Джек вызвал меня около одиннадцати, и полтора квартала до «Зеленого доллара» я прошел пешком. За столами для блэкджека игра шла хорошо, около автоматов жизнь просто кипела, но я подумал, что с «фараоном» надо что-то делать. Клиенты определенно не жаловали эту игру.

Я начинал с «Зеленого доллара», но теперь мне принадлежали еще два игорных дома. И если я уходил, то оставлял за себя Чарли.

Когда я открыл дверь кабинета, он сидел за столом, а на его лице отражалась тревога.

— У нас проблемы, Томми, — порадовал он меня.

Я сел в кресло, закурил.

— Разве их когда-нибудь не бывает?

— Тут другое дело. Может, волноваться не о чем, а может, на нас крепко наехали.

Я сломал спичку и бросил в пепельницу.

— Кто-то хочет урвать свою долю?

— Похоже на то. Здоровенный верзила тыкал мне пальцем в грудь в этом самом кабинете. Сказал, что он и его дружки желают получать пять сотен долларов каждую неделю.

— Тебе следовало вышвырнуть его за дверь, — я затянулся и выпустил струю дыма.

— Я — осторожный женатый человек, у которого растут двое детей. Я не знал, кто его друзья, и у меня не было желания это выяснять.

— Кто-нибудь из наших знакомцев?

— Судя по выговору, он со Среднего Запада. Наверняка не местный. Он думал, что заведение принадлежит мне.

— Так ты полагаешь, что он может работать в одиночку?

— Не совсем. Мне сказали, что его напарник крутился на другой стороне улицы. А верзила должен скоро появиться в «Четырех тузах».

Я положил ноги на банкетку.

— Никаких имен он не упоминал?

— Сказал, что я должен называть его Душегубом.

Чарли взял сигару из деревянного ящичка на столе, откусил кончик.

— Соседи голоса не подавали?

— Как я понимаю, эти ребятки только начали, — Чарли раскурил сигару. — Все затаились и ждут твоей реакции, — он поймал мой взгляд. — Я волнуюсь, Томми. Азартные игры в этом штате разрешены законом и практически не связаны с криминалом. Я бы не хотел, чтобы что-либо менялось.

В «Четырех тузах», моем самом новом и большом игорном доме, был и ночной клуб, чтобы гости могли поразвлечься, отойдя от столов для игры в карты или кости.

Еда приносила мне убытки, на спиртном я не зарабатывал ни цента, но низкие цены привлекали народ. И в итоге, благодаря картам, костям и автоматам, я каждый день оставался в плюсе.

Войдя в кабинет, я обнаружил там Хуаниту Риас. Она сидела, положив ноги на стол, со стаканом «манхэттена» в руке.

В ночном клубе у нее был сольный номер в костюме из фазаньих перьев, и смотрелась она в нем очень даже неплохо. Кроме перьев, костюм состоял из нескольких клочков блестящей парчи, а перья она оставила в гримерной.

Хуанита ослепительно улыбнулась.

— Я знала, что ты вернешься. Я же неотразима.

Она убрала ноги со стола и лениво потянулась, чтобы я мог полюбоваться ее фигурой.

— Как тебе нравится мой новый костюм? Ты только пощупай материю. Самая лучшая.

— Почему бы тебе его не снять? — предложил я. — Ночь жаркая и душная.

Она взбила черные мексиканские волосы.

— Тебе, должно быть, особенно жарко.

— Да уж, — я с улыбкой смотрел на ее длинные, стройные ноги, высокую грудь, которая при вдохе едва не рвала бюстгальтер.

Она уже потянулась к застежке на спине, когда на столе загудел этот чертов аппарат внутренней связи. Я щелкнул переключателем и услышал голос Сида, старшего управляющего.

— Какой-то здоровяк очень хочет тебя видеть. Я чую беду. Хочешь пообщаться с ним, или кликнуть вышибал, чтобы выкинули его?

— Пришли его ко мне, — ответил я. — И держись поблизости, на случай, если позову на помощь, — я взглянул на Хуаниту. — Ты иди. Если останешься, будешь меня отвлекать.

— Нет, — она мотнула головой. — Я хочу посмотреть. Буду сидеть тихо, как мышка.

Вошел мужчина ростом под шесть футов, но веса в нем было на добрых семь. А по физиономии чувствовалось, что она пережила не одну драку.

Он приподнял кустистую бровь, увидев Хуаниту, она же ему подмигнула и крутанула бедрами. Тут уж он просто вытаращился на нее, забыв обо всем на свете.

Встав из-за стола, я пару раз щелкнул пальцами.

— Я здесь.

Он сурово глянул на меня, оно и понятно, кому охота отрывать взгляд от Хуаниты, но решил, что пора переходить к делу.

— Ты — Томми Гарригэн, хозяин этого заведения?

— Это я. А это — моя куколка. Так что не вздумай зариться на нее.

Его физиономия стала еще суровее.

— Перейдем к делу. С этого момента каждую неделю ты платишь мне пять сотен. И тогда я буду паинькой. А иначе — пеняй на себя.

— Я готов спорить, что он может почесать колено, не нагибаясь, — сказал я Хуаните. — Узнай, пожалуйста, нет ли у повара бананов.

— Лично я думаю, что он просто душка, — ответила Хуанита.

Огромные уши Душегуба покраснели.

— Твоя болтовня обойдется тебе в шесть сотен в неделю.

— А может, одних бананов тебе мало, Толстяк? — спросил я. — Так ты скажи, на мою кухню никто не жалуется.

Он шагнул к столу, замахиваясь здоровенным кулаком.

— Семь сотен в неделю. А расписку получишь вперед.

Он первого удара я уклонился и взял со стола кусок окаменелого дерева, которое использовал вместо пресс-папье. А когда и второй удар прошел мимо, врезал ему в челюсть.

Его глаза остекленели и без лишних слов он опустился на ковер.

Хуанита наблюдала за его ровным дыханием.

— Ты думаешь, это был честный поединок? — с сомнением спросила она.

— Разумеется, честный, — мой голос переполняло негодование. Я подкинул пресс-папье на ладони. — Эта штука весит не больше двух фунтов. Так что его преимущество в весе никак не меньше сорока.

Хуанита закурила.

— Что-то в твоей логике не так, но вот не могу сообразить, что именно.

Я присел на корточки рядом с Душегубом, посмотрел, что у него в карманах. Среди прочего нашел пистолет сорок пятого калибра, ключ от номера 424 отеля «Холдер», а в бумажнике — водительское удостоверение. Звали его Куинси Элвуд Доуд.

— У него семнадцать долларов, — улыбнулся я Хуаните. — Едва ли он смог бы устроить тебе веселый вечер.

— Ха! — она повела плечами. — Деньги — еще не все.

Я снял с Душегуба наплечную кобуру, надел на себя.

— Почему бы тебе не позвонить в полицию? — спросила Хуанита. — Так будет гораздо проще.

Аккурат в этот момент Сид всунулся в кабинет, и я попросил его привести пару парней покрепче, чтобы выволочь Душегуба в проулок.

Когда я надел шляпу и собрался уходить, Хуанита положила руку мне на плечо.

— Будь осторожен. Ты и представить себе не можешь, чего ты лишишься, если тебя вдруг убьют.

— Ох, уж мне эти пустые разговоры, — я убрал с ее лба прядь волос. — Готов спорить, ты еще девственница.

На ее щеках выступили пятна румянца.

— Как можно сказать такое современной девушке?

Войдя в отель «Холдер», я прямиком направился к Фредди, портье.

— У тебя остановился один здоровяк? Фамилия — Доуд.

— Да, — Фредди обратил внимание на выпирающую под пиджаком кобуру. — Зачем тебе пистолет?

— Он один?

— Поселился он в одноместном номере. Но приехал с каким-то коротышкой и дамой, — он повернулся к ячейкам с ключами. — Они сняли три номера — 423, 424 и 425.

В кармане Доуда лежал ключ от 424-го. 423-й заняла мисс Мавис Фроули, в 425-м — Джим Бикер.

— Дамочка произведет на тебя впечатление, — продолжил Фредди. — Все при ней, но вырублено из камня. Лицо куколки, но без тени улыбки.

Я забарабанил пальцами по стойке.

— Фредди, сможешь достать мне чистый пузырек из-под какой-нибудь микстуры? И наполни его водой, хорошо?

— Нет проблем, — кивнул он. — Но я сегодня не сомкну глаз, если ты не намекнешь, а что, собственно, происходит.

Я одарил его ласковой улыбкой.

— Твои юные уши этого не вынесут.

Дверь 425-го открыл худощавый коротышка, в рубашке в мелкую полоску и с усиками.

Я ободряюще улыбнулся ему и двинул ребром ладони по переносице.

— Эй! — он отлетел на пару футов. — В чем дело?

Я расстегнул пиджак, чтобы пистолет не укрылся от его взгляда.

— Ты — коп, или кто? — спросил он.

— Я похож на копа, Сморчок? — теперь я отвесил ему оплеуху.

— Эй! — завопил он. — Прекрати! Уж не знаю, кем ты себя мнишь, но у тебя нет права бить добропорядочных граждан.

— Я, конечно, никто, — я продолжал улыбаться. — Но представляю Синдикат.

— Синдикат? — заверещал он. — Какой Синдикат?

Я покачал головой, как бы говоря: ну нельзя же быть таким глупым.

— Тот самый Синдикат. Департамент силового воздействия и наказания, — я подвесил ему фонарь под правый глаз. — Большие люди сообщили мне, что некая заезжая троица решила начать здесь свой бизнес.

Он сжался в комок, когда я вновь поднял руку, на этот раз, чтобы почесать ухо.

— Говори, — нервно бросил он. — Я готов слушать, и для этого вовсе не обязательно распускать руки.

Бикера прошиб пот под моим долгим, изучающим взглядом.

— Да, очень уж ты похож на Хоппи Нолана. Тот же тип. То же телосложение.

Бикер облизал губы.

— Кто такой Хоппи Нолан?

— Хоппи был мелким бандитом из Филадельфии. Год тому назад попытался сделать деньги на Синдикате, — я снял шляпу, горестно вздохнул на несколько секунд прижал к сердцу. — Попал под автомобиль.

Адамово яблоко Бикера ходило вверх-вниз.

— Этой трагедии можно было избежать. Но у Хоппи сильно обгорели стопы, поэтому ему не хватило проворства, — я хищно улыбнулся и шагнул к нему. — Ай-ай-ай, я же забыл представиться. Зови меня Костровым.

Он вжал голову в плечи, попятился.

— Вы что-то неправильно поняли, мистер. Я просто проезжал через город. И когда вы вошли, как раз собирал вещи, чтобы успеть на поезд.

Я достал сигарету, чиркнул спичкой, закурил, и не гасил спичку, пока она не догорела до кончиков пальцев. Бикер в ужасе смотрел на маленький огонек.

— Я вернусь через час. К этому времени ты уже будешь сидеть в поезде, не так ли?

— Обязательно, — заверил он меня, — даже если поезда не будет.

Мавис Фроули лишь чуть приоткрыла дверь. Я увидел рыжие волосы и холодные зеленые глаза.

— Убери свою чертову ногу, а не то я позову копов, — предупредила она.

— Валяй, — я распахнул дверь и протиснулся в номер, — но мне представляется, что ты предпочитаешь не иметь дела с копами.

Ее глаза затуманились.

— Я беру тысячу долларов в минуту. Если у тебя нет таких денег, воспользуйся услугами девушек, которые кучкуются в баре.

— Разве я похож на мужчину, который платит за любовь?

Мавис отступила к маленькому столику, положила руку на телефонную трубку.

— Мне позвонить, чтобы тебя вышвырнули, или уйдешь сам?

Я добродушно улыбнулся.

— Прежде чем ты соединишься с телефонисткой, я успею выбросить тебя в окно.

— Пошел ты к дьяволу!

— Нет нужды посылать меня куда-либо. Я же зашел по-дружески… в этот раз.

Ее глаза вспыхнули ненавистью.

— Чего ты хочешь?

— Если бы тебя, крошка, — я вздохнул. — Но я по делу, — я затушил сигарету в пепельнице. — Зови меня Брызгун. Босс говорит мне, что ты с помощью пары мартышек хочешь снять сливки с этого города.

Мавис убрала руку с телефона.

— Босс?

— Босс, — подтвердил я. — Город уже обложен данью. И конкуренция нам ни к чему.

— Тогда почему бы тебе не поговорить с моими мальчиками?

— Уже поговорил, — я встретился с ней взглядом. — Бикер все понял, а вот Доуда немного помяли.

Впервые в ее глазах мелькнула неуверенность.

— Тебе меня не запугать!

— Разумеется, нет.

Еще какое-то время мы смотрели друг на друга, и ей определенно стало не по себе.

— Я не говорил тебе о Майре Лоусон? — полюбопытствовал я.

Мавис промолчала.

— Так вот, — радостно продолжил я, — Майра попыталась вести за столом для блэк-джека свою игру. Стол ее не давал должной прибыли, и мы приглядывали за ней, пока не выяснили, в чем дело. Она все еще в городе, но сама моет посуду после еды и не выходит днем. Кислота, знаешь ли.

Я уже держал пузырек в руке, так что мне осталось лишь поднять его повыше.

— Выглядит, как вода, не правда ли?

Лицо ее побелело, и я предоставил ей время на раздумья.

Наконец она спросила:

— Сколько у меня времени, чтобы убраться отсюда?

— Один час, — ответил я и неторопливо направился к двери.

— Я уеду, — с горечью добавила она, — но лишь потому, что не могу работать без мальчиков.

В вестибюле меня подозвал Фредди.

— Звонил Сид. Просил немедленно связаться с ним.

Я вошел в телефонную будку и набрал номер «Четырех тузов».

— Бабуин, которого ты уложил, ушел пятнадцать минут назад. На всякий случай, я послал следом одного из моих парней.

— И он поджидает меня?

— Да. Вроде бы ушел, потом вернулся. Затаился в проулке с куском трубы. Вызвать копов?

— Нет. Я поймал кураж. Думаю, справлюсь сам.

Я направился к «Четырем тузам», но не доходя, свернул в бар-гриль, дверь кухни которого выходила в тот же проулок.

Держась в тени, увидел Душегуба, который отирался около черного хода «Четырех тузов». Наверное, ждал, когда я выйду глотнуть свежего воздуха.

Достав пистолет, я на цыпочках подкрался к нему. Душегуб так пристально смотрел на дверь, что мне не составило труда врезать ему рукояткой пистолета за ухом.

Он тихонько выдохнул, и повалился бы на землю, если бы я не подставил ему плечо. Весил он много, но мне удалось дотащить его до кабинета и положить на диван.

Я поставил на кофейный столик стакан и бутылку виски, а сам сел за стол. Душегуб очнулся через десять минут. Застонал, прежде чем открыть глаза.

Не сразу, но увидел меня.

— Опять ты? — спросил он.

— Уж признай, пожалуйста, что я тебе не по зубам.

Душегуб долго сидел с закрытыми глазами.

— Не выпендривайся. На кулаках мы с тобой еще не сошлись. Чем ты меня стукнул на этот раз? Дубинкой?

Тут он заметил бутылку виски. С огромным трудом сел, налил себе чуть ли не половину стакана. Глотнул, вытер рот рукавом. Уставился в пол.

— Ты меня сделал, — мрачно признал он.

— Не грусти. Твои друзья выступили не лучше и уезжают из города.

Душегуб допил виски, плеснул в стакан новую порцию.

— Я знал, что ничего не получится, но все равно неприятно, — он скривился, коснувшись головы. — Староват я для таких передряг.

Он вновь отдал должное виски, оглядел кабинет, обстановку.

— И ты все это заработал честно?

— Более-менее. Только не кулаками, а головой.

— Не трогай больную мозоль, — он тяжело вздохнул. — Пожалуй, пойду. Слушай, у тебя не будет десятки или двух на билет? Я на нуле.

Его смирение мне понравилось.

— Копы тобой не интересуются?

— Нет, если ты не подашь жалобу. Я чист, как выпавший снег. Только что вышел из государственного пансиона и не успел сделать ничего плохого.

— Ты седеешь, Душегуб. Как насчет того, чтобы начать работать? Будешь носить смокинг с гвоздикой в петлице. Из тебя получится хороший вышибала. Для начала положу тебе девяносто пять баксов в неделю.

— Ты серьезно? — Душегуб уставился на меня.

— С условием, что не будешь лапать Хуаниту. Она моя.

— Ты лишаешь меня сладкого, но я согласен. Сейчас разрыдаюсь от счастья, — он взялся за мятую шляпу. — Только мне нужно отдохнуть день или два. Болит голова.

После его ухода я снял пиджак и галстук, вытянулся на диване. «Разделяй и властвуй, — подумал я. — Случается, эта политика срабатывает». И закрыл глаза.

Открыл, когда в кабинет вошла Хуанита, с улыбкой на лице и какими-то ленточками на теле.

Она заперла дверь на ключ, притушила свет.

— Ты выглядишь усталым.

— Выдался тяжелый день.

Она присела на диван.

— Что-то у тебя заблестели глаза. О чем ты думаешь?

Я потянулся к одной из ленточек. Широко улыбаясь, Хуанита наклонилась ко мне.