Три года спустя

Джеймс Хантингтон Годдард родился отнюдь не с серебряной ложкой во рту. В доме Годдардов все ложки были только из чистого золота. По крайней мере так думали об этой семье окружающие. История Годдардов, вот уже третье поколение ворочающих миллионами долларов, была довольно загадочной и запутанной, несмотря на все их претензии на солидность и порядочность.

Прадед Джеймса с отцовской стороны, Карл Годдард, был высоким широкоплечим мужчиной с хитрой улыбкой и далеко идущими планами. Он вырос на молочной ферме недалеко от Фингер-Лэйкс, но уже в юные годы пришел к выводу, что на дойке коров в четыре утра много не заработаешь, особенно когда в нескольких милях на север, как раз по ту сторону границы, люди живут намного лучше. Проведя несколько месяцев обучения у торговца спиртным Итчи Мэллоуна, Карл решил основать собственный бизнес. Он нагрузил большой молочный фургон отца ящиками с импортным вином и водкой и поехал со своим бесценным грузом в северные штаты, к югу от Канады: он ехал через Нью-Йорк, направляясь в Манхэттен. Конкурентами Карла были самые известные виноторговцы на восточном побережье, и ему не раз приходилось пользоваться кулаками, чтобы заполучить и удержать своих поставщиков, клиентов и чтобы отстоять свои пути доставки спиртного. Некоторые утверждали, что Карл Годдард не раз применял оружие. Все бизнесмены сходились в одном: лучше не становиться на пути у этого человека.

Клиентуру Карла составляли ночные клубы 125-й улицы Гарлема, фешенебельные рестораны Ист-Сайда в Манхэттене, клубы «девочек по вызову» в Саттон-Плэйс и многочисленные представители итальянских и еврейских мафиозных кланов. Были среди них и несколько богачей с Уолл-стрит, так как презентабельность, умение одеваться и светские манеры быстро принесли Годдарду популярность. Он не задерживал поставки, его цены были умеренными, кроме того, его знали как честного и надежного партнера. Карл довольно быстро сообразил, что настоящие деньги делаются не на борделях, где они приходят и уходят с большой легкостью, не на контрабанде, где любого могут арестовать, убить или упаковать в бочонок с цементом, а на Уолл-стрит. Это были надежные и легальные доходы, которые обладали, помимо всего прочего, достаточной защитой. Акции имели одно чудесное свойство: они только дорожали. Карл откладывал деньги, планируя вложить их в дело на Уолл-стрит, но вдруг, к ужасу всего мира, там произошла настоящая катастрофа. Акции совершенно обесценивались, брокеры выбрасывались из окон, газетные заголовки возвещали о финансовом крахе. Карл Годдард понял, что ему представляется один шанс из тысячи.

Он обратился со своим предложением к одному из своих самых лучших клиентов, к Венделлу Стивенсу, который неожиданно обанкротился. Предложение заключалось в следующем: Карл согласен вложить деньги в новое акционерное общество, если только Венделл предоставит свое «ноу-хау» и контракты. В сложившейся ситуации Венделл Стивенс просто не мог отказаться, кроме того, он как раз собирался жениться. Итак, компания «Годдард-Стивенс» родилась в самый разгар Великой депрессии. Долларовые акции ведущих компаний США можно было купить за десять центов, и к тому времени, как Карл решил оставить дела в 1954 году и объявить своего сына Роберта единственным наследником доли Годдардов в компании «Годдард-Стивенс», эта фирма уже стала одной из ведущих среди основных акционерных обществ США.

Что касается Венделла Стивенса, он в 1964 году отошел от дел и занялся организацией теннисных курсов в Шотландии и в Палм-Спрингс, а место Венделла в компании занял его сын Остин. Пять лет спустя Роберт Годдард, который ни разу в жизни не брал в руки сигарету, узнал, что болен раком легких. Ему оставалось восемнадцать месяцев жизни, большинство из которых он провел, давая своему сыну, Чарльзу, ускоренный курс обучения по управлению, финансам и организации работы империи, основанной Карлом Годдардом. Когда в 1972 году Роберт скончался, Чарльз Годдард, которому было всего тридцать один год, занял его пост и стал «Годдардом» в компании «Годдард-Стивенс». Он обладал настоящим чутьем в финансовых делах и отлично усвоил уроки отца, поэтому Роберт отошел в иной мир спокойно, зная, что его дела и компания остаются в надежных руках.

И в самом деле, компания «Годдард-Стивенс» была в надежных руках. Остин Стивенс, которому исполнилось сорок семь, обладал достаточным опытом в бизнесе, чтобы направлять Чарльза и помогать ему во всем, что касалось процветания и роста богатеющей «Годдард-Стивенс».

Джеймс Годдард, без всякого сомнения, был самым красивым мужчиной, которого когда-либо встречала Кэролайн. Он как будто сошел со страниц романа, материализовался из самых ее сокровенных грез. Кэролайн поморгала глазами, чтобы убедиться, что это не плод ее воображения. Да, он в самом деле существовал и, улыбаясь, стоял перед ней.

У него были классически правильные черты лица, высокий лоб, широко расставленные глаза, прямой точеный нос и полные чувственные губы. Его светлые волосы, прядями спадавшие на лоб, выгорели на солнце, кожа слегка загорела, а загадочная и соблазнительная улыбка обнажала ровный ряд ослепительно белых зубов. Его ясные ярко-голубые глаза, светившиеся живым умом, обрамляли длинные темные ресницы. Кэролайн вдруг поняла, что он не намного старше ее.

Клиент сказал, что ему нужно что-нибудь оригинальное. Кэролайн ни минуты не сомневалась, кому предназначается этот подарок — молодой, богатой и красивой подруге. И конечно, очень избалованной. Он явно собирается купить что-нибудь для женщины, которая много для него значит.

— Что-нибудь оригинальное для оригинальной особы? — спросила Кэролайн.

Он не ответил, а, наклонив голову набок, оглядел девушку с головы до ног. Шелковистые каштановые волосы, перевязанные ленточкой, чистая здоровая кожа, хрупкая стройная фигура. Кэролайн попыталась сделать вид, что не замечает, как он ее разглядывает.

— У нас есть очень оригинальные вечерние сумочки и украшения, которые мы только что получили из Парижа, — сказала она, слегка покраснев.

— Нет, я думаю, что это не пойдет, — ответил он, не сводя с нее глаз.

— Может быть, вы хотели бы купить что-нибудь из дамского белья? — спросила Кэролайн, чувствуя себя не в своей тарелке от его оценивающего взгляда и прилагая все усилия, чтобы казаться сдержанной и спокойной.

При этих словах посетитель оживился, а его лукавая улыбка стала шире.

— Прямо в яблочко, — сказал он, не сводя с нее глаз. — Именно в эту секунду я как раз и подумал о белье.

Кэролайн изо всех сил старалась не покраснеть.

— В таком случае… — Она подошла к выставочной витрине и показала ему черную грацию с глубоким вырезом и разрезами по бокам, состоявшую, казалось, из одних кружев, — это была одна из самых оригинальных и дорогих вещей в салоне. Соблазнительная роскошная штучка, которую так приятно снимать с партнерши в порыве страсти.

— Может быть, вы это имели в виду? — спросила Кэролайн.

Джеймс одобрительно присвистнул.

— Я как раз думал о чем-то таком, — поведал он, продолжая смотреть на нее. — Что еще вы могли бы показать мне? — В его глазах мелькали веселые искорки.

— У нас здесь очень большой выбор, — сказала Кэролайн, не зная, что ей делать дальше. Другие клиенты тоже пытались заигрывать с ней, но в данном случае все было по-другому. В присутствии этого мужчины ее сердце бешено колотилось, а ноги стали ватными. Все, на что она была сейчас способна, — это попытаться следовать сценарию, расписанному для нее графиней. — Я с удовольствием покажу вам все, что вы только пожелаете.

— Все? — переспросил он все с той же лукавой улыбкой, продолжая подшучивать над ней. Кэролайн покраснела.

Как раз в этот момент открылась бархатная портьера и в салоне появилась графиня Тамара. Она вплыла, как гордая яхта, звеня браслетами на запястьях и держа сигарету в поднятой руке.

— Мистер Годдард! — промурлыкала она, глядя на него, как кот на сметану. Кэролайн поймала себя на мысли о том, что его обаяние действовало на всех дам независимо от возраста. До сих пор графиня по-настоящему оживлялась только в конце рабочего дня, когда подсчитывала выручку. — Рада видеть вас здесь. Вам предложили что-нибудь выпить? Перье? Или, может быть, «Дом Периньон»?

Джеймс покачал головой.

— А как насчет охлажденного «Бада»?

Графиня была явно озадачена.

— «Бад»? — переспросила она. — Вы имеете в виду бадвейзерское пиво?

— Совершенно верно, — ответил ей Джеймс. — Нет ничего лучше холодненького пивка, если хочешь утолить жажду на Ворт-авеню. — И он подмигнул Кэролайн, которая не смогла сдержать смешок. Графиня бросила на нее сердитый взгляд, и Кэролайн осеклась.

— Конечно, мистер Годдард, все, что вам угодно, — подобострастным тоном произнесла Тамара. — У нас сейчас нет бадвейзерского пива, но я с удовольствием пошлю за ним мою работницу.

— Спасибо, не стоит беспокоиться, — сказал Джеймс, продолжая смотреть на Кэролайн. — Я пошутил, графиня. Если можно, немного шампанского.

— Кэролайн, принеси мистеру Годдарду бокал «Дом Периньона», — приказала графиня, хлопнув в ладоши.

Когда Джеймс вывел Кэролайн через парадную дверь салона «Элеганс» на Ворт-авеню, графиня выбежала за ними, не обращая внимания на то, что мятый и мокрый халат облепил ей ноги.

— Мистер Годдард! — закричала она. — Кэролайн! — Прохожие останавливались, показывали на нее пальцами и перешептывались, но графиня не обращала ни на кого внимания. — Мистер Годдард! Кэролайн! Вернитесь!

Джеймс продолжал идти, игнорируя ее крики, но Кэролайн замешкалась. Было похоже, что графиня передумала увольнять ее. Может быть, она уже сама была не рада своей резкости. Кэролайн подумала, что если она сейчас вернется, то графиня, может быть, извинится перед ней и предложит возобновить работу. Она уже начала поворачивать назад.

Но Джеймс крепко держал ее за руку и не пускал.

— Не обращайте на нее внимания, — сказал он. — Идите себе, как шли.

— Кэролайн! — снова позвала ее графиня.

Кэролайн сделала попытку освободить свою руку. Она хотела вернуться, хотела исправить положение, но Джеймс Годдард только крепче сжал ее локоть.

— Не обращайте на нее внимания, — повторил он, уводя ее все дальше по улице быстрым шагом. Графиня, расценив ее быструю походку как решительность, сдалась и вернулась в «Элеганс».

Для Чарльза и Дины Годдард их сын Джеймс был не просто загадкой. Это был как бы странный мистический кроссворд. Они не могли понять увлечение сына моделированием и считали это пустой тратой времени. Дина, можно сказать, посвятила всю свою жизнь, чтобы уничтожить даже малейшие намеки на то, что она дочь человека, чьим рабочим инструментом были его собственные руки. Чарльз всю жизнь строил свою компанию, чтобы потом оставить ее в наследство сыну, — компанию, имевшую такой престиж и власть, что она вошла в число ведущих в стране. Родителям было непонятно, как они могли произвести на свет человека, так непохожего на них, настолько далекого от них и их интересов.

В противоположность Джеймсу их дочь Эмили воплотила в себе все их понятия об идеальном ребенке. Она наслаждалась своим положением и привилегиями, данными ей от рождения, свято чтила семейные традиции и неукоснительно их соблюдала. Родители никогда не сомневались, что дочь рано выйдет замуж, что ее брак будет удачным, что она будет членом престижных благотворительных обществ, одеваться со вкусом и последует примеру своей матери в умелом применении способностей организовывать светские рауты, полезные для карьеры супруга.

Чарльз и Дина были довольны своей дочерью, гордились тем, что произвели на свет такое совершенство. И у них были для этого все основания. Эмили унаследовала светлые волосы матери, ее аристократические манеры и красоту в сочетании со скрытой силой воли и решительностью отца. Как в свое время ее родители, Эмили получала все, что желала. И к радости Чарльза и Дины Годдард, она всегда хотела именно того, чего хотели ее родители.

Когда Эмили была на последнем курсе Фармингтона, ее желанием, как и желанием ее родителей, был брак с Кайлом Принглом, единственным сыном Одры и Лейтона Прингл, с которыми Годдарды были знакомы вот уже два десятилетия. Лейтон был ученым, всемирно известным ботаником, путешествовавшим по тропическим лесам Борнео и Амазонии с целью организации экологически чистых зон и заповедников. Одра была членом правлений нескольких музеев, и ее имя также было широко известно в культурных кругах. Оба они были выходцами их богатых виргинских семей, и если Лейтоны когда-нибудь работали физически, то это было так давно, что никто уже не мог вспомнить, когда это было и чем они занимались. Эта семья жила, как и многие богатые семьи, на доходы от кредитов — бизнеса, получившего широкое распространение в последние годы. В конце концов Принглы оказались в такой ситуации, когда у них осталось много шика, но мало наличных. Они тщательно скрывали от окружающих этот неприятный факт, и даже Чарльз узнал об этом только спустя несколько месяцев после того, как Эмили и Кайл на брачной церемонии произнесли свои «да».

На первый взгляд Кайл Прингл обладал не только идеальными умственными данными, он также имел очень презентабельный вид. Его приятная наружность и смугловатая кожа только подчеркивали нежную красоту Эмили. Он был сложен атлетически, играл за университетскую команду в поло и был известной личностью в поло-клубе «Саутгемптон» в Палм-Бич. Кайл отличался удивительной способностью радоваться жизни и наслаждаться всегда и везде. Но особенно его радовала перспектива стать зятем Чарльза Годдарда. Женитьба на Эмили означала не только то, что у него будет очаровательная жена, но еще и гарантировала место в правлении компании «Годдард-Стивенс».

Нацелившись не только на романтические отношения, но и на все связанные с ними выгоды, Кайл не просто ухаживал за Эмили — он, можно сказать, завоевывал ее. Он засыпал ее цветами, парфюмерией, любовными записками, а на день рождения, когда ей исполнилось восемнадцать, подарил футляр с изумрудным кольцом, украшенным бриллиантом в шесть каратов.

О помолвке объявили официально, и те несколько месяцев, которые оставались до свадьбы, Чарльз Годдард потратил на деловые переговоры со своим будущим зятем и принял его на работу в компанию «Годдард-Стивенс». Чарльз исходил из того, что отныне можно будет также использовать связи Кайла; кроме того, Прингл-младший был почти одного возраста с сыном Чарльза — Джеймсом, а присутствие в компании двух представителей молодого поколения будет полной гарантией дальнейшего процветания фирмы.

— Ты начнешь с самых низов, как и все члены семьи Годдардов, но если ты будешь работать хорошо, то вскоре займешь место в правлении наряду с Джеймсом, — сказал он Кайлу.

— Спасибо, сэр, — ответил ему Кайл. — Я сделаю все, чтобы оправдать ваше доверие.

Эмили и Кайл обручились в День памяти в епископальной церкви Лоукаст-Вэлли. Свадьба состоялась в клубе «Пайпинг Рок», и на ней присутствовало пятьсот самых близких родственников и знакомых этих двух семей. Чарльз Годдард подарил молодоженам пакет акций «Годдард-Стивенс» и чек на 25 тысяч долларов — на расходы, которые могут возникнуть во время медового месяца в четырехзвездочных отелях Парижа, Лондона и Рима. Вернувшись в Нью-Йорк, Эмили и Кайл поселились в просторной, хотя и неухоженной, квартире на углу Парк-авеню и 91-й улицы.

— Я прекрасно знаю, что она выглядит не очень презентабельно, но моя семья владеет этой квартирой еще с двадцатых годов, — сказал Кайл своей молодой жене. — Почему бы тебе не нанять декоратора и не облагородить наше гнездышко? Я слышал, что с такими делами превосходно справляется Сисси Макмиллан.

— И за очень большие деньги, — добавила Эмили. Сисси Макмиллан, весьма известная среди художников-оформителей — говорили, что у нее «глаз-алмаз» — и отнюдь не лишенная светской обходительности, с незапамятных времен пользовалась особой популярностью в высшем обществе восточного побережья. Она знала, как превратить дома нуворишей в роскошные апартаменты и как навести в старинных особняках современный лоск.

— Она этого стоит, — сказал Кайл, предоставляя Эмили полную свободу действий во всем, что касалось облагораживания их квартиры. Он только что начал вою деятельность в компании «Годдард-Стивенс» и знал, что скоро у него будет много денег.

Эмили занялась образцами красок для стен и тканей для обтяжки мягкой мебели, а Кайл каждое утро уезжал на работу в одно из отделений фирмы на Уолл-стрит. Чарльз Годдард доверил ему несколько небольших счетов второстепенной важности, а сам Кайл, как Чарльз и рассчитывал, привлек в его банк новые счета, многие из которых оказались весьма значительными. Они принадлежали его друзьям, родственникам и членам команды, в которой играл Кайл.

Чарльз был доволен этим деловым начинанием, а также — по крайней мере на первых порах — своим зятем.

Кэролайн посмотрела на часы, затем на свое отражение в зеркале в дверце шкафа. До прихода Джеймса Годдарда оставалось еще двадцать минут, но она уже была одета. Платье, как сказала Селеста, смоделировала мадам Вионнэ, знаменитая французская модельерша тридцатых годов. Его сшили из тяжелого крепа дымчатого цвета; фасон нельзя было назвать облегающим, но при этом он удивительным образом подчеркивал все изгибы тела. Эффект был таким, что обычная фигура в этом платье выглядела исключительной, а хорошая фигура — просто незабываемой.

Платье оказалось таким дорогим, что Кэролайн запретила Джеймсу покупать его. Но он настоял на своем, утверждая, что не сомневается в последующем возврате долга.

— Ведь это не просто платье, — сказал он. — Это капиталовложение. Это способ для вас вернуть работу.

Кэролайн сначала думала, что она будет себя неловко в нем чувствовать, как чувствовал бы себя любой в чужой одежде. Однако простое, но элегантное платье из шелка, казалось, было сделано специально для нее. Кэролайн еще раз посмотрелась в зеркало. Неужели она подросла? Или просто у нее такое чувство, будто она стала выше? Неужели она и впрямь такая стройная? Или это иллюзия? Неужели случилось то, о чем говорила Франческа, — она стала сногсшибательной красавицей? Или это только кажется? Скорей всего, она просто заблуждалась. Неужели правда, что Джеймс Годдард пригласил ее на день рождения к Кендалл Лоусон? Или ей все это снится?

— Кэролайн! К тебе мистер Годдард, — возвестила Селма.

В воскресенье утром, ровно в 10.30, кто-то позвонил в дверь пансиона Селмы. Кэролайн, которая была на ногах с половины седьмого, сбежала вниз и увидела Джеймса Годдарда, стоявшего в дверях с газетой «Яркие страницы» под мышкой и с двумя красными розами в руке. Освещенный утренним солнцем, он показался ей еще красивее, чем прежде. Само его присутствие наполнило Кэролайн таким восторгом, какого она еще никогда не испытывала. Значит, вчерашний вечер не был сном, подумала она. Джеймс Годдард действительно существует и пришел к ней — по крайней мере в данный момент.

— Я пришел раньше, — сказал он, имея в виду, что они с Кэролайн договорились встретиться в полдень. — Но я просто не мог выдержать еще полтора часа. Только не в том состоянии, в котором я сейчас.

Кэролайн улыбнулась. Она сразу поняла, что он имеет в виду, ведь она сама была в таком же состоянии: оглушенная новыми ощущениями, опьяненная чувствами, потрясенная силой начинающейся первой любви. Застенчиво посмотрев на него, она сказала:

— Я не была уверена, что все, что произошло вчера, было на самом деле. Не была уверена, что ты существуешь.

— О, все это была самая настоящая реальность, — сказал Джеймс, поцеловав ее. А про себя подумал, что он тоже всю ночь размышлял над тем, действительно ли она существует или это лишь плод его разгулявшегося воображения. И теперь он видел собственными глазами: Кэролайн во плоти стоит перед ним, свежая и прекрасная. Мягкие волосы обрамляют ее милое лицо, а домашняя одежда, состоящая из белой рубахи и шорт, только подчеркивает прекрасную фигуру. — Я сам считал, что просто придумал тебя.

Лицо Кэролайн порозовело от смущения, и она взяла его за руку.

— Я абсолютно реальна, — возразила она дрогнувшим голосом.

— И я реален, — сказал Джеймс. — Мы оба существуем на самом деле.

Он протянул ей розы.

— Это тебе. В честь нашего второго свидания.

Кэролайн поцеловала его — это был первый в ее жизни случай, когда она сама отважилась поцеловать. Губы Джеймса трепетали у ее губ, и от них по всему телу Кэролайн распространилось тепло, от которого она как бы растворилась и ей захотелось чего-то такого, чему она не могла найти объяснение.

— Твоя газета, — сказал Джеймс, отрываясь наконец от возлюбленной и протягивая ей «Яркие страницы». С нетерпением он наблюдал, как Кэролайн перелистала журнал и нашла свое фото.

— Ого! Неужели это я? — воскликнула она, смеясь и пытаясь поверить в то, что красавица из журнала — именно та девушка, которую она каждое утро видит в зеркале.

— Конечно, — сказал Джеймс, проведя пальцем по ее щеке. — Определенно это ты. А теперь скажи мне, звонила ли графиня?

— Звонила ли она? Да еще и девяти не было, как она уже дала о себе знать.

— Ты с ней говорила?

— Нет. Как ты и советовал, я попросила Селму ответить на звонок.

— А потом?

— А потом она перезвонила через пятнадцать минут, и с тех пор звонит каждые четверть часа. — Кэролайн улыбнулась. Ее лицо буквально светилось от возбуждения и радости, и Джеймс не смог устоять. Обняв, он стал целовать ее, освещенную ярким утренним солнцем, прижимаясь к ней и ощущая податливые изгибы ее тела.

— Похоже, наш план сработал, — наконец сказал он, слегка отстранившись от Кэролайн. — Пусть Тамара еще немного позлится, а потом ты выдвинешь свои условия. Потребуешь повысить жалованье и комиссионные со всех продаж.

— У нее будет инфаркт.

— Разве у нее есть сердце?

Кэролайн рассмеялась.

— Четко подмечено.

— Я хочу сказать тебе еще кое-что: ты должна поставить ее в известность, что приступишь к работе только через две недели.

— Через две недели? Почему?

— Потому что у меня осталось только две недели весенних каникул, — сказал Джеймс, снова привлекая ее к себе. — А пока я нахожусь в Палм-Бич, я не собираюсь делить тебя ни с кем, а особенно с графиней.

В те минуты, которые тянулись после их вечернего пикника до следующей встречи, они оба — и Кэролайн, и Джеймс — испытывали необъяснимые и бесконечные перепады настроения. Возбуждение и неудержимая радость оттого, что они нашли друг друга и провели такой волшебный вечер наедине, сменялись беспокойством и мрачными предчувствиями — мыслями, что их страстное увлечение друг другом было мимолетным, кратким умопомешательством, которое пройдет с восходом солнца. Когда Джеймс появился в пансионе на следующий день, они с Кэролайн чувствовали себя неловко и испытующе поглядывали друг на друга.

— Как ты себя чувствуешь? — робко спросил Джеймс. На самом деле ему хотелось знать, относится ли она к нему так же, как и раньше.

Кэролайн ответила на тот скрытый вопрос, который он не решился задать.

— Вчера вечером мне не хотелось расставаться с тобой, — сказала она. А потом не выдержала и высказала собственные опасения: — Я боялась, что больше тебя не увижу.

— Вот этого не надо бояться, — произнес Джеймс, обнимая ее и прижимая к себе. — Я люблю тебя.

Он помолчал, потрясенный важностью этих слов. До сих пор он еще никому их не говорил, даже когда занимался любовью.

— Я не решился сказать об этом вчера вечером, — продолжал он. — Боялся, что тебе покажется все слишком скорым, неискренним, что ты мне не поверишь.

Теперь, высказав свои самые сокровенные чувства, Джеймс ждал, что ответит ему Кэролайн. Смутится? Выскажет свои сомнения или, может быть, посмеется над ним? Она была сегодня такой сдержанной и спокойной, и он не мог понять, о чем она думает. И вот Кэролайн подняла ресницы.

— Я тоже люблю тебя, — тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Но я и представить себе не могла, что ты можешь чувствовать по отношению ко мне то же самое. Это казалось мне невозможным.

— Ничего невозможного, — нежно произнес Джеймс, не сводя глаз с ее лица, которое стало для него самым родным и дорогим на свете. — Эти чистая правда. Я люблю тебя. Не спрашивай, как я это понял, просто это так и есть.

— Ты хоть догадываешься, что изменил всю мою жизнь? — спросила Кэролайн, чувствуя себя очень уютно и в полной безопасности в его руках.

— Теперь я знаю об этом. А ты изменила мою жизнь, — ответил Джеймс. Он наклонился, чтобы поцеловать ее, и они растворились в объятиях друг друга, их тела слились. Оба они были теперь уверены, что их союз предначертан свыше.

К концу марта, когда стих зимний сезон благотворительных балов, начался весенний сезон свадеб и светских дебютов молодых барышень. Графиня, постоянно следившая за изменчивыми требованиями клиентуры, обновила ассортимент, исходя из традиционных событий конца весны и конца сезона в Палм-Бич. Вместо бальных платьев она теперь предлагала большой выбор свадебных нарядов. Платья из тюля для дебютанток сменили креповые наряды для торжественных обедов. В витринах «Элеганс» были выставлены платья для подружек невест, ансамбли для посаженных матерей, изысканные наряды для матерей, сестер и тетушек дебютанток этого сезона.

— Зима — время старой гвардии, — говорила графиня Кэролайн. — А весна — время молодых.

Кэролайн старалась изо всех сил и использовала не только методы обращения с клиентами, которым за зиму научила ее графиня, но и те приемы, которые подсмотрела сама, наблюдая за своей начальницей. Ведь теперь она получала комиссионные и была заинтересована в том, чтобы список ее постоянных клиентов возрастал. Она начала с того, что оповестила тех клиентов, которых уже давно поручила ей графиня. Послала каждой своей клиентке по открытке с монограммой «Элеганс», где сообщала о том, что магазин получил новые товары и аксессуары. Не забыла она и тех барышень, с которыми познакомилась на вечере у Кэнделл Лоусон, а если в «Элеганс» появлялось новое лицо, она обязательно представлялась и предлагала свою помощь в выборе наиболее подходящего платья.

— Ты становишься просто искусницей, — как-то сказала ей графиня, с довольным видом просматривая чеки за неделю и отмечая, что вместе с платьем Кэролайн обычно продавала пелерину, вечернюю сумочку или украшения для прически. У нее оказался врожденный вкус и способность быстро подбирать ансамбли, и, кроме того, ей не понадобилось много времени, чтобы научиться убеждать нерешительных покупательниц сделать покупку. А самое главное, она всегда знала, когда следует остановиться и дать клиентке возможность подумать, чтобы потом согласиться с ее доводами, причем у последней оставалось впечатление, что эта идея сама пришла ей в голову. — Я вижу, что твои клиенты приходят снова и снова, — добавила Тамара, заметив, что в чеках имена покупательниц периодически повторялись.

Но графиня была не такой уж ласковой и добродушной, как могло показаться.

— Ты зарабатываешь слишком много, — ворчливо заметила она в конце апреля, подавая Кэролайн комиссионный чек на значительную сумму.

— Я много работала, и это честные деньги, графиня, — ответила ей Кэролайн, вспомнив слова Джеймса, что такие люди, как Тамара, уважают уверенных в себе и презирают слабых.

Графиня решила дать ей добрый совет.

— Надеюсь, ты собираешься вложить хотя бы часть этих денег в дело, — сказала она и предложила представить Кэролайн своему брокеру, Клиффорду Хэмлину.

— Когда на счете в банке у меня соберется достаточная сумма, я обязательно так и сделаю. Этому я тоже научилась у вас, — ответила ей Кэролайн. Она знала, что Клиффорд Хэмлин оказывал графине действительно неоценимые услуги, и поблагодарила ее за предложение. — Но сначала мне надо расплатиться с долгами.

Графиня не стала вникать, какие это долги у Кэролайн, а та не стала сама ей рассказывать, но каждую пятницу, получив зарплату, Кэролайн сразу спешила в банк и перечисляла деньги с комиссионного чека на специальный счет. Ведь она привыкла жить на одну зарплату, а теперь, с прибавкой жалованья, это стало еще легче. Комиссионные деньги были особыми. Она откладывала их, чтобы вернуть Джеймсу долг за платье, которое позволило ей вернуть работу, да еще и на ее условиях.

Телефон в пансионе Селмы звонил каждый вечер ровно в восемь. Всегда просили позвать Кэролайн. И всегда это был Джеймс. Он рассказывал, как прошел день, спрашивал, как у нее дела, и обязательно говорил, как сильно он ее любит.

— Этот парень — настоящий спонсор телефонной компании, — как-то сказала Селма. Это было вечером во вторник, в начале мая. Они только что закончили обслуживать других постояльцев пансиона и мыли на кухне посуду. Часы на стене показывали без четверти восемь.

— Я уже говорила ему, что не стоит звонить так часто, — ответила Кэролайн. — Но он не обращает на это внимания.

Без пяти восемь всю посуду уже вымыли, вытерли и расставили по полкам. Остатки салатов разложили по пластмассовым судкам и спрятали в холодильник. Полотенца развесили на сушке. В восемь Кэролайн и Селма перешли в опустевшую гостиную. Селма устроилась на диване с новым романом Джудит Макнот, а Кэролайн включила телевизор и стала ждать звонка.

— По Джеймсу Годдарду можно сверять время, — сказала Селма, взглянув на свои часики.

Кэролайн улыбнулась. Да, это было так. Но сегодня пробило восемь часов, а звонка не было. Прошло четверть часа, затем еще четверть. Кэролайн сначала подумала, что Джеймс, наверное, забыл ее, что ему надоела эта затея со звонками, что он раздумал продолжать их отношения или встретил кого-нибудь. Но она сразу же отругала себя за то, что старые мысли и опасения опять вырываются наружу. Ведь она стала совсем другой. Более уверенной в себе, уверенной в чувствах Джеймса. Ведь она знала, что Джеймс не повеса. Он не обманывает ее. Он говорил, что любит ее, и все, что он делал с тех пор, подтверждало искренность его чувств. Должна быть какая-то другая причина того, что он не позвонил в восемь, как обычно. А вдруг с ним что-нибудь случилось? Вдруг он не позвонил потому, что просто не смог.

Перед мысленным взором Кэролайн вдруг возникла ужасная автомобильная авария. Потом она представила себе, как на Джеймса возле общежития напали хулиганы. Она подумала о том, что его кругом может поджидать опасность, ведь не зря каждый вечер выпуск новостей начинался с сообщений о насилиях и убийствах. А Филадельфия, как ей говорил Джеймс, по количеству совершенных преступлений ничем не отличается от юга Флориды. Кэролайн стала мысленно молить Бога о том, чтобы он защитил его, чтобы с ним ничего не случилось. Ведь они только-только нашли друг друга.

В половине десятого Кэролайн уже не могла сидеть на месте. Она подошла к телефону и попыталась дозвониться до Джеймса. Ответил мужской голос, и она вздохнула с облегчением. Но потом поняла, что это был не Джеймс, а его сосед по комнате Фил Брэдли.

— Я его видел в последний раз за обедом, — сказал ей Фил, который был наслышан о Кэролайн и с которым ее обещали познакомить.

— У него все было в порядке, когда ты видел его? — спросила Кэролайн.

— Абсолютно, — ответил Фил веселым и дружелюбным голосом, от которого ей стало немного легче. — После обеда он собирался на лекцию по экономике, но его дальнейшие планы я не знаю.

— Ты не мог бы передать ему, чтобы он позвонил мне, как только придет? — попросила Кэролайн.

Фил сказал, что, конечно, передаст, никаких проблем, и повесил трубку.

К одиннадцати часам от Джеймса все еще не было известий, и Кэролайн находилась уже на грани полной паники. Те картины, которые она раньше вытеснила из своего воображения, начали снова появляться.

— Может быть, стоит позвонить в филадельфийскую полицию? — сказала она Селме. — Или по окружным клиникам?

— Может быть, — ответила Селма, подняв голову от книги. Ее лицо было встревоженным. — Забыть позвонить — на Джеймса это не похоже.

В половине двенадцатого Кэролайн позвонила в справочную службу Филадельфии и стала записывать номера городской полиции, полицейского участка студенческого городка, региональных клиник и пунктов «Скорой помощи» в районе университета. В это время кто-то позвонил в дверь. Сердце Кэролайн сжалось, и она застыла. Она глядела на входную дверь, не решаясь открыть, боясь новостей, которые ей сейчас сообщат.

— Давай я открою, — предложила Селма.

— Нет, я сама, — хриплым голосом произнесла Кэролайн. Она медленно пошла к двери, страстно желая, чтобы время остановилось, чтобы вчерашний день не сменялся сегодняшним. Ведь вчера телефон зазвонил ровно в восемь. Вчера Джеймс сказал ей, что закончил переговоры с Калебом Джонсом и что нашел очаровательный домик — он назвал его «выездной вариант», — коттедж, который они могут снять на лето. Вчера он сказал ей, что любит ее, и строил планы на будущее. Вчера он был жив.

Она открыла дверь, приготовившись к самому худшему.

Кэролайн еще никогда не была нигде, кроме Флориды, и поэтому Мэн, пока этим сверкающим июньским днем Джеймс вез ее из портлендского аэропорта в Кэмден, произвел на нее такое же впечатление, которое произвел бы Париж на человека, впервые попавшего туда. Ландшафт во Флориде плоский, там растут субтропические растения и пышные, яркие цветы. А в Мэне кругом высились покрытые хвойными лесами холмы — древние геологические образования. Их склоны заканчивались на красивом каменистом побережье. Цветы были самыми обычными: здесь росли астры и цинии, как будто сошедшие с детской коробки с акварелью, а также лаванда и скромный душистый горошек. Климат Флориды был жарким и влажным, а в Мэне — более резким, даже суровым, а воздух был настоян на соленом запахе моря и хвои — благодаря соснам, украшавшим гористый ландшафт.

Кэмден на фоне зеленых островов и ярких парусов яхт в заливе Пенобскот словно сошел с открытки с видом типичного городка Новой Англии, с остроконечными крышами соборов и американскими флагами, развевающимися на ветру. Пока Джеймс вез Кэролайн в своем «хейли» по узкой извилистой главной улице, где прогуливались местные жители, приезжие и туристы, она обратила внимание на многочисленные магазинчики, где продавались сувениры — как обычные, массового производства, так и кустарные, сделанные руками местных умельцев.

— Здесь есть целое сообщество мастеров — они живут и работают в Кэмдене, — ответил Джеймс на ее вопрос об этих магазинчиках. — Например, подружка Фила, Дженни, шьет стеганые одеяла и покрывала. Она уроженка Кэмдена.

Раньше Джеймс уже говорил Кэролайн, что Фил Брэдли, его товарищ по студенческому братству и сосед по комнате, тоже проведет лето в Мэне, потому что у его родителей была небольшая гостиница в Кэмдене.

— Фил специализируется по бухгалтерскому учету и в отличие от некоторых любит работать с цифрами, — как-то сказал ей Джеймс, когда звонил по телефону. — Он будет вести учет для гостиницы своих предков и собирается составить балансовый отчет для парочки местных фирм.

Кэролайн с волнением ждала встречи с Филом и его подругой. Ей нравилось, что у нее появятся друзья ее возраста, что она будет с ними общаться и станет членом их маленького дружного коллектива. Ведь она выросла в одиночестве и была одна, пока в ее жизнь не вошел Джеймс. Их любовь от присутствия друзей должна стать еще сильнее и богаче.

— Жду с нетерпением, когда же мы наконец увидимся с твоим Филом, — сказала она, положив руку на колено Джеймсу, сидевшему за рулем.

На вершине холма, где деловой центр Кэмдена заканчивался, Джеймс свернул на боковую улочку. В ее конце за могучими вязами и соснами стоял большой дом из белого кирпича с красивыми черными ставнями. Крышу веранды, шедшей вокруг дома, подпирали гигантские колонны, а сверкающие окна мансарды только подчеркивали красоту и изящество линий здания. Рядом с домом стоял маленький коттедж. Джеймс остановил машину перед коттеджем и повернулся к Кэролайн.

— А вот и наше гнездышко, о котором я тебе говорил. — Он весь сиял от радости. — Нравится?

У Кэролайн просто не было слов. Коттедж показался ей огромным и прекрасным, совсем как волшебный кукольный дом. Его стены, обшитые деревянными планками, были выкрашены в белый цвет, а ставни на окнах были нежно-зелеными. Во дворе рядом с небольшим цветником, где весело цвели желтые ноготки, висели качели, а на небольшой веранде, размером с почтовую марку, стояла удобная мебель с мягкими голубыми с белой окантовкой подушками. Огромный вяз отбрасывал тень на дом, а в маленьком фонтанчике перед домом купались красные кардиналы и серые воробьи.

— О, спасибо, что ты нашел его, — наконец произнесла она, поцеловав Джеймса в щеку. — Но ты уверен, что мы можем позволить себе это? — Мысли о деньгах никогда не оставляли Кэролайн.

Джеймс кивнул.

— Зарабатывать я буду не слишком много, но у меня есть небольшой доход от трастового вклада. Это негусто, но мы сможем как-нибудь протянуть, — сказал он.

— Мне кажется, что для тебя этот дом — все равно что убогая каморка, — сказала Кэролайн, глядя на коттедж и вспоминая огромный особняк Годдардов в Палм-Бич.

— Для меня это настоящий дворец, — сказал Джеймс, нежно глядя на нее. — Дворец, в котором мы будем жить вместе.

Кэролайн подумала, что он всегда знает, что сказать и как дать ей почувствовать, что он ее обожает. Да, ей страшно повезло, что она встретила Джеймса. Как благосклонно отнеслась к ней судьба в тот день, когда он вдруг зашел в «Элеганс»!

— А кто владелец большого дома? — спросила она, поворачиваясь к нему и беря его за руки.

— Сисси Макмиллан декоратор из Нью-Йорка. Ее прапрадедушка был капитаном, и это он построил дом в 1850 году. А коттедж появился на рубеже прошлого и нынешнего веков.

— Она живет здесь? — спросила его Кэролайн.

— То да, то нет. Ее семья в течение четырех поколений регулярно проводила здесь лето, но Сисси очень занятая дама. Когда она не занимается дизайном особняков и фирм для самых богатых и знаменитых клиентов, то приезжает сюда немного развеяться. Между прочим, она очень хотела познакомиться с тобой.

Кэролайн почувствовала, что ее сердце защемило, когда она представила себя в компании с женщиной, украшавшей дома богачей и знаменитостей. Несмотря на то что она постоянно продавала бальные платья и вечерние наряды богатым и знатным особам, работая в «Элеганс», и что тем не менее ей удалось не ударить в грязь лицом или подвести Джеймса на приеме у Кэндалл Лоусон, Кэролайн до сих пор чувствовала некоторую неуверенность, представляя себя в компании с такими людьми. Но она постаралась уговорить себя, что справится, и приняла протянутую руку Джеймса, который помогал ей выйти из машины. Кэролайн подумала о том, что, может быть, когда-нибудь ей удастся забыть Пэттерсон-авеню и все эти печальные события ее прошлой жизни…

Кэролайн украдкой разглядывала Джеймса, который взял ее под руку и вел теперь к дому. В шортах цвета хаки и в белой футболке он выглядел так, будто сошел со страницы модного журнала. Широкие плечи и узкая талия, стройные и пропорциональные загорелые ноги. Золотистые волосы Джеймса немного выгорели на солнце, а голубые глаза имели тот же оттенок, что и высокое небо над головой и глубокие воды залива на горизонте. Каждый раз, когда Кэролайн смотрела на него, она ощущала прилив щемящей радости, удивления и не могла поверить, что этот удивительно красивый и романтический юноша вдруг безумно влюбился в нее. Никакие мечты, никакие сладкие сны не могли сравниться с этой действительностью, с радостью, которую она испытывала. А вдруг все слишком хорошо, чтобы быть правдой? А вдруг все произошло слишком быстро? Продолжится ли их роман? Неужели у этого чуда, у этой волшебной сказки хороший конец?

— Дом, милый дом, — сказал Джеймс, прогоняя ее мрачные мысли. — Ты не хочешь посмотреть, что там внутри?

— Конечно, хочу! А он и в самом деле наш? — спросила Кэролайн, и ее глаза заблестели от удовольствия, когда она осмотрелась. Она даже и представить себе не могла, что на свете может существовать такое удивительно прекрасное, уютное место. Ее взволновала сама мысль о том, что коттедж принадлежит им, хотя бы на лето. Сколько помнила себя Кэролайн, у Элла Шоу не было приличного дома, а после пожара она вообще жила в жалкой комнатушке в пансионе Селмы.

— Наш! На все лето, — сказал Джеймс. — Всю неделю я готовил его к твоему приезду. Подкрашивал, убирал, мыл окна.

Кэролайн взяла его за руку и увидела маленькие мозоли на ладонях и след пореза на пальце, что подтверждало, что он действительно крепко потрудился, чтобы доставить ей удовольствие. Он ее любовник, защитник, опора — вообще все на свете. Кэролайн поцеловала шрам и, перевернув ладонь, поцеловала и ее.

— Никто никогда еще не делал для меня ничего подобного, — сказала она, до слез тронутая его заботливостью и переполненная чувством огромной радости и волнения.

Он поцеловал ее в щеку, и прикосновение его губ было нежным, как прикосновение крыльев бабочки.

— Я знаю, что это смешно, но мне все равно, что подумают соседи. Я просто должен внести тебя в дом на руках.

Он легко подхватил ее и, маневрируя, понес сквозь свежевыкрашенную белую дверь с отполированным бронзовым молотком и резным почтовым ящиком. Как только они оказались внутри, он отпустил Кэролайн, захлопнул дверь и распахнул объятия.

— Никогда в жизни я не был так счастлив, — сказал он, прижимая ее к себе и нежно целуя.

— Я тоже, — ответила Кэролайн, снова молясь в душе Богу, чтобы ее счастье хоть немного продлилось, чтобы оно не испарилось, как в ее кошмарных снах.

Джеймс, отпустив ее наконец, показал ей дом. Сразу же за входной дверью располагалась маленькая прихожая, на стене которой был ковер-вешалка с вытканной монограммой одной из школ Новой Англии. Там же стояли маленький столик и простой деревянный стул. Слева от прихожей располагалась небольшая, но хорошо оборудованная кухня, а прямо — гостиная и столовая. В гостиной был каменный камин с поленьями и лучинами, чтобы его можно было сразу же зажечь, если выдастся прохладный вечер. Всю мебель там составляли маленький, но удобный диван и пара уютных кресел. Окна выходили на лужайку, за которой синел залив Пенобскот. Дощатый пол, пахнувший свеженатертым воском, был устлан ярким тканым ковром, а посередине стоял большой обеденный стол, который, как объяснил Джеймс, купили в старинной таверне и который является символом старых добрых времен и хорошей жизни. На большом корабельном сундуке, который также служил как журнальный столик, стояла модель яхты удивительно правильных пропорций. Она была белой с красной полосой на корпусе.

— Это «Соленые брызги», — сказала Кэролайн, прочитав название и вопросительно глядя на Джеймса. — Ведь это твоя яхта, правда? — Весной они провели не один час на ее борту. Это тридцатитрехфутовое судно со стапелей Херресхоффа было его настоящей гордостью.

— Это первая модель, которую я сделал полностью самостоятельно, — сказал Джеймс, явно польщенный. — Даже Калеб признал, что получилось неплохо.

Кэролайн наклонилась, чтобы получше рассмотреть модель, и увидела, что на борту были нарисованы два соединенных сердца. На одном были инициалы «КШ», а на другом — «ДГ».

— Это в память о днях, проведенных вместе, — сказал он, поясняя значение сердец. — Калеб ворчал — не забывай, что он пуританин, — но в конце концов он позволил мне эту маленькую вольность.

— Надо не забыть поблагодарить его. — Кэролайн улыбнулась, а Джеймс взял ее за руку и вывел из комнаты.

По узкой лестнице они поднялись на второй этаж, где была всего одна просторная спальня со скошенными стенами, состоящими полностью из окон. Вдали виднелись белые яхты на фоне голубой воды залива Пенобскот и зеленые острова. Сама комната была выполнена в классическом стиле. Побеленный потолок опирался на резные балки, а широкая низкая кровать была накрыта покрывалом ручной работы с вытканными на нем сердцами. На комоде стояла бело-голубая ваза с маргаритками, а пол был устлан голубым ковром.

— Это покрывало сделала Дженни, она подарила его на новоселье, — сказал Джеймс. — А вазу дала Сисси.

Кэролайн тронуло великодушие людей, которые ее даже не знали. Они были так не похожи на тех, с кем ей приходилось до сих пор иметь дело.

— Но ведь мы не знакомы, — сказала она, все еще не в силах привыкнуть к вниманию со стороны совершенно чужих людей. Кэролайн не заблуждалась насчет того, что уроки, полученные в детстве, никогда не забываются.

— Ничего, скоро познакомитесь, — ответил Джеймс. — Сисси пригласила нас завтра во второй половине дня, а вечером мы будем ужинать с Филом и Дженни.

— А что насчет сегодня? — спросила Кэролайн, улыбаясь и лукаво глядя на Джеймса. Она не видела его несколько недель, и ей хотелось провести этот первый вечер с ним наедине.

— Сегодня мы остаемся дома. — Джеймс тоже улыбнулся, как будто прочитав ее мысли. Поцеловав Кэролайн, он показал на ложе и на поднос с сандвичами, стоявший на ночном столике. Там же в ведерке со льдом была бутылка шампанского.

— Да уж, — произнесла Кэролайн, поежившись, потому что Джеймс теребил мочку ее уха. — Неплохая идея. Но как насчет аперитива?

— Твоя идея еще лучше, — сказал Джеймс, подхватив ее на руки.

Во-первых, нужно было составить список приглашенных. С друзьями все было просто, совсем не так, как с их семьями. Без сомнения, будут приглашены Фил и Дженни, а также Сисси Макмиллан и Калеб Джонс со своей женой Милдред. Джеймс и Кэролайн подружились со многими художниками, поставлявшими свои изделия в магазин, и у Джеймса также было несколько друзей по яхт-клубу. Кэролайн хотелось пригласить Франческу Пален, с которой она переписывалась и не будь которой она никогда не встретила бы Джеймса. Но Франческа была сейчас в Калифорнии и не могла приехать, так же, как и графиня, отдыхавшая в Европе.

Что касается Годдардов, они были явно шокированы и выразили свое неудовольствие, когда Джеймс позвонил им в Лоукаст-Вэлли, чтобы сообщить приятную новость. Чарльз раздраженно напомнил своему сыну, что тот обещал ему дождаться конца лета и только потом принимать какие-нибудь серьезные решения. Дина заплакала в трубку и сказала Джеймсу, что он просто разрушает свою жизнь. Они оба явно дали понять, что и слышать не хотят ни о какой Кэролайн Шоу и, что бы ни говорил Джеймс, они не собираются менять свое мнение. Теперь Джеймс и Кэролайн стояли перед дилеммой: приглашать ли его родителей? Или лучше не надо? И вдруг если они их не пригласят, то еще больше настроят их против Кэролайн? Или, получив приглашение, те откажутся приехать? А если приедут, то как поведут себя? Может быть, будут улыбаться и притворяться, что рады за новобрачных? Или будут мрачными как туча и своей неприязнью омрачат этот счастливый день? Кэролайн не могла ничего сказать по этому поводу, да и Джеймс тоже. Он задумывался над тем, что погорячился, пообещав Кэролайн, что ее с радостью примут в его семью. Всегда он был для них загадкой, а теперь они становились загадкой для него.

А как быть с родителями Кэролайн? Ей хотелось бы, чтобы ее мать была рядом с ней, когда она скажет «да». Или по крайней мере, как Кэролайн вскоре поняла после долгих раздумий, ей хотелось видеть ту мать, которую породило ее воображение, которой та могла бы быть. Мэри Шоу не было рядом, когда Кэролайн стала скаутом. Не было на выпускном вечере в школе и в тот день, когда она нашла работу на Ворт-авеню. Мэри Шоу была слишком поглощена своими проблемами, чтобы разделять минуты радости и триумфа в жизни дочери. Единственное, в чем Кэролайн была уверена полностью, — это в том, что Эл Шоу будет незваным гостем на свадьбе. На церемонии официального празднования их счастливой судьбы не было места насилию и злым силам. Но опять же — как она могла пригласить мать, не пригласив отца? Таким образом, их родители представляли собой неразрешимую проблему. Джеймс был настроен куда более оптимистично.

— Я считаю, что следует пригласить моих родителей и сестру, — сказал он. — Если они не захотят приехать, то пусть сидят дома. Если они приедут и будут высказывать недовольство, то это мои проблемы, как разобраться с ними. Но я искренне верю, что в конце концов они полюбят тебя так же, как и я.

Его слова тронули Кэролайн, потому что она знала, как сильно ему хотелось, чтобы это было правдой.

— Ты уверен, что они не будут возражать против самой церемонии нашего бракосочетания? — спросила она. — Мне казалось, что они принадлежат к тем людям, кто предпочел бы для своего сына торжественную церемонию в большом соборе и пышную свадьбу.

— А я считаю, что им даже понравится скромная свадьба, — парировал Джеймс. — Особенно после того цирка на трех аренах, который состоялся, когда Эмили выходила замуж. Мама сказала потом, что была на грани нервного срыва, пока организовывала все это.

— Когда ты говоришь, то все становится таким простым, — со смехом сказала Кэролайн, благодарная ему за эту уверенность, даже несмотря на то, что совсем не разделяла ее. — Ну вот, ты решил проблему своих родителей. А что мы будем делать с моими?

У Джеймса на все был готов ответ.

— Скажи своей матери, что ты хотела бы видеть ее на свадьбе, но желательно одну. Она поймет. А если не поймет, значит, так суждено.

Мэри Шоу все поняла, но когда Кэролайн перезвонила ей, чтобы уже официально пригласить ее, мать вежливо отклонила приглашение, сославшись на то, что сломала на работе руку и теперь не в состоянии приехать в Мэн.

— Сломала руку на работе? — спросила ее Кэролайн, не веря своим ушам. — Сидя за столом в страховой компании?

Кэролайн знала, что все это ложь. Скорей всего, Эл Шоу снова устроил скандал и побил мать. Для Кэролайн оставалось загадкой, почему Мэри продолжала с ним жить, и эту загадку она никогда не сможет решить.

— Что ж, твои родители не могут приехать, а вот мои собираются, — сказал Джеймс, после того как снова поговорил с Годдардами. — Эмили тоже.

— Ты счастлив, любовь моя? — спросила его Кэролайн. Ведь несмотря на всю его браваду по поводу того, что совершенно неважно, будет ли его семья на свадьбе, Кэролайн прекрасно понимала, что ему это далеко не безразлично. Наоборот. Несмотря на всю свою независимость и бескомпромиссность Джеймс искренне любил своих родителей и сестру, и он всей душой хотел бы уничтожить разногласия и социальные различия между ними и Кэролайн.

— Ну конечно, я счастлив, — ответил Джеймс.

Его радостное настроение передалось Кэролайн, и она, вся во власти сладких предчувствий и надежд, стала вместе с Джеймсом планировать свадьбу, исходя из их вкусов и представлений о таких церемониях.

— Никаких выдумок, — снова и снова повторял Джеймс. — Все должно быть скромным и прекрасным. Совсем как ты.

Они договорились с отцом Дженни, священником пресвитерианской церкви Кэмдена, что он освятит их брак во время полуденной службы. Торжественный обед, который должен был состояться на лужайке перед домом Сисси, организуют владельцы гастронома, расположенного по соседству с магазином Кэролайн. Белое свадебное платье фасона «принцесса», в классическом стиле, с длинными рукавами и шлейфом, вышитое маленькими жемчужинами, должна была сшить Сюзан Лоренц, местная портниха и новая подруга Кэролайн. Джеймс собирался надеть белый блейзер, рубашку в бледно-голубую полоску, темно-синие брюки и темно-синий галстук.

— За кольца отвечаю я, — сказал он, когда возник этот вопрос. — Я хочу, чтобы это было моим сюрпризом.

Проснувшись утром в день своей свадьбы, Кэролайн посмотрела в окно спальни и не увидела знакомого пейзажа залива Пенобскот. Она уже знала, что по утрам в Мэне часто спускается густой туман, но надеялась, что в эту августовскую субботу, в этот день, когда она станет женой Джеймса Хантингтона Годдарда, погода будет к ней благосклонна. Когда Кэролайн отвернулась от окна, на ее лице ясно отразилось все разочарование.

— День разгуляется, вот увидишь, — сказал ей неисправимый оптимист Джеймс, когда она снова забралась в постель и прижалась к нему. — И что такого, если нет? Все равно прекрасно. Туман — это даже романтично. Ничто на свете не может испортить нам этот день. Вообще ничто.

— Даже твои родители? — спросила Кэролайн, которая все еще расстраивалась из-за их поведения вчера вечером.

— Не стоит беспокоиться о них, — сказал Джеймс, приподнимаясь и обнимая ее сзади. Они вместе смотрели на туман. — Я прожил с ними всю свою жизнь и прекрасно знаю их характеры. Они обычно ведут себя очень официально с незнакомыми людьми, но со временем становятся более душевными.

— Надеюсь, — сказала Кэролайн, которая сомневалась в этом, но очень хотела видеть все его глазами.

Женитьба как бы вдохновляла Джеймса, он стал еще более романтичным, чем раньше, и новая жизнь Кэролайн в качестве его жены была сплошным праздником внимания, любви и обожания. Не было ни одного дня без какого-нибудь, пусть маленького, доказательства его любви — небольшого сюрприза, неожиданного подарка, сентиментального амулета. Он читал ей вслух целые тома лирических стихов, приносил вычурные раковины, найденные им на морском берегу, устраивал пикники, которые рождались как бы сами по себе. И плюс ко всему обязательные «юбилейные подарки» — праздники, которые стали почти священным ритуалом. В первую субботу после свадьбы он появился в коттедже, отработав день в студии Калеба, с одной красной розой.

— С юбилеем, Кэролайн, — сказал он, протягивая ей цветок. — Красная роза в честь самого счастливого дня в моей жизни. Только помни, что на этот раз это самый настоящий юбилей, а не придуманный случай.

— Ты просто невероятный романтик, ты знаешь об этом? — сказала Кэролайн, поцеловав его.

— Конечно, — рассмеялся Джеймс. — Я самый натуральный мистер Романтик. И влюбленный герой. Из героического рыцарского романа.

— Натуральный Джеймс-Романтик — преданный рыцарь прекрасной дамы, — поддразнила его Кэролайн.

— Скорее уж, целая ходячая компания «Романтика любви», — со смехом возразил Джеймс.

— Да, это про тебя, — Кэролайн улыбнулась. — «Романтика любви», лучший друг продавцов цветочного магазина! — Вдруг выражение ее лица стало серьезным. — Я говорила тебе, как я счастлива с тобой? — спросила она, положив розу на стол и обхватив лицо Джеймса ладонями.

— Да, но я не буду возражать, если снова услышу это.

— Я с тобой очень-очень счастлива, моя корпорация «Романтика любви»!

— И это только начало, — нежно сказал Джеймс. — Вот увидишь.

Панихида состоялась в той же самой церкви, в которой венчались Джеймс и Кэролайн, и вел ее все тот же преподобный Армстронг. Годдарды прилетели в Кэмден на самолете «Гольфстрим», который Чарльз Годдард обычно использовал для деловых поездок. Когда Годдарды появились в церкви, они отказались сесть рядом с Кэролайн, отказались говорить с ней и даже кивком головы не показали, что знакомы с ней. Для них ведь она всегда была пустым местом. А теперь, после смерти Джеймса, она превратилась в полное ничтожество.

Дина и Эмили были одеты в черные траурные платья, а на Чарльзе был темный костюм и серый галстук. С сухими глазами и застывшими лицами они заняли скамью неподалеку от той, на которой сидела Кэролайн, и все время, пока преподобный Армстронг отпевал Джеймса, неотрывно смотрели на гроб своего сына. Когда служба закончилась, священник объявил, что церемонии захоронения не будет и что прах Джеймса будет развеян над заливом Пенобскот, согласно воле его жены.

Панихида закончилась, и все, кто на ней присутствовал, стали выходить из маленькой пресвитерианской церкви. Они по очереди подходили к Кэролайн, чтобы выразить свое соболезнование. Сисси обняла ее. Фил крепко прижал к себе. Дженни поплакала вместе с ней. Калеб и Милдред пытались найти слова утешения. Ее новые родственники дождались, пока она осталась одна, и наконец снизошли до того, чтобы заметить ее существование. Чарльз и Дина подошли к ней, за ними стояла Эмили, безмолвно плача и вытирая покрасневшие глаза белым батистовым платочком.

— Мистер и миссис Годдард, мне так жаль… — начала говорить Кэролайн, глядя на них.

— Жаль?! — воскликнула Дина, укоризненно качая головой, как будто Кэролайн сделала что-то непристойное. Она оглядела свою невестку с головы до ног и снова поймала себя на мысли, что это, конечно, удивительно, но талия этой женщины такая же тонкая, как и в день свадьбы. Наверное, Джеймс говорил правду: он женился на Кэролайн Шоу не потому, что она была беременна, а потому, что хотел жениться на ней.

— Я знаю, что вы сейчас чувствуете, миссис Годдард, но Джеймс и я… — снова попыталась заговорить Кэролайн. Она хотела сказать им о ребенке, который родится следующей весной.

Но Дина снова не позволила ей закончить.

— Если бы Джеймс не женился на тебе, он до сих пор был бы жив, — резко сказала она. Глаза ее метали молнии, а обвинительный тон был презрительным и холодным.

Кэролайн была так потрясена, что даже не сразу сообразила, что можно сказать в ответ на это. Она молча смотрела на каменное ухоженное лицо блондинки, которая родила Джеймса, и удивлялась ее жестокости.

— Если бы ты не заманила моего сына, — говорила Дина, — если бы ты не сыграла на его жалости, не заставила его считать, что он должен на тебе жениться…

— Но я не заставляла его делать то, что Он сделал, — запротестовала Кэролайн, шокированная этими нелепыми обвинениями, но настроенная защищаться. — Никто его не заманивал.

— Почему ты не осталась там, где тебе положено быть? — продолжила Дина, как будто Кэролайн ничего не говорила. — С какой стати ты полезла туда, куда тебя не просили? Почему ты вмешалась в жизнь моего сына и разрушила ее?

Потрясенная этой неожиданной атакой, Кэролайн все же нашла в себе силы сказать:

— Вы можете думать все что угодно обо мне и моих действиях, миссис Годдард, но фактом остается то, что ваш сын любил меня. Очень сильно, — сказала она твердым голосом. — И я любила его. Больше, чем вы можете себе представить.

Но на этом ее самообладание кончилось, и она расплакалась. Слезы градом катились по ее щекам и стекали по шее под воротник. Ей нужно было выплакать свое горе, обиду на свекровь, сознание того, что она носит ребенка Джеймса — ребенка, которого он никогда не увидит, не погладит по голове и который будет внуком Годдардам. Чувства переполняли ее, и слезы перешли в рыдания. Ее плечи тряслись, а слезы текли из глаз, как водопад. Дина Годдард стояла как статуя, не делая даже попытки утешить или хотя бы пожалеть ее.

— Ты по крайней мере могла бы держать себя в руках на людях, — презрительно произнесла она, повернулась и вышла из церкви.

— Моя жена очень расстроена, — сказал Чарльз Годдард. Несмотря на загар, он выглядел бледным и уставшим. Казалось, что его физические и моральные силы иссякли из-за неожиданной потери единственного сына, наследника, который должен был продолжить фамилию Годдардов и традиции Годдардов. Теперь он остался один. Когда он умрет, вместе с ним умрет и фамилия Годдардов. — Джеймс мог бы иметь прекрасное будущее в компании, если бы выбросил из головы эту глупую затею с моделями, — задумчиво сказал он, больше для себя, чем для Кэролайн.

— Джеймс любил свои модели, — сказала Кэролайн. — Но он знал, как много значит для вас «Годдард-Стивенс». Может быть, вам это было неизвестно, но он очень серьезно относился к вашим чувствам. Он очень серьезно относился к чувствам всех окружающих.

Губы Чарльза Годдарда задрожали, и на его глазах заблестели слезы. Он вытер их большим белым платком. Кэролайн видела, что его чувства глубоки и искренни, должно быть, он очень любил своего сына. Она подумала о том, что Чарльз, к сожалению, так редко проявлял свои чувства по отношению к Джеймсу, которому так не хватало именно любви и понимания со стороны отца.

— Джеймс думал о «Годдард-Стивенсе», — продолжила Кэролайн, надеясь, что они со свекром смогут разделить хоть миг сострадания и любви к человеку, который был так дорог им обоим. Может быть, Чарльз Годдард, пусть по-своему, хоть немного сгладит ту боль, которую так изощренно причинила ей его жена. — Он думал о том, что нужно продолжить традиции семьи, поверьте, это так. Ведь его страсть к моделям не означает, что он не понимал своего предназначения как наследника дела Годдардов. Он очень много думал над тем, как поступить. Все время говорил об этом. Он знал, что от его выбора зависит все его будущее. Понимал, что его ждет ценное наследство.

При слове «наследство» Чарльз Годдард сжал губы и выпрямил плечи.

— Кстати, о наследстве, — сказал он, снова становясь самим собой. — Надеюсь, вы понимаете, что вам ничего не причитается.

Кэролайн кивнула.

— Конечно, понимаю, — сказала она. Мысль о том, что она могла бы унаследовать деньги Годдардов, даже не приходила ей в голову. Единственное, о чем она думала, — это о смерти своего мужа и о том, что носила ребенка, которого отец никогда не увидит.

— Трастовый вклад Джеймса был оставлен ему бабушкой, и теперь наследницей становится Эмили, — продолжил Чарльз, упоминая детали трастового наследства, с тем чтобы Кэролайн убедилась, что деньги Годдардов всегда останутся в семье и что они хорошо защищены от посягательств алчных искателей приключений.

— Это я прекрасно понимаю, — сказала Кэролайн, вытирая слезы и пытаясь принять такой же деловой вид, какой напустил на себя Чарльз Годдард. Но под маской достоинства она уже вся кипела от злости. Она злилась, что ее свекор мог говорить о деньгах в такую минуту. Злилась, что он мог подумать, будто для нее деньги имели первостепенное значение. Злилась, что Годдарды так лихо судили ее — и признали виновной по всем статьям.

— Как вам прекрасно известно, миссис Годдард и я не одобряли этого брака, мисс Шоу. И вы не только ничего не получите от Джеймса, вы ничего не получите и от нас. Надеюсь, что вам это понятно. Надеюсь, что вы не замышляете постоянно стучать в нашу дверь и стоять с протянутой рукой, — сказал Чарльз.

Кэролайн не знала, что было оскорбительнее: нелепые обвинения Дины Годдард или постоянные намеки Чарльза Годдарда на меркантильные интересы вдовы его сына.

— Мисс Шоу? — повторила Кэролайн, но пытаясь придать своему голосу столько негодования, сколько могла. — Мистер Годдард, вы можете презирать меня сколько угодно, но я вынуждена напомнить вам, что я жена вашего сына. Мое имя миссис Годдард. И есть еще кое-что, что вы должны знать. Я хочу вам сказать, что… — начала Кэролайн. Она хотела, чтобы он знал, что, несмотря на все его высокомерие, она все же носила его внука. Внука Годдардов. Она хотела, чтобы он знал, что кровь Годдардов течет по жилам ее ребенка и что будет новое поколение Годдардов, которое, может быть, сможет облегчить боль утраты так рано ушедшего из жизни Джеймса. Но, как и его жена, Чарльз не дал ей договорить.

— Что бы это ни было, я не желаю этого слышать, — заявил он, вне себя от негодования. — Вы не можете сказать ничего, что могло бы заинтересовать меня.

— Но, мистер Годдард, вы не понимаете, — снова сделала попытку Кэролайн. — Я пытаюсь объяснить вам, что Джеймс и я…

Чарльз снова сжал губы и нанес свой последний удар:

— Джеймс мертв. Больше не существует никакого «Джеймс и я». Если вы собираетесь играть роль вдовы Годдарда и претендовать на то, что являетесь членом нашей семьи, то очень скоро пожалеете об этом, обещаю. Поймите, что вас просто не существует, мисс Шоу. Надеюсь, все понятно?

Не ожидая ответа, Чарльз Годдард повернулся и вышел из церкви — и из жизни Кэролайн.

Пока она пыталась прийти в себя от того, что услышала, к ней подошла Эмили и легонько прикоснулась к ее руке.

— Я знаю, что вы переживаете, — сказала Эмили тихим, прерывистым шепотом. — Я ведь тоже потеряла мужа. Из-за ужасного несчастного случая. Совсем как вы — Джеймса. Мне так жаль. Очень жаль. Мне жалко нас обеих.

— Спасибо, — смогла сказать Кэролайн, все еще находясь под впечатлением обвинений Чарльза и Дины. Она смотрела в никуда, затерянная в мире утраты и боли, таком далеком от реального мира, в котором была Эмили, которая пыталась ее утешить.

Постояв немного и не зная, что еще сказать, Эмили тоже вышла из церкви и присоединилась к своим родителям.

Кэролайн смотрела, как они все трое сели в машину, на которой личный водитель отвезет их в аэропорт, и они вернутся в свой замкнутый защищенный мир богатства, где они обитают. Изолированный мир, защищенный высокими заборами и ледяными взаимоотношениями, недоступными физическими и моральными барьерами, целой армией слуг и адвокатов, получавших хорошие деньги за то, что держат на расстоянии тех, кто может нарушить их покой. Они четко дали ей понять, что не желают иметь с ней ничего общего. Ни сейчас, ни потом. Никогда. Они и раньше не воспринимали ее, а теперь и подавно нечего ожидать. Они выбросили ее в дикий мир той реальности, о которой даже не хотели слышать. Кэролайн вдруг поняла, что они не хотели иметь дело не только с ней, но и с ее ребенком. Они не хотели знать ребенка Джеймса. Наследника, который мог бы так много значить для них.

Кэролайн осталась одна, всеми покинутая, в этом храме, в котором они с Джеймсом поклялись любить друг друга до конца жизни и даже после смерти. Она повернулась к алтарю, опустилась на колени, сложила ладони и начала молиться.

Здоровье и деньги стали теперь смыслом жизни для Кэролайн. Строго соблюдая рекомендации Айрин Лу, Кэролайн закупала молочные продукты, свежие овощи и фрукты, рыбу, цыплят и нежирное мясо. Послушно и скрупулезно, как это было в ее характере, она следовала теперь советам доктора Лу, организовала себе сбалансированное питание и занялась укреплением своего здоровья. Сначала под ручку с Селмой она на трясущихся ногах едва смогла пройти полквартала. Постепенно увеличивая нагрузку, Кэролайн наконец добилась того, что могла пройти восемь кварталов без посторонней помощи. Она часто беседовала по телефону с матерью, но отказывалась говорить с Элом, объясняя это тем, что врачи запретили ей волноваться. Она читала, смотрела телевизор и раз в неделю говорила с Тамарой, которая звонила ей из Лондона. Графиня, теперь ставшая герцогиней, проявляла искренний интерес к состоянию здоровья Кэролайн и ее будущего ребенка и весело обсуждала с ней светское общество, окружавшее ее в Европе.

— Просто не знаю, что бы я без вас делала, — говорила ей Кэролайн. — Вы так вдохновляете меня своим оптимизмом, Тамара. Честное слово, я не знаю, как мне благодарить вас.

— А я знаю. Я хочу быть крестной матерью твоему малышу, — не задумываясь сказала ей герцогиня — ей легко приходили в голову любые идеи.

Кэролайн попыталась было возразить, что на это место уже претендует Селма, но Тамару ничто не могло сбить с толку.

— Нет проблем, — заявила она. — Скажи своей Селме, что я с удовольствием разделю с ней свои обязанности.

— Скажу, — со смехом ответила ей Кэролайн, приятно польщенная. Эта непредсказуемая женщина, которой Бог не дал своих детей, просто обожала малышей.

Пять лет спустя

Эта статья появилась как раз накануне Дня святого Валентина, там же была помещена фотография Кэролайн, которая стояла у входа в магазин «Корпорация «Романтика любви»», держа за руку своего светловолосого голубоглазого сына.

— Посмотри-ка, наш Джек здесь просто красавец, — сказала Кэролайн, протягивая Селме раскрытую газету. Было уже восемь утра, и Селма пришла к Кэролайн, чтобы помочь одеть Джека и отвести его в школу. За свой пансион, который она продала, Селма выручила больше денег, чем за все годы, когда сдавала комнаты, поэтому она смогла переехать вместе с Кэролайн в Вест-Палм-Бич. Кажется, сам Бог послал Кэролайн Селму Йоханнес. Она вложила три тысячи долларов, чтобы Кэролайн смогла открыть свой магазин, она занималась Джеком, пока Кэролайн была на работе. А главное, она относилась к ней как самая настоящая мать. Кэролайн, в свою очередь, очень радовалась метаморфозам, которые произошли с Селмой, с тех пор как она продала свой пансион. Давно были забыты стоптанные шлепанцы и застиранные халаты. Селма начала следить за собой, хорошо одеваться, посещать парикмахерскую и поговаривать, что, несмотря на то что она никогда не была замужем и не собиралась делать это, ей вполне можно было найти кого-нибудь, кто скрасил бы в старости ее одиночество. Кэролайн иногда ловила себя на мысли, что «Корпорация «Романтика любви»» оказала свое романтическое влияние даже на Селму.

Селма посмотрела на фотографию и улыбнулась.

— Да, наш Джек — очаровательный малыш, — согласилась она, гордясь своим крестником. — А ты здесь прямо воплощение удачливой деловой женщины.

Кэролайн вздохнула.

— Как раз сегодня я очень занятая деловая женщина, — сказала она, допивая кофе и потянувшись за дипломатом. — По случаю Дня святого Валентина я собираюсь снизить цены на все товары и устроить лотерею. Приз — посещение салона Элизабет Арден. Там клиентке за счет магазина сделают массаж, маску для лица, маникюр, макияж — все, что она захочет.

Селма покачала головой.

— Ты просто не можешь без оригинальных идей. — Она рассмеялась. — Ну теперь точно слава о твоем магазине пройдет по всей Флориде.

— Если, конечно, я доживу до этого, — сказала Кэролайн, думая о том, какой тяжелый рабочий день ждет ее впереди. Нужно было подготовиться к праздничной распродаже; статья в сегодняшней газете, конечно, привлечет новых покупателей, а ее помощнице пришлось срочно уехать в Орегон, чтобы ухаживать за заболевшей матерью. Теперь ей придется все делать самой.

Но Кэролайн нравилось быть занятой, ей просто необходимо было постоянно что-то делать. Работа и материнство немного приглушили то чувство одиночества, которое не покидало ее со дня гибели Джеймса. Это было не просто отвлечение от горьких дум — ребенок и магазин стали ее спасением.

Она любила Джека так сильно, что не могла даже выразить это словами. Он был смыслом ее жизни, связующим звеном с бессмертной душой Джеймса, частью самого дорогого ей человека, ушедшего так рано. Иногда, когда Джек улыбался и на его щеках появлялись ямочки, когда смотрел на нее своим лукавым взглядом, его сходство с Джеймсом становилось просто поразительным, и у Кэролайн непроизвольно наворачивались на глаза слезы. Джек был для нее самым драгоценным подарком судьбы, и она думала о том, что, наверное, просто сошла с ума, когда после гибели Джеймса погрузилась в свою депрессию и чуть не потеряла и его.

Они жили маленькой дружной семьей. Кэролайн помнила, какой нелюдимой она была в детстве, а Джек, наоборот, был очень общительным. Он любил играть со своими школьными товарищами, с Селмой, которую он видел каждый день и которую очень любил, с Тамарой, его второй крестной матерью, которая вместе со своим герцогом часто навещала их и обходилась с ним так, как будто он был принцем Чарльзом. Джек свободно общался с клиентами в магазине матери, куда Селма приводила его после школы. Даже с родителями своей мамы. Когда он спрашивал о дедушке и бабушке с отцовской стороны — о Годдардах, которые даже не подозревали о его существовании и которые в свое время ясно дали Кэролайн понять, что не желают ничего ни слышать, ни знать о ней, — она целовала его и говорила:

— Родители твоего папы живут очень далеко отсюда, дорогой. Очень-очень далеко.

— А они когда-нибудь приедут к нам в гости? — спрашивал он.

— Нет, дорогой, — отвечала ему Кэролайн. — Думаю, что нет. Но они нам и не нужны. Ведь нам хватает, что мы любим друг друга?

— Конечно, мама. Мы любим друг друга больше, чем все люди на свете, — отвечал Джек, как будто у них с Кэролайн это какая-то своя тайная игра.

— Так сильно? — спрашивала Кэролайн, притворяясь удивленной.

— Даже еще сильнее! — отвечал Джек, обнимая ее. А потом с улыбкой менял тему на более интересную для себя. Это был счастливый, здоровый ребенок, и Кэролайн постоянно клялась себе, что сделает все возможное, чтобы он таким и оставался.

Что касается работы, то она была для Кэролайн больше, чем лекарство от ее горя. Работа помогла ей вернуть уверенность в себе — ту уверенность, которую пробудил в ней Джеймс, когда они были вместе. Он научил ее, как снова получить работу в «Элеганс». Он познакомил ее с Сисси Макмиллан и посоветовал принять предложение Сисси руководить ее магазином. Он всегда был рядом, вдохновляя Кэролайн, заставляя быть лучше, внушая ей, что она умная, талантливая, красивая, что она сможет добиться всего, чего захочет, — даже открыть собственный магазин. Благодаря работе Кэролайн снова стала собой. Она часто размышляла над этими годами, которые прошли в трудах и заботах. Да, это были нелегкие годы, и не проходило дня, чтобы она не вспоминала Джеймса, не сожалела, что его нет рядом. Но работа — сначала торговля в пансионе Селмы, потом в ее квартире и, наконец, открытие магазина, — ежедневная работа — это то, что Кэролайн могла контролировать и направлять, развивать и улучшать и что никогда не подведет ее. И она не сдастся, никогда не выпустит этот шанс из рук.

— Мама! — В кухню, где беседовали Селма и Кэролайн, вбежал Джек. Золотистые локоны на его голове спутались, голубые глаза сияли. — Можно я пообедаю сегодня с тобой в магазине? Селма приведет меня туда после школы. Правда, Селма?

Кэролайн ласково посмотрела на сына. Да, у нее будет трудный рабочий день. Да, ей не будет хватать времени. Но она ни в чем не могла ему отказать. Больше того, она не могла отказать себе в радости в середине дня провести с ним хоть полчаса.

— Конечно, дорогой. — Кэролайн наклонилась и обняла Джека. — Мы возьмем сандвичи с ветчиной и кресс-салатом у дяди Пьера. Тебя это устроит? У нас будет экспресс-обед.

Джек радостно кивнул.

— А можно я с тобой поеду в «Павильон» за сандвичами? — спросил он, надеясь, что целых десять минут покатается на машине, пока они будут ехать от магазина матери на Ворт-авеню. Даже когда он был совсем маленьким, Кэролайн брала его в кафе Пьера Фонтэна. Джеку очень льстило, что Пьер обслуживает его как взрослого дядю, а еще ему нравилось совать пальцы в клетку с пугливыми разноцветными тропическими птичками.

— Посмотрим, — сказала Кэролайн, вставая. — А теперь, мои дорогие, мне пора бежать. Увидимся в полдень, хорошо?

— Конечно, мама. Пока! — сказал Джек, целуя ее на прощание.

— Ты там не очень переутомляйся в своем магазине, — сказала ей Селма, которая тоже пользовалась каждым удобным случаем зайти в «Корпорацию «Романтика любви»» — единственный в ее жизни бизнес, в который она вложила свои деньги. Даже сама мысль о том, что часть магазина — ее личная собственность, была приятна, хотя Селма не считала себя серьезным партнером.

— Кстати, а я могу участвовать в твоей лотерее? — спросила она Кэролайн, когда та была уже в дверях. — Мне теперь не помешал бы лифтинг, и бесплатное обслуживание в салоне Элизабет Арден звучит очень заманчиво.

Кэролайн рассмеялась.

— В лотерее могут участвовать все клиенты «Корпорации «Романтика любви»», — ответила она. — Даже такие особенные, как крестная мать моего сына.

Как и Кэролайн, Жан-Клод Фонтэн начал работать с ранней юности. Сначала он помогал на кухне в маленькой семейной гостинице неподалеку от Мустье-Сент-Мари, маленькой деревушки во Франции, где едва насчитывалось шестьсот жителей. Деревушка находилась в Верхнем Провансе, настоящем земном рае с голубым небом и кристально чистым воздухом к северо-западу от Марселя и северо-востоку от Ниццы. Вдали от людных пляжей и забитых транспортом улиц Лазурного берега, Мустье всю весну и лето утопала в зарослях цветущих пахучих розмаринов, дикого тмина, лаванды, огромных подсолнухов, в миндальных рощицах; вдобавок деревушку окружали холмы, склоны которых были усеяны голубыми и розовыми альпийскими цветами. В селении были узкие мощеные улочки и дома со ставнями, словно сошедшие с открытки; их украшали традиционные терракотовые черепичные крыши, а на каждом подоконнике стояли ящики с яркими цветами. Мед, оливковое масло, трюфели, сыры и печенье, которые производили местные жители, пользовались большой популярностью, и их экспортировали чуть ли не во все страны. Но именно керамика — фаянсовая, глиняная и фарфоровая посуда — прославила Мустье на весь мир.

Семья Жан-Клода пустила корни в Мустье еще в шестнадцатом веке, и его родители, как и их предки, владели этой гостиницей и таверной. Летом Жан-Клод подрабатывал кондуктором в автобусе, официантом и помогал на кухне. По окончании школы он стал работать в ресторане «Ле Сантон», лучшем в Мустье. В этом заведении под руководством строгого шеф-повара, сторонника традиционной кухни, он научился нарезать морковь тончайшей соломкой, а лук — мелкими одинаковыми кусочками. У Жан-Клода обнаружился настоящий кулинарный талант, и, несмотря на его постоянные стычки с другими работниками, его вскоре повысили до должности помощника мастера по соусам, у которого он научился готовить основы, эмульгаторы и глазировку, благодаря которым соусы получались однородными и сбалансированными, такими, какими и должны быть настоящие классические французские соусы. Когда Жан-Клоду предложили работу в двухзвездном ресторане в Эз-ан-Прованс, шеф-повар «Ле Сантона» посоветовал ему согласиться.

— Это прекрасный шанс, который ты не должен упустить, — сказал он. — Кроме того, когда ты уйдешь, на кухне наступит мир и покой.

— И меньше заказов, — тут же отпарировал Жан-Клод.

Жан-Клод, держа в секрете свои рецепты и меню и не вступая в споры с другими работниками, хорошо проявил себя на новой работе и вскоре получил предложение от известного шеф-повара в Лионе. Ему едва исполнилось двадцать, а он был уже известным кулинаром и вошел в один из интернациональных коллективов, которые содержат по всему свету фешенебельные отели и шикарные рестораны, или же обслуживают их. В Лионе Жан-Клод выучил английский у двух американцев, приехавших познать секреты традиционной французской кухни. Он экспериментировал с разными травами, такими как кориандр и специями, такими как куркума, о существовании которых он узнал от вьетнамского повара. И поскольку молодой, но талантливый специалист считал Америку страной будущего, страной, где он сможет по-настоящему сделать себе имя, он мечтал покинуть любимую Францию, переехать в Штаты и присоединиться к своим родителям.

Когда ему исполнилось двадцать восемь, он переехал в Нью-Йорк и стал работать в ресторане «Монтраше», а потом, найдя спонсоров, которые были наслышаны о его талантах, открыл собственный ресторан «Мустье» на пересечении Восемнадцатой улицы и Парк-авеню. Расположенный всего в квартале от Юнион-сквер, популярного фермерского рынка, ресторан «Мустье» стал настоящей меккой для гурманов, а Жан-Клод Фонтэн, французский шеф-повар, экспериментировавший с американскими, азиатскими и даже африканскими специями и соусами, стал настоящей звездой в этом городе, помешанном на звездах. «Нью-Йорк таймс» присвоила ресторану звание четырехзвездного. Фотографию Жан-Клода поместили на обложке журнала «Нью-Йорк», о нем появилась довольно лестная статья, и не одна. Он подписал контракт на книгу, и его издательница, которая не могла устоять перед обаянием Жан-Клода, как и все женщины, сама предложила название: «Готовить с любовью».

Жан-Клод был очень занят, но он не мог себе позволить пренебрегать личной жизнью. Его полуторагодовой роман с актрисой Бритт Роумэн начался, когда она выступала на Бродвее и ее продюсер привел ее поужинать в ресторан «Мустье». Когда контракт на шоу закончился и Бритт отправилась в Ванкувер сниматься в очередном фильме, предметом всеобщего внимания и слухов стала связь Жан-Клода с телеведущей Джулией Чанг, с которой он постоянно то ссорился, то мирился. А его свидания с супермоделью Тайсен Тэйлор стали настоящей находкой для фоторепортеров. К тому времени, когда Кэролайн встретила Жан-Клода, он был уже известным кулинаром, не хуже Вольфганга Пака из «Спаго». Его имя ласкало слух гурманов в этой стране, любящей вкусно поесть, что способствовало росту и без того высокого самомнения Жан-Клода. Он был яркой и страстной личностью, а о его популярности среди прекрасного пола ходили легенды.

Появление Жан-Клода в «Корпорации «Романтика любви»» привлекло как местных жительниц, так и женщин, отдыхавших в Палм-Бич. Они приходили группами, парами, поодиночке. Важно было, что они приходили, ведь тогда ни одна из них не уходила без покупки. Поговорив с Жан-Клодом и попросив, чтобы он подписал купленную здесь же книгу «Готовить с любовью», они еще немного задерживались в магазине и покупали что-нибудь: ароматизированное мыло, флакон туалетной воды, галстук или шелковый шарфик для мужа или жениха.

Даже герцогиня, которая была просто без ума от своего Ферди, поддалась очарованию Жан-Клода. Она по-настоящему разволновалась, когда он поприветствовал ее со своим ласкающим слух французским произношением, заглянул ей в глаза и поцеловал руку. Селма, которая твердо стояла на том, что для нее время романтики давно прошло, была польщена, когда он похвалил ее большие выразительные карие глаза. Циничная и острая на язычок Роз Гарелик, которая развелась уже в третий раз и на каждом углу твердила, что любовь придумана для птичек, покраснела, когда он спросил ее, ела ли она когда-нибудь quenelles[17] при свечах. Клиентки, которые пришли сюда с намерением купить одну книгу, покупали по три — ведь там были автографы Жан-Клода. Всю вторую половину дня «Корпорация «Романтика любви»» была буквально наводнена женщинами. Они хотели посмотреть на этого очаровательного, очень сексуального французского шеф-повара и, соперничая друг с другом, старались прикоснуться к нему, поговорить с ним, завладеть хоть на миг его вниманием.

— И, пожалуйста, еще эту, — сказала женщина в красном жакете, протягивая Жан-Клоду уже третью книгу «Готовить с любовью» для автографа. — Просто напишите «Мэрилин с любовью».

Жан-Клод улыбался и делал то, о чем его просили, терпеливо подписывая книги, позируя для фотографий, позволяя себя целовать, обнимать, флиртовать с ним, и, конечно, завоевывал все женские сердца в Палм-Бич. «Конечно, он может смотреть на этих людей сверху вниз, — подумала Кэролайн, — но ведь его нисколько не раздражают все эти женщины, чьи руки он целует». На нее тоже произвело впечатление, что он не заставил себя уговаривать, а просто пришел ей на помощь. У него была международная репутация одного из лучших кулинаров, его книга пользовалась огромной популярностью. Для Жан-Клода, конечно, появление в «Корпорации «Романтика любви»» совершенно ничего не значило, но ведь он пришел, и не просто позволил восхищаться собой, а делал по-настоящему хорошую работу, отвечая взаимностью на лестные слова в свой адрес. «Если он привлекает людей, которые приходят к нему в ресторан, так же, как сейчас привлекает моих клиенток, — подумала Кэролайн, — то понятно, почему «Мустье» пользуется такой популярностью».

Как планировалось сначала, Жан-Клод должен был провести в магазине Кэролайн где-то около часа, но он пробыл здесь целых четыре часа. Были распроданы все экземпляры его книги, а также и другие товары: духи, кружевные подушечки для будуара, вешалки для белья, обтянутые шелком, блокнотики с цветочным орнаментом, вышитые ночные рубашки, шелковые шлепанцы, бюстгальтеры, трусики, неглиже — все это буквально испарилось с прилавков. Даже без всяких подсчетов Кэролайн знала, что «Корпорация «Романтика любви»» в этот день побила все рекорды.

Впервые со дня похорон Джеймса Чарльз не выпил после обеда, как это он обычно делал, потягивая скотч, пока не впадал в тяжелый сон, больше похожий на кому. Вместо этого он весь вечер читал и перечитывал статью Роз Гарелик в номере «Ярких страниц» от девятого февраля о местном магазинчике под названием «Корпорация «Романтика любви»». Если он не читал текст, то рассматривал фотографию пятилетнего малыша. Мать ребенка даже не удосужилась сообщить им о его существовании. Мальчик. Пятилетний мальчик, который, как говорила Бетси Риттенбахер, является сыном Джеймса. Их внуком. Сыном его сына и наследником «Годдард-Стивенс».

Чарльз изучал черты лица ребенка, форму его ног, цвет его волос, форму черепа, улыбку, пока они не запечатлелись в его мозгу. Инстинктивно он чувствовал, был уверен в душе, что в жилах этого ребенка течет кровь Годдардов. Но логический склад ума, однако, не позволял ему окончательно поверить в это. Он перенес слишком много боли и страданий, слишком много разочарований, чтобы легко поддаться на какую-нибудь дешевую уловку.

Размышляя о нечестности Кайла и о несчастном случае с Джеймсом, Чарльз считал, что вынес слишком много ударов судьбы, больше, чем обычно полагалось человеку. Вот уже несколько лет он чувствовал, что буквально задыхается и что его душевные муки становятся просто непереносимыми. Иногда, хотя он ничего не говорил Дине, Чарльзу казалось, что он наверняка представляет интересный клинический случай для психоаналитика. Но теперь, благодаря звонку Бетси Риттенбахер, все вдруг изменилось самым коренным образом. Хотя изменилось ли?

В это воскресенье Чарльз Годдард лег поздно, но не мог заснуть. Он лежал, ворочаясь в постели, перебирая все варианты, споря с самим собой относительно того, что нужно предпринять, как действовать, когда сделать первый шаг и каким должен быть этот первый шаг. Вместе с тем он призывал себя к осторожности, сдержанности, чтобы не слишком торопить события. Он постоянно напоминал себе, что самое главное не позволить надеждам овладеть им, пока он не будет полностью уверен, пока не исчезнет даже маленькая тень сомнения в том, что мальчик — пятилетний сын Кэролайн Шоу, которого она специально прятала от Годдардов, — действительно сын Джеймса. Вправду ли Джек Годдард — настоящий Годдард? Действительно ли в его жилах течет кровь Годдардов? И продолжается ли линия Годдардов? Или просто Чарльз — старый уставший человек, отчаянно цепляющийся за соломинку? Все, что требовалось, — это доказательства. Надежные, неопровержимые доказательства.

В пять часов утра Чарльз оставил все попытки уснуть и встал с постели, которую он не делил с женой со времени рождения их второго ребенка. Он оделся и пошел прямо в стеклянный солярий виллы. Когда над Атлантическим океаном встало солнце, бросая сверкающие разноцветные отблески на пенящиеся волны, Чарльз Годдард уже пил кофе, вспоминая прошлое, раздумывая над будущим.

Когда вчера вечером Дина сказала ему о телефонном звонке Бетси Риттенбахер, он сначала просто остолбенел, не веря тому, что слышит, полностью лишившись самообладания. Когда жена показала ему статью в «Ярких страницах» и фотографию мальчика, он пережил целую бурю эмоций, такую сильную, какую не испытывал со дня смерти сына. Неожиданно отупение, туман в голове под воздействием виски, в котором он топил свое отчаяние, депрессию и безнадежность, испарились в ярком свете открывающихся перспектив. Неужели жена Джеймса действительно родила Годдарда? Его внука?

Это было слишком великолепно, чтобы принять этот факт не задумываясь, и Чарльз, будучи прирожденным бизнесменом, не мог позволить втянуть себя в авантюру. Что, если это ловушка? Заговор, который затеяла Кэролайн, чтобы запустить лапы в капиталы Годдардов? Что, если после стольких лет отсиживания в тени она задумала очередной трюк, чтобы попасть в семью, которая ее отвергала? А вдруг это глупая попытка шантажа? Чарльз сказал себе, что ему следует действовать осторожно.

«Сначала, конечно, должны быть найдены твердые гарантии того, что ребенок — их крови. Должны быть надежные, положительные, неопровержимые доказательства. Что я вообще знаю об этой Кэролайн Шоу?» Так думал Чарльз, глядя на океан, а его надежды то возрождались, то гибли с каждой набегающей волной. Джеймс и сам говорил, что она просто продавщица из Лэйк-Ворт. Местная девчонка «с другой стороны улицы», хотя и красивая. Однако она использовала свою красоту, чтобы заманить их сына, и привела его к смерти. У нее не было ни знатного происхождения, ни родословной, ни положения, ни денег. И без сомнения, в ее жизни были другие мужчины до Джеймса и после его смерти. Возможно, она встречалась с другими мужчинами и при жизни Джеймса. Никогда нельзя быть уверенным в людях, особенно в амбициозных молодых женщинах. Так думал Чарльз, вспоминая собственные случайные связи во времена бурной молодости. Не исключено, что этот мальчик — Джек, как было написано в газете, — следствие подобной связи. Или случайной встречи на одну ночь с официантом, или продавцом, или служащим заправочной станции, которого она зацепила в баре или Бог знает где еще. Может быть, Чарльз — просто выживший из ума старик, желающий поверить в невероятное. Может быть, ребенок совсем не Годдард.

Но что, если он все-таки Годдард? Чарльз ничего не мог с собой поделать — эти вопросы вертелись у него в голове, рождая невероятную надежду на то, что он не последний в роду Годдардов и что у него есть наследник. Вдруг у них с Диной есть внук, который продолжит фамилию, который обеспечит будущее «Годдард-Стивенс»? Что делать в таком случае? Ответ на этот вопрос был просто очевиден: ребенка следует забрать к себе, воспитать по стандартам Годдардов, с тем чтобы традиции Годдардов укоренились в нем как можно раньше. Его нужно воспитывать, обучать и формировать по годдардовским меркам, чтобы у него появилось мировоззрение Годдардов и внешний лоск, на выработку и совершенствование которых они с Диной потратили жизнь. Ребенку только пять лет. Еще не поздно, хотя начиная с этого момента дорог каждый миг.

Даже сама мысль об этом взволновала Чарльза Годдарда, и он вдруг обнаружил, что давно встал с кресла и ходит взад и вперед по комнате. Потом он машинально подошел к бару в библиотеке и стал наливать себе «Шива Регал». Конечно, время для коктейля еще не наступило, но ему было все равно. Его нервы были на пределе, сердце бешено колотилось. Ему нужно было успокоиться — или просто отпраздновать. Но когда Чарльз поднял тяжелый хрустальный бокал, он понял, что теперь, как никогда, ему нужна ясная голова. Решение, которое он сейчас должен принять, было самым важным в жизни. И неожиданно запах янтарной жидкости показался ему тошнотворным, ему стало противно от собственной слабости, стал неприятен тот путь, который он избрал после смерти Джеймса, чтобы отгородиться от остального мира. Может быть, у него есть наследник Годдард. Ему следовало узнать это, следовало удостовериться в этом раз и навсегда. Он не мог жить, сомневаясь, подозревая и надеясь. И существовал только один способ узнать то, что он хотел знать. Только один.

Чарльз вылил нетронутый напиток в раковину и, расправив плечи, принял решение. Он подошел к письменному столу — тому самому, за которым сидела Дина, когда говорила с Бетси Риттенбахер. Чарльз сел, расстегнул свою спортивную куртку и достал из левого кармана кожаное портмоне. Запустив пальцы в одно из отделений, он вынул оттуда визитную карточку. Глубоко вздохнув, Чарльз набрал номер телефона с кодом округа Палм-Бич.

Кэролайн предложила поехать на ее машине.

— Нет, поедем на моей, — сказал Клиффорд, явно привыкший владеть ситуацией. Он провел ее к сверкающему черному «бентли», который взял напрокат в Палм-Бич, и представил ее водителю в униформе — пожилому седоволосому мужчине, которого звали Фрэнклин. — А теперь говорите Фрэнклину, куда нас везти, — предложил он.

— Давайте начнем с коттеджа «Сигал». — Кэролайн, конечно, не привыкла к роли гида, но решила организовать все как можно лучше, как это было свойственно ее натуре. Пока Фрэнклин отъезжал от виллы герцогини, Кэролайн рассказала, что это историческое здание было первым домом, которое построил в Палм-Бич Хенри Моррисон Флэглер, основатель отеля «Брэйкерс». — Рядом находится музей Флэглера, а потом мы поедем к Мар-а-Лаго, — сказала она.

— Где живет Дональд, — продолжил Клиффорд.

Кэролайн повернулась к нему.

— Вы с мистером Трампом на «ты»? — спросила она, впрочем не удивляясь.

— Я один из трех тысяч его лучших друзей, — насмешливо ответил ей Клиффорд.

Кэролайн улыбнулась, оценив юмор, но не забывала, что ей следует быть настороже. Карьера и будущее Клиффорда Хэмлина зависели от Чарльза Годдарда, человека, презиравшего ее, и поэтому она чувствовала себя в его присутствии немного неловко. Ей было непривычно и выступать в роли гида, и сидеть в шикарном автомобиле стоимостью сто двадцать пять тысяч долларов, а еще она испытывала некоторую робость рядом с этим человеком, который живет в сложном и таинственном мире больших финансов. Находясь в замкнутом пространстве автомобиля, где ее окружали вельвет, лайковая кожа и под ногами лежали мягкие коврики, где создавался искусственный микроклимат, куда не проникал шум с улицы, а вычурные здания Палм-Бич в полной тишине проносились мимо затемненных стекол, Кэролайн постоянно напоминала себе, что Клиффорд Хэмлин — не просто человек, который неожиданно получил власть над их с Джеком судьбой, но и потенциальный враг, независимо от того, что он говорил за обедом.

— А это вилла «Флора», — сказала она, продолжая экскурсию. Здание построил в 1920 году финансист Эдвард Ширсон. — Они проезжали мимо особняка, выстроенного в стиле средиземноморского Возрождения.

— Это один из основателей компании «Ширсон, Хэммилл», — добавил Клиффорд, который знал по Уолл-стрит всю историю владельца особняка.

— Одна из его праправнучек была постоянной клиенткой в «Элеганс».

— «Элеганс»… — повторил Клиффорд, пока «бентли» двигался по Саут-Каунти-роуд. Он часто слышал от Тамары, когда она была еще его клиенткой, об этом магазине — и об удивительно трудолюбивой способной девушке, которую она сначала взяла к себе на работу, только чтобы оказать услугу одной из своих подруг. — Это где-то на Ворт-авеню, не так ли?

— Совсем недалеко. Вы хотели бы взглянуть на него?

Клиффорд кивнул, и Кэролайн сказала Фрэнклину, чтобы тот свернул направо на Ворт-авеню. Когда они подъехали к бывшему «Элеганс», где теперь открылся ювелирный магазин, Кэролайн показала в окно:

— Вот здесь. — Клиффорд Хэмлин проследил за ее взглядом. — Здесь герцогиня одевала самых богатых и знатных дам Палм-Бич. — Она не стала говорить, что это еще и то место, где она работала и встретила Джеймса, где поняла, что тоже может быть счастливой. Как много лет прошло с тех пор! Кэролайн снова почувствовала, как к ее горлу подступает комок, — и так было всякий раз, когда она думала о Джеймсе, произносила его имя и когда выражение лица или улыбка Джека напоминали ей дорогого ей человека. Погрузившись в воспоминания, Кэролайн замолчала. Как бы почувствовав ее печаль, Клиффорд быстро отвлек ее внимание, заговорив о настоящем, о том, что она в состоянии контролировать. Ведь он сам постоянно использовал этот прием для себя вот уже много-много лет.

— А это что? — спросил он, указывая на огромное здание, окруженное парком, которое они как раз проезжали.

— Клуб «Эверглэйдс», — ответила Кэролайн. — Очень шикарный. Годдарды являются его членами.

Клиффорд кивнул.

— Как я понял, Чарльз проводит там немало времени, когда он в Палм-Бич, — сказал он, задумчиво разглядывая солидное современное здание клуба, одной из достопримечательностей Палм-Бич, известного тем, что туда принимают только богатых и избранных.

— Члены его семьи также посещают Палм-Бич-поло и Каунти-клаб — самые популярные клубы округа, — сказала Кэролайн, вспомнив, что ей рассказывал Джеймс о своих родственниках.

— Поло-клуб? Это ведь там погиб Кайл Прингл? — спросил Клиффорд.

Кэролайн кивнула.

— Джеймс говорил, что это был дикий несчастный случай. Что-то такое с подпругой. Он сказал, что никто так и не мог понять, что случилось, ведь Кайл был очень искусным наездником, — сказала она и изменившимся тоном, как будто говорила сама для себя, продолжила: — Я не понимаю, почему умирают молодые. Никогда не пойму.

Клиффорд знал, что сейчас она имела в виду Джеймса Годдарда.

— Мне очень жаль, что так случилось с вашим мужем, — сказал он, вспомнив своего отца, который тоже умер молодым. — Простите, что я, не подумав, упомянул имя Кайла. Мне не следовало этого делать.

Кэролайн повернулась к нему. Его каштановые волосы в полумраке лимузина казались черными, а серые глаза под тенью длинных ресниц были совершенно серьезны. На мгновение их взгляды встретились, и Кэролайн почувствовала непроизвольную потребность довериться ему, поверить в то, что он искренне интересуется ее жизнью, и Джеймсом, и вообще всем… Но, помня о том, что ей следует быть начеку с исполнительным директором «Годдард-Стивенс», она подавила в себе этот порыв и попыталась улыбнуться.

— Все это было так давно… — тихо сказала она, не желая, чтобы Клиффорд Хэмлин догадался о ее самых сокровенных мыслях о Джеймсе и вообще хоть о чем-нибудь.

Чарльз Годдард внимательно слушал отчет Теда Аронсона о той информации, которую ему удалось собрать о рождении ребенка Кэролайн. Он позвонил ровно в восемь утра в понедельник. Аронсон, как всегда, работал быстро и качественно. Дина отправилась в клуб играть в теннис, а Клиффорд уехал в аэропорт. Чарльз был в доме один, если не считать слуг. Он сидел в кабинете рядом со своей спальней, и его никто не отвлекал от разговора с Аронсоном.

— Ребенок родился около пяти лет назад, утром двенадцатого апреля, — начал говорить Аронсон. — Точное время родов, происходивших в региональной больнице в Лэйк-Ворте, — одиннадцать сорок два, вес ребенка — восемь фунтов двенадцать унций.

«В региональной больнице, — с иронией подумал Чарльз. — В той самой, куда мы с Диной вложили миллионы долларов, чтобы построить современное здание роддома».

— Согласно записям лечащего терапевта, старшего гинеколога по имени Айрин Лу, беременность была осложненной, но роды прошли нормально, — продолжал говорить Тед. Ему было немного неловко обсуждать такие интимные «женские» подробности, кроме того, это совсем не походило на все, чем он обычно занимался, но он продолжал свой отчет, скрывая эмоции. В конце концов Чарльз Годдард был его клиентом. Хорошо платившим и очень влиятельным клиентом. — Миссис Годдард пробыла в…

— Миссис Годдард… — пробормотал Чарльз, прервав Аронсона, сообщавшего ему подробности рождения Джека. Он все еще считал практически невозможным называть Кэролайн Шоу женой его погибшего сына, членом его семьи, членом семьи Годдардов. Но еще более невероятным был факт, что она сохраняла в секрете существование его внука.

— Можно продолжать, сэр? — спросил Аронсон.

— Да. Извини. Продолжай, пожалуйста. — Чарльзу хотелось знать как можно больше. Очень хотелось.

— Как я начал говорить, после родов миссис Годдард оставалась в больнице два с половиной дня.

— Посетители были? — спросил Чарльз: ему было интересно, навещал ли их в больнице «отец» мальчика.

— Да, один, — ответил Аронсон. — Женщина по имени Селма Йоханнес. Мисс Йоханнес также забрала из больницы домой миссис Годдард и ее сына.

Сердце Чарльза забилось сильнее, когда он услышал, что единственным посетителем Кэролайн была женщина, а не какой-нибудь жеребец с ближайшей заправочной или пиццерии. Неужели Джек Годдард — действительно сын Джеймса? Его внук? Его наследник? Такая возможность, которая раньше казалась просто невероятной, теперь становилась все более и более похожей на правду. Чарльз немного помолчал, еще раз обдумал «второй шаг» и ровным тоном стал говорить Аронсону:

— Я хочу расширить твою задачу, Тед. Ты должен продолжить расследование. Как я полагаю, существуют определенные тесты, по которым можно установить отцовство?

Этот вопрос подтвердил догадку Теда Аронсона, которая мучила его с воскресенья, с тех самых пор, как Чарльз Годдард произнес свои первые слова двадцать четыре часа назад: председатель правления «Годдард-Стивенс» считает, что у него есть внук.

— Да, анализы крови, — ответил он. — Но мне нужно знать группу крови, по которой будет определяться родство.

— Нет проблем. Как ты уже, наверное, догадался, у меня есть основания полагать, что этот ребенок может оказаться моим внуком. Группа крови Джеймса указана в его медицинской карточке в больнице Ленокс-Хилл в Нью-Йорке, — сказал Чарльз. — Прав ли я, предполагая, что если группа крови ребенка совпадет с группой крови Джеймса, то он мой внук?

— Анализ крови подтвердит только то, что у вашего сына и у Джека одна и та же группа крови, но не то, что Джеймс его отец. Отцовство можно установить только на основании анализа ДНК, а для этого необходимо иметь образец от Джеймса. Может быть, у вас есть прядь волос вашего сына? — сказал Аронсон своим обычным бесстрастным тоном, хотя это поручение было очень необычным.

Чарльз немного подумал.

— По-моему, у жены есть памятные альбомы наших детей, — сказал он. — Мне кажется, там были и пряди их волос.

— Хорошо. Если вы предоставите мне прядь волос сына, мистер Годдард, я начну работать над определением ДНК…

— Я передам тебе эту прядь, как только смогу, — прервал его Чарльз, — а пока мне хотелось бы, чтобы ты занялся анализом крови, чтобы выяснить, совпадают ли группы мальчика и моего сына.

— Будет сделано, — сказал Аронсон.

— Еще я хочу, чтобы ты увидел мальчика, — продолжил Чарльз. — Поговорил с ним. И сфотографировал.

— Поговорить с ним? О чем? — У Аронсона не было проблем с фотографированием, но он не имел ни малейшего представления, как следует говорить с пятилетним малышом; кроме того, у него не было желания заниматься этим.

— Да, поговорить с ним, — сказал Чарльз. — Он должен быть в школе для малышей, или в садике, или не знаю где там еще. Подойди к нему, когда они будут гулять или когда он будет уходить домой. Расспроси о его друзьях или о чем-нибудь еще. Мне нужно твое впечатление о нем. О его характере, развитии, сам понимаешь. Потом сфотографируй его. Мне нужна не газетная фотография. Надеюсь, ты понял, что я имею в виду, Аронсон.

— Конечно, — ответил Тед, который понял главное: Чарльза Годдарда, одного из самых уважаемых и грозных банкиров Уолл-стрит, преследует навязчивая идея относительно маленького мальчика по имени Джек, который действительно может оказаться Годдардом.

В то время, когда происходил этот разговор, Кэролайн сидела за столом переговоров в тихом офисе через дорогу от конторы Теда. Дела шли неважно. Два банкира с седыми волосами, серыми лицами и в серых костюмах отказывались видеть потенциал развития «Корпорации «Романтика любви»».

— Дело не в том, что ваши расчеты неверны, миссис. Годдард, — сказал один из них. — Дело в том, что наш банк не видит перспектив в предприятии розничной торговли, которое удовлетворяет только фривольные запросы женщин.

— Фривольные запросы? — с негодованием повторила Кэролайн. Ее вывело из себя то, как они с позиции мужского шовинизма отнеслись к ней и к ее идее, но она хотела сохранить выдержку. Ведь громкие крики были в стиле Тамары, а не Кэролайн. — Поверьте, джентльмены. То, что мы продаем в «Корпорации «Романтика любви»», вряд ли можно назвать фривольным. Конечно, если вы считаете, что товары, приносящие женщинам радость, фривольны, то это ваше право.

— Послушайте, миссис Годдард, — сказал второй собеседник, теребя мочку уха. — Как мы уже сказали, все расчеты выглядят достаточно надежно. Но «Юнайтед Палм бэнк энд траст» обычно дает ссуды более… как бы это сказать… более консервативным предприятиям.

— Значит, вы отказываете мне в ссуде? — спросила Кэролайн, которая хотела, чтобы они наконец прямо объявили ей свое решение.

Они оба кивнули.

— Мне очень жаль, — сказал один.

— Может быть, в следующий раз, — сказал второй, явно желая, чтобы на будущее дверь для нее была открыта.

Кэролайн была очень расстроена, но сумела сдержать свои эмоции и сохранить деловое выражение лица. Она собрала свои бумаги, уложила их в дипломат и встала.

— Спасибо за то, что смогли уделить мне время, — сказала она, пожав им руки.

Мужчины встали, сказали, что очень рады, что она выбрала именно «Юнайтед Палм бэнк энд траст», и проводили ее до дверей.

«Вот тебе и спец по финансам Клиффорд Хэмлин», — подумала она, направляясь к своей машине. Ей было интересно, позвонит ли он. Хотя в этом она сильно сомневалась.

Слияние улиц Принц и Мерсер считается самым престижным местом в Сохо и находится на равном расстоянии от гастрономического рая «Дин и Де Люка» и от дорогого торгового центра на Вест-Бродвей. Художественные галереи, изысканные рестораны и филиал Музея Гуггенгхейма находятся как раз в этом месте, и именно здесь, на верхнем этаже здания, где когда-то выпускали швейные машинки, в частично модернизированном помещении под самой крышей жил Жан-Клод Фонтэн. Кэролайн поднялась наверх в огромном лифте и очутилась перед зеленой лакированной металлической дверью, защищенной, как принято в Манхэттене, как минимум одним замком «медеко», одним замком «фитчет» и одним полицейским замком «фокс», рычаг которого фиксировался в полу. Жан-Клод по очереди открыл все замки и впустил Кэролайн. Она некоторое время смотрела на него молча, пытаясь соединить его образ очаровательного и темпераментного француза, который остался у нее в памяти, с еще более привлекательным реальным образом.

Его лицо, начиная от высоких скул и кончая матовым цветом и ямочкой на подбородке, было еще более красивым, чем в ее воспоминаниях. Его блестящие, черные как смоль волосы были, как всегда, завязаны сзади в хвостик, и от него пахло одеколоном — этот завораживающий запах Кэролайн помнила еще с Палм-Бич. Она тут же напомнила себе, что перед ней современный Казанова и что она совершенно равнодушна к его чарам.

— Дорогая, — прошептал он, глядя ей в глаза и поднося ее руку к своим губам. — Прошло так много времени с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Кэролайн удивленно подняла брови. Это было уж слишком помпезно, даже для Жан-Клода.

— Совсем не так много, — напомнила она ему сухо, отняв руку. Она твердо решила не поддаваться на его уловки и не позволить Жан-Клоду заставить ее чувствовать себя так же неловко, как во время их предыдущих встреч. Он был знаменитым шеф-поваром и автором бестселлера, человеком, который верил в то, что натиском может добиться всего чего угодно и который имел подход ко всем женщинам, попадавшимся на его пути.

— Достаточно долго, чтобы я с нетерпением ждал нашего вечера, — вкрадчивым голосом произнес он и, взяв ее за руку, повел в комнату.

— Мы не проводим вместе вечер, мы вместе ужинаем, — поправила его Кэролайн, снова убрав руку. Она решила, что настало время изменить тему и намекнуть на приятные запахи приправ и вина, которые неслись из кухни. — Что-то пахнет так вкусно! — сказала она.

— Тебе нравится запах моего одеколона? — спросил он с лукавой улыбкой.

Кэролайн мысленно спросила себя, прекратит ли он когда-нибудь свои насмешки.

— Я имела в виду ужин. Пахнет очень заманчиво.

— Конечно, заманчиво. А как будет вкусно! — со своей обычной самонадеянностью заявил он. — Но сначала экскурсия, а потом еда.

Жан-Клод снова взял ее за руку и повел вглубь своей квартиры, но вдруг остановился.

— Это было «до», — сказал он, показывая на обшарпанный угол возле окна с облупившейся краской. — А это — «после», — и он показал на обширный шикарный зал, весь покрытый коврами и хорошо обставленный, где одна стена почти сплошь была стеклянной.

Кэролайн невольно рассмеялась. Всего парой слов Жан-Клод сумел дать полную характеристику своей квартиры. Обняв ее за плечи, он продолжил показ.

— Мы начнем с «после». А потом постепенно дойдем и до «до», — пообещал он, открывая перед ней дверь в просторную комнату. К удивлению Кэролайн, это оказалась ванная, шедевр дизайна и декора, достойная того, чтобы ее снимок поместили в самом престижном журнале. Там были сплошной мрамор и зеркала, а застекленная крыша давала естественное освещение. За большой квадратной ванной располагалась рощица из бамбука, а на ее широком крае стояли различные гели, тальки, туалетная вода и лежали губки. Стопка аккуратно сложенных пушистых белых полотенец только и ждала, когда их возьмут. Рядом с ванной комнатой стояла огромная кровать, накрытая бежевым покрывалом. По обеим сторонам кровати стояли книжные шкафы, забитые книгами и оснащенные разными светильниками, чтобы было удобнее читать. Здесь же были вазочки с маргаритками. Но у Кэролайн не создалось впечатления, что это место предназначено для чтения. Вся обстановка была слишком чувственной, слишком сексуальной, совсем как человек, который стоял рядом с ней. Она снова попыталась внушить себе, что не должна обращать внимания ни на эту кровать, ни на привлекательную мужскую фигуру Жан-Клода, ни на теплое прикосновение его руки, пока он показывал ей это просторное, шикарное, но такое необычное жилище.

— А теперь мы посмотрим «до», — провозгласил он, когда они подошли к кухне на другой стороне чердака. Здесь ни к чему еще не прикоснулась рука современного архитектора, и Кэролайн сказала, что все здесь выглядит так, как, наверное, было еще в те времена, когда президентом был Герберт Гувер.

— Настоящий антиквариат, — согласился с ней Жан-Клод, обводя широким жестом потрескавшуюся старинную раковину, приземистый холодильник со спиралью наверху и видавшую виды печку, когда-то покрытую белой эмалью, на которой были три горелки и духовка со сломанной ручкой, функцию которой теперь выполняла скрученная проволока.

— Меня удивляет, что владелец ресторана не отремонтировал первым делом эту часть помещения, — сказала она, удивленная той патетикой, с какой Жан-Клод хвалился свей обшарпанной кухней.

— Дело в том, что я провожу целые дни на кухне, и последнее, что мне хочется делать, когда я прихожу домой — это готовить. — Он оглянулся на широкую кровать и ванну, и Кэролайн сразу стало ясно, чем он хочет заниматься, когда приходит домой.

— Тогда почему ты готовишь для меня? — спросила Кэролайн.

— Потому что ты относишься к тем людям, для которых представления об обеде ограничиваются сандвичами. — Он усмехнулся. — Мне не хотелось травмировать твои нежные чувства, предложив равиоли с корешками таро, грибами с трюфельным соусом и маслом — блюдо, которое обычно подают в «Мустье». Дома я могу сделать что-нибудь более…

— Основательное? — подсказала Кэролайн. — Подходящее для провинциальной американки?

Жан-Клод улыбнулся.

— Для очаровательной провинциальной американки, — сказал он, окинув Кэролайн одобрительным взглядом. Она была одета в строгий костюм хорошего покроя и шелковую блузку и представляла собой удивительное сочетание деловой женщины и просто красивой женщины. Выглядела она очень молодо, несмотря на то что уже была замужем и родила ребенка. Она была полна противоречий, эта Кэролайн Годдард, и разительно отличалась от хрупких, утонченных, капризных манхэттенских женщин, с которыми он привык иметь дело.

От его комплимента и взгляда щеки Кэролайн порозовели. Несмотря на ее твердое решение оставаться бесстрастной и несмотря на убеждение, что он говорит все это автоматически, его хорошо проверенные комплименты искусного соблазнителя в сочетании с его очарованием и притягательной силой произвели на нее впечатление, которому она была не в силах сопротивляться. Пока Кэролайн наблюдала, как он вытаскивает пробку из бутылки с белым вином, ей удалось подавить свои непроизвольные эмоции и сконцентрироваться на нереальности самого факта, что она находится сейчас здесь с ним. Такой вот ужин на двоих она не могла даже представить себе. Она не могла даже подумать, что когда-нибудь попадет в Нью-Йорк, когда он впервые пригласил ее и сказал, что она должна отплатить свой долг. И вот теперь они сидели вдвоем на его «чердачке» в Сохо, молодые, здоровые, красивые, мужчина и женщина, и в воздухе между ними как бы проскакивали искры таинственной связи. Кэролайн изо всех сил старалась не замечать всего этого.

— Неужели ты и правда можешь приготовить ужин вот на этом? — спросила она, имея в виду старую печку, а Жан-Клод в это время старательно ввинчивал штопор в пробку.

Он кивнул.

— Хочешь верь, хочешь не верь, но мне приходилось готовить и на кухоньках поменьше и не так хорошо оборудованных. По-настоящему старых! — сказал он со своим неуловимым и милым французским акцентом, протягивая ей бокал с искрящимся приятно прохладным вином.

— В самом деле? В это трудно поверить, — ответила Кэролайн, принимая бокал. — Лично я вряд ли смогла бы сделать что-нибудь стоящее в такой кухне, хотя должна признаться, что я неважная кухарка. Мы с Джеком умерли бы с голода, если бы не было свежемороженых продуктов и микроволновок.

Жан-Клод состроил гримасу и застонал.

— Микроволновки! — воскликнул он. — Все, что я могу сказать, — это что тебе сказочно повезло, что я сжалился над тобой и пригласил попробовать настоящую еду.

— Тогда скажи мне, что ты приготовил для бедной изголодавшейся провинциальной американки сегодня?

— Canard braise au vin rouge, мадам, — сказал он с церемонным поклоном, как будто был метрдотелем очень изысканного ресторана. — Утку. Тушенную в соусе с красным вином, — перевел он на английский.

Кэролайн вздохнула, представив деликатесное блюдо, которое ее ждет.

— Мне кажется, что я умерла и сразу попала в рай, — сказала она, садясь в одно из брезентовых кресел, стоявших возле соснового стола, и вдыхая смешанный запах красного вина, тмина и лука, с которыми готовилась утка. — Это для меня просто роскошь, — заявила Кэролайн и, не желая дать ему шанс съязвить, добавила: — Я имею в виду, что для меня специально готовят.

Она откинулась на стуле, отпивая приятное вино, а Жан-Клод подошел к стереопроигрывателю и поставил компакт-диск с квартетом Моцарта. Когда он приглашал Кэролайн, то сказал, что всю работу будет делать сам, и, уставшая после суеты дня, она с удовольствием приняла это условие. Он поставил на стол белые фаянсовые тарелки и бокалы ручной работы — Жан-Клод объяснил ей, что они из Мустье. На столе стояли свечи и маленькая вазочка с красными анемонами. Перед каждой тарелкой лежали аккуратно сложенные льняные салфетки. Кэролайн поймала себя на мысли, что на Сисси все это произвело бы хорошее впечатление.

Жан-Клод стоял перед маленьким разделочным столиком и очищал спаржу, сезон которой только начинался. Он был очень привлекательным мужчиной, и Кэролайн до сих пор не верилось, что она находится с ним здесь, в его необычной квартире. Только сегодня утром, когда Сисси получила почту, она видела его фотографию в «Нью-Йорк пост» — он был на премьере нового фильма с актрисой Региной Куинн. А день назад там же была заметка Лиз Смит о его связи с Мэрили Стерлинг, очаровательной директрисой рекламного агентства. И Кэролайн напомнила себе, что она — Кэролайн Шоу, выросшая «на той стороне улицы», и не из тех, кто шагает впереди всех. Так почему она оказалась здесь? Что такое увидел в ней Жан-Клод Фонтэн? Очередную победу? Очередную дырку в ремне? Или просто он был послушным сыном и делал одолжение знакомой его отца?

— Как прошел сегодняшний день? — спросил он, прерывая ее размышления. — Что касается меня, то день был кошмарным. Мой кондитер пригрозил, что уйдет от меня.

— Почему? Ты что, настаивал, чтобы он добавлял сушеные томаты в яблочный пирог? — поддразнила его Кэролайн.

— Что ты, в какой яблочный пирог? — с притворным ужасом отпарировал он. — В «крем-карамель»!

Они посмеялись над шуткой.

— А мой день не был кошмарным. Но очень длинным. И утомительным, — сказала Кэролайн, наблюдая, как Жан-Клод выдавливает лимонный сок и вливает его в зеленое оливковое масло, добавляет мелко порезанный лук и поливает этой смесью спаржу. В черной рубашке поло с расстегнутым воротом и в плотно сидящих джинсах, подчеркивающих его бедра и длинные ноги, он был просто неотразим. Неудивительно, что женщины увивались вокруг него. Неудивительно, что он произвел такой фурор в «Романтике любви». Как только ее мысли о его привлекательности и чувственности достигли той силы, что она почувствовала себя неловко, Кэролайн посмотрела на свое вино и приказала себе сконцентрироваться на чем-нибудь, что подходило бы для непринужденной беседы. Вместо того чтобы позволить своим фантазиям разыграться, она перескочила на спасительную тему своего бизнеса и рассказала Жан-Клоду, как прошел ее день.

— Я заходила в различные выставочные павильоны, чтобы подобрать специфические товары для моего магазина. Довольно трудно найти действительно красивые и необычные вещи, ведь постоянно приходится бороться с бешеным уличным движением Нью-Йорка…

— И с манерами ньюйоркцев, — закончил он за нее. — По-моему, ты заслужила хороший ужин. — Он открыл духовку, чтобы проверить, протушилась ли утка. — Ну-ка, попробуй. — Он поднес к ее губам деревянную ложку с каким-то пахучим густоватым соусом.

Она осторожно попробовала и ничего не сказала.

— Ну, как? — Жан-Клод стоял перед ней, скрестив руки на груди, и ждал комплимента, в котором ни минуты не сомневался.

Кэролайн подержала соус во рту, медленно и задумчиво проглотила его, а Жан-Клод терпеливо ждал, считая, что она пытается подобрать слова, чтобы выразить то, что сейчас испытывает.

— Никакого вкуса, — сказала она, пожав плечами.

— Никакого вкуса?! Моя «канар брэзе о вэн руж»? — Жан-Клод не верил своим ушам. Он тут же поднес ложку к губам и сам попробовал соус из красного вина. — Ведь это восхитительно! — воскликнул он. — Что же ты… — Он снова попробовал соус, и понял, что над ним подшутили. — Очень смешно, Кэролайн, — с укоризной сказал он. — Очень смешно.

— Просто не могла удержаться, — призналась она, прекрасно понимая, что он совершенно не привык к тому, чтобы его критиковали. — Но я заслужу прощение?

Жан-Клод выдержал время, чтобы помучить Кэролайн, как она только что мучила его.

— Только в том случае, если скажешь правду, что ты об этом думаешь. — Он снова протянул ей ложку с соусом.

— Потрясающе, — с улыбкой произнесла она, все еще чувствуя на языке привкус вина, смешанного с пряностями и соком утки. — Впрочем, я подумала и решила, что не просто потрясающе. Это грандиозно.

— Грандьозно, — повторил Жан-Клод с французским акцентом. Наклонившись, он взялся за самодельную ручку духовки и закрыл ее. По его мнению, утка должна была потушиться еще пару минут. Он поставил на сервировочный столик блюдо со спаржей и корзиночку с хрустящей золотистой багеткой, завернутой в льняную салфетку, и провозгласил, что можно приступать к первому блюду. Жан-Клод зажег конусообразные восковые свечи, налил еще вина и занял стул напротив Кэролайн, расстелив на коленях салфетку.

— За наш первый вечер! — провозгласил он, поднимая бокал.

— Первый? — Кэролайн вопросительно подняла брови.

— Один из многих, которые, как я надеюсь, последуют за этим, — сказал Жан-Клод и, поднеся свой бокал к ее бокалу, дотронулся пальцами до ее пальцев. Соприкосновение было несколько дольше, чем могло бы быть.

Кэролайн подумала, что он просто неисправим. Непревзойденный льстец, искушенный в комплиментах.

Они выпили вина, и Жан-Клод подал первое блюдо, положив немного спаржи на тарелку Кэролайн и столько же себе.

— Прекрасная еда для прекрасной дамы, — сказал он.

Кэролайн улыбнулась. Она ничего не могла с собой поделать — ей был приятен его комплимент, хотя она прекрасно понимала, что не надо строить иллюзий, ведь Жан-Клод говорит такие комплименты всем подряд.

— Спасибо, — ответила она, откусив кусочек аспарагуса и наслаждаясь свежим лимонным привкусом соуса и приятным травяным запахом овоща. — Очень вкусно. «Грандьозно», — попыталась она сымитировать его французский акцент.

Он кивнул, молча принимая ее похвалу. На мгновение их глаза встретились. Его изумрудные глаза за темными ресницами и ее светло-карие с интригующими зеленоватыми и темными пятнышками, затененные черными ресницами.

— Может быть, ты покажешь мне, как это делается? — спросила Кэролайн.

— Ох, моя дорогая, — прошептал он со своим таким сексуальным акцентом. — На свете есть масса вещей, которые я показал бы тебе, как делаются, но сейчас у меня на уме далеко не рецепт приготовления спаржи.

Кэролайн улыбнулась.

— Знаешь, ты действительно неподражаем, Жан-Клод, — сказала она.

— Неподражаем? — Он притворился обиженным. — Когда все, что я говорю, — чистая правда?

Да, этот человек неисправим! Кэролайн просто не знала, что ему сказать, и только покачала головой, удивляясь, как легко и непринужденно он находит слова и одерживает над ней верх. Впервые с начала вечера она почувствовала, что для нее нет легкого пути назад. Может быть, это подействовало вино и она расслабилась? Но ведь было так приятно, что для нее готовят, совсем не противно слушать комплименты и просто здорово подшучивать над ним в ответ на его шутки. Может быть, настало время насладиться этим вечером — и красивым, очаровательным французом, который сидит напротив.

— Куда бы я ни пошла в Нью-Йорке, люди только и говорят, что о «Мустье», — сказала она. — Ты можешь мне объяснить, как ты сумел сделать его таким популярным? Я знаю кое-что о розничной торговле, но совершенный профан в ресторанах.

— Все не так здорово, как кажется, — ответил Жан-Клод. — Фактически это очень тяжелый, кропотливый труд с утра до вечера. Это сегодня я ушел пораньше, чтобы приготовить для тебя ужин, моя дорогая, но обычно все мои вечера посвящены работе, а не развлечениям.

— Не развлечениям? — переспросила Кэролайн. — А как же тогда Регина и Мэрили?

— Ну ладно. Совсем немного развлечений, — признался он, польщенный, что она читала о нем. — Но скажу тебе честно: зачастую мне приходится вставать в пять часов, чтобы проследить за доставкой рыбы и мяса, проверить, получено ли столовое белье и цветы и что все овощи самого лучшего качества. Мне нужно следить, чтобы повара строго соблюдали мои рецепты, чтобы все клиенты, зарезервировавшие столик, получили именно то место, которое хотели, мне нужно приготовить специальные блюда для постоянных клиентов, подобрать к каждому блюду вино и ликеры. А потом у меня встреча с издателем, который настаивает, чтобы я ускорил написание второй кулинарной книги. И еще все эти постоянные телефонные звонки бухгалтеров, агентов, поставщиков… Что ж, как говорят американцы, я думаю, что «нарисовал полную картину»?

— Мне и в голову не приходило, что ты так много работаешь, — призналась Кэролайн, на которую произвело впечатление, как много рутинной работы у таких рестораторов, как Жан-Клод, рутинной работы, с которой ей самой пришлось столкнуться у себя в «Корпорации». Впервые она подумала, что у них с Жан-Клодом гораздо больше общего, чем ей казалось.

— Конечно, не приходило. Ведь ты вбила себе в голову, что единственное, чем я занимаюсь, — это сопровождаю разных знаменитостей на премьеры.

Кэролайн рассмеялась.

— Но ведь ты находишь время и для этого?

— Для любви всегда есть время, — сказал он. — Мы, французы, не стыдимся наших желаний, дорогая.

Кэролайн поняла, что он считает ее щепетильной женщиной, зажатой и держащей себя в узде, женщиной, которая скорее умрет, чем признает свои сокровенные желания. Она решила не обижаться, но в глубине ее души затаилась мысль, что, может быть, она и в самом деле немного пуританка.

— Я просто завидую твоему характеру. Каждый раз, когда я представляю себе, что снова влюбилась, то… Нет, просто я не хочу пробовать еще раз, — сказала Кэролайн. — Знаю, что это звучит нелепо, но иногда мне кажется, что я могу принести несчастье человеку, сделавшему глупость и связавшемуся со мной.

— Несчастье? Что дает тебе основание так думать? — спросил Жан-Клод, явно озадаченный. Для него это был полный абсурд.

— Потому что Джеймс полюбил меня и не прошло и года, как он умер, — сказала она со слезами на глазах, как всегда, когда говорила о нем.

— Твой муж погиб в результате несчастного случая, — сказал Жан-Клод, который от отца знал эту трагическую историю. — Ты не была причиной его смерти. Жизнь полна неожиданностей. Иногда они приятные, иногда наоборот. — Он немного помолчал. — Например, вот эта. Она определенно приятная.

— Эта? — спросила Кэролайн, не понимая, о чем он говорит.

— Ты здесь. Мы вместе. Наш ужин. Это очень приятная неожиданность, — сказал он, действительно говоря то, что думает. — Я наслаждаюсь каждым мигом нашей встречи.

Кэролайн посмотрела ему в глаза. Ведь она тоже наслаждалась, такого с ней не случалось вот уже столько лет. Она посвятила свою жизнь Джеку и «Романтике любви». У нее не оставалось ни времени, ни сил на развлечения. Но сейчас она так хорошо себя чувствовала — женственной, легкомысленной и желанной, — снова в компании с мужчиной, молодым, красивым, очаровательным, которому она нравится или который очень искусно делает вид, что она ему нравится.

— Я тоже, — смущенно призналась Кэролайн, почувствовав, как порозовели ее щеки.

— Я рад. Очень рад, — сказал он и, решив, что настало время удивлять ее дальше своим кулинарным искусством, встал из-за стола, отнес использованные тарелки в раковину и через минуту вернулся с бело-голубым блюдом, на котором лежала утка в красном соусе и черные маслины. По краям блюда был разложен хрустящий картофель, посыпанный мелко порезанным луком. За этим последовал холодный салат «фризе», слегка приправленный зеленоватым соусом, чуть острый на вкус. Церемонно поставив блюда на стол, он открыл бутылку «Эрмитажа», терпкого красного вина из погребков Кот-дю-Рон, которое он специально выбрал для главного блюда. Кэролайн непроизвольно следила за тем, как легко и грациозно он двигался. Ей нравилась его уверенность, чувственность каждой его улыбки, каждого жеста. Почувствовав неожиданную потребность узнать о нем побольше, узнать, какой он в душе, Кэролайн спросила, не скучает ли он по Франции.

— Конечно, — ответил Жан-Клод. — Ведь там мои корни. И кроме того, Нью-Йорк так поверхностен.

Кэролайн рассмеялась.

— Палм-Бич провинциален, а Нью-Йорк поверхностен. Есть ли такое место, которое тебе понравилось бы?

Он тоже засмеялся.

— Не могу утверждать, что мне не нравится Нью-Йорк, — начал оправдываться он. — Просто в Нью-Йорке сами люди очень меркантильные.

— Почему ты так говоришь? — спросила Кэролайн. Те ньюйоркцы, с которыми ей доводилось встречаться, совсем не показались ей меркантильными.

— У меня очень часто возникает чувство, что меня используют. Это не очень приятное чувство, и оно не имеет ничего общего с тем человеком, каким я являюсь в действительности, — ответил он, а Кэролайн в это время пробовала сочное мясо утки, пропитанное соусом.

— И какой же ты человек?

— Человек сильных чувств и с традиционными ценностями, — сказал Жан-Клод.

Кэролайн внимательно посмотрела на него.

— Итак, ты исключительный повар, известный ловелас, и человек традиций? — Она рассмеялась, одновременно удивляясь, как на такой убогой кухне можно было приготовить такие вкусные блюда и как такой искушенный человек из Европы может декларировать обычные человеческие ценности.

— Я согласен с тем, что я «исключительный повар». Но несколько любовных связей не обязательно означают, что я ловелас, — поправил он ее. — И еще в определенном смысле в важных для меня вопросах я действительно человек традиций. Мне нужны корни, я хочу принадлежать кому-нибудь. Я хочу, чтобы кто-то принадлежал мне. Я с этим вырос. И здесь я нисколько не изменился.

— Это значит, что ты похож на своего отца? — спросила Кэролайн, отпивая вино. Она вспомнила Пьера и Шанталь, проживших вместе долгую счастливую жизнь. Может быть, такие отношения и имел в виду Жан-Клод? Такие, которым он был свидетелем с самого детства?

— Да, очень, — ответил Жан-Клод.

Кэролайн улыбнулась ему, опустив бокал.

— Извини, что я неправильно думала о тебе, — сказала она, сама не зная, стоит ли это говорить.

— Извинение принято. Чем больше времени ты будешь проводить со мной, тем быстрее поймешь, что я совсем не большой сердитый серый волк.

— Хорошо, тогда, может быть, просто волк?

— Послушай, Кэролайн, что ты скажешь на то, что с первого дня, когда папа рассказал мне о тебе, я начал о тебе думать? Думать об этой прекрасной молодой вдове, которая взвалила себе на плечи непосильный груз. Папа говорил, что ты никогда не развлекалась, никогда не встречалась с мужчинами после смерти мужа. Это меня очень опечалило, дорогая. Очень, поверь. И когда мы наконец встретились, я подумал, что, может быть, смогу вернуть тебя к жизни. Может быть, смогу доставить тебе радость. — Он немного помолчал.

Кэролайн чувствовала, как все ее барьеры расплавляются под воздействием вина и обаяния человека, сидевшего напротив.

— Видишь ли, от тебя мне нужно нечто большее, чем простой флирт, — просто сказал он. — Но ведь и ты чувствуешь то же самое, не так ли, Кэролайн? Неужели тебе не хотелось остаться со мной наедине так же сильно, как и мне?

Она смотрела в его зеленые глаза и чуть не позволила им соблазнить себя, а тут еще были прекрасная еда, Моцарт и сам Жан-Клод. Он был таким льстецом, таким очаровательным льстецом, что она уже даже не знала, где он серьезен, а где пускает в ход свои обычные уловки. И все же что-то в его тоне заставляло поверить ему.

— Просто не знаю… — нерешительно ответила она, не желая обсуждать с ним свои чувства. — Но если бы мне и хотелось, так что из этого? Ты живешь в Нью-Йорке, я живу в Палм-Бич. У тебя свой серьезный бизнес и активная общественная жизнь. У меня свое дело и ребенок, ради которого, как я думаю, восходит и заходит солнце. Я просто не представляю себе, как мы можем думать о «флирте», не говоря уже о чем-нибудь большем…

— Итак, ты признаешь, что тоже думала обо мне? О нас?

— Конечно, ты очень привлекательный мужчина, — призналась Кэролайн, взглянув наконец ему в глаза.

Они сидели молча, и в воздухе повисла напряженная тишина, наполненная эмоциями и желаниями. Когда музыка кончилась, Жан-Клод собрал тарелки и принес креманку с воздушным муссом, хрустящее лимонное печенье, маленькие самодельные трюфели, обсыпанные какао, и дымящиеся чашечки с кофе.

Они ели и пили молча, каждый был погружен в свои мысли, и теперь им трудно было сконцентрироваться на еде. Жан-Клод страстно желал близости с Кэролайн, в этом не было сомнения, но он прекрасно понимал, что она в замешательстве оттого, что их отношения могут стать серьезными, даже несмотря на то что ее тянуло к нему не меньше, чем его к ней.

Наконец Кэролайн удалось справиться с собой.

— Уже поздно, и мне пора идти, — сказала она, вставая и отодвигая стул.

— Пожалуйста, не уходи. Останься еще немного, — попытался уговорить ее Жан-Клод, бросив взгляд на помпезную кровать в глубине помещения, которая была видна и с кухни тоже.

Кэролайн просто физически ощущала эту кровать, такую близкую и заманчивую, она видела этого чувственного мужчину, желание в его глазах, она понимала, что прошло почти шесть лет с тех пор, как она последний раз занималась любовью.

— Нет, мне нужно идти. Так будет лучше для нас обоих, — сказала она.

— Только не для меня. Для меня это нисколько не будет лучше, — повторил Жан-Клод. Он протянул руку и коснулся ее лица. Как только его пальцы прикоснулись к ее щеке, она почувствовала как бы электрический разряд, пронзивший ее насквозь, — разряд, который она уже совсем забыла и который, как она думала, больше никогда не почувствует. Не в силах справиться с собой, она мягко убрала его руку и переплела их пальцы.

— Я просто не знаю, как выразить то, что я чувствую, — призналась она, в то время как их пальцы сплетались все крепче. — Я так долго говорила себе, что моя жизнь будет заключаться только в Джеке и в «Романтике любви». И больше ни в ком и ни в чем.

— Тогда послушай меня, Кэролайн. Мне просто необходимо еще увидеть тебя. Побыть с тобой.

Она посмотрела на их руки, жившие своей жизнью, ласкавшие друг друга и касавшиеся друг друга, и тихонько высвободила ладонь.

— Я еще не готова, — прошептала она неожиданно охрипшим голосом.

Как только она отстранилась, Жан-Клод шагнул к ней, и снова погладил ей лицо, затем волосы, затем его рука опустилась ей на спину. Кэролайн непроизвольно подняла голову, подставив ему обнаженную шею и позволив целовать ее.

— Жан-Клод, — прошептала она.

— Милая, такая милая, — шептал он хрипловатым от желания голосом, откинув назад ее шелковистые волосы и целуя ямку на ее шее.

— Нет, мы не должны… — Кэролайн чувствовала, как он становится все более настойчивым.

— Ты такая прекрасная, — продолжал Жан-Клод, не обращая внимания на ее слабые протесты, тонувшие в сладострастном ощущении его губ на коже.

Да, Кэролайн чувствовала себя прекрасной, впервые за все это время. Но она боялась оказаться в ситуации, которой не сможет управлять. Перед Жан-Клодом Фонтэном было трудно устоять, но ведь он жил и работал за много миль от Палм-Бич. Больше того, он уже был звездой и, как она сегодня узнала, собирался прославиться еще больше. И еще он имел хорошо задокументированную репутацию соблазнителя, менявшего женщин, словно они были очередным пунктом меню в его ресторане. Сначала актриса с Бродвея, потом эта суперзвезда рекламы, и на ней список не кончался. Не окажется ли Кэролайн лишь еще одним именем в этом списке — именем, которое этот соблазнитель пометит очередной галочкой? На самом ли деле она ему дорога? Можно ли уступать ему сейчас? Можно ли? Это будет трудно для нее. Ей придется лицом к лицу столкнуться со своими чувствами, иметь дело с той стороной своей личности, которую она так тщательно скрывала даже от себя. Кэролайн прекрасно понимала, насколько она уязвима и каким непереносимым для нее может оказаться разочарование.

«Нет!» — решила она вдруг. Нет. Сейчас не время. Она сказала ему правду: она была еще не готова. Ей хотелось остаться в коконе, который она свила для себя. Она хотела спокойствия, не хотела раскрывать свою душу, чтобы потом, возможно, оказаться обманутой. Несмотря на то что говорила Сисси, Джеймс до сих пор был ее единственным мужчиной в целом мире, единственным, с которым она могла заниматься любовью, единственным, кого она могла любить.

Кэролайн отстранилась от Жан-Клода и снова сказала, что ей пора идти. На этот раз он не останавливал ее.

Жан-Клод подал ей пальто и проводил на улицу, где остановил такси. Взяв руку Кэролайн, он поднес ее к своим губам и нежно поцеловал.

— Когда-нибудь, — просто сказал он, глядя ей в глаза, и его слова были понятны им обоим.

Он открыл дверцу такси, помог Кэролайн сесть и долго смотрел ей вслед, пока машина не скрылась во мраке ночи.

Вечер, проведенный с Жан-Клодом, разбудил воспоминания Кэролайн об их первых встречах с Джеймсом, и она почти всю ночь ворочалась с боку на бок, пытаясь разобраться в своих чувствах. Слова Сисси, сначала обидные, начали приобретать все больший и больший смысл теперь, когда у Кэролайн было время подумать над ними. Сисси права: шесть лет траура — слишком большой срок. Слишком большой? До тридцати Кэролайн было еще далеко, по всем стандартам она была еще молодой женщиной. Неужели она привязала себя к прошлому и создала иллюзии, не имеющие никакого отношения к реальности? Неужели она сама возвела Джеймса и их взаимную страсть на пьедестал, до которого не мог дотянуться ни один смертный? Неужели она слишком идеализировала их любовь, уверившись, что это их чувство совершенно? Что она в сущности знала о мужчинах, об отношениях с ними? Будучи подростком, она не пользовалась успехом у мальчиков и жила уединенно. Ее никогда не приглашали на вечеринки или на прогулки, никогда даже не поцеловали на заднем сиденье машины. В школьные годы она ни разу не ходила на свидание. Джеймс Годдард был единственным мужчиной, посмотревшим в ее сторону. Кэролайн поняла, что у нее совершенно нет опыта, чтобы с кем-нибудь сравнивать ее исключительно романтического супруга.

Но хуже всего было то, что ее чувства по отношению к французу были совершенно запутанными, и она действительно страдала от неопределенности. Правильно ли она себя повела? Кэролайн поймала себя на мысли, что не имеет ни малейшего представления, как взрослая женщина должна вести себя с мужчиной — особенно с тем, к кому ее тянет. Правильно ли она сделала, позволив Жан-Клоду обнимать ее? Может быть, она сама спровоцировала его на это? Разумно ли она поступила, уйдя из его квартиры, несмотря на его попытки удержать ее? Может быть, ей следовало остаться? А может быть, самым лучшим было держаться от него подальше? Или наступило время, когда ей стал нужен мужчина? Их определенно тянуло друг к другу. Но была ли она готова к таким отношениям? С ним? С человеком из другого города? С человеком, живущим в бешеном ритме, «послужной список» которого уже и так переполнен.

Эти вопросы преследовали и мучили ее, и только около трех часов ночи ей наконец удалось заснуть. Кэролайн проспала бы до полудня, если бы не горничная Сисси, которая постучала в дверь.

— Вас к телефону, миссис Годдард, — приоткрыв дверь, сказала Колин О'Мэлли, горничная, которая работала у Сисси вот уже много лет.

— Меня? — недовольно спросила Кэролайн. Это был ее последний день в Манхэттене, и, несмотря на то что оставались незавершенными кое-какие дела, ей так хотелось еще хоть немного понежиться в постели.

— Да, вас спрашивает какой-то джентльмен.

Кэролайн подумала, что раз это джентльмен, то это, скорей всего, Жан-Клод, который хочет обсудить то, что произошло между ними вчера вечером.

— Ты не можешь сказать ему, что сейчас я не могу подойти? — попросила Кэролайн, желая избежать или по крайней мере отсрочить обсуждение ее запутанных чувств. Ей требовалось время, чтобы выяснить для самой себя, что она чувствовала по отношению к Жан-Клоду и как, по ее мнению, могут развиваться их отношения дальше.

Миссис О'Мэлли открыла дверь пошире.

— У него такой голос, как будто он очень спешит, — сказала она с сильным ирландским акцентом. — Он не просил пригласить вас, он приказал.

— Он говорит с французским акцентом? — спросила Кэролайн.

— Нет, мэм. — Миссис О'Мэлли пожала плечами.

Кэролайн удивленно подняла брови и вылезла из постели. Накинув халат, она поспешила в гостиную Сисси, где на кофейном столике стоял телефон.

— Алло? — сказала она в трубку.

— Это Клиффорд.

— О, доброе утро, Клиффорд. — С тех пор как они встретились в Палм-Бич, он несколько раз звонил ей, а когда она сказала ему, что собирается в Нью-Йорк, он предложил как-нибудь встретиться в баре, пока она там будет. Но каждый раз, когда они конкретно договаривались о времени и месте, ее снова охватывали подозрения и она звонила секретарше и просила передать ему, что встреча не состоится. Но теперь он был опять у телефона, а для нее это был последний день в городе.

— Я хотел бы увидеться с вами. Скажем, где-то около шести часов, — решительным, как всегда, тоном сказал он. Кэролайн знала, что Клиффорда Хэмлина ответ «нет» никогда не устраивал. По крайней мере надолго. Кэролайн также знала, что его властный тон и манеры лидера оказывают на нее воздействие и волнуют ее, несмотря на то что она его побаивалась.

— Знаете, это мой последний день в Нью-Йорке, и у меня очень плотное расписание, — сказала Кэролайн, борясь с желанием увидеться с ним.

— Я прекрасно осведомлен о плотных расписаниях, — сказал он немного насмешливо, потому что как раз в это время просматривал свой ежедневник, испещренный записями. — Если честно, то у меня в семь торжественный прием. Но вы могли бы встретиться со мной в шесть у меня на квартире — ведь понятно, что вы не можете прийти ко мне в офис. У меня есть кое-что важное, что мы должны безотлагательно обсудить.

— Может быть, вы можете мне сказать это по телефону? — попыталась отвертеться Кэролайн.

— Нет, это можно обсуждать только при личной встрече. То, что я хочу сказать, очень важно для вашего будущего и для будущего Джека. Не говоря уже о вашей «Корпорации».

Кэролайн не могла не признать, что ей действительно хочется увидеться с ним. Он такой целенаправленный, энергичный, такой умный и привлекательный человек, хотя совсем в другом стиле, чем Жан-Клод. Клиффорд стал для нее как бы вызовом, он интриговал Кэролайн, даже несмотря на ее подозрения относительно мотивов его интереса к ней. И вот теперь он сказал, что у него есть какие-то новости, что-то важное для ее будущего и для будущего ее бизнеса, что-то такое, что может ей помочь содержать себя и сына.

Она взглянула на часы и попыталась прикинуть, успеет ли она до шести управиться со всеми делами, ведь это был ее последний день в Нью-Йорке. Чуть позже у нее будет встреча с парфюмерами, а до этого — с флористом, который делал искусственные цветы из шелка. Кроме того, ей нужно было посетить филиал «Секрета победы» на Пятьдесят седьмой улице и еще несколько магазинчиков, чтобы присмотреть какие-нибудь идеи для «Романтики любви». А потом будет вечеринка с коктейлями, про которую говорила Сисси.

— Где ваша квартира? — наконец спросила она.

— Дом 1040 на Пятой авеню, — сказал Клиффорд, просияв от одной мысли, что снова увидит ее, и довольный, что наконец сумел ее уговорить. — Это напротив Метрополитен-музея.

— Хорошо. Увидимся в шесть, — сказала Кэролайн и повесила трубку.

Она зевала и потягивалась, когда в комнату вошла миссис О'Мэлли и предложила ей завтрак.

— Только кофе, — сказала Кэролайн горничной и, включившись в бешеный ритм манхэттенской жизни, побежала в ванную. — У меня и так был запланирован очень насыщенный день, а теперь он стал еще более насыщенным.

Когда Бретту Хаасу было столько же лет, сколько сейчас было Джеку Годдарду, его отец, Билл, «золотая перчатка», как его иногда в шутку называли, играл третьим бейсменом в низшей лиге — в самой низшей лиге. Хотя Билл Хаас и мог отбивать удары от земли не хуже любого другого игрока, ему не удавалось отбивать крученые мячи, а его средние подачи никогда не пересекали линию мендозы. Из-за этого он переходил из одной команды низшей лиги в другую, таская за собой по всей стране свою семью и свою непомерную гордость.

— Когда-нибудь ты перещеголяешь своего папочку и попадешь в высшую лигу, — говорил Билл своему сыну, в чьи руки он вложил биту, едва мальчик научился ходить.

Когда Бретту исполнилось девять лет, его отец распрощался с надеждой когда-нибудь попасть в высшую лигу и стал тренером сборной команды фермеров «Метс ААА» в Норфолке, штат Вирджиния, оставшись на этой работе на долгие годы, что обеспечило его жене и сыну долгожданное стабильное существование на одном месте. Это также дало возможность юному Бретту крутиться возле игроков, жить и дышать азартом игры, познакомиться с атмосферой, всегда окружавшей бейсбол: с глупыми шутками типа закрывания кого-нибудь в раздевалке, с постоянным жеванием табака, образованием противоборствующих группировок и тому подобным.

Бретт был выше и крепче отца, кроме того, его отличали хорошая координация движений и быстрый цепкий взгляд, поэтому, уже будучи подростком, он не только умел отбивать крученые удары — он мог метко послать мяч чуть ли не за милю. Когда он еще был доморощенным третьим страйкером в школе «Рэндолф» в Норфолке, к нему часто подходили с заманчивыми предложениями тренеры различных команд высшей лиги, постоянно занятые поиском новых бейсбольных звезд, и Бретт часто слышал, какой он выдающийся и талантливый игрок, воистину восходящая звезда.

Всем известно, что лесть вскружила голову не одному честолюбцу, и поэтому, когда Бретт Хаас окончил школу с подписанным контрактом игрока высшей лиги и с первым банковским счетом, его голова уж точно была размером со штат Вирджиния. Его заметил руководитель клуба «Атланта Брэйвз», который разглядел в нем то, что «Ройялз» разглядели в Джордже Бретте, что «Янки» увидели в Джордже Неттлзе и что «Филлиз» определили в Майке Шмидте: хорошо развитого физически третьего страйкера, который не только мог безупречно выбирать нужное положение на поле и наносить на бегу трудные плоские удары, но и по-настоящему запугивать противника.

Попав в высшую лигу, Бретт Хаас не разочаровал своих работодателей. Его подвиги на поле позволили команде выиграть две серии мировых чемпионатов и обеспечили ему место в Зале Славы. Легкомысленное поведение Бретта за пределами поля снискало ему славу «своего парня», отпускавшего сальные шуточки, активно участвовавшего в попойках до самого утра и любившего прекрасный пол не меньше, чем прекрасный пол любил его.

Одна из таких любительниц спортивных звезд, медсестра по имени Мэри-Лу Витли, поселилась как-то в той же гостинице, что и Бретт, когда «Брэйвз» играли против «Астро». Неравнодушный к красивым женщинам, особенно к таким любвеобильным, Бретт Хаас, которому в то время было двадцать семь лет, провел с ней четыре великолепных ночи, но к тому времени, когда команда перебралась в Лос-Анджелес, чтобы сыграть три игры с «Доджерами», он уже переключился на стюардессу компании ТВА, обслуживавшую их рейс, и совершенно забыл о том, что на свете существует медсестра Мэри-Лу Витли.

Но она напомнила ему о себе.

Три месяца спустя она прислала ему письмо, в котором сообщала, что беременна.

— Черт, и что мне теперь делать? — спросил Бретт своего отца, с которым был очень близок и делился всем, включая твердое решение никогда не жениться.

— Ты женишься на этой женщине, сынок, — сказал ему Билл Хаас, не раздумывая ни секунды. — Так же, как я женился на твоей маме.

— Ты что, хочешь сказать, что мама была уже беременна, когда вы поженились? — спросил пораженный Бретт, который считал, что его мать, в отличие от всех женщин в мире, была просто святая и никогда бы не легла в постель с мужчиной до свадьбы.

— Ты правильно понял меня, — сказал Билл. — И мы с мамой прожили вместе почти тридцать лет.

Бретт задумался над словами отца и попытался представить себя женатым на Мэри-Лу Витли или на любой другой женщине целых тридцать лет. От одной этой мысли его пробрала дрожь.

— Тебе следует отнестись к этой девушке, как оно и положено, — сказал ему отец. — Без вариантов. Ты игрок высшей лиги, сынок. Это большая честь. И поэтому будет большим позором, если ты не женишься на ней, — надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю.

Бретт прекрасно понимал, и потому еще до заката солнца он позвонил Мэри-Лу и сделал ей предложение. Он купил дом в небольшом городке в Атланте и пообещал ей вполне приличную свадьбу.

— Но это означает, что больше никаких женщин! — решительно заявила Мэри-Лу. — Если только попадешься, то я возьму отцовское ружье и пристрелю тебя как собаку!

Тогда Бретт только посмеялся, считая, что Мэри-Лу немного преувеличивает. Он исходил из того, что все беременные женщины слегка ненормальные из-за повышенного выделения гормонов — по крайней мере ему так говорили товарищи по команде, которые уже пережили беременность своих жен. Потом родился ребенок, чудесная розовощекая девочка, которую Мэри-Лу, не посоветовавшись с ним, назвала Петси в честь своей бабушки из Эйбилина.

— Не правда ли, она просто чудо? — говорил Бретт, при каждом удобном случае показывая своим товарищам фотографию дочери.

Он не просто гордился этим ребенком, зачатым в одну из бурных ночей любви. Он действительно был без ума от своей дочки. А вот Мэри-Лу он просто терпеть не мог, что стало очевидным вскоре после рождения Петси. Мэри-Лу, которая, казалось, во всем подходила Бретту, когда они только встретились, оказалась самой настоящей ведьмой. Она без конца орала на мужа, угрожала, оскорбляла его, и ему это совсем не нравилось.

— Если я только услышу, что ты поглядываешь на других баб, когда разъезжаешь в свое удовольствие по стране, то немедленно сожгу всю твою одежду до последней нитки! — заявляла она каждый раз, когда он отправлялся на очередные соревнования. Для него же поездки стали просто возможностью хоть немного отдохнуть от ада, царившего дома.

Мэри-Лу все время старалась приручить Бретта, привязать его к себе при помощи ребенка. Но она не любила его, никогда не ждала, совершенно не интересовалась бейсболом, который для него действительно был смыслом жизни, и даже наоборот, постоянно укоряла его за пристрастие к этой игре.

После трех лет замужества Мэри-Лу решила, что быть женой звезды бейсбола — все равно что вообще не быть ничьей женой. Она забрала Петси, вернулась на родину в Техас и подала на развод, заявив, что они не сошлись характерами и что ее муж ужасно жесток с ней и с ребенком. Конечно, она выиграла процесс, добившись полного содержания ее и дочери.

Бретт был просто вне себя от радости, избавившись наконец от Мэри-Лу, но то, что теперь ему можно будет только изредка видеть Петси, приводило его в отчаяние.

— Теперь она будет расти без меня, — печально сказал он отцу.

— Если только ты согласишься с этим, — ответил ему Билл Хаас. — По закону ты имеешь право навещать ее. Все, что от тебя требуется, — это воспользоваться своими законными правами.

И Бретт пользовался — насколько позволяло ему расписание чемпионатов. Это стало еще проще после того, как ему исполнилось тридцать семь и он перенес очередную операцию на коленной чашечке. Теперь он уже не играл в составе «Брэйвз», а решил стать телевизионным спортивным комментатором. На данный момент, по правде говоря, планируя свою двухнедельную командировку в Палм-Бич, он собирался провести дней десять в Эйбилине с Петси, которой уже исполнилось десять лет и которую он по-прежнему обожал. И еще Бретт собирался хорошенько подзаработать и, если выдастся свободная минутка, закадрить ту цыпочку, которую он встретил в самолете. Конечно она не совсем такая девчонка, к которым он привык, но ведь она настоящая красотка — супер класс, — и ей стоило заняться. Не беда, что Бретт Хаас не знал, на какой козе подъехать к этой гордячке и сколько времени ему потребуется на это, победа все равно будет за ним.

Как и Кэролайн, Франческа Пален прошла долгий путь, с тех пор как они встретились в холле «Брэйкерса». Тогда она была еще новичком, простым ассистентом в отделе по связям с общественностью, а Кэролайн — стеснительным, неуклюжим пятнадцатилетним подростком.

Франческа очень хорошо выполняла свою работу, начальство высоко ценило ее творческий подход к делу и организаторские способности. Теперь она была заместителем управляющего отделом и первым человеком в списке кандидатов на пост управляющего, потому что ее теперешняя начальница, Карен Хэсвел, которая была на шестом месяце беременности, решила оставить работу. Конечно, не было исключено, что высшее руководство может найти на этот пост кого-нибудь со стороны, например из другой гостиницы, и тогда Франческа останется при своих интересах.

— Генеральный директор «Брэйкерса» не раз приглашал меня поужинать с ним, — говорила она Кэролайн по телефону. — Я слышала, что он хочет повысить меня в должности, когда Карен уйдет, но я также слышала, что он не совсем уверен, справлюсь ли я с отделом.

— А ты согласишься, если тебе предложат этот пост? — спросила Кэролайн, которая прекрасно знала, что Франческа любит свою работу, но считает ее довольно утомительной.

— Соглашусь ли я? Не моргнув глазом! Об этой работе я всегда мечтала!

— Тогда он должен предоставить тебе ее, вот и все.

— Не должен, а может, если я докажу ему, что справлюсь: мне надо организовать этот прием во вторник.

— Какой прием?

— Настоящее действо для руководства телекомпании. Карен две недели не будет в городе, и она назначила меня ответственной за организацию вечера. Если я сумею показать всем, что могу справиться с этим, то уж точно получу эту работу.

— Франческа! Это же просто замечательно! — воскликнула Кэролайн, радуясь за подругу. Кроме того, ей было приятно сознавать, что женщина не хуже любого мужчины способна работать как следует и что старания ее подруги будут оценены по достоинству. Ведь после своих безуспешных походов по банкам Кэролайн уже начала сомневаться, что в деловом мире женщин вообще считают за людей.

— Кстати, о приеме, — продолжила Франческа. — Мне не помешало бы видеть на нем хоть одно дружеское лицо. Может быть, ты придешь?

— Я? Но я никого не знаю с телевидения, — ответила Кэролайн.

— Ну и что, зато знаешь меня. Мне действительно нужна поддержка, Кэролайн. Ведь мне придется носиться по залу, следя за тем, чтобы мистер «такой-то» получил именно свой любимый сорт виски, а в свободное от этого время нужно будет следить за музыкантами, чтобы они случайно не заиграли позывные конкурирующей телекомпании!

— Да, тебе придется помотаться, — пожалела ее Кэролайн.

— Но это только малая часть работы, Кэролайн. — Франческа вздохнула. — Мне действительно будет приятно, если ты придешь. И вообще, кто знает? Вдруг там для нас с тобой найдется парочка досужих холостяков?

Кэролайн закатила глаза. Парочка холостяков! Два дня назад она развлекала у себя дома целых шесть таких холостяков, особенно несносным из которых был, конечно, Бретт Хаас, который не преминул в очередной раз напомнить ей, что пользуется огромным успехом удам. Боже, он просто непрошибаем. Конечно, он добр с Джеком, что она очень ценит, но неужели он должен постоянно действовать ей на нервы? В нем не больше такта, чем в самосвале!

— Ну что скажешь, Кэролайн? — спросила Франческа. — Ты придешь? Будут только коктейли и буфет. Более-менее нарядиться, конечно, нужно, но никакой официальности. Ты могла бы мне помочь организовать все так, чтобы все хорошо провели время.

— Конечно, приду, — сказала Кэролайн. Она с радостью согласилась помочь Франческе, которая в свое время была первым человеком, пришедшим на помощь ей самой. Кроме того, она уже и не помнила, когда в последний раз была на вечеринке. Особенно на такой престижной.

«Франческа ошибается, — подумала Кэролайн, повесив трубку. — Очень сильно ошибается».

Нет, она не может быть без ума от Бретта Хааса. От этого грубияна, наглеца и дальтоника? Ха! Франческа с тем же успехом могла сказать, что Кэролайн без ума от какого-нибудь марсианина. Конечно, ей было весело с Бреттом, когда она на минутку переняла его философию — «плевать-что-обо-мне-могут-подумать» — и потанцевала с ним твист посреди дороги Бог знает где. Да, она смеялась так, как давно не смеялась. Но ведь все равно было поздно ехать на вечер, она устала и решила, что может немного пошутить с ним. На самом деле Бретт, как она уже сказала Франческе, — несносный, бесчувственный, самовлюбленный тип. Конечно, следовало признать, что он очень сдружился с Джеком, как бы заменяя отца, которого тому так не хватало. Но представить его себе в качестве объекта любви? Да никогда!

Сейчас ее заботил Жан-Клод. Он позвонил из Нью-Йорка вчера вечером и просил Селму передать ей, что завтра собирается в Палм-Бич. Он остановится у своего отца в его квартире над кафе «Павильон», и если Кэролайн не перезвонит ему, то в шесть вечера он зайдет к ней в «Романтику любви». Прежде чем положить трубку, он добавил:

— И передай, пожалуйста, Кэролайн, что мне очень хотелось бы провести некоторое время с ней наедине, чтобы продолжить то, что мы начали в Нью-Йорке.

«Чтобы продолжить то, что мы начали в Нью-Йорке…» Кэролайн вздохнула, вспомнив вкусный ужин, который приготовил для нее Жан-Клод в его квартире в Сохо… свечи, вино, Моцарта… его мягкий, вкрадчивый шепот, когда он говорил о своем желании… прикосновение его губ… ощущение его рук, обнимавших ее… почти непереносимое волнение от желания, от чувства, которое он к ней испытывал. Кэролайн снова вздохнула, вспомнив все это, даже то, как она чуть не сдалась, а потом взяла себя в руки и отправилась домой. В безопасную пустоту комнаты для гостей в доме Сисси, в безгрешную жизнь, которую она сама для себя выбрала.

«А что будет теперь, когда мы встретимся?» — спрашивала себя Кэролайн, волнуясь, как школьница перед первым свиданием. Может быть, тот вечер в его мансарде был просто вымыслом, фантазией женщины, уставшей от одиночества? Или это была не просто иллюзия? Неужели между ними возникло что-то настоящее? «Будет ли меня так же тянуть к нему, как тогда? — спрашивала она себя. — Повлияют ли на меня снова его привлекательность и его сексапильность? Что мне со всем этим делать? Как поступить? Отдаться во власть чувств? Или я опять буду сопротивляться, избегать его ласковых прикосновений, не слушать его нежные слова?»

Но у Кэролайн просто не было времени, чтобы разобраться во всех этих противоречивых чувствах и мыслях. В девять ей нужно было пойти в «Ферст оушен бэнк» — предпринять очередную попытку убедить банкиров, что Кэролайн со своей «Корпорацией» заслуживают того, чтобы им дали ссуду, которая, по совету Клиффорда Хэмлина, возросла до двухсот тысяч долларов. Мысли о том, куда ее могут завести их отношения с Жан-Клодом, следовало оставить на потом. Сначала дело, потом развлечения, — с таким решением Кэролайн быстро собрала дипломат и вышла из магазина.

Кэролайн уперлась руками в грудь Жан-Клода и отступила на шаг. Только тогда она смогла глубоко вдохнуть.

— Только не говори, дорогая, что тебе не понравился мой поцелуй, — сказал он. Судя по тому, как Кэролайн прижалась к нему и подставила губы, Жан-Клод понял, что она соскучилась и хотела видеть его не меньше, чем он ее.

— Не могу сказать, что он мне не понравился, — с улыбкой произнесла Кэролайн. — Просто мне надо было перевести дыхание.

Жан-Клод рассмеялся.

— Твоей няньке я вчера сказал, что хочу продолжить то, что мы не закончили в Нью-Йорке, — сказал он. — А ведь мы расстались на поцелуе, не так ли? Вернее, на нескольких поцелуях.

Кэролайн кивнула. Воспоминания об их ужине преследовали ее несколько недель, и в ее памяти без конца прокручивалась их прощальная сцена. Без сомнения, ее очень тянуло к нему. А у нее, как постоянно напоминали Тамара и Сисси, не было мужчины со дня смерти Джеймса. Да, ей пора уже было открыться этой жизни, встретить подходящего мужчину. Ведь у нее тоже были свои потребности, эмоциональные и физиологические. Но является ли Жан-Клод именно тем, подходящим мужчиной? В подходящее время? Конечно, он намного привлекательнее Бретта Хааса…

— Да, — призналась она. — И я очень обрадовалась, когда вернулась вчера вечером домой и узнала о твоем сообщении.

— Приятно это слышать. Хотя вынужден признать, что мне хотелось поговорить с тобой, а не с какой-то нянькой.

— У меня была официальная встреча, — сказала Кэролайн, пряча глаза.

— Как я понимаю, какой-нибудь прием?

— Да, но вынуждена признаться, что на прием я не попала, — сказала Кэролайн. — Мой спутник заблудился.

Жан-Клод поднял брови.

— Заблудился? — спросил он. — Да ведь это самый старый, испытанный трюк! Мы прибегали к нему еще в школе — когда хотели остаться с девчонкой наедине в машине.

— На этот раз это был другой случай, — сказала Кэролайн, имея в виду Бретта, наименее романтичного человека на свете. — Совсем другой случай.

— Дорогая, ты такая наивная, — сказал он по-французски. — Парень, скорее всего, хотел…

— Жан-Клод Фонтэн! — воскликнула Кэролайн. — Да неужели вы ревнуете?

Он улыбнулся, но ничего не ответил, а просто наклонился и поднял свою корзинку для пикников «Гермес», которую привез с собой.

— Как насчет пикника на морском берегу? — спросил он. — Мы под шампанское посмотрим на закат.

— Звучит заманчиво, — ответила Кэролайн. Последний раз она была на пикнике много лет назад, с Джеймсом. Да, с тех пор прошло больше пяти лет. — Мне только надо переобуться. — Она посмотрела на свои модельные туфли.

— Ты можешь оставить свои туфли в машине и погулять босиком, — предложил Жан-Клод. — Ощущать песок между пальцами — это так восхитительно.

Кэролайн кивнула, втайне завидуя крайней чувственности, такому естественному жизнелюбию Жан-Клода. И наслаждаясь этим.

Они рука об руку вышли из магазина. Со стороны они были очень похожи на влюбленную парочку.

Острый приступ аппендицита у Петси был не опасным, но неожиданным, и Бретт позвонил Кэролайн в семь часов утра, чтобы отменить назначенное свидание.

— Вылетаю первым же самолетом, — сказал он, находясь уже в аэропорту, в зале ожидания компании «Дельта Эйрлайнз». — Мне, конечно, безумно хотелось повезти тебя куда-нибудь сегодня вечером, моя прелесть, но ведь Петси моя дочь, надеюсь, ты понимаешь?

Кэролайн, конечно, понимала. Если бы Джек попал в больницу с аппендицитом, она бы тоже пошла на все, чтобы только быть с сыном. Поэтому она не только понимала решение Бретта, но и ценила его.

— Надеюсь, что у Петси все будет хорошо, — сказала она.

— Она будет в порядке, не сомневайся, — уверенно заявил Бретт. — Стоит ей увидеть мою рожу — и тут же улыбка до самых ушей.

Кэролайн вздохнула.

— Ты действительно очень высокого о себе мнения, — со смехом сказала она.

— Я высокого мнения о тебе, моя красавица. Думаю о тебе день и ночь. Что мне, кстати, напомнило: могу ли я получить компенсацию за вечер, который мы собирались сегодня провести вместе? Я собираюсь пробыть в Эйбилене до тех пор, пока Петси не выпишут из больницы, потом должен лететь в Сан-Диего, где «Брэйвз» проведут показательную игру с «Падрес». А потом у меня небольшой перерыв, прежде чем начнется настоящий сезон. Я мог бы крутануться и быстренько приехать во Флориду где-то девятого апреля, чтобы поужинать с тобой. Ну, что ты на это скажешь?

— Скажу, что меня здесь не будет девятого, — ответила Кэролайн.

— Эй, не собираешься ли ты начать снова эту веселую игру «ну-ка попробуй, достань меня»? Мне показалось, что вчера вечером лед немного тронулся.

— Это правда, Бретт, — сказала она, и в ее голосе непроизвольно отразилось сожаление, которое она испытывала. — Меня действительно не будет — я улетаю в Лондон по делам.

Бретт немного помолчал. Когда он снова заговорил, его голос звучал так мягко и серьезно, как никогда.

— Мне необходимо снова увидеть тебя, Кэролайн Годдард. И твоего помешанного на бейсболе Джека.

У Кэролайн стало сладко на душе, когда она вспомнила прикосновение губ Бретта и ощущение его сильных рук, обнимавших ее. Да, его бы она в самую последнюю очередь отнесла к мужчинам «в ее вкусе», к тем, к кому она могла бы испытывать романтические чувства. Но ведь он сделал так, что Кэролайн снова смогла смеяться, снова почувствовала себя молодой, даже несмотря на то, что его жуткие манеры постоянно приводят ее в ярость. Кроме того, он просто подарок судьбы для Джека — взрослый мужчина, на которого тот может смотреть снизу вверх, к которому он может прийти среди ночи, когда снятся чудовища и злодеи. Он очень хорошо чувствует душу мальчика, ведет себя с ним так естественно. Нет сомнения, что Бретт — не тот нахальный искатель приключений, каким он показался Кэролайн при первой встрече. Он интуитивно чувствует, как правильно обращаться с детьми, может стать для них настоящим наставником. Неужели она и в самом деле относится к Бретту слишком строго? Может быть, он был прав, когда сказал, что ей не мешало бы немного расслабиться? Ожить? Ее друзья постоянно твердили, что пора ей уже перестать носить траур по Джеймсу и начать наслаждаться жизнью. Найти себе мужчину. Или мужчин. Может быть, они увидели в ней ту же неприязнь к легкомысленному подходу — жить одним моментом, не думая о завтрашнем дне, — то, что сумел рассмотреть и Бретт?

— Эй, милая, ты меня слышишь? — спросил Бретт.

— Да, конечно, — ответила она, почувствовав, как к ее горлу подступил комок, и не желая прерывать это установившееся между ними хрупкое единство, которое только что наконец ощутила.

— Очень хорошо. Я позвоню тебе, как только вернусь. Но я не хочу, чтобы ты все это время бегала по пляжу с этим французским волосатиком, договорились?

Кэролайн стало смешно.

— Он тоже сегодня уезжает, — сказала она, имея в виду Жан-Клода, который в полдень вылетает в Нью-Йорк.

— Здорово. Мне нравятся соревнования, но не те, где призом служит моя женщина.

— Твоя женщина? — фыркнула Кэролайн. — Ты что, пещерный человек?

— Ты слышала, что я сказал. Ты мне не безразлична, и я не хочу терять тебя ради какого-то ходячего рагу по-французски.

Кэролайн рассмеялась.

— Мне будет очень недоставать тебя, Бретт, — сказала она, покачав головой. — В самом деле.

— Мне кажется, что мы все ближе и ближе к той «мольбе», о которой я тебе говорил. — Бретт немного помолчал. — Кэролайн?

— Да?

— Будь осторожна, хорошо?

— Хорошо. Ты тоже, Бретт. Прелесть моя.

Бретт засмеялся и повесил трубку.

Кэролайн тоже положила трубку и услышала голос Джека.

«Он будет так расстроен, что Бретту пришлось уехать», — подумала она, но ей следовало признаться, что не только у Джека может возникнуть чувство, как будто его покинули. Ведь она тоже не хотела, чтобы Бретт уезжал. Но также не хотела, чтобы Жан-Клод возвращался в свой Нью-Йорк.

Кэролайн прекрасно понимала, что на свете не найдешь двух более разных людей, чем эти двое мужчин. С одной стороны, Бретт — непредсказуемый и странный, как необработанный алмаз. С другой — Жан-Клод, такой по-европейски утонченный, очаровательный. В отличие от Бретта Жан-Клод умело выражает свои чувства, и у Кэролайн не было сомнения, что она будет продолжать встречаться с ним. У их взаимоотношений большое будущее. Хотя какое именно? Они живут в разных городах, они вообще из разных стран. У нее есть сын, а Фонтэн живет беззаботной жизнью холостяка. В него так просто влюбиться, но ей лучше подождать с этим, пока она не узнает его получше. Или пока не определит свои чувства по отношению к Бретту?

По мере того как приближалась ее поездка в Лондон, Кэролайн все решительнее прогоняла мысли о своих запутанных любовных отношениях. Ведь сейчас самым важным для нее было как следует подготовиться к отъезду, чтобы обеспечить дальнейшее процветание «Романтики любви» — ее детища, дела всей ее жизни и единственного источника существования для нее и для Джека. Клиффорд был совершенно уверен, что они найдут в Европе инвесторов для расширения ее магазина.

— Ваша идея расширения «Корпорации» просто замечательна, — сказал он тогда. — Почему же нам не убедить в этом парочку британцев с набитыми кошельками?

«Почему бы и нет?» — думала Кэролайн.

Тамара Брандт всю жизнь мечтала иметь в Англии замок, и тот особняк в георгианском стиле, в котором они сейчас жили вместе с герцогом, был нисколько не хуже замка. Это было настоящее чудо архитектуры с удивительно симметричными пропорциями, с огромными окнами, через которые свет заливал просторные комнаты, и с тяжелой дубовой дверью, которая вела в обширный центральный холл. Направо находилась большая кухня, налево — уютная библиотека. Прямо располагалась огромная гостиная, занимавшая чуть ли не весь первый этаж, из ее окон был виден пышный ухоженный сад. Особняк находился на Белгрэйв-сквер в самом центре Лондона, но создавалось такое впечатление, что он расположен в сельской местности… — очень величественный особняк в сельской местности.

— Кэролайн, Клиффорд, мои дорогие! — воскликнула Тамара, едва ее гости перешагнули порог. Она поцеловала Кэролайн в обе щеки, как это принято на континенте, а потом, подставив левую щеку, позволила Клиффорду поцеловать ее.

— Очень приятно видеть вас обоих, — приветствовал их Ферди, пожав им руки, — даже несмотря на то что вы, скорей всего, явились, чтобы вытрясти из меня некоторую сумму.

— Ферди, ты несносен, — негодующе произнесла Тамара.

— Учусь у тебя, моя дорогая. Ты ведь всегда говорила, что нужно не темнить, а прямо говорить то, что думаешь.

Фердинанд Бэйтс, герцог Карлсборо, был высоким представительным мужчиной с полным розовым лицом и яркими голубыми глазами. У него был вид человека, любящего поесть и выпить и который никогда ни при каких обстоятельствах не пожалеет об этом своем пристрастии. Тамара, украшенная своими дневными бриллиантами, суетилась вокруг него, как влюбленная школьница.

Когда они расположились в гостиной, вошла горничная в сером приталенном костюме и белоснежном накрахмаленном фартуке. Она сгибалась под тяжестью огромного серебряного подноса, на котором были чай и кофе, тосты, масло, джемы и желе и серебряная креманница с густыми сливками «девон». Горничная поставила поднос на кофейный столик и, сделав реверанс, удалилась.

— Она молодец, правда? — Тамара просто сияла, а Ферди положил в свою тарелку такую порцию холестериновой пищи, сколько Клиффорд мог позволить себе за целый год.

— Ну а теперь, — пробормотал с набитым ртом герцог, стряхивая крошки с жилета, — признайтесь, что вы прибыли сюда, чтобы взять меня, объединив усилия, — кажется, так говорят американцы?

— Не совсем, — ответил Клиффорд. — Мы, американцы, говорим, что пришли с предложением, от которого вы не сможете отказаться.

Ферди хохотнул.

— Звучит заманчиво.

— Дело и в самом деле заманчивое. — Клиффорд стал серьезным. — Мы с Кэролайн приехали в Лондон, чтобы поговорить с вами о ее бизнесе. О «Корпорации «Романтика любви»».

— А я-то думал, что вы приехали в Лондон, чтобы убедить меня перевести счет в «Годдард-Стивенс», — сказала Тамара, слегка обескураженная.

— Для этого тоже, — улыбнулся ей Клиффорд. — Но самое главное то, что «Корпорация «Романтика любви»» сейчас готова к расширению. Кэролайн проделала замечательную работу, и ей пора создавать филиалы, открывать новые магазины.

— Новые магазины? Тамара и так проводит слишком много времени в том магазине, который уже открыт! — воскликнул Ферди. — Она просто не может спокойно пройти мимо, даже зная, что я не одобряю женщин, занимающихся бизнесом.

— А почему? — спросила Кэролайн, которая наконец осмелилась заговорить. — Почему вы не одобряете?

— Потому что им не подобает, моя дорогая, — ответил герцог. — Создается впечатление, что мужчина не может достойно содержать свою жену.

— Ах вот почему? Ты, оказывается, интересуешься впечатлениями? — набросилась на мужа Тамара. — А я-то думала, что ты выше таких мелочей.

— Да, — не допускающим возражений тоном произнес герцог. — Но есть и другая причина, по которой я против твоего возвращения в бизнес. Ты мне нужна. В моем возрасте я не собираюсь делить свою жену ни с бизнесом, ни с чем другим.

Тамара потянулась через столик и поцеловала его в лоб.

— А что, если этим бизнесом займетесь и вы? — спросил Клиффорд герцога. — Тогда у вас с женой появится еще кое-что общее.

— Я? Займусь этим бизнесом? — Герцог был искренне удивлен. — Да ведь я ни дня в своей жизни не работал. Меня не так воспитывали. Понимаете, я истинный джентльмен. Из вымирающего племени настоящих джентльменов.

— Вздор! — вмешалась Тамара. — Ты ведешь свое хозяйство, контролируешь управляющих, следишь за садом, за бюджетом. Да ты бы просто сошел с ума, если бы ничего не делал целыми днями.

— Я бы сошел с ума, если бы у меня был бизнес по продаже романтических штучек, — заявил герцог.

— «Романтические штучки», как вы называете мой товар, очень популярны в Штатах, — вмешалась Кэролайн. — И вы прекрасно знаете, что для вас было бы неплохо принять долевое участие в прибыльном деле.

Герцог посмотрел на Кэролайн, как будто она несет несусветную чушь. Но в конце концов она американка, а он уже знал на примере своей жены, что у американцев своеобразный образ мышления. Они верят в своих политиков, гуру, психоаналитиков, они верят во всевозможных шарлатанов и проходимцев.

— Меня очень волнует судьба моей недвижимости, — сказал герцог. — Мне не хотелось бы, чтобы все, что я унаследовал, пошло прахом.

— Конечно же, нет. И именно поэтому мы здесь, — сказал Клиффорд, умело вклиниваясь в беседу. — Исходя из того, что я слышал от Тамары, все ваши капиталовложения размещены здесь, в Великобритании.

— А почему бы и нет? — спросил Ферди. — Ведь я англичанин.

— Потому что обычно разумнее вкладывать капитал в различные предприятия, в самые разные места, — сказал Клиффорд. — Можно оставить часть средств здесь, а часть перевести в Америку.

— Ты имеешь в виду вложить часть в «Корпорацию «Романтика любви»»? — спросила Тамара, подняв брови.

— По правде говоря, да, — ответила за Клиффорда Кэролайн и повернулась к герцогу. — Как, наверное, вам уже говорила Тамара, я начала свою деятельность около шести лет назад, продавая свои товары в своей гостиной. Но спрос оказался таким широким, что я решила открыть розничный магазинчик в Вест-Палм-Бич. Мне приятно сообщить вам, что после нескольких промахов мне все же удалось достичь определенного успеха. У нас теперь множество постоянных клиентов, а кроме того, масса покупателей со всего побережья. Как минимум раз в день я слышу от какой-нибудь туристки, что она хотела бы, чтобы подобный магазинчик был там, откуда она приехала.

— Чушь, — сказал герцог, беря очередной кусок лимонного торта. — Все ваши клиенты — женщины. Никакой бизнес не выстоит, если будет ориентироваться только на половину человечества, моя дорогая.

— А как же ваш соотечественник, Видал Сэссун? — спросил Клиффорд. — Кажется, он неплохо подзаработал на «половине человечества»?

— Вы правы! Умный парень, — сказал Ферди. — По-моему, он начал с должности парикмахера? О нем я не подумал.

— Дело в том, что «Корпорация» ориентируется не только на женщин, — отпарировала Кэролайн. — К нам приходит за покупками много мужчин, чтобы выбрать подарок ко дню рождения, или к годовщине, или просто чтобы купить что-нибудь оригинальное для дамы сердца. Может быть, вам интересно будет узнать, что почти треть имен в нашем адресном списке — мужские. У нас разработана регистрационная программа специально для мужчин, чтобы они получали напоминания о днях рождения и памятных датах — ведь всем известно, как они забывчивы. Мы также сообщаем им о подарках, которые они могут выбрать на указанную ими сумму. И конечно, мы либо отсылаем подарки, упакованные соответствующим образом, по почте, либо доставляем их с посыльными. Мужчины утверждают, что мы облегчаем им жизнь, и поэтому все чаще обращаются к нам.

— Просто невероятно, — сказал герцог и взглянул на Тамару, которая усиленно кивала головой.

— Может быть, вам интересно будет узнать, что дело Кэролайн основано не только на идеях, а имеет под собой очень солидную финансовую основу, — снова вступил в беседу Клиффорд. — Объем продаж возрастал в среднем на восемнадцать процентов каждый год, с самого первого дня существования «Корпорации». Что означает, что даже во времена спада производства прибыли магазина росли. Уровень прибыли оставался довольно стабильным, и благодаря тому что Кэролайн обладает большими организаторскими способностями и что она в основном сама ведет торговлю, накладные расходы все время оставались низкими, несмотря на постоянный рост объема продаж.

— Похоже на твою работу в «Элеганс», не так ли, Тамара? — Герцог взглянул на жену.

— Совершенно верно, — сказала герцогиня.

— По правде говоря, организовывая «Корпорацию», я использовала в основном приемы торговли, которые узнала, работая в «Элеганс», — сказала Кэролайн, безбожно льстя Тамаре.

Герцог ласково посмотрел на жену. Одним из качеств Тамары, проложивших путь к сердцу герцога, была как раз ее американская хватка. По сравнению с этими сонными мухами — его здешними знакомыми — она была для него как глоток свежего воздуха. И все же у Фредди оставались определенные сомнения в отношении «Корпорации «Романтика любви»».

— Если все идет так прекрасно, как вы говорите, то я не понимаю, что вы здесь делаете?

— Как уже сказал Клиффорд, «Романтика любви» нуждается в расширении, — ответила Кэролайн. — Она уже переросла свои сегодняшние рамки. Как говорят американцы, мы «выросли из своих детских штанишек». Теперь мы не можем обслуживать больше клиентов, если не откроем новые магазины. Мы не сможем предлагать более широкий выбор товаров, если у нас не будет дополнительной площади и новых средств.

— Кэролайн имеет в виду сеть магазинов по принципу уже существующей «Корпорации», — пояснил Клиффорд.

— Сеть? Боже правый! — воскликнул герцог. — Но для этого вам понадобятся большие деньги.

— Немного у меня уже есть, — сказала Кэролайн, имея в виду те двести тысяч долларов, которые ей уже обещали ссудить в банке. — Но мне нужно больше.

— А почему бы тебе не пойти в банк? — спросил Ферди.

— Уже ходила, — ответила Кэролайн. — Они дали мне хорошую ссуду, но мне нужны дополнительные средства, чтобы достичь поставленной цели.

— Итак, ты здесь для того, чтобы получить эту «дополнительные средства»? — спросил герцог.

— Да, — ответила Кэролайн. — И еще потому, что я ценю опыт и советы вашей жены.

Тамара буквально расцвела и ткнула своего мужа пальцем в мягкий бок.

— Видишь, дорогой, я гожусь на кое-что еще, кроме как быть твоей герцогиней, — и она подмигнула ему.

— Совершенно согласен, — признался Ферди, сжав ее руку. Потом повернулся к Кэролайн. — А что причитается мне? — спросил он. — Конечно, если я решу вложить свои деньги?

— Шанс принять участие в процветающем и развивающемся бизнесе, — сказала она и стала рассказывать о товарах с личной маркой фирмы, об эксклюзивных товарах, которые она приобретает на ярмарках, о распродажах и празднованиях дня фирмы, которые привлекают клиентов и являются хорошей рекламой для «Корпорации». В процессе рассказа Кэролайн увлекалась все больше и больше. Ее глаза светились, щеки раскраснелись, и она стала расписывать свои планы на будущее «Корпорации». Клиффорд зачарованно смотрел на нее, удивляясь ее изобретательности, радуясь ее преданности делу, которое она начала практически с нуля. На герцога, конечно, импульсивная речь Кэролайн тоже произвела впечатление, но он повернулся к Клиффорду и повторил вопрос:

— Так что я буду с этого иметь?

— Я скажу вам, что вы будете иметь, — начал Клиффорд. — Не только то, что вы войдете в число основателей уникальной организации по розничной торговле, но и то, что вы сможете обратить часть своих средств в доллары США. То, что вы будете иметь капиталовложения в американской фирме, защитит ваши средства от колебаний фунта стерлингов; кроме того, мы готовы гарантировать вам десятипроцентную прибыль от вложенного капитала.

— Десять процентов? — повторил герцог. Самая высокая прибыль, которую ему обычно гарантировали при вложении ценных бумаг, не превышала семи процентов.

— Десять процентов, не считая потенциальных прибавок к капиталу, — сказал Клиффорд, приготовив свою козырную карту напоследок.

— А о какой сумме капиталовложений идет речь? — спросил Ферди. У Кэролайн все сжалось внутри. Она чувствовала, что герцог готов сдаться, уже почти готов сказать «да» в ответ на их предложение, и это означало, что ее мечта о целой сети магазинов «Корпорация «Романтика любви»» может стать реальностью.

— Миллион двести тысяч, — твердо сказала она. Утром, одеваясь перед зеркалом, Кэролайн не раз репетировала, как она произнесет эту сумму, поэтому сейчас ее голос звучал уверенно. Она и сама чувствовала себя уверенно. — Я планирую открыть первый новый магазин на Ворт-авеню. Там есть место рядом с «Шанель»…

— «Шанель»! — прервала ее Тамара, подняв к небу глаза и сложив ладони перед грудью. — Это просто невероятно! Когда Селеста узнает…

— Рядом с «Шанель»? — спросил герцог, не обращая внимания на поведение жены. — Звучит так, как будто вы имеете в виду что-то действительно солидное.

— Так и есть, — сказала Кэролайн. — Сначала магазин на Ворт-авеню. Потом еще несколько. Я собираюсь предоставить шанс каждой американской женщине — а возможно, со временем, и европейской — приобрести товар, который ей по душе и который не обременит ее семейного бюджета.

— Звучит очень громко, но миллион двести тысяч долларов — немалая сумма, — заметил герцог. — Мне хотелось бы повнимательнее взглянуть на ваши расчеты.

— Конечно, — ответила Кэролайн. — Мы с Клиффордом подготовили все необходимые финансовые обоснования, с которыми вы можете ознакомиться, прежде чем принять решение.

Ферди взял кофейную чашку и отпил несколько глотков. Кэролайн, сидя на самом краешке стула, ожидала, что он скажет. Все равно что, но хоть какая-то определенность!

— Вот что я вам скажу, — наконец произнес герцог. — Мы с Клиффордом сейчас удалимся в библиотеку, чтобы посмотреть расчеты. А вы, девушки, можете остаться здесь и посплетничать.

Кэролайн хотела было заявить, что ей не мешало бы тоже присутствовать, когда Ферди будет просматривать финансовые расчеты ее компании, но Клиффорд бросил на нее красноречивый взгляд, говоривший: «Ты прекрасно справилась со своей частью работы. Теперь предоставь действовать мне». Кэролайн кивнула и проводила взглядом мужчин, направившихся в библиотеку по сводчатому холлу.

— Браво! — воскликнула Тамара и, бросившись к Кэролайн, обняла ее. — Вы с Клиффордом действовали просто замечательно! Великолепно!

— В самом деле? — улыбнулась Кэролайн, для которой не была секретом страсть герцогини к преувеличениям.

— Абсолютно! Вы так здорово дополняете друг друга! У меня такое чувство, что Ферди клюнет.

— Почему ты так думаешь? — спросила ее Кэролайн.

Тамара подкатила глаза.

— Потому что я знаю этого человека не хуже, чем себя. Иногда он грубоват, но в глубине души он просто котенок. И он знает толк в бизнесе, хотя не любит показывать это. В любом случае через несколько минут мы уже будем знать, являемся ли мы все партнерами.

Но это отнюдь не заняло всего несколько минут. Кэролайн старалась не смотреть на антикварные часы, стоявшие в углу, пытаясь прислушиваться к тому, что говорит Тамара, но ей это не всегда удавалось. Она просто умирала от желания узнать, что сейчас происходит в библиотеке.

— Да, кстати, Кэролайн, — спросила ее Тамара, — что там у тебя произошло с этим футболистом?

Кэролайн улыбнулась. Она знала, что рано или поздно герцогиня переключится со своей любимой темы о Джеке на не менее любимую тему о личной жизни Кэролайн.

— Он бейсболист, — поправила она Тамару.

— Футбол, бейсбол — какая разница? В последний раз, когда мы разговаривали с тобой, ты пыталась отбиться от него.

— Уже не пытаюсь, — призналась Кэролайн.

— Расскажи! — разволновалась герцогиня.

— Я имею в виду то, что поняла: Бретт только строит из себя плейбоя и крутого парня, но это всего лишь фасад. Бретт очень сдружился с Джеком, он совершенно непредсказуем, с ним я молодею и чувствую себя подростком.

— Подростком! — воскликнула Тамара. — Как здорово.

— Но есть еще Жан-Клод, — поддразнила ее Кэролайн.

— Француз?

Кэролайн кивнула.

— Ты, должно быть, помнишь его: он тогда раздавал автографы — подписывал книги в «Корпорации».

— Помню его? — герцогиня всплеснула руками. — Да как я могла его забыть? Эти глаза… это лицо… эту фигуру…

— Успокойся, девочка, — засмеялась Кэролайн.

— Итак, между вами что-то есть?

Кэролайн кивнула.

— Мы стали чаще видеться. Он довольно… интересен.

Тамара выгнула свои тщательно подведенные брови.

— Не спорю, — многозначительно улыбнулась она. — Но не забыла ли ты упомянуть кое-кого из своих дружков?

— Я не понимаю.

— Клиффорд, дорогая. Как насчет Клиффорда? Кэролайн, не понимая, смотрела на нее.

— А при чем здесь Клиффорд? — спросила она.

— Да он просто с ума сходит по тебе. Это видно невооруженным глазом.

— Не будь наивной. У нас с Клиффордом чисто деловые отношения. Когда мы поговорим с тобой и с Ферди, то отправимся еще к нескольким его клиентам, чтобы…

— Может быть, ты и находишься с ним в чисто деловых отношениях, но у Клиффорда определенно на уме еще кое-что, — сказала герцогиня. — Я знаю Клиффа очень давно, Кэролайн. Но я еще никогда не видела, чтобы он так смотрел на женщину, как смотрит на тебя.

Кэролайн почувствовала, что краснеет. Может быть, она и сама подспудно чувствовала, что Клиффорд интересуется ею в романтическом смысле этого слова? Может быть, именно поэтому она и старалась выдерживать расстояние между ними? Чтобы не связываться с исполнительным директором Чарльза Годдарда? Быть подальше от человека, который мог бы заменить ее Джеймса? Исключить возможность влюбиться в того, кто займет место Джеймса в «Годдард-Стивенс»?

— К твоему сведению, вы с Клиффордом составляете замечательную пару, — не прекращала Тамара. — Как только вы вдвоем начали бить в одну точку, у Ферди просто не было шанса увернуться.

Кэролайн улыбнулась.

— Клиффорд очень умен, ведь правда? — спросила она.

— И хорош во всех отношениях, — добавила герцогиня.

— И привлекателен, — сказала Кэролайн.

— И попался, — сказала герцогиня.

Кэролайн невольно рассмеялась.

— Но есть одна проблема — он работает на Чарльза Годдарда, — заметила она.

— У каждого есть свои недостатки. — Тамара махнула рукой, отметая возражение Кэролайн.

— Послушай! — Кэролайн снова рассмеялась. — Все это просто сумасшедший дом. Всего несколько месяцев назад я пыталась подавить любую мысль о мужчине. Теперь я пытаюсь разобраться в своих чувствах, чтобы выбрать лучшего из двух!

— Двух? Нет, трех! Не забудь про Клиффорда, — не успокаивалась Тамара. — Кроме того, это никакой не сумасшедший дом. Ты уже, можно сказать, начинаешь перезревать. Я не юная девушка, Кэролайн, и давно уже знаю, что время летит слишком быстро, чтобы упускать шансы, которые дает жизнь.

— Может быть, но флиртовать с несколькими мужчинами сразу — это уж чересчур, — сказала Кэролайн. — У меня есть подруги, которые за всю жизнь так и не встретили ни одного, который бы им понравился.

— Послушай, Кэролайн. Не надо чувствовать себя виноватой в том, что у тебя несколько ухажеров, — прервала ее Тамара. — Когда женщина в цвету, как ты сейчас, мужчины чувствуют это и слетаются, как пчелы на мед.

— Ты всегда знаешь, как расставить все по местам. — Кэролайн действительно ценила эту способность Тамары все так логично разложить по полочкам. Она снова собиралась украдкой взглянуть на часы и увидела, что Клиффорд и Ферди выходят из библиотеки. Ну наконец-то! Прошло уже полтора часа! Она попыталась прочитать их мысли, но их лица были совершенно бесстрастными и непроницаемыми.

— Ну? — воскликнула герцогиня.

— Дамы, — многозначительно начал Ферди. — Вы видите перед собой нового инвестора «Корпорации «Романтика любви»».

Кэролайн и Тамара одновременно вскочили и бросились к герцогу, едва не сбив его с ног.

— Как здорово! — воскликнула Тамара, становясь на цыпочки и целуя мужа в розовые щеки.

— Вы не пожалеете об этом! — одновременно с ней пообещала Кэролайн, пожимая ему руку.

— Не думаю, что пожалею, — сказал Ферди. — Судя по финансовым отчетам, твой бизнес, Кэролайн, — просто золотая жила.

Кэролайн повернулась к Клиффорду, который готовил все финансовые отчеты — и эту поездку, оказавшуюся такой успешной.

— Спасибо, — прошептала она, прекрасно сознавая, что именно он развеял все сомнения герцога и заключил эту сделку.

Клиффорд кивнул, чувствуя, что сердце перевернулось у него в груди от одного ее взгляда. Он задумался о том, что выражает ее взгляд: благодарность? Или нечто большее?

— Мне, конечно, не хочется портить праздник, но у нас с Кэролайн еще две встречи, — сказал Клиффорд, взглянув на часы.

— Да перестаньте. Мне казалось, что мы все отметим это, выпив немного шампанского, — возразил герцог.

— Но Клиффорд сказал, что им пора идти, дорогой Ферди, — успокоила мужа Тамара.

— Да, но ведь у нас есть что отпраздновать. — Ферди надулся, как ребенок. — Я вкладываю деньги в дело Кэролайн, кроме того, я решил доверить «Годдард-Стивенс» — то есть Клиффорду — управление основной частью моих капиталовложений.

Кэролайн взглянула на Клиффорда и улыбнулась. Итак, он добился своего. Уговорил Ферди доверить Клиффорду Хэмлину деньги! Без всякого сомнения, на очереди портфель Тамары.

— Мы обязательно отпразднуем это в следующий раз, когда будем здесь, — пообещал Клиффорд, сопровождая Кэролайн к ожидающему их «бентли».

Семь месяцев спустя

22 ноября, во вторник, телефонный звонок разбудил Кэролайн без четверти два. В два тридцать она уже полностью оделась, разбудила Селму, чтобы та посидела с Джеком, и прибыла на Ворт-авеню как раз в тот момент, когда пожарники трех пожарных машин разворачивали свои шланги. Это была ее гордость, ее триумф, флагман ее будущей империи — «Корпорация «Романтика любви»». Вернее, то, что от нее осталось: жалкие руины разрушенной мечты.

В ночное небо вздымались танцующие языки пламени, словно насмехаясь над ее несбыточными мечтами. Ее обдало жаром пожарища, едкий дым щипал ноздри и глаза. Это был запах несчастья и отчаяния. Все ее труды, все усилия пошли прахом. Единственная отдушина, которая у нее была в эти месяцы жизни в настоящем аду, была уничтожена всепожирающим пламенем. Ее мечта ушла в небытие. Кэролайн вспомнила другой пожар — тот, который лишил ее родного дома, вспомнила детство, полное отчаяния, обид и горя. Она вспомнила ту дикую драку с отцом на Пэттерсон-авеню, крики матери, звонок в полицию, угрозы и оскорбления отца. Она ясно представила себе его кулак, приближающийся к ее лицу.

— Мы не знаем, отчего начался пожар, миссис Годдард, — вдруг услышала Кэролайн голос офицера, вернувший ее к действительности. — Необходимо расследование.

— Расследование? — повторила она, все еще находясь под впечатлением прошлого, все еще не в силах осознать всю глубину несчастья, постигшего ее.

— Мы не можем сейчас определить причину пожара, — повторил офицер. — Насколько я знаю, магазин находился на стадии строительства, не так ли?

— Строительство уже закончилось. Только что закончилось, оставалось только навести окончательный лоск. Я планирую… планировала отпраздновать открытие магазина на следующей неделе, — сказала Кэролайн, вдруг сообразив, что теперь ей придется оповестить 250 приглашенных, что никакого праздника не будет, что «Корпорация» прогорела. Кэролайн смотрела не мигая на тлеющие останки того, что было когда-то ее мечтой, и все никак не могла постичь размеры своей утраты — как в материальном, так и в моральном плане. Кэролайн не плакала, не била себя в грудь, не боялась. Она просто находилась в состоянии полного транса. Она не могла ни говорить, ни думать.

— Может быть, оставались подстилки или ветошь? — продолжал говорить офицер. — Может быть, произошло короткое замыкание? При строительстве все возможно.

Кэролайн подумала о дорогой новейшей системе освещения, которую разработали специально для ее магазина, о сложной современной компьютерной системе, которая была призвана вести полный учет торговли, обо всех этих проводах и кабелях, предохранителях и коммутационных коробках, которые установили электрики. Кэролайн думала, что ее отец, наверное, был прав, когда еще много лет назад говорил, что она выскочка и слишком многого хочет. Неужели она и впрямь считала себя слишком хорошей, чтобы быть дочерью такого отца? И теперь, как и предсказывал Эл, она расплачивалась за свои амбиции, за то, что замахнулась на слишком многое?

— Не исключена также возможность поджога, — услышала Кэролайн слова офицера. — Может быть, вы знаете кого-нибудь, кто хотел бы отомстить вам?

Кэролайн почувствовала, что у нее пересохло в горле и тошноту. Ну как она могла рассказать совершенно постороннему человеку о своем отце? Обо всех его оскорблениях и угрозах? Об издевательствах и обвинениях? О том, что он всегда жестоко обращался с ней, и о том, что он никогда не мог справиться со своими дикими эмоциями? Кроме того, просто невероятно, чтобы Эл Шоу решился на такое. Он теперь жил в Порт-Сент-Луисе и в последние годы очень изменился. Эл стал чаще навещать Кэролайн и, кажется, он действительно любит Джека. Он довольно успешно справился со своим пристрастием к алкоголю, даже нашел постоянную работу. Конечно, Эл не стал лучшим в мире мужем, но, как говорила Мэри Шоу, он очень изменился в положительную сторону.

— Может быть, вы знаете кого-нибудь, кто хотел бы отомстить вам? — снова повторил свой вопрос офицер.

— Нет, — ответила ему Кэролайн совершенно чужим голосом — наверное, оттого, что думала об отце и о том, действительно ли его перемены к лучшему продлятся еще хоть недолго. — Нет, таких людей я не знаю.

Кэролайн сразу поняла, что отец дал ей в руки настоящую бомбу. Она начала действовать, даже не дожидаясь, пока он уйдет. Как только отец закончил рассказывать ей о своей вчерашней встрече с Рэем Лайонсом и о том, что Чарльз Годдард нанял того не только чтобы поджечь магазин Кэролайн, но и для убийства Кайла Прингла, она сразу же поспешила на кухню и, дрожа от волнения, набрала номер своего адвоката.

— Могу я принять у вас сообщение для мистера Хардинга? — спросила ее девушка, дежурившая на телефоне.

— Нет, мне нужно лично переговорить с ним. Немедленно! — Кэролайн просто не могла прийти в себя. «Убийство», «поджог» — ей еще никогда в жизни не приходилось использовать такие слова, они даже звучали для нее как-то дико, нереально. Дуглас Хардинг оказался прав. В прошлом Чарльза Годдарда действительно было «нечто такое», и даже не единственное «нечто».

— Сегодня воскресенье, — напомнила ей дежурная. — Сегодня мистера Хардинга в конторе не будет. Я передам ему, чтобы он позвонил вам завтра.

— Это дело не может ждать до завтра, — настаивала Кэролайн, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. — Мне необходимо поговорить с ним сегодня. Прямо сейчас. Это касается моего дела. Это очень срочно.

— Понимаю… — ответила дежурная. — Попробую связаться с ним…

— Пожалуйста, очень вас прошу! — воскликнула Кэролайн. Неужели эта женщина не понимала, что от этого зависит ее жизнь?

— Я же сказала: сделаю все, что смогу, — нетерпеливо ответили ей.

Кэролайн повесила трубку, чувствуя страшное беспокойство. Вдруг дежурная не найдет Дугласа Хардинга? Вдруг он уехал куда-нибудь за город? Вдруг он просил не беспокоить его по деловым или личным причинам? Какой смысл был в ее информации, если она не могла передать ее тому, кто мог ей помочь? Кэролайн беспокойно ходила из угла в угол, приходя то в страшное возбуждение, то в отчаяние. Ей необходимо было найти Дугласа Хардинга, рассказать ему все!

Кэролайн гипнотизирующим взглядом смотрела на телефон, заклиная его зазвонить, связать ее с Дугласом Хардингом. Но телефон молчал. «Ну позвони! Позвони!» — умоляла она. В гостиной стояла тишина.

Кэролайн, вне себя от нетерпения, была уже готова потрясти этот несносный аппарат, чтобы он ожил, как вдруг до нее дошло, что ей совсем не обязательно было обращаться в справочную службу адвокатской конторы Дугласа. Ведь она могла позвонить ему сама! От волнения она совершенно забыла, что у нее был номер его домашнего телефона. Его жена, Гвен, была клиенткой «Романтики любви», и ее адрес и номер телефона, как и данные других постоянных клиентов, Кэролайн хранила на дискете, сделав запасную копию на всякий случай.

Пока ее отец играл с Джеком в гостиной, она побежала в свою спальню, взяла дискету и вставила ее в свой портативный «ноутбук». Телефон Гвен Кэролайн нашла уже через несколько секунд. Дрожащими пальцами она набрала номер.

— Алло?

Кэролайн сразу же узнала голос Гвен.

— Миссис Хардинг, это Кэролайн Годдард, — сказала она. Почувствовав, что от волнения говорит слишком быстро, Кэролайн сделала глубокий вдох и попыталась взять себя в руки. — Скажите, ваш муж дома? Я бы ни за что не стала беспокоить его в выходной, но в моем деле появились новые доказательства. У меня есть очень важная информация, которая может совершенно изменить ход дела.

— Ой, подождите секундочку, — сказала Гвен, поняв по тону Кэролайн, что дело действительно важное. — Дуг как раз сейчас собирался выйти из дома — он, как всегда, опаздывает на свой гольф, — но я посмотрю, может быть, он еще не ушел.

Гвен побежала звать мужа, а Кэролайн на другом конце линии сжимала свою трубку и молила Бога, чтобы Дуглас не успел уйти. Она ждала с бьющимся сердцем, в голове мелькали обрывки мыслей, ее надежды то возрождались, то исчезали, она придумывала разные варианты продолжения всей этой истории. «Если Рэй согласится говорить, то… А если он не захочет говорить? Если в полиции ему не поверят?.. Или поверят?.. Если Чарльза арестуют, то судья, конечно… А что, если его не арестуют и его адвокат добьется оправдания? Богатые люди со связями, такие, как Чарльз Годдард, не попадают в тюрьму… Или все же попадают?.. Если виновны…»

— Слушаю тебя, Кэролайн.

Это был Дуглас Хардинг! Значит, он еще не ушел!

— Извините, что беспокою вас в воскресенье, но…

— Не надо извинений. Гвен сказала мне, что это важно. Что-то о новой информации, которая у тебя появилась и которой можно воспользоваться на завтрашнем слушании дела. Дугласу и самому было интересно узнать, что случилось, какие новые сведения раскопала его подзащитная.

— Это очень, очень важно, — сказала Кэролайн и слово в слово повторила то, что ей рассказал Эл.

Когда она закончила говорить, Дуг Хардинг буквально лишился дара речи. Значит, те намеки и недомолвки, о которых говорил ему следователь, занимавшийся делом Годдарда, имели под собой почву! Чарльз Годдард, некоронованный король Уолл-Стрит, символ порядочности и респектабельности, человек, который жертвовал миллионы на больницы и на благотворительность, на самом деле оказался настоящим преступником, если верить тому, что только что рассказала Кэролайн. Судя по свидетельству отца его подзащитной, он нанял какого-то криминального типа, чтобы тот убил его зятя, а затем — чтобы поджег магазин его бывшей невестки! После такой информации, если она будет доказана, Чарльза Годдарда отправят за решетку, а дело об опеке, конечно, будет прекращено автоматически.

— Ты уверена, что это достоверная информация?

— Да, уверена, — ответила Кэролайн. — Я слово в слово повторила вам то, что Рэй Лайонс рассказал моему отцу вчера вечером.

— И твой отец подтвердит эти слова? Под присягой? — спросил адвокат.

— Да, подтвердит.

— А как насчет Рэя Лайонса? Повторит ли он на суде то, что рассказал твоему отцу? — спросил Дуглас и, прежде чем Кэролайн ответила на этот вопрос, ответил на него сам: — Кэролайн, я не сомневаюсь, что Рэй Лайонс заговорит, если у него будут для этого соответствующие мотивы. И я лично намерен позаботиться о том, чтобы у него были эти мотивы… — сказал он, вспомнив, что учился в юридическом колледже с Джорджем Хостосом, прокурором Порт-Сент-Луиса. — Оставайся дома и жди моего звонка.

— Что вы собираетесь делать? — спросила Кэролайн, просто сходя с ума от беспокойства и возбужденная оттого, что у нее, кажется, появилась возможность говорить с Чарльзом Годдардом с позиции силы.

— Прежде всего я собираюсь отменить свою партию в гольф. Потом свяжусь с полицией, а после этого позвоню своему приятелю по колледжу. Им всем я сообщу то, что только что услышал от тебя.

— А потом?

— Потом, как я понимаю, полиция захочет поговорить с тобой. И с твоим отцом. Вы будете на месте?

— Конечно! Мы будем ждать здесь, сколько нужно, — сказала Кэролайн, чувствуя прилив огромной благодарности к Дугласу Хардингу за то, что он пожертвовал своим выходным ради нее, благодарности к Элу Шоу, который поспешил к ней, как только услышал все это в «Подкове». Если дело пойдет так, как она надеется, если полиция поверит рассказу, если Рэя арестуют, если против Чарльза возбудят дело… Если, если, если… Кэролайн снова пришлось брать себя в руки. Слишком рано было праздновать победу, слишком рано думать, что все проблемы остались позади, слишком рано надеяться, что судья примет справедливое решение.

— Кэролайн? — услышала она голос Дугласа Хардинга. — С тобой все в порядке?

— Это зависит от того, как полиция воспримет рассказ моего отца, — осторожно сказала она, мысленно приказав себе не торопить события.

В воскресенье утром лил дождь, но к обеду небо расчистилось и температура поднялась почти до тридцати градусов, как это часто бывает в конце ноября в Палм-Бич.

— Ты не хочешь надеть те хорошенькие голубые шортики, которые тебе подарила тетя Тамара? — спросила Кэролайн сына, помогая ему одеться. — Те, на которых яхты с белыми парусами?

— Думаешь, нужно? — спросил Джек, подняв на нее серьезные глаза.

Кэролайн поймала себя на мысли, что ее сын уже взрослеет и у него появляется собственное мнение. Она одновременно чувствовала гордость и грусть, глядя, как он отыскивает свои шорты, перебирая одежду. Гордость за то, что у него есть все что нужно, несмотря на тот кошмар, который едва не перевернул их жизнь. А грусть от того, что сын так быстро растет. Не успеет она оглянуться, как у него уже появятся свои собственные интересы, своя личная жизнь. Он и сейчас уже не маленький ребенок. За это время он стал личностью, любящим мальчиком, честным и жизнерадостным. С ним просто приятно было находиться рядом. От отца он унаследовал внешность и доброе сердце. Но что их отличало, так это полное равнодушие Джека к яхтам. Его страстью был бейсбол.

— Это совсем не обязательно, — сказала Кэролайн, взъерошив его светлые волосы. — Просто я подумала, что твоей крестной это будет приятно, ведь она так добра к тебе. И ко мне тоже.

— Честно говоря, я собирался надеть тренировочные шорты «Атланта Брэйвз», — сказал Джек. — Те, которые мне подарил Бретт.

— Лучше не сегодня, — спокойно, но решительно возразила Кэролайн. Конечно, ее сын идеализировал Бретта Хааса. Но ведь он хотел и одеваться как Бретт Хаас. — Тетя Тамара пригласила нас на небольшой торжественный обед. Там будет Клиффорд Хэмлин. Ты помнишь его, дорогой?

Джек кивнул.

— Это твой приятель, мама? — спросил он.

Кэролайн просто не знала, как ей ответить на этот вопрос. Да, ей очень нравился Клиффорд. Но ведь ей нравился и Жан-Клод. Даже Бретт — в некотором роде. Она улыбнулась перипетиям своей судьбы. Когда она была молоденькой девушкой, у нее никогда не было приятелей, не говоря уже о каких-то свиданиях. А теперь она вскружила головы сразу трем мужчинам — и каждый завоевал частицу ее сердца. Она так и не смогла вчера встретиться с Жан-Клодом, хотя он и предложил ей изменить свой распорядок. Поэтому они договорились, что встретятся во время его следующего приезда. По крайней мере она встретится сегодня с Клиффордом, а в понедельник с Бреттом. Кэролайн прекрасно понимала, что не может и дальше назначать свидания сразу всем троим. Это было нечестно по отношению к ним, и не этого она хотела. Совсем недавно Кэролайн вдруг поняла, что ей нужна только одна любовь, только один мужчина, рядом с которым она просыпалась бы каждое утро. То, что ей действительно требовалось, — это то, что могло бы получиться у нее с Джеймсом, останься он в живых: семья «на всю жизнь».

— Просто не знаю, как мне определить мои отношения с мистером Хэмлином, — сказала Кэролайн Джеку. — Он мой советник по финансовым вопросам, очень хороший друг и…

— И ты его любишь? — подсказал ей Джек, который выглядел сейчас очень серьезным и повзрослевшим.

Кэролайн улыбнулась.

— Кого я люблю — так это тебя, мой дорогой, — сказала она, погладив его по щеке. — А теперь довольно болтовни, и давай одеваться. Мы должны быть у твоей крестной через пятнадцать минут.

Джек кивнул и натянул голубые шорты с яхтами и парусами. Да, он очень послушный мальчик — пока. Но Кэролайн прекрасно знала, что как только они вернутся домой, в ту же самую минуту он переоденется в свой любимый тренировочный костюм «Атланта Брэйвз» и будет в нем до самого вечера.

Прошло четыре с половиной недели, и Чарльза Годдарда обвинили в организации убийства и поджога. Кэролайн стояла на пороге того здания, которое буквально через несколько месяцев станет вторым воплощением «Корпорации «Романтика любви»» — на пороге нового магазина на Ворт-авеню. Рабочие уже ушли, и Кэролайн была одна в тихом и пустом здании. Здесь все еще пахло дымом, но реконструкция шла полным ходом, и Кэролайн видела, что скоро ее магазин опять станет таким, каким был в ее мечтах. Здесь будет освещение, при котором все женщины почувствуют себя красавицами… кисейные занавеси, которые будут колыхаться, создавая ощущение сказки… большие терракотовые вазы с вечнозелеными растениями… тихая музыка, атмосфера романтики…

Оглядывая это просторное помещение, которое было больше, чем весь их бывший дом на Пэттерсон-авеню, 39, Кэролайн невольно думала о том, как много ей удалось сделать за свою не такую уж долгую жизнь, как много ей пришлось перенести, как многому пришлось научиться и как много она все-таки любила.

Кэролайн вспомнила свое печальное детство, полное одиночества, равнодушие матери, жестокость отца. Теперь она надеялась, что у нее с родителями должны установиться более дружеские и теплые отношения. Ведь если бы не вмешательство Эла Шоу, если бы не его решение рассказать все, что он узнал от Рэя Лайонса, если бы он не решил забыть все эти годы обид и взаимонепонимания между ними и не пришел на помощь к своей дочери в ее борьбе за выживание, она потеряла бы Джека…

Кэролайн вспомнила, как пятнадцатилетней девочкой она ходила по воскресеньям в «Брэйкерс» и мечтала, как встретила Франческу Пален, с которой она подружилась и которая подарила ей шелковый шарфик. Франческа Пален впервые познакомила ее с миром, где сбываются мечты, где жизнь полна возможностей, где люди, как и гранд-отели, могут возрождаться из пепла и становиться лучше и прекрасней, чем прежде…

Кэролайн вспомнила, как работала в «Элеганс» у требовательной, непредсказуемой, но по-своему очаровательной Тамары Брандт, не будь которой, она никогда бы ничему не научилась, не поверила бы в свои способности, не приобрела бы опыт и никогда не основала бы «Корпорацию «Романтика любви»». Тамара была просто шокирована признанием Кэролайн, что она любит Бретта Хааса, этого «хама»! Но когда герцогиня увидела, какими счастливыми Бретт сделал Кэролайн и Джека, она смилостивилась.

— Может быть, нам стоит отправить его к личному портному Ферди? — сказала она, увидев Бретта, входящего в «Корпорацию» в сине-фиолетовой рубашке…

Кэролайн вспомнила Джеймса, своего дорогого незабываемого Джеймса, который дал ей уверенность в своих силах и научил претворять мечты в жизнь. Это был первый человек на свете, который действительно заботился о ней, который поверил в нее. Он доказал, что любовь — не сказка, придуманная романистами, он доказал ей, что она умеет любить и быть любимой, он изменил всю ее жизнь, он подарил ей Джека, живое воплощение их неугасимой любви…

Кэролайн вспомнила Жан-Клода Фонтэна, ошеломительного, темпераментного, очень талантливого Жан-Клода, вытащившего ее из пучины вдовьего горя в мир живых при помощи одного лишь своего обаяния. Она не любила его — не любила так, как Бретта, — но он пробудил ту часть ее души, которая когда-то, казалось, умерла вместе с Джеймсом. Он доказал ей, что она может чувствовать себя женственной, сексуальной, желанной, что она сама может испытывать желание. Кэролайн сохранит их дружбу навсегда, особенно теперь, когда Жан-Клод решил взять на себя обязанности по управлению рестораном отца и теперь будет проводить в Палм-Бич гораздо больше времени.

— Что ж, не всегда бывает так, как хочешь, — сказал он Кэролайн, когда понял, что у них с Кэролайн нет романтического будущего. — Но никогда нельзя говорить «никогда», не так ли, дорогая?..

Кэролайн вспомнила Клиффорда, ее опору, советчика, человека с золотым сердцем, который спас ее бизнес, рискуя своим собственным будущим. Он, конечно, был в отчаянии оттого, что она решила связать свою судьбу не с ним, а с Бреттом, но, будучи интеллигентом до мозга костей, он искренне благословил ее.

— Я говорил бы неправду, если бы утверждал, что мне понравился финал нашего «конкурса» женихов, — признался Клиффорд. — Но я не могу сказать, что проиграл. Нет. Благодаря тому что я полюбил тебя, Кэролайн, я тоже обрел кое-что. Я обрел способность любить. Всю жизнь я думал, что для меня существует только работа, и ничего, кроме работы. А теперь я знаю, что жизнь этим не ограничивается. Теперь мне хочется большего. И за это я буду тебе всегда благодарен.

— И я тебе, — сказала ему Кэролайн, обнимая его. Несмотря на то что они не стали любовниками, они останутся деловыми партнерами и добрыми друзьями на всю жизнь…

Кэролайн подумала о Бретте Хаасе, для которого жизнь была приключением и вызовом, который встречал каждый новый день так, как будто это был его последний день, который научил ее относиться ко всему с легким сердцем, чувствовать себя беззаботной и жизнерадостной, который сумел избавить Кэролайн от всех комплексов, оставшихся у нее с детства, когда она не знала, что такое смех и счастье. Она любила Бретта так, что у нее захватывало дыхание и замирала душа при одной мысли о нем. Бретт просто боготворил ее и постоянно восхищался ей. Он любил Джека, как своего родного сына. Кэролайн с нетерпением ждала встречи с Петси, которая должна была приехать к ним во Флориду в середине декабря на рождественские каникулы. Они будут как единая семья, такая, о которой всегда мечтала Кэролайн: четверо близких людей — всегда плечом к плечу, всегда будут любить друг друга и заботиться друг о друге Всю жизнь…

Кэролайн переступила порог магазина и покачала головой. «Так же, как я возродила из пепла свой магазин, я возродила и свою судьбу. Теперь я буду сильнее, крепче, теперь я смогу уверенно противостоять любым трудностям, которые могут еще встретиться на моем пути», — подумала она.

Кэролайн повернула ключ в замке и закрыла магазин на ночь.

«Приму все, что подарит мне будущее», — с улыбкой подумала она и шагнула на опустевшую Ворт-авеню навстречу заходящему солнцу…