазила.

Я вошла в помещение и невольно присвистнула – передо мной находилась библиотека в полном смысле этого слова. Стены были заполнены книгами от пола до потолка, здесь царил тяжелый классический стиль – темное дерево (кажется, мореный дуб), толстый ковер, лампа под абажуром…

– Как в кино, да? – прочитал мои мысли Сергей. – Даже жуть берет. Особенно вечером.

– Особенно тем вечером, – добавил Алексей. Они с мрачным видом переглянулись.

– Ольга брала отсюда какие-нибудь книги? – спросила я, подходя к тяжелому дубовому столу, на котором – единственное напоминание, что на дворе двадцать первый век, – стоял ноутбук. Из канцелярских принадлежностей здесь были самые настоящие гусиные перья.

– Вы ими пишете? – восхитилась я.

– Нет, – улыбнулся Зорин. – Перо стальное. А мохнатая штучка просто для вида.

Рядом стопкой лежали книги. Я открыла первую, репринтное издание, в переводе на русский, и пробежала глазами страницу наугад. Не поверила глазам. Прочитала снова.

«О. Кролл, издавший в 1609 году в Германии свою книгу, говорил:

«Возьмите неповрежденный чистый труп рыжеволосого мужчины двадцати четырех лет, казненного не ранее одного дня тому назад, предпочтительно через повешение, колесование или посажение на кол… Подержите его один день и одну ночь под солнцем и луной, затем разрежьте на крупные куски и посыпьте порошком мирры и алоэ, чтобы он не был слишком горьким…»

Чуть ниже было отчеркнут еще один «рецепт».

«Хорошо бы месяц вымачивать эту мумию в оливковом масле. Масло вбирает в себя микрочастицы мумии, и его тоже можно применять в качестве лекарственного средства, особенно как противоядие от укусов змеи».

Я в шоке захлопнула книгу.

– Что это? Какая гадость!

– А, – растерялся Алексей. – Не знаю. Может, это Олечка для какой-то своей книжки отыскала. Она мистикой увлекается, Стивеном Кингом, всякой чертовщиной. Она что-то говорила, что ей нужен материал подобного рода.

А в самой запертой двери ничего таинственного не было. Оказалось, что с той стороны ее давным-давно заткнули железным прутом, чтобы не открывалась.

– Я вспомнил, – словно извиняясь, проговорил Зорин. – Она от сквозняка открывалась, а мне лень было замок самому менять, вот я и заткнул ее железякой. Правда, кажется, после того я уже открывал дверь. В общем, закрыть, наверное, закрыл, но совершенно этого не помню. Автоматически, должно быть.

– Ничего, – улыбнулась я. – Многие таинственные вещи на поверку очень просто объясняются. Где ее комната?

Очнулась я в больнице. На кушетке с перебинтованной левой рукой. Но сломана она не была – я ею могла вполне шевелить и даже сгибать. Мысленно проинспектировав каждую конечность, я облегченно вздохнула. Кажется, в очередной раз пронесло.

– Жива? – участливо спросил знакомый голос. – Эх, Машка, ни на секунду нельзя без присмотра оставить!

– Родион Потапович, – пробормотала я, с трудом разлепляя ресницы. – Вы-то как здесь… Впрочем, вы всегда как черт из табакерки…

Вошел врач. Шульгин негромко обсудил с ним что-то, врач согласно загудел.

– Можно, отчего же нельзя. У вас, девушка, как у кошки, девять жизней, – сказал он, подходя ко мне. – Если есть желание выписаться, мы не держим. В больнице и так мест немного…

– А как там Лариса? – поинтересовалась я.

Врач тяжело вздохнул.

– Плохо. Состояние критическое. Едва успели переливание крови сделать, иначе бы потеряли ее. Кстати, если вы ее знаете, надо форму заполнить, а то нам о ней практически ничего не известно.

– У нее права были в машине. И паспорт.

– Сгорели, – лаконично пояснил врач и вышел. Пока его не было, я спросила Родиона, как он опять меня нашел.

– Маша, сейчас дело не в этом. Я узнал кое-что о «Видео-коннекте», плюс к тому же заезжал к Заречным, то есть к родителям.

– И?

– Ольга не участвовала в проекте.

– Однофамилица? – догадалась я. Значит, эта ниточка оборвалась.

Родион загадочно помотал головой:

– Нет, я беседовал с одной из участниц, выяснилось, что это она и была. То есть девушка из Саратова, зовут Заречная Ольга Алексеевна, ее года рождения… Все данные ее. Но это была не она.

Я стояла на балконе третьего этажа, ела яблоко и смотрела на круглую луну, которая, впрочем, с одного бока уже стаяла. Ее периодически закрывали пролетающие мимо рваные темные облака, отчего лес постоянно изменял свой облик. Это напомнило мне о таинственных записках, мистических книгах, вое собаки… Я ведь так и не узнала, откуда вся эта чертовщина. А какая ночь! Чувствуешь себя героиней мистического триллера, который…

Словно в унисон моим мыслям, где-то совсем рядом завыла собака. Я посмотрела вниз и наугад швырнула огрызок яблока вниз, откуда шел звук.

Послышалось сдавленное ойканье. Всю романтичность момента как рукой сняло. Я постаралась запомнить место, куда швырнула огрызок, и бросилась вниз. Весь дом, наверное, проснулся от моего топота, но я стрелой летела к цели.

Фигура в черном резко заметалась, не зная, куда бежать. Свечка, пламя которой прикрывала черная ладонь неизвестного, выпала из рук и потухла. Фигура внезапно вознесла руки вверх и завыла. Собака, вертевшаяся рядом, завыла в ответ.

Но голос я узнала.

– Лена, хватит орать. Перебудишь всех.

Елена Рыжова тяжело вздохнула и опустила руки.

– Ты догадалась?

– Честно говоря, не верила до этого момента. Ты что, серьезно веришь во всю эту чернокнижную чушь? Кого ты думала приворожить?

– Лешку, – пробормотала Елена. В очередной раз вышедшая луна осветила ее бледное, как у призрака, лицо. – Моя бабка была колдуньей. И я тоже хотела колдуньей стать. Только у меня отчего-то не выходит.

– Записка с замазанным текстом – твоих рук дело?

– Да. Книжки-то были Ольгины, вот я однажды и пробралась к ней в комнату, чтобы забрать их. И нашла там любовные привороты, которым нет равных по силе. Думала, поможет…

– А волосы на доску зачем прицепила?

– Врага извести. Доски бы пошли в баню, надо было затем наговор прочитать, в общем, потом бы у нее кости тянуло… И вообще… Но доски сожгли. Может, и к лучшему, говорят, огонь очищает. Я уже сама запуталась, что наделала. Отчего-то не получается ничего толкового…

Она как-то по-детски заплакала. Я приобняла ее за плечи и повела домой. Черная псина, радостно махавшая хвостом, бежала вслед за нами.

– Я замуж, черт возьми, хочу! – всхлипывала девушка. – А за бедного мне выходить мама не позволит! Хотя мне уже все равно, лишь бы из дому уехать! Запилила! За кого мне теперь выходить? Леха занят, Влад занят, Серега со своей женой не разберется, а я одна…

У меня мелькнула идея.

– Знаешь что, Лена, есть отличный парень. Правда, он не очень богат, да и работает врачом…