Когда автомобиль остановился у замка, сквозь окно в тяжелых нависших тучах пробилось солнце. Под его лучами каменные стены окрасились в нежный розовый цвет, столь непривычный для окружающих зеленых полей и лесов.

Том Кирк выбрался из машины и, мгновенно продрогнув, поплотнее закутался в темный плащ, подняв воротник так, чтобы он закрывал все горло. На холодном ветру хлопала сине-белая полицейская лента, огораживающая лестницу, ведущую к главному входу. Шести футов роста, стройный, с широкими плечами, Том был мускулистый — хотя это не бросалось в глаза, — а его сдержанные жесты и отточенные движения, в которых читалась скрытая сила, неизбежно притягивали взгляд любого стороннего наблюдателя.

Но самым удивительным в его облике были светло-голубые глаза, в которых читались ум и решимость. Лицо Тома — с угловатыми чертами, тонкими изогнутыми бровями — было привлекательным, каштановые волосы коротко подстрижены, твердая линия подбородка и острые скулы выдавали уверенного в себе человека. Единственный диссонанс в облик мужчины вносили маленькие шрамы, покрывающие костяшки пальцев, — тонкие белые линии хаотично пересекались и переходили одна в другую, словно звериные следы в саванне.

Том глянул вверх и поразился причудливости и роскоши здания эпохи Возрождения, особенно в сравнении с простыми домами в деревне, через которую он только что проехал. Без сомнения, замок возводили в том числе и для того, чтобы постоянно напоминать простолюдинам об их низшем положении. А теперь он смотрелся несколько неуместно, словно бы внезапно возник в новом веке, не понимая, как теперь быть, какую роль играть, и даже как бы стыдясь своего пышного убранства.

Над расположенным неподалеку лесом кружил полицейский вертолет, к его рокоту примешивалось ровное жужжание раций примерно двух десятков полицейских, окружавших Тома. Кирк снова поежился, в этот раз не от холода. Такое количество копов всегда заставляло его нервничать.

— Я могу вам помочь, сэр? — крикнул один из полицейских по другую сторону ленты. В этот момент тучи вновь закрыли солнце и замок погрузился в свой мрачный сон.

— Все в порядке, констебль. Это ко мне.

Марк Дорлинг, высокий, в темно-синем двубортном костюме и строгом галстуке в полоску, показался на левой стороне лестницы и нетерпеливо взмахнул рукой. В том, как привычно, по-хозяйски держался Марк, Том увидел признак того, что он, возможно, частенько гостит в подобных домах.

Том, с позволения полицейского, нырнул под ленту и поднялся по стертым низким ступеням к Дорлингу. Тот ждал его, расправив плечи, подняв подбородок и спокойно опустив руки, словно охотник, позирующий для фотографии с лучшей своей добычей. В Оксфорде полно таких, как Дорлинг, подумал Том. Этих людей выдавал взгляд, надменно-безразличный, с легким оттенком презрения, — они смотрели на мир, словно сами не принадлежали к нему. Когда-то Тома задевало подобное отношение ко всем, у кого не было привилегированного положения или гарантированно блестящего будущего, но вскоре он понял, что в глубине его безжизненного взгляда скрыта холодная злоба на мир, в котором жизнь была настолько легка, что лишалась всякой загадочности и приключений. Таким образом, их отношение к другим было скорее завистью, чем презрением.

— Я не ждал тебя так рано. — Дорлинг приветствовал Тома натянутой улыбкой.

Том не обиделся. Люди вроде Дорлинга не любили сюрпризов. Это нарушало иллюзию порядка и контроля над всем, которую они так старательно создавали.

— Мне казалось, ты говорил, что находишься в Милане? — продолжил он, отбросив рукой со лба светлые волосы. На мизинце левой руки блеснул золотой перстень.

— Я был там, — кивнул Том. — Прилетел первым утренним рейсом. Мне показалось, это важно.

— Так и есть, — признался Дорлинг, и его светло-зеленые глаза сузились, на скулах заходили желваки. — Дело в Леонардо. — И, помолчав, добавил: — Я рад, что ты здесь, Том.

Дорлинг сильно пожал ему руку, словно бы извиняясь за свою прежнюю грубость. Ладонь оказалась мягкой и крепкой. Том ничего не ответил, позволяя новой частице информации занять свое место. «Мадонна с веретеном». Одна из пятнадцати картин в мире, принадлежащих, как предполагается, кисти самого да Винчи. Примерная стоимость — сто пятьдесят миллионов долларов; возможно, больше. В деле Тома это было самым важным.

— Когда?

— Этим утром.

— Кто-нибудь пострадал?

— Одна из экскурсоводов. Она получила несколько синяков и ссадин, но больше шокирована произошедшим, чем что-то еще.

— Охрана?

— Так себе… — Дорлинг раздраженно передернул плечами. — Полиции требуется полчаса, чтобы добраться сюда. Похитители управились за десять минут.

— Похоже, они знали, что делают.

— Профессионалы, — согласился Дорлинг.

— Картина застрахована, не так ли? — Том усмехнулся. — Или за этот случай Ллойд платить не собирается?

— А зачем ты здесь, как думаешь? — Дорлинг слегка улыбнулся в ответ, и стали заметны морщинки у вмиг потемневших глаз.

— Старая история про браконьера, ставшего лесником?

— Что-то вроде.

— Ну а ты кто тогда?

Дорлинг помедлил с ответом, но было видно, как жилка на его виске забилась быстрее.

— Деловой человек. Как обычно.

Совершенно другая характеристика вертелась у Тома на языке, но он сделал глубокий вдох и промолчал. На то были причины. В компанию Дорлинга, занимающуюся лицензированной оценкой ущерба, страховые агенты Ллойда звонили в первую очередь, когда предстояло рассматривать дело с большой суммой выплаты. И все те десять лет, на протяжении которых Том был вором, специализировавшимся на предметах искусства — самым удачливым, как говорили, — Дорлинг сотрудничал с полицией в расследовании дел, где Том Кирк числился главным подозреваемым.

Все изменилось, когда около года назад прошел слух, что Том Кирк и его давний приятель Арчи Коннолли перешли на сторону закона, занявшись консультированием музеев по вопросам безопасности и помогая вернуть потерянные или похищенные шедевры. Теперь люди, много лет охотившиеся за ними, для того чтобы посадить в тюрьму, просили помощи. Ирония судьбы.

Том не винил Дорлинга, даже находил его бесстыдное приспособленческое поведение оригинальным. Вокруг произведений искусства было полно таких людей — толстокожих, обладающих удобной манерой забывать обо всем, едва запахнет прибылью. Просто память становится лучше, когда тебе грозит тюрьма лет на двадцать.

— Кто внутри? — спросил Том, кивнув на вход в замок.

— Кого там только нет, — мрачно ответил Дорлинг. — Владелец, криминалисты, местные копы.

Сленг казался чужеродным в устах Дорлинга. Том задумался, не чувствовал ли тот неловкость из-за прежних отношений и была ли это попытка увеличить или, наоборот, уменьшить пропасть между ними. Если верно последнее, то попытка была довольно-таки неуклюжей, хотя Том оценил сам факт шага навстречу.

— А, и еще этот мелкий засранец из отдела расследования преступлений в сфере искусства.

— Мелкий засранец? Ты про Кларка? — Том усмехнулся, но не слишком весело. В данном случае определение подходило целиком и полностью, но он подозревал, что Дорлинг называет так всех, кто не ходил с ним в одну школу и не был частым гостем на званых обедах.

— Веди себя хорошо, — предупредил Дорлинг. — Он нам нужен. Помни, мы сотрудничаем, а не соревнуемся.

— Буду, если он будет, — пожал плечами Том, не подавив, намеренно или нет, нотку раздражительности в голосе. Его отношения с Кларком имели то, что Арчи назвал бы «предысторией». Не важно, насколько сильно ты хочешь оставить все в прошлом и идти дальше; зачастую окружающие просто не дадут тебе этого сделать. Внезапно Тому стало жарко, и он расстегнул плащ, под которым обнаружился серый однобортный костюм от Хантсмана[2] и синяя рубашка.

— Тебе нужно знать еще кое-что. — Дорлинг остановился на пороге, одна нога снаружи, вторая — на мраморном полу, подбородок задран так, словно он готов принять удар. — Мне позвонили из офиса в Пекине. Майло на свободе. Китайцы выпустили его шесть месяцев назад — никто не знает почему.

— Майло? — Том замер, пытаясь понять, не ослышался ли он. — На свободе? Но что общего… ты думаешь, это его рук дело?

Дорлинг неуверенно пожал плечами, мгновенно потеряв всю свою напускную самоуверенность.

— Вот почему я позвал тебя, Том. Он тебе кое-что оставил.

Они попали в пробку сразу же, как только свернули на Бродвей. Стоп-сигналы машин мерцали впереди подобно бусинам на длинном ожерелье, вдоль тротуаров вприпрыжку двигались разноцветные зонтики. Дождь, впитавший в себя пот восьми миллионов человек, стекал по стеклу, оставляя грязные следы и искажая отражение особого агента Дженнифер Брауни в пассажирском окне, пока она потягивала кофе из одноразового стаканчика.

Большинство знакомых находили ее красивой, особенно после того как она разменяла четвертый десяток, превратившись из угловатого подростка в стройную, прекрасно сложенную женщину пяти футов девяти дюймов роста. У нее была светло-коричневая кожа — темный цвет ее отца, афроамериканца, был смягчен бледностью матери-южанки — и черные вьющиеся волосы. Но крупные медово-ореховые глаза достались по наследству от бабушки Мэй, сильной и страстной женщины, которая утверждала, что дважды в жизни встречалась с дьяволом: в первый раз на борту корабля, идущего с Гаити, а во второй — в собственную первую брачную ночь. К сожалению, бабушка умерла, когда Дженнифер была еще ребенком, и девочка не успела расспросить поподробнее об обоих случаях.

Несмотря на то что говорили окружающие, Дженнифер никогда не считала себя привлекательной, приводя свою младшую сестру как пример гораздо более естественной, природной красоты. К тому же мнение людей на этот счет было не столь важно для Дженнифер. Она предпочитала, чтобы люди судили о ней не по внешности, а по уму.

Агент Брауни подавила зевок. Монотонное шуршание дворников по ветровому стеклу убаюкивало, усугубляя результат многих бессонных ночей. Она определенно обошлась бы сегодня без столь раннего подъема. Хотя в этот раз у нее не было выбора. Не так часто делом занимался лично директор ФБР Грин.

— Мы так здесь вечность проторчим, — нетерпеливо сказала она. За то время, что подействовал кофеин, машина продвинулась вперед всего на пару футов. — Когда доберемся до Западной Четырнадцатой улицы, сверни на Восьмую. — Посмотрев в зеркало заднего вида, она поймала взгляд водителя, устремленный на ее грудь.

— Конечно, — неловко кивнул тот, переведя взгляд на дорогу.

Дженнифер откинулась на спинку сиденья, сердясь на водителя и удивляясь себе. Каких-то девять месяцев — и она явно превращалась в типичного жителя Нью-Йорка, беспричинно нетерпеливого и категорически уверенного в собственной способности показать самый короткий путь до любой точки города. Не самые привлекательные черты характера, возможно, но давшие ей неожиданное ощущение принадлежности к этому городу. Такого она не испытывала давно. Очень давно.

Через двадцать пять минут машина повернула на Западную Восемьдесят девятую и остановилась у изысканно декорированного фасада «Клермон райдинг акэдеми», старейшей действующей конюшни штата, как сообщалось на прибитой к стене табличке.

Дженнифер привычно оглядела улицу — отряд Грина был уже на месте. Несколько счастливчиков сидели в одном из трех неприметных автомобилей, остальные стояли у подъездов напротив, и вода лилась на их плечи и носки начищенных ботинок. Рано он их собрал. Чего бы ни хотел Грин, в его планы явно не входило сидение без дела.

Она вышла из машины. На обычную городскую одежду — черный брючный костюм и белую шелковую блузку — было наброшено длинное пальто. Не самый роскошный наряд, конечно, но Дженнифер на собственной шкуре испытала, как охотно люди цепляются к любой мелочи, стремясь навесить на человека ярлык в пределах своего скудного закостенелого сознания. В Бюро непросто приходилось любой женщине, тем более афроамериканке, и Дженнифер устраивало то, что ее считали скорее фригидной, чем сексуальной, — а это были единственные категории, под которые попадали агенты женского пола в ФБР. Кроме того, ей нравилась эта одежда тем, что с утра не нужно было выбирать наряд. На одно решение меньше.

В здание школы верховой езды вел пандус, покрытый густым слоем смешанных с грязью опилок. Дженнифер вошла внутрь, поразившись невероятной смеси запахов кожи, лошадиного пота и навоза, столь чуждых безжалостным джунглям Манхэттена — джунглям из стали, бетона и стекла. Она подумала, что когда-то эти запахи и звуки наполняли все вокруг; стук копыт и гудки судов, входивших в бухту, были символом нового города, построенного на надеждах и стремлениях. Дженнифер решила, что этот запах ей нравится. Он казался настоящим. Неизменным. Важным.

Впереди размеренно рысила лошадь, двигаясь по кругу, ограниченному с одной стороны стенами, а с другой — светло-голубыми колоннами, поддерживающими побеленный кирпичный потолок. В седле неуверенно держалась девочка с выбившимися из-под черного шлема золотистыми косами. В центре стоял инструктор, поворачиваясь на каблуках потертых коричневых сапог для верховой езды и изредка выкрикивая команды.

— Простите, — громко сказала Дженнифер, когда инструктор оказался к ней лицом. — Я ищу Фальстафа.

— Фальстафа? — Он с любопытством взглянул на нее, его мускулистые ноги были обтянуты бежевыми брюками для верховой езды. — Вы пришли к Фальстафу?

Дженнифер утвердительно кивнула, надеясь, что он не обратил внимания на легкую неуверенность в ее голосе. Слова Грина во время утреннего звонка было плохо слышно из-за воя сирен. «Семь тридцать утра. «Клермон райдинг акэдеми». Спроси Фальстафа. Не опаздывай».

— Ну сколько можно повторять? Пятки вниз! — внезапно рявкнул инструктор, уставившись за плечо Дженнифер. Она обернулась и увидела покрасневшую юную всадницу, с пятками, опущенными ниже стремян, и бьющими по спине косичками. Инструктор наблюдал за ученицей, неодобрительно хмурясь.

— Да, Фальстафа. Вы знаете, где я могу его найти?

Мужчина скептически взглянул на Дженнифер, помедлил и кивнул.

— Вас ждут наверху. Первый этаж. Вглубь и направо. Вот молодец. Умница девочка. Руки перед собой. Следи за своей осанкой. Все дело в осанке.

Тихо поблагодарив, Дженнифер направилась в указанную сторону. Широкий изогнутый пандус вел на этаж с денниками, каменный пол был потерт и разбит копытами многих поколений лошадей и сапогами избалованных подростков из Верхнего Уэст-Сайда.

Два человека из команды Грина стояли в конце пандуса, полупрозрачные проводки от наушников исчезали под воротниками. Они направили ее к центральному коридору, ведущему в дальний конец конюшни. В обе стороны от него тянулись узкие проходы к стойлам. Сами денники, выкрашенные в белый цвет, находились в разных степенях обветшалости: деревянные детали сломаны или вообще отсутствовали, кованая ограда изъедена ржавчиной. Седла, уздечки и прочая упряжь были развешаны на облупленных стенах или перекинуты через покосившиеся воротца. С балки свисал стереоприемник, скорее для развлечения рабочих-мексиканцев, чистивших стойла, чем лошадей, чьи печальные головы виднелись за решетками.

Еше один человек ждал Дженнифер в глубине основного коридора. Он молча указал направо. Звук голосов привел ее к последнему стойлу, к двери которого бечевкой была примотана оловянная табличка с нацарапанным тупым гвоздем именем: «Фальстаф».

Дженнифер обескураженно нахмурилась. Она предполагала, что Фальстаф — человек, родители которого либо очень любили Шекспира, либо обладали странным чувством юмора. Но не лошадь же…

Пожав плечами, она вошла внутрь. Джек Грин стоял к ней спиной и был занят разговором с двумя хорошо одетыми мужчинами, один из которых был заметно старше другого. Стоило Дженнифер переступить порог, младший резко поднял на нее глаза. Закончив мысль, Грин обернулся.

— Брауни. — На его губах мелькнула улыбка. — Отлично.

Грин выглядел типичным вашингтонцем, которых, кажется, производят на секретном конвейере в одном из богатых белых кварталов в пригородах Бостона. Тщательно отутюженные стрелки на брюках, идеальный пробор в каштановых волосах, пухлые щеки, безупречные зубы, радужки, напоминающие выцветшие чернильные пятна на белоснежных простынях, и взгляд, постоянно устремленный за ваше плечо, на случай если в помещение войдет кто-то более интересный.

Он похудел с того последнего раза, когда они виделись. В Бюро это заметили. Сплетники утверждали, что Грин недавно снова женился и что его новая женушка, молоденькая и богатая, три раза в неделю гоняет директора в спортзал. Но ему еще было над чем работать: ткань брюк у верхней пуговицы заметно морщинилась под натиском живота. И даже если в самом деле появилась новая жена, то она ничего не делала для того, чтобы улучшить вкус Грина. Например, сегодняшний его галстук представлял собой яркую смесь всевозможных оттенков оранжевого.

— Доброе утро, сэр, — пожала она протянутую руку.

— Спасибо, что пришла. Я знаю, время раннее.

— Ерунда, — небрежно ответила Дженнифер. — Обычно в это время я отправляюсь на утреннюю пробежку.

Он бросил на нее взгляд, выразивший что-то среднее между симпатией и уважением, и представил ей старшего собеседника, а затем более молодого.

— Познакомься с лордом Энтони Хадсоном, председателем «Сотбис», и Бенджамином Коулом, его коллегой из «Кристис». Джентльмены, это специальный агент Дженнифер Брауни из отдела расследования преступлений в сфере искусства.

— Вы можете звать меня просто Бен.

Коул широко улыбнулся, смотря в сторону Дженнифер, но стараясь не встречаться с ней взглядом. Знают ли остальные, что он гей? — подумала Дженнифер. Скорее всего да. Его одежда была безупречна — черный костюм и белая рубашка, под которой едва виднелась тонкая золотая цепочка. Ему, видимо, было около сорока, хотя выглядел он лет на тридцать. Здоровый цвет вытянутого лица свидетельствовал о том, что Бен не понаслышке знаком с пророщенной пшеницей, соевым молоком, использованием скрабов и увлажняющих гелей, гантелями и пилатесом.

— Но ни в коем случае не называй его Тони, — продолжил он.

Хадсон выглядел уставшим и изможденным, Коул — свежим и бодрым. Вышедший из моды покрой и потрепанные края полосатого пиджака Хадсона позволяли предположить, что на нем семейная реликвия — либо костюм купили уже поношенным. Глаза были практически не видны из-за кустистых бровей, морщинистые щеки напоминали полуспущенный воздушный шарик, а потрескавшиеся губы изгибались в недовольной гримасе. Дженнифер дала бы ему около пятидесяти пяти лет — возраст еще не пенсионный, но близкий к тому. Внезапно ей показалось, что лорд Энтони смотрит на нее словно через перекрестие прицела винтовки, стоя на территории одного из шотландских охотничьих угодий и прикидывая расстояние и скорость ветра, перед тем как спустить курок.

— Я узнала вас обоих, разумеется, — кивнула Дженнифер, пожимая протянутые руки.

Хадсон был британцем, дальним родственником королевы, приглашенным специально для североамериканских клиентов «Сотбис», известных любителей традиций старомодности и канапе. Коул же был жуликом. Несмотря на то что этот выходец из Бруклина едва мог правильно написать собственное имя, придя работать в почтовый отдел «Кристис», он сделал карьеру за счет умелой лести и чутья на прибыльные сделки. Оба мужчины служили прекрасной иллюстрацией всего спектра людей, вращающихся в аукционном бизнесе, — как клиентов, так и продавцов.

— Полагаю, вы догадываетесь, почему я назначил встречу здесь. — Грин, как бы извиняясь, обвел денник рукой.

Хадсон поежился, молча соглашаясь; его глаза печально смотрели на тонкий слой пыли, соломы и остатков лошадиного корма, покрывающий начищенные до блеска туфли ручной работы.

— Догадываюсь, — кивнула Дженнифер.

Несколько лет назад «Кристис» и «Сотбис» были предъявлены обвинения в нарушении антимонопольного законодательства. Заявлялось, что компании проводили махинации с размером комиссионного вознаграждения, устраивая ряд незаконных встреч с клиентами на заднем сиденье лимузина, в зале вылета аэропорта и так далее. Последовали огромные штрафы и даже тюремные заключения, хотя сэру Норману Уоткинсу, предшественнику Хадсона, до сих пор удавалось избежать ареста путем отказа вернуться на территорию Соединенных Штатов. Таким образом, конюшни были в достаточной мере надежным местом встречи для Хадсона и Коула. В нынешней ситуации руководители крупнейших аукционов не рискнули бы показаться на людях даже просто в одной комнате.

— Энтони, — повернулся к Хадсону Грин, — почему бы тебе не объяснить всем нам, в чем дело?

— Хорошо, — Хадсон расстегнул внутреннюю пуговицу двубортного пиджака; мелькнула изумрудно-зеленая подкладка. Он с трудом наклонился и поднял стоявшую у стены картину в изящной раме, на которую Дженнифер сначала не обратила внимания.

— «Ваза с цветами» Поля Гогена, 1885 год. — Он словно бы демонстрировал лот на аукционе. На небольшой картине была изображена ваза с яркими нежными цветами на темном, почти грозовом фоне. — Не самая известная его работа, поскольку в этот период Гоген еще не выработал более примитивного и экспрессивного стиля, характерного для его кисти после переезда на Таити. Тем не менее здесь мы видим отступление от концептуального метода изображения вкупе с явным влиянием Писсарро и Сезанна.

— Не волнуйтесь, я тоже ни слова не понял, — ухмыльнулся Коул.

Хадсона передернуло, но он ничего не ответил, и Дженнифер заподозрила, что он симпатизировал Коулу и его непринужденной манере общения, а возможно, даже завидовал.

— Вы выставляете ее на аукционе? — догадалась она.

— На следующей неделе. Она принадлежит Рубену Рази, иранскому бизнесмену. Он наш давний клиент. И мы уже получили очень хороший отклик от рынка.

— Это подлинник?

— Почему вы спрашиваете? — Хадсон отпрянул, словно бы скрывая картину от Дженнифер, его глаза сузились, вновь наводя на мысли о прицеле.

— Лорд Хадсон, я полагаю, вы не стали бы вызывать меня сюда лишь для того, чтобы просто показать эту картину.

— Убедились? — Грин улыбнулся. — Я говорил, что она хороша.

— Не волнуйтесь из-за Энтони. — Коул похлопал Хадсона по спине. — Просто вы наступили на больную мозоль.

— Покажи агенту Брауни каталог, — предложил Грин. — Это все объяснит.

Коул с легким щелчком открыл портфель с монограммой «Луи Вюиттон» и передал Дженнифер небрежно скрепленную стопку листов.

— Это заверенная копия каталога нашего аукциона произведений искусства девятнадцатого и двадцатого веков, который состоится через несколько месяцев в Париже. Наш постоянный клиент, японская корпорация, попросила выставить на продажу несколько картин. Обратите внимание на лот номер 185.

Дженнифер водила пальцем по страницам, ища упомянутый Коулом номер. Для номера 185 было дано короткое описание и стартовая стоимость в три тысячи долларов, но ее внимание привлекла фотография. Она удивленно подняла глаза от каталога.

— Эта же картина!

— Именно, — проворчал Коул. — Кто-то пытается нас обмануть. И на сей раз мы поймаем их с поличным.

— На сей раз?

— Лорд Хадсон и мистер Коул полагают, что это не первый случай, — объяснил Грин.

А Коул, внезапно посерьезнев, добавил:

— Именно поэтому, агент Брауни, мы и пригласили вас.

Это место показалось Тому похожим скорее на мавзолей, чем на замок. Тени, кладбищенская тишина, приглушенное эхо шагов и обрывков чьих-то разговоров, затихающее в пустых холодных коридорах.

И даже детали интерьера не могли рассеять тягостное впечатление, хотя огромные, похожие на пещеры комнаты были уставлены и завешаны разнообразными гобеленами, живописью маслом в роскошных рамах, тяжелыми сундуками с богато украшенными крышками, столиками эпохи рококо и прочими предметами, которые при ближайшем рассмотрении оказывались потертыми, пыльными и никому не нужными.

— Напоминает египетскую гробницу, — прошептал Том. — Ну знаешь, набитую драгоценностями и слугами, а потом замурованную от всего остального мира.

— Эго родовое гнездо, — напомнил ему Дорлинг. — Род герцога Бэклу живет в этом замке на протяжении многих веков.

— Интересно, они здесь правда жили или просто содержали замок как фамильный склеп?

— Почему бы тебе не спросить у них самих? Это герцог и его сын, граф Далкейт, — вполголоса произнес Дорлинг, проходя мимо пожилого мужчины, которого поддерживал более молодой. Хозяева степенно поклонились Тому и Дорлингу, на их лицах застыла печать скорби с примесью укора. Том почувствовал себя так, словно вторгся во что-то очень личное.

— Эти бедняги выглядят так, будто кто-то умер.

— Вероятно, так и есть, — сказал Том с симпатией. — Словно внезапно не стало кого-то, кто был членом твоей семьи на протяжении двухсот пятидесяти лет.

— Гораздо хуже, — поправил его Дорлинг, вскинув брови. — Словно бы он ушел в мир иной и оставил восемьдесят миллионов фунтов стерлингов местному приюту для бродячих кошек.

Коридор был перекрыт, на страже стоял широкоплечий констебль. Из-за его спины доносилось механическое жужжание фотокамеры полицейского фотографа, сопровождаемое яркими вспышками. По мере приближения Том чувствовал, как становится тяжелее дышать, в мозгу бились слова Дорлинга: «Он тебе кое-что оставил».

Беспокоило то, что они с Майло договорились не лезть в дела друг друга. Должно быть, случилось что-то серьезное, раз Майло нарушил уговор, — что-то относящееся и к Тому, и к этому месту, и ко всему, что ждало его по ту сторону двери. Проще всего было бы не попадаться на этот крючок, убраться отсюда и не гадать о том, что ждало его в следующей комнате. Но простой путь не всегда правильный. Том предпочитал знать, с чем имеет дело.

Завидев Дорлинга, констебль приподнял полицейскую ленту, пропуская его и Тома. Справа толпились эксперты криминалистической лаборатории в белых халатах — у стены, на которой, вероятно, ранее висела картина.

— Здесь ничего нет, — с облегчением сказал Том, оглядевшись. Зная Майло, можно было ожидать худшего.

Дорлинг пожал плечами и подошел к двум мужчинам, стоящим у основания лестницы. Один из них обращался к другому отвратительно гнусавым голосом, на его плечи был накинут бесформенный серый плащ. Уголки губ Тома искривились — он узнал говорящего.

— Это была случайность, — произнес мужчина. — Они вошли, увидели картину и забрали ее.

— А что скажете о маленьком сувенире, оставленном на память? — с сомнением произнес второй мужчина, с легкой картавостью, присущей эдинбургцам. — Это явно не случайность.

— Протащили под верхней одеждой, видимо. — Дорлинг кивнул, соглашаясь. — Послушайте. Я не утверждаю, что они не планировали похищение, — я считаю, негодяям было все равно, что красть. Да они бы не узнали да Винчи, даже если бы он напал на них и обрил наголо.

— А ты бы узнал? — вмешался в разговор Том, не в силах сдержаться, несмотря на предупреждение Дорлинга.

Гнусавый резко развернулся к нему лицом.

— Кирк! — Он словно бы выплюнул это слово сквозь зубы. Его кожа была похожа на мрамор — холодная, белая, с тонкой паутиной пульсирующих сосудов, а глаза с желтоватыми белками казались выпученными по сравнению с впалыми щеками, на которых залегли тени.

— Сержант Кларк! — воскликнул Том, и его глаза недобро сверкнули. — Какой приятный сюрприз.

Том давно забыл, почему Кларк считал для себя делом чести упрятать его за решетку. Иногда ему это почти удавалось, но каждый раз Том ускользал, а злоба Кларка росла и росла. Даже сейчас он не верил в то, что Том стал законопослушным гражданином, считая все частью очередного коварного плана. Том не протестовал. Его забавлял Кларк, что еще сильнее раздражало сержанта.

— Детектив-сержант Кларк, как вы знаете. — Кларк был вне себя от бешенства, его кадык ходил вверх-вниз. — Какого черта вы здесь делаете?!

— Я его пригласил, — сообщил Дорлинг.

— Это уголовное расследование, а не чертова вечеринка! — переключился на него Кларк.

— Том здесь, потому что я считаю, он может нам помочь, — сухо произнес Дорлинг.

— Да он сам ее и украл! — презрительно воскликнул Кларк. — Никогда не думал о такой возможности?

Человек, стоявший рядом с Кларком, с интересом повернулся к Тому:

— Мы, кажется, не встречались раньше.

Мужчине было около пятидесяти; высокий, с обветренным лицом, темно-зелеными глазами и копной грязноватых каштановых волос, начинающих редеть на макушке.

— Брюс Ричи. — представил Дорлинг. — Управляющий замком. Брюс, это Том Кирк.

Том пожал протянутую Ричи руку, отметив никотиновые пятна на кончиках пальцев и пустые гильзы от дробовика в кармане вощеной куртки, глухо постукивающие при движении.

— Я так понимаю, у вас есть своего рода… непосредственный опыт участия в таких делах? — Управляющий говорил медленно, подбирая подходящие слова.

— Да уж, черт возьми, — проворчал Кларк.

— Могу я поинтересоваться откуда?

— Он вор! — рявкнул Кларк, прежде чем Том успел ответить. — Это все, что вам нужно знать. Его натаскивали янки для промышленного шпионажа. Потом решил работать в одиночку. — Кларк повернулся к Тому с самодовольной усмешкой на губах. — Я правильно излагаю?

— ЦРУ? — предположил Ричи. По его интонации было понятно, что, вместо того чтобы напугать, Кларку удалось лишь разжечь интерес к Тому.

— Да, — кивнул Том, оценив осанку Ричи и взгляд, — то и другое говорило о военном прошлом. — А вы?

— Военная разведка, — усмехнулся он. — В свое время мы не просто бездумно выполняли приказы янки.

Все, кроме Кларка, рассмеялись.

— Так вы не согласны с тем, что это была случайность? — спросил Ричи.

Том покачал головой:

— Люди, которые это сделали, точно знали, зачем пришли.

— Вы не можете этого доказать, — возразил Кларк.

— Случайные воры взяли бы Рембрандта или Хольбейна, расположенных ближе ко входу, — возразил Том, заметив краем глаза, как Кларк вздрагивает при каждом его резком движении.

— Полагаете, они попытаются продать портрет?

— Не в открытую, это слишком опасно. Вряд ли их план заключается именно в этом. В лучшем случае они залягут на дно на несколько месяцев, перед тем как выйти на связь и потребовать выкуп. В результате ваша страховая компания избежит выплаты полной страховой суммы, а вы получите картину. Говорят, что именно таким образом Национальная художественная галерея в Лондоне вернула себе два произведения Тернера, хотя и назвала плату «вознаграждением тому, кто ее обнаружил».

— А в худшем случае?

— Если они не свяжутся с вами в ближайшие двенадцать месяцев, значит, скорее всего картину использовали как залог в сделке, связанной с торговлей наркотиками или оружием. Лет семь пройдет, прежде чем картина дойдет до человека, готового выйти на контакт с вами. Расчет времени в таких вопросах точен как часы. Но я не думаю, что так случится в этот раз.

— Вы это все только что придумали, — фыркнул Кларк, отмахнувшись. — Вы ничего не знаете об этом деле, ни заказчика, ни исполнителя.

Том пожал плечами.

— Четыре человека, верно?

— Возможно, — неопределенно кивнул Кларк.

— Думаю, двое работали внутри и двое оставались снаружи — тот, кто стоял на «шухере», и водитель. Машина скорее всего была украдена предыдущей ночью, небольшая и быстрая. Красного или белого цвета, чтобы не выделяться.

— Белый «фольксваген», — подтвердил Ричи, заметно удивившись. Удивление сменилось недовольством, когда он повернулся к Кларку: — Я думал, мы договорились не раскрывать деталей.

— Мы не раскрывали, — пробормотал Кларк.

— Мне это известно потому, что это его обычная схема.

— Чья?

— Его имя — Людовик Ройял, — объяснил Том. — Известен как Майло. Француз, хотя считает себя корсиканцем. Занялся кражей произведений искусства после того, как отслужил пять лет в Иностранном легионе и десять — в западной Африке, нанимаясь к любому, кто платил достаточно денег. Он беспощаден. И он один из лучших.

— Почему его зовут Майло?

— Его первый клиент, какой-то сирийский делец, попытался не заплатить за работу. Майло отсек ему обе руки, одну у локтя, другую у плеча, и оставил истекать кровью до смерти. Когда фотографии просочились в местную прессу Дамаска, они вышли под заголовками «Убийство в стиле Venus de Milo[3]». Кличка прицепилась.

— Вы полагаете, что это именно он? — с сомнением уточнил Ричи.

— Еще слишком рано утверждать такое, — вмешался Кларк.

— Вы уже нашли игровую фишку? — ответил вопросом на вопрос Том. — Такой маленький перламутровый диск с черной буквой «М».

Кларк яростно уставился на Дорлинга.

— Что еще ты ему рассказал?

— Ничего.

— Мне не важно, кто, что и кому рассказал, — твердо заявил Ричи. — Мне важно, что это все значит.

— Майло нравится оставлять фирменные знаки на местах преступлений, — объяснил Том. — Таким образом он показывает всем остальным, насколько он хорош.

— Игровая фишка — его знак, — подтвердил Дорлинг. — Это довольно-таки распространено в преступных кругах. — Он помедлил, избегая встречаться взглядом с Томом. — Знаком Тома был черный кот, ну, знаете, такой мультяшный персонаж. Именно поэтому его звали Феликсом.

Ричи задумчиво кивнул, словно бы эта частица информации заняла свое место и позволила ему принять решение, которое давно зрело в мозгу.

— Что вы знаете о картине? — спросил он.

— Полотно небольшое, всего девятнадцать дюймов в длину и пятнадцать в ширину, так что спрятать для провоза через границу будет несложно, — начал Том. — Я знаю, что картина написана между 1500 и 1510 годами; из мастерской да Винчи вышло всего одиннадцать ее копий. Ваш экземпляр был оригиналом.

— Что на ней изображено? — продолжал Ричи.

— Какая разница? — нетерпеливо воскликнул Кларк.

— Мадонна отстраняет младенца Иисуса от веретена, деревянного инструмента для прядения шерсти, — ответил Том, не обращая внимания на Кларка. — Веретено символизирует крест, а вся сцена — то, что даже ее любовь не сможет спасти Иисуса от распятия.

— На некоторых копиях картины у веретена есть поперечная деталь, чтобы сделать аллюзию на распятие более явной, — согласно кивнул Ричи и замолчал, словно не мог заставить себя продолжать.

— Что-нибудь еще? — спросил Том.

— Это вы должны сказать, — пожал плечами Ричи, указывая направо.

Полицейские отступили в сторону, и Том увидел пространство между двумя другими полотнами, где раньше висела украденная картина. Там было что-то прикреплено. Что-то небольшое и черное.

— Они нашли игральную фишку, которую вы описали, у него во рту, — объяснил Ричи, заработав от Кларка укоризненный взгляд.

— У кого во рту? — выдохнул Том.

Он подошел ближе, и с каждым шагом его сердце билось все сильнее.

Он видел голову, лапы и длинный черный хвост. Он видел маленький розовый язычок, вывалившийся из уголка пасти. Он видел следы засохшей крови, ведущие от гвоздей, вбитых в стену, до лужицы темной липкой жидкости, скопившейся на витрине внизу, окруженной розоватым ореолом отсвета, проходившего через стекло.

Это был кот. Распятый кот.

Том бросил взгляд на Дорлинга, тот кивнул.

— Я же говорил, что он оставил кое-что для тебя, Феликс.

В качестве предосторожности — дабы не быть замеченным в компании Хадсона — Коул помедлил минут пять, прежде чем спуститься по пандусу и покинуть конюшни, оставив Дженнифер и Грина в неловком молчании.

— Вопросы? — спросил директор ФБР, как только затих звук шагов Коула. Теперь тишину нарушали только глухие удары копыт с нижнего этажа.

— А что с тем делом, которым я сейчас занимаюсь? У нас склад под наблюдением в Нью-Джерси. Мне дежурить в следующую смену.

— Я об этом уже позаботился, — твердо ответил Грин. — Обрисовал ситуацию Докинсу. Он понимает, что важнее.

Хотя Дженнифер не нравилась идея бросать свою команду на полпути, она не могла отрицать, что почувствовала облегчение. После прошедшего месяца наблюдений еще две недели бессонных ночей и слабого кофе ее отнюдь не прельщали.

— Что-нибудь еще? — спросил Грин.

— Только одно… — Дженнифер колебалась, пытаясь точнее сформулировать вопрос. — Простите, сэр, но какое отношение все это имеет к вам?

Грин кивнул, явно ожидая чего-то подобного. В конце концов, как правило, требовалось нечто большее, чем подозрительная картина, чтобы заставить директора ФБР лично пробираться на встречу в семь утра по конскому навозу.

— Давай возвращаться, — предложил он. — Мне нужно быть в Ла-Гуардиа к девяти.

Она последовала за ним из денника. В центральном коридоре лежал включенный шланг, подергиваясь от напора воды, разливающейся по смеси грязи и соломы. Дженнифер осторожно перешагнула лужу, пытаясь не запачкать ботинки еще сильнее.

— Мы с Хадсоном вместе изучали юриспруденцию в Йеле, — объяснил Грин, пока они спускались по пандусу к выходу. Впереди бежал телохранитель, проверяя безопасность пути. — Точнее, я изучал, а он играл в поло. С тех пор мы не теряли друг друга из виду.

— Ясно. — Агент Брауни поборола выражение ужаса, чуть было не появившееся на ее лице. Чудненько. Если она провалит дело — окажется козлом отпущения. Справится — Грин будет хорошо выглядеть в глазах старого университетского приятеля. В любом случае ей лучше не станет. Самое разумное, что можно сделать в подобной ситуации, — скинуть это дело как можно скорее. — Он вам позвонил?

— Как только узнал о второй картине Гогена. — Грин остановился под аркой на выходе из здания. — Он уверен, что подлинник у его клиента, разумеется. Но и у клиента Коула есть сертификат подлинности.

— А эти клиенты не могут просто не выставлять картины на продажу, а разобраться между собой?

— Ты хочешь получить длинный ответ или короткий?

— Подойдет любой.

— Если лот снимут с аукциона, люди начнут задавать вопросы, на которые аукционисты не смогут ответить, пока не распознают подделку.

— Они могли бы отвертеться, если бы захотели.

— Возможно. Но они достаточно заняты опровержением жалоб насчет холокоста, чтобы не добавлять себе новых проблем. А после антимонопольного дела ни «Кристис», ни «Сотбис» не могут себе позволить еще одного громкого скандала. Это, кстати, был длинный ответ.

Дженнифер кивнула. Наследники жертв холокоста обвиняли оба аукционных дома в продаже произведений искусства, взятых из их семей нацистами. Доказательств не было, но новость о том, что оба дома выставляют на аукцион одну и ту же картину, вряд ли помогла бы восстановить изрядно пошатнувшуюся репутацию.

— Значит, вы не хотите предавать это дело огласке.

— До тех пор пока сами не разберемся, с чем имеем дело. — Грин сделал неопределенный жест пальцами. — Поспрашивай тут. Посмотри, что удастся выяснить, не поднимая шума. Коул и Хадсон согласны с тем, что это не случайность. В Нью-Йорке кто-то занялся подделкой произведений искусства, и мы должны узнать все. Важно не спугнуть их, пока не получим доказательств.

— Еще один вопрос, сэр. — Дженнифер остановила Грина, когда тот уже почти шагнул под подставленный одним из его людей зонтик, чтобы проследовать к лимузину. — Почему я?

Этот вопрос терзал ее с самого утра. Последний раз она разговаривала с Грином год назад, да и тот нельзя было назвать полноценным общением — так, пара фраз. Дженнифер понимала: ей должно льстить, что выбор пал на нее, — но достаточно давно работала в ФБР, чтобы подозревать наличие скрытых мотивов.

— Потому что ты хороший агент. Потому что ты этого достойна.

— В Бюро много хороших агентов.

Грин повернулся и задумчиво посмотрел ей в глаза. У Дженнифер возникло ощущение, что таким способом директор пытался убедить ее в собственной искренности.

— В пресс-службу позвонили на днях, какой-то журналист. Ли Льюис. Пишет для одной из «желтых» газетенок — «Американ войс». Знаешь такую?

— Нет, — ответила Дженнифер, не понимая, к чему он клонит.

— И хорошо, — хмыкнул Грин. — Не понимаю, кто может читать такую чушь. В общем, у этого журналиста неплохие источники информации, потому что он спрашивал о деле «двойного орла».

Глаза Дженнифер расширились. Насколько она знала, дело было все еще засекречено. Совершенно секретно. И не без причины. В деле была информация по давней операции ЦРУ, промышленном шпионаже и краже из Форт-Нокса. Все следы вели к Белому дому. Неудивительно, что Грин так осторожничал.

— Что он знает?

— Не много. Но он знает имя.

— Мое? — догадалась Дженнифер.

Грин кивнул.

— Разумеется, пресс-служба не дала никаких комментариев, но, учитывая крайнюю щепетильность того расследования и твое прошлое…

Грину не было нужды заканчивать предложение — Дженнифер прекрасно поняла, о чем он. Несколько лет назад, во время облавы на наркоторговцев, она случайно попала в одного из своих, собственного бывшего инструктора из Куантико. Офицер умер. Поднялась страшная шумиха. И хотя вина с нее была полностью снята, это не помешало прессе спекулировать на этой теме, а сотрудникам ФБР — сплетничать. Дженнифер перевели в Атланту, как говорили, пока не уляжется скандал, но она понимала, что ее просто хотели убрать подальше.

— Вы же не думаете, что Льюис откажется от этой истории?

— Мы делаем все возможное… неофициально. Но для этого требуется время. Вот почему, когда позвонил Хадсон, я подумал о тебе. В наших обстоятельствах это наилучший вариант.

— То есть? — нахмурилась Дженнифер. — В каких обстоятельствах?

— В этом деле необходимо работать очень скрытно. На несколько месяцев ты исчезнешь из поля зрения Льюиса. Идеальный вариант! — воскликнул Грин, явно наслаждаясь столь изящным решением проблемы.

Сердце Дженнифер замерло. Напрасно она надеялась, что ее действительно выбрали за профессиональные качества, — Грин всего лишь хотел сплавить ее подальше, туда, где она не сможет ничего натворить. Две недели бессонных ночных дежурств уже не казались столь безрадостной перспективой.

— Меня отстраняют?

— Конечно же, нет, — ответил Грин, слишком поспешно, как показалось Дженнифер. — Я бы не назначил тебя на это дело, если бы не считал его важным, а тебя — достаточно подготовленным специалистом. Это возможность проявить себя, а не наказание. Но до тех пор пока мы не узнаем, что известно Льюису и откуда он берет информацию, я не хочу, чтобы ты предпринимала какие-либо рискованные шаги. Ты ведь знаешь, что грозит ФБР и правительству, если всплывет история о «двойном орле». Мы все окажемся под ударом. Так что это для твоего же блага.

Дженнифер усомнилась в искренности этого утверждения. Ходили слухи, что Грин, с деньгами новой жены, собирался баллотироваться чуть ли не в сенат. Заботился он исключительно о собственном благе.

В темном коридоре царила тишина. Несколько мраморных бюстов, некогда молочно-белых, а сейчас пожелтевших от времени, стояли вдоль стен, глядя немигающими глазами в пустоту. На стенах висели мрачные картины. Арчи за время ожидания успел рассмотреть их все, нетерпеливо теребя в кармане пачку сигарет и зажигалку «Данхилл». Звук его шагов казался оглушительным среди полной тишины.

— Мистер Коннолли? — раздался вдруг женский голос.

Арчи повернулся и увидел невысокую женщину, целеустремленно направляющуюся к нему с сияющей улыбкой.

— Да?

— Ханна Ки. — Она решительно ответила на рукопожатие. — Смотритель.

— Приятно наконец увидеть обладательницу чудесного голоса, — галантно ответил Арчи.

Ханна оказалась моложе и симпатичнее, чем он представлял себе по телефонному разговору, с бледным овальным лицом и большими темными глазами, напомнившими ему картины Вермеера. Длинные черные волосы были стянуты в конский хвост простой резинкой, показывая, что Ханна ценит практичность и удобство больше внешнего вида. Это подтверждало и простое синее платье, полное отсутствие украшений и макияжа и слегка поцарапанный маникюр на кончиках ногтей. Но больше всего Арчи поразили ее туфли — новые, дорогие, с изумрудно-зеленым отливом. Он подумал, что на самом деле Ханна гораздо более импульсивна и эмоциональна, чем тот строгий и жесткий человек, каким она выглядит на работе.

Арчи знал, что в его облике тоже есть противоречия. Акцент, к примеру, затруднял определение социального статуса, иногда намекая на весьма неплохое образование, но по большей части говоря об опыте, полученном среди торговцев антикварных рынков Бермондси и Портобелло. Элегантная рубашка ручной работы и светлый галстук от «Гермес» пришлись бы к месту в дорогом клубе, а из-за золотого браслета с выгравированным именем, развитой мускулатуры и очень короткой стрижки светлых волос его легко можно было принять за профессионального боксера.

В стране, где так много значения придавалось внешним показателям принадлежности к тому или иному социальному слою, люди активно старались осмыслить и примирить эти на первый взгляд разноречивые признаки. Некоторые напрямую спрашивали, был ли такой облик создан намеренно. Арчи предпочитал не отвечать, оставляя любопытствующих теряться в догадках.

— Не все работники музеев древние развалины, — усмехнулась Ханна, словно бы прочитав его мысли. — Некоторые даже появляются в обществе.

— Немногие, — улыбнулся в ответ Арчи. — Во всяком случае, не те, кого я встречал за все эти годы.

— Может быть, ситуация изменилась?

— Мне сорок пять. Тридцать пять лет я кручусь в этом бизнесе. За это время все изменилось.

— Под «этим бизнесом» вы подразумеваете обеспечение безопасности музеев?

Он помедлил с ответом. Иногда приходилось напоминать себе, что они с Томом теперь на стороне закона. «Обеспечение безопасности музеев» не совсем та формулировка, которой он характеризовал бы годы работы скупщиком краденого, хотя, несомненно, это была лучшая подготовка из возможных для того, чем он занимался сейчас.

— И это тоже, — кивнул Арчи. — Хотя здесь я никогда не бывал.

— Вы так и сказали по телефону. — В голосе Ханны скользнуло легкое недовольство.

— А у вас тут мило. Может, покажете окрестности? — позволил себе слегка игривый тон Арчи. Женщина была не в его вкусе, но почему бы и нет?

— Может, сначала закончим здесь?

— Что здесь есть стоящего? — Она не сказала «нет». Арчи решил, что это добрый знак.

— Все. Но в основном люди приходят посмотреть на картины в главном зале на первом этаже.

— Включая ваших воров?

— Вора, — поправила Ханна. — Нет, он приходил не за ними, и это самое странное.

Арчи последовал за ней в большую прямоугольную комнату в левой части особняка. Окна выходили в маленький сад, окруженный оградой.

— В этой комнате находятся некоторые подарки, полученные Веллингтоном после Ватерлоо, — с гордостью произнесла Ханна. — Щит Ватерлоо. Двенадцать фельдмаршальских жезлов. Обеденный сервиз из Португалии.

Ханна указала на витрины из красного дерева, наполненные фарфором, золотом и серебром и украшенные, если было свободное место, медными табличками, описывающими блистательность Веллингтона и вечную благодарность дарителя.

Внимание Арчи, однако, привлек двухъярусный застекленный шкафчик, стоящий в центре комнаты. Он напоминал небольшой корабль. Нижний уровень был заполнен декоративными тарелками, а верхний занимала модель египетского храмового комплекса, с воротами, статуями, обелисками, тремя отдельно стоящими храмами и фигурками священных баранов.

— Что это? — Арчи был впечатлен, такое попадалось на глаза не часто.

— Египетский обеденный сервиз из севрского фарфора, — объяснила Ханна. Арчи отметил, как менялся ее тон, когда она начинала говорить о каком-то из экспонатов. — Один из двух сервизов, созданных по случаю успешного вторжения Наполеона в Египет в 1798 году. Каждая тарелка посвящена месту, в котором производились археологические раскопки, а центральная композиция сделана из бисквитного фарфора в виде храмов Луксора, Карнака, Дендера и Эдфу. Этот экземпляр был подарком императора Жозефине после развода, но она не приняла его. Позднее он был подарен Веллингтону восстановленным на троне королем Франции.

— Вот за этим и приходил вор. За сервизом. Или его частью как минимум.

— Да, — подтвердила Ханна дрогнувшим от удивления голосом. — Как вы догадались?

— Новое стекло, — объяснил Арчи, указав на потрескавшуюся лакировку. — И кто-то пытался взломать замок. — Он провел пальцем по едва заметным царапинам вокруг замочной скважины.

— Пытался, но потерпел неудачу. Поэтому разбил витрину.

— Когда это случилось?

— Тридцатого марта — получается, пару недель назад. Один из охранников заметил негодяя прежде, чем тот успел что-то украсть. За ним погнались, но снаружи его ждала машина и он успел скрыться.

— Бессмыслица какая-то, — нахмурился Арчи, обращаясь скорее к себе, чем к Ханне. — Все, что ему удалось бы унести отсюда, — несколько предметов. И сколько бы они стоили? Пару тысяч максимум.

— Именно. Любой меч или жезл из этой комнаты стоит гораздо дороже.

— И их гораздо легче сбыть, — добавил Арчи. — Не похож наш вор на профессионала.

— Честно говоря, меня не волнует, профессионал он или нет, — резко ответила Ханна. — Мне важно быть уверенной, что такого больше не повторится.

— Вы никогда не сможете быть в этом уверенной, — произнес Арчи с легким вздохом. — Но есть вещи, которые можно сделать для предотвращения повтора этого случая. Улучшить замки, поставить стекла с сигнализацией во все витрины, пересмотреть систему патрулирования и прочее. Дополнительные меры обернутся дополнительными затратами. Если вам интересно, я могу продумать конкретные варианты и обсудить с вами за ужином.

— Как вы думаете, он попытается вломиться снова? — Она словно бы не заметила его предложения.

— Обычно я говорю «нет», — пожал плечами Арчи. — Но кто знает, что может взбрести ему в голову. Я бы пристальнее присматривал за сервизом и за этим парнем, просто на всякий случай.

— Мы не знаем, как он выглядит. Охранник видел только затылок.

— А видеозаписи с камер?

— Он прятал лицо. В полиции сказали, он знал, где они расположены.

Арчи нахмурился. Если этот взломщик потрудился выследить местоположение камер, значит, он был не таким уж непрофессионалом, как казалось сначала.

— Это лучший кадр, который удалось получить. — Она достала из стола фотографию мужчины. Можно было разглядеть только узкий подбородок. Арчи рассматривал фотографию несколько секунд, потом поднял глаза на Ханну, стараясь не выдать себя ни голосом, ни выражением лица.

— Не возражаете, если я возьму это?

— Зачем? — с любопытством спросила она. — Вы его узнали?

— Нет, — соврал Арчи. — Но мало ли. Вдруг узнает кто-нибудь еще.

Том заканчивал разговаривать по телефону, когда в дверь вошел Арчи, впустив вместе с собой грохот проезжавшего мимо грузовика. Сняв плащ, Арчи бросил его на один из георгианских обеденных стульев, расставленных возле больших окон магазина.

Том купил здание около года назад, а после смерти отца перевел в этот офис бизнес по продаже антиквариата. Помимо демонстрационного зала, в котором сейчас находились компаньоны, на первом этаже был большой склад — в задней части дома — и кабинет, который Том и Арчи использовали как мастерскую для реставрации. Сам Том жил этажом выше.

Кирк закончил разговор и бросил трубку на зеленое сукно игрового стола, крутя перламутровую игральную фишку пальцами правой руки. За его спиной старинные часы пробили девять вечера, и тут же отозвались другие, стоящие в комнате, наполнив ее тонким звоном колокольчиков и звуками нежных мелодий.

— Все в порядке? — спросил Арчи, устроившись в одном из честерфилдских кресел.

Том заметил светло-розовую подкладку пиджака Арчи и улыбнулся. Хороший вкус никогда не был сильной стороной Арчи Коннолли, и это проявлялось даже в строгом костюме, его обычной одежде. Но он хотя бы избавился от одного из двух своих мобильных, по которым разговаривал беспрестанно, управляясь с ними столь же ловко, как ковбои — с «кольтами» сорок пятого калибра. Том знал, что Арчи все еще скучает по прежней жизни.

— Да. А у тебя?

— Неплохо, неплохо, — хмыкнул Арчи.

Том кивнул. Чем лучше знаешь человека, тем меньше требуется слов, чтобы понять друг друга.

— Доминик на месте? — Арчи с надеждой посмотрел в глубь дома.

— Я ее не видел, — пожал плечами Том. — Хочешь пригласить на свидание?

— О чем ты?

— Ты прекрасно знаешь о чем. Чего ты ждешь?

— Отстань, а?

— Если ты не сделаешь первый шаг, то его сделает кто-то другой.

— Если бы я хотел сделать первый шаг, я бы его сделал, — упорствовал Арчи.

— Ну да, ну да, — фыркнул Том. — Она ведь может сказать «нет». Лучше избежать отказа.

— Очень смешно, — натянуто улыбнулся Арчи. Том решил сменить тему, пока приятеля окончательно не покинуло чувство юмора. — Дорлинг звонил, кстати, — кивнул он на телефон.

— Какого черта ему понадобилось? — насторожился Арчи. Если Тому была очевидна необходимость забыть старые разногласия ради того, чтобы двигаться вперед, то Арчи был настроен менее миролюбиво. Он не доверял Дорлингу, зная его прагматизм, коварство и неразборчивость в средствах, и полагал, что отношения могут вновь коренным образом измениться в любой момент.

— Он только что получил первичные результаты судебной экспертизы.

— И?..

— И в общем, у них ничего нет. Никаких отпечатков пальцев. Машина, на которой они скрылись, сожжена. Никаких зацепок. — На самом деле Том удивился бы, если бы экспертам удалось что-то найти. Судя по всему, эти ребята ошибок не совершают.

— Есть идеи, кто это был?

Том бросил игральную фишку на стол, наслаждаясь выражением лица Арчи, когда тот подошел поближе, чтобы рассмотреть ее.

— Майло?! — воскликнул тот. — Быть не может. Его же посадили на десять лет минимум!

— По словам Дорлинга, он вышел шесть месяцев назад. На месте преступления нашли такую же. — Том кивнул на фишку. — Эту он дал мне после работы в Макао, которую мы делали вместе… когда еще общались.

— Значит, нам нужно просто подождать. Он, как обычно, потребует выкуп.

— Я думаю, Майло научился кое-чему новому. В этот раз он оставил мне послание.

— Какого рода?

— Черный кот. Мертвый. Распятый гвоздями на стене. Фишка была у него во рту. — Том потряс головой, пытаясь прогнать из памяти неприятные воспоминания, но безрезультатно. Стоило ему закрыть глаза, он снова и снова видел эту картину, словно бы отпечатавшуюся на внутренней стороне век.

Арчи медленно присел с другой стороны игрального стола, взял в руки фишку, изучал ее в течение нескольких секунд, а потом поднял глаза на Тома.

— И ты полагаешь, что это было сделано для тебя, да?

— Думаю, это было сделано для Феликса. — Том поразился прозвучавшей в собственном голосе неприязни. Его кличка теперь вызывала только раздражение, напоминая о прошлой жизни и о прошлом себе — обо всем, что он пытался забыть. А Майло, напротив, пытался напомнить.

— Слишком грубо, ты не находишь? Даже для него.

— Он актер. Ему нравится шокировать людей.

— Как думаешь, чего он хочет?

— Дать знать, что вернулся? — с раздражением принялся перечислять Том. — Показать мне, что не потерял хватку? Продемонстрировать, что все еще самый лучший? Выбирай, что больше нравится.

— Ты не думаешь, что это угроза?

— Нет, — с уверенностью покачал головой Том. — У нас с ним своего рода соглашение. Больше похожее на обязательство. У Майло есть свой кодекс чести, со времен службы в легионе. Он обязан мне жизнью, потому что я спас его однажды. Пока он не отдаст мне этот долг, он меня не тронет.

— Но теперь-то вы по разные стороны баррикад, — напомнил Арчи. — Какие бы ни были обязательства раньше, сейчас они не имеют значения.

— Ты хочешь сказать, мы по разные стороны баррикад, — поправил его Том.

Арчи пробормотал что-то нечленораздельное и принялся шарить по карманам в поисках сигарет.

— Тебе обязательно курить? — обронил Том, когда Арчи затянулся.

— Все утро мечтал о сигарете. — Арчи с удовольствием выпустил дым изо рта.

— А что тебе мешало?

— Я был в «Эпсли-Хаус», помнишь?

— Ах да.

— Видел бы ты местную пташку. — Арчи закатил глаза. — Кровь с молоком.

— Значит, ты доволен поездкой? — рассмеялся Том.

— Был доволен, пока она не дала мне это, — вздохнул Арчи, передав напарнику снимок, сделанный с камер наблюдения. — Теперь не очень…

Несколько секунд Том разглядывал фотографию, пытаясь узнать изображенного на ней человека, наконец поднял на Арчи изумленный и недоверчивый взгляд.

— Это Рафаэль?

— Мне тоже так показалось. Это единственный снимок, который им удалось сделать, от остальных камер он ушел.

— Не может быть, — недоверчиво покачал головой Том. — Он дал бы о себе знать, если бы оказался здесь.

— Тебя не было в городе.

— Что ему было нужно?

— Часть обеденного сервиза. Его спугнули до того, как он успел что-либо унести. Роль скупщика краденого ему удается лучше роли вора.

— Обеденный сервиз? — Том нахмурился. — Египетский?

— Ты про него знаешь?

— Существует два таких комплекта. Второй я видел однажды в Кускове, под Москвой.

— Может, в следующий раз он попытает счастья там, — усмехнулся Арчи. — Это дело он с треском провалил.

Том молча рассматривал нечеткий зернистый снимок, судорожно прокручивая в мозгу все возможные причины, которые могли заставить Рафаэля взяться за такую работу. Ни одна из них не казалась убедительной. Так же как и эта фотография. Если парень сумел избежать остальных камер, зачем было засвечиваться на этой, даже если его невозможно опознать? Он наверняка знал об этой камере, точно так же как и обо всех других.

Если только показаться не было его целью. Если он не хотел быть замеченным. Вопрос в том — кем?

Это было убежище. Укрытие. Место, где можно спрятаться от агрессивного внешнего мира. От выхлопных газов машин, длинными вереницами тянущихся по магистралям. От людских толп, покорно идущих по тротуарам с утра в одну сторону, а вечером в другую. От ослепляющего мерцания неоновых вывесок, рекламных щитов, каждый из которых проповедовал свою ценность, свою религию, возвышаясь над людьми, шагающими внизу, склонив головы, словно в молитве.

Здесь же не было ни окон, ни дверей за исключением одной, не пропускавшей ни единого звука, открывавшейся изнутри. Воздух был пропущен через фильтры, стены покрыты черной кожей от «Полтрона фрау» — компании, поставляющей кожаные салоны для «феррари». Светильники, если их и включали, давали не больше света, чем луна.

Единственное кресло стояло перед большим белым экраном, занимавшим почти всю стену. В нем сидел обнаженный мужчина. Слева стоял стакан ледяной воды. На голове человека, лице, руках, ногах и в паху абсолютно отсутствовали волосы, делая его похожим на огромного младенца. Половых органов в такой позе также не было видно, а рыхлый живот, чуть более набухшая, чем у мужчин, грудь и хрупкое телосложение усугубляли ощущение андрогинности.

Человек нажал кнопку на небольшом пульте дистанционного управления, лежавшем на его колене. Экран вспыхнул, осветив разноцветные татуировки, сплошь покрывающие тело мужчины. Комнату наполнило потрескивание и шорох из заработавших динамиков.

Появилось изображение. Мужчина. Испуганный. Он стоял, прижав руки к дверному проему. В кадре появился еще кто-то, с молотком водной руке и гвоздями — в другой. Глаза жертвы расширились от ужаса и понимания происходящего. Гвоздь вонзился в его запястье, натягивая срединный нерв, как смычок натягивает струны виолончели, брызнула кровь. Мужчина вскрикнул, по подбородку потекла слюна, затем он потерял сознание. Зритель, дотянувшись до пульта, прибавил громкость.

Когда мужчина пришел в себя, в него вбили второй гвоздь. Из его горла снова вырвался вопль, тело выгнулось от боли, сжатые кулаки побелели, когда его отпустили, дав повиснуть.

Камера показывала лицо, по щекам текли беззвучные слезы, из носа пошла кровь, прочертив яркую дорожку через губы к подбородку.

Тяжелое дыхание эхом отдавалось в комнате, как метроном, отсчитывающий каждую секунду, со все увеличивающимися паузами. Казалось, само время замедлило свой ход. Легкие распятого разрывались от нехватки воздуха, губы посинели, и каждый вздох становился все тише, тише, пока не превратился в еле слышный шепот.

Потом не стало и его.

Единственный зритель сделал глоток холодной воды, переложил свой член поудобнее и приготовился смотреть видеозапись еще раз.

Том со вздохом откинул одеяло в сторону и опустил ноги на пол. Он всегда спал плохо и знал, что уговорить себя заснуть невозможно, если его организм предпочитал заняться чем-нибудь еще.

Натянув джинсы и рубашку, небрежно брошенные на спинку стула, он прошел в гостиную, залитую электрическим сиянием сонного города, просачивающимся через частично застекленную крышу. Открыв дверь, спустился в офис, скрипя подошвами кроссовок по ступенькам.

Настольная лампа залила потертую кожаную столешницу ярким галогенным светом. Том тронул компьютерную мышь, и монитор ожил, бросив на его лицо синеватые отблески.

В электронной почте в основном оказался спам — предложения увеличить размер пениса или банковского счета. На мгновение курсор замер над тремя непрочитанными сообщениями от Дженнифер Брауни, находившимися в самом конце списка, — два прошлогодних, одно, полученное в январе. Свежих писем не было.

Ничего удивительного. Дженнифер было чем заняться, кроме как писать ему письма, на которые он все равно не отвечал. Не то чтобы он не хотел читать их. Все было гораздо проще. Его жизнь — существование одиночки, бессмысленно было бы претендовать на что-то большее. И хотя Том никогда не признавался себе в этом, он получал какое-то извращенное удовольствие от собственной аскетичности, от доказывания себе того, что мирная жизнь не изменила его, не разрушила самодисциплины. Но рука все же не поднималась удалить ее письма. Это было бы слишком… окончательным. Возможно, в глубине души ему нравилось думать, что могло бы быть и по-другому.

Шум заставил Тома отвлечься от компьютера. Металлическая шторка над входом с лязгом втягивалась вверх. Он подошел к окну, выходившему на склад, как раз вовремя, чтобы увидеть резко тормозящий мощный мотоцикл. Слепящий луч фары успел выхватить из темноты несколько картонных коробок, прежде чем выключиться вместе с двигателем. Практически одновременно с этим вход полностью открылся.

Доминик спрыгнула на землю и сняла шлем, рассыпав по плечам волну золотистых волос. Она заметила Тома и с улыбкой помахала рукой, прежде чем подняться к нему по винтовой лестнице.

— Добро пожаловать домой, — чмокнула она его в обе щеки. Серебряные тени для век выгодно подчеркивали сияние голубых глаз.

— Спасибо. Ты поздно вернулась.

— Ты за мной тоже следишь? — рассмеялась она, расстегивая кожаную куртку, под которой оказалось открытое черное коктейльное платье. — Я вчера обнаружила два пропущенных вызова от Арчи.

— Я просто не знал, где ты, — сказал Том.

Не в натуре Тома было беспокоиться о ком-то, кроме себя, но за Доминик он чувствовал странную ответственность. Ответственность, потому что, как рассказала девушка, несколько месяцев назад именно отец Тома пообещал вытащить ее с жестоких улиц Женевы, разорвать порочный круг: легкие наркотики, мелкое воровство и исправительные учреждения. Ответственность, потому что после смерти отца именно она позаботилась о бизнесе Кирка, перевела в Лондон, а потом согласилась остаться и помочь вести дела. Защищая Доминик, Том защищал тонкую цепочку общих воспоминаний о своем отце. Это не значило, что Доминик хотела этого или нуждалась в защите.

— Я сама могу о себе позаботиться. — Она подняла брови. — Чем занимаешься в такую рань?

— Не могу уснуть.

— Не хочешь поговорить? — Девушка накрыла его ладонь своей. — Ты собирался уехать на несколько дней, а пропадал на три недели.

— Я напал на след над алтарного украшения из Гента, — попытался оправдаться Том. — И пошел по нему.

— Выглядишь уставшим.

— Много дел.

— Притормозить бы тебе.

— Мне нравится быть занятым.

— Этим ты никого не вернешь, знаешь ли. Ни отца, ни Гарри…

— Не хочу это обсуждать. — Том стиснул зубы при упоминании Гарри Ренуика. Друг семьи, его приемный отец, он оказался убийцей и преступным гением, известным под именем Кассиус. Все открылось прошлым летом, и Том до сих пор окончательно не оправился от этого удара, как не избавился от чувства вины за свою роль в смерти Гарри или от злости, что Ренуик унес в могилу информацию о том, насколько отец Тома был вовлечен в его преступную деятельность. Он до сих пор не понимал, что за человек был его отец, с какими людьми дружил и какими делами занимался. Вопросы, одни вопросы.

— Ты никогда не хочешь… — Она оборвала фразу и взяла со стола снимок с видеокамеры, который Том оставил там вчера вечером. — Откуда это у тебя?

— Арчи. Это с того самого проникновения в «Эпсли-Хаус».

— Я его знаю. — Доминик ткнула пальцем в неясное изображение.

— Рафаэля? — недоверчиво фыркнул Том. — Сомневаюсь.

— Он был здесь, — настаивала она. — В то утро, когда ты улетел в Италию. Кое-что оставил тебе.

— Что?

Она указала на книжную полку под окном. Длинный узкий предмет лежал там, завернутый в белый платок.

Том перенес его на стол и развязал узлы. Ткань соскользнула, обнажив фарфоровый обелиск длиной всего в пару футов, покрытый иероглифами.

— Что это? — нахмурилась Доминик.

— Предмет из египетского обеденного сервиза, хранящегося в «Эпсли-Хаус», — ответил Том, помрачнев.

— Но они же сказали, что ничего не пропало.

— Он хотел, чтобы они так думали.

— Хочешь сказать, он подменил это копией?

— Мне нужно было раньше догадаться. Рафаэль слишком хорош для того, чтобы уйти с пустыми руками.

— Кто он?

— Вор и мой друг, — криво усмехнулся Том.

— Именно в таком порядке?

— Он никогда не видел разницы. Что-нибудь еще?

— Письмо. — Она передала ему конверт из тонкой, хорошего качества бумаги цвета слоновой кости. На нем витиеватым каллиграфическим почерком было написано одно слово: «Феликс».

Том вытащил нож из ящика стола и вскрыл конверт.

— Пусто. — Доминик вопросительно посмотрела на него. — Что это значит?

— Есть только один способ узнать, — сказал Том, доставая из стола записную книжку.

— Ты помнишь, который час? — предупреждающе спросила Доминик.

— Он что-то затеял, — пробормотал Том, кивнув на обелиск и пустой конверт. — А что, если у него неприятности? Если нужна моя помощь?

Он нашел номер Рафаэля и набрал. Через несколько секунд ответил мужской голос.

— Digame[4].

— Рафаэль? — осторожно спросил Том, не узнавая голоса и раздумывая, не могли он ошибиться номером.

Пауза.

— Кто это? — с подозрением спросил голос.

— Оливер Кук. — Том придумал имя и причину для звонка. — Я корреспондент «Лондон таймс». Мы надеялись получить комментарии мистера Квинтавалле для завтрашней статьи. С кем я говорю?

— Хуан Алонсо, полиция Севильи, — ответил собеседник с сильным акцентом.

— Полиция? У мистера Квинтавалле какие-то неприятности?

— Сеньор Квинтавалле мертв.

— Мертв? — задохнулся Том. — Как? Когда?

— На прошлой неделе. Убит. Если хотите, я соединю вас с начальством, — с надеждой предложил Алонсо.

— Очень любезно с вашей стороны, но у меня совершенно нет времени, сроки поджимают, — ответил Том, стараясь говорить ровно. — Спасибо за помошь. Buenas noches[5].

И повесил трубку. Повисла долгая тишина. Доминик сочувственно положила руку на его плечо.

— Мне очень жаль.

— Я опоздал, — медленно произнес Том, дернув плечом. — Он приходил сюда, потому что нуждался в помощи. Ему нужна была моя помощь, а меня здесь не было.

— Это не твоя вина, — мягко сказала она.

— Это чья-то вина, — огрызнулся Том.

— Он умер, Том. Ему уже не поможешь.

— Я могу найти того, кто это сделал, — холодно проговорил Том, посмотрев ей в глаза. — Найти и заставить заплатить за все.

Галерея Рубена Рази занимала нижний этаж в одном из типичных для Сохо зданий, недавно побеленный фасад которого пересекала, словно шрам, ржавая пожарная лестница.

Дженнифер до сих пор не заметила, чтобы хоть кто-нибудь вошел в здание. Но было еще рано. Она сидела в машине, припаркованной возле модельного агентства на противоположной стороне улицы, с половины восьмого, наблюдая, как район начинает оживать. Она специально приехала пораньше. Секретарь Рази сказал, что он будет не раньше девяти, но Дженнифер хотела почувствовать мир, в котором живет Рази, прежде чем встречаться с ним.

Согласно документу, лежащему у нее на коленях, Рази сбежал в США из Ирана после свержения шаха. Не имея начального капитала и не зная ни слова по-английски, он занялся импортом антиквариата из стран Среднего Востока, постепенно превратившись в хозяина небольшого, но преуспевающего магазина, торгующего предметами искусства. Рази специализировался на малоизвестных художниках, а также на продаже не самых знаменитых полотен именитых импрессионистов и постимпрессионистов — тех, что стоили не миллионы, а сотни или тысячи долларов. Эта схема работала, и Рази мог себе позволить обширную резиденцию на Лонг-Айленде, откуда он каждый день приезжал в галерею.

Единственное, что резало глаз в его истории, — факт продажи нескольких картин, принадлежавших семьям Фанхул и Ла Toppe. После того как они бежали с Кубы, спасаясь от режима Кастро, их коллекции были захвачены коммунистами. Однако через несколько лет особо ценные предметы появилось на аукционах Европы и США. Информатор сообщил, что Рази был посредником между правительством Кубы и итальянским дельцом, организовывавшим контрабандную переправку картин через границу. Естественно, доказательств не было, имя Рази было лишь одним из нескольких в списке, так что этот факт не подрывал кредит доверия, выданный Рази лордом Хадсоном.

Мимо с шумом промчался «рейнджровер» с тонированными стеклами. Дженнифер взглянула на номера, чтобы убедиться — это та самая машина, которая за утро уже дважды проехала мимо нее. Машина была зарегистрирована на имя Рази.

В этот раз джип свернул к галерее, вместо того чтобы исчезнуть в конце улицы, и ему навстречу выбежала девушка. Из машины вышел мужчина и поспешил скрыться в здании, Дженнифер успела заметить только блеснувшую под солнцем лысину. Девушка тем временем устроилась на водительском сиденье и мягко сдала назад, вероятно, собираясь припарковаться где-то неподалеку. Дженнифер подождала несколько минут и пошла вслед за мужчиной, сунув под мышку папку с документами.

Галерея занимала просторное помещение, каждый дюйм которого был выкрашен в ослепительно белый цвет. Несмотря на размеры зала, здесь было едва ли больше пятнадцати картин, казавшихся яркими цветными островками среди безликих стен. Каждый экспонат освещался отдельной лампой с каркасом из матовой стали, напоминавшей оборудование операционной.

— Я хотела бы поговорить с мистером Рази. — Дженнифер показала секретарю в приемной свое удостоверение.

— Он сейчас на совещании, — прощебетала девушка с приторной улыбкой. — Что ему передать?

— Вы, должно быть, агент Брауни.

Дженнифер взглянула вверх, откуда прозвучал голос. С мезонина ей улыбался мужчина, да так широко, что напоминал циркового конферансье, приветствующего зрителей перед началом представления.

— Мистер Рази?

Она отступила назад, чтобы лучше разглядеть его. У хозяина галереи оказалось смуглое лицо, тоненькие усики и стильно причесанные черные волосы. Согласно информации, ему было пятьдесят с небольшим, но выглядел он старше. Бриллиантовая серьга в левом ухе говорила о том, что он все еще цепляется за воспоминания о бурной молодости и рок-н-ролле. В стерильной атмосфере галереи ярко-пурпурный костюм казался нереальным, словно бы его вмонтировали в кадр.

Не ответив, Рази направился к Дженнифер, и винтовая лестница загудела под его тяжелыми шагами. Он пожал ей руку и театрально поклонился; из-под манжеты накрахмаленной рубашки показались густые черные волосы, а кожа на лице была покрыта оспинами.

— Хадсон предупредил меня, что вы придете. — Он прижал ладонь к губам; его поведение и речь были удивительно наигранными. — Это было ошибкой с его стороны?

— Нет, хотя не стоило этого делать.

— Вы должны простить его. — Рази сложил руки словно в молитве, все пальцы были унизаны золотыми кольцами. — Он подумал, что я должен знать. В конце концов, это моя картина.

— Не важно, — пожала плечами Дженнифер, не желая заставлять Рази обороняться. — У нас у всех одна цель.

— Какая же?

— Выяснить, что происходит, и как можно быстрее.

— Именно! — Он улыбнулся, блеснув зубами, среди которых оказались и золотые. — Я надеюсь, этим утром вы не потратили напрасно слишком много времени?

— Что вы имеете в виду?

— Я проезжал мимо вас в восемь и в половине девятого. Вы надеялись увидеть что-то конкретное?

Дженнифер промолчала. Ее не столько волновало, что ее вычислили, как то, что Рази зачем-то понадобилось дважды проехать мимо собственной галереи, прежде чем зайти внутрь.

— Почему бы нам не присесть? — наконец предложила она.

— Конечно. — Рази кивнул на белый диван, стоящий в дальней части галереи под углом сорок пять градусов к стене. Дженнифер чувствовала жгучее желание поставить мебель ровно. Они сели, и Рази повернулся к ней, покорно сложив руки на коленях.

— Если не возражаете, я начну с нескольких вопросов.

— Вы очень красивы, агент Брауни, — улыбнулся Рази, и его ноздри слегка затрепетали. — Но полагаю, вы уже слышали это от многих мужчин.

Дженнифер уставилась на него немигающим взглядом. Она знала, что в его бизнесе способность читать мысли людей была главным инструментом. А как иначе убедить купить картину за сто тысяч при настоящей цене в пятьдесят? Этот комплимент был попыткой прощупать ее, понять, как вести себя с ней дальше и на что давить. Рази, несомненно, был хорошим актером, любившим застигать своих зрителей врасплох. Лучшим вариантом было не реагировать на комплимент.

— Когда вы купили эту картину?

Рази с показной покорностью выпрямился и хрустнул костяшками пальцев, разминая их.

— Около десяти лет назад. Тогда мне говорили, что я переплатил, но Гоген есть Гоген.

— И вы никогда не сомневались в ее подлинности?

— Никогда, — твердо сказал Рази; движения его рук стали более энергичными. — Ее происхождение было вне подозрений. Это подтверждалось документами. Я вам могу предоставить копии, если желаете.

— Значит, существование второй картины стало для вас неожиданностью?

— Абсолютной, — уверенно кивнул он.

— Продавец — крупная японская корпорация.

— Сейчас везде японцы, — пожал плечами Рази. — Экономика изменилась. С другой стороны. Россия — перспективный рынок.

— Вы когда-нибудь сталкивались с подделками?

— Не припомню. — Он снова пожал плечами.

— И вы все еще покупаете и продаете много картин, не так ли?

— Смотря что значит «много».

— Лорд Хадсон сказал, что вы были его постоянным клиентом. — Дженнифер открыла папку и сверилась с одним из лежащих в ней листов. — Только на аукционе «Сотбис» вы купили пятнадцать картин и продали двадцать за последние три года.

— Это досье на меня? — спросил Рази с внезапно жесткой интонацией.

— Часть. — Дженнифер закрыла папку. Это не входило в стандартную схему, но она взяла папку с собой для того, чтобы посмотреть, как отреагирует Рази. Пока он казался более обиженным, чем обеспокоенным.

— Меня подозревают, агент Брауни? — Он выпрямился и глянул ей в глаза.

— Не больше, чем меня, мистер Рази, — примирительно сказала Дженнифер. — Но для достижения результата нам необходима полная картина вашей жизни и вашего бизнеса. В конце концов, подлог мог совершить ваш клиент или поставщик. Кто-то, у кого был на вас зуб и кто хотел бы разрушить вашу репутацию.

— У меня нет врагов, — покачал головой Рази. — Все остались в Иране. Здесь, в Америке, я окружен друзьями. Множеством друзей.

— А как насчет Герти Хэммона?

В его глазах мелькнуло раздражение.

— Мы с Герти… очень близки.

— Так близки, что вы сломали ему руку? — настаивала Дженнифер — медицинское заключение находилось в той же папке. — Так близки, что он подал на вас в суд за нападение?

— До суда дело не дошло. — Рази улыбался, но в голосе не было и тени улыбки. — Обычное недопонимание. Я не хотел причинить ему вред… — Рази помолчал, а потом спросил: — Вы замужем, агент Брауни?

— Нет.

— Нет, — повторил он. Дженнифер взбесила его интонация, означавшая, что она дала ответ, которого он ожидал. Неужели ее было так легко расколоть? — Понимаете, мы с Герти словно супруги, а супруги иногда ссорятся. В запале можно многое наговорить и наделать. Иногда не то, что хочется сделать на самом деле… Самое главное, что в конце всегда следует поцелуй и примирение.

Повисла долгая пауза: Дженнифер ждала, не скажет ли Рази еще что-нибудь. Если нет — стало быть, упоминание имени Хэммона задело его. Этой линии стоило придерживаться, даже если Рази не был готов добровольно рассказать все.

— Мистер Рази, есть ли что-то, о чем вы мне не сообщаете? — в конце концов спросила она. — То, что могло заставить кого-то попытаться добраться до вас?

— Я же сказал, нет. — Он покачал головой. — А что, вы… — Он осуждающе посмотрел на папку, лежащую на коленях Дженнифер, и вновь встретился с ней взглядом.

Агент Брауни молчала. У нее было гораздо больше вопросов, чем когда она входила сюда. Почему Рази дважды проехал мимо своей галереи утром? И что заставило его носить револьвер в кобуре на правой лодыжке? Она заметила оружие, когда он спускался по лестнице ей навстречу.

Рази не был похож на человека, у которого нет врагов. Существование двух идентичных картин Гогена показывало, что внешность бывает обманчива.

Деревянные ворота со скрипом открылись, разорвав полицейскую ленту, которой они были опечатаны. Том осторожно шагнул в небольшой внутренний дворик. Вокруг поднимались стены двухэтажного здания, оставляя наверху маленький клочок серого тяжелого неба.

Земля была покрыта битой черепицей и обломками кирпичей. Слева — гора песка с собачьими экскрементами, в которые кто-то наступил: все еще можно было различить большой отпечаток рифленой подошвы. В дальнем углу лежала гора мусора, наметенного туда ветром. Тому показалось, что там лежит использованный презерватив. Он в ярости мотнул головой. Рафаэль заслуживал лучшей участи.

— Сюда.

Марко Гильес протиснулся мимо него и вышел на середину дворика. Том замешкался, чтобы закрыть за собой ворота. Стояла жаркая для этого времени года погода — это было чересчур даже для климата Испании, и он пытался отлепить футболку от тела, чтобы хоть как-то освежиться.

Гильес был одет словно участник третьесортного мюзикла пятидесятых годов — синие фланелевые брюки, светло-зеленая куртка и кремовые ботинки, нуждавшиеся в чистке и полировке. У него было вытянутое бледное лицо; маленькие мутные карие глаза разделял большой, невероятно тонкий нос, отбрасывавший длинную тень, словно солнечные часы. Рыжие от природы волосы и бородка были покрашены черной краской, в результате чего получился насыщенный коричневато-красный цвет, менявший оттенки в зависимости от освещения.

— Здесь…

Эффектным жестом он указал на дверной проем. Ногти на его руке были обгрызены, кутикулы покрыты заусенцами и запекшейся кровью. Том поднял глаза и увидел по обеим сторонам двери дырки от гвоздей, от которых на землю спускались запекшиеся следы крови. Кровавые пятна были обведены мелом, образовав линию, напоминающую лассо.

— Причина смерти — асфиксия. — Гильес сверился с бумагами, лежавшими в маленькой кожаной сумке. Он говорил с заметным испанским акцентом. — Вес тела, повисшего на гвоздях, не дал ему дышать. Это случилось всего за несколько минут. — Он провел рукой по бородке, против роста волос, словно трепал кошку.

— Вот почему римляне прибивали и ноги тоже, — бесстрастно заметил Том. — Чтобы распятые не могли подтянуться и сделать вдох. Это удлиняло страдания.

— Значит; могло быть и хуже? — В голосе Гильеса послышались заинтересованные нотки. — Ему повезло?

— Его распяли, Марко, — огрызнулся Том. — Пригвоздили к дверной коробке во дворе, полном собачьего дерьма и использованных презервативов. Думаешь, ему повезло?

Он отвернулся и в ярости уставился на открытую дверь. Та малая его часть, которая все это-время с надеждой кричала, что Рафаэль не мог умереть, что это все какая-то нелепая ошибка, замолкла. Именно здесь закончилась жизнь Рафаэля, угасла с последним судорожным вдохом. Он почти пожалел, что не остался дома по совету Доминик.

Они долго молчали. Гильес, медленно двигая челюстью, словно пережевывая что-то, ждал, пока Том заговорит.

— Хочешь посмотреть фотографии? — спросил он в конце концов, протягивая Тому папку.

— Нет. — Том с отвращением отвернулся, представив себе, как Гильес в детстве одну за другой отрывал лапки крабам и смотрел, как они тщетно барахтались на дне корзинки. — Просто расскажи, что написано в заключении.

Гильес разочарованно пожал плечами и перевернул страницу.

— Рафаэль Квинтавалле. Белый мужчина. Пятьдесят шесть лет. Найден мертвым в Domingo de Ressureccion — Пасхальное воскресенье. Убийство. Коронер сказал, тело висело здесь два или три дня. Опознавала приемная дочь.

— Ева? — удивленно переспросил Том. — Она здесь?

— Ты ее знаешь?

— Когда-то знал, — со вздохом кивнул Том.

— Дикая штучка, — присвистнул Гильес. — Здесь сказано, что ее арестовывало ФБР за контрабанду бриллиантов.

— Давно дело было. Что там еще про Рафаэля?

— Последний раз его видели во время шествия Макарены на Чистый четверг. Как минимум двое клянутся, что видели, как он шел в Базилика де ла Макарена на исповедь аккурат перед началом шествия.

— На исповедь? — недоверчиво нахмурился Том. — Ты уверен?

— Так здесь написано, — потряс бумагами Гильес.

— А что там сказано насчет его квартиры? Полиция нашла что-нибудь?

— К тому времени, когда они приехали, все уже обыскали. Они опоздали.

— Я опоздал, — прошептал Том.

— Ты его хорошо знал? — заинтригованно спросил Гильес, обмахиваясь одной из фотографий.

— Работали вместе пару раз, — ответил Том. — В молодости. Не знаю почему, но мы привязались друг к другу. С тех пор и дружили.

Он замолчал, вспоминая время, когда ушел из ЦРУ, а точнее, когда его коллеги решили, что он стал опасной помехой, которую необходимо устранить. Рафаэль помог, когда Том ударился в бега, помог освоиться в деле, представил его нужным людям, в том числе и Арчи. Он думал об их дружбе и времени, которое они проводили вместе. Теперь все кончено.

— Рафаэль был старой закалки. Настоящий человек. Он научил меня играть в эту игру. Я доверял ему. Он доверял мне. В нашем деле такое нечасто встречается.

— Говорят, он был хорошим фальсификатором.

— Одним из лучших, — согласился Том. — Две его работы висят в Музее Гетти, три — в Прадо. И это только те, о которых он мне рассказывал.

Но он отошел от дел? — неуверенно спросил Гильес.

— Он мне так сказал. Но тех, кто отошел от дел, не распинают.

Гильес кивнул, словно пришел к тому же выводу. Том встретился с ним глазами.

— В чем дело?

— Aqui[6].

Гильес шагнул к маленькому колодцу и указал на каменную ступеньку, ведущую к нему. Здесь тоже были меловые линии — на земле и на камне.

— Мы считаем, он сжег что-то до того, как его убили. Маленький блокнот или что-то вроде. А потом порезал себя. — Глаза Гильеса горели, ноздри раздувались, как будто он шел по следу. — Его указательный палец был весь в крови.

— Он что-то написал, да? — Тому показалось, что он разучился дышать. — Покажи мне.

— Видите ли, агент Брауни… Я, к сожалению, страшно занят.

Эта фраза преследовала Дженнифер весь день после визита к Рази.

Каждая последующая встреча развивалась по одному и тому же сценарию: радужная улыбка владельца галереи, угасающая после осознания того, что Дженнифер не является потенциальным клиентом. Кивание, призванное сымитировать живейшую заинтересованность, и блуждающий безразличный взгляд. Потом, после недолгих колебаний, ее собеседнику срочно требовалось поправить висящую картину или отполировать стол — что угодно, лишь бы потянуть время. И наконец, фраза вроде той, что только что прозвучала.

— Мистер Уилсон, это не отнимет у вас много времени.

С тяжелым вздохом владелец галереи снял очки и аккуратно положил на стол перед собой. Острые, тонкие черты лица и нервные, чуть жеманные движения позволяли Дженнифер отнести его к тому типу людей, которые сортируют компакт-диски в своей коллекции не только по году записи, но и по дирижеру.

— Хорошо.

— Вы знакомы с Рубеном Рази?

— Это все из-за него?

— Значит, вы его знаете?

— Он покупает картины. В нашей ситуации это делает тебя известным. — Уилсон махнул рукой на развешанные по стенам полотна, давая понять, что он также хорошо известен в мире искусства. — Но мы никогда не встречались. Он не очень хорошо известен здесь, на Манхэттене.

— Он ваш конкурент.

— «Конкурент» — грубое слово, — поморщился Уилсон; при этом его верхняя губа поднялась, обнажив ровные зубы. — На самом деле мы партнеры. Партнеры, имеющие сходные увлечения в сфере культуры. Мы не похожи на акул с Уолл-стрит. Не бросаемся друг на друга, как только кто-то подплывет слишком близко. Наш бизнес более цивилизованный.

Дженнифер прикусила язык, чтобы не возразить Уилсону на каждое его слово, — этим она только осложнила бы ситуацию. К тому же она не была уверена, что ее больше раздражало — слова галерейщика или напыщенный, самодовольный тон.

— Тем не менее это бизнес. В конечном счете вы занимаетесь этим ради денег.

— Ради искусства, — раздраженно поправил Уилсон. — Заработок — счастливое стечение обстоятельств.

Судя по безукоризненному костюму ручной работы и сверкающим на запястье часам «Картье», Уилсон в полной мере наслаждался счастливым стечением обстоятельств.

— Вы бы назвали мистера Рази уважаемым членом в среде манхэттенских ценителей искусств? — спросила она.

— Конечно, — кивнул Уилсон. Слишком быстро, как показалось Дженнифер.

— Никогда не слышали о его ссорах с кем-нибудь?

— Нет. — Он покачал головой. — Говорят, что он может быть… достаточно обаятельным.

Уилсон обнажил зубы, видимо, пытаясь выглядеть не менее обаятельным. Дженнифер сдержала улыбку.

— Вы слышали что-нибудь о драке, в которой он участвовал несколько месяцев назад?

— Я не интересуюсь сплетнями, — презрительно фыркнул Уилсон.

— Эта история попала в газеты. Одному человеку сломали руку. Манхэттенскому адвокату, Герти Хэммону. Не знаете, из-за чего они могли подраться?

— За новостями я тоже не слежу. — Уилсон небрежно покачал головой. — Либо рассказывают о том, как все плохо, либо смакуют сплетни о жизни знаменитостей. Почему бы вам не спросить самого мистера Хэммона?

— У меня назначена с ним встреча сегодня, — пояснила Дженнифер с легкой улыбкой, заметив свернутую «Нью-Йорк таймс», выглядывающую из мусорной корзины. — Забавно, но ни один из владельцев художественных галерей, с которыми я разговаривала, не слышал об этой драке и не представляет причины.

— Должно быть, какое-то личное дело. — Уилсон снова нацепил очки на нос и с нетерпением в глазах уставился на Дженнифер. — Я, знаете ли, нахожу нежелание людей размышлять над причинами тех или иных событий скорее похвальным, нежели странным.

Тупик. Дженнифер решила сменить тактику.

— Вы когда-нибудь оказывались жертвой изготовителей подделок, мистер Уилсон?

— Подделок? — Судя по всему, вопрос застал его врасплох — водянистые серые глаза непонимающе заморгали.

— Подделок произведений искусства. Вам никто никогда не пытался продать фальшивку?

— Что за вопрос? — высокомерно поинтересовался Уилсон, вставая из-за стола и нависая над Дженнифер всеми своими пятью футами и шестью дюймами; впрочем, он все равно оказался на несколько дюймов ниже ее.

— Что вы имеете в виду?

— Полагаю, вы недолго работаете в мире искусства?

— Меньше года, — холодно призналась она. Снисходительный тон Уилсона начинал раздражать, хотя Дженнифер успокаивала себя, что этот тип, вероятно, так разговаривает со всеми. Хотя ей было любопытно, как бы он вел себя, будь на ее месте мужчина. Скорее всего по-другому.

— Заметно. — Беседуя, он переместился ближе к двери, и Дженнифер восприняла это как тонкий намек на то, что Уилсон хотел бы закончить разговор. — У более опытного человека хватило бы осторожности не использовать слова на «П».

— Слова на «П»?

— Подделка, подлог. Неправильное их употребление может привести к неприятным последствиям. — Голос Уилсона стал резким, почти злым.

— Я не предполагала…

— Речь идет о репутации. Репутации, которую люди создавали годами. Одно обвинение — и пффф! — Он щелкнул пальцами. — Ее нет. Но что, если вы все поняли неправильно? К тому времени как вы осознаете свою ошибку, взаимоотношения будут разрушены, доверие подорвано. Фальсификация — словно педофилия в мире искусства. Попав однажды под подозрение, вы никогда не смоете с себя клеймо, даже если будет доказана ваша невиновность. Оно будете вами всю жизнь, отравляя каждый ваш шаг. Вам нужно быть либо очень смелым человеком, либо точно знать, что вы правы, крича о подделке в этом городе.

— Даже если так. — Дженнифер нахмурилась. — Судя по тому, что мне известно, подделки не редкость…

— Я уже сказал! — рявкнул Уилсон. Его рука лежала на дверной ручке, щеки пылали. — Никто из нас не занимается искусством ради прибыли. Только…

— Ради искусства. Я помню, — без тени улыбки закончила Дженнифер. Не в первый раз за сегодня она слышала эту высокопарную фразу.

Гильес повел Тома вокруг колодца. С противоположной от входа во дворик стороны, на выцветшем камне, из которого был сложен колодец, были поспешно нарисованы три буквы — или нечто похожее на буквы, — расположенные на вершинах невидимого треугольника: «Ф» на самом верху, «К» слева, а справа, почти неразличимая, «Н».

— Есть какие-нибудь идеи? — с надеждой спросил Гильес, вытирая рукавом пот со лба.

Том пожал плечами.

Треугольник был знаком Рафаэля, туманным намеком на горный регион северной Италии, откуда происходила его семья. Его имя — Квинтавалле — буквально означало «пятая долина». Верхняя буква означала того, кому было адресовано послание: «Ф» — Феликс «К» означала, от кого — Квинтавалле. Что же до «Н», Том был уверен, что это «М» — Рафаэль не успел закончить, до него добрались преследователи. «М» — это Майло, убийца.

— Вы здесь нашли маленькую игральную фишку? Перламутровую, с черной буквой?

— Что? — Судя по озадаченному выражению на лице Гильеса, ничего подобного не было. Неудивительно, если подумать. Вероятно, Майло не хотел афишировать свою причастность к убийству.

— Покажи мне фотографии, — потребовал Том.

— Ты же не хотел…

— Теперь хочу. — От прежнего нежелания их видеть не осталось и следа.

Пожав плечами, Гильес протянул Тому пухлую пачку черно-белых снимков. Том перебирал их медленно, с бесстрастным лицом, пытаясь не думать о теле, распятом в дверном проеме, как о живом человеке, с которым когда-то дружил. Это было невозможно, и Том понимал, что теперь два образа — живой Рафаэль и мертвый Рафаэль — навсегда останутся в его памяти, накрепко сцепленные друг с другом.

Он снова взглянул на буквы, написанные кровью друга. Том не думал о событиях, произошедших в замке Драмланриг, с тех пор как узнал о Рафаэле. По дороге в аэропорт он даже позвонил Дорлингу и сообщил о своем нежелании участвовать в расследовании, по крайней мере в данный момент.

Но теперь черный кот, распятый на стене, и мучительная смерть Рафаэля предстали перед ним в новом свете. Майло совершенно точно был причастен к обоим случаям и хотел, чтобы Том знал об этом. Вопрос только — зачем?

Кирк резко вскинул голову. Ход его мыслей нарушил вой приближающихся сирен, вызвав немедленную, практически инстинктивную реакцию:

— Это за мной?

— Конечно, нет, — усмехнулся Гильес. — Я бы так не поступил. Особенно с тобой.

Том смотрел на него мгновение, а потом дал пощечину. Голова мужчины откинулась назад, так словно была на пружине. На правой скуле появилась маленькая ссадина.

— Поступил бы, — твердо сказал Том. Единственное, что оставалось неизменным в этом человеке, — патологическая лживость.

Гильес закрыл лицо рукой, зло глядя на Тома.

— Ты что, никому больше не веришь?

— Завязывай, Марко. Сколько у меня времени?

Плечи Гильеса внезапно опустились.

— Я не виноват. Они все еще хотят взять тебя за то дело в Прадо. Я должен был дать им что-то в обмен на жизнь.

— Не притворяйся, что сделал мне одолжение, — прорычал Том. — Виноват ты. Всегда виноват ты. На чем тебя поймали в этот раз? Подкупил судью, переспал с женой мэра? За что-то же ты меня продал. Сколько у меня времени?

— Одна-две минуты, — признался Гильес, потирая ушибленную скулу. — Они оцепляют весь район. Не хотят, чтобы ты и в этот раз ушел.

— Тогда лучше сделать все убедительно.

Том шагнул вперед и одним ударом сломал Гильесу нос. Раздался громкий хруст, Гильес завопил и схватился за лицо, выронив папку; по его пальцам текла кровь, пачкая рубашку и ботинки.

— Ты же не хочешь, чтобы они решили, что ты помог мне сбежать? — прокричал Том, подбирая папку с земли. От острой боли в костяшках пальцев и животного воя Гильеса ему, на удивление, стало легче. Он собирался ударить Гильеса еще раз, но услышал приближающийся топот ног и крики «Policia!». Развернувшись, Том бросился в ближайшую дверь и взлетел вверх по лестнице. В этот момент кто-то начал колотить в тяжелые створки ворот. Том был рад, что успел закрыть их за собой.

Шаткая лестница привела к тонкой металлической двери. Выбив ее ногой. Том оказался на крыше здания. Вокруг расстилался город, сонный от пыльной жары; плоские, выжженные солнцем терракотовые крыши казались ступенями на пути к свободе.

Судя по донесшимся до него звукам, ворота все-таки сломали. Жалобные вопли Гильеса эхом отдавались в лестничном проеме. Том плохо знал испанский, но понимал, что именно выкрикивал Марко.

— Не стреляйте, не стреляйте! Это я, сержант Гильес. Он наверху. Позовите мне доктора! Этот гад сломал мне нос! Я пытался остановить его, но он был вооружен. Пристрелите его. Ох, мой нос! Пристрелите его, ради всего святого!

Несмотря ни на что. Том улыбнулся. Такие полицейские, как Гильес, помогли многим преступникам укрепить свою репутацию.

Вой сирен, мечущийся в каньоне Бродвея, настиг Дженнифер за несколько кварталов до того, как она свернула на Саут-стрит и увидела синие отблески мигалок в стеклах окрестных домов. Нью-Йорк — один из немногих городов, где звук распространяется быстрее, чем свет.

Подъехав ближе, она увидела людей, сгрудившихся у подножия одного из зданий и силящихся разглядеть, что происходит за наспех поставленным полицейскими ограждением. Толпа расступилась, чтобы пропустить внутрь две бригады «скорой», и вновь сомкнулась за их спинами.

— Остановите здесь, — велела она водителю, который мгновенно сдал вправо и затормозил примерно в пятидесяти ярдах от входа в здание.

Дженнифер выбралась из машины. Местный новостной канал уже вел репортаж с другой стороны улицы — вероятно, журналистов оттеснил один из тех полицейских, которых держали в штате аккурат для подобного рода случаев. А учитывая то, что полиция Нью-Йорка кишмя кишела на месте преступления, скоро должны были подтянуться и остальные телеканалы.

— Что происходит? — Дженнифер схватила за рукав проходившего мимо офицера и сунула ему под нос удостоверение. Он подозрительно изучил фотографию.

— Убийство. Какой-то известный адвокат, — безразлично пожал плечами офицер. То ли такого рода инциденты были обычным делом в этой части Манхэттена, то ли он считал, что уменьшение поголовья адвокатов — не такая уж плохая штука.

— Имя известно?

— Да, Хэммон. Что-то в этом роде. По этой штуке ни черта не слышно! — Он с досадой стукнул по полицейской рации. — Теперь, если вы не возражаете…

Дженнифер жестом отпустила офицера и сделала глубокий вдох. Хэммон мертв. Совпадение? Вероятно. Возможно. Строить версии без достаточного количества информации не имело смысла.

— Агент Брауни?

Вопрос, заданный чуть скептическим тоном, прервал ее мысли. Дженнифер повернулась. Человек, на вид около лет пятидесяти пяти, пробрался через толпу и направлялся к ней — его прихрамывающая походка позволяла предположить наличие давней травмы. Весь его облик был каким-то обвислым. Одежда болталась на костлявом теле, кожа под глазами и подбородком напоминала неподшитые куски ткани. Мужчина приближался, приглаживая начавшие редеть волосы соломенного цвета и радостно улыбаясь; цвет зубов выдавал в нем курильщика, причем курильщика с большим стажем.

Дженнифер нахмурилась, не в силах узнать это бледное лицо и блеклые зеленые глаза, ее мозг лихорадочно перебирал воспоминания школьных времен и первого курса Колумбийского университета. Вблизи она разглядела горчичное пятно на брюках мужчины и пустое место вместо пуговиц на синей льняной куртке.

— Ли Льюис, «Американ войс». — Он протянул влажную руку, которую Дженнифер осторожно пожала, все еще не будучи уверенной в том, кто это. — Тони, сделай снимок!

Прежде чем Дженнифер успела среагировать, ее ослепила вспышка. Туман рассеялся. Льюис. Тот журналист, о котором предупреждал Грин.

— Дело «двойного орла»… Вы знали жертву? — Льюис качнул головой в сторону здания, сунув под нос Дженнифер диктофон.

— Без комментариев. — Дженнифер решительно прошла мимо, отодвинув журналиста и страшно рассердившись на себя, что вовремя не вспомнила его имя, а также слегка недоумевая по поводу того, что он здесь делает.

— Хэммон был под следствием? — Льюис не отставал, семенил рядом.

— Без комментариев, — повторила Дженнифер, заслонив лицо от камеры, целеустремленно направляясь к зданию.

— Вы были связаны? Говорят, что вы любите работать в команде.

— С дороги, — прорычала Дженнифер. Она была всего в нескольких футах от полицейского ограждения и уже вытащила удостоверение, стараясь отделаться от Льюиса до того, как потеряет самообладание.

— Факт в том, что любой, кто спит с вами, плохо кончает. — Журналист встал прямо перед ней, мешая пройти и загораживая головой обзор каждый раз, когда она пыталась заглянуть за его спину. — Может быть, вас стоит называть черной вдовой, агент Брауни?

— Пошел ты! — Дженнифер резко толкнула Льюиса в грудь. Он отшатнулся, налетел на своего фотографа и сбил с ног.

Она успела заметить торжествующее выражение лица Льюиса, проходя мимо; фотограф продолжал щелкать камерой. Дженнифер предъявила удостоверение удивленному офицеру, контролирующему доступ в здание, и вошла внутрь. В глазах стояли слезы бессильной ярости. Сзади доносился голос Льюиса, выкрикивающий одну фразу:

— Я могу это цитировать?

Том дождался наступления ночи, прежде чем направиться в эту часть города. Несмотря на то что Гильес с коллегами были восхитительно некомпетентны, не стоило испытывать судьбу, разгуливая при свете дня. След убийц Рафаэля уже успел остыть и без ареста Тома и долгих бессмысленных допросов.

Он провел несколько часов, скрываясь в темном полуподвальном баре, пытаясь забыть о том, что почувствовал, оказавшись на месте смерти Рафаэля, и сконцентрироваться на том, что узнал.

Если подумать, из всего, что сказал Тому Гильес, были важны две вещи. Во-первых, что Рафаэля видели идущим на исповедь. Учитывая отношение Рафаэля к религии вообще и католицизму в частности, эта новость была равносильна сообщению о том, что папу римского заметили в стриптиз-баре.

Во-вторых, важно было то, что Гильес упомянул об обыске квартиры Рафаэля, но ничего не сказал о его студии. Вероятно, полиция не знала о ее существовании. Неудивительно — насколько помнил Том, студия была зарегистрирована на имя Игнасио Санчеса Мехиаса, когда-то известного севильского тореадора, ныне покоящегося на кладбище Сан-Фернандо.

Старая улица, с ее полуразрушенными складами и мастерскими, была безлюдна, однако Том на всякий случай старался держаться в тени. Удостоверившись, что никто не следит, он пересек улицу, укрываясь за разбитой машиной, стоявшей на кирпичах вместо колес. Эта развалина успела перенести пожар, сиденья пригорели к своим остовам, остатки ткани и высохшей пены, словно кожа на скелете, висели на почерневшей раме.

В двухэтажном доме Рафаэля не горело ни одного окна; приблизившись, Том заметил, что навесной замок на расписанном граффити подъемном ставне цел. Над ним, в липком от жары воздухе, покачивался маленький папоротник, чьи листья непонятно как пробились сквозь осыпающуюся штукатурку.

Еще раз оглядевшись, Том вскрыл замок, поднял ставень так, чтобы суметь проскользнуть, и вновь опустил за своей спиной. Звук эхом разносился по длинной комнате без окон, вытянувшейся перед Томом словно глубокий гроб. Взяв стул, он прислонил его под углом к ставню и аккуратно положил на край замок, так чтобы тот балансировал, но не падал. Старый, но эффективный трюк.

Найдя фонарь на обычном месте. Том принялся пробираться по узкому коридору среди рухляди — ненужной мебели, старых покрышек и детских игрушек, сваленных по обеим сторонам комнаты. Глаза кукол поблескивали в темноте, отражая свет фонаря. Некоторые ценные экспонаты были упакованы в пакеты. Тому казалось, что, когда он проходил мимо, вещи тянулись к нему, чтобы дотронуться, и возвращались на свое место с неслышным вздохом.

По сравнению с первым этажом комната наверху была светлой и чистой. Большие окна с двух сторон и высокая застекленная крыша. Слабый свет полной луны каждые несколько секунд вытеснялся красными пульсирующими отсветами огромного неонового рекламного щита на соседнем здании.

Несмотря на недостаток освещения. Том видел, что в комнате царил такой же беспорядок, как и обычно. Пола было не видно под слоем засохшей краски; тонкие разноцветные ручейки хрустели под ногами словно ветки в лесу. Ненужные наброски и полузаконченные полотна были свалены в углах словно согнанные ветром; пустые тюбики из-под красок и старые кисти торчали между ними, как мачты корабля, наполовину погребенного под слоем песка.

И все же кое-что изменилось. Стул был опрокинут, его ножки жалобно торчали вверх, в сиденье была прорезана дыра, через которую вываливалась набивка. Два мольберта валялись на полу. Все ящики были выдвинуты, их содержимое вытряхнуто. Том нахмурился. Кто бы ни перевернул квартиру Рафаэля, он совершенно точно побывал и здесь.

Опустившись на колени, он вытащил из-под смятой газеты маленькую фоторамку. Несмотря на то что разбитое стекло было покрыто паутиной маленьких блестящих трещинок. Том узнал ухмылку Рафаэля. Одной рукой тот обнимал Тома, другой — Еву; все трое сидели на бортике фонтана. Волна гнева и ощущения нереальности происходящего, которую он почувствовал в том внутреннем дворике, снова захлестнула Тома. Почему?

Снизу донесся звук удара: стук стали по бетону, — замок упал со стула, прислоненного к ставню. Кто-то вошел.

Том положил фотографию обратно и подкрался к лестнице, спрятавшись слева от входа. Он слышал звук осторожных шагов внизу, а за тем — громкий скрип, уже на лестнице. Третья ступенька, вспомнил Том, тоже наступивший на нее по пути сюда.

Он сжался, готовый швырнуть любого, кто войдет сюда, через комнату, но внезапно почувствовал легкий запах духов. Запах, который он узнал.

— Том? — донесся из-за двери неуверенный голос.

— Ева? — Том шагнул вперед, загородив собою и без того темный лестничный пролет. Перед ним появился силуэт девушки.

— Все тот же старый прием со стулом? — сверкнула белозубая улыбка.

— Все та же «Шанель»? — Том отступил, впуская Еву в комнату.

— Если ты хотел меня подколоть, не удалось, — фыркнула она, сделав шаг и развернувшись к Тому лицом. В мигающем неоновом свете женщина выглядела еще прекраснее: блестящие темные миндалевидные глаза, соблазнительные губы, черные волосы, схваченные светлой резинкой, оливковая кожа на совершенных плечах, словно вышедших из-под резца Кановы.

— Я слышала, ты исправился. — В ее тоне звучал скепсис.

— Я слышал о тебе то же самое, — мягко ответил Том, стараясь смотреть в лицо Еве, а не на ее стройные лодыжки, расшитый край юбки и соблазнительный изгиб бедер. Женщина, как и в первую их встречу, излучала сексуальность; не намеренно, просто это было в ее природе. Маленький розовый язычок, мелькающий между губами, тяжелая, полная грудь под черным шелком блузки с торчащими сосками, широкие бедра. Секс, приправленный каплей непредсказуемости и крутым нравом.

Пауза.

— Рад видеть тебя снова, Ева.

Том говорил искренне.

— Что ты здесь делаешь? — требовательно спросила она.

В ее тоне не было ничего удивительного. Расстались они достаточно сумбурно. Еве было больно. У нее не было причин для теплого отношения к Тому. Так было даже проще.

— То же, что и ты: ищу ответы.

— Он мертв, — глухо сказала Ева. — Какой еще ответ тебе нужен? — Помолчала, глядя ему в глаза. — Иди домой, Том. Ты здесь не нужен. Тебе здесь не рады.

— Перед смертью Рафаэль оставил сообщение.

— Я знаю, — кивнула Ева. — Они показывали мне фотографии.

— Значит, ты видела, кому оно было адресовано?

— Вы двое, со своими маленькими тайными знаками и секретами… — Ее нижняя губа, розовая, полная, выдавалась вперед, ноздри раздувались.

— Ничего подобного, — возразил он.

— Так и было. Рафаэль звал меня редко — только тогда, когда ему было удобно. И даже после его смерти ничего не изменилось.

Том вспомнил, что она всегда звала отчима по имени.

— В чем он был замешан? — настойчиво спросил Том.

— Не знаю. Между нами все было непросто. — Ева обвиняюще уставилась на Тома. — Твое отношение ко мне не помогло. Ему пришлось выбирать, на чьей он стороне.

— Ты сейчас говоришь о Рафаэле или о нас?

Девушка подскочила к Тому и отвесила ему пощечину, звук удара эхом отразился от стен комнаты.

Пауза.

— Тебе стало легче? — спросил мужчина, потирая щеку.

— Иди домой, Том, — устало произнесла Ева.

— Он приходил ко мне в Лондоне.

— Что?

Наконец-то на нее хоть что-то подействовало.

— Три или четыре недели назад. Не знаю, во что он ввязался, Ева, но думаю, что хотел просить моей помощи. Он украл предмет из обеденного сервиза Наполеона. Обелиск. Чем он занимался?

Она смотрела себе под ноги, постукивая носком черной лакированной туфельки по мусору, разбросанному по полу.

— Он врал нам, Том, — наконец подняла глаза Ева. Том впервые видел ее неуверенной. — Нам всем. Это было слышно по голосу. Он взялся за другую работу.

— Работу для Майло, — кивнул Том, вспомнив недописанную «М», кровью выведенную на стенке колодца. — Ты уже проверила ящики?

— В смысле?

Том достал один из ящиков, вытряхнул на пол содержимое и щелкнул маленьким зажимом на дне. Нижняя часть ящика открылась, показав тайник около дюйма высотой. Пусто.

— Так он прятал вещи, над которыми работал в данный момент, — принялся объяснять Том, прежде чем заметил выражение лица Евы, обнаружившей еще один секрет, которым Рафаэль не посчитал нужным с ней поделиться. Возможно, в ее словах была доля истины.

— Открой все, — хрипло проговорила она.

Всего ящиков было шесть, и пять были пусты, как и первый. Все, кроме одного. В нем обнаружилась картина. Картина, которую Том подсознательно ожидал найти. Он не сомневался, что два случая связаны.

— Это да Винчи? — ахнула Ева.

— «Мадонна с веретеном», — хмуро уточнил Том, осторожно извлекая полотно из тайника. — Не оригинал. Оригинал несколько дней назад украл Майло. Должно быть, одна из подделок, сделанных твоим отцом. Думаю, убийцы искали именно это, когда перевернули все вверх дном здесь и в квартире.

— Хочешь сказать, что все случилось из-за какой-то картины? — Голос надломился, нервным жестом Ева обвела комнату, но Том знал, что она имела в виду невидимый кровавый след, тянувшийся к внутреннему дворику на другой стороне города. Девушка сжала пальцами переносицу, пытаясь унять эмоции. Том молчал, давая ей время совладать с собой. Когда Ева опускала руку, он заметил блеснувший в темноте серебряный браслет, который он подарил ей много лет назад, — прежде чем она одернула рукав, спрятав украшение. Может быть, она не окончательно вычеркнула из памяти те времена?

— Они забрали не все, — мягко сказал он. — Оставили вот это…

И протянул Еве фотографию в рамке, найденную на полу. В этот раз она не пыталась сдержать слез.

Убедившись, что двери за ее спиной сомкнулись, Дженнифер испустила яростный вопль и со всей силы врезала кулаком по стенке лифта. Звук удара эхом заметался по шахте, напоминая гром. Как можно быть такой идиоткой? Льюис закинул удочку, а она тут же схватила наживку. Еще и толкнула его. Перед фотокамерой. Что скажет Грин? Нападение на гражданских — не совсем та известность, которая нравится ФБР. Ситуация была бы смешной, не будь она столь печальной.

Совершенно не смешно то, что Льюиса определенно предупредили о том, что Дженнифер здесь появится. Кто-то выдал ее расписание? Маловероятно, с учетом того, что она договорилась встретиться с Хэммоном только после утреннего визита к Рази.

Возможно, просто неудачное совпадение. В конце концов, после долгих лет пребывания в океане скандалов у репортеров вырабатывается нюх на ценный материал. Точно так же акулы безошибочно находят раненого тюленя. Кровь в воде такой, как Льюис, почует даже с другого конца города.

Двери с жужжанием разъехались в стороны. Яркая фотовспышка на мгновение ослепила ее, впечатав картинку в сетчатку глаза. Тело девушки, распростертое на полу приемной. Два пулевых отверстия в спине — вероятно, беднягу застрелили, когда та пыталась убежать. Длинные светлые волосы спутались и потемнели от крови.

— Кто, черт возьми, пустил вас сюда? — В поле зрения появился мужчина, с нечистой кожей лица, глубоким шрамом на переносице и косящим правым глазом.

— Агент Дженнифер Брауни, ФБР.

Мужчина взглянул на удостоверение и снова уставился на Дженнифер, его подбородок вызывающе выдавался вперед. Судя по седеющей шевелюре, ему было сорок — сорок пять лет. За его спиной двое коронеров перевернули тело погибшей, прежде чем положить в мешок и застегнуть его.

— Вы шутите? Трупы еще остыть не успели, а вы уже пытаетесь подгрести все под себя?

— У меня была назначена встреча с мистером Хэммоном, — кивнула Дженнифер на табличку с именем на стене. — О стрельбе я узнала только что.

— Эй, Саттон, — позвал мужчина не оборачиваясь. — Там есть что-нибудь про Джулию Брауни?

Мешок с трупом погрузили на носилки и ввезли в открытые двери лифта.

— Дженнифер, — твердо поправила она.

— Без разницы, — пожал плечами полицейский.

Девушка, стоявшая за столом секретаря в приемной, наклонилась к терминалу. Ее палец, скользящий по экрану, оставлял за собой грязный след.

— Есть, — ответила она. — Три тридцать. Агент Дженнифер Брауни. — Она бросила на Дженнифер взгляд и слегка кивнула, как бы намекая не давать себя в обиду. Но это Дженнифер не грозило.

Мужчина нехотя пожал протянутую руку.

— Джим Митчелл, убойный отдел. Боюсь, Хэммон не появится в три тридцать.

— Серьезно?

— Вы его клиент?

— Я надеялась поговорить с ним о деле, которое расследую.

— Да уж… разговаривать он больше точно не сможет, — глупо ухмыльнулся Митчелл.

— Что вы имеете в виду?

— Смотрите сами.

Он распахнул двойные двери красного дерева и позвал Дженнифер за собой. Кабинет Хэммона располагался в углу здания, из двух стеклянных окон во все стены открывался прекрасный вид на Бруклинский мост. В это мгновение вертолет поднялся с ближайшей посадочной площадки, закладывая крутой вираж.

Исключая вид из окна и шикарный аквариум, встроенный в фасадную стену, обстановка кабинета являла собой триумф минимализма. Пара металлических стульев с кожаными сиденьями располагалась у круглого стеклянного стола; большой письменный стол вишневого дерева был пуст, если не считать открытый ноутбук и сложенный экземпляр «Уолл-стрит джорнэл». Факс и принтер располагались справа на низкой тумбочке.

— У нас три трупа: Хэммон, секретарь и охранник в вестибюле.

— Когда?

— Около часа назад. Может, больше. Свидетели говорят, что преступников было двое. Еще двое ждали снаружи. Предположительно азиаты — японцы или корейцы. Ну, вы понимаете… — Полицейский беспомощно пожал плечами, и на мгновение Дженнифер показалось, что за этим последует жалоба на то, что все они на одно лицо. Как мило.

— Все застрелены?

— В упор. Предположительно сорок пятый калибр. Только Хэммон отделался не так легко, как остальные. — Митчелл мрачно кивнул в сторону письменного стола с большим черным креслом.

Дженнифер обошла вокруг стола и, увидев запястье, прикованное к подлокотнику стула, поняла, что Хэммон все еще там.

— Его заберут, после того как увезут тех двоих, — ответил Митчелл на ее вопросительный взгляд.

Подойдя ближе, Дженнифер увидела, что лысеющая голова адвоката свернута вперед и набок; подбородок и рубашка с монограммой залиты кровью. Один из дорогих кожаных ботинок наполовину слетел с ноги в пылу борьбы, хотя черная рукоять японского ножа «Танто», торчавшая из груди Хэммона, и галстук от Феррагамо, обмотавшийся вокруг шеи позволяли предположить, что схватка была короткой и неравной.

Но самым ужасным были зияющие синевато-багровые глазницы. Глаза кто-то вырвал. Кровавые слезы застыли на лице подобно воску.

— Здесь мы ничего не нашли, — подал голос Митчелл. — Думаем, что они их забрали с собой.

— Что-то вроде трофея?

— Возможно.

Дженнифер, нахмурившись, наклонилась вперед, заметив что-то мягкое и розовое, видимо, наколотое на кончик лезвия, перед тем как его вогнали Хэммону в грудь.

— Что это?

— Его язык, — ответил Митчелл, внимательно глядя на Дженнифер.

— Язык… — Это было скорее утверждение, чем вопрос, и Митчелл, казалось, был разочарован отсутствием бурной реакции. — Значит, это месть? Наказание за что-то, что он сказал или увидел. Или за все сразу.

— Это вы мне объясните, — пожал плечами Митчелл. — Обычно я вытаскиваю пьяных из мусорных баков и наркоманов из Ист-Ривер. Ваши предположения?

— Хэммон дрался с человеком, который вовлечен в мое дело. Я хочу узнать почему.

— Этот человек адвокат. Какие еще причины вам нужны? — рассмеялся Митчелл.

Дженнифер улыбнулась, обходя стол с другой стороны, постепенно привыкая к черному юмору Митчелла.

— Здесь есть бумага? — внезапно спросила она.

— Что? — озадаченно нахмурился он.

— Бумага.

Митчелл продолжал непонимающе смотреть на нее.

— Для факса, — объяснила она, указав на мигающий огонек. — Похоже, что-то осталось в памяти.

Кивнув, Митчелл вытащил несколько листов из принтера и вставил в факс. Аппарат сразу же зажужжал и загудел, втянув чистый лист внутрь, а затем выплюнув на пол.

Митчелл поднял листок, несколько секунд изучал и передал Дженнифер.

— Разбирайтесь.

На листе было три строчки: цифробуквенный код — 1095; сумма — миллион долларов; буква в кружке — «М».

Ева с неохотой уходила из мастерской. И Том понимал почему.

Несколько лет назад он сам, не в силах уснуть в ночь перед похоронами отца, шатался по холодным улицам Женевы и тщетно искал ответы на вопросы, которые еще не решился задать самому себе. На рассвете он оказался у дверей старой квартиры отца, словно бы притянутый туда древней магией. Сидел у его кровати, смотрел на запонки, поблескивавшие на крышке шкатулки, на галстуки, выглядывающие из-за двери гардероба, словно подснежники, пробившиеся из-под земли ранней весной, — и казалось, что отец все еще жив.

Он чувствовал, что с Евой происходит то же самое. Она впитывала воспоминания об отце, наполнявшие комнату, словно запах краски. Полупустой бокал вина с почти незаметными отпечатками пальцев на стенках. Карманный нож с потертой от частого использования рукояткой. Старые солнечные очки — одна из дужек погнулась, когда он сел на них. Часть Тома хотела обнять Еву, сказать, что все будет хорошо. Но он знал, что хорошо не будет еще долгое время, и с этим она должна справиться самостоятельно.

— Нам пора, — тихо проговорил Том, бережно завернув картину в ткань и спрятав в сумку.

— Куда? — горько спросила Ева. — Его квартира кишмя кишит полицией. Я не могу…

Сначала Том хотел предложить поехать в его номер в отеле, но тут же передумал. Она могла понять это неправильно, да и в любом случае там уже тоже наверняка полиция. Лучше всего было бы немедленно убраться из Севильи, но сначала нужно было зайти кое-куда. Если верить Гильесу, в ночь, когда убили Рафаэля, его видели на пути в базилику дела Макарена. Скорее всего это был внезапный религиозный порыв, и Том хотел знать, что привело туда его друга. Но прежде чем он успел предложить это, Ева быстро и почти беззвучно прошептала:

— Ты должен знать кое-что. Рафаэль сказал мне о твоем отце. О том, как он умер. Стоило сказать раньше, но я была так зла на тебя, что никогда бы…

Слова Евы были прерваны звоном разбивающейся стеклянной крыши. Том толкнул Еву на пол и бросился сверху, накрыв обоих своим плащом; осколки градом сыпались сверху, разрезая тонкий материал и разбиваясь об пол. В следующее мгновение Том был уже на ногах, он повлек девушку в сторону выхода, но с лестницы донеслись тяжелые шаги. Кирк резко развернулся, надеясь добраться до окна, но в комнату сквозь разбитую крышу спустились двое вооруженных людей, заблокировав пути к отступлению. Они в ловушке.

— На колени. — Стоящий слева человек сделал шаг вперед. Внешность и акцент позволяли предположить в нем выходца из северной Африки — возможно, марокканца. Сердце Тома колотилось как бешеное. Двое других были белыми, и череп одного рассекал длинный розовый шрам.

— Где Майло? — жестко спросил Том, зная, кто эти люди и кто их послал. Ева прижалась к нему, ее глаза яростно блестели.

— Заткнись.

— Отпустите ее, — потребовал Том. — Вам нужен я, а не она.

— Нам нужны вы оба. — Глаза марокканца сузились. — Уведите их.

Мужчина, стоявший за Евой, грубо толкнул ее к лестнице. Девушка развернулась и резко ударила его по лицу; звук пощечины эхом отразился от стен. Потирая лицо, тот приставил дуло к груди Евы, взвел курок; его глаза горели.

— Нет! — прозвучал окрик марокканца. — Он требовал доставить обоих живыми. — Повернулся и приказал: — Помоги ему.

Ева в отчаянии взглянула на Тома, но это было бесполезно. Один мужчина схватил ее руки и прижал к телу, второй — дернул за ноги, повалив на пол. Ева закричала, и этот звук разрывал Тома на части. Женщина извивалась, подтягивая колени к груди и резко выпрямляя, опять, и опять, и опять… Но ее крепко держал и, и вскоре рот заткнули пропитанной краской тряпкой, которую кто-то подобрал с пола.

Том шагнул было вперед, сжав кулаки, но марокканец немедленно наставил на него оружие. Ева, устав и давясь грязным кляпом, все меньше сопротивлялась.

— Бросьте ее в багажник, — приказал марокканец.

— Я найду тебя! — выкрикнул Том, когда они тащили Еву из комнаты. Он успел поймать опустевший взгляд прежде, чем она исчезла из виду, уже не сопротивляясь в руках похитителей.

— Иди сюда, — приказал марокканец Тому, когда они остались одни.

— Если хочешь пристрелить, сделай это здесь, — возразил Том.

— Живо! — Он сделал шаг вперед и ткнул Тома дулом в грудь. Поняв, что это его единственный шанс, Том нащупал один из осколков стекла, запутавшихся в его плаще, высвободил и воткнул марокканцу в запястье. Мужчина взревел от боли и прижал руку к груди, выронив оружие.

Том схватил одну из веревок, свисавших с крыши как виноградная лоза, накинул петлей на шею марокканца и резко потянул на себя. Руки врага взлетели к горлу, пальцы впились в тонкую нейлоновую веревку, ноги засучили в воздухе, пока он пытался высвободиться. Том умудрился набросить на шею марокканцу еще одну петлю и со всей силы затянуть. Через несколько минут марокканец обмяк, повиснув на веревке, словно огромная плюшевая игрушка. В неровном красном неоновом свете казалось, что он покрыт кровью.

— Юсеф? — донесся голос снизу. — Ты в порядке?

Том услышал знакомый скрип третьей ступеньки. Кто-то поднимался по лестнице.

Нашарив на полу оружие марокканца, Том бросился к двери. Оказавшись у дверного прохода, он выстрелил в приближающийся силуэт, попав человеку в плечо. Тот закричал от боли, выстрелил несколько раз в направлении Тома и покатился вниз по лестнице.

Том бросился следом за ним и вырвался на улицу, успев услышать визг шин машины, исчезнувшей за поворотом. Он опустил оружие, боясь попасть в Еву, и бегом взлетел обратно в комнату за своей сумкой.

Майло хотел, чтобы они оба были живы. Так сказал марокканец. Значит, у него еще было время найти Еву, время поторговаться за ее жизнь; может быть, даже в обмен на поддельную «Мадонну с веретеном», которую он обнаружил. Точно он знал только одно — он не бросит девушку. Ради нее. Ради Рафаэля.

А вспоминая то, что она сказала о смерти его отца, — скорее всего и ради себя.

— Как по-вашему, что бы это могло значить? — спросил Митчелл, когда Дженнифер передала ему бумагу.

— Не представляю. Но сто миллионов — чертовски большая сумма за консультацию адвоката. Даже такого, который должен платить за этот вид из окна.

Митчелл шагнул вперед, понимающе кивнув. Одинокая яхта скользила по волнам в сторону Лонг-Айленд-Саунд, красный парус был наполнен свежим ветром. Вдали возвышалась статуя Свободы, окрашенная лучами солнца; складки ее одежд, зеленые на свету, перемежались темными тенями.

— Да, вид удивительный, — вздохнул Митчелл. — Странно, насколько спокойным город выглядит отсюда. Ни грязи, ни уродства.

— Так почему не наслаждаться видом? — Дженнифер нахмурилась и кивнула на стол Хэммона, который был поставлен так, что сидящий за ним человек смотрел в глубь комнаты. — Когда платишь такие деньги, хочется видеть, на что они уходят.

— Может, ему больше нравились рыбки? — полушутя предположил Митчелл.

Дженнифер кивнула. Шутки шутками, а доля истины в этом была. Аквариум стоял аккурат напротив стола.

— Наверное. — Она подошла поближе. Где-то в глубине была расположена лампа, красиво подсвечивавшая воду.

— Странно, — задумчиво проговорила она. — Неужели…

И уверенными шагами вернулась к письменному столу.

— Что?

— Я могу понять нежелание смотреть в окно, — ответила она, шаря руками под полированной столешницей. — Может быть, он боялся высоты. Но смотреть на аквариум, в котором нет ни одной рыбы? Не верю.

Митчелл расширившимися от удивления глазами уставился на аквариум, осознав, что в нем ничего нет, кроме искрящихся пузырьков воздуха и нескольких водорослей, колеблющихся в невидимом течении.

— Нашла! — воскликнула Дженнифер, нашарив пальцами, как и предполагала, кнопку. Решительно нажала на нее и подняла глаза вверх. Аквариум с жужжанием отъехал в стену и скрылся из виду. На освободившееся место сверху спустилась белая панель, сровнявшись с окружающими стенами. В центре, в резной золоченой раме, находилась картина.

— Быть не может! — На лице Митчелла застыло удивленное выражение.

На картине был изображен стол, накрытый шалью насыщенного сиреневого цвета. На нем располагалось блюдо с яркими фруктами и ваза с пышным букетом красных цветов.

— Шагал, — медленно проговорила Дженнифер, узнав кисть мастера и подтвердив свою догадку, взглянув на подпись в правом нижнем углу.

— Ценная картина?

— Достаточно ценная для того, чтобы ее тщательно прятали.

— Почему не в банке?

— Может быть, для того, чтобы в любой момент можно было любоваться ею?

— Я думал, богачи покупают все эти дорогие штуки в основном для того, чтобы хвастаться ими…

Дженнифер нахмурилась. Она снова не могла найти изъяна в логике Митчелла.

— Может быть, он не хотел раскрывать, что картина у него? Может быть, эта картина не должна быть у него? Может быть…

Она осеклась, пораженная внезапно пришедшей в голову мыслью, и вытащила из сумки каталог, выданный вчера Коулом. Быстро перелистав его, остановилась примерно на двадцатой странице.

— «Сиреневая скатерть», Марк Шагал. Оценочная стоимость — один миллион долларов.

— Что это? — с любопытством спросил Митчелл.

— Каталог парижского аукциона, — объяснила Дженнифер, взвешивая каждое слово. — Хэммон прятал картину, потому что, судя по всему, она принадлежит кому-то другому.

Том вошел в храм под размеренный звон колокола. Приглушенные, почти сонные удары, казалось, возвещали приход ночи и глубокого покоя, несмотря на то что соседние бары только готовились принять посетителей, выставляя столы и стулья на широкие уличные тротуары.

Колеблющееся пламя свечей окрашивало стены в теплые цвета, смягчая аскетичную простоту, многие даже сказали бы — уродство, сравнительно нового строения.

Алтарь, напротив, сверкал так, словно в ночное небо внезапно выпустили тысячи китайских фонариков, — оазис света в мрачной темноте здания. На скамьях перед ним виднелись силуэты людей, с надеждой глядящих на распятую фигуру, висящую высоко над головами, или с закрытыми глазами перебирающих четки.

Том сел. Он не знал, что хотел найти здесь. Он знал только то, что меньше чем через час после предполагаемой исповеди Рафаэль был убит.

Рафаэль хотел что-то увидеть или сделать здесь. Нечто такое, что Том мог использовать для спасения Евы, пока еще не стало слишком поздно. Ева. Он потряс головой, пытаясь избавиться отстоящей перед глазами картины и зная, что свежие воспоминания только спутают его рассуждения.

Том открыл папку, которую отнял у Гильеса, нашел нужные страницы. Свидетели точно указывали на кабинку для исповедания, в которую заходил Рафаэль. Вторая слева. Правая дверь. Том встал, подошел к ней. Это место было настолько же хорошо для начала, как и все остальные.

Кабинка была пуста, на дверце висела табличка с указанием времени, когда священник мог выслушать исповедь. Том улыбнулся при мысли, что даже у Господа есть часы работы.

Он проскользнул внутрь и закрыл за собой дверь. Сев на твердую скамью и дождавшись, пока глаза привыкнут к темноте, Том быстро осмотрел окружающее пространство в поисках места, где Рафаэль мог спрятать что-либо важное.

Несколько минут Том обшаривал кабинку, но ничего не мог найти. Пустые деревянные стены, красная бархатная занавесочка на черной решетке, через которую отпускались грехи и налагались епитимьи. Ничего, кроме душного запаха вины, слез и алкоголя, причем Том не мог понять, с чьей стороны он шел — исповедующегося или священника.

Ничего, кроме… Он просунул руки между ног и ощупал нижний край скамьи. Есть. Подушечки пальцев коснулись чего-то. Кусок бумаги?

Конверт. Большой коричневый конверт, запечатанный. В верхнем левом углу Том сразу же заметил маленький треугольник, а под ним — фразу на английском, написанную ровным почерком Рафаэля: «Присмотри за ней».

С бьющимся сердцем Том аккуратно вскрыл конверт, осторожно вытащил из него еще один конверт и карту памяти.

Положив карту памяти рядом с собой, он открыл второй конверт и бережно достал то, что при ближайшем рассмотрении оказалось деревянной доской. Деревянной доской с краской.

Том резко вдохнул, осознав, что держит в руках; звук собственного дыхания казался ему чуждым, словно бы душа оторвалась от тела. Мягкий взгляд карих глаз и загадочная улыбка, вставшие перед его глазами, привели Тома в чувство.

Конечно, это была подделка, результат гения да Винчи и таланта Рафаэля. Но все равно она была великолепна. Наконец-то Том понял, что именно искал.

Вот что на самом деле искал Майло. Не «Мадонну с веретеном». Вот какую работу Рафаэль делал для него. Вот почему Майло убил Рафаэля. Вот как Том мог спасти Еву…

Он схватил телефон и набрал номер. Ему ответили после третьего гудка.

— Арчи, это Том. Встретимся в Париже. Это Майло, и я знаю, чем он занимается.

Он замолчал и бережно провел кончиками пальцев по щекам и нежному изгибу шеи прежде, чем договорить.

— Он нацелился на «Мону Лизу».

— Мы, кажется, договаривались не поднимать шума? —

Директор ФБР вошел в комнату, громко стуча каблуками по паркету.

— Я могу объяснить, — запинаясь, начала Дженнифер, завязывая пояс халата. От резкого тона Грина она моментально забыла об усталости. Один из агентов, сопровождавших директора ФБР, сочувственно подмигнул, когда она закрывала за Грином дверь.

— Уж постарайся.

Мясистое лицо побагровело, над верхней губой и на лбу выступил пот. Дженнифер сомневалась, было это показателем настроения или того, что ему пришлось подняться пешком на шестой этаж. Лифт снова не работал.

— Ты хоть представляешь, насколько это некстати?

Дженнифер с замершим сердцем развернула газету, которую Грин резко сунул ей в руки. Практически всю первую полосу занимала фотография, где она толкала потрясенно выглядевшего Льюиса на землю. По стечению обстоятельств — чертовски неудачному — фотографу удалось поймать выражение ее лица на пике ярости, с горящими глазами и оскаленными, словно клыки зверя, зубами.

— «Новое нападение черной вдовы», — с мрачным лицом процитировал заголовок Грин. — «Роковая женщина из ФБР атакует нашего корреспондента».

На врезке была помешена еще одна фотография — Льюис демонстрировал порванную на локте рубашку. Снимок был настолько явно постановочным, что в другой ситуации она посмеялась бы. Но Грину определенно было не до смеха.

— О чем, черт возьми, ты думала, Брауни? На нас наседают правозащитники, и тут ты делаешь им такой шикарный подарок. Четыре страницы этого дерьма! Четыре чертовы страницы! — Грин продолжил цитировать статью, через каждые несколько слов пригвождая Дженнифер к земле испепеляющим взглядом. — «С момента поступления на службу в ФБР агент Брауни неоднократно становилась участником нашумевших инцидентов. В их числе — смертельное ранение своего коллеги и любовника Грега Дюранда во время неудачного рейда департамента по борьбе с наркотиками и заключение под стражу коррумпированного агента во время секретного расследования дерзкой кражи из Форт-Нокса».

— Сэр, я… — Голос Дженнифер стих. Не было никакого смысла в попытках объясниться. По меньшей мере пока Грин не успокоится.

— О, посмотри-ка, здесь есть и моя фотография! — с наигранным восторгом воскликнул Грин. — Здорово! Ее можно вырезать и прикрепить на дверцу холодильника.

Он указал на третью страницу. Снимок устарел лет на пятнадцать, но Дженнифер подозревала, что директор настоял на размещении именно этой фотографии на интернет-сайте Бюро и включении ее в пресс-релизы.

Грин с тяжелым вздохом рухнул на диван, раздраженно швырнув газету на кофейный столик. Дженнифер подождала несколько секунд и начала объясняться, почувствовав, что Грин готов ее выслушать.

— Это была случайность. Я ехала на встречу с одним человеком, адвокатом. Он подрался с Рази несколько недель назад. Когда я приехала на место, адвокат был мертв.

— Да, я читал отчеты. Тройное убийство. Ни одного подозреваемого.

— Льюис был у здания, выискивал материал для статьи. Увидел меня и принялся задавать вопросы. О Греге, о перестрелке. О моей личной жизни. Я оттолкнула его, чтобы пройти внутрь. Он споткнулся и упал. Больше ничего не было.

— Так обычно и происходит, — проворчал Грин. — Вот почему такие, как Льюис, опасны. Они отравляют все, к чему прикасаются.

— Я не хотела…

— Знаю, знаю, — со вздохом махнул рукой он. — Но люди видят только заголовки газет и фотографию Льюиса, шлепнувшегося на задницу. Все видят только то, что хотят увидеть. — Он помолчал немного и добавил: — Иди оденься. Попробуем что-нибудь придумать.

Дженнифер вернулась спустя пять минут. По слегка озадаченному лицу Грина было видно, что он оглядел комнату и теперь пытался связать воедино организованного, дисциплинированного человека, которого он знал по работе, и хаотичный беспорядок вокруг: несколько пар туфель, закинутых в дальний угол; книги, свалившиеся с полки; одежда, выглядывающая из-за диванных подушек… Дома Дженнифер обретала душевное равновесие, позволяя беспорядку расползтись по квартире. Это был способ разделить две части ее жизни, которые так часто пытались стать одним целым.

— Хотите кофе? — предложила она.

— У тебя есть цельное молоко? — с надеждой спросил Грин. — У меня дома только обезжиренное.

— Двухпроцентное подойдет? — Скорбное выражение лица красноречиво свидетельствовало о партизанской войне, которую Грин вел против диетической пищи и регулярных физических упражнений, введенных в его жизнь новой женой.

— И три ложки сахара, — поспешно добавил он, усаживаясь на табурет по другую сторону барной стойки. Настроение Грина явно поднялось в преддверии собственного желудочного бунта. — Так что там за история с адвокатом?

Дженнифер быстро описала обстоятельства, касающиеся смерти Хэммона, пока кипятила воду и отмеряла три ложки кофе.

— Думаешь, Рази в этом замешан?

— Не знаю, — вздохнула она. — Он знал Хэммона. Сломал ему руку несколько месяцев назад, в драке. И вроде бы как-то связан с кубинскими контрабандистами. Но пока что его слова подтверждаются. На время совершения убийства у него есть алиби, и все, с кем я говорила, отзываются о нем как о человеке надежном и принципиальном. Но опять же, он носит оружие. Возможно, они боятся говорить что-то другое.

— Лицензия есть?

— Да. Много путешествует, в основном покупая картины в США и Европе и продавая на Дальнем Востоке.

— А как он познакомился с Хэммоном?

— Скорее всего Хэммон представлял некоторых покупателей из-за рубежа. Людей, которые не хотят видеть свои имена в газетных колонках со сплетнями, а свой бизнес — в сфере интересов налоговой службы. Рази был одним из продавцов, у которых Хэммон покупал по поручению клиента.

— Должно быть что-то еще. Не может быть совпадением то, что оба обладают картинами, у которых есть копии, и то, что обе эти копии выставляются на аукционе как оригиналы.

— Обе картины продает одна и та же японская корпорация. — Дженнифер нажала на поршень и перелила кофе в чашку. — «Такано холдингс».

— Такано? Что-то знакомое, — нахмурился Грин, сосредоточенно высыпав в кофе три полные ложки сахара и залив молоком.

— Это японский частный торговый дом; занимается операциями в сфере горной промышленности, энергетики, банковского дела, электроники и строительства. Говорят, прикрытие для семьи Такеши.

— Такеши? Это не его отравили триады? — припомнил Грин, старательно размешивая ложкой кофе.

— Мафиози опрыскали его еду чем-то вроде радиоактивного спрея, — подтвердила Дженнифер. — Им почти удалось убить его. С тех пор его никто не видел. Он отказывается выходить из своей квартиры.

— Он точно стоит за «Такано холдингс»?

— Никаких доказательств нет. Только слухи.

— Ну, в любом случае не лишним было бы провести экспертизу, чтобы понять, какое полотно является подделкой.

— Можем выступить с таким предложением. Но пока Такано отказывается даже сказать, где и когда была куплена картина. Возможно, чтобы не объяснять, откуда взяли деньги.

— Где сейчас картины?

— «Кристис» держит их в Париже до аукциона.

— Хорошо. — Грин сделал долгий, вдумчивый глоток кофе. — Молодец, Брауни. Кто бы ни занялся этим делом дальше, у него будет отличная стартовая информация.

— Простите? — Дженнифер показалось, что она ослышалась.

— Ну, не могу я допустить тебя к этому делу. Больше не могу.

— Почему, черт возьми?!

— Потому что ты напала на гражданское лицо. Потому что чем дольше ты находишься на виду, тем больше опасений, что всплывет вся история с «двойным орлом». Я говорю лишь об отпуске на пару недель, пока шум не уляжется. Сама знаешь, как играют в такие игры.

— Для меня это не игра, — возразила Дженнифер. — Мы говорим о моей карьере.

— Что, по-твоему, я должен сделать?

— Разрешить мне продолжить выполнять свою работу, а не снимать меня с дела при первой же выбоине на дороге.

— Знаю, что ты расстроена. Но нам всем нелегко.

— Естественно, я расстроена, — повысила голос Дженнифер; черные глаза опасно блеснули. — Я не выбирала себе задание. Вы перекинули меня на это дело, помните? А теперь отстраняете. Из-за чего? Из-за того, что какой-то придурок на ногах не держится? Как насчет выслушать мою версию случившегося? Как насчет лояльности?

— Даже не пытайся вывалить все это дерьмо на меня, — жестко возразил Грин. — И не забывай, с кем разговариваешь. Этот парень, может, и придурок, но ты его ударила, Брауни. Не важно, по какой причине, но ты его ударила. Бюро не может просто сделать вид, что ничего не было. Сама посуди, как это выглядит со стороны. Подумай о Бюро.

— Меня не волнуют политические дрязги.

— Осторожно, Брауни, — снова предупредил Грин. — Я на твоей стороне…

— О нет. — Слухи о том, что Грин собирается баллотироваться в сенат, вдруг показались ей далеко не беспочвенными. — Вы всего лишь хотите убедиться, что это никак не скажется ни на вас, ни на правительстве.

— Я оперирую фактами. И пока все не уляжется, не позволю вам с Льюисом играть в прятки по всему городу.

Повисло долгое молчание. Дженнифер сверлила Грина испытующим взглядом, а он, казалось, искал решение проблемы на дне чашки.

— А если я уеду из страны? — внезапно предложила Дженнифер, вспомнив о том, что Грин говорил раньше.

— Что? — Он озадаченно нахмурился, словно думал о чем-то другом.

— Вы можете отправить меня в Париж, — уверенным тоном продолжила она. — Даже Льюису будет тяжеловато увязаться за мной.

— Безумная идея.

— Это ваша идея.

— Моя?

— Вы спрашивали, согласится ли японская корпорация на проведение экспертизы. Давайте спросим. Если у нас получится собрать вместе все картины, мы, вероятно, сможем выяснить, какие из них поддельные, и сосредоточить расследование на них. Я продолжу заниматься делом, но вне досягаемости Льюиса.

Грин медленно шевелил губами, обдумывая предложение.

— Что для этого нужно?

— Пара ваших телефонных звонков, чтобы уладить все вопросы с департаментом полиции Нью-Йорка и заказать необходимую информацию. Звонок Хадсона Рубену Рази для получения его разрешения. Звонок от Коула — убедить японцев. Непросто, но вполне реально.

— Это не стандартная процедура, — колебался Грин.

— Я уверена, что лорд Хадсон будет признателен вам за все, что вы для него делаете, — мягко сказала Дженнифер. — Как и все остальные ценители искусства.

— В этом бизнесе много денег и занято много людей здесь, в Нью-Йорке, — признал Грин. Он говорил так, словно оправдывал расследование перед вышестоящими инстанциями. — Мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы защитить их. — Он одним глотком допил кофе и поднялся. — Я сделаю несколько звонков. Буду на связи. До тех пор никуда не уходи.

— Если не возражаете, сэр, — попросила Дженнифер с улыбкой, — я бы пошла спать.

Воздух был наполнен клубящимся сигаретным дымом, в котором периодически показывались лопасти потолочного вентилятора, напоминая пропеллер, прорывающийся сквозь облака. У стойки бара сидели двое мужчин; каждый держал бокал в одной руке и квиток со ставкой в другой, и оба не отрывали взглядов от телевизора. Звук был выключен, но Том легко мог представить себе нарастающее крещендо голоса комментатора, по мере того как гонка подходила к кульминации.

За спинами мужчин бармен склонился над опубликованным в газете расписанием скачек, через его плечо было перекинуто полотенце, слева стояла недопитая кружка пива. Переполненная желтая пепельница стратегически удачно располагалась между ним и двумя посетителями. Том помедлил, пораженный тем, насколько вечной выглядела эта сцена. Казалось, зайди сюда в любой день и в любое время — увидишь то же самое.

— Где он? — спросил Том на французском, постучав костяшками пальцев по стойке.

Бармен нехотя поднял глаза, кивнул в сторону туалетов и снова углубился в чтение.

— Два эспрессо, — заказал Том, покосившись на тонувший в полумраке зал. — И побольше сахара.

Бармен закатил глаза и демонстративно медленно принялся складывать газету. Том постепенно привыкал к недостатку освещения. В глубине зала, за столиком, расположенным у входа в туалет, сидела одинокая сгорбленная фигура, освещаемая только перемигивающимися лампочками на стоящем рядом игровом автомате.

— Жан-Пьер? — окликнул Том, приблизившись. Человек слегка поднял голову. В левой руке была зажата сигарета, догоревшая до фильтра.

— Je suis occupe, Felix[7], — донесся голос из-за свисавших волос.

— Да я уж вижу, как ты занят, — проворчал Том с улыбкой, садясь за столик. Повисло молчание.

— Ты слышал, что она бросила меня? — вдруг спросил Жан-Пьер, на этот раз по-английски.

— Я слышал, что ты снова начал пить.

Мужчина поднял глаза, откинув волосы с лица и убрав их за уши. Том приветственно улыбнулся, но не смог скрыть своего удивления. С Жан-Пьером Дюма они дружили уже более десяти лет. Именно Дюма, один из лучших агентов ДСТ — контрразведки Франции, в свое время помог Тому исчезнуть, а затем скормил агентству поддельные улики с ДНК, чтобы убедить всех в его смерти. В благодарность Том помог ему в нескольких сомнительных операциях на стороне французского правительства. Но сейчас перед ним сидела бледная тень человека, которого он знал.

Жизнерадостное улыбчивое лицо превратилось в маску с ввалившимися щеками и беспокойным взглядом, говорящим о полном моральном поражении и жалости к себе. Зная Дюма, Том мог предположить, что он до сих пор не рухнул в бездну только благодаря собственному поразительному упрямству. Он жил для того, чтобы не доставить другим удовольствия видеть себя мертвым. Чтобы другим не было проще.

— Ты пришел, чтобы угостить меня выпивкой? — В его голосе прозвучала надежда, хотя лицо оставалось угрюмым. Густые усы чуть шевелились, словно флаг под дуновением ветерка.

— Ваш кофе. — У столика появился бармен.

— Оба для него, — указал Том.

Бармен с размаху поставил чашки перед Дюма, наполовину расплескав одну.

— Сахар на столе, — проворчал он, уходя.

Дюма провел тыльной стороной ладони под крупным носом, его глаза были красными и слезились от недосыпа. Узел на странного вида галстуке казался засаленным и потертым — видимо, его ослабляли каждый вечер, чтобы снять через голову и не завязывать заново на следующее утро. Том подумал, что тоже носил одну и ту же одежду день изо дня.

Тишина была нарушена внезапно ожившим игровым автоматом, зазвучала мелодия из сериала «Звездный путь: следующее поколение». Дюма обернулся и злым взглядом уставился на мужчину, пришедшего играть.

— Майло вышел, — сказал Том, перекрывая громкое звяканье и щелканье игрового автомата. — Он заключил сделку с китайцами.

Дюма посмотрел на Тома, а потом опустил глаза вниз, пожав плечами.

— Pas mon probleme[8].

— Он кое-что задумал.

— У него всегда что-то на уме.

— Этот случай особенный.

Пауза.

— Какой?

Том улыбнулся уголками губ. Он знал, что Дюма не устоит. Чтобы ни случилось, двадцать пять лет секретной службы не давали забыть о себе в отличие от личной гигиены.

— Лувр. «Мона Лиза».

— Пфф. — Дюма недоверчиво усмехнулся. — Невозможно.

— Это уже делали.

— В 1911 году, — отмахнулся француз. — Тогда все было иначе. Теперь… Он не осмелится.

«Добро пожаловать в Энтерпрайз!» — прозвучал голос капитана Жан-Люка Пикарда из игрового автомата.

— Думаешь? — спросил Том, положив на столик карту памяти, которую оставил для него Рафаэль.

— Что это?

— Здесь план системы безопасности Лувра. Схемы. Коды. Расписание патрулирования. Электропроводка. Видеонаблюдение.

«Сенсоры засекли возмущения в пространственно-временном континууме», — объявил игровой автомат, когда металлический шарик пинбола попал в одну из целей.

— Где ты…

— Рафаэль спрятал это для меня в ночь перед смертью.

— Рафаэль мертв? — Дюма, казалось, протрезвел, услышав это. — Как?

— Майло.

— Уверен?

— Рафаэль делал для него поддельную «Мону Лизу». Думаю, он хочет заменить ею оригинал. И он похитил Еву.

— Еву. Твою Еву?

Том кивнул, сжав челюсти от нахлынувшей бессильной ярости. Потом рассказал, что случилось в мастерской Рафаэля, опустив то, что она сказала о его отце и о том, как он умер. Это не касалось никого, кроме него.

— Ты вернулся в Испанию? Тебя разве не ищут?

— Теперь ищут. — Том скривился — предательство Гильеса все еще задевало его. — Попасть туда было легко, а вот для того чтобы выбраться, пришлось связаться со знакомыми из Гибралтара. Обычно они переправляют виски и сигареты, но сделали для меня несколько звонков. Я прилетел пару часов назад.

— И сразу ко мне? Зачем?

— Майло работал на тебя. Ты знаешь, на что он способен. Я должен остановить его. Должен вернуть Еву, прежде чем он ее убьет.

Дюма залпом выпил одну из чашек с кофе и закурил; на его пепельно-серых щёках начали появляться признаки жизни.

— Твой план?

— Нужно предупредить Лувр. Рассказать им, что планирует сделать Майло. Поставить ловушку. Он не знает, что я иду по его следу. Он попадется.

«Так и сделай!» — вскричал игровой автомат.

— А Ева?

— Наверное, будет где-то неподалеку. Я найду ее. Сначала нужно поймать Майло.

Дюма вздохнул и твердо покачал головой.

— Je suis desole, Felix[9]. Но это не имеет ко мне никакого отношения. Больше не имеет.

— Ты правительственный агент, Джей-Пи. К тебе это имеет самое прямое отношение.

— Бывший правительственный агент. Они меня уволили, помнишь?

— Временно отстранили. Это дело поможет тебе вернуться.

— Я не хочу возвращаться. Хочу, чтобы меня оставили в покое.

— Она умрет, Джей-Пи. Ева умрет, а Майло скроется с картиной. Мы единственные, кто может остановить его.

Дюма помолчал.

— Чего ты хочешь от меня?

— Чтобы ты представил меня Филиппу Труссару.

— Труссару? — поморщился он. — Зачем тебе этот imbecile[10]?

— Он новый начальник управления безопасности Лувра. Назначен в прошлом году.

— Мы вместе учились в Национальной школе безопасности, — признался Дюма.

— Знаю, — ответил Том с улыбкой.

— Я переспал с его девушкой и оказался лучшим студентом года. — Жан-Пьер усмехнулся, в первый раз за весь разговор. — Не знаю, что раздражало его больше.

— Дело давнее. Ты все же можешь устроить нашу с ним встречу.

— Peut-etre[11]. Но это займет время. Сначала мне нужно побриться. И поспать.

— Сегодня, — твердо сказал Том, поднимая Дюма за локоть со стула. — Ты познакомишь меня с ним сегодня.

За их спиной мужчина выругался и с досады саданул кулаком по игровому автомату, упустив последний шарик.

«Когда-нибудьты научишься играть в пинбол», — ехидно заключил автомат.

Воздух казался неподвижным, тяжелым; развешанная после стирки одежда обвивалась вокруг домов подобно разноцветным хвостам воздушных змеев. В центре внутреннего дворика был изящный фонтан из белого мрамора, и мелодичное журчание воды эхом отражалось от терракотового цвета стен. На поверхности воды покачивались лепестки роз.

Поздний обед был накрыт в тени апельсинового дерева. На стенках запотевшего кувшина лимонада со льдом выступили мелкие капли влаги. Сев на стул, Майло отодвинул еду и шумно втянул ноздрями приготовленные для него на серебряном блюде дорожки кокаина, а затем медленно собрал пальцем с блестящей поверхности оставшуюся пыль и растер ее по верхней губе, розовой и пухлой.

Какое-то время он сидел не шевелясь, словно в трансе. Зеленые глаза немигающе смотрели в одну точку, меж зубов мелькал кончик языка подобно ящерице в камнях. Пятна солнечного света играли на его худом лице, образовав глубокие тени на щеках; вьющиеся черные волосы, намазанные чем-то вроде масла или геля, блестели, как панцирь жука.

Он позволил своему воображению воспарить над крышами города и перенестись через сине-зеленое море к золотым берегам Франции. Правая рука бессознательно подергивалась, длинные изящные пальцы барабанили по складкам брюк. Он подошел совсем близко. Скоро пути назад не будет.

Приглушенный стук в дверь вернул его к реальности. Вошел Лоран Джулу, чеканя каждый шаг по узорчатой плитке. Майло поднялся, широко улыбаясь; его тень была похожа на тень скелета. Мужчины обнялись и расцеловали друг друга в щеки, прежде чем Джулу отстранился и вскинул правую руку, козырнув.

— Рад видеть вас снова, mon colonel[12].

Он был высок и крепко сбит, глубоко посаженные темно-карие глаза блестели под солнечными очками, на плечах бугрились мускулы, плавно переходящие в мощную шею и бритый череп. Обе его щеки рассекали три параллельных шрама, словно свежевспаханные борозды на поле — отметины его племени. Черная футболка и джинсы казались ему малы. Не хватало куска левого уха.

— Нет нужды отдавать честь. — Майло сделал великодушный жест рукой. — Теперь нет.

Он говорил по-французски, осторожно подбирая слова и произнося их с четкостью и силой снайперской пули.

— Я предпочитаю как раньше, сэр, — возразил Джулу с напевным западноафриканским акцентом. — Так проще избежать путаницы.

— Солдат, как всегда, — медленно кивнул Майло и сам вскинул руку в приветствии. — Я рад, что ты снова со мной, capitaine[13].

— Я рад, что вы позвали меня.

— Наскучила Африка?

Джулу надул щеки.

— Многое изменилось с тех пор, как вы уехали. Меньше денег. Больше благотворителей. Стало сложно найти честный бой.

— После этого дела тебе больше не потребуется ничего искать, — с улыбкой заверил Майло. — Где твои люди?

— В порту, грузят снаряжение. Встретимся с ними завтра.

— У меня есть еще один груз для переправки. Человек.

— Груз, который вы хотите потерять по дороге? — предположил Джулу.

— Дочь изготовителя подделок. Поймали вчера в Севилье. Она нужна мне живой.

— Полагаете, она еще может оказаться полезной?

— Она моя страховка. С ней был Кирк.

Джулу нахмурился.

— Где я мог слышать это имя?

Майло ухмыльнулся и налил себе стакан лимонада.

— От меня. Кирк работал на ЦРУ. Промышленный шпионаж. Когда они пытались похоронить всю программу — вместе с Кирком, — французские спецслужбы помогли ему сбежать в обмен на несколько услуг. Дюма ставил меня с ним на несколько дел, после того как я ушел из легиона. Но недолго.

— Он доставит неприятности?

— К тому времени как он разгадает наши планы, будет слишком поздно, — пожал плечами Майло.

— Если он был вместе с девушкой в Севилье, то как ему удалось сбежать?

— Отличный вопрос, капитан, — кивнул Майло. — Ты и поможешь найти ответ на него.

Он жестом предложил Джулу последовать за собой к фонтану. Там лежали двое мужчин, связанные, с кляпами во рту. Со стороны пленников не было видно — всё скрывали горшки с цветами и разросшийся кустарник.

— Судя по всему, Кирк, хотя и не был вооружен, сумел убить одного из моих людей, ранить Коллинса вот сюда, и сбежать. — Майло пяткой наступил на раненое плечо Коллинса, заставив того вскрикнуть от боли.

— Нужно было послать меня, — прорычал Джулу. — Я бы убил его раньше, чем он успел пошевелиться.

— Кирка нельзя убивать, — быстро произнес Майло. — Я обязан ему жизнью.

— А с ними что сделаете? — наемник нетерпеливо кивнул на мужчин, глядящих на них снизу вверх глазами, полными страха и боли.

Майло присел, нежно потрепал каждого по голове и снова поднялся.

— Этот груз ты можешь потерять по дороге.

Он шагнул вперед и ботинком толкнул связанных в фонтан. Оба упали в воду лицами вниз, подняв брызги, с руками, скрученными за спиной, и крепко примотанными друг к другу лодыжками. Несчастные пытались поднять головы, извиваясь, вода бурлила и выплескивалась во дворик, словно бушующие волны в шторм. Джулу и Майло отступили назад, чтобы не промокнуть. Прошла минута или чуть больше. Конвульсии затихли, вода успокоилась. Вновь единственным звуком было журчание фонтана да розовые лепестки цеплялись за волосы мужчин.

— Мне тоже больше нравится, как было раньше, — задумчиво произнес Майло. — Все имело свою цену. Даже провал.

Все прошло на удивление гладко. Грин перезвонил через час и подтвердил, что она может отправляться. К подъезду подали машину, чтобы отвезти ее в аэропорт. На заднем сиденье лежали билеты. Бизнес-класс.

Не то чтобы агент Брауни была удивлена — в конце концов, эта поездка была достойным выходом из неловкой ситуации для Грина: и убрать ее подальше от Льюиса, и не казаться окружающим прогнувшимся под давлением прессы. Как заподозрила Дженнифер, идея была отлично воспринята лордом Хадсоном, рассеявшим последние сомнения Грина.

Погасло табло «Пристегните ремни». Практически в тот же миг человек, сидевший через несколько рядов впереди, поднялся со своего места и подошел к ней. Это был Бенджамин Коул, или Бен, как он предложил себя называть.

— Я заметил вас в зале ожидания и сразу узнал, — лучезарно улыбнулся глава «Кристис».

— Не знала, что вы тоже летите в Париж. — Дженнифер была приятно удивлена.

— Обычный пиар. Ну, знаете, встретиться с людьми, произнести речь, сфотографироваться, поужинать, улететь домой.

— Честно говоря, не знаю, — рассмеялась она.

— Да, не знаете, наверное… Сумасшедшая жизнь. Не возражаете, если я присоединюсь к вам? — Он сел на свободное место рядом, прежде чем она успела ответить. — Стало быть, полиция Нью-Йорка уступила вам Шагала?

— Вы слышали об этом? — Дженнифер была поражена. Коул был информирован лучше, чем она могла предположить.

— Звонил Грин, просил организовать доступ к картинам, которые мы держим в Париже, — объяснил он.

— Вы согласились.

— Это разумно. Но я слышал, что полиция Нью-Йорка отказалась сотрудничать.

— Обычные внутренние разборки, — сдержанно улыбнулась Дженнифер. — Ну, знаете, сначала они апеллируют к тому, что это в их юрисдикции, потом подчеркивают опасность того, что пропадет самая важная улика текущего расследования убийства…

— Не знаю, честно говоря, — рассмеялся Коул.

— Директору Грину пришлось улаживать все с комиссаром полиции Нью-Йорка и окружным прокурором, — закатила глаза Дженнифер.

— А Рази?

— Никаких проблем. Его Гоген был тут же упакован и доставлен на борт самолета.

— Странно, — нахмурился Коул.

— Почему?

— Я встречался с Рази несколько раз. Он показался мне человеком, который предпочел бы держать свою собственность у себя под рукой.

— Не в этот раз. Лорд Хадсон сказал, что Рази озабочен тем, чтобы совершить сделку как можно быстрее.

— С чего такая спешка?

— Не знаю. — Первая мысль была о том, что владельцу галереи, возможно, срочно нужны деньги, хотя тот определенно не выглядел как нуждающийся человек. Дженнифер решила детально изучить его финансовые потоки, как только вернется.

— Ну, это его дело, — пожал плечами Коул. — Вы получили результаты экспертизы?

— Только там не указано, какой музей ее проводил.

— Потому что это был не музей, а человек.

— О… — Дженнифер нахмурилась. — А не лучше было бы сделать так, чтобы экспертизой занялись в Лувре или в Музее Орсе?

— Лучше, если бы получилось уговорить их, — рассмеялся Коул. — Они слишком боятся ошибиться и получить повестку в суд. В любом случае, поверьте мне, Анри Бессон лучший.

— Лорд Хадсон сказал то же самое, — кивнула Дженнифер, все еще сомневаясь.

— Он сам когда-то подделывал картины. Специализировался на старых мастерах. До сих пор занимался бы этим, если бы кто-то не выдал его. Отсидел десять лет, вышел — и решил перейти на сторону закона. Он отлично знает свое дело.

— Я с утра первым делом встречаюсь с ним, — подтвердила Дженнифер. — Дам вам знать, как все пройдет.

— Хорошо. — Коул поднялся. — Попробую вздремнуть до посадки. Мы могли бы вместе доехать до города в лимузине, если желаете.

— С удовольствием. Спасибо.

— Приятных снов. — Коул подмигнул и направился к своему месту.

Откинувшись на спинку сиденья, Дженнифер закрыла глаза, надеясь, что у нее тоже получится вздремнуть в оставшиеся несколько часов. Но в голове продолжали крутиться мысли.

Несомненно, эта поездка была ею предложена в интересах дела. И все же она пыталась понять, не было ли здесь другого, глубинного, более эгоистичного мотива. Воспоминания о последней поездке в Париж, во время дела «двойного орла», не стерлись из памяти. Несмотря на опасности, с которыми пришлось столкнуться, это было прекрасное время. И не было смысла отрицать, что, когда ее посетила идея поездки, какая-то часть ее ухватилась за возможность оживить хотя бы долю воспоминаний, хотя бы на мгновение. В конце концов, в этот раз она будет одна.

Дженнифер печально покачала головой. Нельзя жить прошлым. Особенно таким прошлым, как у нее. Она принялась думать о двух картинах, которые везла в Париж. О Хадсоне и Коуле в стойле Фальстафа. О пурпурном костюме Рази и окровавленном языке Хэммона, приколотом к его груди. О валяющемся Льюисе, направленной на нее камере и кривой ухмылке…

О том, что она докажет и Льюису, и всем, кто так скоро обвинил ее, — они не правы.

— Простите, не могли бы вы повторить? — попросил Филипп Труссар, слегка склонив голову. Рядом с ним стоял большой французский флаг на древке с позолоченным навершием, тяжелые складки спускались до самого пола.

— Ты все прекрасно слышал, Филипп, — твердо сказал Дюма. — Он не шутит.

Труссар перенес на Дюма неподвижный взгляд. Мужчины были одного возраста, но Труссар выглядел лучше: лицо покрыто здоровым загаром, взгляд светло-карих глаз ясен, а на голове копна вьющихся волос с проседью. В дорогом синем костюме, светло-голубой рубашке и ярком дизайнерском галстуке, Труссар излучал уверенность и непоколебимость, хотя Том заметил бессознательную надменность в том взгляде, которым начальник управления безопасности Лувра, прищурившись, изучал посетителей поверх темных очков, словно бы оценивая. Судя по скептическому выражению лица, те не представляли особого интереса.

Дюма, напротив, не смог скрыть разрушительного воздействия нескольких последних месяцев, несмотря на то что был трезв, выбрит и, по настоянию Тома, стянул волосы в аккуратный хвост. Голос хрипел, кожа выглядела посеревшей, руки дрожали. Мятая футболка и джинсы оказались единственной чистой одеждой в его квартире. Дюма настоял на том, чтобы надеть их с черной кожаной курткой, и теперь напоминал стареющую рок-звезду.

— Как дела, Жан-Пьер? — фальшиво-заботливым тоном осведомился Труссар. — Надеюсь, тебе не очень скучно в гражданской жизни? Как жена? Ох, прости, я забыл.

— Они собираются украсть ее, — быстро произнес Том на беглом французском, прежде чем Дюма успел среагировать. — Мы пришли помочь.

— Ты слышала, Сесиль? — усмехнулся Труссар. — Они пришли помочь.

Сесиль Леви, куратор отдела живописи, шагнула вперед и судорожно принялась рыться в потертой красной сумке от Келли в поисках пачки «Мальборо лайтс». Прикурить ей удалось только с четвертой или пятой попытки. Судя по всему, знаки «Не курить», развешанные по всему Лувру, к персоналу не относились. Сесиль с удовольствием затянулась; золотые буквы на кожаных корешках книг за ее спиной сверкали, словно звезды в ночном небе.

Никотин, кажется, успокоил ее, и Том задумался, была ли Сесиль от природы нервной или переживала по поводу недавнего развода — если он правильно истолковал бледную полоску от кольца на ее безымянном пальце. Не исключено, что и то и другое. Женщина выглядела моложе своих сорока пяти благодаря абсолютно черным волосам, откинутым с бледного лица и прижатым к голове солнечными очками «Шанель» и аккуратному макияжу — черной туши на ресницах и матовой красной помаде.

— Что именно вам известно? — спросила она Тома с неожиданным интересом в голосе, так контрастировавшим с напускным безразличием Труссара.

— Убили человека. Моего друга, — ответил Том. — Перед смертью он оставил мне кое-что: схемы Лувра, расписание патрулирования, пароли, системы сигнализации… — Говоря, Том раскладывал на столе Труссара несколько файлов, заранее распечатанных в квартире Дюма. — Он работал на человека, известного как Майло.

— Несколько лет назад Майло выполнял для нас пару секретных поручений, — подтвердил Дюма. — Поверьте мне, он способен провернуть это.

Труссар подался вперед и скептически изучил разложенные перед ним бумаги, прежде чем откинуться обратно, пожав плечами.

— Около шести месяцев назад у нас было небольшое нарушение системы безопасности. Один из наших сотрудников продавал коды доступа к системам слежения и защиты от проникновения. После этого мы поменяли все. Ваши сведения устарели.

— Если они смогли добыть их один раз — добудут и второй, — предупредил Дюма.

— Откуда вы знаете, что они нацелены именно на «Джоконду»? — Леви назвала «Мону Лизу» на французский манер.

— Мой друг занимался фальсификацией произведений искусства. Вместе с этими документами он оставил мне картину, — объяснил Том. — Подделку под «Джоконду». Очень хорошую. Я знаю Майло и думаю, что он собирался заменить настоящую картину на фальшивую. И все еще готов пойти на это — как только добудет копию.

— Выдумаете? — рассмеялся Труссар, закинув руки за голову и развалившись в кресле. — Это все, что у вас есть? Устаревшее расписание патрулирования музея и смутное предположение? И вы рассчитываете, что я начну бить тревогу?

— Ты полагаешь, что мы все выдумали? — ответил вопросом на вопрос Дюма.

— Не знаю. — Труссар немигающим взглядом уставился на него. — А вы выдумали?

— Не то чтобы мы недооценивали цель вашего визита к нам, — мягко заверила Леви, затушив недокуренную сигарету со следами помады на фильтре. — Но вы должны нас понять — почти каждую неделю какой-нибудь псих угрожает похитить, сжечь или взорвать «Джоконду».

— Вы нас, значит, психами считаете? — возмутился Дюма.

— Дело в том, что великая картина привлекает охотников за произведениями искусства, — продолжала Леви. — Люди пишут нам, сообщая о том, что обнаружили невероятное взаимоотношение между размерами полотна и датой рождения Леонарда, или о том, что «Джоконда» на самом деле не женщина, а любовник Леонарда.

Леонард. Несмотря на то что разговор велся на французском, что-то внутри Тома яростно протестовало против офранцуживания имени да Винчи. В лучшем случае это выглядело неестественно, в худшем — ужасно бестактно, словно попытка сделать вид, что гений Возрождения принадлежит им. Весь мир зовет его Леонардо. Почему французы всегда пытаются быть не как все?

— Теории заговоров, — покачал головой Труссар. — Думаю, виноваты американцы.

А как же, подумал Том. Это, видимо, было вбито в головы французских чиновников как «Отче наш»: сомневаешься — обвиняй янки.

— Неудивительно, что кто-то якобы хочет украсть «Джоконду», — продолжала Леви. — Кто-то где-то всегда хочет это сделать. И даже это стремление делает картину такой, какая она есть.

— Планировать можно все, что угодно, — вмешался Труссар. — Картина находится под неусыпной круглосуточной охраной, в специально оборудованной комнате. «Мона Лиза» — самая защищенная дама на планете. Она никуда не денется.

— Полной безопасности не бывает, — твердо возразил Том.

— Ты пригласил нас к себе, потому что знаешь, что риск есть, — добавил Дюма. — Возможно, минимальный, но тем не менее риск. Мы просим лишь об одном — чтобы ты прислушался к нам.

— Я пригласил вас к себе, чтобы лично убедиться, правдивы ли слухи. — Труссар обошел стол, нависая над Дюма. — Что ты потерял разум. Совсем съехал с катушек. Слухи врут. Но ты еще хуже, чем я мог представить. Посмотри на себя! Ты жалок. Неудивительно, что тебя вышвырнули.

Труссар демонстративно смахнул распечатки со стола на колени Дюма. Тот моментально вскочил и бросился к нему, но Том успел встать между бывшими одноклассниками.

— Пойдем, — сказал он, уводя Дюма к двери. — Мы сделали все, что могли.

— Думаю, это будет наилучшим вариантом, — согласилась Леви, положив руку на подрагивающее плечо Труссара.

Она подождала, пока дверь за посетителями закроется, и устремила на коллегу укоризненный взгляд.

— Это было действительно необходимо?

— О чем ты? — вызывающе вздернул подбородок он.

— Что случилось между тобой и Дюма?

— Ничего, — слишком быстро и резко ответил Труссар. — Кроме того, что он пристал к нам. Господи, да он же пьяница! От него несет выпивкой. Украсть «Мону Лизу»? Пфф! Ему, должно быть, все приснилось.

— Мне он показался весьма убедительным, — возразила она. — Как и его друг. С какой стати им придумывать такую историю?

— А чем ему еше заняться? Наверное, ему нравится заставлять таких, как я, в панике бегать кругами. Это позволяет ему почувствовать себя значимым.

— Думаю, я расскажу обо всем Леду. На всякий случай.

— Незачем его в это втягивать, — раздраженно нахмурился Труссар. — Уж точно не в то, что мы сегодня услышали. Я разберусь.

— Я не имею права на ошибку. — Ее лицо побледнело при мысли о подобном варианте. — Он директор музея. Ему решать.

— Да он просто заставит меня поменять расписание обходов и снова проверить всю систему безопасности, — фыркнул Труссар.

— Думаешь, стоит позвонить в полицию?

— Если бы мы звонили в полицию каждый раз, мы бы с телефона не слезали. Кроме того, безопасность — моя юрисдикция, и ничья больше. Я не хочу, чтобы кто-либо вмешивался. Уж точно не полиция.

Круглый пруд был обсажен деревьями. Как и было условлено, Арчи сидел на скамейке, укрывшись в тени покачивающихся веток. Усыпанные гравием дорожки лучами расходились от центра в разные стороны, разбивая на части цветник. В конце широкой аллеи, проходившей по центру парка, был виден еще один пруд, а за ним возвышалась гранитная стрела на площади Согласия. Обелиск намеренно поставили близко от того места, где во время революции стояли виселицы.

— Как все прошло? — спросил Арчи, когда они рухнули на скамейку рядом с ним. Горка бычков под ногами свидетельствовала о том, что он провел здесь немало времени.

— Придурки! — выругался Дюма, вытащив из кармана куртки флягу и сделав большой глоток.

— Болваны, — согласно вздохнул Том, отобрав у Дюма спиртное и приложившись.

— Совсем плохо?

— Они смеялись.

— Плохо, — ухмыльнулся Арчи, и его золотой браслет сверкнул в солнечных лучах. — А я вас предупреждал. Они заботятся только о собственных задницах, — мотнул он головой в сторону Лувра. — Как всегда.

— Это Труссар, — покачал головой Дюма, сжав челюсти. — Petit salaud[14]. Он так и не простил мне… — Фразу он завершил весьма красноречивым жестом. — Ну что ж, теперь я в полном дерьме. Он выиграл. И встретился с нами только для того, чтобы показать мне это.

— А как насчет полиции? — предложил Том. — Можно попробовать с ними поговорить.

Дюма отмахнулся.

— Первое, что они сделают, — позвонят Труссару. А он посмеется над ними, так же как посмеялся над нами.

— Так что же делать? Мы же не можем просто сидеть и смотреть, как Майло заберет «Мону Лизу».

— Если сможет, — уточнил Дюма. — Труссар прав в одном: охранная система там бронебойная.

— Ты тоже был прав. Риск есть. Какие бы меры безопасности они ни принимали, Майло найдет способ обойти их. Я бы нашел, если бы оказался на его месте.

Двое детей, лежа животами на бордюре вокруг пруда, запустили в воду игрушечную лодку. Ветер наполнил маленький желтый парус и нежно повел кораблик по темной воде. Дети с восторгом закричали и побежали вслед за ним.

— А может, тебе стоит оказаться на его месте? — предположил Арчи. Веселые голоса детей смешались с музыкой духового оркестра, заигравшего где-то на рю де Риволи.

— Конечно! Пойдем погуляем немного, — рассмеялся Том.

— Я серьезно. Если бы картина была у нас, мы могли бы обменять ее на Еву.

— Ты серьезно?! — воскликнул Том.

— Конечно, нет, — вклинился Дюма. — Мы не можем украсть «Мону Лизу».

— Почему нет? — спросил Арчи.

— C’est impossible![15]

— Майло же собирается, — напомнил ему Арчи.

— Это другое дело.

— На самом деле нет, — спокойно произнес Арчи. — На мой взгляд, у нас два варианта: либо мы разворачиваемся и уходим, либо опережаем Майло, а затем обмениваем картину на Еву.

— Обмениваем «МонуЛизу»? — переспросил Дюма недоверчиво и возмущенно.

— Не настоящую, — объяснил Арчи. — Копию…

Тому не нужно было слушать окончание фразы, для того чтобы понять, куда он клонит.

— Мы должны украсть настоящую «МонуЛизу», для того чтобы Майло поверил, что мы можем выменять Еву на нее, — медленно произнес он. — Но если вместо оригинала мы подсунем ему копию, он не разберется, пока не будет слишком поздно. Сыграем с ним в его собственную игру.

— Картину уже похищали из музея. — Глаза Арчи загорелись. — Мы можем сделать это еще раз.

— Это было в 1911 году, — напомнил Дюма. — С тех пор многое изменилось.

— Может быть — да, а может, и нет. — Том повернулся к Арчи: — Как это было сделано?

— За всем делом стоял человек, которого звали Эдуардо де Вальфьерно. — Арчи закурил. — Аргентинец. Говорят, однажды ему удалось загнать Эйфелеву башню какому-то слишком доверчивому охотнику на металлолом.

— Бельгийцу, полагаю, — расхохотался Дюма.

— Вальфьерно объединился с фальсификатором по имени Ив Шодрон. План был прост: украсть портрет, сделать и продать как можно больше копий, пока картина числится пропавшей, а потом снова подкинуть оригинал в Лувр, чтобы полиция прекратила поиски.

— С фальсификатором? — медленно произнес Том. — Фальсификатором произведений искусства, каким был Рафаэль?

Арчи встретился взглядом с Томом и кивнул:

— Точно.

— Так вот каков его план, — присвистнул Том. — Украсть оригинал, сделать несколько копий и продать столько, сколько сможешь, пока картину разыскивают все и вся. Майло разыгрывает ту же карту, что и Вальфьерно.

— Хороший ход, — признал Арчи. — Вряд ли покупатели обратятся в полицию, если заподозрят что-то. И всегда можно сказать, что у них именно оригинал, а в Лувр была возвращена подделка.

Том задумчиво кивнул, слегка жалея, что не он это все придумал.

— Браво, Майло. Очень умно. Но мне все еще интересно, как Вальфьерно удалось незаметно вынести картину из Лувра, — поинтересовался Дюма.

— Он подкупил Винченцо Перуджу, столяра, работавшего в музее, — продолжил Арчи. Перуджа и еще двое зашли в Лувр в воскресенье под видом туристов, а потом спрятались на ночь в кладовке, зная, что музей будет закрыт на следующий день. Утром они сняли картину со стены, вырезали из рамы и спокойно вышли, переодевшись рабочими. Когда охранники заметили пропажу, они предположили, что картину забрали на фотосъемку. Еще сутки ее никто не искал.

— Говорят, что этот случай стал первой настоящей газетной сенсацией, — добавил Том. — Организовали тотальную облаву. Неделя ушла только на то, чтобы обследовать Лувр. Франция закрыла границы, обыскивали каждый поезд и корабль, покидающий страну. Газеты писали только об этом. Было обещано огромное вознаграждение. Людей арестовывали и отпускали. Ты думаешь, «Мона Лиза» известна всему миру благодаря своей загадочной улыбке? О нет. Только благодаря тому, что ее украли!

— И где ее нашли в конце концов?

— Все это время она находилась у Перуджи, — улыбнулся Арчи. — Все, что нужно было Вальфьерно, — шумиха в газетах, чтобы загнать свои шесть копий. Как только появились первые сообщения, он пропал и Перуджа больше никогда его не видел и не слышал. Через несколько лет он попытался продать картину кому-то во Флоренции. Покупатель сообщил об этом в Галерею Уффици. Когда полиция схватила вора, выяснилось, что он прятал картину в специальном чемодане с двойным дном.

— То есть, основываясь на этом, мы должны спрятаться в Лувре на ночь, снять картину со стены и выйти из музея, — ухмыльнулся Дюма. — Так чего же мы ждем?

— Что значит «мы»? — нахмурился Том. — Ты сделал свое дело, Джей-Пи. Провел нас к Труссару. Дальше мы с Арчи вдвоем.

— Нет уж, ты от меня не отвяжешься, Феликс. — Глаза Дюма сверкнули. — Я прекрасно напивался в том баре, пока ты не вытащил меня. Теперь я трезв, и ты от меня так просто не отделаешься.

— Ты правительственный агент, Джей-Пи, — настаивал Том. — Мы с Арчи знаем, на что идем. Это не твое дело.

— А что — мое дело, Феликс? У меня нет работы. Нет жены…

— Арчи, хоть ты ему скажи, — взмолился Том.

— Нам потребуются дополнительные руки, — пожал плечами тот.

— Он шпион, — напомнил Том. — Ты же ненавидишь шпионов.

— Бывший шпион, — возразил Арчи. — Как и ты. К тому же я всегда считал, что из Джей-Пи вышел бы хороший преступник, если бы он постарался.

— Merci, — подмигнул Дюма. — В конце концов, даже если вам чудом удастся выкрасть «Мону Лизу» из Лувра, кто-то должен удостовериться, что вы не оставите ее себе.

— Вот видишь, он прирожденный мошенник, — ухмыльнулся Арчи. — Никому не верит.

Черная решетчатая шахта лифта, окруженная каменными лестницами, напоминала полый ствол выгоревшего дерева. С усилием открыв дверцу, Дженнифер шагнула в кабину, и из-за сквозняка дверца захлопнулась. Цифры на латунной панели почти стерлись за давностью лет, но она все-таки смогла разглядеть дату выпуска: 1947 год. Выглядел лифт старше.

Она нажала на кнопку с цифрой «пять», и через секунду подъемник пополз вверх, зловеще громыхая и скрипя. Этажи проплывали мимо подобно горным пластам породы, и у агента Брауни внезапно возникло ощущение, что ее поднимают на самый верх скалы в плетеной корзине.

Анри Бессон, эксперт, которого порекомендовал Коул, ждал ее на лестничной площадке. Точнее, Дженнифер предположила, что это он. По мере того как лифт выползал на нужный этаж, она увидела сначала босые ноги, затем яркие шорты по колено и, наконец, расстегнутую гавайскую рубашку, открывающую волосатую грудь. Он сразу протянул ей руку для приветствия, развеяв все сомнения.

— Mademoiselle Browne? Enchante. Henri Besson a votre service[16].

Загар прекрасно сочетался со свободным стилем одежды, на небритом и неожиданно молодом лице — а ведь ему должно быть около пятидесяти — сверкали темно-голубые глаза. Только вьющиеся волосы, поседевшие на висках и поредевшие на затылке, указывали на его настоящий возраст.

— Доброе утро, — улыбнулась Дженнифер. — Спасибо, что согласились помочь по столь лаконичному запросу.

— Чем крупнее клиент, тем меньше он говорит.

Эксперт усмехнулся, и через несколько мгновений Дженнифер поняла: вся левая сторона его лица парализована. Одна щека была дряблой и тяжелой, другая — подтянутой и упругой; один глаз полуприкрыт. Видимо, Бессон перенес инсульт.

— Пожалуйста, входите. Все уже собрались.

Хадсон и Коул настояли, чтобы при экспертизе присутствовали их французские представители. Дженнифер подозревала, что причиной было не только желание удостовериться в том, что тесты проведены в условиях, удовлетворяющих обе стороны, но и холодная война между двумя гигантами. Ни один из аукционных домов не желал уступать конкуренту даже в самой малости.

Бессон провел Дженнифер в небольшой кабинет, самым выделяющимся предметом в котором было огромное, от пола до потолка, позолоченное зеркало, и познакомил с Майлсом Кингом и Каролиной Вернин, представителями «Сотбис» и «Кристис». Оба были молоды, модно одеты и отличались хищными взглядами — такие Дженнифер видела у риелторов, в первый раз пытаясь снять квартиру на Манхэттене.

— Картины доставлены благополучно? — спросила она, заметив шаткие стопки аукционных каталогов на другом конце помещения и балансирующие на них бокалы с пеплом.

— Наша прибыла вчера вечером, — кивнула Вернин.

— Я удостоверился, что картины, прибывшие тем же рейсом, что и вы, агент Брауни, были доставлены из аэропорта сразу же после прохождения всех таможенных формальностей, — немедленно среагировал Кинг.

— Все готово, — заверил Бессон. — Скажите, вы когда-нибудь принимали участие в подобных мероприятиях?

— Это похоже на аутопсию? — улыбнулась Дженнифер в ответ. — Там я была не раз.

— Precisement![17] — всплеснул руками Бессон. — Художественная аутопсия. Правда, у нас никто не умер.

Перед глазами Дженнифер всплыли пустые глазницы Хэммона, окровавленный рот адвоката. Она даже хотела поправить эксперта. Кое-кто умер, и для того чтобы назвать причину его смерти, аутопсия не требовалась.

— Venez[18]. Я вам все расскажу.

Открыв двойные двери, он провел всех из кабинета в большую комнату. Пережитый инсульт подтверждало и то, что Бессон приволакивал левую ногу.

Было темно, сквозь закрытые жалюзи пробивались яркие солнечные лучи. Дженнифер все же удалось разглядеть затейливую лепнину девятнадцатого века под потолком — вероятно, раньше здесь была гостиная. Сейчас мебели не было — все пространство занимала камера, изготовленная из плотной полимерной пленки, оставляя только узкий проход по периметру. Она напомнила Дженнифер палатки криминалистов, расставленные на месте преступления, только стенки были прозрачные. Слабое внутреннее свечение отбрасывало причудливые тени на полупрозрачный материал словно на экран.

— Чистая комната, — объяснил Бессон, уловив недоумение Дженнифер. — Позволяет мне контролировать чистоту воздуха, температуру и влажность.

Он натянул белый халат, который доставал как раз до нижнего края его шорт, и надел на ноги ярко-желтые башмаки — прежде Дженнифер видела такие только на скотобойнях и в моргах. Теперь стало ясно, почему эксперт ходил босиком. Всем троим посетителям Бессон также вручил по халату и паре бахил.

— Пожалуйста, ничего не трогайте, — предупредил он, натягивая хирургические перчатки и повесив на шею очки в квадратной оправе.

Когда все оделись, Бессон слегка отодвинул одно из полотен, составляющих стену камеры, и пропустил всех внутрь. Они оказались в маленьком закутке, из которого попали в основное помещение, пройдя сквозь занавеску из тяжелых полос того же материала, что и стены камеры. Температура здесь была заметно ниже. Датчики движения включили лампы наверху, окрасив все вокруг в синеватый цвет благодаря ультрафиолетовым фильтрам.

Центр камеры занимал большой круглый стол. На нем лежали все четыре картины, извлеченные из рам и натянутые на металлические каркасы, — это позволяло двигать и поворачивать их, не касаясь холста.

Впервые увидев все четыре полотна вместе, Дженнифер осознала, что Шагал ей нравится больше. В его работах была страсть, немного наивный вихрь цвета и движения, — это волновало ее больше, чем полные точного расчета картины Гогена.

На одной стороне стола лежало устрашающее количество разнообразных манипуляторов, усыпанных видеокамерами и лампочками, и множество других приспособлений, угрожающе нависших над картинами, словно полотна были пациентами, нервно ерзающими в стоматологическом кресле. По стенам камеры мигало светодиодами разное оборудование, издавая мерное гудение.

— Обычно аутентификация предполагает два типа анализа. — Бессон нацепил очки и повернулся к Дженнифер, обращая свое объяснение именно к ней. — Криминалистический анализ и анализ Мореллиана.

— Мореллиана?

— Говоря простыми словами: выглядит ли картина так, как должна, согласуется ли с любимыми сюжетами, стилем, композицией и техникой автора. Зачастую этого бывает достаточно. Просто смотришь на картину — и все понимаешь.

— Думаю, в данном случае необходимо провести все возможные тесты, — вставила Вернин. — Если мне придется вернуться к клиентам с плохой новостью, их наверняка будут интересовать все возможные доказательства.

— Моих тоже, — быстро добавил Кинг.

— Мне необходимо взять образцы.

— Только мазки, — твердо сказала Вернин.

— В таком случае я не смогу провести ААС[19] и распределенную обработку изображения, — возразил Бессон.

— Но вы можете сделать рентген, инфракрасное сканирование, исследование в ультрафиолете и РФС, — перечислила она. — Этого хватит.

— РФС? — переспросила Дженнифер.

— Рентгенофлюоресцентная спектроскопия при полном отражении, — объяснил Кинг. — Только не спрашивайте меня, что это значит.

— Для ААС и распределенного исследования необходимо отскрести частицы краски и сжечь их, чтобы исследовать смолы, — пояснил Бессон, настраивая что-то в центральном компьютере. — Обычно люди не соглашаются на это, но всегда стоит спросить.

Один из манипуляторов ожил, опустившись к первому полотну Гогена и заскользив вдоль его поверхности. Дженнифер затаив дыхание следила за тем, как с мерными движениями курсора на экране стало появляться изображение картины. Когда сканирование было завершено, стол повернулся, подведя под манипулятор второе полотно Гогена. Процедура повторилась.

Отсканировав обе картины Гогена, Бессон вывел их изображения на другую группу мониторов и поставил манипулятор сканировать работы Шагала. Настроив экраны так, что был виден мельчайший мазок кисти, Бессон стал изучать каждый дюйм картин, сравнивая один экземпляр с другим.

— Ну как? — с надеждой спросил Кинг минут через пятнадцать.

Не отвечая на вопрос, Бессон перешел к столу и повернул обе картины на правую сторону. Несколько минут он стоял возле них, положив левую руку на живот, а правой подперев подбородок, словно рассматривая полотна. Наконец, кивнув, подошел к лежащей справа картине и положил на нее ладонь.

— Вот эта.

— Что?

— Неправильная.

— В каком смысле? — спросила Дженнифер.

— Она хороша. Прекрасна. Но мазки кисти, наложение красок и цвета гораздо более натуральны в другой картине. Этой не хватает… души.

Кинг шагнул вперед и посмотрел на маркировку, прежде чем торжествующе усмехнуться.

— Это ваша. Не повезло.

Дженнифер кивнула. Хадсон оказался прав: Рази был обладателем подлинника.

— Мне нужно заключение, — мрачным тоном оповестила Бессона Вернин. — И я запрошу вторую экспертизу.

— Конечно, — кивнул он. — Рекомендую Институт Вильденштайна. Эксперт по Гогену — Сильвия Дюкрок.

— А что с Шагалом? — напомнила Дженнифер.

Бессон повторил все те же действия, что и раньше, только заняло это вполовину меньше времени.

— Без сомнения, это оригинал, — объявил он, указывая на картину справа. — Вторая не подходит по времени. Цвета слишком яркие, краски слишком новые. Эта подделка хуже, чем под Гогена. Думаю, ее сделали в Китае. Они все еще преподают традиционную технику письма маслом.

— Пятьдесят евро на то, что это тоже ваша, — улыбаясь, предложил Кинг.

— Какой же ты ребенок, — вздохнула Вернин, посмотрев на маркировку картины и оглядевшись с тоской в глазах.

— Не ваш день сегодня, да? — злорадствовал Кинг.

Дженнифер не слушала. Она пыталась понять значение того, что обе подделки пришли со стороны японского клиента «Кристис».

— Полные отчеты будут готовы в течение одного-двух дней, — сказал Бессон, стягивая с рук перчатки с громким хлопком. — Я отправлю их вам по электронной почте сразу же. Предлагаю до тех пор клиентам ничего не сообщать.

— Договорились, — радостно заключил Кинг, еле сдерживая эмоции. Определенно это была битва при Чаттануге мира искусств. — Спасибо за помощь, Анри, — пылко пожал он руку эксперту.

— Мы сами найдем выход, — бросила Вернин, стягивая халат и направляясь к выходу из чистой комнаты.

— Я верну вам картины, как только закончу с ними, — сказал вслед представителям аукционных домов Бессон, прежде чем повернуться к Дженнифер. — Предполагаю, вы хотели бы, чтобы то, что вы привезли с собой, было отправлено к вам в гостиницу, мадемуазель Брауни?

— Отель «Георг Пятый», — подтвердила она. — Спасибо.

Дженнифер пожала ему руку и собиралась выйти вслед за Вернин и Кингом.

— Mademoiselle Browne. Un moment, s’il vous plait[20], — окликнул Бессон, снимая очки. — Не хотел говорить при всех, — произнес он, понизив голос, — но вы должны знать кое-что об этих картинах. В частности, о Гогене.

— Слушаю.

— Это не просто подделки. Это превосходные копии.

— Что вы имеете в виду?

— Я хочу сказать — у того, кто написал их, был доступ к оригиналу. Из этих двух копий Гоген, несомненно, выполнен лучше, но обе картины содержат мелкие детали, о которых фальсификатор мог узнать, только глядя на подлинник. Возможно, он — или она — оказался чересчур умным.

Дженнифер тяжело вздохнула. Теперь она не могла сконцентрироваться на двух подделках и их истории, приходилось включить в расследование и оригиналы. Дело не упростилось, а она вновь оказалась там, откуда начала.

— Это не тот ответ, который вы искали?

— Тогда было бы слишком просто, — грустно улыбнулась она.

Эксперт проводил ее до двери, но как только Дженнифер ступила на лестничную площадку, она вспомнила, что хотела задать еще один вопрос. Вытащив из сумки лист бумаги, она протянула его Бессону:

— Это вам о чем-нибудь говорит?

Он снова нацепил на нос очки и внимательно изучил номер, который она переписала с факса Хэммона.

— Похоже на инвентарный номер Лувра, — нахмурился он. — Обычно он состоит из даты приобретения и серийного номера, но в Лувре своя система. Им нравится быть оригинальными. Хотя я не уверен… Хотите, чтобы я выяснил?

Она колебалась пару мгновений. Если это был инвентарный номер Лувра, она жаждала попасть туда лично. С другой стороны, не было никакой гарантии того, что с ней захотели бы встретиться.

— Было бы хорошо.

— Я могу оставить это?

— Конечно. Скажите мне, если что-то выяснится.

Закрыв за ней дверь, Бессон постоял некоторое время в коридоре, постукивая ногтем по зубам.

— Так что, это была она? — спросил он по-французски, заметив приближающегося к нему человека.

— Да, — вздохнул Том. — Она.

— Давай-ка поподробнее, — со смехом предложил Бессон, разливая кофе. — Так, значит, ты и агент ФБР…

— Все было не так! — запротестовал Том.

— Не так?

— Ну, не совсем так, — смутился он. — Все было очень запутанно. Я помогал ей… после того как она меня шантажировала. В общем, мы оба были в Париже и все просто… произошло. Закончилось прежде, чем началось. Ты знаешь, как бывает.

— Вообще-то не знаю, — усмехнулся Бессон. — В мое время мы не спали с копами, даже с симпатичными.

— В твое время все копы были мужчинами.

— А что сказал Арчи?

— Не много. — Том запустил пятерню в волосы.

— Врешь, — снова засмеялся Бессон. — Мы оба знаем, как он относится к служивым людям.

— Он не доверял ей, — признался Том. — По крайней мере сначала. Но потом, когда она исполнила все свои обещания, когда защищала меня перед ФБР, он понял, что ошибался.

— Для начала, в наше время у копов не было таких задниц, — тоном знатока произнес Бессон.

Том улыбнулся, но слушал его вполуха. Когда Бессон упомянул имя Дженнифер, он решил, что это просто совпадение. Даже когда увидел ее входящей в кабинет, наблюдая из-за зеркального стекла, он не поверил собственным глазам. Но это была Дженнифер. Здесь, в Париже.

Ощущения были странными. Сначала — острый укол узнавания, как всегда бывает, когда человек, о котором стараешься не вспоминать, вдруг возникает перед тобой. Потом — ощущение болезненного разрыва и облегчение от понимания того, что все трудности и опасности, через которые они прошли вместе, позади. И наконец, легкая смесь влечения и гнева, устойчивая, словно масляная пленка на воде.

Возбуждение Том чувствовал, глядя на мягкие, манящие губы Дженнифер и длинные сильные ноги, думая о жарких летних ночах, проведенных вместе почти год назад. Гнев возникал оттого, что вся его кропотливо выстроенная защита от воспоминаний рухнула в одно мгновение. Сейчас было явно неподходящее для сантиментов время.

— Что ей было нужно? — спросил он.

— Помочь идентифицировать пару подделок. Она расследует какое-то дело в Штатах, по которому проходят четыре картины, но только две из них — с сертификатами подлинности.

— Дай догадаюсь, — улыбнулся Том. — Сертификаты выданы на фальшивки.

— Именно. И ничего удивительного в том, что они пришли из Японии. — Бессон помолчал. — Ты ей скажешь? Или лучше мне?

— Она умная. Сама разберется. Что-нибудь еще?

— Она спрашивала, что это такое. — Он протянул ему листок бумаги, полученный от Дженнифер.

Том бросил на него взгляд и изумленно уставился на Бессона.

— Но это же…

— Я знаю.

— Что ты сказал ей?

— Что постараюсь выяснить подробности.

— Ничего не говори пока, — предостерег Том. — У нас и без ФБР забот хватает.

Том понимал, что его слова звучат очень оптимистично. Без ФБР не обойдется, хотя Дженнифер пока ни о чем не догадывается. Нужно было держать ее в неведении как можно дольше. По меньшей мере пока все не будет кончено.

— Кстати, поддельный Гоген, которого она мне показала, — работа Рафаэля.

— Ты уверен?

— Вполне. Существует не много мастеров такого уровня.

— Ты например, — напомнил Том. — Если только не отошел от дел.

— Судя по всему, не отошел, — криво ухмыльнулся Бессон, поднимая переданную ему Томом «Мадонну с веретеном», еще одну великолепную копию Рафаэля.

— Ну что? Возьмешься?

— Конечно, возьмусь. Просто немного… стыдно.

— Это страховка.

— Чего ты хочешь получить в итоге?

— Воспользуйся воображением.

— А это что? — Бессон поставил принесенный Томом фарфоровый обелиск на кухонный стол.

— Предсмертный подарок Рафаэля.

— Не возражаешь, если я его одолжу на время?

— Зачем? — нахмурился Том.

— Вдохновение. Он дал мне идею.

— Ты не можешь рисовать все, что захочешь. Результат должен быть крайне убедительным.

— Возможно, у меня получится более убедительно, если я буду знать, зачем все это.

— Ты на самом деле хочешь знать?

— Ты прав, — усмехнулся Бессон. — Лучше мне не знать. Достаточно того, что я делаю это для тебя.

— Нет, — покачал головой Том, внезапно посерьезнев. — Не для меня. Для Рафаэля. Для Евы.

Комната была пуста. Майло в одиночестве стоял у окна, так чтобы его не было видно с улицы, сцепив руки за спиной. Снаружи кипела жизнь: узкая лодка скользила по каналу Святого Мартина, булыжную дорогу на берегу наводняли велосипедисты и бегуны трусцой, туристы покорно шли туда, куда их направляли гиды. Над крышами можно было разглядеть белый купол Сакре-Кер на Монмартре. Солнце, появляясь из-за облаков, подмигивало, словно далекий маяк.

Давненько он не был в Париже. Возвращаться сюда было рискованно, но Майло всегда знал: если он решит осуществить задуманное, необходимо будет присутствовать в Париже лично. А к тому времени как все станет известно, он будет далеко.

Раздался стук в дверь. Майло поправил галстук, одернул манжеты, чтобы они ровно на полдюйма выглядывали из-под пиджака, и повернулся.

— Да.

Вошел Джулу с засунутым за пояс пистолетом.

— Она здесь, сэр.

— Ну так введите ее, капитан, — нетерпеливо приказал Майло.

Джулу втолкнул в комнату Еву. Глаза девушки были завязаны, она ступала неуверенно, выставив одну руку перед собой, а другой держась за рукав Джулу. Он остановил ее в середине комнаты под оголенными проводами, свисавшими с потолка.

— И еще пришел какой-то парень по имени Аксель.

— Техническая поддержка. Помоги ему устроиться в подвале, — приказал Майло. — Сегодня вечером устроим репетицию.

Кивнув, Джулу выскользнул из комнаты. Подождав некоторое время, Майло пошел к Еве; паркет скрипел под каждым его шагом.

— Что вам нужно?! — требовательно воскликнула она, повернувшись на звук. Майло молчал, пока не приблизился к ней вплотную.

— Теперь можешь это снять, — сказал он, аккуратно сняв с руки девушки серебряный браслет и сразу же отбросив прочь, словно украшение обжигало его пальцы.

— Это правда необходимо? — спросила она.

— Конечно, — улыбнулся он, обняв Еву за талию.

Она тут же обвила руками его шею и притянула Майло к себе, раскрыв губы навстречу его языку. Дыхание Евы участилось. Майло прижал ее к стене, его рука сначала гладила грудь девушки, а потом скользнула между ног, вызвав сладострастный стон.

Внезапно Майло отдернул голову — с его губ капала кровь.

— Это за то, что твои обезьяны запихнули мне в рот кляп. — Ева стащила с глаз повязку и лизнула свою ладонь, словно пытаясь заглушить неприятный вкус.

— Ты сама сказала: все должно выглядеть убедительно, — напомнил он, слизывая кровь.

— Ты сказал, что Кирк будет так занят погоней за «Мадонной с веретеном», что даже не узнает о смерти Рафаэля. — Ее глаза яростно сверкнули. — Разве не для этого прибивали вонючую кошку к стене?

— Зато теперь он ищет тебя. Это нам тоже подходит.

Ева несколько секунд смотрела на любовника и сообщила, прежде чем согласно пожать плечами:

— Он считает, что послание, которое Рафаэль оставил на колодце, говорит о том, что ты убил его.

— Естественно, он так думает. Он хочет так думать. Ему удобно так думать. Но мы оба знаем, что это не так.

Повисло молчание. Их взгляды встретились: его — решительный, ее — вопрошающий.

— Что между вами произошло?

— Ничего. Просто никто из нас не любит проигрывать.

— Ты знаешь, что несколько недель назад Рафаэль был в Лондоне и искал его? — Ева подошла к зеркалу, аккуратно накрасила губы помадой, сжала их, а затем подправила край мизинцем.

— Наверное, свернул во время последней поездки в Париж, — предположил Майло. — Хотя мы договаривались, что он не будет этого делать.

— Поездка была напрасной, — заверила Ева, убирая выбившиеся пряди под белый ободок. — Тома не было в городе.

— То есть они не разговаривали?

— Очевидно, нет.

— Тогда откуда он узнал? — спросил Майло, глядя девушке в глаза.

— Узнал что?

— Все. Вчера они с Дюма пришли в Лувр и все им выложили.

— Это невозможно, — недоверчиво произнесла Ева.

— Кто-то проболтался. Если не Рафаэль, то кто?

— Кто-то проболтался? — со злостью передразнила она. — Год проработки плана коту под хвост, потому что кто-то проболтался? — Щелчок пальцами был призван усилить впечатление от ее слов.

— Не волнуйся, ничего не изменилось, — твердо ответил Майло. — В Лувре его подняли на смех. Если что, мы можем использовать это себе во благо. В конце концов у нас в рукаве козырь.

— И что же это? — Ева усмехнулась.

— Ты.

Майло поцеловал Еву в нахмуренный лоб.

— А теперь помоги мне.

Он подошел к деревянному ящику, стоявшему возле камина, взял две отвертки и передал одну девушке. Вместе они вскрыли один угол. Майло бережно вытаскивал упаковочную солому и отбрасывал в камин, постепенно открывая изображение женщины, внимательно, даже обеспокоенно смотрящей на младенца, сидящего на ее колене. Внимание ребенка было приковано к деревянному предмету, который он сжимал обеими руками. К веретену.

— Когда ее привезли? — с восторгом спросила она.

— Сегодня утром.

— Ты знал, что Рафаэль сделал копию картины перед смертью? Он спрятал ее в мастерской. А Том нашел — прошлой ночью.

— Мертвый Рафаэль преподносит гораздо больше сюрпризов, чем живой. — Голос Майло был полон то ли гнева, то ли уважения. — Но пусть Кирк ее забирает. Она никому не нужна. Есть спички?

Ева бросила ему коробок. Майло зажег огонь и поднес к лежащей в камине соломе. Она занялась сразу же, сгорая с шипением и треском и отбрасывая на стены камина оранжевые блики.

— Опусти жалюзи! — приказал он. — Никогда не знаешь, кто за тобой следит.

Когда комната погрузилась во мрак, Майло осторожно поднял картину так, чтобы ее поверхность заблестела.

— На подобные работы нужно смотреть именно так. — Его голос звучал удивительно нежно, почти благоговейно. — Электрический свет подчеркивает каждый мазок кисти, но убивает тайну. Пламя же смягчает все недостатки и отметины времени и наполняет изображение странным, мистическим сиянием… на щеках появляется румянец, глаза горят, все оживает. Настоящая магия творится в темноте.

— Мы могли бы оставить ее, — предложила Ева, жадно глядя на картину. Ее глаза и волосы сверкали.

— Слишком рискованно, — твердо ответил Майло. — План остается прежним.

Бросив на картину последний, почти тоскливый, взгляд, он повернулся к камину и аккуратно положил ее в огонь. Несколько мгновений он находился там невредимым, словно само пламя расступилось. Но затем языки огня неумолимо начали пожирать обнаженное тело младенца и нежные складки одежд Мадонны.

Изображение потемнело, дым поднимался от него узкими струйками, пока внезапно мощный язык пламени не поглотил обе фигуры. Краска вздулась, доска, на которой была написана картина, прогнулась вперед, словно бы в агонии, и раскололась. Вскоре уже невозможно было различить ничего, кроме контура гор на заднем плане. Зеленые язычки огня вспыхивали и тут же исчезали, поглощая оставшуюся краску.

— Ты видела, какого цвета было пламя? — задумчиво спросил Майло, кочергой раскалывая почерневшую доску на много маленьких угольков. — Это из-за красителей, которые раньше использовались при изготовлении краски.

— По меньшей мере мы знаем, что это была не подделка, — улыбнулась Ева.

— В этом есть что-то от судов над ведьмами, — произнес он.

— Что ты имеешь в виду?

— Тем, кто подозревался в колдовстве, привязывали к ногам камни и бросали в воду. Если женщина тонула — инквизиторы признавали ее невиновной. Если же выплывала — ее убивали за сговор с дьяволом.

— А какое отношение это имеет к «Мадонне с веретеном»? — нахмурилась Ева.

— В некоторых случаях приходится уничтожить что-то, чтобы узнать, что оно было настоящим.

Том уже задумывался, сможет ли он хоть когда-ни-будь увидеть музей глазами обычного посетителя. Дело было не в том, что он не мог оценить выставленные экспонаты; и будучи вором, он испытывал страсть к произведениям искусства, с детства привитую родителями. Но как бы ни старался Том сконцентрироваться на экспозиции, его взгляд лишь слегка пробегал по картинам. Шедевры отступали на задний план, словно очень дорогие обои, превращаясь из главной цели визита во что-то второстепенное.

Главный интерес для Тома представляла система охраны — количество людей, система сигнализации, расположение камер, дверей и окон, толщина защитных решеток. Это волновало его больше, чем мастерство художника, передавшего тончайшую игру солнечных лучей на шелке или перекаты мускулов под кожей. Каждая мелкая деталь системы безопасности отмечалась и запоминалась.

Обнаружив себя стоящим перед «Джокондой», Том заметил, что не помнит ни одну из картин, которые успел посмотреть по дороге. Поток туристов вынес его к нужному месту подобно прибою: вверх по лестнице, направо у крылатой Ники Самофракийской, через первые три зала с ранними итальянскими живописцами, снова направо, в Большую галерею, и затем, на полпути вниз, снова направо, в недавно отреставрированный зал Штатов.

Том стоял в глубине зала; прекрасная картина Веронезе «Брак в Кане Галилейской» находилась за его спиной, прямо перед ним на специально возведенной огнеупорной стене располагалась «Мона Лиза». Полукруглое деревянное ограждение держало толпу на почтительном расстоянии; толпы людей приходили и уходили из зала в соответствии с расписанием автобусов. С благоговением посетители смотрели на портрет снизу вверх, как на алтарь, объединяющий представителей самых разных верований; когда тишина сменялась звуком голосов, было понятно, что культурный хадж завершен. Некоторые делали круг по залу и с восторженными лицами подходили к «Моне Лизе» еще раз.

Том молча смотрел на картину, в очередной раз пораженный тем, какая она маленькая — всего тридцать дюймов в высоту и двадцать в ширину. Она выглядела отстраненной и немного одинокой — единственной на стене, за пуленепробиваемым стеклом и потрескавшимся лаком, и смотрела на Тома с печальной, почти потерянной, улыбкой.

— Вам не стоило приходить сюда, — внезапно раздался женский голос.

Том оглянулся и узнал Сесиль Леви. Интересно, как давно она наблюдала за ним? Скорее всего от самого входа, как только он засветился на экранах видеонаблюдения.

— Труссар свалил всю грязную работу на вас? — ответил он по-французски.

— Я сама вызвалась. Убедила его, что вы покинете Лувр без шума, если я попрошу об этом.

Том на пару мгновений задумался. Сесиль выглядела очень хрупкой, фарфоровой куколкой, туфли-балетки прекрасно сочетались с кантом на классическом белом пиджаке от Шанель. Рука лежала в кармане, вместе с, судя по проступающим очертаниям, пачкой сигарет. Тому было интересно, на что она готова была пойти, чтобы иметь возможность закурить прямо здесь и сейчас.

— Почему вы оба так уверены, что мы с Дюма ошибаемся насчет планов Майло? — спросил он.

— Мы уверены, что у Дюма проблема с алкоголем. Для того чтобы принять меры, нам необходимы подтверждения из достоверных источников, — объяснила она твердым, но слегка извиняющимся голосом. — Вы не смогли их предоставить…

— Единственное подтверждение вы получите, обнаружив однажды пустое место на стене, — холодно бросил Том.

— Труссар не дипломат, но свое дело знает, — настойчиво произнесла Леви, и снова в ее голосе мелькнула извиняющаяся интонация, которую Том посчитал признанием того, что с Труссаром действительно сложно иметь дело. — К тому же мы предупредили директора музея. Он дал «добро» на дополнительные меры по усилению безопасности.

— Значит, вам не о чем волноваться?

Повисла тишина, нарушаемая только скрипом резиновых подошв по деревянному полу да редкими окриками хранителей, заметивших посетителя с камерой или жвачкой.

— Вам стоит пройти со мной к выходу, — осторожно предложила она, и Том не стал спорить. Он увидел все, что хотел.

Они прошли через Большую галерею к лестничному пролету. Том был погружен в свои мысли, но все же почувствовал, что Леви было некомфортно рядом с ним. Вероятно, молчание для нее выглядело тревожно, учитывая общую нервозность ситуации. Через несколько шагов Сесиль заговорила нарочито обыденным тоном:

— Знаете, Леонард всегда брал ее с собой. Говорят, он так и не дописал ее.

— Кем бы она ни была.

— Вазари был уверен, что это портрет Лизы дель Джокондо. — Она успокоилась, что неловкий момент остался позади. — Вы с ним не согласны?

— Кто знает? — Том пожал плечами. — Я слышал, что картина может быть портретом Изабеллы Арагонской. Кто-то утверждает, что это не она, а сам да Винчи или один из его любовников.

— Она действительно выглядит несколько бесполо, — согласилась Леви. — Но в то время была мода, все выщипывали себе брови.

— Честно говоря, не думаю, что это важно, — вздохнул Том. — «Мона Лиза», «Джоконда» — просто имя. Суть не меняется.

— Вам она на самом деле не нравится? — с любопытством и недоверчивостью спросила она.

— Дело не в том, нравится или нет. Дело в том, что иногда она кажется мне Пэрис Хилтон в мире искусств. Ну, знаете, знаменитость просто потому, что знаменитость. Проблема в другом: за картиной тянется такой шлейф информации, что мы просто не в состоянии воспринимать ее объективно. Я даже не уверен, что «Мона Лиза» может нравиться или не нравиться. Она просто данность.

— Здесь вам стоило бы побольше думать о том, что говорите, — заметила Сесиль с усмешкой, когда они спустились в зал с греческими скульптурами. Том подумал, что улыбка ей идет больше, чем та нервная гримаса, которая чаще появлялась на ее лице. — Леонард здесь в почете.

— Знаю, знаю, у вас и за меньшее на гильотину отправляли, — рассмеялся Том.

— Мне кажется, люди недостаточно ценят то, насколько да Винчи опередил свое время. — В голосе Леви росло воодушевление и уверенность. — Он использовал ракурс и перспективу для создания иллюзии глубины. Чувственные изгибы и тончайшее сфумато тона и цвета. Отличное чувство баланса и гармонии. Но, надеюсь, скоро мы изменим такое положение дел.

— Что вы имеете в виду?

— Вы видели знаки?

Том отрицательно покачал головой.

— За последние несколько лет картина немного износилась. Мы обратились в Центр исследований и реставрации за помощью, и нам предоставлена возможность провести полное исследование и экспертизу картины. В первый раз за всю ее историю.

— В первый раз? — Тому это казалось невероятным.

— Ну, раньше, разумеется, проводились базовые тесты — с помощью рентгеновских лучей и прочего. Но это ничто по сравнению с настоящими возможностями. Лувр всегда был крайне обеспокоен сохранностью «Моны Лизы». При помощи нынешних технологий восстановления вскоре мы сможем показать всем настоящее мастерство Леонарда. Завтра картину снимут с экспозиции и перенесут в реставрационные помещения.

Они вернулись к входу в Лувр; стеклянная пирамида отражала восторженные голоса и шаги посетителей музея, превращая их в раскатистый рокот.

— Будет ли пустой тратой слов моя просьба не возвращаться? — с надеждой в голосе спросила Леви.

— Вероятно.

— Труссар считает вас источником неприятностей. Я считаю, что вы скорее притягиваете неприятности, чем вызываете их. В любом случае мы оба не хотели бы видеть вас в музее. Сегодня к вам подошла я. В следующий раз, поверьте, Труссар лично и не без удовольствия вышвырнет вас отсюда.

— Понимаю. — Том пожал протянутую руку, тонкую и холодную, словно фарфор. — Меня вы здесь больше не увидите.

— Хорошо. — На ее лицо вернулось обычное выражение. — И не беспокойтесь. Здесь она в надежных руках.

Том кивнул, но уже не слушал ее, направившись к выходу и доставая мобильный телефон.

— Арчи, это Том. Завтра картину переносят. В реставрационные помещения на второй этаж.

— Именно в этот момент Майло начнет действовать. — Вывод Арчи совпал с мыслями Тома. — У нас мало времени.

— Придумай, как попасть внутрь. Подобраться поближе. Используй все связи, какие сочтешь нужным.

— Внутрь я нас проведу. Вопрос в том, как выбраться.

— Я думаю об этом. Посмотри, что ты можешь сделать. Возможно… Арчи, я перезвоню.

Том прервал вызов, его глаза сузились, когда он понял, что не ошибся и человек, мелькнувший в толпе впереди, действительно тот, о ком он подумал. Ну что ж, в этот раз его появление не было совсем уж неожиданностью. И возможно, у Кирка появилась идея.

Том огляделся и увидел польского туриста, пытавшегося объясниться у информационной стойки. У его ног стоял тонкий кожаный портфель. Том подошел ближе, встал за туристом и, улучив момент, нагнулся, схватил портфель и быстро направился к выходу.

К счастью, на нем не было никаких особых знаков. В противном случае было бы гораздо сложнее выдать кейс за свой.

Дженнифер ступила на территорию Двора Наполеона и замерла. День был удивительный — сквозь редкие окна в облаках струились бледные ленты солнечных лучей, придавая лицам прохожих какой-то демонический оттенок. Пирамида возвышалась за ее спиной, дробя фасад Лувра на тысячи одинаковых маленьких треугольных осколков, в каждом из которых отражался бледный, потертый веками камень.

Она направилась было в сторону Елисейских полей, но почти сразу остановилась. На гранитном бортике одного из фонтанов сидел мужчина. У его ног стоял кожаный портфель, а сам он внимательно изучал какой-то лист бумаги, периодически окидывая взглядом окружающие здания.

— Том? — воскликнула Дженнифер, не успев себя остановить.

Мужчина поднял голову, с виноватым выражением лица пряча то, что читал, в портфель. Сначала она задала себе вопрос — не ждал ли он ее специально, не была ли встреча подстроена? Но он никак не мог узнать о том, что она окажется в Париже, тем более в Лувре. К тому же, ну что тут было подстраивать?

— Что ты здесь делаешь?! — воскликнула Дженнифер. Он выглядел по-прежнему привлекательно благодаря невероятно голубым глазам и уверенности в себе. Даже лучше, чем раньше.

— Нет, что ты здесь делаешь? — спросил он, поднимаясь. В голосе Тома сквозило не любопытство, а скорее обвинение, словно бы она во что-то вмешивалась. Дженнифер порадовалась, что не бросилась обнимать или целовать его в качестве приветствия.

— Я на задании. Потребовалось приехать сюда на несколько дней…

— Здорово.

Она подождала, но больше Том не сказал ни слова. Ему нечего больше было сказать. Ни «я так рад нашей встрече», ни «почему ж ты не сказала мне, что приедешь». Только «здорово» и нервная улыбка.

— А ты?.. — прервала молчание она.

— Навешаю друзей.

— Здорово.

Повисло молчание. Много раз Дженнифер представляла себе их встречу, но не думала, что она окажется такой. Что бы ни случилось за прошлый год — между ними была связь. Проскочила искра. Возможно, проблема была именно в этом. Возможно, Том был смущен. Возможно, именно поэтому он вел себя так, словно был загнан в угол нелюбимой теткой на семейных похоронах. Типично для англичан! Дженнифер кашлянула, раздумывая, не стоит ли ей сейчас уйти и сделать вид, что они никогда не встречались.

— Шагал? — вдруг спросил он.

— Что?

— Дело, над которым ты работаешь?

— Но как…

Том указал на край книжки, выглядывающий из ее сумки.

— Вроде того, — призналась Дженнифер.

— Мне нравится Шагал, — кивнул Том. — Видела потолок в Опере Гарнье?

— А мне стоит посмотреть?

— Всем стоит посмотреть. — Взгляд Тома был пронзителен. — Красиво, и в то же время… в нем есть что-то демоническое. Если долго смотреть, кажется, что ты во сне. В кошмаре. В страшном, невероятном, пьяном кошмаре.

На мгновение она увидела прежнего Тома — с острым умом и затаенной страстью. Кирк отвел глаза, словно внезапно понял, что открылся больше, чем следовало бы.

— Что за дело?

— Ты ведь знаешь, я не могу…

— Да ладно, Джен, — протянул Том. — Кому я расскажу?

— Дело не в этом.

— Дело в том, что я смогу помочь. — Он снова сел на бортик фонтана. За его спиной вода текла в глубокий водосток широким потоком, напоминая стальной лист, выходящий из-под прокатного стана. — К тому же, о чем нам еще говорить?

Дженнифер сомневалась. С одной стороны, она догадывалась, что по этому поводу скажет Грин; с другой — не хотела упустить такой удобный момент для того, чтобы зацепить Тома хоть как-то, пусть даже эта попытка окажется тщетной. К тому же он был прав. Он вполне мог помочь. Дженнифер села рядом с Томом, поставив между ними сумку.

— В Нью-Йорке всплыла пара подделок, — начала она, судорожно соображая, что можно рассказать.

— Подделок Шагала… — Положив руку на портфель, Том наблюдал за расхаживающим под ногами голубем.

— И Гогена, — добавила Дженнифер. — С нами связались, когда и оригинал, и копия одновременно оказались выставлены на аукцион — одна в Нью-Йорке, вторая здесь, в Париже. С Шагалом та же история. Думаю, есть еще какие-то.

— Хмм… — Том задумался. — Хорошие подделки?

— Именно ради этого я сюда и приехала. Отличить оригиналы от подделок.

— Они дорогие?

— Весьма.

— Сертификаты подлинности?

— По одному в каждом случае.

— Выданы на поддельные копии, да?

— Да, — нахмурилась она. — Это тебе о чем-то говорит?

— Напоминает «Скотч и соду». — Он снова встретился с ней взглядом.

— Коктейль?

— Фокус с монеткой. Просишь кого-нибудь крепко зажать в руке серебряный доллар, а потом они разжимают кулак и видят там пятицентовик. — С этими словами Том показал ей монету, а через мгновение в его пальцах была уже другая, поменьше. — То есть ты покупаешь картину Гогена с сертификатом подлинности, заказываешь копию и продаешь ее… вместе с сертификатом. Покупатель уверен, что он получил серебряный доллар, но сжимает его слишком крепко, чтобы понять, что ты подсунул ему фальшивку. Даже когда они открывают ладонь, чтобы взглянуть поближе, сертификат их снова обманывает. Потом, при удобном случае, ты продаешь подлинник, удваивая свои деньги, а то и утраивая, если ситуация на рынке будет благоприятной. Интернет, конечно, затрудняет продажу, но когда ты знаешь свое дело — тебе никто не может помешать. Довольно простая схема на самом деле.

— И эффективная, — признала Дженнифер. Если Том был прав, то становилось понятно, откуда взялись две копии и почему они сделаны так тщательно. В таком случае Рази становился одной из центральных фигур расследования. Он был владельцем настоящего Гогена. Может быть, и картина Шагала была в его собственности? Может быть, он продал ее Хэммону, а подделку — той же японской корпорации, которая купила копию Гогена? Если Хэммон об этом узнал, у него был повод для драки. А если грозился рассказать обо всем ФБР, появлялся повод для убийства.

— Мне нужно сделать пару звонков, — пояснила она, засобиравшись.

— Конечно, — пожал плечами Том, вставая вместе с ней.

— Ты мне очень помог, спасибо.

— Всегда рад быть полезным ФБР, — шутливо сказал Том, но в его улыбке мелькнуло сожаление о собственном поведении.

— Была рада, Том… в смысле рада снова тебя увидеть. Если бы знала, что ты будешь в Париже, я бы позвонила.

— И я был рад встрече, — кивнул он.

Дженнифер повернулась, чтобы уйти, но не сделала шага.

— Знаешь, я буду тут недалеко, можем встретиться позднее, — заметила она непринужденным, как надеялась, тоном.

— Спасибо, но… — Том переступил с ноги на ногу.

— Можем встретиться пораньше, если тебе нужно уезжать, — предложила Дженнифер.

— Все не так просто, — принялся объяснять он. — Я встречаюсь с одним человеком, и пока он мне не позвонит…

— Ясно, — бросила Дженнифер, сожалея, что предложила. Он явно хотел бы, чтобы этой встречи никогда не случилось. Вот тебе и воплощение парижских воспоминаний.

— Послушай, прости меня. — Том пожал плечами, извиняясь. — Я не… Просто я не ожидал увидеть тебя здесь, вот и все. Но ты права, встретиться было бы здорово. Если я не отпугнул тебя, — он улыбнулся. — Позвони мне где-то через час, — он написал телефонный номер на внутренней стороне обложки ее книги о Шагале, — и я буду точно знать, когда свободен.

— Будет весело, — заверила она.

Улыбнувшись, Дженнифер ушла. Том подождал, пока ее фигура не исчезла под аркой, ведущей на рю де Риволи, и вытащил из кармана телефон.

— Арчи, это снова я. Тебе вряд ли понравится, но, кажется, я нашел для нас выход из Лувра.

— Я же просил «коммандо»! — Майло откинул крышку ящика и вытащил одну из десяти вороненых винтовок, заметив, что ствол оказался длиннее, чем он рассчитывал, — это могло помешать в лобовом столкновении, которого скорее всего им не избежать.

— Просили. — Джулу был обнажен до пояса, широкая грудь блестела от пота. Редкая генетическая мутация обусловила отсутствие пигмента на некоторых частях кожи, и бледно-розовые пятна покрывали его торс, словно пролившаяся на холст краска. Он подошел к другому ящику. — Зато эта модель не требует отдельного гранатомета. Меньше вещей, которые могут сломаться в неподходящий момент.

Он бросил Майло гранату. Тот поймал ее с понимающим кивком и примерил к дулу винтовки.

— Мы внутри, — раздался голос Евы из соседней комнаты.

Она сидела рядом с Акселем перед большим экраном, изображение на котором было разбито на шестнадцать секторов.

Из того немногого, что Аксель рассказывал о себе, становилось понятно, что он вел пограничное существование — между реальным миром и Интернетом, в котором проводил большую часть времени. То, что сетевой ник стал его именем в повседневной жизни, было еще одним показателем слияния реальной и виртуальной жизни. С точки зрения Майло, Аксель выглядел несколько нелепо — абсолютно черная одежда и белые волосы, заплетенные в плотные косички. Но он делал то, что говорят, когда говорят, и не задавал лишних вопросов. Он был очень хорош, и ради этого можно было не обращать внимания на одежду и постоянное жевание резинки.

— Нам повезло, что видеокамеры в Лувре объединены беспроводной сетью, — объяснила Ева. — Так им не пришлось вскрывать пол, для того чтобы протянуть кабель.

— Данные зашифрованы, но не слишком хорошо. — Во время разговора Аксель перемещал жевательную резинку в угол рта.

— Вот она! — указала Ева на изображение «Моны Лизы». Музей закрылся в шесть часов, и зал был пуст, за исключением двух охранников, стоящих по обе стороны от картины, и еще трех на каждом входе. — По-моему, она мне только что улыбнулась.

— Ты можешь контролировать всю сеть? — спросил Майло.

— Систему наблюдения — легко, — кивнул Аксель. — Но с сигнализацией будут проблемы. Она независима и связана с полицией — скорее всего армированные кабели, проложенные в цементе на глубине футов трех. Нужно попасть внутрь и попробовать взломать ее через один из сервисных терминалов — появится хоть какой-то шанс.

— Нет времени, — нетерпеливо сказал Майло. — Да это и не нужно. В любом случае при переносе картины на реставрацию им придется отключить все защитные системы.

— Когда это будет?

— Завтра в шесть пятнадцать.

— На каждом этаже будет по пять человек охраны, — заметила Ева. — Но в лифт одновременно с картиной поместятся только двое или трое. За пять минут картину снимут со стены и донесут до лифта; затем пройдет пятнадцать секунд между тем, как двери закроются на первом этаже и откроются на втором. Ударим в этот момент.

— Мы с Евой будем ждать здесь, перед тем как спуститься на крышу лифта, — кивнул Майло, указывая на изображение лифтовой шахты на экране. — От тебя требуется сделать так, чтобы они нас не обнаружили.

Аксель делал пометки для себя, не отрывая взгляда от точки, на которую указывал Майло.

— Хотите, чтобы картинка была зацикленной или просто пропала? — уточнил он.

— Пусть пропадет, — решил Майло. — Мы откроем крышку люка, разберемся с охраной, заберем картину и выберемся на крышу до того, как двери лифта откроются. На данный момент получается за тринадцать секунд, — кивнул он в сторону макета кабины лифта, стоящей в одной из смежных комнат.

— Справимся за одиннадцать, — уверенно произнесла Ева.

— Потом мы активируем зажигательные заряды здесь и здесь, — указал на обе стороны Большой галереи Майло. — Это будет сигналом для тебя отключить оставшиеся видеокамеры.

— Противопожарная сигнализация опустит защитные ставни, — продолжала Ева. — К тому времени как они потушат огонь, разберутся с системой видеонаблюдения и поймут, что случилось, мы будем уже далеко.

— Вертолет должен быть на месте ровно через две минуты после того, как мы спустимся в шахту лифта. Этого времени хватит, чтобы вернуться на крышу.

— На случай возможных проблем мы с ребятами будем неподалеку, — сказал Джулу. — Если что — вытащим вас оттуда.

— Всем все ясно?

Джулу кивнул.

— Хочу еще раз пробежаться по всему плану, — сказал Аксель, закидывая в рот очередную жвачку. — На всякий случай.

— Идет. — Майло схватил хакера за волосы и притянул к себе. — Потому что, если ты все испортишь, я тебе голову тупым перочинным ножом отпилю.

— Дай-ка посмотрю еще раз, — потянулся Том к распечатке. Дженнифер наблюдала за тем, как он перебирал листы пальцами, сосредоточенно нахмурив брови, и вспоминала время, когда они в последний раз были вместе. Тоже в ресторане. Здесь, в Париже. Многое изменилось, но они снова были вместе, еще более подозрительные и осторожные, чем тогда. Может, такова расплата за близость? Стена между ними стала в два раза выше, чем раньше.

Зато понятно, почему он так заинтересован ее работой, — это был повод не говорить о личном.

— Посмотри на его сделки, — провел пальцем по странице Том. — Этот твой Рази покупает отличные картины — Клее, Лорансен, Утрилло, даже Ренуар. Но вместе с тем он берет много откровенно плохих полотен. Да, того же периода, но лучше они от этого не становятся.

— И что это значит?

— Одна из сложностей в фальсификации живописи — подделать возраст холста, — объяснил он. — Этого можно избежать, если у тебя есть ненужные картины сходного возраста. Стираешь краску, рисуешь то, что тебе надо, и никто ни о чем не догадается.

— Думаешь, он занимается именно этим?

— Его выбор нельзя объяснить ничем другим. Я уверен, что он берет эти картины только ради холстов, — твердо сказал Том. — И я бы удивился, если бы продавцы этого не понимали.

— Они знали, что Рази будет использовать их для подделок?

— Они были рады избавиться от этих картин. Поспрашивай — все, как один, скажут, какой он отличный парень, — вздохнул Том.

— Так они мне и отвечали! — воскликнула Дженнифер, вспомнив неприятную встречу с Уилсоном и прочими членами братства торговцев произведениями искусства с Верхнего Уэст-Сайда.

— Обвинить кого бы то ни было в фальсификации не так просто. Особенно в Штатах, с их трепетным отношением к законности. Именно поэтому Рази работает на среднем рынке. Никто не будет называть его обманщиком и вызывать полицию, рискуя парой сотен тысяч долларов. Рази отлично устроился.

— А сертификаты подлинности помогли убедить покупателей из Японии в том, что они купили подлинник.

— У японцев в отличие от нас нет экспертов, способных издалека отличить копию от оригинала. И там покупатель не будет вызывать специалиста из-за океана ради картины стоимостью полмиллиона долларов. Сертификата ему вполне достаточно. На самом деле зачастую он важнее картины. Ну, знаешь, японцы ведь любят все… фирменное.

— Я знаю, что они отказываются контактировать с нами после известий о том, что их обманули, — вздохнула Дженнифер, подумав о продолжающихся бесплодных попытках поговорить хоть с кем-то из «Такано холдингс».

— Скорее всего не хотят потерять лицо, — предположил Том. — Кстати, умный ход. Рази сделал так, что недостатки рынка работают ему на руку. Любовь японцев к сертификатам и боязнь оказаться не на высоте. Американская боязнь судебных исков из-за беспочвенных обвинений и стремление держаться победителя, как бы плохо это ни пахло. — Он подтолкнул распечатку в сторону Дженнифер. — Впечатляет.

У столика появился официант, принял заказ. Том отказался от предложения сдать портфель в гардероб и поставил его на пол между ног. Дженнифер улыбнулась. Похоже, даже воры боялись быть ограбленными.

— Кстати, ты так и не признался, что делал в Лувре, — сказала она, разливая по бокалам вино.

— Убивал время, — пожал плечами Том. — А ты?

— У меня была назначена встреча с одним человеком. Отменилась.

— Встреча по делу?

— Вроде того. — Она не собиралась рассказывать детали убийства Хэммона и того, что обнаружила там, без согласования с Грином и руководством полиции Нью-Йорка. — Как дела у Арчи?

— Скучает, — улыбнулся Том. — Иногда я беспокоюсь, как бы он не бросился с головой в свою прежнюю жизнь.

— Значит, он не с тобой?

— Остался в Лондоне. Ненавидит путешествовать.

Оба замолчали на то время, что официант расставлял на столе первые блюда.

— А ты как? — спросила Дженнифер. — Тебе никогда не хотелось вернуться назад? Заняться прежним?

— Разве тебе не все равно?

— Конечно, нет.

— Почему?

— Не знаю, — нахмурилась Дженнифер. — Потому что ты сказал, что это в прошлом. Потому что это неправильно.

— Дженнифер Брауни, — рассмеялся Том, — голос моей совести. А что бы ты сделала? Сдала бы меня полиции?

— Если бы узнала, что ты взялся за старое?

— Или решила бы, что собираюсь.

— Не знаю. От многого зависит.

— От чего, от погоды?

— От многих факторов.

— Что ж, я разрешу твою дилемму. — Том накрыл ее руку своей. Она не стала отстраняться, радуясь, что наконец-то завязался личный разговор. — Я был хорошим мальчиком.

— Ни единого противозаконного дела?

— Ты разочарована?

— Удивлена, что тебя не тянуло обратно.

— А я не говорил, что не тянуло, — ухмыльнулся он.

— Ответить на мои электронные письма тоже не тянуло? — нейтральным тоном попыталась спросить Дженнифер, но, судя по тому, как быстро Том убрал руку и перевел глаза на стоящую перед ним тарелку, у нее это не получилось.

— Я не хотел все усложнять.

— Это было всего лишь письмо, Том. «Привет, как дела?» Даже если я тебе не нравлюсь, не обязательно меня игнорировать.

— Конечно, ты мне нравишься, — тут же ответил он.

— Тогда в чем дело?

Повисло долгое молчание — Том, по-видимому, подбирал правильные слова.

— Послушай, у меня не очень хорошо получается… Я не хотел расстраивать тебя или что-то в этом роде. Я просто подумал… Подумал, что так будет легче.

— Тебе?

— Нам обоим. Мы живем на разных концах мира. У нас абсолютно разная жизнь. И если не забыла, ты агент ФБР, а я преступник.

— Бывший преступник, — уточнила она.

— Ты поняла, о чем я, — покачал головой Том. — Как думаешь, что у нас могло бы получиться?

Несколько мгновений она внимательно смотрела на него, а потом пожала плечами. Его слова потушили последние теплившиеся искорки воспоминаний о прошлом лете.

— Ничего, — со вздохом признала она. — Ты прав.

— Я хочу сказать, что жизнь достаточно запутанная штука и без… ну, сама понимаешь. — Кирк издал неловкий смешок.

— Я думаю, мы запутываем ее еще больше. — Дженнифер улыбнулась подошедшему официанту; наступившая в разговоре пауза устраивала обоих. Дженнифер не была согласна с его доводами и даже толком не следила за умозаключениями — думать об этом не хотелось. Что было — то было. Вероятно, он прав, и она ожидала невозможного Вероятно, им обоим следовало оставить прошлое в прошлом.

Вечер тянулся дальше, Том становился все разговорчивее, по мере того как они съели десерт и выпили кофе. Говорили о том, чем занимается семья Дженнифер. Говорили о работе Тома и о людях, которых он встречал. О его поездке в Санкт-Петербург. О Байроне Бейли, молодом агенте ФБР, их общем знакомом.

И все это время Дженнифер поражалась тому, как мало она знала о Томе, а точнее — тому, что так и не узнала о нем ничего за проведенное вместе время. И спрашивала себя — есть ли у Тома хоть один действительно близкий человек.

— И надолго ты здесь останешься? — Том помог ей надеть плащ, когда они вышли из ресторана. Ночь была теплой и тихой.

— День-два, не больше. А ты?

— Так же.

Повисла неловкая пауза, а потом Том попытался поцеловать ее на прощание, в то время как она протянула ему руку. Оба рассмеялись. Дженнифер шагнула вперед и прижалась щекой к его губам.

— Не двигайтесь! — прозвучал голос, сверкнула вспышка фотокамеры. — Прекрасно!

Дженнифер отпрянула от Тома и огляделась.

— Льюис, — выдохнула она.

— Bonsoir[21], агент Брауни, — приторно улыбнулся репортер, мусоля в зубах сигарету и вытаскивая диктофон из потертой джинсовой куртки. — Не возражаете, если я буду звать вас Дженнифер? По-моему, мы становимся очень близки.

— Как, черт побери…

— Вы что, не в курсе? Дома о вас только и говорят. — Он подошел ближе, обвисшая кожа под подбородком неприятно покачивалась при каждом шаге. — Рейтинг газеты поднялся на пятьдесят процентов после моей «Черной вдовы». Кстати, вам понравилось фото? — подмигнул он. — В общем, редактор попросил развить тему. Лучше узнать женщину, скрывающуюся за удостоверением. Девушку с пистолетом. Хорошо, что ваш консьерж копит на протезирование зубов, а то я никогда бы вас не нашел.

— Кто этот идиот? — Том шагнул вперед, загородив Дженнифер от фотографа, продолжающего делать снимки.

— Никто, — ответила Дженнифер, слишком удивленная, для того чтобы злиться.

— Ли Льюис, «Американ войс», — представился репортер, протягивая Тому визитку потемневшими от табака пальцами. Вид у нее был изрядно потрепанный. — По-моему, мы раньше не встречались, мистер…

— Оставьте ее в покое, — отчеканил Том.

— Американцы имеют право знать, почему на деньги налогоплательщиков агент ФБР кормит своего бойфренда в ресторане! — заявил Льюис.

— Платил я, — коротко ответил Кирк. — И я не ее бойфренд.

— Конечно, нет, — подмигнул Льюис. — Но будь осторожен в постели, приятель. Ее укус смертелен.

— Почему бы тебе не отвалить? — шагнул Том к репортеру, который вызывающе смотрел на него. На безопасном расстоянии уже начала собираться толпа зевак.

— Не надо, Том, — предупреждающе сказала Дженнифер. — Только все испортишь. Это моя проблема, а не твоя.

— Остерегайтесь ее, — заявил Льюис. — Она уже убила одного человека и недавно напала на меня. Я подумываю подать в суд!

— Хочешь подать в суд? Подавай на меня.

Кулак Тома врезался в скулу репортера и отбросил его на капот стоявшей сзади машины. Вылетевшая изо рта Льюиса сигарета описала красивую дугу.

Какая-то женщина, стоявшая поодаль, закричала, кто-то что-то пробормотал про вызов полиции. С тихим стоном Льюис сполз на землю. Фотограф выматерился и бросился бежать вниз по улице.

— Вот дерьмо, — выругалась Дженнифер. После всех проблем с Грином эта ситуация была совершенно ни к чему.

— Дерьмо, — согласился Том, поняв, что совершил ошибку ровно в тот момент, когда ударил Льюиса. — Я не хотел…

— Ты хоть представляешь, что натворил? — в отчаянии покачала головой она.

— Прости. — Том выглядел виновато. — Он… Я не соображал ничего. Хотел только, чтобы он заткнулся.

Дженнифер молча смотрела на него несколько секунд. На Тома было сложно сердиться, ведь он лишь хотел защитить ее.

— Все в порядке, — вздохнула она. — Сам нарвался. Думаю, мы сможем объяснить…

— Нет, — быстро сказал Том, оглядываясь по сторонам. — Я ничего никому объяснять не буду.

— Что ты хочешь сказать?

— Я не могу допустить, чтобы меня арестовали, Джен.

— Почему? Что случилось? — нахмурилась она. Он вел себя очень странно.

— Ничего, — настаивал Том.

— Не может быть.

— Ерунда, — признался наконец он, — просто несколько лет назад у меня тут были некоторые проблемы. Ничего серьезного, но если они снимут у меня отпечатки пальцев…

Голос Тома стих. Дженнифер с каменным лицом смотрела на него.

— Хочешь, чтобы я объяснил? Хорошо, — сказал он, запустив пятерню в свои волосы. — Я сломал руку человеку, в драке. Если они поймают меня по обвинению в еще одном нападении, то я получу шесть месяцев за того парня и еще шесть — за Льюиса.

— Тебя условно приговорили к тюремному заключению? — Она не знала всех тонкостей французской законодательной системы, но звучало слишком сурово для такого рода нарушения.

— Я сломал ему руку в трех местах, — задумчиво добавил Том. — И еще нос. И пару ребер.

— Господи, Том, — поразилась она. — Что он сделал?

— Не важно. Хочу убраться отсюда до появления полиции.

— Иди. — Она махнула рукой. — Я все улажу.

— Пожалуйста, придержи это для меня, — попросил Том, протягивая ей портфель. — На случай если меня все-таки поймают.

— Что там? — с любопытством нахмурилась она.

— Бумаги. Детали дел, над которыми я работаю, и координаты людей, которых я знаю. Людей, которые рады помочь мне, но которые не хотели бы, чтобы полиция знала о них или о том, чем они занимаются.

— Ладно, — сказала Дженнифер, забирая у него портфель. Том вовсю пользовался только что завоеванным расположением.

— Спасибо. Я это очень ценю. — Улыбнувшись, он поцеловал ее в шеку. — Встретимся завтра, когда все утихнет, чтобы я мог забрать свои вещи?

— Я позвоню тебе утром, — согласилась она.

— И мне правда очень жаль, — кивнул он на поверженное, стонущее тело Льюиса. — Надеюсь, это доставит тебе не слишком много проблем.

— Я тоже надеюсь. — Она сжала губы, заранее представляя себе, как ситуация будет выглядеть в глазах Грина.

Помахав на прощание, Том направился к реке. Дженнифер покачала головой, глядя на его удаляющуюся спину. Совсем не так она представляла себе сегодняшний вечер — не драку и не сбегающего Тома.

— Я подам в суд. — Пошатываясь, Льюис поднимался на ноги, держась за машину. — На тебя и на твоего дружка. Засужу обоих.

Пару восхитительных секунд Дженнифер обдумывала — не ударить ли его еще разок.

Место нашел Дюма — маленький дом на окраине. Штукатурка сползла с его стен, как старая шкура змеи, обнажив кирпичную кладку. Окна выходили на железную дорогу, поэтому шум не замолкал ни на секунду — стучали колеса, мелькали огни поездов, уносившихся вниз по проржавевшим рельсам. С верхнего этажа можно было разглядеть сверкание огней Дворца спорта Берси, смущенно возвышавшегося над грязными улицами и старыми печными трубами, словно понимая, что ему здесь не место.

— Ты дрался? — Арчи обвиняюще схватил Тома за руку, едва тот переступил порог, заметив ссадины на костяшках пальцев.

— Не начинай, — пробормотал Том. — Джей-Пи здесь?

— Готовься держать оборону, — подмигнул Арчи, указывая в глубь дома.

Мужчины прошли на кухню. К паре стенных шкафчиков с покрытием, имитирующим дерево, был прикреплен большой план первого этажа Лувра. Дюма сидел на кухонном столе, забравшись с ногами на выщербленную столешницу, и курил.

— А как же кофе у нее дома? — неодобрительно спросил он.

— Я не затем шел. Нужно было решить кое-какие дела.

— Прекрасная девушка. Город огней… — вздохнул Дюма. — Послушай, с таким отношением ты недалеко продвинешься в любви.

— Я пытаюсь ее использовать для пользы дела, а не в постель затащить.

— Почему не сделать и то и то? — возразил Дюма.

— У нее портфель. Это сейчас самое главное.

— Что ты сделал? Попросил посторожить его для тебя?

— Вроде того. — Том пока не представлял себе, как рассказать всем о стычке с Льюисом.

— Мы тут как раз прикидывали, сколько денег собирается заработать Майло на подобном дельце, — задумчиво произнес Арчи.

— Зависит от того, сколько копий сделал для него Рафаэль, — сказал Том, благодарный за смену темы разговора. — Восемьдесят, по сто миллионов каждая?

— Иди ты! — выдохнул Арчи. — Так дорого?

— Оригинал был застрахован на сумму сто миллионов долларов, когда в 1962 году его отправляли на выставку в Штаты. С учетом инфляции сейчас это примерно шестьсот — семьсот миллионов. Мое мнение: сто миллионов — это еще дешево.

— Что там у нас с охраной? — Арчи сполоснул для себя бокал, плеснул в него вина и взял у Дюма сигарету.

— Как ты и ожидал, на высоком уровне, — вздохнул Том, протягивая Дюма свой стакан. — Попасть внутрь просто. Подобраться к самой картине уже сложнее. Даже если мы проберемся внутрь ночью, здесь, здесь и здесь стоят камеры, — указал он местоположение на плане. Всю Большую галерею пересекают лазерные лучи, плюс как минимум десять человек охраны с постоянно меняющимися маршрутами патрулирования.

— А зал, в котором находится картина? — уточнил Арчи.

— Там все еще хуже. — Том ткнул в соответствующее место на плане. — Зал был построен специально под «Мону Лизу», и они предусмотрели все. По две камеры следят за каждой дверью, еще три — за самой картиной. — Все объяснения он сопровождал указаниями на карте. — Титановые щиты. Окна на сигнализации и заперты. И не забудьте о двух или трех вооруженных охранниках.

— Ты хочешь сказать, что, даже если нам удастся подобраться близко, поймают сразу же после того, как мы попытаемся снять картину со стены? — грустно покачал головой Дюма.

— Скорее всего, — кивнул Том.

— Вот почему Майло придется провернуть все во время перемещения картины в лабораторию, — объяснил Арчи. — Все эти охранные системы и яйца выеденного не стоят, когда «Мона Лиза» не на своем обычном месте.

— Систему можно обмануть. Сложность в том, чтобы подобраться достаточно близко, — заметил Том.

— Я могу сделать так, что вы подберетесь близко. По сути, на расстояние вытянутой руки. Но не знаю, как это может помочь вытащить оттуда картину, — произнес Арчи.

— Что ты имеешь в виду?

— Выставочный бокс.

— Что за бокс? — переспросил Дюма.

— «Мона Лиза» находится в пуленепробиваемом плексигласовом защитном боксе, — объяснил Арчи.

— Подарок от японцев, после того как картина выставлялась в Токио в середине семидесятых, правильно? — припомнил Том.

— Да, в 1974 году, — подтвердил Арчи. — Бокс специально разработан для того, чтобы поддерживать внутри постоянную температуру шестьдесят восемь градусов по Фаренгейту и влажность пятьдесят пять процентов — это не дает дереву трескаться.

— Вокруг будет инфракрасная сетка, — медленно произнес Том. — А сам бокс на сигнализации и закреплен на стене.

— Звучит не слишком обнадеживающе, — признался Дюма.

— Не слишком, — улыбнулся Арчи. — Хорошая новость в том, что в бокс встроена система кондиционирования воздуха. Она проходит техобслуживание раз в двенадцать месяцев, ежегодно. Вся процедура занимает пару часов. Можно даже купить билеты и самому посмотреть, как все происходит.

— И это будет завтра? — с искрой надежды в голосе спросил Том.

— Нет, — хмыкнул Арчи. — Через несколько месяцев.

— Тогда я не понимаю…

— Кондиционер находится под дистанционным наблюдением сторонней фирмы. В него встроено какое-то модное диагностическое устройство, которое сообщает о неполадках и отклонениях от нормы. Как только обнаружена неисправность, они подрываются и едут ее чинить.

— Как быстро приезжают?

— Тридцать минут. Час максимум.

— И для того чтобы дать им провести ремонтные работы, Лувр должен отключить сигнализацию, — догадался Том. — Ты прав: так мы сможем подобраться очень близко.

— А как насчет видеокамер и охраны? — напомнил Дюма.

— Камеры можно отрубить, — махнул рукой Том. — А охрану отвлечь… или обездвижить.

— Обездвижить? — обеспокоенно взглянул на него Дюма.

— Газ. Дротики с транквилизатором. Не волнуйся, Джей-Пи, я не собираюсь никого убивать. Предоставлю эту возможность Майло.

— Но мы все еще не знаем, как выйти, — вмешался Арчи.

— Не нужно выходить, — улыбнулся Том. — Мы даже не будем входить внутрь.

— Я потерял нить, — пожал плечами Дюма.

— Мы оба, — прибавил Арчи.

— Достаньте мне план той части канализации, что проходит под Лувром, и я вам все объясню.

Звонок Дженнифер провисел в режиме ожидания около пятнадцати минут, прежде чем Грин смог ответить. Судя по задержке и приглушенному фоновому шуму, директор ФБР был в самолете.

— Брауни, у меня есть три минуты, так что давай быстрее.

— Это Рази, сэр. Я Практически уверена. Он покупал картины, делал копии и продавал на Дальний Восток, до того как выставить оригинал на аукцион в Европе и Соединенных Штатах. Скорее всего занимается этим уже несколько лет.

Она быстро изложила схему, которую обсуждала с Томом: использование сертификатов подлинности, нацеленность на клиентов из Японии, омерта[22], которая, судя по всему, закрыла рты всем нью-йоркским владельцам галерей.

Было слышно, как Грин сделал медленный вдох.

— Нужно проверить все крупнейшие аукционы импрессионистов за последние десять лет и сравнить с тем, что Рази покупал и продавал в тот же период.

Дженнифер улыбнулась; как и она, Грин понимал, что ловушка захлопывается.

— За этим могут стоять миллионы долларов. Хадсон и Коул с ума сойдут.

— Но у нас еще остается Хэммон, — продолжила она. — Он пока не вписывается.

— Может быть, Рази оказался слишком жадным, а Хэммон пригрозил обо всем рассказать?

— Или что-то другое. Что-то, к чему относится инвентарный номер Лувра, который я нашла в его офисе.

— Я думал, ты собиралась встретиться с кем-то по этому вопросу.

— У меня был назначен визит, но встреча не состоялась. Попробую еще раз завтра.

— Передай эту информацию в полицию Нью-Йорка. У них могут появиться ценные идеи. — По тону было понятно, что думает Грин ровно наоборот. — Молодец, Брауни. Плохо только…

— Есть еще кое-что, сэр, — прервала Грина Дженнифер. — Льюис.

— Что с ним? — жестким тоном спросил директор. Судя по всему, пощады ждать не приходилось.

— Он в Париже. Приехал сюда за мной.

— Быть не может! — воскликнул Грин.

— Увы. Проблема в том…

— Держись от него подальше, слышишь? — рявкнул Грин. — Не разговаривай с ним, не смотри на него. Если он входит в комнату в одну дверь — выйди в другую. Так не возникнет никаких проблем. А вообще — лети-ка на всякий случай домой ближайшим рейсом.

— Уже поздно.

— Поздно для чего? Пожалуйста, не говори мне, что ты его опять ударила.

— Я к нему не притрагивалась, сэр. — Она помолчала, понимая, что разговор подошел к решающему моменту и отступать некуда. — Его ударил Том Кирк.

— Кирк? — Судя по тону Грина, он держал в руках бокал и только что пролил содержимое на себя.

— Парень, который помог нам с делом «двойного орла».

— Я помню, кто это, Брауни, — ледяным тоном ответил он. — Какое, черт возьми, он имеет ко всему этому отношение?

— Случайность, — объяснила Дженнифер, бросив взгляд на портфель Тома, лежавший на кровати. — Я наткнулась на него в Лувре. Мы разговорились, и я подумала, что он может помочь нам в расследовании. Встретились вечером за ужином.

— За ужином! Господи, все хуже и хуже.

— Льюис ждал нас у входа, вел себя так же, как в последний раз в Нью-Йорке. Том… то есть Кирк толкнул его. Он упал на землю.

В трубке повисло молчание. Когда Грин наконец заговорил, его голос был удивительно спокоен. Лучше бы директор злился.

— Ты ведь понимаешь, что это плохо выглядит? Для репутации Бюро, я имею в виду.

— Да, сэр, но я ничего не сделала.

— Думаешь, Льюиса это волнует? Ему нужна статья. А ты, хотела того или нет, подкинула ему отличный повод для скандального заголовка.

Долгая пауза. Дженнифер очень не хотелось этого признавать, но Грин был прав.

— Что мне делать? — спросила она. В желудке тянуло от тягостного предчувствия.

— Езжай в отпуск, о котором мы говорили. На пару недель. Может, на месяц. Достаточно надолго для того, чтобы мы могли все уладить прежде, чем ситуация выйдет из-под контроля.

— А что с Рази? — В ее голосе прозвучали нотки отчаяния.

— Я как раз собирался тебе сказать. — Голос Грина в трубке прерывался. — Сегодня утром он вылетел на Гранд-Кайман, там пересел на самолет до Кубы. С ним мы опоздали. — Следующая фраза Грина была похожа на мысли вслух: — Надеюсь, что для тебя еще не поздно.

Центр комнаты слабо освещали параллельные цепочки светодиодов, тянущиеся по потолку, словно огни на взлетно-посадочной полосе аэродрома. Лео ждал сигнала подойти ближе. Перед ним на пятнадцать — двадцать футов простирался обеденный стол, подобно черному мосту, перекинутому через вишневый пол. По обеим сторонам единственного кресла в комнате лежали доберманы, взирая с высокомерным презрением, бока псов были покрыты шрамами, а уши плотно прижаты к головам.

Сидящий в кресле человек с абсолютно лысым черепом взглянул на него, скрытый царящим в противоположном конце комнаты полумраком, затем щелкнул палочками для еды, делая знак приблизиться. Как обычно, на нем был черный костюм в темно-красную полоску, черная рубашка и белоснежный галстук, рассекавший его напополам подобно взмаху меча.

Все предметы на столе были расставлены с удивительной тщательностью; каждое красочное блюдо, каждая бамбуковая корзиночка для хлеба находились на определенном расстоянии друг от друга, в соответствии с его инструкциями и нарисованным от руки планом. Он любил, чтобы все было так, как он привык, и обслуживающий персонал научился не расстраивать хозяина.

— Такеши-сан, — заговорил Лео. — Доставка из Америки. Из Нью-Йорка.

Он протянул ему маленькую белую коробочку, перевязанную черным бархатным бантом.

Такеши бросил на нее взгляд, аккуратно положил палочки на фарфоровую подставку, прижал к губам накрахмаленную салфетку и протянул руку, щелкнув длинными пальцами. Лео склонился в глубоком поклоне, аккуратно держа коробочку, передал ее и отступил назад.

Вопросительно нахмурившись, Такеши посмотрел на Лео, гладкий лоб сморщился, мышцы под кожей черепа пришли в движение, напоминая рябь, возникающую на поверхности пруда от резвящихся под водой рыб.

— Она холодная.

— Ее доставили в охлаждаемом контейнере, — объяснил Лео.

Такеши пристально смотрел на него зелеными немигающими глазами, горящими в полумраке, как два маленьких фонарика в ночи. Лео опустил взгляд, зная, что смотреть в упор дольше нескольких секунд было бы признаком неуважения.

Кивнув, Такеши развязал бархатную ленту и снял крышку. Заглянув внутрь, он улыбнулся, взял палочки для еды и достал из коробки какой-то маленький предмет.

На мгновение Лео показалось, что это устрица или моллюск, но мелькнувшая радужка и тонкая сеть капилляров, покрывавших блестящую поверхность, заставили его нервно сглотнуть. Это было глазное яблоко, с мышцами и нервными окончаниями, свисавшими вниз, словно щупальца медузы.

— Око за око. Кажется, так говорят, — без тени улыбки произнес Такеши.

— Владелец галереи? — осторожно предположил Лео.

— Адвокат, — поправил его Такеши. — Я приказал, чтобы глаза ему вырезали до того, как он умрет. Чтобы он понял, что видел я, глядя на проданные мне картины.

— Вы знаете, что мы нашли вторую?

— Да, в Париже.

— Наши люди вылетают туда сегодня.

Повисло молчание, которое нарушил Такеши:

— Думаю, я полечу с ними.

— Сэр? — Лео даже не пытался скрыть удивления. Более шести лет Такеши не покидал пятьдесят третий этаж своего здания.

— Смотреть своими глазами всегда интереснее, чем в видеозаписи.

— Да, — согласился Лео, все еще пораженный.

— К тому же поездка может пойти мне на пользу.

— Да.

— Полетим на реактивном самолете.

— Конечно.

Лео повернулся было, чтобы уйти, но задержался.

— Хотите, чтобы я избавился от этого? — кивнул он на коробку.

— Нет необходимости.

Такеши бросил глаз, который до сих пор держал палочками, на пол, перед собакой, лежавшей слева. Потом, точно так же, палочками, достал второй глаз и кинул его псу справа. Собаки не мигая смотрели на хозяина, насторожив уши и слегка наклонив головы; из полуоткрытых пастей капала слюна.

Такеши щелкнул пальцами. Псы бросились вперед, челюсти клацнули, оба глаза лопнули, как раздавленные яйца, и между белых зубов стекала водянистая жидкость.

— Кто это?

Арчи кивнул на настойчиво вибрирующий телефон Тома.

— Дженнифер. Вероятно, хочет назначить встречу, чтобы вернуть мне портфель.

— Ты ей не собираешься ответить?

— Не раньше чем с ней поговорит Анри.

Телефон замолчал на несколько секунд, а потом снова завибрировал.

— Настойчивая, — заметил Арчи.

— Возможно, она хочет поговорить о том, что случилось вчера вечером.

— А что случилось вчера вечером? — Дюма просунулся в промежуток между двумя передними сиденьями и схватил Тома за руку, разглядывая костяшки его пальцев.

— Там был один журналист. — Том понял, что от объяснений ему не отвертеться. — Мерзкий тип. Прилетел сюда за материалом для какой-то скандальной статейки. Она расстроилась. Этот идиот никак не мог заткнуться. Я ему врезал.

— Ты мой герой, Том, — пропищал Арчи, изображая женский голос, и расхохотался вместе с Дюма.

Том никогда не признался бы этим двоим, что действительно сочувствовал Дженнифер, когда Льюис засыпал ее наглыми вопросами. Он очень хотел бы, чтобы с ее лица пропало испуганное, потерянное выражение.

— Я думаю, она была более расстроена, чем благодарна, — предположил Том.

— Не так сильно расстроена, чтобы не взять твой портфель, — возразил Дюма и подмигнул: — Должно быть, ты дал этому журналисту отличный материал для статьи.

— Тебя веселит вся эта ситуация, да?

— А тебя нет?

— Дженнифер хороший человек. Кто знает, может быть, в другой жизни мы с ней… Мне не нравится использовать ее.

— Но это была твоя идея, — напомнил Дюма.

— Знаю. От этого еще хуже, — мрачно сказал Том.

— Завязывайте, ребята. Пора за дело.

Арчи указал на человека, открывающего ворота низкого здания на другой стороне улицы. Судя по висящей слева от двери табличке, то был главный офис «Лакомбр и сын» — компании, ответственной за систему кондиционирования в боксе «Моны Лизы».

— Сигнал есть? — кивнул Том на ноутбук, лежащий на коленях Арчи.

— Вроде порядок.

Том и Дюма вышли из машины и, миновав ворота, оказались во внутреннем дворе. Несколько покрышек были небрежно свалены в дальнем углу, рядом со старым мотоциклом, с которого было снято все, что только можно. На другой стороне заасфальтированного участка был припаркован синий фургон «рено» с логотипом и телефонами компании на кузове.

В приемной никого не было. По бокам от пустого кулера притулились два низких пластиковых стула. Плакаты с полуобнаженными женщинами были развешаны на воздушных фильтрах и кондиционерах, занимавших всю стену.

— Есть тут кто-нибудь? — крикнул Дюма по-французски, потом приложил большой и указательный пальцы к нижней губе и громко свистнул.

— Я могу вам помочь? — Мужчина появился в комнате одновременно с шумом сливающейся воды в туалете, поспешно вытирая руки о штаны.

— Кто вы такой? — резко спросил Дюма.

— Марсель Дютру, — нахмурился тот.

— Дютру. Марсель. — Дюма нарочито медленно записал имя. — Меня зовут Ален Гено. Это мой коллега, Марк Бергер. Мы хотели бы побеседовать с дежурным менеджером по вопросу национальной безопасности. — Дюма бегло показал просроченное удостоверение секретной службы, найденное в кармане старых брюк.

— Э-э-это я, — заикаясь, произнес мужчина, поспешно цепляя на нос очки. — До восьми здесь больше никого не будет.

— Отлично. — Дюма натянуто улыбнулся. — Дютру, у нас есть основания полагать, что террористы планируют использовать вашу систему кондиционирования помещений, для того чтобы ввести отравленный газ в здания правительства.

Том подавил улыбку. Дюма прекрасно знал, что слово на «т» было лучшим способом привлечь внимание людей. Кроме того, к сожалению, в наши дни такое предположение вовсе не казалось нереальным.

— Отравленный газ? — Глаза Дютру расширились.

— Именно. Мы знаем, что определенное количество правительственных агентств и организаций заключили с вами контракт. Нам необходимо знать, какие меры вы принимаете для обеспечения безопасности ваших систем.

— Конечно, — энергично кивнул Дютру. — Следуйте за мной.

Он провел гостей в офис, расположенный в глубине здания. Над головой, замигав, включились лампы дневного света, освещая большую комнату открытой планировки, с двенадцатью столами, расставленными в три группы, по четыре в каждой. Один из них был завален открытками и воздушными шарами — видимо, недавно здесь праздновали день рождения.

— Все наши аппараты дистанционно наблюдаются отсюда. — Дютру указал на один из компьютеров, стоящий на чистом в отличие от других столе. — Любой несанкционированный доступ будет отмечен на схеме, и туда будут отправлены наши люди.

— Покажите, — приказал Дюма.

Кивнув, Дютру ввел пароль на доступ к компьютеру.

— Вот видите, — указал он на экран. — Каждая установка, которую мы обслуживаем…

Пока Дютру углублялся в мелкие подробности работы их системы, Том тихо подошел к белой доске, висящей на дальней стене комнаты. Там был график выездов на объекты и распределение команд по ним. Он быстро изучил его, запомнив пару маршрутов и прикинув, где и в какое время должна оказаться каждая машина.

— Бергер, подождешь здесь пару минут? — окликнул Дюма. — Месье Дютру покажет мне оборудование.

— Конечно, — ответил Том.

Дютру повел Дюма прочь из комнаты, по направлению к складу, расписывая преимущества используемой их компанией системы. Том подождал, пока звук шагов не затих окончательно, и бросился к компьютеру. Дютру заблокировал его, но это было бесполезной мерой — учитывая то, что Том уже увидел и запомнил набираемый пароль. Он вытащил из кармана компакт-диск, вставил в привод, нашел нужную программу и запустил, постоянно оглядываясь на дверь и помня о том, что менеджер может вернуться в любой момент.

Через несколько невыносимо долгих минут зазвонил его телефон.

— Арчи? Ты видишь?

— Да, только что появилось.

— Пароль — «Бельмондо».

Том слышал звук приближающихся голосов. Арчи молчал.

— Быстрее!

Хлопнула дверь, голоса стали еще ближе.

— Арчи!

— Есть!

Вытащив диск из привода, Том заблокировал компьютер и бросился к календарю «Пирелли», за разглядыванием которого и застали его вошедшие в комнату Дюма и Дютру.

— Уходим? — вопросительно поднял брови Дюма.

— Конечно, — кивнул Том, засовывая диск в задний карман джинсов.

— Месье Дютру, вы нам очень помогли. — Дюма энергично пожал руку менеджеру. — Ваша бдительность достойна похвалы. Благодарю вас от лица всей Франции!

Судя по бравому взгляду, Дютру готов был отдать жизнь за родину.

Дженнифер вышла из лифта и повернула направо, к ресторану. После разговора с Грином она плохо спала; хороший завтрак и крепкий кофе были единственным шансом продержаться весь день и дожить до вечернего рейса домой.

— Мадемуазель Брауни? — донесся голос со стороны кресел, расставленных у стойки регистрации.

Дженнифер взглянула на поднявшегося мужчину и улыбнулась:

— Месье Бессон.

Вчера его пляжный наряд выглядел слегка неуместно; сегодня же, среди сверкающих канделябров, позолоченных, богато украшенных часов и полированных мраморных полов, эксперт смотрелся вызывающе. Этого мнения, несомненно, придерживался и консьерж, взиравший на Бессона с нескрываемым презрением.

— Все в порядке? — спросила Дженнифер.

— Простите, что беспокою вас… — Он казался на удивление взволнованным по сравнению с последней их встречей. Точнее, взволнованной выглядела только половина его лица; вторая, как и всегда, оставалась бесстрастной и непроницаемой.

— Мы можем где-нибудь поговорить? — спросил Бессон, бросив взгляд на консьержа.

— Да, конечно. — Она увела его к дивану, расположенному под пестрым гобеленом со сценой Благовещения. — Что случилось?

— Ваши цифры, инвентарный номер Лувра…

— Что с ним?

— Вы что-нибудь выяснили по этому поводу?

— У меня вчера была назначена встреча с сотрудником Лувра, — ответила Дженнифер. — Но они не смогли меня принять. Я собиралась позвонить им по возвращении в Штаты.

— Вы возвращаетесь домой? — удивился Бессон.

— Да, сегодня во второй половине дня.

— Тогда я очень рад, что успел застать вас.

— Вы выяснили, что это за номер? — догадалась Дженнифер, в нетерпении чуть подавшись вперед.

— Один мой знакомый сделал мне одолжение, — сказал эксперт, нервно оглядываясь по сторонам. — У него есть доступ к каталогизирующей системе Лувра. И… — Голос стих, словно Бессон не был уверен, стоит ли заканчивать фразу.

— И?.. — подбодрила его Дженнифер.

— И, судя по всему, те цифры — инвентарный номер «Моны Лизы».

— «Моны Лизы»? — Она покачала головой.

— Картина Леонардо да Винчи.

— Я знаю, — коротко ответила Дженнифер, немного раздраженная тем, что Бессон принял ее изумление за невежество. Кажется, большинство европейцев полагают, что интерес американцев к культуре других народов распространяется только на мексиканскую еду и кубинские сигары. — Просто я крайне удивлена.

— Честно говоря, я тоже. — Он взволнованно кашлянул. — Могу я спросить, где вы взяли этот номер?

— Спросить можете, но, к сожалению, я не могу вам ответить.

— Нет, конечно же, нет, — поспешно сказал Бессон. — В общем, я решил не оставлять записку у портье. — Он бросил еще один тревожный взгляд на консьержа.

— Вы правильно поступили. Я очень ценю то, что вы пришли ко мне.

— С удовольствием, мадемуазель Брауни. — Собеседники поднялись и пожали друг другу руки. — Удачи в расследовании.

Дженнифер рухнула на диван, оставшись наедине со своими мыслями; консьерж проводил покинувшего гостиницу Бессона высокомерным взглядом. Зачем Хэммону прислали инвентарный номер «Моны Лизы»? К чему относилась сумма сто миллионов долларов? К портрету кисти Леонардо? Кто-то предлагал продать ему «Мону Лизу»? Бессмыслица. «Мона Лиза» находится в Лувре, в полной безопасности. Как можно продать то, чем не владеешь? Если только…

Она вздрогнула, пораженная внезапной догадкой. Догадкой, от которой сразу же отмахнулась. Не может быть. Не может? Даже он не осмелился бы…

Но необходимо все же убедиться.

Дженнифер добежала до лифта, выскользнула из кабины на четвертом этаже и вихрем ворвалась в свой номер. Кожаный портфель Тома лежал в шкафу, там, где был оставлен вчера. Она вытащила его и села на кровать, лихорадочно перебирая в мозгу все возможные варианты развития событий, ненавидя себя за эти мысли — и не в силах остановиться.

Что Том вчера делал в Лувре? Что было написано на том листке бумаги, который он так пристально изучал и виновато спрятал при ее приближении? Почему так уклончиво и неопределенно отвечал на вопросы о том, чем он занимается в Париже? Почему так быстро ушел, стоило лишь упомянуть о полиции?

И почему он постоянно носил с собой этот чертов портфель, вцепившись в него, как ребенок в любимую игрушку?

По меньшей мере ответ на последний вопрос она могла получить прямо сейчас.

Достав из бесплатного гостиничного набора для ремонта одежды английскую булавку, Дженнифер раскрыла ее и, согнув о дверь мини-бара, сделала что-то наподобие маленького крючка. Вставив импровизированную отмычку в замок, она осторожно проворачивала ее, пока не услышала щелчок. Легкое движение кисти — и портфель открыт.

Внутри лежала пачка листов бумаги; перебирая их, Дженнифер чувствовала, как на нее накатывает волна неверия и страха. Список охранников Лувра, с указанием возраста и домашнего адреса. Схема основной сигнализационной системы. План подземных тоннелей, канализации. Местоположение всех камер видеонаблюдения и время их поворотов.

Нет, сказала себе Дженнифер. Должно быть другое объяснение, другая причина, по которой у Тома находились эти документы. Однако как ни старалась она не принимать в расчет увиденное, каждый новый лист все больше ослаблял ее уверенность в невиновности Кирка.

Последний документ в пачке принес Дженнифер даже какое-то чувство облегчения, тающее доверие под давлением все новых и новых улик сменилось гневом и злостью, последние бастионы, защищавшие Тома в ее сердце, пали. Это был белый лист с инвентарным номером. Номером, который она мгновенно узнала.

«Мона Лиза».

Улица с односторонним движением была перекрыта машиной с включенными аварийными фонарями. Фургон остановился, водитель нетерпеливо нажимал на гудок.

— Что случилось? — донесся сзади приглушенный голос.

— Какой-то идиот припарковался вторым рядом, — крикнул водитель, высунув голову в окно. — Шевелись! — Он снова посигналил.

Машина стояла, хотя мотор работал.

— Мишель! — Водитель пнул ногу дремавшего на сиденье справа мужчины, который сразу же проснулся, вздрогнув. — Иди и скажи этому придурку, чтобы отъехал. Я не собираюсь торчать здесь весь день.

— В этом нет необходимости, — произнес Том, появившись в открытом окне и направив на сидящих в фургоне пистолет. — Оба, на выход.

Мужчины неловко выбрались из водительской двери, не отрывая расширенных глаз от нацеленного на них дула. Арчи тем временем открыл пассажирскую дверь и забрался в фургон. Дюма, остававшийся в перекрывавшей улицу машине, выключил аварийные огни и уехал.

Спрятав оружие в карман куртки, Том провел мужчин к задней части фургона. За ним уже успела образоваться небольшая пробка.

— Хоть слово скажете — пристрелю, — прошипел Том, разведя руками в сторону ожидавших проезда машин, желая дать понять, что они вот-вот освободят дорогу. Разумеется, он не хотел убивать кого бы то ни было. Пистолет даже не был заряжен. Но чтобы план сработал, люди должны были верить в то, что он способен спустить курок.

— Внутрь, — приказал он.

Мужчины послушно залезли в фургон, вызвав искреннее удивление у находившегося там третьего человека, — тот как раз собрался перекусить.

— Вы кто? — невнятно спросил он с набитым ртом.

— Заткнись! — Том забрался внутрь следом и закрыл дверь. — Все сюда. — Он указал на скамью по правому борту машины и, громко стукнув по крыше фургона, крикнул: — Поехали!

— Что вам нужно? — со страхом в голосе спросил один из мужчин.

— Мы не везем денег, — подхватил второй. — Все оплачивается через банк.

— Ваша одежда, — улыбнулся Том. — Нам нужна только ваша одежда.

Перед Дженнифер, зажатая между двумя серыми зданиями, раскинулась небольшая часть центра Помпиду. Яркие красные, синие и зеленые краски делали дом нереальным, словно нарисованным. Подойдя ближе, она увидела, что в яркие цвета окрашена сложная система труб и эскалаторов, насаженных на белый скелетоподобный остов. Казалось, здание просто натянуло их на себя как перчатку.

Площадь перед главным входом выглядела немноголюдной. Небольшая толпа собралась рядом с глотателем огня, пара подростков тренировалась со скейтбордами недалеко от неизменных карикатуристов и заплетателей косичек.

Дженнифер поднялась на эскалаторе на второй этаж и помедлила, размышляя, откуда ей удобнее будет заметить приближающегося Тома — и увидеть, будет ли он один. Она не прогадала: через пять минут у площади притормозил синий фургон, из которого появился Том.

— Разрешите одолжить это у вас на секунду? — спросила Дженнифер стоящего рядом туриста. — Я из полиции.

Озадаченно нахмурившись, мужчина снял висевший на его шее фотоаппарат и передал ей. Дженнифер навела объектив на машину и приблизила изображение, запомнив на всякий случай надпись на боку фургона. Затем поймала в видоискатель Тома, зашедшего в магазин игрушек на несколько минут и вышедшего оттуда с небольшой сумкой, которую передал водителю. Она узнала человека за рулем. Арчи. Том и об этом врал. Ее глаза сузились.

В ярости стиснув зубы, агент Брауни вернула фотоаппарат растерянному туристу и поднялась на смотровую площадку на верхнем этаже. Отсюда можно было разглядеть массивное здание Нотр-Дам, тонкую паутину Эйфелевой башни и, между ними, золоченый купол Дома инвалидов. Чуть больше года назад именно там Том спас ей жизнь, отплатив тем самым за веру в него. Сейчас эта вера казалась просто смешной.

— Прости, я опоздал. — Том сошел с эскалатора.

— Не страшно.

— И прости за вчерашний вечер. — Он смущенно пожал плечами. — Я вышел из себя.

— Ты за этим пришел? — спросила она ровным голосом, без тени улыбки на лице, протянув портфель.

— Да. — Он подался за ним, благодарно улыбаясь, но в последний момент Дженнифер отдернула руку.

— Что происходит, Том?

— Что ты имеешь в виду?

— Я его открыла. — Дженнифер обвиняюще ткнула в Тома пальцем. — Знаю, что ты задумал.

Он зло вырвал портфель из ее рук.

— Ты не имела права…

— Лувр? «Мона Лиза»? Ты рехнулся?

— Тише, черт возьми, — прошипел Том, схватив Дженнифер за локоть и утащив на безлюдную часть смотровой площадки.

— Ты сказал, что бросил старое. — Женщина резким движением высвободила руку.

— Все не так просто, — возразил он.

— Ты хочешь украсть картину. По-моему, все предельно просто.

— У меня нет выбора. Я пытался предупредить Лувр, мне не поверили.

— Предупредить о чем?

— Кое-кто хочет украсть ее. Вор по имени Майло. Я собираюсь остановить его.

— Хочешь сказать, украдешь вместо него?

— Я ее верну.

— Я тебя умоляю. — Дженнифер закатила глаза. — Ждешь, что я на это куплюсь? Ты и Арчи снова взялись за старое, не так ли? Вот почему он тоже здесь. Вся эта ложь о том, что ты завязал, о том, что никогда не хотелось… Ты говорил мне то, что я хотела услышать.

— Майло похитил одного человека. Девушку по имени Ева. Она мой друг. — В голосе Тома звучали нотки отчаяния. — Мне плевать на картину. «Мона Лиза» мне нужна в качестве козыря. Майло собирается украсть ее сегодня вечером. Я должен его опередить. Если не получится — он убьет Еву.

Дженнифер покачала головой, буравя Тома неверящим взглядом.

— Ты врал мне, Том.

— Потому что знал, что ты скажешь, — возразил он. — Я знал, что ты попытаешься меня остановить.

— Да, черт возьми, я собираюсь тебя остановить.

— Почему ты всегда делишь мир на черное и белое? — разъяренно спросил Том.

— Не черное и белое, а правильное и неправильное.

— Сделать все, что в моих силах, для спасения Евы — правильно. Верить мне — правильно.

— И как ты предлагаешь верить тебе после всего этого?

— Это тебе придется придумать самой, — отрезал Том. — Просто не мешай мне.

Сверкающими глазами Дженнифер смотрела на Тома, спускавшегося вниз на эскалаторе. Удивительно, но даже сейчас, несмотря на злость, несмотря на все, что она видела, маленькая ее часть хотела Тому верить. Но сложно было забыть о документах, найденных в его портфеле, о листе бумаги из офиса Хэммона, на котором значилась цена: сто миллионов долларов.

И очень трудно было поверить, что Том, несмотря на все его заверения, действительно мог измениться.

— Я могу вам помочь? — спросил охранник, как только они приблизились ко входу для персонала.

— Мы от архитекторов. — Майло предъявил два поддельных удостоверения и письмо от фирмы, ведущей реставрационные работы в этой части Лувра. — Видимо, они решили изменить весь план второй фазы и отправили нас переснимать замеры. Как будто и без этого работы мало!

Охранник внимательно изучил документы и кивнул начальнику смены, склонившемуся над газетой с сигаретой в руке, делая знак, что все в порядке.

— У меня перерыв. Вы знаете, куда идти? — с надеждой спросил он.

— Прямо вверх и не приближаться к краю, — ответила Ева. — Не волнуйтесь, мы в курсе.

— Не наступите на птичий помет, — с усмешкой предупредил их второй охранник. — Наверху от него скользишь как на льду.

У здания был сконструирован большой желтый подъемник — для переправки людей и грузов на разные этажи здания. Майло захлопнул дверцу и нажал кнопку крыши.

— Ты нас видишь? — спросил он в передатчик, после того как они вышли на покатую оцинкованную поверхность, оказавшись под пристальным взглядом видеокамеры.

— Да, вижу, — отозвался Аксель. — Симпатичные каски.

— Готова? — спросил Майло Еву.

Она встала на цыпочки и поцеловала его.

— Готова.

— Начали.

Майло и Ева шагнули вперед; Аксель выключил камеру на несколько секунд, достаточных для того, чтобы сообщники оказались у подножия большой трубы, невидимые для систем видеонаблюдения.

— На месте, — выдохнул Майло.

— Отлично. Первую камеру вернул. Пошла вторая. Вперед.

Повинуясь командам Акселя, они преодолели таким же способом еще шесть или семь отрезков пути, от одной невидимой для видеокамер зоны до другой, пока не оказались у шахты лифта в другом конце здания.

— Все чисто, — отчитался Аксель. — Охрана только что сообщила о возможных перебоях в подаче электричества. Вас никто не видел.

Майло и Ева стянули с себя комбинезоны, оставшись в черных костюмах и бронежилетах, достали оружие, боеприпасы и приборы ночного видения. Все остальное упаковали обратно в рюкзаки. Чем меньше у полиции будет зацепок, тем лучше.

Майло подошел к двери, ведущей в шахту лифта, и распахнул ее.

— А теперь что? — неуверенно спросил Аксель, когда сначала Майло, а затем и Ева скрылись внутри.

— Теперь будем ждать.

Она должна была признать, что выглядела комната весьма впечатляюще. Изображение со всех камер музея транслировалось на большую стену из мониторов, восемь штук в ширину и пять в высоту. Шесть операторов поддерживали постоянную связь с несколькими сотнями охранников. Детализированная схема комплекса показывала состояние всех охранных устройств на каждом этаже. Множество компьютеров контролировали освещение и температуру в залах, лифты и двери. Было предусмотрено практически все. Дженнифер с трудом сглотнула. Том, похоже, не представлял, во что ввязался.

— Вы правильно поступили, — с улыбкой заверила ее стоявшая рядом Сесиль Леви.

Агент Брауни молча кивнула. Но если она поступила правильно, то почему чувствовала себя так… неправильно?

Она посмотрела на других людей, чьи лица Из-за отсутствия окон и слабого освещения казались словно бы размытыми. Ее представили, помимо Леви, Филиппу Труссару, главе отдела безопасности музея, Антуану Леду, директору музея, и Сержу Ферра, офицеру полиции: тот координировал отряд, выделенный в помощь Лувру.

Ее представили как специального агента ФБР. Насколько она знала, это все еще было правдой, несмотря на вчерашний разговор с Грином. Уточнить это у самого директора не удалось — весь день он был неуловим. В конце концов Дженнифер пришлось надиктовать сообщение оператору Куантико, подробно описав все, что она выяснила, и рассказав, что собиралась предпринять.

— Все еще не понимаю, как они собирались выбраться, — хмыкнул Леду.

Ему за шестьдесят, догадалась Дженнифер, хотя он делал все возможное для того, чтобы выглядеть моложе, — коротко стриг светлые волосы и носил очки в ярко-красной прямоугольной оправе. Черный костюм отвечал последним требованиям моды, а комбинация темно-серых рубашки и галстука заставляла вглядываться, чтобы понять, где закончился один предмет одежды и начался другой. Но дряблая кожа на тыльной стороне ладоней и морщинки, покрывавшие щеки, словно потрескавшаяся глина — высохшее русло реки, не оставляли никаких сомнений в возрасте, несмотря на бронзовый автозагар, оставивший небольшие пятна на воротнике.

— Вы говорите, что видели этого человека, Кирка, в фургоне «Лакомбр», агент Брауни? — продолжил он. — Но они должны приехать к нам только через несколько месяцев. Не представляю, как это может им помочь.

Словно в ответ на его слова, один из секторов музея на схеме окрасился желтым, на мониторе возникло предупреждающее сообщение.

— Сбой в системе кондиционирования бокса, — выдохнул Труссар, недоверчиво посмотрев на экран и переведя взгляд на остальных. — Видимо, они взломали систему «Лакомбр».

Дженнифер покачала головой и горько улыбнулась. Изобретательность Тома впечатляла.

Зазвонил один из телефонов. Труссар сделал знак оператору ответить на вызов.

— Controle… Oui on l’a vu aussi… Vingt minutes?[23] — Он вопросительно посмотрел на Труссара, и тот кивнул. — Okay. Je previendrai les gars en bas de vous attendre[24].

— Они пришлют кого-то через двадцать минут, — объяснил Труссар Дженнифер, хотя это было то единственное в разговоре, что она поняла.

— Видимо, он подключился к телефонной сети, чтобы сделать этот звонок, — кивнул Ферра, низенький плотный мужчина с густыми вьющимися волосами, которые блестели так, что казались ненастоящими. — Умно. Но нам не о чем волноваться. — Ферра сделал широкий взмах рукой. — У меня пятьдесят вооруженных человек вокруг здания. Еще тридцать — в резерве, прибыть на место могут в течение сорока пяти секунд. Стоит ему только войти в музей — обратно он не выйдет, — добавил он, выпучив глаза, словно лягушка. Складки кожи на его шее свисали вниз, закрывая воротник.

— Мы не волнуемся, — фыркнул Труссар. По голосу было заметно, что присутствие Ферра не успокаивало его, а скорее наоборот — раздражало. Впрочем, если вспомнить взгляд, которым Труссар одарил Дженнифер при знакомстве, начальника службы безопасности Лувра раздражали все, кто смел вторгаться на его территорию. — Если ваши люди не справятся, у нас есть свой план действий.

— О, они справятся, — раздраженно сказал Ферра, поворачивая серебряные пуговицы на мундире так, чтобы рисунок на них смотрел в одну сторону. — Отлично справятся.

— Что за свой план? — спросила Дженнифер.

— Надеюсь, он не понадобится, — коротко ответил Труссар, дав понять, что не желает развивать эту тему.

Прошло десять… двадцать минут, заполненных в основном безрезультатным высматриванием Тома на мониторах — с несколькими ложными тревогами — и рассказами Леду о предыдущей, успешной краже «Моны Лизы» бандой Вальфьернов 1911 году. Внезапно Труссар торжествующе ткнул пальцем в экран.

— Вот они.

Это был тот фургон, в котором Дженнифер видела Тома ранее; по меньшей мере выглядел он точно так же: с белой надписью на темно-синем фоне. Она следила, как машина двигалась по набережной Сены, исчезая за левым краем изображения одной камеры и появляясь из-за правого края другой.

По мере того как фургон приближался, на Дженнифер накатывало чувство панического ужаса. Раньше она была так уверена в себе — в том, что поступает правильно; в том, что Том не оставил ей другого выхода, — но сейчас, глядя на лица людей, смотрящих на мониторы, словно стая гиен на раненую газель, она начинала сомневаться в своей правоте. Уверенность таяла на глазах.

Так или иначе, она привела Тома в ловушку. И поздно было пытаться что-либо изменить. Оставалось только наблюдать, как звери готовятся к пиршеству.

— Остановились. — Леду указал на экран. Фургон притормозил примерно за двести ярдов до поворота к музею.

Труссар приблизился, нахмурившись.

— Что они делают?

— Проверяют экипировку? — предположил Леду.

— Возможно, — с сомнением произнес Труссар.

— А мы что будем делать? — спросила Леви.

— Ждать. — Ферра был тверд. — Что бы они ни делали, долго это не продлится. К тому же пока все, что они сделали, — это украли машину. Негодяи должны войти внутрь, прежде чем мы сможем их арестовать.

Шли минуты. Пять минут, десять. Фургон не двигался с места, только легко покачивался иногда, задетый воздушной волной от проезжающих мимо машин.

— C’est ridicule[25], — пробормотал Леду, стащив с носа очки, энергично протерев стекла собственным галстуком и водрузив их обратно. — Сколько еще мы будем так стоять? Нужно что-то делать.

— Пока они находятся в фургоне, мы ничего делать не будем, — возразил Ферра.

Дженнифер смотрела на экран, сжав губы и прикидывая, что же задумал Том. Она его знала. Он не допускал случайностей. Была причина остановиться именно в том месте. Вопрос только — какая? Она снова и снова прокручивала в голове их утренний разговор, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Вспоминала все, что нашла в его портфеле, — план сигнализационной системы, каждого этажа…

— Боже! — воскликнула Дженнифер, вспомнив одну схему, лежавшую среди прочих. — Они не в фургоне!

— Конечно, они в фургоне, — фыркнул Ферра. — Мы следили за ними все время.

— Они в канализации, — настаивала Дженнифер. — У него был план канализационной системы, расположенной под Лувром; я видела своими глазами!

— Из канализации есть выходы прямо в здание, — севшим голосом произнес Леду.

— Я иду наверх, — объявил Труссар.

— Я с вами. — Дженнифер устремилась за ним.

Труссар щелкнул замком, и дверь открылась. Сзади доносился голос Ферра, отдававший приказания запасной группе. Дженнифер и Труссар бросились вверх по лестнице и оказались в одном из внутренних дворов. Миновав тяжелые железные ворота, они выбежали на улицу как раз вовремя, чтобы увидеть, как два полицейских автобуса пронеслись мимо и затормозили возле синего фургона, перекрыв ему возможные пути отступления. Из каждого выпрыгнули восемь мужчин, вооруженных пистолетами-пулеметами, в синей форме республиканских рот безопасности и бронежилетах.

Дженнифер и Труссар остановились. Рядом с ней внезапно появился Ферра, тяжело дыша и давая отмашку своим людям. Бойцы распахнули двери кабины и прицелились. Внутри никого не оказалось. Одновременно с этим двое из второй группы ворвались в фургон через задние двери. Прошло несколько минут, затем из машины вывели трех испуганных мужчин, щурившихся от солнечного света, раздетых практически догола — на них оставались лишь носки и трусы. Руки были связаны за спиной.

— Это они? — Ферра с надеждой повернулся к Дженнифер, все еще тяжело дыша после пробежки.

— Нет, — покачала она головой с печальным выражением на лице. — Скорее всего работники компании, которой принадлежит фургон.

— Тогда где они? — В голосе Труссара зазвучали истеричные нотки.

Все трое подошли к фургону и забрались внутрь.

В днище машины была вырезана ровная дыра. Заглянув в нее, Дженнифер увидела открытый канализационный люк и лестницу, уходившую в темноту. На мгновение ей послышался далекий хохот Тома.

— Куда выходит эта часть канализации? — спросила Дженнифер.

— Куда угодно! — Судя по интонации, Ферра начинал впадать в панику.

— Значит, они могут быть уже внутри?

— Вы сами слышали, что сказал Леду.

— Вы не знаете, где он, не так ли? — прошипел Труссар. — Вы обо всем позаботились. Конечно, волноваться не стоит.

— Он в канализации, а не в музее, — попытался возразить Ферра.

— У вас был шанс, — отрезал Труссар. — Теперь моя очередь.

Он выхватил рацию из руки Ферра. Дженнифер узнала раздававшиеся из нее голоса Леви и Леду, но что именно они говорили, не поняла. Мрачный Ферра вставил пару фраз, но по большей части молчал. Хитрость Тома явно застала его врасплох.

— Идем. — Удовлетворенно кивнув, Труссар выпрыгнул из фургона и направился к музею.

— Что происходит? — требовательно спросила Дженнифер.

— Запасной план, — бросил он через плечо, когда они спешно возвращались знакомым маршрутом — через железные ворота во внутренний двор. — У нас есть специально оборудованное изолированное здание к северу от Парижа. Протокол службы безопасности требует эвакуации картины, в случае если мы не можем гарантировать ее безопасность в Лувре.

Когда Дженнифер выбегала за Труссаром на улицу, она не обратила внимания на колонну автомашин, стоявших во внутреннем дворе с работающими двигателями. Ее возглавляли два полицейских мотоцикла и фургон, в открытую боковую дверь которого можно было увидеть двух офицеров в касках и пуленепробиваемых жилетах. Затем следовал белоснежный армированный грузовик в сопровождении еще одного фургона полиции и еще пары мотоциклов, замыкавших колонну. Зрелище, учитывая ситуацию, воодушевляло.

Внезапно двери, ведущие во внутренний двор, распахнулись. Около десяти бойцов выбежали наружу и заняли оборонительную позицию, обшаривая взглядами окружающие крыши и окна. Убедившись в том, что все чисто, по сигналу появились еще двое, несущие плоскую металлическую коробку. Они бережно спустили свою ношу вниз по лестнице и поднесли к задней части фургона. Стоило им приблизиться, как дверцы распахнулись и коробка исчезла внутри автомобиля.

Машины сразу же пришли в движение — взревели моторы, завыли сирены, замигали огни; колонна тронулась с места и выехала через ворота на улицу.

— Вот так, — облегченно выдохнул Труссар. — Теперь он до нее не доберется.

— У нас проблема.

Майло закрыл ухо ладонью, почти не слыша Акселя из-за шума лифтового механизма.

— Что за проблема?

— Они открыли защитный бокс. Переносят картину.

— Что-то они рано.

— Не рано, — с паническими нотками в голосе продолжил Аксель. — Что-то случилось. Повсюду полиция. Понятия не имею, откуда они взялись. Перекрыто все крыло. Во дворе что-то вроде вооруженного конвоя. Картину поместили в металлический контейнер. Похоже, ее куда-то перевозят.

— Putain de merde![26] — выругался Майло.

— Нас засекли? — взволнованно прошептала Ева.

— Нет, — отрезал Майло. — Это из-за Кирка. Напугал их до такой степени, что они решили перевезти картину.

— Спускаются вниз по лестнице, — продолжал рассказывать о происходящем Аксель. — Выходят на улицу… картина внутри бронированного фургона… они уезжают.

— Капитан, ты слышал? Где вертолет?

— Будет на месте через две минуты, mon colonel, — раздался через потрескивание в рации голос Джулу. — Вы сможете вернуться на крышу?

— Мне вертолет не нужен. Пусть он следует за конвоем. Мне нужно знать, куда ее перевозят.

— А как же вы?

Майло замолчал, обдумывая варианты.

— Мы могли бы вернуться так же, как и пришли, — предложила Ева. — Через крышу и вниз на подъемнике.

— Нет времени. — Он покачал головой. — Нам нужно скорее оказаться на улице. Самый быстрый путь — прямо вниз, через внутренний двор.

— Ты прав, — согласилась Ева.

— Капитан, мы будем отступать к боковому входу, — сообщил Майло Джулу. — Встречай нас там через три минуты.

— Понял.

Майло опустил на лицо маску и поднял глаза на Еву.

— Готова?

Она потянулась вперед и поцеловала его, перед тем как закрыть лицо маской и взвести курок.

— Идем.

Спустившись с уступа, на котором они все это время сидели, Майло и Ева бесшумно двинулись вниз по шахте и с негромким стуком спрыгнули на крышу лифта. Когда Ева приготовилась вырубить любого, кто окажется внутри, Майло рывком распахнул люк. Никого. Они спрыгнули вниз и нажали на кнопку первого этажа.

Двери открылись, за ними оказались двое полицейских. Левого Ева убрала двумя выстрелами в спину, правый получил пулю в голову от Майло, обернувшись с удивленно открытым ртом.

— Заряды! — приказал Майло.

Сверху донеслось приглушенное эхо двух взрывов — Ева активировала детонаторы. Здание вздрогнуло и сразу же захлебнулось воем пожарной сигнализации.

— Сюда! — Ева распахнула дверь, ведущую во двор. Пятнадцать или двадцать человек бросились врассыпную, словно стая мальков, как только Майло открыл беспорядочный огонь, чтобы расчистить путь к воротам.

— Как, черт возьми, они оказались здесь столь быстро? — прорычал Майло, когда находившиеся на улице члены республиканских рот безопасности, услышав стрельбу, укрылись за одним из фургонов и открыли ответный огонь. Пули ударяли рядом с укрытием Евы и Майло, осыпая их каменными осколками.

— Граната! — предупредила Ева, внезапно шагнув вперед и выстрелив в один из фургонов. Огромный столб пламени подбросил машину в воздух, раскидав вокруг тела людей.

Через завесу дыма и огня внезапно прорвался автомобиль и резко затормозил у входа в здание, оставив на мостовой черный след от шин. Дверца распахнулась.

— Сюда! — прокричал Джулу.

Майло и Ева нырнули в салон, и машина с визгом сорвалась с места. Ева разбила прикладом боковое стекло и сопроводила отступление градом пуль.

— Где конвой? — рявкнул Майло, срывая маску с лица.

— Примерно в двух милях впереди.

— Люди?

— Едут.

— Хорошо. Я хочу, чтобы они остановили тот фургон. План не отменяется. На самом деле теперь все будет даже проще.

— Вы ранены? — Дженнифер помогла Труссару подняться, отряхнув грязь с ладоней и колен — за каменной балюстрадой, где она укрылась, было не слишком чисто.

— Вроде бы нет. — Его трясло, лицо побелело от ужаса. Глубокая рана на лбу сочилась кровью.

Дженнифер оглядела жуткую картину, такую странную среди безмятежного великолепия Лувра, в ее ушах все еще звенели звуки выстрелов. По меньшей мере пятеро были мертвы, их тела лежали в неестественных позах, покрыв древние булыжники кровью. Еще семь или восемь человек, похоже, были тяжело ранены; глухие стоны, крики боли, приглушенный вой сирен и рев пожарной сигнализации сливались в ужасающую какофонию.

Это совершенно точно не было делом рук Тома. Тома, которого она знала. Да, он вор и, без сомнения, преступник. Но он не смог бы бесстрастно расстрелять людей. Он не был убийцей. Если только он не изменился сильнее, чем она могла себе представить.

— Боже мой, картины! — с болью в голосе вскричал Труссар, заметив языки пламени, вырывающиеся из одного из окон. — Я должен помочь.

— Вам нужна медицинская помощь. — Дженнифер схватила его за руку и решительно повела в сторону приближающихся сирен, как она предполагала, «скорой помощи» и полиции. — Рана глубокая, и…

Она споткнулась, не удержала равновесие и, выругавшись, упала, приземлившись на колени и ладони. Вновь вскочив на ноги, оглянулась посмотреть, за что умудрилась зацепиться. Это был открытый люк. Точнее, люк, который открыли и не до конца задвинули крышку на место.

Внезапно ее поразила ужасная мысль.

— Мне нужно еще раз посмотреть видеозапись, — сказала она Труссару.

— Что?

— Видеозапись, — повторила Дженнифер. Труссар уставился на нее пустым взглядом. Он был в шоке. — Сидите здесь. — Она помогла мужчине опуститься на землю и зажала его голову между его же коленей. — Вам сейчас помогут.

Она бегом бросилась на другой конец внутреннего двора и вниз по лестнице. Комната центра управления выглядела так, словно здесь пронесся ураган; электронный поэтажный план сверкал словно молния, грохотали сирены, люди в панике носились взад-вперед словно корабли, сорванные с якорей. Леви сидела в углу, спрятав лицо в ладонях, и рыдала. В центре комнаты стоял Леду, на его лице застыл ужас. Неподвижный и молчаливый, директор Лувра был глазом шторма, островком спокойствия в царившем вокруг хаосе.

Дженнифер пробралась к нему, растолкав людей, и схватила Леду за руку.

— Мне нужно увидеть записи!

— Что? — прокричал он.

— Двор, в котором стоял конвой. Я хочу увидеть видеозаписи оттуда.

— Зачем?

— Я думаю, Кирк мог быть в том фургоне.

Леду молча смотрел на нее несколько секунд, затем, кивнув, подвел ее к группе мониторов.

— Покажите внутренний двор, — приказал он оператору. Внезапная властность в его голосе свидетельствовала о том, что он с радостью воспринял возможность переключить свое внимание с того, что происходило снаружи.

— С какого момента?

— Когда приехал конвой? — спросила Дженнифер.

— Примерно через час после вас, — произнес запыхавшийся Ферра, присоединяясь к ним. — Что происходит?

— Она полагает, что Кирк мог находиться в бронированном фургоне конвоя, — объяснил Леду, скептически подняв брови.

— Невозможно, — фыркнул Ферра.

— Включите запись, — попросила Дженнифер оператора.

Кивнув, он вывел на экран изображение двора как раз перед приездом конвоя. Она сделала шаг назад, изучила картинку.

— Стоп. Можете приблизить вот этот участок?

Оператор кивнул и показал увеличенное изображение люка, о который Дженнифер недавно споткнулась. Через несколько секунд его загородили въехавшие во двор полицейские машины и бронированный фургон конвоя.

— Нужно посмотреть с другой стороны, — нетерпеливо сказала Дженнифер.

— Это единственная точка обзора внутреннего двора, которая у нас есть, — ответил оператор.

— Тогда промотайте вперед и покажите мне тот же участок сразу после отъезда конвоя.

Оператор сделал так, как она просила. На сей раз увеличенное изображение люка показало, что крышка приподнята с одной стороны. Ее двигали.

Дженнифер повернулась к мужчинам со странным выражением на лице.

— Этот люк находится футах в десяти от того места, где парковался конвой. Кирк, должно быть, добрался через канализацию до внутреннего двора и переполз под бронированный фургон.

— О чем вы? — Леду непонимающе покачал головой.

— Если вы немедленно не вытащите «Мону Лизу» из того фургона, вы ее больше никогда не увидите!

Том не был уверен, когда именно эта идея пришла ему в голову. Возможно, тогда, когда он понял, что украсть «Мону Лизу» можно было, только вытащив ее каким-то образом за стены Лувра. Или тогда, когда он читал инструкции по безопасности, приложенные к бумагам Рафаэля, отмечая все ситуации, при которых картина должна была быть эвакуирована из музея. Или — вероятнее всего — тогда, когда он встретил в Лувре Дженнифер и понял, что руководство музея скорее послушает ее, чем его.

Не то чтобы он был доволен собой — сложно было чувствовать себя довольным, вися в импровизированном гамаке под днищем бронированного фургона: люлька страшно раскачивалась на каждом повороте, до поверхности дороги было меньше фута, в ушах звенело от воя сирен и визга шин.

Он знал, что подобраться вплотную к фургону будет достаточно просто. Канализационная система под Лувром, которая очень редко патрулировалась, позволяла пробраться во внутренний двор, преодолев по пути всего несколько запертых перегородок. Конвой, как и ожидалось, остановился рядом со ступеньками — от ближайшего люка до него было меньше десяти футов. Конечно, нужно было точно рассчитать момент, но, к счастью, машины стояли рядом друг с другом и, после того как он проскользнул под ближайший полицейский автомобиль, добраться до фургона не составило большого труда.

После того как он закрепил себя под днищем, первым делом необходимо было подключиться к системе видеонаблюдения фургона. По словам Арчи, чаще всего Лувр заказывал такого рода автомобили фирме «Бринке», а значит, в трех футах перед колесом должна была обнаружиться небольшая техническая ниша. Арчи был прав: зашита там оказалась достаточно слабой, и через несколько минут карманный видеодисплей Тома получал и записывал изображение с камер, установленных в фургоне. Как обычно, картину сопровождали три человека — двое в кабине и один в кузове.

Сам фургон был сконструирован компанией «Лэбок текнолоджис» на базе ходовой части «мерседеса» с учетом всех пожеланий, высказанных «Бринке». Уровень защищенности соответствовал европейскому стандарту BR6 — пуленепробиваемые стекла, бойницы, вся машина контролировалась компьютером, включая пневматические двери.

Но несмотря на столь достойное происхождение, у фургона, по словам Арчи, была ахиллесова пята. Из-за веса, стоимости и веры в то, что никто не может быть глуп настолько, чтобы атаковать подобную машину, днище фургона не было защищено должным образом. В частности, в одном месте металлическая часть оказывалась всего три дюйма шириной, при этом между нижней и верхней частями не было никаких механических или электрических систем. Это можно было использовать.

Том взглянул на часы, старинные «Панераи марина милитари». Надо было спешить. Достав дрель, он аккуратно просверлил маленькую дырочку в полу фургона — звука не было слышно из-за рева двигателя, но Том все равно постарался приглушить его, завернув корпус дрели в полотенце. Как только сверло погрузилось до красной ленты, которой он отметил приблизительную толщину днища, Том снизил скорость оборотов. Через секунду почувствовал легкий толчок — дрель прошла насквозь.

Он медлил, ожидая, что фургон начнет тормозить или сверху раздастся крик, сигнализируя о том, что дыру заметили. Ничего не происходило. Том взглянул на экран — охранник читал газету и потягивал кофе из термоса. Том облегченно выдохнул. Пока все шло неплохо.

Щелкнув переключателем на видеодисплее, он заменил изображение, транслирующееся в кабину фургона, записью со своего прибора, зациклив несколько предыдущих минут. Теперь только он мог видеть, что на самом деле происходит в кузове.

Вытащив маленький баллончик сжатого газа, он вставил выпускное отверстие в просверленную дыру и открыл подачу. Операция заняла всего несколько секунд — сначала охранник прикрыл глаза, затем его голова упала на грудь, газета выскользнула из разжавшихся пальцев. Газ подействовал.

Улыбнувшись, Том заглушил радио и телефонную связь.

Ферра и Леду непонимающе смотрели на нее, и Дженнифер осознала, что после всего случившегося им нужно гораздо более подробное объяснение.

— Он обманул нас. Меня больше, чем кого бы то ни было еще.

— Что вы имеете в виду?

— Все было подстроено. Он вел себя подозрительно, чтобы я начала задавать вопросы. Отдал мне свой портфель, рассчитывая, что я загляну внутрь. Он специально сделал так, чтобы я увидела его выходящим из фургона, зная, что я запомню название компании, которой принадлежит автомобиль. Он даже признался в своих планах — ради того, чтобы я пришла к вам, рассказала все и вы мне поверили.

— Он знал, что вы предадите его? — удивленно нахмурился Ферра.

— Он на это рассчитывал, — сказала Дженнифер, чья разочарованность в себе сдерживалась только растущей злостью на Тома. Он использовал ее! С того самого момента, когда они встретились у Лувра, он играл ею. Когда она пыталась прокрутить в мозгу события последних дней, у нее начинала кружиться голова — все надежды были разрушены. — Он рассчитывал на то, что я поверю в его план, поверю в то, что он собирается пробраться в Лувр и украсть «Мону Лизу»! Рассчитывал на то, что я расскажу обо всем вам.

— То есть он не собирался ее красть? — Леду выглядел запутавшимся, обычная уверенность исчезала под воздействием нервотрепки последних часов.

— О нет, он собирался забрать ее, только не из Лувра. Все это время он пытался напугать нас настолько, чтобы вы перевезли картину в другое место. Вероятно, знал о плане эвакуации, о конвое. Он знал, что вы меня послушаете. Скорее всего он решил, что проще украсть картину из бронированного фургона, чем из Лувра.

— Что же нам делать? — Леду посмотрел сначала на Дженнифер, а потом на Ферра, который беспомощно пожал плечами.

— Прикажите конвою разворачиваться и возвращаться, — предложила Дженнифер. — Для картины Лувр — самое безопасное место.

Получив кивок одобрения от Ферра, Леду подошел к системе радиосвязи. Попытался вызвать конвой один раз, второй, а затем поднял глаза, крепко сжав челюсти.

— Не отвечают.

В фургон можно было попасть только одним способом: снизу. В теории все складывалось отлично, учитывая то, что оснащенное твердосплавной пластиной лезвие его маленькой циркулярной пилы могло прорезать шестидюймовую стальную пластину меньше чем за двенадцать секунд, а днище машины в этом месте было толщиной всего три дюйма. На деле все оказывалось немного сложнее.

Помимо того что с пилой было довольно тяжело обращаться, раскачиваясь под движущимся автомобилем, существовала опасность, что кто-то заметит рассыпающиеся по дороге искры. И конечно же, его в любой момент могли услышать — лезвие погружалось в металл с воплями безумной кошки.

Проблема с искрами была решена прикреплением огнеупорного гамака, призванного ловить огненные точки прежде, чем они упадут вниз. Конструкция была далеко не идеальной, но пока неплохо справлялась со своим предназначением. Что касается до шума, Том надеялся, что рев дизельного двигателя и бронированные пластины скроют посторонние звуки.

Глаза Тома слезились от выхлопных газов, горло жгло, словно он глотнул горящего масла, руки затекли и болели. Десять драгоценных минут ушло на то, чтобы вырезать в днище дыру достаточного размера. По ощущениям — вечность.

Втолкнув металлический кругляш в фургон, Том зацепился пальцами за края дыры. Затем, помогая себе локтями, просунул внутрь голову и плечи. Газ уже рассеялся, но охранник все еще сидел, обмякнув, на стуле справа. По левой стенке тянулся ряд запертых ящиков.

Том медленно подтягивал свое тело в подвесной конструкции, пока не смог сесть. Затем он наклонился вперед и устроился так, что оказался лежащим на животе. Наконец резким движением толкнул свое тело вперед, на мгновение коснувшись ногами дороги и быстро подтянув их внутрь. Перекатился на спину, тяжело дыша, пот пропитал всю одежду и резал глаза. Он определенно потерял форму за последний год честной жизни, зато адреналин, бежавший по жилам, словно электрический ток по проводам, приносил теперь заметно больше удовольствия.

Том снова взглянул на часы. Охраняемое здание, куда по инструкции должны были эвакуировать «Мону Лизу», находилось рядом с Сен-Жерменом на северо-западе Парижа; путь туда занимал от двадцати пяти до тридцати минут, если не учитывать возможные пробки и светофоры. Для того чтобы найти картину и выбраться с ней наружу, оставалось меньше пятнадцати минут.

Том подобрался к охраннику и снял с его пояса связку ключей. Тонкий металлический контейнер оказался за третьей дверцей. Он достал его и бережно опустил на пол. Контейнер был закрыт на электронный замок, снабженный стандартной панелью с цифрами. Сунув руку в один из карманов, Том вытащил маленький прибор и закрепил его над панелью. Загорелся маленький дисплей, и прибор принялся перебирать все возможные комбинации цифр в диапазоне от 0000 до 9999. Том задумчиво смотрел на мелькавшие числа, думая о том, что в этот раз хотя бы нет опасности того, что при попытке взлома замок распылит фиолетовую краску на все содержимое ящика, как могло бы случиться при перевозе наличных.

Прибор закончил свою работу раньше, чем ожидалось; замок открылся с приглушенным щелчком. Том улыбнулся, увидев код, высветившийся на экранчике: 1519. Год смерти да Винчи. Вероятно, он смог бы подобрать его сам, если бы попытался. Том положил руку на ящик, глубоко вздохнул и открыл крышку.

Вот она. «Мона Лиза». «Джоконда». Смотрит на него с необычной, ранимой улыбкой. Интересно, много ли людей за все время ее существования имели возможность вот так остаться с ней наедине? Без посторонних, имея возможность смотреть и даже дотронуться… Сейчас она казалась еще более хрупкой и маленькой, чем в Лувре, и Том немного боялся прикасаться к ней.

— Не волнуйся, — прошептал он. — Я пришел помочь.

Он отстегнул маленький, обитый мягкой тканью контейнер, который все это время носил на груди, и расстегнул замки-липучки. Здесь не было климат-контроля в отличие от специально сконструированного ящика для перевозки, но Том не собирался держать ее там долго. Он снял перчатки — под ними оказались еще одни, ослепительно белые, — аккуратно достал шедевр и переложил в свой контейнер.

Положив в металлический ящик небольшой черный предмет, Том захлопнул крышку, снял взламывающее устройство, удостоверился, что замок надежно заперт, после чего вернул транспортировочный контейнер «Джоконды» на место, а связку ключей — на пояс охранника.

Внезапно грузовик резко затормозил, Том упал на пол и едва не вывалился в прорезанную дыру в полу. Вскочив на ноги, он нахмурился: левое запястье пульсировало болью — он упал на руку всем своим весом. Что случилось? До того места, где он планировал выпрыгнуть из фургона, по его расчетам, было еще около трех миль. Попали в пробку?

Затем он услышал звуки, которые невозможно ни с чем спутать. Звуки выстрелов.

— Вот он! — Вспотевший Джулу указал на показавшийся впереди конвой, прорывавшийся через вечернюю пробку; машины разлетались с его пути как ужаленные.

— Нужно их обогнать, — предположила Ева.

— Впереди тоннель, — указал на дисплей системы спутниковой навигации сохранявший спокойствие Майло. — Пусть вертолет приземлится по другую его сторону. А мы сзади. Поймаем их в ловушку.

— Хотите, чтобы он сел на дорогу? — Джулу бросил вопросительный взгляд.

— А что, есть проблема?

Въезд в тоннель напоминал огромное дуло двустволки, широкие проемы вели в глубь крутых склонов холма. Джулу связался с вертолетом. Через несколько мгновений тот резко заложил вправо и исчез из виду.

— А теперь давайте сравняем наши шансы. — Майло кивнул в сторону двух полицейских мотоциклов, замыкавших конвой.

Кивнув, Джулу нажал на газ, машина рванула вперед, догоняя мотоциклистов. Как только они поравнялись, один из офицеров повернул к ним голову и резким взмахом руки приказал отъехать подальше. Садистски ухмыльнувшись, Джулу резко крутанул руль, заставив машину заметаться по дороге и смахнув обоих мотоциклистов на разделительную полосу.

— Браво, капитан! — одобрительно произнес Майло, глядя на оставшееся позади месиво из металла и человеческих тел.

Несколько секунд спустя они въехали в тоннель, наполненный ревом моторов, шуршанием шин и мерным воем сирен где-то вдалеке.

— Ближе, — приказал Майло; на его лице играли оранжевые отблески тоннельных огней. — Выезд уже недалеко.

— Они тормозят, — заметила Ева. — Видимо, вертолет приземлился.

Внезапно стены тоннеля окрасились красным, словно на дальнем конце зажегся огонь; по мере того как водители нажимали на тормоза, свечение приближалось, напоминая волну, пробегающую по кукурузному полю под порывами ветра.

— Проберись вперед, — приказал Майло.

Джулу послушно вырулил на обочину, минуя остановившиеся автомобили. Впереди виднелся полукруглый выезд из тоннеля и силуэт опустившегося перед ним вертолета со все еще вращавшимися лопастями.

Они поравнялись с конвоем как раз в то время, когда автомобиль остановился. Майло открыл огонь, ведущие мотоциклисты погибли прежде, чем осознали происходящее. Ева выпустила очередь в водителя первого полицейского фургона, заставив его дергаться на сиденье, словно бы через него пропустили ток.

Майло выскочил из машины и укрылся за небольшим «рено». Находившаяся внутри женщина завизжала, увидев оружие, и в панике зачем-то подняла стекло.

— Ложись! — прокричал Майло. Не то чтобы он беспокоился о здоровье гражданских — просто не хотел, чтобы те мешались под ногами. Ева и Джулу немедленно оказались рядом с ним.

Рядом остановился грузовик, из которого выпрыгнули остальные люди Майло. Пятеро оставшихся полицейских открыли по ним огонь, пока те искали укрытие.

— Рассредоточились — и вперед! — приказал Майло. — Гоните их к вертолету.

До смотрового люка тоннеля было всего пять футов, но из-за стука пустых гильз по асфальту вокруг Тома и звуков выстрелов над головой казалось, что все пятьдесят. Арчи старался, организовывая временную остановку в укромном месте, чтобы можно было незаметно выскользнуть и затеряться в деревьях. В любом случае — пять ярдов или пятьдесят — ему необходимо было исчезнуть из фургона прежде, чем до него доберется Майло. Если это Майло, конечно же. Но кто, если не он?

Сделав глубокий вдох, Том выбрался из-под фургона и пополз к люку. Резко сдернув с места крышку, он скользнул внутрь и с облегчением опустил ее на место. Том оказался в центральном сервисном коридоре, проходящем между двумя частями тоннеля. Ряды тусклых пульсирующих фонарей уходили вдаль, неверный оранжевый свет выхватывал из темноты сырой пол и бетонные стены.

Вместо того чтобы свернуть направо, к ближайшему выходу, Кирк направился к двери, находящейся в дальнем конце тоннеля. Его тяжелое дыхание эхом отдавалось от узких стен, а ботинки то и дело попадали в лужи. Он хотел уйти подальше от Майло и его людей. Как можно дальше.

Через несколько минут раздался приглушенный звук взрыва, земля под ногами дрогнула. Должно быть, они взорвали заднюю часть фургона, чтобы попасть внутрь. На мгновение Том представил себе реакцию Майло, открывшего контейнер и обнаружившего маленький подарок, который он оставил для него. Пожалуй, зрелище почти стоило того, чтобы вернуться и увидеть все своими глазами.

Тоннель привел Тома к тяжелой металлической двери. Задвижка находилась под стеклом, которое, если верить расположенной выше табличке, следовало разбить в случае крайней необходимости. Том был уверен, что сейчас именно такой случай. Разбив стекло локтем, он отодвинул щеколду и распахнул дверь. Но прежде чем он успел сделать шаг, раздался звук выстрела и в стену слева, всего в нескольких футах от него, впилась пуля.

Том понял, что кто-то заметил побег и преследует его. Судя по звуку шагов, человек был высоким, а судя по выстрелу, не собирался вести переговоры. Это было все, что Тому требовалось знать на данный момент.

Он выскочил за дверь, захлопнув ее за собой. Слева от него машины плотно стояли в пробке на протяжении примерно мили от того места в тоннеле, где произошла перестрелка, справа движение не прекращалось. Том перепрыгнул через ограждение, выбрал момент и перебежал через дорогу, сопровождаемый возмущенными гудками.

Дверь позади распахнулась, показался преследователь. Он прицелился, но проезжавшие мимо машины заслоняли цель. Сунув пистолет в кобуру, мужчина бросился за Томом, преодолев сначала одну полосу, затем вторую.

Том выждал, пока противник не оказался на середине дороги, и окликнул его. Тот на секунду замешкался, вероятно, подумав, что Том тоже может быть вооружен. Промедления оказалось достаточно, чтобы вынырнувшая из темноты небольшая машина сбила его, истошно взвизгнув тормозами.

Том отвернулся. Он не стал смотреть как тело взлетело в воздух и упало под колеса другого автомобиля.

Джулу повернулся к своим людям и жестами отдал несколько команд. Отряд разделился на пары, образовав широкий полукруг. Используя оказавшиеся рядом машины в качестве укрытия, бандиты продвигались вперед, не нарушая построения, стреляя короткими, выверенными очередями. Люди в машинах закричали. Большинство в испуге съежились под сиденьями, а вокруг свистели пули, тоннель был наполнен звуками выстрелов, звоном разбитого стекла и скрежетом металла.

Полиция активно отстреливалась, и на несколько минут даже сложилось впечатление, что им удалось взять инициативу в свои руки. Один из людей Майло получил пулю в шею и рухнул на землю, из раны била кровь. Другому выстрелом раздробило коленную чашечку, и он, корчась, вопил от боли, пока его не оттащили в безопасное место.

Но полиция проигрывала наемникам по количеству людей и боеприпасов, так что капитуляция стражей закона была лишь вопросом времени. В конце концов, попав в окружение и потеряв трех своих коллег, двое полицейских бросили оружие и легли на дорогу. Их противники осторожно вышли из-за дымящегося остова одной из машин, и через несколько секунд проигравшие были обысканы и крепко связаны.

— Потери? — спросил Майло, пряча оружие в кобуру.

— Один убит, двое ранены, — ответил Джулу.

— Трое ранены, — уточнила Ева. Одна рука у нее висела, по пальцам стекала кровь.

— Ты в порядке? — с беспокойством взглянул на нее Майло.

— Нормально, — кивнула она. — Царапина.

— Шмидт увидел кого-то, кто прятался в смотровом люке, и пошел за ним, — сообщил Джулу.

— Пусть возвращается, — нетерпеливо приказал Майло. — Кто бы это ни был, он нам не нужен.

Майло перешагнул через труп полицейского, направляясь к бронированному фургону. Водитель и его напарник все еще сидели в кабине, за покрытым трещинами пуленепробиваемым стеклом, с искаженными от ужаса лицами.

— Откройте дверь, — приказал Майло.

Они покачали головами — короткие, нервные, едва заметные движения.

— Откройте, или они умрут, — холодным тоном повторил Майло.

Ева подошла к одному из выживших полицейских и взвела курок. Находящиеся в кабине фургона охранники переглянулись и беспомощно пожали плечами.

— Ева, — окликнул Майло.

Она дважды выстрелила в затылок полицейскому; дорога покрылась тем, что осталось от его лица.

— Откройте дверь! — Майло смотрел, как Ева рывком вздернула оставшегося в живых полицейского на ноги и приставила пистолет к его виску. Горячее дуло обожгло кожу, донесся запах горелого мяса, полицейский закричал от боли.

— Мы не можем, — донесся искаженный громкоговорителем голос. — Включен безопасный режим. Фургон может открыть только инспектор на базе.

— Это мы еще посмотрим, — процедил Майло сквозь зубы. — Джулу?

Кивнув, тот подошел к задней дверце фургона и закрепил несколько взрывных зарядов рядом с петлями и замком. Затем вернулся обратно и передал детонатор Майло, который вместе с Евой и остальными людьми укрылся за небольшим грузовиком.

Майло нажал на кнопку. Последовала яркая вспышка и оглушающий взрыв, подкинувший бронированный фургон в воздух. Людей накрыла волна раскаленного воздуха и завеса дыма, оставив после себя едкий запах горячего металла и жженой резины.

— Думаешь, картина в порядке? — с тревогой спросила Ева, следуя к фургону за Майло. Обе задние двери были распахнуты и еле держались на петлях.

— Эти ящики защищены от взрыва, — заверил Майло, начав взламывать замки. Искомый металлический контейнер обнаружился в третьем по счету шкафчике. — А вот и он.

Пинком отшвырнув то, что осталось от охранника, находившегося внутри фургона, Майло аккуратно положил кейс на пол.

— Код всегда состоит из дат, которые так или иначе связаны с художником или самой картиной, — с улыбкой объяснил он. — На этой неделе пятнадцать девятнадцать — год смерти да Винчи.

Майло набрал нужные цифры, и замок, щелкнув, открылся.

— Полиция уже в пути. Через шестьдесят секунд нас не должно здесь быть.

— Не торопи меня, — отрезал Майло. — Я слишком долго ждал этого момента.

— Что это? — нахмурившись, спросила Ева.

— Это… невозможно, — севшим вдруг голосом отозвался Майло, глядя на вырезанный в днище фургона ровный проем. Он понял, что опоздал.

Рывком открыл крышку. Контейнер был пуст. Пуст, если не считать маленького черного кота.

— Кирк! — взревел Майло, схватив плюшевую игрушку. В пульсирующем свете мигалки, до сих пор работавшей на изрешеченной пулями полицейской машине, казалось, что кот подмигивает.

— Кому еще налить?

У Арчи было безумное, торжествующее выражение лица, какого Том не видел с тех пор, как Арчи удалось собрать стрит на последней карте, играя в покер несколько лет назад.

— Наливай! — скомандовал Дюма, подставляя стакан под бутылку виски. Наполнив его до краев, он тут же отхлебнул половину под одобрительные возгласы Арчи. Том улыбнулся — ночь обещала быть длинной.

— Том, дружище? — Арчи вопросительно посмотрел на него. — Ты с нами?

— А то как же. — Том протянул кружку с выщербленными краями, поскольку единственные два стакана в доме были захвачены Арчи и Дюма.

— Выпьем! — Арчи чокнулся бутылкой с кружкой Тома и залез на стул, слегка пошатываясь. — За нас! — Его язык начинал заплетаться, а движения становились все более размашистыми и неконтролируемыми. — За Тома и чертовски хорошо выполненную работу. Одну из лучших. Возможно, самую лучшую.

— За Рафаэля, — поднял кружку Том, но на сердце у него было неспокойно. Не то чтобы его не устраивало текущее положение дел, просто он не мог не думать о том, что все делается ради спасения Евы. Он обещал. Он не забыл, что она собиралась сказать что-то о его отце. — За Еву!

— Смотри-ка, мы знамениты! — Внезапно Дюма толкнул Арчи и указал на телевизор.

Эфир был прерван срочным выпуском новостей. Звук был отключен, но бегущая внизу строка давала основную информацию о произошедшем: двенадцать человек погибли, двадцать ранены, двойной взрыв в Лувре, перестрелка с полицией в тоннеле под Парижем, нападавшие все еще не задержаны.

— Включите звук, — сказал Том.

Ведущий новостей передал слово репортеру, находящемуся на месте происшествия. На экране показывали тоннель. Битое стекло и кровь на дороге, тела, накрытые зелеными одеялами, синие мигающие огни, покореженный бронированный фургон «Бринке», остов сгоревшей легковой автомашины, задетой взрывом. Но, заметил Том, ни одного слова о картине. По меньшей мере пока. О ней заговорят, когда придумают свою версию событий, прикрыв и замаскировав все, что нужно.

— Том?

В дверном проеме стоял Бессон, на лице озабоченное выражение, поверх гавайской рубашки и шорт накинут белый халат.

— Где ты был? — Том спрыгнул со стола, на котором сидел.

— Мы можем поговорить? — Правый глаз Бессона нервно подергивался.

— Что случилось? — нахмурился Том. Пропускать возможность выпить стаканчик-другой было не в его стиле.

— Лучше я покажу тебе, — настаивал эксперт.

— Конечно, — кивнул Том.

Он последовал за Бессоном наверх. «Мона Лиза» находилась в большом плексигласовом корпусе, и Том склонился над портретом, чувствуя одновременно тревогу и недоверие, словно отец, глядящий на лежащего в кювезе недоношенного ребенка. Она действительно была здесь. Цела и невредима, с безмятежной и мирной улыбкой.

На другой стороне комнаты Бессон развернул маленькую импровизированную лабораторию с переносным рентгеновским аппаратом и множеством электронных приборов.

— Ты сказал, что хотел просто взглянуть на нее, — напомнил Том, удивленный количеством оборудования, — а не проводить полную серию тестов.

— Такая возможность выдается раз в жизни, — парировал Бессон. — Поблагодаришь меня позже.

— Поблагодарю, если ты ее не повредишь.

— Это не страшно. — Бессон покачал головой со странным выражением в глазах. — Это ненастоящая картина.

— Как это — «ненастоящая»? — расхохотался Том. — Ее вынесли прямиком из Зала Штатов в бронированную машину.

— Разумеется, это «Мона Лиза», — сказал Бессон. — По меньшей мере мы знаем ее как «Мону Лизу». Взгляни. — Он опустил на нос очки и указал Тому на увеличенный снимок нижней части портрета, туда, где часть краски слегка отличалась от остальной. — Здесь ее реставрировали, после того как облили кислотой в 1956 году. А здесь — после удара камнем какого-то студента из Боливии, в том же году, но позднее.

— Тогда о чем ты говоришь? — Удивление в голосе Тома постепенно уступало место озабоченности. Если Бессон шутит, то он никак не мог уловить, в чем соль.

— Взгляни… — Эксперт нервно бросился к перевернутой коробке, на которой были разложены другие фотографии. — Я просветил ее рентгеновскими лучами.

Том рассматривал снимки, которые Бессон нетерпеливо сунул ему. Богатые, чувственные краски превратились в монохромные оттенки серого и черного, глаза стали пустыми и мертвыми. Том озадаченно смотрел на снимки. Если здесь что-то и крылось — он не понимал.

— Это должно мне что-нибудь сказать?

— Ничего! — торжествующе воскликнул Бессон. — Рентген ничего тебе не говорит. В этом-то все дело. В картине нет ничего, кроме самой картины.

— А должно быть что-то еще?

— Да Винчи постоянно экспериментировал. Он бы сделал первоначальный набросок, перемещал бы элементы с места на место, добавлял бы сегодня одну деталь только для того, чтобы убрать ее завтра. Просвечивание других его работ рентгеновскими лучами показывает множество слоев. У этой картины их нет.

— И что это доказывает? — возразил Том. — Возможно, ему не нужны были наброски.

— Тогда это была бы единственная подобная работа, — хмыкнул Бессон. — К тому же есть еще проблема. Пигмент.

— Пигмент? — У Тома кружилась голова.

— Я провел РСФ-тест… — Бессон еле сдерживался, слова рвались с его губ, — и обнаружил следы берлинской лазури.

— Это плохо?

— Очень плохо, — кивнул Бессон. — Берлинскую лазурь изобрели только в 1725 году.

— Через двести лет после смерти да Винчи…

— Именно! — Лицо Бессона отражало одновременно восторг от собственного открытия и ужас перед возможными последствиями.

— Так что ты хочешь сказать? Это подделка?

— Зависит от того, что ты считаешь подделкой. Это именно та картина, которая находилась в Лувре последние двести лет. «Мона Лиза», которую мы все знаем и почитаем… — Он помолчал. — Но ее автор не Леонардо да Винчи.

Ли Льюис, прижав плечом телефонную трубку, позвонил в службу обслуживания номеров. Он ждал минуту, вторую, осторожно разминая поврежденную челюсть, затем со злостью ударил по рычагу и набрал номер портье.

До этого репортер побывал за пределами Штатов всего один раз. Ну два, включая медовый месяц на Ниагарском водопаде, но это не считается. Канада не считается.

Он отлично помнил ту поездку. Лондон, осень 1977 года. Двухнедельный отпуск вместе со своей девушкой. Она была помешана на «Секс пистолз» и всем британском. Когда группа распалась после концерта, данного в Сан-Франциско в 1978 году, она со слезами на глазах сказала, что в ту ночь умер рок-н-ролл. Он был рад распаду группы. Вскоре после того как Сид убил Нэнси роковой ночью в отеле «Челси», отношения Льюиса с той девушкой постепенно сошли на нет.

И та поездка ему не понравилась. Конечно, Биг-Бен и Букингемский дворец были роскошны. Они катались в ярко-красном двухэтажном автобусе, фотографировались с настоящим бобби и видели панков, слоняющихся вдоль Кинг-роуд. Но все время шел дождь; отель, где они ночевали, был маленьким и грязным, а еда — именно этого он не мог ни простить, ни забыть — просто дерьмовой.

Париж оказался не лучше. Брауни вчера устроила ему бурный вечерок, и все, чем он мог похвастаться на данный момент, были синяки на лице, пара нечетких фотографий и похмелье.

Гостиница находилась в самом центре квартала красных фонарей. В маленькой душной комнате было всего одно окно, выходящее в грязный переулок, который местные проститутки использовали в качестве места для секса, а бродяги — как туалет. Разумеется, кондиционера не было, и Льюис стоял перед немыслимым выбором: либо терпеть вонь и стоны с улицы, либо потеть всю не по сезону жаркую ночь. Счета оплачивала редакция, но этот факт был слабым утешением. Ничто не могло оправдать то, что горячая вода заканчивалась в восемь часов утра, или то, что еду переставали подавать после девяти часов вечера. Ничто не могло оправдать то, что никто не брал трубку, когда он всего лишь хотел заказать чертову чашку кофе.

Льюис швырнул телефонную трубку на место и натянул джинсы и рубашку с надписью «Джорджтаун», которую несколько лет назад забыл у него сын кузины. Схватив ключи, он вышел в коридор так быстро, как позволяла его больная нога, и спустился вниз по лестнице, покрытой грубым ковром с комочками грязи.

— Чем вы здесь только занимаетесь, клоуны?! — разъяренно начал он, заворачивая за угол к стойке портье. — Я уже… — Он замолк. Никого не было. В маленькой захламленной комнатке, располагавшейся за конторкой, никого не было. На коммутаторе мигало около шести вызовов. Куда, черт возьми, все подевались?

Нахмурившись, репортер вернулся к подножию лестницы и остановился. Дверь в конце коридора была приоткрыта, изнутри доносились голоса людей и звук работающего телевизора.

Льюис открыл дверь и увидел, судя по изношенным шкафчикам и переполненным пепельницам, комнату для персонала. Под потолком висел маленький телевизор, а на экран, разинув рты, уставились портье, коридорный, повар и официант. Также там находились — судя по их нарядам — две девицы, работавшие на прилегающей улице.

Любопытство пересилило негодование, и Льюис шагнул в комнату. На экране показывали репортера, стоявшего перед стеклянной пирамидой у входа в Лувр.

— Что случилось? — спросил он в воздух. Те несколько фраз, которые он приготовил для того, чтобы попросить постирать его рубашки, были бесполезны.

Портье взглянул на него с легким удивлением и беспомощно пожал плечами, дав понять, что английский тоже не сильно поможет.

— «Джоконда», «Мона Лиза», — не оборачиваясь произнесла одна из проституток с легким акцентом. — Ее украли.

Стоявшая рядом с ней девушка кивнула, и Льюису показалось, что он заметил скатившуюся по ее щеке слезу.

— Украли? Когда?

— Вчера, во второй половине дня. Но полиция объявила об этом только несколько часов назад.

— Кто это сделал?

— Он. — Девушка ткнула в экран тонким пальчиком, украшенным кольцом.

Льюис взглянул на телевизор и вздрогнул, разглядев зернистое изображение.

— Он? — Внезапно стало трудно дышать. — Ты уверена?

— Oui[28], — ответила девушка с легкой злостью в голосе.

Льюис не стал ждать новой информации. Выскочив в коридор, репортер взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, почти не обращая внимания на боль в бедре. Тяжело дыша, он долго пытался открыть номер, царапая ключом дверь, пока наконец не попал в замочную скважину. Раскидав в стороны пустые маленькие бутылки из-под виски и грязные салфетки, Льюис лихорадочно высыпал на пол пачку черно-белых фотографий, чтобы иметь возможность видеть все.

— Вот! — Он с торжествующим видом схватил один из снимков. — Я знал!

Это было чистое золото; сенсация, о которой он всегда мечтал. «Нью-Йорк таймс», «Вашингтон пост» — он сможет выбрать любое место работы. Льюис включил мобильный и набрал номер, не обращая внимания на оставленные ему сообщения.

— Редакция, — прощебетал женский голос в трубке.

— Марси, это Ли. Ты еще там. Хорошо.

— Ли, где, черт возьми, ты был?! — рявкнул голос. — Мы постоянно оставляли тебе сообщения. Случается самое невероятное событие со времен Иисуса, а наш единственный находящийся в Париже сотрудник отправляется в самоволку… — Пауза. — Ты трезвый?

— Расслабься, Марси, я уже занимаюсь этой историей, — заверил Льюис. — И делаю успехи.

— Неужели? Что у тебя есть? — Судя по голосу, он ее не убедил.

— О, ничего особенного, — небрежно бросил Льюис, с улыбкой глядя на снимок. — Всего лишь фотография главного подозреваемого, целующего особого агента ФБР Дженнифер Брауни в ночь перед ограблением. Интересно, сможетли Бюро отвертеться от этого.

— Ли, — выдохнула Марси, — по-моему, я тебя люблю.

Хриплый голос Арчи, рассыпанный по скатерти с цветочными узорами пепел и пара пустых бутылок были единственным напоминанием о прерванном вчера отмечании успеха. Открытие Бессона определенно разрушило всю праздничную атмосферу.

Том не был уверен, что именно они обнаружили. Как могло случиться, что картина, которую Лувр оберегал столько лет, оказалась подделкой? Неужели они не знали?

— Это что, лучшая фотография твоей физиономии, какую они смогли достать? — фыркнул Арчи, когда на телевизионном экране снова появилось лицо главного подозреваемого. Кирк развернул стул и сидел на нем верхом.

— Думаю, сняли с видеокамер в Лувре, — зевнул Том, спавший этой ночью урывками. — Честно говоря, я поражен, что они тянули до утра, прежде чем сделать заявление. — Том открыл окно, чтобы впустить немного свежего воздуха и хоть как-то проснуться.

— За это время они передали информацию каждому полицейскому, солдату, пограничнику, контролеру и портье, до кого только смогли дотянуться, — объяснил Дюма, нерешительно подержав в руках стакан с остатками виски на дне и наконец поставив обратно с выражением отвращения на лице. — Пока мы не вернем картину на место, тебе лучше не показываться.

— Мы ничего не вернем на место, пока не спасем Еву, — отрезал Том.

— Ты уверен, что все еще беспокоишься о Еве? — спросил Дюма.

— Что ты имеешь в виду?

— Может, дело в твоих отношениях с Майло? В том, что ты не можешь дать ему выиграть?

Том фыркнул.

— Нет. Но даже если бы ты был прав — какая разница, если мы ее все равно вернем?

— Разница в том, что картина не игрушка для вас обоих, — настаивал Дюма. — Я не допущу, чтобы с ней что-нибудь случилось.

— Ты считаешь, что это игра? — без тени улыбки спросил Том.

— Вы соперничали, работая на меня, — вызывающе уставился на него Дюма. — После того как вы оба ушли, ничего не изменилось. С чего бы сейчас ситуации быть иной?

Бессон вмешался, деликатно кашлянув.

— Я хочу забрать картину к себе и провести еще несколько тестов.

— Хорошо.

Том сел, зло пожав плечами. Правда была втом, что он не хотел, чтобы верх одержал Майло. Но ведь это не делало спасение Евы менее важным и не означало, что они должны все бросить.

— Возьми с собой Джей-Пи, раз уж он так беспокоится за ее сохранность. И не забудь про «Мадонну с веретеном».

— Она почти закончена, — заверил его Бессон. Мобильный Тома зазвонил. Он криво ухмыльнулся и поднес телефон к уху.

— Хочешь поздравить меня?

— Нужно поговорить, — холодным деловым тоном произнес Майло. — У Триумфальной арки. Ты и я, в десять утра.

И повесил трубку.

— Назначил встречу? — Арчи потянулся за сигаретой, обнаружил, что пачка пуста, и с досадой скомкал ее.

— Только он и я.

— Как он тебе показался?

— Раздражен, — ухмыльнулся Том.

— Не возражаете, если я к вам присоединюсь?

Дженнифер подняла взгляд от газеты и прищурилась — от солнца не спасали даже солнцезащитные очки.

— Комиссар Ферра? — В ее голосе сквозило удивление. — Я думала, мы договорились на полдень.

— Договаривались.

Он сел за ее столик и заказал эспрессо. Маленькие карие глаза Ферра выглядели больными и усталыми. Двое мужчин стояли, прислонившись к припаркованной напротив кафе машине без специальных опознавательных знаков, и внимательно наблюдали за ним. Видимо, сотрудники Ферра.

— Что пишут?

Он кивнул на подборку свежих номеров англоязычных газет, которые Дженнифер разложила на столике перед собой и на стуле слева. На каждой был кричащий заголовок: «„Мона Лиза“ пропала», «Похищен шедевр да Винчи», «„Джоконда“ украдена — снова».

И в каждой газете пять-шесть страниц было посвящено подробному освещению событий, с фотографиями самой картины и резни в тоннеле. Крушение поезда, унесшее двести жизней, и самоубийца, взорвавший себя в начальной школе на Среднем Востоке, оказались, соответственно, на седьмой и восьмой полосах.

— Пишут, что вы возглавляете расследование, — улыбнулась Дженнифер. — Поздравляю.

— Пока возглавляю. — Ферра вздохнул и положил фуражку на стол, так что значок был повернут к нему квадратной частью. — Двенадцать погибших. «Джоконда» похищена. Лувр взорван. Перестрелка на улицах Парижа… — Он замолчал, словно пораженный чудовищностью произошедших вчера событий. — Дело, подобное этому, требует результатов. Немедленных результатов. Иначе… Bonjour, Madame Guillotine[29]. — Он красноречиво рубанул по одной ладони ребром другой.

— Вы из-за этого пришли?

— Я пришел поговорить.

— В таком случае я должна позвонить в посольство.

Конечно, Дженнифер ожидала расспросов. Не могла не ожидать. В конце концов, именно она первая предупредила их о Томе. Просто она договорилась с дежурным офицером посольства не разговаривать ни с кем без адвоката. Опять же офицер обещал, что директор ФБР позвонит ей, но пока звонка не было.

— Это не официальный допрос, а просто… разговор коллег, — заверил ее Ферра. — Вне протокола.

— Не бывает так, чтобы совсем вне протокола, — сухо заметила Дженнифер.

— Ну, я ничего не записываю, и здесь только вы и я. — Последовала пауза, во время которой Ферра потирал блестящий козырек фуражки пальцем. — Дело ваше, но вы можете помочь.

Дженнифер глубоко вздохнула. Она и так переживала из-за того, что вчера случилось.

— В газетах пишут, что в днище бронированного фургона была дыра. Это правда?

— Да, там была дыра, — подтвердил он.

— И вместе с тем взорваны двери? Вам это не кажется странным?

— У вас есть предположения?

— Том упоминал кое-кого еще. Вора по имени Майло. Он сказал, что собирается украсть картину только для того, чтобы Майло не добрался до нее первым.

— Мы знаем Майло и знаем, на что он способен, — согласился Ферра. — К чему вы ведете?

— К чему веду? Два вора. Две кражи. Один попадает в фургон снизу, второй взрывает двери.

— Возможно, — кивнул Ферра, и по выражению его лица Дженнифер догадалась, что он не исключал такой вариант событий.

— Я знаю Тома. Он ни при каком раскладе не может быть виновен в том, что случилось в Лувре или в тоннеле. В деле замешан кто-то еще.

— Криминалисты изучают каждый сантиметр обоих мест преступления. Если кто-то из них был там — мы об этом узнаем.

— Вопрос в том, кто добрался до картины первым.

— Это первый вопрос, — сказал Ферра, встретившись взглядом с Дженнифер. — Второй касается вас.

— Меня?

— Вы знаете Кирка, не так ли?

— Конечно.

— Как вы встретились?

Она покачала головой.

— Простите, но эта информация засекречена.

Она не готова была без разрешения Грина углубляться в детали знакомства с Томом даже не для протокола, поскольку это касалось дела «двойного орла».

— Вы друзья. — Это было утверждение.

— Нет, — возразила она, почувствовав очередной укол в сердце при напоминании о предательстве Тома.

— Нет?

— Когда-то были, возможно, — согласилась Дженнифер. — Сейчас просто знакомые.

— И все же вы ужинали с ним два дня назад.

Ферра определенно отлично подготовился к беседе, и Дженнифер не нравилось ни направление разговора, ни то, как изменился его тон. Она понимала, что теперь нужно отвечать вдвойне осторожно.

— Я уже говорила, — ее тон был ровным и сухим, — мы столкнулись друг с другом. Он обещал помочь в моем расследовании. Мы давно не виделись. Я предложила встретиться за ужином, чтобы поговорить. Не знала, что он собирается меня подставить.

Пауза.

— Вы знаете человека по имени Ли Льюис?

Дженнифер скрестила руки и откинулась на стуле. Этот разговор все меньше напоминал дружескую беседу, которую обещал Ферра; его скучающий тон и манера собирать невидимые пылинки с формы, словно комиссар едва слушал, ничуть ее не обманули.

— Да, и вам прекрасно это известно.

— Журналист позвонил мне этим утром. У него есть любопытный взгляд на ваши отношения с Кирком.

— У нас с Кирком нет отношений, — возразила она. — А Льюис лжец, который готов придумать все, что угодно, ради статьи.

— Он утверждает, что у него есть фотографии того, как вы… целуете Кирка.

— Целую! — фыркнула Дженнифер. — Если он считает, что это поцелуй, значит, у него еще хуже с головой, чем я думала. Мы всего лишь прощались. Не больше. Вам нужно понять: Льюис всегда готов представить все хуже, чем есть на самом деле. Это его работа.

— А вам, агент Брауни, нужно понять, — вздохнул Ферра, поймав ее взгляд, — что чем больше я узнаю, тем меньше мне все это нравится. Мы разослали описания Кирка и Майло, но все, что мне точно известно на данный момент, — человек, похожий на Кирка, угнал фургон, принадлежащий фирме по обслуживанию кондиционеров. Фургон позднее был использован для проникновения на территорию внутреннего двора Лувра. Двора, в котором благодаря вашему вмешательству конвой готовился эвакуировать «Джоконду» в безопасное место, если потребуется. И потребовалось. Теперь, после того как картина пропала, я узнаю, что вы с Кирком ужинали вместе накануне ограбления, а судя по фотографиям, вы с ним больше чем просто знакомые. Продолжать?

— Нет, пока я не позвоню в посольство. — Выражение лица Дженнифер стало жестким, она ни на секунду не отводила глаз от собеседника. — Мы можем продолжить эту милую дружескую беседу, когда они пришлют кого-нибудь сюда.

— Отличная идея. — Ферра взмахом руки подозвал своих людей к столику. — Почему бы вам не попросить их встретиться с нами в участке.

— В участке?

Ферра бросил на стол перед Дженнифер наручники, одно кольцо которых обрамляло улыбку «Моны Лизы» на фотографии в газете. Полицейские встали по обеим сторонам от Дженнифер, предупреждая попытку к бегству.

— Дженнифер Брауни, — произнес Ферра, — вы арестованы по подозрению в соучастии в краже «Джоконды».

Существовала цитата из Наполеона, которую Том едва помнил; что-то о том, что от великого до смешного — один шаг. Сюда эта фраза подходила как нельзя лучше.

Триумфальная арка, конечно же, производила сильное впечатление. Квадратная, опирающаяся на землю, словно горилла на свои кулаки, она обескураживала и давила. Она говорила о победах, одержанных на дальних полях сражений, о грохоте копыт и ног, об опьяняющей абсолютной власти, о крови и жертвах. И в самом ее сердце — покоящаяся под гигантским триколором Могила Неизвестного солдата, любимая и удобная жертва войны, облаченная в синее пламя Вечного огня.

И в то же время это был огромный памятник тщеславию одного человека. Наполеон, Осимандий[30] своего времени, вырезал в камне свое имя и список своих побед, тщетно надеясь, что их не занесет песок времен. Невероятная причуда невероятных размеров, обреченная попытка сымитировать военное величие Древнего Рима, ставшая ограничительным столбиком в центре крупнейшего в Европе участка дороги с круговым движением.

Том, в солнечных очках и выцветшей бейсболке для маскировки, поднялся на смотровую площадку сразу же, как только запустили лифты. Вместе с ним наверху оказалась толпа японских туристов — все, как один, в непромокаемых накидках с изображением Микки-Мауса, несмотря на яркое солнце. Майло приехал на следующем лифте, видимо, специально пропустив Тома перед собой. Казалось, он был один, хотя нельзя было утверждать, что никто из ранних посетителей Триумфальной арки не являлся его подельником.

— Привет, Феликс.

— Майло, — кивнул Том.

— Великолепный вид, не так ли?

Майло стоял в пяти футах перед Томом, обе руки в карманах черного пальто. Том давно не видел его. Майло, казалось, немного похудел, стали заметнее морщины в уголках глаз и на лбу, возможно, волосы чуть поредели. Но все же он на удивление мало изменился. Зеленые глаза все еще сверкали, словно лед под лучами солнца, бескровные губы складывались в тонкую, почти насмешливую, улыбку, плечи были расправлены. Он не сделал ни малейшей попытки замаскироваться, впрочем, с какой стати? Не его лицо украшало первые полосы газет по всему свету.

— Только отсюда можно по-настоящему оценить уникальную симметрию Парижа: Елисейские поля с одной стороны, бегущие, подобно вышедшей из берегов реке, к Триумфальной арке, и авеню де ля Гранд Армэ — с другой, движущаяся маршем к арке Дефанс.

Когда Майло вытянул руку, указывая на горизонт, Том мельком увидел его часы, редкий экземпляр 1950 года, «IWC Марк 11», разработанные и выпущенные для британских военно-воздушных сил. У Майло была модель «Nо T», выпуск которой был прекращен сразу же после того, как британские власти узнали, что люминесцентная маркировка радием на циферблате радиоактивна. Достаточно необычный, но, с точки зрения Тома, абсолютно подходящий выбор для Майло — сочетание элегантности, точности и изящества вкупе с таящимися в глубине опасностью, насилием и, возможно, смертью.

— Ну что, поговорим немного? — спросил Том.

— Чего ты ждешь от меня? Поздравлений? Ну что ж, отличная работа, — отрывисто произнес Майло. Вломиться в движущийся грузовик — это что-то новое, даже для меня. А теперь верни мне мою картину.

— Получишь ее, как только я получу Еву.

— Маленькую сучку Квинтавалле? — рассмеялся Майло. — Ты только этого хочешь?

— Хочу доказательство того, что она жива, — потребовал Том. — Прямо сейчас.

Майло недовольно пожал плечами и вытащил мобильный.

— Дайте ее к телефону, — приказал он, прежде чем передать трубку Тому, выжидательно подняв брови.

— Ева? Ева, это ты?

— Том? — Она говорила слабо и испуганно, и радость Тома от звука ее голоса оказалась весьма недолговечной.

— Ты в порядке? Он тебя не тронул?

— Помоги мне, Том. Сделай то, что он говорит, и помоги мне. — Ева захлебнулась рыданиями.

Майло забрал у Тома телефон и оборвал вызов.

— Ты слышал, она жива, хотя не могу сказать, что невредима.

В груди Тома клокотала ярость.

— Если ты хоть пальцем ее тронул, я…

— Не понимаю, почему ты так волнуешься, — рассмеялся Майло. — Я слышал, ты бросил ее. Разбил маленькое сердце. Как думаешь, если бы я поймал тебя вместо нее, пришла бы она сюда?

— Я обещал, — возразил Том; насмешка Майло задела его за живое. Однажды он подвел Еву и не собирался делать это еще раз. — Тебе не понять.

— Вероятно, нет.

— Зачем она тебе? — напрямую спросил Том.

— Страховка. То, что мне нужно, — «Мона Лиза».

— Для чего? О краже говорят по всем каналам. Шумиха нужна, чтобы продать копии, сделанные Рафаэлем, не так ли?

Майло медленно кивнул, и выражение его лица подтвердило догадку Тома и Арчи о его плане.

— Да. Но существует лишь один способ удостовериться в том, что в их подлинности никто и никогда не будет сомневаться.

— Уничтожить оригинал, — пораженно выдохнул Том.

— Клиенты, заинтересованные в сделке, не потерпят каких бы то ни было сомнений, — кивнул Майло. — Особенно если учитывать цену. Я должен быть уверен, что «Мона Лиза» больше никогда не будет выставлена в Лувре.

— Да хоть самокрутку из нее делай, мне плевать! — рявкнул Том. — Мне нужна Ева.

— Я знаю одно место, промышленный парк. Можем произвести обмен там, сегодня ночью.

— Ну да, — расхохотался Том. — Тихое глухое место, где ты сможешь спокойно убить меня. Нет, обмен произведем при дневном свете и в людном месте. Знаешь проезд Жоржа Помпиду?

— На реке? Конечно, — кивнул Майло.

— Встретимся там. В полдень. Я бы сказал тебе приходить одному, но знаю, что ты этого не сделаешь. Просто помни: мы оба можем выйти из этой ситуации с выгодой. Никому не нужны неприятности. Не всегда должен быть один победитель.

— Договорились. — Майло протянул руку. — Я не забыл, что между нами существует долг чести, долг крови. Тебе нечего бояться.

Том неохотно пожал ему руку.

Невидимый для обоих мужчин, лифтер, стоявший на другой стороне смотровой площадки, говорил по телефону.

— Здравствуйте. Вы занимаетесь кражей из Лувра? Хорошо. Передайте, пожалуйста, сообщение комиссару Ферра. Думаю, я видел одного из тех, кого вы ищете.

Оглянувшись, Дженнифер подумала, что все камеры предварительного заключения одинаковы, — не важно, в какой стране находятся. Узкая комната. Железная дверь с маленьким окошком для наблюдения за задержанным и выдачи еды. Кровать с тонким огнеупорным матрасом. Безжалостно яркий верхний свет, который никогда не выключается. Цветовая гамма колеблется в пределах оттенков зеленого или синего, в основном для того, чтобы благоприятно влиять на потенциально психически нестабильных или склонных к жестокости заключенных.

Дженнифер не собиралась доставлять полиции какие бы то ни было неприятности, несмотря на грубое обращение Ферра. По меньшей мере пока. Как только появится представитель посольства и информация дойдет до ФБР, Ферра придется действовать по официальным каналам. Ей нечего скрывать, она не сделала ничего плохого. Это он должен научиться играть по правилам.

Дженнифер проводила время, размышляя о Томе и событиях последних сорока восьми часов. Чем больше она узнавала о том, что на самом деле произошло в Лувре и тоннеле, тем больше склонялась к мысли, что, вероятно, Том не солгал о причинах, побудивших его похитить «Мону Лизу». Конечно же, это не являлось оправданием кражи или того, что он воспользовался Дженнифер для осуществления своего плана, но объясняло, почему он это сделал и кто на самом деле в ответе за гибель людей. С учетом всего этого Дженнифер чувствовала себя виноватой из-за того, что так быстро выдала его. Тот факт, что Том предвидел, как она поступит, делал ситуацию еще хуже.

Она повернула голову к двери, услышав стук смотрового окошка. В образовавшемся проеме показалась карие глаза. Затем окошко захлопнулось, послышался звон ключей и скрежет замка, возвещавший о том, что кто-то пришел за ней. Наконец-то.

Чувство облегчения было недолговечным. Вместо того чтобы обеспечить подкрепление кавалерией, посольство, видимо, решило прислать бойскаута. Перед ней стоял заметно нервничающий рыжеволосый парень, с лицом, покрытым шрамиками от прыщей и бритвенными порезами. Сотрудник посольства выглядел так, словно только что закончил университет. Он подпрыгнул, когда дверь захлопнулась за его спиной, с ужасом посмотрел сначала на заскрипевший замок, а затем на висящую под потолком лампочку. Видимо, первый раз в жизни оказался в камере. Класс.

— Э… агент Брауни? — запинаясь, произнес посетитель, теребя ремень портфеля. — Билл Кендрик. Я из посольства.

— Вы не торопились.

— Мы… э… у нас сейчас не хватает людей.

Что ж, это объясняло как его опоздание, так и уровень опытности.

— Вы пришли, чтобы освободить меня?

— Это не так просто. — Он беспомощно улыбнулся.

— Все, что нужно, — телефонный звонок. Куда уж проще.

— Все достаточно запутанно.

— Не для меня. — Дженнифер сердито тряхнула головой.

— О краже трубят все СМИ. Невозможно включить телевизор или взять газету и не наткнуться на сообщение об этом. — Голос Кендрика звучал практически восторженно. — Сегодняшняя «Американ войс» собирается опубликовать материал с утверждением, что вы с Кирком любовники. Очевидно, у них есть фотографии.

— У Льюиса на меня зуб. Фотографии ничего не доказывают. Я уже объясняла это Ферра, но комиссар ничего не желает слышать. Он просто хочет показать своему начальству, что делает успехи в расследовании. На самом деле — впустую теряет время. В конце концов, черт возьми, есть протокол! И нигде не сказано, что можно, опираясь только на интуицию, арестовывать агентов ФБР, находящихся при исполнении.

Кендрик неловко кашлянул, перед тем как ответить.

— На наш Госдеп давит правительство Франции, убеждая сотрудничать в этом расследовании. Прослушивание телефонных переговоров, задержания и обыски, наблюдение со спутника. Думаю, не стоит уточнять, что это включает в себя допрос и, при необходимости, задержание граждан США.

— Вы звонили в ФБР? — Дженнифер начала уставать от уклончивой манеры общения Кендрика. — Свяжитесь с директором Грином. Он может за меня поручиться.

— К сожалению, мне не удалось связаться с директором Грином.

Он виновато пожал плечами, опустив глаза в пол, словно бы готовясь сказать еще что-то. Внезапно Дженнифер стало нехорошо от осознания того, что Кендрика отправили сюда вовсе не для того, чтобы добиться ее освобождения. Он был послан, чтобы передать ей сообщение. Грин, будучи, как всегда, политиком, дистанцировал себя, почувствовав скандал.

— Я говорил с его заместителем, Тревисом. По его словам, с двадцать первого апреля вы находитесь в официальном отпуске и ваше прибытие в Лувр не было санкционировано ФБР.

— Мне было велено информировать директора Грина, и никого, кроме него, — возразила Дженнифер, чувствуя, как стены камеры начали сужаться. — Он не был доступен, и я оставила ему сообщение. Чего они хотели от меня? Смотреть со стороны и не вмешиваться?

— Таким образом, с точки зрения ФБР, — продолжил Кендрик, словно не слышал ее, — с двадцать первого апреля вы находились в Париже как частное лицо. Ваш контакт с Лувром, следовательно, был личным делом, о котором они не знали и отношения к которому не имели.

— Бюро меня бросает? — недоверчиво переспросила Дженнифер.

— Посольство, разумеется, обеспечит вам помощь и поддержку, как и любому гражданину США, вовлеченному в полицейское расследование, — успокаивающим тоном произнес Кендрик. По тому, как комфортно он себя чувствовал, употребляя правовые формулировки, Дженнифер сделала вывод, что перед ней выпускник юридического факультета. — Однако, учитывая громкость и политические особенности этого дела, ни мы, ни французское правительство не можем сделать для вас какого бы то ни было исключения. Я рекомендую вам продолжать оказывать всю возможную помощь в расследовании. Надеюсь, скоро ситуация разрешится.

— Надеетесь? — Дженнифер пронзила Билла Кендрика испепеляющим взглядом. — Они прислали вас сюда только для того, чтобы велеть мне щелкнуть каблуками и думать о доме? — Она в отчаянии покачала головой. — Есть ли что-то еще, о чем я должна знать?

Кендрик помедлил, а затем сбросил с себя всю напускную официальность.

— Послушайте, мне скорее всего не следует этого говорить, но французское правительство хочет, чтобы покатились головы, а судя по тому, какое дело выстраивает Ферра, вы будете в числе первых, кто взойдет на эшафот. На вашем месте я бы нашел себе хорошего адвоката. Он вам понадобится.

— Едет! — Дюма указал на «рейнджровер», повернувший на спуск к набережной. Над водой разносилось мерное шуршание покрышек о мостовую.

— Кто с ним? — Том не хотел подходить к берегу слишком близко, прежде чем выяснит это.

— Одна машина на мосту. Вторая припаркована выше, на дороге, — ответил по рации Арчи, наблюдавший за местом встречи с Лебединой аллеи — вытянутого острова, расположенного посредине реки. Том поставил свою моторку как раз напротив. — По два человека в каждой.

— Я так и знал. — Том печально улыбнулся. Майло никогда не стеснялся наливать свинцом игральные кости ради победы. А для одного случая в Макао это было далеко не образным выражением. — Ладно, я пошел.

Передвинув рычаг управления, Том направил лодку в промежуток между двумя плавучими домами, туда, где остановилась машина; мощный двигатель ревел на низких оборотах. Приблизившись к берегу, он переключился на нейтральную скорость и стал ждать. Судно мягко покачивалось на волнах Сены. Майло вышел из передней пассажирской двери.

— Новая игрушка? — окликнул Майло.

— Одолжил на время.

Том прибыл на лодке, потому что она позволяла быстро скрыться, если Майло решит выкинуть какой-нибудь фортель. Он заметил, что сам Майло старается держаться ближе к открытой дверце автомобиля, чтобы иметь возможность скользнуть внутрь, если понадобится. Не в первый раз Тому подумалось, что у них с Майло гораздо больше сходства, нежели различий. Что же заставило мужчин выбрать столь разные дороги в жизни, несмотря на одинаковое начало? Воспитание? Обстоятельства? Интуитивное представление о том, что хорошо, а что плохо, о том, где проходит черта, за которую заступать нельзя? Он не знал. Порой задумывался о том, насколько близко он сам подошел к другому, более темному, на его взгляд, пути.

— Где она?

Задняя пассажирская дверца распахнулась, и Ева полувыбралась, полувыпала на землю. Майло рывком поставил ее на ноги и ухватил за волосы, чтобы девушка не дергалась. На ней была та же одежда, что и в день похищения, но порванная и грязная, правая рука висела на перевязи. Один из людей Майло выбрался из машины через другую дверь и подошел к боссу.

— Что вы с ней сделали? — рявкнул Том; в его голосе смешались злость на бессмысленную агрессивность Майло и беспокойство за Еву, которой было больно и страшно. Глядя на поникшие плечи, на губы, дрожавшие, словно осенние листья на ветру, сложно было поверить, что это та женщина, которую он видел в Севилье гордой и энергичной. На щеке Тома до сих пор горел след от пощечины. Если бы Ева попыталась поднять руку сейчас, та сломалась бы, словно тоненькая ветка.

— Случайность, — пожал плечами Майло. — Выживет.

Том медленно кивнул; в его глазах полыхала ярость. Все, что он мог сделать, — это освободить Еву, обнять и пообещать, что Майло никогда больше не сможет схватить ее. Но он поклялся себе, что однажды Майло заплатит за все.

— Где картина?

Том показал Майло защищенный металлический кейс, в котором лежала копия «Моны Лизы», сделанная Рафаэлем, и кивнул:

— Отпусти Еву.

— Сначала покажи картину, — возразил Майло. — Мне нужно увидеть больше, чем просто коробку.

Том кивнул и подвел лодку ближе к берегу, пока ее нос не оказался всего в нескольких футах от берега.

— Я буду здесь, — понизив голос, сказал он Дюма; двигатель работал на холостом ходу. — А ты просто верни Еву в целости и сохранности.

Кивнув, Дюма взял кейс, осторожно перебрался через расположенные на корме шезлонги и перепрыгнул на берег.

— Стоп, — окликнул его Майло.

Стоявший рядом человек подошел к Дюма и тщательно обыскал, прежде чем пропустить дальше.

— Расстояние достаточное, — крикнул Том. — Покажи ему.

Дюма щелкнул замками на кейсе и открыл, держа на уровне груди. В уголках губ Майло мелькнула улыбка.

— Похоже, мы договоримся.

Дюма закрыл кейс и положил на землю рядом с собой прежде, чем сделать шаг назад. Майло толкнул Еву к Дюма — та споткнулась и чуть не упала, — а затем тоже отступил на шаг. Том чувствовал странную хореографию происходящего, искусный танец с неслышной, но инстинктивно понятной мелодией.

— У нас компания, — внезапно прорезался голос Арчи. — Уходите!

— В лодку! — закричал Том.

Дюма бросился к Еве, но воздух внезапно наполнился воем сирен, и на ведущей вниз дороге появились три полицейские машины без опознавательных знаков. Одновременно с этим из-за соседнего здания показался вертолет.

Взревев, Майло вытащил пистолет и бросился к Дюма, взял кейс с картиной и схватил Еву за запястье. Его помощник разрядил полную обойму пистолета-пулемета в первую из приближавшихся машин, которая тут же свернула в сторону и перевернулась, врезавшись в высокий бордюр. Из следующей машины открыли ответный огонь, пули били в землю под ногами Дюма. Внезапно Майло вскрикнул и поднял вверх кейс. Пули, срикошетив от набережной, проделали три аккуратные дырки в серебристой обшивке.

— Немедленно уходите оттуда! — снова раздался голос Арчи в рации.

— Я не могу бросить Еву.

— Слишком поздно, друг. Уходи, пока можешь уйти.

— Дьявол! — Том врезал кулаком по штурвалу.

Держа на прицеле застывшего в замешательстве Дюма, Майло отступил к машине, бросил в салон кейс с картиной, втолкнул туда же Еву и нырнул следом. Машина стартовала, взвизгнув шинами, вертолет снизился и бросился в погоню.

— Уходим! — позвал Том Дюма, пытаясь перекричать шум.

Дюма развернулся и бросился к лодке; по мосту тек нескончаемый поток полицейских машин, из которых выскакивали все новые и новые люди в форме. Над рекой разливался вой сирен. Справа приближался полицейский катер, на корме которого выстроились вооруженные офицеры. Времени было еще меньше, чем предполагал Арчи.

— Быстрее! — поторопил он.

Дюма был всего в десяти футах от лодки. Но одновременно с окриком Тома воздух прорезала очередь выстрелов, взбив землю под ногами Дюма, мужчина споткнулся и тяжело рухнул на землю, вскрикнув при ударе.

— Вставай!

— Я ранен! — крикнул в ответ Дюма, сжимая ногу. — Уходи. Найди Майло. Не дай им себя схватить.

Том колебался, не желая отступать: после потери Евы и картины еще и бросить раненого товарища… Новые выстрелы со стороны стремительно приближающейся полиции прочертили дорожку по корме, подняв в воздух облачко из набивки шезлонгов.

— Уходи, — скомандовал Арчи по рации. — Пока они тебя не поймали.

С помрачневшим лицом Том включил задний ход — нос лодки погрузился в воду, пока судно отходило от берега, — а затем, развернувшись, дал полный вперед. Бросив взгляд через плечо, он увидел, что полиция на катере преследует его, что-то неразборчиво выкрикивая в громкоговоритель. Пристань кишела вооруженными офицерами, Дюма уже окружили и надели наручники.

Обороты двигателя увеличились, корпус лодки стал приподниматься над поверхностью — Том пытался держать двигатель под водой. Сквозь рев двигателя Том слышал свист пуль, тонущих в воде подобно брошенным в пруд раскаленным уголькам.

Внезапно он заметил горящую полицейскую машину на берегу. Еще одна лежала на боку, с разбитыми стеклами; ее пассажиры пытались выбраться через полуоткрытые двери. Знакомый почерк.

— Выясни, куда они увезут Джей-Пи, — попросил Том Арчи.

— Зачем?

— Чтобы я мог вытащить его оттуда.

— Это безумие.

— Мы не можем бросить его. Тем более что этого они от меня не ожидают.

— Сперва нужно избавиться от катера.

— Знаю. Встречаемся на мосту Альма, на южной стороне.

Достигнув дальнего края Лебединой аллеи, Том резко бросил лодку на левый борт, заложив крутой вираж вокруг острова и подняв веер водяных брызг. На мгновение он замер под властным взглядом статуи Свободы, а затем прибавил скорость, обойдя остров с другой стороны. Том смахнул с лица водяные брызги и обернулся — удалось оторваться от преследователей. Отлично. Самое главное теперь — держать дистанцию.

Мимо промелькнули сады парка Ситроен, затем мост Бир-Хакейм, справа осталась элегантная Эйфелева башня, блестели стекла припаркованных туристических автобусов. Он знал, что может оторваться от полиции на этом катере, вопрос — надолго ли? Сунув руку в бардачок, Том обнаружил там фонарик, пустую банку из-под пива и веревку. К счастью, она была достаточно длинной для его цели.

Он привязал один конец веревки к штурвалу, а другой — к переключателю скоростей, предварительно пройдя поворот и направив лодку вдоль русла. Обернулся назад — преследователи, как он и надеялся, скрылись за изгибом реки. Еще раз поправив курс, он шагнул на корму и нырнул.

Через несколько секунд полицейский катер с ревом пронесся мимо Тома, едва заметного в мутных водах Сены под мостом Альма. Волны принесли Тома ближе к берегу, и, как только шум катера затих вдали, он выбрался из воды.

— Красивый ход, — задыхаясь, сказал Арчи, подбежав к нему. — Пошли отсюда.

— Ты узнал, где Джей-Пи?

— Центральное полицейское управление, первый квартал. Вероятно, оттуда они руководят всем расследованием.

Внезапная вспышка и отдаленный грохот взрыва свидетельствовали, что лодка в конце концов достигла берега.

— Жан-Пьер Дюма, контрразведка, — соврал Том. Дежурный офицер мельком взглянул на пропуск и кивнул, разрешая Тому пройти. Одним ухом он слушал прижатую к плечу телефонную трубку, а другим — старушку, жалующуюся на шумных соседей. Повезло; если бы офицер решил повнимательнее изучить предъявленное просроченное удостоверение, которое Дюма забыл в пиджаке, то вся маскировка Тома — повседневная одежда Дюма, черная кожаная куртка, джинсы и бейсболка — оказалась бы абсолютно бессмысленной.

Внутри коридоры были заполнены полицейскими в форме и в штатском. Кто-то говорил по телефону, компания офицеров курила прямо под табличкой «Не курить!», с выпущенными поверх брюк рубашками и ослабленными галстуками. Судя по суете, гулу голосов и постоянно звонящим телефонам, последние события изрядно разворошили муравейник. Том нашел пустой кабинет и завершил свой образ стопкой личных дел и рацией, прежде чем двигаться дальше.

— Где находятся камеры предварительного заключения? — остановил Том спешащего мимо полицейского.

— А ты кто такой? — подозрительно нахмурился тот.

— Дюма, ДСТ. — Том снова небрежным быстрым движением показал просроченный пропуск, сделав так, что офицер заметил и торчащую из внутреннего кармана полицейскую рацию, из которой доносилось шуршание радиопомех.

— А, ты, должно быть, ищешь этого агента ФБР. Счастливчик! — подмигнул ему офицер.

— Агента?

— Женщину. Она сейчас во второй комнате для допросов. Решили помариновать ее там немного, прежде чем продолжать. Ну, знаешь, обработать чуть-чуть.

— А, эта. — Том открыл одно из личных дел и сделал вид, что читает его, пытаясь скрыть удивление. — Дженнифер Брауни. Да, симпатичная. — Он улыбнулся офицеру и захлопнул досье.

Как, черт возьми, здесь оказалась Дженнифер? Она арестована? Ее подозревают в причастности к краже? Внезапно он почувствовал легкий укол вины.

— А что с тем парнем, которого взяли на берегу? — с надеждой спросил он.

— Забрали минут пятнадцать назад, — охотно ответил офицер. — Этот мерзавец поймал две пули в ногу, но ваши хотят его допросить на рю Нелатон, прежде чем отправить в больницу. Сказали, что боль освежит его память.

Сердце Тома замерло. Рю Нелатон — пятнадцатый квартал, штаб-квартира ДСТ. Попасть туда невозможно — во всяком случае, без боя. А здесь была Дженнифер.

— А где у вас комнаты для допросов? Я бы лично проверил, действительно ли агент Брауни такая горячая штучка, как кажется по фотографии, — подмигнул Том.

— Прямо и направо. Можешь не торопиться. Она никуда не денется, по меньшей мере в ближайшие лет двадцать, — расхохотался офицер.

Том пытался не вызывать подозрений, пробираясь по кишащим людьми коридорам в указанном офицером направлении; к счастью, все были слишком заняты, чтобы обращать внимание на чужака. Комната для допросов номер два оказалась в дальнем конце здания, рядом с пожарным выходом.

Техник, работающий с аудио и видеоаппаратурой, подскочил и попытался незаметно потушить сигарету, когда Том вошел.

— Жан-Пьер Дюма. — Не останавливаясь, Том мельком показал удостоверение и прошел через темное помещение. Единственным источником света была небольшая лампа над главной панелью управления. — Она может нас видеть? — Он кивнул на Дженнифер, сидевшую за небольшим столом по другую сторону стеклянной стены, опустив голову.

— Нет, пока оно включено, — ухмыльнулся техник. — Электрохромное стекло. Ток делает его темным.

— Слышать она нас тоже не может, так? — Том снял куртку и положил стопку личных дел на стол перед собой.

— Нет, если только не включить микрофон вот здесь, — указал он на переключатель и озадаченно нахмурился. — Это стандартная система. Откуда, вы говорите, вас прислали?

— Я не говорил, — твердо ответил Том, взял со стола полупустую бутылку с минеральной водой и наотмашь ударил техника по голове. — При соприкосновении с черепом стекло издало глухой звук, и мужчина обмяк на стуле, потеряв сознание.

Оттащив его в сторону, Том включил микрофон, помедлил немного… и заговорил.

Дженнифер подняла голову, недоверчиво осмотрела комнату и остановила взгляд на зеркальной панели, вмонтированной в стену.

— Том?

— Да.

— Как ты попал сюда?

— Что ты здесь делаешь?

— А как ты думаешь, черт возьми? — рявкнула Дженнифер, оправившись от удивления. — Они считают, что я твоя сообщница.

Пауза.

— Извини. Я не думал, что они…

— Брось, — оборвала его Дженнифер, подойдя к зеркалу. — Ты только о себе думал. Ты использовал меня, Том. Использовал для того, чтобы заставить их эвакуировать картину.

— Они мне не поверили, — раздался в ответ голос Тома. — У меня не было выбора.

— Вот только сейчас я, а не ты, застряла здесь, именно мне задают идиотские вопросы.

— А Бюро? Почему они тебя не вытащили?

— Хороший вопрос, — печально усмехнулась Дженнифер. — Они считают, что я действовала без одобрения руководства, а потому это не их проблема. Французы подняли слишком много шума, и посольство не может мне помочь в обход официальных каналов. — Ее гнев внезапно уступил место меланхолии. — Я совсем одна.

— Нет, не одна.

— Что ты вообще здесь делаешь? Ты ведь получил картину. Ты ведь только этого хотел.

— Копы поймали Жан-Пьера. Я надеялся вытащить его.

— Дюма тоже в этом замешан? — пробормотала Дженнифер. Она встречалась с Жан-Пьером Дюма вместе с Томом, когда в последний раз была в Париже. Это была не самая приятная встреча — Дюма угрожал арестовать ее за самовольный проход на место преступления, а затем, в определенном смысле, способствовал выдворению из страны. Дженнифер не была уверена, что больше раздражало ее — полустертые воспоминания об этом или тот факт, что агент французского правительства переметнулся на сторону Тома.

Внезапно зеркальная поверхность стала прозрачной. Том стоял прямо перед ней, между ними было не больше фута.

— Я мог бы вытащить тебя вместо него.

— Отличная идея, — фыркнула она, сделав шаг назад. — Давай оба ударимся в бега. Это, конечно же, разрешит все проблемы.

— У нас мало времени, — предупредил ее Том. — Если хочешь попытать счастья с французской законодательной системой — прекрасно. Но ты можешь уйти со мной и помочь выяснить, что, черт возьми, происходит и как все исправить.

— О чем ты?

— Ева все еще у Майло. Я пытался обменять ее на копию «Моны Лизы» сегодня, но полиция, видимо, следила за ним. Именно тогда они поймали Джей-Пи.

— Значит, настоящая картина все еще у тебя? — с облегчением уточнила Дженнифер.

— Да. Только это тоже подделка.

— Невозможно, — недоверчиво произнесла она. — Они сняли ее со стены и перенесли в машину.

— Анри провел несколько тестов. Он утверждает…

— Стоп! — Дженнифер яростно тряхнула головой. — Бессон тоже с тобой работает? С каких пор?

— С самого начала.

— Интересно, хоть кто-нибудь в этом городе был честен со мной? — простонала она.

— Анри считает, что в какой-то момент за последнюю пару сотен лет картину подменили. — Том быстро пересказал соображения Бессона касательно результатов РСФ-теста и следов краски. — Если я не смогу доказать, что в деле замешан Майло, всех собак повесят на меня. Дюма за это посадят. Тебя, судя по всему, тоже.

— Я вообще ни при чем. — Дженнифер тяжело опустилась на стул.

— Правда? А откуда у тебя инвентарный номер «Моны Лизы»?

— Не твое дело.

— Он имеет отношение к расследованию, да?

— Не могу сказать, — упорствовала она.

— ФБР бросило тебя на растерзание волкам, Джен. Ты им ничего не должна. Откуда у тебя этот номер?

Она смотрела на него опустевшим взглядом.

— В любой момент могут прийти люди для продолжения допроса, — напомнил Том. — Каждая секунда на счету.

Дженнифер пожала плечами и тяжело вздохнула. Он был прав. Да и какая разница теперь? Дженнифер быстро рассказала Тому о Рази, Хэммоне и о том, что они обнаружили в его факсе.

— Как он был подписан?

— Никак. Просто «М» в кружке… — Она осеклась; значение этой буквы только что дошло до нее.

— Майло, — подтвердил Том ее догадку. — Ты все еще не видишь? Мы работали над одним и тем же делом, зайдя с разных сторон. Хэммон, вероятно, был одним из покупателей Майло.

— Тогда почему он убит?

— Как только ты будешь на свободе, мы оба сможем это выяснить. Но уходить нужно прямо сейчас.

— Но ФБР…

— Бюро не заботится ни о ком, кроме своей репутации, — нетерпеливо оборвал ее Том. — Тебе некому помочь, кроме меня.

— Если я сбегу, они решат, что мы работали вместе.

— Они уже в этом уверены, — возразил Том.

— Да, но если я останусь, есть шанс, что все обойдется, — упрямилась Дженнифер, не зная, кого пытается убедить — его или себя.

— Шанс? Ты правда хочешь рискнуть следующими двадцатью годами своей жизни?

— Я не это…

— Джен, однажды я доверился тебе, — просящим тоном произнес Том. — И правильно сделал. Теперь ты должна довериться мне, пока никто не пришел и не стало слишком поздно.

— Тогда была другая ситуация, — возразила Дженнифер, чувствуя, что готова уступить.

— Почему? Потому что тогда я был вором, а в этот раз в камере сидишь ты? Мы оба ищем ответы на одни и те же вопросы. Майло — ключ ко всему. Если нам удастся остановить его, оба будем чисты.

Дженнифер колебалась, зная, что Том прав и что выбор предельно прост: довериться системе и остаться в камере либо сбежать и взять судьбу в свои руки. Принять решение оказалось гораздо проще, чем она думала. Дженнифер никогда не была слишком доверчивой.

— Даже если я соглашусь — как ты собираешься вытащить меня отсюда?

Том облегченно улыбнулся:

— Прямо через парадный вход.

Он исчез в глубине комнаты, и через несколько мгновений дверь со скрипом открылась.

— Надевай. — Том кинул ей наручники и натянул на голову бейсболку.

— Шутишь?

— У тебя есть идея получше?

Дженнифер покачала головой и со вздохом вытянула руки перед собой. Вор заковывает в наручники агента ФБР.

— Здание битком набито людьми из пяти разных ведомств. Никто никого не знает, — объяснил Том, защелкнув наручники на ее запястьях. — Мы этим воспользуемся. Просто не поднимай головы. Люди решат, что тебя переводят в другую комнату или камеру. — Он приоткрыл дверь и выглянул в коридор. — Ну, вперед.

Том повел Дженнифер обратно ко входу. Как он и предсказал, никто не обращал на них особого внимания. Дойдя до поста охраны, он расписался в книге и грубо толкнул Дженнифер через вращающиеся двери.

— Ферра в курсе, что вы ее переводите? — Тот же офицер, у которого Том ранее спрашивал дорогу, преградил им путь у самого выхода.

— А как вы думаете? — раздраженно ответил Том.

— Просто спросил. — Мужчина извиняющимся жестом поднял вверх руки и отступил в сторону.

Том повел Дженнифер к машине с включенным двигателем, в которой ждал Арчи.

— Погодите минуту… — Офицер вышел на улицу вслед за ними. — Я вас где-то видел.

— Не останавливайся, — прошептал Том Дженнифер, поворачиваясь к мужчине. — Не думаю.

— Да… — На лице офицера мелькнуло ошарашенное выражение — он узнал Тома. — Ты…

Том швырнул в него радио, не дав закончить предложение, и отправил на землю метким попаданием в висок.

— Беги! — крикнул Том, толкая Дженнифер к машине; офицер за их спинами вскочил на ноги и кричал.

— Что, черт возьми, происходит? — сердито воскликнул Арчи, когда они запрыгнули в салон. — Где Джей-Пи?

— Потом объясню. — Том кивнул на выбегавших полицейских.

— Уж пожалуйста, — съязвил Арчи и нажал на газ. Машина резко сорвалась с места и, внезапно дернувшись, заглохла.

— Арчи! — воскликнул Том. Полицейские догнали машину и пытались открыть дверцы снаружи.

— Дерьмо французское, — выругался Арчи, снова заводя мотор. — Сцепление ни к черту.

Один из преследователей разбил ближайшее к Дженнифер окно, ударив по нему фонариком, второй переместился к капоту, вытаскивая на ходу оружие.

— Гони! — прокричал Том, помогая Дженнифер отбиться.

Машина взревела и сорвалась с места, сбросив офицера с капота на землю, а Дженнифер ловким ударом избавилась от второго мужчины, пытавшегося залезть внутрь через окно.

Третий бежал за ними около пятисот ярдов, пока не сдался.

— Надеюсь, ты прав насчет всего этого, — бросила Дженнифер Тому.

— Надейся, что я смогу снять с тебя наручники, — улыбнулся он.

— Как давно ты знаешь Бессона? — спросила Дженнифер, когда они зашли в лифт и Том нажал на кнопку пятого этажа.

— Практически с самого начала моей… работы. Он был чист долгие годы, но это не мешало ему помогать по мелочи то тут, то там.

— Очень удобное знакомство, — подтвердил Арчи. Он немного успокоился, после того как Том ему все объяснил, и теперь с удовольствием наблюдал затем, как агент Брауни пыталась существовать вне закона.

— Он хорошо врет, — резко ответила Дженнифер.

Том не был удивлен ее обиженному тону. Никому не нравилось быть обманутым, а уж Дженнифер и подавно. Насколько он мог заметить, она уже начала думать, что на ее поимку брошены все силы парижской полиции, и очень по этому поводу переживала.

— Не обвиняй его, — предупредил ее Том. — Бессон не сказал тебе ни слова неправды о твоем расследовании. А все, что он сказал или сделал помимо этого, было для того, чтобы помочь мне и Еве. Ничего личного.

Бессон тепло поприветствовал мужчин, потом заметил Дженнифер и замер на месте, озабоченно нахмурившись половиной лица и вглядываясь в коридор за ее спиной.

— Где Жан-Пьер?

— Мы столкнулись с полицией, — объяснил Арчи. — Кто-то, видимо, следил за Майло с утренней встречи. Джей-Пи арестован.

— А она? — Бессон говорил так, словно Дженнифер не было в комнате.

— Спроси Тома, — пожал плечами Арчи.

— Теперь мы работаем вместе, — твердо сказал Том. — Она поставила на кон столько же, сколько и все мы, а может быть, даже больше.

Бессон бросил взгляд на Арчи, словно в поисках поддержки, но тот лишь поднял брови и промолчал.

— Где держат Жан-Пьера?

— Допрашивают в ДСТ. Думаю, как только закончат, переведут в госпиталь.

— Он ранен?

— Два ранения в ногу, — печально кивнул Том.

— Выживет, — передернул плечами Арчи. — Где картина?

— Здесь.

Неловко шаркая, Бессон провел всех в комнатку рядом с лабораторией. Остановившись перед большим зеркалом, он нажал на нижний правый угол рамы. С легким щелчком зеркало открыло проход в небольшое помещение.

— Вот она, — улыбнулся Бессон, указывая на «Мону Лизу», в целости и сохранности лежавшую в пластиковом контейнере.

— Двухстороннее стекло, — объяснил Том Дженнифер, прижав свою ладонь к другой стороне зеркала для большей наглядности. — Когда ты в первый раз пришла к Анри, я был здесь.

— За многие годы оно не раз оказывалось полезным, — улыбнулся Бессон. — Отсюда даже есть выход в соседнее здание. К счастью, мне ни разу не пришлось им воспользоваться. Впрочем, нам лучше дать ей отдохнуть. — Он закрыл зеркало. — У нее был сложный день.

— Вы проводили дополнительные тесты? — поинтересовалась Дженнифер.

— Том рассказал вам?

— Вы считаете ее поддельной, — сомневающимся тоном произнесла она.

— Я бы сказал, что это конец восемнадцатого — начало девятнадцатого века, — подтвердил Бессон. — Странно. Когда «Джоконда» была обнаружена после кражи Вальфьерно, многие сомневались, что нашелся оригинал, поэтому Лувр опубликовал результаты РФС, чтобы доказать, что это подлинник. На них были видны следы нижней картины.

— Невозможно, — фыркнул Арчи. — Почему их рентген показал нижнюю картину, а наш — нет?

— Лувр мог сфальсифицировать, — предположил Том, чувствуя, что склоняется к наиболее логичному варианту, даже зная о том, что он маловероятен. — Может быть, они знали, что выставляют подделку.

— Что-то им известно, — согласился Бессон, повернувшись к Дженнифер. — Помните, что я вам говорил о картинах Гогена и Шагала? О том, что копии настолько хороши, что сделаны, вероятно, с оригинала?

— Конечно.

— Могу то же самое сказать о копии «Моны Лизы», которую сделал Рафаэль. Она идентична экземпляру, который украл Том. У Рафаэля был к ней доступ.

— Значит, кое-кто должен нам пару объяснений. — Том помрачнел, понимая, что холодный прием, оказанный ему в Лувре, имел причину помимо нелюбви к Дюма и недостатка улик. — И я точно знаю, кто этот человек.

— Я иду с тобой, — твердо сказала Дженнифер. — С этого момента ты и шагу без меня не ступишь.

Том согласно кивнул. Учитывая то, чем рисковала Дженнифер, это было справедливое условие. К тому же она могла помочь.

— А что с Майло? — напомнил Арчи.

— Когда поймет, что мы всучили ему его собственную подделку, то сразу же прибежит к нам, — пожал плечами Том. — Только в следующий раз он захочет провести несколько тестов, перед тем как отдать нам Еву.

— Хочешь сказать, если он поймет, что мы всучили подделку, — поправил его Бессон. — Я хотел сказать вам: Рафаэль добавил нижнюю картину. По моему мнению, та копия, что сейчас находится у Майло, гораздо лучше той, что хранилась в Лувре. Он может решить, что получил оригинал, и просто исчезнуть.

— Значит, мы должны найти его, — обратился Том к Арчи. — Найти прежде, чем он решит, что получил все, что хотел, и избавится от Евы.

— Вы хотите сказать, что она добровольно ушла оттуда? — Грин с осторожностью относился к телефонным конференциям.

— Она была в наручниках, но прошла мимо десятка моих людей и даже не попыталась позвать на помощь, — раздался голос Ферра. — И она не шла — бежала к машине.

— Но в этом нет никакого смысла! — Грин стукнул кулаком по столу.

— При всем уважении к вам, директор Грин, смысл есть, если она работала с Кирком, — мягко сказал Ферра.

— При всем уважении к вам, комиссар Ферра, я работал с Брауни. Да, несколько раз она выходила за рамки, порой она склонна действовать, доверяясь не голосу разума, а интуиции. Но так поступают многие хорошие агенты, а Брауни, поверьте мне, хороший агент. Это не делает из нее преступника.

— Тогда почему она сбежала? — поинтересовался Ферра. — Почему не осталась и не посодействовала задержанию?

— Возможно, почувствовала, что у нее нет другого выхода. Возможно, вам следовало бы прислушаться к ее рассказу, прежде чем арестовывать.

— Возможно, вам не следует указывать, как мне вести это дело, — огрызнулся Ферра.

Повисло молчание; Грин посмотрел сначала на своего заместителя Тревиса, а затем на Джима Стоуна, специально присланного из Государственного департамента для этой телефонной конференции. Первый закатил глаза, второй пожал плечами. Они тоже хотели, чтобы это все закончилось, и как можно быстрее.

— Чего вы хотите от нас, комиссар Ферра? — бодро спросил Грин.

— Доступ к вашей базе данных по ДНК. Несколько членов этой группировки были ранены или убиты в тоннеле. У нас есть образцы. Возможно, мы сможем найти совпадения в вашей базе.

— Что-то еще?

— Досье на Брауни. Отпечатки пальцев. Люди, с которыми она общалась. Детали ее прежних встреч с Кирком.

— Исключено, — фыркнул Грин. — Что касается помощи в идентификации неопознанных субъектов, нет проблем. Но мы не собираемся передавать засекреченную информацию…

— Погоди, Джек. — Стоун выключил микрофон. — Нам лучше сотрудничать с ними в этот раз. Французы задействовали все свои связи.

— Не думал, что у них в этом городе еще остались связи.

— У нас нет выбора, — настойчиво произнес Стоун.

— Алло? — раздался голос Ферра.

С тяжелым вздохом Грин снова включил громкую связь.

— Я посмотрю, что можно сделать.

— Спасибо, — поблагодарил Ферра. — Поверьте, я тоже надеюсь, что агент Брауни не имеет ничего общего с этим ужасным делом. Я надеюсь, но мне необходимо удостовериться.

— Ненавижу французов, — выругался Тревис, как только Ферра положил трубку.

— Хорошая новость в том, что они тебя тоже терпеть не могут, — с улыбкой заверил его Стоун.

— Этого не случилось бы, если бы мы дали ей хоть какую-то помощь, — раздраженно произнес Грин. — Вместо этого мы бросили ее в свободное плавание и не оставили выбора, кроме как попытаться самостоятельно выбраться.

— Мы не могли позволить действиям одного агента скомпрометировать бюро или администрацию, — напомнил Стоун. — Агент Брауни уже доставила нам достаточно проблем с прессой. Представьте, что будет, если до какого-нибудь репортера дойдет информация, что вы пытаетесь уладить дело с французами! Мы должны играть по правилам, иначе нам не поздоровится.

— Если бы выяснилось, что она причастна к краже, Брауни потянула бы за собой на дно все Бюро, попытайся мы ей помочь, — согласился Тревис. — И даже если она невиновна — о чем она, черт возьми, думает, играя в Бонни и Клайда? Я знаю, что это не мое дело, но что скажут наши финансовые партнеры?

— Ты чертовски прав, это не твое дело, — резко ответил Грин. — И мне плевать на партнеров. Сейчас я хочу, чтобы ее нашли. Поднимайте людей, привлекайте Лэнгли[31], если нужно. Мне плевать. Если она действительно замешана во всем этом дерьме вместе с Кирком — поверьте, я первый передам ее французам в подарочной упаковке. Но если там происходит хоть часть того, о чем она говорила, я хочу это знать.

Том зашел в спальню Сесиль Леви и остановился; из-за закрытой двери ванной доносился шум воды и просачивались тонкие струйки пара. Платье лежало на полу, там, где его сбросили. На незаправленной кровати лежал журнал, с обложки которого загадочно улыбалась «Мона Лиза».

Открытая дверца гардероба демонстрировала две полки сумочек, каждая была бережно спрятана в защитный чехол. Под ними друг на друге стояли коробки с обувью с прикрепленными полароидными снимками содержимого. Выше находилась одежда Сесиль, в упаковках, предоставляемых химчистками.

В отличие от порядка в шкафу возле кровати царил хаос: вперемешку валялись сигареты, солнечные очки, ключи, губная помада, мобильный телефон, полупустая бутылка джина и небольшая пляжная фотография маленькой Сесиль с родителями.

Том задумался, что лучше отражало внутренний мир Леви — холодная военная аккуратность гардероба или эмоциональный беспорядок вещей на прикроватной тумбочке? Возможно, и то и другое. Сигареты и алкоголь, наверное, позволяли ей построить мост между двумя состояниями или, что более вероятно, быстро переключаться с одного на другое.

Том положил мобильный телефон сотрудницы Лувра в карман, чтобы Леви не попыталась им воспользоваться, подошел к двери в ванную и медленно открыл ее. Постепенно пар рассеялся, и Том смог разглядеть женский силуэт по другую сторону занавески. Он вошел внутрь и закрутил кран с горячей водой. Через несколько мгновений Леви выругалась и быстро выключила душ. Отдернув шторку, она потянулась за полотенцами и закричала, увидев Тома, протягивавшего ей одно из них. Сесиль в ужасе прикрылась занавеской.

— Вылезай, — приказал Том, бросив ей полотенце. — Нужно поговорить.

Через несколько минут Леви, заметно нервничая, вошла в гостиную, где ее ждали Том и Дженнифер. Она была одета в платье, которое Том видел на полу в спальне, блестящие волосы были откинуты со лба солнцезащитными очками. Том почувствовал: Леви комфортнее при мысли, что в любой момент она может закрыть ими глаза.

— Что вам нужно? — Прижавшись спиной к стене, она бросала полные надежды взгляды на входную дверь. Сигареты Леви взяла с собой, прикурила, ее пальцы заметно дрожали во время первой долгой затяжки. Отсутствие макияжа делало лицо женщины каким-то блеклым.

— Помните агента Брауни? — Том кивнул в сторону Дженнифер.

— Значит, Ферра был прав. — Улыбка Леви была натянутой, почти горькой. — Вы обдурили нас.

— Это меня обдурили, — поправила ее Дженнифер, покосившись на Тома.

— Спрашивать, как и почему, будем потом, — твердо сказал Том. — Сейчас нам нужна кое-какая информация.

— Какого рода? — спросила Леви мрачным голосом.

— «МонаЛиза». О том, что на самом деле известно Лувру.

— Ферра нам ничего не сказал.

— Я говорю не о краже, а о том, что картина оказалась подделкой. Я хочу знать, каким образом все эти годы Лувр мог выдавать копию девятнадцатого века за оригинал, принадлежавший кисти да Винчи?

— О чем вы? — Дрожащей рукой Леви прикурила еще одну сигарету от полувыкуренной предыдущей.

— Мы провели анализ. Мы знаем.

— Это что, очередная уловка? — рассмеялась она, но Том заметил в ее голосе истеричные нотки.

— Берлинская лазурь на картине пятнадцатого века? — пошел в наступление Том. — Неплохая уловка, правда?

— Плохая работа реставраторов, — пожала плечами Леви, чуть высунув язык, словно пыталась избавиться от попавшего в рот волоска. — Люди не всегда работали так осторожно, как сейчас.

— О, я не сомневаюсь, что сейчас вы предельно осторожны. Ведь никто не должен подобраться к картине настолько близко, чтобы иметь возможность тщательно ее осмотреть.

— Не говорите ерунду, — бросила Леви, открывая окно, выходящее на узкий балкон. Она сделала глубокий вдох, ее розовые ноздри слегка побелели.

— Неужели? Я придумал результаты анализа «Моны Лизы», опубликованные Лувром в 1914 году? Или те, что мы получили вчера и на которых не обнаружили нижнего слоя?

Леви ничего не ответила, стоя спиной к Тому и Дженнифер и лицом к открытому окну, закусив нижнюю губу. Сигарета чуть подрагивала в ее пальцах.

— Думаю, Лувр все это время знал, что «Мона Лиза» — подделка, — продолжал Том, сделав шаг вперед. — Но не мог признаться в этом. Какой кошмар для большого количества очень важных людей, не так ли?

Повисла долгая пауза. Леви подалась вперед и затушила сигарету о пепельницу на кабинетном рояле. Лепестки стоявших в вазе лилий покрывали зеркальную поверхность инструмента, словно осенние листья — гладь пруда.

— Я всегда говорила, что однажды это всплывет. — В тихом голосе звучало отчаяние, в глазах стояли слезы.

— Как давно это известно Лувру?

— С 1913 года. С момента обнаружения картины после кражи Вальфьерно.

Леви быстро обшарила глазами комнату, и Том решил, что она ищет джин, бутылку он видел возле кровати. При первой встрече Леви показалась ему надломленным человеком; но, видимо, ее нервы были расшатаны еще сильнее, чем он мог себе представить.

— Сначала предполагали, что воры заменили оригинал одной из копий Шадрона, — продолжала Леви, — но потом поняли, что это та самая картина, которую украли из музея. Просто ее никогда по-настоящему не исследовали до того случая. Видимо, в какой-то момент оригинал подменили копией.

— Когда? — снова задала вопрос Дженнифер.

— Где-то между революцией и Реставрацией, — пожала плечами Леви; слова очень быстро срывались с ее побледневших губ. Странно, но Том чувствовал, что этот разговор приносил Леви какое-то облегчение, словно снимал груз с ее плеч. — Время было смутное, предметы искусства подменяли, записи уничтожали.

— А когда вы узнали об этом? — поинтересовался Том.

— Через год после того, как стала куратором отдела живописи. Как только они удостоверились, что я не проболтаюсь. — Она болезненно улыбнулась своим воспоминаниям.

— Кто еще знает об этом, кроме вас?

— Руководство и сотрудники Лувра.

— И никто в правительстве? — удивилась Дженнифер.

— Никто. — Леви глухо рассмеялась. — Если хотите сохранить что бы то ни было в тайне — никогда не говорите этого политику.

— Но вы собирались отправить картину на экспертизу, — нахмурился Том. — Не раскрыло бы это вашего секрета?

— Мы всегда сопротивлялись попыткам подвергнуть ее полному анализу. Но когда заметили деформацию покрытия, министерство культуры настояло на этом. Мы не могли не подчиниться.

— Зная что обнаружится правда?

— Вы не понимаете, да? — грустно рассмеялась Леви. — Экспертизу не должны были проводить наверху! В этом весь смысл.

— Смысл чего? — уточнила Дженнифер.

Леви резко покачала головой, снова отвернувшись к открытому окну.

— Я и так сказала слишком много.

— Пожалуйста! — настаивала Дженнифер. — Мы должны знать.

— Зачем? — Леви смотрела на крыши домов безжизненным взглядом. — Если вы оставите картину себе, все будут считать, что вы ее украли. А если вы ее вернете, Лувр будет утверждать, что вы подсунули подделку вместо оригинала. Слишком поздно для вас. Слишком поздно для нас всех.

— Не поздно, если мы сможем раскрыть, что происходит на самом деле.

— Это похоже на ужасное проклятие… — Голос Леви звучал отстраненно, она не обращалась ни к кому конкретно. — Бремя, передающееся из поколения в поколение; ложь, растущая с каждым годом, с каждым новым человеком, вступившим в круг обмана.

Она вышла на балкон. Черные волосы струились по щекам, солнечные очки блестели, как пара огромных глаз.

— Я последняя. Все упадет на меня. Скажут, что это моя вина. Весь мир будет смотреть. Обвинять. Клеймить.

Она повернулась лицом к Тому и Дженнифер, спиной к перилам балкона, и медленно опустила налицо солнечные очки.

— Я им этого не позволю, — вызывающе сказала она. — Не доставлю такого удовольствия.

Сесиль Леви отклонилась назад и, прежде чем они осознали, что происходит, бросилась вниз.

Мгновение парализующей тишины сменилось криком и визгом шин, донесшихся с улицы. Том и Дженнифер кинулись на балкон, в ужасе выглянули вниз. Леви упала на спину, левая нога была заломлена, стопа оказалась почти у плеча — словно куклу бросили на землю. Рядом с разбитой головой растекалась лужа крови. Первые зеваки останавливались и поднимали головы.

Том с бледным лицом отпрянул от окна, увлекая за собой Дженнифер. Она дрожала, дыхание было сбившимся и прерывистым.

— Ты в порядке?

— Почему она хотела… — наконец пробормотала Дженнифер.

— Она не хотела.

— Мы подтолкнули ее к этому. Мы могли ее остановить. — Она с обидой посмотрела на балкон, словно он был виноват в том, что не схватил хозяйку за лодыжки, когда та решила броситься вниз.

— Мы не виноваты, — настойчиво произнес Том, хотя у него внезапно возникло щемящее ощущение, что в словах Дженнифер был смысл. Куратор отдела живописи Лувра была на грани. Неужели они надавили слишком сильно? Том чувствовал мерзкий привкус коктейля из шока, отвращения и чувства вины.

Последний раз Арчи был на блошином рынке лет десять назад. За это время ничего не изменилось. Торговцы все так же сидели вдоль дороги, ведущей от метро, напоминая липкую ленту от мух, и каждый надеялся поймать добычу — покупателя.

Первое время там продавались в основном подделки под известные марки, резные африканские статуэтки и разные туристические безделушки, но вскоре они уступили место иным товарам. На запачканных одеялах или залатанной пленке с любовью были разложены роликовые коньки, старая игрушка Снупи, радиоприемнике потерявшимся регулятором громкости, россыпь ключей, странная глиняная посуда, потрепанные книги… Если в мире и существовало место, где все имело свою цену, то это место было здесь. На барахолке. Вся соль была в том, чтобы найти человека, для которого вещь имела цену, и выяснить, какую именно.

Арчи прошел через главные ворота рынка и направился в центральные ряды, надеясь, что память не подведет и что Людо не перебрался отсюда. В общем, у него были все шансы. Людо — человек привычки. Рыба по пятницам. Две ложки сахара в кофе. Сначала спортивная полоса газеты, потом новости.

Магазинчик он узнал с полувзгляда. Витрина ломилась от эклектичного набора вещей — ряда красных вельветовых кресел из кинозала, масштабной модели корабля, корзины для бумаг, сделанной из слоновьей ноги, клетки для птиц в форме воздушного шара, распятия из чьей-то могилы, огромных очков, служивших когда-то вывеской…

Арчи толкнул дверь, и над головой звякнул колокольчик. Людо выглянул из-за ящика с чучелами грифонов, моментально расплывшись в щербатой улыбке. Он был еще толще, чем помнил Арчи, покрытый пятнами красный галстук спускался вниз по груди и переваливал через живот, словно вода через речной перекат, карие глаза светились между кустистыми бровями и упитанными щеками.

— Арчи, quelle surprise![32] — Людо обнял Арчи, к плохо скрываемому недовольству последнего, прижавшись животом, и расцеловал в обе щеки. — Как я рад снова тебя видеть.

— И я рад тебя видеть, дружище. — Арчи высвободился из объятий настолько вежливо, насколько смог, клятвенно пообещав себе не прикасаться к печенью, когда вернется домой. — У тебя, как я смотрю, все по-прежнему.

— Это то, что мне нравится в моем деле. Я торгую прошлым. Нет нужды меняться.

— Информацию тоже все еще продаешь?

— За хорошую цену продам все, что угодно, — усмехнулся Людо, облизывая губы кончиком языка. — А что ты ищешь?

— Не что, а кого, — поправил Арчи. — Мне нужно найти кое-кого. Немедленно.

— А она назвала дату, перед тем как… — Бессон не стал заканчивать предложение и отвернулся от плиты, на которой закипала кастрюля с водой. Том и Дженнифер сидели друг напротив друга за маленьким полукруглым столом.

— Сказала, что картину, вероятнее всего, подменили где-то между революцией и Реставрацией. То есть… — Том задумчиво пожал плечами. — Между 1789 и 1814 годами, правильно?

— Это подтверждает мои догадки, — кивнул Бессон.

— Какая разница? — Дженнифер выглядела растерянной. Она высыпала на стол все спички из коробка и теперь складывала обратно, одну за другой.

Вероятно, подумал Том, она все еще прокручивала в памяти последние секунды жизни Леви — побледневшее лицо, сигарета в дрожащих пальцах, ломающийся голос, то, как она опустила очки на лицо — словно подозревала, что глаза ее выдадут, расскажут об ужасной казни, к которой Сесиль приговорила себя.

Что же до самого Тома — он старался не думать о том, что увидел, выглянув с балкона. Это была не черствость, а прагматизм. Леви уже ничем не поможешь; значит, надо спасать себя.

— Это важно, если мы собираемся отыскать оригинал, — напомнил Том.

— Смеешься? — фыркнула Дженнифер.

— Вовсе нет. Ты слышала, что сказала Леви. Даже если мы отдадим картину Лувру, нас обвинят в том, что мы вернули подделку. У нас нет другого выхода.

— Ты считаешь выходом мизерный шанс отыскать шедевр, пропавший двести лет назад? — мрачно рассмеялась она.

— Никто не знал, что картина пропала. Никто не искал ее раньше, — с нажимом произнес Том. — Возможно, если мы пройдемся по истории картины, выясним, кто был ее владельцем, нам удастся…

— Plutot facile[33], — прервал его Бессон. — «Джоконда» перевозилась с места на место меньше, чем любая другая картина в истории.

— То есть?

— Да Винчи практически не расставался с ней; говорил, что она ему слишком дорога. И брал с собой все время, до того момента как продал ее Франциску Первому незадолго до своей смерти. Картина находилась в Фонтенбло, затем была перемешена в Версаль, а оттуда — в Лувр, во время революции. После этого ее практически не перевозили.

— Но все же перевозили? — уточнила Дженнифер.

— Несколько раз. Помимо кражи Вальфьерно была эвакуация во время Франко-прусской войны; в шестидесятых ее демонстрировали в США, а в семидесятых — в Японии и России. Ну и конечно, еще Наполеон позаимствовал ее на несколько лет, но он жил недалеко, в Тюильри; это не считается.

— Наполеон? — Том вскинул глаза. — «Джоконду» забирал Наполеон?

— Да. Говорят, вешал над кроватью.

— Черт! — Том схватился руками за голову и зажмурился. — Я идиот!

— Что? — нахмурилась Дженнифер.

— Анри, помнишь, я говорил, что Рафаэль оставил мне послание…

— Послание? — недоуменно взглянул на него Бессон.

— Перед своей смертью он успел написать кое-что. Три буквы у вершин треугольника. — Том схватил ручку и лист бумаги. — «Ф» означает меня, Феликса. «К» — Квинтавалле. И последняя буква — знаете, я решил, что он не успел ее дописать, что это «М», что Рафаэль хотел сказать мне, что его убил Майло. Но если на самом деле это «Н» — обозначающая Наполеона?

— Хочешь сказать, что его убил не Майло? — Бессон озадаченно почесал щеку.

— Может быть. А может быть, Рафаэль пытался сказать мне то, что считал более важным. «Мона Лиза» и Наполеон… Где тот фарфоровый обелиск, который я тебе оставил?

— В моем кабинете. Он мне позировал.

Том выбежал из кухни, чтобы вернуться через несколько мгновений неся нечто завернутое в белую ткань.

— Что это? — поинтересовалась Дженнифер.

— Рафаэль хотел встретиться со мной в Лондоне перед смертью. Меня не было, и он оставил мне это. — Он развернул обелиск и поставил на стол. — Это часть египетского обеденного сервиза, изготовленного для Наполеона.

Дженнифер аккуратно взяла его в руки.

— Ты считаешь, он имеет отношение к…

— Не знаю. Я был так увлечен погоней за Майло, что совершенно не думал об этом. Но Рафаэль наверняка не просто так украл его.

— По времени сходится, — заметил Бессон. — Картина была в Тюильри, вне досягаемости для Лувра. Слово Наполеона было законом.

Том медленно кивнул.

— Возможно, он решил его сдержать.

Дженнифер крутила обелиск в руках, внимательно изучая каждую сторону. Том заметил, что любопытство, кажется, вытеснило шок от гибели Леви. Из голоса Дженнифер даже исчез обвиняющий тон, сопровождавший каждую фразу, с тех пор как они сбежали из полицейского участка.

— Они действительно что-то означают? — Она указала на паутину иероглифов, покрывавшую обелиск.

— Нет, — покачал головой Том. — Сервиз был сделан в 1810 году, а иероглифы расшифровали намного позднее.

— «Египетская грамматика» Шампольона была опубликована только в 1836 году, — подтвердил Бессон.

— Рафаэль оставил что-нибудь еще?

— Только это. — Том достал конверт. — Пустой. Я решил, что это какая-то шутка, позвонил ему и узнал, что его убили.

— Он все это прислал по почте? — удивилась Дженнифер.

— Нет, забросил лично, — ответил Том, мысленно возвращаясь к тому, что рассказывала Доминик.

— Тогда откуда на конверте марка? — Дженнифер указала на верхний правый угол. — Египетская марка.

— Она права! — Бессон с восторгом рассмотрел марку через очки, а затем скомандовал: — Отклей ее.

Том бережно поднес конверт к поднимавшемуся от кастрюли с кипящей водой пару, пытаясь не обжечься. Примерно через минуту он аккуратно подцепил край марки и снял ее с конверта.

— Здесь еще одна марка, — выдохнула Дженнифер. — Французская. Голова женщины.

— Марианна, символ Франции, — объяснил Бессон.

— Может быть, эту тоже нужно отклеить? — предположила Дженнифер.

Том кивнул и снял марку тем же способом, что и предыдущую.

— Ты права. Здесь что-то есть.

Все трое склонились над конвертом, пытаясь разобрать бледные карандашные линии.

— Таян, — прочитал Том. — Двадцать третье апреля.

Он взглянул на остальных.

— Это сегодня.

— Таян? Аукцион? — уточнила Дженнифер.

— Должно быть. А это что за номер? Шестьдесят три?

— Шестьдесят два, — поправила она.

— Если сегодня состоится аукцион, то у меня должен быть его каталог, — произнес Бессон. — Я не могу купить ничего из того, что там выставляется, но они продолжают их присылать.

Все трое прошли в кабинет Бессона, и он опустился на колени перед одной из высоких кип журналов у стены.

— А вот и он. — Эксперт вытащил каталог прямо из середины стопки, подхватив упавший сверху бокал прежде, чем тот коснулся пола.

— Шестьдесят два — видимо, номер лота, — предположила Дженнифер, наблюдая за листавшим страницы Бессоном.

— Лот номер шестьдесят два, — звучно прочитал он. — Первый том императорского издания книги «Описание Египта, или Собрание наблюдений и исследований, которые были сделаны в Египте во время экспедиции французской армии между 1798 и 1802 годами».

— Снова Наполеон и Египет. Все сходится.

— Нам нужно заполучить эту книгу, — медленно произнесла Дженнифер. — Не знаю, что именно мы ищем, но это, видимо, находится в ней.

— Почему Рафаэль не написал этого напрямик, заставив нас гоняться за призраками? — вздохнул Бессон.

— Он написал, — ответил Том, припомнив встречу с Гильесом в Севилье. — Перед смертью сжег что-то. Маленькую записную книжку. Он не хотел, чтобы то, что он обнаружил, узнал Майло. Он надеялся, что я смогу расшифровать оставленные мне зацепки. Вот только я не удосужился даже взглянуть на них.

Раздался телефонный звонок, и Бессон пошел отвечать, оставив Тома и Дженнифер изучать каталог.

— Это Арчи.

Кивнув, Том взял протянутую трубку.

— Арчи?

— Кажется, я нашел Майло. Людо пришлось сделать несколько звонков, но результат выглядит вполне убедительно. Жилой дом рядом с каналом.

— Давай разделимся, — предложил Том. — Мы с Джен отправимся туда, а вы с Анри проверьте аукцион.

— Какой аукцион?

— Рафаэль кое-что обнаружил. Что-то чертовски важное.

— Завтра здесь уже никого не было бы. — Том передал бинокль Дженнифер, указывая на двух мужчин, грузивших большой ящик в стоявший у подъезда фургон.

Том припарковался на другой стороне канала, в паре сотен ярдов от дома, адрес которого дал Арчи. Небо было низким, и окна здания казались стальными листами на светло-сером фасаде.

— Сколько их там?

— Двое охраняют грузовик. Еще двое занимаются погрузкой. Все вооружены, и внутри скорее всего есть еще люди.

Мимо машины прошла молодая парочка, и Том отвел взгляд, прикрыв ладонью лицо. Не было смысла рисковать — их с Дженнифер фотографии были опубликованы в утренних газетах и мелькали в ежечасной сводке новостей, которую вел каждый канал в связи с кражей века.

— Думаешь, Майло тоже там?

— Сомневаюсь. — Том снова взял бинокль и сфокусировался на подъезде. — После сегодняшних событий он понял, что раскрыт. Сюда возвращаться слишком опасно. Интересно, что они перевозят.

— Или кого. У них там может быть Ева.

— Да.

Пауза.

— Ты так мне ничего и не рассказал о ней.

Том поерзал на сиденье. По какой-то причине он чувствовал себя неловко, разговаривая с Дженнифер о Еве. Может, потому, что было между ними. Или из-за странных ноток в ее голосе.

— Что тебе рассказать?

— Она твоя подруга, верно?

— Да. — Том не убирал бинокля от лица.

— Близкая подруга? — уточнила Дженнифер.

— Когда-то была близкой.

— Насколько близкой? Я имею в виду, вы встречались или что-то вроде того? — Дженнифер рассмеялась.

— Очень давно, — признался Том, понимая, что вернуть доверие он сможет только честностью. Но, увидев, как ее улыбка исчезла, тут же пожалел о своем решении.

— Так вот в чем суть? Ты просто спасаешь свою девушку?

— Она уже давно не моя девушка. — Том не сводил взгляда со здания, чтобы не встречаться с Дженнифер глазами.

Еще одна пауза.

— Как вы познакомились?

Тому показалось, что он почувствовал нотки раздражения в ее голосе. Сердилась, что он не рассказал ей всю правду о Еве раньше? Пожалуй, но ведь она не спрашивала. Может быть, Дженнифер ревновала? Это было бы странным после того, как он использовал ее. Или дело не в ней, а в нем самом? Может быть, он придумывал эту напряженность, потому что в глубине души хотел, чтобы она ревновала к Еве? Может быть, он хотел, чтобы ей было не все равно?

— Это важно?

— Я из-за нее рискую своей головой. Конечно, важно.

— Ладно. — Том опустил бинокль и повернулся к Дженнифер. — Она дочь Рафаэля. Мы встречались. У нас ничего не вышло. Я предложил расстаться. Она злилась. Конец истории.

— Значит, дело не в ней, а в тебе? — Дженнифер понимающе улыбнулась. — Ты бросил ее однажды и не хочешь бросать еще раз?

— Решила поиграть в психоаналитика? — усмехнулся Том, раздосадованный тем, что его оказалось так легко прочитать.

Дженнифер была права, хотя она не совсем точно определила причину. У Тома был личный интерес в деле, но спасти Еву он хотел не только потому, что чувствовал себя виноватым перед ней, а из-за слов, сказанных ею в Севилье. «Ты должен знать кое-что. То, что Рафаэль сказал мне о твоем отце. О том, как он умер».

Том ввязался во все это, конечно, из дружеских чувств к Рафаэлю и Еве, упрямого нежелания позволить Майло выиграть. Но сейчас стремление выяснить правду, на которую намекнула Ева, перевесило все остальное, хотя Том никогда бы в этом не признался.

— Сейчас меня гораздо больше интересует окно на втором этаже. То, что с балконом. — Он снова передал Дженнифер бинокль.

— А что с ним?

— Открыто.

— Ты ведь сказал, мы туда не сунемся, пока не приедут Арчи и Анри.

— Это было до того, как мы узнали, что Майло собирается смыться, — возразил Том. — Если Ева внутри, это может быть наш единственный шанс спасти ее.

— Но нас только двое, — напомнила Дженнифер.

— Один. Я хочу, чтобы ты осталась здесь.

— Не пойдет, — возразила она. — Будем держаться вместе.

— А что, если они поедут? Один из нас должен проследить за ними.

— Это безумие! Если тебя заметят…

— Значит, я сделаю так, чтобы они меня не заметили, — отрезал Том. — Меня не ждут, внезапность уравнивает наши шансы. К тому же я не собираюсь идти туда с пустыми руками. — Он похлопал по лежащему на коленях пистолету.

Повисло молчание.

— Хорошо, — наконец пожала плечами Дженнифер. — Что мне делать?

— Отвлечь охрану.

— Как?

— Придумай что-нибудь. Мне нужно всего пару секунд. Я дам сигнал.

Сунув оружие во внутренний карман куртки, Том вылез из машины. Дженнифер перебралась на водительское сиденье и опустила стекло.

— У тебя десять минут. После этого либо ты выходишь, либо я иду за тобой.

— Десять минут с этого момента или с того, как я попаду внутрь? Потому что на самом деле это будет семь или восемь минут, учитывая то, сколько мне потребуется, чтобы забраться туда…

— Иди уже. — Она улыбнулась — кажется, впервые с того момента, как Том забрал ее из полицейского участка. — И будь осторожен.

Том повернулся и пошел по мосту, пряча лицо в высоко поднятый воротник. Отдаленный вой сирен заставил сердце биться сильнее, несмотря на то что звук удалялся. Том знал — они повсюду, тысячи полицейских, информаторов и агентов. И все ищут его. Эта мысль лишь укрепила его решимость. Нужно выяснить все, что только можно, прежде чем ловушка захлопнется.

Здание, в котором обосновался Майло, находилось возле поворота реки, что позволило Тому незамеченным подобраться к грузовику на расстояние тридцати или сорока футов. Приблизившись, Том повернулся к Дженнифер и кивнул. Она опустила бинокль и тронула машину с места.

Том приготовился. Через несколько секунд раздался визг шин, громкий лязг металла, звон стекла. Он немедленно бросился к зданию, пока охранники, как он и надеялся, смотрели на противоположную сторону канала, где Дженнифер врезалась на машине в железное ограждение.

Том подпрыгнул, ухватился за водосточную трубу и принялся подниматься вверх, перебирая по стене ногами так, словно шел по ней. Когда, переговариваясь и покачивая головами, люди Майло повернулись к своему объекту, он уже перелез через перила балкона на втором этаже и скрылся из виду.

Окно перед ним было все еще открыто. Комната — пуста. Удалось.

Арчи здесь нравилось. По сравнению со стерильными помещениями более крупных аукционных домов в «Друот» было что-то подкупающе неофициальное, настоящее. Недостатка в историческом прошлом не было — аукционы здесь проводились с 1852 года. Но из-за того, что помещение снимали более семидесяти компаний самых разных размеров и рода занятий, в нем чувствовалась сырая, деловая энергетика, которой не встретить в обезличенных конгломератах, хоть и развившихся из аукционной аристократии.

Здесь не нужны были галстуки и юбки ниже колена, канапе и официанты в белых перчатках, никто не фотографировал для светской хроники тех, кто сидит в первом ряду. Значение имели только сделки — ставка, повышение, стук молотка; процесс был важнее результата. Здесь даже разрешали курить — ожидание тонкими струйками дыма срывалось с дрожащих губ и сжатых пальцев и собиралось под потолком, накаляя атмосферу до предела.

Сегодня здесь все только и говорили что о краже «Моны Лизы». Пробираясь через толпу, Арчи ловил обрывки разговоров — люди обсуждали дальнейшую судьбу картины, личность того, кто мог ее заказать, и то, какие именно действия должно было предпринять правительство. Забавно, что эмоции укладывались в диапазон между горем и возбуждением, словно собравшиеся здесь, считающие себя членами некоего художественного братства, чувствовали своего рода причастность к кровавым событиям вчерашнего дня.

— Я думал, Таян находится на Восьмой улице! — Арчи попытался перекричать стоящий в зале шум.

— Так и есть, — подтвердил Бессон. — Но они все еще используют «Друот» Для небольших аукционов. Здесь всегда так много народу… — Он помедлил, неуверенно глядя на прикрепленные к стене указатели. — Какой зал?

— Второй. — Арчи указал налево.

Торги были в самом разгаре, и Арчи с Бессоном удалось проскользнуть внутрь незамеченными. В конце концов они нашли место в дальнем углу, откуда хорошо просматривалось все помещение.

— Узнаешь кого-нибудь? — поинтересовался Арчи, пока номера лотов, выставляемых на аукцион, подбирались к шестому десятку.

— Многих, — кивнул Бессон. — Но никого выдающегося. Ah, finalment[34].

— Лот номер шестьдесят два, — объявил аукционист, взволнованно покачиваясь с мыска на пятку и держась обеими руками за подиум. Платок в горошек, выглядывающий из нагрудного кармана, трепетал в такт его движениям. — Великолепное издание. Первый том книги «Описание Египта, или Собрание наблюдений и исследований, которые были сделаны в Египте во время экспедиции французской армии между 1798 и 1802 годами».

Стоящий слева от него помощник в белых перчатках продемонстрировал залу книгу в кожаном переплете, открытую на титульной странице.

— У Гитлера, может, и был «комплекс Наполеона», но у Наполеона совершенно точно был «комплекс Египта», — прошептал Бессон. — Он был одержим этой страной. Полное собрание состоит из двадцати трех томов — текст, гравюры, карты. Для него даже сделали специальную витрину.

— Этот том, напечатанный в 1809 году, является единственной сохранившейся книгой из полного собрания «Описания Египта», принадлежавшего доктору Франческо Антоммарши, личному терапевту Наполеона в последние годы изгнания, — продолжал аукционист. — Стартовая цена — двадцать тысяч евро. — Мужчина, сидевший в первом ряду, поднял руку с каталогом. — Благодарю вас, сэр.

В игру немедленно вступили еще двое. Стоимость с каждым разом увеличивалась на три тысячи евро; один из потенциальных покупателей повышал ставку не раздумывая, а второй медлил пару секунд, перед тем как кивнуть. Гонка остановилась на тридцати пяти тысячах, и низкорослый круглолицый мужчина с напомаженными усами нервно улыбнулся, глядя на белый молоток аукциониста.

В последний момент кто-то по телефону поднял ставку до сорока тысяч. Усатый господин дал сорок пять, а затем, покачав головой, сошел с дистанции на пятидесяти тысячах.

— Пятьдесят тысяч евро, телефонная ставка, раз, — предупредил ведущий. — Леди и джентльмены, это уникальная возможность приобрести отличную работу с прекрасной историей. Два…

— Семьдесят тысяч, — донеслось из глубины зала. Люди, изумленно перешептываясь, повернулись на голос. Арчи подался вперед и всмотрелся, но не смог разглядеть говорившего.

— Семьдесят тысяч! Благодарю вас, сэр, — широко улыбнулся аукционист. — Итак, семьдесят тысяч. Я слышу семьдесят пять? — Он с надеждой, но без уверенности взглянул на женщину, принимавшую ставки по телефону.

— Откажется, — уверенно сказал Бессон. — Пятьдесят тысяч — верхняя планка для этой книги. Семьдесят — уже безумие.

Не выдавая себя ни взглядом, ни жестом, женщина быстро произнесла что-то в телефонную трубку, в течение нескольких мгновений слушала ответ, затем подняла голову и покачала головой.

— Семьдесят тысяч от джентльмена из глубины комнаты, — объявил аукционист. — Раз… два… — Финальная пауза. — Продано месье Леду за семьдесят тысяч евро. — Он громко стукнул молотком. — Благодарю вас, сэр. Для меня большая честь видеть вас здесь.

— Леду? — Арчи повернулся к Бессону, пока толпа восторженно рукоплескала мужчине в ярко-красных очках, в черном костюме, рубашке и галстуке. — Он знаменитость или что-то вроде того?

— Антуан Леду — директор Лувра, — нахмурился Бессон. — Что он здесь делает?

— Я бы сформулировал так: зачем ему книга?

Скорость машины составляла всего десять миль в час, когда Дженнифер врезалась на ней в ограждение, но из-за грохота и внешних повреждений могло показаться, что все шестьдесят. На левом крыле образовалась глубокая вмятина, фара разлетелась на множество осколков. Само ограждение было практически вывернуто из тротуара, плитка вздыбилась вокруг его основания, будто земля у корней поваленного грозой дерева. Страшно было думать, что только эта ограда отделяла дорогу от воды внизу.

Дженнифер скрылась с места происшествия прежде, чем консьержка из соседнего здания, привлеченная шумом, успела осуществить свою угрозу и вызвать полицию. Она не знала, успел ли Ферра распространить ее описание, и не горела желанием это выяснять.

Сделав круг, Дженнифер вернулась на прежнюю точку наблюдения за домом. Тома не было видно — значит, ему удалось попасть внутрь. Тянулись минуты. Дженнифер нетерпеливо постукивала ногтем большого пальца по зубам и то и дело смотрела в бинокль на окна здания и людей, находившихся у подъезда. Снова взглянула на часы. Прошло всего пять минут.

Сидеть здесь и ничего не делать было практически невыносимо. Но лучше, конечно, чем покорно ожидать своей участи в полиции. Она была благодарна Тому хотя бы за это. Какими бы ни были их отношения, этой Еве определенно нужна была помощь. А если Евы здесь не было, возможно, книга, за которой отправился Арчи, могла помочь остановить Майло и спасти девушку.

Дженнифер снова взглянула на вход в здание и заметила, что охранники, стоявшие по обеим сторонам фургона, насторожились, красноречиво потянувшись к спрятанным под куртками пистолетам. Еще двое поспешно вынесли из подъезда плоский ящик, аккуратно погрузили в кузов и накрыли одеялами. Этот ящик был точно такой, как и те два, что Дженнифер привезла с собой из Штатов. Контейнер для перевозки небольших картин.

Если предположения Тома верны, это могли быть копии «Моны Лизы», которые Рафаэль сделал для Майло. Возможно, они хранились здесь вместе с остальным оборудованием? Если да, то сейчас предоставлялась великолепная возможность разрушить весь план Майло. Дженнифер принялась было набирать номер Тома, но тут же, поморщившись, сообразила, что телефонный звонок может выдать его. Что бы они ни предприняли, приходилось действовать в одиночку.

Дженнифер открыла багажник, нашла в наборе инструментов отвертку и тяжелый гаечный ключ и спрятала во внутренний карман пальто. Она перебежала через мост, и из здания вынесли еще один ящик, как две капли воды похожий на предыдущий, и погрузили в грузовик. Перейдя на шаг, она приблизилась к фургону сзади и кивнула стоявшему возле него охраннику. Он подозрительно проводил женщину взглядом.

Второй охранник курил рядом с кабиной. Из-под распахнутой куртки был виден пистолет, засунутый за пояс черных джинсов.

— Сигаретки не найдется? — спросила Дженнифер, скрывшись из поля зрения первого охранника. Улыбнувшись, мужчина оглядел ее с ног до головы, кивнул и потянулся к заднему карману. Он лишь на секунду опустил глаза, но этого времени Дженнифер хватило, чтобы с размаху ударить его гаечным ключом по голове. С коротким стоном он повалился ей на руки. Осторожно опустив бесчувственное тело на землю, она, как могла, спрятала его под фургоном.

Убедившись, что ее никто не видел и не слышал, Дженнифер пробралась к водительской двери. Было открыто, и она скользнула внутрь, пригибаясь как можно ниже — первый охранник мог заметить ее через открытые задние двери. Двое мужчин вынесли из подъезда третий ящик, так же осторожно погрузили его и закрыли кузов.

Почувствовав, что такую возможность упускать нельзя, Дженнифер воткнула отвертку в замок зажигания и резко повернула. Раздался приглушенный треск. Затем она перебралась в кузов, подцепила отверткой крышку одного из ящиков, открыла его и вытащила заполнявшую свободное место солому.

Это была она. «Мона Лиза». Так странно видеть ее здесь, в темном душном кузове грузовика, в окружении упаковочных коробок, ящиков и запаха дизельного топлива. Дженнифер знала, что перед ней подделка, но все равно чувствовала необъяснимую, почти сверхъестественную, притягательность. И было ужасно неправильным калечить тонкое чувствительное лицо и мягкую улыбку… А Дженнифер собиралась сделать именно это.

Она замахнулась отверткой словно кинжалом, но прежде чем успела нанести удар, задние дверцы фургона распахнулись.

— Так и знал! — прорычал первый охранник, схватив ее за запястье. — Ты идиотка, которая разбила машину на той стороне.

— Рауль без сознания, — раздался снаружи мужской голос.

— Проверь машину, — приказал охранник.

Мужчина сел на место водителя.

— Она испортила замок зажигания.

— Заводи напрямую, — скомандовал охранник, вытаскивая Дженнифер из кузова грузовика и прижимая ее к внутренней стороне распахнутой двери. — Груз нужно увезти как можно быстрее.

Раздался щелчок открывающегося капота, мужчина выпрыгнул из кабины. Охранник приставил дуло пистолета к виску Дженнифер.

— Говори.

Она бесстрастно выдержала его взгляд. Слегка улыбнувшись, охранник нанес ей удар рукояткой пистолета по голове. Дженнифер рухнула на землю. Из глубокой раны потекла кровь.

— Даю тебе три секунды. — Охранник рывком поднял ее на ноги и взвел курок. — Раз… два…

Раздался выстрел, и охранник, сдавленно захрипев, повалился на землю. Дженнифер повернулась и увидела в дверном проеме Тома с дымящимся пистолетом в руках.

— Сюда! — крикнул он, укрываясь от ответных выстрелов одного из мужчин, прятавшихся за кабиной грузовика. Внезапно двигатель ожил, раздался стук захлопнувшегося капота. — Скорее!

Дженнифер колебалась пару мгновений, а затем решительно покачала головой. Она не могла упустить картину.

Зажав отвертку в зубах, она проползла под днище грузовика. Найдя бензобак, Дженнифер нанесла по нему несколько ударов, забрызгав себя и асфальт маслянистой жидкостью.

Мужчины, продолжая стрелять в Тома, забрались в кабину через пассажирскую дверь и вдавили педаль газа в пол. Грузовик сорвался с места, взревев двигателем и чуть подпрыгнув, когда под колесо попался лежащий на земле охранник.

— Ты в порядке? — Том подбежал к Дженнифер и помог ей подняться на ноги. В его голосе звучало раздражение, но в глазах появилось заметное беспокойство, когда он увидел рану на ее голове. — Что, черт возьми, ты устроила? Мы же договорились на десять минут.

— Ты был прав. — Она обшарила охранника в поисках спичек. — Майло сделал копии «Моны Лизы». Три. И все они в кузове этого грузовика.

Дженнифер чиркнула спичкой о коробок и бросила ее на блестящую дорожку бензина, льющегося из-под фургона. Сразу вспыхнуло светло-голубое пламя. Едва различимое в дневном свете, оно быстро пожирало горючую смесь.

Том и Дженнифер завороженно смотрели за тем, как огонь гнался за грузовиком по булыжной мостовой, вспыхивая то оранжевым, то желтым, подбираясь все ближе и ближе, пока наконец не нырнул под днище машины. Мгновение ничего не происходило. Затем, со вспышкой, раздался взрыв, и грузовик словно бы подкинуло на огненном шаре. Машина вильнула, врезалась в дерево, шины горели, крыша согнулась, словно полуоткрытая консервная банка, из каждой щели струился дым.

Через открывшиеся задние двери Дженнифер разглядела контуры трех ящиков, лежащих будто тела в погребальном костре.

Огонь опалил ствол дерева и оставил в ярко-зеленой кроне — над почерневшим остовом грузовика — полукруг выжженных листьев.

— Что тут у нас? — Ферра отвернулся от покореженной машины, которую пожарные до сих пор заливали пеной, и направился к основному месту преступления.

— Еще шесть трупов.

Галла был приставлен к нему шефом полиции: по официальной версии — для того чтобы помогать, а на самом деле — для того чтобы доносить о каждом шаге. Но это была только часть проблемы. Все были так заняты прикрыванием собственных задниц, что никто в действительности не занимался расследованием дела. Никто, кроме него.

— Шесть? Мне сказали, четверо — двое в машине, двое на улице.

— Только что в здании нашли еще двоих. Судя по всему, их предпочли бросить истекать кровью, а не везти к врачу.

— В этом деле шага не ступишь, не споткнувшись о чье-нибудь тело, — вздохнул Ферра.

— Они мертвы уже около суток, если вас это утешит.

— Не утешит, — фыркнул Ферра. — А что с отпечатками пальцев из дома Леви?

— Только что звонили из лаборатории. Брауни там точно была.

— А по крови из тоннеля у нас ничего нет? — уточнил Ферра.

— Нет, все еще ждем ответа от ФБР. Наши ребята установили, что там была какая-то женщина, но кто именно — неизвестно.

— Ладно, посмотрим, что скажут американцы. Я уверен в том, что если Брауни была в доме Леви, мужчина, которого с ней видели, — Кирк.

— Но зачем им было убивать Леви?

— Может быть, она была в сговоре с ними? — предположил Ферра. — А может быть, они тут ни при чем. Честно говоря, я давно потерял нить. — Он махнул рукой в подтверждение своих слов.

В разговор вмешался голос, раздавшийся из рации Галла.

— Сэр, есть свидетель, который утверждает, что видел здесь Брауни.

Ферра схватил рацию прежде, чем Галла успел ответить.

— Что там у вас?

— Я разговариваю с консьержкой одного из домов на другой стороне канала. — Ферра и Галла нашли взглядом полицейского. — Она уверена, что женщина, подходящая под описание Брауни, врезалась на машине в ограждение, а затем скрылась. — Он указал на покосившийся бортик.

— Полагаю, не стоит надеяться на то, что она запомнила машину, на которой ехала та женщина?

— Марка, модель и регистрационный номер, — торжествующе помахал в воздухе бумажкой офицер.

— Мы ждали так долго, как могли, — вздохнул Ферра. — Нашим американским друзьям это не понравится. Передавайте фотографию Брауни журналистам. Кто-нибудь наверняка видел ее. В Париже не так много чернокожих агентов ФБР женского пола.

— Как вы думаете, что она здесь делала? — спросил Галла, когда Ферра вернул ему рацию.

— Думаю, мы ввязались в войну, в которой она тоже участвует. — Ферра устало сжал пальцами переносицу. — У Майло и Кирка есть то, что нужно другому, и они будут драться до тех пор, пока один из них не победит. Нам остается только идти по кровавому следу.

Том и Дженнифер встретились с Арчи в подземном гараже, поменяли машину и через пятьдесят минут оказались у дома Леду в Фонтенбло.

— Так там не оказалось ни следа Майло? — Арчи все еще ухмылялся тому, как Дженнифер уничтожила подделки.

— Нет, — покачал головой Том. — Но я нашел это.

— Ева? — догадался Арчи, взглянув на серебряный браслет, показанный Томом.

— Я подарил ей его, когда… — Взгляд Тома остановился на Дженнифер. — Браслет был на ней, когда люди Майло схватили Еву в Севилье.

— А у тебя как все прошло? — спросила Дженнифер Арчи дрожащим голосом. — Ты видел, кто купил книгу?

Арчи кивнул и рассказал о Леду и его невероятной ставке, сделанной в последний момент.

— Анри говорит, что Леду никогда не показывался на «Друот», — продолжил Арчи. — Вероятно, не его уровень. Похоже, директору Лувра очень была нужна эта книга.

— Ты встречалась с Леду, — повернулся Том к Дженнифер. — Как думаешь, что он задумал?

— Леви сказала, они проследили бы за тем, чтобы «Мона Лиза» никогда не попала в лабораторию, — напомнила Дженнифер. — Леду наверняка знал, что картина не подлинник. Возможно, они работали вместе.

— Но это не объясняет, откуда он узнал о книге, — заметил Арчи.

— А где Анри? — нахмурился Том. — Разве он не хотел отправиться с нами?

— Ему нужно было закончить изменения, которые ты просил внести в «Мадонну с веретеном» Рафаэля, — объяснил Арчи. — Кстати, он просил передать тебе, что Джей-Пи переводят в какую-то больницу в тринадцатом квартале. Питье что-то там.

— Питье-Сальпетриер, — кивнул Том. — Он в порядке?

— Да, все нормально. Но ему оттуда не выбраться. Решетки на окнах и вооруженная охрана у палаты, на случай если он решит сбежать. О, мы на месте. — Арчи свернул на узкую дорожку и заглушил двигатель.

— Это здесь? — Том всматривался в темноту.

— Вон там, — указал Арчи.

— Если я пойду один, будет быстрее. Подождешь здесь? — с надеждой спросил Том Дженнифер.

— Конечно, — пожала плечами она. — Не задерживайся.

Том кивнул. Дженнифер больше не пыталась надзирать за каждым его шагом. Может, последние события вернули ему хоть немного утраченного доверия. Либо голова от удара у нее болела гораздо сильнее, чем она уверяла.

— Туда и обратно, — заверил он.

Том вернулся на главную дорогу. Вечер был прохладным; порывы ветра пригибали траву на обочине и завывали в кронах деревьев.

Леду жил в старом доме у мельницы, к которому вела грунтовая дорога. Сбоку текла неширокая река, и по железным проржавевшим креплениям, нависавшим над поросшим илом мельничным лотком, можно было определить, где раньше было подвешено водяное колесо.

Перебравшись через увитый плющом забор, Том держался в тени растущих на берегу деревьев до тех пор, пока не оказался у дома. Затем, пригнувшись, чтобы его не заметили из окон, миновал входную дверь и пробрался к дальней стене здания.

Леду сидел за столом в комнате, которая, очевидно, служила ему кабинетом, хотя раньше здесь явно была библиотека. На полках, тянувшихся вдоль стен, вместо книг размешалась коллекция современной скульптуры. Лампы, установленные по краям каждой полки, освещали статуэтки самых разных форм и оттенков, сделанные из стекла или камня, иные — перекрученные, с резкими углами, изготовленные из железа или переработанного пластика.

Через щелку в закрытых ставнях Том мог разглядеть, что Леду одет в пурпурный шелковый халат, накинутый на черную рубашку без воротника; склонившись над открытой книгой, он сдвинул красные очки наверх. В руке он держал какой-то металлический инструмент и, судя по всему, изучал внутреннюю сторону обложки.

В доме раздался звонок. Леду раздраженно вскинул глаза, но проигнорировал его. Через несколько мгновений звонок прозвучал еще раз, и теперь, чертыхнувшись, он встал; халат распахнулся, и Том заметил, что Леду снял брюки, но оставил носки. Бережно закрыв книгу, директор Лувра положил ее в ящик. Стол запер, опустив ключ в карман.

Как только он вышел из комнаты, Том просунул лезвие ножа в щель между ставнями и поднял защелку. Окно бесшумно открылось, и он скользнул в комнату. На замок в ящике стола ушла всего пара секунд. Внутри, помимо неоплаченного чека за парковку и мужского журнала, лежала тонкая книга в переплете с золотым тиснением. Удостоверившись, что это именно то, что нужно, Том сунул ее в рюкзак и бесшумно прокрался обратно к окну.

Когда он выбирался наружу, до него донеслись звуки разговора. Том помедлил. Один из голосов казался ему очень знакомым. И весьма неожиданным.

Вернувшись в комнату, он подошел к дверному проему. Через неплотно прикрытую дверь он увидел Леду, стоявшего в холле и яростно спорившего на французском с мужчиной. Собеседником был Майло.

— Мы договаривались, что ты не придешь сюда, — резко произнес Леду, затягивая пояс халата. — За мной могут следить. Это опасно.

— Мы договаривались, что картина будет переведена в лабораторию, — спокойно возразил Майло. — Этого не случилось.

— Это не моя вина. — Халат Леду снова распахнулся, и он, судорожно нащупав концы пояса, вновь завязал его. — Все было сделано в точности так, как договаривались. Но Кирк заставил их запаниковать. Я не мог запретить перевозить картину, не выдав себя. Как только конвой уехал, я отправил тебе код к контейнеру. Я сделал все, что мог.

— Конечно. — Майло слегка кивнул. — Иначе ты был бы уже мертв. Я здесь не за этим.

— Не за этим?

— Копии уничтожены.

— Уничтожены… как? — заикаясь, спросил Леду.

— Не важно.

Том не смог удержаться от улыбки, заметив ярость на лице Майло.

— Твои подделки никакого отношения ко мне не имеют, — нервно настаивал Леду, пытаясь предугадать дальнейшие обвинения Майло. — Мне было нужно, чтобы картина оказалась вне музея. Я заплатил тебе за это.

— И ты получил то, что хотел, — холодно возразил Майло. — Молодец. — Он шагнул вперед, и теперь оба мужчины стояли почти вплотную. — А где же моя доля?

— Но я не виноват! — В голосе Леду прозвучали нотки отчаяния.

— На кону сотни миллионов долларов. Кто-то должен быть виноват.

— Ты же вроде сказал, что получил оригинал — Кирк пытался обменять его на девчонку. Можешь использовать его для того, чтобы изготовить еще копий, — с надеждой предложил Леду.

— Это был не оригинал, а очередная подделка, — мрачно хмыкнул Майло. — Квинтавалле, видимо, сделал для Кирка дополнительный экземпляр. В любом случае полиция всадила в картину три пули во время преследования. Она бесполезна.

— Я не ви…

Резким движением Майло ударил лбом в переносицу Леду. С громким криком тот закрыл руками нос, по пальцам потекла кровь, на глазах выступили слезы.

— Я решу, виноват ты или нет, — прошептал Майло прямо в ухо директору Лувра.

— Что тебе нужно? — приглушенно спросил Леду, всхлипывая от боли. — Это не… Я не могу больше ничем помочь.

Майло сделал шаг назад и пару секунд рассматривал Леду с легкой улыбкой, а затем протянул белоснежный платок.

— Ты можешь помочь понять одну вещь, которая давно меня интересует, — произнес Майло, когда Леду принял платок и прижал его к переносице. — Эта работа стоит миллионы, но ты никогда ничего не просил. Ни разу.

— И что? — пожал плечами Леду.

— Мой отец когда-то сказал мне, что нельзя доверять человеку, который не пьет. — Майло задумчиво обходил Леду по кругу. — Это не так важно… Он должен был сказать, что нельзя доверять человеку, который не заинтересован в деньгах. Таких людей невозможно понять. Невозможно предсказать.

— Для меня никогда не шла речь о деньгах, — возразил Леду. — Я думал о сохранении репутации Лувра.

— Еще раз соврешь мне — убью. — Майло схватил Леду за волосы и отдернул его голову назад, так что адамово яблоко острым углом выступило на шее. — Не рассказывай о своем бескорыстии. Я на это не куплюсь. Так не бывает.

— Что ты от меня хочешь? — прохрипел Леду.

— Хочу знать, что ты делал сегодня на аукционе «Друот».

— Там был нужный мне лот, — запинаясь, объяснил Леду. — Книга.

— Зачем она тебе?

— Просто так.

— Ты потратил семьдесят тысяч просто так?

— Нет, не просто так… это исследование.

— Ты меня за идиота держишь? — Майло снова оказался перед лицом Леду. — Это даже не то время, которым ты занимаешься.

— Я… я… — Леду попятился.

— Давай я расскажу тебе, что я думаю, — мягко произнес Майло, достав из кармана пистолет и проверив магазин. — Полагаю, ты ни разу не попросил у меня своей доли только потому, что придумал другой способ заработать на этом денег. И это имеет какое-то отношение к книге.

Леду молчал, завороженно наблюдая, как Майло накручивает на блестящее дуло пистолета глушитель.

— Я спрошу только один раз. Для чего нужна книга?

— Я не уверен, — пробормотал Леду.

— Попробуй угадать. — Майло взвел курок.

— Спроси Квинтавалле. Он знает. Он все знает.

Услышав имя Рафаэля, Том напрягся, чтобы лучше разобрать слова Леду.

— Что он знает?

— Он что-то нашел во время своих исследований. Что-то касающееся этой книги.

— Где она?

— У меня в столе. — Леду указал на дверь своего кабинета, но Майло не перевел взгляд.

— Что он обнаружил?

Вопрос остался без ответа, потому что внезапный порыв ветра с грохотом распахнул ставни за спиной Тома. Майло резко повернулся, Том успел спрятать голову как раз вовремя.

— Кто там? — потребовал ответа Майло.

— Никого.

— Я спросил — кто там? — Майло навел пистолет на Леду.

— Никого, — снова ответил Леду.

— Я же сказал — не врать мне! — Майло приставил дуло к груди Леду и выстрелил. Из развороченной спины хлынула кровь.

Позволив телу упасть на пол, Майло шагнул к кабинету.

Дверь распахнулась. Майло, не опуская пистолета, быстро оглядел комнату. Пусто.

Он вошел внутрь. Справа стоял письменный стол; софа и кофейный столик занимали другую часть комнаты. Одно из окон было открыто, ветер играл занавесками и раскачивал ставни.

Майло осторожно приблизился к окну, удостоверился, что внизу никого нет, и закрыл ставни. Занавески перестали колыхаться, в комнате наступила внезапная тишина. Майло вытер забрызганный кровью рукав о темно-зеленую ткань.

Он включил стоявшую на столе лампу и осмотрел ящики. Все легко открылись, обнажив старые счета, визитные карточки, блеклые фотографии и заботливо вырезанные из газет статьи. Все, кроме центрального.

Прикрыв глаза рукой, Майло приставил дуло пистолета к замку и спустил курок. Выстрел раздробил переднюю часть ящика, и теперь он с легкостью скользнул из пазов.

Но книги в нем не было.

Майло поднял глаза на окно и бросился к двери, распахнув ее как раз вовремя для того, чтобы услышать удаляющийся шум мотора.

— Кто это был? — спросил Джулу, заходя внутрь.

— Кирк! — хлопнул дверью Майло.

— Точно?

— Это был он.

— Что случилось? — Джулу заметил тело Леду.

— Он соврал мне, — презрительно фыркнул Майло, перешагнув через труп и направившись обратно в кабинет.

Тяжело опустившись в кресло, он принялся перебирать книги, которые Леду держал на столе, с загнутыми или заложенными страницами. Разные варианты истории да Винчи и «Моны Лизы». Биографии Наполеона. Книги об истории Лувра.

— Что он искал? — спросил Джулу.

— Не знаю.

— Может, стоило спросить его, перед тем как убивать? — заметил Джулу.

— Может, тебе лучше заткнуться, капитан! — прошипел Майло. — Некомпетентность твоих людей стоила мне около трехсот миллионов долларов. К счастью для них, они мертвы. Не заставляй меня искать другого виновника.

Под злостью скрывалось то, что Джулу был прав, и Майло понимал это. Потеря картин выбила его из колеи. Наглость Леду заставила погорячиться…

Пожав плечами, Джулу взял блокнот и пролистал первые несколько страниц. На одной из них обнаружилась грубая хронологическая последовательность: серия дат от 1505 года и до нынешнего, две из них обведенные красным — 1800 и 1804. Рядом было приписано: «„Джоконда“» была перевезена в императорские апартаменты», — а ниже стоял большой вопросительный знак.

— Как вы думаете, что это значит?

Майло изучил страничку, прищурившись, а затем улыбнулся. Так вот что обнаружил Квинтавапле. Вот что искал Леду в этой книге. Доказательство того, что подлинник сохранился. Ключ к нынешнему местонахождению картины. Что ж, возможно, у него появился шанс выжать хоть что-то из этой ситуации. Он достал телефон и набрал номер.

— Ева?

— Ты нашел ее? — с надеждой спросила она.

— Кирк опередил нас.

— Как он…

— Не важно. Гораздо интереснее, куда он направится теперь.

— Что ты имеешь в виду?

— Твой приемный отец обнаружил, что Наполеон заменил «Мону Лизу» на подделку. Кирк считает, что оригинал сохранился. Книга — ключ к его местоположению.

— Значит, нам нужно достать книгу прежде, чем он все выяснит! — воскликнула Ева.

— Нужно ли? — фыркнул Майло. — С самого начала он опережал нас на шаг. Почему бы нам не воспользоваться этим? Почему бы не позволить ему привести нас к цели?

— Для того чтобы следовать за ним, необходимо его найти, — возразила Ева.

— Это легко, — улыбнулся Майло. — Есть только одно место, куда он может пойти.

Том вынырнул из темноты и ударил кулаками по стеклу. Арчи и Дженнифер подпрыгнули от неожиданности.

— Уходим, — выдохнул он, нырнув в машину.

Арчи немедленно тронулся с места, вернулся на главную дорогу и прибавил газу, направляясь в Париж.

— Поскользнулся? — ухмыльнулась Дженнифер, глядя на мокрые штаны и ботинки Тома.

— Пришлось прыгать, — объяснил Том с грустной улыбкой. — Это был единственный способ не нарваться на людей Майло.

— Он был там! — Дженнифер обеспокоенно оглянулась.

— Появился сразу после меня, — кивнул Том. — Леду с ним работает. Точнее, работал. Но я слышал достаточно, для того чтобы знать: книга — ключ к тому, что обнаружил Рафаэль.

Том вытащил книгу из рюкзака, убедился, что она не пострадала, и передал Дженнифер. Она покрутила ее в руках и нежно погладила кожаный переплет, перед тем как открыть и перелистнуть несколько страниц.

— Кто-нибудь из вас разбирается в книгах? — с надеждой спросила она.

Том поймал взгляд Арчи через зеркало заднего вида. Тот кивнул.

— Так хорошо, чтобы разгадать эту, — нет. Но мы знаем одного человека. Он тоже крутится в… бизнесе. Он должен помочь.

— Где он живет?

— Если скажу — ты не поверишь, — улыбнулся Том.

Оставшийся путь провели в молчании. По мере приближения к Парижу темнота отступала под оранжевым светом фонарей, освещавших шоссе.

По меньшей мере теперь стало ясно, откуда в работах Рафаэля появилась такая четкость, подумал Том. Леду заплатил Майло, чтобы тот украл «Мону Лизу». В сделку, вероятно, входило предоставление Рафаэлю прямого доступа к оригиналу либо к той картине, которая выставлялась в Лувре. Леду скорее всего помогал ему и с исследованиями, занимаясь поиском документов и современных описаний. В ходе работы Рафаэль что-то обнаружил. Этим продолжил заниматься Леду. Для него возможность найти подлинник Леонардо была куда ценнее денег. И он понимал, что Майло не даст ему прожить достаточно долго и насладиться этим моментом.

Том взглянул на Дженнифер. Она задумчиво листала страницы, постукивая ногтем большого пальца по зубам; на темное лицо ниспадали черные волосы. Забавно, что чем сложнее становилась ситуация, тем расслабленнее выглядела Дженнифер. Может быть, она понимала, что ввязалась во что-то гораздо большее, чем могла себе когда-либо представить. И осознавала, что выпутаться из сложившейся ситуации можно, работая сообща, а не поодиночке. Том был рад присутствию Дженнифер. Интересно, была ли рада она?

Час спустя они припарковались неподалеку от северного конца авеню дель Опера, рядом с метро, и вышли из машины.

— Давайте заберем обелиск. — Том вытащил рюкзак из багажника. — Возможно, машина уже в розыске.

Волна теплого воздуха, приправленного запахом резины и дезинфицирующего средства, накрыла Тома. Дженнифер и Арчи, стоило им только шагнуть на ступени метрополитена. Два уличных фонаря склонялись над ними, словно ветви под тяжестью спелых плодов.

— Встретимся здесь же через час, — твердо произнес Арчи, обращаясь к Дженнифер.

— Ну уж нет, — покачала головой она. — Я хочу услышать все, что этот парень может сказать.

— Том? — поднял брови Арчи.

— Она права. — Голос Тома звучал приглушенно из-за шарфа, которым он скрывал лицо от прохожих. — Мы сейчас на равных.

— Ты знаешь правила. Если что — он взбесится и больше никогда нас не впустит.

— Ты хочешь сказать, никогда нас не выпустит, — ухмыльнулся Том. — До этого не дойдет. Она будет себя хорошо вести. Правда?

— Я могу себя хорошо вести, если вы двое перестанете говорить так, словно меня здесь нет, — возразила Дженнифер. — Или если я хотя бы пойму, о чем речь.

— Все просто. Ты никогда никому не должна рассказывать об этом месте.

— Каком месте?

— Увидишь.

Они пересекли дорогу. Дженнифер заметила, что Том старался не встречаться ни с кем взглядом. Она делала то же самое. Ферра наверняка уже опубликовал ее фотографию и приметы, сделав весь город своими глазами и ушами. Только Арчи, о котором полиция ничего не знала, шагал с гордо поднятой головой.

В конце широкой улицы виднелось здание Оперы Гарнье, его фасад был богато украшен статуями, мраморными фризами и колоннами. Медный купол украшали две позолоченные крылатые лошади. Острый треугольный силуэт крыши плавно спускался вниз, к булыжной мостовой.

Яркие афиши центрального входа сообщали, что все билеты на вечернее представление «Триптиха» Пуччини проданы. Обойдя здание слева, Том остановился у небольшой железной двери, примерно пяти футов в высоту и трех — в ширину.

— Здесь? — нахмурилась Дженнифер. Она не любила неизвестности, а Том был скрытен, как никогда.

— Надеюсь, он нас увидит. — Том указал на направленную на них видеокамеру.

— Кто?

— Его зовут Кеттер. Маркус Кеттер.

— Только не делай резких движений, — предупредил Арчи. — Он крайне нервный тип.

Внезапно дверь открылась, они шагнули внутрь. Когда дверь так же сама закрылась за их спинами, включился верхний свет. Небольшая комната, в которой они оказались, была пуста, если не считать каменной винтовой лестницы, ведущей в темноту.

— Надеюсь, у тебя удобная обувь, — улыбнулся Том.

Вскоре освещенное пространство осталось позади. Ступени вели вверх по крутой, кружащей голову спирали, отчего Дженнифер постепенно теряла чувство ориентации в пространстве и нервно прижимала правую руку к стене, чтобы сохранить равновесие и направление движения. Воздух казался вязким и тяжелым, звук шагов и затрудненного дыхания тонул в нем. Вдруг послышался новый, нежный звук, сначала едва различимый, но становящийся сильнее с каждым шагом. Женский голос.

— Тише. — Том внезапно остановился. Теперь Дженнифер отлично слышала голос, чистый и сильный, который становился то громче, то тише, словно морской прибой. — Нам повезло, «Триптих» редко дают. Он состоит из трех опер, в каждой — один акт. Судя по всему, только что начался «Джанни Скикки». Идем, я хочу тебе кое-что показать.

Впереди темнота отступала там, где один из камней был заменен небольшой металлической решеткой, через которую лился свет от большой центральной люстры.

— Эта лестница проходит за тонкой стеной. Мы сейчас на уровне галерки.

На сцене молодая женщина, судя по всему, о чем-то просила своего отца. Том указал на потолок:

— Помнишь, что я рассказывал тебе о росписи Шагала?

Дженнифер, конечно, помнила — Том рассказывал об этом во время встречи у Лувра, — хотя сейчас казалось, что с тех пор прошло не несколько дней, а целая вечность. Он сказал, что в росписи есть что-то демоническое. Дженнифер не была уверена, что может согласиться с этой характеристикой. Головокружительная, пьянящая карусель ярких красок и самых невероятных форм напоминала ей сон — теплый, слегка хмельной сон, когда не хочется просыпаться. Она жадно смотрела на роспись, чувствуя, что Том улыбается, глядя на нее.

— Она прекрасна.

Они продолжили свой путь наверх, сопровождаемые звуками оперы, пока дорогу не преградила кирпичная стена. Дженнифер не успела задуматься, как они преодолеют препятствие, когда заметила небольшую стальную панель в кладке, расположенную на уровне пояса. Внезапно панель открылась, и в образовавшемся отверстии, вместе с треугольником света, показалось направленное Тому в живот дуло пистолета.

— Кто там? — донесся приглушенный голос.

— Ты знаешь, кто там, Маркус, — отозвался Том. — У тебя по всей лестнице расставлены инфракрасные камеры.

— Тебя ищет половина планеты, Феликс. Если ты привел их сюда… — Голос был жестким, бесстрастным. Немецкий акцент; возможно, скандинавский.

— Если бы я это сделал, ты бы сейчас с нами не разговаривал, — спокойно возразил Том.

— Кто она? — дуло указало на Дженнифер.

— Она с нами.

— Двигается как коп.

— От старых привычек тяжело отделаться. Она в бегах, как и мы.

Пауза.

— Что вам нужно? Вы знаете, я не люблю сюрпризов.

Том достал книгу. Пистолет медленно исчез, вместо него появилась рука в белой перчатке и схватила ее. Долгое время ничего не происходило. Затем послышалось шипение гидравлического мотора, и стена поднялась вверх, словно решетка в воротах замка. Все трое вошли внутрь, и стена сразу же опустилась за их спинами.

Кеттер вышел из темноты, осторожно перенося вес с ноги на ногу. Он был одет во все белое, начиная от белых кожаных ботинок и заканчивая белыми галстуком и перчатками, и напоминал яркое пламя свечи в кромешной тьме.

— Идем, — приказал он, отвернувшись прежде, чем Дженнифер успела разглядеть его лицо.

— Обувь сюда. Зажигалки и спички сюда. Мыть здесь. — Кеттер поочередно указал на низко расположенную полку, большое блюдо, а затем — на раковину, подобную тем, в которых моют руки хирурги, с длинными рукоятками, позволяющими закрыть воду локтями, не испачкав ладоней.

— Почему он в белом? — прошептала Дженнифер.

— На такой одежде сразу видна грязь, — объяснил Том, открывая воду и выдавливая на руки немного мыла. — Единственная вещь, которую он не любит больше, чем грязь, — огонь.

— Почему огонь?

— Увидишь. — Арчи бросил зажигалку на блюдо, покачав головой.

— Смотрите, — почти беззвучно произнесла Дженнифер.

Кеттер укрывал их обувь тонкой пленкой. Почувствовав на себе взгляды, он поднялся и смущенно пригладил костюм.

Теперь Дженнифер видела, что ему за пятьдесят. На впалых щеках пролегли глубокие тени, на переносице виднелся красноватый след от очков. Кеттер был высокого роста, но постоянно втягивал шею в плечи, словно боялся чего-то. На самом деле он казался ужасно несуразным из-за крупных рук и ступней.

Удовлетворенный тем, что гости завершили необходимые приготовления, Кеттер провел их по узкой лестнице к люку в потолке. Открыв его, он кивком направил посетителей вперед, а затем долго возился, закрывая его, перепроверив несколько раз надежность замка и бормоча что-то себе под нос.

Красноватое освещение от висящих над головой ламп придавало комнате апокалиптический, практически сатанинский вид. Костюм Кеттера выглядел кроваво-красным, и даже светлые редеющие волосы превратились в корону из языков пламени.

Он щелкнул выключателем, и комнату залил освежающий поток света, выхватив из темноты возвышающийся над головами купол и стены, покрытые белой блестящей прямоугольной плиткой. Но взгляд Дженнифер постоянно возвращался к полкам. Они были расположены по всей длине круглой комнаты ровными, как на параде, рядами. Полки вздымались и опадали, следуя линии свода, словно бугрящиеся мускулы.

Это было впечатляющее зрелище, и Дженнифер восторженно вздохнула. Том наблюдал за ней краем глаза. Странно, но он, кажется, получил своеобразное удовольствие от того, что привел ее сюда, посвятил в одну из тайн своего мира. Может быть, это был его способ открыться, показать ей, что ему снова можно доверять.

— Что это за место? — прошептала Дженнифер Тому, следуя за Кеттером по одному из узких коридоров, образованных книжными шкафами. Теперь она поняла, почему Кеттер не любит огонь.

— Библиотека, — улыбнулся Том. — Украденные книги.

Дженнифер это помещение напоминало не библиотеку, а морг. Белая плитка на стенах, книги на металлических полках, словно тела на каталках. И все это время снизу доносились звуки оперы, едва слышной, но все равно невероятно прекрасной.

— Первое издание «Дон Кихота», — указал Том на позолоченный корешок одной из книг, стоящих на покрытой войлоком полке. — А здесь — полный комплект Атласа Блау-Ван дер Хема.

— Не трогать, — не оборачиваясь, предупредил Кеттер.

— Все краденые?

— Маркус находит для них новый дом, новую жизнь.

Справа в полках оказался проход, и Кеттер свернул туда.

Они пересекли еще несколько узких дорожек, прежде чем оказались в небольшом пространстве, не занятом книгами. Слева от них была узкая кровать, тщательно заправленная, и хирургически чистая кухня. Справа размещалось рабочее место с разнообразными инструментами, увеличительными стеклами, сканерами, клеями и прочими реставрационными материалами.

Кеттер сел за стол и положил книгу перед собой, на специальную вспененную подушечку, поддерживавшую корешок. Плечи Кеттера расслабились, когда он склонился над столом, словно приняли знакомую, комфортную позу.

— Что вам нужно?

— Ваше мнение.

— О чем?

— Мы не знаем, — признался Том. — Обо всем, что покажется необычным.

— Оплата за консультацию — пять тысяч долларов.

— Запиши на наш счет, — предложил Арчи.

Кеттер, не улыбаясь, смотрел на него в упор.

— Я пошутил, Маркус, — заверил Арчи, подняв брови и бросив многозначительный взгляд на Тома и Дженнифер. Деньги будут у тебя к утру.

— Хорошо.

Удовлетворенный ответом, Кеттер взял чистый бумажный носовой платок и открыл титульный лист.

— Первый том императорского издания «Описания Египта», — нараспев произнес он. — Опубликован в 1809 году. Состояние… приемлемое. Бывает лучше. Книга редкая, но без остальных томов и в таком состоянии… не особо ценная. Из библиотеки… — Он бросил взгляд на экслибрис, а затем широко улыбнулся, впервые за все время. — Я смотрю, вы времени не теряли.

— Что вы имеете в виду? — уточнила Дженнифер.

— Эта книга была выставлена на сегодняшнем аукционе в Таяне. Видел ее в каталоге пару недель назад. За сколько ее продали?

— Семьдесят тысяч, — отозвался Арчи.

— Дорого, — покачал головой Кеттер. — Сорок, максимум — сорок пять.

— Ее купил Леду, — сообщил Том.

— Леду? — Кеттер, казалось, был искренне удивлен. — Интересно… — Нахмурившись, он снова посмотрел на книгу. — Интересно, зачем он…

Кеттер недоговорил, включив настольную лампу с встроенным увеличительным стеклом и рассматривая через него экслибрис.

— С ним что-то делали, — медленно произнес он, указывая на один из слегка заворачивающихся уголков.

— Леду возился с чем-то вроде скальпеля, — кивнул Том, вспомнив то, что видел через окно в Фонтенбло.

Кеттер дотянулся до стоящей перед ним бутылки и смочил из нее кончик ватной палочки. Затем, придерживая отстающий край пинцетом, он принялся медленно натирать ею нижнюю часть экслибриса. По мере того как химический состав разъедал клей, слой с экслибрисом отставал от листа. Кеттер, несмотря на внешнюю неуклюжесть, действовал удивительно аккуратно.

— Там что-то есть! — воскликнула Дженнифер, завидев появившиеся очертания. — Слово.

— Имя, — поправил ее Том, когда надпись, украшенная широким росчерком, стала четче. — Подпись. Наполеон.

Готово. Бессон положил холсты в ящик, выключил свет и закрыл за собой зеркало. Он редко работал так много или так быстро, чтобы закончить работу в срок. Особенно над чем-то столь необычным. Он надеялся, что получилось именно то, чего хотел Том.

Внезапно раздался звук дверного звонка. Нахмурившись, Бессон бросил взгляд на часы. Может быть, они вернулись раньше, чем планировали? Что ж. Он был, так же как и они, заинтригован тем, что Леду хотел найти в книге. Эксперт отодвинул засов и распахнул дверь с ожидающей улыбкой.

— Анри Бессон?

На пороге стоял японец в джинсах и коричневой кожаной куртке до бедер. Его плоское лицо рассекал свежий шрам на переносице. Подбородок был выбрит, за исключением узкой вертикальной полоски, словно бы делившей его пополам. На левой щеке было родимое пятно, словно чернила, которые случайно опрокинули и дали высохнуть.

Слева от него стоял мужчина, лысый, одетый во все черное, за исключением белоснежного галстука. Лицо его было закрыто хирургической маской, но Бессон видел глаза — бледно-зеленые, холодные. Его улыбка поблекла.

— Кто вы такие? Как вы сюда попали?

— Меня зовут Лео. Я представитель мистера Асахи Такеши. — Мужчина слегка поклонился в сторону человека в маске. — Он пришел по поводу картины.

— Он может позвонить мне утром, как и все, — нетерпеливо произнес Бессон.

— Он пришел по поводу одной из ваших картин, — невозмутимо продолжал Лео. — «Сиреневая скатерть». Помните?

— «Сиреневая скатерть» была написана Шагалом, — осторожно уточнил Бессон.

— Но не та, которую продали моему подчиненному. — Голос Лео стал жестче. — Ее написали вы.

Бессон резко захлопнул дверь и задвинул на место засовы. Но прежде чем он успел отступить, в дереве вокруг замка появилось сначала три, а затем пять пробоин — стреляли из пистолета с глушителем. Замерев, эксперт наблюдал, как механизм, выбитый парой мощных ударов, упал на пол. В образовавшейся дырке появилась рука, нащупала засов и отодвинула. Дверь распахнулась. Такеши стоял, заложив руки за спину, и, несмотря на то что лицо было скрыто маской, Бессон был уверен, что он улыбался.

Четыре человека ворвались в квартиру и схватили Бессона. Он как мог отбивался здоровой рукой, но не рассчитывая на спасение. Такие игры он видел бессчетное количество раз. Оставалось надеяться, что все кончится быстро.

— Сюда… — Мужчина, представившийся как Лео, провел всех в чистую комнату. Один из его людей ножом-бабочкой прорезал отверстие в стене камеры, остальные оттянули края в стороны и втолкнули Бессона внутрь. Он заметил, что у двоих не хватало мизинцев на левых руках.

— Свяжите его.

Бессон почувствовал, как его положили на стол, привязав лодыжки и щиколотки к металлическим креплениям. Похоже, они подготовились к любому повороту событий. Распланировали его смерть. Вдруг, рассеивая темноту, вспыхнул свет. Бессон, ослепленно моргая, повернул голову. Видеокамера. Он тяжело сглотнул.

Такеши стоял за его головой, так что Бессон смотрел прямо на него. Маска чуть шевелилась при каждом вдохе, лысый череп заслонял одну из ламп, напоминая луну, загораживающую солнце во время затмения.

— Ты действительно думал, что тебе удастся спастись? — раздался голос Лео.

— Я только написал картину, которую мне сказали нарисовать, — ответил Бессон, с ужасом глядя в глаза Такеши.

— Квинтавалле говорил то же самое.

— Это сделали вы? — На мгновение изумление пересилило страх, и Бессон приподнял голову, пытаясь увидеть Лео. — Вы убили его из-за картины?

— Мы убили его потому, что он посмел обмануть мистера Такеши.

— Я убил его потому, что из-за него я выглядел идиотом, — впервые заговорил сам Такеши. Его голос звучал ровной взвешенно, одновременно успокаивал и леденил. Бессон откинул голову.

— Что вы собираетесь со мной сделать? — тихо спросил он у Такеши.

— Я? Ничего. Буду просто смотреть.

Кивнув, Такеши отступил назад, а к Бессону приблизились двое мужчин. В руке одного из палачей была деревянная ложка. Он сунул ее Бессону в рот, прижав язык. Второй держал в руках банку красной краски, открыв ее лезвием ножа.

Голову Бессону запрокинули так, что горло оказалось полностью раскрытым. Второй мужчина прижал край банки к побелевшим губам Бессона и аккуратно, словно священник на причастии, стал вливать ее содержимое в рот жертвы.

Густая жидкость стекала по зубам Бессона и проникала в горло. Деревянная ложка все сильнее прижимала язык к нижней челюсти, чтобы краска могла беспрепятственно попасть в глубину горла, в нос, а затем, когда он не мог больше задерживать дыхание, в легкие.

Бессон почувствовал, как она застывает, словно цемент.

— Деду не дурак. — Кеттер делал вид, что на самом деле способен смеяться. — Это одна из личных копий Наполеона. Она стоит в два раза дороже, чем он заплатил.

— Он купил ее не поэтому, — уверенно ответил Том. — Должна быть другая причина.

— У меня есть пара экземпляров этого издания. Можем сравнить, если хочешь.

Кеттер исчез среди книжных полок и вернулся через несколько минут, осторожно неся под мышкой очень похожую книгу.

— Подлинность этого тома доказана. Если в двух книгах есть отличия — мы их найдем.

Кеттер положил книги рядом и принялся медленно, шаг за шагом, сверять текст, шрифт, расположение элементов, переворачивая страницы с помощью чистого бумажного носового платка. Тишину нарушали только отдаленные звуки оперы. Кеттер работал аккуратно и очень тщательно, отрываясь только для того, чтобы глотнуть воды из небольшого стеклянного стакана, стоявшего на полу.

— Полное совпадение, — наконец, вздохнув, заключил Кеттер. — Конечно, существуют тесты, которые можно сделать, но это займет…

Он не закончил фразу, подавшись вперед и внимательно рассматривая обложку книги. Затем открыл ее и изучил корешок.

— Переплет снимали, — медленно произнес он.

— Заменили на новый? — насторожилась Дженнифер.

— Нет, оставили старый, — заверил Кеттер. — Но кожаный переплет снимали, а затем вернули на место. Сперва я не обратил внимания, но вот здесь, здесь и здесь заметна разница в прошивке и видно, что бумагу поднимали, а затем приклеивали на место.

Том внимательно осмотрел указанные Кеттсром места на внутренней стороне обложки и на корешке, но не обнаружил никаких отличий от переплета второй книги.

— Снимай, — решил он.

— Ты уверен? — Кеттер поднял на него глаза. — Это крайне ценная книга. Личные вещи Наполеона редко доходят до аукционов.

— Мне плевать на ее ценность. На самом деле, когда мы закончим, можешь оставить ее себе, — настойчиво произнес Том, в голосе сквозило нетерпение. — Снимай.

— Как скажешь, — пожал плечами Кеттер.

Аккуратно зажав скальпель между большим и указательным пальцами, он сделал несколько надрезов вдоль внутреннего края переплета. Лезвие входило в мягкую бумагу с тихим шелестом. Затем мягкими движениями он снял кожаную обложку, обрезав несколько упрямых хлопковых нитей, цеплявшихся за книгу. Стопка белых листов выглядела обнаженной, словно новорожденный ребенок, в первый раз увидевший мир.

— Смотрите. — Кеттер указал на маленькую полоску бумаги, примерно в дюйм шириной и около шести дюймов длиной, приклеенную к внутренней стороне корешка. Бесстрастное спокойствие моментально исчезло из его взгляда, уступив место восторженному оживлению.

— Что там написано? — Арчи обошел вокруг стола, чтобы взглянуть поближе.

— Не трогай! — предупредил его Кеттер. — Может распасться.

— У тебя получится развернуть?

— Попытаюсь.

Один из кончиков бумаги чуть загибался. Кеттер аккуратно ухватил его пинцетом и потянул в сторону. Под ним оказалась еще одна загнутая сторона, которую он тоже аккуратно открыл.

— Что это такое? — прищурился Том, разглядывая выцветшие чернила.

— Символы, — выдохнула Дженнифер. — Иероглифы. — Она быстро пересчитала их. — Двадцать шесть штук.

— Это ключ, — догадался Том. — Каждый иероглиф соответствует одной букве алфавита.

Дженнифер кивнула.

— Сова, должно быть, «А». Змея — «В». Рука — «С». Смотри…

Она взяла лист бумаги и быстро набросала на нем все буквы алфавита, а рядом с ними — относящиеся к ним символы.

— Иероглифы есть и на обелиске, — напомнил Арчи.

— На каком еще обелиске? — нахмурился Кеттер.

— Тебе лучше не знать, — ответил Том, снимая с плеча рюкзак и вытаскивая из него обелиск.

— Те же символы, — произнесла Дженнифер, изучая его.

— Какой идет первым?

— Что-то вроде полукруга.

— Значит, «L». — Том сверился с составленным Дженнифер списком.

— Затем сова — «А».

— За ней рука, — подключился Арчи.

— «С», — отозвался Том.

Постепенно из букв складывались слова, хотя не всегда было понятно, где заканчивалось одно и начиналось другое.

— Это французский, — сообщил Том, перед тем как вслух прочитать все целиком. — «La cle au sourire vie a l’interieur de chacun».

— «Ключ к улыбке живет в каждом из нас», — нахмурившись, перевел Кеттер.

— Очень глубоко, — закатил глаза Арчи.

— Улыбка? — медленно повторила Дженнифер. — Как думаете, это про улыбку «Моны Лизы»?

— Так вот из-за чего это все? — Кеттер слегка побледнел.

— Может быть, смысл в том, что каждый видит в ней что-то свое? — предположил Арчи, посерьезнев.

— Или все проще. — Том взвесил обелиск на ладони. — Если ключ живет внутри каждого из нас — значит, он может быть и здесь?

— В обелиске? — фыркнула Дженнифер. — Шутишь, да?

Пожав плечами, Том размахнулся и с силой кинул обелиск на пол. Он раскололся натрое, словно корабль, налетевший на скалы, усыпав бетонный пол мельчайшими частичками фарфора.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — закричал Арчи. — Раф украл его не для того, чтобы… — Он замолчал, когда Том, наклонившись, вытащил из разбитого обелиска предмет размером со спичечный коробок, завернутый в ткань.

Кеттер молча наблюдал за происходящим широко раскрытыми глазами, но Том не был уверен, было ли это следствием удивления или возмущением по поводу образовавшегося на полу беспорядка.

Том положил находку на стол и аккуратно развернул. Внутри оказался маленький ключ, украшенный буквой «Н» в лавровом венке.

— Ключ к улыбке, — выдохнула Дженнифер.

— Забудьте про ключ. Взгляните на это…

Арчи разгладил материал, в который ключ был завернут, и направил на него свет настольной лампы. Стало видно, что он покрыт какими-то бледными линиями и словами.

— Карта Парижа, — через несколько секунд сказал Том. — Взгляните, вот Сена, а это остров Сен-Луи.

— А это, видимо, место, куда мы должны попасть. — Дженнифер указала на обведенную красным точку.

— Autel des Obelisques, — прочитал Том подпись. — Алтарь Обелисков. Все сходится.

— Это не может быть Париж, — покачал головой Кеттер. — Ни одной из этих дорог не существует.

Все рассматривали карту. Судя по нараставшему темпу и громкости доносящейся музыки, опера приближалась к кульминации.

— Ты прав, — нахмурился Том. — Либо мы неправильно определили город, либо… — Он замолчал, пораженный внезапным осознанием.

— Либо что?

— Либо мы не так смотрим.

— А как еще смотреть? — сдвинул брови Арчи.

— Под землей, — воскликнул Том. — Это парижские катакомбы.

— Если так, я могу предложить вам гида, — произнес Кеттер. — Он там живет, насколько я знаю.

— Я не хочу заблудиться, — кивнул Том. — Можешь с ним поговорить?

— Когда?

— Прямо сейчас.

Пока Том и остальные изучали карту, пытаясь понять, как проходят ныне существующие улицы, Кеттер позвонил своему знакомому и быстро договорился.

— Человек по имени Френзи встретится с вами на площади Трокадеро в одиннадцать, — объявил ом. — Там рядом как раз есть выход на поверхность. Он вас найдет. Но она не должна идти. — Он указал на Дженнифер.

— Почему? — раздраженно переспросил Том.

— Никаких полицейских, никакого оружия. Таковы правила.

— Я не…

— Все в порядке, — кивнула Дженнифер. — Идите вдвоем.

— Мы же договаривались держаться вместе, — напомнил Том. Он дал слово, и не хотел его нарушать.

— Мы должны узнать, что там. А это наш единственный шанс, — объяснила она.

Том молча покачал головой, понимая, что Дженнифер скорее всего права. Но он ей сочувствовал. Кеттер вел себя с Дженнифер очень жестко, несмотря на то что она очень рисковала, придя сюда с Томом.

— Решено, — кивнул Кеттер. — Хорошо. Я провожу вас. Осталось мало времени.

Он накрыл свой стол белой тканью и повел всех обратно мимо бесконечных полок с книгами, вниз, где они забрали свою обувь, а Арчи еще и зажигалку, и дальше, к основной двери. Проверив изображение на расположенных слева мониторах, Кеттер нажал на выключатель. С шипением дверь поднялась к потолку, Том, Дженнифер и Арчи вышли на лестницу.

Кеттер проследил за тем, чтобы дверь закрылась, а потом вернулся в свой кабинет. Сев за стол, он молча смотрел на искалеченную книгу, лежавшую перед ним. Из теней появился темный силуэт.

— Вот видишь? Я же говорила, что они придут. — Ева улыбнулась, собирая волосы в хвост. — Хорошо, что я осталась.

— Вам нужно уходить, если не хотите упустить их, — мрачно произнес Кеттер.

— Зачем? Ведь ты скажешь мне, куда они направляются?

— Мы об этом не договаривались, — зло возразил он.

— Условия изменились. — Ева пожала плечами, щелкнув «Зиппо».

Кеттер с ужасом посмотрел на язычок пламени, перевел взгляд на окружавшие его раритеты и кивнул.

К тому времени как Том, Арчи и Дженнифер вышли на улицу, опера закончилась; еще не стихли аплодисменты, а несколько человек уже спускались по главной лестнице, напевая отрывки из финальной арии.

— Нужно поторопиться, чтобы успеть встретиться с этим парнем в одиннадцать, — заметил Арчи.

— Я поеду к Анри, — предложила Дженнифер. — Потороплю его.

— Тебя это устраивает? — уточнил Том тоном, подразумевающим обратное.

Том был прав. Дженнифер раздражало то, что Кеттер инстинктивно ей не доверял, из-за него она чувствовала себя изгоем. Но это чувство было ей знакомо. Всю жизнь Дженнифер приходилось балансировать между фермерским прошлым белой матери из Южной Каролины и городским образом жизни отца-гаитянина. Застряв меж двух цветов, двух культур, мигрантами и оседлыми поселенцами, городом и сельской местностью, Севером и Югом, она никогда не принадлежала одной из сторон целиком. Так и сейчас: полиция искала ее как преступника, преступный мир относился к ней с неверием и презрением. Странное существование, когда ты принадлежишь стольким местам, вещам и людям и в то же время у тебя нет ничего по-настоящему своего. Кажется, только Том пытался сделать хоть что-то для того, чтобы она обрела себя, нашла пристанище, пусть даже не навсегда.

— У нас ведь нет выбора, — пожала плечами Дженнифер. — Во сколько встретимся? В час?

— На площади Сен-Мишель, — согласился Том, поднимая руку, чтобы поймать ей такси. — И возьми вот это.

Он быстро сунул ей в руки свой пистолет.

— А как же?..

— Ты слышала, что сказал Кеттер. Никаких полицейских, никакого оружия. Да, еще тебе понадобится вот это. Ключ к входной двери. — Он набросал четырехзначный номер на клочке бумаги. — Анри сказал, что сегодня закончит работу для меня, а значит, должен быть дома.

— Будьте осторожны, — предупредила их Дженнифер, сунув бумажку с кодом в карман.

— А разве бывает иначе? — улыбнулся Том.

В такси было включено радио, передавали оживленные дебаты на тему, насколько хороша «Мона Лиза» на самом деле и нет ли в краже картины светлых сторон. Водитель сделал робкую попытку вовлечь Дженнифер в разговор на ту же тему, но она, надвинув шляпу на глаза и спрятав лицо в высоко поднятый воротник, чтобы не быть узнанной, сделала вид, что уснула. Он сдался, позволив ей обдумать события прошедшего дня.

Трудно было поверить, что с того момента, когда Ферра надел на нее наручники, прошло всего четырнадцать часов. Столько всего произошло. Дело было не только в том, что она чувствовала растущее возбуждение, по мере того как они обнаруживали зацепки, ведущие к подлиннику Леонардо. Дело было в ее чувствах к Тому. Она поверила ему, когда он извинился и сказал, что не хотел втягивать ее во все это. Поверила, когда он сказал, что пытается ей помочь. Конечно, она не могла доверять ему всецело. Но разве она могла слепо верить хоть кому-то?

Пробок не было, и путь к дому Бессона — через площадь Бастилии и через реку — занял всего пятнадцать минут. Дженнифер ввела код, и дверной замок щелкнул, открывшись, пропуская ее в сводчатый коридор, ведущий ко второй, стеклянной двери. Нащупав слева на стене звонок, она нажала на него. Дверь открылась. Дженнифер нахмурилась. В прошлый раз Бессон проверял, кто пришел. Хотя, может быть, он догадался, что в этот час это могла быть только она или Том.

Через несколько минут лифт, дернувшись, остановился на пятом этаже. Дженнифер думала, что эксперт Анри встретит ее на лестничной площадке, но там никого не оказалось, как и в коридоре. Через приоткрытую входную дверь виднелись уличные огни, светившие сквозь незашторенные окна квартиры. Дженнифер насторожилась.

Она вытащила пистолет, данный ей Томом, и взвела курок. Осторожно войдя в квартиру, заметила раздробленный замок. Кто-то прокладывал себе путь силой.

— Анри? — позвала Дженнифер. Ответа не последовало.

Оглядываясь на каждом шагу, она медленно прошла через кабинет в лабораторию. Пластиковая камера светилась изнутри, словно китайский фонарик. Заметив, что в одной из стен вырезан проход, Дженнифер похолодела от ужаса.

Она шагнула в образовавшийся проем и остановилась, опустив пистолет. На столе, прикованный за запястья и лодыжки, лежал Бессон, освещенный, словно картина в музее. Дженнифер подбежала к нему, но надежда угасла при виде неожиданной симметрии его лица; правая сторона после смерти стала зеркальным отражением парализованной левой, из носа и уголка рта сочилась кровь. Подойдя ближе и положив пистолет рядом с телом, Дженнифер поняла, что это не кровь, а краска, застывшая маленькими тонкими красными ручейками и лужицами, словно свечной воск.

Она сделала резкий шаг назад, когда в голове внезапно возник вопрос: если Бессон мертв, кто же открыл ей дверь? Дженнифер инстинктивно потянулась к оружию, но к ее лицу прижали кусок ткани прежде, чем она смогла найти хоть какой-то ответ.

Два низких и широких крыла дворца Шайо напоминали грозных сторожевых псов, оберегающих сверкающую Эйфелеву башню, устремленную вверх на противоположном берегу реки.

— Думаешь, мы его упустили? — задумчиво поинтересовался Арчи.

— Надеюсь, что нет, — вздохнул Том, рассматривая каскад фонтанов и террасы, уходящие вниз, к мосту у подножия холма. — Я бы не хотел искать это место в одиночку.

— Почему?

— Внезапные обвалы, наводнения, скрытые колодцы, обнаженные электрокабели… Я не говорю о риске просто заблудиться.

— У нас есть карта, — напомнил Арчи. — Это не может быть настолько сложно.

— Катакомбы тянутся на триста километров, — раздался вдруг голос. — Я Френзи. Вы опоздали.

Голова Френзи казалась маленькой по сравнению с остальным телом, а из-за косоглазия было сложно понять, куда он смотрит. У Френзи были длинные черные волосы, осветленные на кончиках, пирсинг в носу, языке и левой брови. И — хотя в темноте было плохо видно, — кажется, он подводил глаза, чтобы завершить образ, созданный черными джинсами и футболкой «Рамонес». Вокруг тонкой шеи обвивался белый провод наушников плейера; одна «таблетка» была все еще вставлена в ухо, а другая болталась на груди и из нее доносились приглушенные басы, ударные и пронзительные ноты вокала.

— Мы приехали, как только смогли, — извинился Том. — Кеттер сказал тебе, что нам нужно?

— Бланко, — кивнул Френзи, выплюнув жвачку и ловко перебросив ее через парапет правой ногой. — Тебе больше нечего было надеть? — Он скептически окинул взглядом костюм Арчи в светлую полоску и подтяжки горчичного цвета.

— Проблемы?

— Нет, если тебе не жалко испортить одежду.

Френзи повел Тома и Арчи вниз по холму, прочь от площадки, на которой они стояли. Остановившись и убедившись, что на них никто не смотрит, диггер присел на корточки и резким движением открыл люк при помощи небольшого металлического инструмента.

— Внутрь, — скомандовал он.

Том спустился по лестнице, прикрепленной к стене вертикальной шахты. За ним последовал Арчи. Френзи шел последним, закрыв за собой крышку люка. Она встала на место с тяжелым ударом, звук эхом заметался вокруг.

— Сюда. — В руках Френзи появился фонарик, и он повел их по узкому проходу. — Берегите головы, — добавил он, когда пришлось пробираться под большой трубой, внезапно появившейся перед ними на уровне груди.

Дальше шли молча. Пол был сухим и неровным, температура постепенно падала. Через несколько минут они вышли к большому синему брезенту, туго натянутому меж стен тоннеля. Том перевел для Арчи прикрепленный к ткани знак:

— «Ведутся работы. Не входить!»

Френзи приподнял один край брезента и жестом показал, что они должны протиснуться в образовавшееся небольшое отверстие. Как только Том поднялся на ноги с другой стороны, видеокамера, прикрепленная к стене, ожила с характерным звуком.

— Реагирует на движение, чтобы мы могли отслеживать тех, кто здесь проходит, — объяснил Френзи.

Из тоннеля, находящегося за его спиной и освещенного чем-то вроде новогодней гирлянды, раздался злой собачий лай.

— Не обращайте внимания, — хмыкнул он, отбрасывая назад длинные волосы. — Это запись для отпугивания туристов.

— Туристов? — с сомнением переспросил Том.

— Молодежь в основном. Ищут, где бы покурить или потрахаться. Это наш мир. Мы стараемся держать дистанцию.

— Кто это — «мы»?

— Наверху нас называют «катафилы». Но мы не любим ярлыков. Мы хотим быть свободными.

Они приблизились к большой двери, которая сразу же открылась.

— Эти со мной, — объяснил Френзи двум неулыбчивым мужчинам, вышедшим навстречу. Они обыскали Тома и Арчи и, хмыкнув, взмахом руки разрешили проходить. Тоннель, изгибаясь, уходил в глубь холма.

— Громко не говорите, — предупредил Френзи, когда проход выровнялся и они подошли к плотному черному занавесу. — Фильм еще идет.

— Фильм? — переспросил Арчи.

С широкой улыбкой Френзи отвел занавес в сторону. Том и Арчи осторожно прошли внутрь и обнаружили, что находятся в пещерном амфитеатре, освещенном мерцанием транслируемого на крашеную каменную стену изображения. Том узнал картину — «Похитители велосипедов».

Напротив импровизированного экрана находились несколько вырезанных в скале террас, заполненных людьми — кто-то завороженно смотрел фильм, кто-то целовался, кто-то спал. Несколько разных диванов и кресел стояли между террасами и экраном, сидящие на них люди курили и пили, словно находились у себя дома перед телевизорами. Небольшая группа собралась вокруг свечи в дальнем конце пещеры, и ее желтоватое пламя освещало призрачные, голодные лица, жадно наблюдавшие за темной жидкостью, пузырящейся в ложке, которую они держали над огнем. Словно ведьмы над котлом.

— Мы раскопали это место, — с гордостью пояснил Френзи. — Показываем фильмы каждые несколько ночей.

— А откуда электричество? — Том удивленно покачал головой. Сложно было поверить, что этот сумрачный мир существует абсолютно не замеченным под ногами других людей.

Френзи рассмеялся, и Том подумал, что, вероятно, изредка попадавшие сюда чужаки позволяли ему взглянуть на все, словно в первый раз, заново увидеть привычные вещи.

— Откачиваем с поверхности, — хихикнул Френзи. — Точно так же как используем воду из фонтанов для туалетов. Идем. Бланко здесь.

Он провел их мимо сидений на террасах. Несколько человек взглянули на группу без особого интереса и вернулись к фильму, партнеру или тому, что пытались вколоть или проглотить. Пройдя по узкому проходу, трое приблизились к еще одному тяжелому черному занавесу.

Теперь они оказались в гораздо меньшем помещении, заставленном разномастными столами и стульями, — вероятно, предположил Том, украденными из окрестных ресторанов и кафе. Слева два стола имитировали барную стойку и кухню. Раздавался звон посуды и смех приблизительно двадцати человек.

— У нас шесть или семь ресторанов по всему Парижу, — похвастался Френзи.

— Кто еще знает об этом месте? — Арчи был удивлен не меньше Тома.

— Немногие. Сюда запретили приходить с пятидесятых. Катафлики, полиция, патрулирующая катакомбы, штрафуют, если поймают в них. Но с тех пор как с нами Бланко, нас оставили в покое. Он был одним из них.

Френзи провел Тома и Арчи к столику, стоявшему в глубине комнаты. За ним, перед тарелкой с остатками ужина, сидел мужчина с самокруткой в руке. Красный платок на его шее был повернут узлом назад, в лохматой бороде виднелись вплетенные разноцветные бусины. Оба уха покрывал пирсинг, а в мочки были вставлены трубочки, расширяющие дырку для серьги. На шее виднелась татуировка в виде звезды — то ли пентаграмма, то ли звезда Давида. Между глаз была вживлена узкая стальная полоска с острыми крапинками. Но Тома больше всего поразил не внешний вид Бланко, напоминавший племенную раскраску какого-то дикарского племени, а то, что под одеждой он разглядел худощавое, рельефное, тренированное тело бегуна. Неизвестно, чем Бланко развлекал себя в темноте тоннелей, но это занятие определенно держало его в форме.

— Бланко… — Френзи вдруг занервничал. — Это люди, о которых я тебе говорил. За них просил Кеттер.

— Садитесь, — скрипучим голосом произнес мужчина и под темными бровями сверкнули бледные глаза. — Не ты, Френзи. Ты можешь проваливать.

Скорчив недовольную гримасу, Френзи отошел к бару, заказал себе выпивку и принялся мрачно наблюдать за ними.

— Френзи делает вид, что он один из нас, — пророкотал Бланко. Том задумался, был ли этот странный, почти американский, акцент нарочитым или — что вероятнее — являлся всего лишь результатом просмотра слишком большого количества американских фильмов. — Но он еще не решился. Живет наверху, сюда спускается, когда захочет. Я не люблю агностиков. Ты либо веришь, либо нет… — Он замолчал, выковыривая что-то из желтоватых зубов. — А вы кто? Верите или нет?

— Нам просто нужно пройти здесь. Кеттер сказал, что вы можете помочь.

— Да. Но я еще не решил, хочу ли, — без тени улыбки произнес Бланко.

— Мы заплатим, — уточнил Том.

— Зачем нужны деньги здесь, внизу? — пожал плечами Бланко. — Если я буду вам помогать, то только потому, что сам захочу. — Он снял с шеи платок и завязал белые волосы в хвост.

— Мы кое-что ищем здесь, внизу, — объяснил Том. — Место, которое называется алтарь Обелисков.

— Никогда о таком не слышал.

— У нас есть карта.

Том расчистил стол от посуды и расстелил карту. При виде блеклого куска ткани Бланко оживился, отложил самокрутку и подался вперед.

— Сколько лет этой штуке?

— Около двухсот.

Бланко тихо присвистнул, было слышно, как пирсинг в его языке стукнул о зубы.

— Многие проходы до сих пор целы… — Он вел пальцем по карте, прокладывая маршрут. — Мы сейчас здесь, — указал он. — Но на карте указаны места, о которых я никогда не слышал.

— Когда мы закончим, можешь оставить карту себе, — пообещал Том, понимая, что это заинтересует Бланко. — Все, что нам нужно, — попасть сюда и вернуться. — Том указал на обведенную красным точку на карте. — Ты знаешь, где это?

— Знаю, — кивнул Бланко. — Нотам ничего нет. Тоннель заканчивается здесь. — Его палец остановился недалеко от красной отметки. — Я отведу вас, если хотите, но это долгий и довольно бессмысленный путь.

— Насколько долгий? — обеспокоенно уточнил Арчи.

— До сада Люксембург.

— Мы могли бы доехать на машине, — с надеждой предложил Арчи.

Бланко смерил его тяжелым взглядом.

— Я пять лет не поднимался наверх. И не собираюсь этого делать.

Она не могла пошевелиться — руки были связаны за спиной, а лодыжки примотаны к ножкам стула. Беспокоило то, что ей не заткнули рот, только завязали глаза. Это был очень плохой знак. Значит, их не беспокоит то, что она может позвать на помощь. Значит, они уверены, что никто ее не услышит. Надеяться можно только на себя.

Она слышала голоса, но не узнавала язык. Корейский? Японский? Тайский? Что-то вроде того. Люди Майло? Он узнал, что Анри помогает им? Внезапно кто-то сорвал повязку с ее глаз.

— Проснулась. Хорошо.

Моргая, она увидела двух мужчин-азиатов, стоявших по обе стороны от телевизора, на экране которого мельтешили помехи. Левый — приземистый, коренастый, одетый в черный костюм — был абсолютно лыс. Не было ни ресниц, ни бровей, а на лице была хирургическая маска, и все это делало его облик каким-то инопланетным; он казался одновременно крайне удивленным и абсолютно лишенным эмоций. Кожа казалась бледной, словно восковой. Мужчина справа был на несколько дюймов выше и, даже несмотря на квадратный череп и рваный шрам на переносице, выглядел более обычным. В его руке порхал нож-бабочка — вороненое лезвие ни на мгновение не замирало на месте.

Дженнифер, разумеется, понимала всю наигранность сцены, но не могла не признать, что прием сработал — она испугалась.

— Кто вы? — проговорила она, обнаружив, что горло страшно пересохло. — Чего вы хотите?

— Смотри, — сказал мужчина с ножом, кивнув кому-то за ее спиной.

Внезапно на экране телевизора возникло искаженное от ужаса лицо Бессона. В кадре появились две пары руке отсутствуюшими мизинцами — одна пара держала деревянную ложку, вторая — банку с краской. Красной эмалевой краской. Дженнифер отвернулась, но ее тут же схватили за волосы и резко дернули, заставив смотреть на экран. Она зажмурилась, но вид выпученных глаз и посиневших губ Бессона словно отпечатался на внутренней стороне век. Дженнифер почувствовала, что ее начинает тошнить.

— Смотри, — снова раздался голос. — Смотри, или мы вырежем и твои глаза.

Она заставила себя снова посмотреть на экран. Бессон бился в конвульсиях, но она сфокусировала взгляд на точке чуть выше экрана и изображение казалось ей удивительно симпатичным набором цветов и движущихся форм. От хрипов Бессона она попыталась абстрагироваться, думая о том, что только что сказал незнакомец — «Мы вырежем и твои глаза». Возможно ли, что это те же люди, которые убили и изуродовали Хэммона?

Видеозапись кончилась. Экран снова покрылся помехами, наполнив комнату странным светом, как бывает перед грозой. Мужчина, стоявший слева, сделал шаг вперед и заговорил, не снимая маски:

— Пятнадцать лет назад я купил две картины… — Казалось, он тщательно обдумывал каждое свое слово, а потом произносил с неменьшей тщательностью. — Шагала и Гогена.

— Вы Асахи Такеши? — догадалась Дженнифер, внезапно связав отсутствие волос и то, что Такеши выжил, после того как Триада пыталась отравить его чем-то радиоактивным.

— Одна из них была написана Рафаэлем Квинтавалле, другая — Анри Бессоном, — продолжил японец, не ответив на ее вопрос. — Думаю, вы понимаете, кто продал мне их.

— Хэммон, — кивнула Дженнифер. Неудивительно, что Бессон так быстро распознал копии, раз одну из них создал он сам, а другую — его старый друг Рафаэль.

— Когда я попытался продать картины, мне сказали, что это подделки. Меня обокрали. Оскорбили. Я нашел всех виновных, одного за другим, и заставил их заплатить за это. Остался только Рази. Трус ненадолго переживет остальных. Я не забываю и не прощаю.

Дженнифер поняла, что они с Томом и Арчи заблуждались все это время. Майло не имел отношения к смерти Хэммона или Квинтавалле. Это была месть. Жестокая месть за жульничество, совершенное пятнадцать лет назад и забытое всеми. Всеми, кроме пострадавшего.

— Если вы убьете меня, это ничего не даст.

— Ни одно из убийств ничего не дает. Я делаю это потому, что мне нравится. Потому что я могу.

Он кивнул стоящему рядом мужчине, и тот, с раскрытым ножом в руке, сделал шаг вперед.

— Подождите! — воскликнула Дженнифер, не в силах отвести взгляда от приближающегося лезвия. — Я могу помочь.

— Как? — фыркнул он.

— Ваши картины — настоящие — находятся в сейфе, в моем отеле. Я могу дать вам доступ к ним.

Мужчина с ножом медлил, ожидая инструкций. Такеши, судя по всему, обдумывал ее предложение.

— Продолжай.

— У вас будут сертификаты и подлинные картины. Аукционные дома не смогут сделать ничего, кроме как продать их, что и планировалось. Как они смогут отказаться? Никто никогда не узнает о том, что когда-то вы купили подделки. — Дженнифер не чувствовала себя виноватой, предлагая это. Хэммон мертв, Рази сбежал из страны. Никто из них не хватится картин; к тому же, учитывая обстоятельства, у нее просто не было выбора.

Такеши кивнул, но прежде чем он успел сказать хоть что-то, один из его людей издал короткий крик. Через кухонное окно пробился пульсирующий синий свет. Полиция. Каким-то образом они узнали о Бессоне. Она почти не видела лица Такеши из-за маски, однако по стали в его глазах и по тому, как его люди проверяли оружие и боеприпасы, Дженнифер поняла: численный перевес не на их стороне, но они не сдадутся без боя. Если только она не покажет им, как это сделать.

— Могу помочь еще кое в чем, — быстро предложила она. — Я знаю, как отсюда выбраться.

Том был прав — без проводника здесь нечего делать. Арчи обнаружил, что его прекрасное чувство направления оказалось бесполезным в лабиринте пересекающихся проходов. Только благодаря тому, что свет фонарика изредка выхватывал из темноты написанные или нацарапанные на известняке названия улиц, Арчи понимал, где приблизительно они сейчас находятся. Здесь, внизу, при всей его пренебрежительной мрачности, Бланко был незаменим.

Сложно было не только ориентироваться, но и идти. Земля под ногами выгибалась, повторяя контуры наслоений горных пород. В некоторых местах можно было выпрямиться во весь рост, в других, из-за торчащих труб и свисающих кабелей, приходилось ползти по камням, щебенке и грязи, вброд перебираться через застойные пруды, образованные сочившейся сверху водой. Казалось, ничто не может сбить Бланко суверенного, широкого шага.

Единственной неизменной вещью на всем их пути были граффити. Иногда это были просто корявые надписи и политические слоганы, но временами встречались удивительно яркие законченные композиции, резко выделяющиеся на фоне бледных пыльных стен. Изображения поражали разнообразием — улыбающийся скелет и пара мультяшных персонажей, гоняющихся друг за другом с топором и огромным листом марихуаны; бог солнца индейцев майя; празднование высадки американцев на Луну; падение Берлинской стены… Здесь, внизу, не существовало границы между важным и не важным. Этот мир имел свои приоритеты.

Бланко помедлил у кирпичной стены, позволив Тому и Арчи догнать себя. В ней кувалдой был пробит лаз с неровными краями.

— Катафлики замуровывают тоннели, мы разбиваем, — объяснил он. — Они пытаются огородить нас, как скот, но тоннели контролировать не могут. Они не понимают, что здесь — пограничная территория. Законы устанавливаем мы.

— Сколько лет этим тоннелям? — Тяжело дыша, Арчи посмотрел на часы и увидел, что они в пути уже час. Судя по всему, это была единственная интересовавшая Бланко тема, а чем дольше он будет говорить, тем лучше удастся отдохнуть.

— Это в основном каменоломни Римской империи, — ответил Бланко. — Люди спускаются сюда с тех времен. Смотри.

Он посветил фонариком на стену. Среди калейдоскопа граффити Арчи увидел вырезанное имя и под ним дату — 1727 год.

— В революцию здесь прятались аристократы. Во время Парижской Коммуны — крестьяне. Сопротивление укрывалось здесь в войну. Теперь пришло наше время.

К неудовольствию Арчи, Бланко повел их дальше в полном молчании. Тишину нарушал только звук шагов, свет фонариков прорезал в темноте узкие столбы света. Так прошло еще сорок пять минут.

— Отлично. Мы у бункера, — внезапно сообщил Бланко. — Недалеко осталось.

— У бункера? — Арчи пытался отдышаться, опираясь ладонями на колени.

— Нацисты построили себе укрытие от воздушных налетов под школой, недалеко от сада Люксембург. — Бланко фонариком осветил ржавую железную дверь с круглым вентилем, словно с подводной лодки. Дверь была снята с петель и прислонена рядом с развороченным входом в бункер.

Арчи заглянул внутрь и увидел на противоположной стене табличку на немецком: «Raucht verboten».

— «Не курить», — перевел Том.

— И хорошо, — прохрипел Арчи. — Сигарета меня добила бы.

— Стрелки указывают разные направления, — сказал Бланко, осветив нарисованные под табличкой разноцветные указатели. — Черные ведут обратно на улицу. — Он нетерпеливо развернулся. — Надо идти. Здесь все время полно детей, а где дети, там и катафлики.

Бланко перебрался через груду земли и камней, образовавшуюся в результате частичного обрушения потолка. Том и Арчи последовали за ним через узкий пролом и некоторое время шли, пока Бланко внезапно не остановился.

— Видите, я был прав. — Он посветил фонариком перед собой, и из темноты выступила стена. На ней отражающей краской был нарисован насмешливо оскалившийся череп.

— Ты уверен, что это здесь? — Том подошел к стене. — Может, мы не там свернули?

— Я не путаю повороты, — раздраженно отозвался Бланко. — Просто тоннель здесь заканчивается.

— Тогда что это такое? — Арчи осветил фонариком один из кирпичей. Под слоем краски в левом глазу скелета был вырезан маленький иероглиф-скарабей.

— Сюда. — Пробегая через кухню, Дженнифер массировала запястья. Кончики пальцев покалывало, восстанавливалось кровообращение.

Она остановилась перед зеркалом и нажала на нижний правый угол рамы, как делал Бессон. Зеркало распахнулось. С лестницы донесся топот и гудение поднимающегося лифта. Повинуясь приказу Такеши, его люди пробрались через образовавшийся ход в небольшую комнату. Дженнифер закрыла за собой зеркало ровно в тот момент, когда тень первого полицейского показалась на пороге квартиры.

Она прижала палец к губам. Такеши кивнул и взглядом приказал своим людям не двигаться. Группа по спасению заложников, из шести человек, с биноклями ночного видения и пистолетами-пулеметами, разделилась на пары, чтобы обыскать квартиру. У каждой комнаты один человек врывался внутрь, чтобы убедиться, что там никого нет, а второй прикрывал у входа. Тело Бессона было в последней по счету комнате, и когда его обнаружили, раздался короткий окрик. Через несколько минут в квартире появился Ферра в сопровождении пяти полицейских в форме и сразу прошел в лабораторию. Вскоре он снова показался в поле видимости, чертыхаясь и раздавая указания. Кто-то, видимо, по его приказу, нашел выключатель и зажег свет.

Очень странно было смотреть на происходящее, словно действие разворачивалось на большом экране. Такеши, казалось, застыл на месте, почти не моргая, по его лбу ручьями лил пот. Ферра подошел к зеркалу и, не переставая отдавать команды, поправил пуговицы на форме и фуражку. Дженнифер задержала дыхание. Казалось, что Ферра смотрит ей прямо в глаза, но он повернулся к криминалистам, только что появившимся на месте преступления.

— Бессон сказал мне, что отсюда можно выбраться, — прошептала она. — Здесь есть запасной выход.

— Где?

— Не знаю точно, — призналась она, заглядывая за коробку слева от себя. — Я только знаю, что здесь.

Она отодвинула от стены еще несколько коробок и торжествующе указала на ход в левом углу, достаточный для того, чтобы в него можно было пролезть.

— Куда он ведет? — скептически спросил Такеши, присев на корточки рядом с Дженнифер.

— Подальше отсюда. — Она кивнула в сторону зеркала. — В данный момент это все, что меня интересует.

— Ты идешь первой.

— Хорошо. — Дженнифер легла на живот и принялась забираться в лаз, но остановилась, вспомнив кое-что. — На одной из полок есть картина.

— Зачем она тебе?

— Она принадлежит… моему другу. Он просил меня забрать ее. Вам она не нужна.

Такеши смотрел на нее несколько мгновений, потом что-то неразборчиво произнес, и один из его людей появился в поле зрения Дженнифер, сжимая в руках небольшой ящичек. В верхнем правом углу она разглядела букву «Ф» — Феликс.

— Это она. — Дженнифер снова повернулась к проходу.

Лаз был около пятнадцати футов длиной и достаточно широкий для того, чтобы она могла протискиваться, помогая себе локтями. Здесь было грязно, все покрывала пыль, паутина и мышиный горох. Дженнифер не была уверена, что этим проходом хоть раз пользовались. Лаз закончился небольшой решеткой, которую она с легкостью выбила. Дженнифер высунулась наружу, посмотрела вниз, потом вверх и очень вовремя спрятала голову обратно в проход.

— Это шахта лифта, — сказала она, когда кабина проехала мимо. — Напротив нас на другой стороне есть дверь. Думаю, я смогу туда пробраться. Держите меня.

Убедившись, что лифт остановился, она перевернулась на спину и протолкнула себя вперед. С помощью Такеши, державшего ее за ноги, она дотянулась до стального кабеля, который соединял крышу кабины с двигателем где-то наверху.

— Получилось. — Дженнифер ухватилась за кабель и повисла на нем.

— Нужно нажать на переключатель, чтобы открыть дверь, — предупредил ее Такеши.

Кивнув, она дотянулась ногой до переключателя. Дверь с гудением открылась.

— Забирайся внутрь, — велел Такеши.

Дженнифер соскользнула немного пониже по кабелю, обжигавшему ладони, чтобы оказаться на более удобной высоте, и прыгнула в открытую дверь. Приземлившись в неудобной позе, она сразу же схватилась за стенки, чтобы не упасть назад.

— Ваша очередь, — позвала Дженнифер.

С помощью своих людей Такеши осторожно добрался до кабеля и, как и Дженнифер, спустился по нему чуть пониже.

— Прыгайте, — поторопила она.

Он кивнул, но не сдвинулся с места; по расширившимся глазам и тяжелому дыханию было понятно, что сейчас Такеши мог только держаться. Вероятно, годы затворничества и недостаток тренировок ослабили его сильнее, чем он думал.

Японец скользнул еще на несколько футов вниз по кабелю, не удержавшись, и потерял высоту, с которой можно было легко спрыгнуть вниз, в дверной проем. Дженнифер легла на живот и протянула руку.

— Держитесь.

Он кивнул и на этот раз бросил свое тело через шахту, крепко ухватившись за руки Дженнифер.

Под ними лифт ожил и с металлическим скрежетом пополз вверх. Дженнифер быстро собралась и втянула Такеши внутрь; его ноги скользнули в дверной проем ровно в тот момент, когда мимо пронеслась пустая кабина лифта.

— Спасибо. — Асахи Такеши встал и коротко поклонился Дженнифер, промокнув лоб девственно-белым носовым платком. Затем, видимо, обдумав произошедшее, он стянул с лица маску и улыбнулся, обнажив узкие, растущие под странными углами друг к другу зубы. — Я редко прощаю. Но я никогда ничего не забываю.

— У тебя есть с собой какие-нибудь инструменты? — с надеждой спросил Том, проводя пальцами по вырезанному иероглифу.

Бланко кивнул и вытащил легкий молоток и альпинистский штычок.

— Ношу на случай, если придется перебираться через препятствия, — пояснил он.

Том принялся за работу, откалывая куски бледной известки металлическим острием; тишину нарушало только ритмичное позвякивание молотка. Постепенно камень поддавался, и в конце концов Том смог вытащить его из стены и положить на пол.

— Что там? — подался вперед Арчи, рассматривая черное углубление в стене.

Том просунул туда руку.

— Ничего. — Он улыбнулся; на лице читалось растущее воодушевление. — Помогите мне убрать еще несколько камней.

Арчи опустился на колени рядом с Томом, занявшись соседними блоками. Бланко же отступил назад; у Тома возникло ощущение, что хозяин подземелья злился на то, что кто-то чужой открыл неизведанное место его царства.

Вскоре они вытащили достаточное количество камней, пролезли в образовавшуюся дыру и очутились в продолжении тоннеля. Впереди пошел Том, сверяясь с картой. Проход поворачивал направо и расширялся, по обеим его сторонам виднелись сводчатые углубления. Том подошел с фонариком поближе и обнаружил, что они полны человеческих костей и черепов, сложенных в сложные фигуры из ромбов и перекрещивающихся узоров, словно цветники. Кое-где построения были нарушены, выбеленные кости были рассыпаны по полу подобно камням, покрывающим долину после обвала. Иногда попадались черепа, треснувшие пополам под чьим-то весом.

— Видимо, мы попали в тайную часть склепа, — предположил Бланко без особого восторга. Том решил, что ему доводилось видеть подобные места раньше.

— Какого склепа? — уточнил Арчи, подняв вокруг себя клубы пыли в безуспешных попытках отряхнуть порванный и запачканный костюм.

— В конце восемнадцатого — начале девятнадцатого века сюда перенесли человеческие останки из центра Парижа, пытаясь остановить распространение эпидемии, — объяснил Том.

— Восемь миллионов человек, — кивнул Бланко. — Город построен на пустых кладбищах.

Тоннель снова сузился, а затем привел к широкой треугольной пещере. Они остановились на входе; можно было разглядеть, что из центра каждой стороны пещеры выходит по одному тоннелю, а напротив, у его вершины, виднелось что-то белое.

— Это он, — выдохнул Том. — Алтарь Обелисков.

Вершина треугольника была выложена мрамором с выгравированной на нем вязью иероглифов. Гравировка тускло блестела в свете фонариков. В центре находилась табличка из черного мрамора.

Под ней вплотную к стене стоял простой алтарь, верхний край которого, выступающий вперед на несколько дюймов, с обеих сторон поддерживался большими, около трех футов в высоту, черными обелисками. Его основание украшалось строгим симметричным узором из черных мраморных кружков, на каждом из которых было выгравировано по одному египетскому символу: пирамида, сфинкс, скарабей, даже профиль Анубиса. Том прочитал вытисненную золотом на табличке фразу — это оказался итальянский:

— «Per me si va tra la perduta gente…» «Я увожу к погибшим поколеньям»[36]. Это Данте. Часть надписи над входом в Ад.

— Его здесь любят, — хмыкнул Бланко.

— Не знаю насчет врат ада, но что-то здесь должно открываться. — Том достал обнаруженный в обелиске ключ.

— Взгляни-ка сюда. — Арчи указал на переднюю часть алтаря.

Присев, Том увидел, о чем говорил Арчи. Один из черных кружков отличался от остальных. Вместо египетского символа на нем была выгравирована буква «Н», окруженная лавровым венком. Такая же, как и на ключе.

Том попытался нажать на него, сдвинуть сначала в одну сторону, потом в другую. Диск не сдвинулся с места даже тогда, когда Том попробовал подцепить его острием ножа и вытащить на себя.

— Попробуй повернуть, — предложил Арчи.

— В смысле?

— Вот так. — Нетерпеливо взявшись за края диска, Арчи повернул его на бок, словно дверную ручку. Тот сдвинулся вправо на четверть оборота и внезапно отделился от стены, оставшись в руках Арчи и обнажив круглое отверстие.

— Там замок! — воскликнул Арчи, подсветив его фонариком. — Дай-ка ключ.

Забрав ключ у Тома, Арчи вставил его в узкую щель и, преодолев небольшое сопротивление механизма, повернул.

Поднявшись, Том взялся за край алтаря и с усилием толкнул. Он с легкостью скользнул в сторону — благодаря большому противовесу на левой стороне массивная мраморная конструкция казалась почти невесомой. За алтарем обнаружилась небольшая ниша, по размерам подходящая для гроба.

— Дьявол! — удивленно выругался Бланко, подбираясь поближе, чтобы рассмотреть находку.

— Она не здесь, — разочарованно произнес Арчи.

— Но там что-то есть, — возразил Том, потянувшись за предметом, который заметил в дальнем конце ниши. Он бережно взял его и сдул пыль, под которой оказался гипсовый слепок человеческого лица.

— Что, черт возьми, это такое? — нахмурился Арчи. В его голосе смешались удивление и отвращение.

— Посмертная маска, — объяснил Том. — Они были популярны в восемнадцатом-девятнадцатом столетиях как память об умершем. Я видел посмертную маску Данте во Флоренции, в палаццо Веккьо. — Он рассматривал впалые щеки, высокий лоб с залысинами и сильно выдающийся вперед нос. В безмолвных бледных чертах лица ему виделось какое-то тоскливое отчаяние.

— Это не Данте, — покачал головой Арчи. — Это Наполеон.

— Да, — согласился Бланко, сделав шаг вперед. — Наполеон Бонапарт.

Он потянулся вперед, чтобы прикоснуться к припорошенной поверхности маски, но Том внезапно схватил его за запястье, заставив вскрикнуть от боли.

— Что случилось? — насторожился Арчи.

— Выключи свет, — мрачно произнес Том. — А теперь посмотри на его пальцы. — Он кивнул на светящиеся в темноте пятна на большом и указательном пальцах Бланко. — Какая-то фосфоресцирующая краска. Он оставлял след.

Том выкрутил руку Бланко за спину, прижав его лицом к алтарю, и обыскал карманы. В одном из них обнаружился маленький тюбик краски с незавинченной крышкой.

— Химическая реакция происходит через несколько минут контакта с воздухом, — объяснил Том, прочитав этикетку. — Поэтому мы не видели, как он наносил ее на стены.

— Я могу объяснить…

— На кого ты работаешь?

— Это на случай, если мы потеряемся, — запротестовал Бланко.

— Чушь собачья. Ты можешь найти выход отсюда даже с завязанными глазами. Кто тебе заплатил?

— Никто! — со злостью выкрикнул он, пытаясь высвободить руку.

Том прижал Бланко к алтарю еще сильнее и внезапно резким движением дернул за запястье. Тот вскрикнул и затих.

— Кто?

— Я не знаю его имени, — лихорадочно прошептал Бланко. — Он пришел перед вами. Все, что от меня требовалось, — отметить дорогу.

— Майло, — произнес Арчи сквозь сжатые зубы. — Должно быть, узнал, что мы были у Кеттера, и заставил его рассказать.

— Сколько мы здесь пробыли?

— Минут десять — пятнадцать, — прикинул Арчи.

— Мы не можем вернуться тем же путем, которым пришли, — еще больше помрачнел Том. — Он висит у нас на хвосте. — Он отпустил руку Бланко и рывком поднял того на ноги. — Нам нужен выход отсюда.

Бланко поднял на Тома ненавидящий взгляд, потирая запястье.

— Я не знаю этих тоннелей.

— Придется узнать, или я сломаю тебе не только запястье.

Бланко со злостью глянул на Тома, а затем безразлично пожал плечами.

— Дайте мне еще раз взглянуть на карту.

Том разложил карту на алтаре, и Бланко склонился над ней.

— Видимо, мы рядом с основным склепом, — наконец сказал он. — Скорее всего получится прорваться вот здесь. А отсюда сможем выйти на улицу по знакам.

— Куда идем? — Арчи кивнул на два выхода, расположенных по разные стороны пещеры.

— Налево, — пробормотал Бланко.

Они бросились в тоннель мимо знакомых ниш, заполненных черепами. Тому приходилось толкать Бланко перед собой. Наткнувшись на глухую стену, преграждающую проход, Том и Арчи набросились на нее, разбивая, выковыривая и отбрасывая камни. Бланко наблюдал за ними, потирая запястье. Наконец им удалось проделать в стене дыру, достаточно широкую для того, чтобы в нее можно было протиснуться. Сзади слышались топот ног и голоса.

— Идите по черным стрелкам. — Выбравшись из лаза, Бланко указал на стену. — Черные всегда ведут к выходу.

Они бежали вниз по тоннелю, мимо новых ниш, заполненных скелетами, мимо небольших табличек с указанием, с какого кладбища были перевезены останки, пока не достигли места, где потолок частично просел и подпирался несколькими деревянными балками. Бланко отдернул Тома и Арчи назад.

— Временные укрепления, — прошептал он. — Осторожнее. Может обвалиться в любой момент.

Том попытался пролезть в узкую щель между двумя подпорками. Раздался скрип, сверху посыпалась тонкая струйка земли, словно в песочных часах.

— Быстрее! — позвал Том. Голоса приближались. — Сейчас рухнет.

Арчи скользнул вслед за ним, но зацепился за гвоздь. Высвобождаясь, он резко дернулся и задел ногой одну из балок, обрушив ее на землю.

— Вот черт! — выругался он и потянулся к Бланко. — Давай!

Но прежде чем он успел пошевелиться, потолок с грохотом осел, и лицо Бланко исчезло за клубами пыли и грудой камней.

— Нужно вытащить его оттуда. — Том успел выдернуть Арчи из-под осыпающихся камней и закашлялся.

Арчи покачал головой, отряхиваясь.

— Ему придется попытать счастья с Майло.

— У него нет шансов, — мрачно сказал Том. — Это смерть. Мы не можем бросить его.

— Вернуться мы тоже не можем, — возразил Арчи. — Если только ты не хочешь рискнуть и встретиться с Майло.

Том помедлил, взвешивая шансы. Он знал, что Арчи прав.

— Давай выбираться отсюда.

Они бежали по тоннелям, ориентируясь на черные указатели, пока не достигли ворот. Том вскрыл замок, и земля с темнотой внезапно сменились бетоном и электрическими огнями.

— Видимо, мы в части, открытой для посетителей, — догадался Том.

— Хочешь сказать, что люди платят деньги, чтобы вляпаться в это дерьмо? — поежился Арчи.

Они дошли до еще одних ворот, а после них — до короткой винтовой лестницы, которая привела их в небольшую комнату, находящуюся на одном уровне с улицей. Дверь была закрыта, но вскоре Том справился и с этим замком.

Том и Арчи с радостью оказались на улице. Шел дождь, и в свете уличных огней тротуары казались черными блестящими зеркалами, тонкие ручейки стекали с грив каменных львов. Неподалеку ждали пассажиров такси. Тому стало немного трудно дышать оттого, что в его легкие снова проникал свежий воздух, оттого, что высоко над головой виднелось ночное небо.

— Берем машину и едем на место встречи, — предложил он. — Опаздываем. Джен будет волноваться.

— Дай догадаюсь. Они скрылись. — От злости Майло подергивал пальцем, лежащим на спусковом крючке.

— Обрушили потолок, — кивнул Джулу. — У нас не было необходимого оборудования, чтобы пробраться через завал.

— Дьявол! — с досадой выругался Майло. — Как, черт возьми, они узнали о нас?

— Может, спросить у него? — Ева швырнула Бланко, все еще прижимавшего запястье к груди, на пол.

— Кирк его бросил? — Майло присел на корточки и дулом пистолета приподнял его лицо. — Не похоже на него. Что ты сделал?

— Он увидел краску, — попытался оправдаться Бланко. — Я ничего не сказал.

— Даже про выход отсюда?

Бланко виновато отвел глаза.

— Полковник, посмотрите. — Джулу оттолкнул алтарь в сторону, открыв нишу. — Пусто.

— Конечно, пусто, — не оборачиваясь, фыркнул Майло. — А ты думал, Кирк сюда просто так пошел? Вопрос — что там было. — Он снова поднял голову Бланко, встретившись с ним взглядом.

— Маска… — заикаясь, произнес Бланко. — Слепок мужского лица. Кирк сказал, что это посмертная маска.

— Чья?

— Они сказали, Наполеона. Я не успел рассмотреть, но было похоже.

Нахмурившись, Ева перевела взгляд на Майло.

— Тупик или очередной ключ?

— Не уверен. В любом случае здесь нам ответ не найти.

— А с этим что? — Ева кивнула на Бланко.

Майло помедлил, а потом показал в сторону алтаря.

— Раз ему здесь так нравится — пусть здесь и остается.

— Нет! — вскрикнул Бланко, когда его потащили к алтарю.

— Пожалуйста, нет! — кричал он, когда Джулу и еще один человек запихивали его в узкий альков, ударяя по рукам и ногам.

— Я умоляю вас, нет!.. — рыдал он, когда алтарь возвращали на место.

Конструкция встала на свое место с отчетливым щелчком, заглушив крики несчастного.

Дженнифер вышла из тени дверного проема и взмахнула рукой.

— Прости, мы опоздали, — крикнул Том через водительское окно.

— Я сама только что добралась. — Дженнифер передала сидящему сзади Арчи ящик, оставленный Бессоном для Тома, и устроилась впереди.

— Ты что, дралась? — удивленно воскликнул Арчи. Ее одежда была вымазана маслом и грязью, лицо и шея в синяках.

— А ты? — Она кивнула на изорванный костюм Арчи и грязные куртку и джинсы Тома.

— Мы три часа ползали по всякому дерьму. А ты должна была тихо-мирно отправиться к Анри, — напомнил он.

— А ты думаешь, я это где-то еще заработала? — указала она на разбитое лицо.

— Но…

— Анри мертв.

— Майло? — прошипел Том сквозь сжатые зубы, жалея, что не уговорил Бессона пойти вместе с ними. Но ответ оказался неожиданным.

— Такеши.

Она быстро рассказала о событиях вечера, начав с обнаружения тела Бессона и закончив тем, как она вывела Такеши и его людей через потайную комнату в соседний дом, откуда удалось выбраться на улицу достаточно далеко от полиции, машин «скорой помощи» и зевак.

— Значит, Майло не убивал Рафаэля? — нахмурился Том, прокручивая в голове все свои действия за последние дни и пытаясь понять, где он ошибся.

— Ты хочешь сказать, Такеши добрался до него первым, — проворчал Арчи. — Майло убил бы его, чтобы тот не проболтался.

— Где сейчас Такеши?

— Я сказала ему, что оригиналы картин находятся в моем номере в отеле. Думаю, он отправился за ними.

— Похоже, он у тебя в долгу.

— Я не веду счет. Просто рада, что мне удалось выбраться оттуда живой. — Дженнифер помолчала, а затем оглянулась, нахмурившись. — А у вас как дела? Нашли что-нибудь?

— Кое-что нашли, только пока не знаем, что это значит, — пожал плечами Том. — Покажи ей, — кивнул он Арчи.

Бережно взяв у Арчи маску, она озадаченно покрутила ее в руках.

— Зачем кому-то прятать это там? Даже если это маска Наполеона, не может быть, что все это было ради нее.

— Надеюсь, что нет, — согласился Арчи.

— Думаешь, это раритет?

— Похожа на настоящую, а это делает ее уникальной, — согласился Том. — И что?

— Чем раритетнее вещь, тем проще ее отследить.

— Отследить каким образом? — уточнил Том.

Дженнифер указала на круглосуточное кафе на противоположной стороне дороги. Мигающая неоновая вывеска обещала двадцатичетырехчасовой доступ в Интернет. Через несколько минут они заказали кофе и столпились вокруг компьютера, повернувшись спинами к скучающему студенту за кассой, чтобы тот не мог разглядеть их лиц.

Дженнифер ввела поисковый запрос: «Посмертная маска, Наполеон».

— То, что нужно. — Она выбрала второй результат из почти миллиона предложенных. — «Существует несколько посмертных масок Наполеона, — прочитала она. — Первый слепок был сделан доктором Френсисом Бертоном в течение сорока часов после смерти императора… — Дженнифер пропустила несколько абзацев. — «По всей видимости, он был украден, но позднее обнаружилась его копия — у доктора Франческо Антоммарши».

— У кого?

— Антоммарши, — повторила Дженнифер, сверившись с текстом. — Лечащего врача Наполеона. Судя по всему, он получил разрешение у французского правительства сделать бронзовый и гипсовый слепки…

— Антоммарши? — прервал ее Арчи.

— Да, — подтвердила Дженнифер.

— Ему же принадлежала книга! — воскликнул Арчи.

— Ты уверен?

— Черт побери, конечно! Аукционист сказал, что она из личной библиотеки доктора Франческо Анто-как-его-там. Это имя было указано и на экслибрисе.

— Ты прав! — выдохнул Том, чувствуя растущее возбуждение от того, что еще один кусочек головоломки встал на место.

— Судя по всему, Наполеон и Антоммарши были неразлучны последние два года жизни императора, — продолжила Дженнифер. — Он был рядом в момент смерти. Он даже помогал проводить аутопсию.

— Может быть, Наполеон открылся ему перед смертью, — предположил Том. — Возможно, даже рассказал о картине, катакомбах и карте, которую спрятал в египетском обеденном сервизе.

— Думаешь, картина когда-то была там, внизу? — скептически нахмурился Арчи.

— А как еще туда могла попасть посмертная маска, сделанная Антоммарши? Скорее всего он положил ее вместо картины и замуровал проход.

— Наполеону пришлось бы очень точно описывать, как найти это место, и дать ему второй ключ, — прикинула Дженнифер. — В противном случае Антоммарши уничтожил бы книгу и фарфоровый обелиск, для того чтобы попасть туда.

— В любом случае нам это не очень помогло, — вздохнул Арчи. — Картина может быть где угодно.

После этой фразы повисла долгая тишина.

— А что с ним случилось в конце концов? — вдруг спросил Том.

— С доктором? Не знаю.

Дженнифер повернулась к компьютеру и сделала поиск по полному имени Антоммарши, а затем пробежалась по первой странице результатов.

— Пишут, что в 1834 году он эмигрировал в Новый Орлеан, а потом уехал на Кубу. Спустя четыре месяца умер от желтой лихорадки. Похоронен на кладбище Санта-Ифигения в Сантьяго-де-Куба.

— И все? — хмыкнул Арчи.

— Погодите, вот это интересно. — Она подняла руку, попросив его замолчать, и прочитала: «Большая часть имущества Антоммарши, включая картины, мебель и посмертную маску Наполеона, перешла во владение губернатора Сантьяго-де-Куба, который позволял Антоммарши жить и работать в своем доме. Позднее это имущество было выкуплено у наследников губернатора кубинским миллионером Хулио Лобо Олаварриа для пополнения его коллекции, которая сейчас размещена в музее Наполеона в Гаване».

— Думаю, они бы заметили висящую на их стене «Мону Лизу», — рассмеялся Арчи.

— Не в том случае, если поверх нарисовано что-то еще, — покачала головой Дженнифер.

— Что ты имеешь в виду?

— Помнишь, как Рафаэль наклеил одну марку на другую на письме, которое оставил Тому? — напомнила она. — Мы тогда не обратили на это внимания, но что, если картину Леонардо спрятали тем же способом? Под другой картиной. Под одной из картин Антоммарши. Она может все еще быть там!

Последовала долгая пауза; тишину нарушало только хихиканье двух японок, загружавших в свой блог фотографии. Арчи сделал глубокий вдох и покачал головой.

— Я не полечу на эту чертову Кубу, — хмыкнул он.

— Полетим мы с Джен, — согласился Том. — Ты останешься здесь и присмотришь за Джей-Пи. В отчаянии Майло может попытаться сделать с ним что-нибудь, чтобы достать меня.

— Никто не полетит на Кубу, — уточнила Дженнифер. — Разве что поплывет. Ферра наверняка перекрыл аэропорты.

— Ты говорила, Рази теперь в Гаване? — медленно произнес Том.

— Да, — кивнула она. — Скорее всего ему помог кто-то, кто был обязан за прошлые аферы.

— Что ж, твой новый друг Такеши тоже тебе обязан. И, я думаю, он заинтересован в поиске Рази, — улыбнулся Том. — Возможно, заинтересован достаточно, чтобы одолжить нам свой самолет.

Дюма не мог доказать, но был уверен, что медицинскому персоналу приказали ограничить количество выдаваемого ему морфина. Либо специально оставили в нем пули. Чем еще можно объяснить пульсирующую, усиливавшуюся с каждым часом боль в левой ноге? Доктор устало повторял, что это свидетельство улучшения состояния, но Дюма не верил.

Дверной замок щелкнул. Дюма обвиняющее уставился на вход, собираясь еще раз попытаться объяснить врачу свою точку зрения на непрекращающуюся боль, но, увидев вошедшего в комнату, зло нахмурился.

— Что ты тут забыл?

— Разве нельзя навестить старого друга? — Труссар пожал плечами, поставив стул рядом с кроватью.

— Как ты сюда попал?

— Охрана поставлена для того, чтобы помешать тебе выйти отсюда, а не для того, чтобы помешать мне войти, — уточнил Труссар.

— Ферра знает, что ты здесь?

— Он попросил навестить тебя. Думает, мы могли бы поговорить.

— Мне нечего тебе сказать. — Дюма отвернулся.

— И не только мне, — рассмеялся Труссар. — В этом-то и проблема. Я сказал, что это пустая трата времени. Что ты скорее всего не помнишь, какие мышцы нужно напрячь, чтобы сходить в туалет, не говоря уж о чем-то более серьезном. Но они все равно попросили меня попытаться. — Он положил ладонь на руку Дюма и подбадривающее пожал ее.

— Еще раз тронешь меня, убедишься, что я помню, как обращаться с некоторыми мышцами, — произнес Дюма сквозь сжатые зубы. Труссар убрал руку.

— Честно говоря, мне плевать, заговоришь ты или нет, — хмыкнул он. — С моей точки зрения — чем меньше ты с нами сотрудничаешь, тем больше срок получишь.

— Что значит «с нами»? — рассмеялся Дюма. — Ферра не настолько глуп. Он не подпустит такого клоуна, как ты, и близко к своему расследованию.

— Это ты дурак, — возразил Труссар. — Ферра рассылает ежедневные отчеты некоторым представителям Лувра, и я в их числе.

— Молодец, — саркастически похлопал в ладоши Дюма. — Тридцать лет подхалимажа — и ты в списке адресатов. Надеюсь, ты мечтал именно об этом.

— Сам президент получает тот же отчет, — надменно заявил Труссар.

— Да что ты? Неужели дело сдвинулось с мертвой точки? Какой ошеломляющий факт открылся сегодня?

— Так я тебе и сказал! — фыркнул Труссар.

— Значит, ничего, — хохотнул Дюма. — Ты не изменился. Шума много, результатов — ноль.

— Да? А как тебе это? — со злостью выпалил Труссар. — В банде Майло есть женщина.

— Думаешь, я на это куплюсь? — покачал головой Дюма.

— ФБР подтвердило результаты ДНК-анализа, — торжествующе объявил Труссар. — Ева Квинтавалле. У нас есть свидетель, видевший, как женщина убила одного из полицейских в тоннеле. В последний раз ее видели в Токио шесть месяцев назад, на встрече с Асахи Такеши, японским бизнесменом, связанным с якудза. Мы считаем, она предлагала ему стать покупателем… — Труссар замолчал и вдруг поднялся с места, медленно кивнув. — О, вижу, что ты делаешь. Очень умно. Но со мной этот номер не пройдет.

— Какой номер? — невинно спросил Дюма. — Ты ведь не уходишь? Мы только начали.

— Ты думаешь, что очень умный, да? — процедил Труссар сквозь сжатые зубы. — Умнее остальных. Но если ты не заметил — это ты под арестом, а не я.

— Поверь, лучше быть в тюрьме, чем общаться с тобой.

— Твоя жена тебя бросила с такими же словами?

В мгновение ока Дюма оказался на ногах, забыв о боли, и сдавил горло Труссара, прижав к стене.

— Не смей говорить о ней, ублюдок. Не смей даже думать о ней.

— Охрана! — прохрипел Труссар, в отчаянии глядя на дверь. — Охрана!

Через несколько мгновений один офицер крепко держал Дюма, а второй помогал Труссару подняться на ноги.

— Все, все. — Дюма вывернулся из рук охранника и лег в постель. — Только уберите его отсюда.

Полицейские проводили Труссара к двери. Он хотел было уже открыть рот, чтобы высказаться, но поймал яростный взгляд Дюма и покинул комнату, потирая шею.

Дюма подождал, пока дверь не закрыли снаружи, и достал мобильный телефон, который успел вытащить из кармана Труссара. Набрал сначала один номер, а затем, когда по нему никто не ответил, второй.

— Арчи, это Жан-Пьер.

— Джей-Пи! Ты в порядке, дружище? Откуда звонишь?

— Не важно. Где Феликс? — В голосе Дюма звучало нетерпение.

— Отправился на Кубу с Дженнифер.

— С агентом ФБР? — нахмурился Дюма. Когда он слышал о ней в последний раз, ее собирались подставить.

— Тут много всего случилось, — устало пояснил Арчи.

— Потом расскажешь, — отмахнулся Дюма. — Тебе нужно передать информацию Феликсу. Нужно предупредить его насчет Евы.

— А что с Евой?

— Она работает с Майло.

Повисла пауза.

— Что они тебе там вкалывают?

— Я серьезно. Ко мне только что приходил Труссар, покрасоваться. Он сказал, что ФБР идентифицировало ее по образцу крови, который нашли в тоннеле. Она была не заложницей. Она на стороне Майло.

— Том не взял телефон — побоялся, что его смогут отследить. — В голосе Арчи мелькнули нотки отчаяния.

— Значит, ты должен сказать ему лично.

— Как? Интерпол ищет меня как сообщника Тома. Меня сразу же задержат.

— Но у Тома же получилось?

— Они полетели на самолете какого-то японского бандита, который обязан Дженнифер. Асахи…

— Такеши, — закончил Дюма, нахмурившись.

— Ты знаешь его?

— Арчи, федералы считают, что он один из покупателей. Еву видели с ним несколько месяцев назад.

— Они попадут прямиком в ловушку, — выдохнул Арчи.

— Если ты не можешь поехать сам — найди кого-то, кто сможет, — медленно произнес Дюма.

Вдоль Малекона стояли девицы, их губы призывно блестели в свете фар проезжающих мимо автомобилей. Поправляя юбки, они ходили по небольшому участку асфальта взад и вперед, словно львицы в клетке; сутенеры держались на разумной дистанции, отдыхая рядом с волнорезом — кто-то курил, кто-то играл в карты, а кто-то занимался и тем и другим одновременно. По темным водам гавани скользил красный луч маяка, выглядевший скорее приглашением, нежели предупреждением для проплывавших судов.

Дженнифер и Том шагали молча, отказываясь от предложений купить сворованные с завода «Партагас» сигары и игнорируя свистки водителей велотакси, приглашавших воспользоваться услугами. После десятичасового перелета, в течение которого оба пытались отоспаться за предыдущие несколько дней, оба наслаждались ветром и запахом моря.

— Ты действительно думаешь, что она в музее? — вдруг спросила Дженнифер, когда мимо проехал старенький мотороллер, нагруженный продуктами.

— Если верить каталогу, четыре из пяти картин, принадлежавших Антоммарши, находятся там, — напомнил Том. — Но пока мы не проберемся туда завтра утром — не узнаем.

— А если ее там нет?

— Продолжим искать. Нет причин думать, что он уничтожил ее. К тому же, что еще остается делать, если мы хотим доказать свою невиновность и вернуть Еву?

По дороге пронесся неоново-голубой «шевроле бел-эйр» 57 года выпуска, элегантный, как ракета. Дженнифер улыбнулась и подумала о том, как странно все обернулось: всего несколько дней назад она расследовала небольшое дело о подделке картин в Нью-Йорке, а сейчас шла по улицам Гаваны в компании главного подозреваемого в краже «Моны Лизы», скрываясь от правосудия. Как ни крути, этот опыт не слишком украсит ее резюме.

Она не сожалела о принятом решении. Если бы она не решилась сбежать с Томом, то до сих пор сидела бы в тюрьме, брошенная ФБР, а Ферра хвастался бы ею перед своим начальством — наверное, похожие ощущения испытывали приговоренные к гильотине, когда их везли через весь город к месту казни. Она никогда не узнала бы правды ни о картине, ни о роли Лувра в этой невероятной афере. Том был прав: иногда стоит помочь самому себе.

— Спасибо, — тихо произнесла она.

— За что? — озадаченно улыбнулся Том.

— За то, что убедил сбежать с тобой.

Она сжала его руку и почувствовала, как он напрягся от ее прикосновения. Отпустив Тома, Дженнифер подняла глаза. Он выглядел задумчивым, почти печальным — может быть, думал о Рафаэле, Анри и Еве. Эти несколько дней дались ему сложнее, чем кому бы то ни было. Иногда легко было забыть о том, что у него тоже есть чувства.

Пауза.

— Прости, что втянул тебя во все это, — наконец проговорил Том. — Ты была права, я не подумал. Ошибся.

— Мы оба совершали поступки, о которых теперь сожалеем. — Дженнифер бросила на него неловкий взгляд.

— Верно, — улыбнулся Том.

Дальше они шли молча. Море тихо билось о берег, иногда волны перехлестывали через парапет, словно дельфины на представлении в аквапарке. Том снова заговорил:

— Как ты думаешь, возможно ли, чтобы такие люди, как я и ты… — Он не договорил.

— Что?

— Мы могли бы… Смотри! — Том внезапно указал на огромный подсвеченный памятник, возвышавшийся справа, в самом центре бульвара. Монумент представлял собой две большие пушки, направленные в разные стороны. Между ними стоял резной пьедестал, украшенный статуями и увенчанный двумя коринфскими колоннами. — Это памятник «Мэну», военному кораблю США, уничтоженному в этой гавани. Его установили в качестве символа дружбы между Кубой и Соединенными Штатами, как напоминание об общих идеях свободы и самопожертвования.

— И?.. — Она нахмурилась, не понимая, к чему клонит Том.

— Теперь посмотри туда.

На другой стороне дороги стоял большой рекламный шит с карикатурным изображением дяди Сэма и решительного кубинского солдата с «калашом» наготове.

«Дорогие империалисты, мы вас ни капли не боимся», — перевел Том слоган, разделявший две фигуры на плакате.

— Что ты хочешь этим сказать? — Дженнифер чувствовала, что Кирк кружит вокруг да около, пытаясь что-то сообщить, но не зная как.

— Просто я удивляюсь, как иногда, несмотря на самые лучшие намерения, все заканчивается совсем не так, как начиналось, — медленно произнес он, смотря прямо перед собой. — Может быть, некоторым вещам просто не суждено случиться.

Дженнифер повернулась к Тому, встретившись с ним взглядом.

— А может быть, некоторым вещам суждено случиться, только мы слишком волнуемся и мешаем этому, — с улыбкой предположила она.

— Может, — кивнул он. — Ноя часто думаю, что так даже лучше.

Они продолжили свой путь к отелю; в ушах Дженнифер стучал шум прибоя и лихорадочный ритм города.

Музей Наполеона находился на территории университета Гаваны. На ступеньках у входа сидели студенты — одни читали конспекты, другие, собравшись небольшими группками, делились сигаретами и историями, некоторые даже обсуждали политику, удостоверившись, что их никто не слышит.

Том и Дженнифер миновали площадь, прошли мимо библиотеки, помня о велосипедистах, которые в последний момент начинали судорожно сигналить, словно прохожие были виноваты в том, что их сейчас собьют с ног. В дальнем углу парка они прошли через небольшие ворота и обнаружили музей в самом верху улицы Сан-Мигель.

«Ла дольче димора», как называлось это здание, построенное в стиле флорентийского ренессанса, сильно контрастировало с окружавшими его строениями, более функциональными и запущенными. Дом походил на необычный драгоценный камень; пышный зеленый сад, украшенный мраморными статуями, напоминал изумруд, выброшенный волнами на грязный берег реки.

— Музей расположен на четырех этажах, — с гордостью объявила девушка, продавшая им билеты. — Первые три посвящены различным этапам французской революции, а на четвертом находятся библиотека, фехтовальный зал с плиткой из Валенсии и…

— А где найти посмертную маску? — прервал ее Том, напомнив Дженнифер туристов, которые проносились мимо невыразимых богатств экспозиции Лувра ради того, чтобы провести несколько минуту «Джоконды».

— На третьем этаже, вместе с личными вещами императора и другими предметами, относящимися к периоду угасания и падения империи. — Девушка сделала ударение на слове «угасание», неодобрительно покосившись на Тома. — Третья страница.

Том быстро пробежал глазами указанный кусок текста в путеводителе и кивнул:

— Спасибо.

Поднимаясь по лестнице на третий этаж, Дженнифер краем глаза заглянула в большой зал, где хранились фрагмент Декларации прав человека и картина кисти Жана Вивера, изображающая коронацию Наполеона.

— Удивительно, что все эти вещи в конце концов оказались здесь, — заметила она.

— Удивительно, что они все еще здесь, — усмехнулся Том. — Наполеона сложно назвать идеалом для коммунистов.

В первой комнате они осмотрели экспонаты, военную форму и другие личные вещи — пистолеты с Бородинского сражения, шляпу и подзорную трубу, которыми Наполеон пользовался на острове Святой Елены. Во второй комнате находилась спальня.

— Смотри. — Дженнифер указала на золоченую «Н» в лавровом венке, вышитую на покрывале. — Тот же знак, как и на ключе из обелиска.

— Он умер в этой кровати, — сказал Том, прочитав стоявшую рядом табличку. — Может быть, он лежал в ней, когда раскрыл Антоммарши свой секрет. Посмотри-ка сюда…

Кирк кивнул на полированную гипсовую посмертную маску, похожую на найденную в катакомбах.

— Значит, мы пришли по адресу. Но я все еще не понимаю, как мы узнаем, какая из картин нам нужна. — Дженнифер растерянно оглядела полотна, висящие на стенах.

— И у меня тот же вопрос, — раздался голос сзади, и в комнату вошел Майло в сопровождении четырех вооруженных мужчин. Одного из них — высокого, со шрамами на лице — Дженнифер видела на фотографиях в числе других известных сообщников Майло, которые Ферра показывал ей во время допроса.

— Как, черт возьми, ты нашел?..

— Ты меня недооцениваешь, — усмехнулся Майло. — Посмертная маска, сделанная владельцем книги, за которой вы так охотились… Я не хуже вас читаю между строк. Хотя, должен сказать, вы изрядно упростили мне жизнь, попросив у Такеши самолет. Если вы до сих пор не поняли — он один из моих покупателей. — Он махнул двум своим людям, стоявшим рядом с дверью: — Разберитесь с оставшимися охранниками. Тихо. Их должно быть трое или четверо.

— Если ты думаешь…

— Это тебе нужно думать, Том, — холодно произнес Майло, когда Джулу втолкнул Еву в комнату.

— Ева?! — встревоженно воскликнул Том. — Ты в порядке?

Ева выглядела гораздо хуже, чем Дженнифер могла предположить. Рука девушки висела на перевязи, волосы закрывали лицо, глаза покраснели от слез. Интонации в голосе Тома свидетельствовали о том, что он тоже потрясен ее видом, и только нацеленные пистолеты заставляли его держать себя в руках.

— Все зависит от тебя, — улыбнулся Майло.

— К ней наши дела не имеют никакого отношения, — со злостью произнес Том. — И никогда не имели.

— Как только ты передашь мне картину, все это перестанет касаться и тебя тоже.

— Как только я передам тебе картину, я потеряю единственную вещь, благодаря которой мы еще живы. Я тоже умею читать между строк.

— Уступи мне, и все закончится.

— Не слушай его, Том. — Дженнифер завороженно смотрела на Майло. — Ему нельзя верить.

— Дело не в доверии, — возразил Том. — Дело в чести, не так ли, Майло? В том, как ведутся дела. Ты ведь помнишь, что обязан мне? Обязан жизнью. Что ж, у тебя есть шанс отдать долг.

— Что ты предлагаешь? — настороженно спросил Майло.

— Я отдам тебе «Мону Лизу». Ты отдашь мне Еву и уйдешь. В этот раз не будет ни победителей, ни проигравших. Мы оба получим то, что хотим.

Майло помолчал, пристально разглядывая Тома, словно пытаясь увидеть скрытую ловушку.

— Хорошо. — Он кивнул своим людям, чтобы те опустили оружие, и толкнул Еву к Тому. Она упала ему на руки и уткнулась лицом в воротник, всхлипнув. — Я принимаю твое предложение. Где она?

— Не надо, Том. — Дженнифер схватила его за рукав, уверенная, что Майло нарушит слово при первой же возможности.

— Я знаю, что делаю. — Том стряхнул ее, не сводя взгляда с Майло. — Оглянись.

Дженнифер взглянула туда же, куда смотрел Майло — на портрет Наполеона, висевший над выставочной витриной. Одетый во все черное, император смотрел прямо на них, загадочно улыбаясь.

— Откуда такая уверенность? — скептически спросил Майло, приближаясь к картине.

— Потому что есть только один сюжет, который Наполеон счел бы стоящим и позволил написать поверх «Моны Лизы», — объяснил Том. — Собственный портрет.

— Размер подходит, — кивнул Майло. Он снял картину со стены и перевернул. — Масло, доска из тополя. Отметки Лувра. Да, это, должно быть, она. Капитан? — Он щелкнул пальцами, и перед ним появился раскрытый портфель, в который Майло бережно уложил картину. — Превосходно. — Он широко улыбнулся. — Полагаю, дело сделано, долг уплачен. Наслаждайтесь Гаваной.

Майло, не поворачиваясь спиной, осторожно вышел из комнаты, поклонился и закрыл за собой дверь. Раздался скрип поворачиваемого в замке ключа.

— Ты в порядке? — Том схватил Еву за плечи и заглянул ей в глаза. — Что он с тобой сделал? Что с рукой?

— Ты вернулся за мной? — В ее тихом, дрожащем голосе слышалась надежда.

— Я ведь обещал, — улыбнулся Том.

— Не могу поверить, что ты отдал картину! — выпалила Дженнифер, пытаясь не обращать внимания на то, как Том нежно гладит Еву по заплаканной щеке. — После всего, через что мы прошли, пытаясь ее вернуть! Мы остались ни с чем.

— Я делал это не только ради картины, — уточнил Том и ухмыльнулся. К тому же ты меня недооцениваешь.

— Ты… ты подсунул ему не ту картину? — Дженнифер сверлила Кирка недоверчивым взглядом.

— Здесь есть только одна картина, которая подходит ко всем найденным ключам. — Он указал на небольшое полотно, висевшее над кроватью. На нем была изображена группа египтян, возводящих обелиск посреди пустыни. — Египетский обеденный сервиз. «Описание Египта». Алтарь Обелисков. Все указывало на нее…

Ева вырвалась из рук Тома, посмотрела на картину, а затем, усмехнувшись, обвела взглядом Тома и Дженнифер, приосанившись, словно до этого ей приходилось ютиться в маленькой ракушке.

— Теперь можешь вернуться, — громко позвала она. — Я знаю, где картина.

Том побледнел.

— Ева? — выдохнул он. — Что ты делаешь?

— Показываю тебе, каково это, когда тебя предают, — отрезала она, когда дверь отворилась и в комнате снова появился Майло. — Та, что над кроватью.

— Вы вместе?

— Только не говори мне, что ревнуешь.

— Похищение в Севилье? Телефонные звонки? — Том потряс головой, словно пытаясь переосмыслить события последних дней. — Ты меня подставила.

— Ты правда думал, что Рафаэль взялся за старое ради меня? — хмыкнул Майло, сняв со стены картину и поменяв ее местами с той, что лежала в портфеле. — Он сделал это ради нее.

— Он всегда был ужасным отцом, и сам это знал. — Глаза Евы яростно сверкнули, и Том поразился ее актерскому мастерству — от отчаяния и боли не осталось и следа. — Я дала ему шанс исправиться, и он им воспользовался.

— Леду нанял меня для кражи «Моны Лизы». Сделать копии и продать их было идеей Евы, — улыбнулся Майло, целуя девушку в лоб. — Она гораздо больше похожа на отца, чем кажется.

— А «Мадонна с веретеном»? Она тут при чем?

— Я не рассчитывал, что Такеши убьет Рафаэля. — В голосе Майло появились жесткие нотки. — Я знал, что ты примчишься, как только узнаешь об этом. Необходимо было занять тебя чем-то, пока я не получу «Мону Лизу». Все получилось не совсем так, как я думал.

— Да ну? — Том пожал плечами. — Ты получил и картину, и девушку. По-моему, весьма неплохо. — Он помолчал. — Что теперь?

— Теперь? — вздохнул Майло. — Теперь я сделаю одолжение нам обоим.

Внезапно сверкнула сталь — Майло перерезал Еве горло. Она рухнула наземь, из открытого рта доносилось бульканье, кровь стекала по прижатым к шее рукам. Том бросился вперед, но был остановлен нацеленным на него пистолетом Джулу. Ева подняла расширенные от ужаса глаза и посмотрела сначала на Тома, а затем на Майло — в угасающем взгляде читалось непонимание и страх, когда она пыталась податься вперед. Вскоре ее глаза закрылись.

— Один из нас не выйдет отсюда живым, — прошипел Том сквозь сжатые зубы.

— Она предала тебя, Феликс. И предала меня. Она, черт возьми, предала собственного отца! — Майло вытер лезвие ножа о джинсы Евы. — Ты знал, что у ФБР есть досье на нее с образцом ДНК? Вся наша операция была под угрозой из-за ее лжи. Что ж, такова цена прощения. Ты должен знать это, как никто другой.

— Я знаю, что ты прикрываешься своим извращенным кодексом чести, хотя ты обычный убийца.

— Только благодаря моему извращенному кодексу чести ты все еще жив, — сухо возразил Майло. — Мое предложение остается в силе, если хочешь. Мы оба уйдем отсюда, мой долг будет уплачен. — Он протянул руку, но Том не пошевелился. — Не забудь, агенту Брауни я ничего не должен, — медленно произнес Майло.

Том бросил взгляд на Дженнифер, зная, что у него нет выбора. Она почти не слушала мужчин, глядя на Еву. Том, стиснув зубы, неохотно пожал руку Майло, чувствуя, как колотится его сердце. Майло притянул его к себе и прошептал:

— Ты ошибался, говоря, что победителей может не быть. Сильно ошибался. Победитель есть всегда.

Подмигнув, он отпустил Тома и повел своих людей прочь из комнаты. На пороге Майло остановился, взглянул на Еву и произнес нежно:

— А ведь я уж было начал к ней привязываться. Ты ведь знаешь, как это опасно, не правда ли, Том? Как это делает мужчину уязвимым?

Он замолчал, и Тому показалось, что он видел, как дрогнули губы Майло. Но уже в следующую секунду Майло снова стал самим собой.

— Я не допущу этой ошибки еще раз, — твердо сказал он, прежде чем закрыть за собой дверь.

Повисло долгое молчание. Дженнифер шагнула вперед и взяла Тома за руку, пытаясь поймать его взгляд. Том посмотрел на нее, а затем, грустно улыбнувшись, снова перевел глаза на тело Евы.

— Мне так жаль, Том.

— Что бы она ни сделала, она этого не заслуживала.

— Да.

Том шагнул к кровати. Стянув с него покрывало, он аккуратно набросил его на Еву, помедлив несколько мгновений, перед тем как закрыть ее лицо. Шелк обволакивал тело подобно черному савану, в центре которого золотыми языками пламени горела монограмма Наполеона. Том понял, что в его голове снова звучат слова Евы: «Ты должен знать кое-что. То, что Рафаэль сказал мне о твоем отце. О том, как он умер». Он позволил себе надеяться. Но Ева умерла, а вместе с ней навеки замурована еще одна дверь, ведущая к его отцу.

— Ты должна позвонить Грину, — внезапно повернувшись, обратился он к Дженнифер. — Расскажи ему, где мы и что случилось. Город должен кишмя кишеть людьми агентства. Может быть, он сможет перекрыть Гуатанамо-Бей до прибытия полиции.

— Все в порядке, они ушли. — В дверях появилась девушка, продававшая билеты; ее улыбка померкла, когда она увидела тело Евы. — Он убил ее?

Дженнифер озадаченно нахмурилась.

— Кто ты такая?

— Ты ведь раньше не встречалась с Доминик? — уточнил Том. — Она работает со мной и Арчи.

— Что происходит? — Дженнифер сделала шаг назад и подозрительно их оглядывала. — Я думала, мы договорились — никаких секретов.

— Я сам не знал, что она здесь, пока не увидел, — возразил Том.

— Меня прислал Арчи, — объяснила Доминик. — Дюма выяснил, что Ева работает на Майло и что Такеши — один из их покупателей.

— Так ты знал, что они будут здесь? Знал, что она предала тебя? — удивилась Дженнифер.

— Да, как только прочитал вот это. — Том протянул путеводитель, выданный ему Доминик при покупке билетов. Он открыл его на третьей странице, к которой была приклеена маленькая записка. — Но мне нужно было играть до конца. Я знаю Майло. Я знал: он не поверит, что я отдал ему настоящую картину. Если только не будет уверен, что обманул меня. Если только не будет думать, что победил.

— Но он победил. Он забрал картину.

— Картину, которую я повесила сегодня утром, — поправила ее Доминик. — А вторую оставил. — Она взяла в руки портрет Наполеона, брошенный Майло, и перевернула. — Посмотрите на букву «Н», окруженную лавровым венком; печать Наполеона. Вот она, «Мона Лиза».

Дженнифер нахмурилась.

— Но что забрал Майло?

Том вытащил из кармана потертую визитку и, усмехнувшись, передал Дженнифер.

— Хочешь, чтобы тот журналист отстал от тебя раз и навсегда? Попроси его выяснить.

Комната была узкая и длинная, без окон, с единственной дверью и большим прямоугольным зеркалом, занимавшим всю правую стену. Свет включался снаружи, стол и стулья прикручены к голому полу. Майло сидел на одном из пластиковых стульев, нетерпеливо постукивая пальцами по гладкой поверхности стола.

Он вскинул голову на звук поворачивающегося в замке ключа и увидел, как в комнату вошли двое мужчин; один, черноглазый и одетый в грязные джинсы, чуть прихрамывал, второй был таможенным офицером с именем «Мохаммед Калу» на бейдже.

— Что, черт возьми, происходит?

— Мистер… Мартелл, правильно? — Калу перевел вопросительный взгляд с его паспорта.

— Вы ведь умеете читать, не так ли?

— Да, написано очень разборчиво. Очень… ярко. — Пограничник улыбнулся.

— К чему вы клоните?

— Ни к чему.

— Тогда почему меня задержали?

Калу перевернул несколько страниц, прикрепленных к планшету.

— Если я правильно понимаю, вы ввозите в Марокко картину. Небольшую, с изображением рабочих, возводящих обелиск в пустыне. Середина девятнадцатого века.

— Именно так.

— Она ценная?

— Я приложил чек и заплатил все необходимые пошлины, о чем вы знали бы, если бы удосужились просмотреть бумаги.

— Мм… — Глаза офицера сузились, когда он посмотрел на Майло. — Кстати, вы когда-нибудь встречались с мистером Льюисом?

Майло бросил взгляд на второго мужчину, который до сих пор не проронил ни слова.

— А должен был?

— Мистер Льюис работает на одну из газет США — «Американ ливс».

— «Войс», — нахмурившись, поправил Льюис.

— «Войс». Да. Мистер Льюис считает, что в вашей картине заключено нечто гораздо большее, чем можно увидеть на первый взгляд.

— Мистер Льюис тратит ваше и мое время, — сквозь зубы процедил Майло. — Я хочу поговорить с кем-нибудь из вашего начальства.

— Давайте начнем. — Калу щелкнул пальцами, и свет потускнел. Внезапно зеркало стало прозрачным, зажглись лампы в соседней комнате.

— В нашем аэропорту есть небольшая передвижная лаборатория, — с гордостью произнес Калу. — Мы решили, что несколько основных тестов способны решить нашу проблему. Рентген, например.

— Вы не имеете права…

— О, мистер Мартелл, уверяю вас, у нас есть все права. Это займет всего несколько минут, а затем вы и ваша картина сможете продолжить путь.

Трое мужчин наблюдали через стекло, как картину аккуратно достали из ящика с климат-контролем и положили под рентген-аппарат. Удостоверившись в правильности настроек, техник укрылся за защитным экраном и включил аппарат.

Майло чувствовал, как пот стекает полбу, а во рту внезапно пересохло.

— Всего несколько минут, — с улыбкой повторил офицер. — О, вот и все.

Техник подошел к стеклу и поднес к нему снимки так, чтобы мужчины могли их видеть.

— Похоже, под вашим обелиском нарисовано что-то еще, — нахмурился Калу.

— Художники часто использовали старые холсты для экономии, — нервно возразил Майло.

— Это женщина, — продолжал Калу, словно не слышал его. — Похоже, она что-то держит на коленях. Ребенка! — воскликнул он. — А у ребенка в руках…

— Веретено, — медленно произнес Льюис. — Думаю, вы выясните, что картина — «Мадонна с веретеном». Ее автор — Леонардо да Винчи.

— Кирк, ублюдок! — взревел Майло, сжав побелевшие кулаки.

— Я могу это цитировать?

— Пожалуйста, примите это с наилучшими пожеланиями от правительства Соединенных Штатов. — Директор ФБР коротко поклонился, передавая картину Морису Фабю, министру культуры Франции.

Том и Дженнифер молча обменялись взглядами. Триумф Грина был небольшой платой зато, что он помог им выбраться с Кубы живыми и невредимыми.

— Благодарю вас от имени Франции. — На мгновение показалось, что министру стало плохо; когда он коснулся рамы, его глаза лихорадочно заблестели, а губы сжались в тонкую полоску.

— Как вы и просили, мы не делали с ней ничего, кроме пары инфракрасных рефлектографических тестов. — Грин снова потянул картину на себя. — Они четко показали находящуюся под слоем краски «Мону Лизу», вместе с несколькими предварительными набросками и доработками. — Он снова протянул картину Фабю и снова, когда тот почти схватил ее, вернул к себе, вспомнив еще что-то. — Наши эксперты считают, что на модели тонкая, почти прозрачная, вуаль. Мне сказали, что это называется гуарнелло — в то время ее носили женщины, ждущие ребенка. Может быть, загадочная улыбка «Моны Лизы» — улыбка беременной женщины?

— Потрясающе, — сказал Фабю, которому удалось наконец завладеть картиной. — Мы, разумеется, посмотрим, удастся ли подтвердить эти предположения. — Он передал картину своему помощнику, спрятавшему ее в специальный контейнер. Фабю выпрямился и поправил галстук. — Пожалуйста, присаживайтесь.

Он указал на стулья, расставленные вокруг низкого столика. Том и Дженнифер сели с одной стороны, Фабю и Грин — с другой.

— Стало быть, во всем виноват Наполеон, — улыбнулся Фабю, передавая Тому чашечку кофе. — Молока?

Том покачал головой.

— Все, что мы знаем — то, что где-то между 1800 и 1804 годами, когда картина висела в его спальне, он заменил оригинал копией, которая позднее и была возвращена в Лувр. Затем на оригинале написали портрет, который вы только что видели, — это позволило ему всегда возить с собой «Мону Лизу».

— Никто бы не удивился тому, что он возит свой собственный портрет, — рассмеялся Фабю. — Скромность никогда не была его характерной чертой.

— Египетский обеденный сервиз был изготовлен между 1810 и 1812 годами; видимо, именно в этот период он решил навсегда спрятать картину.

— Продолжая тему Египта, он создал тайник в катакомбах, спрятал картину за ним и запечатал, замаскировав ту часть лабиринта так, словно ее никогда не существовало, — добавила Дженнифер.

— Карту и ключ он положил в один из обелисков сервиза, а шифр к коду — в свой экземпляр только что изданного «Описания Египта».

— К чему такие сложности? — спросил Фабю. — Он был императором и мог просто оставить картину себе, если бы захотел.

— Кто знает? — пожал плечами Том. — Может быть, он влюбился. Вы будете смеяться, но мне известны такие случаи. Люди становятся одержимыми. Они ревнуют. Им недостаточно обладать вещью сейчас. Они хотят, чтобы она принадлежала им вечно. Зачастую они предпочитают уничтожить ее, чем потерять.

— Он пытался подарить египетский обеденный сервиз императрице Жозефине после развода, — вспомнила Дженнифер. — Можно сказать, передавал ей картину на хранение.

— Если бы она знала, то, возможно, приняла бы его, — горько рассмеялся Грин, который имел представление о разводах. — Неплохие были бы алименты.

— Но он так никогда и не вернул ее?

— Опять же предположительно, в какой-то момент на острове Святой Елены, уже зная, что умирает, он открыл свой секрет Антоммарши. Дал ему книгу и рассказал об обеденном сервизе.

— Проблема заключалась в том, что восстановленный на троне король Франции подарил сервиз герцогу Веллингтону, — добавила Дженнифер.

— Наполеон, вероятно, смог рассказать Антоммарши о местонахождении картины по памяти и снабдить дубликатом ключа. Когда доктор вернулся в Париж, он нашел картину, положил вместо нее посмертную маску — что-то вроде дани любимому императору — и скрыл все следы своего пребывания. В 1838 году он умер на Кубе, и тайна умерла вместе с ним.

— Невероятная история, — изумленно произнес Фабю. — Совершенно невероятная.

— История, которую мы могли никогда не узнать, — добавил Том.

— История, которая, я надеюсь, никогда не будет известна в широком кругу, — быстро уточнил Фабю. — Хотя французское правительство глубоко сожалеет о действиях мсье Леду и мадемуазель Леви, обнародованием их проступков ничего не исправишь.

— Согласен, — твердо сказал Грин, сверля Тома и Дженнифер взглядом. — Что сделано, то сделано. Важно то, что «Мона Лиза» возвращена туда, где должна быть.

— Как долго ее будут очищать? — спросил Том.

— Шесть месяцев. Возможно, больше, — пожал плечами Фабю. — В данном случае ни время, ни деньги значения не имеют.

— А что вы скажете людям? — поинтересовалась Дженнифер.

— Правду. Что благодаря бдительности французской полиции шедевр нашли. Что, к сожалению, картина повреждена, но будет снова выставлена в музее так скоро, как только возможно.

— Значит, я вне подозрений, — облегченно выдохнул Том.

— Да, — твердо ответил Фабю. — Вы оба вне подозрений. Позвольте еще раз извиниться за произошедшее. Я уверен, вы понимаете, что комиссар Ферра действовал исходя из доступных в тот момент фактов.

— Думаю, мы все виновны в поспешных выводах, — скромно улыбнулся Грин, взглянув на Дженнифер.

— В знак нашей признательности за ваши усилия и преодоленные трудности президент попросил меня вручить вам кое-что.

Министр дважды щелкнул пальцами, и за его плечом возник помощник, держа на бархатной подушечке три небольшие коробочки. Фабю встал и жестом попросил Грина, Тома и Дженнифер сделать то же самое.

— Это орден Почетного легиона, — торжественно объявил он, взяв и открыв одну из коробочек внутри которой оказался позолоченный пятилучевой мальтийский крест, украшенный эмалированными лавровыми ветвями и дубовым венком и закрепленный на алой ленте. — Выдается за выдающиеся заслуги в военной и гражданской жизни. Высшая награда Франции.

Том и Дженнифер обменялись многозначительными взглядами. Грин слегка побледнел.

— Забавно, что он был учрежден лично императором Наполеоном в 1802 году, после завершения египетской кампании. Я вручаю вам этот орден от лица благодарного французского народа.

Он сделал шаг вперед и с широкой улыбкой повесил первую ленту на шею Грину, прежде чем крепко обнять за плечи и расцеловать в обе щеки. Грин ничего не сказал, расплываясь в блаженной улыбке.

— Благодарю, но я не достоин такой чести, — решительно покачал головой Том. — Если вы хотите его кому-то вручить, то это должен быть Жан-Пьер Дюма.

— Дюма был отстранен от службы за ряд нарушений, — фыркнул Фабю. — Он совершенно неподходящая кандидатура, несмотря на то что оказал вам небольшую помощь.

Том подался впереди прошептал что-то на ухо Фабю. Пока министр слушал, его лицо бледнело, а дыхание становилось все более затрудненным. Когда Фабю заговорил, его голос дрожал.

— Возможно, ваше предложение имеет смысл. Я посмотрю, что можно сделать.

— Что ты ему сказал? — с любопытством спросила Дженнифер, когда они выходили на улицу.

— Спросил у него, знает ли он, где Леду взял деньги на оплату услуг Майло.

— Думаешь, он сам в этом замешан?

— Я сомневаюсь, что Леду и Леви действовали в одиночку. Кто-то должен был прикрывать их и снабжать деньгами. Кто-то должен был задействовать дипломатическую машину, чтобы заставить китайцев отпустить Майло после двух лет отсидки вместо десяти. Если не сам Фабю, то кто-то вроде него. Достаточно близкий, чтобы потянуть его за собой на дно, если все вскроется.

— В любом случае Грин был счастлив, — улыбнулась она.

— Грин выглядел так, словно и в постели его не снимет, — со смехом согласился Том. — А твой где?

— Здесь. — Дженнифер похлопала по сумочке. — Стряхну с него пыль, когда французский посол решит еще раз пригласить меня на пару бокалов шампанского. — Она говорила шутливым тоном, но Том знал, что ей приятно. — А почему ты отказался от своего?

— «Эти жалкие побрякушки позволяют управлять людьми», — процитировал Том.

— Кто это сказал?

— Не поверишь, но Наполеон. — Том грустно улыбнулся. — Думаю, я как-нибудь обойдусь.

— Слышно что-нибудь про Майло?

— Его экстрадируют из Марокко, чтобы предстал перед судом Великобритании за кражу «Мадонны с веретеном». Думаю, Куба и Франция тоже встанут в очередь. Они все еще пытаются поймать Джулу и его людей.

— А картина?

— Ты не читала эксклюзивный репортаж Льюиса в «Нью-Йорк таймс»? Все эксперты убеждены, что «Мадонна с веретеном», которую написал Рафаэль, настоящая. Как только ее расчистят, она снова будет выставлена в Шотландии.

— Я слышала, что Такеши выставил на аукцион свои картины.

— Несмотря на то что они могут оказаться подделками? — удивился Том.

— У него есть оригиналы и сертификаты подлинности, — пожала плечами Дженнифер. — Все убеждены, что подделок никогда не существовало.

— А Рази?

— Мы отправили ему фотографии того, что Такеши сделал с Хэммоном. Он вернулся домой ближайшим рейсом и признался во всем в обмен на то, чтобы попасть в программу защиты свидетелей.

— О Такеши ничего не слышно, как я полагаю?

— Да, — снова пожала плечами она. — Никто не видел его в течение шести лет. Думаю, пройдет еще лет шесть, прежде чем он снова появится.

Они остановились в середине внутреннего двора.

— Знаешь, здесь я впервые тебя увидела. Здесь все началось.

— Я сделал так, что ты меня увидела, — напомнил Том.

Внезапно посерьезнев, Дженнифер повернулась к нему.

— Здесь все и закончится, да? Для тебя и меня?

Том взял ее за руку и хотел было что-то сказать, но его прервал внезапный окрик с другой стороны двора.

— Феликс?

Они огляделись по сторонам и увидели спешащих навстречу Арчи, Доминик и Дюма.

— Мне нужно идти. — Дженнифер шагнула назад, ее тон внезапно изменился. — Грин возвращается домой сегодня и хочет, чтобы я летела сним.

— Останься, — попросил Том. — Я покажу тебе настоящий Париж. Будем только ты и я. Мы можем начать все сначала.

— Хотела бы я, чтобы ты на самом деле хотел этого.

— Конечно же, я хочу.

— Я знаю, ты так думаешь. — Вздохнув, она опустила голову. — Ты не виноват. Просто тебе нужно быть таким, чтобы выжить. Никогда не приближаться к людям, не открываться, чтобы не стать уязвимым. Ты слышал, что Майло сказал о Еве. Он говорил и о тебе тоже.

— Люди меняются, Джен.

— Некоторые меняются, кое-кто — нет. Некоторые хотят измениться, но не могут, а больно становится другим. Я не хочу, чтобы больно было мне. — Поколебавшись, она подалась вперед и прижалась губами к его щеке. — Будь осторожен, Том.

С грустной, отрешенной улыбкой она повернулась и направилась в сторону рю де Риволи в тот момент, когда Арчи и остальные поравнялись с Томом.

— Что ты ей сказал? — Арчи смотрел на удаляющуюся фигуру Дженнифер.

— Скорее, чего не сказал, — вздохнул Том, присев на треугольный бортик фонтана. В его голове все еше звучали прощальные слова Дженнифер. — В любом случае у меня есть хорошие новости — похоже, я вернул Джей-Пи работу. Если он будет правильно себя вести.

— Вот черт! — вздохнул Арчи. — Я хотел предложить устроить праздничную пьянку, но, судя по всему, тебе нельзя, Джей-Пи. Не повезло тебе, приятель. Придется просто смотреть.

— Ничего страшного, если только нам не придется смотреть, как ты пытаешься танцевать танго, — съехидничала Доминик, похлопав Арчи по руке. — Это тяжелое зрелище.

— Что ты имеешь в виду? Я отличный танцор, — возмутился Арчи. — И чем больше выпью, тем лучше танцую. Вот посмотри-ка. — Он попытался крутануться на пятках, но потерял равновесие и чуть не упал в фонтан.

Громкий смех растворился в радужных брызгах фонтана. Том поднял глаза и увидел, что Дженнифер почти добралась до улицы. Она помедлила, и он вскочил, надеясь, что она обернется. Но, покачав головой, Дженнифер вышла на улицу и скрылась из виду.