— А что я такого сказал?

Что такого? Если мужчина задает этот вопрос, будьте уверены, ответ он знает.

Грег произнес это за секунду до того, как перекатился на свою половину кровати. Добавил к своему привычному «уф-ф-ф», которым заканчивал их любовные игры (при этом он еще непременно жмурился и скалился, точно жизнерадостный пес). Выпалил не раздумывая. Даже паузы тактичной не выдержал.

— Эй, — он чувствительно ткнул Джей локтем в бок, — у меня это впервые. Я только что трахнул бабулю! Йо-хо-хо!

И он расхохотался, чрезвычайно довольный собой. Дескать, ну не крутой ли я мужик!

Судя по радостному гоготанью, Грег видел себя соблазнителем бабушки Красной Шапочки, доброй старушки в седых кудельках и в фартуке с оборочками. Или на худой конец этакой солидной пожилой матроны. Джей представляла себя совершенно иначе. Когда их дочь Имоджин наконец объяснила, откуда в последнее время такая бледность и вечные жалобы, Джей сразу же решила, что станет по-настоящему современной «бабушкой», как, например, Бьянка Джаггер, Марианна Фэйтфул или шикарная мамаша Виктории Бэкхем[1].

— Я еще не бабуля.

Джей было обидно и совсем не смешно. Она повернулась на другой бок, спиной к Грегу.

— Еще ждать и ждать. Бедная девочка… По ней ничего и не видно.

«Бедная»? С чего бы это? Стоило двадцатилетней Имоджин произнести простые слова: «Я беременна», как ее моложавая, совершенно не готовая к такому повороту событий мамочка мигом перелетела в следующее поколение. Чуть ближе к концу дороги, по которой идешь всю жизнь. И избавиться от этой мысли не было никакой возможности. Требовалось время, чтобы к ней привыкнуть.

Джей даже задумалась, а прилично ли ей теперь покупать ту розовую прозрачную кофточку с кружевами? Может, надо сказать, что кофточка ей нужна для вечеринки в стиле семидесятых? И может, пора покупать не только диски с панк-роком, но и какую-нибудь классику, дабы разбавить «Клэш» и «Дюран-Дюран».

— Разве не видно? — Грег взбил подушку, поудобней пристраиваясь к спинке кровати, обитой синей замшей, взял с тумбочки пульт от телевизора и принялся прыгать по каналам в надежде отыскать какой-нибудь матч по крикету. — Я просто имел в виду, что она немножко того… — И он переключился на спортивные страдания: Вест-Индия в очередной раз громила Англию. — Хотя наша девочка всегда была толстушкой. — Он похлопал Джей по заду: — В мамочку пошла.

И Грег снова рассмеялся, не замечая, что Джей это не совсем приятно. Точнее — совсем неприятно.

— Не забывай, что ты и сам станешь дедулей! — мстительно сказала она. — Это палка о двух концах.

Но в глубине души Джей знала, что эта палка (нет в жизни справедливости!) бьет по женщинам гораздо сильнее. У мужчин все проще.

— Да, ты права. — Он улыбнулся, думая о чем-то своем. — А здорово, да? Представляешь: сижу я в парке, греюсь на солнышке и качаю коляску. Нужно будет прикупить малышу такой модный трехколесный агрегат. В общем, сижу это я на скамейке, а вокруг меня — пышнотелые нянюшки, хорошенькие славяночки, которых нанимают гулять с детьми, и скучающие молоденькие мамочки. И все они смотрят на меня и думают… Ну, что они думают?

Как будто она не знает!

— Они думают, что я его папочка! Один из тех пожилых папашек, которые еще ого-го! Что мотор у меня фурычит будь здоров и заправлен под завязку! — И Грег опять захохотал.

— Господи, дай мне силы! — вздохнула Джей и зарылась в пуховое одеяло, безуспешно пытаясь закрыться от мельтешения на экране, но это ее не спасло. Она резко отбросила одеяло. — Ты смотришь или как?

— Угу. — Грег прибавил громкость, и в комнате загрохотали, завизжали болельщики.

Джей зевнула. Она вдруг почувствовала себя жутко усталой. Зря она позволила себе столько шампанского на празднике, который Имоджин и Трис устроили в честь будущего ребенка. Шампанское притупило последние остатки совести, и ее диета рухнула, погребенная под тремя кусками шоколадного торта. И сейчас лакомство камнем лежало в желудке, укоряя Джей в обжорстве, отсутствии дисциплины и нарушении неписаного женского кодекса. Клубника не в счет — это всего лишь ягоды. Но она ведь ни минуты не колебалась, набросившись на этот нежный, рассыпчатый торт с таким пышным сливочным кремом, покрытый таким толстым слоем шоколадно-ореховой глазури. Она нарушила все правила истинной женственности, даже не потрудившись шепнуть: «О нет, мне нельзя…»

И сейчас все эти калории, которых хватило бы лыжнику для трехдневного перехода по снежной равнине, мстили, неумолимо прокладывая путь к жировым отложениям на бедрах. Там они и останутся навсегда, добавляя вялости мышцам и сантиметры бедрам. А тут еще Грег со своими глупостями про бабулю!

Должно быть, есть женщины, размышляла Джей, закрывая глаза и погружаясь в дрему, нет, она просто уверена, что есть такие женщины, которым еще и ласка перепадает после секса. А тут шлепок по заднице, а затем радостный вздох — сначала «тростинка ты моя!», через годы — «пышечка ты моя!», а со временем и вовсе «эх, старушка моя!». Разве этого ждет женщина после занятий любовью?

Хорошо, конечно, что Грег не из тех жалких типов, которые после секса бормочут робкое «спасибо» с таким видом, словно они только что прикоснулись к святыне. И слава богу, он не спрашивает ее с мольбой во взоре: «Ну как, дорогая, тебе было хорошо?» Например, Барбару, ее партнершу по бизнесу, муж изводит подобными вопросами каждую пятницу. Если после стольких лет он сам не видит, плохо дело…

Но как было бы приятно хотя бы изредка полежать, обнявшись, прижавшись друг к другу, нашептывая трогательную чепуху, растягивая чудесное мгновение. С другой стороны, спасибо и на том, что они с Грегом до сих пор время от времени занимаются этим. Из полушутливых намеков подружек (и полных ностальгии чересчур подробных воспоминаний соседки Кэтти) Джей заключила, что далеко не у всех мужей мотор фурычит (как элегантно выразился Грег). У многих моторы давным-давно заглохли.

Есть у Грега и еще один плюс: он не будет обиженно смотреть на нее, если она, вот как сейчас, отчаявшись уснуть, потянется за книгой.

Джей повозилась, устраиваясь поудобнее. По лицу ее скользнул луч отраженного света. Свет, безо всякого сомнения, шел из того места, где огромное окно спальни переходило в необъятную стеклянную крышу. Значит, этот тип опять взялся за свое! Астроном-любитель, живший под самой крышей в доме через дорогу, наблюдал за звездами из домашней обсерватории. При этом он «нечаянно» заглядывал в окна к соседям, которые не позаботились о шторах.

Жалюзи. Нужно купить жалюзи. Как бы не забыть? В этом аквариуме, задрапированном смехотворными кисейными тряпицами, чувствуешь себя как на сцене. Что там Уильям Моррис[2]говорил о дизайне? Что-то вроде того, что каждый предмет в доме должен быть либо красивым, либо функциональным, а лучше — и то и другое. Полупрозрачные занавесочки никак не тянули на функциональную вещь. Не спасал даже их изумительный золотистый цвет и крошечные жемчужины, разбросанные по всей поверхности штор, благодаря чему они напоминали песчаный пляж, где солнце играет на мерцающих морских раковинах. Эти занавески потрясающе выглядели в журнале «Эль Декор», но чтобы они так же художественно развевались, как на модных фотографиях, нужно иметь личного декоратора, постоянно проживающего в твоем доме.

И уж совершенно нефункциональным приобретением оказался бирманский кот с повышенной активностью и навязчивой идеей. Нарцисс полагал, что на самом верху, за тонкими занавесками, притаилась мышь, которую непременно надо изловить. И очень быстро нежная ткань покрылась скорбно свисающими нитями, похожими на выпавшие волосы. Они качались туда-сюда, напоминая Джей о ее непрактичности: она обставила дом дорогими и причудливыми вещами, забыв, что это жилище, а не музей.

Как обычно, когда перед ней вставала проблема выбора домашней утвари, Джей вспомнила о своей кузине Дельфине. Это имя всегда напоминало ей название туалетной бумаги — дорогой, сиреневого цвета бумаги с золотыми лилиями. Джей представила, что случилось бы, поделись она этой мыслью с Дельфиной и ее мамочкой — тетушкой Уин. Да ничего не случилось бы — они не нашли бы ничего неприличного в таком сравнении. Напротив, оно привело бы их в восторг. Если бы такая бумага существовала, тетушка Уин перевернула бы землю, чтобы ее достать: ведь она так замечательно подошла бы к пурпурно-золотой плитке от Версаче в ее ванной. И все же, бумага там или не бумага, а Джей еще помнила свою детскую зависть, когда тетушка Уин поглаживала белокурую голову своей маленькой дочки, приговаривая: «Прелестное имя для прелестной девочки». Когда тебя называют простым и древним именем Джейн на том основании, что «у него нет уменьшительного», а в результате все и каждый сокращают его до одной-единственной буквы, трудно не помечтать о каком-нибудь волшебном имечке вроде Филомена Уиллоу.

Несмотря на то что Дельфина давным-давно перебралась в Австралию, она по-прежнему знала все ответы на все домашние вопросы. Когда Дельфина была замужем первый раз, она удостоилась титула Лучшей Домохозяйки Восточного Лондона. А чего еще можно было ожидать от женщины, которая в детстве копила карманные деньги на египетские хлопковые простыни с ажурной строчкой. Дельфина хранила эти простыни в комоде, точно викторианская невеста. К тому же она получила приз на одном дневном телешоу — за своих куколок, связанных из сеточек из-под апельсинов.

Если бы Дельфина не пребывала сейчас за тридевять земель, она бы с удовольствием указала Джей на ее ошибки — и на неудачно выбранные занавески, и на неудачно выбранного мужа-архитектора, который обожает экспериментировать с собственным домом.

— Дом должен демонстрировать мое мастерство и приманивать потенциальных клиентов, — объяснял Грег, вынашивая планы преобразования их жилища в аквариум.

Дельфина заставила бы Джей составить список производителей штор и сравнить цены, после чего дала бы точные инструкции, что и как покупать. К сожалению, на этом она бы не остановилась. Советы Дельфины неизбежно принимали вид жестких заявлений типа: «Вот что ты должна сделать. Ты обязана…»

Джей вытянула сначала одну ногу, потом другую, надеясь, что это сойдет за физическое упражнение.

Вообще-то Дельфина только разок глянула бы на сверкающее стеклом детище Грега, пришла бы в ужас и тут же принялась выкладывать кирпичные стены вместо обожаемого Грегом стекла (и плевать ей, что его конструкция получила приз). После чего развесила бы на белоснежных карнизах диаметром с крепкое деревце ситцевые занавесочки в золотых розочках и с бахромой.

Джей посмотрела сквозь стеклянную крышу на самолеты, которые скользили по ночному небу в сторону Хитроу, затем отложила книгу и выключила ночник. Правда, темнее от этого не стало: комнату заливал свет от плазменного экрана телевизора и уличных огней. Грег все еще упивался матчем по крикету: уши заботливо заткнуты наушниками, руки непроизвольно подергиваются, весь в игре, рядом со своим защитником, показывая ему, как это делается.

— Собираешься спать? — проорал он. Потом потянулся к ней, взял за руку и гаркнул: — Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, — ответила Джей, совершенно не сомневаясь, что он все равно не услышит. Интересно, если бы она вместо этого произнесла: «Убирайся отсюда», прочитал бы он по ее губам или нет?

«Бабулька». Нет, вы только подумайте. Она еще припомнит ему эту чертову бабульку!

Детоксикация! Эта мысль осенила Джей прошлой ночью перед тем, как они вместе с шоколадным тортом провалились в сон. И едва она проснулась, та же мысль настигла ее, точно кошка мышку. Про «детоксикацию» она частенько читала во время вынужденного безделья — в кресле у парикмахера или в приемной у дантиста, пока тот истязал очередную жертву. А ведь точно, детоксикация — первый шаг. Полное очищение организма перед тем, как он начнет расставаться с излишками веса. Пусть ей и суждено стать «бабулькой», как выразился Грег, но, черт возьми, она все равно останется шикарной, стройной и привлекательной женщиной. И Грег больше не посмеет шлепать ее по заду, как разжиревшую кобылу, и называть толстушкой. Прочь, проклятые токсины! Пора избавиться от шлаков (только без этих грубых манипуляций с кишечником!) и начать жизнь заново.

Наступил понедельник, идеальный день для начала новой жизни. Ранним утром их гостиная (она же кухня) пуста. Если, конечно, не считать объедков завтрака Рори и Элли. Дети вихрем пронеслись по кухне, опустошили коробку хлопьев и умчались в школу. Джей пролистала бесплатный журнальчик, который чудом не попал в мусорное ведро, и наконец нашла то, что ей нужно. Через несколько минут большая чашка с ромашковым чаем остывала перед ней на большом стеклянном столе. По вкусу, цвету и запаху чай явно напоминал мочу. Не слишком аппетитно, но наверняка очень полезно. Джей где-то вычитала, что во время детоксикации некоторые на самом деле пьют собственную мочу. Мысль эта ей абсолютно не понравилась: ведь моча — это же концентрированные токсины, отвергнутые организмом. Будь моча полезной, уж организм как-нибудь нашел бы ей подходящее применение. Впрочем, не будем зацикливаться на моче, решила Джей, уставясь на горстку виноградин, лежащих на розовеньком блюде, из-за которого Рори в свое время едва не провалил экзамен по прикладному искусству. Кисточка винограда — вот все, что она могла себе позволить. Минимум еды на завтрак — непременное условие для очищения организма.

— Мам? У тебя джем есть? — крикнула Имоджин, поднимаясь по лестнице из квартиры в цокольном этаже.

Джей раздвинула стеклянную дверь-гармошку (чудо архитектурной мысли), и дочь ворвалась в комнату, держа в каждой руке по толстому ломтю поджаренного хлеба. Она облизнула масло, медленно стекавшее по пальцам, измазав при этом щеку. Джей закрыла глаза и с упоением вдохнула аромат горячего хлеба. Какой восхитительный, одуряющий запах! Она решительно помотала головой. Даже пожелай она поддаться искушению, сейчас у нее все равно нет времени. Через полчаса она должна встретить на станции Аню и Катеньку и отвезти их убираться к миссис Райен. А перед этим еще нужно отыскать колесико от пылесоса, которое отвалилось и закатилось под буфет, куда-то за рождественские коробки. Да и бензина в машине наверняка кот наплакал. Значит, надо успеть и на заправку заскочить.

Думая о том, что еще может понадобиться для работы, Джей полезла под раковину за чистыми тряпками. Хорошо хоть здесь ее не преследовали аппетитные запахи. Под раковиной воняло плесенью и хозяйственным мылом.

— Так как насчет джема? — спросила Имоджин.

Джей вынырнула из-под раковины, потная и всклокоченная. И нестерпимо голодная.

— Джем, мама? У нас с Трисом ни капельки не осталось. Мы подумали, может, у тебя есть.

Имоджин стояла посреди комнаты — босиком, в отвисших черных пижамных штанах и синей майке с вышитой стразами надписью: «Подружка сантехника».

— Надень тапочки, — велела Джей, глядя на босые ноги дочери с облупившимся сиреневым лаком на ногтях. — Простудишься!

— Ну, мам, здесь же пара шагов. Так что, есть или нет?

— Ты о чем? Ах да, джем. Не знаю. Посмотри в холодильнике, в буфете, где хочешь. Я тороплюсь.

— Здорово! Блеск! Премного благодарна! — сварливо пробурчала Имоджин, доставая из холодильника кока-колу. — Я-то надеялась, что, раз у меня скоро будет ребенок, родная мамочка захочет немножко меня побаловать.

— Скоро? Побойся бога, девочка! Еще и месяца не прошло. Подожди, пока…

Тут Джей замолкла. Запах дочкиного завтрака сводил с ума. Ей до смерти захотелось усесться и не спеша просмотреть газету, с чашкой горячего крепкого кофе и ломтем поджаренного хлеба с джемом. Обязательно — с толстым слоем джема с кусочками апельсиновой цедры. Сладость с легким горьковатым привкусом — безграничное, неслыханное блаженство.

Нет, нельзя. В журнале ничего не говорится о том, что токсины можно вывести с помощью тостов, джема и крепкого кофе с ароматом средиземноморского утра. Джей опустилась на стул и с несчастным видом принялась прихлебывать чуть теплый травяной чай. Она пыталась думать о вчерашнем шоколадно-клубничном преступлении, чтобы почувствовать угрызения совести и укрепить волю. Однако при этих сладких воспоминаниях ей захотелось отпихнуть Имоджин от холодильника и посмотреть, не осталось ли там хоть кусочка торта, хоть капельки крема.

— Нашла! — Имоджин вытащила баночку с джемом откуда-то из глубин холодильника, быстро открыла ее и залезла туда ложкой.

— Ты бы посмотрела на срок годности, — посоветовала Джей.

Имоджин прекратила намазывать хлеб и сунула нос в банку.

— Пахнет нормально. Вкусно пахнет. — Она пожала плечами и снова взялась за бутерброд.

Удрученно пережевывая виноградину, Джей мысленно прощалась с продуктами, которые на ближайшие дни должны исчезнуть из ее жизни: молоко, мука, яйца, рыба, мясо, кофе, чай, алкоголь, сахар, пирожные, печенье. Что же остается? Не так много: виноград, яблоки, лимоны и неочищенный рис. О господи… Это не диета, это способ самоубийства. Утешает только, что это ненадолго. Понемногу, постепенно, осторожно она начнет есть «настоящую» (по определению самой Джей) еду. (А почему, собственно, постепенно и осторожно? Что такого ужасного случится с ее желудком, если она быстро и решительно сжует бутерброд с ветчиной?) И через каких-нибудь шесть дней она сможет позволить себе на ужин немного салата из цитрусовых вперемешку с тыквенными семечками.

— У тебя хлеб есть? — Имоджин с грохотом откинула крышку старой глиняной хлебницы, не дожидаясь ответа. — Я хочу еще кусочек.

Она оглянулась на мать, сочувственно посмотрела на жалкие виноградины и на остатки сухого завтрака.

— Может, тебе тоже сделать тост? И сварить нормального кофе?

Джей ткнула себя пальцем в бедро. Палец уперся в теплую плоть, такую мягкую и податливую под хлопчатобумажной тканью любимых старых джинсов. Ее решимость, так же как и ее плоть, легко поддавалась давлению.

— Ну ладно, давай свой тост. Только один. С джемом.

Совсем без еды нельзя, думала Джей, впиваясь зубами в хрустящий тост, наслаждаясь восхитительно тягучим апельсиновым джемом. Впереди тяжелый рабочий день. Когда ты руководишь фирмой по уборке помещений, приходится вертеться как белка в колесе. Почему-то все клиенты считали, что именно понедельник лучше всего подходит для наведения порядка в доме и для выражения неудовольствия по поводу того, кто и как этот порядок наводил. Сначала она должна отвезти девочек к миссис Райен. Потом на очереди Клиент-с-таксой, который желает, чтобы верхний этаж его дома был приведен в божеский вид. Далее нужно наведаться к двум новым клиентам — посмотреть, что и как, и назначить цену за уборку. У нее полным-полно дел. В любом случае, убеждала себя Джей, глупо начинать серьезную детоксикацию на пустой желудок.

— Эта твоя кузина… Вы что, на самом деле были такими неразлучными подружками?

Джей смотрела, как Барбара расчесывает кошку. Та извивалась и норовила вцепиться зубами в расческу. Барбара перехватила животное поудобнее. Кошка вертелась под широкими ладонями Барбары и сердито мяукала. Барбара ласково ее увещевала, ловко удерживая гибкое тельце на коленях и вычесывая короткую шелковистую шерстку.

— …Иначе с чего бы поднимать столько шуму, так ведь? Подумаешь, какая-то родственница вернулась из дальних стран. Вы бы попили с ней чайку у родичей. Она устроилась бы где-нибудь поблизости, и все дела.

Джей вздохнула, уткнувшись в свой бокал с вином. Еще не было и пяти, несколько рановато для выпивки. Но Барбара считала понедельник самым длинным и муторным днем, который просто грех не скрасить капелькой спиртного. И чем раньше, тем лучше. Этим утром, пока Джей, подменяя заболевшую Катеньку, выметала паутину из-под шкафов Клиента-с-таксой, Барбара бок о бок со своими вконец загнанными сотрудниками разгребала завалы после вечеринки, которую устроил восемнадцатилетний клиент в честь своего дня рождения. Разумеется, предупредить их заранее никто и не подумал.

— Просто диву даешься, — жаловалась Барбара. — Они считают, что привести дом в порядок после своры молокососов — это «обычная уборка», с которой за пару часов шутя справится парочка студентов.

Но Джей думала о своем.

— Я вот о Дельфине… Подружки — не совсем то слово. Она всегда была больше чем просто кузина… — Джей с трудом подыскивала слова. — Начнем с того, что она постоянно была рядом, ходила за мной как тень. Тетушка Уин вбила себе в голову, что я должна заменить Дельфине сестру. Потому, дескать, что та единственный ребенок, а я подходила ей по возрасту. Тетушка всегда повторяла маме: «Лучшие друзья — это твоя семья». У мамы было свое мнение по этому поводу, но с тетушкой Уин спорить бесполезно: она все равно не слушает.

— В каждой семье одно и то же, — мрачно заявила Барбара. — Мои оболтусы тоже никого не слушают. Они уверены, что знают все на свете.

— Вот-вот, и мои тоже.

Сколько раз она твердила Имоджин о таблетках. В том смысле, что они хороши, если не забываешь принимать их каждый божий день. И что? Имоджин живет как во сне. Спасибо, дышать еще не забывает. Разумеется, она пропустила слова матери мимо ушей.

— Понимаешь, все мое детство прошло под знаком Дельфины. Она… как бы это сказать… добилась всего, что мне не удалось. Мне не удалось, а ей удалось!

Барбара отпустила кошку и пошла к раковине вымыть руки.

— Да ладно тебе. Кто сказал, что ты неудачница? Уж не твоя мама, так это точно. Не тот она человек. Такая всегда спокойная, дружелюбная. Смотрит на тебя и будто думает: ну какая же ты славная! Скажешь, я не права?

Джей потянулась через стол к шоколадным батончикам. А ведь она специально отодвинула их подальше, чтобы не поддаваться искушению. Какие же у нее все-таки бледные, распухшие и шершавые руки! Они все еще попахивали жидкостью для мытья ванн, хотя Джей не поскупилась на душистый гель.

— О господи, ну конечно, права. Мама у нас отличная. Она, правда, почти не обращала на нас внимания, но в общем с ней все было в порядке. Для нее тетушка Уин и ее избалованная Дельфина были постоянным источником развлечения. Да мы все просто помирали со смеху, глядя, как Уин носилась со своей маленькой принцессой. Она, например, каждый вечер укладывала школьную юбку Дельфины в чулок, чтобы плиссировка не помялась. А на ночь смазывала ресницы Дельфины вазелином, чтобы они стали длиннее…

Барбару передернуло, и она расхохоталась.

— Если я чего-нибудь добивалась, — продолжала Джей, — то Дельфине ничего не стоило переплюнуть меня. Все, что было у меня, было и у нее, только лучше. С точки зрения десятилетней девочки, мне до Дельфины было как до неба. У нее имелось все что душе угодно и сколько угодно. От серебряных бальных туфелек на высоком каблуке до пушистой белой шубки из искусственного меха и настоящего пони. — Джей рассмеялась. — Прости, Барбара. Я понимаю, все это звучит так по-детски. Но все это уже в прошлом, кончилось двенадцать лет назад, когда Дельфина уехала в Австралию. Оттуда она уже не могла доставать меня своими поучениями.

— Думаешь, все начнется по новой?

— Надеюсь, нет. Хотя чем черт не шутит. Вообще-то с годами люди меняются, но, думаю, мне придется напрячься, чтобы не наступить на те же грабли. Мы, слава богу, уже не дети. Взрослый человек должен радоваться приезду кузины. Вот я и радуюсь.

Барбара с сомнением покачала головой:

— Сама себя обманываешь. Давай выкладывай, что у тебя на уме.

Джей покосилась на шоколадные батончики.

— Дельфина, по словам тетушки, всегда была «прекрасно сложена». Ты не поверишь, но я раньше была тощим — кожа до кости — недомерком. Не представляешь, как это унизительно, когда родная тетка окидывает тебя с головы до ног снисходительным взглядом и выдает что-нибудь вроде: «Совсем еще ребенок…» А у тебя грудь плоская как доска. И при этом ты на год старше своей кузины, у которой уже появились приятные округлости и первый лифчик в розовых бутончиках. Наверное, мне было бы легче, если бы мама, так сказать, держала оборону рядом со мной. Но она не обращала ни малейшего внимания на мое ранимое детское самолюбие.

— Все это так, но ты давно уже выросла! — решительно заявила Барбара, подливая Джей вина.

Джей мысленно прибавила еще сто калорий к своему дневному рациону. Пожалуй, это уже чересчур для периода детоксикации. Наверное, у нее была самая короткая в истории диета. На сколько ее хватило? На пять минут? Или на семь?

— Я-то, может, и выросла, но комплексы остались.

— Только не говори мне, что ты хвасталась «округлостями» своих дочек.

Джей рассмеялась:

— Нет, конечно, я не сходила с ума, как Уин. Но пусть кто-нибудь только попробовал заявить, что его отпрыски лучше моих, я бы защищала своих девочек до последнего. Хотела, чтобы они считали себя неотразимыми. По крайней мере, пока были малышками. Да и сейчас, думаю, стоит изредка подкреплять их уверенность в себе. Хотя в последнее время Элли стала такой раздражительной и грубой… Если кто-нибудь скажет, что его тринадцатилетняя дочурка лучше, я, пожалуй, соглашусь махнуться не глядя.

— Короче, ты спишь и видишь, как встретишься наконец с этой твоей Дельфиной. Я лично просто жду не дождусь, — хохотнула Барбара. — Интересно поглядеть на женщину, которая до сих пор приводит тебя в такой трепет.

— Ну спасибо, дорогая. Да, представь себе, мне будет приятно снова с ней увидеться. Только сначала надо покрасить волосы, сбросить килограммов пять и нанять надежный персонал, чтобы мы с тобой могли без зазрения совести сказать: «Мы имеем собственный бизнес». Пока же все наоборот — это бизнес имеет нас.

Джей взглянула на свой живот и пхнула его кулаком.

— Знаешь, а ведь было времечко, может неделя или даже две, когда меня вполне устраивала фигура — уже не тощая и еще не расплывшаяся. Жаль, я тогда этого не оценила и не приняла мер.

— Все, что тебе нужно, — это грейпфруты, — сказала Барбара, вываливая на тарелку очередную пачку шоколадных батончиков.

Джей с превеликим трудом превозмогла желание взять еще один. А Барбара, которую природа наградила стройностью кинозвезды, цапнула сразу две конфеты.

— Грейпфруты? Это еще зачем?

Джей все не могла избавиться от мыслей о первом своем лифчике нулевого размера. Она представила, как запихивает пахучую фруктовину в этот пустой на три четверти лифчик. На самом деле она набивала его салфетками. Поэтому после уроков физкультуры неслась в раздевалку пулей, чтобы натянуть школьную форму без свидетелей.

— Перед каждой едой нужно съедать половинку грейпфрута. Я про это читала, — авторитетно объяснила Барбара. — В нем полным-полно ферментов, которые сжигают жир.

— Думаешь? Но ведь то же самое говорят об овощном супе. И об ананасах. Ерунда все это. К тому же в ананасах сахара хоть отбавляй.

— Но ты же ничего не теряешь. Просто ешь три раза в день грейпфрут, поменьше налегай на углеводы и алкоголь да побольше пей воды. В конце концов, грейпфруты не так действуют на нервы окружающим, как овощной суп.

— Ну ладно, уговорила. Куплю парочку по дороге. А пока можно я взгляну на котят?

Барбара расплылась в улыбке.

— Ага, вот ты и попалась, — поддразнила она Джей. — Я же тебе говорила, когда ты забирала Нарцисса, чтобы взяла ему подружку. Бирманские кошки не любят одиночества. Пойдем посмотрим. Их, кстати, пора выпускать. Им нужно общество, а мои мальчишки как раз скоро вернутся из школы.

Барбара открыла дверь, и Джей прошла за ней в старый гараж, где Барбара устроила роскошное жилье для своих чемпионов и их потомства.

— У них шерстка уже настоящего цвета. Два — лиловых, два — голубых, а один — темный, как шоколадка.

Барбара взяла котенка, который карабкался по бархатной обивке старого кресла. Орехового цвета кошка, дремавшая на диванной подушке, вопросительно взглянула на Барбару и вновь прикрыла глаза. Ее детеныш был в безопасности.

— Ой, а этот почти розовый! — умилилась Джей, поглаживая кожаный носик крошечного существа.

— Будущая чемпионка. Лиловый окрас. Эту я себе оставлю — дам Незабудке отдохнуть от котят. А назову ее… Люпин!

Джей взяла другого котенка, перевернула его на спинку и пощекотала круглый животик. Раздалось громкое урчание. Даже странно, что такой маленький зверек так оглушительно мурлыкал.

— Потрясающие котятки. Как только у тебя хватает духу с ними расставаться?

— Я пытаюсь думать о деньгах. Ну, о той толике, которая остается после регистрации, спаривания, кормления и прививок. На самом деле я работаю не корысти ради. Это любовь с первого взгляда, — улыбнулась Барбара.

Она сгребла котят в охапку и понесла на кухню. Мама-кошка трусила вслед за ней, мяукая что-то успокоительное своим несмышленышам.

— Ну, давайте, пушистики, разбегайтесь, пора в большой мир. Подумай только, Джей, в следующем году ты точно так же будешь выгуливать ребеночка Имоджин.

— Мм-да. Как говорится, снова здорово. Опять стирка-уборка-готовка. Чудненько, — пробормотала Джей.

Джей вела машину и выговаривала Имоджин:

— Почему мне приходится тащить тебя к бабушке на веревке? Ты давно должна была сделать это сама.

Они ехали к Одри порадовать ее вестью, что скоро она станет прабабушкой.

Имоджин вяло оправдывалась:

— Да некогда мне. Куча домашней работы. И вообще, чего ты суетишься? Я и сама бы прекрасно съездила, не маленькая.

А вот с этим Джей могла бы поспорить.

Имоджин закинула ноги на приборную панель, оставив на ней грязные следы. Шнурков в кроссовках не было, зато на них красовались наклейки с портретом ее любимого певца (бесплатное приложение к баночкам с йогуртом). Джей живо представила себе, как Имоджин, сосредоточенно высунув язык, прилепляет эти картинки. Хоть не вырядилась в любимую майку «Подружка сантехника», и то спасибо. Уж Одри не упустила бы случая съязвить: «Да уж, подружились так подружились!»

Что за мать получится из Имоджин? Как она со всем справится? Она же сама еще спит крепко, как ребенок, — по утрам не добудишься. Как она будет вставать по несколько раз за ночь — то кормить, то пеленать, то укачивать?

— Детка, твой живот растет с такой скоростью, что у бабушки есть все шансы узнать о ребенке из газет. Тристан уже сказал своим, так что нечестно держать бабушку в неведении.

— Это же твоя мама, — с раздражением возразила Имоджин. — Вот сама бы ей и сказала.

— Она расстроится, если это сделаю я, а не ты.

— Но она поднимет столько шуму, начнет приставать со всякой ерундой.

Да, это точно. Одри как пить дать начнет приставать. Будет пичкать любимую внученьку крепкими, не укусишь, лепешками и жиденьким чаем. За время, оставшееся до родов, скупит все журналы для будущих мам и вручит их Имоджин с такой помпой, будто это невесть какая драгоценность. Одри была никудышной матерью, но, став бабушкой, проявила неожиданное рвение. На прошлое Рождество она сшила Элли белое бархатное пальто с капюшоном, на алой подкладке, с отделкой ядовито-розового цвета. Хорошо еще Элли как воспитанный ребенок нашла в себе силы притвориться, будто она в восторге от подарка. Да она и была бы в восторге, получи обновку лет шесть назад, когда, помнится, стояла на столе и распевала рождественскую «Зимнюю сказку».

— Бабушка хочет как лучше, — слабо возразила Джей. — Вот увидишь, она только обрадуется.

И Джей потихоньку скрестила пальцы, надеясь, что так оно и будет.

Как все люди старшего поколения, Одри предпочитала, чтобы события, знаменующие человеческую жизнь, шли своим чередом. Когда Джей еще студенткой университета забеременела, Одри, конечно, стояла за нее горой. Хотя, надо признать, это была скорее реакция на злорадное сочувствие тетушки Уин: «Ах, бедная девочка попала в беду!» Но как только дверь за теткой захлопнулась, мать задала Джей хорошую взбучку. И только после этого занялась приятными хлопотами — выбором ткани для свадебного платья. И платье у Джей было шикарное: нежнейший шифон переливался всеми оттенками синего, а фасону позавидовала бы сама Стелла Маккартни.

Одноэтажный домик с верандой, в котором жила Одри, примыкал к дому ее сестры Уин. Обе сестры потеряли мужей, но все равно решили жить порознь: у них были слишком разные взгляды на ведение домашнего хозяйства. Поразмыслив, они поселились по соседству, что, при достаточной самостоятельности, оставляло приятную возможность вдоволь ворчать и ссориться друг с другом. Живя в одиночестве, Одри не считала нужным сосредоточить шитье в одной комнате. Она прекрасно чувствовала себя среди кочующих по всему дому обрезков ткани, прозрачных выкроек и мотков ниток. Рулоны шифона, шелка, лайкры и тюля валялись повсюду. Одри не выбрасывала ни единого лоскутка — вдруг для отделки костюма или для украшения прически срочно понадобится какая-нибудь розовая ленточка. На каждой двери висели сметанные комбинезоны, трико, костюмы зверей, сшитые из обрезков меха, и пышные бальные наряды. Обрывки ниток тянулись за Одри по всему дому. Они забивались во все щели, так что даже пылесос Генри не мог с ними справиться. Когда Уин приходила в гости, она неизменно ворчала: «Каждая вещь должна иметь свое место» — и с недовольным видом вытаскивала из сахарницы блестки. Вернувшись домой, Уин подолгу чистилась в прихожей, чтобы ни одна пылинка не проникла в ее безупречную квартиру.

Все свои хозяйственные таланты Одри направила на оформление сада, в то время как Уин без долгих размышлений засыпала половину участка мелким гравием — чтобы сразу услышать подкрадывающихся жуликов. («Чем жить в постоянном ожидании грабителей, лучше сразу повеситься», — заявила Одри.) Кое-где сад Уин оживляли кособокие гипсовые статуи пуделей и уродливо подстриженные декоративные кусты. Одри же разводила пышные вечнозеленые растения, а при виде тюльпанов и гладиолусов, которыми пестрели клумбы, сам Алан Титчмарш[5] разрыдался бы от умиления.

— Осторожно, булавки, — предупредила Одри, открывая дверь. — С утра вожусь с четырьмя балетными пачками. Этот кошмарный тюль!.. Такой скользкий, такой непослушный! Чаю хотите? Пойдемте на кухню. А то в гостиной у меня недоделанный лев.

И Одри повела их на кухню.

— О нет, — тихонько простонала Имоджин, — только не чай. — И громко добавила: — Бабуля, мне не наливай, я только что пила.

Одри на ходу слегка повернулась — взглянуть на внучку:

— Это почему еще? Что за новости? Опять какая-нибудь диета?

Имоджин замялась.

— Да нет, вовсе не диета. — Она расчистила стулья от выкроек и вязанья и уселась к старому круглому столу из соснового дерева.

— Сейчас все девочки помешались на диетах. То одна, то другая. В моей юности мы ели что дают и говорили «спасибо». — Одри достала из буфета печенье и вафли. — Правда, тогда еды было гораздо меньше. Нам и в голову не приходило привередничать и жевать чипсы вместо нормальной еды.

Одри с грохотом водрузила на стол пузатый коричневый чайник и расставила чашки. На одной из них был выпуклый профиль королевы и золоченые буковки «Серебряный юбилей 1977». Как и следовало ожидать, Одри проигнорировала возражения Имоджин. И вот уже Моджи вертит в руках чашку с назидательной надписью «Защита для выживания» и логотипом кампании по ядерному разоружению.

Как только сохранилась вся эта нелепая посудная разносортица? Прошлым летом Джей сделала очередную попытку навести хоть какой-то порядок на кухне матери, где обычно царил хаос. Она подарила Одри дюжину больших красивых чашек ручной работы, расписанных изысканными колокольчиками. Между прочим, из девонского фарфора! И что же? Меньше чем за год эти чашки исчезли одна за другой. Их роняли на пол, разбивали в посудомоечной машине. Рори швырял их в раковину так, что, казалось, треснут не только чашки, но и сама раковина. Говорят, нержавейка очень прочный материал, но неуклюжему Рори ничего не стоило оставить вмятину и в ней.

Не успела Одри налить чай в чашку, призывавшую разоружиться, как дверь распахнулась и в комнату вкатилась тетушка Уин, отдуваясь и тряся подбородками. Одним заученным движением она выхватила чашку из буфета, смахнула со стула журналы и плюхнулась к столу.

— Я увидела твою машину, — заявила она Джей, — и решила поздороваться.

— Ты просто унюхала, что мы тут чай пьем, — пробормотала Одри.

Но Уин не обратила на нее внимания. Она просто подпрыгивала на месте от нетерпения, торопясь вывалить свои новости. Тетушка лучезарно улыбнулась Джей:

— Ты ведь приехала обсудить наши события? Чудесно, не правда ли? Ты наверняка в восторге. Я так и знала, что ты будешь вне себя от радости.

Имоджин уставилась на нее:

— Откуда ты знаешь? Кто тебе сказал?

— Дельфина, конечно, а кто еще? Она мне звонила.

Уин сунула руку в необъятную черную сумку, с которой никогда не расставалась.

— У меня с собой ее письмо. Дельфина обожает писать письма. У нее такой изящный почерк и такие изумительные описания. Пейзажи…

— Вы говорите о разном. — Джей предостерегающе взглянула на Имоджин.

Уин между тем рылась в сумке в поисках очков. Наконец сдалась и протянула Джей конверт. (Нежно-розовый листок с блестками, на подкладке из светло-зеленой папиросной бумаги. Совершенно в духе Дельфины.)

— Ну, читай же!

Но не успела Джей и рот открыть, как Уин сама начала пересказывать содержание письма:

— Она пишет, что будет жить рядом с Кингстоном, прямо на набережной, в одном из этих чудесных новых домов. Грег, кажется, что-то там строил. Ага, пентхаус. — Уин выговорила это слово с восторженным придыханием, будто молитву читала. — Она поселится неподалеку, рядом со своей бедной старенькой мамочкой.

Одри скорчила физиономию, и Джей с трудом подавила смешок.

— А ее новый жених! — Уин отхлебнула чаю, поморщилась и, не глядя, протянула руку за сахарницей. — Он пилот!

Она сделала многозначительную паузу, чтобы слушатели могли в должной мере оценить очередной неслыханный успех Дельфины. Слово «пилот» явно было из той же молитвы, что и «пентхаус».

Уин похлопала Джей по руке:

— Джей, дорогуша. Жених Дельфины постоянно в разъездах. Она пишет, что было бы неплохо, если бы к ее приезду ты навела чистоту в их квартире. Ты ведь как раз этим занимаешься? Уборкой, да?

Джей потеряла дар речи, но все-таки смогла выдавить:

— В общем, да, мы убираемся… То есть мои служащие, девушки, которых я нанимаю…

Одри оборвала ее:

— Джей, немедленно перестань мямлить. Нечего тут стесняться. Уборка — прекрасное занятие, ничем не хуже других.

Имоджин, разглядывая забитую всякой всячиной кухню, захрустела шоколадным рулетом. Крошки так и посыпались.

— Кто сказал, что это плохое занятие? — Уин энергично замотала головой, ее подбородки заколыхались. — Просто забавно, что так вышло. Ты — такая умная, образованная и все такое…

Джей задержала дыхание и начала считать про себя.

— Опять же, диплом у тебя. Дельфина вот даже среднюю школу не закончила и ничуть не переживает.

— А как же я? — не выдержала Имоджин. Она встала, выплеснула чай в раковину и налила себе воды из-под крана. — Как насчет моих новостей? Это кому-нибудь интересно?

— Ну-ну, золотце, давай выкладывай, что там у тебя стряслось. Ты наконец обручилась с этим славным мальчиком? Такой культурный и вежливый юноша.

— Уин, заткнешься ты когда-нибудь или нет? Дай и другим хоть слово сказать, — не выдержала Одри.

Имоджин засмеялась:

— Обручилась? Фу, как это старомодно. И неинтересно. Хотя от какого-нибудь такого стильного кольца я бы не отказалась. Нет, вовсе нет. Я беременна. Ты будешь пратеткой, а бабуля станет прабабушкой.

Воцарилась тишина. Сестры переглянулись. Судя по всему, многообещающее «пра» их в восторг не привело.

— А когда же свадьба? — спросили они хором.

Имоджин выглядела озадаченной, словно ее спросили о каком-то древнем, полузабытом ритуале.

— Полагаю, они еще не задумывались о браке, — вступилась Джей. — Они еще слишком молоды.

И тут же поняла свою ошибку.

Уин поджала губы:

— Молодые, молодые, а ребеночка сделать сумели…

— Все будет в порядке. У них есть квартира внизу, а мы все им поможем.

Если у Джей и были какие-то сомнения, делиться ими с Уин она не собиралась. А сомнения у нее были. Кто будет сидеть с ребенком, когда Моджи закончит университет и пойдет работать? А как насчет… Да что толку сейчас гадать? У них еще куча времени, чтобы все хорошенько обдумать. Вернее, у Моджи с Тристаном полно времени, чтобы все хорошенько обдумать.

— Вот и чудесно. Ребенок — это всегда радость, — решительно заявила Одри. И крепко обняла Имоджин.

— Когда Джей попала в беду и забеременела маленькой Имоджин, — напомнила Уин, — ты говорила то же самое. Но она хотя бы заставила Грега поступить как порядочный человек.

Уин налила себе еще чаю и окинула Имоджин сочувственным взглядом.

— Я куплю шерсти. Ребенку нужно приданое, а вы, современные девочки, не умеете даже спицы в руках держать. Куплю лимонной шерсти. Не важно, кто там у тебя — мальчик или девочка, лимонный цвет всем подойдет.

Моросил мелкий дождик. Элли стояла на автобусной остановке, держась подальше от брата. Вообще-то они с Рори прекрасно ладили. Несмотря даже на то, что Рори глубоко и нерушимо верил, что Пятьдесят Центов — величайший из музыкантов[7]. Когда передавали его хит «Темнота», Рори врубал такую громкость, что у всех незаинтересованных барабанные перепонки чуть не лопались. Тем не менее в школу они ездили порознь. Не то чтобы вам запрещается сидеть в автобусе рядышком с братом, нет. Вы просто этого не делаете. И точка. Рори втиснулся на лавочку под козырек автобусной остановки, довольно нахально отодвинув пожилую женщину на костылях с такой объемистой сумкой, что в нее запросто могли поместиться несколько человеческих голов. Господи, что за чушь! Рори выглядит слишком несчастным, даже для восьми часов утра. Из конца очереди Элли видела, как Рори старался поплотнее обхватить себя руками. Его трясло, и он был бледен как лист бумаги. Хотя, может, просто замерз на мартовском ветру? А еще он ерзал на месте. В детстве, когда Рори начинал себя так вести, это означало, что его скоро стошнит. Элли всегда понимала это раньше, чем сам Рори. Элли запаниковала. Надо срочно подойти к нему и убедиться, что с его желудком все в порядке, пока нет автобуса. Вот тогда уже точно будет поздно.

Элли пролезла к началу очереди и дернула брата за рукав:

— Рори, с тобой…

— Крошка Элли, привет! Как делишки?

Рядом с ними откуда ни возьмись появилась Таша. В боевой раскраске, со сверкающими золотистыми тенями на веках, благоухая дешевыми духами из супермаркета.

— Это твой братец, да?

Таша откинула назад школьную сумку и выпрямилась, демонстрируя грудь, четко обозначившуюся под блестящей кожаной курточкой с капюшоном. Наверное, нацепила тот самый алый лифчик. Таша ухмылялась своей неотразимой улыбкой, ухитряясь при этом методично работать челюстями — во рту у нее мелькала ярко-розовая жвачка.

Рори уставился себе под ноги, держась руками за голову. Его колени неуклюже торчали вверх.

Нет, только не это, взмолилась Элли про себя. Только бы Рори не стошнило прямо на модные тупоносые ботиночки Таши. Они, должно быть, стоили ей кучи денег. Если, конечно, Таша их не стащила. К ботиночкам Таша надела черные колготки с красивым узором ромбиками. Шикарные колготки. Они тоже не заслуживали того, чтобы Рори на них вывернуло.

Рори посмотрел на подружек мутным взглядом, что-то невнятно пробормотал и неожиданно припустил по дороге по направлению к дому.

— Чего это с ним? У меня что, изо рта воняет? — Таша уставилась на убегающего Рори, который свернул в аллею и вскоре скрылся из виду.

Значит, Элли угадала. Его действительно мутило. Наверное, сейчас он прислонился к забору Одбина и его выворачивает наизнанку на загаженный собаками газон и дорожку, засыпанную обрывками оберточной бумаги. Таше об этом лучше не говорить, иначе завтра над Рори будет потешаться вся школа.

— Наверное, забыл что-нибудь дома. Может, мозги, — нашлась Элли. — Если, конечно, они у него вообще есть. А ты как здесь оказалась? Ты же живешь с той стороны моста. И это не твоя остановка.

— Меня отец подвозил. И вдруг я увидела тебя и решила: дай-ка подойду поздороваюсь. Ты не против? — И она подхватила Элли под руку.

Элли почувствовала ее крепкую хватку даже сквозь свитер и стеганую куртку. Значит, Таша оказалась здесь не случайно, она действительно захотела встретиться с ней.

На дороге появилась еще одна девочка в школьной форме. Она торопилась изо всех сил, чтобы успеть на приближающийся автобус. Это была Аманда Харрисон, подружка Элли, с которой она обычно сидела и в автобусе, и на уроках, и за обедом в столовой. Элли поняла, что ей предстоит сделать выбор. Но, когда они все столпились у входа в автобус, Элли обреченно поняла и другое: никакого выбора у нее нет. Таша плюхнулась на двойное сиденье и похлопала рядом с собой наманикюренной ручкой (розовый лак и серебряные сердечки на каждом ноготке).

Аманда, конечно, классная девчонка. Элли она действительно очень нравилась. Но бывают моменты, когда к жизни хочется добавить чуточку опасности.

Джей наблюдала за Грегом из душного приемного покоя. Больница находилась сразу за магазином местной «Лиги друзей больницы», где продавалась удивительная коллекция искусно связанных ночных кофточек пастельных тонов. Грег неторопливо направлялся к хирургическому отделению небрежной походкой старого хиппи. Он шел прямо через парковочную площадку, не обращая внимания на машины. А ведь одна из них могла резко дать задний ход и мигом превратить его в пациента. Ну как можно быть таким беспечным. Посетители больниц больше заняты собственными мыслями, чем дорогой и пешеходами. Одни поглощены свалившейся на них бедой, другие радуются рождению малыша. Кто-то вздыхает от облегчения, что опасная операция уже позади, а кто-то, как она, спешит сюда в страхе за больного ребенка.

— Аппендицит. Кто бы мог подумать? Вроде сейчас этим не болеют. Бедный старина Рори. — Грег говорил довольно бодро.

Вместе с ним сквозь автоматические двери в покой ворвался порыв холодного воздуха.

Вы посмотрите, как он спокоен! Как будто Рори просто обжегся крапивой. А сам-то прошлым летом, подцепив обычный грибок, кричал, что у него «гангрена».

Воздух на улице был свежим и чистым. Джей захотелось распахнуть двери настежь и впустить в больничные покои мир здоровых людей. В приемной было жарко до отупения. Джей казалось, что у нее стягивает кожу, словно из нее испаряется вся влага, включая лосьон «Клиник», опробованный сегодня утром. Казалось, что журналы, сложенные стопкой на низком столике, рассыплются в труху, стоит к ним прикоснуться. Комната была забита травмированными. Одни прикладывали к ранам бинты и пластыри, другие, с бледными лицами, пребывали в полуобморочном состоянии. Кто-то нянчил руку в самодельной повязке, кто-то пытался пристроить поудобнее голую распухшую ногу.

«Начало приема через два часа», — извещала надпись на электронной табличке. Никто не протестовал, не ворчал. Часом больше, часом меньше — здесь никто не торопился. Это не субботний вечер после футбольного матча или концерта, когда ты стоишь в толпе, сдавленный со всех сторон, и мечтаешь вырваться на волю.

В воздухе остро пахло антисептиком и лимоном. Этот запах забивал тяжелый больничный дух. Почему в больницах всегда так пахнет? Нет, решила Джей, об этом лучше не думать.

— Рори там. — Джей показала на ряд небольших палат, полускрытых занавесками. — Сейчас его осматривают, потом повезут в операционную. Ему, по-моему, даже лекарств никаких не дают.

Грег хмыкнул:

— Вот и хорошо. В его возрасте чем дальше от этого удовольствия, тем лучше. Не хочу, чтобы ему понравилось.

— Грег! Будь серьезнее, пожалуйста. Мальчику больно. К тому же это может быть опасно. Что, если вдруг перитонит…

— А, Пери! Мы с ним встречались на одной вечеринке… Прости. — Грег сделал над собой усилие. Он мягко погладил Джей по шее. — Просто реакция в виде дурацких шуток… Ты его видела? Он…

Грег замолчал и со страдальческой гримасой проводил глазами нянечку, которая вышла из палаты с судном в руках.

— Что за прелестное местечко эти больницы. — Грег отвернулся, его передернуло.

Джей отвела мужа к стульям у регистратуры, подальше от толпы пациентов и искушения завязать с кем-нибудь из них увлекательную беседу на тему «у кого что болит», после чего можно будет дружно покритиковать министерство здравоохранения. Грег это обожает.

— Давай подождем здесь. Сейчас кто-нибудь выйдет и расскажет нам, что там с Рори. Может, мы сможем его увидеть до того, как его повезут удалять эту штуку.

— А вдруг ему захочется его оставить?

— Оставить? Ты что, спятил? Аппендицит нужно срочно удалять.

— Я имею в виду — сохранить в какой-нибудь банке. Помнишь, в детстве, когда вырезали аппендицит, его потом выдавали в банке со спиртом. Можно было отнести домой.

— Надеюсь, ему ничего такого не захочется.

Джей представила себе комнату Рори. Ковер в ней напоминал слоеный пирог. Собственно, самого ковра давно не было видно из-под журналов, компакт-дисков, одежды, тренажеров и учебников. Во время прошлых летних каникул в куче его спортивных костюмов под кроватью был найден скелет мыши, некогда убитой Нарциссом.

— Дело кончится тем, что банку опрокинут, содержимое разольется по всему полу, а аппендикс сожрет Нарцисс.

Рядом с ними громко застонал мальчик года на два постарше Рори. Он был в школьной спортивной форме, весь в грязи. Его рука висела на самодельной перевязи из футбольных гольфов.

— Ох, прости! — живо воскликнула Джей.

Мальчика привела недовольного вида женщина, должно быть его учительница. Было очевидно, что водить больных детей в больницу нравилось ей ничуть не больше, чем вбивать в их головы квадратные уравнения. Она сердито взглянула на Джей, без слов давая понять, что если мальчик услышит еще одну кровавую историю, то она не ручается за чистоту линолеума.

В приемную вошла миниатюрная блондинка. Она дружелюбно улыбнулась:

— Мистер и миссис Календар?

Джей показалось, что для доктора блондинка выглядит слишком несерьезно. Скорее бойкая девочка-финалистка из программы «Любимец публики».

— Сейчас Рори повезут в операционную. Вы можете подождать. Но лучше загляните к нам попозже. Рори будет некоторое время без сознания. Погуляйте пару часиков, пока он не очнется.

— А… можно мы побудем здесь? Мы бы подождали, пока не станет ясно, что с ним все в порядке, — сказала Джей просительно.

Ей совсем не понравилось, как это прозвучало — «без сознания, очнется». Бедный Рори будет несколько часов в забытьи. Он отправится в длинное путешествие в страну забвения. А вдруг что-нибудь пойдет не так! Вдруг Рори подумает, что, пока он борется за свою жизнь, его семья улизнула кататься на паровозиках в «Сайнсбериз». А в это время хирурги будут лихорадочно прочесывать окрестности в поисках крови для переливания.

— Перед уходом можете зайти к нему, но лишь на несколько минут.

Блондинка уже не спрашивала, а приказывала. Врачи не любят, когда у них под ногами путаются посторонние.

Рори лежал на каталке. Рядом стояла капельница, трубка от которой тянулась к его руке. Он слабо помахал свободной рукой и с усилием улыбнулся.

— О, предки притопали. А я историю прогулял. Ура.

— Что они тебе вкололи, парень? Ты будто за сто миль отсюда. — Грег присел на край каталки. Рори поморщился.

— Грег, не садись на бедного мальчика. — Джей попыталась протиснуться к Рори и наткнулась на капельницу.

— Мам, поосторожней своей толстой попой, — пробормотал Рори.

— Ой, прости, прости. — Джей засуетилась, пролезла за стеллаж с «утками» и присела на скрипучую табуретку. Она заметила, как юная докторша улыбается и сжимает хорошенькие губки, стараясь не рассмеяться вслух.

Замечательно, подумала Джей. Мой сын, возможно, на волосок от гибели, а все только и делают, что обращают внимание на мой жирный зад. Какое слово употребил дорогой сыночек? Толстая? Просто «попа» было бы достаточно. Более чем.

— Мы вернемся, когда ты проснешься, Рори, — сказала Джей, откидывая влажные волосы со лба сына. — Тебе чего-нибудь принести? Ну, пижаму, вещи — это понятно, а еще что?

Интересно, а есть ли у него пижама? Обычно он спит в спортивных трусах для серфинга и рваных майках. Нужно поискать у него в шкафу что-нибудь подходящее для больницы. Что-нибудь, что его бабушка дарила ему на Рождество много лет назад. В любом доме, кроме ее собственного, наверняка есть специальная одежда для таких экстренных случаев. Иначе в больницах было бы полно теток в прозрачных черных кофточках и стариков в дырявых рубашках. Этот магазин «Лиги друзей» должен бы торговать нормальной больничной одеждой всех размеров.

— Пижама? — Рори посмотрел на нее так, словно слышал это слово впервые. — Я хочу только музыку и еще там чего-нибудь. И знаешь, мам?

— Да?

— Если со мной что случится… — Произнося это, он не спускал глаз с очаровательной докторши, ожидая, что его сейчас же успокоят на этот счет.

— Рори, аппендицит — самое обычное дело. Такие операции проводят каждый день. — Джей тайком скрестила пальцы. Не стоило искушать судьбу.

Но Рори не обратил на нее внимания.

— Знаешь Саманту Ньютон? Отдай ей мою пластинку Пинк, ладно?

— Пора. — Доктор торжественно откинула занавески, как ведущий телешоу, объявляющий победителя, и сделала знак санитару. — Ну, друзья, прощайтесь.

Джей с Грегом смотрели, как каталка исчезает в лифте.

Выбравшись на свет божий, Джей почувствовала, что вот-вот заплачет. Она сделала глубокий вдох и попыталась успокоить бешено бьющееся сердце.

— С ним все будет в порядке. — Грег крепко прижал ее к себе. — Через пару недель он пойдет в школу и будет хвастаться, как соблазнял медсестер. Если, конечно…

— Что? Говори!

Значит, Грег тоже не уверен. Значит, вполне может произойти случайность, как в сериале «Город Холби». Дрогнет скальпель в руках у хирурга, тайно страдающего болезнью Паркинсона. Их пригласят в комнату для родственников, расскажут сочувственным тоном печальную историю, будут поить теплым, слишком сладким чаем.

— Я тут подумал, — Грег выглядел озадаченным, — что такое Пинк? Это же какая-то музыка, да? Не сексуальная ориентация?

Да уж, женишок Дельфины с новыми родственниками особо не церемонится. Джей повертела в руках короткую записку Чарльза, к которой он приложил ключи от квартиры. Мог бы позвонить в дверь, представиться, зайти поболтать. Сунуть письмо в почтовый ящик и смыться, даже не поздоровавшись, — не лучший способ произвести хорошее впечатление. Высокомерие, вот что приходит на ум. Именно вы-со-ко-ме-рие, подумала Джей. Кстати, очень похоже на саму Дельфину. Вот уж точно — два сапога пара. Дельфина велела ей устроить вечеринку, а Чарльз сухим деловым тоном поручил сделать в его квартире генеральную уборку в любой из оставшихся до конца месяца дней. В конце месяца приедет Дельфина, чтобы свить гнездышко с Чарльзом и его безупречно чистыми шкафами. Джей решила с уборкой не торопиться. Чтобы у Дельфины было меньше шансов провести пальцем по батареям и торжественно продемонстрировать налет пыли.

— Может, ему не хочется встречаться с нами до свадьбы, — предположил Грег, выглянув из-за «Санди таймс».

Он читал статью в рубрике «Ваш дом». В ней говорилось об одном из проектов Грега — экстравагантном полуподземном доме со стеклянным куполом, скрытом травой, который Грег построил для состарившейся рок-звезды. Статья называлась «Уйти в подполье».

— Может, он считает, что это плохая примета.

— Это на платье невесты смотреть заранее — плохая примета, — возразила Джей, помечая в дневнике, что потребуется для уборки в квартире Чарльза.

— Платье? Бьюсь об заклад, что в их семье брюки будет носить Дельфина, — рассмеялся Грег.

— Чарльз пишет, что он улетает в Гонконг.

Джей представила себе, как Чарльз выходит в полном обмундировании из такси и на цыпочках крадется по тропинке, чтобы подбросить записку им под дверь. Должно быть, он уехал чуть свет. И просто постеснялся звонить в такую рань и врываться в дом. Джей изо всех сил старалась вызвать в себе добрые чувства.

Грег перевернул страницу и приступил к изучению выставленных на продажу итальянских вилл на искусственном острове в Дубаи.

— Ну что ж. Не нам конкурировать с «боингом», заходящим на взлетную полосу.

Джей хандрила. Стоило ей пошевелиться, как дурацкие антицеллюлитные пластыри слетали с нее и намертво прилеплялись к белью. Кроме того, прошлой ночью Грег погладил ее по бедру и наткнулся на пластырь. Он расхохотался и заявил, что его не слишком возбуждает мысль провести ночь с женщиной, заклеенной со всех сторон, как старый альбом Рори «Участники Кубка мира».

И потом, пластыри были постоянным напоминанием о ее собственном эгоизме. Что она за мать, корила себя Джей бессонными предрассветными часами. Что за ужасная, эгоистичная, никчемная мать. Даже сейчас, когда ее единственный любимый сыночек находится в смертельной опасности, она думает о своих жирных ляжках.

Когда Рори начал выздоравливать, Джей позволила себе вернуться к прежним угрюмым мыслям: худеть таким варварским способом нельзя. Иначе у нее появится навязчивая идея. Если уже не появилась… Нет, еще не появилась, убеждала себя Джей. Она не собирается посвятить всю свою жизнь похудению. Она просто хочет к тому времени, как приедет Дельфина, скинуть излишки жира и без проблем влезть в умеренный сорок восьмой. Потому что размер, что ни говори, имеет значение. Дельфина всегда была стройной и изящной, и такому испытанию, как рождение детей, ее фигура не подвергалась. Джей легко представила себе, как Дельфина окинет ее взглядом с ног до головы и вынесет приговор: «Типичная матрона». Да и Уин с Одри прежде любили распивать чай с вафлями и сплетничать об общих подругах, которые, по их мнению, «распустили себя». Это считалось гораздо худшим преступлением, чем пристрастие к азартным играм или побег со страховым агентом.

Дельфина точно станет над ней потешаться и называть ее «бабулей». По здравом рассуждении, казалось бы, какие пустяки. Но в жизни невозможно руководствоваться лишь здравыми рассуждениями. В анналах под названием «Жизнь Джей от начала и до настоящих времен» запечатлелась одна драматичная сцена. Тогда Джей было четырнадцать лет, и она была тайно по уши влюблена в Нейла, старшего брата своей лучшей подруги Сэнди. Однажды Нейл устроил вечеринку. В пустом доме, без родителей (не считая няни, которая присматривала за младшей сестрой, Эмми). В общем, все путем. Полный кайф! Нейл учился в мужской школе, и девочек для вечеринки не хватало. Поэтому он пригласил Сэнди и Джей:

— Если хотите, присоединяйтесь, для ровного счета.

Нейл предупредил, чтобы они вели себя тихо, не напивались и не делали глупостей. Иначе их быстро отправят наверх в комнату Эмми смотреть телевизор вместе с няней Бриджит.

Глупостями Сэнди и Джей занялись загодя — днем. Заперлись в комнате Эйприл, где всегда царил хаос, и принялись доводить свою внешность до совершенства. Эйприл в припадке щедрости выдала Джей свою новую экстравагантную ярко-зеленую юбку и феном уложила подружкам волосы. В предвкушении ночных развлечений они, хихикая и взвизгивая от возбуждения, устроили настоящую оргию: маски для лица, маникюр, помада и всякие прочие штучки для обольщения. Нейл и его друзья не устоят перед их блеском, изысканностью и волшебным обаянием.

Их ждал восхитительный вечер с мальчиками и первыми поцелуями. Но когда они уже стояли на пороге, случилась неприятность. К Одри зашла тетушка Уин, которая жаждала поплакаться на плече сестры, а Дельфину сбагрили девочкам, чтобы она убралась подальше от взрослых разговоров.

— Но я и Сэнди идем гулять! — завопила Джей.

— Нужно говорить «мы с Сэнди», — машинально поправила ее Одри, выпроваживая девочек за дверь. — Просто возьмите ее с собой. Она вам не помешает.

Из глубины дома донеслись всхлипывания Уин. Джей услышала обрывки фраз: «У него другая», «Вот мерзавец». Отец Дельфины в те дни где-то пропадал. Дельфина очень важным голосом рассказывала, что он ездит «в командировки». Можно было подумать, будто ее папаша спасает от краха огромный промышленный концерн, летая по всему миру на собственном «конкорде».

— Значит, у тебя наконец-то появился лифчик, Дощечка, — обронила Дельфина, когда девочки застучали каблучками по дороге.

Сэнди и Джей ковыляли на новеньких неудобных платформах, а Дельфина щеголяла в любимых золотых танцевальных босоножках, которым полагалось порхать исключительно по натертому паркету.

— Ну и какой у тебя размер — нулик без палочки?

Джей покраснела и обхватила себя руками. Новый лифчик и постыдное отсутствие его содержимого — единственное, что мучило ее тем вечером и пробивало брешь в ее самоуверенности.

— Плюнь. Просто не обращай внимания. Мы пошлем ее к Эмми, пусть смотрят телик, — процедила сквозь зубы Сэнди в ярости от того, что им навязали эту обузу.

— И как мне ее называть? Тетя Дельфина, как в детстве? — спросил Рори.

Они ехали на экскурсию в дом Чарльза Уолтона. За рулем сидела Барбара.

— Зови ее просто Дельфина. Думаю, она не будет против. А если будет…

— Если будет, называй ее «мадам», — вмешалась Барбара. — Судя по рассказам, это слово ей очень подходит.

— Ма-да-а-ам! — Рори был настолько шокирован, что его голос подскочил на октаву. — Как в…

Барбара захохотала:

— Нет-нет, не как там. Я имею в виду, что она капризна и требовательна, как примадонна.

Джей ни капли не удивилась, что Рори вспомнил о борделях. Убираясь у него в комнате, она вкратце ознакомилась с содержанием журнала «Для крутых парней», который валялся под кроватью в куче скомканных разноцветных носков, хлебных крошек и беспризорных дисков. В разделе «Злачные заведения города» она обнаружила увлекательную и крайне познавательную статью о «Ночных бабочках из пригорода». Двадцать минут она читала, не отрываясь, о районах красных фонарей, которые, оказывается, поджидают тебя чуть ли не за каждым углом. Журнал не указывал точных адресов, но одно из этих заведений вроде бы находилось буквально за два квартала от их дома. Джей узнала большую мимозу, отчетливо просматривавшуюся на фотографии. Злачное заведение, надо же! А с виду дом очень похож на обычный викторианский особняк, разве что фасад слишком вычурный. Неудивительно, что окна на втором этаже всегда наглухо закрыты шторами.

Надо бы подсунуть им рекламку «Генеральной уборки». Может, владелец дома нуждается в уборщиках и не лишен чувства юмора.

— Давай расскажем Астроному, — предложила она Грегу. — Может, тогда он ради разнообразия развернет свой телескоп в другую сторону.

— Ну уж нет, я буду скучать по старому извращенцу!

Джей надеялась, что Грег сказал это в шутку, но кто его знает, с ним никогда не угадаешь. И произнес он эти слова без улыбки. Иногда его (как и всех мужчин?) посещают странные идеи. Может, мысль о том, что за ним наблюдают, придает остроты его жизни, сексуальной жизни.

Ладно, пусть его, подумала Джей. На этом фронте у них, тьфу-тьфу, пока все гладко. Однако с этими прозрачными занавесочками на окнах надо срочно что-то придумать. Одно дело — фантазировать, что за тобой кто-то наблюдает, и совсем другое — быть в этом уверенным. Вдруг Астроном обзаведется какой-нибудь хитрой камерой? И все кончится тем, что Рори увидит фотографии своей мамочки на страницах подросткового журнала. Или еще того хлеще: они с Грегом во всей своей постельной красе окажутся на стене супермаркета.

Рори не ходил в школу уже несколько недель, но, похоже, тратить драгоценное время на то, чтобы наверстывать пропущенное, не собирался. Большую часть времени Рори жаловался. Что было естественно в его положении. Однако беспокоили его не швы и не боль, а Имоджин, которая мешала ему смотреть сериалы «Диагноз», «Убийство» и «Охота по договору». Имоджин притаскивала ворохи каталогов для будущих мам и требовала от Рори советов по поводу детских кроваток и пеленальных столиков. Должно быть, крайне бедный ассортимент детских горшков вынудил бедного Рори поехать с Барбарой и Джей. Впрочем, даже ему мог наскучить телевизор, хотя, как и все подростки, он часами смотрел всякую ерунду. Кроме того, Рори знал, что ничем не рискует: никто не станет просить его притащить пылесос или протереть мебель — они едут только прицениться.

— У этого типа, наверное, денег куры не клюют? — сказал Рори, когда фургон въехал в район Сваннери, где жил Чарльз Уолтон.

— Я тоже об этом подумала. — Барбара разглядывала сквозь лобовое стекло футуристический пентхаус.

Он нависал под невероятным углом над пятью этажами солидного, из красного кирпича, дома с утопленными в стену окнами. Раньше в этом здании располагался склад. Пентхаус Чарльза состоял из двух этажей. Казалось, будто хозяева решили: черт возьми, а не заказать ли нам верхний этаж другому архитектору, который понятия не имеет о проекте всего здания? Это было абсолютно сумасшедшее сооружение из стекла и лимонно-зеленого бетона с серебряной крышей в форме паруса. Джей сразу узнала руку Грега. Муж веселился от души, когда прочитал, что агент по недвижимости назвал его сооружение «идеальным пентхаусом». Он объяснил Джей, что самое приятное при перестройке таких больших зданий — это поиграть немного с проектом верхней части. Чувствуешь себя ребенком, который украшает замок из песка. Сначала долго и нудно возводишь замок под палящим солнцем: роешь яму, закладываешь фундамент, выкапываешь рвы (во взрослом мире — парковка для машин), укрепляешь стены. Но зато потом можно дать волю фантазии и украсить замок всевозможными башенками, флагами и завитушками. То же самое происходит и при строительстве настоящих зданий. Комиссия по застройке зорко следит за строительством двух— и трехэтажных домов и строго пресекает все эксперименты. Зато если высота дома составляет метров тридцать, любые проекты принимаются без звука. Пожалуйста, делай что хочешь. Например, можешь нахлобучить на здание красный металлический купол, как шарик клубничного мороженого на вафлю. Все только порадуются.

Барбара заехала на подземную парковку. Джей вспомнила, как радовался Грег, когда перестройка подошла к концу: снизу заурядные квартиры, а сверху — полет архитектурной мысли. А сейчас в этом футуристическом пентхаусе будет жить ее кузина, образец благопристойности и консервативных вкусов. Грег был в восторге от того, что своими глазами сможет увидеть, как его проект воплотился в настоящее жилое помещение. Зачастую ему приходилось довольствоваться картинкой в шикарном глянцевом журнале.

— Как странно, что в этом доме поселится именно Дельфина, — сказала Джей, когда Грег принес ей свои эскизы, чтобы показать планировку комнат. — Моя кузина, которая всегда обожала диванные подушки в цветочек и попросила подарить ей на свадьбу сервировочный столик.

— Хм, такое мне бы и в голову не пришло, — признался Грег. — Если они поставят туда диваны, обитые ситчиком, и мраморный камин, я задушу этих нечестивцев собственными руками.

Эта мысль явно доставила ему удовольствие. Но Джей не разделяла его энтузиазма. В конце концов, именно она должна проследить, чтобы все унитазы в квартире сияли, а окна (их там бесчисленное множество) были вымыты до блеска. Хорошо еще, что у Дельфины нет домашних животных. Джей до смерти надоело ругаться с привередливыми клиентами, которые пытались заставить ее девушек чистить заросшие аквариумы или вонючие клетки хомячков.

— Когда сюда переедет Дельфина, я буду только руководить и консультировать. Сама пальцем ни к чему не прикоснусь. Ты об этом помнишь? — сказала Джей, когда Барбара ставила фургон на парковку для гостей.

— Да помню, помню. Ты мне об этом и говорила-то всего раз тридцать. Я все понимаю. Я тоже не стала бы ходить в прислугах у своей кузины. Даже за миллион.

— А я бы стал. За миллион я бы что угодно сделал, — встрял Рори.

— Не сомневаюсь, — вздохнула Джей, когда они вылезли из фургона. — Я видела, какую литературу ты читаешь на сон грядущий.

— Мама сказала, что ты сидишь на диете, так что я привезла тебе кое-что вместо шоколада и пирожных. Решила тебя не искушать.

Эйприл хихикнула и протянула Джей пухлый пакет с чем-то объемным, но легким. В пакете что-то похрустывало, как будто он был набит сухими осенними листьями.

Вместе с Эйприл в дом ворвался холодный весенний воздух. От сестры пахло цветами миндаля. Она притащила кучу парусиновых сумок и букет желтых и бледно-зеленых тюльпанов. Ее темно-рыжие волосы были взлохмачены, как будто она всю дорогу из Чешира проскакала на лошади, а не проехала на «хонде» в свойственной ей очень сдержанной манере.

— Ну и с чего это ты уселась на диету? — спросила она, отступив на пару шагов, чтобы хорошенько разглядеть сестру. — На мой взгляд, отлично выглядишь. Полнота — это у нас семейное. С возрастом мы все начинаем округляться. Через пару лет ты к этому привыкнешь. Я привыкла.

Эйприл была значительно круглее (хотя и выше) Джей, и ее многослойная одежда только подчеркивала полноту. На ней были хипповые (как она полагала) мешковатые брюки и поверх обычной майки нечто вроде платья (полосатое, косо обрезанное, длиной до щиколоток) — все в темных сине-пурпурных тонах. Ансамбль довершала довольно миленькая бледно-серая вязаная кофточка, отделанная кружевами. Джей вдруг подумала, что ей не хотелось бы оказаться в очереди к врачу за кем-нибудь, одетым вот так. Целый день просидишь, пока он сначала все с себя снимет, потом опять напялит…

— Начнем с того, что я намерена бросить вызов семейному округлению, — заявила Джей. — И потом, у меня скоро будет внучка, а выглядеть бабусей как-то не хочется. Да и Грег еще ляпнул какую-то глупость. В общем, я решила немного подтянуть тело, пока не слишком поздно.

Джей разорвала упаковку и вытащила один из пакетиков. В нем действительно были листья, маленькие хрустящие зеленые листики.

— Спасибо, конечно… А что это, собственно, такое? — Она перевернула пакетик в поисках этикетки.

— Это суп из капусты! — торжественно объявила Эйприл.

Она вывалила свои вещи на стеклянный столик и теперь носилась по кухне — ставила чайник, шарила по шкафам в надежде отыскать что-нибудь съестное.

— Говорят, это великолепное средство. Правда, сама я его не пробовала. Купила рядом с домом, в магазине «Био-красота». Ты бы видела, сколько они всего продают. Они сами делают обезжиренное печенье и разные соки из имбиря, груш и артишоков — или брокколи? Не помню. А если ты хочешь пройти детоксикацию, они берут у тебя анализ крови и выдают специальный пакет с орехами и ягодами, чтобы ты сбалансировала свои «инь» и «янь». А в тех пакетиках, что я тебе привезла, все готово для супа. Не нужно часами резать капусту и разводить грязь на кухне. Просто высыпаешь пакетик в кипящую воду, варишь двадцать минут на медленном огне, и пожалуйста, готово — завтрак, обед и прекрасный успокоительный напиток перед сном.

Джей вздохнула: шоколад и пирожные доставили бы ей куда больше удовольствия. Но Эйприл, понятное дело, хотела как лучше и сама была в восторге от собственного подарка. Ее ничуть не огорчило, что Джей не выказала особой радости.

— Если будешь делать все правильно, быстро похудеешь.

Джей все еще размышляла, какова на вкус эта гремучая смесь — имбирь, груша и артишоки (или все-таки брокколи?). Звучит довольно заманчиво. Впрочем, после скудного завтрака из обезжиренного йогурта и пресного сухарика аппетит у нее могло вызвать что угодно.

— Кроме того, от этого супа у тебя не будет пучить живот, сможешь без опаски появляться в обществе.

— Спасибо, Эйприл, ты просто золото. Я обязательно попробую, не может быть, чтобы этот суп оказался хуже грейпфрутов. А откуда мама узнала про диету? Я ничего ей не говорила.

Эйприл рассмеялась:

— Все просто. Ей пожаловалась Элли. Она сказала, что ты набиваешь себе живот всякими мерзкими коктейлями, потом ходишь с мрачным видом и отказываешься покупать печенье и чипсы. Она говорит, что ты лишаешь ее радостей жизни.

— И все это она выдала маме? Надо же! Мне Элли за месяц столько не рассказывает. Кстати, о детях. Где Фредди? Я думала, вся поездка затевается ради него.

Эйприл перестала обыскивать буфет и недоверчиво уставилась на Джей:

— Так это правда? Ни одной конфетки, ни одного печеньица! Ничего вкусненького. Кажется, убила бы за пончик. «Био-красота» произвела на меня неизгладимое впечатление, но я предпочитаю восхищаться ею издали. И с шоколадкой в руке.

Джей открыла холодильник, достала упаковку шоколадных пирожных и быстро сунула сестре:

— На, съешь вот это. Купила на воскресенье. Но будем считать, что возникли чрезвычайные обстоятельства. Расскажи, как там Фредди.

Эйприл вскрыла пакет зубами. Джей протянула ей тарелку, и они отнесли чашки с чаем в гостиную. Эйприл ловко пристроила тарелку с пирожными на розовый бархатный подлокотник дивана. Похоже, она намерена уничтожить все подчистую. Вот и славно! Пусть ест. А Джей просто посмотрит. И постарается не истечь слюной.

Нарцисс уселся у ног Эйприл и принюхался, поглядывая на тарелку и размышляя, стоит за ней прыгнуть или нет. Еще разок поведя носом, он понял, что рыбой здесь и не пахнет, повернулся к сестрам задом и разочарованно удалился, нахально подергивая хвостом.

Эйприл проводила его взглядом:

— Бирманские кошки — такая прелесть. Выражение презрения особенно им удается. Жду не дождусь, когда у меня появится собственная кошечка. В понедельник по пути домой мы забираем ее у Барбары. Теперь о Фредди. Я завезла его в Игхем, в Королевский колледж. Там сегодня день открытых дверей.

Эйприл сосредоточенно жевала и слизывала шоколад с пальцев.

— Я предложила сходить вместе с ним, чтобы мы могли поделиться своими наблюдениями и все обсудить. Многие родители так делают. Но он так глянул на меня, что я просто дала ему денег на дорогу и смоталась от греха подальше.

— О, знаю я, как они умеют смотреть. Рори большой специалист по этому делу, да и Элли уже почти научилась — тренируется. Фредди потом поедет домой или сюда?

— Конечно, сюда. Он хочет повидаться с твоими ребятами.

— Они обрадуются. И ты знаешь, возможно, произойдет чудо и за все выходные мы не увидим ни одного хмурого детского лица.

— Да ну? — Эйприл расхохоталась. — Целый дом спокойных, милых, жизнерадостных подростков? Ну нет, такого просто не бывает. Если только они не вздумают подлизываться, как кошки перед кормежкой, в надежде, что им подкинут деньжат.

Фредди и Рори валялись на пушистом ковре цвета морской волны в кабинете у Грега и смотрели, как на улице ветер треплет гибкие ветви молодых вязов. Из новых колонок Грега со всех концов комнаты грохотала «Нирвана». Грег уехал по делам. Рори любил в такие моменты захаживать в его чистый и просторный кабинет. Ему здесь все нравилось: стол (разумеется, стеклянный), кофеварка, комод с ящиками из полированной стали, кожаный диван цвета индиго и серебристые компьютеры «Макинтош». Рори хотел бы, теоретически рассуждая, конечно, чтобы его комната была такой же стильной: без сваленной в кучу одежды, без разбросанных по полу тетрадок, без непонятно откуда берущихся ботинок от разных пар, без пакетиков из-под сырных чипсов и засаленных коробок со старыми детскими вещами под кроватью. Он дал себе обещание, что после экзаменов выкинет на помойку все старое барахло. Не пожалеет даже свой самый первый скейтборд, игру «Далекие острова» и пиратский корабль из конструктора «Лего». И тогда его комната станет лучше, чем у старика Чарльза. Особенно если удастся заполучить какие-нибудь модные картины. Плакаты с Кайли, к сожалению, придется снять. Зато он развесит черно-белые фотографии в шикарных рамках. Какую-нибудь художественную обнаженку: много тени и настроения.

— Дружище, это транс, — пробормотал Фредди, затягиваясь самокруткой и поднимая вверх большой палец. — Зачем наркотики, если можно вот так смотреть на природу и улетать.

— Не знаю, — ответил Рори, наблюдая за тем, как на ветке раскачивается лесной голубь. — Не пробовал наркотиков. Наверное, единственный из всего класса.

Фредди он мог спокойно в этом признаться. Если твой двоюродный брат живет за двести миль от тебя, можно не опасаться, что твои ужасные признания в мгновение ока облетят всю школу.

— Расслабься, не ты один, — успокоил его Фредди. — Половина твоих дружков, которые говорят, что пробовали, врут. И отчеты, от которых правительство бьется в панике, — мол, девяносто процентов подростков сходят с ума по экстази, — тоже врут. Чушь это собачья. Побеспокоились бы лучше о пьянстве и не тратили время на остальное. У нас четырнадцатилетние девчонки каждую субботу выдувают по бутылке водки. А потом ложатся под любого парня, который заявит, что играет за молодежную команду «Манчестер Юнайтед».

Рори подумал о Таше. Интересно, она тоже так развлекается? Наверное, если бы она жила в Южном Манчестере, она не стала бы стесняться. Выглядит она, ну, того… Да нет, вряд ли. Фредди, скорей всего, вешает ему лапшу на уши. Преувеличивает, как и статистические отчеты, чтобы произвести впечатление.

Фредди неожиданно спросил:

— Как ты думаешь, зачем он это сделал? Я о Курте Кобейне. Почему он покончил с собой?

Рори задумался на минуту, слушая голос Курта. Ему польстило, что Фредди интересует его мнение. Между ним и Фредди было два года разницы. Они взрослели, и эта разница становилась все менее заметной. Еще через пару лет она вообще исчезнет. В этом году их обоих ждали экзамены. Правда, Фредди предстояли вступительные, а Рори — обычные школьные. Но оба они находились на переломном этапе своей жизни.

— Думаю, ему хотелось узнать, каково это, быть мертвым.

— Теперь он это знает, — фыркнул Фредди.

— Нет, не знает. — Рори рывком сел, поморщившись от боли.

Хромированная изогнутая батарея на противоположной стене дрожала, будто в жарком мареве. У Рори закружилась голова. Наверное, он слишком быстро вскочил. Или же это от «Золотой Вирджинии», которую скрутил для него Фредди. Хоть бы Фредди сказал, подмешал он чего в сигарету или нет. Тогда Рори, пока еще хоть что-то соображает, смог бы как следует оценить момент и понять, что дурь делает с его башкой.

— Он не знает, каково быть мертвым. Когда ты мертв, ты уже ничего не знаешь. Курт облажался.

— Тогда он об этом жалеет, — протянул Фредди.

— Нет, не жалеет, — сказал Рори с нажимом. Он пришел в возбуждение от мысли, что ему открылось нечто очень важное. Иногда бывают такие моменты, когда ты находишься на волосок от истины. И кажется, еще чуть-чуть — и ты постигнешь смысл жизни и вселенной. — Он не может ни о чем жалеть. Его время ушло. Ему не дано чувствовать.

Фредди недоверчиво засмеялся и взглянул на него. А глаза у него совсем как у Элли: голубые и всезнающие.

— Зря, стало быть, потратил время и пулю?

Рори толкнул брата в плечо. Момент истины прошел, и тайна опять не далась ему в руки.

— Парень, по-моему, ты шизанулся.

— Надеюсь, вам хорошо видно, — пробормотала Джей, обращаясь к Астроному.

Она наклонилась, уперлась ладонями в пол и расставила ноги. На самом деле она надеялась, что это зрелище вызовет в нем отвращение и впредь он переключится на какой-нибудь другой объект. Может быть, откроет для себя местное гнездо порока и сосредоточится на нем. Уж там точно намного интереснее, чем в ее спальне. Картину, которая предлагалась его взору сегодня, нельзя было назвать привлекательной: упитанная дама не первой молодости в лифчике и трусах пыхтит на коврике, приветствуя солнышко воскресным утром. Хотя, надо отметить, трусики на ней шикарные — из черного шелка, с изумрудным узором. Мистер Астроном имел прекрасную возможность рассмотреть их во всех деталях. А если у него достаточно мощный телескоп — даже прочитать ярлычок. Особенно когда Джей принимала «позу собаки», повернувшись задом к окну. Затем следовала «поза кобры» — поднять по очереди сначала одну, потом другую ногу и вытянуться.

Эта йога, между прочим, гораздо сложнее, чем могло показаться с первого взгляда. После занятий у Кэтти Джей вернулась домой в радостном возбуждении. Легкое головокружение она списала на жажду и тут же выпила бокал белого вина. Она ничего не растянула и не слишком устала. Джей даже немного возгордилась — очевидно, упражнения с пылесосами и наклоны над заросшими грязью ваннами тренировали мускулы лучше, чем она предполагала. Однако через пару дней ее мышцы взбунтовались против непривычных растяжек и наклонов, и ей пришлось изменить свое мнение о йоге. Не такое уж это невинное занятие.

— У-у! Восхитительно! Твоя попка стала такой крепкой и упругой.

Грег голышом вышел из ванной — с него еще капала вода — и чувствительно ущипнул Джей, желая проверить результаты ее трудов. Приятно, конечно, когда муж должным образом оценивает твои усилия, но, если на то пошло, можно было и не так сильно щипаться — Джей чуть не взвизгнула от боли.

— Кайли пока может не опасаться соперничества. — Она выпрямилась, со всех сторон оглядела себя в зеркале и приняла «позу воина». — Но дай мне еще пару недель…

Пары недель, увы, оказалось недостаточно. Джей потеряла чуть больше двух килограммов из запланированных шести, но происходило это так медленно, будто каждый грамм жира был маленьким пухлым зверьком, изо всех сил цеплявшимся за ее тело. Стоило ей хоть на миг утратить бдительность (как, например, тогда, с вином после йоги), и она снова набирала вес. Он набрасывался на Джей, словно прятался где-то за соседним углом или таился в ее сумочке, и каждое крошечное печенье служило для него пропуском назад, на ее бока и бедра.

От грейпфрутов толку не было, от коктейлей тошнило. Срочно требовалась новая диета, но какая? Джей понравились занятия йогой, она чувствовала там дружескую поддержку. В компании единомышленников легче достичь нужных результатов. Может, вступить в какой-нибудь клуб для желающих похудеть? Дисциплина и страх потенциального унижения — они там прилюдно взвешиваются каждую неделю — помогут ей сосредоточиться.

— Интересно, когда люди сильно худеют, ну, теряют аж половину собственного веса, значит ли это, что они вроде как наполовину умерли? — на днях спросила Имоджин. — Ведь половинка от них испарилась. Куда попадает вся эта плоть? На небо? В какое-нибудь специальное место, куда отправляются ненужные части тела, например ампутированные конечности?

— Жир попадает в нужники, — ответил Тристан, одним махом разделавшись с величайшей в мире тайной.

— Ф-фу, мерзость какая… — Имоджин это предположение совсем не понравилось.

— А может, жир уходит с потом или с энергией или еще с чем, — продолжал Тристан. — Нельзя сказать, что ты умираешь, потому что твой мозг и все важные органы остаются с тобой. Все те части тела, благодаря которым ты дышишь и живешь. А если тебе отрежут что-нибудь ненужное, как аппендицит у Рори, так это не страшно. Правильно, Джей?

Он что, считает ее авторитетом в данной области? Потому что она старше и, значит, ближе к встрече с Богом? Веселенькая мысль!

— Пожалуй, ты прав. Мы не умираем, а как бы растворяемся.

Джей вспомнила Гамлета, который жаловался, что его плоть слишком «тугая», чтобы «исчезнуть, сгинуть, испариться». Бедному парню можно только посочувствовать. Ей-богу, доведись ей еще раз увидеть постановку этой пьесы, она будет разочарована, если Гамлета станет, как обычно, играть изможденный доходяга, а не толстый мужик, похожий на чемпиона-тяжеловеса. Она представила себе озеро кипящего масла, где пузырятся жировые отложения всей нации. Или же это все-таки специальные хранилища с твердыми блоками жира? Наверное, это более правильный вариант, особенно если вспомнить, сколько людей вновь набирают вес. То есть ты не расстаешься с жиром навсегда, а как бы кладешь его на текущий счет. А как только расслабишься и вообразишь, будто можешь безнаказанно есть все подряд и сколько захочется, жир снимается со счета и вновь оседает на талии и бедрах.

— Я забыла, когда он придет, наш Чарли? — Эйприл вымыла руки и принялась чистить клубнику для мороженого.

— Я пригласила его к половине второго. А мама и Уин придут в два. Да, кстати, соседку Кэтти я тоже позвала. Мы успеем выпить по коктейлю, и Чарльз немного освоится, прежде чем наши бабульки накинутся на него с расспросами. Так что мы первыми сможем у него все выспросить. Бедный Чарльз. К тому времени, как мы с ним закончим, он будет жалеть, что не родился в тихие времена испанской инквизиции.

Джей достала из холодильника миску с яичными желтками. Это вам не легкое, обезжиренное суфле-муфле для худеющих дам. По рецепту для этого роскошного мороженого требовалось десять желтков и около пинты взбитых сливок. Из белков Джей сделала безе. Маленькие безешки выстроились в ожидании, когда их переложат мороженым, малиной и черникой. Кроме того, Эйприл накануне испекла добрый старый яблочный пирог. Одри непременно выступит со своими комментариями по поводу выпечки. Она в жизни не проглотила кусочка пирога без того, чтобы не сказать что-нибудь о рассыпчатости, легкости и слоистости теста. Где она только берет все эти слова? Сама Джей не была сладкоежкой. Наверное, любителям сладкого легче соблюдать диету. Достаточно отказаться от ежедневных пятисот калорий, содержащихся в сырных тортах, яблочных пирогах и трюфелях, и можно позволить себе все самое вкусное: спагетти, вино, печеный картофель, ароматные соусы. Десерт с мороженым предназначался для Уин. Тетушка обожала мороженое, ее холодильник был забит им под завязку. Одри даже предложила сестре купить второй холодильник — для прочих продуктов.

— Эйприл, по-моему, нас всех интересует один и тот же вопрос. Ума не приложу, как задать его Чарльзу, чтобы он не обиделся. Мы же не можем прямо спросить его: «Какого черта ты связался с Дельфиной?»

Эйприл сунула дуршлаг с клубникой под кран, забрызгав водой весь передник.

— Я понимаю, о чем ты. Но, по-моему, ты слишком торопишься с выводами. Вдруг он окажется жутким типом и мы все начнем жалеть бедняжку Дельфину?

Джей невольно рассмеялась:

— Бедняжку Дельфину? Ну-ка, припомни, была ли Дельфина хоть когда-нибудь «бедняжкой»?

Эйприл улыбнулась и протянула ей клубнику.

— И то правда. Это был бы первый случай. Принцесса Совершенство. Как ты думаешь, она начала красить волосы?

— Ни в коем случае! Она поклялась, что никогда не будет краситься. Подумай, какое разочарование постигло бы всех тех, кто умолял ее дать слово, что она никогда в жизни этого не сделает. Я так и вижу вереницы рыдающих людей, охваченных скорбью в тот день, когда она впервые нанесет на волосы «Л’Ореаль».

— Ее «золотая корона»! Помнишь, тетушка Уин каждый вечер ровным счетом сто раз проводила по ее волосам серебряной щеткой. Наши дети допустили бы такое?

– «Не волосы, а золотая канитель», — хором пропели сестры.

Что такое золотая канитель? Джей так никогда этого и не выяснила. Единственное, что приходило ей на ум, — это катушки со сверкающими золотыми нитками, которые мать иногда использовала, чтобы пришить блестки. В общем, что-то вроде проволоки. Вряд ли кому-нибудь захотелось бы иметь нечто подобное вместо волос.

— Золотая — что? — спросила Элли, заглянувшая на кухню за шоколадными круассанами.

— Волосы Дельфины, — сказала Эйприл, утирая полотенцем выступившие от смеха слезы. — Она носила распущенными свои длинные волосы, как маленькая принцесса, пока ей не исполнилось пятнадцать. Уин всегда говорила, что у ее доченьки золотые волосы.

Элли нахмурилась:

— Вы всегда так плохо отзываетесь о тете Дельфине. А я считаю, что она очень милая.

— Но ты же не видела ее лет с шести, — напомнила Джей.

— Ну и что? Она разрешала мне играть с ее косметикой. Я помню, она показывала мне, как правильно красить губы. И еще от нее всегда хорошо пахло. Зачем вы о ней плохо говорите?

Джей и Эйприл переглянулись. Подросток святее Папы Римского.

— А от нас разве плохо пахнет? — рискнула осведомиться Эйприл.

Элли промолчала. Она только выразительно закатила глаза и затолкала шоколадные круассаны в микроволновку, сердито бормоча что-то про духовку, не ко времени забитую картофелем и мясом.

— Это нам за сплетни, — шепнула Эйприл.

Элли носилась по кухне, собирая себе завтрак: круассаны, чашка кофе, сливочное масло.

Шоколад в круассанах успел расплавиться и превратиться в пузырчатую темную жижу.

Сверху послышался грохот и лязг «тяжелого металла»: проснулись Рори и Фредди. Хлопнула дверь в ванную, раздался шум воды. Джей представила себе кучу скомканных полотенец, лужи на полу, отпечатки мокрых ног на коврике и мазки зубной пасты на раковине. Хорошо хоть наверху есть комнаты, в которых можно закрыться. Когда они купили этот дом, Грег решил сломать все внутренние перегородки на первом этаже. Тогда она не подозревала, чем чревато открытое со всех сторон пространство.

— Господи, что подумает Чарльз о нашем доме, — простонала Джей, быстро взбивая желтки и добавляя их в ванильный крем. — Она обвела взглядом кухню и выбросила яичную скорлупу в мусорное ведро. — Похоже на поле битвы. Квартира Чарльза выглядит так, будто никто в ней даже бутербродов не готовит. Воображаю, с каким выражением лица Дельфина глянула бы на меня и покачала головой: «Надо было сделать мороженое заранее, а не оставлять все на последний момент». И она, черт возьми, была бы права.

Джей всегда старалась поддерживать порядок в своей кухне-гостиной (как выразился бы агент по недвижимости). Но иногда ей хотелось твердой рукой препроводить гостей в отдельную комнату и скрыть от их глаз кулинарный хаос. И пусть бы они спокойненько там общались, а она бы закрылась на кухне и в уединении поплакала над горой грязной посуды.

Эйприл наморщила нос:

— Ну ладно, Дельфина была богиней домашнего очага. Это легко себе позволить, если у тебя ни детей, ни работы. Зато ты преуспела в… в другом.

Джей ткнула в нее деревянной ложкой:

— Ага, ты даже не можешь сказать в чем.

— Нет, могу. У тебя замечательная семья, успешный бизнес, и ты потрясающая сестра. Немедленно прекрати махать ложкой, открой бутылку и налей нам чего-нибудь бодрящего. После маленького бокала игристого можно смело встречать любые неприятности.

Джей неожиданно проснулась, рывком села и открыла глаза. В доме было темно, и на секунду ей показалось, что она ослепла. В детстве с ней часто такое случалось. Одри считала, что спать нужно в кромешной темноте, поэтому все шторы в доме снабдила светонепроницаемой подкладкой. В результате ночная пробежка до туалета и обратно превращалась в крайне рискованное предприятие, с преодолением вслепую неожиданных препятствий в виде разбросанных там и сям книг и туфель.

Почему она проснулась? Сердце колотится… Что-то напугало ее. Она потерла глаза и немного подождала, привыкая к темноте. За окном мглистое зарево над Западным Лондоном окрашивало ночное небо в красно-коричневые тона.

— Что случилось? — сонно прошептал Грег, положив руку ей на спину.

Теплое прикосновение успокаивало.

— Не знаю. Наверное, ничего. Должно быть, приснилось что-то.

Да, точно. Приснилось. Кукла, большая кукла. Толстая, почти круглая, ростом с четырехлетнего ребенка. Кукла была одета, как Алиса из Страны чудес: небесно-голубое платье с передником в оборках, белые чулки и черные лакированные туфли с прозрачными камушками. У нее были чудесные золотые волосы до пояса и…

Джей легла и уставилась в потолок. Вот что ее разбудило: волосы, вспышка, громкий стук и нечто страшное, что Джей делала с куклой. Она накручивала кукольные волосы на бигуди, которые неведомым образом оказались подключены к электричеству. Как будто кукольная голова присоединена к страшному орудию казни, которое могли изобрести только жестокие плантаторы на юге Америки. А затем — вспышка. Джей медленно повернула маленькую фигурку лицом к себе. Пухлые розовые щечки почернели, голубые глаза, смотревшие прежде бессмысленно и слегка испуганно, выкатились, оставив пустые кровавые впадины, из которых по неподвижному фарфоровому лицу стекала густая кровь.

— Что тебе приснилось? Хорошее или плохое? — Грег уже окончательно проснулся.

Теперь утром его не растолкаешь. Проспит до полудня, а потом будет ходить вялый и рассеянный. В понедельник это особенно плохо. Вся неделя может пойти насмарку. Будет пить кофе, чашку за чашкой, а потом удивляться, почему у него колики в желудке.

— Мне приснился кошмар. Я убила Дельфину ее собственными «карменситами».

— Чем-чем?

— Бигуди. Я ухитрилась убить ее электрическим током или чем-то вроде того. Дельфина была толстой куклой в танцевальных босоножках.

Грег вздохнул и закрыл глаза руками:

— Ну все, мне конец.

— Сам виноват. Знаешь ведь — нельзя просить людей рассказывать сны. Они всегда либо чудовищно скучные, либо безумные.

Что это было? Помешательство? Преступление? Только суд присяжных мог в этом разобраться. Сама Джей проголосовала бы за помешательство. В реальной жизни Джей никогда бы так не поступила с куклой, не говоря уже о человеческом существе.

Джей почувствовала раздражение, но тут же одернула себя — Грег ни при чем. Он только пытался ее успокоить. Джей не хотелось ничего больше объяснять. Она и на себя сердилась — чего раскапризничалась? Но после ночного кошмара человеку нужно немного тишины — помолчать, подумать. Убедить себя, что ничего страшного не произошло, что никто никого не убивал. Должно пройти некоторое время, чтобы рассеялись темные силы.

Джей вылезла из кровати, закуталась в уютный старый халат и выскользнула из комнаты. Нарцисс, который все еще был в немилости после истории с вороной, семенил перед ней, старательно убирая хвост из-под ее ног. На лестничной площадке она услышала, как Рори бормочет во сне. Пусть его ночные видения не будут такими жуткими, как у нее.

Прошли годы и годы с тех пор, как она в последний раз во сне убивала Дельфину. Определенно, до того, как Дельфина уехала в Австралию, а значит, как минимум лет десять назад. А было время, когда этот дикий сон снился ей каждую неделю. Вероятно, ее кузину можно считать самым популярным персонажем ночных кошмаров на планете. Она падала в пропасть во время верховой прогулки (жалко, конечно, Паутинку, но что-то должно было послужить орудием убийства), тонула (короткий взмах костенеющей руки над рекой). Самый страшный сон был про серебряную лопаточку для торта, которую Уин хранила за стеклом рядом с кубком Дельфины за победу в местном юношеском чемпионате по латиноамериканским танцам. Проснувшись в поту от ужаса, Джей начинала рассуждать сама с собой, чтобы успокоиться: зарезать человека на серебряной тарелочке невозможно. Для этого понадобилось бы колоссальное серебряное блюдо. И разделать плоть на ровные куски, как торт, тоже нельзя — она расползется.

Джей поставила стул рядом с посудомоечной машиной, которая еще не успела остыть после вечерних трудов. Ее знобило и немного подташнивало. Как это все по-дурацки. По злобе убивать собственную кузину во сне — ну что за детский сад. Нарцисс коротко мяукнул, вспрыгнул к ней на колени и потерся головой о руку Джей, прося прощения и требуя ласки.

Кошмар швырнул ее назад, в детство. Тогда эти сны преследовали ее неотступно. Она хорошо помнила: все началось тем вечером, когда Дельфина получила результаты вступительных экзаменов в среднюю школу. Сама Джей с легкостью сдала экзамены год назад и с удовольствием ходила в гимназию, где тем не менее ей кое-что решительно не нравилось: школьная форма на вырост, алгебра и злобные двойняшки Бингхем. Зато она обожала английскую литературу, манную кашу по четвергам, а еще — висеть вверх ногами на гимнастической стенке.

В тот день, когда Дельфина провалила экзамены, она приехала к Джей на новеньком сверкающем велосипеде с пятью передачами, фарами, звонком и искристыми розовыми отражателями.

— Так ты сдала экзамены? — Одри не скрывала удивления.

Когда речь заходила о школьных занятиях, даже тетушка Уин признавала, что Дельфине лучше удавалось работать руками, чем головой. Уин часто ворчала, что Джей, Эйприл и Мэт слишком много времени проводят, уткнувшись в книги. Она искренне недоумевала, почему они не хотят вместо этого отрабатывать шаги в квикстепе, как Дельфина, или совершенствоваться в составлении букетов.

— Я поступила в школу Святой Мириам, — гордо заявила Дельфина (это было небольшое частное заведение, где девушек не слишком обременяли учебой).

— А почему тогда тебе подарили велосипед? До твоего дня рождения еще куча времени, — спросила Джей.

Она уже поняла, что Дельфина провалилась. В их районе никто не отдавал детей в частную школу, если была хоть капля надежды поступить в гимназию. Конечно, была еще и общеобразовательная школа, но родители бледнели при одной только мысли, что их возлюбленные чада отправятся туда. Даже годы спустя, когда все школы стали едиными средними школами, детей предпочитали отдавать в бывшую гимназию.

— Мне подарили велосипед, потому что я — это я, — самодовольно ухмыльнулась Дельфина, стряхивая пылинку со сверкающей фары.

— Завидовать глупо, — сказала Одри вечером, после того как Джей целый день провалялась с книжкой, наотрез отказавшись поехать с Дельфиной в парк на своем потрепанном и местами проржавевшем велосипеде. — А с твоей стороны просто гадко. Дельфина не такая умная, как ты. И с этим уже ничего не поделаешь. Уин просто хотела ее утешить, чтобы она не чувствовала себя хуже тех девочек, что сдали экзамены, и показать ей — подарки дарят не только за то, что ты способная.

Вот это обиднее всего. Когда Джей сдала экзамены, ее просто обняли. Никто не отмечал это событие, не устраивал праздников. То же самое было с ее сестрой и братом. В этом вопросе Одри занимала принципиальную позицию:

— Я специально не дарю вам подарков. Не хочу, чтобы вы учились за взятки.

Но при виде сверкающего утешительного приза Дельфины Джей готова была продать душу, чтобы провалить экзамены и получить велосипед. Она знала, что это мелочная зависть, но ничего не могла с собой поделать. В ту ночь она проснулась, дрожа от чувства вины. Ей приснилось, как она вонзает металл в мягкую плоть. Даже сейчас она помнила во всех подробностях черную асфальтированную площадку, пышные золотые волосы Дельфины и блеск солнечного света на хромированном чуде.

Если она добежит до спортивной площадки в конце дороги и сделает по ней два круга, то сможет позавтракать тостами с основательной порцией масла и джема вместо отвратительного и безвкусного маргарина. Успех диет, которые действительно работают, кроется в деталях, рассуждала Джей, завязывая шнурки на кроссовках и одергивая футболку. В клубе им разрешали зарабатывать лишние очки с помощью физических упражнений. Эти очки Джей собиралась потратить на удовольствия, ради которых стоило жить: оливковое масло, хорошее вино. Она не в силах променять их на низкокалорийный шоколадный мусс или баночку консервированных персиков.

До парка было недалеко, двести-триста метров. В семь утра там вряд ли будет много народу, чтобы посмеяться над ее усилиями. Она не могла припомнить, когда в последний раз по-настоящему бегала. Может, в шестом классе во время игры в теннис или в университетские годы, догоняя автобус. А еще когда дети были маленькими. Она тогда носилась за ними как угорелая и, когда играли в крикет, бросалась за небрежно брошенной битой, грозившей вышибить крошечные детские мозги. И наконец, каждый год в начальной школе она покорно принимала участие в унизительном забеге для мамаш. Джей вспомнила, что мамы разделялись на две группы. Она была из тех мамаш, которые, когда звучал свисток, оповещающий о начале ненавистного забега, просто ставили на стол свой стакан с вином, сбрасывали туфли и трусили к стартовой линии, стараясь не наступить на юбку. Другие, образцовые мамы, уже ждали их на старте, разминаясь и высоко вскидывая колени. На них были облегающие костюмы и беговые, иногда даже с шипами, кроссовки фирмы «Прада». К моменту старта они успевали хорошенько разогреться. И к тому времени, как Джей и компания, задыхаясь и хихикая, добирались до финишной прямой, эти мамы успевали закончить дистанцию, забрать детишек, погрузить их в джип и проехать полдороги на скрипичный концерт.

Джей тихонько прикрыла дверь. Нарцисс выскользнул вслед за ней на крыльцо. Он вопросительно мяукнул, не понимая причины столь раннего ухода из дому и выражая обеспокоенность забывчивостью хозяйки. А завтрак где?

— Я скоро вернусь, котик. — Джей почесала за треугольными ушками.

Надо бы загнать Нарцисса домой. Стыдно в первый же день явиться на глаза честной публике в сопровождении кота. Нарцисс будет без малейших усилий бежать рядом, попутно влезая на деревья и гоняясь за листьями, в то время как она, неуклюжее беспомощное человеческое существо, станет, пыхтя и сопя, тащится с грацией бегемота. Что касается спортивной подготовки, кошки дадут людям сто очков форы, не шевельнув и лапой. Вопиющая несправедливость, особенно если учесть, что они все время валяются на солнышке или спят. Джей поежилась в своей старенькой футболке с портретом Эрика Клэптона. Сначала она хотела надеть желтую тенниску с логотипом «Генеральной уборки», из тех, что в прошлом году заказала для девушек-уборщиц. Таким образом, она была бы ходячей или, скорее, бегущей рекламой. Но затем решительно отвергла эту идею. Незачем позорить фирму. Потная задыхающаяся тетка — такое зрелище могло только отпугнуть потенциальных клиентов.

Джей взяла спокойный темп, останавливаясь только на переходах через улицу, чтобы поглядеть по сторонам. Она очень надеялась, что не встретит никого из знакомых. Первые пятьдесят метров Нарцисс бежал вслед за ней, потом отстал с протестующим мяуканьем: хозяйка убегала за пределы его территории. Джей бодро продвигалась к намеченной цели, наслаждаясь свежим ветерком, обвевающим лицо, и стараясь не замечать, как груди и прочие выдающиеся части тела подпрыгивают и трясутся в такт шагам. Не случайно этот бег называется «трусцой». Еще правильное было бы назвать его «бег трясцой». Наверное, это не очень полезно, когда твои жизненно важные органы так трясутся.

Если бы Господь предназначил человека для бега, то приделал бы к печени, почкам и другим потрохам какие-нибудь пружинки. Правда, для этого служат диафрагма и мышцы таза. Джей представила себе нарисованные на страницах учебника по биологии мускулы — точь-в-точь связки веревок, совсем не страшные. Так, похоже, у нее начались галлюцинации. Или всех бегунов одолевают дурацкие мысли?

Прямо перед воротами в парк она услышала знакомое металлическое тарахтение и возглас:

— День добрый, радость моя! Молочка?

Мимо нее проехал молочник на электрокаре, помахивая пакетом молока.

— Привет, Билл. — У Джей едва хватило дыхания, чтобы прохрипеть два слова.

— Больше жизни, лапочка. Следующая остановка — лондонский марафон. — Он рассмеялся, а Джей, пошатываясь, вбежала в парк. От непривычной нагрузки у нее пересохло в горле.

«О боже, я совершенно не в форме!» Куда делись те молодые, беззаботные дни, когда она могла за полчаса раз сто пробежать туда-сюда по хоккейной площадке? Кстати, о марафоне. Джей читала невероятные истории о людях, которые еле волочили ноги перед первым занятием (совсем как она), а через пару месяцев в полном обмундировании пробегали двадцать шесть миль. Как такое возможно?

Оказалось, в парке полно людей, совершающих утренний моцион. Худощавые молодые люди в белых одеждах плавно выполняли упражнения из восточных гимнастик. Мимо Джей пронеслась пара девчонок на роликах, в крошечных шортиках, с гладкими загорелыми ногами. Они напомнили Джей телевизионную рекламу тампонов. Бегуны были повсюду — отменные, опытные. Ни у кого из них не тряслись животы и не подкашивались ноги. Джей, сопя и пыхтя, выбежала на дорожку вокруг спортивной площадки. Здесь она почувствовала себя как в бассейне, где плывешь потихоньку стилем ревматичной лягушки, а все проносятся мимо тебя классным кролем. Ее то и дело обгоняли стройные двадцатилетние девочки в обмундировании для серьезных тренировок или в ярких обтягивающих велюровых костюмчиках. Их волосы, завязанные в конские хвостики, задорно подпрыгивали. Сильная половина представляла более неприглядное зрелище. В основном это были бледные мужички средних лет в трикотажных майках и слишком коротких лоснящихся шортах. Они сердито перебирали мосластыми волосатыми ногами и молотили воздух крепко сжатыми кулаками. Собачники являли отдельный тип. В теплых поношенных куртках они неторопливо бродили по дорожкам, путаясь под ногами бегунов. Время от времени то один, то другой неожиданно застревал посреди дорожки, обратив к небу основательное седалище, и собирал в специальный пакетик кучку, оставленную любимым псом.

Джей подумалось, что прогулку с собакой можно отлично использовать в ее целях. Собака тянет тебя вперед в подходящем для сжигания калорий темпе, а ее остановки, чтобы обнюхать соплеменников или пометить дерево, можно на законном основании использовать для отдыха. Вот только эти пакетики… При одной мысли о собачьем дерьме, еще теплом, ее передергивало. Что за ерунда лезет в голову! Типичное обезвоживание, решила Джей. Теперь понятно, почему все вокруг бегают с бутылочками и то и дело к ним прикладываются.

Завершив последний круг, Джей, едва не падая от усталости, вывалилась из ворот и дотащилась до уже оживленной улицы. Похоже, половина соседей высыпала на улицу, высматривая, над кем бы поиздеваться. Как будто насмешек молочника Билла ей мало. Пэт из клуба стояла около машины, укладывая свой портфель в багажник.

— Молодец! Взялась всерьез! — крикнула она. — Через неделю спустишь все граммы, что наметила.

Джей в изнеможении лишь слабо махнула ей рукой. Кэтти тоже была тут как тут. Вышла за ворота, чтобы выкинуть старые газеты.

— Не забудь правильно расслабиться. Лучше всего подойдет «поза ребенка» с закрытыми глазами, — посоветовала она. — Поможет расправить спину и снять напряжение в мышцах.

Джей из последних сил добрела до своего сада, где ее поджидал почтальон.

— Доброе утро, миссис К., — сказал он, протягивая ей почту. — Сегодня в основном макулатура: реклама, счета и предвыборная анкета. Да, и еще красивый розовый конверт из Австралии. Сейчас такие письма уже не пишут. Все помешались на электронной почте и сотовых телефонах.

Джей, отдуваясь, привалилась к двери. Она сгибала по очереди то одну, то другую ногу, пытаясь выровнять дыхание. Наверное, она все-таки переборщила с упражнениями.

— С вами все в порядке, миссис К.? — забеспокоился почтальон. — На вашем месте я бы выпил хорошую чашку горячего чая и посидел бы спокойно. Чтобы очухаться.

К черту чай. Джей на трясущихся ногах вошла в дом, откуда струился аромат жареного бекона. Грег намазывал масло на толстые ломти хлеба. Он приподнял брови и вопросительно посмотрел на жену. Она из последних сил слабо кивнула. Два небольших куска хлеба — три очка. Два куска жареного бекона — шесть. Половина дневной нормы, но она это заслужила. Джей повалилась на диван в кухне и сбросила кроссовки. Да, черт возьми, заслужила!

— Элли? — позвала Джей. Она хотела поймать Элли, прежде чем та выскочит из ванной, пронесется по лестнице и умчится в школу. — Разве я просила тебя отнести рекламные листовки «Генеральной уборки» на Мейсфилд-авеню?

— Понятия не имею, — немедленно откликнулась дочь.

Элли не задумалась ни на минуту. Она еще не научилась делать несколько дел одновременно. Если она чистила зубы, то была занята исключительно этим. В ее девичьих мозгах не оставалось места ни для чего больше. Утром ее хватало только на то, чтобы не перепутать, что сначала, что потом: причесать волосы, надеть пальто, схватить сумку, бежать в школу. Чем больше времени Джей проводила с подростками, тем больше убеждалась: умение думать о нескольких вещах и делать более одного дела сразу приходит только с возрастом и только к женщинам.

Джей вернулась в кухню и сказала Рори:

— Не помню, чтобы я просила Элли разнести рекламки. Совершенно точно не просила. Мы уже лет сто этого не делаем.

Все это было очень странно. Накануне Джей позвонила какая-то женщина. Она утверждала, что нашла листовку под дверью. В последнее время Джей искала новых клиентов через знакомых, с помощью объявлений в местной газете или справочника «Желтые страницы». Прошли те времена, когда они с Барбарой ходили по домам и раздавали листовки. Это было в самом начале, когда они только затевали бизнес. С помощью простого стимула в виде небольших сумм наличными удалось подключить к делу Рори и Элли. Большую часть рекламных листков распространили именно они. При этом, войдя в сговор, они беззастенчиво врали про то, как это тяжело и сколько занимает времени. Бессовестный шантаж.

Рори собрал хлебные крошки и выбросил в мусорное ведро.

— Мейсфилд-авеню. А где это?

— За парком, несколько перекрестков до станции.

Рори открыл посудомоечную машину, очень осторожно, словно имел дело со странным и опасным зверем, и старательно уложил туда тарелку и чашку. Он смотрел на машину в глубокой задумчивости, как если бы увидел ее впервые и пытался догадаться, что это, собственно, такое. Наконец прикрыл дверцу. Джей наблюдала за ним, затаив дыхание. Неужели ее молитвы услышаны и ее сын наконец превратится в Аккуратного Человека? Сначала посудомоечная машина, потом уборка джунглей под кроватью. О, если бы!

— Да, точно. Кажется, я знаю эту улицу. — Рори кивнул, потом неожиданно сорвался с места и пронесся мимо Джей с воплем: — Ну ладно, мне пора. Опаздываю. Пока! Кстати, мам, почта пришла.

Из коридора послышался скрежет — Рори волок сумку по паркету. Если он все же дотянет до выпускных экзаменов, то к тому времени он протрет в ней дырку. С оглушительным грохотом хлопнула дверь, стены содрогнулись. Все стихло. Только белая крыса шуршала в опилках на дне аквариума и капала вода из кофеварки. Дом будто испустил вздох облегчения.

Джей подняла с коврика почту, затем насыпала в тарелку «особых хлопьев» и добавила малины. Малина была слишком холодной, только что из холодильника. Джей специально оставила ее на столе на ночь, чтобы ягоды нагрелись, но кто-то из домашних услужливо убрал их в морозилку. У Джей заломило зубы. Она невольно вспомнила о том, что Уин всегда подавала Дельфине завтрак комнатной температуры. Джей захрустела хлопьями (два очка). Не слишком питательно, но хватит, чтобы поддержать организм в течение всего утра, зато она уже сбросила больше четырех килограммов. Какая-то из диет (плюс мучительная беготня по парку) сработала.

С почтой прибыл очередной розовый конверт от Дельфины. Кузина в предсвадебной лихорадке подгоняла события. Интересно, почему бы ей просто не позвонить? Или подсчитать разницу во времени выше ее сил? На сей раз это была открытка с симпатичным большеглазым пони, очень похожим на лошадку Дельфины.

«Помнишь Паутинку? — писала Дельфина. — Мы так славно проводили с ней время».

Да уж. Джей вспомнила свои изматывающие ожидания в конюшне миссис Ален. Дельфина так ловко устраивалась, что ей самой никогда не приходилось чистить сбрую, таскать тяжелое седло и седлать Паутинку.

«Я хотела попросить тебя быть подружкой невесты (или как это называется?) на свадьбе. Ты согласна? Если — да, купи себе что-нибудь новенькое из одежды, персиковое. До встречи на следующей неделе. Дельфина».

А если — нет? Джей почувствовала, как в ней закипают протест и раздражение. С какой стати ею командует кузина, которую она не видела с тех пор, как та десять лет назад укатила в Австралию с Биллом Дюрантом (мужем № 2, скончавшимся от цирроза печени три года назад). До последнего времени они с Дельфиной почти не общались, только обменивались открытками на Рождество и дни рождения. Но ведь она не может сказать Дельфине «нет!». В этом случае нужно немедленно позвонить и сообщить о своем решении, чувствуя себя бессердечной и беспричинно жестокой скотиной. У кого на это хватит духу? Дельфина очень расстроится. В конце концов, к кому ей еще обратиться? Сколько у нее осталось друзей, которых она может о чем-то попросить? Значит, придется сказать «да», разумеется — «да». Но — персиковое? Загадка. Что бы это могло значить?

Джей положила открытку на стол и наскоро прибралась на кухне. Чуть позже придет Моника и вымоет все до блеска. Джей решила пригласить перед приездом Дельфины уборщиц, чтобы они отдраили весь дом. А они с Дельфиной «отдраят» самих себя. Что может быть лучше перед свадьбой, чем провести целый день в салоне красоты, а потом вернуться в изумительно чистый, прибранный дом.

— Как ты думаешь, что она имеет в виду под словом «персиковое»? — спросила Джей у Барбары.

Они ехали в фургончике на Мейсфилд-авеню обсудить условия с новым клиентом.

— Цвет? Или «персиковое» по-австралийски обозначает «пикантное»? Я немного старовата для «пикантной» одежды. Но с другой стороны, пусть что угодно, только не цвет.

Барбара нахмурилась и посмотрела на Джей:

— Черт возьми, надеюсь, не цвет. С твоими темно-русыми волосами нельзя носить персиковое. Ты будешь выглядеть как пончик с кремом.

— Спасибо, Барбара, от тебя всегда услышишь что-нибудь приятное… Но ты права. Персиковые платьица с пышными нижними юбками хорошо смотрятся только на шестилетних подружках невесты в кремовых колготках и с цветочками в кудряшках.

— Разве ты не в восторге, что тебя попросили быть подружкой невесты? — хихикнула Барбара. — Значит, ее ухажер позвонил ей и сказал, что ты выдержала экзамен. Кстати, что ты о нем думаешь? Идеальный мужчина для идеальной кузины?

Джей на мгновение задумалась.

— Он… довольно приятный. Он принадлежит к такому типу мужчин, про которых говорят:

«Какой приятный человек». Я думаю, он специально старался всем понравиться, но при этом ничего про себя не рассказать.

— Очень мудро с его стороны. Женщины никогда не освоят этот трюк. Думаю, на это способны только мужчины. Но ты хоть что-то о нем узнала?

— Я как раз ломаю над этим голову. Он умудрился избежать скользких тем вроде бывших жен, детей и так далее. Ни разу не оступился. Наверное, в этом ему танцы помогли.

— Интересно, ты понравишься ему в персиковом платье?

Джей скорчила физиономию:

— Я никому не понравлюсь в персиковом платье! Не забывай, я уже была подружкой невесты на свадьбе Дельфины. Персиковый там или не персиковый, то, что мне самой позволили выбрать платье, — уже хорошо, поверь.

— А что на тебе было в прошлый раз?

Джей содрогнулась при одном воспоминании.

— Розовое. Атласное платье с короткой юбкой, как у балерины (отвратительно при моем росте), облегающий корсаж с заниженной талией, воротник шалькой, расшитый жемчугом. Я выглядела как намокший кокон. Тогда я училась в университете. Вместо того чтобы приехать и примерить платье, я, как идиотка, выслала свои размеры. Когда же я наконец приехала, Дельфина заставила меня пять дней голодать, чтобы на платье застегнулись все пятьдесят шесть пуговок. К тому времени я была немножко беременна Имоджин.

— Ты сказала ей об этом?

— Да. Она до смерти испугалась, что меня вырвет в церкви, или я упаду в обморок перед алтарем, или еще что-нибудь. А тетушка Уин заявила, что я поступила очень эгоистично: забеременела как раз перед великим праздником. Как будто я сделала это нарочно. Зато мама была великолепна: она сказала, что так им и надо за то, что они шили платья не у нее. И это после того, как она годами шила Дельфине платья для конкурсов по латиноамериканским танцам. Она презрительно заявила Уин, что хороший, знающий свое дело портной обязательно оставил бы «припуск на свободу облегания».

— Или «припуск на вранье». Подумай только, сколько людей клянутся, что у них сорок шестой размер, хотя на самом деле еле влезают в пятидесятый, но свято верят, что вот-вот похудеют именно до сорок шестого.

Джей рассмеялась.

— Я в курсе, Барбара. Не зря у нас в клубе есть термин «желательный вес».

Барбара завернула за угол и подъехала к дому. Джей посмотрела на мимозу, которая грациозно раскинула ветви над тротуаром.

— Что-то мне это напоминает… О господи, это же то место, которое я видела в журнале у Рори.

— Хочешь сказать, это бордель? — Барбара выглянула из окна и оценивающим взглядом окинула дом. — Вроде бы обычный дом. Красивый, большой, но ничего особенного.

— Да, ты права. Наверное, у нас в районе нет настоящих борделей. Жаль. Ну ладно, давай зайдем, посмотрим, что тут у нас.

Что-то здесь не так. Такого просто не может быть. Вы не можете есть гигантских размеров омлет с сыром, зеленью, жареным хрустящим беконом и большим помидором — и при этом худеть. Это противоречит всем законам природы. С чувством вины, но блаженно сытая Джей сложила тарелки в посудомоечную машину, вымыла гриль и сковородку и убрала посуду в шкаф. Все это она проделала на предельной скорости из смутного страха, что «калорийная» полиция застукает ее за уничтожением улик и приговорит к заключению в тюрьме для обжор.

— Ух, это было здорово, — отдуваясь, вымолвил Грег. Он откинулся на спинку стула и похлопал себя по животу. — А каждое утро так можно? А что будет на обед — жареный лебедь и пара коров?

— Если только не потребуешь в качестве гарнира рис, картошку или макароны, — отозвалась Джей, — то можешь сожрать хоть целую лошадь, в прямом смысле.

— Уже пробовал, — Грег скорчил гримасу, — правда, целую я не осилил. В Бельгии, в командировке. Жесткое мясо, с душком. Так себе…

В этой диете нет ничего нового, думала Джей. Несмотря на все восторги, шумиху в прессе и предостережения возбужденных врачей. Много лет назад, когда ее матери и Уи н в очередной раз пришла охота сесть на диету, они просто объявили: «Ни капли крахмала!» Единственное правило. Тогда худели именно так: никакой ерунды с подсчетом калорий и жиров, с вычислениями жировых зон, определением группы крови и т. д. и т. п. Слово «углеводы» произносилось только теми, кто работал в пищевой лаборатории. Никто и не слыхивал о холестерине, антиоксидантах, липопротеинах или жирных кислотах. «Свободные радикалы» были лозунгом, начертанным на знаменах демонстрантов. Одри и Уин просто исключили из своего рациона хлеб, картошку и сдобное тесто. А насколько Джей помнила, и в школе, и дома еда была простой: макароны, рисовый пудинг и изредка карри.

Одри не испытывала особого интереса к еде. Для нее это было просто топливо, помогающее прожить день до вечера. К приготовлению еды она относилась как к любой другой повседневной домашней работе, не намного отличающейся от чистки ванны. Каждому, кто признался бы, что любит готовить, она посоветовала бы найти более достойное хобби. Единственное, что могло примирить ее с топтанием у плиты и «постоянным помешиванием» какого-нибудь хитрого соуса, так это возможность почитать одновременно библиотечную книжку.

Уин питала глубокое недоверие к «континентальной» еде (она напоминала ей о неприлично жарком континентальном климате и непристойных континентальных манерах). Она считала, что еда с материка очень опасна и может вызывать расстройство желудка. Когда Дельфина поехала с классом в Австрию кататься на лыжах, Уин в письменной форме потребовала, чтобы учителя не позволяли ее девочке прикасаться к незнакомой пище, которая могла фатально сказаться на ее «блуждающем аппендиците». Дельфина, внезапно охваченная духом авантюризма, порвала записку, как только мамочка скрылась из виду, а позже стала умелым и предприимчивым поваром.

День, когда она убедила Уи н попробовать венгерский гуляш, приготовленный ею на уроке по кулинарии, стал поворотным моментом в их домашнем хозяйстве. Уин обрадовалась необычным вкусовым ощущениям. Место у плиты она уступила Дельфине, даже с готовностью и с удовольствием толстела, по мере того как ее дочка отважно прокладывала путь через рецептурные изыски всех европейских стран.

— Если девушка может сварить яйцо и имеет некоторое представление о выпечке, большего от нее и не требуется, — заявила Одри однажды после воскресного обеда (великолепное жаркое с абрикосами, шафрановым рисом и баклажанами), приготовленного шестнадцатилетней Дельфиной.

Вполне ожидаемая реакция на обычную похвальбу Уин: «Дельфиночка практически шеф-повар». Одри, разумеется, не смогла промолчать:

— Стоять у плиты каждый день не так заманчиво, как готовить подобные деликатесы.

Это, конечно, было не очень красиво, учитывая, с какой жадностью она только что уплетала мясо. Слава богу, Одри не добавила тогда свою излюбленную присказку «Помяни мое слово», но она явно витала в воздухе.

Уин хитро улыбнулась и погрозила ей пальцем:

— Путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Когда Дельфиночка выйдет замуж, ее супруг может не стыдиться приглашать на обед своего босса. Все будет как во французском ресторане — настоящая «высоченная кухня».

Джей и Эйприл возвели очи горе и дружно захихикали, отчасти припомнив ежедневную порцию мюсли, которая готовилась для Дельфины, но главным образом потому, что были уверены: путь к сердцу мужчины лежит через обилие застежек на молниях, затейливое нижнее белье и спиртное. Сотворение ромашек из морковки тут ни при чем…

— Когда приезжает Дельфина? — спросил Грег, наливая последнюю чашку кофе, прежде чем уеди ниться в своей мастерской.

— Я как раз думала о ней, — ответила Джей. — В следующий понедельник. Придется встретить ее в Хитроу.

— Почему ты? Я думал, Уин бросится со всех ног заказывать лимузин, расстилать ковровые дорожки и запускать фейерверки в честь возвращения блудной дочки.

— Уин идет обрабатывать свои мозоли. Насколько я поняла, дата этого события высечена на скрижалях и пропустить ее нельзя ни за что на свете. Уи н сказала, ей срезают мозоли раз в шесть недель, а если она не придет в свой день, другого придется ждать больше месяца.

— Но почему бы ей не пойти в частную клинику, в удобное для нее время? Я думаю, Дельфина раскошелится на мамочку.

— Я ей предложила, но Уин ответила, что предпочитает услуги некой Венди. Та, дескать, очень осторожно обращается с щипчиками. А кроме того, в приемной Уин не терпится увидеть других жертв мозолей, с которыми можно обсудить житье-бытье. Ты не думай, мне вовсе не сложно встретить Дельфину. Я же подружка невесты, и это вроде как часть моих обязанностей. И потом, мне бы все равно пришлось везти Уин в аэропорт. Сама она только разволнуется и потеряется. В прошлый раз, когда она улетала в Австралию, мне после регистрации пришлось передать ее с рук на руки стюардессам, иначе она не добралась бы до своего самолета и, пожалуй, очутилась бы в Рио.

Грег ушел, а Джей поднялась по лестнице, чтобы полюбоваться результатами трудов. Теперь, когда коробки с игрушками были убраны, гостевая комната выглядела очень мило. Аня хорошенько вычистила ковер, из химчистки вернулись небесно-голубые занавески. На кровати лежало новое шелковое покрывало, не хуже чем в квартире жениха Дельфины. Еще Джей заменила невзрачный старый ночник элегантной хромированной лампой. Ящики комода были выстелены специальной бумагой с запахом герани, а в платяном шкафу висели вешалки на любой вкус: от обтянутых шелком плечиков (воспоминание о детской комнате Дельфины) до перекладинок для брюк. Ванная была уставлена косметикой и набита пушистыми белыми полотенцами. Джей считала, что она сделала все. Разве что не заклеила унитаз крест-накрест туалетной бумагой, как в отелях. Даже такому специалисту по домашнему хозяйству, как Дельфина, не к чему придраться. Поворчит, конечно, но недолго. А Джей прикусит язычок, улыбнется и пропустит язвительные насмешки мимо ушей. Через несколько недель Дельфина, снова замужняя женщина, станет хозяйкой образцовой квартиры в Сваннери и у нее появится непаханое поле для домашних трудов. Вот там пусть ворчит сколько душе угодно.

Барбара должна была прийти с минуты на минуту. Они собирались посмотреть заказы и обсудить, кто отправится к миссис Ховард — убираться в комнатах ее «постояльцев». Джей спустилась по лестнице, забросив по пути кроссовки Рори в его комнату. Хотелось надеяться, что Рори не успеет захламить весь дом и Дельфина, спускаясь по лестнице, не сломает себе шею, споткнувшись об его барахло. Стеклянная лестница наверняка ужаснет ее. Джей могла на что угодно поспорить, что их ожидает лекция о безопасности традиционных деревянных ступенек и преимуществах доброй старой ковровой дорожки, прижатой медными прутьями.

Трижды тренькнул дверной звонок — Барбара. Джей впустила подругу, которая прибыла с кошачьей «перевозкой». Изнутри неслось надрывное мяуканье. На шум примчался Нарцисс, с любопытством обнюхал клетку и уселся неподалеку.

— У нас опять проблемы с миссис Калдвел! — жизнерадостно объявила Барбара.

— Господи, что еще случилось? Моника так и не научилась складывать ее трусы?

— Нет, гораздо хуже. — Барбара подавила смешок. — Ты же знаешь, миссис Калдвел приказала складывать рубашки как в магазине. Чтобы они выглядели так, будто их только что купили. Представь себе: Моника безупречно сложила рубашки и воткнула в них булавки.

— Булавки? Зачем? Какой-то мистический ритуал?

— Да нет. Ну, знаешь, когда покупаешь мужские рубашки, у них рукава приколоты к спинке, воротничок сколот и все такое. Их так упаковывают.

— Ага, понятно. И когда кажется, что ты уже вынула из них все булавки, всегда остается минимум еще три. И чего ради Моника это затеяла?

Глупый вопрос. Моника просто разозлилась. Иногда уборщицы бунтовали, и Джей не винила их за это. Уборщицы не обязаны выгребать из-под кровати использованные презервативы (даже если они аккуратно завязаны) или чистить внутренний дворик, где лабрадор с расстройством желудка провел много продуктивных часов.

Главная проблема состояла в том, что миссис Калдвел была «наблюдателем». Когда у нее делали уборку, она не могла просто довериться уборщице и воспользоваться случаем, чтобы сбежать из дома: прошвырнуться по магазинам, заглянуть в кафе или зайти в салон красоты сделать себе педикюр. Нет! Она предпочитала торчать в доме и следовать по пятам за девушками, заново складывая полотенца, сдвигая вазу на пару сантиметров влево, одергивая покрывала. Джей и Барбара уже потеряли одну из таких клиенток в прошлом году. Она взяла сложенную тряпку и перевесила с холодного крана на горячий. Тогда Сандрина, вспыльчивая девушка из Южной Испании, схватила тряпку, намочила в кипятке и швырнула прямо в хозяйскую грудь, облаченную в кашемировый свитер. Затем хлопнула дверью и покинула дом, оставив визжащую женщину и пылесос Генри, весело гудящий посреди кухни.

— Девочка пыталась быть последовательной, — продолжала Барбара. — После истеричного звонка миссис Калдвел я тут же поехала к Монике. Она вовсе не собиралась извиняться. Мол, если миссис Калдвел хотела, чтобы рубашки были сложены «как в магазине», так она и сделала, что велено.

— Ее можно понять. Именно это миссис Калдвел говорила и нам.

Отсмеявшись, Джей подумала: минус еще одна клиентка. В этот самый момент миссис Калдвел, должно быть, лихорадочно перелистывает «Желтые страницы» или звонит в «Уборку на всех этажах». Вполне вероятно, со злорадством подумала Джей, что в результате она получит испанку Сандрину, и тогда — да помогут ей небеса. Джей представила себе голого мистера Калдвела после душа (не очень привлекательное зрелище). Вот он достает рубашку с полки и натыкается на булавки. Булавки разлетаются по пушистому ковру, и несколько недель нежные тела и души Калдвелов страдают от жестоких уколов.

— В конце концов, всех удовлетворить невозможно, — сказала Джей. — Может, послать Монику в холостяцкую нору мистера Моргана?

— Мне это тоже пришло в голову. Вряд ли в первый же визит мистер Морган успеет ее чем-нибудь огорчить.

Котенок, которого принесла Барбара, был из последнего помета. Она везла его к ветеринару на очередную прививку.

— Раньше боялась выносить его на улицу, он немного почихивал. Но теперь малыш выздоровел и не прочь прогуляться, — сообщила Барбара.

Она открыла корзинку, вытащила на свет серо-голубого глазастого котенка и вручила его Джей. Котенок уселся у нее на коленях, растерянно моргая и щуря янтарные глазищи. Джей погладила его вытянутую мордочку, и он с готовностью потерся об ее руку. Джей заподозрила неладное. Почему это Барбара не оставила котенка в машине?

— Барбара, немедленно скажи мне, что его ждут уютный дом и хорошие хозяева, — сказала Джей, чувствуя страшное искушение.

В последнее время Нарцисс отказывался оставаться дома один. Он запрыгивал в машину каждый раз, когда они куда-нибудь уезжали, или бежал за ними по дороге и отчаянно мяукал, умоляя вернуться. А по ночам старался залезть под одеяло между Джей и Грегом, мурлыкал, пускал слюни и драл когтями покрывало.

Сейчас кот буквально пожирал глазами неожиданного гостя, явно мечтая свести с ним знакомство.

— Ну как, Нарцисс, что ты думаешь? — Джей бережно опустила котенка на пол. Он вырвался из рук и подбежал к Нарциссу.

Кошки осторожно обнюхали друг друга, оценивая размеры и опасность противника. Потом Нарцисс легонько толкнул котенка лапой, перевернул на спинку и принялся вылизывать его круглый животик.

Барбара призналась:

— У него должен был появиться дом, но теперь бедняга остался без хозяев. Покупательница даже заплатила залог. Но она собралась переезжать в Ирландию и в самый последний момент решила, что ей не нужны все эти хлопоты и расходы по перевозке кошки. Так что если интересуешься… — Она коварно взглянула на Джей. — Для тебя — специальная цена, только оплата прививок. И ты меня очень выручишь.

— Барбара, я не могу, — запротестовала Джей. — У нас уже есть крыса, кошка, скоро будет ребенок, а еще Дельфина приезжает со дня на день.

— Дельфина! — фыркнула Барбара. — Она и проживет здесь всего ничего. И ей не требуется блюдечко с молоком. Ну давай, Джей, тебе же хочется взять котенка. Смотри, они уже подружились. Ни малейшей враждебности.

Так оно и было. Нарцисс спокойно позволил котенку обнюхать свою еду. Маленькая голова чуть не полностью скрылась в миске с галетами, раздался громкий хруст.

— Нарцисс уже привык ходить в туалет. А теперь придется все начинать сначала. С котятами много возни. Их нужно воспитывать и баловать, чтобы они доверяли людям и выросли веселыми, а не угрюмыми и злобными созданиями.

На лестнице послышался шум, и через миг в кухню вошли Имоджин и Тристан.

— Моджи, закрой дверь, — велела Джей. — У нас тут котенок.

— О-о! Какая прелесть. — Имоджин схватила котенка и прижала к груди. — Это подружка для Нарцисса? Очень кстати. Бедняжке так скучно. Недавно он в клочья изорвал мой «Космо».

— Ее зовут Сесили, — твердо сказала Барбара, закрывая сумку. Дело было сделано.

— Это будет наша кошечка, да, Трис? Давай возьмем ее!

Трис засомневался.

— А как насчет токсико… черт, плаз… как его? Ты не можешь возиться с кошкой, по крайней мере сейчас. И еще — кошки ревнуют к маленьким детям.

Глаза Имоджин тут же наполнились слезами:

— Но как же…

— Трис прав, Моджи. И не забудь помыть руки, когда отпустишь котенка, — сказала Джей. — Я думаю, ну… он может пока пожить здесь. Мы его всему научим, а когда ребенок подрастет, заберете Сесили к себе.

Все очень просто. Подумаешь, еще одно домашнее животное. К тому же это ведь не огромный свирепый ротвейлер. Нет, никакого сравнения с тем жутким существом, которое прибудет через неделю австралийским рейсом.

Рори уставился на свое отражение в стеклянной дверце буфета. Ну и видок: остановившийся как у зомби взгляд, отвисшая челюсть, вилка с куском сочащегося мяса застряла на полпути ко рту. Не может быть, чтобы мама это сказала. А если это правда, то чего они с папой веселятся?

— Полон дом девчонок, исполняющих эротические танцы! — Джей умирала от смеха и любопытства. — Всего несколько улиц отсюда. На благопристойной тенистой аллее.

— Пожалуй, в следующий раз я провожу тебя на работу, — услышал Рори голос отца. — Помогу нести швабру.

Очень смешно! А как насчет старины Чарли? Знают они о нем или нет? Он-то что там делал?

Рори наконец запихнул мясо в рот. Надо делать вид, будто ничего особенного не произошло (если не считать, что мама теперь работает официальной уборщицей в борделе).

Иначе мама или Элли начнут приставать со своими вопросами — что с тобой, да что случилось… В голову лезли, нет — врывались разные идеи, десятки отвратительных идей. Чарльз ему сразу не понравился. Скользкий тип. Начнем с того, что он пришел к ним в гости прямо из борделя. (О, как прав оказался Рори! Ну или почти прав.) К тому же он полностью игнорировал Элли, Фредди и самого Рори. Подростки его явно не интересовали. Рори за тем обедом тщательно прислушивался к разговору, пытаясь уловить хоть намек на то, чем Чарльз занимался на Мейсфилд-авеню. Но Чарльз почти ничего не рассказал о себе. Когда он ушел, они знали ровно столько, сколько и до его прихода. Он пилот и собирается жениться (непонятно, какого черта, ведь вокруг него вьются такие красотки-стюардессы) на тетушке Дельфине. Еще он покупает цветы, огромные букеты цветов, и «интересуется» танцами. Так мы в это и поверили!

Танцы, дерьмовые танцы… Что сказала соседка Кэтти о Чарльзе, когда он ушел? А, да — она назвала его «скрытным». Ну разумеется, кому захочется откровенничать, если он сутенер и содержит клуб с девками. Во всяком случае, перед толпой незнакомых людей, которые вскоре станут твоими родственниками. Не удивительно, что он избегал разговоров о своем маленьком «клубе».

Сказать или не сказать? Рори был весь в сомнениях. Что бы сделал Фредди на его месте? Сохранил бы все в тайне или, смеха ради, выпалил бы правду? Фредди предпочел бы посмеяться. Тогда и Рори тоже…

— А, так вы про этот дом говорите. — Он небрежно пожал плечами. — Теперь я понял…

Все внимательно его слушали. Беда с этими вежливыми родителями — они всегда прекращают свои разговоры и слушают тебя. Временами, когда вдруг тебя понесет и ты порешь всякую ерунду, просто мечтаешь о родителях, которые говорят: «Да помолчи ты, Рори», вместо того чтобы сочувственно кивать головой: «Да, понятно» и «Что ты обо всем этом думаешь?».

— Этот дом на Мейсфилд-авеню. — Он набил рот салатом.

Может, родители запретят ему говорить с набитым ртом. Тогда он сможет пойти на попятную. Ответом было гробовое молчание. Все трое, навострив уши, смотрели на него.

— Дом с голубым забором. Он еще называется на букву «Х». — Рори старался не встретиться взглядом с мамой. Через весь стол он потянулся за чесночным хлебцем, которого ему, по правде, вовсе и не хотелось.

– «Халсион». А что?

Мать изо всех сил сдерживала смех. С чего бы это? Ах да, она же рылась в его комнате, видела, что он читает. Наверняка листала его журнал «Для крутых парней».

— Так, ничего. Просто я видел там возлюбленного жениха Дельфины. Он выходил из этого дома. Как раз перед тем как пришел к нам на обед.

— Чарльз? — раздался дружный возглас.

Отец согнулся пополам от хохота:

— Не может быть, ты ошибся.

— Нет, не ошибся. Его машина стояла около дома. Мы с Фредди видели, как он выходил оттуда. Он нес букет цветов. А после этого отправился прямо к нам.

— А почему ты промолчал? Почему не сказал: «Привет, я только что видел вас на Мейсфилд-авеню?» — Элли мастак на каверзные вопросы.

— Ну-у, я не был уверен. Я не видел его машину, когда он приехал, а увидел только, когда он уже уезжал. Мы тогда еще все вышли во двор посмотреть на крысу. — Рори стало жарко.

Элли не сводила с него глаз, наморщив лоб. Видимо, что-то усиленно обдумывала.

— А что вы делали на Мейсфилд-авеню?

К этому вопросу он, слава богу, был готов:

— Гоняли мяч в парке и как раз шли домой.

Это должно было сойти. Конечно, по Мейсфилд-авеню не самый короткий путь домой, и все это знают. Но если они начнут приставать с ненужными вопросами… Что ж, придется напомнить, о ком они только что говорили и у кого рыльце оказалось в пушку. Совершенно определенно, что его имя начинается не с буквы «Р».

В Хитроу царила обычная суета. Джей приехала слишком рано. Двадцать минут она бродила по книжным лавкам, нервно листая книги и не понимая ни единого слова, не в силах сосредоточиться. Она натыкалась на сваленный посреди магазина багаж пассажиров, самозабвенно роющихся в журналах. В сухом кондиционированном воздухе аэропорта, под резким светом ламп с людьми явно творилось что-то неладное. Они словно одержимые покупали ненужные им вещи с одной-единственной целью — снять напряжение. Эта мысль посетила Джей, когда она лихорадочно пыталась понять, каким ветром ее занесло в магазин «Аксессуары». Заканчивалась вся эта беготня по магазинам и барам прискорбно — бедные пассажиры, опомнившись, обнаруживали, что их самолет вот-вот улетит, и опрометью мчались на посадку.

Джей услышала гул кофемолки, и ей захотелось горячего, крепкого кофе с большим слоеным пирожным. Преступные мысли и запретные желания с точки зрения диеты. Любой диеты, будь то низкокалорийная или низкоуглеводная. Чудесное сочетание сахара, консервированных фруктов и масла (много-много масла!) ей с рук не сойдет.

В зал прибытия вываливались измученные, помятые пассажиры. На них с энтузиазмом набрасывались встречающие, которые в нетерпении мерили зал шагами и вытягивали шеи, чтобы первыми увидеть своих друзей или родственников. Джей стояла у хромированных поручней, отделяющих пассажиров от встречающих, между двумя водителями. Каждый держал в руках картонку с нацарапанным на ней названием собственной «фирмы». От одного несло крепким табаком. Он чем-то поигрывал в кармане брюк, и Джей на всякий случай предположила, что зажигалкой.

Дельфина в кремовом брючном костюме выглядела такой свежей и нарядной, точно совершила всего лишь короткий (минут сорок) перелет из Манчестера. Она толкала перед собой тележку с двумя светло-голубыми кожаными чемоданами, перевязанными кремовыми ленточками. Джей двинулась навстречу кузине. Чемоданы, разумеется, идеально сочетались по цвету с туалетом Дельфины. Ну разумеется — разве могла ее безупречная кузина вывалиться из самолета с грудой разномастных баулов, пластиковых пакетов и раздутых сумок, с которыми обычно возвращалась из путешествия Джей.

— Дельфина! Я здесь.

Дельфина обернулась и просияла. Она была идеально накрашена, короткие светлые волосы выгорели на солнце.

— Привет, Дельф, так рада тебя видеть. — Джей обняла кузину. — Ух ты, пахнешь волшебно! Ни за что не подумаешь, что ты двадцать часов провела в пути.

— Привет, Джей. Давно не виделись. — Дельфина слегка отступила, чтобы хорошенько разглядеть сестру.

Она беззастенчиво осмотрела ее с головы до пят, отметив, как показалось Джей, каждый лишний грамм, сантиметр, каждый седой волосок. Сейчас скажет, как Джей распустилась.

— Хорошо выглядишь, — с улыбкой объявила наконец Дельфина. — А где же мама?

— Она у педикюрши, ты разве не знала?

— У педикюрши? — Дельфина рассмеялась. — Единственная дочь приезжает домой с другого конца света после десятилетнего отсутствия, а мать идет стричь ногти.

— На самом деле она удаляет мозоли. Так уж получилось. Она никак не могла пропустить этот сеанс, — сказала Джей извиняющимся тоном. — Давай тележку и пойдем к машине.

Через несколько минут вещи были загружены в багажник «гольфа».

— Знаешь, Дельф, ты почти не изменилась. Только прическа другая. Тебе идет короткая стрижка.

— А ты изменилась, — заявила Дельфина. — Ты …

— Постарела, потолстела? Так и есть. Да и ты немного. Время, знаешь, никого не красит.

— Я хотела сказать, ты стала мягче. — Дельфина села на пассажирское сиденье. — Но теперь вижу, ты такая же ершистая, как раньше.

Только не принимайся за старое, подумала Джей, заводя машину. Иначе эти несколько недель окажутся слишком долгими.

— Так ты уже познакомилась с Чарльзом? — продолжила Дельфина, когда они выехали с парковки. — Ну и как он тебе?

Каверзный вопрос. Что ей ответить? Очень мил для сутенера? Нет, это будет нечестно. Джей задержалась на развязке у Хэттон-кросс и на светофоре повернула направо.

— У нас получился очень милый обед, — нашлась она наконец. — С ним легко, он хороший собеседник. А кстати… Как вы познакомились?

— Я думала, ты уже у него спросила, — удивилась Дельфина. — Это же естественный вопрос.

Да, она права. Действительно, кто-то из них — Эйприл, а может, и сама Джей — спрашивал об этом у Чарльза. Ей показалось, что Дельфина об этом знает.

— Мы познакомились на танцах, во время обеда в Перте. Чарльз был там со своими друзьями.

— Вот не подумала бы, что кто-то до сих пор устраивает обеды с танцами. Прямо как балы Дамской масонской ложи. Тетушка Уин, бывало, на них ходила.

Время повернуло вспять. Джей вспомнила, как пару раз в году Уин, расфуфыренная донельзя, отправлялась на «торжество», как она это называла. В этот день тетушка, как правило, просила Одри зайти, якобы что-нибудь подшить или посоветовать насчет украшений. Но Эйприл уверяла, что она просто хотела пустить пыль в глаза. Затем Уин степенно удалялась, набросив на плечи меховое боа, про которое всегда говорила: «Настоящая норка!» Но Дельфина утверждала, что это абиссинский кот. Она знала, что ее кузины питают нежные чувства к семейству кошачьих.

— К масонам это не имело никакого отношения. Это был бал Общества любителей танго. Я там проводила семинар.

— Что ты проводила?

— Последние пять лет я была учительницей танцев. Ты разве не знала?

Джей рассмеялась:

— Странно, но нет, не знала. Во всем, что касается тебя, тетушка Уин ничуть не изменилась.

— О боже, неужели? Она до сих пор распевает «моя Дельфиночка»? Можно подумать, мне все еще двенадцать.

— Все матери одинаковы. Во всяком случае, многие из них. И я в свое время начну кудахтать, а потом и Имоджин, — сказала Джей, прикидывая, сможет ли безмятежная Моджи превратиться в копию ее суетливой тетушки.

— А я этого не понимаю, — объявила Дельфина.

Джей закусила губу. Дельфине было всего двадцать с небольшим, когда она уехала в Австралию со своим вторым мужем, Биллом-пропойцей. Джей очень многого не знала о ней — например огорчена ли Дельфина отсутствием детей или нет? Интересно, сойдутся ли они настолько близко, чтобы обсуждать подобные темы?

Джей подъехала к дому, выключила мотор и буквально приросла к крыльцу, внезапно вспомнив: раньше Дельфина всегда чихала в присутствии кошек. Господи!

Неожиданно для себя Джей поняла, что девушки хорошо справляются и без ее участия. Наконец-то «Генеральная уборка» заработала так, как они с Барбарой и хотели. Странно, что для этого потребовался приезд Дельфины. Все дело в должной организации. Оказалось, что Аня и Катенька вполне могут все делать самостоятельно. Вот уже несколько недель каждая из них руководила двумя другими уборщицами и все вместе спокойно выполняли работу без лишней суеты и проблем. Джей присматривала, но издали.

Сегодня Дельфина уехала в отдел регистрации браков, чтобы уладить оставшиеся бюрократические проблемы. Из Австралии сложно решить все вопросы, даже если тебе помогает будущий муж. Дельфине нужно было лично предъявить некоторые документы. Повезла ее тетушка Уин, с радостью ухватившаяся за возможность быть хоть немного полезной.

Джей с блаженством растянулась на диване. Впервые за долгое время она осталась дома одна.

Нарцисс и Сесили подняли возню на кухне, мяукая и гоняя по полу свои игрушки. Рори и Элли были в школе, Имоджин на лекции, а Грег осматривал участки для строительства. Назавтра Джей с Дельфиной собирались отправиться в SPA-клуб «Для души и тела», который находился в нескольких милях от дома. Там они планировали провести все выходные: расслабиться, побаловать себя разными процедурами и привести в порядок к свадьбе. Джей закрыла глаза, наслаждаясь заслуженным отдыхом. И тут позвонили в дверь.

На пороге стояла соседка Пэт, взволнованная, с горящими глазами.

— Привет, Пэт. Что случилось? Только не вздумай сказать, что у нас сегодня дополнительные занятия у Конли.

— Нет, дело не в этом. Помнишь, ты говорила, что нам нужно закрасить букву «т» в моем имени на школьной стене.

— Да, но…

— Так вот, я достала краску! И у меня сегодня выходной! И я узнала у охранника: сейчас там никого нет. Если у тебя найдется полчасика…

И вот они в бывшей школе. Две взрослые и разумные (обычно) женщины тайком пробрались в муниципальную собственность, вооружившись кисточками, краской и наждачной бумагой.

— Если бы мы были мужиками, никто бы и глазом не моргнул, — сказала Пэт, роясь в сумке в поисках подходящей кисточки. — Нам бы следовало надеть халаты и притащить с собой лестницу. Для перестраховки.

— Мы просто исправляем ошибку, — успокоила ее Джей. — В этом нет ничего дурного.

И они принялись за работу. Это оказалось не так просто, как они предполагали. Чтобы превратить «Патритцию» в «Патрицию», нужно было переписать три буквы. После часа сосредоточенных трудов, когда им удалось наконец стереть «т», они нашли лучший выход: немного затереть «и» и «ц» и заново написать их золотой краской так, чтобы между буквами не осталось пробелов.

— Неплохо вышло, — удовлетворенно заявила Пэт, отступив назад и восхищенно разглядывая результаты. — Скоро сможем работать каллиграфами.

— Только, чур, в следующий раз — на уровне пояса. Наверх я больше не полезу. А вообще ты права — здорово получилось. Мы восстановили твое доброе имя. Правда, убили на это целое утро… О боже! — Джей взглянула на часы. — Посмотри, который час! Дельфина уже с полчаса как должна быть дома. А там никого нет. Она, наверное, сидит на ступеньках и злится.

Так оно и было.

— Где тебя черти носят? — закричала Дельфина, как только Пэт, взвизгнув покрышками, остановила машину и высадила Джей у ворот дома. — Я ушла всего на час, а ты и не подумала оставить мне ключ.

— Прости, пожалуйста. Мы красили стену в школе.

— Ах, этим ты тоже занимаешься? Буду иметь в виду, когда примусь за квартиру. Ты будешь отлично смотреться на шестиметровой стремянке.

Я как раз хотела перекрасить потолок в розовый цвет. И вообще, мы собираемся готовиться к моей свадьбе или нет?

— И ты это наденешь? — прошептала Эйприл.

— Конечно, надену. По-моему, очень мило.

Джей покрутилась перед зеркалом и приложила к волосам ленту. Не так уж и плохо. Сама она вряд ли решилась бы на такое украшение, но подружке невесты выбирать не приходится. В конце концов, разве так сложно нацепить ленточку и постараться перетерпеть этот пустячок? А лента ей действительно нравилась (ну, почти) — с перышками того же темно-розового цвета, что и платье Дельфины, и с крошечными жемчужинками, которые отлично гармонировали с ее собственным платьем.

— Ну ладно, сдаюсь, ленточка — просто чудо. Но этот персиковый цвет…

— Эйприл, не начинай, мы с Дельфиной теперь…

— Лучшие подруги, знаю, знаю. Все, что вам было нужно, это хорошенько подраться. Могли бы сделать это пораньше, лет в десять. А потом в одиннадцать, в двенадцать и так далее.

— Мам! — раздался вопль откуда-то сверху. — Рори вернулся. Он такой грязный, что сил нет. Сколько у нас осталось времени?

— Около часа. Он успеет помыться и переодеться. Не беспокойся, Элли.

Элли сбежала по лестнице. Она выглядела удивительно хорошенькой в короткой голубой плиссированной юбочке. И юбочка была не намного длиннее, чем та, которую Элли отказывалась надевать на физкультуру в школу. Она жаловалась, что во время занятий мужчины начинают прилипать к школьному забору. К юбке Элли надела узкий цветастый жакетик и замшевые сапожки до колен.

— Ну как? — спросила Элли, вдруг заметив, что мама и Эйприл не отрывают от нее глаз.

— Чудо как хороша, — вздохнула Джей, понадеявшись, что ей удастся не расплакаться от умиления. До начала церемонии это было бы совсем ни к чему. — Пойду помогу Дельфине. Думаю, это моя обязанность как подружки невесты.

— Да, конечно. А знаешь, что я сейчас сделаю? — лукаво сказала Эйприл. — Пойду на кухню и налью нам всем по стаканчику, пока суд да дело. Чтобы все прошло без сучка без задоринки.

Джей осторожно спустилась по ступеням в новых кремовых туфлях на высоких каблуках. В более основательной обуви она чувствовала бы себя увереннее. Вряд ли она когда-нибудь еще наденет эти туфли, но сейчас ей так нравилось и это платье, и жакет, и… этот цвет.

Рори чувствовал себя преотвратно. Заниматься уборкой в субботу утром — самое последнее дело. Он чистил, полировал, мыл, пылесосил, соскребал еду со стенок микроволновки и с кухонных стен. И все это время думал о Саманте Ньютон. Он даже не успел ее поцеловать. Но в глубине души он знал, этот вечер — очко в его пользу. Пока одно очко, но будут и другие. И не важно когда. Будут, и точка. Саманте понравилась квартира. Ей понравилось, что Рори рисковал ради нее. Она здорово визжала, когда все пошло наперекосяк. И ушла, прежде чем он успел объясниться. Но, может, оно и к лучшему. Теперь Саманта знает, что он готов в лепешку расшибиться, чтобы доставить ей удовольствие. А все остальное — только дело времени.

Бьянка Джаггер — первая жена солиста легендарной «Роллинг стоунз» Мика Джаггера, известна своим эпатажным поведением; Марианна Фэйтфул — знаменитая британская рок-певица; Виктория Бэкхем — одна из пяти участниц поп-группы «Спайс герлз». — Здесь и далее примеч. ред.

Английский художник и декоратор XIX века, основоположник дизайна в современном понимании этого слова.

По-французски слова «Жак» и «кот» звучат похоже.

Роман Томаса Гарди.

Ведущий популярных телепрограмм, посвященных растениям и садоводству.

Футболист, восходящая звезда английской сборной.

Имеется в виду известный рэпер Кертис Джексон по прозвищу Пятьдесят Центов.

Знаменитый французский повар, входящий в десятку лучших поваров мира.

Chienne — собака, village — деревня, crêpes — блинчики, rivère — река (франц.).

Известный футболист, выступающий за «Манчестер Юнайтед» и сборную Уэльса.

Розмари Конли — диетический идол Америки, ее диета основана на теории низкожирового питания.

Джони Митчелл — американская певица, исполняет кантри и блюз.