Антон лениво перелистывал журнал «Ом», полулежа на скрипучем, из последних сил сопротивляющемся старости диванчике и вытянув ноги в нечищеных ботинках на ещё более пожилом табурете. Иначе было не пристроиться — диван слишком короткий. Впрочем, другой бы в его бытовке и не уместился. Половину помещения размером два с половиной метра на полтора занимал массивный письменный стол образца тридцатых годов прошлого века. А на оставшейся половине Антон пытался расположить себя самого. Получалось не очень, но и жаловаться тоже грех. Ведь он не просто лежал на диване, а как бы работал.

Есть такая профессия — приёмщик цветного лома. Не такая уж и плохая, кстати говоря. Некоторые приёмщики совсем неплохо зарабатывают. Но Антон к этим счастливчикам не принадлежал. И не потому, что плохо работал, просто точка была бесперспективная. У хозяина, Павла Ивановича, а за глаза — просто Пашки, дача в Михайловке. Вот он и поставил возле станции контейнер с бытовкой, а Антона посадил приёмщиком. Для перевоспитания.

Два месяца назад Антон с приятелями махнул на выходные в Москву и там немного подзадержался. Всего-то дня на три — обычное дело. Но Паша вдруг завёлся и отправил его в ссылку. Вот и сиди тут дурак дураком! Работы-то нет никакой. Пока не кончилось лето, деревенские хроники иногда кое-что приносили. Кто — вентиль латунный, кто — кусок провода, а кто и — подсвечник. А нашёл или украл — это уже не Антона забота.

Но сейчас на дворе уже середина сентября, и всё вокруг вымерло. За день всего два клиента заходило, какой уж тут нафиг заработок! А самое обидное — свалить с работы пораньше не получится. Пашина мамаша здесь до самых холодов живёт и обязательно настучит сыну, если Антон бытовку раньше времени закроет. А до города ещё час на электричке пилить. И до ноября хозяин сворачивать точку не собирается, если вообще не решит её на зиму оставить. Вот ловуха, надо же было так вляпаться! И работа — не работа, и бросить её нельзя. Антон уже полтора года армию косит, легально ему никак не трудоустроиться. Вот и сидит здесь, считай что в лесу. Ещё немного — и сам волком с тоски завоешь. Хоть бы урод какой залётный к нему заглянул!

Грустные размышления Антона прервал негромкий, но настойчивый стук в окно. А затем послышался знакомый, сиплый голос:

— Антох, а Антох! Выдь сюда, дело есть.

Это Петрович, абориген. Один из немногих мужиков в деревне, кто ещё не полностью пропил свои мозги. Петрович по ночам охранял бытовку и пользовался неограниченным доверием Паши. На своём веку он пережил уже трёх приёмщиков и ни разу не был замечен в воровстве. Приёмщики были замечены, а он — нет.

Сторож предпочитал в случае нужды занимать деньги у тех же приёмщиков, а потом отрабатывал долг на погрузке товара. Но если и сейчас он пришёл с той же просьбой, то его ждёт глубокое разочарование. Ничего Антон Петровичу не даст. Он и сам уже пару раз беспардонно залезал в кассу, чтобы как-то свести концы с концами. Ещё одного нахлебника бюджет фирмы не выдержит.

— Ну, чего тебе? — проворчал Антон, открывая дверь, и только тут заметил, что Петрович пришёл не один. Рядом с ним стоял…

М-да, за два года работы Антон насмотрелся на разных клоунов, но такого видел впервые. Из под синего, замызганного халата, какие обычно носят уборщицы, выглядывали тощие, нелепо вывернутые ноги в оранжевых лосинах. А обуви совсем не было. Сам незнакомец весь какой-то щуплый, сгорбленный, а руки у него короткие, зато с длинными, тонкими пальцами. И пальцы эти мелко и безостановочно дрожали.

«Запойный», — намётанным взглядом определил Антон.

Интерфейс доходяги подтверждал правильность первоначального диагноза. Лицо даже не синее, а какое-то фиолетовое. Череп абсолютно лысый, губы тонкие, а глаза — огромные и какие-то безумные. Добавьте к этому сморщенную, словно чернослив, кожу, крохотный нос пуговкой, почти не заметный в складках местности, и острые, в форме лаврового листа уши, прижатые к голове, и вы поймёте, какая это была картина маслом.

И весь описанный натюрморт тоже мелко подёргивался на длинной, слишком тонкой для такой нагрузке шее. Да, плющило мужика конкретно. Без дозаправки может до аэропорта и не дотянуть. И цель визита вырисовывалась всё яснее. Но не мешало бы всё-таки уточнить. Может всё-таки не с пустыми руками припёрся?

— Ну, и что это за чучело? — поинтересовался Антон у Петровича, поскольку глупо было обращаться к сбежавшему из кунсткамеры экспонату.

Но чучело оказалось говорящим. Оно сделало шаг вперёд и произнесло почти нормальным человеческим голосом:

— Здравствуй, землянин!

Антон хмыкнул. Да, с такой работой и в цирк ходить не обязательно. Но достойный ответ клоуну сочинить не успел. Петрович оттолкнул брата по разуму в сторону и взял инициативу в свои руки:

— Помолчи, юродивый, я сам всё объясню! Представляешь, Антох, — с виноватым видом повернулся он к приёмщику, — сидим мы с Васькой Сафоновым в лесочке за его хатой. Здоровье поправляем. И вдруг из кустов этот выходит. Привет, говорит, земляки! Дайте посмотреть, что это за жидкость у вас в бутылке? А я ему отвечаю: не беспокойся, братан, та самая! А он всё сомневается. Мне, говорит, в эту… как её… жизнеобеспечения залить надо. Во как завернул!

В голосе Петровича послышалось неподдельное восхищение.

— Видать, из интеллигентов. Но я тоже не в капусте найденный, на том же языке ему отвечаю: вот и у нас с коллегой аналогичный случай. Короче, налили мы ему полтинничек. Не пропадать же человеку. Сами час назад в такими же были. А он чуть отхлебнул и кочевряжиться начал. Не, говорит, мне много надо. Я подшутить хотел, спросил: канистру что ли? А он задумался так, да и согласился: не меньше. Я его аж зауважал — мелкий, но наглый! Вот что, братан, говорю, есть тут один человек, который горю твоему помочь сможет. Только он — не то что мы, за просто так не наливает. Ты ему железяку какую-нить принеси, а он тебе за неё спиртяшки нацедит. Правильно я говорю?

— Да правильно, правильно, — отмахнулся Антон.

К долгим и путаным рассказам Петровича он уже успел привыкнуть. А расплачивался с кладоискателями он и в самом деле обычно спиртом. И ему выгодно, и старателям удобно. Ненужно потом на станцию в магазин тащиться.

— Дальше-то что?

— Сам увидишь, что дальше, — ничуть не обиделся сторож. — Ушёл он в лес, а через полчаса воротился. И с собой вон ту хреновину притащил.

И он показал на лежавший чуть в стороне круглый предмет, больше всего похожий на крышку канализационного люка. Только не ржавую, а сверкающую металлическим, чуть ли не зеркальным блеском.

— Тяжеленная, падла! Как он её допёр? Дальше я с ним вдвоём её нёс, и то чуть пупок не надорвал. Глянь, сгодится?

Надежду, с которой Петрович смотрел на Антона, объяснить не трудно. Ясное дело, что он не по доброте душевной помогал незнакомцу эту крышку нести. Но и обнадёживать его раньше времени не стоит.

Антон присел на корточки над странным трофеем. Сразу и не скажешь, из чего он сделан. Не чугун, и не простая железка, это точно. Но и не оцинковка. Уж, на это добро он насмотрелся и привык уже считать себя знатоком металлов. Но тут никак не мог определиться. Скорее всего, наржавейка, но тоже не факт. Провёл на всякий случай по диску магнитом — не прилипает. Деранул напильником — не берёт. Ударил им же по краю крышки — не звучит. Вообще никак не звучит! Чёрт знает, что это такое?

— А я у него спрашиваю: ты откуда такой взялся? — продолжал зудеть над ухом Петрович. — А он отвечает: из леса. А я ему: ты что, живёшь там, или работаешь? А он кивает: ага, мол, работаю. А кем, спрашиваю. Он в ответ глазами заморгал — не понимает. Ну, объясняю, должность-то у тебя какая? И тут чудила этот такое выдал! Если бы я не на стакане был, ни в жисть бы не запомнил: оператор антигравитационного модуля. А у нас в лесу, вот чтоб мне кроме воды ничего в жизни не пить, отродясь никаких модулей не встречалось. Разве что военные чего понастроили. Так ведь тоже никто про такое не слышал. Да и не похож он на военного-то, дохлый больно.

Петровича не слишком заботило, слушает его Антон или нет. Главное — как-то сгладить томительные минуты ожидания приговора.

— Мне, говорит, у вас дышится трудно, воздух здесь не такой. Оно, конечно, если к городскому дыму сызмальства привык, то в нашем лесу и вправду может дыхание перебить. У нас не воздух, а настой сосновый. Душа радуется.

У Антона душа не радовалась. Даже наоборот. Он думал, как поступить с непонятным куском метала. По-хорошему, так не стоило и связываться. Но у него за две недели едва пятьдесят килограмм набрано. Паша будет рвать и метать. А если ещё и кассу пересчитает — вообще труба! А тут такая тяжеленная штуковина. Может, всё-таки удастся выдать её за нержавейку?

— Давай-ка, Петрович, грузи её на весы! — наконец решился он и стал открывать контейнер.

Вдвоём они едва подняли крышку на платформу весов. А дальше уже Антон действовал по давно отработанной схеме: два пишем, пять на ум пошло. Сразу же скинул с веса хреновины двадцать килограмм. Потом подумал, и вычел ещё пять. Надо же недостачу в кассе отбивать.

— Так, семьдесят восемь кило, — уверенно заявил он, поскольку заранее отогнал Петровича в сторону от шкалы весов. — Ну, будем считать — семьдесят пять. По восемь рублей…

(На самом деле, нержавейка стоила десять рублей за килограмм, но кто станет с ним спорить? Он может эту дуру и вовсе не принимать. Не знаю, что это такое — и весь разговор. И кати её тогда обратно в лес.)

— Итого — пятьсот сорок рублей, — ловко подытожил Антон. — Спирт будем считать по восемьдесят рублей за литр.

(И опять же на самом деле Антон покупал его со скидкой, по семьдесят, но это к делу не относится.)

— Значит, — продолжал он калькуляцию, — с меня — шесть литров.

И Антон достал из контейнера две трёхлитровые банки со спиртом. Он всегда держал здесь небольшой запас — пол-литровки, литровые банки и на всякий случай пару трёхлитровых. Вот и пригодились. А на ночь он все сокровища перевозил в сарай к Пашиной мамаше. Не стоит издеваться над порядочностью Петровича и заставлять его охранять огненную воду от своих же собутыльников. Сдадут нервы у мужика, и где потом другого сторожа найдёшь? А на Пашину фазенду хроники не сунутся — там пёс здоровенный.

Была ещё мизерная вероятность, что интеллигент проверит подсчёты Антона. Но тот находился в полной прострации. А Петрович и так был доволен сделкой. Не зря пыхтел, волоча эту херомантию. Сторож ловко ухватил правой рукой одну из банок, а левой махнул приятелю:

— Эй, земляк! — весело сказал он. — Бери вторую банку и айда твоё жизнеобеспечение в порядок приводить.

У опушки леса он обернулся и крикнул:

— Спасибо, Антох!

Но тот уже закрывал дверь в бытовку, и потому не видел и не слышал Петровича. Мысли его были заняты подсчётом навара с только что проведённой операции. А про странного товарища сторожа он уже успел забыть. Мало ли каких чудаков земля носит. Всякого понавидался. Один раз к нему два негра кусок кабеля приволокли, и то ничего.

В следующую субботу у Антона случилась отгрузка товара. Пашиному партнёру, перекупщику Максуду срочно потребовался металл, и хозяин сам приехал на точку к Антону в стареньком, но ещё крепком газике-фургоне. Он приказал перегрузить из контейнера всё до последней проволочки. И ту железяку, что приволок Петрович — тоже. Сам сторож где-то загулял. Такое с ним хоть и редко, но случалось, и Антон эти дни оставлял бытовку без охраны. Обошлось.

Но и на погрузку Петрович тоже не явился. А это уже было плохо. Пришлось нанимать штрейкбрехеров, а те брехали гораздо лучше, чем работали. Но за два часа и один литр спирта всё-таки с задачей справились.

Сам Паша находился в непривычно благостном настроении. Вероятно, по случаю удачного договора с Максудом. Он даже выдал Антону зарплату за последние два месяца, да и за отгруженный товар расплатился вперёд. После чего укатил, на радостях даже усевшись на место водителя. А воскресный вечер, да и ночь заодно, Антон оттягивался в ночном клубе, чего не мог себе позволить со времён злополучной поездки в Москву.

Наутро он появился на точке в несколько утомлённом состоянии и сразу же занял привычную рабочую позицию на диване. Сил у него даже на чтение журнала не осталось. Но вздремнуть так и не удалось. Буквально через пять минут зазвонил мобильник. Паша ведь Антону ещё и телефон оплатил.

Антон с трудом разлепил глаза, одновременно нащупывая на столе трубку, и сонным голосом пробормотал:

— Слушаю.

Звонил, конечно же, Паша. Но уже не такой довольный жизнью, как накануне. Не злой, нет, но какой-то расстроенный и даже разочарованный.

— Ну что, друг Антоха, попали мы с тобой на бабки! Из-за твоей крышки от унитаза попали, — он нервно хохотнул. — Убыток, конечно не большой, но поделим, как всегда, пополам. Уж не обижайся.

Антон и не думал обижаться. Он вообще с трудом сообразил, о чём речь.

— Крышка? — переспросил он.

— Ага.

— Та самая, здоровенная?

— Точно.

— Так что с ней не так-то?

— Да никакая это не нержавейка была, оказывается, — объяснил хозяин. — И Максуд отказался её без химанализа брать. Но это ещё пустяки. Ты послушай, что дальше было. Значит, Максуд мне и говорит: отпили от крышки кусочек и отвези к Фаине в лабораторию. Посмотрим, что она скажет. Так представляешь, какая штука — не отпиливается. Не берёт эту хренотень ни один инструмент. Пришлось Файку к себе на склад везти. Она вокруг крышки твоей два часа скакала, знаешь, что потом заявила?

Голос Паши звучал таинственно, но Антон после бурной ночи не был способен на проявление каких-либо эмоций

— Ну? — вяло поинтересовался он.

— Что, ну? Сам застегну! — отшутился Паша, слегка обиженный его равнодушием. — Я чуть на жо не сел от неожиданности. Неизвестный, говорит, науке материал. Возможно, внеземного происхождения.

— Чего-чего? — переспросил Антон. — Какого происхождения?

— Вне-зем-но-го! Понял?

Что ж тут непонятного? Внеземного, так внеземного. Чего только в нашей работе не случается, — вяло подумал Антон. И только тут его мозг окончательно проснулся и осознал смысл сказанного.

— Постой, Паш! Так она ж, наверное, бешеных бабок стоит?

— Ага, раскатал губищу! — Паша наконец-то дал волю своему раздражению. — Хрена тебе лысого, а не денег! Может, где-нибудь в Америке нам с тобой и отвалили бы за неё пару миллиончиков. А скорее всего, просто грохнули бы для надёжности. А здесь, у Максудов этих, твоя хреновина ни хрена не стоит!

Хозяин Антона окончательно сбился на излюбленное словечко.

— Максуд мне так и сказал: да хоть ты целую летающую тарелку привезёшь, а её всё равно по весу принимать стану, да и то — только после химанализа.

— Вот в каком дурдоме мы с тобой живём, Антоха! — сделал Паша пессимистический вывод и отключился.

А Антон переместился с дивана на табурет, закурил и глубоко задумался. Уснуть после таких новостей смог бы только законченный пофигист, или какой-нибудь урод тупорылый. А Антон, что ни говори, не всю жизнь приёмщиком металла работал. Он, между прочим, почти целый семестр в Политехе отучился. И книжки разные в своё время почитывал.

Мысли Антона были сумбурными, но крутились исключительно вокруг загадочного предмета:

Внеземного происхождения! Надо же, такая вещь, и никому она, оказывается, не нужна. Кроме моих алкашей. Где они её, интересно, откопали? В лесу? А там она откуда взялась?

И тут его внезапно осенило: А что если в лесу приземлилась настоящая летающая тарелка?

Дальше мысли его понеслись с поистине космической быстротой: А ведь внутри её вполне могли находиться инопланетяне! Конечно, вряд ли кто-нибудь уцелел при падении, но вдруг? Погоди, а что если этот чудила…

Антон вскочил и судорожно закурил новую сигарету.

Как он сказал — «генератор антигравитационного поля»? Не мог деревенский хроник такие слова сам выдумать! Да и одет он был чудно. Если уж на то пошло, он и на человека-то не очень похож. Оттого Антон его за синяка и принял. Точно — пришелец! И задыхался он оттого, что земная атмосфера ему не подходит. Авария у него, наверное, произошла. Он же собирался… сейчас… ах, да! — систему жизнеобеспечения чинить. Почему-то спиртом. Уже починил, должно быть.

Эх, такое событие со мной могло произойти! — сокрушённо вздохнул Антон. — Этот… как его… первый контакт. А я о килограммах, о деньжонках своих думал! Теперь, наверное, пришелец уже далеко. Починил аппарат и улетел к себе на Альфу Центавра. Вот ведь блинство! Кругом непруха!

Неожиданно прямо над головой Антона раздался резкий, мощный хлопок, напоминающий звук лопнувшей покрышки. Только громче в сто раз. Когда в ушах перестало звенеть, Антон открыл дверь и выглянул наружу. Вроде, ничего необычно, только стемнело как-то рано. Он вышел из бытовки и посмотрел на небо.

— Й-ё-о-о!

У Антона возникло ощущение, что он уже наблюдал подобное зрелище. Да, кажется, фильм назывался «День независимости». Половину неба закрывал огромный металлический блин, нарядно украшенный по краю разноцветными бегающими огоньками.

Не успел Антон найти подходящее ругательство, чтобы выразить своё изумление, как от блина отделилась маленькая точка. Она быстро увеличивалась в размерах, пока не превратилась в типичную летающую тарелку, зависшую в каком-то полуметре от земли. На абсолютно гладком корпусе вдруг вырисовался круглый люк, открылся и из не го показался…

Только, пожалуйста, не делайте вид, будто не догадываетесь, кто там показался. Конечно, он. В таких же клоунских лосинах, только жёлтого цвета. И теперь пришельца уже не колбасило. Голова и руки больше не тряслись, дышал он тоже нормально. Зато от него за версту разило перегаром, а глаза из безумных превратились в мутно-весёлые.

Пришелец спрыгнул на землю, с трудом удержавшись при этом в вертикальном положении, и произнёс слегка заплетающимся языком:

— Здравствуй, землянин! Привет тебе от Петровича. Он теперь — Великий Учитель на моей родной планете Крау. А вот это, — он показал тонкими пальцами на висящий в небе блин, — трофейный боевой крейсер Халпакской империи. Принимай товар, начальник!