Он не переставал изумляться тому, что его шагов по музею почти не слышно.

Работая тут уже два года, он всякий раз с удовольствием ступал по глянцевому паркету и, казалось, не шел, а плыл. Жаль только, что тишину нарушал хруст картофельных чипсов во рту. Совсем как в детстве на сеансе кино… И тут же в памяти всплыли сцены из фильмов ужасов — это был его любимый жанр, — которые наводили на него тогда жуткий страх.

Отогнав не вовремя и не к месту нахлынувшие воспоминания, он продолжил обход и вдруг увидел ЭТО. Чипсы высыпались из пакета и усеяли пол, словно золотистые лепестки. Сторож изумленно уставился на витрину: самый ценный экспонат музея, хранившийся за защитным стеклом, раздвоился!

Перед ним была не одна рукопись, а две, будто с оригинала сняли копию. Пропусти сторож перед этим хоть стаканчик виски, решил бы, что хватанул лишку.

Снова вспомнились призраки, ожившие мертвецы и обезображенные трупы из любимых фильмов; показалось, что это как-то связано с происходящим. В смятении, не зная, что предпринять, он выхватил пистолет — так делали герои детективов, которыми он тоже увлекался, — и закричал, непонятно к кому обращаясь, чтобы рукопись оставили в покое, или он будет стрелять. Крикнул раз, другой. Голос звучал браво, хотя поджилки тряслись. Но ответа не последовало.

Тогда сторож не долго думая пустился наутек. И убегая с места происшествия, спеша за подмогой, заметил, что не только шагов, но и топота ног не слышно. Но теперь ощущение было не из приятных, ведь оно напомнило ему, что он совсем один.

Инспектор полиции потер лысину, огорошено глядя на экран телевизора: камера слежения зафиксировала сцену, которая разыгралась несколько часов назад в знаменитой американской галерее Уолтерса в штате Балтимор.

— У охранника удалось что-нибудь узнать?

— Нет. Он до сих пор в шоке, — прерывистым голосом ответил блондин средних лет в очках, элегантном твидовом костюме и коричневом галстуке.

— В мире нет технологий, позволяющих это сделать. Наверняка нет, — добавил инспектор.

— Не знаю, властям виднее, есть или нет. Но вы должны что-то сделать!

С этими словами блондин в полном отчаянии рухнул в кресло. Силы его, похоже, были на исходе.

— Самый ценный наш экспонат в опасности! Никогда себе не прощу, если что-то случится с палимпсестом Архимеда! — Он начал рвать на себе волосы.

— Да чем же так важна эта старая книга?

— А тем, что она, эта, по вашему выражению, «старая книга», положила начало современной науке.

— Да ну?! — На полицейского слова директора музея не произвели особого впечатления, гораздо больший интерес и даже некоторую зависть вызвала у него растрепанная шевелюра собеседника.

Мужчина в твидовом костюме решил хоть немного ввести инспектора в курс дела. Хотя как рассказать в двух словах историю такого потрясающего экспоната? Это невозможно. Да и аудитория не самая подходящая.

И все-таки он решился:

— Именно так. Изучение этой реликвии позволяет не только понять ход рассуждений великого греческого математика, но и объясняет, как зародилась современная наука. Трактат был написан на пергаменте, а в X веке его вставили в переплет, предположительно деревянный. Одиннадцать веков назад в Византийской империи очень интересовались древнегреческой культурой, — византийцы считали себя ее продолжателями. Поэтому в монастырях было много переписчиков, копировавших античные тексты. В XIII же веке, после Четвертого крестового похода и осады Константинополя католическими рыцарями, которые стремились подчинить Папе Римскому православную церковь, разошедшуюся по религиозным и политическим мотивам с западным христианством, пергамент был порван, текст смыт. А вместо него, как тогда часто бывало, написали псалмы.

— Ух ты, прямо как в кино!

Директор досадливо поморщился. Он-то надеялся, что полицейский, наконец, проникнется важностью случившегося и запишет то, что могло бы заинтересовать следствие.

— Я бы попросил меня не перебивать.

— Извините. Я вас слушаю.

— На сегодняшний день греческий текст на каждой странице полустерт и располагается по вертикали. Пергамент поражен грибком. Он и сохранился то лишь благодаря тому, что его переделали в молитвенник, ведь в XIII веке мало кто умел читать по-гречески и еще меньше людей могли оценить значение реликвии. Скорее всего, палимпсест уничтожили бы, как уничтожили множество других античных произведений.

Побывав в нескольких монастырях Святой земли, трактат примерно в 1850 году вернулся туда, где он был создан. Последним его местопребыванием был храм Гроба Господня. Там составили каталог, и благодаря тому, что в нем упоминались греческие тексты, в 1906 году к трактату получил доступ датский ученый Гейберг. Он первым оценил значение манускрипта и обнародовал свое открытие. А в Первую мировую войну палимпсест исчез. Вихрь политических событий согнал греков с насиженных мест, им пришлось покинуть края, в которых они обитали более двух тысячелетий, и теперь это территория Турции.

— Но ведь Турция далеко? — Вопрос был вполне резонным, однако директор музея все больше разочаровывался в своем собеседнике.

— Далеко, но мы и платим за дальность, чтобы вы все расследовали. Разве не так? — Директор покраснел и нервно ослабил узел галстука. — В общем, как я уже говорил, весь XX век о палимпсесте ничего не было слышно. Судя по всему, он находился в частной коллекции. А в 1998 году пергамент вдруг появился в Нью-Йорке на аукционе «Кристи». Греческая церковь потребовала его вернуть, но суд разрешил выставить манускрипт на торги. Представители греческого правительства, присутствовавшие в зале, не смогли перебить цену, которую назначил некий частный коллекционер, пожелавший остаться неизвестным. Впрочем, он заявил, что позволит изучать рукопись. Новый владелец выполнил свое обещание: манускрипт выставлен у нас, в галерее Уолтерса, и его анализом занят целый коллектив ученых и историков из разных стран. Забавная деталь: говорят, что Архимед издал свое знаменитое восклицание «Эврика!» — то есть «Нашел!» — сидя в ванне, когда открыл закон гидростатики, который теперь носит его имя.

— Не вижу связи между ванной и нашим расследованием, — растерялся инспектор.

— Как вам объяснить… — Директор и сам знал, что для следствия такие подробности не важны, но ему это почему-то было неприятно. — Понимаете, все, чего мы достигли, все изобретения, которые позволяют нам наслаждаться нынешним относительным благополучием, начались с этой… — он на секунду запнулся, подбирая слова, — с этой старой книги.

— Ну-да, ясно… Значит, она дорого стоит?

— Наука не имеет цены. Но чтобы вы составили о палимпсесте хоть какое-то представление, скажу, что новый владелец купил пергамент за два миллиона долларов. Не сегодняшних, а тех, что были в 1998 году. То есть за баснословные деньги.

Полчаса назад в одном из надежно защищенных подземных помещений Пентагона началось совещание. Джон Эббот, сотрудник английской секретной службы МИ-5, рассказал о том, что он думает об исчезновении музейных экспонатов, имеющих отношение к Архимеду и Галилею. В докладе, Названном «Загадка Галилея», поскольку второй инцидент произошел в Музее истории науки во Флоренции, ситуацию сочли неопасной, хотя в нем и указывалось на ряд странных обстоятельств, требовавших внимательного изучения.

Впрочем, даже эти детали не произвели должного впечатления на собравшихся, в том числе и на американского генерала О’Коннора, который забавлялся тем, что катал по столу ручку.

Единственной, кто заинтересовался докладом и что-то записывал за Эбботом, была сидевшая напротив генерала Джулия Сальдивар. Рядом с ней в молчании, переплетя пальцы рук, замер капитан Вашингтон. Оба ждали момента, когда можно будет высказаться.

Кроме них на совещании присутствовал маршал французской армии Жерар со своим адъютантом, который делал какие-то заметки в портативном компьютере.

Собравшимся показали на мониторе компьютера запись, сделанную камерой слежения в галерее Уолтерса. Зрелище впечатляло, но Сальдивар, особа хладнокровная и рациональная, сочла, что это либо трюк незадачливого грабителя, либо шутка психически больного человека.

— Если, конечно, исключить… по крайней мере, на данном этапе расследования, — добавила она, — существование некой организованной группировки, способной на такую акцию.

— Я полагаю, — сказал генерал О’Коннор, — что информацию нужно строго засекретить и посоветовать властям не допускать утечки, пока мы не найдем объяснения случившемуся.

— Конечно, — согласился Эббот. — На наш взгляд, в обоих музеях произошло нечто экстраординарное, однако это не события первостепенной важности. Между собой они, похоже, не связаны и никакой потенциальной опасности для наших стран не представляют. Все это больше напоминает шутку или безумство какого-нибудь маньяка — коллекционера. Лучше привлечь к расследованию кого-то извне, чтобы освободить части наших агентов. Скажем, поручить это дело Виктору Боско.

— Боско? Отлично! Что мы о нем знаем? — деловито поинтересовался генерал О’Коннор. Волосы на его лысеющей голове красиво отливали серебром; телосложения он был атлетического, хотя и начал полнеть; чувствовалось, что в недалеком прошлом генерал активно занимался спортом.

Слово взял Вашингтон, чернокожий бритоголовый офицер, специалист по частным расследованиям.

— Знаем мы о Боско не так уж много. Но этого достаточно, чтобы ему доверять. Он уже сотрудничал с нами, хотя и не напрямую. Нам его рекомендовал директор Массачусетского технологического института.

— Я имею в виду его прошлое, капитан. Прошлое. По-моему, у нас есть на него досье.

Офицер, привыкший беспрекословно выполнять приказы начальства, набрал на клавиатуре ноутбука «Боско Виктор» и открыл папку, где хранились личные данные.

На экране появились обширные сведения о жизни этого человека.

— Виктор Боско родился в Бирмингеме, Великобритания, в семье выходцев из Франции; там у них до сих пор остались родственники. В 8 лет убежал из дому. Был обнаружен лишь две недели спустя за 120 километров от своего города. (С мальчишками это бывает.) Учиться поехал в США, где работал в сфере рекламы. В юности был манекенщиком, но разочаровался в мире моды и…

— Разочаровался? Почему? Надоело, что все женщины от него без ума? — изумился маршал Жерар.

— Понятия не имею, господин маршал. Его прозвали Ученым. Боско проявлял недюжинные способности к физике и математике. Насколько я понимаю, наука интересовала его куда больше, чем любовные интрижки, и он решил продолжить обучение. Получил специальность «инженер авиации», преподавал в Массачусетском технологическом институте и в НАСА. Несколько лет назад его чуть было не взяли на борт космического корабля в качестве ученого-исследователя. Но затем смету расходов урезали и бедняге пришлось искать другую работу. Это случилось после гибели «Челленджера» — тогда многие космические проекты были заморожены. Кстати, Боско, ни много ни мало, специалист в области экзобиологии — науки, которая изучает возможность жизни на других планетах. Можете взглянуть на его последние фотографии. — Вашингтон показал присутствующим внушительное количество снимков, которыми располагали спецслужбы.

— Экс-модель слегка утратила форму, — иронически заметил О’Коннор.

Жерар молча усмехнулся. Потом спросил:

— А чем Боско занимается сейчас?

Маршал был заинтригован.

— Проводит семинары в университетах. Но, похоже, не ради заработка. Вообще — то Боско живет на доходы от своих патентов в области компьютерных технологий. Он, например, в сто раз увеличил скорость работы персональных компьютеров.

— О, так наш профессор — выдающаяся личность! Геофизик, инженер авиации, изобретатель… Как раз то, что надо для этого расследования, — заключил Эббот, довольный полученными результатами.

— Погодите! Я не думаю, что его услуги понадобятся, — внезапно сказала Сальдивар. Она даже не взглянула на фотографии. Ей и без того было прекрасно известно, кто такой Боско.

— Но почему, мисс Сальдивар, мы должны отказаться от его услуг? — О’Коннор бросил на подчиненную пронзительный взгляд и тут же перевел его на резные ножки огромного дубового стола, выкрашенного в черный цвет, на фоне которого эффектно смотрелся изображенный орел с белыми крыльями — такой же, как на эмблеме ЦРУ.

— Ну… — замялась Джулия, — мне кажется, мы с А — это прозвище нашего эксперта по науке и информатике — достаточно компетентны, чтобы провести расследование без посторонней помощи.

— Вы у нас главный специалист по всякого рода мистике. Этого никто не отрицает. И руководителем группы остаетесь вы, с этим тоже никто не спорит.

— Благодарю вас, — притворившись довольной, улыбнулась Сальдивар.

— А что выдумаете об этой истории? — неожиданно спросил ее Эббот.

— Я? — понимая, что ей представилась возможность избежать сотрудничества с Боско, Джулия тщательно выбирала слова. — Я думаю, что похищение фаланги среднего пальца Галилея во Флоренции и происшествие с палимпсестом в галерее Уолтерса никак не связаны между собой. Музеи находятся за тысячи километров друг от друга… Разве что экспонаты служат для кого-то объектами поклонения и он хотел их заполучить… Надо бы выяснить, нет ли каких-нибудь сект, поклоняющихся науке, и…

— Короче, помощь нам не помешает, — подытожил О’Коннор. — Дело-то сложное. Вам что, Боско кажется недостаточно грамотным специалистом… или есть какие-то другие, неизвестные нам мотивы, по которым вы отказываетесь от его помощи?

У Джулии, эффектной молодой женщины с длинными, слегка вьющимися рыжими волосами и греческим носом, перехватило дыхание. В ее присутствии коллеги никогда не позволяли себе лишнего, но эту ситуацию она проконтролировать не могла. По крайней мере, на данный момент.

О’Коннор не дал ей возможности объяснить свою позицию, и она попала в ловушку. Однако не все еще потеряно. Может, ей все-таки удастся настоять на своем. Если не сказать начальнику правду прямо сейчас, капитан Вашингтон все равно ее выдаст и глазом не моргнет. Он как цепной пес, ему только дай команду «Фас!».

— Мы с Боско учились в одном университете. И… чего греха таить — действительно, все равно ведь не скроешь! — вместе участвовали в демонстрации против вторжения в Ирак.

На лице шефа не дрогнул ни один мускул.

— Из вас троих получится прекрасная команда, мисс, — поспешно заверил ее Жерар, которому, видно, хотелось избежать дальнейших обсуждений. — Это хорошее начало совместных действий западных спецслужб.

Его седые, аккуратно подстриженные усы покачивались в такт речи, словно ствол дерева на морских волнах.

— Все мы совершали в юности ошибки… Решено! Боско войдет в состав вашей группы, — громовым голосом провозгласил О’Коннор, машинально потер подбородок и поднялся со стула.

Его французский коллега одобрительно кивнул и тоже встал. Все остальные тут же, как по команде, вскочили с мест.

Возвращаясь, домой, Джулия проехала по мосту через Потомак и направилась на юг. Хотя она и работала в Вашингтоне, но жить предпочитала в соседнем штате Виргиния, подальше от столичной суеты и политических баталий. Ей нравилось мчаться в автомобиле и слушать «Криденс»[1] врубив звук на полную катушку. Это давало Джулии эфемерное, но очень приятное ощущение свободы. В такие моменты хотелось вдруг оказаться на пляже в Калифорнии и, взяв доску для серфинга, бросить вызов волнам.

С Виктором они не виделись уже десять лет. При мысли о неизбежной встрече во рту возник горький привкус. Привкус, который не удалось заглушить даже двумя стаканами мангового сока. Тогда Джулия — она всегда так делала, чтобы успокоить нервы, — зашла в тренажерный зал и принялась наматывать километры на беговой дорожке. Словно пытаясь убежать от призраков прошлого.

Припарковав машину у здания ректората, агент Эббот посмотрел на себя в зеркало заднего вида. Приятели называли его типичным представителем Конторы. Чтобы выглядеть обычным человеком, Эбботу пришлось бы полностью изменить облик. Зеркало не обманывало, вид у него и впрямь специфический: черные пиджак, галстук и брюки. Наверное, поэтому он отпустил бакенбарды — две довольно неровные каштановые полоски, обрамлявшие худое лицо.

В Конторе его прозвали Блюз Бразер. Эббот[2] усмехнулся. Прозвище ему льстило.

Выйдя из машины, он направился к входу в университет. Боско сидел в самом маленьком кабинетике в северном крыле здания за шатким столом, на котором высилась груда бумаг.

— Что забыл в нашем университете агент секретной службы? На кого решили переучиться? — поинтересовался профессор, не отрывая глаз от картотеки, которой он сейчас занимался. Левой рукой он при этом щелкал арахис и отправлял очищенные ядрышки в рот.

«Интуиция у толстяка развита, ничего не скажешь», — подумал Эббот.

А вслух произнес:

— Нам необходима ваша помощь.

— Благодарю за доверие, но я занимаюсь исключительно преподаванием, — холодно ответил Боско.

А мысленно задался вопросом: «С какой стати сюда притащился этот шпион, вырядившийся как „Блюз Бразерс“?» Но вслух предпочел сей комментарий не оглашать.

Эббот поплотнее прикрыл дверь в кабинет.

— Вам знакомо выражение «вызов науке»?

— Естественно. — Боско пристально посмотрел на посетителя. Тот стоял перед ним, с интересом разглядывая пепельницу, полную арахисовой скорлупы.

Вообще-то Боско с утра до ночи щелкал арахис, научившись делать это прямо-таки с умопомрачительной скоростью. Привычка грызть арахис стала частью его личности, они с арахисом были как бы неотделимы друг от друга. Хруст ломающейся скорлупы завораживал Боско. Почему-то (он сам не понимал почему) для него это символизировало быстротечность жизни.

Можно было подумать, что профессор, таким образом, пытался преодолеть тягу к курению, а потом не смог избавиться от новой страстишки. Во всяком случае, Боско объяснял свою любовь к арахису именно так. Но в действительности причина была иной.

— Вы наверняка слышали о Флорентийском музее истории науки.

Профессор молча посмотрел на Эббота. Тот понял это как утвердительный ответ.

— Несколько дней назад в витрине с бронированным стеклом, за которым хранился экспонат, проделали дырку диаметром два с половиной сантиметра. Чтобы похитить реликвию, этого вполне хватило. Сам же похититель… или похитители проникли в зал через круглое отверстие диаметром полметра, которое они вырезали в музейном окне.

— Это не ко мне, — отрезал Боско, снова углубляясь в бумаги.

— Самое интересное, — упрямо продолжал Эббот, — что, не разбив стекло и, соответственно, не переполошив охрану, в это отверстие веревку просунуть нельзя. Во всяком случае, такую, которая бы выдержала вес человека, пусть даже и небольшого. А через четыре дня после ограбления похищенный палец Галилея вдруг оказался на месте, а дырки в витрине и окне исчезли, причем на поверхности не осталось ни царапины! Просто наваждение, да?

— Да, пожалуй, — пробормотал себе под нос профессор. Рассказ Эббота так увлек его, что он даже перестал, есть арахис. — Любопытная история. Но я же сказал, я в эти игры не играю. Даже в Джеймса Бонда, — усмехнулся Боско.

— Погодите! Это еще не все! В галерее Уолтерса сторож видел два палимпсеста Архимеда вместо одного.

— Но рукопись уникальна, другой такой нет! Считают, что она положила начало всей современной науке!

— Совершенно верно. Однако у нас есть свидетельства, подтверждающие показания сторожа. Так что, профессор, я делаю вам предложение, от которого вы не можете отказаться. — Опершись обеими руками на заваленный бумагами стол, Эббот навис над изумленным собеседником; сцена была прямо как в голливудских фильмах, даже дух захватывало. — Мы просим вас о помощи, а в обмен предлагаем принять участие в космическом исследовании. Вы давно это заслужили, но не могли осуществить. Я имею в виду «Марсианский проект». Пора наверстать упущенное.

Боско потерял дар речи. Очки так и остались лежать на столе.

Арахис был моментально забыт.

Особняк был обнесен глухой стеной, оборудованной камерами слежения. Въехав в ворота и поставив машину на место, которое указал щегольски одетый дворецкий, агент Сальдивар долго петляла вслед за другим слугой, с виду почти неотличимым от предыдущего, по бесконечным коридорам мимо закрытых дверей, пока не очутилась в святая святых «великого А» — просторном подвальном помещении, оборудованном множеством компьютеров и прочей аппаратурой, предназначение которой было совершенно неясно. Дневной свет в подвал не проникал, комната освещалась огромными люминесцентными люстрами, свисавшими с потолка, и лампами аварийного освещения, которые испускали рассеянный свет и не давали помещению погрузиться в полную темноту.

«Великим А» называл себя один из самых продвинутых компьютерщиков и самый опасный хакер в мире.

Своей эмблемой он избрал змею, и гигантская живая кобра была его амулетом. Агент Сальдивар опасливо покосилась на огромный террариум, в котором обитала кобра, и содрогнулась, увидев, что там пусто. Это могло означать только одно: змея на свободе.

— Как же ты вытираешь пыль в этих хоромах? — стараясь не подавать виду, что нервничает, любезно спросила Джулия.

Массивное кожаное кресло медленно повернулось. В нем, скрестив ноги, как Будда, восседал А. Он был лет двадцати, небольшого роста, улыбчивый — состояние зубов, правда, оставляло желать лучшего: над кариесом А народ потешался не меньше, чем над его проделками, — с азиатскими чертами лица. Хакер смотрел на Джулию, вызывающе высунув язык, раздвоенный, как у змеи. Волосы он выкрасил в зеленый цвет; полупрозрачная кожа имела нездоровый оттенок, как бывает у людей, которые почти не выходят на улицу. Большие красноватые круги под раскосыми глазами придавали лицу А выражение, не свойственное юности и скорее подходящее персонажу Дантова «Ада». Хакер выглядел гораздо старше, как будто его тело не соглашалось с физическим возрастом. Голова с боков была выбрита, в нос вставлено толстое золотое кольцо, как принято у племен, обитающих в Африке или в дебрях Амазонки.

На шее А висело ожерелье из тигровых зубов, на майке красовался псевдоанархистский лозунг: «К черту правительство!» Дополняли наряд красные шлепанцы и черные, с множеством карманов шорты из какой-то новомодной ткани с металлическим отливом.

В левой руке А держал банку кока-колы.

— Пыль? Об этом заботится моя прислуга, — рассеянно ответил хакер, отпивая большой глоток. Разговаривая, он ловко размахивал банкой, умудряясь не расплескать ни капли, и таращил глаза, словно пожирая безумным взглядом окружающий мир. — Быт меня не интересует. Я, бывает, неделями не выхожу отсюда… Зачем? Мой мир здесь, под рукой…

Джулия знала, что для А реальная жизнь была всего лишь деталью наряду с множеством других и что на самом деле он не соприкасается с внешним миром не неделями, а месяцами.

Он, наверное, всю жизнь готов просидеть взаперти перед своими компьютерами, выуживая из глобальной Сети секреты и смакуя деликатесы. Слуги прозвали его Отшельником и говорили, что он даже в своем громадном особняке побывал далеко не во всех комнатах.

— Мы расследуем одно дело, и нам нужна твоя помощь, — сказала Джулия.

— Естественно! — А торжествующе ухмыльнулся; в этом было что-то инфантильно-нелепое: улыбка бездарного актера из телесериала. — Музей городка Пеллы на севере Греции, где когда-то жил Аристотель, тоже ограбили. Украли мозаики.

— Но откуда ты знаешь? Ты же не имел доступа к этой информации!

— Прелесть моя, ты разве забыла? Я не могу сидеть спокойно ни секунды. Бывают же на свете искатели приключений. А я — искатель секретов. Я ищу их всегда. Это дает мне ощущение жизни. Ну так вот: сегодня я от скуки вскрыл секретную переписку греческого правительства с ЦРУ. А генерал О’Коннор уже успел рассказать мне о палимпсесте Архимеда и пальце Галилея и велел приступить к расследованию. Связать все воедино было нетрудно. Не правда ли, лапуля?

Агент Сальдивар, разволновавшись, схватила мобильники позвонила О’Коннору.

Генералу уже доложили, что система безопасности ЦРУ взломана. Узнав, что это дело рук «великого А», О’Коннор вздохнул с облегчением.

— Скажите парню, чтобы он не валял дурака, а помог нам. Надо соблюдать договоренность!

Генерал имел в виду соглашение, которое ЦРУ заключило с хакером после его последней проделки, когда он целых полчаса подряд влиял на котировки акций Уолл-стрит. До этого озорник внедрился в суперсекретные компьютерные программы и опустошил банковские счета и архивы нескольких стран, оставив метку: «Здесь был А».

Ну, а за несколько месяцев до этого ему удалось проникнуть в компьютеры министерства обороны. Там он оставил несколько иное предупреждение: «За вами следит А».

Он был известным суперхакером, компьютерным пиратом, которого не могли остановить никакие преграды, был способен взломать любой, даже самый сложный пароль. «Великий А» был непревзойденным шифровальщиком, одним из лучших в мире.

Поэтому правительство, выследив А, предпочло заключить с ним соглашение: такие кадры лучше не уничтожать, а переманивать на свою сторону. Между прочим, система безопасности самого разведывательного управления была проверена на прочность как раз под воздействием атак «великого А» и еще четырех умных голов. И с успехом выдержала этот комбинированный натиск.

— Не смей больше так делать! Ты же знаешь, что за это может быть! — укоризненно воскликнула Джулия.

— Но мне было скучно!.. — возразил А, лукаво прищурясь, как кот, ласкающийся к хозяйке. — Иди сюда, красавица, на этом мониторе — все, что тебе нужно знать об Аристотеле и Архимеде, двух величайших мыслителях Древнего мира. Ты, кстати, в курсе, что Пелла была когда-то столицей Древней Македонии? По ее улицам ходили Аристотель и его ученик, никому неизвестный мечтатель по имени Александр. Впоследствии прозванный Македонским. Слыхала о таком? Он хотел стать правителем мира! Вот из какого дома, который теперь посещают туристы, исчезли мозаики IV века до нашей эры.

— Я вижу, ты как следует поработал с материалом. Тебе, наверное, интересна эта тема?

— Человеческие амбиции и безумства всегда интересны. Мы ведь все дикари, хоть с виду и кажемся цивилизованными. Завоевание мира — занимательное времяпрепровождение, не так ли?

Джулия слушала его невнимательно: ей показалось, что в груде журналов, валявшихся на полу, промелькнула голова змеи.

И все-таки женщина сумела взять себя в руки.

— Нам некогда заниматься дешевой психологией, — отрезала агент Сальдивар. — Ты подготовил справку об Аристотеле и Архимеде?

Хакер кивнул на монитор: строчки напомнили Джулии стройные ряды солдат.

— Я думаю так: раз похищенная мозаика связана с именами двух ученых, надо побольше узнать о них. Может, мы найдем ключ к разгадке преступления в каких-то обстоятельствах их жизни или в работах? Все ответы таятся в деталях. И еще. Хоть вы и умники-разумники, а школьный курс естественных наук наверняка позабыли. Поэтому я, когда мне взбредет в голову, буду добавлять краткую справку. В порядке ликбеза.

Джулия не ответила. Ей не терпелось узнать, что же приготовил для них ее странный приятель, поэтому она внимательно вчитывалась в текст на мониторе.

АРИСТОТЕЛЬ

Родился в 394 году до нашей эры в Стагире, колонии Македонского царства, расположенного на севере Греции.

В шестнадцать лет поступил в Академию философа Платона в Афинах. Там в течение двадцати лет формировался как философ.

После смерти Платона, разойдясь во взглядах с новым руководителем Академии Спевсиппом, уехал в Малую Азию, в Ассос.

Царь Македонии Филипп назначил Аристотеля учителем своего сына Александра Великого. Аристотель учил и всячески наставлял юного наследника, а когда тот взошел на престол, вернулся в Афины.

Подобно Платону, Аристотель основал собственную школу — лицей, который назвали Перипатом, а его учеников — перипатетиками, потому что учитель преподавал на ходу, прогуливаясь по крытой галерее («peripatos» по-гречески означает «прогулки»).

Аристотель внес огромный вклад в развитие естественных и гуманитарных наук.

Его покровитель Александр Македонский умер в тридцать два года в далекой Индии. Он так и не смог завоевать мир; после его смерти в Афинах вспыхнуло антимакедонское восстание. Аристотель бежал на остров Эвбея, где в 322 году до нашей эры его настигла смерть. Ему было шестьдесят два года.

— Был учителем Александра Великого.

— Один из первых ученых, у которого была своя библиотека.

— Верил, что у растений есть душа, хотя и не такая сложная, как у людей.

— Ввел понятие «этика» для обозначения раздела философии, являющегося учением о нравственной деятельности и добродетелях.

— Около 1210 года в Париже было запрещено читать книги Аристотеля «как публично, так и частным образом», поскольку их сочли аморальными.

— Считал, что у женщин меньше зубов, чем у мужчин. И хотя сам был дважды женат, на практике подтвердить свою гипотезу так и не смог.

— В отличие от Академии Платона, перипатетическая школа Аристотеля стояла на более реалистических позициях.

— Александр Македонский очень помогал Аристотелю: предоставил ему слуг, организовал экспедицию к Нилу и охоту на животных для зоопарка, который создал ученый.

— Александр почитал Аристотеля наравне с собственным отцом. «От отца я получил жизнь, а от Аристотеля научился искусству жить», — говорил он.

— Аристотелю принадлежит афоризм: «Мудрец не говорит всего, о чем думает, но всегда думает, о чем говорит».

— Верил, что пол новорожденного зависит от направления ветра в момент рождения.

— Является создателем эмпиризма. Он считал, что познание мира должно базироваться как на чувственном опыте, так и на теоретическом знании. На этих двух китах зиждется вся современная наука. Но хотя Аристотель заложил основы метода научного познания для западного мира, его авторитет надолго затормозил развитие науки.

Центр Вселенной

Согласно геоцентрической теории Аристотеля, Земля является центром Вселенной. Лишь в XVI веке такие ученые, как Коперник и Галилей, лишили нашу планету столь привилегированного места.

С Земли иногда кажется, что планеты Солнечной системы движутся по небу задом наперед. Однако это иллюзия, поскольку Земля, как и другие планеты, вращается вокруг Солнца, но с другой скоростью.

Земля имеет меньшую орбиту, нежели планеты, более удаленные от Солнца и движущиеся с меньшей скоростью.

Возьмем в качестве примера два автомобиля. Один едет быстрее, чем другой, и обгоняет его. И хотя оба едут вперед, со стороны кажется, что автомобиль, развивший большую скорость, движется назад.

Иллюзорное движение планеты Марс. С Земли кажется, что он описывает в небе петлю и в течение года движется с неравномерной скоростью.

Аристотель верил, что Земля является центром, вокруг которого вращаются остальные планеты. Изменение их скорости и движение задом наперед он объяснял тем, что планеты вращаются вокруг другого, тоже подвижного объекта.

Планеты описывают вспомогательную окружность (эпицикл) вокруг равномерно движущейся точки (2-й); она, в свою очередь, описывает окружность (деферент), центром которой является другая движущаяся точка (1-я), тоже вращающаяся по орбите (эксцентру) вокруг центра Вселенной.

Сегодня мы знаем, что эта система является ложной, однако она позволяет делать правильные предсказания и до сих пор используется для расчета ряда показателей. Католическая церковь, взгляды которой в течение многих столетий определяли научное мышление Запада, защищала геоцентрическую теорию, поскольку считала, что Земля занимает во Вселенной уникальное, привилегированное место.

Читая о жизни и творениях Аристотеля, агент Сальдивар словно вернулась в университетское прошлое. Лицо ее озарилось улыбкой. А — отличный парень! А их троица — идеальная команда. Чем старше она становится, с тем большей симпатией вспоминает свою юность. Не из-за тоски по былому, а потому, что именно этот период помог ей стать тем, кем она является сейчас.

Интересно, какую роль суждено сыграть Боско в ее новой жизни? Были же у них и приятные минуты, а были не очень… Впрочем, пора приступать к чтению справки о жизни и деятельности другого крупнейшего ученого античности…

АРХИМЕД

Родился в 287 году до нашей эры на Сицилии, в Сиракузах, умер там же в 212 году до нашей эры.

Величайший математик древности; использовал технику вычислений, которую затем стали применять в высшей математике; правда, для того чтобы до нее дорасти, понадобилось 2000 лет.

Родной город Архимеда был преуспевающим греческим поселением на острове Сицилия, на юге современной Италии.

Предполагают, что он был сыном астронома Фидия и принадлежал к высшим слоям общества. Возможно, он был другом или даже родственником царя Сиракуз Герона II.

Ученый прославился доказательством теоремы в области гидростатики (закон Архимеда), гласящей, что «на всякое тело, погруженное в жидкость, действует выталкивающая сила, направленная вверх и равная весу вытесненной им жидкости», а также математически сформулировал закон рычага.

Изобрел катапульту, составной блок, выгнутые зеркала и винт для подъема воды.

Многие его труды утрачены, а авторство ряда других под вопросом. Архимед погиб при захвате Сиракуз римлянами в 212 году до нашей эры. Благодаря изобретениям ученого этот захват был отсрочен на несколько лет.

В 75 году нашей эры знаменитый римский оратор и ученый Цицерон, будучи на Сицилии, обнаружил могилу Архимеда.

— Легенда гласит, что Архимед использовал в борьбе с римским флотом вогнутые зеркала, поджигая корабли противника концентрированным пучком солнечного света. Моряки были в ужасе: им казалось, что корабли уничтожает некая таинственная сила.

Однако состояние техники в те времена вряд ли позволяло осуществить подобный замысел, да и зеркала для этого требовались невероятных размеров. Но в обороне города Архимед действительно участвовал и под его руководством были сооружены катапульты и другие виды оборонительных механизмов.

— Архимед сказал: «Дайте мне точку опоры, и я переверну мир». Однако, учитывая силу, которую может приложить человек, ему бы потребовался рычаг, одно плечо которого в 100 000 триллионов (цифра с двадцатью тремя нулями!) раз больше, чем другое.

— Архимед с точностью до десятитысячных вычислил число π (=3,14159…), являющееся важнейшей математической константой и выражающее отношение длины окружности к диаметру.

— Применив силу составного рычага (причем только одного его плеча), Архимед сумел спустить на воду тяжелогруженый корабль.

— Свой знаменитый закон он открыл, лежа в ванне. Разволновавшись, Архимед нагишом выскочил на улицу с криками «Эврика, эврика!» («Нашел, нашел!»). Это слово получило широкое распространение и по сей день используется для выражения радости от какого-то важного открытия или решения трудной задачи.

— Архимед презирал попытки применить математические знания на практике. Плутарх пишет, что хотя Архимед прославился своими изобретениями, сам он не оставил о них никаких комментариев.

— Архимед посылал своим александрийским коллегам теоремы без доказательств. В том числе и некоторые заведомо ложные. Если кто-нибудь пытался присвоить себе авторство, сиракузский ученый требовал доказательств. А как доказать невозможное?

— Когда римляне заняли Сиракузы, солдаты ворвались в дом Архимеда. В это время он во внутреннем дворике занимался решением очередной задачи, вычерчивая что-то на песке. Воин приказал старику следовать за ним, но Архимед отказался сделать это, пока не решит задачу. И солдат, не подозревая, с кем имеет дело, убил его.

— Цицерон опознал могилу Архимеда по надгробию: вместо эпитафии там был изображен шар, вписанный в цилиндр. Архимед доказал, что объем шара, вписанного в цилиндр, в полтора раза меньше, чем объем цилиндра.

Перевернем мир?

Рычаг — простое приспособление, которое, однако, позволяет с легкостью поднимать довольно большие тяжести. Архимед открыл, что крутящий момент (момент силы) — это сила, приложенная к рычагу, умноженная на длину плеча рычага. При достаточной длине рычага мы могли бы одним пальцем поднять груз весом в тонну и даже больше. Поэтому-то Архимед и воскликнул: «Дайте мне точку опоры, и я переверну мир!» Но хотя теоретически такое возможно, на практике это неосуществимо из-за длины рычага, который, к тому же, должен быть чрезвычайно прочным.

На рисунке изображен рычаг. Момент силы — это сила, приложенная к плечу рычага для того, чтобы преодолеть силу сопротивления груза.

— Ты хорошо поработал, А. Для размышлений над «Загадкой Галилея» эта система информации подходит идеально. Спасибо тебе, — сказала Джулия.

— Это такая малость! Ради тебя я готов на большее, — подмигнул А, вручая слуге пустую банку из-под кока-колы и беря взамен новую.

— То, что ты даешь нам информацию об открытиях ученых, с именами которых связаны украденные объекты, совершенно правильно. И биографические данные тоже небезынтересны. Но зачем нам какие-то анекдотические подробности?

— Ты разве забыла, что мы ведем расследование? И потом, я же фанат науки! Тут может пригодиться любая, даже самая незначительная деталь.

— Пожалуй, ты прав.

— Умеешь ты найти к людям подход, красотка. Вот и ко мне подобрала ключик. Что, между прочим, мало кому удается. Когда понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти. Я обыщу всю Сеть, но добуду для тебя любую информацию. Хоть секретную, хоть нет. Ради других я и пальцем не пошевелю, не то что языком. Только для тебя! Мы с тобой — прекрасная команда… — Произнося свой монолог, компьютерный пират то и дело по-змеиному высовывал язык. Такая уж за ним водилась привычка. Змеиный язык, проникающий в любую щель и выведывающий любые секреты, был его символом.

— Кстати, я должна тебе кое-что сказать… С нами будет работать Боско. Мне его навязали сверху, я ничего не могла с этим поделать.

— Навязали? — пробормотал А, сжимая кулаки. Как боксер, мечтающий отправить в нокаут противника, который победил его на соревнованиях. — Ну, проклятый, держись!

— Будем считать, что нашего с вами разговора не было. Отныне вы работаете на международную службу безопасности. Это прикрытие даст вам относительную неприкосновенность. Но вообще — то такой организации не существует. Она только создается, и мы не хотим возбуждать подозрения стран, которые в нее не входят. Со временем мы постараемся превратить ее своего рода Интерпол тайных агентов. Но официально мы пока не существуем.

Боско восхищенно, с нескрываемым изумлением глядел на Джулию. Он даже не слушал, что говорит генерал О’Коннор. Поначалу он ее не узнал, но теперь уже не сомневался.

Да, это она.

Надо же, как устроена жизнь: в самый неожиданный момент прошлое вдруг возвращается и требует от тебя отчета.

Такие моменты лучше встречать добродушно. Без злопамятства, но и не расслабляясь.

— Вы — перекати-поле, — продолжал О’Коннор, — люди без семьи, друзей и даже без домашних питомцев. У вас нет прошлого, и в случае чего вам не к кому будет обратиться за помощью. Мы не можем ссориться с дружественными нам странами, равно как и лишний раз напрягать отношения с недружественными. У нас и без того хватает проблем. Вы со своим заданием не очень-то нас интересуете. Уж простите за откровенность. Мы, конечно, свяжем вас с кем надо и предоставим любую доступную нам информацию, но отныне вам придется действовать самостоятельно. Вы меня поняли?

— О’кей. А как насчет финансовых вопросов? — подала голос Джулия, предполагая, что Виктору интересно услышать ответ.

— С деньгами все будет в порядке. Не беспокойтесь.

— Всегда мечтал стать Джеймсом Бондом, — процедил сквозь зубы профессор.

— В каком смысле? — удивился О’Коннор. Юмор нового сотрудника был ему непонятен.

— У Боско немного сюрреалистические представления о смешном, — поспешно сказала Джулия, испепеляя профессора взглядом. Но он лишь слегка поднял брови, сохраняя невозмутимость.

Генерал встал, давая понять, что аудиенция закончена.

Оставшись вдвоем, Джулия и Боско связались по Интернету с А.

Юный гений жадно расправлялся с пиццей, не обращая внимания на то, что расплавленный сыр капал ему на майку с красной коммунистической звездой. Одним пятном больше, одним меньше — какая разница? Там и так уже узор из пятен.

Увидев, что их команда в сборе, А повернулся на стуле лицом к коллегам и растянул губы в улыбке психически нездорового человека, которая обычно производила на незнакомцев неотразимое впечатление.

— Виктор! Дружище! А ты, я гляжу, подрос… вширь. Разъелся на местных гамбургерах. — Хакер залился резким несмолкаемым смехом, производившим весьма неприятное впечатление на собеседников. Слишком уж он был вымученным, фальшивым.

«Асоциальный тип, хотя и чертовски умен», — с неприязнью подумал Боско.

— Бедняжка А думал, что мы с тобой больше не увидимся. Для тебя это, наверное, было бы облегчением. Ты ведь так любишь забавы восьмидесятых!

Атака велась по всем правилам.

Боско, полнолицый, но без двойного подбородка, белокожий, с антрацитово-черными глазами, умел улыбаться так обаятельно, что хоть сейчас для рекламы зубной пасты снимай. В классических круглых очках с затемненными стеклами он в свои тридцать восемь лет казался этаким фавном; особое сходство с персонажем римской мифологии ему придавала непокорная прядь, выбивавшаяся из аккуратно причесанных кудрей. Роста он был высокого, телосложения крепкого. Если бы не большой живот, Боско был бы красавцем с журнальной обложки.

— Разве тебя можно забыть? Я до скончания дней своих ежесекундно буду помнить о тебе! — вроде бы сострил А, но в его словах сквозила злоба. Дело в том, что А считал себя непобедимым, а профессор Боско развеял этот миф, поскольку ему удалось внедрить в компьютер суперхакера вирус. Защита не помогла. Причем и вирус-то вел себя издевательски: стоило юному хакеру нажать на клавиатуру, как на экране монитора появлялась ухмылка Пэкмэна[3].

«Великий А» целую неделю не мог очистить компьютер. Его никто никогда так не унижал.

Но самое ужасное то, что Боско сделал все сам, без посторонней помощи, просто чтобы сбить спесь с молокососа. И ему это удалось.

— Ты подготовил очень содержательные справки об ученых. Такое мог сделать только гений… или сумасшедший.

— Ты мне льстишь, — пробормотал А, не уточняя, какой эпитет ему больше по вкусу.

— А действует правильно, — вмешалась агент Сальдивар, стремясь не допустить никаких, даже малейших раздоров между членами команды. — Когда так мало зацепок, любые сведения о жизни и работе ученых могут нам пригодиться.

Больше они с А поговорить не успели, потому что им принесли видеозапись с Балкан, которую сделали местные агенты, занимавшиеся похищением из музея Пеллы. Джулия с Виктором углубились в просмотр.

Сперва кто-то из тамошней агентуры разведуправления рассказал немного об истории своего края и об украденном объекте:

— Город Пелла, судя по всему, был построен на месте Эгеса, древней столицы Македонского царства. Музей же устроили прямо на месте археологических раскопок.

На украденных мозаиках была изображена охота на оленя и Дионис верхом на пантере. Мозаики IV века до нашей эры были найдены в домах и общественных местах города. В последние годы своей жизни по улочкам Пеллы прогуливался Еврипид, а Аристотель давал здесь уроки юному наследнику престола Александру Македонскому.

Кадры, которые Джулия и Виктор увидели затем, были поразительными. Лучшего определения, пожалуй, не подобрать.

Хорошенько рассмотрев последствия похищения, зафиксированные на пленке, агент Сальдивар и профессор Боско легко себе представили, как это все происходило.

Дело обстояло так: несколько квадратных метров мозаики на полу музея таинственным образом исчезли; осталась лишь дыра почти метр глубиной. А ведь мозаика весила несколько тонн!

— Чистая работа! — взволнованно воскликнула Джулия. — Камень гладкий, нигде не потрескался и не раскрошился. Такое впечатление, что дыру в полу вырезали суперострым хирургическим инструментом. И вдобавок умудрились вынести из музея такую громадину, не всполошив охрану.

Она так разволновалась, что чуть было не схватила Боско за руку.

— Но как им удалось подсунуть режущий инструмент под мозаику, не расковыряв поверхность вокруг? — изумился профессор. Впрочем, он понимал, что вопрос риторический, и ответа не ждал.

Его и не последовало.

— Ты не заметил ничего аномального? — спустя несколько мгновений спросила Джулия.

— Вроде бы нет.

Однако когда изображение на экране удалось увеличить (компьютерная программа это позволяла), Боско понял, что имела в виду его напарница.

На выщербленной поверхности была сделана небольшая надпись. Этакое маленькое граффити. На первый взгляд, совершенно нелепое послание: «Salve umbistineum geminatum Martia proles».

— Грабители имели наглость оставить автограф!

Джулия с Виктором переглянулись. Обоим было известно, что означает эта фраза на латыни.

Сидя в самолете и пытаясь преодолеть страх высоты, Боско мысленно повторял фразу, появившуюся в музее Пеллы после похищения мозаики. Понять ее мог либо латинист, либо человек, хорошо знающий историю науки. Виктор, как и его недруг А, обожал науку. Он изумленно пробормотал: «Привет вам, близнецы, Марса порождение». Изумление его было вызвано самим фактом того, что вор или банда воров решили оставить такой странный автограф.

Ведь этой фразе уже четыреста с лишним лет!

Галилео Галилей написал ее в письме, которое отправил с тосканским послом в Прагу своему другу, монаху Иоганну Кеплеру. Тот умел разгадывать головоломки и расшифровал текст, который для отвода глаз назвал «латинской тарабарщиной». Итальянский ученый имел в виду открытие двух спутников Марса: Фобоса («Страх») и Деймоса («Ужас»).

Раз у Марса, бога войны, есть спутники, то и Луну, изящно намекал Галилей, можно рассматривать как спутник Земли.

Эти наблюдения подтверждали гелиоцентрическую теорию, согласно которой Земля не являлась центром Вселенной. Теорию, которую католическая церковь долго не желала признавать, поскольку это, по ее мнению, противоречило догматам веры.

Джулии стало жаль Виктора, и она ободряюще взяла его за руку. Бедняга сидел, зажмурившись от страха.

Агент Сальдивар знала, что Боско панически боится летать на самолете. Но, увы, избежать полета было нельзя. Два дня назад известие о похищении пальца Галилея просочилось в европейскую печать.

Пока его, правда, воспринимали скептически.

Пересекая воздушное пространство Франции, наши друзья направлялись во Флоренцию. Они связались но беспроводному Интернету с «великим А» и запросили у него очередную порцию информации. Агенты не боялись, что их разговор будет перехвачен, ведь в технологии Wi-Fi используются радиоволны очень низкой интенсивности и засечь их обычными средствами слежения нельзя.

— Тебе что-нибудь говорит фраза «Salve umbistineum geminatum Martia proles», Альфред? — спросил Боско. К этому моменту ему уже удалось немного совладать со страхом высоты.

Перспектива позлить хакера придавала Боско сил. И потом, это неплохая психотерапия…

— Не люблю, когда меня называют Альфредом! Я могу вытерпеть это только от военных, и ни от кого больше!

— Да, в образе А ты гораздо загадочнее. Кстати, умник: это по-латыни, если ты не в курсе.

— Язык Вергилия и Горация мне знаком. А эта фраза — нет. Хочешь, я поищу ее в своей базе данных?

Боско подозрительно прищурился. Что он затевает?

— Вы ведь хотите получить информацию, не так ли? — А, похоже, вознамерился отплатить за унижение той же монетой. — Ну так вот: я предоставлю ее, только если Виктор продемонстрирует свою сообразительность. Все в мире имеет цепу. Особенно знания.

— Послушай, А, мы же не в игры играем! — сурово сказал Боско.

— В таком случае до свидания! — Изображение А начало меркнуть, как будто появились какие-то странные помехи.

— Нет-нет! Пожалуйста, не исчезай! — успела вмешаться Джулия.

— Ага, я вижу, вы исправляетесь… Что ж, это мудро, — усмехнулся хакер. — В общем, так, Виктор: даю тебе пять секунд на то, чтобы ты сказал, какие числа должны стоять в каждом ряду на пятом месте. Ты готов?

Профессор, нахмурившись, не ответил.

На экране появились две цепочки цифр:

а) 21, 23, 27,33…

б) 21, 23, 27, 35…

— 41 и 51! — почти тут же воскликнул Боско.

Хакер с досадой кивнул, а Виктор принялся объяснять Джулии:

— В первом ряду второе число получится, если к первому прибавить 2; третье — если ко второму прибавить 4; четвертое — если к третьему прибавить 6… Каждое следующее число будет на два больше остатка, который получается при вычитании двух предыдущих. Поэтому чтобы понять, какое число должно идти после 33, нужно прибавить 8. Ответ — 41.

— Понятно, — кивнула Джулия и, не дожидаясь пояснений Боско, добавила: — А во втором ряду каждое следующее число получается, если к предыдущему прибавить соответственно 2, 4 и 8. То есть тут нужно не добавить две единицы, а умножить на два. Поэтому для получения пятого числа в цепочке цифр следует к четвертому прибавить 16. И получится 51.

«Да, от тебя ничто не ускользнет!» — подумал Боско и закрыл глаза. Этот полет, наверное, его доконает. Голова кружится, в ногах дрожь… Главное, когда начнется очередной приступ паники, не потерять самообладания и не выскочить с воплями ужаса в проход, расстегнув ремень безопасности.

На экране внезапно появилась большая кобра. Таким своеобразным способом А давал понять, что разговор окончен.

— Ладно, сегодня ты выиграл, — нехотя признал хакер и исчез. — Можете ознакомиться с биографией пизанского гения.

ГАЛИЛЕО ГАЛИЛЕЙ

Родился в Пизе в 1564 году.

В двадцать пять лет уже был профессором математики.

Ученый продемонстрировал студентам, что скорость падения не зависит от веса падающего тела, бросив со знаменитой Пизанской башни два предмета, сильно отличавшиеся по весу. Таким образом Галилей опроверг Аристотеля, утверждавшего, что скорость падения тел прямо пропорциональна их массе.

Хотя Галилей преподавал теорию Птолемея и Аристотеля, считавших Землю неподвижной, на лекциях он обсуждал новую гелиоцентрическую теорию Николая Коперника, согласно которой Земля и прочие планеты Солнечной системы вращаются вокруг Солнца.

Галилей восставал против религиозных предрассудков своей эпохи. Некоторые профессора смеялись над его открытиями. В 1615 году он отправился в Рим, надеясь убедить главу инквизиции кардинала Роберто Беллармино, иезуита, в правильности теории вращения Земли вокруг Солнца.

Однако аргументы Галилея были признаны неубедительными и в 1616 году трактат Коперника «De Revolutionibus»[4] в котором излагалась гелиоцентрическая теория и объяснялось, как происходит движение планет, был включен в список запрещенных книг.

Галилею пришлось склонить колени перед судом инквизиции и отказаться от своих взглядов, хотя на самом деле он по-прежнему был уверен в своей правоте.

Поднимаясь с колен, он пробормотал: «E pur si muove», что означает: «И все-таки она вертится!» Это был поворотный момент в истории науки. И хотя не все биографы подтверждают истинность слов Галилея, над ними стоит поразмыслить.

Несмотря на отречение, ученого приговорили к пожизненному тюремному заключению. Но через два года оно было заменено домашним арестом.

Галилей окончил свои дни в 1642 году в поселке Арчетри. К этому моменту он потерял зрение и разочаровался в жизни.

— 31 октября 1992 года, спустя 300 с лишним лет после осуждения Галилея как еретика, Римский Папа Иоанн Павел II снял с него обвинения.

— Галилей изобрел пульсометр, предшественник фонендоскопа, которым врачи сейчас прослушивают больных, а также термометр.

— Создал телескоп с выпуклым объективом и вогнутым окуляром.

— Послал императору Священной Римской империи Рудольфу II анаграмму, в которой сообщил об открытии колец Сатурна. Правда, из-за несовершенства телескопа он решил, что кольца представляют собой две луны, расположенные по обе стороны планеты. Текст анаграммы гласил: «Altissimum planetam tergeminum observati» («Я видел самую далекую планету в тройственной форме»).

— В 1610 году вышел его труд «Sidereus Nuncius» («Звездный вестник»), в котором Галилей изложил свои взгляды на движение планет и на то, что Солнце является центром Солнечной системы. Его идеи были приняты двумя известнейшими учеными: немецким астрономом Иоганном Кеплером, открывшим законы движения планет, и иезуитом Клавием, создателем современного григорианского календаря. В то время Галилей был даже в чести у римских кардиналов, жаждавших посмотреть в его телескоп, чтобы увидеть поразительные явления, о которых говорил ученый. Однако они не позволили вольностей в толковании Священного Писания.

— 21 августа 2003 года было обнаружено письмо Папы Урбана VIII, в котором он призывает святую инквизицию ускорить процесс по делу Галилея, мотивируя это состоянием его здоровья.

Папа дружил с ученым с юности, когда они вместе занимались физикой.

Поэтому он не позволил инквизиции вынести ученому смертный приговор. Но несмотря на дружбу, Папа не мог закрыть глаза на «еретические взгляды» Галилея. Однако благодаря его заступничеству ученого не пытали, а лишь для острастки показали ему инструменты для пыток.

Изречения

и афоризмы

«Мне не доводилось встречать настолько невежественных людей, чтобы я не мог поучиться у них хоть чему-нибудь».

«В вопросах науки авторитет тысячи человек значит гораздо меньше, нежели смиренные рассуждения одного-единственного».

«Eppur si mouve» («И все-таки она вертится»); как гласит легенда, Галилей пробормотал эти слова перед судом инквизиции, публично отрекшись от своих взглядов.

Земля не центр Вселенной

Галилей увидел в телескоп небольшие планеты (он назвал их лунами), вращавшиеся вокруг Юпитера. Наблюдал он и вращение Венеры и Марса вокруг Солнца… Он подтвердил существование небесных тел, которые не вращаются вокруг Земли; это его наблюдение опровергало геоцентрическую теорию, согласно которой Земля является центром Вселенной.

Галилей и космонавты

За 2000 лет до Галилея Аристотель сказал, что скорость падения тел пропорциональна их массе. Это означает, что если одно тело весит в два раза больше другого, то и падать оно будет в два раза быстрее. А если в три, то в три.

На Земле этот закон действует. Железный шарик падает быстрее перышка. Но происходит это из-за наличия атмосферы: сопротивление воздуха тормозит свободное падение тел.

Если же бросить молоток и перышко в две трубы, в которых создан вакуум, то благодаря отсутствию сопротивления воздуха оба предмета будут падать с одинаковой скоростью.

Птичье перо и молоток падают в вакууме с одинаковой скоростью.

Галилей был не согласен с Аристотелем, считавшим, что скорость падения тел прямо пропорциональна их весу. В доказательство, как пишет Вивиани, ученик и первый биограф Галилея, он бросал с наклонной Пизанской башни объекты различной массы.

Великий итальянец понял, что из-за гравитации скорость свободного падения постоянна и не зависит от массы или веса тела. Космонавты «Аполлона XV» подтвердили его правоту, сбросив на поверхность Луны соколиное перо и молоток.

Миллионы телезрителей видели по телевизору, как оба предмета летели вниз с одинаковой скоростью.

— Церкви понадобилось более трехсот лет, чтобы реабилитировать Галилея! Вот что значит не торопиться! — воскликнул Боско.

— Ты лучше подумай о том, что преемники святого Петра уже две тысячи лет не отступают от церковной доктрины. У Церкви свое временное измерение, не такое, как у обычных людей.

— И все равно, Джулия, по-моему, это слитком долго. Далее для церковников.

— Нам с тобой платят не за теологические диспуты.

— Во всяком случае, очевидно, — еле слышно откликнулся Боско; он очень устал, глаза слипались, — что похитители реликвий неплохо знакомы с историей науки.

Он снял очки, потер покрасневшие веки.

— Может, таким образом нам хотят дать понять, что в обоих случаях действуют одни те же люди? Или это делается специально, чтобы сбить нас с толку? — предположила Джулия, знавшая почерк сект и отдельных фанатиков, которых немало среди преступного мира.

Однако ее спутник ей не ответил, потому что его затошнило.

К счастью, профессор догадался запастись полиэтиленовыми пакетами.

* * *

Во Флоренции расследованию помогал местный детектив, старавшийся по возможности прояснить ситуацию странного ограбления.

Джулия и Виктор пришли в четвертый зал Музея истории науки на площади Гьюдичи рядом с тянущейся вдоль берега реки Арно улицей Лунгарно делла Дзекка Веккия, по которой каждый день бродят сотни туристов.

Город завораживал своей спокойной и в то же время мощной красотой. Его прямо-таки оккупировали иностранцы. Два века назад Стендаль описал чувство необыкновенного волнения, охватывающее человека, когда он видит столько прекрасного. Впоследствии это получило название «синдром Стендаля»[5].

— А может, палец не собирались похищать? — предположила Джулия.

— Как не собирались?! Синьорина, у нас есть данные экспертизы, подтверждающие факт похищения, — возразил следователь и, почесывая ухо (таким образом он всегда выражал удивление), продолжил: — Одно непонятно: с какой стати его вернули на место?

— А… ясно, к чему ты клонишь, — вмешался Боско, обращаясь к Джулии.

Он слишком хорошо знал ее взгляд, означавший очень и очень многое. А также самое главное: эта женщина поразительно умна.

— Я сейчас объясню, чтобы не было недомолвок. А что, если палец хотели похитить совсем ненадолго и рассчитывали вернуть так, чтобы никто не заметил его исчезновения?

— Это невероятно, синьорина. Мы просмотрели график работы служащих музея. Ограбление случилось ночью, а в шесть утра уже приходят уборщики. Как за это время успеть залезть в форточку, при этом не переполошив охрану, проделать в витрине дырку — заметьте, такого же диаметра, что и сам палец, — а потом вернуть его на место и сделать все так, будто ничего и не было?

— А синьорина, — профессор Боско посмотрел на Джулию с лукавой улыбкой, — все-таки думает, что тот или те, кто это сделал, собирался управиться за ночь. И действительно был на это способен.

— Так точно, синьор, — Джулия не смогла скрыть, что шуточка приятеля пришлась ей не по вкусу, — именно это я и хочу сказать. Наверное, похитители действительно надеялись управиться за ночь.

— Ну, не знаю. Зато мне доподлинно известно, что, по официальной версии, никакого ограбления не было. А во избежание повторных инцидентов мы усилили охрану района. Вы вообще представляете себе, сколько исторических ценностей в этом городе? Да и во всей стране?! — риторически вопросил следователь и, закрыв блокнот, украдкой полюбовался длинными пышными рыжими волосами агента Сальдивар.

Он свое дело сделал и теперь мог облегченно вздохнуть. Чего нельзя было сказать о Боско и Джулии, которые, в отличие от него, слишком много знали. И в этом была их проблема.

Джулия и Боско остановились за городом в симпатичной гостинице. Из окон взору открывался прекрасный безмятежный пейзаж: зеленые участки аккуратно очерчены, все вокруг проникнуто атмосферой таинственности и памятью о вечности, на которую всегда настраивает путешественников Тоскана. Маленькие селения с виноградниками и колокольнями будто возвращают нас в эпоху Возрождения.

Профессор старался забыть сцену, разыгравшуюся во время приземления самолета в аэропорту: его вырвало прямо на очень дорогой, похоже, только что купленный в модном миланском бутике костюм дамы, которая сидела неподалеку от них с Джулией.

«Издержки производства!» — вздохнул Боско.

Он, конечно, оплатит даме химчистку. Но чувство стыда из-за неприятного инцидента исчезнет нескоро.

Сидя на террасе отеля, агенты обсуждали вопрос, могут ли быть задействованы в «Загадке Галилея» секты, паравоенные группировки или еще что-нибудь похлеще. Однако ни одно объяснение их не устраивало.

Джулия спорила с Виктором:

— Знаешь, когда не хватает ума найти нормальное логическое объяснение происходящему, начинают все списывать на сверхъестественные силы.

— Ты несправедлива к серьезным исследователям НЛО. Может, тебе напомнить об ученых, которые с помощью мощных радиотелескопов пытаются поймать сигналы внеземных цивилизаций? Это вполне солидные, уважаемые люди. Ты что, не слышала о проекте SETI «Поиск инопланетного разума»?

— Слышала, но нам с тобой платят за то, чтобы мы разыскали вполне конкретных, реальных людей, совершивших ограбления. И я думаю, мы в состоянии решить эту задачу без всяких там зеленых человечков.

Виктор хотел ответить, но замер на полуслове. В окне гостиничного холла был виден экран включенного телевизора, а на экране…

Он подошел поближе, чтобы ничего не упустить.

Ведущий программы новостей устало сообщал подробности странного исчезновения рукописи Ньютона из Еврейской национальной и университетской библиотеки Иерусалима.

Джулия тоже подошла к окну. Они переглянулись: теперь им было известно следующее место назначения.

Комиссар специального подразделения израильской полиции пригласил их в кабинет, стены которого снаружи были защищены мешками с землей, хотя отделение полиции находилось в западной части Иерусалима, относительно далеко от самого беспокойного района города.

— Понимаете, пергамент исчез прямо из рук профессора Измаила Перетца, который в тот момент занимался его изучением. Перетц сам нам об этом рассказал. Он крупнейший эксперт по истории науки. Из улик у нас есть только одна — маленькая золотая монетка, вероятно, потерянная похитителем.

— Как вы думаете, это политическое преступление или тут задействованы экономические факторы? — спросила Джулия, делая по ходу разговора пометки в блокноте.

— Понятия не имеем, — вытаращил на нее глаза комиссар. — И знаете, что еще странно? Опытные нумизматы не могут определить, откуда она взялась, эта монета. И золота в ней как-то слишком много. Наш эксперт Мойша Радзевский сказал, что, если бы какое-то государство имело неосторожность выпустить такие монеты, это привело бы к обвалу экономики. Разве что их выпустили в очень ограниченном количестве.

— Существует еще одна вероятность, — вновь подала голос Джулия, поправляя юбку и меняя положение длинных ног, явно приковавших к себе внимание комиссара полиции. — Профессор мог и сам, улучив удобный момент, стащить пергамент.

Комиссар улыбнулся. Он ждал такого предположения.

— Разумеется. Сейчас есть ультрасовременные технические средства, позволяющие устроить подобное похищение. Но мы по ряду причин отметаем такую вероятность.

— Представив себе, сколько денег можно получить за это сокровище и какие заветные мечты осуществить благодаря этим деньгам, любой человек способен прельститься и сделать то, что ему никогда бы и в голову не пришло в нормальных условиях, — сказал Виктор.

— Перетц — высокопоставленный раввин.

— Священнослужители тоже совершают кражи. Они живые люди, а человек слаб, — отрезал английский ученый, роясь в кармане пиджака в поисках пакетика с арахисом, купленного в аэропорту Бен-Гурион.

При мысли о воровских наклонностях себе подобных у него вдруг пробудился аппетит.

— Господин Боско, неужели вы всерьез считаете, что один из самых уважаемых раввинов страны, человек, отстаивающий идею мира с палестинцами даже после того, как на него было совершено покушение, из-за которого он на всю жизнь прикован к инвалидной коляске, восьмидесятипятилетний старец способен, будто заправский атлет, с быстротой молнии выбежать с пергаментом из Национальной библиотеки, не оставить никаких улик, а потом вернуться с какими-то фантасмагорическими объяснениями? Я вас умоляю!

Боско покраснел. Правда, ему тут же пришло в голову, что старик мог находиться под воздействием какого-то наркотического вещества, но он предпочел не продолжать полемику.

Уже в отеле Джулия связалась по компьютерной сети с А. Профессор не хотел даже слышать о хакере. По крайней мере, в этот момент.

— Послушай, Виктор, хватит подозрений! Мы одна команда, надо действовать сплоченно! — возмутилась Джулия.

«Великий А» восседал за столом, уставленным аппаратурой и остатками пиццы, перед подносом с итальянскими деликатесами. Свернувшаяся рядом на кипе бумаг кобра дремала, пригревшись под светом настольной лампы.

— Приятного аппетита! — сказала Джулия.

— Спасибо! Я тут нанял нового повара-итальянца. Он был шеф-поваром казино «Монте-Карло». Его феттучини[6] с соусом песто просто восхитительны. Тебе надо попробовать.

К Боско приглашение явно не относилось.

— С удовольствием. Но только когда ты уберешь с моих глаз эту тварь, — не смогла сдержать отвращения агент Сальдивар.

— Да она же безобидная! Я ее с детства воспитываю, — вступился за кобру А.

— Ну, что ты там выяснил насчет похищения манускрипта? — предпочел сменить тему Виктор.

— Сперва я должен вам сообщить, что в украденной рукописи Ньютон указал дату конца света: 2060 год. Он вычислил ее, основательно изучив Библию. А Ньютон, между прочим, не был шутником. Скорее наоборот.

— Дорогой А, нам нужны факты, а не домыслы.

— В Национальной иудейской библиотеке Иерусалима довольно много рукописей английского ученого. Они были обнаружены в 1930 году. Какой-то человек приобрел их и подарил библиотеке.

— В биографии Ньютона есть что-то для нас полезное?

— Думаю, да. Но это уж вам решать. — Хакер расплылся в улыбке и стал похож на скульптуру мифологического чудовища. Только он был не каменный, а живой.

Виктор и Джулия приникли к экрану, на котором появились биографические данные английского гения.

ИСААК НЬЮТОН

Родился 4 января 1643 года в селении Вулсторп в 150 километрах к северу от Лондона.

Начальную школу посещал в Грэнтеме. Жил в доме аптекаря Уильяма Кларка, у которого была личная библиотека. С падчерицей Кларка у Ньютона завязался роман, первый и последний в его жизни.

В Грэнтеме Ньютон изучал латинский язык и начал изучать Библию.

Когда его мать овдовела во второй раз, Исааку пришлось бросить школу; дальнейшим его обучением занимался старый слуга семейства Ньютонов.

Родные хотели, чтобы Исаак работал на семейной ферме, но его такая перспектива совершенно не привлекала. Он увлеченно мастерил игрушечную водяную мельницу с жерновами и шлюзом, а овцы тем временем забредали на соседское поле. Он пренебрегал своими обязанностями фермера и подкупал слуг, чтобы они вместо него торговали за прилавком в базарные дни, а Исаак тем временем мог читать и заниматься исследованиями.

В 1661 году он получил стипендию для бедных студентов в Кембриджском колледже Святой Троицы. Жил он тогда на деньги, которые давала ему мать, и на то, что удавалось заработать, оказывая разные услуги богатым студентам.

В 1665 году Ньютон получил ученую степень бакалавра, но прервал учебу и вернулся в Вулсторп, потому что университет закрылся из-за эпидемии чумы.

В этот период, продолжавшийся около двух лет, он приезжал в Кембридж, только чтобы посетить библиотеку. Ему не исполнилось еще и двадцати пяти лет, как он разработал теорию флюксий, давшую начало дифференциальному исчислению, высшей математике. Кроме того, Ньютон заложил основы теории гравитации, сделал отражательный телескоп и выдвинул гипотезу, согласно которой белый цвет представляет собой смешение всех цветов радуги. К такому заключению ученый пришел, рассматривая солнечный луч сквозь призму и наблюдая за дисперсией света.

1666 год биографы Ньютона называют «годом чудес» (Annus Mirabilis): столько тогда он сделал открытий.

«Математические начала натуральной философии» Ньютона — одна из самых важных книг в науке. В этом труде он заложил основы трех законов движения, которым подчиняются земные и небесные тела.

Живя в Лондоне, Ньютон был директором Монетного двора и президентом английского Королевского общества (Академии наук). В эти годы он по-прежнему занимался научными изысканиями, плодом которых стала его «Корпускулярная теория света», книга, в которой он доказывает, что луч света состоит из особых частиц.

В 1705 году королева Анна посвящает Ньютона в рыцари.

Из-за сильно пошатнувшегося здоровья он покидает столицу и в 1727 году умирает в Кенсингтоне от болезни почек.

Его похоронили в Вестминстерском аббатстве.

— Один из крупнейших экономистов XX века Джон Мэйнард Кейнс приобрел саквояж с бумагами Ньютона. Среди них он обнаружил библейские пророчества и чертеж иерусалимского Храма Соломона, который Ньютон считал «символом мироздания».

Он верил, что в архитектуре этого храма отражен божественный замысел.

— Исаак Ньютон был членом парламента, но лишь однажды вступил в дискуссию. Когда он попросил слова, в зале воцарилась тишина: все с интересом ждали, что скажет такой великий человек.

А он попросил закрыть окно, потому что из него дуло.

— Ньютон не раз переживал психологические кризисы. Некоторые специалисты полагают, что причиной послужили алхимические опыты, во время которых он мог отравиться.

— Говорят, Ньютон занимался поисками эликсира жизни, трансмутации элементов и философского камня.

— Он не доверял официальной медицине и лечился сам, подвергая себя вполне понятному риску.

— У него были свои причуды: он, например, проделал в двери дырку для кошки, чтобы она могла беспрепятственно проникать в дом. А когда появились котята, добавил к первой дырке еще семь. Александр Поуп написал на смерть Ньютона эпитафию:

Был этот мир глубокой тьмой окутан. «Да будет свет!» — И вот явился Ньютон.[7]

— Ньютон оспаривал у Лейбница авторство теории дифференциального исчисления и, пользуясь тем, что в то время он был президентом Королевского общества, создал комиссию по изучению данного вопроса. Впоследствии стало известно, что Ньютон лично редактировал доклад комиссии, обвинившей немецкого ученого в плагиате.

— Он обожал анаграммы.

— При рождении Ньютон весил всего один килограмм.

— Философ Джон Локк, ранее отказавшийся принять в своем доме Вольтера, искал встречи с Ньютоном для того, чтобы обсудить с ним Послания апостола Павла.

— Исаак Ньютон оставил обширное наследие в виде рукописей и личных документов, имеющих отношение к текстам Священного Писания. В некоторых алхимических трактатах фигурируют малопонятные пророчества и странные, загадочные вычисления.

— Яблоко Ньютона. Существует две версии. По одной из них, ученый, увидев яблоко, падавшее с яблони, понял, что на него воздействует сила земного тяготения. По второй версии, когда Ньютон размышлял о том, какая сила удерживает Луну на орбите, ему на голову упало яблоко и он подумал, что в обоих случаях действует притяжение Земли.

— Ньютон с юности интересовался механикой, астрономией (он научился по расположению звезд на небе предсказывать дни равноденствия и солнцестояния). Когда ему было шестнадцать лет, в краю, где он жил, разразилась страшная буря. Все спрятались, но он и не думал бежать в укрытие, а… прыгал: то по ветру, то против него. Замерив разницу между длиной прыжков, Ньютон вычислил скорость ветра. 29 января 1667 года в шесть часов вечера он получил письмо. Математик Иоганн Бернулли прислал ему для решения две задачи. В четыре утра Ньютон уже решил их, а вот такие математики, как Вариньон, Лопиталь и Грегори, получившие аналогичные письма, решить задачи не смогли. Ньютон послал решение тогдашнему президенту Королевского общества, который опубликовал его без подписи. Однако по элегантности решения Бернулли узнал почерк мастера и сказал: «Ех ungue leonis» («По когтям можно узнать льва»). Ньютон считал, что луч света состоит из частиц, которые движутся в пространстве с огромной скоростью. Однако его современник Гюйгенс (1629–1695) утверждал другое: что свет состоит из волн, распространяющихся в пространстве, и что должно существовать невидимое вещество, космический эфир, передающее вибрацию этих волн.

Кто из них был прав?

Как ни странно, теперь мы считаем, что правы оба.

Ньютон создал новую картину мира

Его теория всемирного тяготения представляла собой верх совершенства и позволяла объяснить и предсказать движение всех тел во Вселенной.

В трактате «Математические начала натуральной философии», являющемся одним из важнейших научных трудов, Ньютон описал законы динамики — науки, изучающей движение тел, осуществляющееся под воздействием силы.

Во Вселенной происходит постоянное движение. Ньютон пришел к выводу, что траектории планет, метеоритов и галактик зависят от силы тяготения. Именно поэтому, например, Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот.

Осторожно, метеорит!

Ньютон объяснил движение планет нашей Солнечной системы. Внутренние планеты — Меркурий, Венера, Земля и Марс — меньше по размеру и состоят из твердого вещества, в отличие от газообразных гигантов, к которым относятся Юпитер, Сатурн, Уран и Нептун. Гиганты имеют ядро из металлического водорода, а их атмосфера состоит в основном из водорода и гелия.

Плутон вращается вокруг Солнца по орбите (вертикальные линии), которая на 17,2 градуса отличается от угла наклона земной орбиты (горизонтальные линии). Жирная черная линия отделяет внутренние планеты от газообразных внешних гигантов.

В 2006 году MAC (Международный астрономический союз) уменьшил число планет Солнечной системы до восьми. По новой классификации, Плутон к данной системе не относится.

Теория Ньютона описывает движение миллиардов небольших небесных тел, находящихся за пределами нашей системы.

Пояс Койпера находится за пределами орбиты Плутона. Пояс имеет форму диска, образованного множеством ледяных тел. Далеко за ним находится гигантское облако, состоящее из миллионов небесных тел. Оно называется облаком Оорта и окутывает Солнечную систему. Время от времени какое-нибудь из этих тел под воздействием силы притяжения ближайших звезд летит по направлению к Солнечной системе.

Вероятно, один из этих метеоритов стал причиной, по которой 65 миллионов лет тому назад вымерли динозавры. Не исключено, что падение метеорита, имевшего в диаметре около 10 км, на полуостров Юкатан (территория современной Мексики) вызвало распыление в атмосфере миллионов тонн скалистой пыли. В таком случае Земля оказалась покрыта толстым слоем пыли, не пропускавшим солнечных лучей, и растения погибли из-за невозможности фотосинтеза. Но если гипотеза верна, то погибли не только растения, но и животные, которые ими питаются. На всей планете Земля нарушилась пищевая цепочка.

Может быть, именно поэтому динозавры вымерли, уступив место более мелким животным: млекопитающим.

Долгое время считалось, что это единственная теория, которая способна объяснить и предсказать любое космическое явление.

Теперь мы знаем, что это далеко не так.

— Прямо не верится, что, имея так мало приборов, Ньютон разработал теорию всемирного тяготения, объясняющую движение всех космических частиц, — задумчиво произнесла Джулия.

— Но теперь, как видишь, это уже не последнее слово в науке, — возразил А, довольный эффектом, который произвело его досье.

— Я вот что подумал… Ньютон предсказывал, что конец света наступит в 2060 году. А что, если вор украл пергамент в надежде отыскать в рукописи еще какие-нибудь вычисления? — предположил Виктор.

— Возможно… Впрочем, не забывай и о других мотивах. На черном рынке этот пергамент стоит миллионы. Может, это чей-то заказ и он не имеет ничего общего с апокалипсическими теориями, — сказала Джулия. — Мы расследуем кражу. Это единственное, что мы знаем наверняка.

— Конечно, рукопись Ньютона могли украсть по самым тривиальным соображениям. Но ты забываешь, что в последнее время совершено слишком много подобных краж в разных уголках земного шара. Вполне вероятно, тут есть какая-то связь. — Боско ничего не хотел сбрасывать со счетов.

— Не упорствуй в бессмысленных предположениях. Пока что я не вижу доказательств того, что между этими ограблениями есть хоть какая-то связь, — насмешливо сказал А.

— Отчего же? Мы связали исчезновение мозаики в Пелле с кражей пальца Галилея во Флоренции и решили, что это сделали одни те же люди. Давайте теперь проанализируем кражу в Иерусалиме. Ньютон изготавливал золотые монеты? — Боско неожиданно для А перешел в атаку.

— Что-что? — Змеиноподобный язык заметался по губам. Похоже, вопрос застал А врасплох и он не нашелся, что ответить. Ему это было несвойственно.

— Израильские следователи нашли монету неизвестного происхождения с необычайно высоким — по крайней мере, для этого региона — содержанием золота. Вот я и думаю: не могли Ньютон изготовить ее во время своих экспериментов?

Кончик раздвоенного языка нервно задергался. Это было последнее, что увидели агенты.

Экран погас.

Компьютерный гений не выдержал давления со стороны Виктора.

— Джулия! Отзовись!

Она мирно спала в отеле и не слышала призывов А, раздававшихся из портативного микрофончика, присоединенного к Интернету. Через пару мгновений микрофон начал издавать резкий протяжный звук, похожий на стон или жалобное нытье.

Джулия открыла глаза и вздрогнула, как от удара. Словно чьи-то могучие руки выхватили ее из глубокой пучины сна и выбросили на твердую поверхность реальности. Еле шевелясь спросонок, женщина поднялась с постели и подошла к компьютеру, стоявшему на письменном столе.

Ее сознание было практически отключено.

— Но, Альфред… Ты знаешь, который час? — вяло запротестовала Джулия, вглядываясь в веб-камеру, прикрепленную к верхней части ноутбука.

— Не называй меня Альфредом!

— Извини… По-моему, ты мне снишься, — удивленно пробормотала Джулия, которой никак не удавалось окончательно проснуться.

— По правде говоря, я не поинтересовался, сколько там у вас сейчас времени. Целую вечность сижу за компьютером, совсем заработался… А ты, между прочим, соблазнительно выглядишь! — усмехнулся А, разглядывая ее огненно-красную ночную рубашку.

— Ты разбудил меня, чтобы пофлиртовать? — сердито спросила Джулия.

Раздвоенный кончик языка высунулся из левого уголка рта и словно прилип к верхней губе. Мысли А были сейчас отнюдь не философскими, но ему меньше всего хотелось раздражать Джулию.

— Нет-нет, успокойся. Я просто решил сообщить, что спутниковая связь вчера барахлила, поэтому наш разговор прервался. Да, кстати! Насчет израильской монеты… Не стоит придавать ей большого значения. Ближний Восток — колыбель человечества. Там было столько раздоров и войн! А в такой обстановке, естественно, могли выпускать монеты «без опознавательных знаков». Кажется невероятным, но это так, поверь мне. Такие монеты могли выпустить, чтобы переплавить золото и унести его с собой. Чтобы оно не попало в руки захватчиков.

«Хочешь узнать цену человеку — пойми, кто его враги», — пришло на ум профессору, но он не мог вспомнить, кому принадлежит сей афоризм. Может, некоему Виктору Боско?

Он подключился к разговору одновременно с Джулией. Но «великий А» его уже вычислил. Хакеру не нравилось, когда его разговоры подслушивают.

Однако он не подал виду.

На следующее утро агенты, пользуясь свободным временем, поехали на Мертвое море. Это самая низкая точка на поверхности земли. Ехать по узким дорогам было тяжело, но поездка того стоила.

Джулия потешалась, глядя, как соленая вода легко, словно пробку, выталкивает на поверхность массивную тушу Боско. Поверхность Мертвого моря находится почти на 400 метров ниже уровня мирового океана. Строго говоря, это не море, а озеро площадью 1050 квадратных километров, одна из главных достопримечательностей этого края, привлекающая толпы туристов. Люди всех возрастов окунаются в его черные грязи, которые так высоко ценятся в салонах красоты по всему миру.

— Не смейся, Джулия! — погрозил ей пальцем Виктор. — У людей, подобных мне, есть определенные преимущества при купании в насквозь просоленной воде.

Неподалеку находились Кумранские пещеры, где были найдены знаменитые рукописи Мертвого моря, содержащие фрагменты апокрифов Нового Завета. В них говорится, что Иисус якобы женился на Марии Магдалине, да и вообще был ближе к народу, нежели гласит традиционная версия, дошедшая до наших дней. Во всяком случае, католическая церковь не признает Кумранские рукописи.

Боско выглядел уморительно: безуспешно пытаясь нырнуть, он тут же выскакивал на поверхность, выделывая какие-то немыслимые кульбиты. Со стороны казалось, что он бежит по поверхности воды. Прямо показывай туристам как еще одну достопримечательность!

Потом Виктор и Джулия решили перекусить на террасе ближайшего ресторанчика. Место было тихое, не особо посещаемое иностранцами. И тут на лицо Боско неожиданно набежала тень, он погрузился в молчание.

— Что с тобой? — спросила Джулия.

— Да все вспоминаю странное поведение Альфреда сегодня ночью. Он как будто пытался сбить нас со следа. А потом еще разбудил тебя звонком и наплел какую-то чушь о монете. По-моему, он хочет затянуть расследование.

— Ты же знаешь, А — человек своеобразный, с тяжелым характером. Рос без родителей, он их даже не помнит. Привык делать что взбредет в голову. Его и под дулом пистолета не заставишь подчиниться. Как он любит говорить? «Все ответы в деталях».

— Вот именно!

Они рассмеялись, вспомнив это выражение.

В газетном киоске, расположенном по соседству с рестораном, Виктор купил «Нью-Йорк таймс». У каждого человека имеются свои ежедневные ритуалы: привычка пить кофе, есть итальянскую пасту или выкуривать после обеда сигарету, и когда в чужой обстановке ты вдруг можешь свой ритуал осуществить, тебе это доставляет какое-то особое, странное удовольствие. Боско был тронут (хотя и не сказал об этом Джулии), обнаружив, что на другом краю земли продавалась американская пресса. Впрочем, для Израиля это вполне логично, если учесть его отношения с Америкой.

Агенты попивали кофе в ресторанчике на террасе. От напитка, налитого в чашечки, исходил пар, струившийся вдоль белой скатерти. Было тепло и так уютно, что, казалось, в этой земле, некогда ставшей свидетельницей рождения трех великих религий, никто не может замышлять убийство или погибнуть. Но, увы, дело обстояло совсем наоборот.

Читавшая газету Джулия внезапно указала профессору на маленькую колонку в верхней части правой страницы.

— Что там? Какие-то новости?

Виктор прочел заметку, вставленную в номер, как сообщала редакция, в самый последний момент. Речь шла об исчезновении рукописи Луи Лагранжа, крупнейшего ученого XVIII века. Рукопись, посвященная проблемам механики и физики, хранилась в Париже, в библиотеке Института Франции.

Слышали таинственный взрыв в одном из помещений этого небольшого, но очень важного культурного центра, основанного в конце XVIII века, в эпоху Просвещения, когда в воздухе повеяло свежим ветром перемен. При взрыве погиб старый сторож, охранявший архив.

Агент Сальдивар поспешно связалась по мобильнику с О’Коннором.

— Маршал Жерар уже проинформировал меня о случившемся! — Генерал был явно потрясен новостями из Франции. — Хоть убейте, ничего не могу понять! Французы уверяют, что это небольшой управляемый ядерный взрыв, а наши эксперты говорят, что бомб, способных произвести такой эффект, не бывает. Понимаете, речь идет о воспроизведении атомного взрыва в миниатюре. Уму непостижимо!

— Может, французы не разобрались? — предположила Джулия.

— Да какое там «не разобрались»! За дело взялась французская служба безопасности. Жерар уверяет, что они от нас ничего не скрывают. Французы ужасно нервничают, ведь в библиотеке, кроме всего прочего, хранится двенадцать рукописных научных трудов Леонардо да Винчи с его же рисунками. Им цены нет!

— Понятно, мистер О’Коннор, а…

Однако генерал не дал Джулии закончить фразу.

— Я хочу, чтобы вы приступили к работе немедленно. И пора уже предложить хоть какую-то гипотезу! Дело набирает обороты! — Он так орал, что Джулии пришлось убрать телефон подальше от уха. Иначе можно было оглохнуть.

Напоследок О’Коннор пару раз чертыхнулся и пробормотал что-то невразумительное насчет проклятой «Загадки Галилея» и уродов, которые усложняют простые дела. После чего в трубке раздались короткие гудки.

Обшарив все углы гостиничных номеров, в которых поселили англичанина Боско и латиноамериканку Сальдивар, и убедившись, что номера не прослушиваются, агенты связались с третьим членом своей команды.

Лицо хакера тут же показалось на экране.

— Не забывай, Виктор: правда в деталях! Отгадай еще одну загадку. Если сможешь, конечно.

— О нет! Пожалуйста, не надо! — воскликнул профессор.

— Если две стрелки часов, — невозмутимо продолжал человек-змея, — стоят на цифре 12, то есть — вспомним географию — указывают на север, то куда будет указывать минутная стрелка, когда часовая будет стоять под углом 3,75 градуса? Задачка довольно трудная, поэтому на сей раз я дам тебе больше времени. Скажем… десять секунд!

Боско лихорадочно, в бешеном темпе произвел в уме ряд вычислений и через девять секунд ответил:

— Часовая стрелка проходит двенадцатую часть циферблата, равную 30 градусам, за один час. А минутная за то же время описывает целый круг. Следовательно, угловая скорость минутной стрелки в 12 раз больше, чем скорость часовой. Таким образом, за то время, как часовая стрелка сдвинется на угол в 3,75 градуса, минутная будет вращаться в 12 раз быстрее и укажет, если вести отсчет в географической системе координат, на северо-запад.

«Великий А» нервно хохотнул.

— Я так и знал, что ты не оплошаешь!

Успешно решив очередную задачу, ученый снова вырос в его глазах.

Боско усмехнулся и подумал, что, даже если им не удастся докопаться до правды, они хотя бы вспомнят историю науки.

ЖОЗЕФ ЛУИ ЛАГРАНЖ

Родился в 1736 году в Турине, столице королевства Пьемонт-Сардиния.

Чтение мемуаров сэра Эдмунда Галлея пробудило в нем интерес к математике.

В шестнадцать лет Лагранж уже преподавал математику в Королевской артиллерийской школе в Турине. Там он стал применять при решении задач по физике, которые предлагали ему коллеги, математические модели. Один из его друзей, Фонсенекс, был назначен министром военно-морского флота Сардинии за научную работу, которую, как говорят, на самом деле выполнил Лагранж.

В девятнадцать лет ученый решил задачу, которую никто не мог одолеть в течение пятидесяти лет. Лагранж послал решение математику Эйлеру, и тот не стал обнародовать свои результаты и отдал пальму первенства юному Лагранжу.

В 1776 году король Пруссии Фридрих II предложил Лагранжу возглавить физико-математическое отделение Берлинской академии наук. Большая часть научной деятельности Лагранжа прошла именно там. Монарх предложил «самому великому европейскому математику жить при дворе самого великого европейского короля». Оратор из Лангранжа был плохой, поэтому король освободил его от обязанности читать лекции. Немецкие коллеги были раздосадованы, но в целом ученый хорошо вписался в тамошнее общество.

Фридрих ценил его за доброжелательность, которой Лагранж выгодно отличался от угрюмого Эйлера, другого гения, тоже жившего при дворе. Король прозвал Эйлера «старым циклопом», потому что тот ослеп на один глаз. «Наконец-то я смог заменить в академии одноглазого математика двуглазым, которому окажут хороший прием в нашем анатомическом отделении», — шутил Фридрих.

Лагранж женился на своей туринской кузине, а когда жена умерла, стал еще больше сил отдавать научной работе. «Моя жизнь сводится к спокойным, тихим занятиям математикой», — писал он.

Одиннадцать лет спустя, после смерти Фридриха, Лагранж перебрался в Париж и поселился в Лувре под покровительством Людовика XVI. Когда разразилась Французская революция, в конце концов приведшая к власти Наполеона, Лагранжа не стали вынуждать покинуть Францию, хотя вообще-то Конвент изгонял иностранцев. В 1792 году Лагранж женился на дочери французского астронома Семонье.

Император Наполеон обожал математику. Ему принадлежат слова: «Прогресс и усовершенствование математической науки теснейшим образом связаны с процветанием государства». Лагранж до самой смерти, наступившей 10 апреля 1813 года, преподавал в Нормальной и Политехнической школах. А также был председателем комиссии по реформированию системы мер и весов, установившей десятичную метрическую систему, кавалером ордена Почетного легиона, графом и сенатором.

— Наполеон им восхищался, говоря: «Лагранж — величественная пирамида математических наук».

— Лагранж был человеком рациональным и малообщительным. Когда друг Лагранжа Даламбер упрекнул его в письме за то, что Лагранж даже не упомянул о своей женитьбе, тот ответил: «Я забыл сообщить вам, поскольку это казалось мне совершенно неважным, недостойным того, чтобы обременять себя такими пустяками».

— Отец Лагранжа занимался финансовыми спекуляциями, но разорился. Впрочем, ученого это не волновало. «Если бы мне досталось наследство, я вряд ли посвятил бы себя математике», — говорил он.

— Геометрию Лагранж презирал. В предисловии к его самому знаменитому труду, «Аналитической механике», читаем: «В этой работе нет ни одного чертежа».

— Он предсказал существование в Космосе точек, на которые можно поместить спутники. Точки либрации, или точки Лагранжа, представляют собой такие точки в системе двух массивных тел, в которых третье малое тело может находиться в состоянии равновесия благодаря воздействию на него гравитационных сил. Такую систему из трех тел и пяти точек Лагранжа образует Солнце с любой планетой Солнечной системы и одним из спутников этой планеты. Например, Солнце, Марс и его спутник Фобос образуют пять точек Лагранжа.

Расположение точек либрации Лагранжа (L1…L5) в системе Солнце — Земля — Луна.

Интерес к этим точкам был чисто академическим, пока в 1906 году немецкий астроном Макс Вольф не обнаружил на орбите Юпитера астероид, который вращался вокруг точки Лагранжа L4 в системе Солнце — Юпитер. Макс Вольф назвал его Ахиллесом. Затем были открыты и другие астероиды, группировавшиеся вокруг той же точки. Все они получили названия в честь героев древнегреческих мифов.

Физик и математик

В двадцать три года Лагранж уже считался великим математиком.

Он предположил, что местоположение частицы определяется четырьмя измерениями: тремя пространственными координатами и одной временной. Такая концепция движения стала популярной с 1905 года, когда Эйнштейн применил ее в своей теории относительности.

Лагранж разработал уравнения, описывающие траекторию движения тела в пространстве. Уравнения Лагранжа являются всего лишь инструментами математического исчисления, но, решенные, дают простое и элегантное объяснение бесчисленному множеству научных проблем. Особую красоту им придает простота и возможность описать с их помощью самые разные явления.

Лагранж объяснил либрацию Луны действием закона всемирного тяготения, открытого Ньютоном за 100 лет до него. Наш спутник не всегда повернут к Земле одной стороной, у него бывают и отклонения от обычной позиции, и Лагранж дал этому свою трактовку.

Он решил данную задачу в возрасте двадцати восьми лет и был удостоен первой премии Французской академии наук. Такую награду Лагранж получал еще три раза за работы, посвященные движению Луны и комет.

Хакер оставался на связи, ожидая, пока его товарищи дочитают досье.

Боско оно повергло в смятение.

— Все предыдущие похищения, — сказал он, — были связаны с именами ученых-физиков. А Лагранж — математик!

— Да, но не забывай, — возразила Джулия, — что он составил уравнения движения тел в пространстве и времени. А это из области физики. Разве не так?

Профессор не ответил.

— Вы никогда ничего не добьетесь, если будете судить так поверхностно! — завопил А с экрана компьютера.

Джулия и Боско с недоумением посмотрели на него: уж не сошел ли он часом с ума, если так орет?

— Вы, конечно, и дальше можете вести философские дискуссии, — продолжил А, — но в последней сводке ЦРУ говорится, что некоторые наиболее радикальные группы исламских террористов уже владеют тактическим ядерным оружием. А малая интенсивность взрыва могла быть чистой случайностью: из-за флуктуации атомов.

— Причем тут случайность, А? Наука не лотерея.

— Открытия тоже происходят по воле случая, Виктор. Не забывай об этом.

По окончании разговора головы агентов буквально трещали от обилия информации и сомнений. Каждый день расследования приносил новые сюрпризы.

Джулия посмотрела на озабоченно нахмурившегося Боско и только хотела спросить, в чем дело, как он сам поделился с ней своими мыслями:

— Эта история во Франции — просто что-то невероятное! Представляешь, если к похищениям действительно причастны террористы, владеющие технологиями, которые превосходят по своим возможностям все, на что способна официальная наука?!

— Может, там работают ученые из какой-нибудь неподконтрольной нам страны? — предположила агент Сальдивар, рассылая шифрованную электронную почту в разведцентры на Ближнем Востоке.

«Неподконтрольными» в ЦРУ изящно называли вражеские страны.

— Во всяком случае, за всеми этими загадочными происшествиями стоят какие-то серьезные силы, опытные кукловоды, и надо, пока не поздно, понять, что же они все-таки затевают.

Рассуждения Боско прервала мелодия Спрингстина из его знаменитого альбома «Born in the USA». Это у Джулии зазвонил мобильник.

— Ты до сих пор любишь Спрингстина!

Агент Сальдивар улыбнулась. Да, в ее жизни было немало приятных минут. Слишком приятных, чтобы их позабыть… Но она тут же подавила приступ ностальгии. Ее специально когда-то этому обучали.

— Есть, господин профессор! У нас кое-что есть!

Собеседники Джулии, судя по всему, узнали нечто такое, до чего ей с Боско докопаться не удалось.

«Наконец-то они нашли зацепку, которая поможет нам раскрыть преступления!» — подумал Виктор.

И поймал себя на мысли, что ему не хочется покидать уютный отель.

Но агент Сальдивар уже собирала чемоданы. А Боско их даже не распаковывал. Зачем?

В организации, к которой они принадлежали, существовало правило: «Никогда не привязывайся к какому-либо месту, ты везде проездом».

Такая вот жизненная философия.

* * *

На другом краю земли, в Осаке, чья-то тень по-кошачьи ловко пробиралась по крышам спящего бетонного мегаполиса. Еще одна тень в мире теней. Такие люди, как он, всю жизнь готовят себя, чтобы не оплошать в минуту, подобную этой. Чтобы их шаги были неотличимы от шороха ветра. Чтобы можно было незаметно прокрасться к цели. Чтобы сила мысли укрепилась с помощью силы воли.

И чтобы сделать еще много чего особенного, недоступного большинству людей. Например, совершить то, что совершил он, проникнув в здание.

Сигнализация ему не помешала. Он достал из ножен меч, выкованный по старинным самурайским образцам, и пронзил им тела охранников, которые даже не подозревали о грозившей им опасности. Когда он это сделал, у него возникло ощущение нереальности происходящего, будто он видит сон, смотрит на все со стороны… И в то же время он прекрасно понимал, что только что убил двух человек.

Он шел по коридорам к своей цели, прекрасно ориентируясь в помещении, словно перед глазами у него был скрупулезно составленный план музея.

Через пять минут он был уже у витрины, за которой хранился весьма необычный экспонат. Под стекло был закачан специальный газ, позволяющий поддерживать внутри минусовую температуру. Убийца разбил защитное стекло и с превеликой осторожностью переложил музейный экспонат в маленькую пластмассовую коробочку.

Потом спрятал ее в черный карман, совершенно незаметный на его темной одежде, и, внезапно сорвавшись с места, будто внутри него распрямилась какая-то пружина, с бешеной скоростью кинулся прочь, слыша за своей спиной вой сирен и крики полицейских, которые первыми прибыли на место происшествия.

За то время, пока он спасался бегством, в его голове пронеслось великое множество мыслей. Мыслей противоречивых и абсурдных. Он уже несколько дней не мог обрести покой. Что-то в его мозгу мешало сохранять внутреннее равновесие. Он ощущал странное раздвоение. Словно им овладели некие силы, заставлявшие его совершать противозаконные поступки.

Он пытался объяснить свое состояние усталостью и не относился к этому серьезно.

Но теперь он вообще перестал понимать, что происходит.

Музейная сигнализация пронзительно верещала, а он совершил два убийства и кражу. «Убийство» и «кража» — эти слова совершенно не соответствовали его кодексу поведения.

Он взобрался по стене какого-то здания на крышу и побежал по ней с той же легкостью, с какой бежал по земле. Через пару минут сзади раздался вой сирен. Звук постепенно приближался. «Еще одна полицейская машина», — подумал он. Но ему было все равно.

Он уже отбежал на достаточное расстояние, чтобы ускользнуть незамеченным. Поэтому ему ничто не угрожало.

Он спустился на землю, прошел по узеньким улочкам, освещенным слабым светом бумажных фонариков, потом снова вскарабкался по стене и залез на крышу маленького двухэтажного дома.

Ночь была темной, потому что небо заволокло тучами. Но когда они немного рассеивались, выглядывала круглолицая улыбающаяся луна, тускло освещавшая все вокруг, и отблески ее света придавали пейзажу сюрреалистический оттенок. А еще это напоминало бессвязный сон. Как будто он вступил в поединок с миром. Миром двойственным, полным угроз и великих открытий. Впереди сгущались тени. Он остановился.

— Ты принес? — раздался голос из темноты.

Йоши нащупал боковой карман, расстегнул молнию и вынул пластмассовую коробочку. Потом молча простер руки к незнакомцу.

— Никогда не убивай того, кто этого не заслужил, — прерывающимся голосом прошептал Йоши.

Бусидо, кодекс поведения воина, утверждал то же самое.

Коробочка в его руке дрожала. И ужаснее всего было, что он не понимал почему.

— Вспомни: «Не убивай, пока…» — незнакомец понизил голос до зловещего шепота.

Договаривать он не стал.

Фразу должен был продолжить собеседник. Сказать и сделать.

— Не убивай, пока это не понадобится… — еле слышно произнес грабитель. Механически повторяя заученную фразу, он вдруг осознал, что ее смысл полностью отрицает то, ради чего он столько лет трудился и во что верил.

Незнакомец вышел из тени. Движения его были медленными, капюшон длинного черного плаща закрывал лицо.

— …пока это не понадобится братству, — прошептал японец.

— Это понадобилось. Мудрость, заключенная здесь, не имеет цены, — сказал незнакомец, забирая коробочку и пряча ее во внутренний карман плаща.

Учитель боевых искусств сжал кулаки, да так сильно, что его длинные ногти впились в ладони и на них выступила кровь.

Торжество зла причиняет боль. Жить больно.

— Теперь выполняй уговор. Настал долгожданный день.

— День, когда ты соединишься с Вселенной. Настал долгожданный день. — Воин сам удивился тому, что говорит. Казалось, он вслушивается в далекое эхо и повторяет за ним.

Йоши вынул из ножен меч и взмахнул им. Двуручный меч катана со свистом рассек воздух, описав два полукружья. Еще один взмах. Убийственный клинок пронесся почти у самого лица, затененного капюшоном. Одно стремительное движение, и исход мог быть летальным. Но незнакомец сохранял полнейшее хладнокровие.

Они оба его сохраняли.

Йоши опустился на колени. Ритуал следовало продолжить.

Стальной клинок был нацелен теперь в живот человеку, укравшему мозг Эйнштейна.

— Нет, Йоши. Это слишком простой финал, — прошелестела тень.

Лунный отблеск упал на крышу, и Йоши отчетливо увидел лицо собеседника. По крайней мере, его глаза. Их взгляд излучал великую мудрость и в то же время причинял великую боль.

Не потребовалось ни жестов, ни криков. Йоши просто сник под напором этой беспредельной жестокости, как сникает человек под градом проклятий или проливным дождем.

Йоши хладнокровно изменил положение меча: теперь он целился в горло.

И как безумный в полной тишине пронзил себе горло клинком.

* * *

Корчась в агонии, обессилев от мук и смертельной усталости, Йоши уже плохо различал, что творилось вокруг. Но ему было ясно, что он остался один.

Его охватило сомнение.

А что, если он с самого начала был тут один? Может, человек, с которым он разговаривал, ему привиделся?

Тени сгущались. Но сознание Йоши неожиданно прояснилось. Вместе с болью за десятые доли секунды до смерти пришло ощущение свободы и уверенности. Наконец-то он освободился от своего преследователя и стал самим собой! Как будто в доме с занавешенными окнами внезапно раздвинули шторы, открыли жалюзи, и солнечный свет, ворвавшись внутрь, разогнал тьму. Йоши вдруг осознал, что важнее всего в жизни.

И тут произошло наихудшее. Потому что только теперь Йоши понял: все это ему не снится. Ему открылась страшная, кровавая, ненавистная правда, заключавшаяся в том, что все случилось наяву и что подчас явь бывает ужаснее самых жутких ночных кошмаров.

А потом наконец пришло успокоение.

Рыжеволосая разведчица связалась по Интернету с «великим А». Агент Сальдивар никогда не красилась; ее кожа отличалась удивительной сияющей белизной, еще больше оттенявшей и без того ярко-рыжий цвет волос. Никто бы не догадался, что она латиноамериканка.

Ей нужны были максимально полные сведения об Эйнштейне. В японском городе Осака похитили кусочек мозга Эйнштейна, хранившийся в музее в качестве реликвии.

Очертания острова Окинава, расположенного на севере архипелага японских островов, пока еще были еле различимы вдали, у линии горизонта.

Самолет компании «Американ эрлайнс» летел над морской гладью к Японии, намереваясь приземлиться в футуристическом аэропорту Кансай, построенном в бухте Осаки в 1994 году архитектором Ренцо Пияно на искусственном острове в пяти километрах от побережья. С побережьем остров связывают мост и скоростная железная дорога протяженностью четыре километра.

В 2003 году здания аэропорта не разрушились даже во время сильнейшего землетрясения.

Юный сетевой анархист вновь замаячил на экране, когда агенты уже подлетали к аэропорту.

— Оказывается, Эйнштейн был очень суеверен! Ах, пардон, религиозен! — Хакер театрально рассмеялся и ухватился за кольцо в носу, будто собираясь его вырвать.

Джулия и Боско отметили про себя, что в его репертуаре театральных жестов появилось нечто новенькое.

Причем жест этот, несомненно, причинял ему боль.

Язва А никого не щадил, даже самого знаменитого в истории науки ученого, можно сказать, культовую фигуру.

— Эйнштейн хотел, чтобы его мозг стал объектом научного исследования. Наверное, он был столь высокого мнения о себе, что считал это вполне естественным. Вам так не кажется? Преобразование материи… Да, конечно… Впрочем, вы ведь хотели ознакомиться с его биографией?

— Разумеется, А, — примирительно произнесла Джулия.

В торговых портах Средиземноморья есть что-то «открыточное» и в то же время до боли реалистичное, Синева, яркая до рези в глазах. И обязательно некий задумчивый одинокий юноша в майке с символикой какой-нибудь заморской футбольной команды сидит на волнорезе, уставившись вдаль. Глядя в бесконечность.

Мечтая достичь другого берега и обрести свою Итаку.

Неподалеку с рыбацких шхун выгружают ящики со свежим уловом. Соленый морской запах смешивается с запахом рыбы. Впрочем, вонь бензина перебивает все. Покалеченные рыбешки, растерзанные в клочья, истрепанные прибоем, покачиваются на воде, будто обломки суденышка, и чайки на бреющем полете выклевывают из них кусочки. А дети в плавках резвятся, им нет никакого дела ни до того, каким тяжким трудом зарабатывают их отцы на хлеб, ни до взрослых забот.

Александрийский порт, через который проходит львиная доля египетского импорта и экспорта, основанный в 322 году до нашей эры Александром Македонским, являет собой ту же типичную картину.

В то утро в начале июня рыбацкие лодки сосредоточились во внутренней гавани. Рыбаки громко перекрикивались, не слушая друг друга, энергично жестикулируя и жарко о чем-то споря.

Все были взволнованы необычайным событием. Дело в том, что на рассвете, когда небо только начинало розоветь, некоторые из рыбаков увидели, как исчезли статуи, стоящие там, где давным-давно был древнегреческий порт и царские дворцы.

Предполагается (доподлинно это неизвестно), что примерно в этом месте находилась знаменитая Александрийская библиотека, в которой провел большую часть своей жизни древнегреческий ученый Герон.

Там же стоял и всемирно известный Александрийский маяк, сооруженный по приказу самого Александра Македонского и считавшийся в эпоху Античности одним из семи чудес света.

Когда приехали следователи, статуи уже вернулись на место. Это случилось «как по волшебству», утверждал старый рыбак, вышедший в море в четыре утра.

Тот же рыбак рассказал, что, когда все началось, два человека в красных туниках неподвижно стояли на молу, глядя на море; похоже, они не искали что-то конкретное, а просто смотрели на горизонт; вид у них при этом был отрешенный, и что больше всего привлекло внимание старика, на пару мгновений они, как ему показалось, оторвались от земли и поднялись на несколько сантиметров в воздух.

Решив, что незнакомцы что-то потеряли, рыбак медленно подплыл к ним на лодке и предложил помощь. Они посмотрели на него так, словно только что заметили его присутствие, и сказали: «Мы ищем Герона». «Не знаю такого. Какая у него лодка?» — спросил старик. Но незнакомцы тут же повернулись к нему спиной и ушли. И опять рыбак изумился тому, что они практически плыли по воздуху, их ноги почти не двигались.

Агент Сальдивар дважды попросила старика через переводчика с арабского повторить рассказ и записала его в электронном блокноте.

Внезапно на причале появились две полицейские машины. Заинтересовавшаяся иностранцами разношерстная толпа зевак, среди которых были старики, юноши и дети, начала лениво рассасываться.

Из машин вышли шесть человек в коричневой форме и черных фуражках; у четверых были одинаково густые черные усы, делавшие их похожими друг на друга, как если бы они были братьями или другими близкими родственниками. Один из них, обладатель мелодичного голоса, решительно выступил вперед и о чем-то спросил.

Однако агенты не ответили, потому что не понимали языка.

— Что надо от нас этому усачу? — поинтересовался Боско, увидев, что их сухощавый переводчик внезапно побледнел. Это было заметно даже сквозь густой загар.

— Он спрашивает вас, на каком основании вы в нашей стране допытываетесь о чем-то у рыбаков.

— Объясни ему, что мы из Международной полицейской организации. МПО. Он наверняка о нас знает. Мы ведем расследование. Мы коллеги. Коллеги… Как там по-вашему? Хабиби. Мы — хабиби. — Агент Сальдивар продемонстрировала самую любезную из своих улыбок усачу, который, даже не дослушав переводчика, принялся отвечать им что-то по-арабски.

— Мисс…

— Ну давай же, Ахмед! Переводи поскорее!

Боско почуял неладное. Интуиция его, как правило, не подводила. Однако сейчас он страстно желал, чтобы она его подвела.

— Капитан хочет посмотреть ваши удостоверения.

Джулия и Виктор повиновались. Документы выглядели весьма убедительно, хотя были подозрительно похожи на удостоверения сотрудников Интерпола.

Впрочем, наши агенты надеялись, что эти нюансы останутся незамеченными.

Не отрывая сурового взора от Джулии, египтянин взял ее документы, поднес к лицу, словно расшифровывал какие-то непонятные письмена. Потом смерил рыжеволосую красотку взглядом с ног до головы и произнес еще несколько слов.

Переводчик поник головой.

— Ахмед, эта ситуация меня нервирует…

— Если я переведу вам слова полицейского, вы еще больше разнервничаетесь, мисс.

В глазах Джулии сверкнули молнии.

— Ну ладно, если вы настаиваете… Он… помимо всего прочего… спрашивает: вы американцы?

Профессор и разведчица переглянулись и кивнули.

И тут, к их удивлению, полицейский, по-прежнему державший удостоверение Джулии у самого лица, как будто его заморозили в этой позе, скривился от отвращения, демонстративно плюнул на документ, швырнул его на землю и принялся топтать ногами, проклиная на ломаном английском лживую империалистическую Америку и посылая ее к черту.

Джулия за словом в карман не полезла и вылила на египтянина поток ответных оскорблений, самых жутких, какие только пришли ей в тот момент на ум.

Боско с переводчиком постарались ее утихомирить, по было уже поздно. Полицейские быстро надавали им пинков и колотушек дубинками, естественно, не забывая и о ругательствах. Затем всех троих затолкали в машины и отправили в путь, который завершился в местном полицейском участке.

Там их с Ахмедом разлучили.

И, невзирая на требования позвать адвоката, заперли вдвоем в камере с облупившимися стенами.

Это было одно из самых убогих мест, в которых агентам доводилось бывать.

— Проклятье! Джулия, ты что, не могла сдержаться?! — возмутился профессор. И, не услышав ответа, продолжил: — А у меня с собой даже крошечного пакетика с арахисом нет! Все отобрали!

— Тебе лишь бы жевать! Странная зависимость.

— Причем тут зависимость? У меня такое развлечение. А чем еще заняться в этой клоаке?

— Чувствуется, что ты в последнее время не смотрелся в зеркало… Тебе, пожалуй, устроят тут бесплатное лечебное голодание.

— Раньше ты такой не была, Джулия. Что с тобой случилось? — Это было не просто наблюдение. Без сомнения, люди с годами меняются, но в Джулии появилось нечто непостижимое для Боско.

Она опустила глаза и села в углу, уткнувшись в ладони. Наверное, не хотела видеть тюремную обстановку.

Виктор собрался было подойти к прутьям решетки и, подражая увиденному в кино, потребовать адвоката на всех языках, на которых он мог сказать хоть пару слов.

Но вспомнил болезненные ощущения от ударов дубинками и воздержался.

Джулия же отгородилась стеной молчания, которое явно нервировало Боско куда сильнее, чем ее саму.

Через час, насчитав двести с лишним кругов, которые Боско истерически наматывал по камере, Джулия прошептала, медленно выговаривая каждый слог:

— Непонятно почему, но эти свиньи не отобрали у меня мобильник. Наверное, не хотели меня обыскивать, чтобы не согрешить. А женщины, которой можно было бы поручить обыск, рядом не оказалось. Но О’Коннор предупредил, что в случае опасности об Управлении надо забыть, его не существует.

— А у тебя нет коллеги из Европы, у которого были бы хорошие отношения с арабскими странами? Или какого-нибудь приятеля, знакомого… Может, он позвонил бы еще кому-нибудь, кто… А впрочем, я сам не знаю, что говорю! Несу всякую чушь.

Джулия задумалась. Потом вдруг полезла в карман, достала телефон, быстро набрала сообщение и застыла в ожидании.

Через три минуты еле слышный сигнал возвестил, что ответ получен.

— У нас тут такое положение, а ты забавляешься SMS-ками!

Агент Сальдивар метнула на Боско взгляд пантеры, готовой вцепиться в глотку врага, и сделала угрожающий жест. Как правило, это отрезвляло даже законченных грубиянов.

— Ну хорошо. У тебя есть план. — Виктор подошел к ней поближе, но был начеку, чтобы успеть отскочить: вдруг она набросится на него с кулаками или заедет куда-нибудь ногой? Ему вспомнились насекомые. И печальная участь богомола, которого самка пожирает после спаривания.

— Да, у меня есть план. Не как у некоторых, для кого главное на свете — это арахис.

Ученый прикинулся паинькой, не разбившим в жизни ни одной тарелки, и чинно уселся рядом с ней.

— Наше посольство в Каире дало мне телефон центрального офиса Гриффита, — продолжала Джулия.

— Я не знаю, кто такой Гриффит.

Агент Сальдивар внимательно посмотрела ему в глаза. Нет, он не врал. «Блаженны ученые! Живут как на облаке!»

— Я вижу, ты не читаешь экономических газет. Наверное, тебе хватает журналов «Science» и «Nature». И в акции деньги не вкладываешь, да? Гриффит известен в деловом мире под прозвищем Миссионер; это меценат-миллиардер, он помогает обездоленным. Он очень уважаемый человек и потому имеет большое влияние в разных странах. Масштабы его благотворительности давно приобрели мировой размах. Он как Сорос, только не занимается валютными спекуляциями.

Сравнение с Соросом было не случайным. Сорос, американский мультимиллионер венгерского происхождения, в ходе своих сомнительных финансовых афер в конце прошлого столетия ухитрился вывести английский фунт стерлингов из Единой европейской валютной системы. Английский банк, центральный эмиссионный банк Великобритании, не выдержал атаки финансовой акулы, решившей поспекулировать на курсе английского фунта.

— Ясно, — сказал Виктор. — И ты, естественно, с ним знакома…

Джулия приложила указательный палец левой руки к губам, призывая его к молчанию, а правой лихорадочно нажимала кнопку сотового телефона, ища нужный номер в электронной записной книжке.

— Пожалуйста, соедините меня с господином Гриффитом. Дело не терпит отлагательств.

Ей пришлось пять раз повторить просьбу: ее переадресовывали от одной секретарши к другой, посылали из отдела в отдел. Казалось, Джулия вот-вот запутается в этом бюрократическом лабиринте.

— Скажите, что это Джулия Сальдивар. Саль-ди-вар. — Тон и жесты Джулии вполне соответствовали обстоятельствам. — Девушка, это вопрос жизни и смерти!

Наконец на экранчике телефона показалось знакомое лицо, черты которого с годами почти стерлись из памяти.

— Вы прекрасно выглядите, совсем не изменились, — сказала Джулия, чтобы растопить лед. Хотя понимала, что в нынешней ситуации это звучит довольно странно, ведь они не виделись с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать.

Качество изображения на экране было хорошим, но сам экран маловат.

— Малышка! Сколько лет, сколько зим! — Собеседник расплылся в улыбке. Похоже, он был очень рад снова ее увидеть.

— Мне нужна ваша помощь. Нас с товарищем и нашего гида неизвестно почему арестовали и держат в полицейском участке недалеко от александрийского порта. Мы проводили расследование, а нас даже не пожелали выслушать…

Через полчаса грузный тип устало отпер дверь и велел следовать за ним. Жуя табак, он им что-то говорил, но они не поняли ни единого слова.

А в следующее мгновение Джулия с Виктором уже очутились в дверях комиссариата, выходивших на оживленную торговую улицу, на которой стоял оглушительный шум, поскольку и лоточники, и стайки покупателей не говорили, а перекрикивались.

Когда агенты смешались с толпой, какой-то бойкий паренек, с виду пройдоха, тронул Джулию за плечо. Агент Сальдивар обернулась и с улыбкой посмотрела на мальчика, приняв его за очередного озорника, какими кишат александрийские улицы. Но паренек неожиданно вручил ей громадный букет роз.

— Ну, дела! У тебя и в Египте есть поклонники?! — изумился Боско.

Джулия заметила среди цветов маленький конвертик, открыла его и прочла письмо. Вернее, фотокопию письма, написанного от руки великолепным каллиграфическим почерком.

Цветы от Гриффита. Он — сама галантность.

Дисциплинированная, сдержанная Джулия, закаленная житейскими невзгодами и привыкшая подчинять свои желания чувству долга, неожиданно зарделась. «Вероятно, для Гриффита не составило особого труда вытащить нас из тюрьмы, но все равно он нам очень помог, без него мы не смогли бы продолжать расследование», — подумала она. Причем он сделал это, не потребовав никаких объяснений, вообще ни о чем не спросив!

Боско же предпочел воздержаться от комментариев. Хотя в голову ему лезли разные мысли.

До описанных событий, когда самолет, на котором летели в Египет Боско и Сальдивар, сделал посадку в Лондоне, агенты связались с Альфредом. И ждали, что он пришлет новую порцию информации. Компьютерный гений их не подвел: он опять сообщил им поразительные сведения. Данные, полученные со спутника, показали, что температура воды в момент исчезновения статуй поднялась на несколько градусов и достигла плюс тридцати, то есть стала гораздо выше, чем в среднем бывает в Египте в это время года.

— Вам известно, что Александрийская библиотека была одной из самых древних в мире? — спросил А. — Ее основал в IV веке до нашей эры фараон Птолемей II, и в лучшие времена в ней насчитывалось от 200 до 700 тысяч папирусов. Однако библиотеку разорил арабский халиф Омар. Произошло это уже в VII веке, во время господства арабов. Разумеется, от библиотеки не осталось и следа.

— Из-за этой утраты, надо полагать, научный прогресс приостановился на много веков, — тихо отозвалась Джулия.

«Великий А» вкратце рассказал им об ученых, сгрудившихся в тот период. Среди них он упомянул и Герона Александрийского. Похоже, именно его искали странные пришельцы, которых видел египетский рыбак.

— Вот кто нам нужен, А! Давай ближе к делу! — взмолился профессор.

— Сейчас, Боско, не торопись. Для ученого нетерпение — это самый большой недостаток.

Хакер зашелся истерическим смехом, а на экране компьютера появилось досье на эллинского мудреца.

ГЕРОН АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ

Время его жизни и происхождение неизвестны. Существует предположение, что он был египтянином, перенявшим греческую традицию, и жил во II веке нашей эры.

Герон происходил из низших слоев общества, в юности зарабатывал на жизнь сапожным ремеслом.

Оставил труды в области механики, инженерного дела, создал оригинальные приборы и приспособления.

— Паровая машина, изобретенная Джеймсом Уаттом в XIX веке, стала мотором промышленной революции в Англии, а современники Герона додумались лишь до того, чтобы применить такую же машину, изобретенную Героном, как игрушку на потеху публике.

— Он и сам относился к своим изобретениям как к игрушкам.

Первая паровая машина

Придумывая механизмы и приборы, Герон опирался на закон рычага Архимеда и принцип действия и противодействия.

Герон сконструировал первые в мире паровые машины, эолипилы (aeolipile).

Изображение паровой машины, сконструированной Героном Александрийским.

Огонь подогревает воду, налитую в котел. Вода превращается в пар, который, вырываясь по трубкам, заставляет котел вертеться вокруг своей оси.

Кроме того, Герон изобрел двери, автоматически открывавшиеся при звуке труб. Механизм открывания дверей приводился в движение благодаря нагреванию от огня и хитроумному приспособлению из веревок и блоков. Другое его изобретение — орган (aneumonion), издававший звуки под воздействием воздуха, который приводил в движение лопасти мельницы.

— Как видите, древний грек считал свои паровые изобретения детскими игрушками. Потребовалось две тысячи лет, чтобы пар начали применять в полезных целях. К примеру, он стал главным источником энергии в эпоху промышленной революции.

— Да, пожалуй, ты прав: все зависит от того, под каким углом зрения смотреть на вещи. Можно оказаться недалеко от истины, но не заметить ее, потому что ты к этому не готов, — сказал Виктор.

— Иными словами, за деревьями не увидеть леса, — добавила Джулия.

— Расследуя «Загадку Галилея», мы должны понять, что скрывается за деревьями. То есть за этими похищениями, — подытожил Виктор.

Хакер снова залился зловещим смехом. И, как обычно, не к месту. Как будто его забавляло то, что они никак не могут выйти на след преступников.

— Наверное, вы просто еще не готовы постичь истину. Надеюсь, вам не придется потратить на это две тысячи лет.

«Все это совершенно бессмысленно», — думал профессор Боско. Он ненавидел летать на самолете, и тем не менее вновь оказался в числе пассажиров авиалайнера. Можно подумать, что он сотрудник транснациональной компании, проводящий полжизни в воздухе, или легендарный агент 007, спасающий мир.

Пытка самолетом превращалась для него в нечто обыденное.

Теперь они направлялись в Париж.

Но ведь он вовсе не супермен! И ведет себя просто смешно, а не героически: хватает Джулию за руку в приступе дикой паники. Патологический страх перед полетами исключал какое-либо сходство между ним и Джеймсом Бондом. «Жаль, конечно, — подумал Боско, — мы оба такие красавцы!»

— Постарайся сосредоточиться на том, что нам известно о новом преступлении. Тебе это поможет, — посоветовала Джулия, погладив его по спине. Сама она беззаботно листала журнал мод, в котором рекламировали диеты для современных женщин.

Это что, намек на его полноту?

Боско попытался последовать ее совету: в качестве психотерапевтического средства, чтобы не думать об опасности, занять свои мысли предстоящим расследованием. На сей раз был украден велосипед, некогда принадлежавший французскому естествоиспытателю Сади Карно. На кой ляд кому-то понадобился велосипед ученого, жившего в начале XIX века? Ладно бы еще это был велосипед знаменитых велогонщиков Ланса Армстронга, Эдди Меркса или Мигеля Индурейна…

Место преступления: Музей истории велосипедного дела во французском городе Бюиссон-де-Кадуи. Среди прочих реликвий там хранятся велосипед Виктора Гюго, велосипед Жюля Верна, а также весьма дорогостоящие велосипеды чемпионов Тур де Франс, одного из самых престижных соревнований в мире начиная с 1903 года.

За пару дней до приезда наших героев последние посетители, направлявшиеся к выходу из музея, расположенного в старинном храме, с изумлением увидели, как один из экспонатов, а точнее велосипед Карно, вдруг поехал.

Сперва у него задвигались педали. Очень, очень медленно. Потом все быстрее, быстрее. Затем велосипед тронулся с места и, проехав несколько метров, вылетел, окутанный голубоватым облачком, в ближайшее окно, которое распахнулось перед ним как по мановению волшебной палочки.

«Не понимаю… Мир что, сошел с ума? — Нервы Боско были на пределе. — Может, это какие-то до сих пор не описанные случаи коллективных психозов? Первая массовая галлюцинация в планетарном масштабе?»

Он терялся в догадках.

Да. Весь мир сошел с ума. Хороший ответ.

Однако наличие улик, причем в самых разных частях света, опровергало данную версию. А никакая теория не может считаться верной при наличии доказательств, которые ее опровергают.

Правило номер один: не следует придерживаться версий, которые легко опровергнуть.

Правило номер два: думать, думать, думать. Нужны другие версии.

До Бюиссон-де-Кадуи они добрались в первом часу ночи. Городок расположен в центре узкой долины в Аквитании, овеваемой нежным атлантическим ветерком и славящейся производством бордо, в знаменитом районе Бержерак.

Подъезжая к городу, агенты остановились неподалеку от перекрестка и связались с А.

Хакер был в плохом настроении, однако приободрился, почуяв возможность загадать Виктору очередную загадку.

— Так, Боско, проверим твою сообразительность. Предлагаю тебе определить, какое число должно быть следующим в цепочке. У тебя десять секунд. Как видишь, я весьма щедр. Если ответить неправильно, будете искать информацию сами. Вы уже не маленькие. Числа такие:

— Девять секунд, восемь, семь, шесть… — выкрикивал А, чтобы сбить Боско с толку.

— Заткнись! Ты мешаешь! — возмутился профессор.

— Все, Боско! Прощай навсегда! Три, два…

— Не спеши, А. Искомое число — 92! — воскликнула Джулия.

— Без нее ты полный ноль, Боско, — с неприятным смешком промолвил хакер.

Рыжеволосая красотка объяснила ход своих рассуждений:

— 15, второе число в цепочке, получится, если отнять от первого четыре. Следующее — 60 — если умножить на четыре предыдущее. Четвертое число в цепочке — 30 — получаем, разделив 60 на два. Эта последовательность математических действий: -4, х4, +2 — повторяется еще два раза. И начинается в третий раз с числа 96. Значит, для получения следующего числа нужно из 96 вычесть четыре. Получится 92.

Говоря это, Джулия писала цифры на листке бумаги.

— Вот, я составила для ясности числовые ряды, можешь полюбоваться, как я расшифровала твой код. — Она поднесла листок к веб-камере, чтобы А мог следить за ходом ее рассуждений:

— Верно. Ты меня победила, красавица, — подмигнул Джулии А.

Боско слушал их разговор, сердито насупившись. Ему опостылели инфантильные выходки А, его шуточки избалованного ребенка.

— Что с тобой, Боско? Неужели для тебя это было слишком трудно?

— Разве я могу угнаться за таким суперкомпьютером, как Джулия?

Хакер весело рассмеялся.

— Ты жалкий противник, тебя в два счета можно положить на лопатки. В следующий раз я не буду грузить тебя заданиями. Но и не позволю, чтобы Джулия выполняла твою работу. Смотри, я тебя предупредил.

Боско не ответил.

— Ладно, А, покажи, что ты узнал о французском ученом, — примирительным тоном произнесла Джулия.

— Никто не сможет отказать женщине с таким приятным голосом! — воскликнул хакер, подскочив в своем эргономичном кресле.

Эббот шел по узкому коридору в секретных подземельях Управления. Бывшее бомбоубежище, построенное во времена «холодной войны» на случай ядерной атаки, было впоследствии превращено в главный штаб организации. Казалось, Эббот будет идти бесконечно. Через каждые сорок шагов он останавливался перед различными детекторами: распознавателями голоса, сканерами радужной оболочки глаза, аппаратом для дактилоскопии. Была тут и самая последняя игрушка Конторы: анализатор мозговых волн, позволявший идентифицировать человека по электрическим импульсам, испускаемым его мозгом.

Ученые Управления разработали специальную систему, позволявшую определить «хозяина» импульсов, которые у каждого человека свои, не такие, как у других.

Такой тип сигнала невозможно подделать.

Однако Джон Эббот относился ко всем этим мерам предосторожности с юмором: он чувствовал себя спортсменом, который бежит стометровку с препятствиями. Быстро и неуклонно.

Когда никто его не видел, он, танцуя, отбивал чечетку в промежутках между датчиками. Не мог удержаться — и все тут! Он любил свою работу. Проект сотрудничества разведслужб, нечто вроде шпионского Интерпола, сразу пришелся ему по вкусу. Эббот обожал Соединенные Штаты и американскую культуру, их образ жизни и свободолюбивый, авантюрный дух, царивший в этой стране, как ему казалось, повсюду.

Джон был романтиком.

Несколько минут назад состоялся его разговор с О’Коннором. Генерал дал ему весьма категоричные и странные распоряжения: «После видеоконференции отправляйтесь в Лондон и следите за нашей парочкой. Не нравится мне все это. Смотрите, не упускайте Боско из виду ни днем пи ночью! Я ему не доверяю».

Войдя в зал, Эббот снова поздоровался с генералом, встав по стойке смирно. Начальник беседовал с маршалом Жераром. Завидев агента, они прервали разговор.

— Садись, парень. Ну-ка, чем ты нас порадуешь? — спросил Жерар.

— Мы в контакте с Альфредом и нашими людьми во Франции, — сообщил Вашингтон, — так что разговор получится трехсторонний.

— Генерал О’Коннор… — подал голос Виктор.

— Какого черта вам еще нужно, Боско? — Генерал подскочил как ужаленный. Французский коллега похлопал его по плечу.

— Я просто хотел сказать… — ученый в волнении сглотнул слюну, — сказать, что я сожалею о случившемся. Простите меня за скоропалительные выводы. Вы всегда стараетесь привлечь лучшие кадры. Откуда бы они ни были.

— Давайте ближе к делу, спутниковая связь — удовольствие не из дешевых. — К чести генерала, он не держал зла, а всегда смотрел вперед и полностью доверял своим подчиненным. Нелицеприятные вещи, которые люди порой говорят друг другу, стоило иметь в виду, если это было необходимо в интересах дела, а если они не помогали улучшить работу, то он предпочитал о них забыть.

Такая тактика позволила ему достичь положения, которое он занимал сейчас.

Капитан Вашингтон сделал небольшое вступление:

— Господа, то, что мы сейчас увидим на видеозаписи — это аппарат Джоуля, сконструированный в 1849 году. Одно из первых наглядных пособий, демонстрирующее, как энергия движения превращается в тепло. Он выставлен в Лондонском музее истории науки.

— Все, все! Начинайте показ! — гаркнул генерал.

То, что увидели присутствующие, повергло их в шок На экране было видно желтоватое свечение вокруг аппарата; затем лопасти колес внезапно сами собой завертелись и, раскрутившись с головокружительной скоростью, неожиданно остановились. Все это заняло от силы несколько минут, после чего аппарат исчез с экрана, как будто его стерли ластиком.

— Mon dieu[8] — только и мог вскричать французский маршал.

— Поразительно! Мисс Сальдивар, что прикажете об этом думать? — поинтересовался у Джулии американский генерал.

— Что в итоге-то? Аппарат украли?

— Нет. Не украли, — покачал головой Эббот.

— Я так и предполагала. Мы с вами в тупике. Похоже на еще один магический трюк. Как будто мы охотимся за привидениями. Ясно только одно: мы столкнулись с чем-то таинственным, с какой-то темной мистикой. Хотя, может, есть и другое, более рациональное объяснение: по каким-то пока неизвестным для нас причинам некто решил над нами подшутить. Вероятно, чтобы отвлечь нас от истинных целей.

— А что, если… — вновь отважился подать голос Боско.

О’Коннор вертел в руках ручку. На сей раз он не потерпит ни малейшего нарушения субординации!

— Помните похищение пальца Галилея во Флоренции? — продолжал Боско. — Воры проникли в окно, хотя туда нельзя просунуть веревку, которая бы выдержала вес человека. Разве что они влетели в это окно… Я уж не говорю о том, что почему-то не сработала система сигнализации. Через четыре дня палец был возвращен на место, а витрина, за которой находился экспонат, оказалась целой и невредимой. Даже под очень мощным микроскопом не удалось обнаружить ни единой трещинки. Чудеса, не правда ли? Но давайте представим себе, что братство ученых, или как там еще называются эти похитители, научилось передвигать предметы на расстоянии. Кроме того, вообразим, что у них имеется антигравитационный аппарат, который позволяет перемещаться по воздуху и перемещать объекты, а также нечто вроде устройства, с помощью которого можно копировать материю.

— Точно! — поддакнул А и продемонстрировал самую ехидную из своих улыбок Зрелище было не для слабонервных: раздвоенный язык, гнилые зубы, безумная физиономия. — Только мы с тобой не в сериале «Секретные материалы». — А громко расхохотался. — Боско, где ты оставил командира Спока? Что с тобой? Ты решил, что «Звездный путь» — это документальный фильм?

— Очень остроумно, — нахмурившись, сказал Боско, — но я сейчас говорю о том, с какой стати кому-то пришло в голову похищать столь ценные объекты, как музейный велосипед, или такие странные экспонаты, как палец Галилея. И кражи какие-то иллюзорные… Вроде они есть — и вроде их нет.

О’Коннор рявкнул так оглушительно, что все разом умолкли:

— Так ставить вопрос, как Боско, конечно, смешно: прямо научная фантастика! Но он хоть что-то предлагает, и это мне нравится. Вы действительно считаете, что они на такое способны?

— Теоретически это возможно.

— Для всех нас было бы лучше, если бы вы ошибались. Но если вы правы и эти воры действительно могут летать по воздуху и воспроизводить материальные объекты, мы должны выведать их секреты. Вы двое, — генерал указал на Джулию и Виктора, — поедете в Лондон, будете вести расследование там.

Все согласно кивнули, и генерал, в последний раз заговорщически посмотрев на секретного агента Эббота, поднялся с места, давая понять, что совещание окончено. Рабочая же группа, занимающаяся «Загадкой Галилея», осталась на связи.

— Беда в том, Боско, что ты путаешь науку со школой волшебства Гарри Поттера, — съязвил А.

— А ты, Альфред, живешь фантазиями виртуального мира. Ученым не нужно изобретать матрицу, ты уже в ней обитаешь. А реальная жизнь — это совсем другое.

— Вы мне надоели! Ссоритесь, как малые дети. Пожалуйста, А, сообщи нам, что ты узнал о Джоуле! — взмолилась Сальдивар.

— Советую прислушаться к просьбе мадемуазель, — процедил маршал Жерар, метнув на хакера весьма недружелюбный взгляд.

— Ты знаешь, Джулия, ради тебя я готов на все! — А улыбнулся как пай-мальчик, что, разумеется, не вязалось с его жутким внешним видом: длинные красные серьги, свисающие с ушей, в носу — большая квадратная серьга такого же кровавого цвета…

ДЖЕЙМС ПРЕСКОТТ ДЖОУЛЬ

Родился 24 декабря 1818 года в Солфорде в семье богатого пивовара.

В детстве повредил позвоночник и был вынужден учиться дома.

Когда Джоулю исполнилось шестнадцать, его наставником стал ученый Джон Дальтон, открывший явление дальтонизма.

В юные годы Джоуль оборудовал домашнюю лабораторию, в которой изучал связь между различными формами энергии: тепловой, электрической, магнетизмом, энергией движения.

Все эти исследования он финансировал сам.

Это давало ему свободу выбора тех или иных проектов, однако средств Джоуля оказалось недостаточно для приобретения необходимого оборудования. В 1875 году он разорился. Джоуль страдал дегенеративным заболеванием позвоночника, повлекшим за собой смерть в 1889 году.

— В честь этого ученого названа единица измерения всех видов энергии — джоуль.

— Он фанатично любил ставить опыты.

— Джоуль не выходил из дому без научных приборов. Даже когда во время медового месяца поехал с женой на водопад в Альпах!

— У него была пивоварня. Из-за этого научное сообщество вначале не принимало его исследования всерьез.

— Когда несколько научных журналов и Королевское общество отвергли его статью, в которой говорилось о соотношении между количеством тепла и работы, Джоуль принялся читать на основе этой статьи публичные лекции и напечатал статью в манчестерской газете, где его брат был музыкальным критиком.

— Джоуль хотел увеличить КПД паровоза и попал в железнодорожную катастрофу, в которой погибло три человека.

— В юности он вместе со своим братом изучал происхождение северного сияния, пытался понять, как возникает в горах эхо, и пробовал измерить глубину озера Вендермер…

— Финансирование опытов разорило Джоуля.

Опыты Джоуля

Джоуль прославился благодаря исследованиям того, как работа превращается в теплоту.

Он сделал такой прибор: вращающиеся лопасти были погружены в маленькую емкость с водой. Лопасти соединялись с рукояткой для вращения посредством системы блоков, расположенных так, что под действием опускающегося груза лопасти вращались. Край лопасти терся о внутреннюю стенку сосуда, и от этого трения вода слегка нагревалась.

Прибор Джоуля с вращающимися лопастями.

Пользуясь очень точным термометром, Джоуль смог измерить количество тепла, выделяющегося при опускании груза. Большая заслуга ученого состоит в том, что он учел потери тепла, происходящие в результате трения, и показал, что энергия никуда не девается, то есть открыл закон сохранения энергии.

Агент Сальдивар направилась в номер Виктора. Они остановились в новом современном отеле, построенном по проекту Нормана Фостера и расположенном неподалеку от аэропорта Хитроу. С момента их приезда в Лондон прошло уже несколько часов. Войдя в номер, Джулия увидела, что ее товарищ с головой ушел в изучение каких-то научных трудов. Он даже не заметил ее появления.

— Наша поездка в Лондон может оказаться продуктивнее, чем мы предполагали. Смотри! — Джулия протянула ему снимок, полученный десять минут назад по факсу.

— Что это за смутное изображение?

— Офтальмоскоп. Медицинский инструмент, при помощи которого врачи осматривают глазное дно. Этот офтальмоскоп принадлежал…

— Что ты говоришь?! Неужели опять какому-то знаменитому ученому?

— Совершенно верно. Это офтальмоскоп Гельмгольца. Один расторопный японский турист ухитрился заснять момент, когда офтальмоскоп, окутанный золотистой дымкой, проплывал перед его носом. А он его р-раз — и сфотографировал!

Боско щелкнул пальцами.

— Это случилось в Лондонском королевском колледже офтальмологов на Корнуэлл-террейс, — добавила Джулия. — Потом офтальмоскоп появился снова. Туристы сообщили об увиденном администрации музея, но дело замяли. Да, здорово сработано. Этакие призрачные огоньки на болоте. Гадай потом: видел ты их или нет…

— Да, похоже на дежавю. В таких случаях никогда не знаешь, то ли ты действительно уже когда-то пережил нечто подобное, то ли твоя психика сыграла с тобой злую шутку.

— Они слишком далеко зашли. Ты не находишь? — В появлении Инициатора всегда было нечто внушающее тревогу, и он умело этим пользовался. Такая у него была привычка. Членам братства она досаждала чуть ли не больше всего остального.

Он это знал. Раз — и Маэстро перед тобой. Ты даже не заметил, как он появился. Как будто все время был тут, следя за каждым твоим шагом.

Хакер А оторвался от Интернета и учтиво предложил гостю сесть рядом. Но тот остался там, где стоял. Даже не шелохнулся.

Дурной знак.

— Господин Инициатор, позвольте мне самому справиться с этой задачей. Виктор Боско не в состоянии докопаться до сути. Я его прекрасно знаю. Он, конечно, умен, но до нас ему не добраться. Он во многом подобен нам, но не так дисциплинирован. Ему не хватает упорства.

— Тебе отлично известно, что я стараюсь приближать к себе друзей. Но еще в большей степени это относится к врагам. Я знаю одно: Боско из тех, кто не оставляет вопросы без ответов. Если он докопается до сути, тебе придется его прикончить. Помни: «Не убивай до тех пор, пока это не понадобится братству».

— Это невозможно, Инициатор.

— Недооценка противника приводит к проигрышу. Ты слишком самонадеян, брат. Это понятно: ты молод и еще не познал поражения. Однако учись на моем опыте. Поражение — великий учитель. — Последняя фраза в устах гостя прозвучала так холодно, что хакер побледнел.

По телу А пробежали мурашки. Каким же тоном говорит Великий Наставник, когда кому-нибудь угрожает? Хакер предпочел бы никогда об этом не узнать. Он раскрыл рот, намереваясь ответить, но вдруг понял, что остался один. Гость испарился. Как будто его тут вовсе не было, а его голос звучал из какого-то дальнего закоулка сознания А, откуда Инициатор постоянно за ним наблюдает.

Взвинченный до предела, А трясущимися руками потянулся к клавиатуре компьютера. Через несколько секунд на экране появилась Джулия.

Рядом с ней был Виктор. Вечно этот Виктор! Но А был сейчас не в настроении с ним препираться, поэтому сразу перешел к делу:

— Привет! Настала пора просветить вас насчет Германа фон Гельмгольца, доказавшего связь между энергией движения, тепла, света, электричества и магнетизма, которые он считал различными видами проявления одной и той же энергии. Разумеется, фотографию японца опубликовала «Sun»: мало кто способен отказаться от легкой наживы. Вот сведения о Гельмгольце.

— С этого момента я постараюсь тебя больше не сердить. С ума сойти, Виктор! Ты один победил их! — Это были первые слова, которые услышал порядком потрепанный в бою профессор, придя в себя.

Радость Джулии была заразительной.

— Значит, я прикончил злодеев и сам того не заметил! Ой, все тело болит!

Всегда приятно вновь видеть самую красивую рыжеволосую женщину Америки.

Вместе с ней пришел капитан Вашингтон.

Джулия весело рассмеялась, а выздоравливающий герой посмотрел вокруг с видом космонавта, высадившегося на незнакомой планете. Оказывается, он лежит в больничной палате, угол которой украшает телевизор с платными каналами. А на столе возле правой стены красуется магнолия и две большие ветки ярко-лиловой сирени.

— Нравится? Это тебе от Гриффита. Он уверяет, что среди знатоков этот сорт очень ценится. Гриффит, как всегда, сама любезность. Не волнуйся, никаких внутренних повреждений у тебя нет. Ты просто испытал шок. В общем, легко отделался. Когда немного успокоишься, я хочу, чтобы ты освежил в памяти биографии Клаузиуса и Гиббса. Членам братства, похоже, теперь взбрело в голову позабавиться с большой классной доской, на которой когда-то писал Клаузиус и которая теперь хранится в Германии, в Боннском университете. Самое забавное, что несколько человек уверяют, будто видели красноватое сияние в окнах университетского крыла. Было и другое загадочное происшествие: в момент, когда появилось сияние, отключили свет и часть города погрузилась в темноту. Да, и еще… — Голос Джулии задрожал, как только она затронула более личную тему. — Надеюсь, ты помнишь, что стряслось с Эбботом?

Боско кивнул и попытался слабо улыбнуться, по даже небольшое движение причинило ему резкую боль в правом боку, поэтому он предпочел не двигаться.

На несколько минут они умолкли, не зная, что сказать.

Потом Джулия нарушила тишину.

— Я думаю, мы не можем отступать… ради него мы должны идти дальше. — На глаза агента Сальдивар навернулись слезы. — Генерал сказал, что раз тебе не размозжили твою умную головушку, ты еще можешь нам пригодиться. Он шлет тебе привет и говорит, что ты залежался. Если не встанешь сегодня же, он сам сюда приедет и поднимет тебя с кровати пинками. О’кей?

— Ясно. Я вижу, у меня жесткий график. Передай задаваке А, что даже малой порции музыки, которую он слушает с утра до ночи, мне хватило бы, чтобы как можно скорее встать на ноги. Спасаясь от нее, я бы вплавь пересек Атлантику.

— Боско, — вмешался в их шутливый разговор Вашингтон, — Интерпол установил личность тех, кто на вас напал. Это были турки, два наемных убийцы с «послужным списком» длиннее, чем путь из Кабула до Барселоны.

— Следовательно, братья знают, что мы сели им на хвост, — сказал профессор.

— Так точно.

Джулия и офицер разведки вышли из палаты, а Боско взял бумаги и протер очки, которые обычно носил в сумке. Он понятия не имел, как они оказались на тумбочке.

«Происки вездесущей Конторы, — сказал себе Виктор. — Если все пройдет гладко, через три — четыре дня я смогу снова жить нормальной жизнью». Да, но что такое нормальная жизнь? Та, что посвящена «Загадке Галилея», или та, которую Боско вел раньше? И по которой, что самое странное, сейчас нисколько не тосковал.

Ладно, хватит умничать, пора приступать к чтению обширного досье.

Инициатор велел помощникам начинать процесс. Один из них, его доверенное лицо, направился к камере. Стальные двери герметично закрылись за ним, и камера тут же поднялась и повисла в воздухе, попав в поле действия мощных магнитов, прикрепленных к боковым стенкам.

А Инициатор практически сразу погрузился в состояние глубокой концентрации, очень похожее на транс. Он будет пребывать в этом состоянии шесть часов подряд. Каждый из братьев знал, что ему делать. Знали они и то, что ни под каким предлогом тревожить патрона нельзя и что единственным результатом, который он признает, будет успех перемещения.

Глаза Инициатора странно застыли. Время и пространство, казалось, проходили сквозь его зрачки, а в каждом движении и словах ощущался какой-то нездешний невероятный покой. Он почти не мигал. Дыхание было более размеренным, чем обычно. Однако Инициатор полностью контролировал ситуацию: когда требовалось, отдавал приказы и держал команду в максимальном напряжении. Можно сказать, в груди каждого брата билось сердце патрона, он властвовал сейчас над всеми. «Однажды ты сольешься с Вселенной», — члены братства особенно любили это предсказание. Для них это были не пустые слова, нет. Они отражали состояние их духа и сокровенные чаяния.

Сознание Инициатора не было затуманено. Напротив, он находился в лучшей форме, чем любой из смертных. Это позволило ему добиться таких достижений, благодаря которым братство сейчас стояло на пороге открытия, самого важного за всю историю науки.

В то же время, но очень далеко от Инициатора студент Берлинского университета бездумно вертел в руках нож. Через педелю ему предстояло сдавать экзамен, и он решил наведаться в кабинет Планка, музейную комнату, где бережно хранились предметы, которыми некогда пользовался немецкий ученый. Студенту наскучило торчать в библиотеке, вот он и решил немного развлечься.

Улучив момент, когда экскурсовод отвернулся, студент схватил нож для разрезания писем. То, что произошло потом, он не забудет до конца своих дней. Хотя почему это произошло, парень так и не понял. На какую-то долю секунды нож исчез из его рук. Будто сквозь землю провалился. Так исчезают предметы из рук фокусника. А материализовавшись в следующий миг, нож вошел в ладонь студента. Причем с такой силой, что проткнул ее насквозь.

Федеральное правительство постаралось не допустить, чтобы информация о происшествии просочилась в печать, что поставило в известность Интерпол.

О случившемся Боско и Джулия узнали от А. Он же сообщил им подробности. Итак, следующим в списке ученых, заинтересовавших таинственное братство, был Планк. Правда, о том, что именно исчезло, А сказал им не сразу.

— Неужели из дома Планка стащили унитаз? — усмехнулся Виктор, раскрывая пакетик с арахисом и угощая Джулию.

Та напомнила ему, что он еще не здоров и надо бы есть поменьше. Как и следовало ожидать, Боско не обратил на ее слова ни малейшего внимания.

— Дом Планка не сохранился, его разбомбили союзники во время Второй мировой войны, — сказал А. — Бедняге вообще не слишком — то везло, в чем вы сможете убедиться, ознакомившись с его биографией.

Когда же А рассказал, что произошло при исчезновении ножа, нашим детективам расхотелось смеяться. Слишком уж таинственно и даже зловеще выглядело последнее происшествие.

— Не переживайте! — завопил А, подпрыгивая в кресле и включая музыку на полную громкость. То ли для того, чтобы их подбодрить, то ли наоборот, чтобы окончательно повергнуть в уныние. — Бывает еще хуже! Вот, собрал все, что вам нужно знать об одном из основателей квантовой механики.

Когда Жорж Перек включил счетчик Гейгера, напарница хотела отпустить в его адрес очередную шуточку. Обычно она так и делала. Но на сей раз ей было лень. Каждый вечер за десять минут до закрытия музея, расположенного на первом этаже павильона Кюри в Институте радия, пунктуальный как часы привратник предпенсионного возраста с выдвинутой вперед челюстью и небесно-голубыми глазами обходил помещение, держа в руках дозиметр, издававший характерные звуки.

Девяносто с лишним лет назад в этих стенах супруги Кюри, рискуя жизнью, в примитивных, вредных для здоровья условиях пытались выделить радий, элемент, который впоследствии стал применяться в радиологии и сыграл огромную роль в борьбе с раком.

Старый Перек наводил ужас на припозднившихся туристов и на тех, кто вечно спешит и никуда не успевает. Вреда это, впрочем, никому не причиняло, а его развлекало изрядно. «Опять этот шалый Жорж балуется своей игрушкой!» — думал народ. Однако сегодня он не завершил обычный обход, а поспешил обратно к напарнице. На лице Перека было написано изумление.

— Шарлотта! Я не понимаю… Счетчик почему-то зашкаливает.

Шарлотта, полненькая девушка с коротко стриженными черными волосами, поглядела на красную стрелку и удивленно кивнула, подтверждая правоту старика. Весьма заинтригованная, она связалась по внутреннему телефону с дирекцией.

Через пять минут в дом номер 11 по улице Пьера и Марии Кюри прибыла полиция. Это название улица получила в честь того, что на ней расположен музей Кюри. Таким образом город выразил свою признательность самой знаменитой чете ученых в истории человечества.

Выводы экспертов подтвердили подозрения служителей музея: уровень радиации был хотя и не смертельным, но очень высоким. Однако ученые института не смогли обнаружить источник радиации. Поэтому полиция лишь зафиксировала в протоколе случившееся, не придав ему особого значения. В тот же день двое туристов, намеревавшихся осмотреть кабинет и лабораторию, в которой некогда работала Мария Кюри, вышли оттуда в замешательстве и принялись предъявлять претензии к смотрителю: дескать, почему эти комнаты совершенно пусты? Когда же он вошел туда вместе с туристами, они с облегчением вздохнули, убедившись, что все на месте: и обстановка кабинета, и столы, и пробирки, и дистилляторы в лаборатории.

— Я в шоке! — сказал А. — Она умерла, потому что ставила рискованные опыты, изучая радиацию.

— Ничего-то ты не понял! Мария хотела победить рак и без колебаний отдала ради этого свою жизнь! — возмутилась Сальдивар. — Вот это женщина! Пожертвовала собой ради науки. Вам ее не понять. Мы, женщины, всегда жертвуем собой ради вас, а вы, мужчины, этого не цените.

Собеседники предпочли оставить ее тираду без комментариев. О том, что Сальдивар в гневе страшна, знали все. Поэтому ей дали спокойно нажать нужную клавишу на компьютере и углубились в изучение биографии Марии Кюри, самой прославленной женщины-ученой в мире.

— Вам нравится закуска? Я попросил повара побаловать нас сегодня арабской кухней. — Лицо хозяина на долю секунды смягчилось, словно призрачная тень набежала на обычно суровый лик. — Как бы в возмещение морального ущерба, который нанес вам неприятный инцидент в Александрии. Психологию и обычаи народов лучше всего понимаешь через их гастрономические пристрастия, ведь пища не требует дополнительных разъяснений. Она прямо воздействует на наши чувства: на зрение, обоняние, осязание. Путешествуя по миру, я это понял. И могу вас заверить: Египет — чудесный край.

— Превосходный напиток. Правда, Виктор?

Вкус деликатесов, которыми потчевал их Гриффит, производил неотразимое впечатление: салат «Беребере» с баклажанами, луком и перцем; баклажанные рулетики; гороховая паста; салат из апельсинов…

Потом они отведали faid al-jarufbi-l-’asal wa-l burtuqal, что означает «нога молочного барашка с медом и апельсинами». Запивая это великолепие мягким египетским пивом, Джулия и Виктор убедились, что Гриффит в совершенстве владел искусством застольной беседы. Он был обходителен, любезен, радушен. Хороший психолог моментально определил бы, что этот человек привык общаться с самыми разными людьми и умеет расположить к себе любого. Такое умение называется светскостью — выражение, может быть, довольно избитое, но совершенно верное. Встретив гостей, Гриффит первым делом справился о здоровье Боско и выразил восхищение красотой Сальдивар. Он сказал, что в жизни Джулия еще восхитительнее, чем на экране телефона: там изображение было нечетким, и он не мог в полной мере оценить ее красоту.

Сам хозяин дома был седовласым, чуть скуластым; лицо было несколько удлиненным, лоб — высоким; тонкие строгие брови нависали над глазами. Глаза же, широко поставленные и немного асимметричные, были большими и глубокими. А еще в них было нечто тревожащее, однако чувствовалось это не с первого взгляда, а при более внимательном наблюдении. Глаза Гриффита казались потухшими и в то же время как-то странно светились. Они производили необычное впечатление: с одной стороны, пугали, а с другой — магнетически притягивали. Такие же огромные глубокие глаза Боско видел на одном портрете. Только не помнил на каком. Широкий нос с приплюснутой переносицей, жиденькая седая бородка обрамляла узкие, плотно сжатые губы. Гриффит редко улыбался, словно с годами утратил эту привычку или пришел к выводу, что улыбка — бесполезная формальность, от которой следует избавляться.

Но самое удивительное впечатление производил его акцент: определить его происхождение было невозможно. Наверное, потому, что Гриффит в совершенстве владел несколькими языками, в том числе и мертвыми.

Появился лакей со вторым блюдом. Джулия поспешила допить шампанское. Как только Гриффит, обитавший в районе Уайтхолла, неподалеку от Сент-Джеймс Парка, узнал, что они приехали в Лондон и ведут расследование, он принялся зазывать их к себе на ужин. А услышав, что Виктор оправился от ран, полученных при бегстве от преследователей в «Хэрродсе», Гриффит повторил приглашение с удвоенным радушием.

— Доктор, вы человек состоятельный…

— Говори мне «ты», девочка, будем на «ты». Я, конечно, старая развалина, но когда меня называют на «ты», всякий раз молодею. Сам не знаю почему, в жизни много удивительного… Но я чувствую терапевтический эффект такого обращения.

— Не понимаю, как вы… как ты можешь называть себя старой развалиной! Ты в прекрасной форме!

В ответ на комплимент Миссионер скептически поднял левую бровь.

А Джулия продолжала:

— Я хотела сказать, что ты достаточно состоятельный человек. Почему бы тебе не поселиться в другом месте?

— Не вижу смысла. Дом находится неподалеку от моего главного офиса. Поверь, мне удобно здесь жить.

— Да, но я-то имела в виду роскошные особняки в Хемпстеде, где живут рок-звезды и знаменитые актеры, такие как Пол Маккартни и Кейт Ричардс. Вряд ли они жалуются на шум соседей… И обстановка там приятная, разве не так?

Профессор вдруг поймал себя на том, что испытывает растущую симпатию к хозяину дома.

— Вы, наверное, в курсе, что тут неподалеку, в доме 10 по Даунинг-стрит, находится резиденция премьер-министра. Если уж он живет в нашем районе, несмотря на толпы туристов, думаю, и я могу потерпеть их шум и гам.

Все трое весело рассмеялись удачной шутке. Гриффит обитал в доме викторианской эпохи, двухэтажном особняке с мансардой. Никакого особого шика и великолепия. Вообще — то снаружи все дома в этом квартале походили один на другой. А вот внутреннее убранство жилища Гриффита было необычным для англичан, больших приверженцев традиции. Интерьер был составлен из самых разных и неожиданных вещей, по большей части привезенных из экзотических стран. Мебель была китайской, а длинный стол, за которым они сейчас ужинали, был сделан, как объяснил хозяин, из пальмового дерева и придавал столовой южный колорит, напоминая о теплых морских краях.

Боско обратил внимание на подвеску на шее амфитриона: маленькую пятиконечную звезду, внутри которой перекрещивались лучи. Это несколько напоминало магендовид. «Может, у него еврейские корни?» — подумал Боско. Но тут же отвлекся, поскольку разговор пошел в совсем другом направлении. Джулии хотелось столько всего сказать Гриффиту!

— Прежде всего благодарю тебя за то, что ты делаешь для обездоленных. Ты преподносишь миру такой урок! И конечно, спасибо за помощь в Александрии. Если бы не ты, нам было бы ох как трудно вырваться из лап египетской полиции.

— Да ладно тебе, девочка! — Гриффит смущенно покраснел. — Это же сущие пустяки: и то, и другое. Ты знаешь, я когда-то принял решение и не раскаиваюсь в своем выборе. Не спрашивайте, почему я вдруг решил изменить свою жизнь. Решение пришло само. А я… я знаю одно: это позволяет мне чувствовать себя полезным и счастливым. Тут нет никакого секрета. В какой-то степени мой поступок можно даже назвать эгоистическим. Признаю. Это мой личный выбор, который я никому не навязываю. Каждый сам должен решать, каким путем идти. Как я уже говорил, мне совсем нетрудно делать то, что я делаю. И поэтому я не люблю, когда мне приписывают какую-то идеологию. Некоторые люди действительно занимаются благотворительностью из идеологических соображений, преследуя какие-то интересы. А мне ярлыки не по душе. Человек должен взрослеть, стараться познать себя, выяснить, что ему в жизни нужно, к чему он стремится. Я уважаю людей, которые имеют другое мнение; я научился их понимать. Пожалуй, это самый главный урок, который я извлек из жизни.

Я считаю, что мною движет некая внутренняя потребность. Ну и потом, это практическое применение системы ценностей, которой я придерживаюсь. Мы стадные животные, помогать людям — мой долг. Конечно, при условии, что они и сами будут стараться изменить свою судьбу к лучшему. Отсутствие возможности добывать хлеб своим трудом угнетает как ничто другое; ужасно, когда окружающие, да и ты сам чувствуешь себя ненужным.

Предприятия Миссионера славились во всем мире тем, что рабочим оказывалась довольно необычная помощь: например, предоставлялась возможность снимать жилье за мизерную, символическую плату. Такой подход отличал Миссионера от владельцев других предприятий в развивающихся странах. Тех интересовало лишь снижение издержек и отсутствие трудового законодательства. А еще Миссионер, в отличие от всех прочих, предоставлял своим работникам небольшие кредиты, которые позволяли семьям, не имеющим средств, повысить жизненный уровень, осуществив мечту об открытии малого бизнеса. Иными словами, сделать то, что без поддержки извне было бы невозможно.

— Но ведь школы для бедных детей, которые ты открыл в Латинской Америке, арабских странах и в Азии, не приносят тебе никакого дохода. По крайней мере, насколько я знаю…

— Я с тобой не согласен. Наивысшая ценность в нашем мире — это ум, девочка. Хотя мы зачастую этого не осознаем. Все дети достойны получить образование. Во многих уголках земного шара возможность учиться означает, что ты избежишь нищеты, не станешь преступником. Это дает тебе шанс выжить. Образование — главное богатство любой нации.

Сальдивар кивнула, но не произнесла в ответ пи слова. Просто не могла. По ее телу пробежала дрожь. В памяти вновь всплыл день ее пятнадцатилетия, когда она вдруг увидела мир нищеты, о существовании которого доселе даже не подозревала. A он, оказывается, был у нее под боком! В тот миг в ней пробудилась сознательность.

— Далеко не все разделяют твои взгляды на образование. Это я тебе говорю как профессор университета. — Виктор Боско мыслил примерно в том же ключе, что и его собеседник. В жизни Виктора был кризисный момент, когда он вдруг оказался в тупике, не зная, какой путь избрать, и достаточно долго искал выход, пока наконец не нашел. — Да и жизнь не всегда улыбается тем, кто пытается шагать по своему пути.

— Попробуй марокканские пирожки briouat. Пальчики оближешь. Да, Виктор, все так. И это логично, — согласился Гриффит, отправляя в рот вилку с нанизанным на нее слоеным пирожком, начиненным курицей с шампиньонами. — Но ведь я не ищу астрономических прибылей и не хочу получить отдачу прямо сейчас. Слава богу, я вполне обеспеченный человек. Да и потом, мне хватает ума не желать больше необходимого. Я, конечно, мог бы претендовать на куда более просторный дом, иметь бассейн с кондиционированным воздухом, огромную яхту и виллы по всему миру. Мог бы, почему нет? У меня на самом деле не один дом, а несколько. Об этом все знают, я не делаю из этого секрета. Но счастье мне приносит совсем другое. — Гриффит развел руками, словно извиняясь за свою деятельность.

После ужина они перешли в гостиную, центральное место в которой занимал огромный расписной стол. На деревянной крышке красовался орел внутри круга. Верхняя часть круга была увенчана зубцами бледно-золотого цвета — очевидно, это символизировало пламя, — а выше было нечто похожее на девятиконечную звезду.

Вероятно, это означало солнце.

Боско остановился перед изображением. Он сам не понимал, почему его привлекла эта картинка.

Самое невероятное в ней было то, что, несмотря на свою аляповатую пестроту и эклектичность, она выглядела совершенной. Как будто невидимые нити объединяли разнородные стили, создавая некую странную гармонию. Выбор рисунка лишний раз подтверждал прекрасный вкус хозяина дома.

— Я вижу, тебе нравится изображение, — промолвил Миссионер, подходя к профессору.

Виктор на мгновение отвлекся, кивнул и снова углубился в созерцание.

— Ты знаешь толк в искусстве. Это венецианский стол XVI века. Он попал ко мне много лет назад; сперва он стоял в одном из дворцов в городе каналов, но дворец был разрушен в начале XIX века, во время национально-освободительной революции, когда Италия боролась с австрийским владычеством. По крайней мере, так говорят специалисты, к которым я обращался за консультацией. Мы ведь должны верить специалистам, правда? Хотя… многое в истории на самом деле было не так, как кажется сейчас. Трагично, что исчезает культурное наследие. Люди часто вели себя варварски: из корысти или по бескультурью. Орел, которым ты любуешься, — это птица феникс. Уникальное существо, которое каждые сто лет возрождается из пепла. Ты, наверное, знаешь, что эта птица, величественная и прекрасная, как бы парящая над всем мирским, является христианским символом. Она олицетворяет апостола Иоанна Богослова. Но в то же время птица феникс — универсальный символ смерти от огня. Такая двойственность лишний раз подтверждает, что человеческая психика устроена достаточно сложно.

— Огонь в данном случае очистительный: птица возрождается из пепла.

— Совершенно верно. Огонь, который возрождает все. Вспомни праздник Иоанна Крестителя в средиземноморских странах, древние обряды, связанные с приходом лета и возрождением природы. Каждую зиму человеку кажется, что она может стать последней, что смены времен года больше не будет, история не продолжится.

— Понимаю, к чему ты клонишь, — сказал Виктор.

— Да, обрядовая логика вполне естественна и очень проста. Зима холодная и страшная. Дни коротки, а ночи бесконечны. Людям зимой мучительно тяжело, поэтому, когда становится понятно, что жизнь продолжается, что впереди еще год, что наступает омоложение природы, людей, охватывает такая радость, что им, естественно, хочется устроить грандиозное празднество, ведь произошло чудо. Ты никогда об этом не думал? Я полагаю, нет. — Гриффит посмотрел на Боско; тот выглядел озадаченным. — В древности смена времен года воспринималась людьми как настоящее чудо. Но и мы должны воспринимать это так же. Кроме того, птица феникс олицетворяет собой утонченность. Она питается росой. Какой прекрасный образ! Ты не находишь, Боско? Чистая поэзия. Наверное, это единственное живое существо, которое никого не уничтожает ради пропитания. В Китае птица феникс символизирует императрицу, а в сочетании с образом дракона является символом братства. В мифологии ацтеков феникс сопровождает бога Кетцалькоатля, сына Земли и Луны. Как видишь, это поистине универсальный образ, он вне пространства и времени.

— Ты любишь старинное искусство?

— Да. И современное тоже. Мне нравятся любые произведения, которые доносят до нас что-то важное, могут поведать о своей эпохе. Мне важны не имена, а чтобы увиденное запало в душу. Я скажу тебе почему: мне хочется верить, что наше призвание в этом мире — быть творцами. Творить можно по-разному: рожать детей, строить дома, писать картины. Причем можно сотворить шедевр, а можно что-то посредственное. Главное продолжить свое «я» в чем-то ощутимом, в том, что останется после тебя. Впрочем… — Гриффит на мгновение заколебался и произнес — Я ужасный эгоист! Даже не спросил, чем вы занимаетесь в Лондоне. Непростительная невоспитанность с моей стороны.

Дегустируя «Арманьяк», Джулия и Виктор в общих чертах рассказали Гриффиту о своей работе. Сообщили, не вдаваясь в подробности, о своих поездках и о том, что они тщетно пытаются понять некие необъяснимые явления. Короче, дали ничего не значащие объяснения. Гриффит тактично не стал расспрашивать, ведь он отлично знал, что не следует лезть в чужие дела. Хотя был момент, когда рыжеволосая разведчица чуть не проболталась о таинственных происшествиях, в которых они пытались разобраться, колеся по миру. Но все же сдержалась.

— Если я могу вам чем-то помочь, то сделаю это с превеликим удовольствием. Без колебаний, только попросите. И не волнуйтесь, я не буду донимать вас расспросами. Я знаю, что в вашей работе осторожность — лучшее оружие, — заверил их Гриффит.

А на прощание, расцеловав Джулию в обе щеки, сказал, понизив голос, чтобы еще сильнее подчеркнуть теплоту и душевность своих слов:

— Я переживал убийство твоих родителей так, будто убили моих родных. Их смерть потрясла меня до глубины души. Думаю, ты это знаешь. Я надеялся увидеть тебя на похоронах, но мне понятно, почему ты не пришла. Встретившись с тобой сейчас, я, право, помолодел, ты напомнила мне о временах, когда я был очень счастлив. Спасибо тебе за все, девочка!

Джулия лишилась дара речи. Недолго думая, они обнялись. В память о прошлом, а также, быть может, чтобы вновь почувствовать его вкус и не спеша насладиться им, как смакуют лучшие вина.

Сидя в такси, которое везло их в отель, Боско чувствовал, что агент Сальдивар, опытная разведчица с аналитическим складом ума, с трудом сдерживает слезы.

Профессор был изумлен: оказывается, его подруга — хрупкое, ранимое существо! Сколько же лет ей удавалось это скрывать! Боско понятия не имел о трагической гибели ее родителей, ведь Джулия всегда стыдливо умалчивала о своей семье. Она лишь называла их «правителями». Сухо, без дальнейших комментариев. Все знали, что Сальдивар (если это была настоящая фамилия Джулии) владели огромным состоянием, но никому не было известно, даже из какой страны она родом.

— Ты заметил? Он ни словечком не обмолвился о том, что, по слухам, в этом году его должны выдвинуть на Нобелевскую премию! Потрясающий человек! — еле слышно сказала Джулия.

Горящие огни ультрасовременных зданий лондонского Сити возникали, казалось, из пустоты и маячили в заднем стекле автомобиля, напоминая, что в самых разных уголках земного шара, но при этом всегда на связи с Лондоном есть те, кто покупает и продает акции, серебро, бриллианты и нефть. Короче, любой товар, который может сменить владельца и заманчиво подняться в цене. И это движение фондового рынка происходит бесконечно, очень напоминая невидимое вращение Земли вокруг своей оси.

— Да, — профессор старался не ступать на скользкую почву, — он человек своеобразный. Ты обратила внимание? Говоря прислуге, что пора подавать следующее блюдо, он всякий раз прибавлял «пожалуйста». Своей прислуге! Да, Гриффит — большой оригинал.

И тут раздался характерный гудок. Никогда не забывавшая о работе Джулия достала из сумки микрокомпьютер.

Великий А прислал шифровку и свое видеоизображение.

Как любил повторять генерал О’Коннор, «служба не ждет».

В отеле, когда они расшифровали сообщение, на экране портативного компьютера появился знакомый силуэт А в красной футболке, на которой был нарисован череп, блюющий кровью.

А прислал им видеосообщение о новом таинственном происшествии.

Он больше не мог терпеть: на сей раз Боско решил на корню пресечь свои страдания. Сев в самолет, он опять запаниковал и, чтобы избежать нервотрепки, выпил, по совету Джулии, пару таблеток снотворного.

— Так лучше всего, Виктор, поверь мне, — увещевала его агент Сальдивар. — Ты ведь чуть что — лезешь на стенку.

Страхи профессора оказались небеспочвенными. По крайней мере, на этот раз. Перед приземлением командир самолета, «Аэробуса» новейшей модели, сообщил пассажирам, что из-за неожиданного попадания в зону турбулентности экипажу придется повторить заход на посадку. Однако добавил, что ситуация под контролем.

Пессимисты начали опасаться наихудшего.

Джулия же бесстрастно просматривала свои записи, сделанные по ходу расследования. Она будто не слышала слов первого пилота! Недаром она заслужила славу «железной женщины». Славу, которая стала бы еще больше (хотя она и так была велика), если бы коллеги Джулии могли полюбоваться на нее в подобные моменты. Когда большинство пассажиров, напуганных происходящим, панически вскрикивали, стоило маневрировавшему в зоне турбулентности самолету накрениться, агент Сальдивар лишь зевала и крепче стискивала подлокотники кресла.

Ее раздражало, что болтанка мешает ей вспомнить то, что им уже известно о «Загадке Галилея».

Боско тем временем мирно спал. Его голова перекатывалась то вправо, то влево.

К счастью для всех, приземление прошло благополучно. Когда вскоре после этого Боско проснулся, лица некоторых его попутчиков были еще бледны и напряженны, а движения скованны, как бывает, когда люди только что избавились от какой-то страшной опасности: их тела еще хранят память о пережитом ужасе.

— Что-то случилось? — сонно спросил Боско.

— О да! Кормили не ахти, уверяю тебя, — рассеянно промолвила Джулия и подмигнула.

Ученый огляделся. Кругом растерянные лица, гнетущее молчание. Можно было подумать, что за время его сна кто-то умер… «Да, меню, наверное, было отвратительным», — подумал Виктор.

Соперничая с жителями Бостона, уроженцы Филадельфии похваляются, что их город самый красивый на восточном побережье США и один из самых старинных. И даже если это не так, Филадельфия заслуживает названия жемчужины побережья.

Такси везло агентов по проспектам, глядя на которые путешественник, да и просто сторонний наблюдатель возвращался в Америку XIX века. Большие особняки в викторианском или колониальном стиле, роскошные здания… В том числе и Галерея Франклина, устроенная в доме 222 по Двадцатой Норт-стрит, совсем рядом с главной достопримечательностью города, Колоколом свободы. Его так называют, поскольку на нем начертано слово «свобода». Для туристов увидеть колокол свободы — это развлечение, а для политиков, посещающих город, — обязанность. Ну, и не будем забывать, что любители литературы могут посетить в Филадельфии дом-музей Эдгара Аллана По.

Виктор и Джулия вошли в галерею, расположенную на третьем этаже научного музея Института Франклина, и перво-наперво приступили с расспросами к охраннику, курчавому добродушному негру, который, похоже, ни слова не понимал из того, что говорила ему Джулия.

— Будьте любезны, повторите помедленнее, что вы сказали. Я вот уже второй день ничего не слышу! — прокричал он.

— Почему? — изумился Виктор, переставая жевать свой неизменный арахис.

— Да я сам толком не понимаю. Позавчера вдруг раздался резкий звук. Мне показалось, что он доносится отовсюду. Больше всего это похоже на звук, с помощью которого переговариваются между собой киты. Отец когда-то возил меня на Северный полюс посмотреть на них. Звук, который раздался два дня назад, был очень похож, только в тысячу раз сильнее, такой громкий, что я оглох. Правда, врачи говорят, что это временно.

Боско подумал, что глухота не отбила у негра желания болтать.

— Вы заметили что-нибудь необычное? — спросила Джулия.

Охранник уставился на нее как загипнотизированный.

— Я спрашиваю: вы видели что-нибудь? — заорал ее товарищ.

— Вам что, мало ужаса, который мы увидели в музее? Люди падали на пол, крича от боли и страха. А у некоторых даже кровь из ушей пошла! Мы все думаем, это был террористический акт. Правда, шум прекратился так же, как и начался, — мгновенно. А когда мы поднялись с пола, кто-то крикнул, что гармоника Франклина исчезла. Больше я ничего не знаю.

Боско схватил ручку и, жестами привлекая внимание собеседника, написал: «Ее потом вернули, да?»

Охранник недоверчиво покосился на Виктора.

— Вы случайно не журналисты?

Ученый чуть не упал от его раскатистого крика.

— Раз-ве мы по-хо-жи на жур-на-ли-стов? — с наилюбезнейшей улыбочкой спросила Джулия.

— А с какой стати я должен вам отвечать, если вы не журналисты?

Боско долго не раздумывал. «В подобных случаях, — сказал он себе, — лучше всего действовать по старинке».

И без лишних слов, ловко как фокусник вынул купюру.

— Мы работаем на правительство, но больше ничего вам сказать не можем.

— Всегда рад послужить родине, — ухмыльнулся охранник, беря деньги.

— Так вы видели что-нибудь а-но-маль-ное? — терпеливо, с расстановкой спросила Джулия.

— Я знаю только то, что нам рассказал товарищ. Это он видел… Через два часа после того кошмара на месте, где хранилась гармоника, появился зеленоватый свет. Всего на миг. А когда свет исчез, инструмент оказался на месте. Как будто никуда и не исчезал. Скажу вам по секрету, — охранник заколебался и предусмотрительно посмотрел по сторонам, — за день до происшествия мы тут видели странного типа. У него был маленький приборчик, и он наводил его на витрину с гармоникой. Мне показалось, что прибор стеклянный, похож на шар. И еще показалось, что он менял цвет… Я удивился и подошел спросить, что этот тип делает. А он, заметив меня, спрятал свою странную штуковину в карман и выбежал из зала. Только его и видели! Да-да, сунул прибор в карман плаща и, не отвечая ни слова, ушел. Я решил, что он с приветом. Вы не поверите, сколько к нам приходит сумасшедших! Их словно тянет сюда. И если бы завтра не приключилась эта история, причем именно там, где стоял тот чудак, я бы о нем даже не вспомнил.

— Вы еще кому-нибудь об этом рас-ска-зы-вали? — поинтересовалась Джулия, всегда обращавшая внимание на мельчайшие подробности.

— Нет. По правде сказать, мне это казалось не важным. И если бы вы не спросили, я бы быстро забыл. Я такой. Прошлого для меня не существует. Я всегда смотрю вперед. Это мой девиз. Вперед, в будущее!

— Нам нужно описание того человека.

Охранник улыбнулся. Все трое уже понимали, что означает его простодушная, почти детская улыбка.

Поэтому Боско повторил манипуляции с купюрой, меняющей владельца. И сделал это так, словно в мире нет ничего более естественного.

— Мне все милее методы полиции, направленные на поощрение сотрудничества с мирными гражданами, — вполголоса прокомментировал действия Боско охранник.

Он упорно принимал их за полицейских.

«Что ж, в глубине души мы на них похожи», — подумал Боско.

— Да ничего особенного в нем не было: белый человек среднего роста… Разве что одна особая примета: длинные рыжие волосы, собранные в хвост.

— Это все? — уточнил Боско, отметив про себя, что теперь, с двумя купюрами в кармане, их информатор слышит куда лучше, чем в начале беседы.

— Что вы сказали? — переспросил охранник.

— Может, вы вспом-ни-те еще что-нибудь важ-но-е? — поддержала Виктора Джулия.

— Ну… — мужчина заколебался, — пожалуй, я мог бы рассказать еще кое-что, о чем раньше не говорил и что, наверное…

Виктор с Джулией мгновенно поняли, что он просто хочет выманить у них побольше денег.

— Ладно, спасибо за все. Если будет нужно, мы с вами свяжемся, — резко оборвала его Сальдивар, и они с Виктором пошли вглубь музея.

— Погодите! — крикнул им вслед охранник. Похоже, память возвращалась к нему с той же скоростью, с какой удалялись агенты ЦРУ.

Не обращая на него внимания, они пошли к начальству музея и, представившись сотрудниками Международного разведуправления, поговорили с директором, который не сообщил им никаких новых сведений. Охранник не обманул Джулию и Виктора: он действительно не рассказывал начальству о неизвестном посетителе.

Секретные агенты направились к выходу. А по дороге купили в книжной лавке биографию Франклина.

— Чтобы твой дружок А не перетруждался, — иронически заметил Виктор.

— Ну почему ты до сих пор не доверяешь бедному парню?! — тут же вскинулась Джулия.

— Разве это не специфика нашей работы?

— Ты невозможный человек, — отрезала рыжеволосая красавица, смерив его ледяным взглядом.

— Давай зайдем в бар и там за рюмочкой полистаем книгу. Вот увидишь, А не единственный, кто умеет делать выдержки из жизнеописаний ученых, — предложил, немного смущаясь, профессор.

— Вам что, моя информация о Франклине не подходит?! — взорвался А по другую сторону экрана.

Его ярость извергалась словно вулканическая лава. Безудержно. Взрывообразно.

— Ты же знаешь, что нет! Но у нас информация из более солидного источника, чем твоя база данных. Мы купили его биографию не где-нибудь, а в самом музее Бенджамина Франклина! — ответил Боско с плохо скрываемой издевкой.

— Ты будешь потрясен, когда узнаешь, что мне удалось обнаружить… Причем это касается не только Франклина, но и всех ученых, замешанных в этой истории.

— Без твоей помощи, — Джулия поспешила вступить в разговор, поскольку опасалась наихудшего, — наша работа немыслима.

— Благодарю. По крайней мере, кто-то признает важность моей бесценной информации. Однако вам придется разгадать загадку, над которой пришлось бы поломать голову даже самому Франклину.

«Сколько можно терпеть выходки этого наглого хвастуна?!» — клокотал Виктор.

— Эй-эй! Постойте! — крикнул хакер с экрана. — В прошлый раз, если помните, вы смухлевали. Задачку решила Джулия, так что теперь ответ принимается только от Виктора.

Боско с трудом сдерживал отвращение, которое внушал ему этот дурно воспитанный манипулятор. Но чтобы избежать конфликта, любезно произнес:

— Хорошо. Я принимаю твой вызов.

— Это мне нравится. — А обнажил в улыбке свои жуткие зубы. — Значит, так, Боско: задачка нетрудная, но нужно решить ее за пятнадцать секунд. Отсчет времени пойдет, когда на экране появятся «простенькие» суммы. Сперва тебе надо выяснить числовые значения букв в двух первых слагаемых, а затем и окончательный результат. От всей души желаю тебе удачи, хотя ты этого не заслуживаешь.

Боско видел, что пример несложный, но у него было мало времени. Торопливо достав из портфеля блокнот, он принялся лихорадочно делать вычисления.

И по прошествии семи секунд сказал:

— Ну все, А. Ответ — 845. На этот раз ты действительно дал мне легкое задание.

— Проклятье! Ты угадал. Тебя нельзя недооценивать. Какой ты, однако, шустрый, профессор, — пробормотал А, как будто жалуясь кому-то на Виктора.

А Боско принялся объяснять Джулии ход своих рассуждений:

— Первые две суммы могут быть верны, только если b = 9, а = 6, d = 7, e = 3, с = 1. Таким образом, можно вычислить результат последнего действия.

— Ты — гордость нашего разведуправления! — восхитилась (правда, несколько иронично) Джулия.

— Ты же знаешь, я в математике ас. Как и в поедании арахиса.

— Да, в этом тебе нет равных, — усмехнулась Джулия.

На экране появился текст, из которого они, как обычно, узнали много нового о том, что их интересовало. В данном случае о Бенджамине Франклине.

Опасения, которые испытывала Джулия, подходя к телефону, подтвердились. Новости, сообщенные О’Коннором, лишь усугубили ощущение, что события, разворачивающиеся вокруг «Загадки Галилея», превышают уровень их восприятия.

Как будто прямо перед их глазами происходили совершенно необыкновенные вещи, а они даже не понимали, почему все это происходит. И Виктор, и «великий А», и сама Джулия чувствовали себя марионетками, которых дергает за ниточки некая могущественная зловещая сила. Сила эта превышала возможности агентов и, что самое ужасное, могла беспрепятственно их уничтожить. Ведь они понятия не имели, откуда исходит опасность. Однако никто не высказывал вслух своих опасений.

Джулия молчала. Никакие свои потаенные страхи, даже самые сильные и вполне естественные, она никогда ни с кем не обсуждала. Особенно с Боско, поскольку считала его слишком слабым человеком, который не выдержит, если поймет, что его напарница пала духом.

— Произошло еще одно странное ограбление. Теперь в музее Алессандро Вольта, физика, который тоже изучал электричество. Надо ехать в Комо, прелестный городок на севере Италии.

Полет из Филадельфии до аэропорта «Милан — Мальпепса» прошел гладко, если не считать того, что Виктор, как обычно, нервничал. И хотя они приехали в город, считающийся законодателем мод и славящийся своими дизайнерами, времени на праздные прогулки совершенно не было; Боско с Джулией даже не успели посетить гигантский кафедральный собор в готическом стиле на Пьяцца дель Дуомо.

Они сразу взяли такси и поехали в Комо, расположенный в шестидесяти километрах к северо-востоку от Милана. Подъезжая к месту назначения, агенты связались с А. Он уже был в курсе последних событий. Ни один байт информации, переданный по Сети, не мог укрыться от великого хакера. А вновь преподнес им сюрприз.

На сей раз это была не головоломка.

— Вы не сможете понять открытий Вольта, если не узнаете о гениальных прозрениях Гальвани. Ведь пути в науке прокладывает не один гений, а много умов, — заявил А, хотя его никто не просил высказывать свое мнение.

— С какой стати этот всезнайка подсовывает нам Гальвани? Мы же приехали в Комо, чтобы расследовать похищение вещей, принадлежавших Вольта! — взорвался Виктор, сытый по горло чудачествами А.

— Погоди, — прошептала Джулия.

Она давно работала с хакером и хорошо знала его причуды. В них было много общего со сложными ритуалами, к которым следовало относиться с уважением, чтобы не поссориться с А.

— Надеюсь, сейчас мы ознакомимся с информацией о Вольта? — спросила Джулия.

Хакер А улыбнулся и высунул язык, похожий на змеиный.

Глаза его чуть не вылезли из орбит. Вид у него был абсолютно безумный… или он прекрасно симулировал сумасшествие.

— Когда ты в таком облегающем белом наряде, Джулия, я не могу отказать тебе ни в чем, — провозгласил компьютерный гений, жеманно облизывая губы.

На его подруге был белый костюм, подчеркивавший стройность ее спортивной фигуры.

— По-моему, тебе надо почаще выходить на свежий воздух. А то ты слишком разгорячился, — пошутила Джулия и уже серьезно добавила: — Пожалуйста, покажи нам свои записи, хватит дурачиться.

Хакер мгновенно послушался, и на экране появились сведения, которые им были сейчас нужны.

АЛЕССАНДРО ВОЛЬТА

Родился в Комо (современная Италия) в 1745 году.

Происходил из знатной семьи. Умер в 1827 году. Посвятил свою жизнь изучению феномена электричества и изобрел несколько приборов.

— В честь Вольта названа единица разности потенциалов электрического поля — вольт (V).

— На выставленной во Флорентийском музее физики и естественных наук картине кисти итальянского художника Чианфанелли изображен Алессандро Вольта, демонстрирующий Наполеону так называемый Вольтов столб.

— Император Франции Наполеон пожаловал Алессандро графский титул за изобретение в 1800 году Вольтова столба.

— Вольтов столб, или элемент Вольта, не требовал подзарядки электричеством.

— Будучи большим поклонником Вольта, Наполеон не позволил ему оставить университет после выхода на пенсию; он разрешил ученому до минимума сократить преподавательскую нагрузку при условии, что тот будет продолжать научные изыскания.

— Среди самых пламенных почитателей Вольта был изобретатель радио Маркони.

— На изучение электрических явлений Вольта вдохновил его друг Гальвани. Этот ученый заметил, что лапки препарируемой лягушки сокращались, когда он дотрагивался до нервных окончаний металлическим пинцетом. Гальвани сделал ошибочный вывод о существовании некоего «животного электричества». Однако Вольта, потратив несколько лет на эксперименты, понял, что влажные лапки выступают лишь в роли проводников электричества между металлическими кончиками пинцета.

— В середине XVIII века на английском судне в Лондон привезли несколько рыб, которые водятся у побережья Африки и Южной Америки. Рыбы были необычными: те, кто пытался схватить их, ощущали сильную боль, как от удара током. Решив, что, по-видимому, это действие электричества, рыбу назвали sirius electronicus (электрический угорь).

Первая электрическая батарея

Она состояла из тридцати металлических дисков (медных и цинковых), между которыми было проложено мокрое сукно. Первое устройство для получения электричества было создано в 1800 году.

Первая батарея постоянного тока, созданная Алессандро Вольта.

Вольтов столб — это устройство, позволяющее преобразовывать химическую энергию в электрическую.

Вольтов столб имел преимущество — его не нужно было подзаряжать электричеством. Он считается «отцом» всех батареек, которые мы используем сейчас.

«Великий А» не упомянул о красивом здании в неоклассическом стиле, которое находится в Комо. В нем устроен так называемый Храм Вольта, или попросту музей, носящий имя ученого, а часть помещений занимает местный муниципалитет. Здесь в 2000 году отмечалось двухсотлетие изобретения Вольтова столба. Празднества прошли по всей Италии, где свято чтут память ученого.

Встреча агентов с директором музея была назначена на 12.30.

Они приехали раньше и смогли погулять по старинному городу, посетить великолепный собор эпохи Возрождения. Городок был гостеприимный и ухоженный. Вероятно, сказывалась близость Швейцарии и Альп. А еще это место славится красотой озера Комо и роскошными пейзажами.

Директор принял их в кабинете. Вид у него был смущенный, волосы всклокочены, на лбу капельки пота. Он явно не понимал, что происходит.

— Когда это случилось, я был в отъезде, поэтому мало что могу рассказать. Но то, что говорят сотрудники, просто уму непостижимо. Если бы я не проработал здесь двадцать лет и не знал их как облупленных, я бы решил, что надо мной подшучивают.

— О чем вы? Поясните, пожалуйста, — попросила Джулия, занося в электронный блокнот показания директора.

— Как вы отнесетесь к тому, что на целый час музей исчез, и прохожие на Виа Маркони видели огни зданий, которые у нас за спиной, на задворках музея? Вы не представляете, сколько усилий мне пришлось приложить, чтобы эта новость не просочилась в СМИ. У нас серьезное учреждение, музей Алессандро Вольта! Уверяю вас, мы не ищем скандальной славы! Так что пришлось прибегнуть к убедительным доводам: деньги, попавшие в нужные руки, помогли нам замять скандал или, по крайней мере, отсрочить публикации. Фотографии нас тоже не беспокоят: даже мой девятилетний сын способен на компьютере стереть со снимка какое-нибудь здание. А через несколько дней страсти улягутся. Если кто-то вздумает приставать к нам с расспросами, мы будем все отрицать, заявим, что это недоразумение, плод чьей-то буйной фантазии или воздействие винных паров.

— А что случилось с людьми, находившимися в здании? — полюбопытствовал Боско.

— К счастью, было уже девять вечера. Музей закрылся. Внутри оставались только двое сторожей, ответственных за безопасность.

— И что они сделали?

— М-м… — Директор замялся, искоса поглядел на агентов и начал рассказывать; видно было, что он сам до конца не верит своим словам. — Когда полицейские вошли, они увидели, что сторожа лежат на полу без сознания. Потом ребята сказали, что пол вдруг встал вертикально, а дальше они ничего не помнят. Очнувшись, сторожа увидели медперсонал, который приводил их в чувство. Они клянутся и божатся, что ни капли спиртного в рот не брали. И я им верю.

— А что тут у вас в музее такого интересного? — не удержавшись, спросил Боско.

Директор нахмурился. Вопрос прозвучал довольно резко: дескать, неужели у вас есть что-то стоящее?

— Для таких, как вы, — ничего… Но у нас хранятся вещи, принадлежавшие Алессандро Вольта, одному из самых гениальных ученых в истории человечества. Конечно, не считая Леонардо да Винчи.

— Может, исчезло что-то особенное, специфическое? — примирительным тоном спросила Джулия.

— Нет. Все осталось на своих местах, как было при закрытии музея. У вас есть какое-то объяснение случившемуся? — Вопрос в устах директора звучал по-детски: так испуганный ребенок спрашивает взрослого.

— Это типичная массовая галлюцинация. Иногда людям что-то кажется, а они убеждены, что это происходит на самом деле. Понимаете? Бывают такие редкие случаи внезапного гипноза, под воздействие которого попадают целые группы людей. Почему так происходит, неизвестно, но это факт.

— Да? Правда? — Директор разинул рот от изумления.

— Забудьте о происшествии. Уверяем вас, чем раньше вы это сделаете, тем лучше будет для вас и для остальных. Право же, дело не стоит выеденного яйца, — промурлыкала Джулия.

Виктор хотел было высказать свое мнение на сей счет, но побоялся, что агент Сальдивар запинает его под столом ногами.

Уходя, посетители оставили директора в еще более удрученном состоянии.

Бедняга вообще ничего не понимал.

Агенты зашли перекусить в тратторию. Джулия заказала небольшую порцию итальянской пасты и салат с сыром из молока буйволицы. Виктор — хлебцы и грибы.

— Превосходное кьянти! — сказал профессор, с видом знатока глядя в свой бокал.

Джулия посмотрела в его глаза и улыбнулась.

— Ты знаток вин?

— Ну, не то чтобы… — начал было Боско, однако спутница прервала его на полуслове.

— Я спрашиваю, потому что мы с тобой пьем бароло, а не кьянти.

Виктор был посрамлен. Джулия продолжала:

— В его аромате переплетены запахи увядающих роз, лесных ягод и лакричника. А на вкус, — она поднесла бокал к губам, — вино сухое, но насыщенное, и градусов ровно столько, сколько необходимо. Очень хорошее вино.

— Вот это да! Я и не знал, что ты у нас еще и винодел. С каждым днем ты удивляешь меня все больше.

— Ты еще многого обо мне не знаешь.

Виктор растерялся. Эта женщина умела его обезоружить, напомнив об их общем прошлом, в котором все могло бы быть по-другому… Не говоря уже о том, что, повзрослев, Джулия стала гораздо привлекательнее, чем была во времена их бесшабашной юности.

— Разумеется, Джулия. Столько лет прошло с тех пор, как мы составляли прекрасный тандем, но, быть может, у нас осталось что-то общее. Ведь мы с тобой понимали друг друга с полуслова! Порой мне казалось, что я читаю твои мысли.

— Послушай, Виктор, те времена не были столь прекрасны, как тебе кажется. Мы склонны идеализировать прошлое. Думаю, лучше поговорить о случившемся в музее Вольта и сделать что-то полезное, а не пить вино и набивать себе живот за счет правительства.

— Согласен, — сухо сказал Боско; Джулия словно окатила его ведром ледяной воды. — Но я не знаю, что тебе сказать. Столько ездим по миру и слушаем всякие странные истории, но мы по-прежнему в тупике. По-моему, с нами играют в кошки-мышки и…

Он осекся, услышав характерный звук, который уже начинал ненавидеть.

— Если это звонит О’Коннор, чтобы рассказать нам об очередном ограблении, отключи телефон. Как можно вести расследование в такой обстановке? Мы все время мечемся туда-сюда, не успевая даже подумать.

Джулия властным жестом заставила Виктора замолчать и ответила на звонок.

Разговор продолжался более десяти минут. Лицо Джулии все больше мрачнело. В ответ она отделывалась короткими «да» и «нет». Видя такую реакцию, Виктор был заинтригован, в голове у него роилась сотня предположений. Наконец Сальдивар нажала «отбой».

— Еще одна кража? — встревоженно спросил Боско.

— Не одна, а целых три. Они произошли почти одновременно и очень далеко друг от друга, — ответила Джулия.

Агенты молча понуро поплелись в отель.

В углу номера их поджидал компьютер. Включив его, агенты связались с одним из самых загадочных и умных людей на планете.

— Как дела, красавица?

К самому вопрошавшему слово «красавец» было неприменимо ни при каких обстоятельствах.

Еще раз здравствуй, А, — ответила Джулия, с облегчением убедившись, что эксцентричный хакер пребывает в хорошем расположении духа.

— Насколько я понимаю, вы вызвали меня не для приятной беседы, а чтобы я снабдил вас информацией об ученых, с которыми связаны последние ограбления. Или я ошибаюсь?

— Ты невероятно догадлив, — съехидничала Джулия, но ее тут же охватило чувство вины. Хакер А был богат, умен, обладал огромными возможностями и связями, однако в глубине души оставался ребенком. Он боялся мира, который был для него непонятен и которым он даже не интересовался.

Джулия пообещала себе, что непременно навестит А, когда расследование закончится. Он всегда ее об этом просил, а ведь А никогда ни о чем не просит: он или сам берет то, что ему нужно, или покупает.

Крик с экрана вернул Джулию к действительности.

— Эй! Проснись, красавица! Пора браться за работу во славу дяди Сэма. Предлагаю вашему вниманию досье на датского ученого Ганса Христиана Эрстеда. На этот раз я не буду вас задерживать. Вот нужные сведения.

ГАНС ХРИСТИАН ЭРСТЕД

Родился 14 августа 1777 года в датском городке Рюдкобинг.

Учился в Университете Копенгагена, изучал химию, но затем преподавал в родном университете физику.

В 1820 году открыл явление электромагнетизма.

Эрстед получил много премий и был осыпан почестями. В 1829 году его назначили директором Политехнической школы в Копенгагене, он был избран пожизненным секретарем Датской академии наук. В 1842 году ученый стал иностранным членом Парижской академии наук. В 1844 году он написал учебник по механической физике. Умер Эрстед в Копенгагене в 1851 году.

— Новую область науки, которую Эрстеду посчастливилось открыть, он назвал электромагнетизмом.

— На лекции в университете, показывая опыты, Эрстед обратил внимание на то, что, когда по проволоке проходил электрический ток, стрелка лежавшего рядом компаса всякий раз отклонялась в сторону.

Многие видели это явление, но лишь Эрстед понял, насколько оно важно. Эти опыты ознаменовали собой открытие новой области научного познания.

— Открытие Эрстеда было настолько удивительным, что научный журнал «Annales de Chimie et de Physique», публикуя его результаты, поспешил подстраховаться и добавил от имени редакции: «Хотя мы не сторонники публикаций, повествующих о необычайных открытиях, работа господина Эрстеда обставлена таким количеством подробных выкладок, что какими бы неслыханными ни были его результаты, ученого нельзя заподозрить в фальсификации или ошибке».

Эта таинственная сила

2000 с лишним лет назад появились сведения о том, что существует камень, притягивающий железо. Было это в Магнезии, одной из провинций Древней Греции.

Разные культуры использовали свойства магнита, но первый письменный источник, в котором говорится, что мореплаватели пользовались им как компасом, появился только в XII веке.

А столетие спустя Пьер де Марикур заметил, что, если установить железную иглу на сферическом магнитном камне, она будет постоянно показывать вверх. Меняя положение иглы, он обозначил линии, проходившие в направлении, на которое показывала игла. В результате получилась картинка, похожая на изображение меридианов (кратчайших линий, проведенных от одного полюса к другому), которые мы видим на глобусе.

В точках пересечения этих линий сила магнетизма особенно велика, и по аналогии с Северным и Южным полюсами Земли эти точки называются магнитными полюсами.

Всего лишь счастливая случайность?

В 1819 году, показывая опыты студентам, Эрстед заметил, что стрелка компаса, случайно оказавшегося рядом с проволокой, отклонялась в сторону, когда по проволоке проходил электрический ток.

Таким образом он обнаружил связь между электричеством и магнетизмом!

Датчанин назвал эту область физики электромагнетизмом.

Стрелка компаса отклоняется, потому что, когда ее магнитный наконечник оказывается в сфере действия магнитного поля, возникает вращательный эффект. Одна сила действует на кончик магнита, указывающий на север, и поворачивает его по часовой стрелке, а другая равнозначная сила действует на другой конец, но в обратном направлении.

Магнит вращается, попав в магнитное поле.

— Это нам не подходит. Украденный объект должен принадлежать ученому, изучавшему электричество. Что-что, а это хотя бы ясно, — заявил Виктор.

— Эрстед обнаружил связь между электричеством и магнетизмом. Он родоначальник нового направления в науке. Почти вся современная электроника основана на открытии великого датчанина.

Виктор не успел ничего ответить, потому что раздался слабый писк и в нижнем правом углу компьютера появилось изображение почтового конвертика. Это означало, что по электронной почте пришло новое письмо.

— Обсуждение устроим потом, когда прочтем все три донесения, — сказал Боско. — Второе твой дружок только что прислал. Он неутомим.

Щелкнув два раза «мышкой» по конверту, Джулия открыла файл.

На экране появился текст. Суперхакер предварил его своим вступлением, в котором вкратце рассказал о краже.

— Можно задать тебе вопрос? — Виктор понизил голос почти до шепота.

— Да, только не личного характера.

— Как, по-твоему, мы разгадаем эту загадку? Ты когда-нибудь сталкивалась с чем-то подобным?

Агент Сальдивар улыбнулась. Она давно ждала этого вопроса. Даже удивительно, что Виктор так долго его не задавал.

— Если бы я тебе ответила, Виктор, мне пришлось бы затем тебя убить, — процитировала Джулия известную фразу Джеймса Бонда.

Она это в шутку или всерьез? А что, если агент ЦРУ высокого ранга и вправду наделен полномочиями в случае чего убивать людей вроде Виктора? Профессор терялся в догадках. Однако он предпочел бы никогда не узнать, какое решение примет в подобной ситуации Джулия.

Голос А раздавался из маленького микрофончика, вмонтированного в верхнюю часть клавиатуры компьютера, и звучал весьма оживленно. Казалось, внезапное учащение краж только бодрило хакера. Нервный юноша прекрасно приспосабливался к чрезвычайным обстоятельствам.

— Привет, дорогая! Вот, можете, если у вас есть время, — в чем я лично сомневаюсь, — изучить историю Максвелла, шотландского ученого, благодаря которому вам посчастливится посетить Шотландию и насладиться ее гостеприимством. Я имею в виду виски пятнадцатилетней выдержки.

Что касается кражи, то исчез прибор для изучения газов, выставленный в лаборатории Кавендиша в Кембридже. Трое охранников клянутся, что видели, как он плыл по воздуху, а потом исчез, окутанный светящейся розоватой дымкой. Ну, и, разумеется, через три часа прибор появился опять, словно ничего и не было.

Виктор на удержался и сказал:

— Хотелось бы мне знать, что думают на этот счет англичане.

— Видели бы вы физиономии инспекторов Скотланд-Ярда, выступавших по телевизору! Выглядят серьезно, важно, а сказать ничего не могут, только мычат. Секретные службы подвергли бедных охранников всевозможным проверкам. Их несколько часов допрашивали, проверили на детекторе лжи, подвергли гипнозу, чтобы восстановить ход событий.

— И что? — отважилась спросить Джулия.

— Ничего. Охранники выдержали все испытания. Их версии совпадают на сто процентов. Или они дружно врут, или говорят правду. Там произошло нечто невероятное, и все трое это видели. Однако я вас больше не задерживаю. Почитайте досье и отправляйтесь в Англию. Может, вам и удастся что-нибудь там выведать. God save the Queen![10]

ДЖЕЙМС КЛЕРК МАКСВЕЛЛ

Родился в 1831 году в Шотландии, в Эдинбурге. Умер в Кембридже 5 ноября 1879 года в возрасте сорока восьми лет.

Был вундеркиндом: в четырнадцать лет опубликовал свою первую научную работу по геометрии, а два года спустя поступил в Эдинбургский университет.

Оттуда перешел в Тринити-колледж, где изучал математику.

Получил место профессора на кафедре натуральной философии в Абердинском университете, которое занимал до тех пор, пока герцог Девонширский не предложил ему кафедру физики в кембриджской лаборатории Кавендиша. Таким образом Максвелл стал физиком-экспериментатором номер один.

В Кембридже Максвелл заинтересовался теорией газов и изучал свойства молекул, из которых образуются газы. Кроме того, ему удалось разрешить весьма сложную астрофизическую задачу, связанную с кольцами Сатурна.

За эту работу ему присудили премию Адамса по физике, и Максвелла стали считать одним из величайших ученых своей эпохи.

Будучи в полном расцвете сил, Максвелл внезапно удалился отдел, уехал в свой загородный дом и там написал монографию «Treatise on Electricity and Magnetism» («Трактат об электричестве и магнетизме»), одну из самых удивительных книг по физике, которые когда-либо были написаны в истории человечества.

В этой монографии он при помощи четырех уравнений описал основные закономерности электромагнитных явлений.

Уравнения Максвелла — столпы, на которых зиждется современная физика.

— Юношей Максвелл должен был делать в Королевском обществе два доклада: один по математике, второй по физике («О равновесии упругих тел»).

В Обществе царили такие строгие порядки, что доклады Максвелла пришлось зачитать с трибуны другому человеку: было не принято, чтобы к общественности обращались такие молодые люди.

— В Эдинбургской академии товарищи называли Максвелла чокнутым: он казался им странным из-за своего шотландского акцента и старомодной манеры одеваться.

Ньютон электромагнетизма

Открытия Максвелла сыграли в изучении электромагнитных явлений примерно такую же роль, как открытия Ньютона в классической физике: всего лишь посредством четырех уравнений Максвелл сумел математически описать открытия Фарадея в области электричества и магнетизма.

Максвелл показал, что электромагнитные свойства тел не нуждаются в каком-либо веществе для своего распространения. Электромагнитные импульсы могут распространяться в пространстве в виде электромагнитных волн, которые передают энергию и движутся со скоростью света. Помимо световых волн электромагнитное излучение включает в себя волны, передающие изображение и звуки, воспроизводящиеся телевизором, радиоволны, рентгеновские лучи, микроволны…

Электромагнитные волны излучаются колеблющимися электрическими зарядами. Они распространяются в пространстве возмущения электрических и магнитных полей. Направление колеблющихся векторов напряженности электрического поля и индукции магнитного поля перпендикулярны друг другу и направлению распространения волны.

Схематическое изображение электромагнитной волны.

Электрическое поле E и магнитное B перпендикулярны друг другу и направлению распространения волны.

Еще одной заслугой Максвелла было то, что он определил: скорость этих волн в вакууме составляет около 300 000 км/с. То есть это скорость света! Вдобавок он предположил, что свет — это тоже электромагнитные волны.

— Максвелл не так известен, как Ньютон, но его вклад в изучение электричества не меньше, чем вклад Ньютона в исследование законов гравитации, — сказал Боско. — Подумать только: всего четырьмя формулами он объяснил явления, связанные с электромагнетизмом! Именно благодаря его исследованиям теперь у нас есть телевизор и вентилятор.

— Ладно, давай поговорим о Максвелле позже. Сейчас четыре часа ночи, — Джулия нервно посмотрела на свои наручные часы, — а нам надо как можно скорее вылететь в Шотландию.

— Тебе следовало взять в напарники человека, который любит летать на самолетах, а не меня.

Джулия улыбнулась. Эта особенность Боско действительно доставляла ей много хлопот.

— Я просила, чтобы мне дали другого эксперта, но меня не послушали. — Агент Сальдивар сказала это в шутку, но, к счастью для Боско, он не подозревал, сколь велика в ее шутке доля правды.

Выйдя из маленькой уютной гостиницы, Джулия подозвала такси, которое поджидало их напротив входа.

Агенты были утомлены. Прохладный предрассветный воздух их немного взбодрил, помог развеяться.

Таксист, немолодой тучный лысый коротышка, с улыбкой вылез из машины, выхватил из рук Джулии чемоданы и уложил их в просторный багажник.

— Prego, signorina[11] — Он расплылся в улыбке, демонстрируя желтые неровные зубы.

Виктор, который терпеть не мог, когда перед ним лебезят, опередил таксиста и сам положил свои сумки в багажник. Потом, игнорируя удивленный взгляд шофера, немного постоял, вдохнул полной грудью и сел в машину.

Воздух итальянской провинции был так же нежен, как и буколический пейзаж.

— Пожалуйста, нам надо в Милан, в аэропорт «Мальпенса», — сказала Джулия. — У нас через час самолет.

— Ах, это не проблема, bella signora[12] Вы с suo amico[13] приедете вовремя. Джованни Фабриццио, il migliore[14] таксист Италии, вам это гарантирует.

Виктор не мог удержаться от улыбки, подумав, что подобные типы готовы расшибиться в лепешку перед красивой женщиной. На него, Виктора, шофер даже не взглянул. Впрочем, может, он несправедлив к любезному таксисту?..

Ведь он, Боско, довольно долго находился в привилегированном положении. Поэтому ему трудно сказать, как бы он вел себя с красивой женщиной, сложись его жизнь иначе. Он вспомнил времена, когда был манекенщиком… Вообще-то Виктор редко вспоминал об этом, потому что не любил свое прошлое. Ему тогда опостылели толпы поклонниц. И было еще кое-что, о чем не следовало вспоминать…

Это слишком долгая история, как он сказал когда-то Джулии… Случайно брошенный на спидометр взгляд вернул его к действительности.

Мощный мотор «мерседеса» позволял им мчаться по шоссе со скоростью 180 км/ч, однако водитель держался спокойно и уверенно. Он настроил приемник на волну местной радиостанции. Звучали песни итальянского юга, которые пели — это теперь вошло в моду — оперные певцы.

Мелодии пробудили у Виктора странную ностальгию: в этих песнях обычно поется об эмигрантах, скучающих по женам, которых они оставили в Италии, отправившись на заработки в чужие края. Или о несчастной любви. Короче, сплошные горести и жалобы.

Почти такое же впечатление произвела на Виктора Венеция, когда он приехал туда впервые. Город каналов и грез, прекрасный и одновременно печальный. Наследник блистательного прошлого, которое постепенно тускнеет и погружается в Лету.

«Меланхолия всегда одинакова, что на севере, что на юге», — подумал Боско.

Не прошло и получаса, как они увидели надпись «Аэропорт». Джованни, может, и преувеличивал насчет лучшего таксиста Италии, но водил машину неплохо, это факт. Такси остановилось перед входом. Буквально выпрыгнув из него, шофер кинулся доставать вещи из багажника.

— Grazie mille[15] Джованни. Мы приехали заранее, — поблагодарила Джулия, одаривая его щедрыми чаевыми.

Шофер рассыпался в благодарностях. Подойдя к дверям аэропорта, Виктор краем глаза увидел, что Джованни, сев за руль, провожает Джулию взглядом. Но в его взгляде не было похоти. Он прекрасно понимал, что эта женщина не для него, сразу чувствовалось, что Джулия выросла в очень богатой семье. Многие мужчины, познакомившись с ней поближе, говорили, что это одна из самых красивых женщин, каких им доводилось встречать.

Наверняка и шофер придерживался того же мнения.

Сдав багаж, агенты зашли в бар аэропорта, заказали пару бутербродов и кофе. Желания говорить не было. Они очень устали от беспрерывных переездов туда-сюда, и эта усталость еще больше отдаляла их друг от друга во время путешествий по миру.

Когда Боско отлучился в туалет, Джулия порылась в сумочке и почти неуловимым движением насыпала в кофе с молоком, который заказал ее приятель, какой-то белый порошок. Интересно зачем?

Возвращаясь к столику, Виктор еле передвигал ноги от усталости.

Агент Сальдивар говорила по телефону.

— Надеюсь, это не генерал с новыми известиями? Они что, в Вашингтоне вообще не спят? — раздраженно спросил Боско.

Джулия продолжала разговаривать, не обращая на него внимания.

А завершив беседу, улыбнулась.

— Капитан Вашингтон сообщил мне об ограблении библиотеки Алвы Эдисона в США и о похищении электрических приборов Герца в Мюнхене. Оба ученых исследовали электричество. Случившееся меняет наши планы. Учитывая важность открытий Эдисона, думаю, нам надо прежде всего лететь в Нью-Йорк и провести расследование там.

Поглядев на часы, установленные над входом, Виктор увидел, что до вылета самолета оставалось полчаса.

Однако все резко изменилось.

Веки Виктора Боско слипались. Впервые в жизни он чувствовал такое утомление. Усталые глаза глядели в окно бара, не замечая ни длинной взлетной полосы, ни шикарного частного самолета, который только что приземлился в нескольких сотнях метров от здания аэропорта и сейчас медленно маневрировал, подъезжая ближе.

Внезапно зазвучала знакомая мелодия. Звонил сотовый телефон Джулии.

Сонно наблюдая за напарницей, профессор увидел, что она от изумления открыла рот. Казалось, Джулия не верит своим ушам.

— Мы в баре, — еле слышно пролепетала она.

— Кто это? — спросил заинтригованный Виктор.

— Это А, он прилетел к нам на самолете!

Профессор машинально посмотрел на реактивный самолет, остановившийся примерно в трехстах метрах от ресторана. По трапу спускался некто в черном кожаном плаще.

— Вижу. — Боско указал рукой на окно. — Его нельзя не заметить. Вон он.

Женщина посмотрела в окно. У обоих, естественно, возник вопрос: неужели А прилетел на другой конец света, чтобы повидаться с ними? Раньше он никогда не покидал свой маленький уютный мирок, скроенный точно по его мерке.

Должно быть, случилось нечто чрезвычайно важное. Такой нелюдимый человек, как А, ни за что не вылез бы из шикарного особняка, если бы его не подвигли на это какие-то чрезвычайные обстоятельства.

Пять минут спустя на пороге бара появилась нескладная нелепая фигура. Агент Сальдивар помахала юноше рукой, и тот направился к их столику.

— Привет! — сказал А, глядя только на Джулию. — У меня мало времени, у вас тоже. Я просто хочу дать тебе одну вещь, дорогая.

Он явно нервничал. Его выдавал язык, по которому, как по термометру, можно было судить об эмоциональном накале А. Сейчас язык судорожно метался во рту из стороны в сторону.

На хакере была майка с названием рок-группы 80-х годов, игравшей «тяжелый металл», белая, забрызганная чем-то красным, похожим на кровь. Впрочем, может, это и вправду кровь? Зная А, можно было предположить и такое. В носу хакера красовалось серебряное кольцо с бриллиантом, а с ушей свисало нечто похожее на четыре большие скобы, которые оттягивали мочки почти на сантиметр.

Казалось, телесные мучения доставляли А какое-то нездоровое удовольствие, словно он только таким странным образом мог обрести покой. Круги под глазами были больше, чем обычно, они, словно глубокие лощины, окружали глаза, придавая бледному лицу с расплывчатыми чертами болезненный, мрачный вид. Можно было подумать, что А не спал уже несколько недель подряд. Наверное, так оно и было. Всем своим видом он напоминал вампира, который безнаказанно рыщет по Интернету, прекрасно чувствуя себя в виртуальном пространстве. Встреча же с реальностью его травмирует.

Экстравагантная внешность хакера, конечно, позабавила посетителей бара, однако в такую рань сонным людям было не до него, и, метнув на А усталый взгляд поверх дымящегося кофе, они перестали обращать на него внимание.

Прежде чем сесть за столик, А сказал Джулии:

— Возьми этот амулет.

Хакер А вручил агенту Сальдивар маленький черный шарик, прикрепленный к золотому кулону. Профессор Боско не разбирался в драгоценностях, но почему-то был уверен, что цепочка, на которой висел кулон, тоже сделана из золота. А вот из чего сделан шарик, он понятия не имел. На первый взгляд ему показалось, что это жемчуг. Но затем Боско понял, что ошибся.

Пока А разговаривал с Джулией, Виктор вертел в руках амулет, разглядывая его со всех сторон, но так и не понял, что это: стекло или металл. Вероятно, сплав двух металлов… В конце концов, положив странный предмет на стол, Боско мог с уверенностью сказать только одно: подобный материал он видит первый раз в жизни.

Что таится в этом шарике? Почему А прилетел за тридевять земель, чтобы отдать его Джулии?

Голос хакера прервал размышления Боско:

— Надеюсь, до вас уже дошло, что ваша жизнь под угрозой… и, быть может, моя тоже. — А нервно сглотнул. — Если со мной что-то случится или вы попадете в переделку и не сможете со мной связаться, обратись к амулету, Джулия. Он тебе пригодится, и не раз. Он неуничтожим. Его невозможно расколоть.

Рыжеволосая разведчица внимательно посмотрела на маленький шарик, который Виктор положил на стол, и перевела взгляд на хакера. Тот разговаривал с ними, нервно озираясь по сторонам.

Что значит «обратись к амулету»? Джулия решила расспросить А, но позже.

Хакер же продолжал вводить их в курс дела:

— Насколько я понимаю, вам уже известно о двух последних кражах. Я предлагаю вам отправиться в Вест-Оранж, это в штате Нью-Джерси. Расследуйте сперва ограбление в библиотеке Эдисона по свежим следам. Эдисон был великим человеком. Мне кажется, он похож на меня…

— Ты совсем ополоумел, а? Что ты несешь? — Боско, конечно, знал, что А страдает манией величия, но слушать его бредни спозаранку, не выспавшись… это было уже слишком!

— Ну, я просто хотел сказать, что Эдисон произвел переворот в физике. Он был почти так же гениален, как я.

— Не думаю, что ты в своей жизни сделал хоть что-нибудь, достойное славы, — сонно пробормотал профессор.

— Да ты ничего обо мне не знаешь! Знал бы ты, кто я такой и какие открытия совершил, ты не мог бы прийти в себя от изумления! Хотя сомневаюсь, что твой убогий ум способен понять столь сложные вещи.

— По-моему, А, тебе вредно так долго сидеть взаперти. Надо почаще выходить на свежий воздух, — поспешила унять спорщиков Джулия. — Мы все знаем, что ты гений, но не следует постоянно колоть нам этим глаза.

— С каждым днем ты нравишься мне все больше, Джулия. Ты умеешь найти нужные слова и всегда произносишь их в подходящий момент! — Нервозность А вмиг исчезла, лицо стало умиротворенным. — Джулия, нам с тобой надо когда-нибудь спокойно побеседовать наедине. Если хочешь, могу свозить тебя в кругосветное путешествие. Но только чтобы ни за кем не гоняться, идет?

— Старина А решил за тобой приударить, — насмешливо сказал Виктор.

— Я принимаю приглашение… Но сперва надо разгадать «Загадку Галилея». Так что за работу, друзья!

Хакер, подмигнув, дал им маленький диск с заархивированными данными об Эдисоне и о Герце.

— Что ж, это хорошая идея, А, — сказала Джулия. — Мы действительно посмотрим твои донесения в самолете.

Рыжеволосая красавица положила шарик-амулет в сумочку, и А поспешил попрощаться:

— До скорого! Будьте на связи!

— Ты не сказал нам, как действует твой амулет! — крикнула Джулия вслед быстро уходящему А.

— Ответ подскажет тебе твое сердце.

Он ушел так же стремительно, как и появился, оставив Виктора и Джулию в недоумении.

Поведение А абсолютно не вписывалось в их представления о нем и казалось нелогичным.

Обычно хакера никакими силами нельзя было вытащить из его убежища. Виктор вдруг ощутил, что над ними нависла какая-то чудовищная, смертельная угроза. По его спине побежали мурашки. Такой страх испытываешь, когда не знаешь, что подстерегает тебя за углом. В любом темном переулке может таиться опасность.

Он словно издалека услышал голос Джулии:

— Пора!

Виктор слишком хорошо понимал, что означает эта фраза! Ему предстоит самый жуткий полет в его жизни! Пересечь всю Северную Атлантику… Нет, он этого не вынесет!

Он решил не поддаваться.

— На посадку? А по-моему, не стоит менять наши планы. Новые кражи расследуем потом. Как ты считаешь?

— Ты меня не понял. Мы вылетаем в Нью-Йорк.

Серьезный тон Джулии не допускал никаких дискуссий. Единственное, с чем она могла смириться, так это с недовольным выражением лица своего напарника. Поэтому Боско оставалось только утешаться мелкими капризами: во время посадки в самолет он обиженно молчал. Знала бы Джулия, с каким трудом ему давалось это молчание! Особенно в тот момент, когда самолет отрывался от земли! Профессор готов был забиться в истерике.

«Неужели на свете есть что-нибудь ужаснее, чем сидеть в этой душегубке, когда она взмывает в небо?» — думал он, и на лбу у него выступали капли пота. Может, белокурая стюардесса, с виду такая любезная, даст ему валиум, чтобы он успокоился? Боско паниковал все больше и больше. А Джулия преспокойно сидела с ним рядом. Это его просто бесило!

— Не волнуйся! Честное слово, полет пройдет для тебя как сои. Ты и опомниться не успеешь, как мы приземлимся в аэропорту имени Кеннеди.

«Боулинг-767» быстро перенес их через Атлантику. Большую часть полета Боско, как ни странно, проспал. «Волшебный порошок», который Джулия подсыпала ему в в миланском аэропорту, сработал на славу: это оказалось мощное снотворное, способное свалить с ног даже лошадь.

Когда они приземлились в нью-йоркском аэропорту имени Кеннеди, их уже поджидала машина Управления. Парень в темном костюме и солнцезащитных очках (типичная «униформа» работников Конторы) поздоровался с Джулией и Виктором и предложил им сесть на заднее сиденье автомобиля.

Насколько помнила Джулия, ей пару раз доводилось пересекаться с этим парнем в Пентагоне, но она не помнила его имени. Вообще-то все они были на одно лицо. Судя по всему, он был мелкой сошкой и ему очень нравилось охранять секретных агентов.

Движения парня были резкими и порывистыми. Не человек, а карикатура на секретного агента, только что вышедшего из стен Академии. Суровый, смелый, самонадеянный. Почти все они быстро взрослели на этой работе, когда понимали, что жизнь агента совсем не похожа на то, что показывают в кино. В ней нет ни погонь, ни перестрелок, ни красоток, падающих штабелями к твоим ногам. Большинство заданий заключается в том, чтобы часами тоскливо торчать под окнами или сидеть в машине, ожидая, когда можно будет сфотографировать подозреваемого или записать конфиденциальный разговор.

Ждешь неизвестно сколько, ешь всухомятку, терпишь холод и, главное, дикую скуку…

Однако некоторые из этих парней несмотря ни на что упрямо играли киношник роль в реальном мире, который оказался гораздо проще и скучнее, чем они себе представляли. Что ж, сказала себе Джулия, только время покажет, кем станет юноша, приехавший за ними в аэропорт. Сейчас он постоянно начеку, ловит малейший подозрительный шорох. Глядя на него, агент Сальдивар не смогла удержаться от улыбки. Он распахнул перед ними дверцу, и они сели в машину. Парень вел ее мастерски, не произнося ни слова. Очень профессиональный водитель.

Автомобиль ехал по шоссе со скоростью 55 миль в час.

Джулии казалось, что она сидит дома на диване, только пейзаж за окном все время меняется. Интересно, когда она вернется домой? Кто его знает…

В их работе все непредсказуемо.

Почти всю дорогу опа проспала, уютно устроившись на просторном заднем сиденье.

Виктор же решил не терять времени даром и познакомиться с досье на Герца и Эдисона, которые вручил им А в миланском аэропорту и которые Виктор не смог посмотреть в самолете, потому что заснул.

ГЕНРИХ РУДОЛЬФ ГЕРЦ

Родился в Германии, в Гамбурге, изучал физику в Берлинском университете.

В 1885 году стал профессором Высшей технической школы в Карлсруэ. Там он сделал свое самое значительное открытие: доказал существование радиоволн. Герц установил, что скорость радиоволн равна скорости света и что они по своим свойствам тождественны световым. Герц сумел доказать, что эти волны имеют одинаковую природу.

В период между 1887 и 1889 годами, работая в Боннском университете, Герц изучал проникновение катодных лучей в тонкие металлические пластинки. На основании этих опытов он пришел к выводу, что в данном случае следует говорить о волнах, а не о частицах.

Умер Герц в возрасте тридцати семи лет от заражения крови. За свою короткую жизнь он успел внести огромный вклад в развитие науки.

— Опыты, которые Герц поставил в 1887 году, подтвердили справедливость уравнений Максвелла и его утверждение, что свет является электромагнитной волной.

— Герц — это единица частоты колебаний, она равна числу полных циклов, совершенных за единицу времени. Была названа так в честь Рудольфа Герца.

— Герц экспериментально доказал существование электромагнитных волн, предсказанных Максвеллом. Частота этих волн — число колебаний в секунду — измеряется в циклах в секунду, названных герцами (Гц) в честь Герца.

Совокупность гармонических колебаний (волн), которые могут иметь различную энергию, называется электромагнитным спектром.

Электромагнитные волны, образующие электромагнитный спектр в порядке возрастания их энергии и частоты, выраженной в герцах, подразделяются на следующие категории.

Радио- и телеволны

На основе этих волн функционируют радиопередатчики, телевизоры, мобильные телефоны… Они используются в связи, поскольку обладают малой энергией и способны проникать сквозь облака и твердые материальные объекты.

В нижней части спектра располагаются длинные радиоволны (они способны распространяться на расстояние до 10 000 км). Эти волны идеально подходят для установления связи на больших расстояниях.

Средние волны также распространяются на большие расстояния, однако не могут проходить сквозь горы, для этого нужны ретрансляторы. Для передачи сигналов на коротких волнах требуется большее количество репитеров, но можно передавать сигналы и другим способом: при помощи искусственных спутников.

Эти волны улавливаются телевизорами и мобильными телефонами.

Микроволны

Они применяются в телекоммуникациях. Это волны сверхвысокой частоты (СВЧ). Микроволны используют в работе радаров. Кроме того, их эффект применяется в микроволновых печах, в которых мы подогреваем еду. Микроволновки позволяют это делать, потому что вызывают вибрацию молекул воды, которая в тех или иных пропорциях содержится в любом пищевом продукте. Быстрое движение молекул сопровождается их колебанием, в результате чего пища подогревается.

Инфракрасные лучи

Они находятся за видимым — красным — концом светового спектра. Отсюда их название — инфракрасные: «инфра» значит «ниже». Этот вид излучения испускают нагретые тела, оно широко применяется в промышленности и науке. Например, инфракрасное излучение применяют в текстильной промышленности для различения красителей, при определении подлинности произведений искусства. Это излучение позволяет обнаружить картину, поверх которой была написана другая. Применяется оно и в дистанционном управлении. Это излучение не улавливается нашим зрением, оно фиксируется лишь теплочувствительными приборами ночного видения.

Видимый свет

Эта часть спектра имеет особое значение для человека, так как позволяет использовать один из самых главных органов чувств — зрение. Для видимого света характерен узкий диапазон частот, которые в порядке возрастания энергии подразделяются на семь основных цветов: красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий и фиолетовый.

Ультрафиолетовые лучи

Эта зона располагается над видимой границей света. Само название «ультрафиолет» означает «за фиолетовым». Данный вид излучения обладает достаточной энергией, чтобы повредить или даже разрушить ткани живых существ. Хотя в умеренных количествах оно безобидно, просто может вызывать загар.

Большая часть солнечной радиации — это не видимый свет, а ультрафиолетовые лучи. Наличие в атмосфере тонкого озонового слоя предохраняет нас от сильного ультрафиолетового излучения. И только малая часть ультрафиолета достигает поверхности Земли.

Рентгеновские лучи

Это весьма энергетичный вид излучения. Оно применяется в медицине при изготовлении рентгеновских снимков, потому что сквозь ткани рентгеновские лучи проникают, а сквозь кости — нет. Врачи-рентгенологи, ежедневно имеющие дело с ренгтеновским излучением, защищаются от них специальными экранами, так как продолжительный контакт с данными лучами может вызвать тяжелую болезнь, например рак.

Гамма-лучи

Они обладают наибольшей энергией из всех известных видов излучения и являются весьма опасными для живых существ. Это излучение возникает при распаде радиоактивных веществ и при ядерных процессах, происходящих внутри звезд. Часть радиации из Космоса, достигающая нашей планеты, — это гамма-лучи.

С того момента как Джулия и Боско сели в машину, прошло пятнадцать минут; Виктор знал, что они едут в городок, расположенный в сорока километрах от Нью-Йорка.

Он посмотрел на спидометр, увидел, с какой скоростью едет машина, и быстро прикинул в уме, сколько времени им еще предстоит провести в дороге. Оказалось, что как минимум пятнадцать минут. Вполне достаточно, чтобы прочитать второе досье, которое, должно быть, еще интереснее первого. И потому что Эдисон — человек, совершивший невозможное, и потому что они сейчас едут на место очередного таинственного происшествия.

ТОМАС АЛВА ЭДИСОН

Томас Алва Эдисон родился в Милане (штат Огайо, США) в 1847 году. Умер в Вест-Оранже в 1931 году.

У него была потрясающая научная интуиция и дар изобретателя.

Из-за осложнения от перенесенной в детстве скарлатины у него начались проблемы со слухом. Поэтому Эдисону было трудно учиться. В семь лет его выгнали из школы за плохую успеваемость, и мать, которая была учительницей, стала обучать сына на дому.

В десять лет Эдисон уже устроил в подвале своего дома маленькую лабораторию, в которой ставил химические опыты и изучал электричество. В двенадцать лет он, чтобы заработать денег на свои исследования, продавал газеты и сладости в поездах, следовавших из Порт-Хьюрона в Детройт. А спустя четыре года он выучился на телеграфиста и стал мастером по починке электроприборов.

В 1868 году, прочитав работу Майкла Фарадея «Экспериментальные исследования по электричеству», Эдисон понял, что перед ним открываются новые перспективы, и через год обосновался в Нью-Йорке, где занялся экспериментаторством.

Ему улыбнулась удача: по заказу телеграфной компании «Вестерн Юнион» Эдисон починил и усовершенствовал телеграфный аппарат, передававший сведения о котировках золота на бирже. За это он получил внушительную по тем временам сумму — 40 000 долларов.

На эти деньги он оборудовал свою лабораторию.

В 1876 году Эдисон устроил лабораторию в Менло Парке (штат Нью-Джерси), где изобрел угольный микрофон для телефона, фонограф, который воспроизводит звуки, электрическую лампочку…

Это, пожалуй, самое известное его изобретение, которое и принесло ему всемирную славу.

Когда 21 октября 1879 года Эдисон осветил электрическим светом улицу, на которой располагалась его лаборатория, все присутствующие были потрясены. А Эдисон провозгласил: «Да будет свет!»

В 1882 году он проложил первую в мире линию электропередачи.

Электростанция на Перл-стрит в Нью-Йорке обеспечивала электричеством восемьдесят пять семейств. С тех пор электрические лампочки стали использовать по всему миру.

В Менло Парке, находящемся в двадцати пяти милях к юго-западу от Нью-Йорка, Эдисон собрал группу единомышленников. Построенный им комплекс включал в себя исследовательский центр, мастерские, фабрики, складские помещения и конторы. Это был первый в мире научно-исследовательский центр такого класса; он послужил образцом для создания подобных центров в других местах (например, Лаборатории Белла).

Говорили, что Менло Парк — лучшее изобретение Эдисона.

В 1887 году Эдисон перебрался в Вест-Оранж, где основал Лабораторию Эдисона. Оттуда вышло множество его изобретений. Там он изобрел кинетоскоп (1891), аппарат для демонстрации последовательных фотографий движения. Кинетоскоп считается предшественником кинопроектора, который чуть позже создали братья Люмьер и которым до сих пор пользуются в кино. В 1883 году Эдисон запатентовал щелочной железо-никелевый аккумулятор.

Число изобретений, запатентованных Эдисоном, достигает невероятной цифры: их 1100.

В том же 1883 году Эдисон обнаружил термоэлектрический эффект. Благодаря этому открытию Ли де Форест спустя годы создал один из основных компонентов современной электроники — диод.

Эдисон был величайшим изобретателем в истории, но, несмотря на то что это принесло ему миллионы, коммерческий аспект изобретательской деятельности его не волновал. Друг Эдисона Генри Форд, впервые наладивший серийное производство автомобилей, назвал ученого «самым лучшим в мире изобретателем и самым худшим предпринимателем».

Лаборатория Эдисона в Вест-Оранже является национальным достоянием США.

— Эдисон был одним из немногих ученых, поставивших изобретательскую деятельность на поток.

— В его лабораториях работало до 2000 исследователей, а весь штат в лучшие времена, то есть во время Первой мировой войны, составлял 10000 человек.

— Обладая несколькими патентами на кинематографическую технику (например, на кинетоскоп), Эдисон затеял судебную тяжбу с американскими кинопродюсерами, из-за чего те были вынуждены переехать в Калифорнию. Таким образом он невольно содействовал созданию Голливуда.

— Когда стало известно о смерти Эдисона, в знак траура в ряде городов был на несколько минут погашен свет.

— Свой первый патент Эдисон получил за автомат для подсчета голосов в Конгрессе. Но один сенатор абсолютно серьезно попросил его сделать так, чтобы автомат работал помедленнее.

— После изобретения фонографа Эдисон, которому тогда был всего 31 год, стал знаменит.

Его слава была так велика, что, когда он объявил о своем намерении создать электрическую лампочку, акции газовых компаний на Нью-йоркской и Лондонской биржах упали в цене.

— Почти за год до Эдисона, 18 декабря 1878 года, англичанин Джозеф Суон создал лампу накаливания с угольной нитью, и хотя его изобретение было введено в производство лишь в 1881 году, через три года после лампочки Эдисона, пальма первенства принадлежит ему.

Однако поскольку Эдисон был гораздо более знаменит, работал самостоятельно и успел получить патент раньше Суона, его все равно считают изобретателем электрической лампочки.

— Эдисон устроил первую лабораторию в купе поезда.

Из-за тряски у него перевернулась пробирка с фосфором и начался пожар. Задыхавшийся от дыма машинист сгреб Эдисона в охапку и выволок из вагона.

— В 1868 году, когда Эдисон еще работал телеграфистом в Бостоне, его новые товарищи решили над ним подшутить и заставили принимать сообщения самого быстрого телеграфиста в Нью-Йорке.

Молодой Эдисон записал все, не пропустив ни буквы. В конце концов ему устроили бурную овацию.

— «Дженерал Моторc» — одна из крупнейших электрических компаний в мире, была создана Эдисоном. Вначале она называлась «Эдисон Дженерал Электрик», хотя капитал всегда принадлежал финансовым воротилам, таким как Дж. П. Морган.

Об одном из своих изобретений Эдисон выразился следующим образом: «Фонограф не имеет никакой коммерческой стоимости».

— Эдисон был одним из самых знаменитых людей своего времени, но он больше прославился не как ученый, а как изобретатель и предприниматель.

— Его называли «гением Менло Парка».

Первый в мире проигрыватель

В 1878 году Эдисон изобрел аппарат, который, постепенно видоизменяясь, стал современным проигрывателем. Он состоял из вращающегося цилиндра, обернутого листом олова, на который записывались звуковые дорожки.

Когда цилиндр вращался, чувствительная игла скользила по этим дорожкам и передавала вибрацию диафрагме, создававшей звуковые волны. Звуки выходили наружу через конусообразный рупор, похожий на воронку.

Почему светит лампочка?

Проблема, с которой сталкивались ученые, намеревавшиеся до Эдисона создать электрическую лампочку, состояла в том, что испускавшие свет нити накаливания вскоре перегревались и начинали плавиться.

Эдисон долго и безуспешно искал более стойкий материал. Он даже поехал в Латинскую Америку и в Японию, перепробовал там около 6000 растительных материалов. И наконец нашел то, что ему было нужно: хлопковую нить, которая нагревалась, но не плавилась. А нашел он ее в корзинке для шитья у своей жены!

Изображение нити накаливания, которая излучает свет в электрической лампочке.

21 октября 1879 года электрическая лампочка горела сорок часов подряд.

Эдисон продемонстрировал свое новое изобретение, осветив электрическими лампочками главную улицу в Менло Парке (штат Нью-Джерси), на которой находилась его лаборатория. Он запатентовал лампочку и начал их продавать.

Эффектное шоу в Менло Парке позволило ему основать Электрическую компанию Эдисона, которая в 1882 году установила в Нью-Йорке первую в мире электрическую сеть.

Наступает эпоха Голливуда

Из Менло Парка Эдисон перебрался в Вест-Оранж, где устроил лабораторию еще больших размеров. Там он создал кинематограф, примитивный аппарат для показа кино, которое можно было смотреть благодаря проектору-кинетоскопу.

Поскольку у Эдисона имелись патенты на кинематографическую технику, он начал судиться с продюсерами, работавшими на восточном побережье США, и они бежали от него на западное. Добравшись до Калифорнии, они обосновались в Голливуде, где могли беспрепятственно «крутить» кино хоть целый год подряд.

Помимо всего прочего, Эдисон изобрел угольный микрофон и телеграфный аппарат. Благодаря своей работоспособности, фантазии и умению внедрять изобретения в промышленное производство Эдисон стал одним из величайших изобретателей в истории.

Виктор дочитал досье. Прошло минут десять, и он увидел дорожный указатель. До Национального исторического музея Эдисона оставалось три километра. Боско легонько похлопал по плечу спящую Джулию.

Она медленно открыла глаза, словно возвращаясь из далекой страны и с трудом привыкая к здешнему миру. Но когда они приехали на место, уже полностью проснулась.

Эдисон решил построить новую лабораторию в Вест-Оранже неподалеку от дома, на расстоянии чуть меньше мили. Шел 1887 год. Он уже имел тогда и деньги, и опыт, чтобы создать, как он говорил, «главную лабораторию, которая будет наилучшим образом оснащена для быстрого и недорогого создания новых изобретений».

Комплекс из пяти зданий распахнул свои двери в 1887 году.

В главном корпусе располагалась маленькая электрическая подстанция, мастерские, магазины, лаборатории и огромная библиотека. В четырех одноэтажных зданиях, построенных перпендикулярно главному корпусу, Эдисон разместил физическую, химическую и металлургическую лаборатории, чертежный зал и склады химических реактивов.

Огромный размер лаборатории позволял Алве Эдисону не только работать над любым проектом, но и заниматься десятью-двадцатью проектами одновременно. Со временем к этому добавились и другие постройки, приспособленные под нужды изобретателя, который работал тут до своей смерти, наступившей в 1931 году.

Постепенно вокруг лаборатории Эдисона выросли здания фабрик, на которых его изобретения внедрялись в производство. Научно-промышленный комплекс разросся и занимал более двадцати акров земли; в период расцвета, который наступил во время Первой мировой войны, там работало 10 000 человек.

Джулия объяснила Виктору, что единственным свидетелем ограбления в музее Эдисона был старый сторож. Понимая, что на месте происшествия им ничего обнаружить не удастся, они сразу направились к нему.

— Добрый день! — приветствовал их большеусый старик в ковбойской шляпе, порядком истрепанной от постоянной носки. — Чем я могу вам помочь?

— Здравствуйте! — сказала Джулия. — Мы с другом расследуем обстоятельства странного исчезновения, случившегося прошлой ночью.

Морщинистое лицо старика омрачилось. Он весь напрягся и, нахмурившись, ждал следующего вопроса.

— Вы видели, как исчезла библиотека Эдисона?

— А с какой стати вы меня об этом спрашиваете?

— Мы федеральные агенты, — ответила Джулия вкрадчивым любезным голосом, который был так хорошо знаком Виктору. Никто не мог устоять перед ее обаянием. Поэтому Боско был крайне удивлен, услышав сухой ответ старика:

— Сожалею, но сегодня утром ко мне уже приходили два типа, которые тоже прикидывались, что работают на дядю Сэма. Единственное, что я могу для вас сделать, это дать вам адрес журналиста, который сфотографировал происшествие…

Сторож черкнул пару строк на обратной стороне рекламной открытки с видом музея и протянул ее Джулии.

Все постояльцы в гостинице Нью-Джерси уже выключили свет, а Боско никак не мог заснуть. Борясь с бессонницей (а заодно чтобы немного развлечься), он решил почитать книгу об алхимиках, купленную в «Хэрродсе» прямо перед началом погони, которая чуть было не стоила ему жизни.

Боско раскрыл томик на середине и уже по первой прочитанной странице понял, что книга гораздо интереснее, чем он ожидал.

Алхимики, примитивные средневековые ученые, совмещали научную практику с мистическими воззрениями на природу. Они пытались изготовить такие лекарственные снадобья, которые были бы панацеей, универсальным средством, излечивающим все на свете болезни. Алхимики изучали силы природы и условия, в которых эти силы действуют. Однако боясь могущества католической церкви, которое в Средние века и в эпоху Возрождения было невероятно велико, и не желая, чтобы их сочли еретиками (за что полагалась смерть или, по меньшей мере, пытки), алхимики выражали свои взгляды в символической форме.

Чистое золото, согласно их учению, символизировало первичную материю, из которой, как они думали, возникли сложносоставные тела.

«Ух ты! — мысленно восхитился Боско. — Да эти ребята предвосхитили научные теории о единстве материи!»

Каждый алхимик больше всего на свете хотел найти философский камень. Под ним подразумевалось вещество, при помощи которого можно будет превращать в золото обычные металлы.

Символизм алхимиков и двойной смысл, которым они наделяли слова, можно трактовать и в плане духовного совершенствования личности. Совершенствования, которое достигается путем соединения противоположностей. Примерно так же, как учат религии Востока. «Да, конечно! Инь и ян!» — подумал Боско. Крайности уравновешивают друг друга, и таким образом поддерживается гармония мира. В данном случае речь идет о четырех элементах, четырех стихиях: земле, воздухе, воде и огне. Пятый же элемент символизирует бессмертный дух.

Боско внимательно изучил несколько символов, которыми пользовались в старину алхимики. Солнце изображалось в виде окружности с черной точкой посредине, которая, как понимал читатель, владеющий элементарными знаниями по астрологии, символизирует траекторию Земли, движущейся вокруг Солнца. Вода обозначалась треугольником, опрокинутым вершиной вниз, а огонь — обычным треугольником с вершиной наверху. Знак Меркурия был взят из древнеегипетской символики и изображался в виде женского полового органа, наверху окружности торчало нечто, напоминающее рог.

Тут Боско вдруг спохватился и принялся торопливо перелистывать книгу, возвращаясь к самому началу. Название было практически стерто, а в подзаголовке, который ему удалось прочитать с огромным трудом, упоминалось о кельтах и об алхимии.

Разве между кельтами и алхимиками есть что-то общее? Боско не знал.

Судя по всему, друиды, самые влиятельные и могущественные люди в кельтском обществе, умели читать и писать по-гречески и по-латыни. Однако они предпочитали, чтобы история их народа сохранялась в виде устного предания. Это одна из основных причин отсутствия интереса к наследию кельтов, которое, как утверждалось в книге, лежит в основе современного западного общества. Сами древние кельты не верили (или это просто было не в их традициях) в ценность письменных документов.

Для них поэзия была не просто литературным жанром, а средством мнемотехники, поскольку они таким образом старались удержать в памяти подробности исторических событий. Кельты считали, что, тренируя ум, человек тренирует и тело. И одновременно укрепляет общественные связи. Устная традиция этого народа была столь сильна, что до VI–VII веков нашей эры ни одно предание, ни одна легенда, ни один кельтский закон не были зафиксированы в письменном виде. Эту работу позднее выполнили ирландские монахи.

В любом кельтском поселении, кланах и племенах существовало четкое деление на три социальных слоя: друидов, знать и простой люд. Примерно то же предлагал Платон в своей «Республике». Он считал, что в идеально организованном обществе должны быть три сословия (олицетворяющие три начала человеческой души: вожделение, разум и яростный дух):

— мудрецы;

— воины;

— производители.

В число последних он включал торговцев, ремесленников и крестьян, как богатых, так и бедных.

Мудрецы, те, кто знает «истину», должны управлять государством.

Вид лесов, которые были в те времена бескрайними, внушал кельтским племенам благоговение и ужас. Они считали, что там обитают боги. Проникать в глухую чащу было нельзя, там могло случиться все, что угодно. Неслучайно жрецов называли друидами. Это слово кельтского происхождения. «Derb» и «dru» означают «дуб», а друиды — «люди дуба», «весьма ученые». Их называли так, потому что они исполняли свои обряды в лесной чаще.

В потаенных местах, надежно скрытых от посторонних взоров, друиды проводили собрания, на которых вершили суд и решали вопросы войны и мира.

Древний кельтский обычай стучать по дереву, перед тем как объявить о чем-то нежелательном, объясняется верой кельтов в то, что в дубах, пораженных молнией, живут боги. Поэтому при приближении опасности кельты прикасались к таким деревьям.

«Неплохая идея, — сказал себе Виктор. — Вообще у них было много умных мыслей».

Каста жрецов подразделялась на четыре группы, и термин «друид» относился к ее верхушке.

Низший разряд составляли ученики-амдауры (amdaur — «желающий стать друидом»), их можно было распознать по желтым туникам.

Более важное положение занимали ваты, носившие красные туники. Они выделялись не только одеждой, но и своими знаниями и умениями.

Значительная часть мифов, традиций, верований и знаний были накоплены кельтской цивилизацией благодаря ватам, поскольку в их функции входило собирать все это богатство и передавать народу. Они были пророками, изучали философию, астрономию и медицину, сочиняли музыку и песнопения.

На более продвинутом этапе новички-амдауры, пройдя сложный обряд инициации, получали разрешение носить голубые туники; это означало, что они уже перешли на уровень бардов. В обязанность бардов входило услаждать людей на пирах и празднествах, рассказывая в стихах или прозе о подвигах воинов и воспевая богов.

На высшей ступеньке иерархической лестницы стояли истинные друиды, которые облачались в белые туники. Эти жрецы приносили ритуальные жертвы и, главное, были верховными судьями, решение которых никто не мог оспорить. Уважение к ним было столь велико, что они не боялись безоружными ступать на территорию, принадлежащую любому клану.

Сложенные из камня святилища друидов имели форму круга и были без потолка, чтобы не заслонять небосвод. Кое-где на юге Англии они сохранились до сих пор. Например, дольмены Эвбери и Стоунхендж, рядом с которым, по преданию, похоронен король Артур.

У друидов был культ предков; они не боялись смерти, поскольку верили в переселение душ, и хотя и приносили человеческие жертвы, утверждали высшую ценность Добра.

Из-за человеческих жертвоприношений друиды (как, впрочем, и кельтские племена в целом) снискали себе дурную славу среди летописцев. А отсутствие у этого народа письменности привело к тому, что в истории утвердилось мнение, присущее грекам и римлянам, которые были завоевателями кельтских племен. Хотя нелишне напомнить, что сами римляне в III веке до нашей эры тоже приносили в жертву людей.

Юлий Цезарь в «Записках о галльской войне» писал, что жрецы-друиды «старались убедить своих учеников в том, что души не умирают; они полагали, что вера в это ведет к возрастанию добродетели, вызывая презрение к смерти». Но несмотря на это одобрительное высказывание, Цезарь заявил, что вера кельтов должна быть уничтожена как «варварская и бесчеловечная».

Тут необходимо принять во внимание, что друиды были высшей кастой в кельтском обществе; соответственно, именно они обращали различные племена в свою веру и объединяли их политически, а это вступало в противоречие с интересами знаменитого римского завоевателя.

Друиды верили в существование загробного мира, очень похожего на наш, в котором, однако, царит вечное счастье. Душа же сохраняет свою личностную сущность, привычки и пристрастия.

Когда умирал какой-нибудь знатный кельт, его любимых рабов приносили в жертву и хоронили вместе с ним. Кроме того, в могилу клали коня, оружие и одежду покойного. Подобный обычай был и у древних египтян. О друидах было известно, что они приносят человеческие жертвы, в основном детей и непорочных девушек Пленных, захваченных во время войны, тоже приносили в жертву богам.

Когда римляне завоевали Галлию, учение друидов начало приходить в упадок. Однако это касалось лишь его внешних, обрядовых проявлений. Постепенно римлянам удалось видоизменить главный кельтский праздник, Новый год, совместив его с чествованием Помоны, римской богини растений и древесных плодов. Этот праздник приходился на первое ноября. Римский император Август запретил человеческие жертвы, а другой император, Клавдий, издал указ о запрещении друидского культа и приговорил жрецов к смертной казни.

Однако до конца искоренить религию кельтов не удалось. В 998 году нашей эры католическая церковь установила День всех святых и Папа Григорий III, определяя его дату, выбрал первое ноября.

Праздник назывался all-hallows-mass, что означает «месса всех святых». Отсюда происхождение термина «all-hallows-eve». Постепенно эти слова слились в одно и получился знаменитый Хэллоуин.

Многие историки считают, что католическая церковь таким образом пыталась христианизировать языческий праздник друидов и внедрила в качестве альтернативы День всех святых. Подобная политика характерна для господствующих культур: обычно они всячески стараются стереть следы своих предшественников, однако сохраняют остатки старых культов, за которые общество особенно упорно держится и которые поэтому уничтожить не удается. Но, сохраняя эти элементы, господствующая культура включает их в контекст новых верований. То же самое происходило в странах Карибского бассейна и в Бразилии с обрядами и верованиями африканских рабов: они легко интегрировались в литургию и жития святых.

Боско, конечно, знал, что традиция празднования Хэллоуина распространилась на Британских островах и в континентальной Европе, а после того как Христофор Колумб открыл Новый Свет, пришла в Америку и прочие страны.

«Как много из далекого прошлого доходит до нас, а мы об этом даже не догадываемся!» — изумился профессор.

И тут его осенило. Он вскочил и, даже не подумав переодеться, прямо в пижаме опрометью помчался в комнату Джулии.

В коридоре Боско наткнулся на старушку, которая обеими руками прижимала к груди беленькую собачонку, словно боясь, что ее кто-нибудь украдет.

Старушка в ужасе воззрилась на него, как будто он был не в пижаме, а голышом. Наверное, решила, что перед ней эксгибиционист…

Впрочем, у Боско не было времени на дипломатические расшаркивания. Он молча отодвинул старушку в сторону, и она со всех ног побежала спасаться в свою комнату.

Сальдивар еще не договорила «Войдите», а Боско уже подскочил к ее постели. Волосы всклокочены, глаза выпучены. Сразу ясно, что нервы вконец расшатались.

— Джулия! Надо уезжать.

— Сперва успокойся. Куда ехать-то? — еле успела сказать она, как профессор рывком заставил ее встать, подтащил к шкафу и, распахнув дверцу, сунул ей в руки чемодан.

— На объяснения нет времени. Твой дружок А должен ответить на мои вопросы. Нанесем ему визит!

— Ничего подобного! Я с места не сдвинусь, пока ты не объяснишь, что происходит! — заявила Джулия, стараясь говорить как можно увереннее.

Боско успокоился, посмотрел на нее и произнес, изо всех сил сохраняя самообладание:

— Я думаю, «Загадка Галилея» связана с древними друидами. Пока это лишь версия, ее нужно разрабатывать. Но зато я твердо знаю, что А — предатель.

И, не дав Джулии ни о чем спросить, выбежал из комнаты.

Вот тут-то Джулия наконец всерьез задумалась о том, что психическое здоровье Виктора пошатнулось из-за напряжения и переживаний, которые выпали на их долю за последние десять месяцев.

Пока Джулия и Боско бежали по пустынным улицам Нью-Джерси, в сотнях километрах от них происходил разговор, который касался их напрямую.

Учитель появился, как всегда, без предупреждения, окутанный розоватой дымкой. В его присутствии А неизменно охватывал внезапный иррациональный ужас. Как у животного, которое понимает, что надвигается опасность, и чувствует себя загнанным в угол. Почему так случалось, А не знал. Но интуитивно чувствовал угрозу, а интуиция гораздо важнее знания.

Хакер отвесил полагавшийся при встрече с Учителем поклон и замер, выжидая, пока тот к нему обратится.

Голос гостя грозно загремел в зале, уставленном компьютерами:

— Я дал тебе все, а ты вместо благодарности испытываешь мое терпение! Ты ввязался в личную войну с Боско. Непонятно зачем, просто чтобы потешить свое самолюбие. Тем самым ты поставил под удар наше братство, проявил неуважение ко мне, а этого я никому не прощаю. По твоей милости никто из алхимиков не может чувствовать себя в безопасности. Ты ненадежен. Почему ты так себя повел?

А ничего не понял, хотя у него и были смутные догадки, почему Учитель так зол. Но находиться в неведении было куда тяжелее, чем знать наверняка.

— По необходимости, — уклончиво ответил он.

— По необходимости?! Да у тебя было столько денег, сколько никому и не снилось! Ты мог иметь все, что только пожелаешь.

— Мне нужна была нежность… Чтобы меня любили. Ты отнял у меня родителей, запретил иметь семейное счастье. Поэтому я живу в виртуальном мире в окружении бездушных машин. Вся моя жизнь — цепь обманов и выдумок. Что случилось с моими родителями? Я все время искал их. Но они как сквозь землю провалились.

— Ты знаешь правила. Нельзя допускать утечки информации, которая может навести на наш след. Мне тебя жаль!

Для Альфреда эти слова были не просто унижением. Они пронзили его душу; все его прошлое, сама жизнь и все, во что он до сих пор верил, было вмиг уничтожено. Слова Учителя как бритва кромсали его мозг, лишая возможности мыслить и принимать взвешенные решения.

Нетвердым шагом, задыхаясь от ярости, хакер направился к таинственному гостю. Гнев и страх раздирали его существо, вытесняя остатки здравомыслия.

Он так давно ждал этой минуты…

— Я должен знать правду! Я алхимик! Я в числе избранных! Что ты сделал с моими родителями? — крикнул А, глядя в лицо пришельцу.

На сей раз голос Учителя прозвучал глухо и бесстрастно, в нем не было человеческих чувств:

— Ты был слишком важен для меня. Пришлось обрубить концы. Твои родители не мучились.

— Ты хочешь сказать, что убил их? — А изо всех сил швырнул во врага компьютерный монитор, но монитор грохнулся на пол, чуть-чуть не долетев до его груди. — Я искал, где только мог, нашел даже дату моего рождения. Ты сменил мне имя. Мое настоящее имя — Александр Колмогоров. Но я нигде не нашел следов моих родственников. Даже самых дальних.

— Александр, я знал, что ты ищешь родных… — голос пришельца вдруг зазвучал удивительно мягко, но это пугало и настораживало гораздо больше, чем яростные вопли. — Я всегда знал, что ты это сделаешь. Мне ничего не стоило указать в метрике неправильную дату твоего рождения и подделать еще кое-какие сведения. Но я надеялся на твой разум, хотя в глубине души всегда опасался, что ты меня предашь. Ты слабый человек. Чересчур беспокойный и непредсказуемый.

Хакер сжал кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. Однако боль была не только физической.

— Ты, может, и вправду самый умный человек из всех, кто когда-либо жил на земле, но ты автомат, не умеющий любить! — воскликнул А к великому удивлению Учителя и заметался по комнате как одержимый, молотя кулаками, пиная и швыряя на пол компьютеры, мониторы, принтеры и модемы, громя все, что попадалось ему под руку. Пытаясь зачеркнуть свою жизнь одним росчерком пера.

Потом вдруг остановился и в ужасе посмотрел на свою правую руку. Вместо руки была какая-то жуткая мешанина из мяса, крови, костей. Какая-то невидимая сила смяла ее, как жалкий клочок бумаги.

Учитель смотрел на эту сцену отсутствующим взглядом.

— Александр, ты плохо меня знаешь. Хотя не могу сказать, что я об этом сожалею, ведь это неправда.

Тут А заметил, что фаланга одного из пальцев на его левой руке сама собой начинает двигаться, выворачивается из сустава и отрывается.

Тело пронзила невыносимая боль. Но это было только начало.

Учитель приблизился. Голова его была надменно поднята, в голосе слышался нечеловеческий холод:

— Теперь то же самое произойдет с костями твоих ног, с плечевыми суставами. Но не волнуйся: когда дело дойдет до внутренних органов, ты будешь уже мертв.

Хакер А уже несколько минут не громил свою лабораторию. Просто больше не мог. Свернувшись калачиком, он лежал в углу, закрыв голову руками. В полуобморочном состоянии, задыхаясь от слез, он бросил последний взгляд, исполненный ненависти и презрения, на того, кто столько лет заменял ему отца.

Последняя мысль юноши была о Джулии, и легкая улыбка озарила его измученное лицо.

Увидев, что А улыбается, убийца изумился.

— Надо же! Я думал, ты в последний момент будешь рыдать и молить о пощаде. А такой реакции, конечно, не предвидел. Да, чем старше я становлюсь, тем отчетливее понимаю, что человек — это уравнение, которое решить в принципе невозможно, — негромко промолвил он.

И исчезая в таинственной красноватой дымке, которая обычно предваряла его появление, подумал: «Пожалуй, мальчишка был отважнее, чем мне казалось. Хотя все равно заслуживал смерти. Он знал об опасности, знал о своих обязанностях. Но ему захотелось поиграть с людишками, а ведь только Я могу играть с ними в кости!»

Когда последние клубы красноватого дыма рассеялись, превратившись в воспоминание, в зале валялись лишь разбитые мониторы, искореженные железки, разбросанная еда, сломанная мебель и странное бесформенное месиво в углу. То, что осталось от человека, который был при жизни гораздо человечнее, чем казалось ему самому.

— Он по-прежнему не подходит к телефону?

— Нет, — мрачно ответил Виктор, на бешеной скорости мчась к роскошному особняку А.

Боско пытался дозвониться с мобильника до А, у которого телефон был подключен к компьютеру. Но гений информатики не отвечал на звонок. В пятый раз за пять минут рыжеволосая разведчица задала Боско один и тот же вопрос.

— И сообщений об ученых он больше не присылает?

Боско в ответ лишь покачал головой и нажал на педаль газа.

Проехав десятки километров по шоссе, окаймленному могучими еловыми лесами, агенты остановились у ограды, за которой виднелся особняк хакера. Неподалеку от ворот было припарковано несколько автомобилей, которые пытались замаскировать под обычные, однако Боско буквально за две секунды понял, что это автомобили Управления.

Рядом стояло несколько человек, которые о чем-то переговаривались между собой.

Увидев, что машина Боско остановилась в нескольких метрах от них, один из мужчин отделился от группы и подошел к ним. Его фигура показалась агентам смутно знакомой.

— Капитан Вашингтон! — воскликнула Джулия. — Я вас без формы не узнала!

Капитан даже не улыбнулся.

— А найден мертвым. Он умер ужасной смертью.

Вашингтон сел в машину к агентам, и они подъехали к роскошному особняку, в котором А жил отшельником, досаждая правительствам многих стран.

В полном молчании они двинулись вперед по длинным коридорам особняка. Дошли до места пересечения двух коридоров и остановились.

Шедший впереди Вашингтон в сомнении замер.

— Неужто мы заблудились?! — воскликнула Джулия, внезапно вспомнив, что, когда ей нужно было побеседовать с А в привычной для него обстановке, к хозяину дома ее всегда провожал молчаливый дворецкий.

— Вам нужна помощь? — Вопрос задал человек в черном костюме и темных очках, притаившийся в правом крыле.

«М-да! — подумал Боско. — Чтобы передвигаться по этому дому, нужна система глобального позиционирования».

— Нам необходимо попасть в лабораторию А, — сказал он агенту.

— Я понимаю. Я тут работал всю ночь и сам пару раз заблудился. Видите справа дверь? За ней лифт. Нажмите кнопку, она там одна, служит и для подъема, и для спуска.

Лаборатория А была совершенно неузнаваема. Она превратилась в мертвую пустыню. Такую же, как душа ее хозяина. Все это очень напоминало кошмарный сон. И хотя Джулия и Вашингтон привыкли смотреть смерти в лицо, оба отвели взгляд от обезображенного тела.

Виктор же, новичок в этом деле, не подумал о соблюдении мер предосторожности и через мгновение бросился в коридор.

Казалось, его желудок живет собственной жизнью и отчаянно пытается вылезти через горло наружу.

Спустя несколько часов компьютерщики ЦРУ принесли один из двух уцелевших компьютеров в комнату, которую Боско приспособил под свой кабинет: там он возился с почти непригодными жесткими дисками, пытаясь извлечь из их памяти хоть какие-то данные.

Сейчас он попробует реанимировать жесткий диск из компьютера А, используя для этого систему, которую ему установили люди из Управления.

Виктор наморщил лоб. Он абсолютно не был уверен в том, что из его попытки выйдет что-нибудь путное.

— Ну что, Виктор? Ты что-нибудь нашел? Ты уже больше трех часов сидишь перед экраном. — Рыжая напарница минут десять наблюдала за его работой, а он ни разу не посмотрел в ее сторону.

— Они убили А, потому что мы подобрались к ним слишком близко. Может, нам удастся найти что-нибудь в его компьютере…

— Ты сможешь войти в систему?

— Один раз я уже это сделал. Думаю, что и во второй раз мне это удастся. Но, как я вижу, придется повозиться. Иди спать, я сообщу тебе, если будет результат.

Джулия вышла, но через десять минут вернулась с одеялом и маленькой подушкой: ей не хотелось оставлять Боско.

Пальцы Виктора летали по клавиатуре, словно исполняя какой-то безумный танец. Чем больше сгущалась тьма за окном, тем энергичнее становился профессор. Как будто он вступил в поединок со временем.

При неярком свете настольной лампы он пытался найти пароль, ключ доступа, который позволил бы ему раскрыть секретные архивы таинственного хакера.

Но каждый раз, когда Виктор вроде бы находил нужную дорожку и пробовал по ней пройти, он натыкался на глухую стену, которая мешала ему двигаться дальше. Хакер установил на своей системе такую защиту, что ее, казалось, невозможно взломать. Тем более что и диски были серьезно повреждены. Однако Виктор был слишком умен, чтобы так легко сдаться. Он хорошо знал, что самое важное для человека, который намерен сделать открытие — не только любопытство, но и безграничное упорство. Никогда нельзя отступать.

А еще надо хладнокровно анализировать происходящее.

Пробовать, пробовать и пробовать, пока не добьешься результата.

Когда утренний свет начал просачиваться в окна особняка, а у Виктора стали слипаться глаза, Джулия проснулась и спросила:

— Ну как? Удалось чего-нибудь добиться?

— Как тебе сказать… — пробормотал Виктор, потягиваясь, — я начинаю думать, что А не был избалованным ребенком. Никогда в жизни я не видел таких надежных информационных барьеров, как эти. И такого программного обеспечения не видел. Мне бы хотелось познакомиться с ним более обстоятельно. Но сейчас, увы, нет времени.

— Ладно, — сказала, вставая, Джулия. — Даю тебе десять минут.

И ласково положила руку ему на плечо.

Она вышла, чтобы немного размяться, в огромный парк, окружавший роскошный особняк, который теперь лишился своего хозяина и был закрыт для всех, кроме подразделений безопасности, о чем свидетельствовал полицейский кордон у ворот.

Хотя уже рассвело, фонари в парке горели.

Джулии стало холодно. Она полезла в сумку за шарфиком, чтобы обвязать им горло, и, роясь в вещах, неожиданно нашла кулон, который А дал ей в Милане.

Непонятно зачем, повинуясь какому-то искреннему порыву, может быть, в память о друге она надела кулон на шею.

Овеваемые утренним ветерком, лениво шевелились листья деревьев. Их нисколько не интересовали таинственные происшествия, которые следовали одно за другим без всяких объяснений.

По глади большого искусственного озера (занимавшего почти два гектара; оно располагалось метров на сто севернее дома и было защищено от ветра стилизованным бордюром из елей) пробегала мелкая рябь, словно невидимая рука проводила по нему большой гребенкой. Отблески еще неяркого утреннего солнца оставляли на поверхности воды зеленовато-серебряные блики. Зрелище завораживало. А если напрячь слух, можно было услышать плеск поды о борт лодки, привязанной к причалу.

Прекрасная деревянная парусная яхта средних размеров (такой может без труда управлять один человек) была пришвартована к причалу. Она очень напоминала ту, на которой катался по озеру в Принстоне Эйнштейн в последние годы своей жизни.

Простое совпадение?

Джулия с грустью подумала, что нелюдимый, замкнутый А, наверное, никогда не испытывал счастья отдаться на волю волн.

У нее не укладывалось в голове, как человек, способный создать для себя этот райский уголок, мог потом отгородиться от него, спрятавшись в искусственном мире.

При воспоминании об А Джулии почему-то (она сама не понимала почему) стало невыразимо грустно. Она знала, что хакер ее по-своему любил, да и Джулия испытывала к нему более глубокие чувства, хотя никогда в этом не признавалась.

Сперва А вызывал у псе жалость, ведь он был сиротой. Но поработав вместе с ним над раскрытием нескольких дел до «Загадки Галилея», Джулия начала его понемногу понимать. И чувство сострадания постепенно переросло в искреннюю привязанность. Она восхищалась умом юноши, ценила его оригинальный юмор. А был перфекционистом, хотя и прикидывался бунтарем. Отвергая окружающий мир, он создал свой собственный. Королевство, где он чувствовал себя защищенным и был хозяином. С другой стороны, так делают все. «Как можно его за это критиковать? Он был слишком раним, чтобы уживаться с другими людьми. Без сомнения, за цинизмом и иронией А скрывался страх», — подумала агент Сальдивар и с удивлением поняла, что ей на глаза наворачиваются слезы.

Женщина, которую все в Управлении считали воплощением хладнокровия, готова была разрыдаться! Джулия гордо подняла голову и словно невзначай провела правой рукой по щекам, незаметно утирая слезы.

Как хорошо, что никто не видел сейчас ее слабости: она не могла себе этого позволить. Ей вдруг пришло на ум, что, пожалуй, из-за работы приходится отказываться от слишком многого… Она медленно вернулась в комнату, где Виктор пытался найти разгадку тайны, скрытой в архивах юного гения.

Но профессору пока не удалось найти ничего интересного. Хотя он и откопал довольно много шпионских сведений о государственной политике разных стран, как дружественных, так и не очень. Хакер А был неисправим.

Однако доступа к самым главным компьютерным тайникам Виктору получить не удалось.

— Никогда такого не видел! Это непроходимый барьер. Прямо волшебство какое-то, — пожаловался он Джулии. — Даже мой «суперчервяк» его не берет!

Действительно, профессор просидел всю ночь и все утро, пытаясь разгадать шифр и подобрать пароль.

— Личный архив А совершенно недоступен. Дело пропащее. Никто не в состоянии туда проникнуть.

Даже Боско? Ученый готов был сдаться.

— Мы тычемся вслепую, Джулия. Мне не удалось найти никаких следов «Загадки Галилея». А я-то думал, что А поможет нам добраться до сути, — сказал Боско.

— Не отчаивайся, — ободрила его Джулия и, подойдя, посмотрела через плечо Виктора на монитор.

И тут вдруг в том месте, где кулон соприкасался с кожей, стало щекотно. А в следующий миг изумленная Джулия увидела, что кулон засветился.

— Ой, смотри! — воскликнула она, глядя на бледно-розовый свет, озаривший шарик изнутри.

Агент Сальдивар дотронулась до спины своего напарника, тот инстинктивно обернулся, и… его пальцы зависли над клавиатурой.

— Ух ты! Что это такое?

— Не знаю. Я удивлена не меньше твоего. Хотя… Помнишь, А сказал: «Ответ подскажет твое сердце»? А шарик-то, он как раз у меня на груди, рядом с сердцем…

Боско посмотрел на шарик, потом на компьютер, потом опять на шарик… Загадочная фраза А и свечение кулона наводили на мысль о том, что хакер хотел им что-то сообщить. Но что?.. Прошло несколько секунд, и компьютер запищал, а шарик засветился ярче. И не успели Боско с Джулией сообразить что к чему, как на экране появилась папка, которой Боско раньше не видел.

Боско слишком устал, чтобы долго раздумывать; он просто взял и навел мышку на новую папку, два раза щелкнул, и на экране появилось меню:

Когда же он навел стрелку на эти названия, она вдруг превратилась в изображение руки с поднятым указательным пальцем.

И Боско понял, что за каждым названием скрывалась еще какая-то информация.

Он навел курсор на слово «ФИЗИКА», и после двойного щелчка мыши на экране появились новые папки:

Виктор сосредоточенно наморщил лоб:

— Ничего себе! Кулон, судя по всему, передает компьютеру информацию… Никогда такого не видел!

— Я поняла! Мы в нашей работе все время пользуемся портативными компьютерами, но кулон не активировался, потому что я носила его в сумке. А он, видно, подпитывается энергией человеческого тела. Потому-то А и сказал, что ответ на волнующие нас вопросы подскажет мое сердце. Он хотел нам помочь! Но чтобы получить информацию, нужно было надеть кулон: тогда он передал бы ближайшему компьютеру секретный архив А.

Виктор опять застучал по клавиатуре, надеясь найти ответы и на другие вопросы.

В папке «БОЛЬШОЙ ВЗРЫВ», наверное, излагаются теории образования Вселенной.

— «Великий А» приготовил нам еще много сюрпризов! — воскликнул Боско.

В папке «СУПЕРСТРУНЫ» он, вероятно, найдет изящную, хотя и научно недоказанную гипотезу, согласно которой наша реальность имеет 11 измерений или даже больше. «Жаль, что у меня нет времени порыться в этих архивах! Ручаюсь, там много интересного», — вздохнул ученый.

Все свои секреты старина А поведал кулону. Все ли? Или напоследок он припас еще какой-то сюрприз? Вопросы Боско открывали новые перспективы, возникали новые домыслы и догадки.

Профессор Делануи был весьма польщен, узнав, что взрослый человек по имени Виктор Боско, изучающий археологию, заинтересовался его работами по Стоунхенджу. Делануи столько лет рассказывал о своих открытиях в университете и уже привык к тому, что никто не относится к ним со вниманием, которого они заслуживают. Ведь студенты — такие неблагодарные создания! Поэтому телефонный звонок очень обрадовал ученого. Наконец хоть кто-то вспомнил о его деятельности!

— Посетители Стоунхенджа понятия не имеют о том, какие уроки астрономии могут преподать им развалины мегалитов на равнине Солсбери! Даже в выборе места для строительства присутствовал строгий расчет: Стоунхендж построен в тихом английском графстве Уилтшир, где влажный климат, а почва разрыхлена многовековой эрозией. Кольцевой ров шириной четыре и глубиной полтора метра образует первое внешнее кольцо, имеющее в окружности добрую сотню метров. По кругу вдоль наружного вала расположены пятьдесят шесть лунок, названных лунками Обри в честь одного из первых исследователей, который описал их предположительно в 1650 году.

— А что означают эти круги? — спросил Виктор, которому хотелось, чтобы Делануи раскрыл ему секреты таинственного памятника, не особенно увлекаясь риторикой.

— Не перебивайте меня, молодой человек, — сухо произнес археолог.

— Извините, я не хотел вас обидеть, — поспешно сказал Боско.

Делануи затянулся трубкой и продолжал:

— Все круги концентрические. В двух других тоже есть лунки: в одном тридцать, в другом двадцать девять. В некоторых лунках найдены сожженные человеческие кости. Далее расположена монументальная часть сооружения: два кольца из огромных каменных глыб, накрытых плитами, а внутри два ряда камней в виде подковы. Еще пять глыб стоят отдельно: две в зоне кольца с лунками Обри; эти камни, видимо, должны были передвигать с места на место. Третий камень находится на «аллее» — насыпи, которая ведет к монументу. Это Пяточный камень, получивший такое название из-за своей формы. У входа расположен камень для жертвоприношений, а в центре — алтарь.

Делануи рассказал, что впервые Стоунхендж упомянут в «Historia Regnum Britanniae» («Истории королей Британии») Джеффри Монмаута, который сложил много легенд о короле Артуре. По словам Монмаута, Стоунхендж — творение чародея Мерлина, который волшебным способом перенес каменные глыбы с соседнего острова Ирландия, находящегося в 250 километрах от Солсбери. После чего Мерлин активизировал «жизненные силы» этого места, чтобы появился дракон. Именно в Стоунхендже благородные рыцари принесли клятву мифическому королю Артуру, обещая содействовать объединению государства и прекратить кровавую междоусобную войну, опустошавшую Британию.

Джон Обри и Уильям Стакели в начале XVIII века способствовали тому, что Стоунхендж стал восприниматься как храм друидов и важнейший центр кельтской культуры. Но хотя друиды действительно проводили в Стоунхендже свои ритуальные церемонии, мегалиты появились на равнине задолго до кельтов. Стоунхендж захватывающе интересен и без этих легенд.

Делануи не торопился. Ему хотелось как следует насладиться кульминационным моментом рассказа.

— Как я уже говорил, постройка сооружения велась в четыре этапа с 2800 года до нашей эры, в строительстве применялись камни из разных мест. Используя углерод-14, мы установили, что строительство было закончено около 1848 года до нашей эры плюс-минус 200 лет. Некоторые мегалиты привезены из Эвбери, это в 20 километрах к северо-востоку от Солсбери. Другие — с гор Пресцелли, из соседней Страны галлов, находящейся за двести с лишним километров, а также из Милфорд-Хейвена. Это еще дальше, двести пятьдесят километров! Голубые камни риолиты были доставлены в конце Бронзового века, во II тысячелетии до нашей эры из Ирландии. Весит это грандиозное сооружение десятки тонн.

— Простите, профессор, — отважился спросить Боско, — но как могли неолитические племена, насчитывавшие лишь несколько сотен человек, переправить туда эти камни? Ведь средства транспортировки были крайне примитивны.

— Ответа на эти вопросы до сих пор нет. Во всяком случае, я не в силах раскрыть эту тайну.

— Но хотя бы скажите, зачем все это было создано.

— Судя по тому, что там найдены человеческие останки, Стоунхендж служил местом захоронения. Однако это было не единственное его предназначение.

Делануи кашлянул, тактично призывая собеседника умолкнуть, и вновь продолжил повествование:

— С 1961 года изучением плана святилища стали заниматься профессор астрономии Кембриджа Джеральд Хокинс и Фред Хойл, основавший Кембриджский институт астрономии. Они выдвинули гипотезу, что мегалиты использовались для наблюдения за светилами из обсерватории, располагавшейся в геометрическом центре Стоунхенджа. Круглые же лунки служили для древних своеобразной счетно-вычислительной машиной, гигантской и примитивной, но поразительно точной. Кольца лунок Обри позволяли предсказывать лунные затмения.

— Вы хотите сказать, что древние смотрели из этого монумента на звезды?

— Что ж, можно сказать и так… Хокинс доказал, что Стоунхендж позволяет предсказывать лунные затмения на много лет вперед. Глядя под разными углами на одиноко стоящие камни, древние астрономы могли определять дни солнцестояния и равноденствия, наблюдать за закатом и восходом Солнца, за фазами Луны. Однако археологи (к которым принадлежит и ваш покорный слуга, не так ли?) критикуют аргументацию Хокинса и Хойла. Ведь строение возводилось в несколько этапов, охватывающих несколько эпох, а это противоречит гипотезе, что Стоунхендж изначально строился как обсерватория.

— Но почему не предположить, что эта цель и вправду ставилась с самого начала? А потом обсерватория постепенно совершенствовалась. Взять даже символику: круг — это Солнце, подкова — серп убывающей Луны. По-моему, это свидетельствует в пользу догадки астрономов. — Тема разговора крайне заинтересовала Боско.

— У вас живой ум. На сегодняшний день разногласия действительно удалось преодолеть и серьезных противоречий между археологами и астрономами больше нет. И мы, и они признаем, что точность астрономических расчетов, которые позволяет делать это мегалитическое сооружение, не может быть случайной.

— Алхимики нас по-прежнему опережают, — холодно сказал генерал О’Коннор. — Поверьте, я не виню вас в том, что вы до сих пор не смогли их выследить. Их возможности превышают наши. На сей раз настал черед музея Резерфорда, расположенного в Монреале.

Джулия с Виктором мгновенно поняли, что им предстоит отправиться на север, в Канаду.

— Что ж, раз вы молчите, я продолжу. Должен сообщить вам следующее: во-первых, музей принадлежит физфаку Университета Макгилла, во-вторых, там выставлены приборы, на которых ученый работал в свою бытность профессором с 1898 по 1907 год.

— Это какая-то важная аппаратура? — уточнил Боско.

— Судите сами: с ее помощью Резерфорд изучал радиоактивность и определил природу альфа-излучения. За это в 1908 году он получил Нобелевскую премию.

— Вот как?! — воскликнула Джулия.

— У бедняги А наверняка припасено на него досье, — сказал Виктор.

О’Коннор с досадой поморщился.

— Боско, после того, что случилось, я должен перед вами извиниться. Теперь нам доподлинно известно, что А был причастен к похищениям и связан с алхимиками. Вы почувствовали это раньше всех, выражаю вам признательность. Хотя мне все равно непонятно, зачем А связался с этими типами. Чего ему не хватало?

— Господин генерал, вы-то уж точно не виноваты в предательстве А. — Джулия даже подумать не могла о том, что хакер поступил так из-за недосмотра со стороны генерала. — По-моему, А и сам был не рад, что ведет двойную игру. Не зря же он поставлял нам сведения об ученых. Мне почему-то кажется, что он и после смерти будет помогать нам в работе над «Загадкой Галилея».

Генерал еле заметно улыбнулся и подумал: «Да, пожалуй, парень был не таким уж мерзавцем».

А вслух сказал:

— Все зависит от вас. Может, вы и впрямь до сих пор члены одной команды.

— Спасибо, господин генерал. С вашего позволения мы ознакомимся с досье на Резерфорда, — сказал Боско.

— Держите меня в курсе. Еще раз благодарю вас, молодой человек. Информация, которую предоставил им А была, как всегда, очень подробной.

ЭРНЕСТ РЕЗЕРФОРД

Родился в 1871 году в Новой Зеландии. Умер в 1937 году в Кембридже.

Изучал физику и математику в Новозеландском университете, который окончил в 1893 году. Создал детектор радиоволн. Спустя два года поехал учиться в Кембридж.

Там открыл альфа-лучи (поток ядер атомов гелия с двумя протонами и двумя нейтронами) и бета-лучи (поток электронов, возникающих при радиоактивных превращениях урана).

В 1898 году Резерфорд стал профессором Университета Макгилла в Монреале (Канада), где изучал радиоактивность и обнаружил, что, когда атом одного химического вещества отторгает частицу самого себя, он превращается в атом другого.

Это было похоже на возрождение алхимических экспериментов.

В 1907 году Резерфорд переезжает в Манчестер и создает международный научно-исследовательский центр. В нем изучали явление радиоактивности, благодаря чему деятельность центра получила всемирное признание.

Бомбардируя тонкую золотую фольгу альфа-частицами, ученый обнаружил, что некоторые частицы отклоняются от первоначального направления движения под углом 90 градусов, а иные даже начинают лететь в противоположном направлении.

В 1908 году Резерфорду присудили Нобелевскую премию по химии.

Прах Резерфорда покоится в Вестминстерском аббатстве рядом с прахом Исаака Ньютона.

— Резерфорда прозвали «Крокодилом». Такое прозвище дал ему один студент из России, потому что в представлении русских крокодил символизирует силу.

Вероятно, поэтому на стене Кавендишской лаборатории, которой руководил Резерфорд, висит барельеф с изображением крокодила.

— Резерфорд не любил математику. Считается, что формулу, которая объясняет, каким образом отклоняются частицы, оказавшиеся на некотором расстоянии от атомов, вывел молодой математик, ухаживавший за дочерью Резерфорда.

— В своей изобретательской деятельности Резерфорд нередко пользовался любым подручным материалом, чему научился у своего отца.

— Резерфорда похоронили в Вестминстерском аббатстве рядом с Исааком Ньютоном, что свидетельствует о признании обществом его выдающихся заслуг в области науки.

Что такое атомы?

Изначально считалось, что атомы — неделимые плотные шарообразные частицы.

Теперь мы знаем, что они состоят из трех частиц: протонов и нейтронов, образующих ядро, и электронов, которые вращаются вокруг ядра. Кроме того, они «почти пустые».

Если бы мы могли съежиться до такой степени, что атом показался бы нам размером с футбольное поле, то ядро было бы таким же, как футбольный мяч, а электроны — как горошины, вращающиеся на самом краю поля.

«Невозможный» рикошет

Бомбардируя субатомными частицами пластинку золотой фольги, Резерфорд заметил, что большинство частиц проходит сквозь нее. Но происходило и нечто необычайное: некоторые частицы отскакивали рикошетом. Увидев это, ученый пришел к выводу, что атомы не могут быть плотными частицами. Иначе они не отскакивали бы рикошетом, это было бы так же невероятно, как «если бы снаряд диаметром 40 см, пущенный в листок бумаги, отскочил бы от него назад», сказал Резерфорд.

Он счел, что атомы могут отскакивать, только если почти вся их масса и положительный заряд сосредоточены в ядре, находящемся внутри атома.

Тот факт, что большинство частиц не отклоняется или отклоняется ненамного, может означать лишь одно: атом состоит главным образом из пустого пространства. Поэтому Резерфорд предположил, что электроны, крошечные частицы, имеющие отрицательный заряд, вращаются на большом расстоянии от ядра в зоне, называемой оболочкой, внутри которой находится основной объем атома. Резерфорд считал, что атом подобен Солнечной системе в миниатюре: в центре находится ядро, а электроны движутся по орбитам на большом расстоянии от ядра.

Изображение атома. Размер ядра на рисунке сильно преувеличен.

Загадки продолжаются

Резерфорд разгадал одну загадку, но натолкнулся на другую. Предложенная им модель атома была, судя по всему, правильной, однако возник новый вопрос. Существует физический закон, согласно которому движение или вращение электрических зарядов приводит к испусканию энергии в виде радиации. Закон этот применим и к электронам, которые вращаются внутри атома. А раз так, то электроны должны были бы быстро растерять всю свою энергию и устремиться по направлению к ядру. Это привело бы к коллапсу атома, и материя в том виде, в котором она существует сейчас, была бы уничтожена. Физика времен Резерфорда столкнулась с новой загадкой.

Ответ на нее дал Нильс Бор.

Внимательно изучив досье, агенты отправились в аэропорт, чтобы первым же самолетом вылететь в Монреаль. Генерал О’Коннор велел им связаться с самым большим начальником, отвечающим за безопасность города. Начальник этот, как выяснилось, был его близким другом.

Очутившись в канадском городе, Джулия и Боско воочию убедились в том, что местные СМИ устроили шумиху из происшествия, случившегося в музее Резерфорда. Музей, где произошла кража, находится в ведении престижного Университета Макгилла. В этом учебном заведении тридцать два факультета и тридцать программ подготовки бакалавров, лиценциатов и докторов.

По телевизору показывали передачи, в которых выдвигались самые безумные гипотезы, начиная с того что это дело рук инопланетян и кончая заговором черных магов, решивших уничтожить город.

Начальник монреальской полиции принял их скептически.

— Я только что переговорил с вашим шефом, стариной О’Коннором, и изложил ему свою точку зрения. Я лично не придаю значения случившемуся, — заявил начальник полиции, толком не взглянув на агентов.

Джулия так и взвилась. Ей ужасно не понравилось равнодушие собеседника.

— По-вашему, зеленоватое свечение, которое было видно за много километров вокруг, это пустяки?

— Послушайте, я знаю, что О’Коннор — профессионал экстракласса, да и вы наверняка тоже, — устало сказал начальник полиции, перелистывая документы, лежавшие на столе. — Но сегодня людям часто что-то мерещится. Зачем далеко ходить? На прошлой неделе моя соседка прибежала с воплями, что муж хочет ее убить… А она не замужем, живет одна. У нас с каждым днем все больше проблем, и мы решаем их в одиночку, без посторонней помощи. Это очень трудно. В наши дни жить вообще очень трудно. И поэтому мы нередко пугаем то, что привиделось нам в состоянии психического расстройства, с реальной действительностью.

— Но позвольте… — начала было Джулия.

— Ваше правительство не раз сталкивалось с НЛО, которые потом оказывались либо метеорологическими радиозондами, либо огнями земного происхождения. Только, пожалуйста, не думайте, что я недооцениваю вашу работу, — торжественно заявил полицейский. — Однако мы предпочитаем расследовать случившееся, не увлекаясь сенсациями.

И все же Джулию нелегко было сбить с толку.

— Я понимаю, — упрямо продолжала она. — Но если вернуться к краже в музее Резерфорда, как вы думаете, между этими двумя происшествиями, свечением и кражей, не может быть связи?

Собеседник задумчиво почесал подбородок. Он не знал ответа. Тогда агент Сальдивар заговорила снова:

— Этот случай может быть связан с другими, очень похожими на него, они в последнее время происходят по всему миру. Мы ничего не выдумываем. Мы ведем расследование, и нам удалось установить интересные связи.

— Ну что вы, я не хотел вас обидеть! Однако у нас тут полно детективов, которые ведут расследование странных происшествий и готовы поклясться, что это свечение связано с тем, чем занимаются они. Мы на сегодняшний момент не придаем особого значения связям, которые трудно установить. Поверьте, мы держим ситуацию под контролем: несколько патрулей наблюдают за музеем и расследуют случившееся. — Говоря это, друг О’Коннора взял какую-то папку и с видимой неохотой протянул ее своим гостям. — Вот, возьмите, у нас есть копия. Тут все, что нам известно об этом деле.

Выйдя из его кабинета, Виктор проворчал:

— Нам это как мертвому припарки. Я с трудом сдержался, чтобы не ответить ему так, как он того заслуживал.

— Ты разве не понял, что это такой же старый лис, как и сам О’Коннор? Из него даже под пытками больше ничего не вытянешь. Но ведь он все-таки дал нам досье, а это значит, что теперь мы располагаем теми же сведениями, что и канадские разведслужбы. Ты не согласен?

Боско ничего не сказал, но понял, что дела обстоят не так плохо, как ему казалось.

Ни в одном другом городе мира они не получали доступа к секретным сведениям о кражах.

— Что ж, в конце концов, он друг О’Коннора. И, наверное, чем-то обязан нашему генералу.

* * *

В скором времени нужно было ехать в аэропорт, но агенты решили немного прогуляться по берегу реки, которая разделяет Монреаль на две части.

Джулия с Виктором находились сейчас неподалеку от павильонов Международной выставки 1967 года.

Джулия подошла к высокому берегу.

— Как ты думаешь, вода очень холодная? — спросила она Виктора. Спросила из чистого любопытства, глядя на реку, плескавшуюся внизу в нескольких метрах от них. Джулия не сомневалась, что Виктор знает ответ. В юности его шутливо называли «ходячей энциклопедией».

А география вообще была его коньком.

— Понятия не имею, и ты это прекрасно понимаешь. Я же не А, — резко ответил Боско, — но насколько помню, эта река течет и через Квебек, ее протяженность более 3000 километров. И она четыре месяца в году закрыта для судоходства, потому что затянута льдом.

Больше Виктор ничего не сказал. У него возникло неприятное ощущение… так бывает, когда тебе кажется, что за тобой следят, но ты не понимаешь кто.

Он посмотрел по сторонам, но увидел только несколько пожилых пар и горожан, которые выгуливали собачек, держа в руках пластиковые пакетики для сбора собачьих экскрементов. Да еще один «металлист», весь в черном, в наушниках, сидя на деревянной скамейке, подвывал в ритм своей любимой музыке. «Что ж, — подумал Боско, — наверное, парню нужно сбросить адреналин».

— Я знала, что ты не подкачаешь. Ты же у нас гений, — сказала Джулия, рассеянно облокачиваясь на перила на смотровой площадке, с которой открывался великолепный вид на реку.

Все случилось слишком быстро. Виктор ничего не успел заметить, хотя какое-то время уже чувствовал нечто подозрительное. Нечто необъяснимое.

Память перенесла его в прошлое. Такое же ощущение он испытал однажды мирным летним днем, когда вышел в море на маленьком паруснике и вдруг при полном, каком-то нереальном штиле, при отсутствии дуновения даже самого легкого ветерка разразилась страшная буря и он чуть не погиб. Виктору удалось кое-как со сломанной мачтой добраться до порта, включив запасной мотор.

Старый рыбак из тех краев, морской волк с седой бородой, сквозь которую проглядывали тысячи морщин и разочарований, и с такими ярко-голубыми глазами, каких Виктор не видел больше ни у кого, сказал вернувшемуся горе-мореплавателю, поглядев на его потрепанное суденышко: «Тебе крупно повезло, паренек. Сегодня море тебя пощадило. Постарайся быть этого достоин и поблагодари море за то, что оно подарило тебе жизнь. Это тебе говорит человек, который не раз чувствовал рядом дыхание смерти. Не верь штилю, он гораздо опаснее, чем самая страшная буря. Запомни: море в этом отношении похоже на жизнь».

С того дня Виктор всегда с опаской смотрел на безмятежное небо. Такое, например, как сейчас. И в подобные минуты соблюдал крайнюю осторожность. А то вдруг налетит буря…

И она вдруг налетела. Как будто кто-то из мирно прогуливавшихся неподалеку людей толкнул Джулию. Но ведь ее никто и пальцем не тронул, к ней и близко-то не подходили!

И все же одно было ясно наверняка: резко взмахнув руками, Джулия упала в реку, словно ее столкнул туда призрак.

Боско казалось, что это происходит во сне. За несколько секунд до того у него возникло чувство, будто кто-то (или что-то) следует за ними по пятам. И неотрывно следит. Виктор почуял чье-то присутствие совсем близко, у себя за спиной. Чужое дыхание обдало ему затылок. Но когда он резко обернулся, надеясь застать воображаемого противника врасплох, то с изумлением обнаружил, что сзади никого нет. Только в нескольких метрах от Джулии с Боско безобидная парочка старичков пыталась выгулять громадного дога, который все порывался побегать и буквально волок их за собой по земле.

Ученый среагировал за десятую долю секунды. Тело его уже и так было напряжено, поскольку он предчувствовал опасность. Шестое чувство (так он обычно называл интуицию) его не подвело.

Боско сбросил плащ и швырнул его в воду, держа за рукав, чтобы Джулия могла ухватиться за него и выбраться на берег.

Она постаралась доплыть до плаща, с трудом барахтаясь в ледяной воде, и ухватилась за другой рукав, как человек, потерпевший кораблекрушение, хватается за любую плавающую деревяшку.

Виктор стал тянуть Джулию к берегу, громко взывая о помощи. Двое молодых людей услышали его крики и подбежали к нему. Втроем они достаточно быстро вытащили Джулию из воды.

— Ради бога, кто-нибудь, вызовите «скорую помощь»! Эта женщина совсем замерзла! — закричала старушка, пытаясь в одиночку справиться с огромным догом, поскольку ее муж в это время полез в карман за мобильным телефоном. Но телефон выскользнул у него из рук и упал на газон.

Взволнованный происходящим пес завыл, резко мотнул головой и вырвал поводок из рук хозяина, который шлепнулся на землю.

А громадная псина опрометью помчалась прочь.

Через десять минут приехала «скорая» из ближайшей больницы. К тому времени Джулию уже укутали несколькими пальто, которые сняли с себя прохожие. Вокруг нее собралась небольшая толпа.

— Мне не нужна «скорая помощь»! — воскликнула Джулия, хотя всем было очевидно обратное, ведь ее тело сотрясалось в ознобе.

— Не спорь, — принялся уговаривать ее Боско. — нужно, чтобы тебя осмотрели. Вдруг у тебя переохлаждение?

— Все нормально. Мне просто надо добраться до отеля и немножко отдохнуть. Только и всего.

Пока они переговаривались, медработники осмотрели Джулию и один из них сказал:

— Никаких видимых повреждений нет, но на всякий случай нужно поехать в больницу. Если вы этого не сделаете, мы не отвечаем за последствия.

— Послушайте, — сказала Джулия, стараясь говорить как можно увереннее, что было довольно трудно, поскольку ее голос дрожал, — у нас важная работа, которую я могу бросить, только если умру. Я понятно объяснила? А раз я пока еще не умерла, то работа продолжается.

— Ну и характер! — воскликнул врач «скорой помощи», решив, что Джулия и ее спутник приехали в город но каким-то делам, связанным с бизнесом. И подумал, что американцы — неисправимые трудоголики…

Садясь в такси, которое должно было отвезти агентов в гостиницу, где они остановились, профессор увидел, что юный «металлист» по-прежнему вопит и жестикулирует с закрытыми глазами, притопывая ногами и совершенно не обращая внимания на происходящее.

Все вернулось на свои места, случившееся уже казалось страшным сном, который прошел, потому что видевшие этот сон проснулись.

Даже громадный дог покорно прибежал назад к своим встревоженным хозяевам.

* * *

— Мне не хотелось тебе говорить, Виктор, потому что я боялась показаться смешной, но когда мы гуляли по берегу реки, я почувствовала что-то неладное… — сказала Джулия. Она лежала на кровати в гостинице, укутанная термопростыней.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Боско, хотя интуиция подсказывала ему ответ.

— Не знаю, как объяснить… У меня создалось впечатление, будто кто-то идет за нами по пятам и следит за каждым нашим шагом. Ты, наверное, решишь, что я сумасшедшая.

— Нет, мне тоже так показалось. Хотя если бы ты не упала в реку, я бы тебе ничего не сказал.

— А я не упала, Виктор. Меня столкнули. Только не знаю, кто и как.

— Что ты говоришь?!

— Что слышишь. Какая-то сила вытолкнула меня за перила.

Они переглянулись. Что происходит? Сколько же нестыковок в этом расследовании! Сколько загадок, которые им не удастся разгадать! Может, они упустили какие-то детали, с виду не важные, а на самом деле ключевые?

В этот момент Виктор неизвестно почему вдруг вспомнил фразу, которую когда-то давно сказал А. Сказал, как всегда, снисходительно, тоном всезнайки: «Правда в деталях».

Может, он хотел дать им подсказку с того света?

Мужчина в форменной одежде быстро шел по залам музея. Он сильно наклонил голову вперед, так что козырек кепки заслонял лицо. Впрочем, если бы кто-то из сотрудников охраны дома-музея Нильса Бора, в котором датский ученый жил со своей семьей с 1926 по 1932 год, увидел вошедшего, он бы сразу понял, в чем дело.

Мужчина работал в службе безопасности Института Нильса Бора на востоке Копенгагена. Район этот обычно спокойный, но сегодня что-то стряслось. Во всяком случае, лицо вошедшего было искажено до неузнаваемости. Понять при этом, что он сейчас чувствует, было невозможно, ибо его лицо больше напоминало лицо статуи, нежели человека.

Оно было мертвенно-бледным, глаза неестественно расширены. И если приглядеться повнимательнее, становилось ясно, что они, не мигая неотрывно смотрели в одну точку.

Следуя плану, разработанному вплоть до мельчайших деталей, мужчина вошел в кабинет, некогда принадлежавший великому датскому ученому. Сунув руку в правый карман куртки, он достал маленький приборчик, испускавший голубоватый свет, и посветил им вокруг как фонариком.

Зачем он это сделал, было совершенно непонятно, потому что в следующую секунду мужчина подошел к окнам и распахнул их настежь. Практически тут же сработала система сигнализации и раздался громкий свист. Тогда мужчина с силой швырнул приборчик в открытое окно, и тот, вопреки закону земного притяжения, не упал, а улетел в ночной мрак.

Сторож же остался стоять, неотрывно глядя на горизонт. Как будто ожидая из пустоты приказа, который так и не поступил.

— В жизни не видела ничего подобного! — воскликнула заведующая психиатрическим отделением городской больницы Копенгагена, маленькая, кругленькая, с длинными темными волосами и на удивление веселым лицом.

Она, как сразу понял Боско, была в восторге от того, что хоть кто-то заинтересовался ее работой, и решила этим воспользоваться. Он не ошибся.

— Вы думаете, тут какой-то гипнотический эффект? — спросил Боско.

— Я бы не рискнула это утверждать со всей определенностью. Но происходит нечто немыслимое: больной уже целую неделю пребывает в «вегетативном» состоянии, однако никаких физических повреждений обнаружить не удалось.

— Тогда, может, это просто безумие?

— Не похоже. Будучи не в силах справиться с ситуацией, человек порой может выставить эмоциональную защиту. Грубо говоря, отключиться. Надеюсь, вы меня понимаете? В других случаях психическое заболевание возникает, когда люди зацикливаются на какой-то ситуации, особенно если она для них эмоционально значима. Тогда они, наоборот, зацикливаются на своих переживаниях, уходят в себя, как улитка, которая прячется в раковину. Но это совсем другой случай. Мозг больного вроде бы абсолютно здоров и в то же время, не отвечает ни на какие внешние раздражители.

Удивляет и то, что, по словам сослуживцев, они разговаривали с пострадавшим буквально за несколько минут до происшествия. Он был в прекрасном настроении, да и раньше все было нормально, никаких печальных известий в последнее время этот человек не получал.

Теперь же он все время лежит, уставившись в потолок. Кормят его через зонд. Когда он спал, мы сделали энцефалограмму. В фазе БДГ большие нарушения. Глазные яблоки практически не движутся.

— Простите, пожалуйста, я не врач… Вы не могли бы объяснить, что значит «фаза БДГ»? — спросила Джулия.

Доктор улыбнулась, довольная тем, что может немного поговорить на любимую тему, и начала рассказывать:

— У сна есть несколько фаз, в том числе фаза быстрого сна и фаза медленного сна. В первой фазе сон неглубокий, глазные яблоки быстро движутся. Отсюда и аббревиатура «БДГ» — «быстрые движения глаз», по-английски REM (Rapid Eye Movement). В эти периоды мы можем запоминать большую часть наших сновидений. У некоторых пациентов мы наблюдали изменения в фазе БДГ, но такого, как у этого пациента, никогда не видели.

— Вы не могли бы поскорее перейти к выводам? — довольно сухо спросила Джулия.

— Конечно. Во сне сознание периодически отключается, таким образом, млекопитающие отдыхают и восстанавливают силы. В случае с нашим пациентом, похоже, что он отключен от жизнедеятельности. Он как бы прекратил свое существование. Фазы БДГ у него нет, поэтому он не видит снов. Такое впечатление, что у него прерваны важнейшие процессы, протекающие в коре головного мозга. Для меня странно, что он вообще до сих пор еще жив, потому что наш мозг должен во сне отключаться, чтобы потом, бодрствуя, справляться с нагрузками.

— Правильно ли я понял… — уточнил Боско, — вы хотите сказать, что пациент больше похож на мертвеца?

— Ну, если хотите, можно выразиться и так… Мозг — это громадная тайна. Пациент не умер, потому что у него есть мозговая активность, однако она минимальна. Гораздо ниже нормального уровня. В других культурах сказали бы, что у него отняли душу. Я видела подобные случаи только у людей, не очнувшихся от гипноза. — Доктор помолчала. — Все экспонаты музея на месте, сторож, проработавший там пятнадцать лет, всегда вел себя безукоризненно. Что же случилось? Неужели опять замешаны алхимики?

— Значит, — сказал Боско, — его сознание мог кто-то контролировать?

— Не исключено. Но подвергнуть сторожа такому гипнозу могли только безжалостные люди.

— Почему? — удивилась Джулия.

— Потому что он превратился в «овощ» и неизвестно, сколько протянет в таком состоянии. Конечно, мы вводим ему питание внутривенно…

— Благодарим вас за помощь, доктор.

— Не стоит благодарности, я с удовольствием ответила на ваши вопросы. Приезжайте, когда хотите! — восторженно откликнулась психиатр.

Агенты сели в такси и отправились в гостиницу, находившуюся в старом центре города. Может, они найдут какую-то подсказку в биографии датского ученого, одним из первых исследовавшего структуру атома?

Генерал О’Коннор с нескрываемым раздражением швырнул телефонную трубку на рычаг. Он мог уже не соблюдать правила приличия, поскольку давно завоевал хорошую репутацию. Не дав сенатору Фалкрофту договорить (тот перечислял ему скрытые последствия запутанной истории с похищениями), генерал не совсем прилично выразился и без предупреждения повесил трубку.

Что они о себе возомнили?! Он не нуждается в том, чтобы в разговоре с ним приукрашивали действительность. За столько лет работы он не видел ничего подобного. «Столько усилий, столько смертей — и все зря?» — спросил себя генерал. И этот вопрос вернулся к нему бумерангом, больно задев его самолюбие, уязвив чувство собственного достоинства.

Генерал в ярости стиснул кулаки.

У него не оставалось другого выхода, кроме как связаться с группой, которая вела расследование, и объяснить им ситуацию. Он назначил видеоконференцию через час и все это время просидел, запершись в кабинете. Генерал сидел не шевелясь и курил.

А ведь он бросил курить двенадцать лет назад!

Когда генералу доложили, что агенты на линии, он виновато спрятал коробку импортных сигар и с места в карьер заявил:

— Официально я не должен вам ничего говорить, но мне на это наплевать.

— Господин генерал, пожалуйста, не говорите ничего такого, о чем вы можете впоследствии пожалеть.

Для агента Сальдивар О’Коннор был не просто начальником.

Она всегда считала его своим вторым отцом, который в тяжелые минуты помогал ей жить дальше. Ей вдруг вспомнилось, как когда-то давно она собралась уходить из Управления. Тогда генерал в разговоре с глазу на глаз сказал ей: «Девчушка, я умею распознавать таланты. Не трать силы на нелепую борьбу за власть. Здесь, на своем месте, ты можешь сделать много хорошего. Не забывай об этом». А когда она объяснила, что не согласна с некоторыми методами работы ЦРУ, шеф дал ей понять, что с тех пор, как он и ему подобные люди получили там командные посты, Управление стало гораздо более гуманной организацией, чем раньше.

— Джулия, ты для меня как дочь, и тебе это известно. Я лучше тысячу раз потеряю свой пост, чем брошу тебя в беде…

Она знала, что только в особые, очень редкие моменты наивысшего эмоционального напряжения суровый генерал позволяет себе проявлять эмоции.

— С вашего позволения я продолжу… — генерал поглядел на Сальдивар и Боско с экрана, нахмурив брови, — в общем, так расследование «Загадки Галилея» прекращено… официально прекращено, поскольку его сочли безрезультатным. Как и многие другие дела, которыми занималось Управление. С этой минуты вы действуете самостоятельно. На свой страх и риск. Хотя вы можете мне звонить когда захотите. С какой стати мне отказываться выслушать старых друзей?.. Но официально вы в бессрочном отпуске.

— Понятно. Спасибо за откровенность, — рискнул подать голос Боско.

— Тогда перейдем к делу, — продолжал генерал уже более сухим тоном. — Я не должен был бы вам говорить, но скажу: произошло еще одно ограбление. В фамильном замке де Бройлей; он находится в Нормандии, в долине Шарентон. Сейчас я пришлю по Интернету файл. Изучите его как можно скрупулезнее, потому что я с каждым разом все меньше ориентируюсь в происходящем. И будьте осторожны: в высших сферах есть люди, которые очень нервничают.

О’Коннор попрощался, и связь прервалась.

— Ничего не понимаю, — сказал Боско.

— Ты же слышал: высокие чины в Пентагоне требуют его голову, и завалить работу с нашей стороны равносильно тому, что подать им голову генерала на серебряном блюде. Теперь мы обязательно должны докопаться до сути таинственной «Загадки».

Судя по материалам, которые передал Боско и Джулии О’Коннор, ограбление в замке де Бройлей было в том же духе, что и остальные таинственные кражи «Загадки Галилея». Мужчина, ухаживавший за огромным замком, окруженным великолепным парком, подстригал живую изгородь. И вдруг на его глазах окно замка, как по волшебству, распахнулось, и из него начали вылетать чайные ложки, ножи, чашки и чайники.

Мужчина бросился за ними вдогонку (выглядело это наверняка забавно) по соседним полям и бежал, пока не запыхался. Столовые же приборы продолжали неутомимо лететь вперед и скрылись за горизонтом.

Полиция, приехав на место происшествия, не обнаружила никаких следов, ни малейших признаков взлома. Однако было совершенно ясно, что дорогая посуда, служившая украшением столовой, исчезла. Дойдя до этого пункта в полицейском донесении, Боско мысленно воспроизвел дальнейший ход событий. Мужчина пытается рассказать о странном исчезновении предметов, полицейские смотрят на него скептически, обращаются как с обвиняемым. В конце концов, он выходит из себя.

Ученый продолжил чтение, но не смог сдержать улыбки. Джулия тут же это заметила и, словно угадав его мысли, сказала:

— По-моему, ничего смешного. Тут дан психологический портрет садовника. Вот послушай: он человек «серьезный, замкнутый, нелюдимый. Соседи говорят, что он никогда не лжет, предельно честен, всегда держит свое слово. Много лет не посещает местные бары, экспертиза не выявила в его крови следов наркотиков или алкоголя. Несколько допрошенных соседей показали, что он выходил на работу, даже когда был болен. Судя по всему, предположение о его временном галлюцинаторном состоянии или о кризисе идентичности следует отмести как не имеющее под собой никаких оснований».

— Ох уж эти мне серьезные люди! Хуже нет. В один прекрасный день у них в голове что-то переклинивает, и они становятся способны на такое, о чем никогда даже не подозревали.

Агент Сальдивар пристально посмотрела на Виктора. Он нервно сглотнул. Неужели он перегнул палку? Виктор предпочел не развивать больше эту тему, а продолжить чтение. Но все равно подумал, что между Джулией и садовником есть определенное сходство: оба работают как одержимые.

Странное происшествие пополнило список легенд, обычно окружающих старинные замки. Местные власти навесили на него ярлык «необъяснимо». В конце донесения говорилось о том, что радар ближайшего аэропорта засек некие странные сигналы. Речь шла о волнах низкой частоты.

Ознакомившись с донесением, Виктор и Джулия принялись изучать биографию ученого. Виктор открыл архив с папками, которые А передал им, подарив Джулии кулон. Просматривая названия пятидесяти папок, каждая из которых была озаглавлена именем какого-то знаменитого физика, Боско обнаружил среди них и папку «Луи де Бройль». Что и следовало ожидать.

ЛУИ ДЕ БРОЙЛЬ

Родился во французском городе Дьеппе 15 августа 1892 года в одном из самых известных аристократических семейств.

В 1909 году поступил в Сорбонну, намереваясь впоследствии стать членом дипломатического корпуса. Однако предпочел физику и в 1913 году получил ученую степень по этой дисциплине.

Спустя год разразилась Первая мировая война. Де Бройль оставил научные исследования и поступил в армию телеграфистом.

Он работал на станции беспроводного телеграфа при Эйфелевой башне. Позже ученый рассказывал, что почти всю войну размышлял над техническими проблемами, однако затем заинтересовался теоретической физикой.

В 1920 году, в то время как его брат Морис занимался изучением рентгеновских лучей, Луи де Бройль защитил докторскую диссертацию, посвященную дуальной природе света как волны и потока частиц.

После защиты диссертации де Бройль преподавал в Сорбонне, а в 1928 году перешел на работу в Институт Анри Пуанкаре. Через год он получил Нобелевскую премию по физике, что позволило ему работать профессором теоретической физики в Сорбонне с 1932 года до выхода на пенсию.

Всю свою жизнь де Бройль посвятил физике и научным исследованиям. Он написал двадцать пять книг, которые легли в основу квантовой механики.

Ученый получил множество премий. Все его исследования были направлены на разрешение одного фундаментального вопроса: является ли статистическая теория самой точной областью знаний о микрокосмосе или можно разработать другую теорию, в рамках которой не останется места для неопределенности?

— Де Бройль был холостяком. Он говорил, что «женат на физике».

— Во время Первой мировой войны он служил военным телеграфистом на Эйфелевой башне.

— Строительство фамильного замка де Бройлей началось в 1716 году. Местечко, в котором находится замок, называется Бройль в честь этого семейства.

Волны из материи?

Докторская диссертация де Бройля была одной из революционных в истории науки: в ней он заложил основы новейшей физической теории — квантовой механики. Де Бройль выдвинул «сумасшедшую» гипотезу: частицы материи могут вести себя как волны!

Эта идея была новаторской, и когда он представил диссертацию на факультете естественных наук Парижского университета, работу де Бройля не отвергли, оценив корректность и оригинальность рассуждений, однако не приняли ее всерьез из-за отсутствия экспериментальных подтверждений.

Первым признал ценность этой работы Эйнштейн, после чего ею заинтересовались и другие члены научного сообщества.

Волновая природа материи предполагает, помимо всего прочего, что невозможно одновременно точно определить положение и скорость частицы. Мы можем говорить лишь о вероятности, рассуждая об элементарных частицах в рамках статистической интерпретации.

Виктор Боско был поражен. Но не информацией о де Бройле, а совершенно неожиданным открытием, — в папке с файлами, подготовленными для них А, он в конце вдруг увидел еще одно имя и фамилию и понял, что дело принимает неожиданный оборот.

«ЭРВИН ШРЕДИНГЕР».

— Джулия, иди сюда! Посмотри-ка!

Сальдивар оторвалась от бумаг и, подняв голову, взглянула через плечо Виктора на экран ноутбука.

— Ничего себе! И что это значит?

— Ты у меня спрашиваешь? Я надеялся, это ты мне объяснишь, — пошутил Виктор.

Оба подумали об одном и том же: дружище А обращается к ним с того света и направляет в очень опасное место.

Затем Виктор нарушил молчание, вызванное тем, что они сосредоточенно обдумывали неожиданное открытие.

— Если А протягивает нам руку помощи, давай возьмемся за нее и пройдем за ним по лабиринту науки до самого конца.

На экране появились черные буквы, набранные жирным шрифтом. Так обычно начинались все биографии, составленные А., на сей раз речь шла об австрийском физике Шредингере.

ЭРВИН ШРЕДИНГЕР

Родился 12 августа 1887 года в Вене. Был единственным сыном Рудольфа Шредингера, эрудита, хорошо разбиравшегося в химии, увлекавшегося живописью и ботаникой. Интересы отца благотворно повлияли на юного Эрвина.

В гимназии сын Шредингеров интересовался всем на свете, от научных дисциплин до грамматики древних языков.

Однако он ненавидел запоминать даты, не связанные между собой никакой внутренней логикой.

С 1906 по 1910 годы Эрвин учился в Вене и проявил недюжинные способности к науке. В этот период он решил несколько физических задач весьма оригинальным способом.

Во время Первой мировой войны Шредингер служил офицером артиллерийских войск.

В 1920 году он стал ассистентом академика Макса Вина.

Был профессором в университетах Штутгарта, Бреслау и Цюриха. В последнем городе пробыл шесть лет.

Работал в области термодинамики, изучал атомные спектры и физиологию восприятия цвета.

Шредингер был настоящим донжуаном, хотя и не обладал красивой внешностью, был чересчур худым и сутулился.

Тем не менее, он постоянно волочился за женщинами и имел любовные интрижки во всех городах, где ему довелось побывать. Когда он в тридцать два года женился на Анне-Марии Бертель, все были изумлены.

Знакомые недоумевали, зачем Эрвин это сделал. Позднее он признавался, что заключил брак в надежде иметь еще больше возможностей ухаживать за другими дамами.

Шредингер никогда не скрывал своих романов — напротив, он непрестанно похвалялся любовными победами.

Жена отплатила Эрвину той же монетой, заведя роман с его коллегой. Она постаралась, чтобы Эрвин узнал о ее измене, но физик отреагировал на нее самым обидным образом: полнейшим равнодушием.

Как-то раз он в одиночестве встречал Рождество в одном из самых любимых мест — швейцарской долине Ароза. Там ему пришла в голову гениальная мысль: как собрать новый «пазл», предложенный квантовой механикой… Но это, как выяснилось, не было типичным интеллектуальным подвигом одинокого гения.

По словам Шредингера, его теорию породило «эротическое воображение». Позже он рассказывал, что во время этого отпуска к нему приезжала женщина необыкновенной красоты и что именно в ее объятиях он обрел вдохновение.

Свой главный вклад в квантовую физику он внес в 1926 году, составив так называемое уравнение Шредингера.

— В отличие от других ученых, Шредингер всегда работал один.

— В 1933 году он получил Нобелевскую премию вместе с англичанином Полом Дираком.

— В юности Шредингеру нравились все предметы, которые он изучал. Как гуманитарные науки, так и точные.

Неопределенность исчезает?

Шредингер сочетал уравнение движения, разработанное в рамках классической механики, с новой квантовой теорией, и сумел вывести уравнение, дающее возможность описать движение субатомной частицы, положение которой в пространстве мы можем знать лишь приблизительно, а не точно.

Кот-призрак

Другим ключевым принципом теории Шредингера является роль наблюдателя. Согласно квантовой теории, частица может существовать в суперпозиции (наложении) различных состояний, и только увидев ее, можно понять, в каком она сейчас состоянии. Этими наблюдениями занимается ученый в своей лаборатории.

Для пояснения Шредингер предложил умозрительный эксперимент, известный ныне как парадокс «кота Шредингера».

Представим себе кота в закрытом ящике, в котором также находится емкость с ядовитым газом (механизм, содержащий радиоактивное ядро). Если газ вылетит, кот сдохнет. Вероятность же того, что радиоактивное вещество распадется за короткий промежуток времени, составляет 50 %.

По законам квантовой механики, состояние кота и радиоактивных частиц описывается суперпозицией двух состояний. Пока мы не откроем ящик и не увидим кота, он будет жив и мертв одновременно, а радиоактивные частицы — и в нераспавшемся, и в распавшемся состоянии.

Только открыв ящик, мы узнаем, жив кот или умер. И, соответственно, распалось ли радиоактивное ядро.

В этом одна из величайших тайн Вселенной, описываемая в терминах квантовой механики.

Ричард Фейнман, лауреат Нобелевской премии 1965 года, которую ему присудили за работы по квантовой физике, сказал: «Никто не понимает квантовой механики».

Дочитав текст до конца, сыщики увидели, что на экране компьютера появилось новое имя. Вторым ученым, которого они не ожидали увидеть в архиве А, был Вернер Гейзенберг.

Боско сказал:

— Я всегда подозревал, что А с нами играет. Он мог нам помочь, а вместо этого без зазрения совести заманивал в ловушку. Вот и доказательство: если выяснится, что следующие похищения будут связаны со Шредингером и с Гейзенбергом, ты должна будешь признать мою правоту в отношении А.

Пожалуй, впервые в жизни Джулия не знала, что ответить.

Ей было нечего возразить Виктору. Может быть, желая защитить их, А передал им досье на ученых; тогда это смягчающее обстоятельство… Но все же подозрения профессора выглядели вполне обоснованными, ведь улики вроде бы налицо.

Шредингер и Гейзенберг действительно фигурировали в архивах А. Однако Джулия и Виктор пока не слышали об исчезновении каких-либо предметов, принадлежавших этим ученым.

Тут компьютер издал прерывистый сигнал, оповещая о получении электронной почты.

— Это О’Коннор. Только не забывай, что мы официально уже не занимаемся расследованием, — сказала Джулия.

— Спорю на пакетик арахиса, что он хочет сообщить нам о похищении, связанном со Шредингером.

Она улыбнулась.

— Ты его уже наполовину опустошил, фантазер.

— У меня в кармане другой. — Профессор машинально нажал на значок электронной почты.

Письмо действительно было от генерала: О’Коннор плевал на приказание начальства прикрыть расследование «Загадки Галилея».

«Ребята! — говорилось в письме. — Мне только что сообщили, что в Ирландии, в Дублинском институте продвинутых исследований, произошла кража. Была похищена вещь, принадлежавшая Шредингеру. Он бежал в Ирландию, когда нацисты оккупировали Австрию. Ирландский премьер-министр того времени Имон де Валера пригласил Шредингера принять участие в научных исследованиях. В этом институте, несмотря на скудость средств, были сделаны замечательные открытия.

Не забывайте, что по происхождению я ирландец!»

К письму прилагалось донесение, из которого следовало, что несколько ученых, работавших в институте, увидели, как письменный стол в кабинете внезапно стал прозрачным. Один из тех, кто наблюдал это странное явление, подошел к столу и, протянув руку, увидел, что она прошла сквозь дерево. Может, это была голограмма? Никто в отделе не слышал об экспериментах, позволявших предмету утратить свою твердость, но сохранить при этом очертания.

Феномен продолжался почти две минуты, за которые тот же человек успел пройти сквозь стол. Точнее сказать, пройти по тому месту, которое раньше было занято столом.

К счастью, человек вовремя отошел в сторону, потому что через пару секунд стол вновь материализовался.

Боско доел арахис, оставшийся в пакетике, и воскликнул:

— Ничего не понимаю, но, по-моему, мы почти у цели!

— Да, — кивнула Джулия, — за мной пакетик арахиса, хотя тебе это совсем не на пользу.

Мозг профессора работал со скоростью компьютера.

— Ограбление произошло вчера. А у нас уже есть информация о Шредингере. Мы приближаемся к разгадке.

— Да. Жаль только, что мы не можем их опередить. Откуда нам знать место следующего ограбления?

Боско улыбнулся.

— Но мы можем его вычислить, не так ли?

— Не понимаю как. Вероятность предвосхитить следующую кражу минимальна. Вспомни, что говорил Эйнштейн: «Бог не играет в кости». Мы тоже.

— Джулия, я готов поспорить и на нечто большее, чем пакетик арахиса, я почти уверен, что следующий на очереди у грабителей — Гейзенберг. Не спрашивай почему.

Ученому, заигравшемуся в детектива, не терпелось докопаться до сути таинственных событий. Наверное, поэтому он поспешил раскрыть папку, озаглавленную именем немецкого ученого Вернера Гейзенберга.

ВЕРНЕР ГЕЙЗЕНБЕРГ

Родился 5 декабря 1901 года в германском городе Вюрцбурге.

Его отец Август Гейзенберг был профессором и преподавал греческий язык в Вюрцбургском университете, а дедушка, отец Анны Веклейн, матери Вернера, был директором гимназии в Мюнхене, где Вернер обучался с 1911 года.

В 1914 году разразилась Первая мировая война, и школа была отдана под казармы.

Ученикам пришлось сильно потесниться, но несмотря ни на что Вернер самостоятельно изучал физику, математику и теологию. В изучении математики он быстро достиг такого высокого уровня, который позволял ему помогать друзьям семьи в их исследованиях. В двадцать пять лет он уже был известен среди немецких ученых; считалось, что он подает большие надежды (Вернера называли вундеркиндом немецкой науки).

Гейзенберг создал теорию матричной квантовой механики (1925), фундаментальную теорию квантовой физики, позволяющую вкупе с уравнением Шредингера описать движение субатомных частиц. Вначале ученые разделились: одни поддерживали Гейзенберга, другие — Шредингера. Но потом оказалось, что их теории не противоречат друг другу. Однако хотя обоим физикам удалось достичь одинаковых результатов, метод Гейзенберга не получил дальнейшего развития, поскольку был слишком сложным.

За это открытие ему в 1932 году присудили Нобелевскую премию по физике.

В 1927 году Гейзенберг сформулировал знаменитый принцип неопределенности.

Во время Второй мировой войны он руководил Институтом Макса Планка. По слухам, ученый сотрудничал с нацистским режимом, однако сам Гейзенберг это всегда отрицал. Гейзенберг умер в 1976 году.

— Его обвиняли в сотрудничестве с фашистами. Говорят, что Гейзенберг приезжал к своему датскому коллеге Бору и пытался выудить у него сведения для разработки атомной бомбы, которую стремились создать нацисты. Однако подробности встречи до сих пор неизвестны.

— Совместно с Отто Ганом, открывшим ядерное расщепление, Гейзенберг руководил нацистской программой создания ядерного реактора. Идя по пути разработки атомного оружия, Третий рейх надеялся получить превосходство во Второй мировой войне.

— Свидание Гейзенберга с Бором приобрело настолько широкую известность, что даже вдохновило драматурга написать пьесу «Копенгаген», которая была поставлена во многих театрах Европы и США.

Почему Бог все-таки играет в кости

Пытаясь разрешить противоречия новой теории, Гейзенберг ввел новое понятие, ставшее одним из столпов квантовой теории: принцип неопределенности. Он утверждает, что существуют пары переменных величин, которые нельзя определить одновременно.

Согласно теориям Ньютона и Эйнштейна, движение частицы можно определить, когда знаешь ее скорость и положение в пространстве. А принцип неопределенности гласит, что одновременно узнать с абсолютной точностью значения двух этих величин невозможно.

Принцип неопределенности позволяет лишь просчитать вероятность, а не выяснить точные значения. Поначалу некоторые физики отказывались воспринимать эту новаторскую идею.

Эйнштейн отверг ее со словами: «Бог не играет в кости!»

Ему претила мысль о том, что глубинное познание человеком законов природы сводится к статистике, выражается в размытых и неопределенных терминах вероятностей. Принцип неопределенности можно сформулировать следующим образом: «На атомном уровне невозможно точно и одновременно измерить положение и скорость частицы».

— Видишь? — сказала Джулия Виктору, дочитав текст до конца. — Ты считаешь, что следующим в списке будет Гейзенберг. Что ж, может, ты и прав. А может, они выберут кого-то другого. Из того, что нам сообщил А, нельзя понять, где произойдет следующее ограбление. Поверь мне, это невозможно.

Боско бесцельно водил мышкой по экрану, погрузившись в раздумья. Его нервы были на пределе. Он чувствовал себя беспомощным. Ему казалось, что он запутался в сетях, расставленных алхимиками, потерялся среди обилия данных, которые предоставил им А. Или это последняя западня, самая коварная и ужасная из всех, что расставил перед ними высокомерный и плохо воспитанный юнец? Вдруг подсказки, которые давал им А, — это тоже ловушки? Похоже, он просто пытался сбить их с толку, подкидывая информацию, из которой не следовало ровным счетом ничего.

Столько всего узнать и ни до чего не докопаться…

Однако шестое чувство подсказывало Виктору, что есть нечто ускользающее от них. Нечто, до чего они пока не докопались. А между тем оно могло бы направить расследование в нужное русло. Боско чувствовал, что в архивах есть отгадка, которую они не смогли найти. Однако она здесь. Перед глазами. Просто им не удается ее увидеть.

Похоже, зря он недооценивал А, тот был гораздо умнее, чем казалось. Почему-то, без всяких объективных причин, у Виктора возникла уверенность в том, что хакер все это предвидел. Ввязавшись в сложную игру и поставив свою жизнь на карту, он просчитал дальнейшее развитие событий, и все это время играл с ними в кошки-мышки.

С самого начала он играл с ними.

Минуты шли, а Виктору не удавалось найти выход из тупика. В подобных случаях у него опускались руки. Вот и теперь он словно заблудился в лабиринте расследования, который затянул его вглубь, и метался в поисках выхода. Так белка мечется в колесе: бежит, бежит — и никуда не прибегает…

Чтобы выйти из тупика, нужно было машинально повторять одни и те же движения. И он бездумно водил мышкой по экрану вокруг папки с именем Гейзенберга…

В такие моменты профессор терял ощущение времени.

Когда же он наконец приходил в себя и вспоминал о существовании окружающего мира, он как бы выныривал на поверхность реальности, и это было неприятно. Ведь реальность полностью контролировать нельзя.

И потому она нас пугает.

Эта истина была для ученого большим разочарованием, поскольку свидетельствовала об ограниченности его возможностей.

Внезапно Боско заметил, что Джулия с безумным видом шевелит губами. Как будто хочет ему что-то сказать, но он не слышит. Он не мог ее услышать, а Джулия удивленно и нетерпеливо говорила. О чем это она? Ничего не поймешь…

Окружающий мир словно ударил его в солнечное сплетение. Реальность… Снова реальность…

— Ты что, слепой?! Не видишь?! — кричала Джулия.

— А? Что? Что не вижу?

Только тут профессор окончательно пришел в себя и, посмотрев, куда указывает пальцем взволнованная Джулия, уперся взглядом в какую-то точку на экране.

— Да проснись же! Щелкни мышкой вот тут, быстрее! — торопила его агент Сальдивар.

Она показывала на нижнюю часть экрана. Всякий раз, когда мышка попадала туда, эта зона слегка меняла цвет. Они бы ни когда ничего не заметили, если бы Боско не начал водить мышкой по экрану. Случайность. Снова случайность.

— Здесь? — переспросил Боско, выйдя из задумчивости.

— Да, да!

Тут уж и он разглядел. Как он раньше этого не заметил? Виктор с удивлением увидел, что при попадании мышки чуда, куда указывала Джулия, на экране появлялось оранжевое пятно. Это не могло быть случайным совпадением. Особенно если вспомнить извращенную логику А.

Все указывало на то, что кто-то (вернее, не кто-то, а именно хакер) хочет им что-то сообщить.

Англичанин щелкнул левой кнопкой мыши, На экране появился новый квадратик текста, развернувшийся в центре экрана.

Агенты поспешили прочесть надпись, жадно поглощая новую информацию. В тот момент Джулии и Виктору даже не показалось странным, что заглавные буквы мерцают, как бы подмигивая им:

«ЗАГАДКА ИЗ МОГИЛЫ: если разгадаешь, сможешь узнать дату и место следующего ограбления»

Привыкший к замысловатым шуточкам А Виктор и бровью не повел.

А Джулия содрогнулась при мысли, что компьютерный пират пытается состязаться с ними даже после смерти.

Затем на экране появились странный рисунок и следующая надпись:

«Представь себе, что перед тобой бумага и карандаш. Нарисуй мышкой эту фигуру, но учти: пересекать линии нельзя! Если ошибешься (а скорее всего, так и будет, потому что задача тебе не по силам), файл исчезнет.

У тебя 15 секунд. Для тебя более чем достаточно. Ха-ха-ха!..»

— Что означает этот рисунок? — спросила Джулия, боясь, что ценнейший элемент головоломки, который может помочь им довести расследование до конца, сейчас исчезнет.

Но Боско ее не слышал: его внимание было приковано к экрану.

Времени было очень мало. Компьютер пискнул, давая понять, что отсчет секунд пошел. Но пальцы Боско уже с отчаянной быстротой чертили на экране прямые и округлые линии.

До конца условленного срока оставалось еще две секунды, а профессор уже отстранился от экрана, демонстрируя Джулии результат:

Виктор нарисовал четыре изображения, показывающие, как получается такая фигура.

Стрелки указывали на последовательность действий, которые необходимо было предпринять, чтобы соблюсти условие убитого хакера.

Джулия воскликнула:

— Потрясающе! Я знала, что ты быстро соображаешь, но никогда бы не подумала, что ты способен решить такую сложную задачу за столь короткое время.

На экране появилась третья надпись:

«Правильно. Очевидно, я тебя все же недооценивал.

Поздравляю… хотя не думаю, что ты способен разгадать самую главную загадку. Впрочем, выполняю обещанное.

Тебе очень повезло. Итак:

ИЗБРАННЫЙ ОБЪЕКТ: ОСТАНКИ ГЕЙЗЕНБЕРГА

МЕСТО КРАЖИ: МЮНХЕНСКОЕ КЛАДБИЩЕ (ГЕРМАНИЯ)

ДАТА: 28 ОКТЯБРЯ, 1 ЧАС НОЧИ».

Боско усмехнулся и победно поднял руки.

— Я считаю, что ты должна мне еще один пакетик арахиса, — торжествующе сказал он Джулии.

— Получишь в Мюнхене, а сейчас пора за работу. Пошли. Ограбление будет завтра. Значит, у нас в запасе целые сутки, чтобы успеть испортить праздник алхимикам.

Как всегда, чемоданы были практически собраны. Оставалось лишь добраться до Копенгагенского аэропорта.

А что, если это просто ловушка?

Может, так оно и было, но ни Джулия, ни Виктор сейчас об этом не думали.

В Мюнхене глухая ночь. Мюнхенское кладбище — огромный город мертвых. Агенты, расследующие «Загадку Галилея», крадучись идут по дорожкам мимо могил с надгробьями, прикрыв тряпками карманные фонарики, чтобы их никто не заметил.

В семейном склепе Гейзенбергов покоится прах человека, в 1927 году сформулировавшего знаменитый принцип неопределенности, согласно которому невозможно измерить одновременно две переменные величины, такие, например, как энергия и время или положение и скорость. Можно сказать, что он заложил основу современного образа мыслей, суть которого в том, чтобы всегда сомневаться, не доверять никому и ничему.

Как делали сейчас они.

Однако ни Джулия, ни Виктор не могли долго предаваться размышлениям об ученом, чья теория вызвала в свое время столько споров. Об ученом, который не покинул Германию и в самый страшный период разгула фашизма. А не смогли они потому, что, подойдя ближе, увидели две призрачные фигуры в черных одеяниях с капюшоном. В зловещей тишине эти фигуры копошились у склепа, освещая его фонариками средней мощности, которые держали в руках.

Значит, А не обманул! У них впервые появилась возможность задержать алхимиков!

— Стоять! — крикнула агент Сальдивар, выхватывая оружие.

Вот они! Боско не верил своим глазам. В следующий миг один из мужчин поднял руку, в которой тоже было что-то, похожее на оружие.

Нет, они не сдадутся без боя. Джулия повалила своего напарника на землю и отшвырнула подальше оба фонаря, которые могли стать прекрасной мишенью. Два огонька прочертили в темноте неровные линии и упали на землю. На несколько мгновений в их свете как бы сфокусировались бледные отблески звезд. А затем кладбищенский покой нарушили два выстрела.

Пули просвистели над ухом у агентов и раскололи ближайшую могильную плиту.

Огромные мрачные тени окутывали все вокруг. А потому важнее было ориентироваться на свою интуицию, нежели на внешнее восприятие вещей. Казалось, борьба происходит в воображаемой пещере Платона. И хотя глаза агентов еще не привыкли к темноте, все же они разглядели, что похожие на призрачные тени враги несутся на них с какой-то невероятной скоростью.

Разве что перед ними были прекрасно натренированные бойцы…

Полнотелый профессор, получив дзюдоистский удар в живот, упал навзничь. Его подруга лучше перенесла первую атаку: она ускользнула от удара и как следует саданула локтем по тому месту, где, по ее предположению, у человека в капюшоне должно было быть лицо. Потом врезала ему коленкой в живот и, не дав опомниться, схватила врага за горло.

Тогда прогремел еще один выстрел. Третий по счету. Товарищ того, кого колотила сейчас Джулия, пытался его защитить. Боско нужно было что-то делать, иначе тип в капюшоне выстрелил бы снова и мог ранить рыжеволосую красотку.

Скорее на голом энтузиазме, нежели применив какой-то ловкий прием, упавший навзничь и оглушенный Боско умудрился-таки дать пинка своему противнику, целившемуся в девушку, и тот промахнулся. Но какова была судьба первого выстрела, Боско не знал.

Застигнутый врасплох ударом профессора алхимик пошатнулся и, обернувшись, кинулся на Боско, намереваясь стереть его в порошок. Но у Виктора на сей счет были свои планы. Он к тому времени уже приподнялся с земли и ткнул врага головой в живот. Расчет оказался верным.

Алхимик глухо охнул, и они с профессором, вцепившись друг в друга, повалились на землю.

Боско бил алхимика по лицу. Раз, другой, третий… Сперва левым кулаком, потом правым. Он и не подозревал, что способен впасть в такую ярость. Но сейчас речь шла о жизни и смерти.

Виктор весь вспотел, окровавленные руки болели. Однако ничего не попишешь, нужно было продолжать. В нескольких метрах от него Джулия сцепилась со своим противником. Их борьба напоминала странный танец. Пистолет Джулии валялся на земле.

Внезапно ее противник метнулся, буквально нырнул за ним, как мальчишка ныряет летним днем в бассейн.

Агент Сальдивар была в хорошей форме. Можно сказать, в прекрасной. Прокатившись по земле, она подскочила к изумленному алхимику и, не дав ему времени наставить на нее пистолет, ударила двумя ногами по руке, после чего встала в боевую стойку.

Профессор же к тому времени вернулся к суровой реальности. Алхимик изо всех сил врезал ему по лбу ребром левой ладони, и Боско оказался полностью в его власти. А враг вдобавок снова подобрал с земли пистолет.

Прозвучал еще один выстрел.

Похоже, этой ночью все пули стремились попасть только в одно место: в Джулию.

На сей раз Боско обхватил руками ноги алхимика. Тот опять не ожидал нападения, потерял равновесие и рухнул. Пистолет выстрелил и отлетел в сторону на несколько метров. Ни Боско, ни его враг не увидели, куда именно. Как будто его поглотила ночь.

Владелец пистолета бросился наутек. Боско побежал за ним вдогонку. Вернее сказать, попытался это сделать. В полной темноте он несся по аллеям кладбища мимо могил и надгробий, но быстро запыхался, поэтому противник с каждым шагом отдалялся от него все больше и больше.

В пылу битвы дерущиеся не заметили не особенно далекий звук полицейской сирены. Услышав выстрелы, местные жители позвонили в полицию, и патрульные машины подъехали к воротам кладбища. И конечно же, никто из сражавшихся не обратил внимания на заговорщический шепот приближающихся полицейских.

— Не двигаться! Вы арестованы! — сурово объявил сержант полиции. Рядом с ним в темноте маячило еще четыре человека в зеленой форме и таких же зеленых фуражках.

Спектакль был окончен.

— Я не сдамся живым! — воскликнул человек в капюшоне, только что сражавшийся с Джулией, и метнулся прочь.

— Полиция! Виктор, беги! — закричала агент Сальдивар. Этот громкий крик прорезал ночь, стремясь достичь адресата, где бы тот ни находился. Напоследок Сальдивар успела нащупать на земле осколок мраморной плиты и запустить им в убегавшего врага.

Однако ничего не случилось. Неужели она промахнулась? Топот беглеца по-прежнему слышался в ночи. Однако через несколько секунд алхимик рухнул на землю. Так обрушивается здание, в которое заложили взрывчатку.

Камень все-таки попал в цель!

На саму же Джулию к тому времени полиция надела наручники, а она на чистейшем немецком языке умоляла их связаться с американским посольством.

Крик Джулии разнесся по всему кладбищу и долетел до слуха профессора, который отбежал от подруги уже метров этак на двести, хотя ему было все труднее преследовать противника.

Боско остановился. Он быстро понял серьезность ситуации. Ведь он остался один.

Ничто на вокзале в Мюнхене не напоминало о недавнем праздновании Октоберфеста, главного праздника в Баварии, собирающего столько народу, сколько мало какой еще праздник в состоянии собрать. Во время этого пивного фестиваля немцы и шесть миллионов туристов, прельщенных его популярностью, отвлекаются от житейских забот, забывают о работе и бурно веселятся, наслаждаясь пивом, вкусной едой и праздничной атмосферой.

От выпитых пяти миллионов литров пива уже не осталось и следа. Только кое-где на стенах уцелели афиши, завлекающие туристов: пышнотелые, улыбчивые, белокурые и розовощекие официантки в традиционных баварских костюмах весело глядели на прохожих, держа в натренированных руках какое-то невероятное количество кружек пива. Некоторые из красоток были способны с поразительной легкостью принести за один раз до девяти таких огромных кружек.

Это было, пожалуй, единственным напоминанием о прошедшем празднике. Если не считать напряженно застывшего потрепанного лохматого шатена в черных очках, который тихонько сидел на скамье, стараясь не привлекать внимания посторонних.

Это был Боско. Он уткнул нос в воротник пальто, перепачканного землей, к которой прилипли травинки, и боялся так, как не боялся никогда в жизни. Ведь за время своих приключений он впервые остался один и понятия не имел, что делать дальше.

Боско свесил голову, как обычно делают пьяницы, которые, умаявшись, дремлют в каком-нибудь общественном месте, на скамейке в парке или на железнодорожном вокзале. Однако, заметив в толпе снующих взад и вперед по перрону людей, полицейский патруль, тут же встрепенулся, вскочил, словно внутри него распрямилась пружина, и поспешил в ближайший бар.

Там, сидя за стойкой, несколько завсегдатаев и заезжих пассажиров ели, запивая пивом, жареные сардельки и соленые пирожки из слоеного теста, которые в Германии подают на закуску.

Боско сел рядом с какой-то старушкой и заказал кофе с молоком.

Вернувшись в Берлин и оказавшись в своем гостиничном номере, Виктор Боско никак не мог выкинуть из головы фразу алхимика А: «И во вселенных есть вселенные, и в загадках — загадки».

Это были пустые слова или же конец веревочки, подвешенный в воздухе в надежде, что за него схватятся? Боско написал на белых листах бумаги головоломки, которые А предлагал ему решить за время расследования. Память у Виктора была почти фотографическая, да и в блокноте остались кое-какие записи, поэтому он смог вспомнить все до мельчайших подробностей.

Сделав это, профессор разложил листы на полу в той же последовательности, в какой А диктовал ему задачи.

«Прекрасно! Вселенная загадок у моих ног», — подумал Боско. Внимательно изучая записи, он понял, что числа, фигурировавшие в четырех первых головоломках, ему о чем-то напоминают. Только он не мог сообразить о чем. Он их видел где-то в другом месте и довольно давно. А вот последний чертеж ему попадался недавно. Но профессор опять-таки не помнил где.

Боско принялся размышлять вслух:

— Так, посмотрим… два концентрических круга, а внутри — подкова… Похоже на символ…

Боско подключился к Интернету и принялся искать информацию о Стоунхендже. То, что он узнал, его просто ошеломило. Все числа в головоломках, которые предлагал А, как оказалось, имели отношение к этому древнему сооружению.

В первой головоломке было два ряда чисел:

а) 21, 23, 27, 33…

б) 21, 23, 27, 35…

— Тут повторяются числа 21, 23, 27. А летнее солнцестояние как раз и бывает 21 июня, — рассуждал Виктор.

Профессор выяснил, что эта дата особенно важна для Стоунхенджа, потому что если встать в его середине и посмотреть на горизонт в том направлении, где расположен Пяточный камень, то Солнце будет садиться прямо за ним.

Очарование этого места было столь велико, что группа людей, называвших себя Объединенным древним орденом друидов, имела обыкновение проводить там в мочь солнцеворота свои ритуалы. В 1985 году английское правительство приостановило раскопки Стоунхенджа и запретило там какие-либо обряды.

Во время зимнего солнцестояния солнечные лучи отвесно падают на параллель южной широты (тропик Козерога), а во время летнего — на параллель северной (тропик Рака). Каждый из них расположен на 23 широте и 27 долготе от экватора. Но ведь те же самые числа фигурируют и в первой головоломке! Боско вспомнил, что во второй задаче ставился такой вопрос: если стрелки часов указывают на 12 (то есть на географический север), куда будет указывать минутная стрелка, если часовая сдвинется под углом 3,7 5 градусов?

Ответ был: «На северо-запад».

— В Стоунхендже в этом направлении находится Алтарный камень, или Камень-плаха. Хотя название не отражает сути, ведь это просто упавшая каменная плита. Если оттуда посмотреть на северо-запад, как предлагается в загадке, мы увидим дорогу, на которой находится огромный Пяточный камень (Heel stone) высотой 6,1 метр и весом более 35 тонн.

Похоже, картинка складывается!

— 21 июня, во время летнего солнцестояния, солнечные лучи отвесно падают на Алтарный камень, а Пяточный камень находится напротив него по прямой с погрешностью 56 градусов.

Числа, которые приводились в третьей головоломке, казалось, не имели между собой никакой связи. Нужно было определить следующее число в ряду. Оказалось, что это 92. Последовательность чисел выглядела так:

Решить головоломку удалось посредством следующих арифметических действий:

Виктор обратил внимание на то, что Стоунхендж сложен из камней трилитов и монолитов, расположенных в виде двух концентрических кругов, внутри которых находятся две подковы.

Первые четыре числа в ряду соответствовали количеству камней, которые изначально находились в основных частях Стоунхенджа.

Боско поглядел на загадочный чертеж с кругами и подковами.

Потом сравнил информацию о происхождении Стоунхенджа с рисунком хакера А и заметил, что во внутренней части этого сооружения находится 19 менгиров[17] в виде подковы. Во внешней подкове можно было увидеть 15 камней, сооруженных в виде высоких трилитов (объединенных по три). В первом кольце, находящемся ближе к центру, 60 монолитов. А во втором, внешнем, 30.

Ну конечно! Именно эти числа — 19,15,60 и 30 — фигурировали в цепочке первыми! Виктор воодушевился.

Оставалось разгадать четвертую загадку, в которой А просил назвать цифровые значения букв для того, чтобы узнать результат последнего сложения.

«Когда пример был решен, — вспомнил Виктор, — получились такие пары чисел: (21,90), (1737,6370) и (695,150)».

21 июня во время летнего солнцестояния в Стоунхендже Луна образует угол 90 градусов относительно Солнца. Вот вам и первая пара чисел! Следующие же числа, 1737 и 6370, — радиусы Луны и Земли. А третья пара определенно относится к Солнцу.

Решение последней головоломки представляло собой такую фигуру:

Боско долго созерцал рисунок. У него не было слов. Связь со Стоунхенджем была совершенно очевидной.

— Зеленые холмы Англии ждут меня! — воскликнул ученый.

Такого завораживающего и в то же время грозного зрелища Виктор Боско в своей жизни еще не видел. Он даже готов подумать, что это галлюцинация, вызванная усталостью и мучительным беспокойством, из-за которого он столько ночей подряд не мог уснуть, пытаясь разгадать «Загадку Галилея».

Внезапно как по волшебству появились фигуры в капюшонах; они идут гуськом по направлению к внутреннему кольцу мегалитов. Фигуры эти появились перед Боско, как появляется туман на зеленых холмах. В мгновение ока. Местные жители говорят, что туманная мгла — единственная женщина, которая всегда приходит неожиданно, целует тебя и исчезает.

Может, конечно, Виктор задремал и потому не заметил их появления, но ему в это не верится. Он не слышал шагов. Такое впечатление, что фигуры всегда были здесь. Или же возникли из пустоты.

Сейчас они находятся метрах в двадцати пяти, не больше, от того места, где в темноте, в густом тумане прячется за камнем из внешнего кольца Виктор.

Не долго думая, ученый засовывает правую руку в боковой карман и нащупывает мобильник. На ощупь находит кнопку вызова. Агент Сальдивар и другие сотрудники Управления должны прийти к нему на помощь! По крайней мере, он на них надеется. Чувствуя себя сейчас одиноким и беззащитным, Боско начинает сожалеть, что решил разгадывать загадку самостоятельно.

Он расстегивает куртку и бросает ее на землю. Затем, не теряя ни секунды, но при этом стараясь двигаться как можно тише, направляется к алхимику, который идет последним. Боско действует, как всегда, инстинктивно, вопреки логике. И ему становится так же страшно, как в лондонском универмаге, когда за ним гнались убийцы.

Воспользовавшись тем, что последний человек в капюшоне немного отстал, Боско резким ударом оглушает замыкающего цепочку, торопливо раздевает его и оттаскивает подальше к кустам, где лежащего не будет видно. А сам надевает его красную тунику и плащ с капюшоном.

Пока все идет по плану.

Странная процессия окружает внутреннее кольцо камней. Окружает, не пересекая воображаемой линии, вдоль которой установлены молчаливые камни. Темные силуэты неподвижно застыли у этой линии, образовав круг и как будто чего-то, боясь или ожидая.

На середину храма выходит величественная фигура в белой тунике. Голова опущена. Откуда появился этот жрец, тоже непонятно. Можно подумать, что он материализовался из пустоты. Он движется так быстро и бесшумно, как будто летит по воздуху.

В то время как человек в белой тунике идет к центру святилища, остальные, одетые в кроваво-красные яркие одеяния, тоже склонив голову, скрестив руки и спрятав их в складках одежды, — жест, напоминающий монашеский, — неустанно повторяют какие-то звуки. Словно что-то шепчут.

Однако удивленный профессор вскоре понимает, что это не просто звуки. Правильнее было бы сказать, что присутствующие слышали не обычные звуки, а некое эхо, отдававшееся в их головах. Больше всего это напоминало помехи, с которыми часто сталкиваются радиолюбители. Но здесь речь шла не о помехах, а об особом языке, в котором большая часть информации доходит до мозга. Это было сочетание звуков и телепатической индукции, происходящей с головокружительной скоростью. Обычный человек ничего бы не разобрал, но Боско был необычным человеком.

Когда ему удается расшифровать эти позывные и с превеликим трудом перевести их на нормальный язык, Боско с удивлением убеждается, что собравшиеся повторяют одно странное слово:

— Инициатор, Инициатор, Инициатор, Инициатор, Инициатор, Инициатор, Инициатор.

Внезапно звук обрывается. Собравшиеся умолкают, хотя вообще — то они не размыкали губ, не произнесли ни слова. И на равнине, окутанной ночной мглой и туманом, раздается громовой голос Инициатора.

Во всяком случае, таким он кажется Боско.

— Члены братства алхимиков…

«Эврика! Нашел!» — мысленно восклицает Виктор, услышав начало этой приветственной речи.

— …31 октября — последний день в кельтском календаре. Он был одним из двух самых важных дней для маленького мирка кельтов, потому что дальше начиналось время холодов, ранних сумерек и увядания. Сезон зимы. До 1752 года 31 октября по юлианскому календарю наступало на несколько дней раньше. Ночью 31 октября кельты праздновали Самайн, поклонялись богу мертвых, вызывали призраков и духов, проклятых и мучающихся за гробом.

Как вы знаете, наши предки верили, что в Самайн души умерших могут вернуться в свои земные жилища, вернуться всего на одну ночь, чтобы вновь обрести тепло и расположение окружающих. Верили и в то, что некоторые особенно зловредные духи пытаются вырваться на свободу и, объединившись с местными колдунами и разной нечистью, всласть поиздеваться над окружающими. Что они похищают детей, уничтожают посевы, губят домашний скот. Чтобы отпугнуть злые силы, кельты разводили на склонах холмов костры. Так они указывали добрым духам путь к родным, а злых и колдунов отгоняли подальше.

Однако кровь требует крови. Стремясь унять ярость бога Самайна и искупить грехи умерших, кельты приносили человеческие жертвы.

Жрец выдерживает эффектную паузу и продолжает:

— Братья-алхимики! Мы собираемся здесь каждые одиннадцать лет, чтобы отдать дань ученым и науке, Науке, истоки которой, как и зарождение человеческого рода, теряются во тьме времен. Безымянные люди, воздвигшие этот монумент, заслуживают того, чтобы о них помнили. Заслуживают этого и алхимики, которые спустя много веков боролись с религиозными предрассудками, с косной, нетерпимой Церковью. Они — наши отцы, а мы — их дети и должны чтить их память. Нас объединяют многие вещи, неподвластные времени и религиозным обрядам. Потому что человек, общающийся с другими людьми посредством символов, по сути сам является величайшим символом. А Наука — его главный путеводитель.

С этими словами Инициатор подходит к одному из присутствующих. Воцаряется жуткая тишина. Боско вздрагивает. Никогда в жизни он не испытывал ничего подобного. Будто все звуки исчезли и все на свете: Земля, мириады созвездий во Вселенной, влажная трава под ногами и туманная дымка, затянувшая окрестности, — оказались под гигантским стеклянным колпаком, не пропускающим даже малейшего шороха.

Человек в белой тунике и капюшоне подходит к ученику. Тот становится на колени и поднимает на него глаза.

Профессор не знает содержания их разговора. Хотя интуитивно догадывается, что ученик дает Учителю отчет о том, как он прожил последние одиннадцать лет. Впрочем, Боско в этом не уверен. Он четко слышит лишь последнюю фразу, которую допрашиваемый повторяет трижды, как заклинание:

— Превыше всего храни великую тайну нашего братства.

Жрец дотрагивается правой рукой до лба ученика, и тот согласно кивает. А Инициатор возвращается в центр круга и повторяет ритуал.

На сей раз, он идет в противоположную сторону. Второй ученик выполняет действия, положенные по обряду, и громко произносит:

— До последнего не изменяй реальность.

«Я так и знал: они умеют изменять реальность!» — Боско постепенно узнает секреты, которые он давно мечтал выведать.

Вернувшись в середину, жрец идет к третьему члену братства. Тот опускается на колени и удивительно юным голосом произносит слова, от которых у Виктора по спине пробегают мурашки:

— Неповиновение Инициатору карается смертью. Почитай его вечно и бесконечно.

Когда ученик произносит эту фразу дважды, Боско снова ожидает сюрприза. В третий раз братья повторяют ее хором. Вероятно, чтобы подчеркнуть важность заповеди.

А жрец вновь возвращается в центр и идет к ученику, стоящему напротив предыдущего. Затем выбирает другую ось координат, на которой находится другая пара. Сейчас выбор пал на человека, стоящего слева от Боско.

Новый лозунг:

— Ежедневно приобретай знания. Это единственный путь к постижению премудростей Науки.

С каждым постулатом катехизиса для новоявленных алхимиков Боско становится все яснее, что его шансы остаться неузнанным стремительно падают. Он насчитал в кругу десять учеников, но пока ему неизвестно, сколько у братства заповедей. Если, не дай бог, десять или даже больше, значит, он совершил ошибку, присоединившись к алхимикам.

А ошибиться значит умереть.

Фигура в белом в ожидании застывает в центре круга.

И хотя Виктор видит лишь темное пятно капюшона, ему кажется, что Инициатор смотрит именно на него. И тут с ним начинает твориться что-то странное. Что это? Предчувствие? Галлюцинация? Или сигнал мозга, предупреждающий его о чем-то неопознанном? Боско вдруг испытывает удивительное чувство: как будто чужая воля пытается проникнуть в скрытые тайники его психики. На него хотят повлиять?

Профессор старается выставить психологическую защиту. Это война, в которой кулаки и физическая сила вообще ничего не значат. Ему необходимо защитить свой мозг от атаки неведомого врага. Он представляет себе ладонь, которая излучает энергию и останавливает удар, который может нанести ему некий предмет. Это упражнение, которое он делал на занятиях йогой, позволяет победить противника, сохраняя при этом ясность мыслей. Ты пытаешься остановить нечто неопределенное, мысленно создать реальный объект, который служит тебе защитой.

Боско воображает, что он окружен непроницаемой броней, надежно защищающей его от любой атаки, и физической, и психической. И опасность исчезает.

Теперь Инициатор избрал человека, стоящего справа от Боско.

Заповедь:

— Жертвуй собой, чтобы спасти брата.

Ее повторяют еще четыре раза.

Инициатор снова возвышает голос:

— Десять заповедей алхимиков объединяют нас, братья! Будем повторять их хором!

Вновь раздается шелестящий шепот, напоминающий радио-помехи. В переводе на нормальный язык это звучит так:

— Первое: превыше всего храни главную тайну нашего братства.

Второе: до последнего не изменяй реальность.

Изъясняясь на странном наречии, звучащем у них в головах, ученики вторят Инициатору, который громко произносит:

— Третье: неповиновение Инициатору карается смертью. Почитай его вечно и бесконечно.

Четвертое: Ежедневно приобретай знания. Это единственный путь к постижению премудростей Науки.

Пятое: жертвуй собой, чтобы спасти брата.

Шестое: разумно и осмотрительно используй неиссякаемый источник нашего богатства.

Седьмое: не убивай до тех пор, пока это не понадобится братству.

Восьмое: хотя ты рожден человеком, умирай за более высокие цели.

Девятое: однажды ты соединишься с Вселенной.

«Ага! Значит, заповедей девять. Очень хорошо». — Боско облегченно вздыхает.

Однако в этот момент Инициатор вновь начинает церемонию и профессор в ужасе видит, что жрец направляется к нему.

Последнюю заповедь предстоит озвучить ему, Виктору Боско! Учеников десять, и заповедей тоже десять! Он должен был предположить это и не рисковать головой, проникая в тайное общество!

Когда Инициатор уже подходит почти вплотную, в душе профессора бушует буря эмоций. Он хочет встать на колени, но в ужасе понимает, что ноги его не слушаются. Вряд ли он сможет повторить ритуальный поклон, который у него на глазах сделали девять учеников.

Ни разу Виктор не подходил так близко к тайнам алхимиков, как сейчас. Он надеялся завладеть этими тайнами, а в результате оказался в лапах врагов. Да, ему удалось проникнуть на собрание тайного общества в древнем святилище Стоунхендж, однако затем что-то пошло не так, как он задумывал. Алхимики его обнаружили, и теперь положение, похоже, стало безвыходным. Верховный жрец остановился перед Боско, которого крепко держали его прислужники, и медленно снял капюшон, закрывавший лицо.

Вот он, верховный жрец, стоит прямо перед ним! Увидев лицо врага, Боско похолодел от ужаса. Зловещим кукловодом, дергавшим за ниточки участников спектакля под названием «Загадка Галилея», оказался Гриффит! Защитник обездоленных, человек, к которому Джулия в детстве была так привязана! Прекрасный, благородный образ — это всего лишь маска, под которой скрывается безжалостный убийца! Как он раньше не догадался?

Значит, он угодил в ловушку! Поняв это, Боско сразу понимает и многое другое. Он во власти секты. Теперь все ясно! Все, что с ним случилось, было заранее подготовлено. С самого начала. Все-все! Гриффит хотел, чтобы он вспомнил историю науки, которую они оба любят больше всего на свете, шаг за шагом прошел ее, начиная от Аристотеля вплоть до наших дней.

«Великий А», впоследствии убитый гений информатики, наверняка действовавший по приказу шефа, специально заманивал Виктора в западню. Хакер приготовил наживку, и Боско на нее клюнул. Но… зачем? Для чего Гриффиту играть с ним в кошки — мышки, носясь по миру, к чему все эти рассказы о важнейших научных открытиях? Или это игра? Просто игра?

— Вы все это время со мной играли? С самого начала?

— Если хочешь, можно сказать и так… Игра — одна из форм познания. В ней тоже выдвигаются и опровергаются гипотезы. И углубляются уже имеющиеся знания. Процесс познания тесно связан с фактором случайности. Ты даже не представляешь, сколько открытий родилось благодаря игре! Между игрой и научным состязанием есть весьма любопытная связь.

Ты нарушил мой относительный покой. Да, вечность — штука неприятная, малыш. Это вечные сомнения. Вечные неудобства. Тебя постоянно одолевают одни и те же призраки прошлого, память о былых ошибках. Они безжалостно мучат тебя, а у твоей души в запасе так много времени на раздумья и сожаления о том, что ты вовремя не сумел сделать. Поверь мне! Невероятно тяжело постоянно вспоминать одни и те же события, лица, разговоры. Вечно одно и то же. Все те же упреки и обвинения Призраки прошлого как будто молят тебя отказаться от содеянного, исправить ошибку, выбрать другой путь. Короче, проявить слабость. А этого делать нельзя. Поверь, я никому бы не пожелал испытать такое!

Неожиданно один из мужчин в капюшоне поднимает рукав Боско и колет его каким-то металлическим предметом, похожим на иглу медицинского шприца. По крайней мере, так показалось профессору. Он решил, что ему вкололи снотворное. Но в действительности это не шприц, а пинцет. Боско изумленно выпучивает глаза. Пинцет?! Ах, вот как? Наконец-то ему открывается правда: Гриффит хотел заполучить его самого!

Его генетический код должен завершить цикл, он станет последним в цепочке ученых, интересовавших алхимиков!

И, может быть, в этот раз 31 октября в жертву богу Самайну принесут его, Виктора Боско!

Все будет в полном соответствии с древними обычаями друидов. Это будет кровь очистительной жертвы…

Они находятся на глубине ста метров под Стоунхенджем, почти в центре святилища друидов. Помещение напоминает лабораторию. Хозяин лаборатории одет в тунику, подпоясанную шнуром. Важный, седобородый, он похож на могущественных благородных средневековых королей. Может быть, это одеяние было когда-то его повседневным костюмом? Боско не знает.

— Гриффит! Кто ты на самом деле? — спрашивает он.

— Я был и остаюсь гораздо более значимой личностью, чем может показаться.

— Перестань говорить загадками! Скажи прямо, кто ты?

— Я тот, кого давно считают умершим. Мудрец, который из далекого прошлого показал вам ваше будущее. С тех пор я много столетий иду с вами вперед, но вы об этом не догадываетесь. Мое имя — Мишель де Нотр-Дам, но вы знаете меня как Нострадамуса.

Лицо Боско выражает изумление и недоверчивость. Он машинально, не задумываясь, спрашивает:

— Нострадамус? Средневековый колдун?

— Колдун! Что ж, невежи давно меня так прозвали…

Важный, величественный хозяин заходится от хохота.

— Да, давно я так не смеялся! То, что некоторые считают магией, на самом деле является отражением их собственного невежества. Я опередил свое время. Я был ученым, которого не хотели слушать и тем более понимать.

Боско слишком далеко зашел, чтобы так просто сдаться. Ему, конечно, льстит внимание Нострадамуса, однако он не позволит сломить свою волю. Разговаривая с алхимиком, находясь от него в непосредственной близости, Виктор замечает, что слова и эмоции Нострадамуса зажимают его мозг в психологические тиски. Как будто, пытаясь убедить его словесными аргументами, Инициатор старается повлиять на него и психологически. Как будто душа Нострадамуса мало-помалу завладевает душой Виктора, проникая в ее самые тайные уголки и закоулки.

Тоже самое происходило с ним ночью в Стоунхендже во время странной церемонии. Может быть, в этом и заключается тайная власть Нострадамуса? Или Боско ждут другие сюрпризы?

— У тебя, я смотрю, невероятная психическая сопротивляемость. Даже мне не удалось проникнуть в твой мозг без этого приборчика.

Нострадамус лезет левой рукой в карман и достает маленький аппаратик, умещающийся на ладони. Это небольшой золотистый шарик; комнатный свет отражается от него в виде пучков, поэтому шарик необыкновенно ярко сверкает.

— Этот аппарат позволяет усиливать психическую энергию? — спрашивает заинтригованный Виктор.

— Ты быстро учишься.

— Стало быть… — голос Виктора от волнения прерывается, — вы можете управлять людьми?

— Да, хотя и с большим трудом. Для этого необходимо установить визуальный контакт. Кроме того, человек помнит о случившемся. А мы не можем так рисковать.

— Вот почему вы убили японского учителя единоборств, укравшего в Осаке мозг Эйнштейна!

Хозяина, похоже, позабавила внезапная вспышка гнева его пленника.

— Да ладно тебе, Виктор! Смотри на вещи проще! Ты сильная натура, иначе не оказался бы здесь и не получил доступа к нашим секретам. Скажи на милость, что значит чья-то жизнь по сравнению с бесконечными чудесами, которые я тебе покажу? — Нострадамус воздевает руки и равнодушно пожимает плечами.

Боско ужасается, но сейчас даже чувство ужаса отходит на второй план: настолько потрясают его откровения человека, который по законам природы должен был бы умереть еще четыреста лет назад.

— Выходит, ты просто прикидывался добреньким Гриффитом? На самом деле тебя не волнуют ни обездоленные, ни дети, которые благодаря тебе учатся в школах?

Нострадамус усмехается с таким чудовищно равнодушным видом, как будто он давно ожидал подобного вопроса и ему, в сущности, глубоко плевать на свою деятельность, за которую ему дали Нобелевскую премию.

— Это прекрасный способ выявить ребятишек, из которых потом можно сделать алхимиков. Нужно думать о будущем. И потом, ты прав, это великолепная маска. Видишь, мы не такие плохие, как тебе казалось. А к Джулии я отношусь с искренней симпатией.

— Ага, и при этом она чисто случайно третий человек в мире по уровню интеллекта! Не правда ли? Послушай, у тебя что, нет никаких моральных принципов?

— Моральных принципов? Мне плевать на мораль! Разве у природы есть моральные принципы? А человек совсем недавно слез с дерева. Разве в природе есть другие законы, кроме закона выживания? Что такое мораль по сравнению с Наукой? Я говорю о Науке с большой буквы! Я тебе скажу, что такое мораль. Это нечто смешное и покорное моде, жалкая чепуха, выдуманная ограниченными людьми; она не оставляет следа ни в истории цивилизаций, ни во времени. Мораль меняется в зависимости от эпохи; то, что в одних культурах считалось злом, в других может стать добродетелью… То ли дело Наука! Потребность узнавать, открывать, заходить за грани неистребима. Она сильна. Вечна. Это нечто неописуемое, но оно побуждает ученого, который стал настоящим алхимиком, посвящать всю свою жизнь разгадке тайн Вселенной.

Я уверен, что ты меня поймешь. Ты похож на меня. Ты прирожденный алхимик. В поисках истины ты обшарил полмира, прошел все испытания, узнал историю тебе подобных и развития Науки. Теперь я предлагаю тебе истину на блюдечке. Ты узнаешь то, что так долго искал. Оно здесь, в этой лаборатории. Узнаешь ты и свою дальнейшую судьбу. Я открою перед тобой перспективы, о которых ты и мечтать не смел. Но сначала позволь показать тебе вот что…

Боско и рта не успевает раскрыть, как Нострадамус уже вводит его в зал, где стоит множество странных приборов. Профессор никогда еще таких не видел.

Заметив, что на лице спутника написано изумление, верховный жрец осведомляется:

— Теперь ты понимаешь, кто мы такие? Понимаешь, что мы избранные? Видишь этот аппарат?

Боско разглядывает черный непрозрачный цилиндр размером с вытянутую руку. Он сделан из материала, похожего на стекло, и вставлен в паз, расположенный в центре крышки некоего другого объекта, от которого отходит белая тоненькая прозрачная трубочка той же длины, что и цилиндр.

— Что-то я не вижу никакой кнопки.

— Надо просто нажать в нужных местах, — говорит Нострадамус с улыбкой: дескать, что с вас взять, с непосвященных.

Профессор чувствует себя первоклассником в первый день учебы.

— А для чего этот агрегат? — интересуется он.

— Насколько тебе известно, луч лазера движется в пространстве по прямой, — начинает объяснять Нострадамус.

Боско кивает.

— Так вот, этот аппарат может искривить лазерный луч под углом 90 градусов в любом необходимом направлении.

— Вот, значит, как вы вырезали смальтовые мозаики в музее Пеллы в Македонии!

— Да-да, именно так.

Жрец подходит к другому странному агрегату, стоящему справа. Боско не может оправиться от изумления.

Второй прибор очень похож на первый, с той только разницей, что к нему присоединен прямоугольный ящик, с виду тоже как бы стеклянный, но не белый, а сероватый.

— Что на сей счет скажет гениальный Виктор Боско? — театрально вопрошает Нострадамус.

— Два цилиндра неотличимы от тех, что в первом приборе. Из чего можно заключить, что это тоже лазер. Но какова функция аппарата, к которому они присоединены, ума не приложу. Не сомневаюсь, что ты меня удивишь.

— Перед тобой дезинтегратор молекул. Я воплотил в жизнь то, что в твоем мире существует лишь в фантастических фильмах. Впрочем, если разобраться, название неподходящее, ведь прибор не только дезинтегрирует, но и воссоздает любой объект. Очень полезная штуковина.

— С его помощью вы украли палец Галилея?

— Совершенно верно. Сперва мы навели лазер на стеклянную витрину и проделали два отверстия: одно в окне Музея истории науки, а второе в стекле, под которым лежал палец. Но этот лазер необычный. Этот пепельно-серый ящик представляет собой мощный портативный компьютер, который может сохранить информацию о положении всех атомов распавшегося объекта. И если вновь навести лазер на то же самое место, объект можно реконструировать.

— Невероятно! Но это все равно не объясняет, как вы проникли в дырку, не разбив стекла и не взбудоражив охрану.

— Не забегай вперед. Все со временем прояснится.

Виктор замечает, что глаза Нострадамуса блестят от радости.

Это придает его облику что-то человеческое, почти трогательное. «Хотелось бы мне знать, с какой стати он так меня ублажает», — думает Виктор. И почти тут же лицо алхимика едва заметно меняется. Как будто он рассердился, но старается это скрыть.

До какой степени он способен читать чужие мысли?

Они пересекают прямоугольный зал и направляются в угол, где Боско еще не был. «Весьма поучительная экскурсия! Невероятно!» — говорит себе Виктор и замирает в ожидании нового рассказа об очередном неизвестном приборе.

Теперь перед ним толстый диск. Он лежит на большом столе из ореха. Наверху диска половинка шара. Издали это напоминает мексиканское сомбреро, но только аппарат сделан из какого-то полупрозрачного блестящего серебристого материала. Размером он не больше репродуктора DVD.

Виктор понятия не имеет, что это такое. Но сомневается, что Нострадамус фанатично любит кино и коллекционирует фильмы.

— Перед тобой еще одно творение алхимиков. За нечто подобное люди готовы перегрызть друг другу глотки. Мы же, в отличие от них, разумно используем плоды человеческой мысли. Именно такой подход мне хотелось бы разделить с тобой. Любовь к Науке с большой буквы. Этот аппарат может перемещать объекты в пространстве, время и расстояние для него не помеха…

Лицо Боско было сейчас красноречивее всяких слов.

— Я не смеюсь над тобой, — продолжает Нострадамус. — Поверь. Конечно, это трудно воспринять, но ведь тебе лучше, чем остальным, известно, на что способна наша аппаратура, и ты в состоянии понять, какие блага она сулит человечеству. У тебя гибкое мышление. Помнишь, как из замка де Бройлей улетели чайные ложечки? Французские фермеры до сих пор умирают от страха, вспоминая эту историю. А помнишь, как из музея Сади Карно улетел велосипед? Помнишь старушку, которую все принимали за сумасшедшую?

— Да.

— Видел бы ты ее физиономию, когда велосипед поднялся в воздух прямо перед ее носом! Мы научились перемещать предметы в пространстве, не дотрагиваясь до них. Эффект гравитации заставляет объекты притягиваться к Земле. Но, как тебе известно, в пространстве нет понятий «верх», «низ», «слева», «справа». Это условные наименования, которыми мы пользуемся, чтобы лучше понимать друг друга. Не так ли? Мы, алхимики, научились искривлять пространство и передвигать объект туда, куда нам нужно. Например, вперед и вверх. Таким образом, мы переносим вещи по воздуху. Но я тебе еще не все показал.

Нострадамус с заговорщическим видом приглашает Боско следовать за ним дальше. Похоже, предстоят новые открытия.

Виктор видит желтоватый маленький кубик величиной с ладонь, вроде бы металлический. На нем, как и на предыдущих приспособлениях, нет ни кнопки, ни какой-нибудь ручки. «Наверняка тут нужно просто знать, куда и с какой силой надавить», — думает Боско.

— Полагаю, ты уже привык к тому, что странным событиям предшествовало некое желтоватое свечение.

— А также розоватое и зеленоватое. У вас довольно разнообразная цветовая гамма.

— Да, но сейчас я говорю о том, как мы похищали предмет, держали его у себя в течение трех часов, а потом за считанные доли секунды умудрялись вернуть на место. Это ведь нечто невероятное, правда?

— Так вот почему произошел тот случай в Берлинском университете, когда студент проткнул себе руку ножом для разрезания бумаги?

— Ты быстро соображаешь, Виктор. Очень похвально.

— Парень клялся и божился, что просто вертел нож в руках и вдруг он сам вонзился ему в руку.

— Все решили, что это произошло случайно. В каком-то смысле так оно и было: мы не предвидели, что кто-то станет манипулировать предметом, когда мы будем его похищать. Мы же не всемогущи… пока.

Нострадамус улыбается еще циничнее, чем когда он говорил о морали. По спине Боско пробегает холодок.

У него возникает впечатление, что рядом с ним шагает воплощение зла.

Между тем верховный жрец продолжает рассказ. Реакция собеседника его не волнует.

— Мы создаем вокруг объекта временной пузырь. Прибор открывает туннель в пространстве и времени, что дает нам возможность перемещать объекты, преодолевая пространственно-временные барьеры. Мы переносим объект в нашу лабораторию, помещаем в специальную камеру, в течение часа совершаем с ним определенные действия, а потом возвращаем на место. И знаешь, что самое потрясающее? В том месте, откуда объект исчез, успевают пройти лишь доли секунды. Хотя мы возимся с объектом целый час, для вас он возвращается на место почти мгновенно.

— Да, но все равно проходит какое-то время, ведь похитить и в тот же миг вернуть объект на место нельзя. Поэтому в галерее Уолтерса в Балтиморе видели два палимпсеста, да?

Верховный жрец явно раздосадован. Он не любит, когда ему напоминают о его ошибках.

— Мы, как Господь Бог, подчинили себе силы природы, однако не можем нарушать ее законов. Ты же знаешь, существует принцип неопределенности времени и энергии, принцип Гейзенберга. Когда мы возвращаем объект на место, мы не можем точно предугадать, в какой миг это произойдет.

— Так началась «Загадка Галилея».

Нострадамус улыбается.

— Так началось все.

Главный алхимик останавливается в четвертом углу подземного зала. Боско следует за ним как во сне. Чары Нострадамуса оказывают свое действие. Но Виктор все же сопротивляется, не даст установить контроль над своим сознанием. Вот только неизвестно, долго ли он продержится. Здравый смысл подсказывает ему, что надо поскорее уносить ноги, иначе несдобровать.

Но мир, который предлагает ему Нострадамус, намного интереснее, чем он когда-либо мог себе вообразить!

Они снова останавливаются. Какое чудо ожидает его на этот раз? Вообще-то этот предмет привлек внимание Виктора, едва он вошел в зал. Овальный, огромный, метра три в высоту и два с половиной в ширину, он сразу бросился Боско в глаза. Английский профессор еще подумал, что это, наверное, декомпрессионная камера наподобие тех, которые устанавливают на подводных лодках, занимающихся научными исследованиями.

— Изобретение, которое ты сейчас видишь, позволяет забирать и тут же возвращать любой объект, находящийся на поверхности земли. В том числе статуи из затопленной части города, где находилась знаменитая Александрийская библиотека.

— Да, я помню показания местных моряков и никогда не забуду жуткую полицейскую каталажку, из которой ты нас вызволил. Если бы мы оставались в тюрьме, тебе от нас не было бы никакого проку, не так ли? Зачем я тебе нужен?

— Всему свое время, ученик. История алхимиков насчитывает почти пятьсот лет. Мы от природы люди терпеливые.

— У меня нет столько времени в запасе.

— Ты себя недооцениваешь.

— Понимаешь, о чем я говорю? Речь идет об изобретениях, которые меняют твои привычные представления о науке. Если мир когда-нибудь о них узнает, он совершенно изменится. Я сломал барьеры квантовой физики и овладел секретами, скрывавшимися под крышей пространственно-временного здания. Не правда ли, алхимия куда могущественнее, чем тебе казалось?

— Наверное, это можно сравнить с поисками философского камня, которые так занимали средневековых алхимиков. Верно? Когда добьешься того, чего добился ты, превращение свинца в золото кажется детской игрой. Но ведь для перемещения объектов в пространстве требуется невероятное количество энергии. — Мысль Боско работает с неимоверной быстротой. — Люди не владеют технологиями, которые позволяли бы это делать.

— Ты прав, но алхимики — сверхлюди. Тебе известно, что вакуум не пустой?

Боско вспоминает теорию, о которой говорит Нострадамус. В современной науке ее считают гипотезой.

— В вакууме постоянно аннигилируются частицы и античастицы, это бесконечная пляска частиц. Чистая поэзия, Виктор. В результате высвобождается огромное количество энергии, которая проходит мимо нас… Но если иметь соответствующую аппаратуру, эту энергию можно использовать в своих целях. Таким образом, создаются приборы, которые не потребляют много энергии, но могут творить настоящие чудеса. Вдобавок, как ты знаешь, энергия прямо пропорциональна массе. — Нострадамус снова улыбнулся. — Формула дружищи Эйнштейна теперь так же известна, как бренд «Кока-кола». Если получить мгновенно высокую концентрацию массы в очень малом объеме, можно схлопнуть пространство и время. Создать что-то наподобие крохотной черной дыры.

— Это неподтвержденная гипотеза.

— Пока неподтвержденная. Но ты ведь согласен, что черная дыра — это большое количество массы, сконцентрированной в малом пространстве? Черные дыры так воздействуют на гравитацию, что время и пространство выворачиваются наизнанку. Алхимические технологии позволяют создавать крохотные черные дыры, которые возникают и исчезают в считанные доли секунды. Это позволяет сделать две вещи. Во-первых, мы можем использовать огромную энергию черных дыр. А во-вторых, если они продержатся достаточное количество времени, мы сможем схлопнуть пространство и время. Иными словами, сможем манипулировать временем и силой земного тяготения как нам будет нужно. Конечно, с некоторыми ограничениями. Но в любом случае ты о таком не смел даже мечтать.

Нострадамус открывает секреты науки, которые человечество не узнает еще очень много лет. А он предлагает их сейчас.

Однако есть и другие тайны…

И Боско, похоже, забывает, что он пробрался сюда совсем с другой целью: разгадать «Загадку Галилея».

Нострадамус и Боско только что вошли в большой круглый зал. В центре зала стоят тринадцать кресел, из которых свободны лишь два. Одно наверняка предназначено для верховного жреца, а второе, судя по всему, — для Боско. Если он останется жив.

Перед каждым креслом труба. Она как бы вырастает из пола и заканчивается двумя окулярами, похожими на окуляры микроскопа. И сиденья, и аппараты повернуты в сторону большого окна, с которого свисают металлические рычаги. Они напоминают Боско балерин, собирающихся исполнить какой-то странный, диковинный танец.

Половина зала заставлена аппаратурой и экранами, о предназначении которых Боско не осмеливается даже подумать.

За экраном из толстого стекла находится маленький стеклянный цилиндр, в который налита жидкость кремового цвета, очень похожая на молоко. Цилиндр поддерживается двумя механическими рычагами; он окружен какими-то трубками. Вероятно, это линзы и лазерная аппаратура. Алхимики выжидающе замерли. Все сидят на своих местах, украдкой наблюдая за происходящим, и почтительно молчат.

Как оркестр, которому не терпится сыграть музыкальный шедевр под руководством дирижера.

Профессор Боско чувствует волнение членов тайного общества.

— Настал долгожданный момент! — восклицает их предводитель.

И пристально смотрит на Боско. Лицо Нострадамуса на несколько мгновений омрачается. Словно на него неожиданно свалился груз прожитых лет.

— Сын мой, — по-отечески обращается он к Виктору, — я хочу, чтобы ты знал: это самый счастливый момент в моей долгой жизни. Но даже сейчас моя радость не совершенна. Счастье часто сопровождается грустью. Поэтому нам снятся сны, поэтому я предлагаю тебе узнать главную тайну Вселенной. Я хочу, чтобы ты узнал тайну, возникшую из глубины человеческих снов. Эта тайна привела нас к тому состоянию, в каком мы сейчас находимся. И к тому, что ожидает нас в будущем. Человек похож на свои сны, а не сны на человека. Чувствуешь разницу?

Боско не понимает своего любезного собеседника.

— Порой люди похожи не на сны, а на кошмары, — презрительно замечает Виктор.

— Тот, кто так говорит, не чувствует красоты кошмаров, ведь их тоже создал человек.

— Но что, например, хорошего в атомной бомбе? — саркастически спрашивает Боско.

— Корректнее спросить, что хорошего было бы в атомной бомбе, если бы она попала в руки немецких фашистов. Поэтому мои четверостишия служат людям постоянным предупреждением. Это призыв к человечеству, чтобы оно было бдительным.

— Ты хочешь сказать, что алхимики помешали нацистам создать атомную бомбу?

— За последние пять веков почти все важные события в истории человечества не обошлись без нашего вмешательства. Но не будем больше о прошлом. Сегодня нам предстоит совершить самое важное, самое чудесное открытие в истории науки.

В душе Боско нарастает тревога, но одновременно растет и восхищение верховным жрецом. Правда, Виктор старается его подавить.

И все же безотчетная симпатия к противнику проторила дорожку в его мозгу. Неужели Нострадамусу удается манипулировать его сознанием, заглушая голос разума?

Профессор не знает.

Не знает он и сколько времени еще продержится. Но знать это необходимо. Он должен понять, почему погибло столько людей и стоила ли игра свеч. Хотя ничто, никакие самые великие цели не могут оправдать столько смертей.

Виктор в смятении.

Сейчас ему как никогда необходимо разгадать «Загадку Галилея».

Все в зале понимают, что настал решительный момент.

Даже Боско, хотя ему неведомо, что затевается.

— Хорошо, если бы ты объяснил мне, для чего все эти похищения, убийства, что значат все эти тайны.

— Крут замыкается. Человечество вот-вот узнает правду.

— О чем ты? Это связано с нашим генетическим кодом?

— Сейчас ты узнаешь причину странных краж Как и все великие открытия в истории, это открытие произошло случайно. У нас есть молекулярный репродуктор, он позволяет обнаружить на любом предмете, принесенном в лабораторию, следы ДНК людей, которые хотя бы раз к этому предмету прикасались. Обнаружить и воспроизвести. Как ты понимаешь, чем дальше мы углубляемся в историю, тем сложнее выявить ДНК. Подчас бывает необходимо переносить сюда очень крупные объекты, потому что это повышает вероятность обнаружения следов ДНК.

— То, что ты говоришь, звучит как научная фантастика. В другой ситуации я решил бы, что ты сумасшедший, но после всего увиденного не знаю, что и думать.

Нострадамус указывает на одного из своих соратников, которые смотрят на него, не произнося ни слова. Они выжидают.

— Некоторые из наших братьев интересуются работой человеческого мозга. Особенно тем, как отличить гения от обычного человека.

— Вопрос на миллион! — восклицает Боско.

Собеседник продолжает, словно не слыша. Он сосредоточен на повествовании:

— …Мы полагаем, что, проанализировав комбинации тридцати с лишним тысяч генов, образующих геном человека, мы сможем понять механизм работы интеллекта. Это титаническая задача. Гены характеризуются порядком сочетания базовых оснований ДНК: аденина, тимина, гуанина и цитозина. У каждого гена этот порядок свой, отличный от других, — так образуются ступеньки лестницы ДНК. В сущности, структура жизни. Мы уверены, что детальное изучение ДНК гениев науки в том порядке, в котором мы их ДНК добывали, позволит нам узнать, как работает мозг гения.

— Погоди… Правильно ли я понимаю: ты хочешь сказать, что, изучив ДНК ученых, вы сумеете обнаружить, какие процессы ведут к развитию гениальности?

— Да, да! Но вопрос не в этом, поверь мне! Я уже говорил, многие великие открытия совершались случайно. То, что открыли мы, неизмеримо важнее.

— Важнее вопроса, откуда берутся гении? Что лежит в основе наивысших проявлений человеческого ума?

— Я говорю тебе о происхождении жизни и мироздания.

Боско онемел. Он не может произнести ни слова, потому что его мысли лихорадочно скачу! Это бесконечный каскад, бурная река сомнений и вопросов.

— Я понимаю, это звучит настолько невероятно, что одних моих слов недостаточно. Но тут не только слова, но и дела. Дела, которые можно показать и которые свидетельствуют о величайшем научном прорыве. Скажу больше… — Голос Нострадамуса звучит все громче. — Это то, что человек искал с тех самых пор, как стал человеком разумным. Узнать, откуда мы появились… Что может быть важнее? Разве это не привилегия Бога? Разве мы не мечтали об этом с незапамятных времен? Ни поэзия, ни проза, ни музыка, ни какой-либо другой вид искусства не смогут дать тебе то, что я дарую тебе сегодня. Ты, Виктор Боско, узнаешь истину. А узнаешь ты ее, потому что войдешь в круг алхимиков. Неужели есть нечто грандиознее того, что я тебе предлагаю?

Воздев руки, Нострадамус поворачивается к профессору и глядит на него: глаза Инициатора вылезают из орбит, лицо раскраснелось. Лоб избороздили морщины, как бурные волны бороздят разгневанное море. Морщины — свидетельство возбуждения, овладевшего всеми фибрами его души.

Настал величайший момент в его жизни. Никто, кроме него, не осмеливается раскрыть рта.

— Ты спрашиваешь, что ты сегодня увидишь? Ты увидишь зарождение жизни, зарождение Вселенной… Может быть, ты даже увидишь Бога. Мы достигли вершины.

На мгновение лицо человека, который выдает себя за Гриффита, омрачается. Но он продолжает:

— Поверь, сегодня величайший день в истории. Моя долгая жизнь наконец-то обретет истинный смысл. — Он понижает голос почти до шепота. — Но, несмотря на все то могущество, которое я обрел благодаря науке, дни мои все равно сочтены. Я скоро умру, Виктор. Буквально через несколько месяцев. Мой жизненный цикл подходит к концу. Даже мои возможности продлевать жизнь имеют предел. Я пытался усовершенствовать формулу омоложения, но жизнь протяженностью почти пятьсот лет для человека — целая вечность, я не могу сделать ее еще длиннее. А если честно, то и не хочу. Сейчас я понимаю, что все время жил лишь ради этих мгновений. А что будет после, меня не волнует. Пусть другие продолжат мою работу.

Верховный жрец смотрит на Виктора в упор. Глаза Нострадамуса, как два раскаленных гвоздя, впиваются в его лицо. Виктор не выдерживает этого властного взора и отводит взгляд.

«Я нужен Нострадамусу в качестве подопытного кролика или как преемник?» — спрашивает себя Виктор.

Остальные члены братства молча внимают Великому Учителю. Они напоминают застывшие восковые фигуры.

— Ах, Боско! Ничего-то ты не знаешь! Ты хоть понял, что мы осуществляли кражи, выбирая ученых, которые работали в одном направлении?

— Да, до этого мы додумались.

— И потому я считаю, что ты достоин быть с нами, Боско. Когда один из наших братьев исследовал гены, ему вздумалось нагреть опытный образец до 6000 градусов и посмотреть под микроскопом, что получится. Сначала он ничего не увидел, но потом заметил нечто удивительное. Если бы мы сами не повторили его эксперимент и не увидели все своими глазами, мы бы ему ни за что не поверили.

Но и я, и остальные братья смогли это увидеть. При помощи туннельного микроскопа, который способен увеличивать изображение в миллионы раз, мы увидели, как две скалы сталкиваются друг с другом и образуется огромное облако пыли. Позже мы поняли, что это астероиды. Дух захватывало при виде такого грандиозного разрушения, Виктор! Мы тогда не понимали, что именно открылось нашему взору, но зрелище было завораживающее. Но что же это все-таки могло значить? Мы много месяцев не знали, как это выяснить. Потом наконец одному из братьев пришла в голову мысль смешать гены опытного образца с генами другого ученого, который родился спустя несколько лет после смерти первого.

То, что мы наблюдали в окуляр микроскопа, нас потрясло: мы увидели планеты, вращавшиеся вокруг звезды. Затем планеты вдруг распались на сотни тысяч скал и образовали кольца вокруг огненного шара. Мы замерли в нерешительности, хотя сразу поняли, что это похоже на путешествие во времени: как будто мы перенеслись назад и видим процесс формирования Солнечной системы. Понимаешь? Сначала мы увидели Солнце и планеты, а потом — кольца первичной материи, из которой планеты впоследствии сформировались. То есть время обратилось вспять. Мы стали свидетелями формирования Солнечной системы: Солнце было в центре, а материя, из которой затем получились планеты, вращалась вокруг него. Так, вероятно, было до образования Земли. Более четырех с половиной миллиардов лет назад.

Виктор не верит своим ушам.

— После того, что я сегодня увидел, я готов многое принять на веру, но всему есть предел! — Боско казалось, что его мозг скоро взорвется. — Ты хочешь сказать, что, нагрев до нескольких тысяч градусов образцы ДНК великих ученых, вы смогли увидеть процесс формирования Вселенной?

— Вот именно! — Нострадамус расплывается в улыбке и становится похож на слабоумного. — Даже я не выразился бы лучше. Но это еще не все. Сочетая ДНК гениев, разгадывавших таинственные законы движения Космоса, мы увидели не только формирование Солнечной системы. Под микроскопом было видно и формирование галактик. И даже скоплений галактик, которых там тысячи! Скажу больше: смешивая ДНК ученых, исследовавших энергию, мы стали свидетелями формирования солнц, взрывов сверхновых и образования черных дыр. Как будто пленка фильма под названием «Космос» отматывалась назад и мы вместе с ней отправились в прошлое.

— То есть вы видели феномены, происходившие во Вселенной с конечного момента до самого первого?

— Да. Хотя мы пока увидели не все. Ты понимаешь, какое невероятное могущество таит в себе это знание?

Боско молчит. Он разинув рот слушает человека, прожившего почти пятьсот лет, и взирает на него, как взирал бы на внезапно появившегося призрака.

— Хочу пояснить еще кое-какие детали, — говорит предводитель алхимиков. — Соблюдение хронологии в выборе объектов было необходимо, потому что образцы ДНК, полученные вначале, через несколько дней неожиданно распадались. Нам никак не удавалось их сохранить. Но путем многочисленных проб и ошибок, не раз заходя в тупик, мы в конце концов сумели не только сохранить их в неизменности, но и воспроизводить такие сочетания ДНК, которые поворачивали бы время вспять.

«Понятно! Вот почему алхимикам нужен был хронологический порядок! Сперва они только так могли соединять различные генетические коды. Это был единственный способ не разорвать цепочку!» — думает профессор.

Логика их действий безупречна.

— Понимаешь, Виктор? В крошечном гене человека творится великое чудо. Когда человеческий мозг открывает нечто важное, связанное с действием Космоса, эта информация фиксируется и воспроизводится его ДНК. Тут нечему удивляться. Мы часть Вселенной, только наделенная разумом и задающаяся вопросами о Космосе.

Правой рукой Нострадамус торжествующе указывает на середину большого стеклянного экрана, где установлен цилиндр с беловато-кремовой жидкостью, вокруг которого Виктор видит трубки, напоминающие ему окуляры микроскопа и мощные лазерные пушки.

— Эта жидкость — смесь ДНК двадцати семи крупнейших физиков в истории человечества. Это цепочка ДНК, которая приведет нас к пониманию того, как возник Космос. Мы разогреем цилиндр до 6000 градусов и увидим зарождение Вселенной. Наше с тобой зарождение.

Похититель Боско хочет сказать, что они станут свидетелями уникального момента, предшествовавшего Большому взрыву, потрясшему Вселенную до основания и вызвавшему к жизни все сущее?

Словно позабыв о своем невольном госте, Нострадамус направляется к одному из свободных кресел. Он идет, улыбаясь как ребенок при виде новой игрушки. Один из алхимиков указывает Виктору на второе свободное кресло.

Неужели человек наконец, после длинной череды открытий, неудач и заблуждений, узнает правду? Неужели возможно вернуться на пятнадцать миллиардов лет назад и присутствовать при возникновении космического яйца в момент рождения времени и начала творения? Неужели Нострадамус в состоянии увидеть Высшее Существо, Бесконечный Вселенский Разум или — кто знает? — отсутствие Бога? А вдруг все, что рассказал и показал ему Нострадамус, — это просто галлюцинация, фантазии свихнувшихся фанатиков? Сложные вопросы теснятся в голове Боско, но на ум приходит только одна фраза.

Причем не особенно подходящая в сложившихся обстоятельствах:

— Начинайте представление.

Боско следует примеру остальных и тоже приникает к окуляру микроскопа. В зале воцаряется гробовая тишина. То, что он сейчас видит, нельзя описать словами. Потому что слова будут казаться пустыми и фальшивыми, они не смогут выразить образов, как не могут куклы-марионетки отобразить действительность.

Боско видит как бы волчок белого света, концы которого сужаются по направлению к полюсам. Свет такой яркий, что создает гипнотический эффект. Никогда профессор не видел ничего подобного. Постепенно, по мере того как изображение фокусируется, оно увеличивается в масштабах. И, приближаясь, приобретает голубоватый оттенок. И тут на вроде бы безупречно ровной светящейся поверхности начинают появляться маленькие неосвещенные зоны.

Как будто на гигантском холсте появилась сотня мелких трещинок.

Ученый не сразу соображает, что смотрит на Вселенную снаружи. Свет, который он видит, отбрасывают тысячи миллионов звезд. А темные зоны, зрительно увеличивающие изображение, — это пустое пространство.

Он видит то, о чем ни одна живая душа не могла даже мечтать.

— Так… сосредоточились… Теперь проникаем в тайну! — кричит Нострадамус.

«Что он имеет в виду?» — недоумевает профессор.

Теперь изображение уменьшается. Вселенная сжимается, свет приобретает красноватый оттенок «Эффект Допплера», — думает Боско. Как звук приближающейся «скорой помощи» кажется наблюдателю более высоким, а удаляющейся — более низким, так и источник света в пространстве, приближаясь к нам, выглядит голубоватым, а удаляясь — красноватым.

Они несутся в прошлое с немыслимой скоростью.

С начала путешествия не прошло и минуты, а Вселенная уже стала крошечной светящейся точкой в центре экрана.

— Мы пока за десять миллиардов лет до Большого взрыва! Пять миллиардов лет мы уже отмахали. Я сейчас снова увеличу изображение, — сообщает верховный жрец.

Светящаяся зона увеличивается в размерах и становится голубоватой прямо на глазах у изумленного Виктора. Это служит очередным указанием на то, что они приближаются к цели.

Через несколько секунд свет разрастается уже почти во весь окуляр, но на этот раз темных вкраплений гораздо меньше. «Мы видим меньше межзвездных пустот, потому что Вселенная начала расширяться из одной точки!» — говорит себе профессор.

— Мы уже за миллиард лет до начала. В это время образовались первые звезды, — прерывающимся от волнения голосом объясняет Нострадамус.

Казалось, они смотрели фильм задом наперед. Алхимики и Боско увидели, как гаснут миллионы крохотных звездочек.

— Сто миллионов лет! Тогда появились первые галактики.

Нострадамус постоянно напоминает им, что они несутся в прошлое с бешеной скоростью.

Боско видит какие-то газообразные формы, спирали, эллипсы, диски… Они распадаются и соединяются, образуя одно огромное облако газа. Он знает, что ни одно из этих облаков не является нашей галактикой, тут нет Млечного Пути, потому что хотя перед ним сейчас спиральная галактика (как и те, что недавно исчезли на его глазах), наша галактика сформировалась, когда Вселенной было более миллиарда лет.

Виктор смотрит на часы. Осталось меньше восьмидесяти миллионов лет. Млечный Путь уже исчез. Он только что наблюдал одно из самых эффектных зрелищ в мире, такого никто до него не видел. И это зрелище подтверждает многие из известных ему научных гипотез.

Виктор понимает, что сейчас все галактики сойдутся в одной точке, за несколько минут пройдя путь, который длился миллиарды лет и не завершился до сих пор.

Но у него нет времени взвесить последствия происходящего, потому что в зале вновь раздается голос предводителя алхимиков:

— Идем дальше.

Весь окуляр микроскопа занимает белый свет. Уменьшаясь, он постепенно розовеет.

Боско догадывается, что свет в форме слезинки — это Вселенная, которая сейчас удаляется от них на огромной скорости и уменьшается в размерах.

Нострадамус кричит в состоянии, близком к экстазу:

— Мы всего за триста тысяч лет до цели! И видим момент, когда распадается единство материи и излучения. Когда это произошло, возникла такая сильная радиация, что она пронизала все пространство. Ее следы выявляются до сих пор.

Для Виктора не секрет, что Нострадамус имеет в виду фоновую космическую радиацию, или реликтовое излучение, которое было открыто в 1965 году физиками Арно Пензиасом и Робертом Уилсоном. Настраивая антенну, предназначенную для ретрансляции телепередач, они случайно обнаружили сигнал, некий шумовой фон, поступавший не из какой-то определенной точки, а как бы отовсюду. Сами того не подозревая, ученые нашли самое исчерпывающее доказательство теории Большого взрыва и за это получили Нобелевскую премию.

Изображение начинает увеличиваться в размерах.

Виктор не верит своим глазам, красота зрелища превосходит его ожидания, ведь речь идет не о рождении какого-то одного живого существа или о явлении, происшедшем в какой-то одной точке земного шара. Нет, они являются свидетелями создания Космоса! Всего на свете: и живых существ, и неживой природы.

Они движутся дальше. Все время назад на безумной скорости.

И видят потрясающую сцену. Волчок начинает испускать пучки разноцветного света. Они напоминают соцветия. Как будто космический Творец забавлялся, разбрызгивая краску по холсту материи.

Разные цветовые оттенки соответствуют участкам с разной плотностью материи. Это чистая поэзия движения. В зонах, где плотность атомов больше, сила гравитации привела к уплотнению материи и образованию галактик.

Когда Нострадамус объявляет, что через тридцать минут они будут у цели, профессор не удивляется. Он уже это почувствовал.

Теперь в окуляре микроскопа все окрашено одним цветом, который при этом невозможно определить.

То, что видит Боско, уже не материя, состоящая из атомов. Перед ним и остальными плазма — состояние вещества, отличное от привычного нам состояния материи на Земле. А вот во Вселенной оно самое распространенное.

Многие звезды и планеты состоят из плазмы.

В отличие от обычной материи, в плазме частицы перемещаются свободно.

Изображение постоянно уменьшается.

Когда, наконец, вся Вселенная превращается в крошечную точку, остается несколько секунд до завершения процесса.

Виктор Боско знает, что в момент зеро будут образованы материя, пространство и время. И мчась со скоростью, перед которой отступают временные преграды, они вскоре окажутся перед Планковским барьером.

Нострадамус словно читает его мысли.

— Еще немного, и мы достигнем Планковского барьера! — Его голос скрипит, как нож по наждачной бумаге.

От этого мига их отделяет крохотная доля секунды: ноль, запятая, сорок два нуля и единица.

Верховный жрец расчувствовался.

Планковский барьер определяет конкретный момент, начиная с которого мы можем, опираясь на известные нам физические законы, объяснить, как формировалась Вселенная. После этого момента существовала одна — единственная суперсила природы, а по мере того как Вселенная расширялась, эта сила разделилась на четыре силы: гравитационную, электромагнитную, сильную и слабую ядерную силы.

Профессор не ожидал, что они так быстро достигнут этой точки.

Они стоят на пороге, за которым скрывается то, что современные физические теории объяснить не в состоянии. Ученые рассчитали, что барьер Планка находится в долях секунды от первоначального взрыва. Если выражать это математически, то после запятой надо поставить сорок два нуля и цифру 1.

Мельчайшая, почти невообразимая доля секунды…

Что было до того? Мы можем только гадать, там — пустые слова и теории вперемешку с мистицизмом.

Боско с головокружительной быстротой просчитывает возможности. Может, они увидят образование космического яйца, из которого при взрыве образовалась Вселенная? Или узрят Бога-Творца в момент, предшествовавший Началу? Если да, то какой Он? А что, если там, за порогом, их ожидает холодное одиночество пустоты?

«Слишком много вопросов!» — думает испуганный Виктор.

Сотни сложнейших датчиков нацелены на маленький цилиндрик в центре экрана, они фиксируют процессы, протекающие с невероятной скоростью. Анализ собранных данных позволит впоследствии ответить на все вопросы.

«Сколько ученых и мудрецов не задумываясь, отдали бы жизнь, чтобы оказаться сейчас на моем месте!» — думает Боско.

И он — один из них?

Самые невообразимые поступки — это те, что мы совершаем в порыве, исходящем из глубины души. Те, что определяют наш способ бытия. Поэтому Виктор Боско вдруг вскакивает, с быстротой молнии хватает металлический цилиндр, стоящий на столе, и изо всех сил швыряет его в экран, перед которым сидят алхимики, осуществляющие величайший эксперимент.

Раздается душераздирающий вопль Нострадамуса.

Тысячи крохотных стеклянных осколков осыпают застигнутых врасплох алхимиков. Виктору кажется, что он видит кадры замедленной съемки: цилиндр ударяется об экран, падает, раздается взрыв, и все присутствующие валятся на пол.

Профессор пытается убежать, ищет выход.

Оглушительные крики. Среди собравшихся в зале есть раненые. Слышатся жалобные стоны и проклятья.

Нострадамус единственный, кто остается неподвижным, на его лице гнев и изумление. Стоя в дыму посреди всего этого хаоса, верховный жрец восклицает:

— Почему ты это сделал?! Я так надеялся на твой разум, ты же ученый! Ты как никто другой должен был оценить важность грядущего мгновения! Это было дело всей моей жизни!

Боско кажется, что глаза Нострадамуса увлажнились. Но он уже не чувствует ни малейшего сострадания к бездушному убийце.

На совести предводителя алхимиков убийство А, Эббота, Йоши и многих других.

Теперь Боско нужно только найти выход. Кто-то пытается схватить его за руку. Но он вырывается и бежит не разбирая дороги.

Через пару секунд он вдруг обнаруживает дверь, которая ведет в коридор. Оттуда они как раз попали в зал…

Значит, это выход?

Внезапно в облаке дыма появляется человек в английской военной форме. Это что, галлюцинация? И тут кто-то кричит в мегафон:

— Прекратить шум! Руки за голову! Всем лечь на пол!

Теперь-то Виктор все понимает! Это Джулия с подкреплением.

Но больше он ни о чем не успевает подумать, потому что чувствует рядом чье-то присутствие.

Нострадамус смотрит ему в глаза, лицо его перекошено. Как он сумел незаметно подобраться к Виктору? Словно возник из пустоты.

— Ты мне не ответил, Боско.

Виктор лишь усмехается и смотрит но сторонам: ему во что бы то ни стало нужно пробраться к выходу. Солдаты, стреляя из автоматов, захватывают лабораторию.

Кто-то из алхимиков пытается сопротивляться, кто-то — бежать.

На полу трупы. Вывалившиеся кишки. Кровь. Жуткий разгром.

— Как говорил Экклезиаст в одной из книг Ветхого Завета, время жить и время умирать. Настал твой смертный час.

И Боско, успевший к тому моменту отойти от врага на добрый десяток метров, вдруг чувствует, как невидимая сила поднимает его, будто перышко, в воздух и швыряет о стену, заставленную электронной аппаратурой.

Удар зверский. Боско едва не потерял сознание. Спина словно раскалывается пополам. Лежа на полу, он снова ощущает рядом призрачное присутствие Нострадамуса.

Глаза врага — два горящих угля на фоне ледяной пустыни.

Лицо холодное. Мертвенно-холодное.

— Ты обманул меня и потому умрешь.

При этих словах горло Виктора пронзает острая боль. Он задыхается. Как будто чья-то невидимая рука стискивает ему шею.

Треск автоматов раздается все ближе.

Нострадамус деланно улыбается.

— Твои друзья опоздали. А ведь ты мог стать моим достойным преемником!

Боско пытается что-то сказать, но из сдавленного горла вырываются лишь нечленораздельные стоны.

Однако верховного жреца не интересует его ответ.

— Значит, я, по-твоему, недостоин, увидеть Бога и познать тайны природы! А я-то думал, что для тебя наука превыше всего. Но ты обычный человек… Ты мне противен.

В тот самый момент, когда он произносит эту фразу, английский офицер приказывает ему заложить руки за голову и лечь на пол. Нострадамус наклоняет голову и пристально смотрит на офицера. Смотрит недолго, всего одно мгновение.

Офицер приподнимается в воздух и отлетает в сторону, как недавно отлетел Боско. Ударяется головой о стол и падает. Неужели он умер?

Инстинктивно защищаясь, солдаты, ворвавшиеся в комнату вместе с офицером, яростно палят из автоматов. Стоит невообразимый грохот.

Однако пули, которые давно изрешетили бы любого, не причиняют Нострадамусу никакого вреда.

Солдаты продолжают стрелять.

Верховный жрец подходит к профессору. Он словно плывет по воздуху. Склонившись над Боско, Нострадамус говорит:

— На сей раз ты выиграл, но это не последняя партия и не последняя битва. Никогда не забывай, что я даровал тебе жизнь.

С этими словами силуэт Нострадамуса исчезает в дыму пожара.

Исчезает так же таинственно, как и появился.

— Вот уж не думал, что ты сможешь до них добраться! Но признаю, ты настоящий солдат! — говорит О’Коннор, одной рукой похлопывая Виктора по спине, а другой поднимая его с пола. Ученый даже не подозревал, что у генерала столько сил.

Джулия бросается ему в объятия, дрожа от волнения.

— Ты в меня не верила, правда? — Виктор пытается ощупать ноющую спину.

Рыжая красотка сияет. Ее переполняют эмоции. Она всплескивает руками и аплодирует каждому слову своего товарища. О’Коннор в военной форме, вооруженный М-16, выглядит грозно.

— Честно говоря, я никогда не верила в твою способность стать Джеймсом Бондом. Но теперь раскаиваюсь, — говорит Джулия.

Виктор рассказывает им об экспериментах алхимиков. Генерал и Джулия озадачены.

— Знаешь, парень, если б я не увидел это собственными глазами, я бы тебе не поверил. Но поскольку я вижу эту лабораторию, понимаю, что ты не врешь. Конечно…

— Что «конечно», господин генерал?

— Конечно, я сделал бы то же самое, черт побери!

Джулия хватает Боско за руку и тащит к выходу.

— Давай уйдем из этой разрухи, из этого хаоса!

— Ты хочешь сделать мне неприличное предложение? — лукаво глядя на нее, спрашивает Виктор.

— Пока что я хочу лишь задать тебе один вопрос. Остальное — твои домыслы.

Они уже выбрались из лаборатории и стоят на вершине небольшого холма. Вокруг расстилается типично английская равнина. Свежий утренний воздух не может охладить их волнения.

— Так… О чем ты хочешь спросить?

— Почему?

— Не понимаю вопроса.

— Слушай, Виктор, ты же ученый. Я прекрасно знаю, что тебе не меньше, чем Нострадамусу, хотелось присутствовать при Большом взрыве. Почему ты прервал эксперимент?

Профессор ожидал этого вопроса. И уже приготовил убедительный ответ:

— При взрыве, в результате которого возникла наша Вселенная, высвободилось невероятное количество энергии. В эксперименте, конечно, все воспроизводилось в меньших масштабах, но я боялся, что взрывная волна убьет нас, а может, даже разрушит планету.

Они молча идут вперед, прислушиваясь к звукам природы. К щебету утренней пташки и еле слышным шагам маленьких грызунов, которые вот-вот юркнут в норку.

Идущая чуть позади Боско Джулия шутливо пинает его.

— Ты что делаешь? Я же раненый герой войны!

— Не пытайся меня обмануть. Я тебя слишком давно знаю. Правда, теперь понимаю, что у тебя меньше недостатков, чем мне казалось. Например, я знаю, что ты не трус. Ты не мог испугаться взрыва. Почему ты так поступил?

Боско смотрит на нее как ребенок, которого поймали на горячем. Потом на его лице появляется ироничная улыбка.

— Тебя не проведешь, подружка. Если бы мы увидели момент зеро, мы бы узнали все тайны Вселенной. Нашли бы ответы на все вопросы. Но что тогда оставалось бы делать людям? От животных нас отличает любознательность. Она побуждает гоняться за мечтой, исследовать неизведанное.

— Значит, ты не хотел разрушать наши иллюзии?

— Можно сказать и так… Но, по-моему, я сделал нечто большее.

— Вот как? И что же? — спрашивает Джулия слегка насмешливым тоном.

— Я постарался сохранить жажду познания, которой всегда отличалось человечество.

В этот момент появляются солдаты, перетаскивающие в грузовики остатки лабораторного оборудования, которое специалистам предстоит потом изучить. Издали это выглядит как некая странная процессия.

Агент Сальдивар улыбается.

— За отличное поведение тебе, пожалуй, полагается награда.

Боско улыбается в ответ.

— Надеюсь, не пакетик арахиса?

— Нет, ты заслуживаешь большего. Как ты смотришь на то, чтобы отведать в уютном ресторанчике ростбиф с гарниром?

— Только при условии, что я смогу выбрать десерт.

Джулия насмешливо смотрит на него и решает промолчать.

Они идут к ее автомобилю. Виктор слегка прихрамывает.

Их поджидает красная «Mini» с черным верхом и черными боковыми дверцами.

Джулия снова останавливается.

— Виктор, я не знала, что ты сластена!

— Ты еще многого обо мне не знаешь! — восклицает ученый, а Джулия шутливо тычет его кулаком в бок.

Небо над Стоунхенджем на рассвете ослепительно сияет, словно возвещая наступление лучших времен. Или новые битвы.