– Болтон, ты должен слетать в Миссисипи и взять интервью у Вирджинии Хэйвен.

Гленда Вильямс, редактор журнала «Знакомые лица, излюбленные места», не любила тратить слов напрасно.

Но лошадь Болтона уже была оседлана, снаряжение – уложено, а пес дожидался возле двери. За окном виднелись манящие Белые горы. Болтон колебался всего секунду:

– Я собрался на природу. Пошли кого-нибудь другого.

– Кого? Люка Фаркинса? Самюэля Бевинса? Да она прожует их и выплюнет.

– Ну это уж не моя проблема.

– Послушай, Болтон. На сегодня Вирджиния Хэйвен – самая известная и читаемая писательница. Она только что закончила свой очередной роман, и все журналы страны стремятся заполучить у нее интервью. Нам это удалось. Она согласилась на одно интервью и запросила тебя.

Болтон Грей Вульф вознегодовал. Чарующая песня ветра звала и манила его в лес, лошадь нетерпеливо ржала, а пес приподнялся и завилял хвостом, не сводя глаз с хозяина. И тут, несмотря ни на что, ему предлагали эксклюзивку, да к тому же с женщиной, которая, по слухам, столь же непроста в общении, сколь и знаменита.

– Но почему меня? – допытывался Болтон.

– Разве ты никогда не смотрел на себя в зеркало? Завидев тебя, женщины тут же выкладывают всю свою подноготную. Ты единственный здравствующий фотожурналист, который действительно может заставить кого-угодно раскрыться.

– Неужели ты наконец признала мои достоинства? – засмеялся Болтон.

– Признала, не признала – думай, как хочешь, только не препирайся со мной, Болтон, и не создавай мне лишних проблем. Ты же всегда был в восторге от сложных заданий.

Ему действительно нравились сложные задания, поэтому он распаковал свое снаряжение и стал собирать вещи, необходимые в Миссисипи, где как раз начиналось удушливое бабье лето, а затем извинился перед лошадью и собакой за несостоявшееся путешествие:

– Мы отправимся сразу, как только я вернусь, друзья мои. Обещаю.

Его пес по кличке Медведь выразил свое прощение, основательно поработав языком, а жеребец Ланселот обнюхал ладонь хозяина и позволил еще раз себя погладить.

Болтон слишком задержался в конюшне, поэтому, отправляясь на свидание к Дженис Блейн, успел лишь сменить рубашку и провести щеткой по своим густым длинным черным волосам.

В течение трех лет он время от времени встречался с Дженис. Она была славным другом, неплохой любовницей и чертовски хорошей школьной учительницей.

– Привет, Болтон. Ты прекрасно выглядишь. – Она произносила эти слова при каждой встрече и каждый раз приветствовала его поцелуем в щеку.

– Как и ты, – неизменно отвечал Болтон.

Был четверг, день спагетти. После ужина они немного посидели на веранде, держа друг друга за руки, затем, когда на небе появились звезды, вошли в дом и направились в ее крохотную спальню.

За три года у них сложился определенный ритуал, который Дженис иногда нарушала просьбами о более серьезных обязательствах. И на этот раз она босиком стояла возле двери, умоляя его остаться. Была почти полночь.

– Не могу, Дженис. Рано утром я лечу в Миссисипи, поэтому должен вернуться домой и закончить сборы.

– Если бы мы были женаты, я бы помогла тебе, и ты бы приятно провел остаток ночи.

Рука Болтона коснулась ее теплой, мягкой шеи. Дженис была доброй, умной и привлекательной женщиной. Она будет хорошей женой и великолепной матерью.

Расценив его молчание как очередной отказ, она чуть было не ударилась в слезы. Он нежно поцеловал ее.

– Не плачь, Дженис, – тихо сказал он.

Она ухватилась за отворот его хлопковой рубашки.

– Обещай мне, что подумаешь об этом, Болтон. Обещай! – просила она со слезами.

– Обещаю, – ответил Болтон.

Он хотел жениться и завести детей – в свои тридцать пять он прекрасно понимал, что время не стоит на месте. Однако он мечтал о браке, какой был у его родителей – о союзе двоих, полном огня и магии. Всю жизнь он не переставал надеяться на подобную любовь, но она почему-то избегала его.

Об этом он и размышлял на обратном пути домой. Большая часть ночи прошла в попытках принять решение, и утром, по дороге в аэропорт, он приобрел для Дженис кольцо. И хотя покупка не наполнила его сердце радостью, он по крайней мере сделал первый шаг навстречу будущему.

Иногда мужчине приходится довольствоваться синицей в руках.

В самолете он забыл про кольцо, лежавшее в кармане, поскольку полностью сконцентрировался на предстоящем интервью. Болтон Грей Вульф гордился своим профессионализмом, и поэтому не мог не подготовиться к встрече с необузданной и строптивой Вирджинией Хэйвен.

Сохрани Вирджиния хоть каплю здравого смысла, она отослала бы Болтона Грея Вульфа обратно в Аризону и забыла бы про интервью. Так размышляла Вирджиния, возвращаясь к конюшне, где он ждал ее вместе с лошадьми.

Он не сводил с нее взгляда удивительно живых, пронзительных глаз. В этом взгляде читался не только профессиональный интерес: это был взгляд возбужденного мужчины. Ее фантазия была здесь ни при чем.

Внутри у нее все затрепетало, словно у девочки-подростка.

– Во что я ввязываюсь? – прошептала она.

– Вы что-то сказали, Вирджиния? – спросил Болтон.

– Ничего. Просто разговаривала сама с собой. Всем известно, что это привилегия писателей.

– Похоже, таковы издержки вашей профессии. Ведь вам приходится подолгу сидеть в одиночестве за компьютером.

– Да, таковы издержки профессии. – Она потянулась за уздечкой Метеора, слегка задев при этом ладонь Болтона. Внутри будто огнем обожгло. Казалось, что под ней разверзлась земля – самые прочные здания рухнули бы при подобном землетрясении.

«У профессии существуют и другие издержки», – подумала она. Постоянное уединение привело к тому, что она чуть не обезумела от прикосновения к смазливому чужаку.

Дрожащими руками она пыталась снять с лошади уздечку.

– Постойте. – Болтон накрыл ее ладони своими. – Позвольте вам помочь.

Она должна была бы ответить, что не нуждается в его помощи, как не нуждалась ни в чьей помощи вот уже пятнадцать лет – с тех пор как Роджер бросил ее, оставив с кучей долгов, с машиной, не заводившейся на холоде, и с пятилетней дочкой, которую нужно было поднять на ноги.

Но она не вымолвила ни слова. Как приятно было почувствовать чью-то заботу. Как чертовски приятно. Однако нужно быть осторожной. Нельзя допустить, чтобы это ей слишком понравилось.

– Почему бы вам не сесть вон там и не позволить мне заняться вашими лошадьми? – кивнул Болтон в сторону тюка со спрессованным сеном.

– Это часть вашей техники? – спросила она.

– Техники? – удивился Болтон.

Горячая краска хлынула ей в лицо. Отвернувшись от него, Вирджиния обмахнулась, прежде чем опуститься на сено.

– Техники интервью, – пояснила она.

Болтон от души рассмеялся.

– Нет. Я получаю от этого настоящее удовольствие. А вот при первом взгляде на ваших скакунов мне до смерти захотелось с ними пообщаться.

– Понятно. – Вирджиния выдернула из тюка соломинку и разломила ее на четыре равные части. Ей нужно было чем-то занять руки, иначе дрожь выдаст ее волнение.

– Я не хочу, чтобы у вас создалось превратное впечатление из-за того, что я попросила прислать именно вас, – начала она.

От удивления он приподнял одну бровь, однако руки его не прекратили ловко двигаться. Только шорох скребка по лошадиной спине и воркование голубей на чердаке нарушали тишину в конюшне.

– Это вовсе не из-за вашей внешности. Хотя уверена, что вам часто доводилось слышать от женщин комплименты в свой адрес.

– В последнее время – нет, – простодушно улыбнулся он. – В действительности далеко не всегда женщины говорят мне комплименты.

– А должны были бы. Толпами, – сказала она.

– А разве вашу красоту не воспевали толпы мужчин? – вопросом на вопрос ответил Болтон.

– Нет. Кроме Элдона Прескотта, который сидит на почте, не нашлось ни одного, – заявила Вирджиния.

– Похоже, у него отличный вкус, – похвалил Болтон Элдона Прескотта.

Вирджиния обхватила руками колени и подтянула их к груди. Лучи солнца, проникавшие в конюшню сквозь широко распахнутые ворота, подчеркивали бронзовый оттенок кожи Болтона и придавали блеск его черным волосам. Если бы не голубые глаза, он выглядел бы настоящим дикарем, способным в любой момент вскочить на лошадь и умчаться, взяв ее в плен. А она не издала бы ни единого звука протеста.

Ее подруга Джейн посмеялась бы от души, если бы Вирджиния описала ей эту сцену.

– Что мне нравится в тебе, Вирджиния, – сказала бы она, – так это твоя способность сочинять захватывающие истории на фоне нашей унылой действительности.

Однако Вирджинии следовало покинуть страну грез и вернуться на землю.

– Элдон Прескотт не слишком оригинален, – возразила она. – Всем женщинам в Понтотоке он говорит одно и то же. «Доброе утро, мисс Руфь. Да вы сегодня просто обворожительны!» «Здравствуй, Лола Белл, что привело сюда столь прекрасную женщину в столь восхитительный день?»

– А они действительно красивы? – поинтересовался Болтон.

– Да, если оценивать внутреннее содержание, а не внешний вид, – несколько язвительно ответила Вирджиния.

– Хоть я с Элдоном Прескоттом пока не знаком, он мне уже нравится, – заявил Болтон.

Вирджиния напряглась. Она строит из себя дуру, развалясь на сене и полагая, что способна поддерживать обычную беседу с красивым мужчиной, но Болтон Грей Вульф отнюдь не был обычным мужчиной – он журналист и принадлежит к той ужасной породе людей, которые без зазрения совести способны выведать все ваши тайны, чтобы затем разнести их по всему свету в виде сплетен и домыслов.

– Пока? Вы собираетесь выудить у Элдона Прескотта, кто такая настоящая Вирджиния Хэйвен? – Она соскочила с тюка сена и отряхнула сзади джинсы. – Позвольте мне вам помочь. Я – упрямая, независимая и богатая – о, я очень, очень богатая, – но не подлая и не мелочная. Я не лгу и не притворяюсь. Поэтому не притворяйтесь и вы передо мной, Болтон Грей Вульф. Не прикидывайтесь этаким обаятельным и любезным молодым человеком, обожающим лошадей, поскольку все, чего вам нужно – это любыми способами раскопать всю грязь обо мне.

– Вы закончили? – осведомился он равнодушным тоном.

– Не совсем. Не воображайте, что сможете втереться ко мне в доверие или пробраться ко мне в постель, пользуясь своей мужской привлекательностью. Я не собираюсь стать трофеем. Ни вашим, ни чьим-либо еще, – со злобой ответила Вирджиния.

Болтон никогда не встречал столь язвительной женщины. Весь драматизм ситуации заключался в том, что он уже перестал рассматривать Вирджинию Хэйвен как объект предстоящего интервью. Когда она села на тюк сена и солнце осветило ее волосы и белоснежную кожу, он стал думать о ней только как о женщине, о желанной женщине. Он лишился своей профессиональной беспристрастности уже в тот момент, когда она спешилась, взяла за поводья своего скакуна и предстала перед ним во всей своей красе – в ореоле золотистых волос, волнами ниспадающих на плечи. Для него она стала вдруг ассоциироваться с солнечным светом и розами. Она разожгла в его крови такое пламя, что это не могло быть случайностью, и поэтому ему не следовало отступать, что бы она ни говорила и ни делала.

Она ждала, вызывающе вздернув подбородок.

– Итак, вы собираетесь защищаться? – агрессивно отозвалась она.

– Нет, – улыбнулся он.

– Тогда вы, наверное, намерены упаковать свои камеры и броситься со всех ног в ближайший аэропорт? – язвительно спросила она.

– Нет, – повторил Болтон.

Накинув попоны на лошадей, он отвел их в стойла.

Вирджиния понемногу успокаивалась. Она еще никогда не встречала мужчины, с которым не могла бы справиться. И, вне всяких сомнений, она еще никогда не встречала журналиста, который не валялся бы у ее ног в надежде на интересный материал.

– И что же вы собираетесь делать? – миролюбиво спросила она.

– Хотите услышать мой ответ, Вирджиния, или вы уже заранее решили, каким он должен быть? – поинтересовался Болтон.

– Не играйте со мной в словесные игры. Вы проиграете, – резко бросила она.

– Я никогда не проигрываю, Вирджиния, – улыбаясь, ответил Болтон.

Его взгляд пронзил ее, словно луч голубого лазера. Она чувствовала себя беззащитной, как если бы с нее содрали кожу, обнажив нервы и сердце, бьющееся слишком сильно и слишком быстро.

Его движения отличала неторопливая непринужденная грация, когда он поднимал камеры и остальное оборудование, будто он исполнял какой-то древний ритуальный танец. Если бы на его месте был любой другой мужчина, Вирджиния решила бы, что его движения тщательно продуманы, однако здесь все было не так. Если за последние несколько минут она что-то и поняла, так это то, что Болтон Грей Вульф вовсе не был любым мужчиной.

Повесив камеры через плечо, он обернулся к ней, а солнце, освещая Болтона со спины, придавало ему вид древнего божества. Она много раз читала о том, как женщины теряли самообладание при встрече с мужчиной, но до сих пор не испытала этого на себе. Теперь, пошарив рукой сзади, она медленно опустилась на все тот же тюк сена.

– Когда будете готовы к интервью, позвоните мне. Я остановился в мотеле «Рамада» в Тупело. – Он небрежно написал телефонный номер на обороте визитной каточки и протянул ей. Она не захотела поднять руку, поэтому он положил карточку рядом на сено. Хотя он не дотронулся до нее, Вирджиния вдруг ощутила тепло его ладони, будто он медленно и чувственно ласкал ее бедро.

Подняв на него глаза, она встретила его пристальный взгляд.

– И… Вирджиния, когда я окажусь в твоей постели, ты не будешь моим трофеем. Мы будем на равных, – заявил он, направляясь к воротам и двигаясь с той же непринужденной грацией.

Обхватив колени руками, Вирджиния смотрела, как он уходит. Кэндас, заглянувшая в конюшню, застала Вирджинию застывшей в этой позе.

– Что ты здесь делаешь, мама? – спросила удивленная девушка.

Как рассказать дочери, о чем она сейчас думает? Какими словами выразить смятение, которое она испытала, увидев Болтона Грея Вульфа?

– Что ты здесь делаешь, Кэндас? – не отвечая на вопрос дочери, спросила Вирджиния.

– Я пришла передать, что звонила Джейн и просила напомнить про сегодняшний ужин… и чтобы проводить тебя домой, если ты случайно позабыла дорогу.

Рассмеявшись, Вирджиния встала и обняла дочь за плечи.

– Я настолько плоха?

– Сбывается. Но в любом случае я буду защищать тебя, – заявила Кэндас.

– Отлично, поскольку я тоже намерена защищать тебя, – согласилась мать.

Держась за руки и склонив друг к другу головы, чтобы удобнее было вести разговор, они направились к дому.

– Ты покончила с интервью? – поинтересовалась девушка.

– Нет, – ответила Вирджиния, опустив глаза.

– Мама! Ты ведь не прогнала его? – Кэндас остановилась, пристально глядя на мать.

– Нет. Да он и не тот мужчина, которого можно прогнать. Просто на это интервью требуется гораздо больше времени, чем полдня, – довольно резко пояснила Вирджиния.

– И сколько? – допытывалась девушка.

– Ну, наверное, несколько дней. А, может, даже неделя или больше, – неуверенно проговорила Вирджиния.

– Отлично. Может, на следующие выходные мы с Мардж еще застанем его здесь. Мардж наверняка объявит его своей голубой мечтой. – Кэндас восторженно глядела на мать. – Я приглашу ее к нам, если ты не возражаешь.

– Конечно же, нет.

Мардж жила в Монтане, и выходные дни в студенческом городке тянулись для нее нескончаемо. Иногда Вирджинии казалось, будто у нее две дочери. Хорошо, когда тебя окружает молодежь. Это помогает забыть о жестких условностях светской жизни.

Проснувшись утром, Вирджиния первым делом потянулась за телефоном. Она позвонит Болтону, чтобы тот наконец взял у нее интервью, и покончит со всем этим раз и навсегда. Затем он возвратится в страну апачей, а она вернется к своему надежному и верному компьютеру.

Дотянувшись до трубки, она увидела отражение своего лица в трехстворчатом зеркале над туалетным столиком. Без макияжа она выглядела на свои сорок восемь, если не старше. Значит, сначала она примет ванну, приведет себя в порядок и лишь потом позвонит Болтону.

Ванная комната своим вычурным интерьером была обязана временному умопомешательству хозяйки. Иначе нельзя объяснить, зачем в ванной нужно окно во всю стену, выходящее во внутренний двор, и открывающаяся стеклянная крыша, сквозь которую летнее утреннее солнце дарило ласку выстроившимся в ряд на кафельном полу зеленым папоротникам. Вирджинии всегда хотелось побольше света в доме. Если не хватало естественного освещения, то по периметру зеркальной стены зажигались яркие электрические лампы.

Эта ванная была комнатой для любовников – достаточно просторной, чтобы предаваться любви на полу, сама же ванна – достаточно большой, чтобы в ней порезвиться, к тому же в помещении было полно зеркал, чтобы созерцать любовные забавы.

Нагнувшись над ванной и включив воду, Вирджиния вновь подумала о Болтоне.

«Когда я окажусь в твоей постели, ты не будешь моим трофеем. Мы будем на равных.» В памяти всплыло заманчивое, искушающее обещание Болтона. Не если, а когда.

Закрыв глаза, она представила себя в его постели, в его объятиях. Из груди вырвался тихий стон. Желания, столь долго подавляемые, внезапно проявились. Страсть, которой так долго не давали выхода, пронзила ее. Склонной к фантазиям Вирджинии так реально привиделся Болтон, что левой рукой она принялась ласкать свое изящное крепкое тело, правой же довела себя до трепещущего оргазма.

Шум льющейся воды вернул ее к действительности. Ванна вот-вот переполнится и вода хлынет на пол. Солнечный свет, неумолимый и безжалостный, проникал сквозь огромное окно и освещал женщину средних лет с целлюлитом на бедрах и животом, которой уже никогда не станет плоским.

Вирджиния всегда была одной из тех, кто жизнерадостно утверждал, будто каждый сам выбирает свой возраст, однако сегодня она внезапно ощутила груз прожитых лет. Ей захотелось оказаться в ванной без окон, а еще лучше – если бы темные облака заволокли солнце и все вокруг скрылось бы во мраке.

Что сможет дать Болтону женщина ее возраста?

Вирджиния быстро опустилась в ванну, чтобы не видеть больше отметин, оставленных жизненными невзгодами, родами, операциями по удалению аппендицита и матки, заботами о карьере, беспокойством по поводу прошлого и тревогой о будущем.

И все же какая она дура! Мечтает о мужчине, который на тринадцать лет моложе!

Сердясь на себя, она поскорее ополоснулась водой, затем прошествовала в свою спальню, разбрызгивая капли воды и оставляя мокрые следы по всему полу. Отыскав карточку Болтона на антикварном столике рядом с кроватью, она придвинула к себе телефонный аппарат.

– Будь же ты на месте, – бормотала она, набирая номер.

– Болтон Грей Вульф, – раздалось в трубке почти сразу.

Услышав его голос, она на мгновение лишилась дара речи.

– Черт, – в замешательстве буркнула она.

– Прошу прощения? Вирджиния? – спросил Болтон.

– Я уронила телефон, – сообщила она.

– Понимаю, – вежливо отозвался он.

В его голосе слышалась насмешка. Не над ней ли он смеется?

– Будь ровно через час, – огрызнулась она. – И покончим с этим интервью.

– Я приеду, – пообещал он.

– Я готова, жду, – бросила Вирждиния.

– Я рад, – Болтон закончил разговор.

В его голосе снова послышались насмешливые нотки. Готова? Боже, будет ли она когда-нибудь готова… Она вспомнила, чем занималась в ванной, и ее обдало жаром. Даже не попрощавшись, она бросила трубку, тяжело опустилась на краешек своей кровати и уставилась на телефон.

– Мама? – В дверях спальни появилась Кэндас. – Ты не спустишься к завтраку? Через полчаса я уезжаю в школу.

– Извини, дорогая. Я забыла. Сейчас иду.

Как могла она забыть о столь важном для Кэндас событии, как сегодняшний бал в студенческом городке? Набросив на себя розовый махровый халат, Вирджиния быстро расчесала волосы.

– Ты выглядишь великолепно, моя радость. – Она обняла дочь, и они вместе спустились по лестнице в столовую. – Вальдорф будет сражен наповал.

– Вексфорд, – поправила Кэндас.

– Вексфорд. Его фамилия Бофор, не так ли? – уточнила Вирджиния.

– Да. Он из Шревепорта. В городке все девчонки позеленеют от зависти, – заявила девушка.

В столовой Кэндас бросила неодобрительный взгляд на тарелку Вирджинии.

– Мама, это все, что ты собираешься съесть? – спросила она, посматривая на мать.

– Фрукты и каша. Превосходный завтрак, – оправдывалась Вирджиния.

– Четыре дольки грейфрута и полчашечки каши? Да. Превосходный завтрак для птички, – не унималась Кэндас. – Когда доживешь до моих лет, дорогая, тебе тоже придется подсчитывать калории, – назидательным тоном заговорила мать.

Кэндас рассмеялась, с любовью глядя на нее.

– И сколько еще, по-твоему, я смогу поглощать бананы, горы взбитых сливок и попкорн, с которого так и капает настоящее масло? – весело спросила она.

– Еще долго. И пользуйся этим, дорогая, – с улыбкой ответила Вирджиния.

– Обязательно. – Кэндас поднялась и поцеловала мать в щеку. – У меня есть отличный пример для подражания.

Вирджиния проводила дочь до машины, а потом, стоя у входа в дом, еще долго махала рукой – пока небесно-голубой «Тандерберд» с откидным верхом не скрылся за очередным поворотом извилистой дороги.

Она все еще стояла на пороге дома, когда на дороге появился другой автомобиль, красный «Мустанг», за рулем которого сидел Болтон Грей Вульф.

«Как знаменательно, что даже арендованная им машина носит имя лошади», – подумала Вирджиния.

– Я приехал пораньше, – сказал Болтон, ничуть не стесняясь своей «непунктуальности».

В свете утреннего солнца, обвешанный фотоаппаратами, с лицом, только что выбритым и непослушными волосами, которые растрепал ветер, он выглядел отдохнувшим – его распирала энергия. Вирджиния представила себе, как стоя перед маленьким зеркалом в ванной мотеля, он пытается справиться с этой черной гривой волос.

Было бы неплохо оказаться там в тот момент и помочь ему. Эта мысль заставила ее улыбнуться.

Болтон нацелил камеру и сделал первый снимок.

– Я выгляжу ужасно, – произнесла Вирджиния, закрыв лицо рукой.

– Не надо. – Болтон мягко отвел ее руку и слегка приподнял ей лицо.

От его прикосновения у нее перехватило дыхание. Нечто магическое возникло между ними, и в какой-то момент ей показалось, что он собирается ее поцеловать. Она хотела, чтобы он ее поцеловал.

– Ты такая нежная и прекрасная в лучах утреннего солнца. – Он стал пятиться назад, а его камера жужжала и щелкала. – Тебе идет розовый цвет.

Его голос завораживал ее. Она почувствовала себя нежной и прекрасной. Даже без макияжа. Даже с неуложенными волосами. Даже с морщинками вокруг глаз, проявлявшимися на солнце.

– У тебя приятная улыбка, Вирджиния, – сказал Болтон.

– Спасибо. – Она улыбнулась в ответ – он заставил бы улыбнуться даже египетскую мумию. – Я не ожидала, что ты объявишься так быстро. Надеялся застать меня врасплох?

Раздался еще один щелчок, затем он стал менять пленку в камере. Закончив, он повесил камеру на плечо и, приблизившись к ней, пристально на нее поглядел.

– Нет, Вирджиния. Просто мне невыносимо было ждать целый час, – заявил он.

Жар бросился ей в лицо, красным пламенем разлился по шее и груди. Болтон был убедителен и опасен. И она оказалась наедине с ним, а под халатом у нее ничего не было надето. Разум советовал ей одернуть его и поставить на место. Однако сердце решило по-другому.

– Почему? – спросила она.

– Поэтому. – Он взял ее лицо в свои ладони и осторожно приподнял вверх. В этом движении не было спешки, не было настойчивости, а лишь приятная уверенность. Их тела соприкоснулись, прижались крепче – их тянуло друг к другу. Он обвил ее руки вокруг своей шеи и сам тоже обнял ее.

В его объятиях ей было так хорошо, так чертовски хорошо!

– И поэтому, – прошептал он и прикоснулся губами к ее губам. Это была не атака, но поцелуй, – ласковый, как летний дождь.

Вирджиния не стала думать о последствиях – она просто позволила этому случиться.

Его губы были чуткими и нежными, дыхание свежим, а поцелуй легким, словно прикосновение крыльев бабочки к лепесткам роз.

– Вирджиния… – шептал он.

– Болтон… мы не должны, – она пыталась протестовать.

– Назад пути нет. Это судьба. Изменить ее не в нашей власти, – уверенно произнес Болтон.

Она взяла его за руку и отвела в дом. Его не пришлось упрашивать. У подножия лестницы он подхватил ее на руки и понес наверх.

– Налево, – шепнула она.

На пороге спальни он не остановился, плечом толкнув дверь, решительно внес Вирджинию в комнату и только там медленно и осторожно поставил на ноги.

Свои камеры Болтон положил на кресло, рубашку – на табурет у туалетного столика, а брюки и туфли – на пол около кровати.

Обнаженный, он еще больше походил на древнее изваяние. Вирджиния молча смотрела на него, потом протянула руку и дотронулась до его широкой могушей груди, погрузив пальцы в темные волосы. Ее рука медленно заскользила вниз, касаясь живота и опускаясь все ниже и ниже.

Он улыбнулся ей таинственной многообещающей улыбкой, и эти молчаливые обещания были столь восхитительны, что их исполнение нельзя было откладывать. Он так же молча взял ее на руки и уложил на кровать. Встав над ней на колени, он кончиками пальцев принялся водить по ее скулам, бровям, губам. Прядь черных волос упала ему на лоб, и она легким нежным движением откинула ее.

– Я хочу видеть твое лицо, – сказала она, пытаясь запомнить его навсегда. – Оно удивительное.

Он медленно развязал на ней пояс, снял с нее халат и опустил его на пол.

– Он тебе не нужен, – решительно проговорил Болтон.

Когда он вошел в нее, ей показалось, что она умерла и сейчас пребывает на небесах. Она была такая изголодавшаяся и так жаждала его!

– Люби меня, Болтон. – Она крепко обвила его руками и притянула к себе. – Люби меня.

– Да. Я буду любить тебя, Вирджиния, – обещал он.

Ритм его движений воспринимался как музыка, и эта песня завладела каждой клеточкой ее тела; эта мелодия была как бальзам для ее сердца и души. Она чувствовала себя так, словно родилась заново: ведь женщина, непрестанно стремившаяся самоутвердиться, сейчас исчезла, и на ее месте возникло существо с крыльями, существо, способное летать.

– Ты так хорош, – прошептала она, – ты просто чудо как хорош.

– Мы хороши. Мы, Вирджиния. Ты и я – вместе.

Глубоко погруженный в нее, он приостановился и стал изучать ее лицо. Его внезапная улыбка была ослепительнее солнца.

– Я искал тебя всю свою жизнь, – прошептал он.

– Ш-ш-ш… – Она приложила ладонь к его губам. – Не следует в порыве страсти произносить то, чего нет в мыслях при ярком свете дня.

– Я никогда не произношу того, чего у меня нет в мыслях. – Он возобновил свои движения. – Никогда.

Они не испытывали неловкости любовников, впервые познающих друг друга – их души были едины, как и их тела. Он отвечал даже на ее мысль, понимал значение ее вздохов, ее стонов, ее вскриков в экстазе. Он чувствовал ее настроение, ее желания, ее предпочтения.

Она снова и снова взмывала к вершине наслаждения, и Болтон опять любил ее. Он был вынослив, поскольку был молод и силен. Он удовлетворял ее так, как ни один мужчина не смог в прошлом и не сможет в будущем.

Отступили годы, время невостребованных ради ребенка и карьеры желаний; она снова стала женщиной – женщиной, в которой сочетались нежность и откровенность, кротость и пылкость. Она чувствовала удовлетворенность и желание одновременно. И это желание заставляло крепко обхватить его за талию и не отпускать.

– Не покидай меня, – неистово проговорила она. – Не смей покидать меня!

– Мое место здесь, Вирджиния. С тобой и в тебе. Даря наслаждение и получая его в подарок, – сказал он и улыбнулся, а глаза его засияли изнутри голубым огнем, доказывая ей, что произошло невозможное, – Болтон Грей Вульф не только насытил ее тело, но и завладел ее сердцем.

Происходящее между ними нельзя было назвать половым актом – это была любовь. Простой акт не заставил бы ее вознестись ввысь и прикоснуться к звездам. Простой акт не заставил бы ее душу отделиться от тела и слиться с его душой, словно они с Болтоном стали единым целым.

Ей хотелось прокричать о только что совершенном ею открытии. Ей хотелось взять в ладони его лицо и, заглянув в глубину его глаз, сказать: «Я люблю тебя». Однако она знала, что вслед за этим ее тут же постигнет жестокое разочарование. Раскрыть эту тайну означало накликать беду. На них обоих.

Слезы обожгли глаза и потекли вниз по щекам.

– Вирджиния? – Он с нежностью дотронулся до бегущей слезинки. – Почему ты плачешь?

– Потому что это так прекрасно, а я так изголодалась, так изголодалась по тебе, – призналась она.

– Больше тебе не придется голодать, – пообещал Болтон, и она поверила ему.

В это прекрасное мгновение, когда они были вместе в ее постели, она верила, что достаточно будет протянуть руку – и Болтон окажется рядом, что достаточно будет позвать – и он примчится, достаточно будет пожелать этого магического слияния – и это случится.

Но когда все закончилось и они лежали, сплетенные в объятиях на ее простынях, уставшие и удовлетворенные, она поняла, что проявила себя невообразимой дурой – дурой, верящей в чудеса. Она давно уже усвоила, что чудеса становятся явью только тогда, когда добиваешься их свершения тяжелым трудом, потом, умом, упорством и жертвами.

Болтон взял ее руку, сжал длинные изящные пальцы, подбадривая ее, и произнес четко и громко:

– Я люблю тебя, Вирджиния.

Она зажмурила глаза, борясь со слезами, которых она стыдилась и которые смутили бы их обоих.

– Не надо, – вымолвила она. – Ты не должен произносить подобных слов. Я уже взрослая девочка. И способна принять правду.

– Какую правду? – удивленно спросил он.

– Я нуждалась в этом, но сейчас все кончено и забыто, и мы не должны притворяться, будто это было нечто большее, чем просто великолепный акт.

– Но это не так, Вирджиния, – возразил Болтон.

Она отстранилась от него, накинула халат и устроилась в кресле.

– Меня обзывали не только лгуньей. – Она крепко сжала ладони, чтобы унять дрожь, которая выдавала ее волнение.

Не говоря ни слова, Болтон встал с кровати, опустился на колени рядом с Вирджинией и нежно разжал ей руки. Затем поцеловал кончики пальцев, один за другим. Его поведение больше говорило об его истинных чувствах, чем самые пламенные заверения в любви.

– Если это был просто хороший акт, то почему ты дрожишь? – спросил он.

– Прошлой ночью я плохо выспалась. У меня бессонница. С возрастом такое бывает, – нехотя пояснила Вирджиния.

Он ничего не сказал, только недоверчиво приподнял одну бровь. Она глядела на него, ожидая, что он прервет затянувшуюся паузу неловкими извинениями и разозлит ее. Она уже была злая, чертовски злая, и ей нужен был всего лишь маленький предлог, чтобы это продемонстрировать. Вздернув подбородок, она напряженно ждала этого предлога.

Но Болтон оставался непреклонным и спокойным, как горы, с которых некогда спустились его предки. Не поднимаясь с колен, он принялся легким движением массировать ее ступни. Одного его прикосновения оказалось достаточно, чтобы Вирджиния забыла про гнев и замешательство, только что владевшее ею, забыла о том, что он мог охотиться за ее деньгами или секретами, или за тем и другим одновременно, забыла ту ужасную разницу в возрасте, которая разделяла их. Когда его руки нежно скользили по ее ногам, она чувствовала, что теряет голову и уже ничто, кроме его прикосновений, ее не волнует.

Закрыв глаза, она позволила себе расслабиться. В Болтоне Грее Вульфе было нечто магическое, и он завораживал ее, постепенно овладевая всеми ее мыслями.

– Это так хорошо, – прошептала она.

– Да, хорошо, – согласился Болтон.

Он развязал на ней пояс и распахнул халат. Она лежала в кресле, ожидая его ласк, и он ласкал ее так долго, что у нее едва не помутился разум, а когда она достигла блаженства и застыла недвижно, лишившись сил, он поднял ее на руки и крепко прижал к своей груди.

– Это не ради твоих денег, – проговорил он, будто читая ее мысли. – Это также не связано ни с моей, ни с твоей профессией. Все это только ради нас, Вирджиния. Ради любви.

Она слишком далеко зашла, чтобы спорить с ним. Она пылала, и только он знал, как справиться со сжигавшим ее огнем. Она крепко обвила руками его шею и опустила голову ему на плечо.

– Я хочу снова лечь с тобой в постель, Болтон, – сказала она.

– И что потом, Вирджиния? – спросил он.

– Ты знаешь… – прошептала она.

– Скажи, скажи мне об этом, – потребовал он.

– Ты хочешь заставить меня просить? – не сдавалась она.

– Нет. Я просто хочу, чтобы ты произнесла эти слова, – настаивал он, и голубой блеск его глаз слепил ее. – Произнеси эти слова, Вирджиния.

– Это просто слова, – устало проговорила она.

– Произнеси их, – он был беспощаден.

Она закрыла глаза, но даже тогда перед ее взором стояло его взволнованное лицо.

– Это просто слова, – повторила она, пытаясь избавиться от видения.

Его губы нежно и ласково коснулись ее губ. И она сдалась.

– Люби меня, – прошептала она.

– Да. Я буду любить тебя, – ответил он.

Он опустил ее на кровать и наклонился над ней. Раскинувшись на простынях, она глядела на него. В его лице не было триумфа, не было торжества победы, а только любовь – и ничего более.

– И ты будешь любить меня. – Это было последнее, что он сказал, последнее, что должно было быть сказано.

То, что происходило в ее спальне, не нуждалось в словах. То, чем они занимались, было слишком прекрасным, чтобы выразить словами, слишком значительным, слишком сокровенным. То, что происходило между ними, было редкостным подарком судьбы, слишком дорогим, чтобы пренебречь им.

Вирджиния всем сердцем приняла этот дар. Она знала, что всему всегда бывает конец, знала, что Болтон вскоре окончит свою работу, оставит ее постель и, уезжая, не оглянется назад. Он покинет Миссисипи и забудет женщину, чье сердце похитил.

Одна неделя. Две. Неважно, сколько он здесь пробудет. Имеет значение лишь то, как они воспользуются отведенным им временем. Возможно, она эгоистка, возможно, безрассудна, однако она осознает, кто она такая и что делает.

Она была женщиной, которая слишком много лет провела в тюрьме за решеткой своих обязанностей и своей репутации. Болтон протягивал ей ключ от этой тюрьмы, и она собиралась воспользоваться им. Сегодня и завтра, и все то время, которое он пробудет в Миссисипи, она хотела наслаждаться свободой. А когда он покинет ее, она снова запрет дверь своей тюрьмы и останется одна со своими обязанностями, компьютером, деньгами и общественным признанием, и никогда не пожалеет о случившемся.

Никогда.

Он сфотографировал Вирджинию, прислонившуюся к дубу в тот момент, когда послеобеденное солнце, просвечивавшее сквозь осеннюю листву, зажгло золотистые блики в ее роскошных волосах.

– Ты такая красивая, – проговорил он. – Нежная, соблазнительная и удовлетворенная.

– Благодаря тебе я именно так чувствую себя, – ответила она.

Болтон настроил кадр, а она, смеясь, откинула голову назад. Он запечатлел ее такой – улыбающейся, довольной, – и она не помнила, чтобы когда-нибудь была счастливее: она любила его, любила жизнь, любила весь мир. Водопад из листьев обрушился на ее белую блузку и осел в складках ее пышной крестьянской юбки. Она нагнулась, собираясь отряхнуть их, но передумала и шаловливо швырнула их Болтону. Жужжала камера – он снимал ее в многоцветие осенних листьев и когда он шла к нему с блестящими глазами, выдающими самые сокровенные ее тайны.

В конце концов, забыв про камеру и фотоаппарат, они стали резвиться, как дети, поднимая тучи листьев. Игривость быстро переросла в страсть, и они неспешно занялись любовью на разноцветном ковре из опавших листьев, а солнце зажигало золотые блестки на их обнаженных телах.

– Мне хочется взять тебя как можно больше, – сказала она.

– В этом нет необходимости, Вирджиния. Я здесь и никуда не денусь, – ответил Болтон.

Она почти поверила в это. Переполненная им, переполненная наслаждением, переполненная радостью, она представляла себе, что каждое утро просыпается рядом с Болтоном, что достаточно протянуть руку – и обнаружишь любимого мужчину, а не только подушку.

Приподнявшись на локтях, она стала пристально вглядываться в лицо Болтона.

– Ты голоден? – спросила Вирджиния.

– Ты о еде или о себе? – с улыбкой осведомился он.

– О еде. Мы пропустили обед, а если продолжим в том же духе, то останемся и без ужина, – сообщила она.

– Это жертва, на которую я пойду с радостью, – сказал он.

– Я тоже. – Она поцеловала его в щеку, затем поднялась и привела в порядок одежду. – Тем не менее, если не хочешь растерять свою мужскую силу, тебе следует поесть.

Ей нравился его искренний глубокий смех, нравилось, как он поднимает ее и сжимает в объятиях, как носом трется о ее нос и губами касается ее губ. Сейчас он прошептал:

– А ты хочешь, чтобы я сохранил свою силу?

– О, да, – без колебаний ответила она.

– И для чего, мне хочется знать? – насмешливо допытывался он.

– Если ты такой сообразительный, каким я тебя считаю, ты, возможно, уже догадался о причине, – пошутила она.

– Будь добра, скажи, – не унимался он.

– Для этого… – Она поцеловала его, сначала нежно, но затем так страстно, что у обоих перехватило дыхание. – И для этого… – Она провела языком вдоль его шеи. – И для этого… – Она принялась гладить его грудь, потом ее руки легко скользнули вниз, касаясь живота…

– Это вместо закуски. – Он расстегнул ее блузку и поцеловал розовый сосок.

Она задрожала. Волна возбуждения опять зарождалась в глубине ее тела.

– Разве тебе это не нравится, Вирджиния? – страстно прошептал он.

– Да. Мне нравится все, что ты со мной делаешь, – призналась она.

– Вместе с тобой. Любовь должна быть взаимной, – серьезно проговорил он.

Опять то же самое. Любовь.

– Зачем ты так упорно пользуешься этим словом, Болтон? – тихо спросила она.

– Потому что это – правда, – ответил он, сильнее сжимая ее в объятиях.

Она попыталась высвободиться из кольца его рук, однако он ее не отпустил.

– Пусти меня, Болтон, – потребовала Вирджиния.

– Зачем? Чтобы ты сердилась на меня и еще больше утверждалась в своих ошибочных взглядах? – не сдавался он.

– Мои взгляды не ошибочны! Я могу дать точное определение наших отношений: это страстная интрижка, которая не затянется дольше времени, нужного для твоего интервью, – со злостью сказала она.

– Я отказался от интервью, – внезапно заявил он.

– Что? – она не поняла, о чем он говорит.

– То, что слышала. Я не буду заниматься интервью, – повторил он.

– Но ты должен. Это твоя работа… – она недоуменно глядела на Болтона.

– Я сам выбираю себе работу. А эту решил не делать, – твердо изрек он.

Он отпустил ее, отступил назад и посмотрел Вирджинии в глаза.

– Но ты не можешь так поступить, – она растерянно уставилась на него.

– Поступить как? Любить тебя без оглядки? – В его глазах сверкнула искорка озорства, и он надавил на нее бедром. – Посмотри на меня.

– Ты невозможен, – смутилась Вирджиния.

– Я наполовину апач. Всем известно, что мы любим брать в плен женщин, в особенности таких вспыльчивых, упрямых и своенравных, как ты, – он изобразил дикую ухмылку, обнажив в улыбке белые зубы.

– Я – упрямая? Да я в подметки тебе не гожусь, Болтон Грей Вульф, – в сердцах крикнула Вирджиния.

– Ну почему ты не доверяешь мужчинам? – спросил он.

– Это вопрос из интервью? – осведомилась она.

– Я тебе уже объяснил, что не занимаюсь больше интервью, – очередной раз повторил Болтон.

– Черт возьми, Болтон. Ты должен, – Вирджиния негодовала.

– Почему? – удивился он.

– Потому что я обещала дать одно интервью, а если ты за него не возьмешься, то ко мне пришлют какого-нибудь самонадеянного выскочку, который с удовольствием выльет на меня ушат грязи, – со злостью проговорила Вирджиния.

– Это значит, что с меня сняты подозрения в выведывании секретов постельными методами? – Болтон был беспощаден.

– Я так не говорила, – защищалась она.

– Это было сказано другими словами, но суть от этого не изменилась, – сказал Болтон.

– Послушай… Ну что я могу поделать, если недоверие к журналистам у меня в крови? – оправдывалась Вирджиния.

– Разве мы не решили этого вопроса, Вирджиния? Когда ты, наконец, увидишь во мне человека, а не представителя прессы? Когда ты научишься мне доверять? – Он ни за что не хотел ей уступать.

– Ты упорный. Неудивительно, что ты так хорош, – заметила она.

– В постели или в журналистике? – попытался уточнить он.

– Везде, – ответила она. Болтон непринужденно улыбнулся. – Хорошо… хорошо. Я согласна. Я доверяю тебе, Болтон. Настолько, насколько вообще способна верить кому-то из вас.

– Отлично. Тогда я, наконец, займусь интервью, – он вздохнул и посмотрел на нее своими пронзительными голубыми глазами, которые, казалось, заглядывали прямо ей в душу. – Вернемся к моему первоначальному вопросу. Из-за чего ты перестала доверять мужчинам?

На этот раз он не возражал, чтобы она отошла от него подальше. Он интуитивно понимал, что бывают моменты, когда человеку необходимо почувствовать себя полностью свободным. Он знал, что если не позволит сейчас Вирджинии отдалиться, то никогда не сможет удержать ее, не сможет даже надеяться удержать ее.

Она шла быстрым, решительным шагом, и в какой-то момент ему показалось, что до самого дома она не оглянется. Сдержав порыв броситься за ней, он остался стоять на лесной опушке.

Она была великолепна в своем гневе. Развевающаяся в ритме шагов пышная юбка не оставляла сомнений в том, что скрывает существо горячее, эмоциональное, готовое взорваться в любой момент. Вирджиния обладала вспыльчивым характером и большой силой воли, и эти качества он в ней любил: она никогда ничего не делала наполовину – и любви, и гневу она предавалась всей душой. Она не надувала губы и не играла в молчанку. С Вирджинией всегда все было предельно ясно. И это нравилось Болтону.

И вот он остался один в том самом месте, где недавно они так страстно любили друг друга. Он смотрел ей вслед и безошибочно уловил то мгновение, когда она решила повернуть назад. Размашистый шаг перешел в размеренную поступь, широкая юбка плавно закачалась. Затаив дыхание, Болтон следил за Вирджинией. Солнце почти скрылось за линией горизонта, оставив после себя золотисто-красную зарю, розовым блеском играющую на белоснежной коже его женщины.

Такой кадр он не мог упустить. Он никогда не устанет любоваться Вирджинией, ему никогда не надоест фотографировать ее. Она была женщиной, которой он восхищался.

Обернувшись и увидев камеру, она улыбнулась.

– Ты ведь не способен устоять перед хорошим кадром, верно? – заметила она.

– Я не способен устоять перед тобой, – признался он.

Она возвращалась к нему, а он не успевал снимать ее. Остановившись в пяти шагах от него, она посмотрела ему в глаза.

– Ты неотразим, – прошептала она. – Я не могла уйти от тебя просто так, без единого слова прощания.

Он взял ее руки, поднес к губам и поцеловал в раскрытые ладони.

– Вирджиния, если тебе не хочется, ты ничего не должна мне рассказывать. Твое прошлое не имеет никакого значения. Имеем значение только мы… здесь… сейчас… – прошептал он.

– Нет, мне нужно тебе рассказать многое… – Она отняла у него руки и отступила назад. Обнажая душу, она боялась причинить ему боль. – Это случилось давно… Я тогда была молодой и наивной во многих отношениях, особенно в отношениях с мужчинами. Роджер был единственным мужчиной, которого я знала… единственным мужчиной в моей жизни…

Она стеснялась своей откровенности, смущенная, отвернула лицо. Он погладил ее по щеке – всего один раз, – не заставляя ее поднимать голову и смотреть ему в глаза.

Но одного прикосновения хватило, чтобы Вирджиния гордо вскинула подбородок.

– Полагаю, это делает меня безнадежно старомодной, – заявила она.

– Это делает тебя безнадежно замечательной, – поправил ее Болтон.

– Не надо, – шепнула Вирджиния. Она быстро зажмурилась, чтобы не видеть, как светятся любовью его глаза. Однажды она уже наблюдала подобный любовный огонь, и решила, что он будет гореть вечно. Но вечности не существует. По крайней мере, для Вирджинии Хэйвен. Не с Роджером и уж, конечно же, не с Болтоном Греем Вульфом.

Что же на нее нашло? Зачем она обнажает перед ним свою душу? Женщины, решившиеся на случайную связь, не выдают своих тайн.

Пожав плечами, она попыталась беззаботно рассмеяться.

– В сущности, – проговорила она, – ничего особенного не произошло. Он бросил меня ради другой женщины. С мужчинами такое случается каждый Божий день.

Болтон застыл неподвижно. В угасающем свете дня она пыталась разглядеть его лицо, но оно ничего не выражало. Почему он даже не пошевелился? Почему молчит?

Она сцепила ладони и спрятала их в пышных складках юбки. Болтон продолжал молчать.

– Ладно, – сказала она. – Он не просто бросил меня ради какой-то незнакомки. Она, как и Джейн, была моей лучшей подругой. Джейн, Сандра и Вирджиния, «три мушкетера», одна за всех и все за одну. Я преподавала историю, откладывая каждый пенни, чтобы мы с Роджером могли построить дом – наш розовый замок. Он не только увел мою лучшую подругу, но заодно прихватил и все мои сбережения. Там было немного, однако это было все мое состояние. И если бы не Джейн, нам с Кэндас негде было бы приклонить голову.

– Джейн бесподобная женщина, Вирджиния, – сказал Болтон.

– Да, она красивая женщина и прекрасный человек, – с теплотой в голосе проговорила Вирджиния.

– Но мне не нужна Джейн. Мне нужна ты. – Болтон бросил взгляд вниз, на обширные угодья, принадлежащие Вирджинии. – Это впечатляющее место, но я предпочитаю декорации попроще: горы вместо теннисных кортов, леса вместо бассейнов, березовые бревна вместо кирпича и камня. – Он взял ее за руки. Она попыталась убрать их, но он держал крепко. – Мне не нужны твои деньги, Вирджиния. Даже если ты лишишься последнего пенни, я не разлюблю тебя.

Проклиная темноту, скрывавшую ее лицо, он ждал, пока смысл его слов дойдет до ее сознания. Она стояла, не шелохнувшись, – значит, все еще не доверяла ему. Что же ему предпринять, чтобы Вирджиния поверила в его любовь? Как доказать, что страсть и очарование, соединившие их, даются один раз в жизни?

– Ты слишком сильно давишь, Болтон, – всегда говорила ему мать. – Не успев подрасти, ты уже пытался контролировать все и вся. Но иногда тебе придется оставить все как есть. Иногда тебе придется позволить случиться неизбежному.

Он готов был отдать все, что у него есть, включая лошадь и собаку, за сокровенные слова, которые убедили бы Вирджинию позабыть о бдительность и разрешить ему любить ее. Он не был искушен в делах сердечных. Поэтому пришлось позволить случиться тому, что должно было случиться.

Он обнял ее и прижал к себе. Ее неподвижность свидетельствовала о том, что она лишь позволила обнять себя, и, возможно, только на мгновение.

– Ладно, Вирджиния, – шептал он, прижимаясь щекой к ее волосам. Шелковистые пряди источали тонкий аромат осеннего воздуха. – Мы не будем говорить об этом.

Она сразу почувствовала облегчение. Приподнявшись на цыпочки, она поцеловала его в щеку.

– Пойдем домой и совершим налет на холодильник, – предложила она.

– Пойдем, – согласился он.

Взявшись за руки, они побежали к дому. Потом вместе приготовили несколько необычный пир: яичницу, салат с макаронами, пшеничные крекеры с зефиром и шоколадом, мятный чай со льдом и тосты в форме сердец. Болтон вырезывал тосты, а она руководила работой. В результате получилось восемь превосходных сердец, намазанных маслом и малиновым джемом.

– Слишком красивые, чтобы их съесть, – заметила она.

– Если не умираешь с голоду. – Он засунул в рот два сердца сразу. – Я очень рад, что приготовил их.

– Эй, сердца были моей идеей, – смеясь, запротестовала Вирджиния.

– Нет уж, извини. Это покушение на авторское право, – защищался Болтон.

– Виновата. – Она, смеясь, протянула к нему руки. – Возьми меня в плен. Накажи меня.

Он отнес ее наверх, и они занялись медленной, вдохновенной любовью, а луна рисовала причудливые узоры на белых простынях.

– Жаль, что ты не привез свои вещи, чтобы остаться на ночь, – сказала она.

– Мне нужна только ты, Вирджиния. – Он зевнул и вытянулся поперек кровати. – Я привезу свои вещи утром.

Все оказалось так просто. Болтон будет жить у нее. По крайней мере, пока Кэндас нет дома.

Вирджиния не стала задумываться о будущем. Не сейчас. Она решила думать лишь о предстоящей восхитительной неделе.

Болтон уже заснул. Он раскинулся на простынях, занимая большую часть кровати, с правой рукой на ее животе, с левой – закинутой за голову. Улыбнувшись, Вирджиния пристроилась рядом с ним. Ей нравилось вдыхать его запах, ощущать его рядом, смотреть на него.

Она заснула с мыслью, что утром увидит Болтона рядом с собой.

Проснувшись, он стал целовать ее. Его поцелуи были легкими и влажными; он покрыл ими ее щеки, нос, губы. Открыв глаза, она увидела его, склонившегося над ней, обнаженной.

– Доброе утро, – сказал он.

Она машинально потянулась за халатом. Утро означало очередной день, когда нужно садиться за компьютер, очередной день, который надо провести как можно полезнее для собственного самоутверждения.

– Еще рано. – Он легко уложил ее обратно на кровать и укрыл под подбородок одеялом. – Не вставай. Я просто хотел тебе сообщить, что быстро приму душ, а затем съезжу в мотель за вещами.

– Хм. – Она свернулась калачиком. – Ладно.

Где-то в глубине ее сознания родилась мысль о том, чтобы присоединиться к нему в душе, потом надеть бриджи, пробежаться к конюшне и оседлать лошадей. О, она многое могла ему показать, и многое они могли проделать вместе.

Но тут неожиданно раздался звонок в дверь. Она схватилась за халат.

– Болтон! – позвала она, но в ответ услышала лишь шум льющейся воды. В дверь снова позвонили. – Иду! – крикнула Вирджиния, сбегая вниз по крутым ступенькам.

На парадном крыльце, одетая в ярко-розовую спортивную рубашку, совсем не подходящую к ее рыжим волосам, стояла Джейн.

– Джейн… – Взволнованная Вирджиния затянула потуже пояс и пригладила волосы. – Что случилось?

– Ты просила меня зайти обязательно и составить тебе компанию для утренней пробежки. Но ты забыла упомянуть, что найдешь себе более интересное занятие. – Джейн выдернула дубовый листок из волос Вирджинии. – Надеюсь, этот апач был настолько же хорош в постели, как то первое впечатление, которое он на меня произвел.

– Ш-шш… Он может тебя услышать. – Вирджиния пыталась остановить приятельницу.

– Это его машина стоит возле дома? – спросила Джейн.

– Да, – шепотом подтвердила Вирджиния.

– Где же он? – интересовалась Джейн.

– Наверху… В душе, – ответила Вирджиния.

– Ага! Чем дальше, тем веселее. – Джейн хлопнула Вирджинию по плечу. – Молодец, подружка!

Вирджиния схватила Джейн за руку и уволокла на кухню, где опасность быть услышанными была не столь велика.

– О Господи! – Джейн широко открытыми глазами обозрела кухню. – Что здесь творилось? Полагаю, оргия, – с восторгом заключила она.

Вирджиния почувствовала, что краснеет.

– Мы не прибрались после ужина, – смущенно оправдывалась она.

– Ужина? – Сунув нос в кастрюли, сковородки и тарелки, Джейн отправила себе в рот недоеденный крекер. – По мне, это больше похоже на завтрак, обед и ужин сразу. Из этого, разумеется, следует, что вы были заняты более волнительными делами?

– Не твое дело, – огрызнулась Вирджиния.

– Эй, да ведь это я посоветовала тебе заняться этим. Не помнишь? – подсказала Джейн.

Как бы Вирджиния ни любила Джейн, она почувствовала себя предательницей, позволив своей лучшей подруге охарактеризовать случившееся между ней и Болтоном как «заняться этим».

– Все совсем не так, как ты думаешь, Джейн, – оправдывалась Вирджиния.

Что-то в виноватом тоне подруги заставило Джейн насторожиться. Она пристально посмотрела на нее.

– Эй, сейчас… О Господи! – Джейн плюхнулась на стул. – Мне нужно что-нибудь выпить…

Вирджиния достала из шкафчика две чашки.

– Горячий чай или кофе? – спросила она.

– Мне все равно, если только ты положишь туда побольше сахару… – простонала Джейн.

Пока Вирджиния кипятила воду, отмеряла растворимый кофе, добавляла сливки и двойную порцию сахара в чашку Джейн, между закадычными подругами царило молчание. Восстановив душевное равновесие, Вирджиния откинулась на спинку стула, наслаждаясь утренним кофе.

– Никогда не видела тебя такой… пылкой, – заметила Джейн.

– Мне хорошо. Даже более, чем хорошо – замечательно, – призналась Вирджиния.

Джейн с такой силой опустила свою чашку на блюдце, что фарфор громко зазвенел. Перегнувшись через стол, она схватила Вирджинию за руки и крепко их сжала.

– А теперь послушай меня, Вирджиния. Не смей строить никаких иллюзий. Не смей говорить, будто ты влюбилась, – предостерегла она.

– Хорошо. Не буду, – согласилась Вирджиния.

Наверху, в спальне, послышались шаги Болтона. Выглянув в приоткрытую дверь на лестницу, Вирджиния таинственно улыбнулась.

– Вирджиния… – предупреждающе зашипела Джейн, – держи себя в руках…

– Я не собираюсь совершать никаких глупостей, Джейн, – заверила приятельницу Вирджиния.

– Но почему мне в это не верится? Может, потому, что ты умудрилась лечь в постель с дубовыми листьями в волосах? Или это из-за засосов на твоей шее? – острый глаз Джейн замечал все.

Вирджиния подтянула повыше воротник.

– Вспомни про Гарольда, – напомнила Джейн.

– Это было шесть лет назад, – уточнила Вирджиния.

– Ты считала, что он лучшая приправа к ломтику хлеба, – добавила Джейн.

– Он недолго водил меня за нос, – оправдывалась Вирджиния.

– Ты уже была на полпути к алтарю, когда выяснилось, что с твоей помощью он собирался оплатить свои карточные долги, а остатки твоих денег истратил бы, путешествуя по Европе. – Джейн была жестокой.

– Все верно. Я тогда ошиблась. Но я не собираюсь идти к алтарю с Болтоном Греем Вульфом. Я не совсем сошла с ума. – Разговор прервался, наступила гнетущая тишина. – Джейн не сводила пристального взгляда со своей подруги. – Я не хочу тебя слушать, Джейн.

– Что? Да ведь я ничего не сказала, – удивилась Джейн.

– И не говори, – предупредила Вирджиния.

Они услышали посвистывание и звуки шагов на лестнице. Вирджиния улыбнулась, будто наступил канун Рождества, и она удостоилась личной аудиенции у Санта Клауса.

– Полагаю, наша пробежка отменяется, – промолвила Джейн.

– Мы еще набегаемся, Джейн… когда Болтон вернется в Аризону, – утешила ее Вирджиния.

– Ловлю тебя на слове, Вирджиния, – сказала Джейн, но Вирджиния уже не слушала ее – в дверном проеме возник Болтон, и ничто больше для нее не имело значения.

– Привет, Болтон, пока, Болтон. Давай, действуй! – сказала Джейн, но они ее не слышали.

Болтон прислонился к дверному косяку, взял из рук Вирджинии чашку с чаем и поднес к губам, а она опустилась на стул, не сводя с него восхищенного взгляда.

– Ты смотришься невероятно, – произнесла Вирджиния и облизнула вдруг пересохшие губы.

– То же самое я думаю и о тебе, – с блеском в глазах проговорил Болтон.

Если бы подобный комплимент произнес любой другой мужчина, это прозвучало бы как лесть. Однако Болтон всегда говорил то, что думал, и говорил правду, даже когда признавался в любви. Вирджиния ничуть не сомневалась, что Болтон Грей Вульф любит ее. Но что станется с его чувствами, когда ему исполнится сорок, и многие женщины все еще будут оборачиваться ему вслед, а ей будет пятьдесят три, и на ее появление отреагируют разве что газетчики, если она все еще будет известной писательницей.

– И не только думаю, но и строю планы… – вымолвил он, бесшумно приближаясь к ней со страстным желанием в глазах.

Он сдернул с нее халат и, уложив ее на кухонный стол, овладел ею, и она мгновенно выбросила из головы все сомнения.

Снова и снова он доводил ее до исступления, а когда она стала уверять, что в ней уже не осталось ни капельки страсти, он доказал, как она ошибалась. Они опять вознеслись на вершину блаженства.

– Мой воин, – шептала Вирджиния, еще крепче прижимая его к себе и не желая отпускать его ни сейчас, ни в будущем. – Мой доблестный, сильный, красивый воин из племени апачей.

– Я готов сразиться за тебя в десятке тысяч поединков, Вирджиния. И победить во всех! – заявил он.

– Тебе не нужно сражаться за меня. Я твоя… – В его глазах вспыхнул ликующий блеск. Конечно же, он неправильно истолковал ее слова, поэтому она добавила: – Во всяком случае, до конца недели.

На мгновение ей показалось, что Болтон хочет возразить. Однако он не произнес больше ни слова, а вместо этого снова весь напрягся, и на этот раз овладел ею с таким неистовством, что она могла думать только о нем, смотреть только на него, она могла лишь стонать от удовольствия, снова и снова выкрикивая его имя.

Когда все закончилось, она привела в порядок свой халат и дрожащими руками потянулась за чашечкой кофе. Опустившись рядом с ней на колени, он перехватил ее ладони и поднес их к своим губам.

– Я люблю тебя, Вирджиния. И всегда буду любить, – смотря ей в глаза, сказал Болтон.

– Не надо… – Она моргнула, чтобы остановить слезы. – Не разрушай то, что мы имеем. – Она взяла в ладони его лицо и подняла вверх, но не нежно, а требовательно. – У нас так мало времени. Каждая минута бесценна. Пожалуйста, не порть эту неделю разговорами о будущем.

– Глупо бежать от судьбы, Вирджиния. Рано или поздно тебе все равно придется остановиться и посмотреть правде в глаза. Мы принадлежим друг другу. Наше будущее – быть вместе.

– У нас нет будущего, Болтон. И покончим с разговорами на эту тему, – резко оборвала она.

Вскочив на ноги, Вирджиния принялась прибираться на кухне. Хотя к ней три раза в неделю приходила уборщица, сейчас ей было необходимо чем-то занять себя, найти предлог, чтобы повернуться спиной к мужчине, способному соблазнить ее одним лишь своим взглядом и отмести все доводы разума одной своей улыбкой.

Он молчал, и она было решила, что он ушел, как вдруг почувствовала его руки на своих плечах и его грудь, прижавшуюся к ее спине.

– Ладно, Вирджиния. Закончим этот разговор. Во всяком случае, отложим его на какое-то время, – спокойно предложил Болтон.

Она поняла, что он предлагает компромисс. Но у нее был выбор: она могла либо согласиться, либо прогнать его и покончить со всем раз и навсегда. Но то ли из-за эгоизма, то ли из-за собственной трусости, она не приняла решения, точно зная, что пока Болтон Грей Вульф находится в Миссисипи, он будет с ней.

Она похлопала его по руке и сказала:

– Ты, кажется, упоминал про поездку в Тупело за своими вещами.

– Да. – Он повернул ее к себе и приподнял ее лицо. – Я вернусь, Вирджиния.

Она улыбнулась.

– Не сомневаюсь, что так и будет.

– Прекрасно. Не хочу, чтобы у тебя на мой счет были сомнения.

Он опять говорил серьезно, а ей не хотелось касаться этой темы.

– Кыш! – Она схватила кухонное полотенце и игриво шлепнула его по ногам. – Брысь! Если ты не уедешь, я так и останусь с дубовыми листьями в волосах.

Только за ним закрылась дверь, как она сняла телефонную трубку и отменила все мероприятия на эту неделю.

Вирджиния проснулась с ощущением, будто за ней гонятся. Она вся напряглась, готовая броситься бежать, хотя в глубине души знала, что ничто не поможет ей скрыться от опасности, которая таилась в ней самой.

Она машинально повернулась в сторону, где лежал Болтон. Он знает, что делать, и он защитит ее. Вирджиния хотела позвать его, но почему-то передумала. Он был очень красивым мужчиной, и, раскинувшись на ее кровати, походил на спящее божество. Ей хотелось любоваться им, утолить его видом свою ненасытную жажду, словно она была бредущим по пустыне путником, изнемогавшим от жары и вдруг наткнувшимся на колодец животворной воды.

У нее оставалось так мало времени, чтобы быть с ним. Так мало времени.

Она любила смотреть, как вздымается и опускается его грудь, как трепещут во сне ресницы, как изгибается в едва заметной улыбке рот. Одну руку он подкладывал под голову, другая покоилась на груди.

Болтон пробыл с ней почти неделю, и ей стало казаться, что он всегда был неотъемлемой частью ее жизни. Она уже не могла представить себе, как раньше ложилась спать без него и как могла встречать день без его поцелуя.

Она лежала без движения, положив голову ему на грудь, и не пыталась разжечь в себе страсть – просто слушала ровное биение его сердца. Сможет ли она жить без него?

Она приподнялась и всмотрелась в лицо Болтона. Внезапно он открыл глаза и спросил, улыбаясь:

– Что-то случилось?

– Ничего, я просто смотрю на тебя. – Кончиками пальцев она провела по его лицу. – Запоминаю.

– Тебе не нужно запоминать. Я останусь с тобой. Навсегда, – серьезно проговорил Болтон.

– Ш-шш… – Она закрыла ему рот ладонью. – Не говори ничего, что могло бы испортить нам день.

Он сжал ее в объятиях и отогнал поцелуем тревожные мысли. На простынях, испещренных солнечными зайчиками, они занялись медленной, утонченной любовью. Потом она отдыхала, откинувшись на подушки, намеренно не прикасаясь к Болтону.

– Сегодня ты должен переехать в гостевой коттедж, – наконец сказала Вирджиния.

– О чем ты? – удивился он.

– На выходные приедет Кэндас. И привезет подругу, – объяснила она.

– Я хочу получше узнать Кэндас. Для начала мне не мешает познакомиться с ее друзьями, – сказал он.

– Болтон… не надо, – она пыталась отговорить его.

– Ты стыдишься меня, Вирджиния? – осведомился он.

– Стыжусь? Не будь смешным, Болтон, – раздраженно ответила она.

– Тогда почему ты хочешь, чтобы я переехал? – настаивал он.

– Думаю, это очевидно. – Вирджиния теряла терпение.

– Очевидно лишь то, что ты, без моего согласия, приняла решение, касающееся меня, и даже не поставила меня в известность, – вознегодовал он.

Она никогда не видела Болтона таким. Он раскалился добела, но не от ярости, а от переполнявшей его решимости. Непреклонность читалась в его глазах, даже поза выражала несогласие.

Она задрожала от возбуждения.

Внезапно он резко выдернул подушку из-под ее головы, схватил за руки и всей своей тяжестью придавил ее, не позволяя шелохнуться.

– По крайней мере, объясни мне правила, – вымолвил он, глядя ей в глаза.

– Какие правила? – не поняла она.

– По которым ты играешь, – жестко потребовал он.

– Нет никаких правил. – Она хотела, чтобы он понял ее.

– Значит, существуют нормы. Каковы нормы твоего поведения? – спросил он.

– Пусти меня, Болтон, – сказала Вирджиния, пытаясь освободиться.

– Сначала поговорим, – он был непреклонен. – Разве мы не способны разговаривать, как цивилизованные люди? – упиралась она.

– По-видимому, нет. Ты ничего со мной не обсуждаешь, принимаешь решение и лишь потом доводишь его до моего сведения. – Он слегка надавил на нее бедрами и ладонями. – Ответь мне, Вирджиния.

Она знала, что Болтон не из тех мужчин, которыми можно безнаказанно руководить, но не подозревала, что ему наплевать на доводы. Ее доводы.

– Не усложняй все еще больше, Болтон, – серьезным тоном заговорила она.

– Это не сложные вопросы, Вирджиния. Они всего лишь честные. И заслуживают честных ответов, – резко заявил Болтон.

Ей никогда не встречался столь непреклонный мужчина. Сегодня ей не хотелось иметь дело с непреклонным. На следующей неделе, возможно. Или даже в следующем месяце. Но не сегодня.

– Хорошо. Ты добивался честного ответа. Мне сорок восемь лет, и я живу по правилам, до понимания которых ты еще не дорос, – пояснила она.

Он весь напрягся, а его глаза стали пронзительней грозовой молнии.

– Ты полагаешь, для любви возраст имеет значение? – На этот раз давление его бедер стало настойчивей. – Мне безразлично, даже если тебе было бы пятьдесят восемь. Это ничего не меняет. Я люблю тебя и так просто не сдамся. Если ты хочешь отделаться от меня, тебе придется представить более веские доводы для нашего разрыва, – настаивал он.

– О Боже! Болтон! Я не хочу отделаться от тебя. – Она обвила его руками и сжала в объятиях. – Не хочу… Не хочу…

Он раздвинул ее ноги и вошел в нее. На этот раз в нем не было мягкости, а было могущество мужчины, решившего покорить женщину.

Его страсть нарастала. Вирджиния была его, только его. И он никогда ее не отпустит. Никогда.

– Болтон… Болтон… – Она вновь и вновь выкрикивала его имя, и это звучало как нежный призыв.

Он предвосхищал ее желания, знал, как доставить ей удовольствие и как доставить удовольствие себе.

– Ты хочешь этого, Вирджиния? – Он перевернул ее на живот, словно пушинку. – Так?

– Да, да, да. Так, Болтон, так, – просила Вирджиния.

Дверь в ванную комнату была открыта, и в зеркалах на стенах от потолка до пола отражалось каждое их движение. Это было прекрасно.

Они никак не могли насытиться друг другом. Их оставили мысли о прошлом и мысли о будущем. Они были здесь, – только здесь и только сейчас, уверенные, что второго подобного мгновения не будет, – и безумно желали, чтобы магия любви длилась вечно.

Это их желание казалось неутолимым, и они бесконечно предавались любви.

– О Боже, Болтон… У меня не было никого, кто бы сравнился с тобой. Никогда, – прошептала Вирджиния.

И никогда уже не будет. Безмолвные слезы катились по ее лицу. Когда он, уставший, упал рядом с ней, она прижала его к себе, пряча лицо в ладонях.

– Я не хочу, чтобы ты уходил, Болтон, – сказала она.

– Я никуда не уйду. – Он приподнялся на локтях и нежно вытер пальцами ее слезы. – Не плачь. Я не уйду.

– Скоро приедет Кэндас… Когда она дома, я не привожу в свою спальню мужчин, – объяснила Вирджиния.

– Понимаю. Я соберу свои вещи и, пока она здесь, переберусь в гостевой коттедж, – казалось, проблемы больше не существовало.

– Это лучший выход из положения, – обрадовалась Вирджиния.

– Тогда у меня появится возможность упорядочить заметки для статьи. – Он довольно улыбнулся.

Она запустила пальцы в его волосы и, удерживая его, улыбнулась.

– Болтон… Я хочу, чтобы ты познакомился с подругами Кэндас, – заявила она.

– В качестве кого? Фотожурналиста, готовящего о тебе статью, или любовника? – ехидно осведомился он.

– Я обещаю подумать об этом, когда придет время, – сказала Вирджиния.

«Булпен» – или просто «бычье стойло» – действительно когда-то являлся коровником, но затем его переоборудовали под зал для танцев в западно-американском стиле. Это было излюбленное место сборищ школьной молодежи, поэтому Кэндас встретила там большую группу своих друзей. Пока Болтон с Вирджинией сидели за столиком, потягивая тепловатый безалкогольный напиток, Кэндас и Мардж присоединились к общему танцу.

– Ты прекрасно танцуешь, – заметил Болтон. Он отыскал под столом ногу Вирджинии и сквозь джинсовую ткань стал поглаживать ее бедро.

– Ты не можешь об этом судить. Мы танцевали только один танец, к тому же в противоположных концах зала, – сказала Вирджиния.

Болтон удивленно приподнял одну бровь.

– Не смотри на меня так, – попросила Вирджиния.

– Как? – спросил он.

– Будто я злая колдунья из мультфильма, – ответила она.

– Ах, Вирджиния… – Он взял обе ее ладони в свои. – Разве ты не знаешь, что я мечтаю протанцевать с тобой каждый танец? Разве ты не знаешь, что я мечтаю ступить на этот пол, крепко прижать тебя, и продемонстрировать всему миру, что ты моя? – прошептал он.

Внезапно она почувствовала, как ее охватывает возбуждение, и не смогла вымолвить ни слова в ответ. Прося у него помощи в этом двусмысленном положении, она с силой сжала его руку.

– Я совсем не хотел притворяться, – добавил он. – Я ведь согласился, чтобы облегчить тебе жизнь.

– Это непросто, – шепнула она.

– Конечно, непросто, – серьезно произнес он.

Общий танец закончился, и танцующие собрались возле стойки бара, заказывая себе прохладительные напитки, а музыканты переключились на тягучую западную балладу.

– Пойдем, Вирджиния. Проявим отвагу и будем танцевать так, как нам нравится, – предложил Болтон.

Он вывел ее на площадку, и под серебристыми бликами огромного зеркального шара, свисавшего с потолка, прижал ее к себе. Вздохнув, она положила голову ему на плечо.

– Вот это больше похоже на настоящий танец, – произнес он. – Только так должны танцевать влюбленные.

Она чувствовала на своих волосах его дыхание; его голос звучал музыкой в ее ушах. И Вирджиния забыла обо всем, кроме мужчины, державшего ее в объятиях. Они танцевали так, будто были рождены друг для друга, их ноги точно следовали ритму, а их тела слились в идеальной гармонии.

Приподняв ее пышные волосы, он одной рукой стал нежно поглаживать ее шею. Она прикрыла глаза.

– Хм. Чудесно. Я нуждалась в этом, – прошептала ему на ухо.

– В чем ты еще нуждаешься, Вирджиния? – спросил он.

– Что за неприличный вопрос в общественном месте! – наигранно возмутилась она.

– Просто я – неприличный мужчина. – Его руки были требовательны, его прикосновение – чувственным. – Скажи мне, Вирджиния, в чем ты еще нуждаешься?

– В том, что один лишь ты мне можешь дать, Болтон, – призналась она, приподняв голову и взглянув ему в глаза.

– Счастлив это слышать. Сегодня ночью я влезу к тебе в окно, – обещал он.

– Нет. В доме ведь будут девочки… – Мысль о ночи без него была невыносимой. – Я сама приду к тебе.

Тут он вдруг заговорил с ней на древнем языке атапасков, и его слова показались ей волшебным заклинаем. Даже когда он умолк, сама тишина была столь чудесна, что не хотелось ее нарушать.

– Это было невероятно прекрасно, – прошептала она. – Переведи, пожалуйста.

– Когда луна приплывет вниз и прикоснется к матери-земле, тихо подойди ко мне и ложись на серебряную дорожку, и наши тела станут позолоченными суденышками любви, – проговорил он.

– Поэзия апачей. Мое сердце разрывается от такой красоты. Кто автор? – спросила она.

– Я, – признался Болтон.

– Ты? Они напечатаны? – допытывалась изумленная Вирджиния.

– Нет. Они когда-нибудь будут принадлежать миру. А пока принадлежат мне, и я распоряжаюсь ими по своему усмотрению, – заявил он.

– Я так рада, что ты подарил их мне, – с благодарностью ответила Вирджиния.

– Я не только подарил их тебе, я написал их для тебя, – тихо произнес Болтон.

– Когда? – ее удивлению не было предела.

– Вечером, когда был сослан в коттедж для гостей, – ответил он.

Она улыбнулась.

– Я думала, ты работал над статьей, – сказала она.

– И над статьей тоже, – заверил ее Болтон.

– Ты удивительный мужчина, Болтон Грей Вульф, – с восторгом прошептала Вирджиния.

– А ты замечательная женщина, – он сильнее прижал ее к своей груди.

Они были так поглощены друг другом, что не заметили, когда ансамбль прекратил играть.

– Я люблю тебя, Вирджиния, – в очередной раз шепнул он.

– Не будем об этом сегодня, Болтон, – попросила она.

– Хорошо. Но придет время, и мы будем об этом говорить, – заявил он.

– Болтон… Музыка прекратилась, – вдруг заметила она.

– Не для меня, – усмехнулся он.

– Ты неисправим, – она посмотрела ему в глаза.

– А ты раскраснелась. – Он поцеловал ее в горячие щеки. – И напоминаешь розу.

Болтон отвел ее к столику, за которым их ждали Кэндас и Мардж. Вирджиния не стала уклоняться от их взглядов.

– Великолепная группа, – говорила она, стараясь выглядеть, как обычно.

Кэндас зло смотрела на их переплетенные руки и на разгоряченное лицо матери. Мардж уставилась на свой стакан с кока-колой.

– Группа объявила перерыв пять минут назад, – заявила Кэндас.

– А мы и не заметили, – ответила Вирджиния.

– Ну конечно. – Кэндас схватила свой стакан, но он вдруг выпал из ее дрожащей руки. Тепловатая кола пролилась ей на колени. Девушка с досадой посмотрела на Вирджинию, будто мать была виновата в этом, и бросилась в туалетную комнату.

– Кэндас… обожди. – Вирджиния беспомощно повернулась к Болтону.

– Иди за ней, – подсказал он.

– Как ты могла? – Кэндас набросилась на Вирджинию, едва та вошла в туалетную комнату.

– Что я тебе сделала, Кэндас? – ровным голосом спросила Вирджиния.

– Ничего! Только лапала Болтона Грея Вульфа на глазах у всех! – в сердцах воскликнула Кэндас.

– Я не лапала, я танцевала, – спокойно произнесла Вирджиния.

– Оставь меня. – Кэндас прислонилась к раковине, комкая в руках сырые бумажные полотенца.

Лицо дочери выражало злобу и презрение, и Вирджиния поняла, что всякие слова здесь бессильны. Лучше уйти, чем тратить время на бесполезные оправдания.

– Ладно, – сказала она, направляясь к двери. – Я тебя оставляю.

– Ты опозорила меня перед моими друзьями! – воскликнула Кэндас.

– Опозорила тебя? – Два красных пятна на щеках были единственным проявлением ее гнева. – К твоему сведению, я разведенная женщина, которая танцевала со свободным мужчиной. Я не понимаю, как это могло тебя опозорить, Кэндас.

– Что за глупости! Да ты просто повисла на нем! – злилась девушка.

– Это называется медленным танцем, – объяснила Вирджиния.

– Это называется – не стесняться на публике! – огрызнулась Кэндас.

Неужели все выглядело так откровенно? Она была с Болтоном, и ей было трудно видеть себя со стороны.

– Кэндас, мне жаль, что мы привели тебя в замешательство. Конечно же, я этого не хотела, и Болтон, я уверена, тоже. Мы просто весело проводили время, – она попыталась оправдаться, но где-то в глубине души начинало зарождаться чувство вины.

– Публично… в танцевальном зале… на глазах у всех моих друзей. – Кэндас принялась ожесточенно тереть пятна на джинсах.

– Избавь меня от нравственных проповедей, Кэндас. Мне известно, что мать Джейка встречается с мужчиной, как и мать Кима. И я не вижу здесь никакой разницы, – защищалась Вирджиния.

– Разница в том… – Кэндас отступила назад и бросила мокрые полотенца в мусорную корзину. – Матери моих друзей не появляются на людях с мужчинами, годящимися им в сыновья.

Вирджиния окаменела, будто ей дали пощечину. Именно тогда, когда она стала забывать про разницу в возрасте, собственная дочь грубо напомнила ей об этом.

– Вряд ли я могла бы быть матерью Болтона, – сказала она.

– Тринадцать лет. Я умею считать, – язвительно прошипела Кэндас.

– Да, ты считаешь неплохо, – согласилась Вирджиния и, развернувшись на каблуках, вышла из туалетной комнаты.

Она держалась превосходно, но хватило ее ненадолго. Она свернула в небольшой холл, ухватилась за края фонтанчика и подставила лицо под прохладную струю воды. Капли попали ей на воротник и замочили перед хлопчатобумажной блузки, но это ее не волновало. Ей хотелось поскорее покинуть место, где она выставила себя дурой перед собственной дочерью.

– Вирджиния… – Это был Болтон, спешащий к ней через холл, и на его лице читалось явное участие.

Он был последним человеком в мире, которого она хотела сейчас видеть. Она в спешке утерла лицо тыльной стороной ладони, но не могла ничего поделать с мокрыми пятнами на блузке.

– Позволь мне. – Болтон достал из кармана носовой платок и принялся вытирать ей лицо.

– Я не нуждаюсь в твоей помощи. Ты и так уже доставил мне кучу неприятностей, – сказала Вирджиния и оттолкнула его руку.

Выражение его лица ничуть не изменилось, и он, не обращая на это никакого внимания, ласково, но твердо продолжал оказывать ей помощь.

– Кажется, между тобой и Кэндас все прошло не слишком гладко, – заметил он.

– Ты очень догадлив, Болтон. Только это явное преуменьшение, – ответила она.

Наступила гнетущая тишина, и Вирджиния вздернула подбородок, провоцируя его на возражения. Они поссорятся, и она его прогонит. Все станет проще, если он уйдет. Она сможет погрузиться в работу и свыкнуться со своим разбитым сердцем, а Кэндас со временем простит ее.

– Это не сработает, Вирджиния. – Его замечание было для нее столь неожиданным, что Вирджиния вздрогнула.

– Что не сработает? – спросила она, пораженная.

– Так ты не сможешь прогнать меня. – И снова его лицо озарила мгновенная улыбка, полная твердости и решимости. И это было намного опасней, чем все угрозы мира.

Вирджиния, не в силах унять дрожь, обхватила себя руками.

– Холодно? – обеспокоенно осведомился он.

– Нет, – прошептала она. – Я боюсь. – Она подняла на него печальные глаза. – Меня легко напугать, Болтон.

– Иди ко мне. – Он притянул ее к себе и обнял, прижав ее голову к своей груди. – Случившееся сегодня – всего лишь временное препятствие. Кэндас привыкнет к моему присутствию в вашем доме и со временем изменит свое мнение.

Вирджиния понимала, что должна, не говоря ни слова, дотянуть до конца вечера. Но она была не из тех, кто может долго хранить молчание.

– К твоему присутствию в качестве кого? Моего любовника? – с долей сарказма спросила она.

– Нет. – На этот раз его улыбка была ослепительной. – Твоего мужа.

Всякий раз, когда он упоминал про свою роль в ее будущей жизни, Вирджиния считала, что он имеет в виду сожительство. В самом фантастическом сне ей не могло присниться, что Болтон хочет жениться на ней. При одной мысли об этом она испытывала ужас… и ощущение свершающегося чуда, которое она не могла прогнать, как ни старалась.

– Моего мужа? – переспросила она.

– Да, Вирджиния, – спокойно подтвердил он.

Не успела она осмыслить этот новый поворот событий, как увидела мрачную Кэндас, направлявшуюся к ним размашистым шагом. Неужели она слышала его слова?

– Мама! – В голосе Кэндас было столько холода, что хватило бы на несколько глыб льда. – Если тебе уже надоело болтаться в холле, мы с Мардж готовы возвратиться домой.

У Вирджинии уже был готов резкий ответ, но Болтон остановил ее предупреждающим взглядом. Забавно, но они поменялись ролями. Сегодня вечером он действовал как зрелый, ответственный, уравновешенный родитель, а она вела себя словно неопытная юная девчонка.

– Если вы не против, мы с Вирджинией вызовем такси, а вы с Мардж воспользуетесь машиной, – сказал он.

– Прекрасная идея, – поддакнула Вирджиния, выказывая несуществующий энтузиазм. – Или же, если хотите, мы отвезем вас домой, а затем предоставим машину в ваше распоряжение. Мы не хотим лишать вас развлечений.

– Немного поздновато, – огрызнулась Кэндас.

– Кэндас, не наезжай на меня. Я не собираюсь терпеть грубость.

– Пожалуйста… – проговорила Кэндас. – Мы можем просто поехать домой?

Это были самые долгие пять миль в жизни Вирджинии. Они с Болтоном пытались поддерживать непринужденную беседу, однако, похоже, ею мало кто заинтересовался. В конце концов в машине воцарилась гнетущая тишина.

У дома Кэндас сразу же выпрыгнула из автомобиля, а вслед за ней поплелась Мардж.

– Пойми, Болтон, я думаю, что мне лучше не приходить к тебе сегодня ночью, – грустно проговорила Вирджиния.

– Я не эгоист. Поступай, как тебе удобно, Вирджиния. – Он быстро, но крепко поцеловал ее. – Если бы я мог что-либо изменить, поговорив с Кэндас, я бы зашел в дом, но, скорей всего, мое присутствие лишь все усложнит.

– Спасибо, Болтон, – она с благодарностью сжала его руку.

– Вирджиния, что бы ни случилось, помни: я люблю тебя, – глядя ей в глаза, произнес Болтон.

Он поцеловал ее снова, но это был не томный поцелуй двоих, распоряжающихся всем временем во Вселенной, а спешный поцелуй изголодавшихся любовников, застигнутых врасплох ураганом.

Вирджиния боролась с желанием прильнуть к нему и не отпускать его, все остальное послав к черту, но она должна была остановиться. Она была матерью, а хорошие матери не пренебрегают своими обязанностями – они не закрывают глаза и не прячутся при первых же проблемах со своими подрастающими чадами.

Обуреваемая беспокойными мыслями, она дошла до дверей дома, и только там обернулась.

Болтон уже припарковал машину и шел по дорожке, огибавшей дом и ведущей к коттеджу. На небе светила полная, невообразимо яркая луна. Она висела так низко, что, казалось, стоит протянуть руку, чтобы дотронуться до нее. В лунном свете Болтон был похож на мечту, внезапно появившуюся в ее жизни и так же внезапно исчезающую.

Вирджинии пришлось прикрыть ладонью рот, чтобы не окликнуть его. Однако связь между ними оказалась столь сильна, что и без слов он смог узнать ее мысли. Он обернулся – ее великолепный воин из племени апачей в серебристом сиянии луны.

– Вирджиния… – позвал он в тишине ночи.

– Нет… – Она подняла ладонь. – Не возвращайся, Болтон, пожалуйста… – взмолилась она.

– Я нужен тебе, – манил он ее.

– Если ты сейчас вернешься, я выкину какую-нибудь глупость – например, ворвусь в дом и объявлю Кэндас, что вольна распоряжаться собственной жизнью по своему усмотрению, – жаловалась Вирджиния.

– Знаешь, это не столь уж плохая мысль. Вы обе взрослые. У нее своя жизнь, у тебя – своя, – соблазнял ее Болтон.

– Нет, Болтон. У нас с Кэндас общая жизнь здесь, в Миссисипи… а у тебя – своя, в Аризоне, – противилась она его зову.

Он удерживал ее одним своим взглядом. Она стояла как завороженная: не в состоянии ни подойти к нему, ни отвернуться и уйти. В лунном свете его глаза сияли голубым блеском, который проникал ей прямо в сердце, обнажая страхи и распознавая ложь. К горлу подступил ком, и ей вдруг показалось, что она сейчас задохнется или утонет и растворится в потоках слез, – она, Вирджиния Хэйвен, женщина средних лет, полностью потерявшая над собой контроль.

Если бы он сейчас подошел к ней, она не смогла бы противиться его желанию, как не смогла бы запретить солнцу вставать на востоке. Но он не двигался, он просто приковал ее к крыльцу взглядом, гораздо более могущественным, чем любые слова. Его вид вызывал в ней трепет… и обещал такое наслаждение, что это трудно было себе представить.

Она приложила трепещущую ладонь к груди и затаила дыхание. Он отвернулся и без слова исчез за поворотом тропинки – ее прекрасный молодой любовник, растворившийся в лунном свете.

Она вошла в дом и стояла, прислонившись к двери, пока не утихла дрожь. Вирджиния никогда не демонстрировала свою слабость, не собиралась она этого делать и теперь. Глубоко вздохнув, она направилась по длинному коридору в комнату Кэндас.

Дверь была заперта.

– Кэндас! – Она постучала, однако ответа не последовало. – Кэндас, впусти меня!

Ни звука, лишь упрямое молчание по ту сторону двери. Вирджиния не стала колотить в дверь – она не собиралась опускаться до уровня дочери.

– Кэндас, я войду, хочешь ты меня видеть или нет. Но для нас обеих будет проще, если ты откроешь дверь, – сдерживая гнев, сказала она.

Прошло несколько минут, и Вирджиния было решила, что Кэндас не уступит. Вирджиния уже развернулась, чтобы отправиться за запасным ключом, когда дверь распахнулась.

Взглянув на Кэндас, она увидела мокрое от слез лицо дочери с черными подтеками туши вокруг глаз. У Вирджинии защемило сердце – мысль о страдании дочери была невыносима, к тому же, она сама стала причиной ее слез.

Она попыталась обнять девушку, но та увернулась и отошла в дальний угол комнаты.

– Я рада, что ты меня впустила, Кэндас, – произнесла Вирджиния.

– Это твой дом, – огрызнулась дочь.

– Нет, Кэндас. Это наш дом. Всегда таким был и всегда будет, – заверила ее мать.

– Избавь меня от этот своего «вдвоем против всего мира», мама. Я больше не ребенок, я – взрослая, – со злостью ответила Кэндас.

Вирджиния смотрела на свою дочь, словно видела ее впервые – упрямо вздернутый подбородок, напряженная спина – и вдруг заметила, что Кэндас столь же решительна и горда, как и она сама. Кэндас так сильно походила на мать, что Вирджиния удивилась, когда поняла, что ее девочка превратилось в юную женщину. Это произошло так неожиданно. Только вчера Кэндас была круглощекой маленькой девчушкой с косичками – и внезапно она стала красивой молодой женщиной, готовой предаться мечтам в ожидании романтической любви.

Вирджиния, способная к сопереживанию, как и все писатели, понимала смятение Кэндас при виде собственной матери, пренебрегающей условностями. Сомнению подвергалось все то, что Кэндас до сих пор считала правильным, все, что она видела в фильмах и читала в романах про знакомство девушек с юношами, про влюбленность, про поиск подходящего отреза китайского шелка на платье для невесты, про свадьбу, про покупку дома и собаки и про воспитание двоих – обязательно сына и дочери – детей. Более того, сомнению подвергались представления Кэндас о том, какой должна быть мать.

Вирджиния растерялась – она почувствовала себя бессильной, она не смела взглянуть дочери в глаза. Подобное ощущение посещало ее столь редко, что она принялась тянуть время, поправляя розы в граненой хрустальной вазе на туалетном столике. Кэндас следила за ней и… молчала.

– Где Мардж? – спросила наконец Вирджиния, все еще пытаясь выиграть время.

– В комнате для гостей. Готовит доклад по литературе – по крайней мере, она так сказала, – сообщила девушка.

– Значит, я увижусь с ней утром, – решила Вирджиния.

– Можешь попросить у нее прощения, – подсказала Кэндас.

– Попросить прощения? – Вирджиния сделал вид, что не поняла намека.

– За то, что она чувствовала себя лишней в любовном треугольнике, – пояснила девушка.

– Она так сказала? – удивилась Вирджиния.

– Она ничего не сказала. Но это очевидно, – заявила Кэндас.

Вирджиния опустилась в обитое голубым шелком кресло, стоявшее у окна. Отсюда была видна крыша гостевого коттеджа, серебристая и таинственная в лунном свете. Чем сейчас занимается Болтон? Думает ли он о ней, как она сейчас думает о нем? Хочет ли он ее, как она хочет его? Будет ли он всегда хотеть ее, как она всегда будет хотеть его?

Кэндас метнулась к кровати и дернула покрывало.

– Ты даже не можешь поговорить со мной, не высматривая его в окне, – со злостью заговорила она.

– Кэндас, я не собираюсь извиняться ни перед Мардж, ни перед тобой. Я не совершила ничего плохого, – тихо произнесла Вирджиния.

– Ничего плохого! Побойся Бога, мама. Только потому, что ты известная писательница, ты считаешь, что можешь нарушать правила? – в сердцах воскликнула девушка.

– Чьи правила, Кэндас? – спросила Вирджиния миролюбивым тоном.

Готовый было сорваться с губ Кэндас резкий ответ так и остался не высказанным. Она была умна и независима. Вирджиния развивала ее ум и поощряла свободу мнений.

– Тише, мама, успокойся, – недовольно заговорила Кэндас.

– Это не игра, Кэндас. Это чрезвычайно важный разговор для нас обеих, – Вирджиния не собиралась сдаваться.

– Нет, это не разговор. Это нотация, ты отчитываешь меня, как маленькую, за плохое поведение, – съязвила девушка.

– Называй, как хочешь. Я собираюсь высказать все, что думаю. – Вирджиния была непреклонна.

– Как я могу тебе запретить – ты всегда высказываешься, – буркнула Кэндас.

– Как и ты… благодарение Богу, – улыбнулась Вирджиния.

На губах Кэндас появилось ответное подобие улыбки. Помимо ума и независимости, Вирджиния ценила в Кэндас чувство юмора и стремление уладить взаимные недопонимания.

– Все в порядке, мама. Я приняла все слишком близко к сердцу. – Скрестив ноги, Кэндас устроилась на своей кровати. – Если ты однажды публично опростоволосилась, то это еще не конец света. Это я переживу. Но я не вынесу, если ты объявишь мне, что любишь его и собираешься за него замуж. – Она изучающе посмотрела на Вирджинию. – Ты ведь не скажешь мне этого, мама?

Неужели все было столь прозрачно? Вирджиния так увлеклась чувствами, которые пробудил в ней Болтон, что совершенно упустила из виду, какой странной парой выглядели они в глазах ее собственной дочери… и всего остального света.

Вирджиния была не из тех женщин, которые делают что-либо наполовину. Раз уж она позволила себе завязать отношения с мужчиной, она ничего не скрывала, давая выход своим эмоциям.

И все же влюбиться – это одно, а выйти замуж – существенно другое. Брак для Вирджинии никогда не являлся венцом любовных отношений.

– Ведь не скажешь? – повторила Кэндас.

– Я не собираюсь тебе лгать, Кэндас. Да, я влюблена в Болтона Грея Вульфа… – призналась Вирджиния, и Кэндас тяжело вздохнула. – Но это все. Может, я и дура, но не окончательная.

– Мама, да он ведь просто охотится за твоими деньгами, – с укоризной проговорила Кэндас.

– Это неправда! Я не хочу, чтобы ты отзывалась так о человеке, которого почти не знаешь, – защищала Болтона Вирджиния.

– А что ты о нем знаешь, мама?… Кроме того, что на поверхности, разумеется, – заметила девушка.

– Конечно, ты уже вполне взрослая, чтобы осознать многие вещи, и часть недопониманий возникла по моей вине, поскольку я побоялась открыто рассказать тебе о моих отношениях с Болтоном. Но, Кэндас, я не должна посвящать тебя в детали. Ты сама подчеркнула, что уже взрослая, поэтому и должна понимать, что мои женские потребности не умерли с появлением первого седого волоса. И с тобой будет так же.

– Мои женские потребности пока не заявили о себе, мама, поэтому я почти не разбираюсь в этих вещах, – ответила Кэндас.

– Поблагодарим за это Господа, – облегченно вздохнула Вирджиния.

В первый раз после инцидента в «Булпене» они улыбнулись друг другу. Взаимная любовь и чувство юмора позволяли им сохранять хорошие отношения, несмотря на всякие жизненные неурядицы.

Кэндас встала с кровати и обняла Вирджинию.

– Извини, мама. Просто ты застала меня врасплох. Двадцать лет я считала тебя своей собственностью, и в голову мне не приходило, что когда-нибудь мне придется делить тебя с кем-то. Может, я эгоистка?

– Нет, ты просто моя любимая девочка. – Вирджиния покрепче прижала к себе дочь. – Тебе не о чем беспокоиться, Кэндас. Эта неделя была прекрасным эпизодом в моей жизни, и я не сожалею ни об одной минуте.

– Даже о сцене в «Булпене»? – недоумевала Кэндас.

– Даже о ней. Она доказала нашу силу. Мы способны открыто проявлять свои эмоции, сохраняя при этом хорошие отношения, – ответила Вирджиния.

– Я не хочу потерять тебя, мама. Ты все, что у меня есть, – Кэндас с любовью глядела на мать.

Об отце Кэндас знала лишь то, что на Рождество он присылает ей дорогие подарки. Вирджиния болезненно относилась к тому, что Роджер игнорирует свою собственную дочь, и иногда ей хотелось слетать в Калифорнию и изо всех сил шлепнуть его по голове увесистым бестселлером.

Достаточно того, что он бросил жену, но он не должен был бросать дочь…

– Не беспокойся, Кэндас. Ты никогда меня не потеряешь… ни за что и ни по какой причине… – заверила дочь Вирджиния.

– Вдвоем против всего мира, мама, да? – спросила Кэндас, заглядывая матери в глаза.

– Вдвоем против всего мира, всегда, – серьезно ответила Вирджиния.

Она действительно не знала, чего от него ожидать. Несмотря на громадный опыт общения с мужчинами в вымышленном мире своих книг, в реальном Вирджинии похвастаться было нечем. Роджер был ее первым мужчиной, а после его бегства она была так занята воспитанием Кэндас и своей карьерой, что у нее не оставалось возможности построить какие-либо отношения с другими мужчинами – даже если бы она этого и хотела. Потребовались годы, чтобы выветрился горький привкус неудачного замужества, и когда она уже было решила, что оправилась, добрый старина Гарри снова пригласил ее прогуляться по проспекту лопнувших надежд.

– Ты напугана, Вирджиния? – спросил Болтон.

– Как ты догадался? – она вздрогнула от удивления.

– Это написано у тебя на лице, – сообщил он. Она приложила ладони к щекам.

– Я боюсь не тебя, если ты это имел в виду, – пояснила Вирджиния, отодвигаясь.

– У тебя нет причин меня бояться. Ни сейчас, ни в будущем, – произнес он.

– Опять ты начинаешь. Выдумываешь для нас будущее, – разозлилась она.

– Это не выдумки. Это факт. У нас есть будущее, Вирджиния, – он говорил совершенно серьезно.

– Как ты можешь быть так уверен? – с грустью спросила она.

– Судьба никогда не ошибается, – заверил он ее.

– Я знала по крайней мере дюжину мужчин, способных превратить мою жизнь в сущий ад. Скорей всего, я не осталась бы у них в долгу. Но разве не судьба ставила их на моем пути? – задумчиво проговорила Вирджиния.

– А что тебе подсказывает сердце? – поинтересовался Болтон.

Она сделала резкое движение, будто собираясь прихлопнуть муху.

– Если бы я слушалась своего сердца, то ничего бы хорошего из этого не вышло. Когда Роджер ушел, мое сердце было разбито, и мне хотелось лишь доползти до кровати и остаться там лежать. Но я поступила по-другому. – Она сжала кулаки и вздернула подбородок. – Я не слушаюсь своего сердца, Болтон. Я руководствуюсь разумом.

Болтону хотелось, похитив Вирджинию, умчаться вместе с ней на ее белом арабском скакуне. Внутренний голос подсказывал ему, что единственный способ заставить Вирджинию прислушаться к своему сердцу – взять ее в плен и увезти подальше от компьютеров, автомобилей, микроволновых печей и остальной техники, загромождающей ее жизнь. Он всегда обращался к природе, когда требовалось понять собственное сердце.

Если бы он сначала обратился за советом к родным горам, то никогда не купил бы Дженис кольцо. К счастью, он успел исправить ошибку.

Но успеет ли он удержать от ошибки Вирджинию? От ошибки, которая будет стоить им будущего?

– Поедем со мной, Вирджиния, – попросил он.

– Куда? – удивилась она.

– В Аризону – к горам, к рекам, к лесам; в те места, где человек слышит свое сердце, – сказал Болтон.

Видения, представшие перед ее взором, увлекли ее. Она почти поверила, что все сказанное им – правда.

– Ты искушаешь меня, – ответила она.

– Подойди, Вирджиния, – позвал он.

Болтон протянул ей руку. Она страстно желала ухватиться и опереться на нее. Вирджиния всегда считала, что «кто не рискует, тот не пьет шампанского», и уже не раз испытывала судьбу. Но раньше за последствия пришлось бы расплачиваться только ей и, разумеется, Кэндас. На этот раз все было по-иному. Она не могла подвергнуть непредсказуемому риску мужчину, у которого впереди была лучшая часть его жизни.

– Ты не понимаешь, о чем просишь, Болтон, – тихо промолвила она.

– Я отлично понимаю, о чем прошу. Я прошу тебя выйти за меня замуж, – в очередной раз он сделал ей предложение.

– Это решение принималось умом или сердцем? – допытывалась она.

– И тем, и другим, – заверил он ее.

В его страстном взгляде была нежность и вызов.

– Пренебречь своим сердцем – трагическая ошибка, Вирджиния. Не соверши ее, – предупредил Болтон.

Она слушала, затаив дыхание. Вымолвить сейчас хоть слово означало помешать Болтону изложить свои доводы. Вся дрожа, она без сил опустилась на краешек кресла, ожидая, когда Болтон заговорит вновь. Он стоял у камина, сильный и величественный, как родные горы, красивый и настороженный, как дикое животное, чувствующее опасность.

Видеть его – значило хотеть его. Время, проведенное с ним, было самым волшебным в ее жизни. Но сколько оно продлится? Способна ли она поверить в чудеса?

«Скажи же что-нибудь, – беззвучно кричала она. – Скажи что-нибудь такое, чтобы я поверила».

Словно услышав ее мольбы, он заговорил:

– Если ты решила, что я совершенно не думал над этим вопросом, то ошибаешься. К любви и браку я отношусь со всей серьезностью. Но не нужна вечность, чтобы почувствовать то, что требуется для брака. Любовь. Страсть. Смех. Тепло. Умная беседа. Духовная близость. Добрые отношения.

Надежды Вирджинии постепенно таяли и умирали. Сказанного было недостаточно.

– А дети? – прошептала она.

На какую-то долю секунды с его лица упала маска непроницаемости, и увиденное напугало ее больше всего.

– Ты хочешь детей, Болтон, ведь правда? – сурово спросила она.

– У меня будет ребенок – Кэндас, – ответил он.

– Я говорю о твоем ребенке, Болтон… ребенке, который бы рос на твоих глазах, ребенке, которого бы ты учил ловить рыбу, скакать на лошади, разговаривать на прекрасном языке твоего народа. Именно о таком ребенке ты мечтаешь, я знаю, – закончила она.

Больше всего на свете она хотела, чтобы Болтон без промедления опроверг ее, но она также хотела услышать, что дети для него не имеют значения, что ему нужна только она. Его молчание было мучительнее любых слов. Вирджиния так сильно сжала кулаки, что ногти впились в ладони, но она не замечала этого.

Все другие проблемы можно было разрешить – только эта была непреодолима. Но этой одной-единственной проблемы было достаточно, чтобы молодой и прекрасный мужчина сбежал от женщины ее возраста.

Иногда молчание разит, как гром. Вирджиния почувствовала боль в сердце.

– Не буду отрицать этого, Вирджиния, – наконец вымолвил он.

В ее горле стал зарождаться крик отчаяния, – когда Болтон уедет, она отправится в лес и будет выть от боли.

– Давай расстанемся мирно, насколько это возможно… Прощай, Болтон. – Вирджиния встала, сомневаясь, удержат ли ее ноги на длинном пути к двери.

Однако Болтон остановил ее взглядом. Он приблизился к ней, а она могла лишь смотреть в невообразимую голубизну его глаз.

– Это было до того, как я встретил тебя, до того, как я понял, что женщина может стать для мужчины всем. – Он нежно запустил пальцы в ее волосы и притянул ее к себе. – Ты – все, в чем я нуждаюсь, все, чего я хочу.

– Нет, – прошептала она. – Я не поступлю так с тобой. Я не лишу тебя радостей отцовства.

– Сегодня рожать могут не только молодые, – сказал Болтон.

– Мне вырезали матку шесть лет назад! – в отчаянии крикнула Вирджиния.

Ее бесплодие было как наказание, и ею овладело уныние. В рождении ребенка скрывалось волшебство, которое позволяло женщине чувствовать себя полноценной.

– Это неважно, Вирджиния, – заверил ее Болтон.

Его задержка с ответом открыла ей все, что требовалось знать.

– Конечно же, важно! Болтон, ты достоин жены, которая сможет сопровождать тебя в горах, не задыхаясь при этом от усталости, и которая сможет надеть декольтированное платье, не беспокоясь о дряблой шее. Но главное, ты достоин женщины, которая сможет подарить тебе ребенка, – сказала она.

– Ты красивая женщина. Ты всегда будешь красивой, – утверждал Болтон.

Он обошел вниманием самое важное, однако она слишком устала, чтобы указать ему на это. Кроме того, не существовало доводов, способных устранить тот факт, что она не может иметь детей.

– Думаешь, я не умею считать, Болтон? Когда тебе будет сорок шесть, мне будет пятьдесят девять. Когда тебе будет пятьдесят, мне будет шестьдесят три. – Она толкнула его в грудь. – Пусти меня. Я даже думать об этом не хочу.

– Нет, Вирджиния. Я не отпущу тебя. – Он незаметно привлек ее к себе так близко, что сквозь халат она почувствовала тепло его тела.

– Думаешь, мне понравится, когда люди начнут спрашивать, не твоя ли я мать? – с горечью промолвила она.

– Это нелепо, – он скривил губы с негодованием.

– О, неужели? Ты хорошо рассмотрел мои бедра? А мой живот? На пляже ты будешь приводить всех в восторг, а моя кожа будет выглядеть так, будто ей не мешает хорошенько ужаться, – Вирджиния намеренно была жестокой.

– Ты считаешь меня столь поверхностным? Думаешь, я интересуюсь только внешностью? – перебил ее Болтон.

– Нет. Я не считаю тебя поверхностным. – На глаза навернулись слезы, но будь она проклята, если заплачет. Она выплачется позднее, когда на карту не будут поставлены ее гордость и женское достоинство. Трясущимися руками она откинула с лица волосы. – Мне очень тяжело.

– Все должно происходить не так, Вирджиния, – пытался остановить ее Болтон.

– Именно так. Разве ты не понимаешь, Болтон? Дело не только во внешности. Ты молодой и сильный, – в отчаянии произнесла Вирджиния.

– Как и ты, – не слушая ее, возразил Болтон.

– Нет. Я уже в том возрасте, когда у женщин возникают проблемы со здоровьем. Я не хочу взваливать на тебя что-либо подобное, – протестовала Вирджиния.

– У тебя проблемы со здоровьем, Вирджиния? – искренне удивился он.

– Нет, – ответила она.

– Ну вот и хорошо, и не кличь беду… Как бы то ни было, большинство женщин живут дольше своих мужчин. Так что мы равны по возрасту, – уверенно заявил он.

– Я не кличу беду, просто я реалистка, – сказала Вирджиния.

– Нет, ты пессимистка, – не согласился Болтон.

– Кто-то из нас обязан быть пессимистом, – кивнула она.

Внезапно он рассмеялся.

– Что тебя так развеселило? – обиделась Вирджиния.

– Ты. Поскольку ты творческая личность, то любой пустяк способна превратить в драму, а иногда даже в мелодраму. – Он крепко обнял ее. – Я никогда с тобой не соскучусь.

– Рада, что хоть на это гожусь. – Потребовалось героическое усилие, чтобы голос у нее не дрогнул. Если она сейчас же не уйдет отсюда, то зарыдает, как дитя.

– Ты прекрасна, Вирджиния, – шептал Болтон. Он целовал ее волосы, ее брови, щеки, губы. – Ты самая красивая женщина на свете.

Ей ничего не стоило дать себя соблазнить, ничего не стоило забыть все, кроме чувств, которые он в ней возрождал.

– Не надо, – прошептала она. – Пожалуйста, не надо.

– Ты этого не хочешь? – спросил он.

– Ты ведь знаешь, что хочу. – Она попыталась высвободиться из его объятий, но он крепко держал ее.

– Не борись со мной. Не борись против нас, – потребовал Болтон.

– Нас не существует. О, Болтон, разве ты не понимаешь… наша любовь невозможна… – Она не хотела воспринимать всерьез его слова.

– Ты меня любишь, Вирджиния? – спросил он, глядя ей в глаза.

– Я этого не говорила. – Его быстро промелькнувшая улыбка разбила ей сердце. – Хорошо. Я люблю тебя. Но это ничего не меняет.

– Меняет, Вирджиния. Любовь делает невозможное возможным, – упорствовал он.

Она покачала головой, но он приложил палец к ее губам, не дав ей возразить.

– Разве ты не знаешь, что когда двое людей любят друг друга, то нет проблемы, которую они не смогли бы решить? – Он улыбнулся. – Ты ведь об этом пишешь.

– Это беллетристика, – прошептала она.

– Жизнь недалека от искусства, – проговорил он.

– Но жизнь не искусство. Жизнь реальна, а я не хочу стать причиной твоих страданий, – сопротивлялась она.

– Если выйдешь в эту дверь, то станешь, – упрямо заявил он.

– Нет, Болтон, стану, если не выйду в эту дверь. – Когда он начал протестовать, она закрыла ему рот ладонью. – Не говори, пожалуйста, больше ни слова. Ты все равно не сможешь изменить моего мнения.

Они все еще стояли так близко друг к другу, что ей стало невыносимо жарко. Она не знала, вызвано ли ее состояние жаром, исходящим от камина, не по сезону теплой погодой или возрастом. Он слегка подвинулся, и их бедра соприкоснулись. Она чувствовала его тепло и его возбуждение. Если она сейчас не уйдет, то не добьется своего.

Она подняла к нему лицо, и он увидел непреклонность в ее глазах.

– Что бы ты ни делал, Болтон, я не изменю своего мнения, поэтому, пожалуйста… позволь мне уйти с достоинством.

Доживи Вирджиния до ста лет, она и тогда не забудет, как он стоял посреди комнаты в блеске огня, все еще горевшего в камине. Его лицо было непроницаемым, но глаза…

Она вздохнула. Он страдал – это было видно, – и Вирджиния отвернулась, не в силах видеть его муки.

Воздух в комнате, казалось, переполняли страсть и отречение, любовь и страдание. Вирджиния не могла больше вынести этого, но и не могла покинуть Болтона.

Кольцо его рук превратилось в стальной обруч. Он мог удержать ее, если бы захотел. Она почти желала этого. Она почти желала оказаться у него в плену и заниматься с ним любовью, и чтобы были только они вдвоем, и чтобы ничто не мешало их чувствам.

Внезапно он ее отпустил.

Она хотела сказать что-нибудь напоследок, что-нибудь доброе и мудрое, что поддержало бы их обоих, но не смогла подобрать слов. Она беспомощно стояла перед ним, теребя пояс халата.

Он не двигался, ничего не говорил. Наконец она решила, что единственное подходящее слово – это «прощай». Должно быть, он прочел ее мысли, потому что поднял руку не просто прося, а требуя молчать.

А вот его слова были изменчивы, как ручьи, петляющие сквозь лес, музыкальны, как песни птиц, приветствующих зарю, и прекрасны, как самые изысканные стихи. Ей не нужно было знать его язык, чтобы понять, о чем он говорит.

Болтон Грей Вульф говорил ей о своей любви на древнем языке своего народа. Красота и боль, звучавшие в его словах, разрывали ей сердце на части, и Вирджиния так и стояла, завороженная, зажмурив глаза, чтобы сдержать слезы, пока он не закончил свою элегию. Когда же воцарилась тишина, она снова открыла глаза и встретила его пристальный взгляд.

– Уходи скорее Вирджиния, пока я не передумал, – печально проговорил он.

В жизни не было ничего труднее, чем повернуться к нему спиной.

«Не оглядывайся назад, не оглядывайся назад», – приказывала она самой себе.

Она дошла до двери, и тут он окликнул ее:

– Вирджиния…

Ее рука уже лежала на дверной ручке, однако она не могла обернуться, не смела обернуться и посмотреть на него.

– Между нами не все еще кончено… Ты будешь моей, – произнес он громко и внятно, чтобы у нее не осталось никаких сомнений относительно его намерений.

Она выскочила из коттеджа и помчалась по извилистой дорожке. Оказавшись на кухне, она прислонилась к шкафчику и разразилась судорожными рыданиями, разрывавшими ей грудь.

– О Боже, – восклицала она. – О Боже!

Уж лучше бы ей верить в чудеса.

Пока Болтон готовился к отъезду, Вирджиния оставалась в постели, положив мокрое полотенце себе на лоб. Она не хотела видеть, как он выносит свои сумки на крыльцо, не хотела видеть, как он садится в машину, не хотела наблюдать, как «Мустанг» умчится вдаль по дороге, увозя с собой человека, которого она любит.

Оцепенев от горя, она могла лишь неподвижно лежать, страдая от душевной боли.

Стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Увидев в дверях голову дочери, Вирджиния глянула на часы. Уже три. Она, должно быть, уснула. Жаль, но она не чувствовала себя отдохнувшей.

– Мама… – Кэндас присела на край кровати. – Ты в порядке?

– Нет. – Пожалуй, она никогда уже не будет в порядке.

– Мы не хотели тебя тревожить, но меня беспокоит, что ты не вышла к обеду, – сказала девушка.

– Я не хотела тебя беспокоить, – улыбнулась Вирджиния.

– Все в порядке. Я молодая и жизнерадостная. Я это переживу. – Кэндас пристально вгляделась в свою мать. – Я почти заставила тебя улыбнуться, так ведь?

– Почти. Где Мардж? – поинтересовалась Вирджиния.

– Загружает вещи в машину. Мы возвращаемся в школу, – сообщила Кэндас.

Вирджиния нерешительно попыталась сесть, но затем снова легла.

– Попрощайся за меня с Мардж… и извинись перед ней за то, что меня не было за обедом, – попросила она.

– Нет проблем. Она понимает… в самом деле понимает, мама. Мы обе понимаем, – заверила ее дочь.

Вирджиния обнаружила под простынями скомканное влажное полотенце и швырнула его на пол.

– Хотела бы я это понимать, – проговорила она сердито.

Кэндас подняла полотенце и отнесла его в ванную. Затем остановилась в дверном проеме, наблюдая за Вирджинией.

– Кэндас, ты выглядишь так, будто только что задавили твоего кота. Выкладывай все, что у тебя на душе, и покончим с этим, – взволнованно предложила Вирджиния.

– Я только что видела, как Болтон садился в машину, – тихо сказала Кэндас.

– Он уезжает, – сообщила Вирджиния.

– Он вернется? – с беспокойством в голосе спросила девушка.

– Нет, – деланно равнодушным тоном ответила Вирджиния.

К чести дочери надо сказать, что эта новость не вызвала на ее лице довольной улыбки.

– Так будет лучше, – произнесла она.

– Да, – подтвердила Вирджиния. – Так будет лучше… для всех нас.

Вирджинии как-то удалось собрать остатки сил, она откинула покрывало, встала с кровати и поцеловала на прощание свою дочь.

– Береги себя, малышка, – сказала она.

– Ты тоже, мама, – грустно шепнула Кэндас.

Прощаясь с дочерью, Вирджинии даже удалось улыбнуться. Кэндас крепко обняла мать.

– Вдвоем против всего мира, – напомнила Вирджиния.

Вирджиния решила не подходить к телефону. Герои наконец-то заговорили с ней, и она как раз обдумывала ключевую сцену. Ее пальцы стремительно пробегали по клавишам компьютера, а телефон в ее кабинете все звонил и звонил.

Неожиданно что-то сильно кольнуло в груди – она поняла, что пропускает важный звонок. Бросив Уэйна и Глорию Денни посередине фразы и, соответственно, посередине объятий, она схватила телефонную трубку.

– Вирджиния Хэйвен, слушаю, – поспешно произнесла она.

– Здравствуй, Вирджиния, – раздался знакомый голос.

Ноги вдруг стали ватными, и Вирджинии потребовалось сесть. Но сесть было некуда, – она совсем недавно подтащила кресло к книжному шкафу, чтобы снять с верхней полки нужный справочник, – и теперь опустилась прямо на пол.

– Болтон… прошло так много времени, – с трудом выдавила она.

– Слишком много, – согласился он.

Она знала, что жива, поскольку еще дышит, но предстояло выяснить, все ли у нее в порядке с мозгами, – про сердце и выяснять ничего не надо: оно колотилось так сильно, что, казалось, его удары были слышны по всему дому.

– Неделя не была такой уж длинной, – солгала она.

На самом деле это была бесконечно длинная неделя, самая длинная в ее жизни. За последние семь дней она прожила тысячу сцен со своим участием, и все кончались по-разному. За эту неделю она тысячу раз умирала. За эту неделю она в клочья разнесла свою жизнь и собрала ее заново. Вроде бы. Но она все еще боялась, что ее душевное спокойствие висит на волоске.

Внезапно она поняла, что ей нечего сказать Болтону. Как объяснить ему, что именно его голос она больше всего хотела услышать… и что именно с ним ей меньше всего хотелось поговорить? Как рассказать ему о муках, которые она испытывала, просыпаясь и не находя его рядом? Как поведать об удручающем одиночестве? О чувстве потери? О настроении, балансирующем между надеждой и отчаянием?

Тишина, воцарившаяся в трубке, была преисполнена смысла. Вирджиния так сжала трубку, что побелели костяшки пальцев. Она не слышала даже его дыхания. Он еще там? О чем он думает? Почему ничего не говорит?

– Я хотел позвонить тебе тысячу раз, – наконец произнес он.

«Я тоже тебя хотела», – собиралась сказать она. Но это было бы ошибкой. Они были ошибкой. Она приложила ладонь к разгоряченному лицу и промолчала.

– Я хотел дать тебе время, Вирджиния, время, чтобы ты поняла свое сердце, – пояснил Болтон.

В этот момент ее сердце забилось так, что понять его не было ни малейшей возможности.

– Вирджиния… ты там? – раздалось в трубке.

– Я здесь, Болтон, – ответила она.

– Я напечатал большую часть фотографий, – сообщил он.

– Так вот почему ты звонишь – рассказать мне о статье, – догадалась она.

– Нет, я звоню не поэтому, – возразил Болтон.

Больше она ничего не хотела знать о целях его звонка. Ей не хотелось слушать слова любви. Не хотелось вспоминать, как чудесно было в его объятиях… и как тоскливо ей теперь одной.

– Послушай, Болтон, я сейчас очень занята, – попыталась она оборвать разговор.

– Это значит, что ты не хочешь разговаривать со мной, Вирджиния? – удивился он.

– Это значит, что я не могу c тобой разговаривать. Меня поджимают сроки, – пояснила она.

– Понимаю… – сказал он.

Болтона было невозможно понять. Когда он напускал на себя непроницаемый вид, его голос становился более бесцветным, чем лицо.

Вирджинии всегда тяжело давались потери. Что, если он больше не позвонит? Что, если она его уже никогда не увидит? Она не смеет удерживать его, но отпустить его было невыносимо.

– Болтон… – почти простонала она.

Пообещав позвонить, она не сможет не заронить в нем напрасных надежд. Ее обдало жаром, а лицо запылало ярким румянцем.

– Я здесь, Вирджиния, – отозвался он.

Она вспомнила, как он выглядел, когда говорил ей то же самое – глаза его были такими голубыми, что напоминали кусочки неба, губы тронула таинственная улыбка, от которой она теряла разум, а руки… его руки ласкали и обнимали ее.

Не дыша, она ждала продолжения.

– Я всегда буду здесь для тебя, – заявил он.

Она медленно выдохнула, прислонилась к тумбочке и закрыла глаза.

– Вирджиния… ты там? – спросил Болтон.

– Да… и нет, – решилась ответить она.

Его голос проник в нее, словно ночной вор, который, лишив ее способности думать, все же оставил ей возможность говорить. Она встряхнула головой, чтобы прояснить мысли, – не время проявлять слабость.

– Я здесь, – добавила она, – но мыслями я далеко. Ты должен знать, сколько сил требуют новые замыслы. Все остальное тогда не имеет значения.

– Да, – согласился он, и она молча поблагодарила его за то, что он не стал разоблачать ее ложь.

– Мне пора, Болтон… – И вновь на линии воцарилась тишина. Держал ли он еще трубку, так же, как она, – отказываясь разорвать хрупкую связь, соединявшую их?

– Позвони мне, – прошептала она.

– Обязательно, можешь не сомневаться, – пообещал он.

В ней снова возродились несбыточные надежды, способные принести лишь горе. Более того, и для него это будет очередной удар.

– Чтобы обсудить статью, – уточнила она. – Я имела в виду только это. Я знаю, как это бывает, когда начинаешь писать и вдруг обнаруживаешь, что необходимая информация отсутствует. Если такое произойдет, то смело звони, а если никто не возьмет трубку, оставь сообщение на автоответчике. Я обязательно перезвоню, если конкретно укажешь, что тебе нужно.

Она вела себя как последняя дура. Прикусив губу, Вирджиния остановила поток слов.

– Мне нужна ты, Вирджиния… – раздалось в телефонной трубке.

Она опять раскраснелась, чувствуя, как жар зарождается где-то глубоко в животе, и понимая, что это никак не связано с возрастом. Это было возбуждение, которому она не могла противиться.

Телефон безмолвствовал, и, когда Вирджиния опустила трубку, раздался негромкий щелчок. Закрыв глаза, она прижала телефонную трубку к груди.

– Ты мне тоже нужен, Болтон, – шептала она. – О Боже, как ты мне нужен!

Вирджиния никак не могла забыть звонка Болтона. Она приподнялась на подушках, включила лампу и потянулась за одной из книг, стопкой лежавших на тумбочке у кровати. «Пляжная музыка» Пэта Конроя. Если уж он окажется неспособным отвлечь ее от грустных мыслей, то вряд ли это удастся кому-нибудь другому.

Она пыталась углубиться в музыку его слов, но ей мешала другая музыка, – музыка поэзии Болтона Грея Вульфа. Она вспоминала мельчайшие подробности их встреч – то, как он склонялся над ней, как блестели его голубые глаза в минуту страсти, как непослушные черные волосы спадали ему на лоб и как напрягалось его тело в момент величайшего наслаждения.

Книга выскользнула у нее из рук, и Вирджиния замерла на своей кровати, борясь с самой ужасной хандрой за всю свою жизнь. Любая вещь в ее спальне напоминала ей о Болтоне. Даже закрыв глаза, она не могла избавиться от ощущения его присутствия. Болтон Грей Вульф оставил свой след в ее доме, и ее дом никогда уже не станет прежним. Неважно, что произойдет в будущем, неважно, кто войдет в ее жизнь, здесь всегда будет незримо присутствовать Болтон Грей Вульф – ее дом принадлежал ему, ее тело принадлежало ему, ее сердце принадлежало ему.

Зазвонил телефон, резко вернув ее к действительности. Вирджиния глянула на часы. Только два человека могли звонить ей так поздно – Кэндас и Джейн. У дочери иногда бывали проблемы, казавшиеся девушке чрезвычайно важными и требующими немедленного решения, а подруга, как правило, спешила поделиться какой-нибудь умопомрачительной сплетней.

– Алло… Что случилось в такое время? – произнесла Вирджиния, подняв телефонную трубку.

– То же, что и в любое другое время, Вирджиния: я люблю тебя, – услышала она знакомый голос.

– Болтон… – Вирджиния, лежа, перекатилась на свою половину кровати, словно собиралась освободить ему место подле себя, и прижала к щеке трубку. Вытянув руку, она дотронулась до той половины, на которой когда-то спал он, подложив одну руку себе под голову, а другую – на свой обнаженный живот.

– Ты ожидала звонка от кого-то другого? – удивился Болтон.

– Нет. В такое время мне могут звонить только Кэндас или Джейн, – ответила она.

– Надеюсь, я не потревожил тебя, – проговорил он.

– Нет. – Не стоило сообщать ему о том, насколько в самом деле он тревожил ее.

– Я не мог ждать до утра, – сказал он.

Звук его голоса растекался по ее телу подобно теплому меду. Она подогнула ноги и сжала колени.

– Значит, ты занят статьей, – проговорила она.

– Это не деловой звонок, Вирджиния, это личный разговор, – уточнил Болтон.

– Нам нечего обсуждать. Мы уже сказали все, что требовалось, – возразила Вирджиния.

– Напротив. Мы только начали. Я хочу познакомить тебя со своей семьей и друзьями. Я хочу представить тебе горы, леса и реки, которые люблю. Я покажу тебе ту жизнь, которую мы сможем вести вместе. Завтра я прилечу за тобой и отвезу к себе домой, – заявил он.

– Я не смогу. У меня много работы, за день я ничего не успею, календарь у меня полностью распланирован… и билетов на самолет, скорей всего, уже не купить. – Дыхание и отговорки иссякли одновременно.

– Значит, через два дня. Все отмени и собери чемоданы. Джинсы, свитера – чтобы можно было пойти в горы. И не нужно покупать билет. Я прилечу на своем самолете. – Он, казалось, предвидел все.

– Я еще не дала согласия, – упрямилась Вирджиния.

– Я буду в пять, и без тебя не вернусь, – серьезным тоном сообщил он, не обращая внимания на ее сопротивление.

– Ты меня похитишь? – удивленно осведомилась она.

– Нет. Но возьму в плен. В конце концов, я апач, – в очередной раз напомнил он Вирджинии и первым повесил трубку.

Вирджиния сразу подумала о множестве вещей, про которые хотела ему сказать.

– Не могу в это поверить, – вслух проговорила она, положила трубку, вскочила с кровати и принялась мерять шагами комнату. – Почему я не сказала ему «нет»? Почему я вовремя не повесила трубку? Почему я не…

И вдруг она словно обессилела. Присев на краешек кровати, Вирджиния спрятала лицо в ладонях.

– Боже мой! Не могу поверить, что я думаю о том, о чем думаю! – в отчаянии вскричала она.

Она сняла трубку и набрала номер.

– Джейн, ты в это не поверишь… – сказала она.

– Вирджиния?.. Послушай, тебе известно, который час?.. Вирджиния?.. Ты что, смеешься? – удивленно спрашивала Джейн, откровенно зевая прямо в трубку.

– Ты в это не поверишь, Джейн, – возбужденно произнесла Вирджиния.

– Ты уже это говорила. Во что? Во что я не поверю? – допытывалась подруга.

– Я улетаю в Аризону вместе с Болтоном, – сообщила Вирджиния.

– Я, разумеется, в это не верю, – вздохнула Джейн.

– Ну вот видишь. Я так и думала. Знаю, что это безрассудство, знаю, что я сошла с ума. Отговори меня от этого, Джейн, – потребовала Вирджиния.

– Какого черта! Тебе полезно развеяться. И почему бы не воспользоваться компанией премилого симпатяги, который перебросит тебя через плечо и увезет навстречу вечерней заре к своему вигваму или хижине, или как там еще называют жилища индейцев, – заговорила Джейн.

– Неужели? Ты серьезно? – удивилась Вирджиния.

– Да брось, ты же хотела получить мое благословение, верно? Оно у тебя есть… с условием, что ты не увлечешься им окончательно и не останешься у него? Ты ведь не собираешься этого делать, Вирджиния? – вдруг забеспокоилась лучшая подруга.

А что она собирается делать? Она сходила с ума от одной мысли, что снова увидит Болтона. Но больше всего она боялась пережить разлуку заново, поэтому Вирджиния сказала:

– Нет. Я не собираюсь дать себя увлечь, Джейн. Моя жизнь – здесь.

– Хорошо, что ты это чувствуешь. А сейчас спокойной ночи, я хочу спать, – закончила разговор Джейн.

– Джейн… подожди, – закричала Вирджиния в трубку. – Ты помнишь о завтрашнем обеде? Не уверена, что у меня найдется время… У меня ежегодное медицинское обследование, и все эти сборы… и я должна позвонить Кэндас и сообщить ей…

– Если полагаешь, что я позволю тебе сорвать все наши планы, то глубоко ошибаешься, – воспротивилась Джейн. – Увидимся ровно в двенадцать в «Ланч Банч», и там я надеюсь услышать все пикантные подробности о ночном звонке грозного воина из племени апачей. Что он сказал тебе, Вирджиния? Я не помню тебя в подобном состоянии.

Вирджиния засмеялась.

– Спокойной ночи, Джейн.

Он сказал, что любит ее. Но достаточно ли будет одной любви?

Буря налетела внезапно. Она бушевала вокруг двухмоторного «Барона» с такой силой, что Болтон опасался, как бы его не зашвырнуло в Гранд-Каньон. Если бы прогноз погоды был точен, он никогда бы не рискнул сесть за штурвал, однако сейчас, в воздухе, ему ничего другого не оставалось, как только прорываться сквозь грозу.

Бешеные порывы ветра раскачивали самолет, а молнии сверкали, освещая облака. Несмотря на опасность, Болтон не мог не оценить особую красоту бури. Следя за малейшими изменениями на приборной доске, он чувствовал каждое дуновение ветра, видел каждую вспышку грозы, прорезавшую мрачное небо. Он знал, что под ним земля, но разглядеть ее в темноте не мог. Он находился в маленьком коконе спортивного самолетика над облаками, и ничто не связывало его с землей, кроме приборов, радио и собственных мыслей.

Высоко в небе над каньоном, ждущим от него роковой ошибки, посреди блуждающих молний, пытающихся застать его врасплох, он ощущал любовь, как никогда на земле. Вирджиния стала для него сигнальным маяком. Она превратилась в талисман, который он боялся потерять, в заклинание, которое он повторял, в молитву, которую он нашептывал. Она была биением его сердца, источником его жизненной силы, его дыханием.

Без нее он бы познал забвение зияющей темноты внизу.

Он мог опоздать на встречу с ней, и опоздать намного. Как только он посадит «Барона», то позвонит ей.

Внезапно из бури он попал в залитое солнцем небо, слепящее глаза. Он связался по радио с аэропортом, затем приземлился при сильном встречном ветре. В летных очках и в летной куртке, хлопающей на ветру, он помчался к ближайшему телефону-автомату.

Нет ответа. Он звонил снова и снова, но Вирджиния к аппарату не подходила.

Болтон с трудом подавил нетерпение, подавил желание запрыгнуть в самолет и взять курс на Миссисипи. Но сначал его «Барона» должны осмотреть и заправить, затем требовалось свериться с прогнозом погоды. Попасть к любимой целым и невредимым было важнее, чем попасть к ней поскорее.

– Цена любви определяется ценой ожидания, – любил поговаривать его отец.

Болтон улыбнулся. Он получит Вирджинию, даже если ему придется ждать всю жизнь.

Келли с Вирджинией должны были вернуться несколько часов назад. Болтон старался не думать о худшем.

«Заговорились про женские дела», – решил он.

Он знал свою сестру. Ее природное любопытство граничило порой с дотошностью. Келли, видимо, старалась выудить у Вирджинии всю информацию, какую только могла. Поскольку нужно еще учитывать непредсказуемость и страсть к приключениям его сестры, то Болтон понятия не имел, чего ему ожидать. Может, они сейчас исследуют какой-нибудь каньон, а может, Келли пригласила Вирджинию прогуляться на его самолете, чтобы осмотреть с воздуха миллион с небольшим акров индейских земель, принадлежащих их роду.

Он заставлял себя вслушиваться в шелест ветра в кронах деревьев и далекий вой хищных обитателей леса. Он заставлял себя невозмутимо сидеть у костра, сохраняя спокойствие.

Раздавшийся стук лошадиных копыт заставил его вскочить на ноги. На вершине холма появилась темноволосая всадница. Он пытался разглядеть Вирджинию, хотя понимал, что ее там нет. Он слышал стук копыт одной лошади. Он знал, что Келли никогда бы не оставила Вирджинию далеко позади, особенно в темноте.

– Болтон! – Келли соскочила с седла еще до того, как лошадь остановилась. – Я пыталась ее задержать, но она не стала слушать.

– Где Вирджиния?! – воскликнул он с тревогой, которую не мог больше скрывать.

Келли сунула ему в руку клочок бумажки.

– Прочти, а потом я попытаюсь тебе все объяснить. – Он хотел было возразить, но она не позволила. – Сначала прочти, Болтон.

Он пристроился у огня, и языки пламени осветили записку Вирджинии.

«Дорогой Болтон, – писала она. – Как мне сообщить тебе об этом, не разбив твоего и моего сердца? Как мне сказать тебе «прощай»? Как?«

Он закрыл глаза. Записка лишь подтвердила его догадки. Спустя час после того, как Вирджиния ускакала на лошади, он знал, что она не вернется. Его охватило чувство потери – откуда-то потянуло холодом.

Их тела и сердца давно стали одним целым, поэтому они без слов понимали друг друга. К тому же, писатели обладают особым чутьем, недоступным большинству смертных – их взору открыты секреты человеческих душ. Писатели способны читать мысли на расстоянии, однако как им это удается, остается тайной даже для них самих.

Болтон знал об этом, поэтому подавил в себе желание немедленно отправиться вслед за Вирджинией, уговаривая и убеждая себя в том, что не следует чрезмерно ее оберегать.

Луна скрылась за облаками – стало совсем темно. Болтон поднес записку поближе к огню.

«Пожалуйста, пойми, у меня нет выбора, и я поступаю как лучше, как должно быть лучше. Когда-нибудь ты поймешь. Когда-нибудь ты поблагодаришь меня за мое решение. Болтон, любимый… пожалуйста, прости меня«.

Он сложил записку и сунул ее в карман.

– Что же случилось? – спросил он у сестры.

– Я не знаю, что сказать. Я ждала во дворе дома, а она зашла внутрь позвонить. Потом вышла – страшно бледная. Я спросила, все ли в порядке, и она ответила, что не может мне ничего объяснить.

Келли опустилась на одеяло рядом с Болтоном и взяла его за руку.

– Она попросила меня отвезти ее в аэропорт, – сообщила она брату.

– Ты отвезла ее! – вскричал Болтон.

– Поверь, Болтон, я не хотела. Я просила ее сначала поговорить с тобой, сказала, что ты отвезешь ее, но она была непреклонна. – Келли смахнула слезу. – Ну что еще я могла сделать?

– Все в порядке, Келли. – Болтон поднялся на ноги. – Это не твоя вина.

– Что ты собираешься делать? – встревоженно спросила она.

– Собираюсь выяснить, почему она уехала… и отправлюсь за ней, – сказал он.

– Болтон, но… что если она не хочет тебя видеть? Она не обязана любить тебя только потому, что ты любишь ее. У женщин ведь есть такое право.

– Она меня любит, – уверенно заявил Болтон.

– Откуда ты знаешь? – Келли задала этот вопрос не из праздного любопытства – она искренне сочувствовала брату и хотела ему помочь.

– Мое сердце знает, – сказал Болтон.

– Вздор. – Она всплеснула руками, вскочила на ноги и принялась помогать брату сворачивать стоянку. – Эй, в ближайшее время мне совершенно некуда деться. Можно, я буду тебя сопровождать? – Он окинул ее удивленным взглядом, но она не сдавалась. – Может, я чем-то смогу тебе помочь. Ну, например, зашнурую боксерские перчатки или сосчитаю до десяти, прежде чем сказать «бой окончен», – пошутила она, стараясь ободрить брата.

Болтон поблагодарил ее кривой усмешкой.

– Спасибо тебе, Келли, но это я должен cделать самостоятельно.

Келли спала на диване Болтона, а сам он вообще не стал ложиться. Он разглядывал фотографии Вирджинии, пока не испугался за свой рассудок. Кликнув собаку, он вскочил на лошадь и помчался верхом по знакомым тропкам. Вымотанный до предела, едва держась на ногах, он вернулся в дом и заварил себе крепкий кофе.

В Аризоне небо еще только слегка порозовело, когда в Миссисипи уже наступило утро. Интересно, проснулась ли Вирджиния? Он не хотел будить ее, но и не хотел дожидаться, пока она уйдет. Она была ранней пташкой – иногда седлала арабского жеребца и отправлялась на прогулку верхом, едва забрезжил рассвет, иногда выходила из дому, чтобы полюбоваться восходом солнца над озером. Если она действительно собралась сбежать ото всех, то, скорей всего, собрала еду для пикника, прихватила портативный компьютер и отправилась на свое излюбленное место в лесу.

Болтон всегда прекрасно справлялся со своей работой, а в последний раз он должен был взять интервью у популярной писательницы Вирджинии Хэйвен. Вероятно, теперь он знал о ней больше, чем ее бывший муж.

Он снял телефонную трубку и набрал номер. И снова услышал ее голос, записанный на автоответчике.

– Вирджиния… если ты там, сними, пожалуйста, трубку… Поговори со мной, Вирджиния… объясни, что случилось… – в отчаянии умолял Болтон, уже зная, что ответа не будет.

Комната была заставлена цветами. При других обстоятельствах Вирджиния могла бы решить, что она попросту остановилась в мотеле какого-нибудь маленького городка. Она любила представлять свои книги в маленьких городках. Собирались все жители и, проявив к ней особое внимание, заваливали ее подарками и цветами. Ей дарили оправленные в рамки грамоты и ключи от города – ими были увешаны все стены кабинета у нее дома.

У нее дома.

Вирджиния глянула на пластиковый браслет, надетый ей на руку: «Вирджиния Хэйвен, палата 335, Медицинский центр Северного Миссисипи».

Это не презентация новой книги – она находилась в больнице. И сколько бы букетов ни притащили сюда Кэндас и Джейн, ничто от этого не изменится. Она ощутила прилив страха. К горлу подступил ком, и Вирджиния потянулась за стаканом с водой на ночном столике, но его там не оказалось.

«Пациентам, которым назначена операция, нельзя пить», – она вспомнила наставления медсестры.

Вирджиния была пациенткой. Ее усыпят, затем отвезут в операционную, где доктора примутся разделывать ее, словно индейку на День Благодарения.

– Привет, – произнесла Джейн. – Это опять мы.

Джейн и Кэндас вошли в палату, держа перед собой громадные букеты, заслонявшие их лица.

– Теперь я знаю, куда ты так таинственно исчезла, – заметила Вирджиния. – Опять цветы?

– У шкафа оставалось пустое место – для полноты картины туда просто необходимо поставить букет, – ответила Джейн.

Повернувшись спиной к больничной койке, она засуетилась, украшая палату цветами.

Джейн, как могла, поддерживала Вирджинию в эти страшные дни, помогала ей устроиться в больнице, и вообще держалась молодцом. Но даже она не могла спокойно смотреть на свою лучшую подругу, лежавшую на узкой белой больничной койке. Она придумывала всевозможные предлоги, чтобы выйти, – и убегала то в кафетерий за сладким батончиком, который Вирджиния сможет съесть после выписки, то приобретала хрустальных животных в сувенирном магазине или скупала все розовые розы в городе. Хрустальные побрякушки она расставила на подоконнике, и солнечные лучи, проходя сквозь них, оставляли на стенах радужные пятна.

– Ну как, Кэндас? – спросила Джейн.

– Смотрится хорошо, – ответила девушка.

Кэндас с несчастным видом сидела в самом дальнем углу палаты. Вирджиния понимала, что дочь нуждается в ободрении и поддержке, но она не могла предложить их ни Кэндас, ни кому-либо другому.

– Нет, мы еще не прикрыли вон тот обшарпанный кусок стены, – заявила Джейн, срочно направляясь к двери.

– Куда ты уходишь? – поинтересовалась Вирджиния.

– Гляну прямо здесь, на углу, не остались ли у них еще розовые розы, – кинула та через плечо. – Я сейчас вернусь.

Даже лучшая подруга не могла находиться возле нее. Что-то вдруг словно оборвалось в груди у Вирджинии. – Я не хочу розовые розы, – произнесла она, повышая голос при каждом последующем слове. – Черт побери, я еще не в гробу.

Джейн рухнула в кресло, стоявшее у двери. В глазах ее застыли слезы, готовые ручьями хлынуть по щекам.

– Я и подумать не могла, что цветы ассоциируются у тебя с похоронами, – простонала она.

– Но это так, – сказала Вирджиния.

Женщины старались не глядеть друг другу в глаза, но не из-за обиды, а из-за любви, переполнявшей их обеих. Подруги с того дня, когда их посадили за один стол в детском саду, они делили все – помолвку, свадьбу, рождение ребенка, развод, карьеры. Единственное, что они не могли разделить – призрак смерти. Джейн сопровождала подругу повсюду и почти все время, но остаток сегодняшнего дня Вирджинии предстояло пройти в одиночку.

– Извини, Вирджиния. Я просто не подумала, – оправдывалась Джейн.

Злость, кипевшая в Вирджинии, наконец прорвалась: она упивалась своей иронией.

– Самое время начать думать, Джейн. Я не смогу все время делать это за тебя, – съязвила она.

– Мама! – Кэндас бросилась к двери.

– Кэндас! – позвала Вирджиния.

Кэндас обернулась.

– Я не могу этого вынести. Все и так достаточно скверно, а тут еще вы кричите друг на друга. – Кэндас с трудом сдерживала слезы.

Три дня назад Вирджиния бы с легкостью справилась с подобной ситуацией – но это было до того, как она превратилась в главную героиню драмы.

– Все в порядке, Кэндас. – Джейн обняла дочь Вирджинии. – Спустись вниз, в кафетерий, и выпей чашечку кофе. Я останусь здесь.

– Ты уверена, что все в порядке? – всхлипнула девушка.

– Конечно. Иди же. Я сообщу тебе сразу, как твою маму привезут из операционной, – обещала Джейн.

Дождавшись ухода Кэндас, Джейн прислонилась к стене – она устала и больше не могла скрывать ни этой усталости, ни подавленности. Вирджиния смяла в ладонях простыни, затем тщательно расправила их, затем снова смяла. По коридору прогромыхала тележка, и из соседней палаты донесся жизнерадостный голос, расхваливающий обед.

– Сегодня для вас очень вкусный куриный бульон, миссис Маки… – Снова дребезжание – с тарелки сняли крышку. – Позвольте мне помочь вам устроиться на кровати.

Джейн не торопясь закрыла дверь в коридор, и в палате стало тихо.

– Спасибо, – поблагодарила Вирджиния.

– Не за что, – мрачно проговорила Джейн.

Она взяла журнал и опустилась в кресло. Время тянулось мучительно долго.

– Сколько времени? – спросила Вирджиния.

Джейн глянула на часы.

– Полвторого, – ответила она и посмотрела на подругу.

– Почему их так долго нет? – расстроенная Вирджиния с трудом держала себя в руках.

– Они всегда задерживаются. Доктор Мейсон предупреждал тебя, что, возможно, придется подождать, – напомнила Джейн.

– Меня тошнит от ожидания. Я хочу покончить с этим и выбраться отсюда. – Вирджиния глянула вниз, на себя. Розового платья, которое было на ней утром, она не увидела; на ней был надет голубой больничный халат – вещественное напоминание о том, что скоро она окажется в операционной.

– Меня тошнит от всего этого, – повторила она.

Они заплакали одновременно. Джейн вскочила на ноги и припала к Вирджинии, крепко обняв ее.

– Что бы я без тебя делала? – прошептала Вирджиния.

– Даже не пытайся это узнать. Ты меня слышишь, Вирджиния Хэйвен? Даже не пытайся оставить меня, – проливая потоки слез, вскричала Джейн.

– Не буду. Обещаю, не буду, – плача, утешала ее Вирджиния.

Открылась дверь, и в палату вошел доктор Мейсон. Со своими непослушными светлыми волосами и очками в тонкой металлической оправе он был больше похож на сумасшедшего ученого, чем на мягкосердечного акушера-гинеколога, который помог появиться на свет большему числу младенцев, чем любой другой врач в Тупело.

Он оценил обстановку, достал из туалетного столика коробку с бумажными носовыми платками и протянул их Джейн. Та вытащила один платок и передала Вирджинии.

– Уже совсем скоро, Вирджиния, – произнес он уверенным тоном.

– Отлично. – Вирджиния вытерла лицо и высморкалась. – Я устала ждать. Я хочу побыстрее с этим покончить.

– Хирург вам все объяснит, но предварительно с вами должен поговорить я. В операционной будет присутствовать патолог. Он может определить, что опухоль злокачественная, поэтому я заранее прошу вашего разрешения на радикальную операцию.

Им мало отрезать от нее кусок плоти? Сейчас они уже готовы отхватить ей всю грудь… и требуют на это ее разрешения!

– Он сможет определить это по внешнему виду опухоли? – спросила она.

– Не со стопроцентной вероятностью. Для этого требуются лабораторные анализы, – ответил доктор.

– И сколько эти анализы займут времени? – интересовалась Вирджиния.

– Три дня. Три дня, которые могут оказаться для вас решающими, Вирджиния, – очень серьезным тоном произнес Мейсон.

Еще три дня ожидания, три дня мучений и неизвестности, три дня в аду. Однако этот ад предпочтительней, чем альтернатива – проснуться уже без груди.

– Нет, – заявила она. – Я не подпишу.

– Вирджиния, для вас же лучше, если все произойдет, когда вы будете под наркозом. Доктор Уэйн очень квалифицированный патолог. Стоит ему увидеть эту…

– Что если он будет неправ? Что если ошибется? Разве он никогда не совершал ошибок? – разозлилась Вирджиния.

– Все мы люди, все мы человеки, Вирджиния, – ответил доктор скептически. – Всякое бывает.

– Я не подпишу. Три дня ничего не изменят, а если и изменят, то я готова рискнуть, – сказала она решительно.

– Хорошо, Вирджиния. Мы сделаем лишь небольшой надрез. Я слишком хорошо вас знаю, чтобы спорить с вами. Такой безумец вряд ли отыщется. – И доктор Мейсон улыбнулся.

Внезапно Вирджиния вспомнила о таком мужчине – Болтоне Грее Вульфе. Можно назвать его безумцем, можно упрямым, можно – отважным. Он не поддался ей, спорил с ней, боролся за право любить ее. Где он сейчас? Знай он о случившемся, продолжал бы он бороться за нее?

Глупый вопрос. Глупая надежда. Вирджиния отбросила мысли о Болтоне. Ей дорога каждая капля энергии – и душевной, и физической, – чтобы справиться с тем, что ждало ее впереди.

– Конечно, – согласилась она с доктором. – Такой безумец вряд ли найдется.

Доктор Мейсон похлопал по простыне, прикрывавшей ее руку.

– Я увижусь с вами здесь же через несколько часов, – сказал он.

– Мы с вами раньше не встречались, док? В Париже? Или в Лондоне? – превозмогая панику, пошутила Вирджиния.

– Молодец, девочка! Держи нос повыше, – подбодрил пациентку Мейсон.

Не успел он уйти, как послышался звук подъезжающей каталки. Вирджинией завладело странное спокойствие.

– Вот они, малышка, – сказала она Джейн.

– Я знаю. – Джейн сжала ее ладонь.

– Не хочу, чтобы ты волновалась, – прошептала Джейн, целуя подругу.

– Не буду, – пообещала Вирджиния приглушенным голосом, поскольку у носа держала платок.

– Ты никогда не умела убедительно врать, – заметила Джейн.

– Как и ты, – напомнила ей Вирджиния.

Звук все приближался и уже достиг двери. В любую минуту начнется ее длинное путешествие… в одиночестве.

– Джейн, ты веришь в чудотворность молитвы? – быстро спросила Вирджиния.

– Наверное, верю, – несколько неуверенно ответила Джейн.

Дверь распахнулась, и взору Вирджинии предстала каталка, на которой ее повезут.

– Помолись за меня, – прошептала она.

Болтон пролетел расстояние от Аризоны до Миссисипи без происшествий, и вот теперь охранник Вирджинии не хотел впускать его в ворота.

– Извините, сэр. Никаких посещений, – строго заявил он.

– Разве ты не помнишь меня, Джим? – удивился Болтон.

– Разумеется, помню. Трудно забыть такого человека, – ответил охранник.

– Она не ждет меня, но если ты позвонишь в дом, она обязательно разрешит меня впустить, – уверенно сказал Болтон.

Джим покачал головой.

– Извините, сэр, – он был непреклонен.

Болтон предвидел сопротивление, но никак не со стороны Джима. Он имел представление о системе здешней безопасности. Для человека тренированного стена не представляла особой проблемы.

Однако это был не самый лучший способ добиться встречи с Вирджинией.

– Я мог бы солгать тебе, Джим. Я мог бы сказать, что вернулся, чтобы закончить интервью с Вирджинией. Но я так не поступлю, – заявил Болтон, пристально глядя на Джима.

– Спасибо, сэр, – ответил охранник – он был признателен журналисту за откровенность.

– Вместо этого я собираюсь тебе объяснить, почему я хочу повидать ее и почему не уйду отсюда, не повидавшись с ней, – сказал Болтон. Он хорошо разбирался в людях и понимал, что охранник не поддастся на уговоры. И все же стоило попытаться.

– Я люблю Вирджинию, – заговорил журналист серьезным тоном, – и хочу, чтобы она стала моей женой. Уверен, что она тоже меня любит, и осталось лишь убедить ее, что нас ждет прекрасное будущее. – Болтон изобразил свои честные намерения красноречивым выразительным жестом: протянул руки вперед ладонями вверх – это был древний жест благородных апачей. – Мне нечего скрывать Джим. Просто я влюблен в самую замечательную женщину в мире.

Джим в растерянности перебирал пальцами ключи, связка которых висела у него на поясе, потом вдруг кашлянул, прочищая горло.

– Полагаю, я должен сказать вам кое-что, – решился он наконец.

Леденящее предчувствие несчастья сковало грудь.

– Сказать мне что, Джим? – обеспокоенно спросил Болтон.

– Мисс Вирджинии здесь нет, – быстро сообщил охранник.

– Я подожду. Когда она вернется? – спросил Болтон.

– Господи, если бы я знал… – Джим опять кашлянул, затем вытащил красный носовой платок и высморкался. – Мисс Вирджиния в больнице.

Вирджиния знала, что должна отослать Болтона прочь, но у нее не хватало на это храбрости. Кроме того, его спокойная сила обеспечивала ей ту поддержку, которую не могли дать ни Кэндас, ни Джейн. Если она обопрется на него, то, возможно, все закончится благополучно.

– Я рада, что ты здесь, – сказала Джейн.

– Спасибо, Джейн, – он с благодарностью пожал руку рыжеволосой женщины.

«Как легко он ладит с людьми», – подумала Вирджиния. Это была естественная непринужденность, частично выработанная журналистским опытом, но прежде всего вызванная добротой и величием духа.

Кэндас не чувствовала себя столь же спокойно и уверенно в обществе Болтона, как Джейн. Она явно волновалась, смущалась, краснела, бледнела и нервно теребила носовой платок.

– Я… ух… – она прокашлялась и добавила: – Я тоже рада.

– Это много для меня значит, Кэндас, – ответил Болтон, пристально глядя на девушку.

– В последнюю нашу встречу я вела себя по отношению к вам не очень хорошо… Я была к вам несправедлива… Я… я… прошу прощения…

– Извинения приняты, – улыбнулся Болтон.

– Ой, я умираю с голоду. – Джейн схватила свою сумочку. – Кэндас, спустимся в кафетерий и перехватим по бутербродику, что ты скажешь? – Я уже… – Джейн многозначительно глянула на нее, и Кэндас опять покраснела. – Хорошо. Мы скоро вернемся, мама.

Вирджиния была слишком измучена, чтобы возражать против более чем откровенных действий Джейн. Когда дверь закрылась, Болтон подошел к ней и откинул с ее лица волосы.

– Не хочу, чтобы тебя смущало мое присутствие, Вирджиния. Тебе пришлось пройти сквозь суровое испытание, и я не собираюсь упоминать некоторые вещи, чтобы не расстроить тебя еще больше, – сказал он.

– Отлично. – Она закрыла глаза, а он сел в кресло рядом и взял ее за руку. – Болтон… спасибо, что оставил меня наедине с Джейн и Кэндас, когда пришел доктор Мейсон.

– Это был конфиденциальный разговор о чем-то очень личном и болезненном. Если захочешь посвятить меня в него, то я всегда готов тебя выслушать, – он говорил спокойно, но настойчиво.

– Не думай, что я изменила свое мнение, но… ты самый замечательный мужчина из всех, кого я знала, – прошептала Вирджиния.

Он улыбнулся.

– Вирджиния, я не рассчитываю на легкую победу. Но не обольщайся, я действительно рассчитываю победить. – Он нежно пожал ей руку. – Отдыхай. Тебе нужно восстанавливать силы.

– Я закрою глаза. Совсем ненадолго, – согласилась она.

Было так приятно держать его за руку, знать, что он здесь, и ухаживает за ней.

Пока она спала, Болтон молился. Он молча призывал Великого Маниту, чтобы Отец Создатель распростер свои могучие крылья, способные утешить и излечить, над прекрасной хрупкой женщиной, лежавшей на узкой больничной койке. На языке апачей он просил у Великого Духа своего народа придать Вирджинии силу медведя и на орлиных крыльях вознести ее ввысь, чтобы она снова могла летать.

Он просил и за себя. Мудрость его предка Кочиса, вождя апачей Чирикахуа, вселились в него, когда он изливал свои мольбы на древнем языке атапасков.

– Великий Дух, когда я буду просить руки своей любимой, ниспошли мне слова, которые лучиками света проникнут в ее сердце.

На него снизошло успокоение, и Вирджиния тоже улыбнулась во сне. Болтон не сводил с нее глаз, а через некоторое время в палату на цыпочках прокрались Джейн и Кэндас, чтобы молча принять дежурство.

Вирджиния все еще спала, когда в палату вошла медсестра. Она подробно рассказала Джейн, как надо ухаживать за больной.

– Сейчас я привезу каталку, – сказала сестра, – и вы сможете отвезти ее к машине и далее – домой.

– Ей не нужна каталка, – ответил Болтон, бережно поднимая Вирджинию с кровати и прижимая к своей груди.

Он так осторожно держал ее, что она не проснулась, даже когда он посадил ее в машину Джейн. Она раскрыла глаза только тогда, когда он ступил на лестницу, ведущую в ее спальню, и поняла, что лежит на руках у Болтона, который не спускает с нее взгляда собственника.

Может, они только что встретились и он несет ее наверх, повинуясь неукротимой страсти? Но приступ боли и тесная повязка вокруг груди напомнили ей, что у нее нет ни той энергии, ни того тела, которое могло бы вызвать страсть в ком-либо, не говоря уже о столь прекрасном мужчине, как Болтон Грей Вульф.

Если бы она была сильнее, то пнула бы что-нибудь ногой. Изо всех сил.

– Пусти меня, – воспротивилась она. – Я в состоянии идти сама.

– Вижу, к тебе возвращаются силы, – сказал Болтон, улыбаясь и не выпуская ее из своих объятий.

– Я же попросила меня отпустить. Где Джейн и Кэндас? – возбужденно спросила Вирджиния.

– В кухне, готовят ужин, – сообщил Болтон.

Прямо перед ним появилась настежь распахнутая дверь спальни – врата ада… или рая. Вирджиния не могла видеть Болтона в этой интимной обстановке своей спальни, не хотела наблюдать за ним в зеркалах, отразивших однажды их любовный союз.

– Дальше ты не пойдешь, – твердо произнесла она.

Его руки лишь сильнее обняли ее – он даже не замедлил шага. За порогом спальни ее захлестнули воспоминания, и она спрятала лицо у него на груди.

– Ну вот ты и здесь, Вирджиния, – произнес он, опуская ее на прохладные простыни. – На нашей спортплощадке.

– Это больше не спортплощадка, – прошептала она.

– Еще будет. – Он накрыл ее одеялом, затем невообразимо долго поправлял его.

Из эгоизма она не просила его прекратить. На краткое мгновение она позволила себе наслаждаться ощущением его рук на своем теле. Он разглаживал одеяло на ее ногах – от лодыжек до бедер. Когда он стал поглаживать внутреннюю сторону бедер, ею завладели воспоминания – сладкие, чувственные картины, вызвавшие слезы на ее глазах.

Станут ли ей снова доступны эти желания? Сможет ли она снова ощутить тот быстрый, горячий порыв в тот миг, когда Болтон овладевал ею?

– Уходи, – прошептала она. – Пожалуйста, уходи.

– Увидимся утром, Вирджиния. – Он нежно поцеловал ее в губы.

Красивый и стройный, он направился к двери. От волнения она не сразу смогла говорить, язык повиновался ей только тогда, когда Болтон уже переступил порог.

– Где ты остановишься? – поспешно спросила она.

– Устроюсь в мотеле, – ответил он, поворачиваясь к ней.

«Отпусти его», – подсказывал ей разум, но сердце решило по-другому.

– В этом нет нужды, – заметила она. – Ты проделал далекий путь, не стоит возвращаться в город, поживи в гостевом коттедже.

– С удовольствием. – Его улыбка исчезла, не успев появиться, все та же мимолетная улыбка, которая пленила ее при первой их встрече.

Но что означала эта улыбка? У нее будет полно времени поразмыслить над этим.

Едва Болтон успел уйти, как в спальню поднялись Кэндас и Джейн, нагруженные розами и хрустальными фигурками. Они суетливо расставляли розы, пока Вирджиния не попросила их обеих присесть.

– Мне все равно нужно спуститься вниз и заняться учебой, – сказала Кэндас.

– Я хочу, чтобы ты завтра уехала, – заявила Вирджиния. – Нет необходимости торчать здесь и пропускать занятия.

– А как же ты, мама? – взволнованно проговорила Кэндас.

– Я позабочусь о ней, – пообещала Джейн. – Не беспокойся.

– Не нужно обо мне заботиться, – возразила Вирджиния.

Кэндас беспомощно посмотрела на Джейн, а та усмехнулась.

– Пусть только попробует меня прогнать.

Вирджиния слишком устала, чтобы спорить. Джейн устроилась в кресле с последним романом подруги, а сама Вирджиния забылась в беспокойном сне.

Пару часов спустя она внезапно проснулась и потянулась за халатом. Джейн мгновенно вскочила на ноги.

– И куда же ты собралась? – спросила она, пытаясь отнять у нее халат.

– В ванную, – ответила Вирджиния, вставая.

– Ох… – смущенная Джейн помогла Вирджинии одеться.

– Почему бы тебе не поехать домой, Джейн? Ты совсем вымоталась, – предложила Вирджиния.

– Я нужна тебе и никуда не поеду, – ответила подруга.

Вирджиния почувствовала приступ боли и тут же трясущейся рукой потянулась за таблеткой. Физическая боль прошла почти сразу, однако это не уменьшило душевных страданий, – Вирджинии хотелось кричать от отчаяния.

– Мне не нужно, чтобы ты постоянно крутилась возле мнея. Я не какая-то там больная старуха, – зло проговорила она, в то же мгновение пожалев о вырвавшихся словах. Она подошла к Джейн, обняла подругу и инцидент был исчерпан. – Как ты меня терпишь? – прошептала Вирджиния.

– Ты нужна мне, Вирджиния, – пояснила Джейн. – Я не могу уйти, я слишком сильно тебя люблю. Возможно, я ужасная эгоистка, но ничего с собой поделать не могу.

Они поглядели друг другу в глаза, и Вирджиния улыбнулась.

– Помоги мне добраться до ванной, – попросила она.

– Обопрись на меня.

Когда Вирджиния вернулась в кровать, Джейн взбила ей подушки и разгладила покрывала.

– Как насчет горячего куриного супчика? Это бабушкино средство от любой хвори, – предложила Джейн.

Вирджиния бросила взгляд на часы.

– Уже почти десять, – обеспокоенно заметила она.

– Тебе нужно восстанавливать силы, – напомнила Джейн.

– Если суп придаст мне сил, то принеси чашечку. И когда ты успела приготовить его по бабушкиному рецепту? – удивилась Вирджиния.

– Я тебя надула. На самом деле это суп из кубиков, но я добавлю туда чеснока, – сообщила она, ни чуточку не смущаясь.

– Чтобы прогонять вампиров? – спросила Вирджиния.

– И настойчивых индейских любовников, – добавила Джейн.

– Ничто не отгонит Болтона, – вздохнула Вирджиния.

– А ты хочешь, чтобы он исчез? – украдкой поглядывая на подругу, спросила Джейн.

Глядя в окно, Вирджиния могла видеть свет в коттедже. Чем сейчас занимается Болтон? В последний раз, когда она видела его там, он стоял у огня, величественный и прекрасный в своей наготе.

Вдруг Вирджиния почувствовала невероятное возбуждение – от изумления у нее раскрылся рот.

– Вирджиния… Что случилось? – перепугалась Джейн.

– Ничего… – прошептала Вирджиния, на мгновение опьянев от этого неожиданного ощущения, которое не надеялась почувствовать вновь, но затем ее отрезвила реальность. Что толку испытывать желания, если ты уже нежеланна? – Ничего не случилось, Джейн. Я хочу супа.

Джейн вернулась с двумя чашками супа, двумя стаканами молока и шоколадным набором конфет.

– Это для лучшего сна, – сказала она, плюхнувшись в кресло рядом с кроватью. Она вскрыла шоколадку «Херши с миндалем», разломила ее надвое и протянула Вирджинии кусочек покрупнее. – Пища для души. Ты так и не ответила на мой вопрос.

– Я не знаю ответа. – Вирджиния откусила шоколадку, позволив себе роскошь съесть нечто высокалорийное и с большим содержанием жира, поскольку нуждалась в потакании собственным слабостям. – Если рассуждать логически, то он должен уехать в Аризону и забыть обо мне. Верно?

Джейн только улыбнулась, затем сняла обертку со следующей плитки и принялась жевать темный сладкий шоколад.

– Шоколад не пойдет нам на пользу, – заметила Вирджиния. Она принялась за суп, но после двух ложек не выдержала: – Как ты думаешь, сколько они отрезали от моей груди?

– Немного, – заверила ее Джейн, поспешно глотая кусок шоколада.

– Но ты не знаешь наверняка? Доктор Мейсон не говорил тебе? – допытывалась Вирджиния, опуская глаза на свою совершенно плоскую, стянутую бинтами грудь.

– Нет. Просто тебе мешает шов, – ответила Джейн.

Вирджиния отодвинула еду в сторону и поднялась с кровати.

– Я больше этого не вынесу. Я должна знать, – сказала она и направилась в ванную.

– Что ты собираешься делать? – забеспокоилась Джейн, вскочила с кресла и побежала за Вирджинией.

Вирджиния тем временем уже открыла шкафчик в ванной и достала ножницы.

– Хочу все выяснить, немедленно, – возбужденно заявила она.

– Нельзя, ты не можешь этого сделать, – возразила Джейн.

Не обращая внимания на ее слова, Вирджиния осторожно поддела ножницами лейкопластырь.

– Вирджиния… Остановись! Ты порежешься! – воскликнула Джейн, пытаясь отнять у нее ножницы.

– Меня уже порезали, и теперь мне все равно! – Вирджиния была на грани истерики.

– О, черт… Дай мне ножницы. – Джейн приступила к искусной процедуре снятия повязки. – В последний раз я ругалась в Новый год в шестидесятом. Ты сведешь меня с ума… – Она медленно сняла первый слой повязки. – Чертовски удачно, что я окончила курсы санитарок еще в школе, а то мы бы с тобой сейчас влипли. У тебя найдутся свежие бинты, Вирджиния?

– В шкафчике – аптечка, – ответила Вирджиния, в напряжении ожидая, когда же Джейн наконец снимет последний слой марли. Опершись на туалетный столик и вглядываясь в зеркало, Вирджиния вздрогнула, увидев, что из ее левой груди был вырезан кусок плоти размером с серебряный доллар. Она резко отвернулась от зеркала, не в состоянии вынести вида своей искалеченной груди.

– Это отвратительно. Наложи мне повязку, сделай все, как было. – Вирджиния опустилась на сиденье унитаза.

– Вовсе не отвратительно. Даже еле заметно, – спокойно отозвалась Джейн.

– Только слепой не заметит. Меня искалечили. Моя одежда мне уже не подойдет. Даже бюстгальтер не годится.

– Постепенно грудь восстановит свой объем. Так сказал доктор, Вирджиния.

Вирджиния не слушала ее, глотая горькие слезы.

– Сделай так, чтобы он ушел, Джейн, – внезапно попросила она.

Джейн не стала уточнять – кто. Она молча перебинтовывала Вирджинии грудь.

– Не хочу видеть его снова. Не могу видеть его снова. Никогда.

Вирджиния оперлась на Джейн, прошла в спальню и позволила уложить себя в кровать, словно обессилевшего инвалида. Джейн укрыла ее и незаметно убрала еду.

– Поспи, Вирджиния. Утром все будет выглядеть иначе. Вот увидишь, – попыталась взбодрить ее Джейн.

– Ты думаешь, что за ночь все пройдет? Думаешь, что проснувшись, я обнаружу неповрежденную грудь? – Вирджиния никак не могла успокоиться.

Джейн тем временем погасила свет, оставив лишь маленькую лампочку за дверью в ванной. Потом она сказала:

– Самое важное, что ты жива и в своем уме. Ты обязательно поправишься, Вирджиния. Все будет хорошо.

Вирджиния едва слышала, как Джейн двигается по комнате, едва видела, как та вынимает из шкафа одеяла и расстилает их на кушетке рядом с ее кроватью. Потом в комнате стало так тихо, что до Вирджинии донесся слабый звон дедушкиных часов в гостиной внизу. Луна освещала коттедж Болтона, окна в котором уже не светились. Внизу Кэндас наверняка тоже легла, пытаясь получше выспаться перед завтрашней поездкой в колледж.

Вирджиния заставляла себя не думать о собственном теле, о том, что с ним сталось и что еще с ним происходит – даже во сне.

– Джейн… – тихонько позвала она.

– Хм-мм? – послышалось с соседней кровати.

– Не знаю, что бы я без тебя делала… – прошептала Вирджиния.

– Тебе и не требуется это выяснять. Засыпай, Вирджиния, – отозвалась Джейн.

– Хорошо. Я попытаюсь, – ответила Вирджиния.

Болтон сидел за столом на кухне и пил кофе. Джейн поставила стакан апельсинового сока на поднос с завтраком для Вирджинии.

– Я отнесу это наверх, – предложил Болтон.

– Извини. Она не хочет тебя видеть, – опустив глаза, тихо проговорила Джейн.

– Но почему? Вчера вечером все казалось в порядке. Что заставляет ее избегать меня сегодня? – недоумевал Болтон.

– Она увидела последствия операции на груди и… – Джейн не знала, как объяснить Болтону нежелание Вирджинии встретиться с ним.

– И это все? Неужели она считает, что для меня это имеет значение? – спросил он.

– Да, она так считает. Однако более важно, что это имеет значение для нее. Болтон, ты когда-нибудь задумывался, как важна грудь в представлении женщины о себе? Грудь не только символ материнства, она необходима, чтобы считать себя желанной. Вирджиния сейчас чувствует себя обезображенной и никому не нужной. Кроме того, она тревожится за результаты анализов и решительно настроена оградить тебя от всяческих неприятностей, связанных с ее болезнью.

Он вырвал листок из блокнота, лежавшего на столе, и начал писать. Джейн пыталась прочесть записку через его плечо.

– Все вы, писатели, одинаковы. Никто не в состоянии разобрать ваш почерк, – разочарованно пробормотала она.

Болтон сложил листок вдвое и протянул его Джейн.

– Пожалуйста, передай это Вирджинии, – попросил он.

– Что это? – хотела знать Джейн.

– Письмо, – ответил Болтон.

– Хорошо, я поняла. Это не мое дело. – Она сунула бумажку в карман, взяла поднос и направилась к двери. – Попытаюсь удержаться от искушения прочесть, прежде чем передам его Вирджинии.

– Спасибо, Джейн, – отозвался Болтон с надеждой в голосе.

– Не благодари меня, не надо! – Джейн повернулась и с подносом в руках направилась к лестнице.

Когда она вошла в спальню, Вирджиния стояла у окна и смотрела, как на пастбище резвятся ее арабские скакуны, а их гривы и хвосты развеваются подобно белым флагам.

– Хотела бы я прокатиться верхом, – мечтательно проговорила Вирджиния. – Я чувствую себя удивительно свободной, когда скачу на коне, когда ветер развевает мои волосы, солнце согревает меня, а вокруг нет ничего, кроме земли, неба и деревьев. – Она опустилась в кресло у окна и с тоской поглядела на Джейн. – Я больше не чувствую себя хозяйкой собственной жизни, – минуту спустя сказала она, – но когда я на лошади, ничто другое не имеет значения и все предстает в истинном свете. В этом есть хоть какой-то смысл, Джейн?

– В твоих словах всегда есть смысл, Вирджиния. Ты самая здравомыслящая женщина из всех, кого я знаю. Иногда мне кажется, что ты чересчур здравомыслящая.

– Что ты имеешь в виду? Что значит – чересчур здравомыслящая? – с любопытством глядя на подругу, спросила Вирджиния.

Джейн достала записку из кармана.

– Вот, прочитай сначала. – Она протянула Вирджинии развернутый листок. – От Болтона.

Вирджиния снова сложила записку, но не выпустила ее из рук.

– Какой смысл ее читать? Записка ничего не изменит, – прошептала она.

– Именно это я и имела в виду. – Джейн присела на корточки рядом с креслом и накрыла ладони Вирджинии своими. – Знаю, я говорила некоторые вещи, из которых следовало, что ваш с Болтоном союз – самое большое бедствие с тех пор, как ураган Камилла пронесся над побережьем. Однако у меня не было права высказывать подобное мнение, впрочем, как у любого другого человека. Забудь про всех и вся. Ты очень мужественная, Вирджиния. Боже мой, сколького ты добилась! Прояви мужество еще раз и возьми то, что хочется тебе.

– Это будет нечестно по отношению к Болтону, – сказала Вирджиния.

– Почему ты не позволишь ему самому судить об этом? – спросила Джейн.

Вирджиния медленно развернула записку. Почерк Болтона оказался именно таким, как она и ожидала – крупным и отчетливым с прямыми, решительными линиями.

«Вирджиния, – писал он, – ты моя жизнь, моя любовь, и ничто другое не имеет значения. НИЧТО! Каждое мгновение, когда мы не вместе, прожито зря. Вместе мы способны сотворить чудо, врозь – мы одинокие существа, наполненные горечью. Выходи за меня замуж, Вирджиния. Не губи наше завтра».

Она дважды прочла записку, прежде чем сложить ее и поместить в верхний выдвижной ящик прикроватной тумбочки.

– Итак… Что он пишет? – полюбопытствовала Джейн.

– Ничего такого, что смогло бы меня переубедить. – Вирджиния торопливо написала что-то в блокноте, затем вырвала листок и протянула его Джейн. – Отнесешь ему это?

– Черт побери, – воскликнула Джейн, – я вот-вот воображу себя Купидоном, ведь меня постоянно используют в качестве почтальона.

Вирджиния наградила ее испепеляющим взглядом, и Джейн подняла руки вверх.

– Ну хорошо, хорошо. Я все передам, только успокойся!

Болтон ждал Джейн внизу у лестницы.

– Что она сказала? – с нетерпением спросил он.

– Вот. – Джейн протянула ему записку. – Вот что она сказала.

Ответ Вирджинии был краток: «Болтон, для меня завтра может и не наступить. Я не хочу и не буду взваливать на тебя свои проблемы«.

Болтон притих, и Джейн решила, что он забыл про ее существование.

– Напишешь ответ? – спросила она.

– Нет. Ответа не будет. – Он направился к двери, но затем вспомнил о хороших манерах. – Спасибо, Джейн.

– Подожди. Куда ты собрался? Ты же не бросишь ее? – забеспокоилась Джейн.

– Никогда. – Он улыбнулся. – Древняя поговорка апачей гласит, что мудрость приходит к нам во сне.

После обеда Болтон ушел куда-то под непонятным предлогом и не возвращался до позднего вечера. Если бы Джейн не спала, Вирджиния с удовольствием обсудила бы с ней возможные причины его длительного отсутствия, но Джейн похрапывала, вытянувшись на кушетке, – она ужасно устала.

Вирджиния видела, как Болтон возвращается в гостевой коттедж. У двери он задержался и поглядел вверх, на окно, у которого она стояла. Луна осветила его лицо, и Вирджинии показалось, что она может разглядеть каждую черточку его лица – высокие скулы, чувственный рот, мощную челюсть, проницательные голубые глаза. Ее сердце учащенно забилось, и она машинально надавила ладонью на грудь.

Его губы зашевелились, и хотя Вирджиния не слышала слов, она точно знала, что он сказал: «Я люблю тебя».

– Не надо, – прошептала она. – О, пожалуйста, не надо.

На мгновение лицо Болтона озарила одна из его обаятельнейших улыбок и… он исчез – проскользнул в дверь подобно большому грациозному дикому коту, каких она видела в горах.

Ужасное чувство потери угнетало Вирджинию и лишало всех жизненных сил. Она поплелась в ванную и вздрогнула, увидев себя в зеркале. Повязка на груди напоминала о том, что может скрываться под ней.

Вирджиния сорвала с крючка полотенце и занавесила им зеркало, убрав ненавистное изображение. Спазм сдавил горло, к глазам подступили слезы. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной, гораздо более беспомощной, чем тогда, когда ее бросил Роджер.

Внезапно Вирджиния вспомнила те давно минувшие дни, время, когда она не знала, как будет растить ребенка, как будет в одиночку оплачивать счета, не представляла, откуда взять силы и на что надеяться.

Джейн назвала ее отважной. Ей-Богу, до сих пор она такой и была. Была.

Она подошла к зеркалу, сдернула с него полотенце и уставилась на свое отражение. В ее внешности не было таких изъянов, с которыми бы не справились хорошая ванна и хороший шампунь. А что касается внутренних изъянов… она пройдет этот путь до конца. И если в конце ее поджидает рак, она вступит с ним в борьбу, хоть сражаться с подобным врагом ей еще не доводилось.

– Тебе не одолеть Вирджинию Хэйвен, – предупредила она этого врага. – Даже и не пытайся.

С высоко поднятой головой, она уверенной поступью дошла до кровати, легла и почти сразу уснула. Она не ворочалась и даже не пошевелилась, пока на следующее утро не зазвонил телефон.

– Вирджиния, это доктор Мейсон, – услышала она.

Вирджиния сжала в руке трубку так, что побелели костяшки пальцев.

– Не ожидала, что вы так быстро позвоните, – деланно спокойно произнесла она.

– Я сам не ожидал. Результаты анализов уже готовы, – сказал доктор.

Вирджиния глубоко вздохнула. Сегодня она не позволит себе дрожать и плакать, а будет храбро смотреть в лицо будущему – с мужеством и верой, и упорным желанием победить.

– Что это… кто это? – Джейн с всклокоченными рыжими волосами приподнялась на подушке, с трудом раскрывая тяжелые веки.

– Ш-шш… это доктор Мейсон… – Вирджиния прижала трубку к уху, едва осмеливаясь дышать. – Это было что?.. Понимаю… Вы уверены?.. Да, я тоже… Спасибо, доктор Мейсон.

Спустя мгновение Вирджиния положила трубку и медленно опустилась на краешек кровати.

– Не могу поверить. Я просто не могу в это поверить, – проговорила она.

– Во что? – Джейн стремительно пересекла комнату вместе с простыней, запутавшейся у нее в ногах и теперь волочащейся следом. – Во что ты не можешь поверить? – Вирджиния молча глядела на нее. – У меня сейчас будет сердечный приступ… Вирджиния, неужели все так плохо?

– Произошло удивительное чудо. Доктор Мейсон назвал это чудом, – ответила она.

– Значит, это не рак? – выдохнула Джейн.

– Это не рак, – с облегчением произнесла Вирджиния.

Подруги поглядели друг на друга, а затем засмеялись и заплакали одновременно. Джейн кружилась по комнате в победном танце, припевая и издавая радостные возгласы, пока без сил не рухнула на кровать.

– Расскажи подробности. Что он сказал? – потребовала она.

– Судя по результатам маммограммы и по локализации опухоли, доктор Мейсон был почти уверен, что это рак. Патолог тоже был в этом убежден. Когда он увидел опухоль во время операции, то разозлился, что я не подписала разрешения на удаление груди, – рассказывала Вирджиния.

– Вот почему доктор Мейсон ни словом не обмолвился о мнении патолога, которое у него сложилось во время операции, – догадалась Джейн.

– Верно… Но уже есть результаты анализов… – Вирджиния засияла от радости. – Это чудо, Джейн.

Джейн заскочила в ванную, чтобы промыть опухшие от слез глаза и высморкаться, и тут же вернулась, волоча за собой туалетную бумагу.

– Черт побери, такое впечатление, что у меня пьяная истерика, и она затянется до вечера, – бормотала она.

– Ну и что? Ты имеешь на это полное право, – заметила Вирджиния, обнимая подругу.

– А ты? Что ты собираешься делать? – хотела знать Джейн.

– Смеяться, танцевать, петь, купаться, вымыть голову. И необязательно в этом порядке. – Но существовало одно первостепенное дело. – Хочу повидаться с Болтоном. Мне нужно увидеть Болтона.

Она сняла трубку и позвонила в коттедж. Телефон все звонил и звонил, но никто не брал трубку.

– Должно быть, я набрала неправильный номер. – Вирджиния набрала номер снова и стала ждать, вслушиваясь в настойчивые сигналы, пока не поняла, что в коттедже никого нет.

– Кажется, он хорошенько над всем поразмыслил. – Вирджиния не торопясь опустила трубку. – Кто осудит его за это?

– Эй, нос кверху, подружка. Это еще не конец, – ободрила ее Джейн.

– Нет, в любом случае, не конец света. – Улыбаясь, Вирджиния набросила на себя халат. – В действительности, это только начало.

– Ты, разумеется, права, – Джейн все еще испытывала эйфорию, словно только что выиграла смертельную схватку.

– Джейн… Не знаю, что бы я без тебя делала… – призналась Вирджиния.

– То же самое я могу сказать и о себе. – Джейн вытерла нос скомканным куском туалетной бумаги. – Позволь мне покинуть тебя, покуда я не начала реветь снова.

После ухода Джейн Вирджиния позвонила Кэндас, а затем заперлась в ванной для проведения собственного капитального ремонта. В пузырьках до самой повязки, она воображала, что слышит музыку – мелодию, напоминавшую ей пение птиц в горах, где вокруг зеленеют деревья и распускаются весенние цветы.

Она насухо вытерла полотенцем волосы, подушилась любимыми духами, пахнущими, как цветы под летним солнцем, надела розовый халат и распахнула дверь.

– Здравствуй, Вирджиния.

Болтон стоял на пороге и улыбался. Музыка сейчас стала конкретной: Леонард Бернстайн играл «Аппалачскую весну» Аарона Копленда. Музыка наполнила ее душу покоем, а глаза не видели ничего, кроме мужчины – высокого, невообразимо прекрасного, с бронзовой кожей и сияющими голубыми глазами. На мгновение Вирджиния лишилась дара речи, растерявшись при виде этого совершенного мужчины, делившего с ней постель и заявившего права на ее сердце.

– Ты принес с собой музыку, – сказала она.

– Да. Я принес музыку, – ответил он.

Болтон пересек комнату в три шага. Только когда он встал перед ней, она заметила в его руке индейское одеяло – многоцветное, как радуга после летнего дождя.

– Я рад, что ты в этом розовом халате, – сказал он, накидывая одеяло ей на плечи. Затем бережно поднял ее на руки. – Это то, что нужно.

– Для чего? – удивилась она.

– Чтобы начать все сначала, – пояснил он.

Когда он покидал комнату, направляясь к лестнице, оркестр Бернстайна все играл и играл музыку того же Копленда.

– Куда ты меня несешь? – спросила Вирджиния.

– В путешествие, у которого не будет конца, – ответил Болтон.

Музыка не смолкала, пока он решительными шагами пересекал гостиную, прихожую и распахивал входную дверь. Прямо за крыльцом стоял один из ее арабских скакунов, оседланный и накрытый еще одним индейским одеялом.

Вирджиния даже и не подумала возмущаться, когда Болтон осторожно посадил ее на жеребца, а сам пристроился впереди нее. Ее одолевало любопытство, и она стремилась узнать, что он замышляет. Более того, ее охватило чувство неизбежности – ее подхватила волна, подвластная ей не более, чем океанские волны.

– Держись меня крепко, Вирджиния. Не отпускай, – говорил Болтон.

– Не буду. – Она обхватила руками талию Болтона и прислонилась головой к его спине. – Никогда не отпущу, – прошептала она, но ее слова затерялись в шуме ветра и в цокоте копыт.

Над ними простиралось голубое небо, а вокруг виднелась земля – холмы, луга, леса и озера, расцвеченные в осенние краски. Вирджинию охватило приятное возбуждение. Земля была чем-то надежным и прочным, неисчерпаемым источником силы.

Что значат жизненные передряги, пока у нее есть земля? Что значат нелегкие испытания, пока у нее есть Болтон?

Они миновали конюшню, загоны, обогнули озеро и въехали на вершину холма. Здесь, неподалеку, стоял вигвам Болтона, почти такой же высокий, как и окружавшие его деревья.

– Скажи на милость, как…

– Келли разобрала его и перевезла сюда, воспользовавшись услугами транспортной компании. – Он натянул поводья, спешился и помог Вирджинии спуститься на землю, обращаясь с ней так, словно она стала стеклянной. – Мы еще не завершили начатое, а поскольку ты не можешь вернуться в горы, я доставил горы к тебе.

– Ты замечательный мужчина, – прошептала она.

– А ты – замечательная женщина, – заверил он ее.

Он развернул одеяло и накинул им на плечи, и под его защитными складками они стояли друг против друга – грудь в грудь, сердце в сердце.

– Я люблю тебя, Вирджиния Хэйвен. Полюбил с того самого мгновения, когда увидел тебя скачущей на белом жеребце. Твои волосы напоминали кукурузу, а щеки раскраснелись, как распустившиеся розы.

Его близость распалила ее, и она прижалась к нему, наслаждаясь теплом его тела и пробудившейся в нем страстью.

– Я укрыл тебя своим одеялом и сделал тебя своей. Я отдал тебе свое семя и сделал тебя своей навечно. Мое сердце я отдал тебе, и ничто нас больше не разлучит.

Он подтвердил свои права поцелуем – нежным и требовательным одновременно, – подхватил ее на руки и внес в вигвам.

– Болтон… я должна тебе что-то сказать. Что-то очень важное, – пыталась сказать она.

– Нет ничего важнее этого… – Он расстелил на полу одеяло и опустился на него, держа в объятиях Вирджинию. Склонившись над ней, он уложил ее светлые волосы ореолом вокруг лица и поцеловал шелковистые пряди.

Вирджиния забыла обо всем, кроме своего невообразимо прекрасного воина из племени апачей и чувств, которые он вызывал в ней. Он покрывал поцелуями ее лицо, целовал ее губы, покусывая и пробуя их на вкус, исследуя и наслаждаясь ими.

– Болтон… ты нужен мне. – Она крепко обвила его руками. – Не останавливайся… пожалуйста, не останавливайся.

– Никогда, моя любовь, никогда.

Он ласкал и целовал ее шею, и только когда наконец поймал концы пояса ее халата, она вспомнила про повязку… и рану, скрывавшуюся под ней.

Ухватившись за ворот халата, она поплотнее запахнула его полы. Он накрыл ее ладони своими.

– У меня там шрам, Болтон, – в испуге прошептала она.

– Лишь бы не было шрамов в душе и на сердце. Ты осталась нетронутой, Вирджиния.

Внезапно Вирджиния осознала, что для этого мужчины не существует ничего половинчатого. Если она любит его, то должна будет отдаться ему полностью, со всеми своими шрамами.

Она разжала руки, и Болтон распахнул на ней халат. Он стал ласкать ее правую грудь, затем дотронулся до повязки, скрывавшей левую. Ласково, почти благоговейно, он поцеловал повязку.

Она запустила пальцы в его волосы и притянула его к себе. Любовь так переполняла ее, что Вирджинии казалось, будто она состоит из множества сверкающих осколков, таких же ярких, как звезды на ночном небе.

Болтон приподнял голову и посмотрел на нее.

– Ты меня любишь, Вирджиния? – спросил он.

– Да, Болтон. О, да! – воскликнула она, дрожа.

Он отыскал ее губы, и поцелуй так распалил их желание, что его больше нельзя было не замечать.

– Я люблю тебя, я люблю тебя, – повторяла она, когда он входил в нее.

И, отбросив последние тени сомнений, Вирджиния поняла, что нашла свою истинную любовь, что встреча с Болтоном Греем Вульфом вовсе не случайна, а предопределена судьбой. Все ее прежние сомнения как ветром сдуло, и Вирджиния обрела свободу и может испытывать безграничную любовь, любить и быть любимой, на что имеют право лишь вольные существа.

Помня о недавней операции, Болтон был осторожен с ней и так нежен, что она воспарила высоко над землей, словно на орлиных крыльях. И крыша его вигвама была их домом, пока снаружи не взошло солнце и не стих резкий осенний ветер.

Она раскрылась ему, как никогда раньше, а он, двигаясь мощно и томительно медленно, нашептывал ей слова любви на своем родном языке. Затем он закутал ее в розовый халат и край одеяла и крепко обнял.

– Мое сердце принадлежит тебе, Вирджиния. Скажи, что возьмешь и мое имя, – сказал он.

Великодушие и абсолютная честность этого предложения поразили Вирджинию.

– Ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж, даже не зная, больна ли я раком? Не зная, будет ли у меня одна грудь или две?

– Одно из удивительнейших созданий, пришедшее к нам из легенд, обладало всего одним рогом, – заявил Болтон очень серьезным тоном.

– Единорог? – спросила Вирджиния.

– Да, единорог. – Болтон погладил ее по волосам. – Тварь, наделенная колдовским могуществом. Лишь глупцы пренебрегают волшебством.

Вирджиния улыбнулась.

– Таков твой ответ? – спросила она.

– Таков мой ответ, – подтвердил он.

– На моей левой груди останется шрам, но и только. У меня нет рака. Доктор Мейсон назвал это чудом, – проговорила она.

– Великий Маниту услышал мои молитвы! – торжественно произнес Болтон.

Завораживая ее взглядом своих голубых глаз, он поцеловал ее в лоб, затем приподнялся на локте, чтобы видеть лицо, дороже которого ему не найти во всем мире, и медленно протянул ей правую руку.

У Вирджинии больше не было сомнений, только глубокая уверенность в его искренней любви. Она, улыбаясь, вложила свою ладонь в его.

– Да, Вирджиния, это чудо, но любовь чудеснее всех чудес.

Вирджинии никогда не надоедало любоваться вечерней зарей над горами. Она развернула свой стул к окну и наблюдала, как небо из голубого превращается в розово-золотистое, затем бледнеет до сумеречно-розоватого, чтобы затем окраситься в насыщенный темно-пурпурный цвет. Только когда горы заволокло тенью, она снова повернулась к компьютеру.

Она напечатала последнее слово в последней фразе заключительной главы ее нового романа, а затем перешла к странице с посвящением.

«Моему любимому, чья любовь сопровождает меня каждую минуту, каждый час, каждый день, каждый год«.

Как только Болтон вошел в дверь, все свое внимание она сосредоточила на нем. На его плече болтались неизменные камеры, а верный Медведь следовал за ним по пятам. Болтон подошел сзади, обнял ее, зарывшись подбородком в ее волосы, и стал читать.

– Мне знаком этот любимый? – поддразнил он ее.

– Возможно. Два года назад он похитил мое сердце, и каждый новый роман я посвящаю ему, – ответила она.

– Он важен для тебя, не так ли? – спросил Болтон.

– Он для меня – моя жизнь, моя любовь, мое сердце, – призналась Вирджиния.

Смеясь, он подхватил ее на руки и вынес во двор.

– Что ты видишь? – спросил он.

– Конюшню. Лошадей. Деревья. Выгон. Гору, – перечисляла она.

– Что еще? – спросил он.

– Тебя. – Она взъерошила ему волосы и поцеловала в губы.

– Что еще? – повторил он свой вопрос.

Она наморщила лоб, затем глянула вверх.

– Ущербную луну и первые бледные вечерние звезды, – добавила она.

– И больше ничего? – удивился он.

– Нет… – она непонимающе посмотрела на него.

– Ты уверена? – допытывался он.

– Болтон… к чему вся эта таинственность? – она была заинтригована.

Опустив ее на ноги, он положил ей на плечо левую руку, а правой указал на просвет в гряде гор.

– Я вижу дом, способный приютить по крайней мере дюжину человек. Я вижу баскетбольную площадку и бассейн с беговой дорожкой. Я вижу цветущий сад, животных – и приятную пожилую пару, сохранившую в своих сердцах любовь и готовую поделиться ею с детьми, с которыми плохо обращались и которым изрядно досталось. – Он умолк, улыбнувшись ей. – Я вижу место, которое будет называться «Безопасная гавань».

Он схватил ее за руку и они вместе побежали к своему дому. Там он достал из репортерской сумки сложенную пополам бумагу и развернул ее на журнальном столике. Сверху большими голубыми буквами была напечатана надпись «Безопасная гавань», а внизу – архитектурный план просторного дома, в котором найдут убежище дети, забытые обществом, подростки, у которых не все ладится дома, дети, чьи родители не имеют работы и не могут о них позаботиться, дети, с которыми жизнь обошлась жестоко и которым некуда деться.

– Только подумай, – сказал Болтон, – мы сможем навещать этих детей два-три раза в неделю, учить их играть в мяч, ловить рыбу, читать хорошие книжки, любить природу. Что ты об этом думаешь, Вирджиния?

Она взял в руки его лицо, притянула к себе и поцеловала.

– Я думаю то же, что и при нашей первой встрече. Я – самая счастливая женщина в мире, а ты – самый замечательный человек.

– Это относится и к вам, миссис Грей Вульф.

Сиротка Анни – главная героиня серии романов Луси Маунд Монтгомери. (Здесь и далее примеч. редактора).

Delete (англ.) – вычеркнуть, сбросить.

Грей Вульф (англ.) – «Серый Волк».