Итак, позвольте представиться – Георгий Андреевич Найденов. Родился в вашем мире и там дожил до пятидесяти пяти лет, став ведущим инженером в одном НИИ, заслуженным изобретателем СССР, средним мотогонщиком, правда, один раз ухитрившимся взять второе место в соревнованиях за кубок МФР. В конце концов, я стал довольно известным в Москве скутерным тюнингером дядей Жорой. Но все это было давно, полгода назад по вашему летоисчислению и восемь лет назад по моему…

Теперь я в основном подвизаюсь в другом мире, где к моменту моего появления шел 1899 год. Начал я тамошнюю карьеру с того, что помешал помереть наследнику престола великому князю Георгию Александровичу. И с тех пор он стал для меня просто Гошей. Некоторое время я прослужил там инженером – даже не ведущим, а просто. Затем вдруг как-то незаметно для себя самого я стал директором сразу нескольких заводов, но это продолжалось недолго, ибо пришлось податься в генералы. В этом качестве я самую малость повоевал на русско-японской войне, в результате чего мир был заключен в начале июля 1904 года, а не в августе 1905-го, как это было в вашем мире, и на гораздо более выгодных условиях, чем у вас.

Но тут так уж случилось, что царствовавший себе помаленьку Николай Второй взял и помер, и на трон пришлось садиться Гоше.

Помер Николай в результате не моих действий, а английских, но явно это было как-то связано с моим появлением в этом мире, поскольку там, где меня не было, то есть у вас, он был убит гораздо позже и совсем другими людьми.

Я даже попытался пару раз обратиться к собственной совести: мол, как же быть, я вроде бы косвенная причина? Но в первый раз совесть была в отгулах по случаю окончания японской войны и не ответила, а во второй – с похмелья после празднования победы в Черногории, так что она просто грубо послала меня по непечатному адресу. Больше я ее такой ерундой не беспокоил, ибо хватало куда более серьезных поводов.

Итак, на трон сел Гоша. Рядом примостилась его жена, ее величество императрица Российская, еще какая-то и, наконец, королева Курильская Мария Первая, то есть моя племянница Машенька. А я потихоньку устроился работать канцлером. Если кто не в курсе, это первый зам императора и второе лицо в империи. Ну вот и тружусь на этой должности уже почти четыре года… Так что добро пожаловать в Российскую империю, год 1908, месяц апрель, двадцать седьмое число.

Сегодня было тезоименитство его величества, а также день рождения его сына и моего внучатого племянника Вовочки, но для меня этот день представлял интерес лишь потому, что намечались гонки «Большой Георгиевский Приз», которые должны были стартовать через четыре часа. Приз действительно был большим: миллион тому, кто придет к финишу первым, сто тысяч – второму и десять – третьему. Но я там собирался принять участие не с целью подзаработать мелочь на карманные расходы, а из соображений престижа, то есть стать первым чемпионом. Все остальные будут уже потом и под номерами от двух и далее…

По дороге на трассу я заехал в кошкоприемный пункт, чтобы лично проверить, в каком виде туда приносят мелких хищников и как их потом содержат. Вообще-то мой комиссар уже проверял, но хотелось убедиться самому – действительно ли в человеческих условиях содержатся зверьки. Ибо если нет – затолкаю виновных в те самые клетки!

Но беспокоился я зря, хвостатые жили комфортно, а вновь принимаемые явно были пойманы без членовредительства. Вот как раз в моем присутствии два пацана принесли еще одну киску… Я лично оценил – хорошая кошечка, пойдет по первой категории, то есть за рубль. И вот вам, ребята, еще рубль от канцлера за усердие. Спасибо, что откликнулись!

Дело в том, что вот уже две недели как любой мог сдать в приемный пункт кошку и получить от пятнадцати копеек до рубля в зависимости от ее качества. А вот зачем они мне понадобились – это я расскажу чуть позже, после гонок.

Класс, думал я, глядя на его величество Эдика. Как врет, нет, вы посмотрите, как врет! Именно «как», а не «что». Ведь если человек всю свою жизнь брешет со светским выражением на лице, то, когда он с тем же выражением вдруг объявит, что начиная со следующего слова пойдет чистая правда… Некоторые могут не поверить. Поэтому Эдик краснел, бледнел, хватался за сердце, что выглядело некоторым перебором, ибо с данным органом у него было терпимо и до путешествия через портал, и раскатывал второй слой своей легенды. То, что это именно легенда, сомнений у меня не вызывало. Если отвлечься от небольших переигрываний оратора, такого, чтобы сказанное им сейчас было правдой, просто не могло быть – однослойные легенды бывают только при разборках шпаны на районном уровне. Ведь англы знали, что я подлечу короля! И наверняка догадывались, чего попрошу взамен…

А пока Эдик излагал мне коварный план английского кабинета. Мол, когда доверчивые мы с размаху вляпаемся в созданные нам в Китае и Южной Африке преференции, то японцы и немцы, коим их не достанется, почувствуют себя обиженными, а парочка провокаций, конкретику по которым Эдик пока не знает, но не пожалеет сил для выяснения, усугубит процесс… То есть имелся в виду подкоп под русско-германо-японскую дружбу.

– Замечательно, я даже не знаю, как выразить вам свою признательность! Вы мне просто глаза открыли… Вот только маленькое замечание: сердце не там, за куда вы хватаетесь, а правее и выше, а так все великолепно. Но не окажете ли нам с супругой честь – отобедать в нашем обществе? Тем более что вам теперь можно не только пресную овсянку.

Обед был накрыт тут же, в Гатчинском дворце, и Мари, которая вообще-то жила в Зимнем, уже ждала нас с королем. Мне было даже интересно, как она справилась с поставленной перед ней задачей… Ну ничего, минуты через три посмотрим.

Мы с Эдиком были женаты на сестрах, его Александра на три года старше моей Дагмары, а вообще-то сестры были весьма похожи. То, что Эдик прекрасно помнит внешность своей престарелой половины, сомнений не вызывало. Так пусть теперь посмотрит, как выглядит ее сестра, которая всего на три года младше!

Увидев Мари, Эдик впал в ступор. Уж в чем-чем, а в женщинах он был крупным специалистом и не мог не заметить, что вызывающая молодость Мари не есть результат деятельности гримеров и парикмахеров! Даже я где-то с полминуты вынужден был бороться с желанием оставить короля жрать в одиночестве, а Мари пригласить в расположенное через три комнаты помещение, где имелось все необходимое для исполнения супружеского долга.

После обеда эстафету по охмурению Эдика перехватила ее величество Мария Федоровна. Мне и то было видно, что она наслаждается тем, как король, глядя на нее, вспоминает свою старую мымру и морщится.

Надо будет потом поревновать маленько, а то как бы Мари не обиделась, подумал я, когда английское величество в сопровождении моей половины отбыли к нему на яхту. Посмотреть то ли какие-то новые картины Рафаэля, то ли вовсе ируканские ковры… Впрочем, у Мари имелся цифровой диктофон в виде украшенного бриллиантами медальона с портретом Александра Третьего, так что можно будет потом послушать конкретику. Интересно, третий слой легенды у англичан есть или сразу после второго пойдет правда?

Поздним вечером мы с величеством успели еще где-то с полчаса побеседовать про оружие, а точнее – про будущий закон о нем. Судя по всему, для Гоши это был не экспромт.

– Мне кажется, – заявил он, – что существует два допустимых пути решения этой проблемы. Первый – государство запрещает своим гражданам иметь оружие. Но при этом берет на себя гарантии безопасности этих самых граждан. Не в том смысле, что насильственных преступлений не будет, это недостижимо, а просто оно принимает на себя обязанности страховщика. То есть ограбили кого-нибудь – государство тут же возмещает ему стоимость изъятого, компенсирует моральный ущерб, упущенную выгоду и вообще все, в чем этот кто-то потерпел убыток. А потом начинает ловить бандитов… Если же оно, запретив иметь оружие, не берет на себя таких обязательств, то это значит, что для него народ – это не граждане, а скотина. Ну или рабы… – Тут он замолчал и посмотрел на меня.

– Думал, возражать буду? Да нет, я, в общем, тоже примерно так считаю, – кивнул я.

– Второй, – продолжил Гоша, – государство сразу заявляет, что ни обеспечить стопроцентную безопасность, ни такую же компенсацию ущерба оно не может. И потому разрешает гражданам ходить вооруженными, оставляя за собой лишь надзорные функции по применению этого оружия. И какой, по твоему мнению, путь более приемлемый для России?

– Разумеется, второй, – несколько даже удивился я. – Даже если забыть, что на первый у нас элементарно не хватит денег, то все равно он плох тем, что поощряет в народе соответствующие настроения. Дескать, мне государство должно по жизни! А потом будем удивляться, с чего это либерасты так расплодились.

– Но при этом мы ставим граждан в неравные условия, – заметил император. – Вот, предположим, повстречается грабителям… ну, твой Акимов, например. Так они у него и пикнуть не успеют! А вот, скажем, тот же Циолковский… Думаешь, ему ПФ в кармане сильно поможет?

– Ты, пожалуйста, божий дар с яичницей не путай. Наше дело – дать человеку возможность защищать себя и своих близких, а уж как он ею будет пользоваться – его дело. Но, пожалуй, для тех, кто по состоянию здоровья защищаться сам не в состоянии, надо будет со временем действительно ввести какую-то государственную страховку. Для слепых там или безруких-безногих… А если у человека от избытка гуманизма руки трясутся и очки запотевают, так мы-то тут при чем?

– Но какие-то ограничения ввести надо?

– Пушки гражданам ни к чему и автоматы с пулеметами, пожалуй, тоже, – задумался я, – а остальное, наверное, и ограничивать не надо… Вот только на откуп местным властям этого отдавать нельзя. И, может, хватит на сегодня? Нас, между прочим, обоих жены ждут.

Над тайгой летел автожир. Точнее, тайгой это было до сегодняшнего утра… А теперь прямо по курсу и на пару десятков километров вперед лес лежал. Слева поднимался в небо громадный столб дыма, хотя в данный момент он был в несколько раз меньше, чем утром. Чуть дальше были дымы поменьше – то есть просто лесные пожары. За спиной осталось парящее, как кастрюля с кипятком, таежное озеро.

Хоть кабина автожира и была открытой, там можно было сравнительно спокойно разговаривать, потому что пассажир сидел рядом с пилотом.

– Малость перестарался дядя Жора, – поделился с летнабом своими впечатлениями пилот, – объявили запретную зону радиусом в шестьдесят километров, а мы почти в восьмидесяти от эпицентра.

– Да что восемьдесят, – поддержал его наблюдатель, – на Ангарской базе две мачты повалило и пулеметную вышку, и волна была, как в океане. А это двести с гаком верст! Вот только зачем ты канцлера-то так, какой он тебе дядя?

– Самый настоящий, – пилот повернулся к соседу, – как и всем, кто с ним воевал. А у меня вообще он лично пилотирование автожира принимал!

– Правду говорят – суров?

– Брешут, собаки. Единственно что – пьяных ближе чем за километр от аэродрома не терпит, а так он добрый. И объясняет все хорошо. С инструктором у меня почти месяц взлет не получался, а с ним я за три раза понял, как надо.

– Так думаешь, это он устроил? Ученые на базе говорили, будто бы метеорит.

– Ага, и дядя Жора за полгода узнал, когда он свалится, а потом два раза сроки переносил. Что, метеорит ждал, пока у него все готово будет? Да и место указал почти точно.

– Вот именно, что почти, на десять километров южнее эпицентр был обозначен.

– А ты попробуй из Читы сюда выстрелить, посмотрим, насколько промахнешься. Хотя с таким снарядом можно и на полсотни километров в любую сторону махнуть – разницы все равно никакой.

– Река! – указал вниз наблюдатель.

– Вижу. Эта, как ее, Хижма? Вон излучина приметная, над ней нам поворачивать. Ну если эти англичане оттуда ушли!

– Что «ну»? Искать тогда будем.

Автожир повернул направо и полетел над речкой, удаляясь от эпицентра.

– До места, где мы им позавчера велели остановиться, двадцать километров.

– Клали они на наше веление, – усмехнулся пилот, – вон смотри!

Примерно в полукилометре впереди было видно выкинутую на берег и разломанную лодку.

Около нее суетились и размахивали руками двое.

– И чего машут, – поморщился летнаб, – лучше бы ракеты пускали.

– Если они есть. Вон как им весь лагерь покорежило-то… Ладно, смотри, метров на двести западнее лодки явно можно сесть. Заодно посмотрим на того, про которого мы спорили. Ну и фамилия у человека – Скот!

– Скотт, – уточнил наблюдатель. – И он точно профессор. Остальные-то понятно, шпион на шпионе, а этот настоящий ученый. Ну сам сообрази, откуда шпиону знать, как по латыни бурундук называется!

Всю последнюю декаду июня Россия обходилась без канцлера, ибо мне хватало времени только на связанные с метеоритом вопросы, да и то не на все. В принципе неплохо обходилась. Но все же хорошо, что метеориты падают не каждую неделю, подумал я, заканчивая закрытый доклад. Закрытый – это для тех, кому положено точно знать, что я к падению этого чуда природы непричастен никоим боком. А те, кому этого знать было не положено, напрягали фантазию, и чем больше, тем интереснее у них получалось.

Не было у бабы хлопот – купила порося! Так говорит народная мудрость. Применительно к текущим реалиям я уточнил ее до «не было дяде Жоре геморроя – так он шумиху вокруг Тунгусского дива придумал». Потому что теперь следовало определиться, как вести себя в декабре этого года.

В покинутом мной мире тогда произошло сильнейшее землетрясение между материковой Италией и островом Сицилия, практически разрушившее Мессину – город на западном берегу Мессинского пролива. Кстати, первыми на помощь там пришли русские моряки… Теперь же предстояло решить, как вести себя, заранее это зная. Можно, конечно, оставить все как было. Но ведь в этом случае наверняка кто-то начнет совершенно необоснованно вопить, что Найденов все знал заранее, потому корабли и оказались рядом! Просто в той истории такого удобного персонажа не было, а то и там бы разорались. Убирать наших моряков оттуда тоже не годится – англичане много не наспасают, да и приплывут почти на день позже. Сказать, что я спрогнозировал этот катаклизм и теперь предлагаю жителям за час до него выйти в поле с вещами и посмотреть со стороны, как их город превращается в развалины? Можно, конечно, но в этом случае горожане получат свои жизни, а частично и барахло. Зато я не получу ни хрена по части материальной выгоды! Ладно я, со мной иногда случаются приступы любви к ближнему, но ведь и Россия тоже почти ни шиша не получит, а это не есть хорошо. Думай, голова, думай… Оный предмет меня не подвел, и спустя всего полторы чашки кофе он родил мысль.

Итак, в меру своих возможностей представим себе процессы, приведшие к землетрясению. Лежит, значит, одна плита на другой, самым краешком, и не сваливается только потому, что обе плавают в магме. И вот, значит, эта магма помаленьку начала куда-то утекать. Плиты еще держатся, но скоро запас прочности кончится, и верхняя свалится с нижней. Причем чем прочнее они друг на друге лежали, тем сильнее будет «Бум!!!». И мириться бы человечеству с таким положением вещей еще как минимум лет сто, если бы на данную проблему не обратил внимание Найденов!

А он скажет: раз плиты все равно свалятся друг с друга, надо спровоцировать этот процесс заранее. Тогда и дата будет точно известна, и сам «бум» будет существенно меньше. Как? Элементарно, господа Ватсоны. Можно, конечно, что-нибудь рвануть прямо по месту будущего разлома, но это неудобно, ибо там очень глубоко, вам же самим придется рыть шахту от десяти до пятнадцати километров. Но можно бабахнуть и в другой, специально выбранной точке, расположенной гораздо ближе к поверхности, откуда сотрясение магмы согласно положениям тектонической резонансно-волновой теории дойдет до места будущего землетрясения, многократно усилившись по дороге. И вместо катастрофы в одиннадцать баллов, которая размажет весь юг Италии по обломкам Сицилии, будет жалкий толчок лишь в семь с полтиной баллов, а он всего-то только и разрушит два приморских городишки…

И что нам нужно для коммерческого успеха данного мероприятия? Всего лишь знать, где в ближайшее время будет сильное землетрясение, а где слабое. Первое пойдет как пример того, что получится, если в переговорах с русскими пожадничать, второе – наоборот… А Мессина сойдет за бесплатную рекламную акцию.

Так как данная затея имела ясно видимый финансовый аспект да и вообще являлась отнюдь не мелочью, вечером я отправил Гоше бумагу со своими мыслями по этому поводу. И уже через полтора часа последовал звонок из Зимнего, в котором племянница известила меня, что у нее не дядя, а натуральный гений. После чего трубку взял Гоша и сообщил, что идея весьма интересная, завтра они с Машей обговорят ее между собой, а послезавтра надо встретиться втроем. У кого, кстати?

– У меня, а то Маша до сих пор тут не была ни разу, пусть посмотрит на логово Гатчинского коршуна, – предложил я. – Может, и предложит чего для улучшения имиджа.

Ранее я уже упоминал о том, что родился в деревне Григорьково. Но ее я совсем не помню, так как, когда мне было три года, родители переехали в расположенное неподалеку село Кесова Гора. Там я прожил до девяти лет, да и после был регулярно сплавляем туда на каникулы. Последний раз я побывал там в конце семидесятых… Правда, была мысль как-нибудь сгонять туда на выходные и посмотреть, во что превратилось место моего детства, но заход в интернет убил ее на корню.

Бывшего нашего дома больше не было. На месте заднего огорода пролегла улица, а пруд, из которого мы с соседской ребятней таскали карасей, исчез. В общем, смотреть на то, во что превратилось село через пятьдесят лет после моих первых о нем воспоминаний, особого желания более не возникало. Но тут вдруг появилась возможность глянуть, чем оно было за те же пятьдесят лет, но до того!

Первая мысль устроить себе экскурсию возникла еще осенью шестого года, но выбрать несколько дней и просто съездить туда я смог только теперь. Ну не то чтобы совсем просто так – надо было своими глазами посмотреть, как живет обычное село Тверской, например, губернии, и почему бы не сделать это в хоть сколько-нибудь знакомой обстановке?

Но, как вы понимаете, просто так сесть в свой поезд и, имея при себе взвод охраны, десантироваться на деревянном вокзальчике, а оттуда на бронированном лимузине ехать шокировать мундиром, бородой и очками местную управу… Нет, в данном случае это не наш метод, мне же нужна реальная картина, а не созерцание потрясенных рож тамошнего руководства. Так что пришлось просто отправить телеграмму, что, мол, приезжает бригада по проведению всеобщей переписи, коей, то есть бригаде, надо оказать всяческое содействие.

Бригада состояла из трех господ в сопровождении двух дам (то есть сборная команда от Алафузова и Танечки), а я к ней присоединился уже в Кашине, прилетев туда якобы с пакетом для моего комиссара. Все-таки иметь характерные приметы очень удобно. Избавившись от бороды и зеркальных очков, да еще в штатском костюме, я настолько перестал напоминать канцлера, что не было даже нужды перекрашиваться.

Час пути под неторопливый перестук колес натужно ползущего поезда – и мы на месте. Наш вагон был отцеплен и загнан в тупик, поезд уехал, а мы в сопровождении местного предводителя дворянства и исправника поехали к месту приготовленного в нашу честь обеда. На их бричку – или как там называлось подогнанное для нас транспортное средство – мы садиться не стали, а по-быстрому выгрузили из вагона «чайку», в которой изволили разместиться начальник бригады коллежский секретарь Никодимов со своей секретаршей, ну а я, в шоферской куртке и кожаной фуражке, занял место за рулем. Рядом со мной сел якобы помощник господина секретаря. Стреляя двухтатником чуть ли не на полсела, «чайка» вслед за двумя колымагами поползла в центр. Я с интересом начал оглядываться.

Там, где во время моего детства был стадион с танцплощадкой, ныне имелось что-то вроде небольшого запущенного парка с клумбой посередине. Улица, которую я знал как Ленинскую, не изменилась совершенно, вот только столбов на ней не было, и называлась она наверняка не так. Мне было даже интересно – в какой из четырех имеющихся в селе двухэтажных домов мы едем – в сельсовет, милицию, промтоварный магазин или начальную школу? Ибо средняя была построена уже в тридцатые годы.

Когда мы въехали на площадь (названия не имеющую, ибо она была одна), я получил ответ на свой вопрос. Двухэтажных домов было не четыре, а пять! И тот, куда мы ехали, стоял на месте будущей средней школы. Начальство, то есть секретарь с секретаршей, было приглашено откушать чем бог послал, а нам с охранником предложили пройти на кухню. Мы отказались, ибо неподалеку маячил интересный объект. Трехэтажный дом! Причем стоял он на месте, где в моем прошлом мире никогда ничего не было, кроме стослишнимлетнего дуба. Дуб, кстати, имелся, и почти такой, каким я его помнил, только теперь он был внутри ограды этого домовладения. Само же оно представляло собой неплохую иллюстрацию к выражению «мой дом – моя крепость». Первый этаж не имел окон, только что-то наподобие узких амбразур метрах в двух от земли. Второй был нормальным, а третий являлся чем-то типа хорошей дачи, построенной на крыше двухэтажной кирпичной коробки. Территория обрамлялась забором из чугунных прутьев, стилизованных под копья. От площади к ней вела гравийная дорожка длиной метров двести. Я подъехал к этой непонятно откуда взявшейся в моей деревне гасиенде.

За домом обнаружились хозяйственные постройки, причем самая большая явно являлась гаражом. Оттуда доносились звуки заводимого на переобогащенной смеси движка «чайки» – перепутать их было не с чем.

Дрых, дрых. Бах-бах-бах! Хлоп.

– Да мать твою, железяка!

Дрых, дрых…

Я посигналил. Из гаража вылез молоденький, не старше двадцати лет, парнишка и оторопело уставился на незнакомую «чайку» перед забором.

– Маетесь, молодой человек? – поинтересовался я.

– Ой, и не говорите… А откуда вы и как вас величать-то?

– Зовут меня Андреем Георгиевичем, я из Москвы, привезли вон к вашему предводителю счетную комиссию по переписи. Он ее сейчас обедом кормит, а мы пока прогуляться решили… Вам помочь?

Неисправность оказалась простейшей – к запорной игле карбюратора прилип комочек какой-то дряни, из-за чего карб и заливало. Когда я его прочистил и поставил на место, мотор тут же завелся, с минуту чихал, отплевываясь от натекшего в картер бензина, а потом заработал нормально.

– У Нобелей небось бензин покупаете? Зря, дерьмо – оно и есть дерьмо, я так езжу исключительно на георгиевском. А вы, значит, здешний механик?

– Да, меня Василием зовут, извините, что сразу не представился. Может, подождете, пока наш мастер с поля подъедет? С минуты на минуту должен быть… Да вон его уже видно.

Действительно, примерно в километре от нас по грунтовке меж полей поднимался хвост пыли. Минуты через три стало видно, что это еще одна «чайка».

Вообще-то это мое детище оказалось неплохо приспособлено именно к сельским условиям – ну и для небольших городков вроде Кашина. В старом мире нечто подобное выпускалось под именем «Кинешма», но никаким особым спросом она не пользовалась. Машина элементарно опоздала – с пятидесятых и по конец семидесятых годов ей бы просто цены не было! Ну а тут она пришлась кстати.

Увы, как и все остальное хорошее, мой отдых на будущей родине продолжался недолго. Следующим утром мне даже не дали выспаться, растолкали и сообщили:

– Срочная из Москвы, взорван ваш дом в Нескучном.

– Однако! – буркнул я. – Действительно, пора просыпаться.

Пока я умывался и одевался, пришла вторая депеша, с подробностями. Оказывается, в девять пятнадцать, когда я бы точно дрых, но мой двойник, на свое счастье, давно встал и разминался в саду, прилетела «Кошка». Примерно с километр она вошла в пикирование, да так и не вышла из него до самой встречи с крышей моей резиденции. Судя по всему, на борту «Кошки» была полутонная бомба, потому что на месте Орловского домика теперь воронка. В момент взрыва там находились дежурный секретарь и повар с помощником. Обе нелетучие кошки, то есть зверьки с хвостами, целы, в момент атаки они гуляли. Среди охраны есть раненые.

– Ох, блин, ведь только-только ремонт сделали, – вздохнул я, – а теперь, наверное, придется в Кремле бомжевать. Юрий, заводите «чайку», через пять минут выезжаем.

За час с минутами мы одолели тридцатикилометровую полосу препятствий, то есть дорогу до Кашина, а затем «Кошка» со мной на борту взяла курс на Москву. Еще через час с небольшим мы уже садились в Тушино. Там меня уже ждал доклад из Георгиевска, от ДОМа. Описано там было вот что.

В этот раз я ехал в Зимний по приглашению генерального архитектора Российской империи, великого князя Петра Николаевича. Он хотел показать мне макет моего будущего дома, а в ответ на предложение приехать ко мне заявил, что его творение может плохо перенести транспортировку. Может, так оно и было, но скорее князь просто поддался общим настроениям знати – почему-то она без малейшего энтузиазма относилась к перспективам посетить Гатчину. Их послушать – так в том дворце вообще ничего нет, кроме триста пятнадцатого кабинета и подвалов под ним! Просто так я, может, и не поехал бы в Питер, но в Зимнем жила моя дочь, да и жена тоже, так что при любом раскладе раз в неделю я там появлялся. И сейчас я пошел сначала к семье. Потом – обед с величествами, ну а уж в самом конце посмотрим, что мне предлагают для улучшения жилищных условий.

Дочь встретила меня в компании девонширского рекса. Сходив через портал, он не стал, как я надеялся, обрастать шерстью, разве что самую малость на хвосте, а вдруг взял и резко поумнел. Ей-богу, у меня сложилось впечатление, что он начал понимать человеческую речь! Во всяком случае, он очень к месту кивал головой или, наоборот, вертел ею из стороны в сторону, когда слышал явную чушь. А тут как раз подоспел первый день рождения моей дочери Настеньки, так что я взял да и подарил Рекса (теперь уже с большой буквы) ей. Дочь была в восторге. Мари, правда, беспокоилась насчет аллергии, но, присмотревшись к кошаку, согласилась, что даже если это и шерсть, то выпадать она точно не будет, потому что дальше некуда.

Настя, увидев меня, с радостью затопала навстречу, однако, когда я посадил ее на колени, вдруг заявила «у-у-у!» и протянула ручки к кошаку. Тот быстро запрыгнул на другое колено.

– Теперь все в порядке? – поинтересовался я у дочери.

– Угу, – подтвердила она, а Рекс кивнул.

– Знаешь, – поделилась со мной Мари, – я даже слегка беспокоюсь! Настя натуральным образом разговаривает с этим котом, сядут рядом и беседуют… И не засыпает, если он не подойдет и не помяукает что-то. Сказки ей пытались рассказывать – не помогает.

– А кто рассказывал, эта рыжая корова? Да на ее фоне не то что кот, ишак и тот Шахерезадой покажется.

– Так ведь Настеньке пора учиться говорить! А этот чему ее научит?

– Думаю, она не только с ним разговаривает. Правда, доча?

– Ага.

– Ну вот видишь. Просто если ребенок растет в двуязычной среде, то говорить он, как правило, сразу на двух и начинает. Так что Настенька с рождения будет знать не только русский, но и кошачий, чем плохо!

– Тебе бы только поиздеваться! Сам бы почаще с дитем разговаривал.

– Тогда она будет знать не два языка, а сразу три. Нет, все-таки русский командный лучше начинать учить попозже, где-нибудь лет с четырех. Вот стукнет четыре, подарю ей мотоцикл и займусь педагогикой.

Мари рассмеялась, но, по-моему, зря – насчет мотоцикла я говорил вполне серьезно.

– Но все-таки, – продолжала она ябедничать на Рекса, – он иногда такое вытворяет! Вчера целый час ей что-то рассказывал, так она ко мне пришла чуть не в слезах и не успокоилась, пока я ее кота не приласкала.

– Наверное, делился тяжкими воспоминаниями об английской неволе, – предположил я.

Рекс снова кивнул.

– Вот видишь? Политическая ориентация у него совершенно правильная, плохому он Настеньку не научит.

Вот оно, пожалуй, и началось, подумал я, прочитав телеграмму от нашего шанхайского консула. Документ гласил, что туда прибыло два парохода с туристами из Соединенных Штатов.

Собственно говоря, сведения от короля Эдика о том, что главным направлением готовящихся нам пакостей будет Китай и что по этому вопросу между Англией и Штатами достигнуто полное согласие, таким уж откровением не являлись. Дело было в том, что формирование из тамошних китайцев пехотной бригады и ее годичную подготовку у американцев скрыть никак не получалось. Зато англичане в этом процессе конспирировались очень сильно, так что мы даже с некоторым трудом нашли признаки их участия в подготовке борцов за свободу. Теперь должно было произойти восстание в Пекине, и туристы, движимые вдруг вспыхнувшими национальными чувствами, просто не смогут его проигнорировать. Но мы начали действовать, даже не дожидаясь заварушки в китайской столице.

В Харбине к маньчжурскому наместнику явилась делегация от Социалистической партии Китая во главе с ее председателем Чэнь Чаншэном. Наместник поначалу порывался было оную делегацию просто арестовать, но сделать это оказалось несколько затруднительно, ибо как раз в это время на площади перед дворцом происходили плановые учения российской миротворческой бригады. Да и японский консул со своей стороны сообщил мандарину, что таковые его действия империя Ямато просто не поймет… Так что делегация была принята наместником, и произошла краткая, но содержательная беседа, по результатам которой вся китайская администрация Харбина оказалась арестованной. В тот же вечер было объявлено, что Маньчжурия отделяется от Китая, и теперь тут будет построено общество согласия. Парламентские и президентские выборы – через месяц (голосуйте за СПК!), а пока власть принимает на себя Временное правительство. Ура, товарищи! Наконец-то сброшено ярмо династии Цин, триста лет тиранившей Маньчжурию.

В Монголии произошло, в общем, то же самое, но в соответствующих масштабах, то есть при поддержке всего одной десантной роты. Но зато действо там сразу обрело красивое название – Великая Октябрьская социалистическая революция.

Естественно, на следующий же день вспыхнуло восстание в Пекине, где главным был генерал Юань Шикай. Поднятые им части уже на второй день заблокировали императрицу Цыси с примерно тремя тысячами дворцовой стражи в Летнем дворце. На озере Куньминху неизвестно откуда взявшиеся три торпедных катера разнесли в пыль Мраморную Лодку, где любила обедать Цыси. Правда, понятно, что в этот раз ее там не было. Некоторое время еще работала радиостанция дворца, засоряя эфир истошными воплями «Спасите!» на всех языках, но к исходу вторых суток осады она заглохла. Американские же добровольцы под командованием Сунь Ятсена быстро брали под контроль южные провинции. В самой же Америке набирало силу движение в поддержку свежих ростков свободы и демократии…

Неясным пока оставалось одно: кто же тут главная фигура? В то, что действия англичан и штатовцев не скоординированы, мне не верилось. Впрочем, еще меньше верилось в то, что генерал Юань сможет мирно ужиться с Сунь Ятсеном.

Вильгельм уже получил толстые намеки, что если он не станет поддерживать марионеточные режимы в Монголии и Маньчжурии, то немецкую колонию в Циндао не тронут. Но эта ситуация с нами была уже оговорена заранее, так что кайзер согласился, даже не моргнув глазом. Впрочем, особенно моргать ему было и некогда, ибо как раз в это время он присутствовал на высочайшем смотре Еврейской Казачьей Армады, которая, будучи добровольческим формированием, недавно выразила единодушное желание отправиться в Маньчжурию. Стройными рядами добровольцы проходили мимо трибуны, на которой торчали два императора и один канцлер. Да уж, подумал я, до их строевой подготовки нашим далеко. И как, однако, ответственно относятся к порученному им делу! Взять хотя бы верховного атамана Хаима Дорфмана – ну прямо совсем ничего общего с Людендорфом, кроме нескольких общих букв в фамилии. Даже усов не пожалел! А наши, блин, еще и не все свои имена выучили, тоже мне поцы. Впрочем, в дороге будет время подзубрить… Вслед за пехотой мимо нас с лязганьем проползли бронированные чудища с теми самыми поцами, и смотр закончился. Прямо с него части отправлялись к месту погрузки в эшелоны.

Прошедшие перед нами танки представляли плод моей фантазии на тему: а что будет, если скрестить английский МК-1 с нашим Т-35? Получилось нечто с гусеницами вокруг корпуса и двумя полубашнями по бокам, как у первого английского танка, но сверху имелась еще одна большая башня с трехдюймовкой плюс четыре пулеметных. Это убоище весило сорок две тонны, перевозиться могло только на специальной платформе, а своим ходом развивало аж пятнадцать километров в час. Как и положено танку, оно имело броню – спереди тридцать пять миллиметров, с боков двадцать пять, сзади и сверху десять. Несмотря на свое чисто показушное назначение, подумал я, против больших масс плохо вооруженной и необученной пехоты эти монстры могут и неплохо себя показать. Интересно, хорошо ли китайцы бегают?

Авиация, предназначенная для вмешательства в грядущий конфликт, уже находилась в Иркутске. Это были два десятка «Кошек», тридцать пять их лицензионных сестер Ju-07 и шестьдесят фоккеровских «валькирий» – машин, сделанных на основе «Ишака», но с убирающимся шасси и большим разнообразием бомб на внешней подвеске.

Просто удивительно, насколько подготовка к боевым действиям сейчас отличается от ситуаций в четвертом и шестом годах, не мог не признать я в середине января девятого года. Перед японской войной был совершенно невообразимый бардак. Перед черногорской – он же, но уже в вообразимых пределах. А теперь даже и придраться-то толком не было к чему… Наверное, наши все же чему-то научились, а главное, сказалось большое количество немецких офицеров, участвующих в операции. Так что укрепрайоны были вовремя построены и заняты. Они имели нумерацию с первого по пятый. Первый, у Ляодуна, оборонялся в основном японскими частями под видом китайских добровольцев. Второй и третий занимали наши под командованием Каледина, эти не маскировались ни под кого. Четвертый и пятый – это были немцы, то есть, тьфу, еврейские казаки во главе с Людендорфом. Верховным главнокомандующим был объявлен Гоша, но вот ведь дела – сам он сидел в Питере, а на месте событий присутствовал только небольшой огрызок Главного штаба во главе с Куропаткиным. Зато имелась большая группа военных наблюдателей, которая, собственно, и являлась настоящим командованием Дальневосточной группы войск, а заправлять там будет сам Шлиффен. Над ним стояли только два императора, Гоша и Вильгельм. Черногорская империя прислала батальон своих бойцов (у нее больше не было), ну а Курильское королевство собиралось действовать исключительно на море.

Январь прошел в непрерывных попытках противника нащупать слабые места в нашей обороне, но попытки эти предпринимались небольшими отрядами хунхузов, так что даже в проходах между укрепрайонами их легко останавливали пулеметным огнем. Но к границе уже потихоньку подтягивались части настоящей армии. По данным разведки, в первом эшелоне наступающих должно быть около миллиона человек.

Из-за китайских событий и возни вокруг Антарктиды землетрясение в Мессине не вызвало такого резонанса, как ожидалось. Да и привык, похоже, народ к тому, что у этого Найденова постоянно рождаются новые мысли на предмет как бы побольше чего разломать с минимальными усилиями… Однако жертв было всего шесть тысяч человек, то есть как минимум вдесятеро меньше, чем в нашей истории, что, как ни странно, грело мне душу. Побочным результатом этой аферы стало то, что итальянский король вдруг проникся желанием посетить Питер. Ну и приятно было посмотреть на обескураженного Голицына, который сказал, что, кажется, он понимает, почему за моим взрывом последовало мини-землетрясение в Риге, но в то, что этот же взрыв подействовал и на юг Италии, он не верит и склонен скорее считать это случайным совпадением. Однако, будучи настоящим ученым, Борис Борисович не поленился рассчитать вероятность такой случайности и, получив вилку от десяти в минус четвертой степени до десяти в минус пятой, обескураженно сообщил об этом мне. Я, понятное дело, ничем не смог ему помочь, кроме выделения дополнительных средств, что и было проделано.

Охренеть, подумал я, читая бумагу, полученную нашим МИДом из Форин Офис. Английская разведка сливает с таким трудом добытые сведения своим писателям-фантастам! А ведь как старались, раздобывая крупицы сведений о нашем реактивном самолете с пульсирующими двигателями. Мы, кстати, намучились с ним не меньше. Гадское устройство летало не когда его мог видеть паксовский агент, а когда ему вздумается! Для определения, проработает ли очередной движок положенные ему пятнадцать минут или прогорит еще в момент запуска, требовались не инженеры, а астрологи. За все четырнадцать полетов этого чуда техники было только два случая, когда оно и взлетало и приземлялось на всех четырех движках. Правда, при этом оно летало очень быстро, достигая семисот пятидесяти километров в час. Однако при такой скорости начинались проблемы с его управляемостью.

Так вот, в английской бумаге спрашивалось, не примет ли Россия собирающегося туда известного фантаста Уэллса, а если примет, то не покажет ли ему тот реактивный самолет, ибо Уэллс сейчас пишет роман о будущих войнах в воздухе.

В общем, я за три минуты прочел данную бумажку, потом минут пять балдел над ней, после чего быстренько накорябал ответ за Гошиной подписью.

«Мы будем счастливы показать достижения российской авиации великому английскому писателю, – колотил я по клавишам, – и готовы не только дать ему возможность с земли понаблюдать за полетами наших новейших аэропланов, но и самому попилотировать реактивный самолет».

В общем, три дня назад рейсовый дирижабль из Берлина привез в Питер, кроме очередной группы немецких офицеров, еще и Герберта Уэллса. Встречал его практикант из школы комиссаров, который в процессе поддержания светской беседы очень высоко оценил роман гостя «Война миров». Дальше, правда, образованность кандидата в комиссары показала дно, и он начал хвалить сначала «Из пушки на Луну», а потом и вовсе «Робинзона Крузо». Уэллс как истинный джентльмен даже не подал виду, что не имеет к написанию этих книжек ни малейшего отношения, а только благосклонно кивал. Впрочем, возможно, он просто не совсем понимал английский нашего курсанта, поскольку тот учил язык всего пять месяцев и наверняка изъяснялся отнюдь не на языке Диккенса.

На следующий день гость улетел в Георгиевск. Там им занялся уже Перельман (да-да, тот самый популяризатор) и три дня провел в его компании. Вообще-то планировалось управиться за день, но проклятое реактивное чудо упорно не хотело взлетать! По этой причине Уэллса кормили фантастикой: мол, канцлер дико занят и принять его пока никак не может, так что не хотите ли еще, например, сходить на нашу киностудию или побеседовать с господином Фишманом… Наконец, на третий день самолет удалось-таки поднять в воздух, и он, оглушительно ревя тремя движками (четвертый заглох сразу после взлета), пронесся чуть ли не над самой шляпой английского гостя. И тут же с узла связи явился курьер с депешей. Сообщалось, что канцлер, наконец, выкроил полдня и надо срочно лететь в Питер.

Уж полночь близится, а Германа все нет – так, кажется, сожалела какая-то дама у Пушкина? Вот и у нас тоже вовсю близился май, а китайцы все никак не начинали войну. Правда, проанализировав разрозненные данные разведки, я более или менее понял как причины задержки, так и сроки ее окончания, но первой в этом была Маша. То есть одну из причин она назвала еще в начале марта и совершенно точно.

По конституции Курильского королевства королева являлась еще и верховной главнокомандующей, и в преддверии надвигающейся войны она вдруг вспомнила, что у нее нет никакого военного мундира, кроме полковничьего с японской войны, который, во-первых, уже стал ей откровенно тесноват, а во-вторых, не полностью соответствовал ее представлениям о прекрасном. И ее величество в редкие свободные минуты начала сочинять себе мундир…

Первый вариант более всего напоминал костюм гусара времен наполеоновских войн, но с глубоким декольте. Гоша, ознакомившись с эскизами, предложил обрядить в это кого-нибудь из фрейлин и отправить, например, в Академию Генштаба. И посмотреть на реакцию… В общем, Маша начала думать дальше, а тут на одном из совместных ужинов зашел разговор про задержку сроков начала военных действий.

– Гоша, дядя Жора, вы что, – оторвалась от созерцания очередного рисунка королева-императрица, – какая сейчас может быть война? Мне же надеть нечего!

Так вот, одна из причин задержки китайского наступления состояла именно в этом. Воинам Поднебесной было банально нечего надеть. А ведь китаец из центральных, а тем более южных провинций уже при плюс пяти теряет всякую подвижность, это я помнил еще со времен обороны Артура. В Маньчжурии же вообще зимой часто бывает снег…

Вторая причина состояла в весьма невысокой воинской подготовке основной массы солдат. Ознакомившись с ней, английские военные специалисты пришли в ужас и заявили, что на такое воинство русские даже не станут тратить патроны, а просто нагайками загонят его туда, куда им будет нужно. И теперь огромная армия, высунув язык, срочно постигала азы солдатской науки.

У меня зазвонил телефон.

В отличие от героев Чуковского не было повода предполагать, что звонит слон, потому что на аппарате зажглась вторая слева лампочка, означающая, что звонок из Георгиевска.

Ну если опять что-то переносится, то даже и не знаю, подумал я, снимая трубку. Но услышал всего лишь:

– Жора, ты? Фишман на проводе. Не передумал послезавтра к нам лететь?

– Типун тебе на язык, – со всей искренностью пожелал я собеседнику.

– Ну мало ли… А на чем собираешься?

– На обычной армейской «Кошке», чего зря «Кондор» гонять.

– Это самое, – замялся Боря, – может, хоть на широкофюзеляжной полетишь? А то у этих бомберов со всех щелей дует, как бы у тебя ревматизм не обострился.

– Слушай, ты лучше расскажи толком, чего тебе надо, а мозги мне полоскать и без тебя хватает кому. Чего тебе захватить, что не влезет в «Кошку»-пикировщик?

– Алечку с детьми.

Я напряг память. У Алисы четыре дочери плюс сын, то есть все шесть пассажирских мест будут заняты. Это значит, что мне придется лететь в пилотском кресле, да еще четыре часа слушать за спиной галдеж этого выводка! Нет уж, кушайте сами.

– А чего бы им в своем вагоне не поехать, ведь есть же он у Алисы? – поинтересовался я.

– Он был, – просветил меня Боря, – но, пока он стоял в тупике четыре года, Алечка же никуда не ездила, его малость разукомплектовали… Даже колеса сперли, уроды! Совсем твои явные и тайные полиции мышей не ловят.

– Согласен, отдельные недостатки есть, – признал я. – Но и Алиса тоже хороша. Где, черт побери, заявление от потерпевшей? А без него возбудить дело трудно. И у тебя что, денег не хватает любовнице вагон починить?

– Да я им уже мини-поезд заказал, к середине лета будет, а сейчас захвати их, будь другом! Не на обычном же поезде им ехать, они даже и не представляют, как это делается.

– Ладно, уговорил, полечу на «Кондоре». Только сам ей звони и говори, чтобы к половине одиннадцатого они все были на аэродроме. Вылет в одиннадцать, пусть не опаздывают.

– Жора, а ты не можешь послать за ними свою машину?

– Блин, у нее что, и с авто колеса попятили? – возмутился я.

– Нет, но у нее же «роллс-ройс». Не доедет эта колымага от Петергофа до Гатчины без поломок, а ты же, сатрап такой, ждать их не будешь.

– Господин Фишман, мне стыдно за вас, – сообщил я своему собеседнику. – Я понимаю, что подарить всем твоим пассиям по отечественной машине невозможно, у нас всего три автозавода, но хоть некоторым-то мог бы! Ладно, предупреди их, чтоб не испугались ненароком. И так уж и быть, в благодарность за полевые транзисторы привезу я тебе это семейство.

– И обратно захватить не забудь! – счел нужным напомнить мне этот лесбиян.

– Тьфу на тебя, кобеля, – попрощался я с Борей и положил трубку. Но, подумав минут пять, позвонил в комиссариат и велел послать разобраться с вагоном какого-нибудь практиканта. Хоть многие и считают, что Алиса сейчас в опале, но это же не повод, чтобы сквозь пальцы смотреть на разграбление вагона, находящегося, между прочим, на балансе министерства двора!

Вечером будущий комиссар, малость краснея и заикаясь от неожиданной аудиенции, рассказал мне суть этой истории. Оказывается, вагон три года стоял под открытым небом, потом одной прекрасной ночью кто-то разбил в нем стекло, залез внутрь и самую малость там поживился. В результате транспортное средство было отправлено в ремонт в числе прочего и на профилактику колесных пар, но тут начались события в Китае, а за ними – массовая перевозка всего на Дальний Восток. В депо царил бардак, и на робкий вопрос Алисы: «Когда же?» – ей сказали, что колес сейчас нет, когда будут – неизвестно, все вопросы к канцлеру, который велел любой ценой обеспечить вагоны для Маньчжурии. С кандидатом же в комиссары разговаривали более конкретно: если делать все в обычном порядке, то на приведение этого вагона в должное состояние потребуется две недели, а для экстренного решения вопроса нужно распоряжение свыше.

– Скажите им, чтобы через три недели он точно был, – вынес вердикт я. – И если на ремонт нужны будут дополнительные средства, пусть обращаются в мою бухгалтерию.

В двадцать первом веке, насколько я обращал внимание, полет на самолетах стал уже такой обыденностью, что даже летящие в первый раз в жизни пассажиры вели себя совершенно спокойно, но тут это было еще экзотикой, заставлявшей напрягаться почти всех новичков. По поведению в воздухе они четко делились на две группы. Первая бледнела, становилась какой-то заторможенной, задерживала дыхание на каждой воздушной яме и вообще весь полет, стиснув зубы, ждала только одного – когда же он наконец завершится. Вторая впадала в возбуждение.

К моему счастью, Алиса со своими дочерьми и двумя сопровождавшими их фрейлинами принадлежала к первой группе, и только Алексей с восторженным визгом носился от окна к окну. За ним присматривали стюардессы – я, хоть и неплохо относился к мальчику, сейчас был совершенно не в настроении общаться с кем-то. Все три с небольшим часа полета я еще раз просматривал уже не раз и не два перечитанные бумаги.

Я летел в Георгиевск на заключительный этап заводских испытаний нового самолета, истребителя-штурмовика «Стриж», сделанного под новый четырнадцатицилиндровый мотор ТН-27. Тринклер настоял, чтобы в названии появилась еще и буква «Н», потому что действительно мой вклад в эту работу был весьма заметным. А мотор этот по сути представлял собой АШ-82ФН, только с электронным управлением впрыском – правда, аналоговым. Сам же самолет был почти точной копией И-185, и самым главным отличием от прототипа было наличие большого числа управляющей электроники. Вовремя Боря снабдил нас полевыми транзисторами! Правда, мощность их была невелика, и силовые ключи состояли из нескольких десятков параллельно включенных полевиков, которые перед запайкой еще и подбирались по параметрам.

Отчеты испытателей, хоть и написанные сухим официальным языком, все же позволяли между строк разглядеть совершенно детский восторг летчиков перед этой машиной. И потом оба единодушно утверждали, что недостатков аппарат не имеет вообще! Одни сплошные достоинства, причем выдающиеся.

С аэродрома я отправился в свою пристройку, писать про обнаруженные в полете недостатки машины. Не так уж их было и много. Фонарь, раз уж он имеет рычаг принудительного открывания, под действием этого рычага по идее должен открываться, а не застревать в промежуточном положении. Опять же не помешает разобраться, за что может цепляться каблук при одновременном движении ручки и педалей. Сектор газа лучше перенести сантиметров на десять вперед. И обратить внимание на то, что в конце полета хоть и совсем немного, но фонарь забрызгивается маслом.

Пока я занимался маранием бумаги, с прогулки вернулся Фишман в сопровождении Алисы с детьми – она остановилась в бывшей Гошиной резиденции, а ныне георгиевском дворце главнокомандующего ИВВФ. Через некоторое время ко мне подошел управляющий моим здешним домовладением и сообщил, что ее величество спрашивает, когда ей можно будет посетить господина канцлера.

– Да прямо сейчас пусть и посещает, – отложил я бумаги.

Минут через десять вдовствующая императрица была у меня в кабинете.

– Георгий Андреевич, я очень беспокоюсь, – поделилась она со мной.

– Так расскажите, о чем именно, и начнем беспокоиться вместе.

– Я по поводу вашего зверя… Он такой огромный, у него такие когти и зубы, а уж как он бросился на этого несчастного! Загрыз бы, если бы ваш управляющий не вмешался. Мне просто страшно за Алешу…

Вопрос: «Какой еще к этакой бабушке зверь?!» явно не соответствовал образу мудрого и всезнающего канцлера, так что я произнес его только мысленно, а вслух попросил гостью подождать минут пять. И пошел к управляющему, потому как раз он вмешался, то, наверное, сможет рассказать мне, во что именно.

– Зверь? – удивился вопросу домоуправ. – Так это же ваш Рыжик! Только что тут пробегал, небось опять на кухню. Рыжик! Рыжик, зараза мохнатая, хватит жрать, иди сюда, хозяин тебя зовет! Рыжик! Вот ведь скотина ненасытная… Сейчас придет, он же не собака, чтобы сломя голову на первый зов бросаться, да вот, смотрите.

По лестнице навстречу нам важно поднималось нечто, имеющее определенное сходство с котом. Довольно-таки сильное сходство, за исключением размеров – тварь была высотой примерно мне по колено.

Да уж, вымахал котеночек…

Тем временем Рыжик явно узнал меня, но подошел солидно, без щенячьей торопливости, потерся об ногу и негромким мявом сообщил, что хочет на руки. Я поднял животное – ох и ни фига себе!

– Да что же в нем, двадцать кило?

– Пятнадцать с половиной две недели назад было, – пояснил управляющий, – а сейчас, наверное, больше пуда. Это он еще сожрал не очень много… Но расти вроде перестал.

Рыжик повозился, удобнее устраиваясь на руках, и заурчал.

– И как он тут у вас, говорят, на людей бросается?

– Да вы что, тихий такой котик и ласковый! Нинка, дура, недавно ему на хвост наступила, так он ее даже не укусил. Так, рыкнул маленько для острастки, и все. Правда, собак не любит… Особенно если дворняга, да еще светлой окраски, может ненароком и погрызть, если сразу не оттащить. Или этих… как вы босяков называли, я, извините, запямятовал?

– Бомжами.

– Вот-вот! Тоже на дух не переносит, а уж коли тот пьяный, так и вообще. Вчера такой непонятно как недалеко от дворца оказался, так Рыжик его в мусорный бак загнал! Я котика еле уговорил домой идти, пришлось пообещать дополнительную миску сметаны.

«Понятно, – подумал я, – кто обижал Рыжика на помойке в Сергиевом Посаде сто лет вперед». Но один вопрос, однако, подлежал немедленному выяснению.

– То есть если я правильно вас понял, у мусорных баков рядом с задними воротами дворцовой территории вчера ошивался бомж?

– Да что же вы такое говорите, Георгий Андреевич, кто бы его туда пустил? Он был у тех, что на углу Самолетного и Химической.

– Так ведь это метров триста отсюда!

– Очень уж он орал громко, – пояснил управдом, – а я к тому времени уже беспокоиться начал, что Рыжик к обеду не идет, вот и сбегал на шум. Там как раз ее величество с детьми на машине проезжать изволили, из монастыря возвращаясь. И зря, скажу я вам, она за Алешу опасается, Рыжик – животина с понятием, ребенка даже не царапнет. Мой обормот даже за хвост его додумался таскать, так котик просто вывернулся и ушел.

Второй день рождения своей дочери я встречал как на иголках. Рано утром пятнадцатого мая китайцы вероломно, без объявления войны, наконец-то напали на беззащитную социалистическую Маньчжурию. Понятно, что утром – это по тамошнему времени, а к одиннадцати утра, когда в Питере начался наш тихий семейный праздник, бои шли уже одиннадцатый час, и дальневосточный день понемногу клонился к вечеру.

Атаке подвергся первый укрепрайон, обороняемый в основном японцами, потому как он имел выход к морю, упираясь в него своим левым флангом. А «в основном» я сказал потому, что там была еще и бригада еврейских добровольцев – настоящих, а не из армейской группы генерала Дорфмана. Идея отвоевать себе кусок земли таки нашла достаточно сторонников, готовых воплощать ее в жизнь с оружием в руках…

И хотя я отлично понимал: от того, что я весь день буду сидеть на узле связи, не изменится ничего – на дне рождения Настеньки я чувствовал себя не очень безмятежно. Остальные же вовсю радовались довольно редкому в наших кругах празднику.

Мы с Мари решили, что не следует превращать день рождения в парадное мероприятие, так что взрослых на нем был самый минимум, то есть я, Мари и Алиса. Из близких по возрасту к имениннице детей присутствовал малолетний наследник престола Вовочка, трехлетняя дочь Татьяны Леночка и Алексей, они сидели за детским столом. Был еще и средний стол, оккупированный дочерьми покойного Николая, ну и в сторонке – наш, взрослый. То есть присутствовали одиннадцать человек и два кота.

Понятно, что первым котом был Рекс. Для него пришлось сделать нечто вроде высокой табуретки, на которой он и сидел с салфеткой на шее, рядом с именинницей, время от времени вытиравшей ему мордочку. Хотя это было совершенно лишним – ел он очень аккуратно.

Второй кот звался Рыжик. За два дня в Георгиевске он произвел настолько сильное впечатление на Алексея, что тот буквально притащил свою мать ко мне и проследил, чтобы она убедительно попросила меня подарить ему, Алексею, этого великолепного кота. Так что Рыжик был запихнут в самолет и доставлен в Питер, где его, изнервничавшегося за время перелета, приласкал и начал кормить новый хозяин.

В Зимнем Рыжик пока еще чувствовал себя несколько неуверенно, а увидев Рекса, почему-то и вовсе испугался, забился под Алешин стул и не желал выходить оттуда даже к миске с жареной рыбой, так что пришлось и ее задвинуть туда же. И теперь Рыжик осторожно жрал под стулом, иногда чуть высовываясь и с опаской поглядывая на Рекса.

Наконец Настенька обратила внимание на некоторую неправильность обстановки и спросила у меня:

– Папа, коша?

– Коша боится Рекса, – пояснил я.

– Рекс добрый! – уверенно сообщила мне дочь. Что интересно, «р» она выговаривала совершенно четко, наверное, из-за частого общения со своим котом.

– Рекс, коша боися, – обратилась Настя к своему соседу.

Тот вытянул шею: мол, сними салфетку, не в ней же мне идти! И, когда это было сделано, спрыгнул со своего трона и подошел к Алеше. Я немного напрягся: а вдруг Рыжик со страха цапнет дочкиного хвостатого приятеля? Хотя чего тут бояться, мне было решительно непонятно – девонширец весил раз в десять меньше рыжего охотника на бомжей.

Мелкий котяра подошел вплотную к Рыжику, который, пожалуй, удрал бы, если бы было куда, а так просто поглубже вжался под стул и неожиданно тонко и жалобно для такой туши мяукнул. В ответ Рекс негромко уркнул ему чуть не в самое ухо, осторожно потрогал лапой… Рыжик на глазах расслабился. Тогда Рекс сделал несколько шагов назад. Я офигел – Рыжик на полусогнутых, стараясь казаться поменьше, пошел за ним!

Рекс подвел огромного кота к краю стола, фыркнул ему, чтобы тут пока тут посидел, и с укоризненным выражением на мордашке подошел ко мне. Почему-то я сразу понял: он спрашивает, на чем сидеть Рыжику! Офигев еще больше, я взял небольшую табуретку и поставил ее к детскому столу. Когда Рыжик запрыгнул туда, я уже не удивился.

– Вот видишь, – шепнула мне Мари, – я такое чуть ли не каждый день наблюдаю! Не могу отделаться от мысли, что этот кот даже еще умнее, чем кажется, только говорить не может. А в последнее время я вообще думаю, что просто не хочет… Можно какую-нибудь твою хитрую электрику в Настину комнату провести – слушать, о чем они с Рексом говорят, когда меня нет? Только осторожно, чтобы он не заметил.

– Ладно, придумаю что-нибудь, – пообещал я, – хотя у кошек горло не так устроено, чтобы разговаривать. Он, наверное, с дочкой жестами общается или как-нибудь вовсе невербально… Да, вот еще какая у меня мысль появилась. Вроде если он чем-то обеспокоен, то это видно? Просто мне известны случаи, когда самые обычные кошки заранее чувствовали неприятности и старались донести это до своих хозяев. Например, о том, что скоро будет землетрясение. А Рекс ведь не совсем обычный кот, к тому же хорошо относится не только к Настеньке, но и к нам с тобой тоже. Это я к тому, чтобы ты повнимательнее отнеслась к его, например, беспокойству, если оно вдруг проявится.

Мари с некотором удивлением посмотрела на меня.

– Я ведь даже хотела тебе пожаловаться, но забыла. А он меня третьего дня в дворцовую зону не пустил! Сначала пытался в ногах путаться, а потом, как увидел, что не помогает, кинулся к Насте, она прибежала – и в плач… Правда, быстро успокоилась.

Интересно, подумал я. Зимний был нами поделен на зоны, примерно совпадающие с его четырьмя сторонами: правительственная, техническая, жилая и министерства двора, которую неофициально называли «дворцовой». Обитал там барон Фредерикс со своей канцелярий, а также фрейлины Мари. Честно говоря, я давно хотел убрать из Зимнего эту совершенно лишнюю контору, но тогда дворец окончательно потерял бы присущий ему шарм, на что не были согласны обитающие там величества.

– А потом? – поинтересовался я.

– Ничего, – пожала плечами Мари, – сходила туда вечером.

Да, теперь, пожалуй, трудновато будет выяснить, что же там было такое три дня назад утром. Хотя, конечно, пусть Танечка попытается… Кстати, она к Рексу относится очень неплохо, как и он к ней. Так что, пожалуй, сразу после праздника надо будет устроить небольшое совещание в узком кругу – мы с Татьяной, Рекс и Настенька как переводчик с кошачьего.

– Дорогая, я минут на пять вас покину. Настенька, я скоро приду, не волнуйся!

Я встал – надо было прямо сейчас озадачить Татьяну: не случалось ли три дня назад чего-нибудь не совсем обычного? И сказать, что ее Леночке придется ехать домой с кем-то, а мама будет совещаться со мной и Рексом.

Уходя, я посмотрел на кошака. Или мне показалось, или он действительно понял, куда и зачем я иду. Во всяком случае, он муркнул что-то явно одобрительное.

Если вы хотите что-то спрятать, то можно это действительно спрятать, но заметно эффективнее будет привлечь внимание интересующихся к чему-нибудь гораздо более яркому и запоминающемуся. Если вы хотите спрятать кого-то, то такой алгоритм еще лучше. И, наконец, если вы желаете создать у широких масс заведомо далекое от действительности представление о чем-то – говорить надо чистую правду! Естественно, не всю, в умении вовремя остановиться и состоит искусство настоящего политика. Именно из этих соображений и готовилась проверка приближенных к императору, канцлеру и всем трем императрицам особ.

Народу было прямо сказано, что в связи с непрекращающейся активностью врагов России придется показаться специалисту – ясновидящему запредельного уровня, которому прочитать потаенные черные замыслы проще, чем простому придворному высморкаться. Волноваться не надо, бригада «скорой помощи» и три исповедника будут находиться в соседних комнатах, и вообще все пройдет хорошо. Правда, к православной церкви относился только один из этих исповедников, а конфессиональной принадлежностью господ Ли я до сих пор так и не нашел времени поинтересоваться, но это была как раз та небольшая часть правды, которая пока не подлежала оглашению.

Но не подумайте, что в качестве ясновидящего и прозревающего все насквозь рекламировался Рекс. Даже о его существовании знало не так уж и много народу, а уж о способностях – и вовсе почти никто, перед прислугой умница-девонширец изображал и вовсе кошачьего дауна. Нет, ясновидящий был припасен гораздо более колоритный! Я ждал его в кабинете для особых гостей, под потолком которого располагались специальные отдушины, а за ними – ниши для стрелков. Выслушав доклад старшего из них, я велел запускать посетителя.

Он вошел и не мигая уставился на меня. Говорят, что почти никто не мог равнодушно выдержать взгляд его бледно-голубых глаз: одни впадали в неуемный восторг, вплоть до обожания, другие, наоборот, чувствовали себя очень неуютно… Но я почему-то не чувствовал вообще ничего. Хотя, может, это мешают зеркальные очки? Экранируют эманации или флюиды – не знаю, как это правильно называется.

Я снял очки, но не успел надеть обычные, как гость отвесил мне глубокий поклон и неуверенно произнес:

– Ваша светлость, челом вам бьет недостойный Гришка Распутин.

– А без клоунады нельзя? – поморщился я. – Меня зовут не Федор Ромодановский, а Георгий Найденов, а за окном сейчас двадцатый век. Лучше садитесь, Григорий Ефимович, и поговорим. Чаю не желаете? Могу предложить последний писк моды – грузинский.

Значит, – продолжил я, в то время как Гришка хлебал чай и зажирал его уже как минимум четвертым пирожным, – у меня к вам просьба. До меня дошли слухи о вашем… хм, ясновидчестве, скажем так.

Собеседник застыл и уставился на меня, не обращая внимания на выпавшее изо рта что-то недожеванное, но теперь в его глазах был откровенный страх.

Ага, сообразил я, значит, успел уже сокол наш ясный прищемить кому-то хвост, но, видимо, не очень серьезно, иначе мне доложили бы, и попытался успокоить гостя:

– Да не волнуйтесь вы, подумаешь, наговорили на вас! На меня вон сколько наговаривают, и катом, и исчадием ада называют, и еще черт знает как.

Однако моя речь почему-то не принесла успокоения явно мятущейся душе Григория Ефимовича. Решив попробовать другую методику, я рявкнул:

– Не трясись ты как осиновый лист! Было бы за что, так ты бы уже давно не со мной беседовал. У меня к тебе дело, то есть соберись и слушай! Пока я действительно не потерял терпение и не отправил тебя в подвал минут на сорок. Значит, от тебя требуется смотреть на проходящий мимо тебя народ. Если кто-то тебе покажется неблагонадежным, скажешь это стенографисту, он запишет. Если с кем-то захочется поговорить – ткнешь в него пальцем. Как устанешь – сообщить об этом старшему по операции. Понял? Еще раз спрашиваю: ПОНЯЛ?!

– Так точно! – вскочил Распутин, опрокинув при этом стул.

– Вот и замечательно. Операция будет завтра, а пока копи силы. Здесь копи, тебя проводят в комнаты, и из них ни ногой! А то пристрелят ненароком. Пирожные понравились? Хорошо, скажу, чтобы принесли килограмма два. Какой еще мадеры?! Ты, блин, лучше меня не зли. Чаем обойдешься! Все, свободен, вот твой провожатый, иди, куда он скажет.

Я отложил прочитанные по диагонали бумаги из министерства двора. Нет, все-таки пора что-то делать с этой шарагой! Чувствуют, паразиты, что Гоша их вот-вот упразднит, ну и исходят активностью. Вот опять возбудились, все им мой статус в связи с женитьбой покоя не дает. Мол, нехорошо, когда императрица-мать по всем установлениям является всего лишь княгиней, ибо я князь! А значит, меня надо снабдить каким-нибудь оригинальным ярлыком. Дальше у авторов разыгралась фантазия, и их понесло. Среди предлагаемых титулов были «младший базилевс», «рекс-патриос» и даже «василеопатор». Представив себе, во что превратят остряки последнее наименование, я хмыкнул – скорее всего получится что-нибудь вроде «Вася-епатор»… Однако данное чтиво привело меня к интересному открытию. Я еще немного напряг мозги – не ошибаюсь ли я? – и, убедившись, что нет, глянул на недавно появившееся в углу моего стола табло со светодиодами. Оно показывало, кто из обитателей Гатчины в данный момент находится в своем кабинете. Часть светодиодов была просто зеленая, а часть, означавшая особо важных лиц, – двухцветная. Например, светодиод Ли-старшего в данный момент горел красным, что означало: на месте, но занят таким делом, от которого без крайней необходимости лучше не отрываться. А вот Татьянин диод светился зеленым, и я, сняв трубку, напросился к ней на чашку кофе.

Отпив пару глотков и сказав Танечке дежурный комплимент, я перешел к делу:

– У меня к вам небольшая просьба. Надо разузнать одну вещь. В принципе я и сам могу, но мне как-то неудобно… Как фамилия моей жены, Марии Федоровны – Романова, Найденова или еще как-нибудь?

Секунд пять Татьяна непонимающе смотрела на меня, а потом, еле успев поставить на стол чашку с кофе, захохотала:

– Ой, шеф, не могу, предупреждать же надо… Какой гриф секретности будет иметь эта операция? И вам только фамилию, или, может, мне сразу и словесным портретом озаботиться? Ладно, не обижайтесь, сейчас сделаем.

Разумеется, я и не думал обижаться.

– Прямо у нее и узнаю, – потянулась к телефону Татьяна. – Это вам неудобно спрашивать у жены: «Дорогая, как твоя фамилия?», а мне-то можно… Здравствуйте, Мария Федоровна, это Татьяна. Можете уделить мне пару минут? Спасибо, Леночка хорошо, только все уши мне прожужжала: «Хочу такого котика, как у Насти». А Настенька как?

Дальше Танечка только слушала, изредка вставляя междометия, но наконец смогла перейти к делу:

– Мария Федоровна, мне даже как-то неловко… Но для одного документа потребовалась ваша фамилия, а я, к своему стыду, ее не знаю. И не задавать же подчиненным такие вопросы? Понятно… Да, слушаю вас. Шефа? Через час пойду к нему на доклад. Хорошо, передам. Спасибо, Мария Федоровна, до свидания. – Татьяна повесила трубку и обратилась уже ко мне: – В общем, шеф, это действительно не такой простой вопрос. Например, какова была фамилия моей сестры Ольги до замужества?

– Разумеется, Оболенская! – несколько удивился вопросу я. – Потому что никаких бумаг, где написано, что она Кубышкина, в природе уже давно не существует.

– Если считать по бумагам, то ваша жена носит фамилию Романова. Ни одного документа, где она зафиксирована как Найденова, нет. Во всяком случае, Мария Федоровна не знает об их существовании. Выяснить?

– Нет, спасибо, я уже узнал все, что хотел.

Утром третьего июля по мостику через безымянный ручей, впадающий в речку Цунь-хе, протарахтел мотоцикл. В результате этого действия он оказался на маленьком полуострове, который, судя по всему, занимала какая-то хозяйственная часть. Во всяком случае, тут было четыре больших грузовика и несколько «Нар», две полевые кухни и пять сараев местного вида. А вот личного состава почти не наблюдалось – только пост сразу за мостиком.

– Пакет лейтенанту Гудериану из штаба укрепрайона, – сообщил мотоциклист по-немецки.

– Привет, Зигфрид, – отозвался старший караула на том же языке, хотя на нем была маньчжурская форма с сержантскими погонами. – Гейнц у себя. Что-то новенькое? Если секрет – можешь не говорить.

– Да какой там секрет, – махнул рукой мотоциклист, – нас наконец-то окружили, вот и все. Головные части китайцев вышли к морю в пятнадцати километрах западнее Инкоу. Ладно, я поехал.

– Ну вот, – уныло потянул тощий рядовой, – раз окружение, значит, пайки урежут, а мы и так третью неделю почти на одной рыбе сидим.

– А тебя хоть чем ни корми, толку все равно никакого, один перевод продуктов, – благодушно отозвался сержант, – и чем тебе лосось не нравится? В Гамбурге небось твоего месячного заработка и на одну такую рыбину не хватило бы, а ты их тут каждый день бесплатно жрешь и еще добавки просишь.

Диалог прервал звук свистка из лагеря.

– Общий сбор, – сказал, поднимаясь, сержант, – пошли. Кажется, кончился наш отдых на рыбной диете.

Итоги первого дня операции «Молния» (имелась в виду молния-застежка) я сел изучать в четыре часа пополудни, когда на месте событий уже стемнело. Для начала я ознакомился с результатом применения наших боеприпасов объемного взрыва, которые для простоты были обозваны эфирными бомбами. Ибо слова «объемный взрыв», а тем более «объемная детонация» могут и натолкнуть кого-нибудь не в меру умного на правильные мысли, а про эфир пусть на здоровье размышляют, имеется ли в виду диэтиловый, диизопропиловый или просто мировой.

Потери китайцев убитыми оказались не слишком велики – всего около трех тысяч, но оглушенных и контуженных было раз в десять больше, а число деморализованных вообще не поддавалось учету. Причем в него вошли и английские военные специалисты, которых авиаразведка опознала по автомобилям, на предельной скорости удиравшим в сторону Пекина. Плохо быть слишком информированным, подумалось мне. Большинство китайцев вообще про Тунгусский метеорит не слышали, а эти, видать, внимательно изучили все материалы, в том числе и о смерти от лучевой болезни оказавшегося почти в эпицентре француза. Да и наши материалы по А-тревоге наверняка не были для них секретом, а тут еще и ветер дул со стороны взрывов… В общем, в какой-то мере я их понимал.

Лишенные руководства китайцы не оказали почти никакого сопротивления массированной атаке с двух сторон, и в два часа дня головные танки первого и второго укрепрайонов встретились примерно посередине между ними. Сколько китайцев оказалось в мешке – точно никто не знал, цифры варьировались от двухсот тысяч до миллиона. В общем, война снова перешла в позиционную фазу.

Вечером я попытался похвастаться величеству, но тому было не до побед в Китае – эскадра, идущая Северным морским путем, попала в серьезные неприятности, и теперь Гоша с Макаровым в основном торчали на узле связи. Насколько я понял, северопроходцами было получено предупреждение об ухудшении ледовой обстановки по курсу, причем в тот момент, когда у ведущего ледокола были какие-то неприятности с машинами. Пока чинились, обстановка еще ухудшилась, но эскадра продолжала движение вперед. Однако вчера один из крейсеров получил пробоину в подводной части… Честно говоря, я бы бросил это корыто там, где оно продырявилось, и плыл бы дальше на том, что осталось, но генерал-адмирал решил иначе. Сейчас эскадра ползла малым ходом, одновременно пытаясь локализовать дыру в пострадавшем корабле, а пилоты палубных «Кошек» с авианосца готовились бомбить лед.

Когда я пришел, величество вяло переругивалось с Макаровым по поводу оценки действий командования эскадры. Макаров считал, что дядя Алексей все сделал правильно и лично он на его месте поступил бы точно так же. Гоша же склонялся к мысли, что крейсер водоизмещением в пять тысяч тонн – не такая уж ценность, чтобы ради его сохранности рисковать застрять во льдах всем остальным.

Эта эскадра состояла в основном из крейсеров-пятитысячников, но в трех ипостасях. Два из них были закончены как эскортные авианосцы на десять – пятнадцать машин, два – как носители крылатых ракет, и два остались просто легкими крейсерами – как раз такой и маялся теперь с течью. Вся серия в качестве движков имела тринклеры общей мощностью в тридцать килоконей, и, хотя теоретически они могли проделать весь путь на одной заправке, в состав эскадры был включен и небольшой танкер. Флагманом же являлся линейный крейсер «Севастополь», а дорогу прокладывали эскадренные ледоколы «Арктика» и «Антарктика».

В конце июля китайский делегат был отправлен восвояси. Кстати, все это время другой китаец делал вид, что перебежчик – это он, якобы посланный центральным комитетом Гоминьдана договориться с Людендорфом об обмене пленными. Действительно, у китайцев сейчас были два наших казака и экипаж неудачно севшего на мель японского транспорта. Впрочем, с настоящим гонцом я поговорил и об этом, и мы пришли к соглашению, что генерал стоит трех старших офицеров, старший офицер – трех младших, младший – трех рядовых, а наш – трех китайцев. Теперь любой мог без труда подсчитать, что китайского полковника можно обменять на нашего лейтенанта или трех рядовых. Правда, уже сейчас этих полковников у нас было десятка полтора, и на Транссиб их не отправляли, а держали в Мукдене как валютный запас на всякий случай.

Тот же самолет, что увез гонца, привез пассажира, с которым я на следующий день и встретился – нашего подводного главнокомандующего, вице-адмирала Беклемишева. Так как время близилось к обеду, то я сразу повел гостя в столовую. По дороге он с интересом осматривался. В Гатчинском дворце ему раньше бывать не доводилось, а слухи про «логово коршуна» ходили всякие. Правда, пришлось пару раз пресечь его попытки обозвать меня «высочеством» – я заявил, что не хочу ломать язык, в ответ именуя его «высокопревосходительством», так что дальше мы общались по имени-отчеству. Надо сказать, что в отличие от Уэллса наша столовая ему ничем из ряда вон выходящим не показалась.

В последний раз мы с Михаилом Николаевичем виделись осенью шестого года на церемонии принятия в состав флота первой «Кильки», которую так и назвали «Килькой». Эта серия по сути являлась плодом творческого переосмысления Налетовым эскизных материалов по немецким подлодкам двадцать первой серии – понятно, что данные наших «Килек» получились чуть пониже, но ненамного. Электромоторы и аккумуляторы для них нам делали в Германии, а все остальное – уже в России. Кстати, немцам были переданы материалы по новой модели, но особого интереса они не вызвали – в качестве основной подлодки в германском флоте был принят доработанный ими «Краб». А вот японцы, получив от нас эскизы и краткие технические данные, воспылали энтузиазмом создать свой подводный флот именно на основе этих лодок. Так что весной текущего года «Килька» и «Бычок», две наши самые первые и уже несколько устаревшие субмарины, отправились по маршруту своих предшественников «Краба» и Рака». Беклемишев не усидел на берегу и командовал этим переходом – то ли его просто потянуло в море, то ли не давали покоя воспоминания об одной девушке с островка неподалеку от Мадагаскара… В пользу данной версии говорило то, что лодки по пути зашли-таки на этот остров, хотя поломок, которые нельзя было устранить прямо в море, они не имели. Ну это не страшно, моряки отдохнули, адмирал тоже и, кстати, сообщил мне, что местное население не против, если русские моряки там станут появляться и чаще. Правда, теоретически этот клочок земли находился под управлением французов, но и Гоше и мне на это было как-то начхать – в конце концов, мы же не постоянную базу там организовываем! По крайней мере, пока не постоянную.

В общем, Беклемишев уже знакомым ему маршрутом добрался до Йокосуки – правда, теперь он зашел в порт в надводном положении и под звуки оркестра, а не взрывающихся японских крейсеров. Ну а потом, малость поучив японцев плавать под водой, вице-адмирал отправился в Находку, где судоремонтный завод, построенный нам Крампом, собирал новейшие «Кильки» и «Барракуды», то есть «Малютки» двенадцатой серии. Понятно, что большие лодки носили имена мелких рыбок, а маленькие – наоборот.

Из Находки Беклемишев прилетел в Питер, где собирался дня три отдохнуть, а потом его путь лежал в Найденовск – там тоже строился завод и вскоре должна была образоваться база Северного флота.

За обедом и некоторое время после него Беклемишев развлекал меня рассказом о достижениях японцев в области гидроэхолокации. Когда мы передали в Токио первые материалы по подлодкам, то вся лоцирующая аппаратура там изображалась квадратиками с краткими пояснениями, что именно они делают. Ну и самый минимум теории, без которого нельзя было обойтись. Японцы с пониманием отнеслись к тому, что во все детали их не посвящают, и сообщили, что начинают заниматься собственными исследованиями в этой области. Так вот, их первые результаты и были показаны Беклемишеву.

Когда его привели на небольшую яхту, он ожидал увидеть внутри кучу всякой радиоаппаратуры, провода, катушки… Но в «аппаратной» были ковры, шкуры всяких редких зверей, циновки, пуфики и три японца в традиционных одеждах. А из пола торчали какие-то трубки и цилиндры, до крайности похожие на местные барабаны. Гостю предложили самому указать место, рельеф дна которого будет исследоваться. Беклемишев указал и тихо присел в уголке.

Сначала все три японца уткнулись ушами в тонкие гибкие трубочки, и минут через пять старший из них выдал, какие корабли и где именно находятся в радиусе десяти миль. Михаил Николаевич не поленился выйти на палубу и проверить – все совпало! После чего приступили к эхолокации. Сначала двое операторов слушали, а один играл на барабанах. Потом слухач остался один, а сольную партию взяла на себя труба с подвижной частью, как у тромбона. Барабаны же пошли аккомпанементом. Время от времени слухач, не отрываясь от трубок, одной рукой тянул за уходящие вниз шнурки, а другой делал какие-то пометки на бумаге – хорошо хоть карандашом, а не кисточкой. Вскоре перед Беклемишевым лежала оцифровка рельефа дна в указанном им квадрате. Какого же было его удивление, когда, сравнив это с данными эхолокации «Кильки», он увидел практически полное совпадение! Причем японцы оцифровали свой квадрат несколько быстрее наших гидроакустиков.

Интересно, подумал я. Ведь действительно же, человеческое ухо представляет собой очень чувствительный прибор! А вся моя электроника – это смесители, колебательные контуры и усилители, чьи функции действительно могут выполнять и механические детали музыкальных инструментов… Да, очень интересно. Пожалуй, надо раскрыть японцам схемы, оставив секретом только способ производства радиоэлементов, и пригласить этот оркестр сюда, на предмет объединения достижений электроники и музыки. Но вот поведение Беклемишева было странноватым – мы общались уже больше часа, а он до сих пор не начал жаловаться, что ему подводных лодок мало! В чем дело?

– В экипажах, – пояснил мне несколько смутившийся вице-адмирал, – за отпущенный срок подготовить нужное количество людей пока не удается. Так что я и привез предложение его величеству немного сократить выпуск лодок, компенсировав это увеличением выпуска модулей, из которых они собираются.

– А почему тогда в нахимовском училище до сих пор нет подводной роты?

– Георгий Андреевич, вы что, детям предлагаете участвовать в погружениях?

– Стоп, но ведь по поверхности они вполне себе плавают. Или ходят, применяя вашу терминологию.

– Так ведь на специальном учебном корвете!

– А что вам мешает спецлодку сделать? И нырять где-нибудь в неглубоком месте, где вода почище и рыбки всякие разноцветные плавают меж кораллов и осьминогов, чтобы у детишек посильнее разыгрался интерес.

– М-да… – с сомнение протянул Беклемишев, – я подумаю. Но ведь риск все равно свести к нулю не получится.

– Но он и так от него отличен – утонуть можно и просто купаясь. Так что очень вам советую, в рассуждение будущего, решить этот вопрос. Кстати, вот вам еще материал, изучите его прямо в соседнем кабинете, не вынося. И уже с учетом написанного там мы, пожалуй, ближе к вечеру вернемся к вопросу о подготовке молодого поколения.

К середине октября обстановка на маньчжурском фронте стабилизировалась – таких безобразий, как в августе, когда китайцы чуть не прорвали немецкую линию обороны, больше не случалось.

Это было первое наступление противника по договоренности с Сунь Ятсеном, но, по его словам, командующий ударной группировкой элементарно заблудился, поскольку не умел читать карту. И вместо того, чтобы тихо и мирно пройти в квадрат, отведенный для сортировки и первичной обработки личного состава, сначала он до позднего вечера вообще не мог начать движение, а потом, уже ночью, погнал свои толпы не по дороге, а прямо, выйдя непосредственно на немецкий четвертый укрепрайон. Китайцев тут не ждали, так что им даже в паре мест удалось прорвать первую линию обороны. Но подтянулась артиллерия, потом авиация, противника проредили и отбросили, а утром он таки пошел по ранее согласованному маршруту. Однако у немцев были потери, и они разозлились. Запросив данные у моего резидента, они собрали в кулак всю свою бомбардировочную авиацию и раскатали в пыль только что отстроенную загородную резиденцию Суня, нанеся ему ущерб чуть ли не в миллион долларов. А я после этого вдвое уценил текущую партию пленных, объяснив, что она некондиционная. Президент отлично понял такие аргументы, и октябрьское наступление было срежиссировано безукоризненно.

Убедившись, что война кончилась, засобирался домой Шлиффен, вместо него группировкой остался командовать наш генерал-лейтенант Ренненкампф. Вместе со Шлиффеном в Германию возвращались и несколько офицеров, в том числе и Гудериан, получивший к тому времени звание капитана маньчжурской армии и обер-лейтенанта немецкой. Проезжая через Питер, он презентовал мне экземпляр своего доклада «Применение танков в маньчжурской кампании».

Доклад был интересный. Начал его Гейнц, как говорится, за здравие – то есть раскритиковал компоновку «Фишмана», заявив, что боковые орудия ему только мешают. Но дальнейшие выводы были несколько странными. Гудериан предлагал увеличить скорость танка до двадцати пяти километров в час, а вот необходимости ни в усилении брони, ни в снижении высоты он не увидел. Кроме того, предлагалось разработать еще и легкий танк как замену броневичку Pz-I, который за время кампании показал свою полную непригодность для действий вне дорог, но зато приобрел в войсках прозвище «пизя». Так вот, Гудериан предлагал увеличить его длину, поставить на гусеницы и снабдить авиационной пушкой вместо пулемета винтовочного калибра. В общем, получалось, что мне надо просто передать немцам эскизы их же изделия Pz-II.

После немцев в Гатчину прилетел Токигава, с которым мы обсудили результаты действий авиации и сравнительные данные машин – как наших, так и противника. Так как «Стрижи» были еще опытными машинами и участия в войне не принимали, то лучшим истребителем единодушно было признано творение де Хэвиленда, наконец-то получившее имя «Элен» (а бедные японцы ломали язык, пытаясь правильно произнести это слово).

Это была вариация на тему поликарповского И-15, но не ухудшенная, как «спитфайр», а улучшенная. Двигатель – двойная звезда взлетной мощностью в семьсот сил и диаметром всего восемьдесят пять сантиметров, так что самолетик имел узкий и зализанный фюзеляж. Крыло было с «чайкой», фонарь пилота – закрытый, шасси убиралось. Машина обладала хорошей маневренностью в вертикальной плоскости и совершенно феноменальной – в горизонтальной, будучи при этом не очень сложной в управлении.

Модифицированный «Ишак-М», отличающийся от исходного убирающимся шасси, более мощными пушками и форсированным (у нас до шестисот пятидесяти, а у японцев до семисот сил) мотором, нравился Токигаве чуть меньше – все-таки из-за всех этих добавок машина стала немного перетяжеленной. То, что ее скорость была на двадцать километров в час больше, чем у «Элен», особой роли не играло, потому как на разгон до максимума у «Ишака» уходило почти вдвое больше времени. Но зато он был доступен летчику самой низкой квалификации и достаточно эффективно штурмовал наземные цели.

«Машина для массового пилота», – определил ее место японец.

Кстати, неделей раньше я имел беседу с Полозовым, освоившим и «Стрижа» и «Элен», и тот про нового «Ишака» высказался несколько резче: «Самолет для тех, кто ни летать, ни стрелять ни хрена не умеет!» Впрочем, потом он самокритично признал, что даже в его полку таких почти половина.

На второй день нового, тысяча девятьсот десятого года, Петербург хоронил генерал-адмирала. Дядя Алексей, без потерь проведя эскадру Северным морским путем, по прибытии во Владивосток захворал. Сначала медики списывали это на реакцию организма после тяжелого перехода, потом нашли воспаление легких и начали колоть пенициллин, то есть георгиум, потом что-то говорили о нервном истощении… В общем, три недели назад Алексей Александрович почил в Бозе, и вот сейчас траурный поезд прибыл в Питер.

Жаль, конечно, неплохой был мужик, но все же в этом мире ему повезло куда больше, чем в том. Тут он прожил на год с лишним дольше и умер не в Париже, уволенным со службы и оплеванным за все беды российского флота, в том числе и те, к которым вообще не имел никакого отношения, а в России, полным адмиралом и героем легендарного Алексеевского перехода из Найденовска во Владивосток. И последние свои годы он провел не во Франции с дурой Балеттой, а в делах и походах, почти всегда со своей красавицей-женой Ольгой, с которой он был счастлив – я сам это видел.

После похорон я поехал с величествами в Зимний, помянуть генерал-адмирала в узком кругу. И там я услышал от Гоши, что если я и дальше буду только работать, а не отдыхать, то (тьфу-тьфу) и у меня может начаться нервное истощение, а то и что-нибудь похуже. А таковое развитие событий было бы ему, Гоше, весьма неприятно.

– Ты же с четвертого года не то что без отпуска – без выходных пашешь! – открыл мне глаза император. – Только собрался в свою деревню съездить, так и то смог пробыть там всего один день. Что я? Я все-таки каждый год на неделю к семье в Крым езжу, да и по воскресеньям далеко не всегда торчу на службе… Вроде сейчас обстановка спокойная, может, возьмешь отпуск на недельку-другую? На лыжах покататься или на снегоходах.

– В Куршавеле, – невинным тоном предположил я.

– Мм, – вынужден был согласиться Гоша, – ты прав, не выйдет. Без охраны тебя туда не отправишь, а с охраной получится натуральная оккупация Швейцарии, что кое-где могут неправильно понять. А если на Канары? Ты же вроде дачу там собирался строить, так съезди, подбери участок, на место посмотри и на соседей… Ты там вообще-то хоть раз был?

– Нет, не довелось. В том мире как-то не особо позволяли финансы, а здесь все времени постоянно не хватает.

– Вот и замечательно! Так как ты у нас ветеран и японской, и черногорской, то дорога к месту отдыха у тебя за государственный счет. Так что собирай курортный чемодан, выход в море на днях. В том мире тебе ничего не нужно – водный мотоцикл там или трусы какие-нибудь особенные?

– Да полно у меня и трусов и мотоциклов. Постой, а что отплывает-то?

– Первая АУГ[4]. Состав ты знаешь или дать тебе шпаргалку с перечнем?

Вот таким образом я и оказался в отпуске. Обошлось без бюрократии – заявления я не писал, отпускных не получал… Жена, которую я пригласил с собой, отказалась. Мол, без Насти я не поеду, а ей среди тамошних дикарей делать совершенно нечего. «Ты там, главное, не бери пример со своих подводных адмиралов, и все будет хорошо. Сувенир привези, бумеранг или череп чей-нибудь, я даже и не знаю… В общем, езжай, и побыстрее, а то у меня что-то глаза слегка заслезились», – напутствовала меня супруга. И я, написав список, что надо срочно запихнуть в контейнер и доставить на АУГ, сам по-быстрому собрал чемоданчик, погрузился в «Кошку» и полетел в Либаву. Там сел на катер и вскоре был на крейсере «Коршун», выбранном мной в качестве места обитания на время отпуска. Ближе к вечеру мы отчалили.

Весь вечер АУГ собиралась в кучу, то есть в походный ордер, а с утра поплыла (или, по-морскому, пошла) к выходу из Балтийского моря. Погода испортилась, начался ветер с мокрым снегом, и я, посмотрев в иллюминатор, решил, что просыпаться было не лучшей идеей. Но снова завалиться в спячку мне не дали – пришел командир корабля и пригласил меня на завтрак. Мои возражения – мол, я ничего не делал и поэтому никак не мог нагулять аппетит – он отмел. И сослался на ее величество Марию Федоровну, которая, оказывается, звонила ему и просила лично проследить, чтобы я питался три раза в день.

– А больше вас ни за чем проследить не просили? – с подозрением спросил я. – Например, чтобы к самолетам не лез или еще чего?

Оказалось, что нет. То есть я вполне мог по своему усмотрению летать, встревать во что душе угодно и так далее, но не забывая при этом про завтрак, обед, ужин и как минимум семь часов сна ежесуточно.

За завтраком я поинтересовался у капитана первого ранга:

– Григорий Павлович, а мы с вами раньше не встречались?

– Один раз, мельком, – кивнул капитан, – в Артуре в четвертом году – я тогда командовал канонерской лодкой «Кореец».

– Да, – вспомнил я, – неплохо вы тогда поддерживали огнем оборону перешейка. Ну а «Коршун» – как он вам?

– Отличный корабль! – просиял каперанг. – И, несмотря на то что совсем новый, – практически никаких недоделок.

Этот «Коршун» был одним из трех тринклер-электрических крейсеров-пятитысячников, входящих в состав Первой АУГ. Кроме них, там были два эскортных авианосца на той же основе, линейный крейсер «Измаил» и флагман – ударный авианосец «Сириус». Также эскадру сопровождали плавмастерская и госпитальное судно. Это был первый выход только что сформированного подразделения в открытый океан, планировавшийся совершенно независимо от моего отпуска. Ну а тут просто пришлось взять еще одного пассажира с десятком охранников на «Коршун», а десантную роту на «Сириус» и самую малость изменить маршрут.

– …Вот только я пока не видел своими глазами, насколько эффективны эти ваши ракеты, – продолжил тем временем каперанг, – а артиллерийское вооружение у крейсера слабовато.

Действительно, «Коршун» имел четыре шестидюймовые пушки и восемь трехдюймовые, но основным его оружием были крылатые ракеты. Пока у нас имелись только телеуправляемые – то есть ракета была снабжена телекамерой, и оператор наводил ее, пялясь в экран двухцветного монитора.

– Так в чем дело, скоро посмотрите, – пожал плечами я. В отличие от своего собеседника я уже не раз видел эти ракеты в деле – правда, пока мы их запускали исключительно с берега.

На следующий день мы проходили через Ла-Манш. Погода была столь же мерзкой: снег утих, но появился редкий туман. Поначалу я пытался рассмотреть хоть какой-нибудь берег, но это мне быстро надоело, и я уже совсем было собрался что-нибудь почитать, как объявили воздушную тревогу.

«И кому это дома не сидится по такой погоде», – подумал я и, перекинув через плечо сумку с аккумуляторами и кое-чем еще, пошел на мостик. Командир был уже там.

– Два самолета вроде наших «Тузиков», но с английскими опознавательными знаками, произвели облет «Измаила», – сообщил мне каперанг, – и улетели.

– Ничего, скоро обратно прилетят, – буркнул я, прислушиваясь, и сунул руку в сумку.

Вскоре из тумана действительно вынырнули два самолетика и направились прямо на нас, причем очень низко, метрах на пятидесяти.

– Нехорошо людей пугать, – прокомментировал я, доставая из сумки свою тюнингованную лазерную указку, – а вдруг они действительно испугаются и чего-нибудь сотворят? – И нажал кнопку.

Вспыхнул красный луч, отлично видимый благодаря клочьям редкого тумана. Я покачал этим лучом по курсу переднего самолета, и то ли пилот был от природы впечатлительным, то ли уже читал про инженера Гарина, но шарахнулся он от луча так, что чуть не чиркнул колесами об воду. Второй ушел вверх крутой горкой и скрылся из виду.

– Это гиперболоид? – пораженно спросил меня каперанг.

– Он самый, – безмятежно ответил я, пряча свое изделие обратно в сумку, – только маломощный, корабль таким не разрежешь. Даже и с самолетами я не уверен, что хорошо получилось бы.

– Выиграл! – возрадовался Григорий Павлович. – Мы с моим старшим офицером, прочитав книжку господина Толстого, поспорили: правда это или вымысел? Игорь Иванович мне все объяснял, что это невозможно. Мол, тут нужен какой-то очень экзотический источник света, которого просто не может быть.

– Так он у меня такой и есть.

– Вот-вот, и я ему то же самое говорил. Теперь с него обед в приличном ресторане, а за обедом я еще раз с удовольствием его аргументацию послушаю.

Выйдя из Ла-Манша, наша эскадра разогналась до двадцати узлов, и к вечеру следующего дня мы уже подходили к Гибралтару. Тут, а точнее в Танжере, предполагалось задержаться почти на сутки, ибо как раз сейчас этот город посещал кайзер, и было бы просто невежливо проплыть мимо, не поздоровавшись.

Наконец-то достроенный «Арий» совершал свой первый поход, и Вилли не удержался от того, чтобы проплыть на нем от Киля до Танжера.

На рейде Танжера уже толпилось достаточно много разноплановых посудин, но спутать с чем-нибудь «Арий» было совершенно невозможно. На его фоне даже «Сириус» казался мелковатым!

Примерно около часа сближающиеся эскадры совершали сложные телодвижения во имя морского этикета – поднимали и опускали какие-то флажки на веревках, немного постреляли холостыми, потом еще что-то… Наконец мне сказали, что можно грузиться в катер и плыть к «Арию». Неужели это нельзя было сделать двумя фразами по радио?

Как я и предполагал, Вилли тут же потащил меня по своему кораблю – хвастаться. Так что мне пришлось еще почти час бродить по этому гиганту, да еще внимательно слушая своего экскурсовода и восторженно поддакивая в нужных местах. Но наконец мы вернулись в кайзерскую каюту, и я с облегчением присосался к пиву.

– Значит, и вы, Георг, не утерпели и решили поучаствовать в первом походе своего детища? – поинтересовался кайзер. Судя по всему, он имел в виду «Сириус».

– Да вообще-то я просто собрался немного отдохнуть – тут недалеко, на Канарах.

– Странно, – усмехнулся Вилли, – там же нет ни одной приличной закрытой гавани, да и рельеф такой, что построить хоть один нормальный аэродром будет затруднительно. И как к этой вашей инициативе отнесется Испания?

– Я ведь перед поездкой это узнал: оказывается, там не нужно визы, достаточно при приезде отметиться у портовых властей. Вот я зайду и отмечусь…

Вилли захохотал:

– Представляю себе картину! В эту забытую Богом дыру вдруг является могучая эскадра, способная разнести ее в пыль одним залпом, на берег сходит господин в известном всему миру черном мундире и говорит… Что вы им скажете, Георг?

– Как всегда и всем – чистую правду! То есть я приехал сюда отдохнуть недельку от трудов и забот.

– А эскадра?

– А она просто оказала мне любезность проводить меня к месту отдыха.

Кайзер на минутку задумался, а потом спросил:

– Намеченные совместные учения «Ария» и «Сириуса» ведь произойдут после того, как вас доставят на Канары?

– Ну да, а после учений меня оттуда заберут.

– Тогда не будете ли вы так любезны согласиться на некоторое увеличение количества… э-э-э… провожающих? Возможно, Первая АУГ Российского Императорского флота покажется местным властям недостаточно внушительной. Но в сопровождении первой и третьей дивизий Хохзеефлотте – уже вряд ли!

В связи с этой инициативой кайзера мы смогли выйти в море только вечером, но зато плыли теперь удвоенным составом – девятнадцать кораблей вместо десяти. К обеду следующего дня на горизонте появились искомые Канары. Мы держали курс к острову Гран Канария – он понравился мне своей круглой формой и расположением практически в центре архипелага. Как эта картина представлялась с берега, я узнал чуть позже.

Сначала на горизонте появились дымы – третья дивизия кайзерского флота использовала уголь. Местные знатоки начали было спорить, три там корабля или четыре, но через непродолжительное время спор прекратился, так как из-за горизонта стали появляться сами корабли. Было их, понятно, не три, не четыре и не пять… Вскоре стало возможно определить, что это отнюдь не мирные рыбаки или зерновозы. Вдруг в небе возникло неисчислимое множество самолетов (эскадрилья «Выхухолей» и два звена палубных «Ишаков»). Они кругами летали над городом, иногда снижаясь настолько, что от рева моторов дрожали стекла, а домашняя живность впадала в панику. Некоторые горожане тоже, в общем, были близки к этому состоянию… Когда незваные гости встали примерно в миле от порта, губернатор Лас-Пальмаса дон Мигель де Кордоба вздохнул, сел на паровой катер и взял курс к самому крупному из гостей, гигантскому линкору под немецким флагом. «Арий» – прочитал он название линкора, подойдя поближе, и вскоре уже поднимался по спущенному трапу. Интересно, кто его примет: командир этого линкора, командующий эскадрой или даже сам кайзер, присутствие на борту которого следовало из штандарта на мачте? Одернув и без того безукоризненно сидящий мундир, испанец последовал за провожатыми.

В адмиральском салоне дона Мигеля действительно ждал сам Вильгельм Второй, а рядом с ним сидел чем-то смутно знакомый офицер в черном мундире. Вот он повернулся к гостю, блеснули зеркальные очки… Дева Мария, да это же знаменитый русский сатрап Найденов! Точно такой, как на газетных фотографиях. Святые угодники, и что теперь будет с островом Гран Канария?

К чести испанца надо сказать: он вышел из ступора довольно быстро, секунд за двадцать, и по всей форме представился сначала кайзеру (по-немецки), а потом и мне (по-английски, русского языка он явно не знал). После чего осведомился, чему город Лас-Пальмас обязан чести принимать столь высокопоставленных гостей. Вилли с интересом ждал, что я отвечу дону.

– Понимаете, – начал я, – у меня чуть ли не с самого детства была мечта – отдохнуть на Канарах. Чтобы, значит, и пляж, и пальмы, и красотки в бикини… Море опять же, крокодилы там всякие в джунглях. Но как-то все было не до того, а тут вдруг подвернулась оказия. Не откажете в любезности разрешить пожить тут у вас с недельку?

После чего я показал дону Мигелю свой паспорт, но, кажется, он не понял, что это такое, потому как все надписи там были по-русски. Однако несколько растерянно сказал, что его, дона Мигеля де Кордобы, скромный дворец в распоряжении моего высочества.

– Дорогой губернатор, – удивился я, – а зачем мне ваш дворец? У меня и свой есть, наверняка не хуже, а если бы вдруг мне зачем-нибудь понадобился чужой, так за ним не нужно было бы плыть в такую даль, и поближе без проблем нашелся бы. А у вас я хотел бы отдохнуть душой, то есть пожить на лоне дикой, не опохабленной рукой человека природы, я уже присмотрел местечко в двадцати примерно километрах от Лас-Пальмаса. Так что вы не против, если я туда прямо сегодня и отправлюсь?

Дон был не против, и кайзер нажал кнопку на своем столе. В салон вошел дежурный адъютант, которому Вилли кивком указал на меня.

– Передайте, пожалуйста, на «Сириус» и «Коршун», что можно начинать высадку, – попросил я.

Вечером я наконец оказался на выбранном месте и смог приступить к отдыху. Правда, от того, что я представлял себе при слове «Канары», ситуация несколько отличалась… Пальмы на острове действительно были. Кажется, даже больше десяти штук, но все они находились в городе Лас-Пальмасе: откуда-то завезены, посажены и регулярно поливаемы. А на месте отдыха росли мелкие папоротникообразные кустики, несколько кактусов и две совсем небольшие сосны, правда, с очень длинными и мягкими иголками.

Песок был, но в мизерных количествах и не желтый, а серый. И, разумеется, тут не было ни блондинок в бикини, ни даже негритянок без оного… Впрочем, на эту тему я как раз и собирался побеседовать с доном Мигелем. Еще на «Арии» он, спросив, где именно я буду отдыхать, набился нанести визит и теперь с некоторым изумлением глядел на придавленную к земле четырьмя камнями клеенку, на которой уже стояли две алюминиевые миски – с вареными яйцами и солеными огурцами. На газете возлежали круг краковской колбасы и полбуханки ржаного хлеба, а центр клеенки занимала литровая бутыль фишмановки. Паровой катер у дона оказался довольно тихоходным, так что, пока он доплыл до бухточки, я уже успел переодеться, поставить палатку и накрыть стол. И теперь испанец в недоумении переводил взгляд с так называемого стола на меня и обратно. Я был в форме отдыхающего, то есть в драных джинсах, линялой футболке и с банданой на голове.

– Присаживайтесь, – указал я дону на камень около клеенки, – вот вам стакан, давайте я за вами поухаживаю. Первый рекомендую закусить огурцом, ну а дальше – по потребности. Прозит! Эк вы неудачно – это же вам не коньяк, цедить по капле… Стакан выпивается залпом. Ладно, тут еще много, научитесь. И давайте продолжим начатый в салоне его величества кайзера разговор про бикини.

Разумеется, этого слова не слышали ни Вилли, ни дон, и кайзер сразу спросил, что оно означает.

– Женский костюм для купания, – пояснил я и вытащил несколько специально захваченных Машиных рисунков.

– Это что, новая русская мода? – удивился кайзер. – А ничего так… Очень, очень даже весьма, – продолжил он и убрал выданный ему рисунок в стол. – Вы не возражаете, если я это кое-кому покажу?

Дон офигевал молча. И вот теперь, уже наедине с ним, я вновь поднял эту тему.

Еще по дороге домой я посмотрел, много ли образовалась новостей за время моего отпуска. Оказалось – всего одна, да и то про мою высадку на Канарах, так что никакого аврала по приезде не случилось, и я спокойно занялся текущими делами. Одно из них было связано с атлантами, которые должны были держать трубу ТЭЦ во дворе Адмиралтейства. Выделенный Машей для решения этой задачи скульптор Изенберг, слепил явно не то. Ранее он снискал себе известность памятником погибшим над Артуром летчикам. Тогда же он малость поцапался со мной, поскольку и мою фигуру включил в композицию (я таки добился, чтобы меня оттуда убрали). На сей раз его атланты вышли какими-то худосочными, длинноволосыми и стояли в позах стесняющихся купальщиков. Так что я обратился за помощью к Алафузову, среди сотрудников которого было немало увлекающихся на досуге высоким искусством, и попросил изваять модели как надо. В качестве примера, какими я представляю себе атлантов, соискателям были представлены распечатки с изображением Шварценеггера из второго «Терминатора», и вот теперь я смотрел на результат. Да, тут уже почти не к чему было придраться: атланты мощные, стоят, расставив и чуть согнув в коленях ноги, мышцы напряжены, чувствуется, что люди заняты тяжелым делом – держат трубу. Не то что паршивые интеллигенты, предложенные мне поначалу! И теперь шла инженерная проработка этой скульптурной группы.

Но Маша все никак не могла успокоиться и предложила украсить стены котельной, над которой, собственно, и стояла труба, барельефами на античные темы.

– Греки-то тут при чем? – удивился я и сам сел рисовать эскизы барельефов. Стен, подлежащих художественному оформлению, было три, четвертая упиралась в машинный зал. Так что я быстро набросал три листа эскизов. На одной стене будут изложены основные постулаты физики, на другой – электротехники, на третьей – термодинамики. Пусть адмиралы, выходя в свой дворик, постоянно имеют это перед глазами, глядишь, и запомнят хоть что-нибудь.

Кроме этого, имелся и еще один в какой-то мере связанный с архитектурой вопрос. Если кто помнит, известная своими постельными похождениями балерина Кшесинская уже давно работала на Татьяну, чем и заслужила право достроить-таки свой особняк, несмотря на прекращение финансовой подпитки от безвременно почившего галанта. А тот, который остался, был в состоянии проспонсировать разве что собачью будку. Но Малечка оказалась способной ученицей и сейчас, разумеется под нашим контролем, получала деньги и задания непосредственно от французского Второго бюро, прекрасно обходясь и без великокняжеской помощи. Более того, последнее время в особняке стало даже несколько тесновато, и директриса ДОМа обратила свое внимание на хозяина только что построенного рядом еще одного солидного здания, так что мне была представлена бумага о его прегрешениях. Внимательно изучив документ, я с некоторым сожалением вынужден был согласиться с Танечкой – на конфискацию грехи этого Бранта никак не тянут. Так что я наложил на документ резолюцию: «Вызвать, показать материал, предложить продать особняк недорого и без волокиты» – и пошел к Татьяне, отнести документ, побеседовать и заодно попить кофе. А поговорить мне с ней хотелось о будущем.

В нашем мире как раз в этих двух особняках располагался Музей революции. Здесь революционерам в ближайшее время точно будет не до музеев, но мы-то чем хуже? Пусть когда-нибудь в далеком светлом завтра тут будет музей ДОМа, и я собирался предложить Татьяне в свободные минуты начинать подумывать об экспозиции.

В процессе беседы я решил прояснить и еще одно обстоятельство, на которое обратил внимание. Танечка вообще-то иногда баловалась сигаретами. Но при этом дома и вообще при своем муже она не курила никогда, а в последние два года перестала дымить и в своем кабинете, даже пепельницу убрала. Может, это связано с тем, что часто заходящий сюда я бросил курить, и она таким образом печется о моем душевном равновесии? Я так и спросил.

– Нет, шеф, – рассмеялась она, – так далеко моя забота о вас не заходит, я вам все-таки не мать, не жена и даже, увы, не любовница. Просто нашим научным отделом было проведено исследование о влиянии некоторых вещей, в том числе и сигарет, на привлекательность женщины. И выяснилось, что мужчины четко делятся на две группы. Для первой привлекательность в этом случае повышается. В качестве объяснения есть теория о том, что тут имеет место быть ассоциация определенного плана: мол, с огоньком сосет! Это я немножко утрирую, там целая страница текста. Но есть и другие, для которых дело обстоит строго наоборот, и вы относитесь как раз к ним. Есть тесты, они позволяют достаточно быстро определить принадлежность объекта к какой-то из этих групп.

– Очень интересно, – хмыкнул я, – дайте-ка мне почитать на досуге эту теорию. Она, кстати, с каким грифом секретности?

– ДСП, так что вы ее можете и не только в кабинете читать.

Татьяна достала из сейфа тонкую папку, сделала пометку в журнале и вручила мне документ.

– Кстати, – сообщила она, – обе их величества читали данный труд сразу по его появлении, то есть полтора года назад.

В конце марта отправилась в отпуск моя благоверная. Правда, в отличие от моего этот вояж не был импровизацией, он готовился давно и по плану. Потому как имеет же право датская принцесса Дагмар навестить свою родину! Сколько можно, она там с четвертого года не появлялась. Ну а попутно не помешает произвести там некие действия по линии охраны материнства… И по неофициальной тоже, кстати.

В настоящее время Департамент охраны материнства и детства находился под официальным патронажем ее императорского величества императрицы-матери Марии Федоровны, а штаб-квартира его располагалась в Аничковом дворце. То есть там сидели сотрудницы, действительно занимающиеся детскими домами, женскими гимназиями и прочим, а от настоящей Танечкиной службы там имелся только филиал. Кстати, дочь Мари и сестра императора Ольга наконец-то вышла замуж за Тринклера, выждав положенный траур по своему безвременно скончавшемуся первому супругу. Впрочем, последние четыре года он вообще никому и никак не напоминал о своем существовании, так что Ольга про изменение своего семейного положения и узнала-то не сразу. И теперь она жила в Георгиевске, где руководила тамошним отделением ДОМа, опять же официальным. Но в отличие от матери ее к настоящим делам никто и близко не собирался подпускать – не тот типаж. А вот Мари давно принимала посильное участие в наших с Танечкой делах, одним из которых и был ее вояж на родину.

В преддверии большой войны нам позарез нужна была база для подводных лодок неподалеку от главных океанских путей вероятного противника. С первого взгляда могло показаться, что это морской путь в Индию вокруг Африки – потому как Суэц-то мы быстро закроем. Но это только казалось, ведь основную поддержку Англия будет получать из Штатов. А значит, подводные лодки должны базироваться не на Канарах, а в Исландии, которая подмандатна (блин, ну и слово!) датской короне.

Там давно занимались китобойством, и вот теперь в связи с общим развитием химической и фармацевтической промышленности в мире спрос на китовый жир, печень и прочее начал расти. А значит, не будет ничего удивительного, если наиболее дальновидные датчане вложатся в это дело, организуют еще одну флотилию, построят несколько баз для нее и пару заводиков по первичной переработке сырья… Упаси господь, никаких русских или даже немцев!

Вот Мари и собиралась в Данию, причем без особой помпы, на своей «Полярной звезде» в сопровождении всего одного легкого крейсера – совсем без эскорта было бы неприлично. Она привезет немножко денег на подачки своим хронически нищим родственникам и чеки на существенно бóльшие суммы – для негласной поддержки определенных устремлений в датских деловых кругах.

На пирсе при прощании я вел себя как Мари перед моим отплытием на Канары, то есть громко шмыгал носом, утирал слезы платочком, потом сморкался в него и в перерывах уговаривал супругу отвечать взаимностью домогательствам не каждого тамошнего принца, а хотя бы через одного. Мари рассмеялась, поцеловала меня и отправилась отдыхать.

Военные действия в Маньчжурии, кроме всего прочего, позволяли в реальных условиях испытывать новую технику. Правда, только ту, которую не жалко показать противнику или которая в силу своей специфики может работать, не будучи показанной. К последней разновидности относились и автоматы – то есть настоящие автоматы, а не именуемые так пистолеты-пулеметы, давно стоящие у нас на вооружении. Так что опытные партии изделий мосинского и федоровского производства поступили на вооружение двух взводов Особой стрелковой роты. Кроме автоматчиков, она имела еще два взвода снайперов, а командовал ею попаданец из того мира Василий Волков. За два года работы в Вольфшанце он доказал свою лояльность. А когда в прошлом году сюда была перемещена и его мать, беспокоиться стало не о чем, и я, своей властью присвоив ему чин штабс-капитана и снабдив грозной бумагой, что он выполняет мое особое поручение и поэтому ему лучше не мешать, отправил его в Маньчжурию. Провоевав там почти год и лишившись приставки «штабс», он вернулся в Гатчину и сейчас пил грузинский чай в моем кабинете.

Следующим утром президент нанес визит уже мне. Первые полчаса шел дежурный обмен комплиментами, в процессе которого я ждал, когда же наконец Тафт дойдет и до моей работоспособности. И вот он добрался.

– Меня всегда удивлял огромный диапазон вашей деятельности, – при этом гость развел руки, но не очень широко, – тут и государственные преобразования, и практически все направления техники, и медицина, и даже литература…

– Да это нетрудно, если здоров как бык, – скромно пояснил я. – Главное, чтобы силы были, а их у меня вполне достаточно.

Гость тут же клюнул и начал плакаться, что у него с этим делом все обстоит несколько хуже: и печень побаливает, и сердце пошаливает, и даже еще что-то, название которого он произнес в виде неизвестного мне латинского термина.

«Жрать надо меньше», – подумал я, а вслух сказал:

– Так в чем же дело? Я ведь тоже не от природы такое здоровье имею, а просто научился его улучшать и поддерживать на высоком уровне. И, как наверняка можно было заметить, не только себе…

– Да, до встречи с ее величеством вашей женой я думал, что рассказы о вернувшейся к ней молодости преувеличены, но теперь склонен считать, что на самом деле они даже чуть скромнее действительного положения дел.

– Это вы подметили совершенно правильно, а сейчас я вам объясню, что именно. Да, помолодеть так, как моя супруга, хотели бы многие, но вы, наверное, в курсе, что я всем отказываю, несмотря на предложение совершенно фантастических сумм…

На такой трактовке настояла племянница. С моей точки зрения, суммы были так себе, и я точно знал, что по Машиным меркам это вообще копейки, но она хотела, чтобы я выразился именно так.

– Но дело тут не в деньгах, – продолжил я, – ведь мое лечение – это, строго говоря, экстрасенсорно-нанотехнологическое воздействие на высокочастотную составляющую ауры человека, а если по-простому: это сплав техники с магией. И если технике все равно, кого лечить, то мой мысленно-магнетический посыл прямо зависит от отношения к человеку. Если он мне приятен, воздействие будет положительным. Если нет – то вместо лечения получится наоборот, поэтому эффект воздействия на мою жену и оказался столь разительным. Так что вопрос состоит не в том, сколько мне предложат за возможность помолодеть и избавиться от болячек, а насколько желающий этого мне симпатичен.

На лице собеседника отразилось некоторое беспокойство.

– Исключительно в духовном плане, – уточнил я. Не столько ради его душевного спокойствия, сколько ради своего. А то хрен его знает, вдруг еще приставать начнет.

В общем, при внимательном рассмотрении поведение моего сегодняшнего гостя было прямо противоположно тому, что тут изображал король Эдик при своем первом визите. Он был действительно болен и понимал, что на халяву я его лечить не буду, так что все его душевные метания были связаны с желанием рассказать мне как можно меньше действительно важных вещей в обмен на поправку здоровья. Ну в какой-то мере это у него получилось – тогда. А этот играл озабоченного своим самочувствием страдальца исключительно из соображений что-то мне втюхать. Потому что если он начнет разливаться соловьем просто так, то понятно, что я ему не поверю. Даже как-то жаба маленько душила такого тащить через портал, хотя мы все равно туда собирались. Однако, пожалуй, захватим – а вдруг ему настолько похорошеет, что он задумается? Ну а пока ладно, пусть продолжает прикидываться страдающей девственницей. Интересно, в его спектакле антракт предусмотрен или можно приступать к пиву прямо в процессе представления?

Но тут Тафт наконец-то добрался до сути. Что меня развеселило – он рассказал про действительно пока неизвестную мне вещь! А именно: уже ошивающаяся в Англии французская делегация ждет только австрийскую, чтобы подписать договор о создании Антанты. Нам казалось, будто англичане не станут так спешить с официальным закреплением уже давно сложившегося расклада, а тут, значит, вот оно как…

– Моя позиция однозначна, – заявил Тафт, – подобные военные блоки не носят оборонительного характера и могут серьезно дестабилизировать обстановку в мире. Соединенные Штаты никоим образом не одобряют подобного образа действий, и я могу даже выступить с официальным заявлением.

– Да уж, будьте так добры, – кивнул я.

Итак, все окончательно прояснилось. В нашем мире перед Первой мировой англичане изо всех сил где только можно заявляли, будто войну они очень не одобряют и в грядущей сваре сохранят нейтралитет, чем и сподвигли наивного кайзера на объявление мобилизации и отмашку для Австрии. Когда же он понял, как примитивно его кинули, было уже поздно. Ну а здесь роль «миротворца» взяла на себя Америка, потому как у Англии уже не выходит. Еще бы узнать, как скоро они ввяжутся в заварушку, но это явно не к Тафту, найдем источники и понадежнее.

В свое время, когда писался наш УК, я настоял, чтобы фальшивомонетчество рассматривалось как государственное преступление, то есть входило в пятьдесят восьмую статью. Готовившие кодекс юристы несколько удивились, почему это вдруг оно должно квалифицироваться именно так, но я объяснил, что этот вопрос к дискуссионным совершенно не относится. А нужно это мне было по очень простой причине: для того чтобы у попавшего к нам специалиста соответствующего профиля – разумеется, если он действительно специалист – выбор был всего между двумя вариантами его дальнейшей судьбы.

Или он отправляется в лагерь, и шансов дожить до конца как минимум десятилетнего срока у него не будет, потому как нормы были составлены из расчета работоспособности молодого и здорового человека, а всякий, кто их не в состоянии выполнить, лишает пайки не только себя, но и своих товарищей по бригаде. То есть остаток жизни будет проведен в условиях, на редкость далеких от комфорта, да и его продолжительность наверняка окажется весьма небольшой.

Или он опять же весь остаток жизни работает по специальности, но в максимально комфортных условиях, отлично питается, его посещают девочки… В общем, все, кроме свободы, – вот ее уже ни при каких условиях не будет.

Эта дилемма предлагалась всем подходящим пойманным. Поначалу двое выбрали лагерь, но мы были готовы к такому развитию событий, и там их ждала образцово-показательная жизнь: один даже сошел с ума, прежде чем отдать концы. Новости в уголовном мире расходятся быстро, и в дальнейшем выбор клиентов разнообразием не отличался.

Так что в полукилометре от дворца у меня уже давно имелся спецобъект, где лучшие специалисты начала двадцатого века с применением полиграфической техники начала века двадцать первого оттачивали свое мастерство в подделке любых документов, денег и прочего. И вот теперь я внимательно изучал результаты их последней работы.

Передо мной лежал паспорт на имя Бориса Иосифовича Фишмана. Он совпадал с оригиналом во всем, кроме фотографии и даты рождения, и я, как ни старался, не мог найти никаких отличий от настоящего. Разумеется, серьезной проверки этот документ не выдержит, но для проводника в поезде его более чем достаточно. Отложив паспорт, я взял другой, на имя Марии Александровны Островской – аналогично, придраться не к чему. Третий имел номера и имя одной моей клиентки, которой я когда-то продал скутер и не потерял договор купли-продажи, – тоже нормально.

Как я уже говорил, планировалось путешествие на Дальний Восток, а точнее – в Уссурийск. Ехать мы решили вместе с императором, хотелось Гоше посмотреть на Транссиб в другом мире – в своем он его уже видел. А две девочки с высшим допуском, то есть поставленные в известность о существовании другого мира и возможности перемещения туда, будут нашей охраной. Их задача – при возникновении внештатной ситуации любой ценой выиграть несколько секунд, необходимых нам для создания портала с последующей эвакуацией. Но путешествие должно было состояться не раньше чем через два месяца, так что я вздохнул и углубился в бумаги. Первой я взял вчерашнюю, где Танечка просила выдать санкцию на ликвидацию небольшой группы товарищей. Эти идиоты, промышлявшие сбором дани с низкопробных публичных домов, не нашли ничего лучше, как заявиться в только что открытый салон околомистической направленности, но с предоставлением соответствующих услуг. Думаю, не надо уточнять, кем было открыто это заведение. Ну не дебилы ли? Естественно, они были взяты, тщательно допрошены, то есть выжаты досуха, и теперь их дальнейшее существование представлялось Танечке бессмысленным.

А на следующий день в Гатчину прибыло три новых самолета. Один из них был двухмоторным бронированным штурмовиком «Похухоль» – название намекало, что огонь из винтовочных калибров ему нанести вреда не сможет – и два гражданских самолета на базе «Выхухоли». Такая модель называлась «Пчелка», потому как была весьма похожа на соответствующий антоновский самолет нашего мира, только чуть поменьше и с движками на четверть мощнее. Эти аппараты должны были стать моим личным транспортом для неофициальных перемещений взамен выработавшей ресурс, да и морально устаревшей еще пару лет назад «Кошки». Вторая «Пчелка» была нужна для охраны.

Гоша, осмотрев штурмовик, горестно вздохнул:

– Опять я не уследил, а ты снова нахулиганил.

– Вовсе нет, это просто рационализация. Практика ведь показала, что названия из двух слов не приживаются, если не несут ярко выраженной эмоциональной окраски, вроде «Прощай, Родина» или «Голожопый Фердинанд». Вот я и решил сделать так, чтобы вся серия имела однословные названия, но при этом не только формализованные, но и эмоциональные. Серия называется «Хухоль», а конкретная модель определяется приставкой спереди, намекающей на ее особые свойства. Так что отвыкай ты от неаристократической привычки во всем искать похабщину. Часто бывает, что за непрезентабельным фасадом скрывается глубокий смысл.

– А как в твоей системе должен называться самолет для отпугивания противника – «Идинахухоль»? Вот ты и вспоминай это слово, прежде чем мне нотации читать. Ладно, что уж тут сделаешь – опоздал так опоздал, ты же наверняка эти названия успел внести в кучу документов. Но когда, наконец, мне «Кондор» на что-нибудь поприличнее заменят? Престиж ведь страдает, у англов уже появилось что-то похожее! Да знаю я, что летает оно так себе, но зато выглядит солидно.

– Весной будет. А пока, извини, новые моторы на штуки считаем, и все они идут на «Стрижи». Но Тринклер сейчас в Ярославле и обещает, что максимум к октябрю завод выйдет на проектную мощность.

Двадцать седьмого апреля две тысячи девятого года количество людей в этом мире скачком увеличилось на четыре единицы, а в том, где был конец июля тысяча девятьсот десятого – на столько же уменьшилось. Мы с Гошей плюс две наших охранницы вышли из коттеджа, я запер дверь, потом ворота, и вся компания двинулась к автобусной остановке, до которой было четыре километра.

Девочки были, естественно, от Татьяны, специально подобранные для сопровождения нас с величеством в другом мире. Не то чтобы красавицы, но и не уродины, а главное – спокойные и нелюбопытные от природы. Инструктаж о том, с чем им предстоит столкнуться, я с девушками проводил лично, так что теперь они спокойно шли на пару шагов сзади и чуть сбоку от нас. Мы с императором тащили по рюкзаку, дамы – только сумочки. Понятно, что это было не из-за избытка воспитания, а по необходимости – руки у охранников должны быть свободны. Пару раз навстречу нам попадались машины, но никакого особого интереса они у наших девочек не вызвали, как, впрочем, и автобус, который довез нас до вокзала в Сергиевом Посаде. Там мы просто проторчали на перроне полчаса, оставшиеся до прибытия ярославской электрички, и в полдевятого вечера были в Ярославле.

Гоша с интересом озирался. В его мире железнодорожный мост через Волгу был только что построен, и теперь станция Всполье должна была превратиться в новый главный вокзал, потому как старый с вводом в эксплуатацию моста оказался не на основных путях.

– А ничего так, довольно красивенько, надо будет нашему генеральному архитектору показать, – заметил его величество, доставая фотоаппарат и щелкая здание вокзала с разных ракурсов.

– В ресторан тут пойдем или подождем и поужинаем в поезде? Не факт, что там вагон-ресторан еще будет работать, – напомнил я.

– Разумеется, тут, до поезда еще почти три часа, – согласился Гоша, и мы двинулись в вокзальный ресторан.

В любом из наших миров я почти не посещал подобных заведений, так что сравнивать особенно было и не с чем, но все-таки меня удивило, с какой скоростью около нас появился официант и с каким энтузиазмом он начал нас обслуживать, причем обращаясь в основном к Гоше. Чутье, наверное, – я бы ему наверняка дал на чай меньше императора.

– И кормят неплохо, и прислуга вежливая, – констатировал Гоша, когда через полтора часа мы покинули место кормления и расположились на лавочке у перрона.

– Зато пиво то ли разбавленное, то ли паршивое от природы, – не согласился я, – да и котлета лично мне попалась какая-то недожаренная.

– Потому что это был бифштекс с кровью, темнота, – просветил меня Гоша. – Хотя, действительно, откуда тебе разбираться в таких тонкостях? В твоей гатчинской столовой самообслуживания меню, как бы это помягче сказать, без излишеств.

– И у тебя в Зимнем тоже, – уточнил я.

Вообще-то моя племянница была человеком рассудительным и не нервным, но только за исключением одного пункта: она панически боялась растолстеть. Поэтому величествам готовили простую и не очень калорийную пищу, да еще и подавали в весьма умеренных количествах.

Так, за неспешной беседой, прошло около часа, и прибыл наш поезд. Мы показали проводнику билеты, паспорта и прошли в свое купе. Можно было, конечно, ехать и в СВ, но я взял билеты именно в купейный – чтобы и охрана и охраняемые находились вместе. Ну а насчет некоторой тесноты – не баре, переживем, тем более что наши дамы не будут ни болтать, ни скандалить.

– И чего, спрашивается, кто-то меня теснотой пугал? – хмыкнул император, засовывая свой рюкзак под сиденье и устраиваясь у окна. – Вполне приличное купе.

Поезд тронулся. Некоторое время Гоша смотрел в окно, но Ярославль мы проехали быстро, и глядеть стало не на что – темнота, она и здесь темнота. Так что мы с ним полезли на верхние полки спать, а наши дамы остались внизу. График, когда кто из них отдыхает, они составили сами, а мы пожелали им спокойной ночи, выключили верхний свет и отправились в объятия Морфея.

В две тысячи девятом году я просидел почти четыре дня, и за это время Андрей успел познакомить меня с одним китайцем, как раз приехавшим по делам в Уссурийск. Он возил к нам товары для моделизма, то есть моторчики всех сортов, причем некоторые были вполне пригодны для установки на настоящие легкие самолеты, а также системы радиоуправления. Я сказал, что хочу расширить свой бизнес и в этом направлении, что вызвало энтузиазм у моего собеседника, и набился к нему в гости. Виза в Китай, как оказалось, была не нужна, достаточно загранпаспорта и, чтоб меньше придирались на границе, путевки от какой-нибудь турфирмы, которых только в Уссурийске имелось полтора десятка.

Что интересно, малость выпив по случаю будущего совместного бизнеса, китаец начал жаловаться мне… на ФРС! Мол, эти гады заставляют нас торговать в долларах, хотя и в рублях и в юанях нам с вами было бы процентов на пять выгоднее. И идут эти проценты в загребущие эфэрэсовские лапы! Причем в руководстве и России и Китая все всё прекрасно понимают, сказал китаец, но наших заставили поступать так, а ваших просто купили. Но ничего, продолжал он, приняв еще пятьдесят грамм, Китай с каждым днем набирает силу! И скоро мы пошлем американцев на ваши национальные три буквы, а русское правительство перекупим, и хорошие люди вроде нас с вами смогут беспрепятственно вести свой бизнес.

Я слушал, поддакивал и прикидывал варианты дальнейшего сотрудничества с этим представителем Поднебесной.

К середине осени десятого года у их величеств Георгия и Марии созрела глобальная идея, которую они и изложили мне на очередном ужине. Причем сразу предупредили, что собираются обсудить нечто важное, поэтому мероприятие начнется на полчаса раньше обычного и неизвестно когда кончится. В общих чертах я уже представлял, о чем пойдет речь, потому как вопросы для предварительного ознакомления с проблемой они задавали мне, так что, захватив свой ноутбук и еще раз посмотрев, где у меня там что лежит, я поехал на встречу, где предполагалось принять или похоронить некие судьбоносные решения.

Сначала мы быстро и почти в молчании истребили поданные нам макароны по-флотски, и только при переходе к пиву (мы с Гошей) и чаю (Маша) император наконец начал:

– То, что мы научились делать микропорталы, стало последним штрихом к назревшей проблеме. Вспомни, как мы в самом начале, десять лет назад, решили не впутывать твое государство в нашу историю…

– Какое оно на фиг мое? – возмутился я. – Будь оно моим, я бы давно от стыда повесился.

– Или другим помог бы, – хмыкнула Маша. – В общем, кажется, ты уже понял, о чем идет речь.

– Разумеется, это же не бином Ньютона, который я, кстати, тоже понимаю. Да, я тоже думал на эту тему.

Суть состояла в том, что наша разведка быстро показала: существенный рост оборота межмировых торговых операций без раскрытия нашей тайны невозможен. Если бы мы вели дела с криминальными организациями – то их руководству, если с Китаем – его правительству. В принципе это возможно, но почему сначала не попытаться законтачить с руководством РФ? Просто из соображений патриотизма. Ведь, как ни крути, там тоже Россия, хоть и в значительной мере проданная. Примерно так я и сказал.

– Вот! – подняла палец Маша. – Тут надо учитывать еще такой момент: при сохранении имеющихся темпов роста доходной части нашего бюджета лет через двадцать мы сможем просто купить то, что там еще не успели продать, и перекупить то, что уже успели. Наших лет, понятно. В случае же, если тамошнее руководство само стремится как-то исправить имеющуюся там сейчас ситуацию, можно наладить взаимовыгодное сотрудничество. Кстати, вполне возможно, что действительно стремится: исходя из некоторых событий можно сделать только такой вывод.

– Да? – заинтересовался я. – Расскажи, а то я что-то однозначных аргументов пока не нашел.

– В конце их восьмого года ФРС от имени Совета по стандартам финансовой отчетности разрешила банкам самим оценивать стоимость торгуемых долговых обязательств. Это означает, что они вынуждены закончить кризис гораздо раньше запланированного срока и с куда более скромными результатами. Естественно, они дошли до такой жизни не сами, а под давлением России, Китая и Японии. Получается, что руководство Российской Федерации более не делает ставку на личные сбережения в долларах, что внушает некоторый оптимизм.

– Ага, им больше нравится евро, но чего тут оптимистичного?

– Не совсем. Ты будешь смеяться, но, похоже, выбор сделан в пользу чего-то, сильно напоминающего наше бабло. Во всяком случае Россия начала принимать активное участие в переговорах о создании единой азиатской валюты.

– Интересно… Ну и с чего начнем? В принципе я не против, если вы еще не поняли.

– Тогда придумай способ выхода сразу на достаточно высокий уровень, – предложил Гоша.

– Вчерне уже придумал. Открываем портал перед машиной чиновника того самого достаточно высокого уровня и потом беседуем с ним.

– Ты не понял, это надо сделать, не нарушая их законов.

– Все я прекрасно понял, это ты просто не дослушал. Итак, выбираем чиновника самого высокого ранга из тех, что ездят на одной машине, без кортежа. Ищем место на его маршруте, где он всегда нарушает скоростной режим. Это нетрудно, вот если бы потребовалось наоборот, я бы и не взялся. Далее, ни один закон РФ не запрещает открывать портал на пустой дороге. Вот я его и открываю, причем в таком месте и на такое время, что, если бы этот чиновник ехал с разрешенной скоростью, ни хрена бы он туда не попал. А ПДД не требуют от участников движения предусматривать, что кто-то будет ехать с нарушениями. То есть если чиновник будет нарушать правила без включенных сирены и синей мигалки, то такой образ действий я предусматривать не обязан, а значит, чист перед законом, аки агнец. Ну а наша территория под юрисдикцию РФ не подпадает, так что тут я при всем желании ничего ихнего нарушить не смогу, а нашего не буду, – существующая законодательная база нашей империи это позволяет.

– И в каком виде ты потом этого бедного чиновника вернешь обратно?

– Во-первых, если состояние приглашенного окажется менее чем в десять раз превышающим его оклад за все годы службы, я готов прямо при тебе поцеловать его в анус – это к вопросу о бедности. Но ведь не придется целовать, сам понимаешь. А во-вторых, могу поспорить на миллион, что к нему и интенсивных мер применять не придется. Чисто словесными методами можно будет довести до любой требуемой кондиции.

– Хорошо, согласен, готовь операцию.

– Тогда завтра с утра двигай ко мне, вытащим первую смену девочек и Волкова из Уссурийска. А потом, отдохнув и подготовившись, отправим их на Торбеево, для конкретной подготовки акции.

– Ладно, это детали, – отставила пустую чашку Маша. – А что мы им предлагать будем?

– То, что без нас они не смогут купить ни за какие деньги. Время.

Тот, кто подумает, что мне совсем чуждо высокое искусство поэзии, ошибется. Нет, сам я стихов не писал уже пятьдесят с гаком лет, а в чужих всегда разбирался не так чтобы очень. Но все-таки со мной иногда случалось прочесть стишок-другой, а благодаря хорошей памяти почти все прочитанное запоминалось. И вот теперь, озаботившись одной окологеологической проблемой, я почти сразу вспомнил:

«Поэзия – та же добыча радия. В грамм добыча, в год труды. Изводишь единого слова ради тысячи тонн словесной руды».

К сожалению, на этом мои знания о добыче радия кончались, поэтому для начала я полез в имеющуюся в ноутбуке энциклопедию, чтобы хоть представить, что искать в интернете на ужине у величеств. Прочитанное меня обрадовало, потому как оказалось, что радий в основном содержится в урановых рудах. Правда, как и предупреждал Маяковский, в совершенно мизерных количествах. Но это как раз хорошо, потому как на самом деле добывать-то мы будем уран, но это слово было запрещено к произнесению как в Радиевом институте у Иоффе, так и на строящейся шахте недалеко от Кривого Рога, где и планировалось развернуть добычу. То есть для всего мира там будут добывать радий, который и станет изучаться в соответствующем институте. Правда, именно в тех рудах содержания искомого радия, судя по статье, было практически неотличимо от нуля, но это означало только то, что в образцы, которые Максим Максимович Рейли передаст своим английским хозяевам, его придется добавить. Поставив закорючку с вопросом: «Где взять?», я перешел к следующему пункту повышения своего общеобразовательного уровня.

В процессе подготовки к визиту запортального премьера Гоша, прочитав его интервью и выступления, теперь изучал и его биографию. Мне тоже предстояло нечто подобное, только вот биографию требовалось учить не премьерскую, а свою. И перед тем, что немаловажно, надо было еще и выбрать из нескольких десятков имеющихся наиболее приличную. Так что, тяжко вздохнув, я раскрыл специально подготовленную информбюро толстую папку «Г. А. Найденов. Жизнеописание» и погрузился в захватывающие дух похождения этого персонажа.

С самого своего появления в этом мире я всегда отказывался разговаривать, а уж тем более что-то писать о своем прошлом – иногда вежливо, а чаще не очень, так что все к этому давно привыкли. Однако не мешал появлению разнообразных слухов и домыслов, которых за десять лет накопилось уже очень и очень немало. Среди них были и довольно экзотичные: например, что я марсианин. Но большого распространения именно этот вариант не получил, потому что стараниями Уэллса образованная публика уже знала, как выглядят марсиане, и при всем желании не могла найти во мне ни малейшего сходства с каноническим образом, а необразованная была не в курсе как существования Марса вообще, так и марсиан в частности.

Но такого рода истории в лежащую передо мной папку не попали: там были только более или менее связные и подтвержденные хоть какими-то фактами. Например, фотография, где я обнимаю спасшего меня из волн Индийского океана старпома английского земснаряда, каковое событие произошло весной тысяча восемьсот семьдесят первого года, выглядела весьма убедительно: несмотря на то что я там был снят со спины, просматривалось определенное сходство. Да и дальнейший текст про то, как я несколько лет работал ассистентом у Пастера, а потом из-за любовной истории с неназванной герцогиней вынужден был отправиться в Мексику, тоже был не лишен некоторых литературных достоинств, но чем-то мне этот вариант не нравился. Наверное, герцогиней. Еще не хватало кучи писем от престарелых баб с вопросом: «А помнишь ли, дорогой?..» В общем, пролистав еще пару сюжетов, я остановился на более или менее подходящем. Он был неплохо подтвержден аж тремя документами, причем абсолютно подлинными. Первый свидетельствовал, что в лето тысяча восемьсот шестьдесят четвертое от Рождества Христова некий Андрей Найденов принял постриг в Оптиной пустыни, став отцом Мелхиседеком. Второй был письмом настоятеля, где мельком упоминалось о том, что на подворье монастыря имеются какие-то отроки. Третий же документ извещал о кончине отца Мелхиседека, произошедшей в восемьдесят шестом году. На основе этих материалов и была реконструирована моя биография, как внешний вид синантропа по паре мелких костей, впоследствии, кстати, пропавших.

Итак, родился я в сорок шестом году, в семье отставного поручика. Когда мне было пятнадцать лет, мать умерла, а отец ушел в монастырь послушником, куда пристроил и меня. Но через пару лет я сбежал, а потерявший последнюю привязку в мирской жизни отец подался в монахи. Я же связался с какими-то революционерами, в результате чего через год вынужден был покинуть Россию, ну и так далее, причем история не была лишена правдоподобности.

Решено, подумал я, за основу принимаем именно это. Значит, пусть информбюро придумает описание еще пары-тройки документов, полиграфическому отделу изготовить их будет нетрудно – чай, не российский паспорт образца двадцать первого века. В частности, что-нибудь про мою мать, и чтобы имя мне не забыли сообщить. Да, и надо попросить Гошу объявить амнистию по политическим преступлениям, совершенным до шестьдесят шестого года, – вот тогда ни у кого точно сомнений не останется.

Эта история импонировала мне еще и тем, что она неплохо ложилась на представления Мари о моей биографии.

Как уже неоднократно упоминалось, врать я не люблю. Приходится иногда, конечно, но я стараюсь, чтобы это было как можно реже. Поэтому мой рассказ Мари, кто я такой и откуда взялся, лжи не содержал. Например, своих предков я знал только по отцовской линии, мать была сиротой. И, значит, мой дед со стороны матери мог быть кем угодно, в том числе и тем, кто впоследствии приобрел известность как горный старец. Ну так он, дождавшись, пока мне окончательно не осточертеет в том мире, открыл дорогу в этот. Скажете, брехня? А кто тогда ее открыл – вы точно можете сказать, что не он? Вот и я не могу, а значит, данное событие проходит по разряду весьма вероятных.

Кстати, Мари была уверена, что я или не в курсе, или лукавлю, но родился я в ее мире, а вовсе не в той клоаке, которая находится по ту сторону портала. Потом же как-то попал туда, а одиннадцать лет назад просто вернулся на родину. Ее убежденность базировалась на глубочайшем отвращении к тому миру, полученному в результате нескольких часов смотрения телевизора. После этого никаких просьб показать ей тот мир не было, и через портал она всегда ходила на несколько секунд, исключительно в медицинских целях. Так что теперь, узнав о скором прибытии гостей с той стороны, она вполне серьезно предложила мне устроить базу для их приема на Земле Найденова – я уже выяснил, что здесь так назвали средний остров Северной Земли.

– Им все равно, – пояснила Мари, – нам, конечно, там будет менее удобно, но твоя авиация непрерывно прогрессирует. Зато никуда они оттуда не денутся, а в Питере чуть не уследишь – и расползутся, как тараканы! Лови их потом.

Но кроме приближающихся потусторонних контактов на высшем уровне, и по эту сторону портала происходило много событий, требующих самого пристального внимания. Главным из них было то, что премьером Англии стал Черчилль, причем король Эдик даже не пытался протестовать – его специально предупредили, что сейчас не тот случай. И на первом же заседании кабинета министров новый премьер озвучил свой курс. Где-то примерно через неделю, сравнивая сведения из разных источников, я уже более или менее точно представлял себе, чего наговорил Уинстон Рэндольфович.

– Попытки непрямых действий себя исчерпали, – заявил премьер, – и пора определиться, будем ли мы предпринимать решительные шаги или смиримся с утратой Великобританией своих ведущих позиций. Надеюсь, что здесь собрались только те, у кого по этому вопросу не возникает никаких колебаний.

Колеблющихся действительно не оказалось, ибо против пары таких Черчилль на днях ухитрился-таки возбудить уголовное дело по поводу афер с золотыми акциями.

– Теперь относительно проекта сэра Коллингвуда, – продолжил премьер. – Вкратце – нам предлагается втянуть Россию в соревнование вооружений, тут даже употребляется слово «гонка», которую Россия якобы проиграет. Однако должен заметить, – Черчилль обвел взглядом собравшихся, – что в гонках Найденов разбирается едва ли не лучше всех присутствующих, вместе взятых. И пока по качественным показателям мы находимся в роли догоняющей стороны. Кто-нибудь может назвать хоть один вид вооружений, который есть только у нас? К сожалению, все наши усилия сейчас связаны с тем, чтобы всего лишь не отстать от России в области новых образцов, а это значит, что гонку мы проиграем – догоняющий ее всегда проигрывает. Да, количественно мы их превосходим. Не надо мне напоминать, я был на черногорской войне, где наших самолетов было в два раза больше, чем русских, а кончилось все просто разгромом. Но это значит только то, что двукратного численного превосходства мало! Там, где оно было четырехкратным, чаша весов начинала клониться в нашу пользу. И я предлагаю не медлить! Пока мы еще можем обеспечить подавляющее количественное превосходство в воздухе и на море, но через три года оно перестанет быть подавляющим, а через четыре исчезнет вовсе! Сомневающиеся могут сами сравнить динамику прироста производства у нас и в России.

Дальше пошли возражения насчет того, что у русских может оказаться страшное оружие вроде эфирных бомб.

– Может, – согласился Черчилль. – А что касается малых – это уже можно сказать точно – их выпускают серийно и даже начали поставлять немцам. Я не вижу в этом большой опасности. Война с таким серьезным противником, как Россия, может быть выиграна только при полном напряжении сил всей нации. Попробуйте сейчас сделать так, чтобы любой лавочник был готов отдать для победы все свои деньги, а любой солдат – жизнь. Получится? А когда на наши города сверху начнут валиться бомбы, это произойдет само собой. Промышленные же центры можно прикрыть плотной ПВО – расчеты показывают, что это реально. Теперь про большую бомбу… Похоже, для ее изготовления нужен радий. У Найденова откуда-то взялся запас, но он ушел на изготовление первой, испытанной на Тунгуске. Сейчас русские предпринимают серьезные усилия для резкого увеличения добычи, даже пытаются договориться с Австрией об эксплуатации чешского месторождения, и это еще один довод в подтверждение того, что тянуть больше нельзя.

В общем, в результате трехчасового совещания было все-таки решено всемерно форсировать подготовку к большой войне.

Очередной ужин у величеств начался с обсуждения наших дальнейших планов относительно Транссиба, но оно вышло недолгим, так как разногласий по этому вопросу не обнаружилось. Суть же его состояла в том, что по плану ввод в строй северного участка, полностью проходящего по нашей территории, должен был произойти осенью двенадцатого года. И надо было решить, продолжать ли ориентироваться на этот срок или малость его отодвинуть, а высвободившиеся силы пустить на повышение пропускной способности маньчжурского участка. Так как и Гоша и я были за второй вариант, то он и был принят.

– Ладно, с этим все, – подытожил император. – А ты слышал, кому японцы поручили сформировать экспедиционную армию?

Эта армия предназначалась для действий на континенте, а вот в Маньчжурии или в Европе все будет зависеть от обстановки.

– Конечно, – кивнул я, – мне это Токигава еще месяц назад говорил.

– И что ты по этому поводу думаешь?

– А чего тут думать? Маресукэ Ноги – вполне приличный генерал, и его я хотя бы знаю.

– Так ведь он собирался себе харакири сделать после провала штурма перешейка, но император не разрешил, – заметил Гоша, – думаешь, после такого он сможет нормально командовать? Хотя, конечно, генерал волевой, чем-то он мне вашего Жукова напоминает.

– А вот мне – не очень, – возразил я. – В манере воевать, может, и есть что-то похожее, но люди это совершенно разные. Кстати, и в нашем мире он просил у императора разрешения на самоубийство, хотя там он взял Порт-Артур, а после этого еще и Мукден. Знаешь почему? Совесть ему покоя не давала! Положить десятки тысяч солдат в штурмах по приказу императора – это его долг, который он выполнил, а вот права жить после этого он за собой не признал. На перешейке, кстати, оба его сына погибли, причем младший в последний день, во время ракетного обстрела. А отличие Ноги от Жукова в том, что у того после войны и мысли не возникло, что он виноват как минимум в сотнях тысяч лишних смертей – ладно там застрелиться, даже в отставку не попросился! Еще обижался, когда его в Одессу, а потом на Урал задвинули. Это, так сказать, первое. А второе: ты можешь себе представить, что Ноги после смерти микадо начнет лить на него грязь? Вот именно, и я тоже не могу. Ну а то, что после войны он наверняка харакири сделает, если доживет, – это нам надо просто иметь в виду как данность.

– И куда мы эту армию отправим, если обстановка в Маньчжурии позволит?

– До конца еще не уверен, но почему-то мне кажется, что в Польше ей будет самое место. И приказ: ни шагу назад.

– Да… – протянул Гоша, – это еще надо подумать. – А у меня для тебя небольшой сюрприз. Помнишь, я отправлял тройку своих стажеров-комиссаров на ревизию твоей финансовой деятельности?

– А как же, отлично помню, мне еще пришлось Танечку сдерживать, а то у нее на них уже какие-то планы начали появляться.

Смысл этой операции был в том, что Гошины комиссары постоянно мониторили высшее и среднее чиновничество на предмет финансовой чистоплотности. И я как-то раз возмутился, что проверяют всех, кроме меня, и потребовал прекращения этой дискриминации. Ну Гоша и отправил ко мне бригаду, причем даже еще не комиссаров, а кандидатов в таковые – собирать материал для диплома. Похоже, молодые люди что-то нарыли… Даже самому интересно – на сколько я проворовался? Так я у императора и спросил.

– За десятый год выявлено нецелевое расходование средств общей суммой девятьсот одиннадцать тысяч рублей, – объявил мне Гоша.

– Ого! Слушай, а они у тебя случаем пару лишних нолей туда не приписали? Что-то уж получилось больно много. Может, они рубли с копейками перепутали?

– Увы, нет, я проверял, – со скорбным лицом сообщило мне величество. – Наоборот, мне эта сумма показалась даже несколько заниженной. Да ты не волнуйся – она со знаком минус!

– А по-русски?

– Для малограмотных поясняю: минус перед числом означает, что оно отрицательное. То есть ты украл у государства минус девятьсот с чем-то тысяч. Вот нагло так взял и вложил в бюджет личных средств почти на миллион.

– Опять не помню, когда это со мной такое было. Пример можно?

– Да сколько хочешь. С чего ты решил, что музей истории авиации – твое личное дело? Оно государственное! А ты размахнулся и вбухал туда полмиллиона.

– Это потому, что я покровитель культуры и вообще меценат.

– Да? А мне показалось, что ты жмот и индивидуалист. В общем, ладно, уже вложенное оформим как добровольное пожертвование, а музей передавай на мой баланс. Но тут же таких примеров полтора десятка, вот возьмем самый последний. Почему ты расходы на памятник своей кошке провел из личных средств?

– Потому что это была моя личная кошка!

– Ошибаешься. Она уже стала частью российской истории. И в газетах про нее писали, и даже остров в честь нее назван. И зря ты, по-моему, ее вашим ветеринарам не показал – не сам, понятно, а сходили бы с ней девочки в лечебницу, может, и помогло бы.

– Слушай, величество, ты меня сегодня уже достал. Не было в программе тамошней группы никаких визитов к ветеринарам! И, значит, только из соображений поправить здоровье своей кошки я их вносить не мог. Как я, по-твоему, дальше бы визировал несчастные случаи за злоупотребления, если бы сам этим же занимался? Да и не помогло бы это, я ее давно уже как себя понимал: она просто жить устала.

– Вот только поэтому я не вмешивался, – усмехнулся Гоша, – но ты, пожалуйста, учти, что твое настроение – оно тоже в какой-то мере государственный фактор. Небось убрал с глаз долой свой блокнотик, чтобы с расстройства не внести туда кого-нибудь лишнего, – я правильно догадался? Ну вот, а вдруг за эти дни, что у тебя пауза, кто-нибудь из кандидатов на внесение туда еще что-нибудь учинит?

– Чего это тебя сегодня на какие-то странные темы потянуло? – поинтересовался я.

– Да обидно просто! Государство – оно наше, а ты себя с ним ведешь так, как будто оно тебе чужое. Правда, не с тем знаком, что принято в основной массе чиновников, но все равно это неправильно.

– Так я что, когда-нибудь ангелом прикидывался? У меня есть недостатки, в том числе и тобой упомянутый. А вообще-то это такой случай, где лучше перебдеть, у меня вообще иногда появляются мысли, что склонность к воровству среди высшего чиновничества надо рассматривать как неизлечимую профессиональную болезнь. То есть основные силы – на профилактику. Вот тут ни в коем случае нельзя недобдеть, я бы даже сказал – недобз… В общем, надо быть очень осторожным. Потому как если заразишься – все, попытки лечения до сих пор были малоуспешными, помогает только эвтаназия. Ладно, понял я твою точку зрения, так что прикомандируй ко мне своего комиссара, пусть он решает, где кончается мой карман и начинается государственный. И хватит об этом, лучше расскажи, чего это ты французов собираешься ко мне отправить? Они же вроде приехали по чисто техническим вопросам, связанным с выплатами по кредитам. Им, кстати, что, мало?

– И как ты догадался? Говорят, в связи с общей инфляцией цифры нуждаются в уточнении, – развел руками его величество.

– Ага, тогда это точно ко мне. Кстати, как по-французски будет «да»?

– Произносится как среднее между «уи» и «уй», но с чем ты собрался заранее соглашаться?

– Да со всем подряд. Как зайдут ко мне, я так прямо и скажу: уй вам! Не отстанут – уточню, куда именно. А вообще-то… это самое, у тебя тут фишмановка есть? Во-первых, надо помянуть кошку. А во-вторых – Францию. Потому как ко мне вчера пришли последние новости из Штатов, и картина получается та еще. Если страну, которая сама рвется в драку, еще до начала войны поделили по обе стороны будущего фронта, то остается только выпить за ее упокой. В том мире это была Россия, в этом мы такого не допустили, но, как выясняется, свято место пусто не бывает. По планам англо-американских друзей прекрасная Франция должна обломать зубы об немцев, после чего ее шкура делится на три равные части. Правда, среди союзников еще нет должного единства в вопросе: кому две части, а кому одну, но это непринципиально. Но сначала – пусть кошке земля будет пухом.

Мы выпили, закусили, помолчали, а потом выпили за Францию.

– По-моему, Шлиффен какой-то странный план сочиняет, – сообщил мне император.

– Отличный план – пять дней на мобилизацию, а потом всей массой ударить через Бельгию! Просто замечательный план, тебе на карте его уточнить или на пальцах? В общем, конфигурация приготовившихся к наступлению войск будет прямо напрашиваться на удар с левого фланга. А учитывая, что там Эльзас с Лотарингией, думаю, французы не утерпят. Правда, в немецком Генштабе их агентов нет, только английские, но я не думаю, что предательство англичанами своей союзницы дойдет до того, что с ней даже не поделятся добытыми немецкими планами.

– Так это ложный план?

– Разумеется, настоящий еще в самой начальной стадии разработки. Основная идея – пусть французы в спешке наносят упреждающий удар, на главном направлении которого будет несколько укрепрайонов по образцу маньчжурских. А когда наступающие выдохнутся – ударить, направления пока уточняются.

– А с планами англо-американцев – это случаем не деза вроде твоей? – хмыкнул император. – Не больно-то мне верится, что они планируют поражение Франции.

– Поражение – понятие растяжимое, иногда и победы бывают ничуть не лучше. По тем сведениям, что у меня есть, стратегический план войны таков. Сначала, как и говорилось, Франция теряет свою кадровую армию в сражениях с немцами. Им тоже приходится несладко, но они потихоньку берут верх, и тогда на стол выкладываются козыри в виде колониальных войск Англии и, возможно, каких-то американских частей. Австрия тем временем наносит удар на север, занимает Польшу и отрезает немцам железнодорожную связь с нами. Американцы разбираются с японцами, это у них уже давно запланировано. Так вот, в этот момент, который задуман как патовый, немцам предлагают сепаратный мир. Как бонус – все французские колонии и, естественно, подтверждается статус Эльзаса с Лотарингией. Может, и еще кусочек от Франции добавят, это пока еще не решено. Таким образом, мы оказываемся без союзников, но в состоянии войны с Австрией, которая теперь может быть поддержана всей мощью Англии и частично – Штатов. Такую войну они могут вести и на измор, Австрию им тем более не жалко.

– А ведь Вилли может и согласиться, – заметил Гоша.

– Вряд ли. Во-первых, он все-таки в душе немного рыцарь, а мы всеми силами старались развить в нем это качество. Во-вторых, независимо от рыцарственности он не дурак и понимает, что полученное в результате одной грязной сделки может быть легко потеряно в результате другой, только с иным составом участников. Лучше уж взять себе то же самое по результатам победы, не ссорясь с нами, да и Вену присоединить в перспективе.

Гоша встал и в волнении прошелся по комнате.

– Слушай, но ведь тогда получается, что все висит на довольно тонком волоске здравомыслия Вилли, – вынес резюме он.

– Ну в принципе так, но нам что, впервой висеть на чем-то не очень прочном? В японскую войну не лучше было. Однако планы, само собой, разрабатываются и на случай, если все пойдет по только что озвученному сценарию. Тут, правда, никаких особых побед не ожидается, выжить бы.

Минут пять Гоша сосредоточенно грыз яблоко, а потом предположил:

– В таком случае начать войну должны американцы, чтобы Япония не смогла отправить нам подкрепления.

– Совершенно верно, – кивнул я. – И, между прочим, они приуменьшают степень готовности Панамского канала. Официально там еще два шлюза не достроены, а на самом деле неделю назад по каналу прошло первое судно – пока еще небольшая баржа, но все-таки. Так что теоретически война может начаться и этим летом, несмотря на то что «Нельсоны» еще не будут готовы. Кстати, не исключено, что один все-таки будет… Да, а встречу с потусторонним премьером ты, кажется, окончательно решил перенести? До Рождества три дня.

– Действительно, не вижу причин спешить. И раньше-то я склонялся к мысли, что никакой военно-технической помощи нам от них к грядущей войне не надо, а уж теперь, когда выясняется, что начаться все может почти на год раньше… Я ведь правильно понимаю: противокорабельная ракета сама никого не потопит, для этого нужен грамотный расчет?

– Совершенно верно. И наших подготовить не успеть, а доверять такое дело ихним – ну его на фиг. Я, во всяком случае, против. Да и потом, сторона, начинающая дипломатические отношения с просьб, тем самым косвенно спрашивает, в какую позу ей лучше встать для получения партнером наибольшего удовольствия. Так что пусть сами предлагают, а мы подумаем. И, кстати, если откладывать, то примерно до марта – я как раз успею организовать в московском особняке все необходимые следы пребывания там Найденова, ну и могилка тоже не должна быть совсем уж свежей, пусть хоть земля осядет.

– Какая еще могилка?

– Найденова из того мира. Их же предупреждали, что дедушка больной и старый? Вот, значит, пока они там собирались, он и преставился. Да, и ты тоже запомни: Найденов из того мира – правнук моего тамошнего аналога. Тамошний я погиб молодым, оттого и вся их история пошла каким-то раком. Так вот, этот правнук оказался моим полным двойником, что облегчило нам наводку самого первого портала. Это я не к тому, что мы им будем прямо так все выкладывать – пусть сами копают, по идее должны раскопать именно то, что я рассказал. Кстати, имей в виду, что интернет-трафик из Торбеева они наверняка отслеживают, да и из Уссурийска скорее всего тоже. Хотя ничего особого по нашим запросам не выяснишь, это я так, на всякий случай. Да, и насчет переноса сроков – тут дело не только в должном виде найденовской могилки. Вбей себе в планы раз в неделю, лучше по вторникам, поездки на полдня в Гатчину – будем тренироваться открывать большие порталы через маленькие. Конечный результат – наши люди любым способом разбрасывают по тому миру пустотелые якобы камешки, внутрь которых мы уже открывали дырку. И, значит, теперь надо, чтобы в любой момент дырочка внутрь камня могла превратиться в большой портал.

Гоша вдруг вскочил и с чувством пожал мне руку.

– Спасибо, – сказал он, – спасибо. Я понимаю – там мир, в котором ты родился… Но здесь тот, который мы с тобой делаем лучше, и ты выбрал его. Даже не знаю…

Я улыбнулся:

– Э, величество, да что же ты путаешь такой простой вопрос! Я родился в России! И сейчас в ней живу, и умру, дай бог, в ней же. Просто она оказалась поделена на две части, в одной из которых мы небезуспешно пытаемся построить что-то приличное. Построим – тогда можно будет и подумать, как быть с той половиной, а пока рано, иначе и тут у нас ничего не получится, если будем разбрасываться. Да и потом, мы же собираемся дипломатически общаться вовсе не с народом запортальной России, а с его правительством! Это, как бы помягче сказать, ну очень далеко не одно и то же. А насчет народа… Опять начнешь вякать про нецелевое расходование, если я на свои деньги попробую организовать сюда эмиграцию тех, кто не может нормально существовать там, пусть даже они и не имеют нужных нам специальностей?

– А как же, – подтвердил император, – обязательно начну. Правда, не сразу и не очень активно, потому как такое положение дел позволит мне с чистым сердцем утверждать, что никакой государственной программы поддержки межмировой эмиграции в Российской империи нет.

За день до Рождества мне пришла бумага из канцелярии жандармского корпуса, который вообще-то подчинялся не мне, а императору. Шапка гласила:

«Во исполнение приказа Его Императорского Величества от 08. 09. 1906 направляем Вам материалы из следственного дела № 224, 1881 г.»

Я напряг память. Действительно, Гоша писал какое-то распоряжение, что если в делах фигурируют изобретения либо открытия, то об этом надо незамедлительно сообщить в секретариат канцлера. Правда, улов пока был крайне невелик, но все-таки… Насколько я помнил, несколько шарлатанов с революционным прошлым теперь скрашивали свой тюремный досуг сочинением всякой фантастической техники: и им польза, и нам экономия, не приходится отвлекать на это серьезных инженеров. Но в этой бумаге, конечно, самым интересным были даты. Ладно, дело от восемьсот мохнатого года, но ведь и распоряжение величества было выполнено спустя более чем четыре года после его издания! Я позвонил в секретариат, велел написать по этому поводу язвительный комментарий за моей подписью и вскрыл конверт. Увидев же текст, офигел: я совершенно точно его читал раньше! Причем очень давно, чуть ли не в начальной школе…

«Находясь в заключении, за несколько дней до своей смерти я пишу этот проект. Я верю в осуществимость моей идеи, и эта вера поддерживает меня в моем ужасном положении. Если же моя идея после тщательного обсуждения учеными специалистами будет признана исполнимой, то я буду счастлив тем, что окажу громадную услугу родине и человечеству. Я спокойно тогда встречу смерть, зная, что моя идея не погибнет вместе со мной, а будет существовать среди человечества, для которого я готов был пожертвовать своей жизнью. Поэтому я умоляю тех ученых, которые будут рассматривать мой проект, отнестись к нему как можно серьезнее и добросовестнее и дать мне на него ответ как можно скорее…»

Сразу после Рождества мы с Гошей договорились, что межмировая встреча на высшем уровне будет устроена в середине февраля, но не позже двадцатого числа, а состоится она, как и дальнейшие аналогичные, в Вольфшанце, которое все равно потеряло статус обиталища Волкова, ибо он обрел свободу передвижения и купил небольшой особняк в Гатчине. А в его бывшей не то резиденции, не то тюрьме теперь проводились масштабные работы по резкому увеличению уровня роскоши и повышению плотности электронных устройств на квадратный метр. Портал должен был открываться оттуда в коттедж на Торбеевом озере, а само открытие мы с Гошей намеревались устраивать из моего кабинета. Тем более что опыты по дистанционному созданию портала прошли успешно. После открытия портала Гоша поедет на встречу с гостями, а я останусь смотреть и слушать из своего обиталища.

Ремонт в Вольфшанце был уже закончен, и теперь туда свозились всякие ковры, картины и не очень большие статуи из Гатчины и Эрмитажа, а отец Антоний готовился к освящению только что устроенного там небольшого внутреннего храма. В общем, Гоша накануне встречи настраивался умственно, то есть проигрывал различные варианты переговоров, а я – физически, то есть через день мотался в Вольфшанце и смотрел, как делается все запланированное и не нужно ли еще чего добавить.

Десятого февраля мы решили, что все готово, и для выборки оставшихся полутора часов тамошнего времени открыли микропортал и держали его до момента приезда в поселок высоких гостей. Они явились на двух джипах без всяких мигалок – черном «гелендвагене» и сером «лендровере», причем у последнего на крыше было примотано какое-то барахло – ну типа джиперы едут отдыхать на природе. Машины проехали на участок, мы закрыли портал, синхронно сказали: «Ух!» – и договорились, что запускать гостей в Вольфшанце будем утром пятнадцатого.

В полном соответствии с законом подлости еще вечером четырнадцатого повалил снег, который к утру разошелся в настоящую метель, так что на расчистку от снега дороги до Вольфшанце пришлось мобилизовать технику и народ с аэродрома, но все равно проезд по ней на автомобиле представлялся не самым простым делом. Нет, «Ока», конечно, скорее всего проехала бы, и «чайка» тоже, но Гоша собирался двинуть туда на новом детище РБВЗ, «Руссо-Балте» модели «цезарь». Основной продукцией завода было нечто вроде эмки и ее длиннобазная шестицилиндровая разновидность, а «цезаря» делали как когда-то правительственные ЗИЛы, то есть практически вручную. В общем, это был низкий, длинный и тяжеленный лимузин с внешностью сто первого ЗИСа, и проходимость по снегу никогда не входила в число его достоинств. Однако из соображений престижа задействовать решили именно его, а для надежности вдоль дороги расположили три роты из расквартированного в Гатчине полка. Чтоб, значит, было кому тащить этот броневик из сугробов… На всякий случай я велел держать в готовности еще и пару аэросаней.

Убедившись, что вроде все в порядке, мы открыли микропортал, чтобы запустить время в том мире, и уставились на экран, который показывал двор коттеджа.

Сначала из серого джипа вылезло трое лбов, одетых как туристы, но сразу вставших у черного «гелендвагена». Оттуда показался Никонов, а за ним – российский премьер.

– Настоящий или двойник, как думаешь? – поинтересовался Гоша.

– Я же с ним пива не пил, а только по ящику видел, да и то редко. Но, думаю, настоящий – я бы, например, такую встречу никакому двойнику не доверил бы. Все, они в гостиной. Открываем?

Мы переключили экраны на Вольфшанце и развернули маленький портал в полноразмерный. Гости прошли в наш мир, портал схлопнулся, и Гоша встал:

– Ну я поехал.

– Давай, а я пока посмотрю, как там им Танечка скрашивает время ожидания до приезда твоей особы.

Встреча должна была пройти в гостиной второго этажа, и я посмотрел, как Татьяна провела туда наших гостей. Величество из своей машины наблюдать это не мог, но звук шел и ему тоже.

– Присаживайтесь, – предложила визитерам Татьяна, – его величество уже выехал и будет здесь минут через пятнадцать – двадцать.

– Ваше сиятельство, – повернулся к ней Никонов, – можно обратиться к вам с небольшой просьбой? Не знаю, как вы, но мы не хотим у себя распространять информацию об этой встрече сверх минимально необходимого. Безусловно, вы знаете, кто перед вами, но не затруднит ли вас именовать данное лицо Виктором Михайловичем Прониным? И попросить Его Величество о том же.

Тут меня кольнуло что-то вроде зависти. Я здесь, можно сказать, уже одиннадцатый год ошиваюсь вокруг разнообразнейших особ царских кровей, но до сих пор произнести «Величество» с большой буквы у меня получается довольно плохо. А этот вон – с первого раза, и фиг придерешься! Так что, выходит, дело тут не в том, что я не из того мира, а в свойствах характера.

– Годится, – сказал я Танечке, естественно, имеющей приемник и наушник. Впрочем, как и Гоша, который подтвердил: – Можно.

– Не забудешь имя-то по дороге? – обеспокоился я. – Или скажи, чтобы записали.

– Вот доживу до твоих лет, тогда посмотрим насчет склероза, а пока и так запомню.

ИЗ РЕЧИ ЕИВ ГЕОРГИЯ ПЕРВОГО

ОТ 27 АПРЕЛЯ 1911 ГОДА

…Господа, я искренне благодарен вам за все добрые слова, сказанные как в мой адрес, так и в адрес наследника-цесаревича. И в ответ хотел бы пожелать вам, как и вы мне, долгих лет жизни, богатырского здоровья и прочего… Да, именно хотел бы, но обстановка диктует другое. Я… я желаю всем нам выжить в самой страшной войне мировой истории, которая неотвратимо надвигается на нас с вами.

(Шум в зале.)

Да, это так. Наше уверенное развитие не дает покоя тем, кто привык получать прибыль от любого действия любого человека в любой точке земного шара. Китайский крестьянин собирает рис – и с каждого килограмма они получают свой цент. Русский крестьянин растит хлеб, но получает копейки, а обогащаются совсем другие люди в совсем других странах. Так было, но мы решили вырваться из этой системы, и, не хвастаясь, могу сказать, что нам это практически удалось. Мало того, нашим примером вдохновились и другие страны… Но когда это финансовые кровопийцы просто так отпускали свои жертвы? Так и сейчас. Нас решено уничтожить. Не просто склонить к чему-либо военными методами, а именно уничтожить! Чтобы с карт исчезла страна Россия, а русский народ остался только в воспоминаниях и книгах, как сейчас североамериканские индейцы. Нас хотят стереть с лица земли и не пожалеют сил для этого. Как можно избежать уготованной нам участи? Выход один – сразу принять подступающую к нашему порогу войну как тотальную. Это слово значит, что в войне будут участвовать все, способные хоть к какой-то деятельности. Все дееспособное население России должно или воевать на фронтах, или ковать победу в тылу! Только так мы сможем выжить сами, а главное – обеспечить достойное будущее наших детей. Поэтому все присутствующие в этом зале, слушающие мою речь по радио, а позже – прочитавшие ее в газетах должны понять: идут последние месяцы, если не недели, мирной жизни, и они должны использоваться для всемерной подготовки к будущей войне. Программа подготовки будет опубликована завтра. Она составлена под руководством государственного канцлера светлейшего князя-кесаря Найденова, и на него же возложена ответственность по претворению ее в жизнь, для чего властные полномочия канцлера расширены моим специальным указом.

(Шум в зале.)

Господа, поберегите вашу энергию для помощи России в грядущей войне, и – позвольте мне закончить – я надеюсь, что будет и еще одна встреча, аналогичная сегодняшней, но посвященная нашей победе. Хотелось бы, чтобы на ней присутствовали и слушали ее по радио все, кто делает это сейчас. Но увы – такое невозможно. Кто-то будет убит в жесточайших сражениях. Кто-то потеряет здоровье. Будут и другие причины, о которых вы узнаете из программы государственного канцлера, но мне все же хочется верить, что до той встречи доживет большинство.

Я верю в русский народ. Я знаю, что его дело правое. И это значит, что любой вставший на его пути враг в конце концов будет разбит! Победа будет за нами!

СМ ЭВМ – семейство управляющих вычислительных машин, разработано в СССР в конце 70-х.

Генерал Скобелев погиб прямо на даме, которую, кстати, после этого прозвали Роза Генеральская Могила.

США.

Авианосная ударная группа.

Никита Сергеевич Хрущев.

Кай Юлий Старохамский – герой романа Ильфа и Петрова «Золотой теленок».