Марк вышел из здания диспетчерской службы в прекрасном настроении. Это удача — получить без лишних проволочек пропуск для прохождения ключевой дисторш-точки Q955. Эта точка была стационарна, её не надо было вычислять каждый раз. И через неё открывался выход сразу к трем десяткам секторов Ближнего и Дальнего космоса. Пройдет ещё каких-нибудь 11 часов и он нырнет в зев гиперпространства, он окунется в небытие и во вневременье, вдохнет полной грудью пустоту ничто — ни с чем несравнимое чувство. Так, во всяком случае, любил говаривать отец Марка, служивший уборщиком на допотопном межзвёздном корабле класса «улитка».

Короче говоря, после всего этого его «Сполох» вынырнет за сотню световых лет от Пенелы.

Марк аккуратно вложил пластиковую карточку пропуска в бумажник, сунул его во внутренний карман синей куртки пилота и решительно направился к бару «Перепутье», знаменитому на весь Ближний сектор.

Бар был построен на самой вершине холма, на западной окраине космического городка. Его покатый свод, крытый красной глиняной черепицей, припорошенной сейчас снегом, и широкий фасад с многочисленными окнами, были видны из любой точки городка. Из нескольких труб поднимались к небу струйки дыма — в «Перепутье» не признавали никакой другой способ готовки и отопления, кроме печей. Сколько торговых сделок было совершено под этой черепичной крышей, сколько кампаний задумано, походов! Какое неимоверное количество переговоров прошло за этими толстыми кирпичными стенами, сколько заключено перемирий, развязно торговых войн, сколько вспыхнуло ссор! В «Перепутье» можно было встретить богатых надменных ируанцев, прибывших на Пенелу на фешенебельных лайнерах; сумрачных дориан, закованных в пластиковые латы; предприимчивых коммивояжеров с Земли; вороватых оборванцев с Литы.

Марк распахнул тяжелую резную дверь, сделанную из земного дуба, и шагнул в бар. В лицо пахнуло домашним теплом, ароматом каких-то приправ и спиртным духом. В огромной зале царил полумрак. На каждом из многочисленных столиков стояла лампа, стилизованная под светильник какой-нибудь планеты. В дальнем углу, где, как знал Марк, любили устраиваться дориане, в стену была воткнута пара чадящих смоляных факелов. У противоположной стены находилась стойка бара, за которой, прихлебывая пиво, оживленно разговаривали два коммивояжера. Марк неторопливо двинулся по зале, выискивая уютное местечко, а заодно выглядывая знакомых. Он приветливо кивнул рейнджеру Парвусу, показал кулак плутоватому перевозчику радиоактивных руд Романову, который давно был ему должен несколько сотен марок.

За столиком у окна с бордовыми занавесочками, любимым местом Марка, расположилась группа паломников с планеты Ра. Он терпеть не мог этих типов: крошечные, ростом не больше пятнадцати сантиметров, вечно закутанные в черные плащи с капюшонами, от них всегда можно было ожидать какой-нибудь каверзы. Даже распевая ритуальные гимны, паломники могли плюнуть в тебя, обозвать недоумком, ущипнуть или даже пнуть одной из трех своих ног. Поставить их на место никто не брался, ибо король Ируана обожал эту боголюбивую расу, а связываться с великой августейшей особой не желали даже суровые дориане.

Марк свернул к столику у другого окна и уже готов был опуститься на стул, как заметил ещё одну фигурку паломника, наглухо укутанную в плащ. Паломник сидел, скорчившись, на столешнице, устало привалившись спиной к подоконнику. Как только Марк тронул стул, он вздрогнул всем телом, но позы не переменил, однако явно наблюдал за незваным гостем из-под складок капюшона. Марк огляделся. Все места возле окон были сегодня заняты, а садиться в центре зала ему не хотелось.

— Можно? — спросил Марк у паломника с планеты Ра.

Капюшон еле заметно кивнул. Марк скинул с себя форменную куртку и свободно развалился на стуле. Сей же момент перед ним возникла фигура официанта и замерла в выжидании. Марк, отлично знакомый с кухней «Перепутья», заказал суп из пе-кидюра, жареные пупочки ируанских люлютов с макаронами, бутылку легкого местного вина и побольше ржаного хлеба. Официант черкнул себе в книжечке, потом повернулся к паломнику и зашипел на него:

— Ты уберешься, наконец, из бара или мне тебя вышвырнуть? — и официант пояснил Марку: — Сидит тут с самого утра, ничего не заказывает, только клиентов от столика отпугивает.

— Да пусть его, — махнул рукой Марк, несколько удивленный странным равнодушием паломника к грубости. — Он мне не мешает, и я ему не стану докучать.

В ожидании заказа, Марк исподтишка кидал взгляды на паломника, но тот по-прежнему сидел скорчившись и, казалось, дремал. Но как только обед принесли, Марк моментально забыл про него. Быстро расправившись с супом, он принялся за пупочки, обильно поливая макароны соусом. Хлеб был мягким, душистым, совсем как на родной Земле, с хрустящей корочкой. Марк особенно налегал на него, соскучившись по «настоящему» хлебу за время последнего полета. Он взял очередной ломоть, откусил от него добрую половину, подцепил вилкой нежный пупочек и тут вдруг понял, что паломник пристально наблюдает за ним, буквально глядя ему в рот. Кусок застрял в горле у Марка.

— Чего надо? — неожиданно грубо для себя буркнул он. Паломник вздрогнул, сжался ещё больше, но промолчал. Это было удивительно. Представитель расы планеты Ра никак не мог вести себя так. Марк положил вилку и приказал: — А ну-ка покажи себя, открой лицо! Кто ты?

Паломник не пошевелился. Марк быстро протянул руку, подцепил мизинцем капюшон, откинул его и остолбенел.

Маленькая женская головка с грязно-серыми спутанными волосами до плеч, худое перепачканное лицо. От виска через всю правую щеку к подбородку тянулся безобразный неровный шрам, некрасиво оттягивая уголок рта. Голубые глазки в ужасе смотрели на Марка. Маленькая девушка судорожно вцепилась пальчиками в капюшон, не решаясь снова накинуть его и спрятаться под ним.

— Кто ты? — выдохнул Марк.

— Дюймовочка, — тихим хриплым голосом откликнулась удивительная девушка.

— Ах, Дюймовочка!.. — облегченно воскликнул Марк. — Да, слышал я о таких созданиях. Кукла-биоробот. Вселенский Господь, откуда такая дорогая штучка взялась здесь, да ещё в этаком виде?

Не ответив, Дюймовочка все же накинула на голову капюшон, но лица под ним уже не прятала. Она продолжала напряженно глядеть на Марка, словно готовая в любую секунду вскочить и броситься бежать. Марк усмехнулся, пожал плечами и снова принялся за обед, отвернувшись от неё. Быстро покончив с пупочками, он налил в стакан остатки вина, откинулся на спинку стула, отпил глоток, другой. Появился официант, принялся прибирать со стола.

— Перестань пялиться, зверюшка, все равно ничего не получишь, — сердито буркнул он.

Марк даже не сразу понял, что слова эти были обращены к Дюймовочке. Только теперь он осознал, что та неотрывно смотрит на оставшийся в тарелке ломоть хлеба, пропитавшийся остатками соуса. Марк отщипнул от него немного и протянул девушке. Та отшатнулась, помотала головой и тут же вся плотно закуталась в плащ. Марк жестом отослал официанта, легонько тронул фигурку пальцем и мягко произнес:

— Ешь, чего ты боишься? Слышишь меня? Рядом больше никого нет. Ну же!

Через мгновение маленькие ручки цепко схватили хлеб и утащили его под плащ. Раздалось тихое чавканье. Марк опять откинул капюшон: уткнувшись лицом в колени, девушка жадно жевала хлеб, ежась под его взглядом.

— Значит, ты совершенно одна, без хозяина? А где он? Сколько дней ты не ела? Куда пойдешь дальше? Вот чуднбя! Да не спеши ты так… Ну вот, подавилась! Ещё есть будешь? Постой, не прячься! Какая пугливая… Так вот и останешься тут сидеть, пока слуга не выкинет тебя на холод? Послушай, мне уже пора на корабль и бросить тебя здесь одну вот просто так я не могу. Пойдем со мно…

— Нет!! — в одно мгновение девушка вскочила на ноги и заметалась по столешнице, не зная, где ей укрыться. — Не надо, прошу вас! Оставьте меня! Ну пожалуйста, не надо!..

Посетители за соседними столиками стали с любопытством поворачиваться в их сторону, пытаясь понять, что там за шум, но тут Дюймовочка запуталась в полах великоватого ей плаща и упала на столешницу.

— Так, ну хватит! — сказал Марк, быстро приняв решение. — Пойдешь со мной.

Он подхватил на ладони маленькое, упирающееся, дрожащее тельце, укутал его как следует в плащ. Сунув в руку официанта монету и ловко увернувшись от плевка паломника с планеты Ра, Марк спешно зашагал к выходу из «Перепутья».

Под плащом на Дюймовочке оказалась одна сорочка до пят, изношенная, грязная, вся в дырах. Сквозь прорехи виднелось страшно худое тельце девушки, сильно выпирающие ребра и ключицы. Ноги и руки — кости, обтянутые кожей. Многочисленные царапины и кровоподтеки по всему телу довершали её облик…

Дюймовочка понуро стояла на единственном кресле в капитанской рубке, куда Марк принес её. Руки её безвольно повисли вдоль тела, головка опустилась на грудь. Она уже не дрожала, не кричала, на личике её застыло полнейшее равнодушие к своей дальнейшей судьбе. Марк, удивленный и пораженный, сидел на корточках возле кресла, безмолвно взирая на маленькую девушку.

— Этого не может быть… — наконец произнес он. — Кукла в четыре десятка тысяч марок — грязная нищенка-бродяга… Кто ты? Откуда ты взялась такая? Что с тобой случилось?

Ответа он не дождался. Лицо Дюймовочки осталось застывшим, глаза по-прежнему были опущены. Марк покачал головой, встал, прошелся по рубке. Девушка не шелохнулась. Он подошел к компьютеру, набрал несколько слов. Через минуту на дисплее появился ответ, который ещё больше удивил Марка.

— Тебя никто не разыскивает, полиция ничего не знает о пропавшем роботе модели «дюймовочка». Ты — ничья? Не может быть! И что же дальше мне тогда с тобой делать? Ладно, продолжай молчать. Буду действовать сам. До старта почти три часа… Так, оставайся на месте! Надеюсь, никаких фокусов ты не выкинешь.

Когда через несколько минут Марк вновь появился в рубке, ничего в позе Дюймовочки не изменилось. Он протянул к ней ладонь:

— Залезай!

Девушка покорно шагнула вперед. Марк прошел по коридору в душевую. Там на невысокой подставке стояла игрушечная ванночка, наполненная водой, рядом с ней сложены были махровое полотенчико, кукольные белье и халатик, мочалочка, мыльце, зеркальце, расческа. Марк открыл кран, отрегулировал струйку воды, повернул его поближе к подставке, чтобы Дюймовочке до неё можно было дотянуться прямо из ванночки.

— Так, приводи себя в порядок. Никого и ничего не бойся. Здесь тебя никто не обидит, тем более — я.

Дверь в душевую с шипением скользнула по пазам и защелкнулась, оставив маленькую девушку одну.

У Марка была дочка семи с небольшим лет. Во всяком случае, так сказала ему когда-то одна из его многочисленных подружек. Марк не стал тогда с ней спорить, тем более, что никто больше его детей ему не представлял. Каждый раз, бывая на Земле, Марк обязательно проводил несколько дней с девочкой, всячески баловал её и потакал всем её капризам. Ему льстило, что это миленькое созданьице называет его папой, ластится к нему и привязано к нему всем своим детским сердцем.

Этой осенью, когда он выгадал время опять побывать на Земле, встретиться со своей матерью, девочка гостила у него на корабле недели полторы. Дочка привезла на «Сполох» целое кукольное поместье: дом, мебель, утварь, одежду, собачек, лошадок, машины. По вечерам она разыгрывала перед отцом целые представления, в которых ируанские принцессы принимали гостей, попадали в сети негодяев, давали грандиозные балы, чинно ездили на лошадях, вели светские беседы и помогали космическим рейнджерам бороться со злом. Все это, обычно, оканчивалось счастливой свадьбой влюбленных или пышными похоронами героев. Кукол потом девочка забрала с собой, а всё остальное оставила у отца, предупредив, чтобы он бережно хранил такое богатство. Знал бы Марк тогда, как теперь пригодятся эти игрушки ему.

Сутки минули с тех пор, как Марк принес Дюймовочку к себе на «Сполох». И ни слова не услышал от неё за это время. Одетая в розовый длиннополый халат, Дюймовочка неподвижно лежала в кукольной кроватке. Когда Марк приносил ей еду, приподнималась и ела лишь после его требования. Потом опять валилась на подушку и замирала.

Простояв в очередной раз минуту-другую над кроваткой, Марк решительно приказал:

— Так, вот одежда, одевайся быстренько! Немного великовата, но ничего, в наших условиях надо довольствоваться и этим. Я отворачиваюсь и засекаю по часам две минуты. Если не оденешься, я напялю на тебя всё сам.

Марк действительно отвернулся от кроватки. Никакие две минуты он не собирался засекать, но точно знал, что при неповиновении Дюймовочку оденет он сам. Однако, до этого не дошло. Сзади что-то зашуршало, зашаркало. Когда шум утих, Марк посмотрел на столик. Кроватка была аккуратно застлана, а девушка стояла у края столешницы. На ней были голубенькие брючки, закатанные снизу, и свободная белая блузка. Видимо, Дюймовочку что-то сильно удивило, потому что она вертела головкой из стороны в сторону, пытаясь оглядеть себя со всех сторон. «Дежа-вю…» — еле расслышал Марк.

— Что?

— Ничего. Мне нужна расческа, — теперь уже Дюймовочка требовательно смотрела прямо в лицо Марка. — И зеркало.

Вскоре Дюймовочка, встав на ладони у Марка, расчесывалась кукольным гребешком перед зеркалом, вделанном в дверь каюты. Она как следует расчесала свои спутавшиеся волосы, морщась, когда расческа застревала в густых светлых локонах. Затем заплела их в короткую тугую косичку, затянула ниткой. Критично оглядела себя в зеркало ещё раз.

— Теперь отнеси меня туда! — она показала на откинутую койку Марка, на которой лежал переносной компьютер. — Опусти меня на него.

Сильно припадая на левую ногу, девушка сделала несколько шажков прямо по клавиатуре, а потом вдруг присела на клавишу «пробел».

— Все, Дюймовочка, на своём на месте… А где же ты, Джерри? — прошептала она и разревелась в голос.

Несколько озадаченный Марк топтался перед ней, понимая, что сейчас ему ничего не надо делать, всё должно уладится само собой. Дюймовочка раскачивалась на клавише, зажмурив глаза, сморщив всё личико, тоненько подвывая и всхлипывая. Безобразный рубец яркой розовой полосой рассекал её правую щеку. Слезы одна за другой стекали у Дюймовочки из-под ресниц и капали на голубенькие брючки, оставляя на них темные пятнышки. Какая же тоска и боль сквозила в этом плаче! Марк вздохнул, чувствуя, что жалость к этой кукле проснулась в нем, как тогда в «Перепутье», с новой силой.

Постепенно Дюймовочка затихла. Открыла глаза, обвела взглядом всю каюту, покачала головкой.

— Ушло… — выдохнула она, затем голос её налился силой и она почти что властно проговорила: — Дай мне платок и принеси умыться!.. А теперь покажи мне свой корабль!

Пилот обошел с ней весь «Сполох»: камбуз, склад, двигательный отсек, бортовой компьютер, систему силовой защиты, боевую рубку, капитанскую рубку управления. Оставался всего один отсек. Он остановился перед его закрытой дверью, так и не услышав ни слова от Дюймовочки в ответ на все свои пояснения:

— Ну, куклёнок, вот тут тебе точно должно понравиться. Добро пожаловать в Зал славы!

Он нажал кнопку, дверь плавно отъехала вбок. Это был самый большой отсек на корабле, шагов 30 в ширину и 20 шагов в длину. По его периметру, под верхней переборкой были прикреплены страшные морды не то чудовищ, не то каких-то зверей. Рогатые, шипастые, клыкастые, зубастые; покрытые жесткой щетиной или гладкой шерстью, толстой чешуей или закованные в панцирь; с одним языком в разинутой пасти, с двумя, вовсе без языка; одноглазые, двуглазые, десятиглазые…

— Так, гляди, какие красавцы! — гордо кивнул на эти образины Марк. — Это — кутява с планеты Ра. Вот рыло партосского гнусавого штыра. Обрати внимание на этого молодчика: глюк чесночный, собственной персоной. Квазбальвончик с Ареса. А вот и моя гордость: эолана! Разве не чудо?

— Чудо, — негромко произнесла Дюймовочка. — Поднеси меня к ней.

Марк двинулся было к эолане, но тут вдруг понял, что девушка не слушала его и даже ни разу не взглянула на всю эту жутковатую экспозицию. Все её внимание приковала к себе большая картина на противоположной от двери переборке, повешенная над старым охотничьим карабином. На размытом голубоватом возвышении, которое можно было принять как за колонию плесени, так и за гору, на фоне чего-то желтого и клубящегося было грубыми мазками серого и голубого намалевано нечто отдаленно напоминавшее расфуфырившуюся драную кошку с лошадиной гривой, из уродливо вытянутой клыкастой головы которой вырывался светло-лиловый конический луч, упирающийся у самого края холста в растопыренную человеческую пятерню со скрюченными пальцами.

— Стой, не подходи ближе. Вот — в самый раз. Чудо… Чудо… Он весь здесь: одинокий, затравленный, несчастный…

— Кого ты имеешь в виду?

— Турланского вепра, гривастое чудо планеты…

— Турланский вепр — одинокий и несчастный?? Он же… Эй, подожди-ка! Как ты в эдакой мазне распознала вепра? Это же дрыбудан с Берша.

— Не шути, пожалуйста. Это турланский вепр, ты специально картину с ним повесил в центре, она здесь главная.

— Главное здесь то, что висит под ней. Хотя… — Марк пристально, словно видел её в первый раз, посмотрел на картину. Губы плотно сомкнулись и превратились в полоску, нижняя челюсть хищно подалась вперёд.

— Да, так. Турланский вепр. Кошмар экспедиций. Мой сон. Моя явь. Мое стремление. Вожделение жизни. Вепр! Я недаром повесил тут это плотно.

Марк подошел к картине вплотную.

— Смотри, это подпись знаменитой принцессы До-Ми-Ре, — Марк указал пальцем на угол холста, где на пяти линейках были выведены три ноты. — Уж кто лучше её знал вепров? Символично — распростертая рука, беспомощно закрывающаяся от чудовища.

Дюймовочка еле заметно покачала головой:

— Эта рука убийцы. И вепра не убережет от неё даже лиловый луч.

В капитанской рубке свет был выключен. Мерцали мониторы, мягко светились и мигали десятки разноцветных кнопок. Изредка раздавался мелодичный голос бортового компьютера, рапортующего о состоянии корабля в полете. Впереди, прямо по курсу расстилалась звездная бездна, Вселенская чернота, освещённая мириадами солнц, припорошенная россыпью далеких галактик, размытая местами нежными пятнами туманностей. Холодный мир, растворивший в себе разумные цивилизации с их взлетами и падениями, войнами и эпидемиями, радостями и горестями бытия. Чёрный мир, наполненный планетами, мёртвыми, пустынными; планетами, на которых зарождалась жизнь, процветала и увядала. Вселенная поглощала и воплощала в себе всё это Бытие. Чем был для неё «Сполох», рассекавший сейчас её просторы?

— Красиво? — насмешливо спросил Марк, представляя, как такими вот цветастыми словесами расписал бы писатель Бесконечность, которую невозможно объять ни разумом, ни чувствами.

— Да, красиво — серьезно ответила Дюймовочка, помолчала и, словно подтверждая мысль Марка, добавила: — И я никогда не смогу нарисовать это так, как оно есть на самом деле.

— Так ты ещё рисуешь? Сначала помогла мне быстро рассчитать последнюю плавающую дисторш-точку, а затем заявляет, что к тому же художница. Замечательная игрушка!

— Марк, я не игрушка, и не кукла. Я — Дюймовочка. Пожалуйста, не считай меня предметом развлечения. Я живая — говорящая, смеющаяся, плачущая. Я… я почти человек.

— Да, человек, — Марк изо всех сил старался подавить охватившее его насмешливое веселье. — Только человек, сделанный в одной земной лаборатории и выставленных на продажу с сотнями точно таких же человеками-дюймовочками по цене сорок тысяч марок.

— Хорошо, настоящий человек Марк, — раздраженно произнесла Дюймовочка, повернувшись лицом к пилоту, — что же ты, рожденный женщиной, а не отштампованный в лаборатории, можешь сказать о себе? Какой ты?

— Я? — Марк откинул свое худое жилистое тело на спинку кресла, загасив насмешку во взгляде. Его узкое вытянутое лицо со скошенным назад подбородком, крючковатым носом и светлыми водянистыми глазами освещалось сейчас лишь отблесками Вселенских миров и мерцанием панели управления. — Я — умный, решительный мужчина сорока лет. Бесстрашный. Дерзкий. Ловкий. Терпеливый. Хитрый. Я такой, каким должен быть настоящий охотник с большой буквы. Великий Охотник.

— Что? — Дюймовочка даже подскочила на клавиатуре, где она сидела. — Ты Марк… Марк… Марко ван Байстен, которого называют Великим Охотником или Зверобоем??

— Так ты даже эти вещи знаешь, куклёнок! — Марк был настолько польщен, что черты его лица смягчились и он почувствовал, что краснеет.

— Как же я сразу не догадалась? «Сполох», эти звериные морды, старинный охотничий карабин. Я попала к человеку, о смелости и мужестве которого уже два десятка лет слагают легенды! Ты охотишься в одиночку за самыми ужасными тварями в царстве зверей, помогаешь избавиться от отвратительных чудовищ народам в отдаленных уголках Обитаемого космоса. И теперь я лечу с тобой, участвую в очередном приключении.

Марк самодовольно рассмеялся. Забавно, что все дифирамбы он слышит из уст этой игрушечной малютки. И как точно они говорят о нем! Что же, сейчас он ещё больше поразит её:

— Так. А знаешь, куда в этот раз лежит мой путь? Я лечу на Турлан. Я несусь туда за трофеем, которым не может похвастаться ни один охотник — за головой турланского вепра!

Марк остановился, ожидая восторженного «ух ты!», но вместо этого в рубке повисла долгая пауза. Марк выжидательно глядел на маленькую сидящую фигурку, пытаясь понять такую странную молчаливую реакцию девушки.

— Включи освещёние, — попросила Дюймовочка, прервав паузу.

Рубка мягко осветилась, свет моментально выдавил из неё бесконечность Вселенной. Вид Дюймовочки не понравился Марку: она сидела, обхватив себя, словно от холода, руками за плечики, прижав подбородок к груди. Бледное личико её было грустно, нет, скорее даже печально.

— Великий Охотник Зверобой, — звенящим голоском произнесла Дюймовочка, особенно выделив первое слово, — позволь мне сказать тебе кое-то. Выслушай меня, не перебивая, пусть много из этого уже известно тебе.

Марк сделал неопределенное движение рукой: как хочешь, куклёнок.

— Планета Турлан, небольшой мирок в стороне от основных космических трасс, планетка с одним единственным материком, — донесся до Марка приглушенный голос Дюймовочки. — Вокруг материка — океан, океан, океан, полный опасных рыб и ядовитых водорослей. Суша — бесконечная равнина, степь, рассеченная несколькими реками и кое-где покрытая лесом. Лишь в одном месте равнина переходит в холмистую местность. Холмы длинной узкой цепочкой тянутся на сотни километров к самому центру материка, а у их подножия, в густой голубоватой траве, лежат россыпи драгоценного амбрелла: маленькие, восхитительно пахнущие камушки. Минерал, который так редко встречается на других планетах, и за который коллекционеры и любители дорогих побрякушек готовы выложить огромные деньги.

За амбреллом на Турлан в частном порядке стали снаряжать небольшие экспедиции с Земли, Партосса, Ируана, Энеи. Охотники за драгоценным минералом центнерами вывозили его с планеты, но сами гибли при этом десятками. У амбрелла оказались защитники, истинные хозяева холмов Турлана — вепры. Гибкие, стройные, похожие не то на огромную дикую кошку, не то на лань, красавцы с огненными глазами, они одиночками подбирались к лагерю незваных пришельцев и ментальными импульсами пытались прогнать их. Если чужаки не убирались восвояси, мощные ментальные лучи приканчивали участников экспедиций одного за другим. От ментальных ударов не было спасения даже за толстой обшивкой корабля. Тогда турланским вепрам объявили войну, их стали попросту уничтожать: расстреливали с радиоуправляемых вездеходов и воздушных катеров, травили газом, отравляли реки. Люди разоряли логова вепров, чтобы отыскать в них детёнышей, но которых так ни разу и не удалось найти. Дикие вольные вепры оказались одни сразу против четырех самых развитых цивилизаций. Благородные гривастые животные, которые просто не желали делить свою землю с чужаками.

Рассказывают, что смертельно раненые вепры, терявшие разом всю свою силу и мощь, так не хотели расставаться с жизнью, так мечтали разделаться с пришельцами, что рыли лапами землю и плакали слезами от своего бессилия и чувства близкого конца. Разумные существа собирали эти засохшие слезы, чтобы полюбоваться их ярким блеском, а потом, когда через год-другой те высыхали, выбрасывали. Они толпой окружали беззащитного, уже неопасного вепра, плевали в него, пинали, ещё живым отрубали лапы, вырывали радужную гриву, забирая их в виде трофея. Они стояли и считали, сколько слёз вытечет у него, чтобы подобрать все до единой.

Шестьдесят лет вепры боролись за свои холмы. Шестьдесят лет их безжалостно уничтожали. Но за шестьдесят лет запасы амбрелла истощились на Турлане. Планета стала не нужна чужакам, пуста и неинтересна, тогда они покинули её холмы. Вепры остались их единственными хозяевами. Пять вепров. Пять последних вепров!

И теперь на Турлан летишь ты, Великий Охотник, победитель чесночного глюка и эоланы.

Дюймовочка умолкла. Видя, что она не собирается продолжать дальше свою речь, Марк пожал плечами и рассмеялся:

— Так. А я-то думал, что ты действительно серьезное создание, куклёнок. Эдакие познания в звездной навигации, этакая память — и так легко можешь сказать глупость. Выдумала себе сказку про дикого зверюгу: защитник холмов, красивый, изящный, загнанный чужаками-убийцами… Это хищник! Жестокий зверь с кровожадными глазами, с огромными клыками, которыми он добивает свою жертву. Людоед! Он убивает человека и ему подобных, чтобы потом спокойно сожрать его, оставив от него только голые кости. Слава Богу, что вепры давно потеряли способность размножаться, иначе сколько бы ещё потерь понесли мы на этой планете! И позволь мне огорчить тебя: твои сведения устарели, на Турлане остался на данный момент всего один единственный вепр. Год назад я оставил в Холмах робота-разведчика. Он нашел его, последнего. Этот вепр — мой! Это — моя добыча!

— Значит, ты не охотник, а убийца, — по-прежнему звонким голосом проговорила Дюймовочка.

— Я — убийца?! — Марк вскочил с кресла, сжал кулаки и уперся ими в край пульта. — Ведь ты же многое знаешь обо мне, как же ты можешь так говорить? Я выхожу на зверя один, без всяких бронежилетов и прочих защитных премудростей, с ножом за поясом и старинным карабином в руках. Ты знаешь, сколько шрамов у меня на теле от зубов, клыков, когтей? Взгляни, вот моя правая рука — это протез! А теперь — на шею. Искусственная трахея! Металлический штифт на позвоночнике! Пластиковые ребра! И после этого — я убийца? Это честный поединок.

— Честный поединок с ружьем в руках? — Дюймовочка резко обернулась к Марку. Верхняя губа её приподнялась вверх, обнажив зубы. Она была в ярости.

— А что будет значить мое ружье против ментального луча монстра?

Дюймовочка вдохнула полной грудью, собираясь выдать охотнику уничижительный ответ, но запнулась, растерянно захлопала глазами.

Марк торжествовал.

«Сполох» делал очередной виток вокруг Турлана. Планета была окутана желтоватой дымкой, сквозь которую проглядывал красноватый океан. Единственный материк, похожий рыбу с раздвоенным хвостом, отливал голубым, весь покрытый растительностью.

— Помни, мы договорились. Ты ведь не обманешь меня? — задала в очередной раз один и тот же вопрос Дюймовочка. — Просто разыщем, глянем, снимем на камеру и улетим?

— Договорились, куклёнок, — отозвался Зверобой, тщательно протирая ветошью и смазывая заново детали разобранного карабина. — Только глянем — и обратно.

— И карабин ты берешь, чтобы не быть беззащитным на чужой планете?

— Только для защиты, и то — не от вепра. Он же добрый. От вукки или голубой ящурушки, — Зверобой быстро принялся собирать карабин.

Дюймовочка стояла рядом с ним на столе, стараясь заглянуть охотнику в глаза. Тот лязгнул затвором, прислушался к щелчку спущенного курка, потом удовлетворенно поставил оружие на пол и принялся вытирать тряпкой перепачканные ружейной смазкой руки. Дюймовочка так и стояла рядом, глядя на него снизу вверх. За пару месяцев, проведенных на корабле, она мало изменилась: осталась такой же худенькой и бледной. Разве что волосы стали подлиннее да попышнее.

— Запеленгован сигнал разведчика, — раздался голос бортового компьютера. — Цель обнаружена. Курс уточнен. Корабль готов к посадке в рассчитанной точке координат.

Через какой-нибудь час корабль мягко опустился у подножия одного из холмов, точно в указанной пеленгатором точке. Проверив на всякий случай пригодность атмосферы для человека, Зверобой сунул за пояс нож, небрежно запихал в карман видеокамеру, взял карабин и двинулся к шлюзовой камере. Дюймовочка, одетая в желтую пушистую курточку, с ногами, укутанными в самодельные меховые боты, устроилась у него на плече, держась ручкой за специально пришитую к воротнику куртки Зверобоя петельку.

Турланское солнце тускло светило сквозь желтую пелену высоких сплошных облаков. Холодный ветерок шелестел в голубоватой невысокой траве, густым ковром устилавшей все вокруг. Только с высокого холма, словно черные ручейки, сбегали к кораблю длинные проплешины — следы потоков ядовитой жидкости, напоминание о войне цивилизаций с вепрами. Несколько бабочек с коричневыми и голубыми пятнами на крыльях неторопливо порхали над травой, да в небе кружила не то птица, не то крылатая ящерица.

Зверобой глубоко втянул ноздрями холодный воздух, в котором улавливалось что-то ускользающее сладкое и терпкое. Он очень медленно и внимательно окинул взглядом окрестности, сделал один шаг вперед, второй. Тихо. Только крылатое создание в небе несколько раз пискнуло, заметив человека. Зверобой взглянул на запястье: там, на ремешке, был пристегнут дисплей пеленгатора. Дюймовочка замерла у него на плече и тоже озиралась вокруг большими глазами, чуть приоткрыв от напряжения рот.

— Так. Его здесь нет, — тихо прошептал Зверобой. — Странно. Обычно вепры не боятся кораблей и спокойно усаживаются в засаде совсем рядом. А то и вовсе не стремятся в укрытие.

— Ты не думай только плохое о вепре, и он тебя не тронет, — прошептала взволнованно Дюймовочка, но, заметив сардоническую усмешку охотника, торопливо добавила: — Правда, правда!

Зверобой медленно двинулся по направлению к холму, вертя головой из стороны в сторону, словно антенна радара. Карабин, всё же, на изготовку он не взял.

— Зря я с тобой пошёл на разведку, — тихонько говорил он, — хоть пеленгатор ничего не показывает, но мало ли… Плохо, дрянь эта в небесах, ящурушка, верещит о нас на весь Турлан… Так. Смотри, бабочек стало больше. Странно, говорят, что их привлекает запах зверюги. Но пеленгатор молчит. Ладно, теперь ни звука.

Через четверть часа Зверобой прошел по «ядовитой» лысой тропинке к самому подножию холма. В небе уже кружилось несколько громко попискивающих ящурушек. Охотник остановился. Посмотрел на десятка два бабочек, порхающих прямо впереди него на склоне холма. Охотник бросил быстрый взгляд в небо — пусто. Посмотрел налево, посмотрел направо. Что-то блеснуло в траве. Зверобой пригляделся — металлический круглый корпус, согнутая антенна, разорванная гусеница. Робот-пеленгатор! И на его слегка помятом корпусе четко виднелись три полоски, оставленные когтистой лапой.

— Ой, — пискнула Дюймовочка, — голова! Голову чем-то сжало… Ой-ой-ой… Как больно!

— Тише, — еле слышно прошипел Зверобой, — уходим — он тут.

— Только не поднимай ружье, забудь совсем, что ты охотник!

Медленно, медленно, медленно Охотник, пятясь, отступал тем же путем, что и пришел. Капельки пота выступили у него на лбу, глаза сузились, крючковатый нос, казалось, сам вертится по сторонам, вынюхивая опасность. Дюймовочка одной рукой сжимала свой ломивший лоб, а другой судорожно вцепилась в петельку на воротнике. Зверобой вдруг ощутил како-то неприятное чувство в висках, потом заныл затылок. Это уже опасно. Очень опасно. Что ж, самое время проверить то, о чем твердила эта игрушка. Он, продолжая ретироваться к кораблю, приподнял карабин стволом вниз, вынул из него магазин с патронами и далеко отшвырнул его в траву, потом выбросил ещё пять магазинов из патронташа. Виски и затылок мигом отпустило. Дюймовочка опять пискнула, но руку со лба убрала.

Действует! Эта тварюга чувствует опасность на расстоянии, как мысли твои читает. Вот ведь понял, гад, что враг остался безоружен! А нож за поясом, получается, за реальную опасность не признает?

До корабля оставалось метров 20, когда прямо перед Зверобоем выросло, словно из-под земли, это чудовище. Ростом с тигра, с выгнутой лошадиной шеей, покрытой радужно переливающейся гривой, с мощными когтистыми лапами, голым крысиным хвостом. На вытянутой мохнатой морде зло сверкали красные глаза, нацеленные прямо на человека. Пасть оскалена, зубы острые, два кабаньих клыка в самом углу оттянутых назад губ. Рука Зверобоя вцепилась в нож. Моментально его словно палкой в лоб ударили. Охотник рухнул мешком на траву, Дюймовочка слетела у него с плеча и покатилась по земле. Открыв зажмуренные от испуга глаза, она увидела над собой два раскаленных угля, ужасные зубы лязгнули над ней. Миг — и кошмарное видение резко повернулось к лежащему Зверобою. Тело охотника дернулось, получив ещё один ментальный удар. Из ушей и носа Зверобоя потекли струйки крови. Вепр нагнул по-бычьи голову и рыкнул.

Дюймовочка не помнила, как поднялась на ноги, побежала, припадая на больную ногу, но она успела встать между хищником и поверженным человеком.

— Нельзя! Нельзя! Уходи! — завизжала она, раскидывая руки, словно укрывая ими Зверобоя.

Вепр замер. Огненные глаза его прожигали девушку, хвостом он хлестал себя по бокам.

— Уходи, не тронь его, — жалобно всхлипнула Дюймовочка. — Пожалуйста.

Дюймовочка уединилась в рубке управления. Освещение тут было выключено, но в небе, очистившимся к ночи от облачной дымки, висела огромная пурпурная турланская луна, освещая всё вокруг гнетущим кровавым светом, окрашивая в такой же оттенок лицо Дюймовочки и пустую рубку.

Дюймовочка поглаживала зашибленную сегодня свою больную ногу и тихонько пела старинную ируанскую балладу о доблестных витязях. Когда-то песню эту любил слушать один старик, первый и единственный настоящий хозяин Дюймовочки, который за четыре года стал для неё всем. Техник… «Я беру тебя к себе, девчонка! Не останешься же ты одна-одинешенька в этой дыре, я найду тебе место получше». Законсервировав маяк на астероиде, он увез Дюймовочку с собой и при первой возможности продал её за 500 марок какому-то любителю чужого товара, извращенцу и садисту. Когда в одной из драк сердце новоявленного хозяина прострелили, она досталась механику, забулдыге с грязной посудины. Механик любил повеселиться, да и других веселил: заставлял Дюймовочку танцевать раздетой перед остальной командой, собирая за это дань в виде глотка-другого спиртного. Потом были ещё и ещё «хозяева». Пятеро? Шестеро? Дюймовочка не помнила. А вот нищего по прозвищу Котило-Дудило она не забудет никогда. На Партоссе, в закоулках огромного, шумного космопорта Котило заставлял девушку драться перед публикой с ируанской зелёной мышью, лысой, вонючей, когтистой. След от её от лапы навсегда остался у Дюймовочки на щеке. Полицейский капитан прекратил такие бои навсегда, случайно набредя с патрулем на это шоу. Мышь он просто раздавил своим сапожищем, а Дюймовочке быстрым движением пальцев переломил голень — чтоб неповадно было впредь.

Печальная баллада походила уже к концу, когда Дюймовочка неожиданно поняла, что кто-то вторит ей в унисон — без слов, бесшумно, ниоткуда. По спине маленькой девушки пробежал холодок, песня её оборвалась. На секунду ей стало страшно, и тут на холме она увидела одинокий черный силуэт животного. Чужой голос смолк в её голове. Дюймовочка увидела две кровавые звездочки, вспыхнувшие на морде зверя — вепр смотрел на неё. Нет, на таком расстоянии невозможно рассмотреть его глаза!

Теплая волна накатила на Дюймовочку, сердце трепыхнулось у неё в груди, на душе стало легко и светло. Уже не ныла сломанная полицейским нога.

— Что ты сидишь тут в темноте? — Зверобой нажал кнопку, включая свет в рубке.

Холм был пуст. Как и не было на нём никого. Да и был ли? Только тепло по всему телу, умиротворенность внутри.

Дюймовочка повернулась к Охотнику. Вид того был довольно помятый: хмурое отёкшее лицо, воспаленные глаза с красными прожилками расширившихся сосудов, сутулые плечи.

— Так, ещё что-нибудь выдумала? Может, ты вепра не просто отогнала от меня, а приказала убираться жить на океанское дно?

— Я видела, — не отвечая на колкость, проговорила Дюймовочка, — я видела у тебя на складе пару радиоуправляемых гусеничных микроавтомобилей. Дай мне один завтра утром.

— Ещё чего удумала!

— Прикрепишь сверху сиденье для меня, спереди — радиопульт управления.

— Игрушка-путешественница?

— Сделай это для меня! Пожалуйста.

— Так. Что хочешь сделать?

— Увидеть вепра. Не спрашивай, зачем, я не знаю сама. Я появилась на свет, зная, что турланский вепр — самый красивый, добрый и умный зверь. Только, чтобы осознать это, нужно просто ласково и нежно посмотреть в его глаза.

Автомобиль остановился на самой вершине холма. Трава здесь была примята и росла плохо. Дюймовочка слезла с автомобиля, сделала несколько гимнастических движений, разминая затекшее на жестком самодельном сиденье тело. Где-то внизу виднелся отливающий тусклым металлическим блеском фюзеляж «Сполоха». Зверобоя не было видно. Наверно, сидел в рубке, следя за сигналом передатчика автомобиля. Автомобиль он может и видел через мощные линзы видеокамеры рубки, а вот саму Дюймовочку — вряд ли. Но на всякий случай она помахала ему из травы.

Девушка тщательно обследовала вершину холма. Вот среди травы на грунте ясный отпечаток когтистой лапы. Вот здесь, где начинает сбегать вниз выжженная проплешина, явно кто-то рылся. А это… Это красноватый длинный волос, рядом другой, уже зеленый. Вепр растерял их из своей радужной гривы. А здесь — клок голубоватой шерсти.

Несколько часов просидела Дюймовочка на холме. Она тихонько напевала песни и баллады, мечтательно глядя вдаль, туда, где за горизонтом простирался красный океан. Иногда внизу появлялся Охотник. Он возился с опорами корабля, копался в его брюхе, но на холм даже ни разу не взглянул. Он демонстративно показывал полное своё равнодушие к безумной затее девушки.

Вепр вырос перед ней внезапно. Шерсть на его загривке вздыбилась, кривые кабаньи клыки полностью оголились. Вепр рыкнул, стеганул себя хвостом по боку, ожёг умолкнувшую от неожиданности Дюймовочку взглядом раскаленных глаз и в один прыжок скрылся на другой стороне склона холма.

— Чего ты меня испугался? — крикнула вслед убежавшему зверю девушка, сдерживая испуганную дрожь в голосе. — На что злишься?

Ночью Дюймовочка снова видела вепра на вершине холма, задравшего морду к ущербной турланской луне. На другое утро Дюймовочка ещё не успела слезть с автомобиля, как зверь промчался мимо неё, чуть не перевернув гусеничную машину. Ночью он лишь на несколько секунд появился в поле зрения девушки, смотрящей на холм из корабля, постоял мгновение на вершине и растаял в темноте.

А утром Зверобой протянул Дюймовочке маленький самодельный шлем, опутанный проводками:

— Так. Пеленг твоего автомобиля мне не нужен. Он ничего конкретного не говорит. Мне надоело думать о том, что этот зверюга может что-нибудь с тобой сделать. Надень. Бортовой компьютер будет постоянно отслеживать твои мозговые импульсы.

Шлем был тяжелым и неудобным, но девушка побоялась его не надеть: Охотник мог без этого и не отпустить её сегодня на холм.

Вепра Дюймовочка увидела уже к вечеру. Он сидел на противоположном от корабля склоне, почти у самого подножия холма. Сидел спиной к девушке.

— Эй, оглянись! — тихонько позвала Дюймовочка, подавляя в себе невольно всплывший страх. Вепр не шелохнулся. — Иди ко мне, мохнатый, давай познакомимся!

Вепр оставался равнодушным к призыву девушки. Дюймовочка торопливо зашагала вниз по склону, ласково приговаривая и подзывая его. Страх девушки быстро улетучивался. Иногда густая трава полностью скрывала от её взора спокойно сидящего вепра, и девушка теперь боялась, что когда она вновь выйдет из травяных зарослей, зверя не окажется на месте. Но вепр словно в статую превратился. Дюймовочка ещё ускорила шаг. Несколько раз она спотыкалась и падала, покалеченная нога опять начала ныть, дыхание сбилось и девушке пришлось продолжать спуск молча. Через четверть часа, когда до зверя оставалось не больше 50 метров, он встал, лениво повернулся к Дюймовочке мордой, царапнул грунт передними лапами раз, другой, припал на них, словно готовясь к прыжку. Дюймовочка не остановилась. Тут вепр не то громко фыркнул, не то чихнул, потом оскалился и мотнул головой. Перед Дюймовочкой все поплыло, земля ушла у неё из-под ног, она упала, немного прокатилась по склону. Когда она пришла в себя и поднялась, вепра не было.

На корабль она вернулась только к ночи. Странно, но Зверобой даже не поинтересовался, что её так задержало. Он возбужденно ходил по рубке и чему-то улыбался.

— Отнеси меня умыться, дай поесть и немного отдохнуть. Замени аккумуляторы на автомобиле, я опять уезжаю на холм. Ну пожалуйста, поскорее!

Охотник продолжал загадочно улыбаться.

Ночь подходила к концу. Турланская луна стала уже затягиваться над горизонтом предутренней дымкой. Подул легкий холодный ветерок, принеся с собой запах свежести — наверно, запах Океана. Замерзшая до одеревенения Дюймовочка дрожала в своем автомобильчике, кутаясь в меховой лоскут-плед, уже давно не помогавший ей согреться. Всю ночь не сомкнула она глаз, ожидая появления вепра. Она звала его, пела, напряженно думала о нём, рассчитывая на то, что тот уловит её мысли. Она ждала его, чтобы подойти к нему, погладить его добрую мохнатую морду и поглядеть в его глаза.

Выбравшись из машины в очередной раз, Дюймовочка сделала несколько энергичных движений, потопала ножками, похлопала себя по бокам. Тепло возвращаться не собиралось. Всё. Дольше оставаться тут было нельзя. Девушка неуклюже забралась на сиденье, потянула рычажок на пульте. Электромотор тихонько зажужжал, и автомобиль медленно покатил по склону холма вниз.

Ветер неожиданно усилился, быстро гоня облачную дымку по небу. Луна вдруг вынырнула из этого марева и осветила напоследок все окрестности. Дюймовочку словно кто-то в спину подтолкнул. Она отпустила рычажок, автомобиль проехал ещё немного и остановился. Дюймовочка сидела, не решаясь шелохнуться, боясь поверить в случившееся, страшась спугнуть его.

— Эй, — тихонько позвала девушка, — не бойся меня! Не уходи. Я сейчас к тебе подойду.

Она медленно спустилась в траву, постояла несколько секунд и осторожно повернулась. Метрах в 30 от неё, на самой вершине, багровый в лучах турланской луны, каменным изваянием застыл вепр. Он поднял свою длинную шею к светлеющему небу, задрал морду и принялся тоскливо выть. Вой этот нельзя было услышать ушами. Он звучал в голове Дюймовочки, то нарастая, то совсем замолкая. Тоска, слёзы, одиночество, страх смерти — все это слилось в протяжном крике-плаче зверя. Дюймовочка сделала шаг к вершине, второй. Вепр выл, не обращая внимания на маленькую фигурку. Вверх… Вверх… Ещё шаг… Ещё…

Когда до вепра оставалось метра полтора-два, запыхавшаяся Дюймовочка остановилась. Умолк и вепр. Гибкое тело его напряглось, голова опустилась, в пасти один за другим обнажились острые зубы. Голова у Дюймовочки закружилась, затылок налился тяжестью.

— Не надо… — прошептала она, стараясь не упасть, не потерять сознание. — Не злись… Ты ведь не такой. Вепр, милый, пожалуйста…

Как вспышка — болью рвануло в мозгу. Во рту появился привкус крови. Оскаленная в бесконечной злобе морда зверя была всего в десятке сантиметрах от девушки. Мечущийся тонкий хвост со свистом рассекал воздух.

Ослабевшая Дюймовочка опустилась на одно колено, левой рукой она уперлась в грунт, а правую, растопырив пальчики, протянула к морде вепра:

— Иди сюда… Не бойся, хороший мой… — взгляд её растворился в этих бешенных огненных глазах, она тонула и сгорала в них. — . Я маленький человек. Ты большой добрый зверь. Я тебя не обижу. Я друг тебе. Ты…

Она уже не могла ничего видеть, всё затянуло желтой, как дымка на турланском небе, пеленой. Но чувствовать она ещё могла: горячее дыхание обдало её, неожиданно согрев, что-то мягкое, нежное покрыло пальчики её вытянутой руки. Она замерла, не веря себе.

Пелена растаяла, будто тоже унесенная порывом ветра. Красные глаза вплотную придвинулись к лицу девушки, они уже не сжигали, а просто нежно грели её. Вепр опустился прямо на брюхо, как большая собака вытянув передние лапы, осторожно зажав между ними Дюймовочку. Девушка протянула другую руку и ею тоже погладила его морду, а потом просто уткнулась лицом в ароматно пахнущую шерсть зверя.

Она не знала, сколько пробыла там, на вершине, вместе с вепром. Она не помнила, как очутилась в автомобиле и добралась до корабля. Она забыла, как попала в шлюзовую камеру, на руки Зверобоя.

— Я была с ним, — напевно проговорил девушка, — с добрым, одиноким, умным и ласковым.

— Я знаю, — опять загадочно улыбаясь, откликнулся Охотник. — Ты очень устала. Пойдем, я напою тебя вкусным цветочным чаем и отнесу спать.

Первое, что поняла Дюймовочка проснувшись, — корабль летит. Мерный тихий гул заполнял всю каюту. Дюймовочка резко поднялась и села в кроватке, бросила взгляд на бортовые часы. Это было невероятно: она проспала почти трое суток!

— Компьютер, связь с капитаном! — приказала она.

Через четверть часа, умытая, причесанная и одетая, робот-служка внёс её в рубку управления и опустил на пол. Зверобой, весело насвистывая, сидел за рабочим столом, возле которого валялся грязный пластиковый мешок, и смазывал карабин. Он мельком глянул на маленькую девушку, кивнул:

— Как спалось, куклёнок? Проголодалась? Так, сейчас я тебя покормлю.

— Почему мы уже летим? Почему я так долго спала? Что ты там мне дал вместе с чаем? Что произошло? — вопросы её звучали сбивчиво и торопливо.

Охотник улыбнулся, обнажив белые крепкие зубы. Во взгляде его вспыхнуло торжество. Он любовно провел ладонью по стволу и ложу карабина. Тут Дюймовочка ойкнула и, ещё не веря обжёгшей её мысли, покачала головой. Охотник нагнулся, запустил руку в мешок и вытащил оттуда когтистую лапу, покрытую серо-голубой шерстью.

— Образину его клыкастую в Зале Славы пока не повесил. Её ещё обработать надо. А это — так, мелкий охотничий трофей. Если бы не был настолько велик, можно было бы носить на поясе — для удачи. Что скажешь, куклёнок? — Охотник весело посмотрел на застывшую Дюймовочку. — Как тебе — выйти живым из поединка с турланским вепром?

Он бросил лапу прямо перед девушкой. Дюймовочка не сводила глаз со Зверобоя.

— Как же ты посмел? — тихо промолвила она. — Как ты мог? Ведь ты мне обещал, дал честное слово.

— Ты что же, милая, серьезно думаешь, что я взаправду могу раздавать такие обещания какой-то игрушке? — брови Охотника удивленно поднялись. — А не кажется ли тебе, робот, что ты многого хочешь от человека?

— Я — не робот. Я…

— Хватит! — оборвал он Дюймовочку. — Вепр был застрелен мною вот из этого карабина. Корабль подлетает к случайной ключевой дисторш-точке. Я направляюсь на Землю. Ты удовлетворила свое параноидальное желание подергать турланского вепра за хвост. Всё, чудовища больше нет! Хочешь знать, как я это смог сделать? Только благодаря биороботу, который называет себя «Дюймовочка» и считает себя же очень умным. Что же тогда этот умный робот не мог уразуметь, зачем я нацепил на него шлем, передающий импульсы его умишка?

Дюймовочка взвизгнула в отчаянии и закрыла лицо ладошками.

— Что, догадалась? Я записал эти импульсы. Обработал на компьютере. Выделил нужные мне. Пришел ночью с передатчиком на холм. Подманил глупого зверюгу, нёсшегося на встречу с тобой. И всадил в него пулю. Так, да! Зверобой опять оказался умнее любого монстра. Люди могут теперь безбоязненно прилетать туда. Э, да что я тебе доказываю! Нашёл перед кем распинаться. Вот, — охотник вынул из нагрудного кармана небольшой пакетик. — Это не враки. Вепр действительно плачет перед смертью. Я тут собрал. Возьми себе, если есть желание. Несколько штук. На память о друге.

Зверобой высыпал перед Дюймовочкой несколько искрящихся хрустальных капель размером чуть больше гречишного зернышка — слезы вепра.

Дюймовочка оторвала лицо от ладоней. Глаза её были сухи, губы плотно сжаты, лишь только шрам резко выделялся сейчас багровой полоской на побледневшей коже.

— Профессор, тут такое странное дело, — начальник охраны наклонился к старику, сидящему перед микроскопом за столом, заваленным бесчисленными диаграммами, таблицами, заставленным пробирками и колбочками.

Он долго что-то шептал старику на ухо. Все лаборанты с любопытством повернули к ним головы, стараясь уловить и разобрать хоть слово. Наконец профессор сделал знак рукой и начальник охраны отстранился от него. Старик осмотрел всех находившихся сейчас в лаборатории и чётко произнес:

— На сегодня все свободны.

Обрадованные сотрудники быстро собирались, расставляли по местам препараты, выключали свои компьютеры, аппаратуру, убирали бумаги и документы со стола, прощались со старым профессором и уходили. Минут через десять лаборатория опустела. Старик повернулся к терпеливо дожидающемуся указаний начальнику охраны и спросил:

— Вы уверены, что это — первая партия? И человек не дал никаких объяснений? И именно — биомасса?

Тот лишь утвердительно кивнул на все три вопроса.

— Хорошо, несите. Только постарайтесь, чтобы этого никто не видел.

Профессор был очень стар, скоро он должен был встретить вековой юбилей. Как и всякий уроженец Ируана, в свои стол лет он по-прежнему был прям, как палка, жилист, уверен и порывист в движениях. Тёмное бронзовое лицо его было сухо, с мелкой сеткой морщин. Длинные седые волосы собраны сзади в «конский хвост». Маленькие несколько заостренные уши, сдвинутые ближе, чем у землянина, к затылку. Почти плоский нос, совершенно круглые глаза, менявшие свой цвет в зависимости от освещения от темно-карего до водянисто-голубого.

Начальник охраны не заставил профессора долго ждать. Вскоре перед стариком уже находилось изделие № 155/9, выпускавшееся в розничную сеть под патентованным торговым названием «Дюймовочка». Правда, свой первоначальный вид изделие давно утратило: тощее, сутулое, с уродливым шрамом на самом видном месте, с неподобающе бледными кожными покровами. К тому же оно охромело и часто надрывно кашляло.

— Идентифицируй себя! — приказал старик.

— Изделие сто пятьдесят пять дробь девять, особь номер один партия один, господин.

Дюймовочка, понурившись, стояла перед стариком, держа в руках небольшой узелок. Она была укутана в черный плащ паломника с планеты Ра, капюшон которого был сейчас откинут ей на плечи. Профессор приказал девушке сбросить плащ, положить узелок и вытянуть руки вперед. Дюймовочка послушно проделала всё это и старик быстро накинул на её запястья пару миниатюрных электродов, провода от которых тянулись к компьютеру. На мониторе высветилось: «Изделие 155/9, особь № 1 партия 1».

— Чего ты хочешь, особь номер один?

— По служебной инструкции, господин, все негодные и бракованные Дюймовочки должны быть пущены в переработку на вторичное биосырье.

— Ты захотела этого сама?

— Да, господин.

— И ты прибыла на наш орбитальный завод, задавшись единственно этой целью?

— Да, господин.

— Кто твой хозяин и где он сейчас?

— Джереминиокко Олл, смотритель маяка на астероиде Z12-Z. Скончался четыре года тому назад, десятого января…

— Достаточно, мне незачем знать подробности. Почему ты сама хочешь покончить с жизнью?

— Потому что не нахожу в ней никакого смысла для себя, не вижу вокруг ничего, кроме предательства. Сначала хозяин: один раз он попытался сбыть меня на биомассу, второй раз — пообещал отправиться со мной на Землю, а сам взял и умер. Не перебивайте меня, господин! Я знаю, что говорю глупость. Умер, лишил меня своей дружбы, обманул мои ожидания — всё это для меня тоже предательство. Другой человек обещал позаботиться обо мне, а поступил гадко и жестоко. Третий — говорил одно, а делал всегда другое. И так поступали со мной все в течении четырех лет. А совсем недавно человек, которого можно назвать моим спасителем, убил моего друга, нарушив данное мне честное слово. Я так больше не могу, уничтожьте меня, господин!

— Прекрати, не надо больше пока об этом, особь номер один. Я поражен. Это удивительно, кто бы мог подумать: экземпляр из самой первой партии! — голос профессора чуть дрогнул и стал каким-то бархатистым. — Вот, садись в это кресло. В нем всегда у меня сидят опытные образцы. Садись, садись, мне хочется сказать тебе кое-что.

Дюймовочка подавила в себе очередной приступ кашля, подняла плащ, расправила и аккуратно повесила на спинку креслица. Через минуту она сама уже сидела в нем, положив на колени свой узелок. Старик-ируанец отдал по телефону несколько служебных распоряжений, достал с одного из многочисленных лабораторных стеллажей маленькие столик, чашку, блюдце, ложечку, потом миниатюрный чайничек из прозрачного материала, наполненный какой-то почти чёрной жидкостью. Поставил столик перед креслицем девушки, аккуратно расставил всё на нем. Потом налил в чашечку эту тёмную густую жидкость и протянул её девушке. Дюймовочка отстранилась от столика, вжалась глубже в креслице.

— Это просто аквабион, напиток — ни чай, ни кофе, но весьма приятен на вкус и полезен для твоего нейрофлока. Возьми и пей! — приказал старик. — С помощью него на биомассу не отправляют.

Дюймовочка нехотя взяла чашку, сделала один глоток, второй. Через несколько секунд её чашка была пуста. Старик тут же налил ей вторую порцию, которую девушка так же быстро выпила.

— Ну-ка давай ещё, — усмехнулся старый ируанец, вновь наклоняя над чашкой миниатюрный чайник. — Чувствуешь, как тело твое наливается энергией, а разум — проясняется. А ещё…

Он запнулся, покачал головой, вроде бы решая что-то для себя, и твёрдо произнёс:

— А ещё аквабион поможет тебе продлить ненадолго жизнь — пневмонии для вас смертельны и неизлечимы.

Дюймовочка чуть пожала плечами, в несколько глотков осушила чашечку и со стуком поставила её на стол.

— Особь № 1 готова вас слушать, господин! — выговорила она, словно отрапортовала.

— Очень хорошо, без истерик и слёз, — старик уселся в кресло напротив, сцепил свои длинные пальцы у себя на животе и начал разговор:

— Я — Джоан Себастьян Брук, профессор, доктор кибербиологических наук, почетный член многих академий. Я — создатель и творец всех дюймовочек, можно сказать — твой отец. Двадцать пять лет назад мне пришла в голову мысль подарить людям такого робота, который стал бы для них не просто слугой, а другом. Но для этого требовалось нечто такое, что совсем не походило на обычных андроидов.

В моей лаборатории была синтезирована та самая ткань, тот самый уникальный материал, нейрофлок, из которого построено твоё тело и тела всех других Дюймовочек. В вас нет ни одной электронной детали, вы практически живые существа, основу тканей которых составляет нейрофлок: он пронизывает вас повсюду, растворяется в вас, превращая каждую Дюймовочку в ходячий сгусток мысли, памяти, разума, управляемый программой. Изделие № 155/9 — это почти кибермозг в человеческом обличье. После многочисленных проб, ошибок и неудач, была произведена первая партия Дюймовочек.

К сожалению, рекламная компания, которую начала фирма «Центавр», пошла в разрез с моими представлениями о назначении этих необычных созданий. Вы были представлены публике куклами-красотками, созданными для развлечений, дорогими игрушками, наделенными интеллектом и человеческим языком, говорящими энциклопедиями. Это и сгубило для меня проект. Он перестал быть таким, каким я видел его, потерял привлекательность. Реклама обманула как мои ожидания, так и надежды простого обывателя. Все особи из первой партии в короткий срок была забракованы и возвращены покупателями. Проект приказали доработать, попросту говоря — снизить у Дюймовочек интеллект. В итоге получилось то, что и требовалось простой публике: куклы, за которыми нужно тщательно ухаживать, кормить, одевать, развлекать, говорящие собачки — это вместо замечательного андроида! Цена на них мгновенно подскочила в несколько раз и с тех пор постоянно растет при катастрофической нехватке нейрофлока.

Да, полный крах моего проекта. Из пятидесяти особей первой партии были возвращены и пущены на повторную выработку чистого нейрофлока сорок девять. Теперь, по прошествии четырех лет, нашлась и последняя из них. Нейрофлок очень дорог, синтез его требует больших затрат. Так что по инструкции тело любой испорченной особи должно быть пущено в процесс переработки.

Профессор остановился и выжидательно посмотрел на маленькую фигурку в креслице. Та равнодушно кивнула, соглашаясь с последними его словами. Старый ируанец усмехнулся:

— Но моё упоминание о дороговизне нейрофлока не значит, что я собираюсь кинуть тебя в биосинтезатор. Производство «разумного волокна» обойдётся без тебя, даже после того, как через два-три дня ты прекратишь свою деятельность искусственного биоорганизма. И у меня есть причины, из-за которых я сожалею, что тебя очень скоро не станет.

— Я уже давно не боюсь смерти и не хочу жить, — подала голос Дюймовочка. — Душа моя жить не хочет.

— Душа? — круглые глаза ируанца неожиданно сузились. — Ты робот, не забывай это! Души у тебя нет и не может быть — ты изделие моей лаборатории. Помни, твоё эго — это определенный набор клеток, волокон, тканей и биологических микрочипов, запрограммированных человеком.

Дюймовочка помотала головой и стиснула пальцами ушки узелка у себя на коленях:

— Я живая, господин. Я могу любить, смеяться, плакать, ненавидеть, бояться — разве это благодаря запрограммированным микрочипам? Я настоящий человек, пусть ничего толкового и дельного не совершивший в жизни. Я — живая, маленькая беззащитная девушка по имени Дюймовочка!

— Да что ты говоришь? — в притворном изумлении профессор хлопнул себя ладонями по коленям. — Дюй-мо-воч-ка? Ты — программа. Ты — носитель чужой информации. Ты — принцесса До-Ми-Ре!

— Принцесса? Я не понимаю вас, — сникнув, растерянно произнесла Дюймовочка. Глаза её влажно заблестели.

— Отец мой, фельдмаршал Стефкан Брук, герцог Иру, погиб на Ируане в гражданской войне, — металлическим голосом заговорил профессор. — А мать, урожденная принцесса Дона Мио Рео, была учёным, замечательным зоологом. Много времени провела она в экспедициях на вновь открытых планетах, изучая их фауну. Помимо этого, Дона Мио Рео обладала ещё многими талантами: прекрасно рисовала, хорошо пела, сочиняла стихи. Её картины, подписанные ируанскими рунами До-Ми-Ре или нотными знаками, разошлись по частным коллекциям; сборники её стихов есть сейчас в любой библиотеке Ируана. Что я сказал невероятного о ней? В твоей памяти должны быть заложены данные о До-Ми-Ре.

Дюймовочка совсем сникла, а старый ируанец, криво усмехнувшись, продолжил:

— Я только-только окончил университет, когда она находилась в очередной своей научной экспедиции на Турлане. Именно поэтому болезнь её не заметили вовремя. Она возвратилась на Ируан, когда рак уже почти полностью сожрал её. Промучившись несколько месяцев, мать скончалась у меня на руках. Всё это время я не отходил от неё, ухаживал, помогал, поддерживал, как мог. Когда страдалица засыпала, я разбирал и систематизировал её последние записи, хотел, чтобы она успела увидеть их напечатанными в журналах. Я… Я очень любил её!

Профессор не то вздохнул, не то всхлипнул, пожевал губами, глядя куда-то в угол. Дюймовочка раскашлялась, но по-прежнему стискивала пальцами узелок на коленях, словно в нём сейчас заключалась вся жизненная сила, стискивала так, что пальчики её побелели. Старый ируанец вновь вздохнул и вдруг грустно улыбнулся:

— Она умерла. Умерла в пространстве и времени. Но не в моей душе. Мы, ируанцы, в отличии от землян, никогда не забываем своих умерших. Мы тоскуем о них всю свою оставшуюся жизнь, чувство это почти не притупляется с годами. Моя мать скончалась, покинув этот мир. И в этом мире через несколько десятков лет я смог сделать для неё кое-что ещё, — профессор перевел взгляд на маленькую девушку. — В каждую из Дюймовочек первой партии я заложил кусочек памяти учёного, поэта, художника — принцессы До-Ми-Ре, моей матери. Что именно удержалось из этого твоим нейрофлоком, я не знаю. Возможно, только чувства и эмоции. Новое изделие не разрешили назвать «Принцесса До-Ми-Ре». Тогда я настоял на другом. Мать очень любила мне в детстве читать старинные сказки. И больше всего ей нравилась история о крохотной девочке Дюймовочке, появившейся из цветочного бутона, выросшего в обыкновенном горшке. Я сделал эту сказку былью, мне помогли в этом турланские записки учёной принцессы До-Ми-Ре. Ты ведь знаешь о зверюгах с этой планеты, свирепых вепрах? Люди почти полностью извели их, хотя мать легко приручила вепров: они умны, ласковы и преданны, как собаки. Из-за амбрелла люди не увидели этого, безжалостно растоптали их племя, не давая шансам появиться на свет молодым турланам. Ты знаешь, почему? Турланы за несколько минут до смерти разрывают когтями яму в почве и роняют туда из уголков своих глаз капсулы с зародышами. Через несколько месяцев на этом месте появляется мощный стебель с огромным бутоном на конце… Что ты??!

Его последние фразы потонули в хриплом выкрике. Профессор приподнялся со своего кресла и с неподдельным изумлением взирал на девушку.

Дюймовочка стояла уже на самом краю столешницы, протягивая ему на ладонях развязанный узелок, в котором блестели слезы вепра.