Дождь шел второй день.

Ладно бы осень или весна. Ты сидишь в классе, и тебе все равно, что там за окном. Во время учебы все можно стерпеть. А зимой в минус двадцать и вообще занятия отменяют.

Но за окном лето, и затяжной дождь совершенно не к месту.

Танька Фролова стукнула кулаком по коленке и сползла со стула.

Дождь. Лето. Каникулы.

Она отшвырнула стул, оказавшийся на ее пути, и пошла из комнаты. Делать было решительно нечего. Не книжки же читать…

Если бы светило солнце, можно было бы пошляться по улице, встретить кого-нибудь, на лавочке посидеть, на прохожих поглазеть. А сейчас даже смотреть не на кого — все под зонтами. Прячут носы, боятся промокнуть…

В коридоре ей под ноги попалась Ленкина кукла. Это сейчас она принадлежала младшей сестре, а когда-то была любимой Танькиной игрушкой и носила гордое имя кукла Таня. «Боже мой, какая я была глупая, — любила потом вздыхать Фролова, — давать кукле такое бестолковое имя». Свое имя она, конечно же, не любила.

Кукла было уже порядком потрепанной, с коричневыми тусклыми глазами, в голубом платье с обвисшим бантом на пузе. Губы у нее были подкрашены фломастером, челка торчала коротким ершиком — глупая пятилетняя Ленка была убеждена, что волосы у кукол растут, вот и отстригла ей челку. До сих пор, наверное, ждет, когда прическа у игрушки станет прежней.

«У всех сестры как сестры, у одной меня непонятно что!»

Эта фраза тоже относилась к разряду часто повторяемой. При этом надо было встать в позу — выставить правую ногу вперед, тяжело вздохнуть, всплеснуть руками и проникновенно заглянуть в глаза собеседника. Собеседник при этом начинал активно кивать головой.

Танька секунду постояла над игрушкой, наливаясь злобой, поддела куклу мыском тапочка и заорала:

— Ленка, сколько раз тебе нужно говорить: не разбрасывай своих кукол по квартире! Я из-за тебя чуть не упала!

Сестра тут же появилась из кухни, подхватила любимицу на руки и после короткого размышления выдала:

— Дура ты, Танька!

— Что?

Фролову переполнило бешенство. Она метнулась за сестрой, но Ленка оказалась проворнее. Она проскочила между Танькиных рук и снова оказалась на кухне.

— Чему вас в детском саду учат! — вопила Танька, пытаясь выудить сестру из-под стола.

— Злая, злая, — Ленка отбивалась от сестры куклой, готовая вот-вот разреветься.

— Татьяна! — негромко произнесла мама.

Танька вздохнула и плюхнулась на табуретку.

И кто только придумал ее так назвать? Глупее имени не придумаешь. Ух, как ей оно не нравилось! Если бы ее звали как-нибудь по-другому, Виолеттой или на худой конец Агнетой, она бы училась лучше и наверняка была бы добрее.

Но с таким именем… Не дождетесь!

— Таня, — горестно покачала головой мама, вытирая руки о полотенце. — Перестань задевать сестру. У тебя другого дела нет?

— Есть! — с вызовом произнесла Фролова. — Я в гости иду!

— К кому? — удивилась мама. — С утра ты никуда не собиралась.

— А теперь собираюсь!

Танька пошла переодеваться.

— Купи сыра и коржиков.

Краем глаза Фролова заметила, как мама оставила в прихожей на тумбочке деньги и пакет.

Но брать она ничего не стала. Вредная Ленка и без коржиков обойдется.

От души хлопнув дверью, Танька побежала на улицу.

Бывают же неудачные дни! Все не так, как хочется! В придачу к уже случившимся неприятностям Танька еще и зонт забыла.

— Вот назло всем промокну, заболею и умру, — пробормотала она себе под нос, шагая из-под козырька подъезда.

Дождь был теплый. Он вяло падал с неба, норовя попасть Таньке как раз по макушке. Под таким даже насморка не схватишь.

— Я тебе! — Фролова погрозила неизвестно кому и пошла на улицу.

Лето… Из класса в городе остались только Макс Тихомиров и Ирка Веселкина.

Ни с кем из них разговаривать, а тем более встречаться Таньке не хотелось.

Звякнул, проезжая мимо, трамвай. Хоть какое-то развлечение!

Номера трамвая заметить Танька не успела — лобовое стекло вагона было подернуто мелкой изморосью.

Какая разница, какой номер? Если это «пятый», то она доедет до рынка и там что-нибудь придумает. Если «шестнадцатый», то вагон провезет ее по извилистому маршруту мимо домов до реки.

Фролова проскакала по лужам мимо остановки и уже подняла руки, чтобы взяться за поручни, как вдруг кто-то тронул ее за рукав.

— Не надо, не садись, — прошептал старческий голос.

— Почему это? — нахмурилась Танька.

Трамвай звякнул, предупреждая о том, что если Фролова не поторопится, вагон уедет без нее. Больше жаждущих ехать неизвестно куда не было.

— Он вне расписания. — Рядом с ней стоял невысокий ссутулившийся дед с потухшими глазами. — Дождись следующего.

— Следующий будет через год, — отмахнулась от странного предостережения Танька и взбежала по ступенькам.

— Да, следующий будет через год, — пробормотал старик, но Фролова его уже не слышала.

Двери закрылись, и, тяжело ухая, трамвай побежал вперед. Он грузно переваливался на стыках, мотая не успевшую зацепиться за что-нибудь Таньку по всему салону.

О том, что у нее нет денег, Фролова вспомнила, когда уперлась взглядом в малоприметную старушку, устроившуюся на высоком сиденье.

— Платим за проезд, — хихикнула старушенция, встряхивая у себя на животе потертую коричневую сумку с деньгами.

— Я из многодетной семьи, — брякнула Танька первое пришедшее в голову.

— А документик? — прищурилась старушка.

— Дома оставила, — отмахнулась от нее Фролова и села, давая понять, что говорить ей с контролером больше не о чем. — И вообще дети могут ездить бесплатно!

— Ну да, ну да. — Бабка снова встряхнула сумку, тяжело звякнув мелочью. — Езжай, деточка, тебе и без денег можно. За такой проезд плату не берут.

Танька фыркнула. Древним бабкам надо дома сидеть, а не в трамвае кондуктором работать. А то несут всякий бред.

Старушка продолжала сверлить Таньку взглядом. Фролова даже обернулась посмотреть, не кажется ли ей все это…

Бабка, мило улыбаясь, смотрела на нее в упор.

— Ты ведь седьмой класс закончила? — неожиданно спросила она.

Танька кивнула и беспокойно заерзала на сиденье. На второй остановке все вышли, и теперь в вагоне они были с бабкой одни.

— От-куда вы знаете? — запнувшись на первом слове, спросила Танька.

— А здесь случайные люди не ездят.

Фролова глянула в окно и, к своему ужасу, не узнала места.

— А какой это номер? — забеспокоилась она. — «Пятый» или «шестнадцатый»?

— Какая разница? — подняла сухонькую лапку старушка и снова захихикала.

Танька поняла, что эта старушенция ее просто бесит, и пошла к выходу.

— Ты еще не приехала, — всполошилась бабка.

— В следующий раз, — сквозь зубы пробормотала Фролова, спускаясь по ступенькам.

Будет она ездить непонятно с кем! Можно подумать, у нее времени хоть отбавляй, чтобы со всякими психами ездить…

— Стой! — Бабка проявила невероятную прыть: слетела с лавки и кинулась за Танькой. — Мы же за тобой приехали! — Цепкие пальцы ухватились за рукав. — У нас на тебя наряд!

— Какой еще наряд? — Силища у старушенции оказалась о-го-го! Вроде божий одуванчик, а хватанула так, что руку свело.

— Вернись на место! — прошипела бабка.

— Вы тут совсем с рельсов сошли? — заволновалась Танька и забарабанила в дверь. — Открывайте! Я свою остановку проехала!

— Нет здесь остановок, — выла бабка, из милой старушенции превращаясь в Бабу Ягу. — У тебя транзит до самого конца!

Фролова почувствовала, как какая-то нечеловеческая сила втаскивает ее обратно в вагон, и впервые за всю эту сумасшедшую поездку испугалась.

— А ну, пусти! — завопила она.

Вагон дернулся. Танька вместе с бабкой повалились обратно к подножке. Потом трамвай дернулся еще раз. Фролова кувырком пролетела по ступенькам, над головой у нее кто-то зашипел, словно она попала в гнездо змей. В лицо дохнуло дождем, и она оказалась сидящей в луже.

Обиженно захлопнув двери, трамвай побежал вперед. Танька растерянно смотрела ему вслед.

В заднем стекле показалась маленькая головка. Круглая мордашка, вьющиеся локоны и косо отрезанная челка.

— Это же… — выскочила из лужи Фролова.

То, что она увидела, действительно было похоже на Ленкину куклу. И челка точно так же отрезана…

Танька до того была удивлена случившимся, что чуть не налетела на распахнутую дверь.

— Ой! — Она отскочила в сторону и столкнулась с манекеном. Деревянная подпорка сломалась, и вся сложная конструкция повалилась на землю.

— Ходить не умеешь, что ли?

Около двери, которую Танька только что чуть не протаранила лбом, стояла высокая полная женщина в каком-то странном платье до земли и со сложной многоуровневой прической.

— Что застыла? — Голос у женщины был несколько грубоват, но говорила она спокойно. — Поднимай, что уронила, и неси внутрь.

Если бы Фролова не была оглушена падением из трамвая, она ни за что бы не послушалась женщину. Будет она какие-то манекены таскать? Но встреча с лужей сделала ее более миролюбивой, да и женщина на нее явно не собиралась ругаться. Поэтому Танька без лишних слов подхватила легкую картонку и понесла в дом.

От входа вверх бежали полустертые каменные ступени. Тащить манекен было неудобно, он постоянно задевал ногами, как будто специально подставлял мыски под выступы лестницы.

— Тяжелый, — пропыхтела Танька и оступилась, чуть не выпустив ношу из рук.

— Карлуша, не хулигань, — произнесла женщина, и нести сразу стало легче.

На верхней площадке Фролова прислонила манекен к стене и только потом его рассмотрела. Это было вырезанное из картона в человеческий рост изображение пацана лет восьми-десяти. Этот пацан был невысокий, худой и какой-то болезненно бледный. Узкое красивое лицо, брови надменно хмурятся, узкие губы сжаты в тонкую полоску.

— Бледность у него теперь на всю жизнь, — вздохнула у Таньки за спиной женщина, видимо, проследив за ее взглядом. — Эти изверги посадили его в темную комнату и продержали там шесть месяцев!

— А потом? — Вопрос сам собой сорвался у Таньки с языка, хотя для начала не мешало бы выяснить, кого и за что сажали.

— Одни говорят, что он умер от золотухи, другие — что сбежал. Но больше его никто не видел.

— А кто он?

— О, это долгая история… — Женщина сделала жест, приглашая Таньку пройти в большой зал.

Около входа Фролова остановилась. Прямо на нее смотрел тот же самый мальчишка. Те же тонкие черты лица, тот же нахмуренный лоб. Только в плечах он оказался еще худее, чем был изображен на манекене.

В первую секунду Таньке показалось, что перед ней живой пацан, только очень бледный. Мертвенно-бледный. Его кожа была белой-белой, без единой прожилки. И стоял он неестественно ровно. Ни один нормальный парень долго так не простоит.

— Мама! — Крик вырвался у Таньки откуда-то изнутри. Она бросилась обратно к лестнице, но у нее на пути оказалась женщина. Тогда Танька заметалась на маленьком пятачке, между женщиной и парнем, стараясь не смотреть на… мертвеца!

Парень был мертвым!

Да, самый настоящий труп. Чем еще объяснить восковую белизну?

— Именно этим и объяснить, — словно прочитав мысли, женщина мягко взяла Таньку за руку. — Это восковая фигура. Неужели ты думаешь, я буду набивать трупы соломой и выставлять на всеобщее обозрение, как это делают в зоологическом музее? Фу, как это негуманно. — Женщина подошла к мальчику и погладила его по голове. — Это Карл-Людовик, сын французского короля Людовика XVI. Я надеюсь, ты хорошо изучала историю и знаешь, что Людовика XVI казнили во время Французской революции, а его сына Карла посадили в крепость Тампль, где полгода держали в темной комнате. Он умер от золотухи. Бедный малыш, я его больше всего люблю.

Только сейчас Танька смогла оглядеться. В зале в разных позах замерли другие фигуры. И все они были так же бледны.

— Так это что же, музей восковых фигур? — начала потихонечку приходить в себя Фролова. — А я и не знала, что у нас в городе есть такой музей.

— Что ты, он здесь давно. — Женщина махнула рукой и ласково улыбнулась. — Сегодня дождь, посетителей нет. Хочешь, я проведу тебе персональную экскурсию?

Что за вопрос? Конечно, Танька хотела. Она опустила руку в карман, где звякала мелочь — рубль в общей сложности. Экскурсия в музее наверняка стоила дороже.

— Это бесплатно, — еще шире заулыбалась женщина. — Как я могу брать деньги с такой милой девочки. — Она взяла Фролову за подбородок и заглянула ей в глаза. — Ты мне понравилась, и я хочу сделать тебе подарок.

Танька насторожилась. Подарок, конечно, хорошо. Но обычно за все подарки приходится платить.

— Меня зовут Мари, — величественно произнесла женщина, проходя по комнате. — И все это принадлежит мне! — Она провела рукой над головой, давая понять, что не только эта комната, но и весь дом от подвала до чердака — ее. — Ты слышала что-нибудь о Музее Тюссо в Лондоне?

Танька почувствовала себя стоящей у доски, когда учитель задает вопрос и ты вроде что-то об этом слышал, но ничего конкретно сказать не можешь. На всякий случай Танька кивнула, надеясь, что женщина не будет уточнять глубину ее знаний.

— Это крупнейший музей восковых фигур, — в голосе женщины зазвучала гордость. — И первыми его героями стали люди, казненные во время Французской революции.

— Как это? — Танькино желание посмотреть Музей стало медленно испаряться.

— Очень просто. — Женщина не переставала добродушно улыбаться. — Людям отрубали головы, мадам Тюссо делала с них посмертные восковые маски, долепливала все остальное и выставляла на всеобщее обозрение. Кстати… — Танька уже твердо решила сматываться, но тут женщина мягко взяла ее за руку. — До того как заняться этим делом, мадам была воспитателем детей короля, того самого, что потом казнили, Луи XVI и его жены Марии-Антуанетты. Ей тоже отрубили голову.

— Какой ужас! — вырвалось у Фроловой. Что-то больно много покойников получалось.

— Еще бы! — поддержала ее женщина. — Сначала воспитывать, а потом делать с них посмертные маски.

Тут Танька вспомнила фигуру мальчика. Как его там… Карлуша.

— Да, да, — снова прочитала ее мысли женщина. — Карл… Бедный мальчик. Но не будем о грустном! Посмотри на мою коллекцию! — Мари широкими шагами прошла по комнате. — У меня тоже есть кое-что интересное. Это семья последнего российского царя. Николай II с женой Александрой Федоровной и детьми. Младшему, Алексею, 14 лет. — Танька мельком глянула на застывшие как на фотографии наряженные в странные одежды фигуры. — Это друг венценосного семейства Распутин, его сначала пытались отравить, потом застрелить и в результате утопили. — Бородатый мужик не по-доброму косился на одинокую посетительницу. — Ну, здесь не так интересно. — Женщина увлекала Таньку в глубь большой комнаты. — Эти лица будут тебе более знакомы. Мэрилин Монро. Любовь Орлова. Чарли Чаплин.

Мари произнесла еще несколько имен, и Фролова перестала ее слушать. Она уже стояла в самом дальнем углу этого странного музея. Со всех сторон ее обступали восковые фигуры. Они смотрели на нее остановившимися глазами. Неподвижность лиц, мертвенная белизна щек. Танька переводила взгляд с одного лица на другое, и ей казалось, что остановившиеся глаза вот-вот оживут, а искусно подкрашенные губы растянутся в улыбке. Стоял бы здесь какой-нибудь Шварценеггер или Павел Майков… Ну, хоть один популярный сейчас актер, а главное — живой, не так было бы неуютно. Но вокруг нее были фигуры уже умерших людей. И чем дальше, тем больше Фроловой становилось не по себе.

Танька попятилась. Ее взгляд зацепился за что-то странное. Она обошла стороной нежно улыбающуюся Любовь Орлову.

В углу около батареи сидела кукла. Рядом с гигантскими фигурами она казалась совсем крошечной. Но Танька-то знала, что кукла не такая уж и маленькая. Ее головка как раз помещается в ладони, а ростом она с локоть. Вздернутый носик, пухлые губки. И челка, которую отстригли в надежде, что она отрастет заново.

Кукла подняла длинные искусственные ресницы. Губы ее дрогнули, готовые вот-вот раскрыться в улыбке.

Танька бросилась обратно, но ее неожиданно ослепила яркая вспышка. Девочка завизжала. Сквозь собственный крик она расслышала легкий смех женщины.

— Что ты? — все так же ласково пел голос. — Это всего лишь фотоаппарат.

Когда Танька проморгалась и вытерла навернувшиеся на глаза слезы, то смогла рассмотреть приветливое лицо хозяйки.

— А вот и подарок, — нежно пропела Мари, размахивая перед ее носом какой-то картонкой. — У тебя будет своя восковая фигура!

Танька испуганно замотала головой. Этого только не хватало!

— Не бойся, — догадалась женщина о ее испуге. — Тебя пока никто не собирается убивать! Я сделала фотографию. — Она снова сунула под нос своей единственной посетительницы картонку. — Этого мне вполне достаточно.

На полароидном снимке была видна перекошенная от страха Танькина физиономия. Вспышка ударила ей прямо в лицо, от этого оно приобрело веселенький белесый цвет.

— Я думаю, вы с Карлушей подружитесь, — продолжала щебетать женщина. — А то мальчику грустно одному среди больших дядь и теть.

— Я с мелюзгой не вожусь, — огрызнулась Танька, примериваясь, как бы улизнуть отсюда.

— Да, Карл для тебя маловат, ему всего восемь, — согласилась женщина. — Я тебя познакомлю с кем-нибудь из великих княжон, дочерей Николая II. А кавалером тебе будет Павел II. Когда он умер от оспы, ему было как раз пятнадцать лет. Такой возраст тебе подойдет?

— Я не дружу с покойниками! — выкрикнула Фролова, поворачиваясь к выходу.

— А с кем же тебе теперь дружить? — удивленно спросила женщина.

Но Танька решила, что для нее на сегодня экскурсий достаточно. Она скатилась с лестницы, с трудом открыла тяжелую входную дверь и шагнула под дождь.

Дверь самостоятельно захлопываться не собиралась, и Фролова, натужно пыхтя, стала закрывать ее. На глаза ей попалась вывеска.

«Спешите! Впервые! Лондонский Музей мадам Тюссо открывает свой филиал».

— Почему Лондонский? — От удивления Танька забыла, куда собиралась бежать. — Она же во Франции жила!

— В Лондоне тоже любили убивать своих правителей.

Голос раздался у Таньки за спиной, а значит, со стороны улицы. Мари не могла пройти мимо Фроловой незамеченной. Ей бы пришлось открывать и закрывать тяжелую дверь.

Волна ужаса захлестнула Таньку. Девочка помчалась прочь от этого страшного дома.

И встретилась с трамваем.

Он вынырнул из-за угла совершенно бесшумно. Ни грохота, ни трезвона Танька не слышала. Вагон просто надвинулся на нее огромной темной массой, и она перестала что-либо видеть и чувствовать.

Когда темнота рассеялась, она увидела, что лежит в вагоне на полу. Трамвай вздыхал и переваливался на стыках путей. Спиной она ощущала, как скребутся старые проржавевшие детали друг о друга.

Вокруг Таньки лежали и стояли давно забытые ею вещи. Вот старые санки, из которых она когда-то выломала все прутья. Вот плюшевый мишка, на котором она экспериментировала с уколами, таблетками и перевязками. Даже пыталась кормить его и ставила клизму. Кажется, потом мишка куда-то делся. Может, обиделся и ушел?

— Она проснулась! — раздался тоненький голосок, и к Танькиным глазам подъехала грузовая машина с одним колесом. Двигалась она медленно, тяжелый кузов волочился по полу, пустая передняя ось оставляла бороздку. — Теперь ты за все ответишь!

Грузовичок попытался наехать на Таньку, но запутался в ее куртке и замер. Фролова щелчком пальцев перевернула машинку и села.

Вагон был набит ее старыми поломанными игрушками. Ближе всех на диванчике сидела кукла с отрезанной челкой — та, что когда-то была ее любимой игрушкой, и звали ее Таней. В те далекие времена это имя Фроловой еще нравилось, и она всех так называла. У нее был зеленый плюшевый бегемотик Танюша. Грузовичок звали Татьяна. Даже комнатный цветок носил имя Танечка. Вскоре это имя Фроловой перестало нравиться. Грузовичок был безжалостно разломан, а цветок совершенно случайно выпал из окна. Когда кукле Тане сестра отстригла челку, Фролова сильно расстроилась. А потом решила, что это даже хорошо — у куклы с таким именем красивой прически быть не может.

И вот сейчас эта кукла Таня сидела перед Фроловой и глупо хлопала ресницами.

— Тебя тут только не хватало, — попыталась отмахнуться от нее Танька. — А ну, убирайся отсюда! И вообще! Куда мы едем? Мне домой пора!

Холодные ярко-карие глаза еще пару раз закрылись пластмассовыми веками, и вдруг лицо куклы ожило. Маленькие пухлые губки открылись, демонстрируя пустой провал рта.

В Таньке вновь шевельнулись нехорошие предчувствия. Она обвела взглядом недружелюбно смотрящие на нее игрушки.

— Э, чего это вы? — попятилась она ближе к выходу. — Что вы тут делаете?

— Тебя везем!

— Везем!

— Везем! — раздалось из кучи игрушек.

— Куда?

Танька подбежала к окну. Позвякивая и погромыхивая, трамвайчик ехал через какое-то поле. Сквозь дождевые капли на стекле виднелись редкие деревья. И до горизонта больше ничего не было.

Перепрыгнув через вставший у нее на пути грузовичок, Танька бросилась к машинисту. Она еще не добралась до перегородки, как хриплый голос запел:

Ноги помимо Танькиной воли сделали последние два шага.

За перегородкой в кресле удобно расположился зеленый бегемотик по имени Танюша. Передние лапы он положил на приборную доску. Из-под форменной фуражки со значком, на котором были скрещены два молоточка, торчали уши и страшно довольные глаза.

— Лево руля! — взвизгнул бегемотик.

Вагончик дернуло вправо, и из распоротого брюшка бегемотика повалилась вата. Увидев это, Танька вспомнила, какая участь постигла бывшую любимицу Танюшу, и вернулась в салон.

— Выпустите меня отсюда, — жалобно попросила она, теряя последние остатки храбрости. — Я больше не буду.

— Не будешь, — дружно подхватил хор игрушек. — Потому что ты теперь сама станешь игрушкой!

Вагон снова дернулся. Со стороны машиниста раздался оглушительный крик: «Тормози!» Танька ухватилась за поручни, но ее сбило с ног шквалом навалившихся игрушек. От сильного удара двери распахнулись, и Фролова выпала на улицу.

Позвякивая и помигивая огоньками, трамвай понесся дальше. В последнем окне показалась голова куклы Тани.

— Так я с вами и поехала, — пробормотала Танька, вставая с земли. — Нашли дурочку! — Она погрозила кулаком вслед исчезнувшим красным огонькам. — Вы меня так просто не достанете! Чтобы какие-то старые куклы испортили мне жизнь!

К Фроловой вернулась отошедшая было на минутку храбрость.

Теперь-то ее точно никто и ничто не напугает.

Танька резко развернулась на пятках и потопала по трамвайным путям обратно в город. Первые несколько минут шла она быстро и уверенно. Но вокруг ничего не менялось, рельсы все бежали и бежали через пустое поле с чахлыми кустиками.

— И долго мне так идти? — возмущенно топнула ногой Танька, на секунду почувствовав себя Алисой в Стране чудес. Сейчас по всем законам сказки из воздуха должен соткаться Чеширский Кот, который предложит отправиться направо, к Оболванившемуся Шляпнику, или налево, к Мартовскому Зайцу.

Но на брошенный в воздух вопрос никто не ответил. Только неприятный ветерок подул, да горизонт подернулся туманом.

Танька остановилась.

— Я, наверное, не туда иду, — решила она, поворачивая в обратную сторону.

Но идти обратно оказалось тяжело. На Таньку медленно наплывал туман. В серой пелене не видно было даже ног. Поэтому неудивительно, что Танька не заметила идущего ей навстречу человека. С лету она врезалась в него, и тот плашмя упал на землю.

— Под ноги надо смотреть! — заранее свалила всю вину на неизвестного Танька. — Куда вы хоть идете? — смягчилась она. Неизвестный пока не подавал признаков жизни. — Эй, вы что, померли?

Туман стал совершенно непроглядным, так что упавшего Таньке пришлось искать на ощупь. Она нашарила странно одеревеневшую руку, гладкое неподвижное лицо. И уже догадавшись, кто это может быть, взвизгнув, отпрянула назад.

— Ну что ты, это же Карлуша, — пропел у нее над головой мягкий голос Мари. И из тумана медленно поднялась восковая фигура мальчика. — Не бойся его.

С криками Танька бросилась в туман, споткнулась и полетела в темноту.

Первым к ней вернулся слух. Кто-то прямо над ухом противно лязгал, словно ножницами отрезал что-то хрусткое. Фролова шмыгнула носом и открыла глаза.

Над ней склонилась кукла Таня. Глаза у нее были полны внимания и сосредоточенности.

Хррум.

Танька чуть повернула голову и ахнула. Кукла обеими руками держала огромные портняжные ножницы. И этими ножницами резала Фроловой волосы.

— Ты что делаешь? — ахнула Танька, отшвыривая ножницы подальше от себя.

— Не шевелись, — угрюмо пробормотала кукла, еле шевеля губами. — А то я не смогу доделать свое дело.

— Иди ты со своим делом знаешь куда? — орала Танька, стараясь рассмотреть понесенные убытки — полголовы у нее было беспощадно выстрижено.

— Волосы надо отрезать, — упрямо твердила кукла, возвращаясь с ножницами. — Так всегда делают перед казнью.

— Перед чем? — Фролова перестала дергаться и уставилась на Таню. — Ты что это тут несешь?

— Когда рубят голову, волосы всегда стригут, — жестко произнесла кукла и для подтверждения своих слов щелкнула ножницами.

Танька в панике обернулась.

Хррясь!

Тяжелое лезвие пронеслось по деревянным желобкам и ухнуло вниз.

Гильотина!

— Что это вы выдумали? — От испуга Танька икнула. — Отстаньте от меня!

Она бросилась прочь, но что-то еще привлекло ее внимание в этой странной комнате.

Около двери с одной стороны замерла восковая фигура Карла-Людовика. А с другой стоял кто-то знакомый. Танька стороной обошла постоянно падающего Карлушу и приблизилась ко второй фигуре.

Это была девчонка лет тринадцати. В кроссовках, джинсах, испачканных на коленях, в вытянутой майке и серой куртке с надписью Nike. Капюшон куртки был надвинут на глаза. Из-под капюшона торчал короткий курносый нос, виднелись покусанные губы.

Отлично понимая, что ничего хорошего она сейчас не увидит, Танька медленно подняла руку и откинула с головы фигуры капюшон. На секунду Фроловой показалось, что к ней поднесли зеркало. Она посмотрела в свои серые глаза, машинально поправила растрепавшиеся короткие русые волосы. Когда отражение перед ней не шевельнулось, наваждение с зеркалом улетучилось.

— Мама! — завопила Танька, шарахаясь прочь от своего двойника.

— Понравилось? — В дверях появилась Мари. — Это моя лучшая работа. Помнишь фотографию? Я очень старалась.

— Но у вас в Музее выставлены только мертвецы! — прошептала Фролова. До нее только сейчас дошел весь ужас ее положения. Она заметалась по залу, тщетно пытаясь вспомнить, где выход. — А я живая! Слышите, живая! — Танька остановилась около Мари. — Немедленно уничтожьте эту куклу! — потребовала она, стискивая кулаки. — Сожгите ее!

— Ну и что, что живая, — пожала полными плечами женщина. — Это же временно. Сейчас живая, через пять минут — нет. Раз есть копия, оригинал не нужен.

Хррясь!

Опустилось лезвие гильотины.

Хррям.

Щелкнули ножницы.

— Все как в той сказке, — лицо Мари уже не выглядело добрым и приветливым. — Любимая дочка не помогла Дедушке Морозу, и тот ее заморозил. Твой приговор: за грубость, злость и жестокость я приговариваю тебя к смерти. Поверь, люди умирали и за меньшие прегрешения.

Хррр.

Лезвие гильотины поползло вверх.

— Мама! — заорала Танька.

Хррясь!

Лезвие полетело вниз.

Танька шмыгнула носом и громко отхлебнула чай из большой чашки.

— Все, что ты говоришь, чушь! — По огромной кухне туда-сюда вышагивал Макс Тихомиров. Но был он такой высокий, что даже эта кухня казалась для него маленькой.

Танька смутно помнила, как выбралась из Музея, как, налетая на людей, бежала по улице и как совершенно случайно встретила своего одноклассника Макса.

— У нас в городе нет Музея восковых фигур. В Питере есть, а у нас нет. Поняла?

Танька снова всхлипнула и повторила фразу, которую твердила последние полчаса.

— Меня хотят убить!

— Фролова, кому ты нужна?

— Я боюсь.

Макс остановился, тяжело вздохнул и в сотый раз пожалел, что стал ей помогать.

На улице Танька чуть не задушила его. Она вопила что-то о куклах и убийцах, при этом мертвой хваткой держалась за рукав тихомировской куртки. Пришлось Максу вести ее к себе домой и отпаивать чаем. Его куртка, как спасательный круг, все еще лежала у Таньки на коленях.

— Все дети ломают игрушки. — Макс говорил громко, четко проговаривая слова, словно от испуга Танька могла потерять слух или перестала понимать русскую речь. — Если бы эти игрушки действительно мстили, ни один человек не дожил бы до конца школы. Ты меня поняла?

Танька кивнула и снова опустила нос в чашку. Она все понимала, но недавние события были такими яркими, что принять их за простую фантазию было невозможно.

— Ты мне просто не веришь, — прошептала она.

— Ну, ты совсем больная! — в очередной раз вздохнул Тихомиров. — Во что я должен верить? В то, что с тебя сделали восковую фигуру? В то, что кукла стригла тебе волосы?

Танька машинально протянула руку к макушке. С прической — если можно назвать прической то, что было у нее на голове, — оказалось все в порядке. Это Таньку окончательно расстроило, и она заплакала.

— Слушай. — Макс уже проклинал себя за то, что связался с Фроловой. — Если все так плохо, иди в милицию, расскажи родителям.

Танька отрицательно покачала головой. Если ей не верил Макс, то в милиции ее и подавно примут за ненормальную.

Но она не сумасшедшая! Это все было! И трамвай. И полоумная кондукторша. И Мари со своим музеем. И Карлуша…

— А как же Карл-Людовик? — ухватилась за последнюю мысль Танька. — Я же раньше про него не знала. А теперь знаю. Откуда?

Макс остановился напротив Фроловой. Одну руку он положил на спинку ее стула, другую на стол и пристально посмотрел ей в глаза.

— Нам об этом говорили на уроке истории, — как заклинание стал произносить он. — После падения ты об этом вспомнила.

— Не знаю я ничего про Французскую революцию! — радостно завопила Танька, вскакивая. — Болела я тогда!

— Фролова, ну чем ты хуже других? — Тихомиров опустился на ближайшую табуретку и устало сгорбился. — Я тоже в детстве ломал паровозы. Что же, мне теперь судьба под электричкой погибнуть?

Танька плюхнулась обратно на стул и с тоской посмотрела на Макса. Помогать он ей явно не собирался. И вообще ничего Тихий — так иногда Макса звали в классе — делать не хотел. Даже если Фролова начнет помирать у него на глазах, он так и будет вышагивать по кухне и с умным выражением лица говорить всякую ерунду. У, зануда!

— Сволочь ты, Тихомиров. — Танька отпихнула от себя чашку. Чай плеснулся на стол. — И фамилия у тебя соответствующая. По тебе — все должно проходить тихо и гладко.

— А что я могу сделать? — Макс был все так же невозмутим. — Встать на голову? Или позвонить Охотникам на привидений?

Танька встала, опрокинув стул, и пошла по коридору к выходу.

— Сумасшедшая! — долетело до нее из кухни.

Это слово заставило ее так шарахнуть входной дверью, что стекла в подъезде зазвенели. От злости она забыла про свой страх, в открытую шагая по улице.

Много бы Фролова сейчас отдала, чтобы на голову вредному Тихомирову что-нибудь свалилось.

— Позолоти ручку, погадаю, — противно проскрипел голос за спиной, и Танька чуть не завизжала от испуга, решив, что ее сейчас опять поведут в Музей восковых фигур.

— Ты чего орешь?

Невысокий старик, больше похожий на бомжа, сам испуганно отскочил в сторону.

— А вы чего ко мне пристаете? — огрызнулась Танька, собираясь пройти мимо. — Некогда мне!

— На свою жизнь у человека никогда нет времени, — произнес старик загадочную фразу и замер, ожидая Танькиной реакции.

— Сегодня в психушке День открытых дверей? — через плечо бросила она. — По улице одни ненормальные ходят.

— Я знаю, где ты только что была. — В голосе старика появились нотки сказочника, рассказывающего свою самую любимую историю.

— В этом доме, — Танька кивнула на подъезд, из которого вышла. Старик ее начинал раздражать.

— В Музее. И тебе там сделали подарок.

Фролова успела пройти несколько шагов, прежде чем слова незнакомца дошли до нее.

— Что? — Она так резко повернулась, что в шее у нее что-то хрустнуло.

Около подъезда никого не было.

— Какого черта?..

— Тебе нужно опасаться транспорта со звоном, грустных воспоминаний и дамы из прошлого.

Старик оказался у Таньки за спиной.

— И не стоит ни у кого искать помощи, — многозначительно добавил он.

— Откуда вы знаете, что я была в Музее?

— Дай денежку, я тебе еще и не такое скажу.

— Нет у меня денег. — Танька в который раз пожалела, что не согласилась сходить за хлебом — тогда деньги были бы наверняка.

— Поговорим в следующий раз. — Улыбка исчезла с лица старика. Он сгорбился и, перешагнув через низкое ограждение, пошел вдоль дома.

— Подождите! — Танька начала лихорадочно соображать, что бы такое дать жадному старику, чтобы он не уходил. От волнения она стала грызть ноготь на руке и заметила блеснувший зеленый камешек. — Возьмите мое кольцо! Оно совсем новое!

Про то, что кольцо новое, Танька, конечно, соврала. Колечко она носила уже года два, и оно ей жутко нравилось. Но граненый зеленый камешек блестел как новенький, и ее вранье вполне могло пройти.

— Ну что же… — Старик мгновенно оказался около Таньки и со вздохом посмотрел на ее украшение. — Не богато…

Он взял ее за безымянный палец, на котором так уютно сидело колечко, и вдруг перевернул кисть ладонью вверх. Грязный палец уткнулся в одну из линий.

— У тебя наступают тяжелые времена. Впереди тебя ждет неожиданная встреча. Берегись пролетающей над головой птицы. Если ты переживешь сегодняшний день, то жизнь у тебя будет долгая и счастливая.

Танька до того опешила, что не заметила, как старик вновь перевернул ее кисть. На пальце колечка уже не было.

— Дождь сегодня будет, — вздохнул предсказатель и посмотрел на пасмурное небо.

Фролова тоже задрала голову. Тучи по небу бежали, но ливший до этого два дня подряд дождь, как ни странно, перестал, и где-то между тучами уже пробивались солнечные лучи.

— Какой дождь? — возмутилась Танька. — Эй, подождите, а делать-то мне что? Как от всего этого избавиться?

Она не ожидала, что старик отзовется. Но он остановился. Постоял, раскачиваясь с мыска на пятку. А потом повернулся и с задумчивым выражением лица пробормотал:

— Тебе надо поймать кошку, искупать ее в трех водах. Последней водой обрызгать все вокруг себя. Ночь спать с закрытым окном. И ни в коем случае не смотреть на белые машины.

Старик уже давно ушел, а Танька все еще стояла, мысленно повторяя его слова. Больше всего ее волновало предсказание о неожиданной встрече и пролетающей над головой птице. Какую опасность несут птицы, Танька еще могла представить. С неожиданной встречей было сложнее. Шел второй месяц каникул, и за это время ничего неожиданного с ней не произошло. Если, конечно, не считать посещение Музея.

Колечка было жалко. Фролова была убеждена, что отдала его зря — старик был больше похож на психа, чем на настоящего предсказателя. Птицы, машины… Третья вода… Бред сумасшедшего — только и всего. Пока единственный, кто мог объяснить происходящее, была кукла Таня. Все беды начались именно с нее, с утреннего столкновения в коридоре. Не окажись кукла на полу, Танька не поругалась бы с сестрой и не отправилась бы от злости на улицу. Хотя особого повода ругаться им и не надо — занимались они этим с Ленкой постоянно.

Итак, сначала нужно поговорить с куклой Таней!

Фролова решительно дошла до улицы, пропустила пару белых легковушек, спешащих проехать на желтый свет, и только потом вспомнила о предостережении.

— Кошка… Не смотреть на белые машины…

И как назло, рядом с ней остановилась белая «Газель» с крупными красными буквами на борту. Танька секунду тупо смотрела на ее блестящий бок, потом закрыла глаза и перестала дышать.

— Эй, девочка…

Судя по звукам, водитель машины вышел из кабины и направился в Танину сторону. Фролова замотала головой, еще больше зажмурилась и сделала несколько неуверенных шагов вперед.

— Девочка!

Танька зашагала прочь, как ей показалось, в противоположную сторону от дороги, налетела на «Газель» и расстроенно подняла веки.

— Понаставили тут, — зло прошипела она, потирая ушибленный лоб.

Первое пророчество сбылось — встреча с машиной не принесла ничего хорошего.

— Смотри, куда идешь! — Водитель, усатый хмурый дядька, любовно погладил протараненный Танькой борт машины.

Фролова, высунув язык, скорчила злую рожицу.

Вот тебе и неожиданная встреча…

Только сейчас она разглядела, что на машине крупными буквами было написано «Цирк зверей и птиц».

— Долго еще? — Задняя дверь в «Газели» открылась, и оттуда вышел высокий худой парень. — Сколько можно ездить?

За его спиной кто-то пронзительно заорал, и из дверей вылетел огромный разноцветный попугай.

— Лови! — Парень подпрыгнул, его пальцы скользнули по блестящему хвосту птицы.

— Ой, птичка, — обрадовалась Танька.

Попугай услышал ее крик и, заложив широкий вираж, полетел в сторону Фроловой.

— Берегись!

Попугай издал победный клич. Танька до того была удивлена случившимся, что стояла, задрав голову и открыв рот.

«Опасайся пролетающей над головой птицы!»

Но было поздно. Попугай захлопал крыльями прямо у Таньки над головой и, выбросив вперед лапы с острыми когтями, приземлился ей на макушку. Фролова не успела и охнуть, как прямо перед своими глазами увидела большущий загнутый вниз острый клюв. Клюв раскрылся, показав фиолетовый обрубок языка.

— Ап! — прокричали у Таньки над ухом.

И попугай, оцарапав ее жесткими крыльями, совершил кульбит через голову. В следующую секунду он оказался в руках запыхавшегося парня.

— Ап, Федя! — рявкнул он на попугая, и огромная птица послушно совершила еще один кульбит. — Место! — Попугай полетел к клеткам.

— Девочка! — Голос водителя заметно дрожал. — Где здесь Ореховая улица?

В ответ Танька только замотала головой и бросилась бежать через дорогу.

Если Фроловой и угрожала белая машина, то сейчас у этой машины были все шансы ее сбить. Но этого не произошло. Через несколько минут она стояла около своего дома.

— Кошка, кошка… — лихорадочно бормотала Танька. — Чертов старик! Дурацкий день!

Она перебрала в голове пророчества. Все, что должно было случиться, случилось — четко по предсказаниям. Ей осталось найти кошку и как-то пережить сегодняшний день.

— Кошка, кошка…

Двор как раз перебегал серый зверь.

— Стой!

От крика кошка вздрогнула и нырнула под машины.

— На, на, на… — Танька протянула вперед руку, словно хотела угостить зверя.

Но кошка оказалась умной и из-под машины не показалась. Танька подняла глаза, увидела перед собой белый борт автомобиля и тяжело вздохнула.

— Что такое не везет и как с этим бороться? — пробормотала она, снова оглядывая двор.

В любое другое время у нее бы под ногами путалось десяток разных кошек, но когда они нужны, не было ни одной.

— А ну, появляйтесь, — крикнула Танька в пустоту двора и стукнула кулаком по капоту машины. Машина тут же отозвалась жалобным воем сигнализации.

— Что же это такое? — Фролова по-воровски оглянулась и, пригибаясь к земле, вдоль кустов побежала вон из двора.

Потом она сидела на лавочке около соседнего дома и злилась на весь свет. Лавочка была влажная от дождя, джинсы у нее давно промокли, но из вредности Танька не вставала, а только еще больше бесилась.

— Все кругом гады! — сделала она вывод и грустно посмотрела на ближайшие кусты.

Там кто-то зашевелился, и сквозь ветки показалась печальная маленькая мордочка.

Танька замерла, а когда весь зверек выполз из куста, брезгливо поморщилась. Это оказался страшно грязный котенок, которого совершенно не хотелось брать в руки. Не хватало еще притащить в дом неизвестную блохастую зверюгу.

Танька решительно встала и повернулась спиной к котенку. Она вспомнила, где можно достать нужного ей зверя. У Ирки Веселкиной.

За шесть лет учебы все уже устали шутить над Иркиной фамилией. Ну, не повезло человеку, бывает. С такой фамилией даже кличку было тяжело придумать, но класс очень старался, и в конце концов за Иркой закрепилось прозвище Килька. И все из-за того, что однажды на уроке географии она не смогла выговорить название горы Килиманджаро. Первый день так и дразнили «Килиманджаро — хвост поджало…» А потом сократили до короткого Килька. Ирка обижалась. За нее пару раз вступался старший брат. Но кличка прикипела к ней. Да еще к седьмому классу из пухлой девочки она превратилась в настоящую кильку, высокую и тощую.

Больше всего на свете Ирка любила кошек. Она их подбирала на улице, отмывала, откармливала и отдавала «в хорошие руки». Из-за этих кошек Веселкина не могла никуда уехать на лето — своих любимцев она никому не доверяла.

Сейчас у Кильки жили две кошки. Одна иссиня-черная с пронзительными зелеными глазами, а другая обыкновенная, полосатая, но с подбитым глазом.

Заметив, что Танька внимательно смотрит на кошек, Веселкина обрадовалась.

— Хочешь взять? — Улыбка сделала ее худое лицо еще более некрасивым.

— Мне она нужна на время, — честно призналась Танька. Хотя с нее бы сталось взять навсегда, а потом выбросить на улицу. Но жили девушки рядом, кошка могла вернуться к хозяйке, и вышло бы некрасиво.

— Зачем? — удивилась Килька.

— Эксперимент хочу провести, — Фролова начала с ходу выдумывать. — Если моей сестре понравится, возьмем котенка.

— Скажи мне, я вам найду самого красивого. — В Иркином голосе появились нотки профессионала.

Танька кивнула и решила, что возьмет черную. С черными всегда какая-нибудь чертовщина связана, а это как раз и нужно было. Кошку усадили в сумку, Фролова взялась за ручку двери, и эта ручка сама собой в ее руке повернулась.

В панике Танька вспомнила все свои сегодняшние кошмары и решила, что это пришли за ней, чтобы вести на казнь. В следующую секунду она уже пыталась закопаться в ванной под сорванные полотенца и халаты.

— Ага, эта сумасшедшая уже и до тебя дошла!

Танька с изумлением сбросила с головы футболку, вытащила из-под своего зада сумку с кошкой и только потом посмотрела на говорящего.

В коридоре стоял Макс.

— Ей кошка нужна, — простодушно произнесла Ирка.

Из сумки раздалось жалобное мяуканье, а потом показалась помятая черная голова.

— А метлу она у тебя не попросила? — зло спросил Тихомиров, все еще стоя на пороге. — Или инструкцию юных Гарри Поттеров?

— Она сказала, на время, — совсем умирающим голосом произнесла Килька.

— Оставь животное! — приказал Таньке Макс.

Но Фролова в ответ только язык показала.

Будет она слушаться неизвестно кого!

— Что ты с ней будешь делать? — не унимался Тихомиров. — Верхом кататься?

— Суп сварю и тебе скормлю, — огрызнулась Танька, надевая кроссовки.

— Ну, ну, — ухмыльнулся Макс, убирая ногу от двери и давая однокласснице пройти. — Посолить не забудь.

— Вот урод! — От расстройства Танька шагала прямо по лужам. Даже капюшон не натянула на голову, хотя опять пошел дождь.

Дождь!

Танька остановилась. Вода из лужи плеснулась внутрь кроссовки.

Он пошел! Не должен был, а пошел. Все так, как предсказал старик!

Она развернулась и по лужам помчалась обратно.

Дверь квартиры Веселкиной осталась открытой. Еще не разувшийся Макс топтал придверный коврик.

— Эй, ты, Буратино! — позвала его Фролова. — Лучше скажи, что за псих в твоем доме живет? Он правда судьбу предсказывает?

— Ну ты, Фролова, совсем с крышей распрощалась! — Для убедительности Тихомиров покрутил пальцем у виска. — Ты этого старика в упор видела? Это же самый обыкновенный ненормальный! — Макс схватился за край сумки. — Это он велел тебе кошку взять? Я так и подумал! Зверя отдай!

— Да иди ты! — Танька выскочила на лестничную клетку, чуть не утянув за собой Тихомирова. — Любовнички! — добавила она в захлопнувшуюся дверь.

А действительно, что Тихомиров забыл у Кильки? Явно ведь не за кошкой пришел.

— А не проследить ли за ними? — пробормотала себе под нос Танька, снова оказавшись на улице и задрав голову, отсчитала седьмой этаж, где находилась Иркина квартира.

Прямо в глаз ей упала огромная капля дождя, и Фролова решила пока засаду не устраивать. Начнется учебный год, и все станет ясно — кто с кем дружит, кто в кого влюблен.

Дома она сразу же прогнала подальше от сумки с добычей радостно взвизгивающую сестру, коротко бросила маме, что кошка нужна на время, и закрылась в своей комнате.

Даже если дед был психом, то кое-что предсказать он мог. Например, машину и попугая. Да и встреча с дрессировщиками была весьма неожиданной. И что самое удивительное, дождь пошел опять, хотя уже показывалось солнышко.

Сумка зашевелилась, и кошка осторожно вытащила одну лапу.

— Ладно, попробуем, — прошептала Танька. Уж больно ей не хотелось, чтобы события сегодняшнего дня имели какое-то продолжение.

Добровольно купаться в тазу кошка отказалась. Исцарапав Таньке руки, она вырвалась на свободу и забралась на подоконник.

— Будем считать, что это первый раз, — решила Фролова и налила второй таз воды.

Мокрая кошка оказалась на редкость скользкой. Она выскальзывала из пальцев. Даже хвост ухватить не получалось. Порядком извозившись в пыли под кроватью, кошка наконец сдалась на милость победителя. Но, оказавшись в воде, она вдруг взбрыкнула, и таз перевернулся.

— Два! — в азарте прокричала Танька и бросилась закрывать дверь. Но кошка оказалась шустрее.

— Киса, — завизжала от восторга Ленка.

— Держи!

Потерявшаяся в незнакомом месте, кошка заметалась по коридору и юркнула в другую открытую дверь — на кухню.

По грохоту Танька поняла, что кошке кухня не очень понравилась, а по маминому крику — что и квартирантам кошка тоже пришлась не ко двору.

Из кухни кошка выбралась, слегка побелев от муки, сразу же скрылась в Ленкиной комнате. Танька шагнула к сестре с тазом воды и чуть снова не пролила все на пол.

Прямо на нее осуждающими искусственными глазами смотрела кукла Таня. Кошка пряталась за спиной куклы, и глаза у нее были такими же огромными, как у игрушки.

— Опять ты! — рассвирепела Танька, с грохотом поставила таз на пол и подхватила бывшую любимицу. — Пришла мстить!

Кукла моргнула пластмассовыми веками и хрипло произнесла:

— Ма-ма.

— Не обижай ее, — подскочила Лена.

Но в Таньку словно бес вселился. Глядя в безжизненные глаза куклы, она шагнула к окну и, сильно замахнувшись, выбросила Таню на улицу.

Завизжала Ленка так громко, что всполошила рыбок в аквариуме. И сквозь этот визг Таньке почудилось, что она услышала шелестящий голос:

— До встречи!

Она повернулась к зареванной сестре.

— Хватит! — ледяным тоном приказала она. — Я тебе новую куплю. Лучше этой, с нормальной прической.

— Не хочу другую! — ревела Ленка, но Танька ее уже не слушала.

Оглохшая от криков кошка легко пошла к ней в руки. Даже согласилась немного посидеть в тазу, хотя ее всю колотило от страха. Добившись своего, Танька вышвырнула бедное животное из таза, взяла горсть воды и стала обрызгивать все вокруг. Когда вода снова полилась на кошку, та только зажмурилась и поджала ушки.

— Теперь только попробуйте ко мне сунуться, — мрачно прошептала Танька, сжимая кулаки.

Ночью ее разбудил стук в дверь. Танька не сразу поняла, что стучат именно к ней в комнату. В первую секунду ей показалось, что это барабанит дождь по подоконнику.

Стук повторился. Скрипнула ручка — с той стороны кто-то попытался попасть в комнату. Но Танька, как человек самостоятельный, давно закрывалась на задвижку. Этим она подчеркивала свою независимость.

По двери провели рукой, словно искали еще одну ручку, а потом опять постучали.

— Какого лешего! Кто там?

Фролова никак не могла выдернуть себя из сна — она все еще витала где-то в розовых облаках.

Вдруг что-то тяжелое мягко опустилось ей на грудь. Сразу стало нечем дышать. Перед глазами мгновенно возникла картинка: Мари накрывает ее лицо подушкой.

— Раз есть копия, оригинал уже не нужен, — шепчет она и со всей силой давит на подушку.

Фролова вскрикнула и села на кровати. С груди ее свалилась внезапно разбуженная кошка и испуганно закопалась в одеяло.

— Дура! — в сердцах выдохнула Танька, чувствуя, как по телу бегают противные мурашки и трясутся от волнения руки.

— Таня, — позвал голос за дверью.

— Да иду я!

Танька нащупала шлепанцы и отодвинула засов.

В первую секунду ей показалось, что она вновь лежит на кровати и видит сон.

Перед ней стоял Карл-Людовик и бледно улыбался.

— Здрасьте, приехали! — ахнула Танька. От давно умершего принца на нее дохнуло могильным холодом. — Тебе что нужно?

Кошка на кровати зашипела. Танька всего на мгновение отвернулась. Когда она вновь посмотрела на Карлушу, он уже стоял в комнате.

— Я за тобой, — прошептал он искусственными губами, и Танька ощутила мягкое пожатие восковых пальцев.

— Я сейчас заору, — предупредила Танька.

— Бывают случаи, — мягко заговорил мальчик, — когда крик уже не помогает.

Пальцы еще сильнее сжали ее локоть, и Фролова увидела, как рука ее плавится от крепкого пожатия.

— Я — кукла? — ахнула Танька. — Восковая фигура?

— А ты об этом еще не догадалась? — бледно улыбнулся Карлуша.

Комната начала медленно кружиться вокруг нее.

Первое, о чем Танька подумала, придя в себя, это о том, что старик все же оказался прав — неожиданная встреча у нее состоялась. И были это не клоуны с попугаями, а восковая фигура Карла-Людовика.

Вспомнив об этом, Танька вскочила как подброшенная. Вернее, она это сделала мысленно, потому что тело слушаться отказалось. Руки и ноги гнулись с трудом, голова была тяжелой, глаза не открывались, словно веки кто-то склеил. И вообще она чувствовала себя страшно неуклюжей, в теле не было привычной легкости.

«Ну вот, заболела», — решила Танька, все еще пытаясь открыть глаза. Она хотела их протереть, но пальцы в кулаки не сжимались.

«И какого я шлялась под дождем без зонта? — думала Фролова, продолжая бороться со своим организмом. — Не хватает все каникулы валяться в постели. На меня еще вредную Ленку повесят…»

Однако голова не раскалывалась — значит, никакая это не болезнь.

— Мари, все получилось.

Услышав этот шелестящий голос, Танька наконец смогла распахнуть глаза. И сразу пожалела об этом. Вокруг нее застыл десяток восковых фигур. Ближе всех оказался Карл-Людовик. Рядом — хозяйка Музея. Сейчас Мари выглядела не лучше своего любимца — лицо у нее имело такую же восковую бледность.

— Кто вы? — Губы у Фроловой еле шевелились.

В воздухе послышался еле слышный треск. Танька испуганно приподнялась. Восковые фигуры аплодировали. Они били ладошами, отчего получался такой звук, как будто по полу прыгает рассыпанный сухой горох.

— Поздравляю, мадам. — К руке Мари склонился какой-то тип в парике и в широкой шляпе с пером.

— Спасибо, Луи, — благосклонно улыбнулась ему хозяйка Музея и повернулась к Таньке. — Ну что же, осваивайся на новом месте. Карлуша тебе поможет. Если что — спрашивай, тебе любой будет рад услужить.

И все фигуры согласно закивали.

— Что значит — осваивайся? — Танька с трудом согнула колени — восковые ноги слушались плохо. — Что вы со мной сделали? Кто вы такая? И почему стали восковой? Днем вы были нормальной.

Мари обвела взглядом собравшихся.

— Оставьте нас, — приказала она.

Собравшиеся стали медленно расходиться. Глядя на то, как они двигаются, Танька похолодела. Перед ее глазами возникла восковая рука.

— Вставай! — Мари пошевелила пальцами, давая понять, что ждет, когда Фролова соберется с силами.

Танька подняла свою руку к глазам и с воплем начала подниматься.

Ей, конечно, не нравилось ее имя. Она не любила свое отражение в зеркале. Ее не устраивал курносый нос, короткие пальцы, пухлые щеки. Ей все в себе не нравилось. Но это не означало, что она собиралась помереть или превратиться в куклу! Она собиралась жить долго и счастливо.

Надо бежать!

Танька медленно повернулась — она теперь все делала так медленно! — и уперлась в зеркало.

Из зеркала на нее смотрела та самая фигура, что она видела во сне. Точная копия, только с восковой бледностью. Так похожая на живую, но все-таки мертвая.

— Вы меня убили?

Танька готова была расплакаться, но слез не было.

— Чтобы тебе было понятнее, я расскажу все с самого начала. — Карлуша придвинул хозяйке Музея большое старинное кресло, и та опустилась в него, шурша шелком платья. — Позволь представиться еще раз — Мари Тюссо.

— Как? — В отличие от движений, с чувствами и эмоциями у Таньки все было хорошо, на слова Мари отреагировала она быстро.

— Да, да, — кивнула женщина. — Это я создала Музей, я вылепила первые фигуры. Из Франции мне пришлось перебраться в Англию. Со своими любимцами я путешествовала по всей стране. Когда я умерла, такую же фигуру сделали с меня. Согласись, восковые фигуры так похожи на живых людей. Им не хватает только одного — быть живыми. Да и век восковой фигуры недолог. Воск — хрупкий материал. И это так несправедливо — быть копией живых. Они приходят, они смотрят на нас, они показывают пальцем, они нас разрушают. Я решила восстановить справедливость. Мы не можем стать вновь живыми, зато мы можем создавать себе подобных. Ведь это легко — нужно сделать всего лишь копию, и человек перестает существовать.

— Но почему я? — Таньку уже давно трясло от ужаса. От осознания невозвратности происходящего она готова была удариться в истерику.

— Это сложная отработанная система. Франция, Англия, Германия… Где мы только не работали! Можно сказать, мы отдельное восковое государство. Теперь вот добрались до России. Мы весь мир превратим в Музей восковых фигур. Странами будем править мы, мертвые! Хорошая идея?

Карлуша закивал, а Танька только губы надула.

— Плохая, — зло бросила она. — Брали бы кого-нибудь другого. Со мной у вас ничего не получится.

— Уже получилось. — Восковой палец уперся в Таньку. — Мы не берем случайных людей. Нам нужен, во-первых, человек, недовольный собой и жизнью, грубый, злой. Кстати, — остановила она сама себя, — о таких людях меньше всего грустят, когда они пропадают. А потом, нам помогают куклы.

— Кто? — Таньке показалось, что она ослышалась.

— Куклы. — Мари была само обаяние и терпение. — Обыкновенные детские игрушки. Они рассказывают нам о своих хозяевах и помогают им попасть на трамвай.

— Подождите, подождите! — Фролова начала что-то понимать, но основной смысл все равно от нее ускользал. — Вы хотите сказать, что на меня нажаловалась кукла Таня?

— И не только она. Там был кто-то еще… — Мари вопросительно посмотрела на Карлушу.

В руках у мальчика появился блокнот. Восковой палец уперся в строчку.

— Зеленый бегемот Танюша, герань Танечка и грузовик Татьяна, — отчеканил мальчик.

— А герань-то как с вами разговаривала? — простонала Фролова.

— Надо уметь слышать, — с достоинством произнесла мадам Тюссо. — Кукол часто обижают, и со временем они научились защищаться. У них есть гениальное изобретение — трамвай. Он увозит самых мерзких и гадких детей в страну, откуда не возвращаются. Эту городскую легенду дети рассказывают друг другу темной ночью, когда за окном гремит гром и сверкает молния. — Женщина покосилась на окно, за которым тоже лил дождь. — Сейчас подходящее время. Неужели ты никогда не слышала этой легенды?

Танька замотала головой. Вернее, ей хотелось, чтобы голова быстро двигалась, на самом деле она только еле шевельнула ею.

— Ну, ничего, у тебя еще будет время ее услышать. Кстати, ты никогда не замечала, — Мари доверительно склонилась к Таньке, — что детей больше, чем взрослых? Значит, не все дети вырастают…

Танька вспомнила трамвай, на котором ехала в окружении игрушек. Вел его бегемотик… Так вот, значит, куда они ее везли. Везли, везли… Но не довезли!

— Я от них сбежала! — вспомнила Фролова. — Ничего ваши куклы сделать не могут!

— Это немного усложнило дело, — царственно кивнула женщина. — Вообще мы думаем, что с детьми в этой стране у нас будет много проблем. Какие-то вы… неправильные. — На лице Мари впервые появилось злое выражение. — И куклы у вас очень терпеливые. Но ничего, с этим мы тоже справимся. — Мадам Тюссо встала и оправила на себе длинную юбку. — Осваивайся. Скоро тебя приспособят к делу.

Женщина вышла. Шуршание юбок стихло.

— Какому делу? — Танька никак не могла примириться с произошедшим. Голова не верила глазам. Хотелось зажмуриться и снова очутиться дома, понять, что все это сон и больше ничего. И еще очень хотелось плакать, но слез не было — восковым фигурам не нужны слезы, поэтому их и нет.

— Не расстраивайся, — попытался утешить ее Карлуша. — Это поначалу непривычно, а потом ничего. Даже лучше. Живые люди и болеют, и в школу ходят, и умирают. А Мари сделает так, что ты будешь жить долго-долго. Только на солнце не выходи, расплавиться можешь.

— Что за ерунда! — Танька не могла себя больше сдерживать. Ей страшно хотелось схватить Карла-Людовика и выбросить в окно. — Что ты меня успокаиваешь? Не нужны мне твои утешения. Меня искать будут! У меня родители есть.

— А для них ты умрешь, — Карлуша был невозмутим, как и его хозяйка. — Грузовик на тебя наедет. Или из окна выпадешь. Можешь сама выбрать. У тебя еще есть время.

— Какое время?

Карлуша легко справился с тяжелым креслом, отодвинув его обратно к стене. И бледно улыбнулся Таньке.

— Ну, — протянул он, отводя взгляд, — ты сбежала из трамвая. Да еще своим друзьям о нас рассказала. Копию с тебя сделали, а убить — не убили. У Мари обычно наоборот получалось. Человека сначала убивали, а потом она фигуру лепила. В этот раз она поторопилась — работала с фотографией. Но куклы в последний момент решили тебя пожалеть, дали убежать. Теперь ты некоторое время побудешь в двух видах — в живом и в восковом. Когда ты здесь совсем освоишься, тело само придумает, как умереть. Лето, можно и в речке утонуть.

— Значит, я могу вернуться домой? — завопила Танька, не веря в свое счастье.

Это все был сон! Это все сейчас кончится!

Карлуша снова наградил Таньку бледной улыбкой.

— Никуда ты теперь отсюда не денешься. Чем дольше ты будешь в теле восковой фигуры, тем больше будешь к нему привыкать. Тебе даже понравится. А потом ты и вовсе не сможешь из него выбраться. Это закон.

— И через сколько это произойдет?

— У кого как получается, — пожал плечами принц. — Кому-то одного раза достаточно, кто-то неделю держится. А ты, — он, прищурившись, окинул Фролову взглядом, — дня три-четыре продержишься. Вы все какие-то упертые, за жизнь держитесь. Мы были другие.

— Нашел с кем сравнивать, — проворчала Танька. Она была убеждена — стоит ей выбраться отсюда, и поминай как звали. А если что, так и вернется она сюда добровольно. В общем, насильно фиг ее кто сюда притащит!

— Пойдем, я тебя провожу до выхода.

Карлуша галантно поклонился и толкнул тяжелую дверь. Теперь все залы Музея были пусты. Лишь изредка раздавался шорох, и в зеркалах мелькали чья-нибудь пестрая юбка или кафтан.

Они вышли на знакомую Таньке лестницу, и Фролова чуть ли не бегом спустилась на первый этаж, всем телом навалилась на дверь и выскочила на улицу.

— Ждите меня теперь! — крикнула она в отполированную множеством ладоней дверную ручку.

— Ждать не будем. — Карл стоял за ее спиной. — Я за тобой зайду.

Из-за поворота показался трамвай и, звякая, побежал к остановке.

Танька как завороженная смотрела на его приближение. Со стороны вагон был такой веселый, разноцветный, внутри горели яркие огоньки. Но Фролова чувствовала, что на нее надвигается неумолимый рок.

— Трамвай тебя довезет до дома.

Танька схватилась за поручень, забралась на нижнюю подножку.

— И еще. — Принц удержал ее за край куртки. — Ты рассказала о нас двоим приятелям. Их тоже нужно привести в Музей. О нас никто не должен знать.

Двери захлопнулись. Карлуша махнул рукой на прощание.

Танька еле доползла до ближайшей лавки. И увидела ту самую старушенцию, что продавала вчера билеты.

— Ну вот, теперь покатаемся, — довольно улыбнулась бабка, поправляя на пузе объемную сумку с выручкой. — А то что-то застоялись мы.

— Застоялись?

Наконец-то Танька смогла расплакаться. Она глянула на свои руки, которые медленно покрывались хорошо знакомыми царапками и ушибами и из которых постепенно уходила восковая бледность. Фролова вновь становилась нормальным человеком.

— Да как вы можете этим заниматься?

Танька сжала кулаки и пошла на бабку.

— Ой, — опешила кондуктор. — Караул! Убивают!

Старушка проворно соскочила с лавки. Опрокинулась сумка. Под ноги Таньке посыпалась мелочь.

Оказавшись на полу, бабка стремительно уменьшилась в размерах, сбросила с себя серый балахон и, превратившись в куклу Таню, юркнула в кабину водителя.

— Стой!

Вокруг Таньки все почему-то завертелось. Нога поскользнулась на россыпи монет, и она кувырком полетела к первой двери.

— Остановка! — заверещал бегемотик, показывая зеленую морду из-за перегородки.

Не успев ни за что ухватиться, Танька вылетела из трамвая. Асфальт стремительно приблизился к ней. Фролова сжалась, ожидая удара и неминуемой боли. Но асфальт оказался мягким. Над ухом обиженно мяукнули, и Танька открыла глаза.

Одеяло под ней шевелилось. Танька отодвинулась в сторону, и кошка из последних сил выбралась на свободу. Фролова машинально погладила зверька по голове.

— Приснится же, — пробормотала она, забираясь обратно в постель.

Чтобы окончательно убедиться, что это был сон, она покосилась на запертую дверь.

— Слава богу, — выдохнула Танька, подтаскивая к себе совсем очумевшую кошку. — Ты держись, — шепнула она в черное ухо, — нам надо до утра дотянуть, а потом уже все хорошо будет. Тот предсказатель еще ни разу не ошибся.

А он ведь предупреждал, чтобы она не обращалась ни к кому за помощью — вот, растрезвонила по всем углам, что ее хотят убить, теперь и ребят втянула в эту историю…

Фролова утопила ладони в мягком мехе. На левой руке что-то мешало, как будто один палец был забинтован и теперь за все задевал.

Уже предчувствуя очередную неприятность, Танька потянулась к выключателю.

Первым ее желанием было завизжать и делать это так долго, пока не сбежится весь дом, вся милиция, чтобы потом эти люди пошли к Музею и уничтожили его.

Фролова даже рот открыла, но правая рука машинально захлопнула его, поэтому Танька смогла издать только жалобный писк.

Мизинец левой руки был из воска и двигался с некоторым опозданием от остальных пальцев. Как в замедленном кино — все уже прошли, а последний только подходит.

— Значит, все правда?

Кошка, успевшая уютно устроиться на Танькиных коленях и даже заурчать, снова полетела на пол. Фролова метнулась по комнате, распахнула окно.

Дождь все еще шел. Водяные брызги ударили Таньке в лицо. Ей стало нечем дышать. Она упала грудью на подоконник и снова залилась слезами.

Выхода из этой невероятной ситуации не было. Завтра Карлуша опять окажется у ее порога и уведет в Музей, откуда, может быть, уже не будет возврата.

Неугомонная кошка забралась Фроловой на колени и тут же принялась урчать.

— Я даже тебе ничего не могу рассказать, — прошептала Танька, глотая слезы. — Мне теперь никто никогда не поможет.

Кошка продолжала петь свою песню. Танька подумала, что не спросила у Кильки, как зовут зверя, и что не все предсказания старика сбылись — третья вода не защитила ее от несчастья…

Старик. Предсказатель.

Фролова выпрямилась и вытерла слезы.

Вот кому можно ничего не рассказывать и кто посоветует, как быть!

Танька еле дождалась рассвета. Замотала руку бинтом, чтобы никто не приставал с расспросами, сунула кошку в сумку и выскользнула на улицу.

Дождь все еще шел. Но предусмотрительная Танька раскрыла зонтик и заняла удобную позицию около дома Тихомирова — забралась на крыши гаражей, загородившись ветками низко склонившейся липы.

Ее терпения хватило на час. Потом Фроловой надоело держать зонтик, захотелось есть да и доспать не мешало бы. Во всей этой истории только кошке было хорошо. Она пригрелась в сумке и снова урчала, голову положив новой хозяйке на колени.

Вдруг Таньку озарило.

— Дед не в этом доме живет! — пробормотала она, тормоша кошку, так как это был ее единственный собеседник. — Он случайно проходил! Я вспомнила, это тот самый старик, что пытался меня о чем-то предупредить на остановке. Еще на трамвай не советовал садиться.

Фролова с шумом сползла с крыши и чуть не сбила с ног сонного Макса.

— Ну, знаешь ли… — Тихомиров был хмур, но до раздражения правильный и логичный. Даже в такую рань. — Ты бы, Фролова, в каком-нибудь другом месте прыжками занималась.

— Все сказал? — Танька медленно наливалась злобой. — А то, что жить тебе здесь всего пару дней осталось, ты в курсе? — выпалила она и зашагала прочь.

— Откуда ты знаешь? — прошептал Тихомиров и судорожно сглотнул.

— Знаю, — бросила Фролова через плечо, останавливаясь. Она решила пока обо всем не говорить. Хотя, если быть честной, она с удовольствием отправила бы Макса покататься на том трамвае. Уж больно он был вредный. — Кстати, — вернулась Танька как ни в чем не бывало, — предсказатель у вас тут где-то ходит. Не знаешь, где живет? — И осеклась, потому что впервые видела, чтобы люди так стремительно бледнели.

— Уже все знают…

Казалось, Макс больше не слышал Таньку. Сгорбившись, он побрел прочь от дома, что-то бормоча себе под нос. Но Фролова была не из тех, кто просто так оставляет такие заявления.

— Эй, погоди! — заспешила она за одноклассником. — Чего ты так переживаешь? Никто, кроме меня да Кильки, знать не будет.

— А вот Ире это знать совершенно ни к чему! — Макс повернулся так резко, что Танька чуть сумку с кошкой не уронила. — Незачем ее раньше времени расстраивать. И верни ей Глафиру. Ирочка без нее скучает.

— Кого? — На секунду Таньке показалось, что воск затекает ей в мозги, она перестала соображать, о чем идет речь.

— Кошку! — Макс даже пальцем показал, чтобы Фролова лучше поняла.

— Да зачем ей кошка? — отмахнулась Танька. — Ей ведь с нами собираться.

— Куда? — С той же скоростью, с какой бледнел, Макс стремительно покраснел и насупил брови. — Фролова, у тебя опять с головой проблема? — Тихомиров сделал небольшую паузу, давая понять, что низкий уровень Танькиных умственных способностей ни для кого не секрет. — Или ты, лазая по крышам, ушиблась? Кто куда собираться будет?

— Слушай, Тихомиров, — рассердилась Танька. — Не думай, что ты один тут такой умный! Ты же сам сказал, что все знаешь. В Музей, конечно!

Макс открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут Танька увидела вчерашнего старика. Фролова помчалась за ним, издавая нечленораздельные звуки, потому что от быстроты происходящего никак не могла сообразить, как обращаться к таинственному предсказателю. И только добежав до него, выдавила:

— Дядя!

Старик остановился, но головы не повернул. Плечи его мелко тряслись. С перепугу Танька подумала, что деда сейчас хватит какой-нибудь приступ и она не успеет с ним поговорить. Но старик негромко засмеялся.

— Никогда не езди больше на трамваях, — произнес он и засеменил прочь.

— А делать-то что теперь? У меня во! — И Танька стала спешно разматывать палец, но доделать своего дела не успела.

— Дед! — Одним движением Тихомиров отстранил Таньку и направился к старику. — Что ты творишь? Я должен с утра за тобой бегать? Все спят, а он уже лыжи куда-то навострил!

— Он твой дед? — Танька была до того удивлена, что машинально сняла бинт, и теперь настал черед Тихомирова делать круглые глаза:

— Чего у тебя с пальцем? Обожгла?

Дед снова засмеялся.

— Тебя ждет много поездок, — произнес он и снова собрался куда-то идти, но Макс жестко взял его за плечо и развернул в свою сторону.

— Все, дед, погулял и хватит. Домой пошли.

— Погоди! — Фролова метнула в одноклассника скомканным бинтом. — Пускай еще что-нибудь скажет.

— Он же псих, — удивился Макс. — Что ты от него хочешь услышать? Он десять лет назад умом тронулся и теперь несет всякую чушь.

— Никакой не псих! — Танька засунула обратно в сумку кошку, которая под шумок уже собралась улизнуть, и забежала вперед. — Он про Музей все знает. И про трамвай. И про попугая предсказал. И встреча у меня вчера была.

Тихомиров тяжелым взглядом посмотрел на хихикающего деда, потом на размахивающую сумкой Фролову и обреченно вздохнул.

— Мой дед сумасшедший, — повторил он. — И ты вместе с ним. Ничего он предсказывать не может, так, говорит всякую ерунду.

— Дождь пойдет, — пожаловался старик, и на глаза у него набежали слезы.

— Видела?

Танька почесала намокшую макушку — дождь так и шел не переставая.

— А как же быть с Музеем? — уже теряя всякую надежду, спросила она.

— Он просто тебя там видел, — Макс снова был раздражающе спокоен. — Дед вчера сбежал, я полдня за ним по улице бегал. Если бы не ты со своими криками, я бы его раньше нашел.

— Да-да, — пробормотала Танька, глядя в грустные глаза кошки, которая уже порядком намучилась в сумке. — Он видел, как я садилась в трамвай… А потом… — Фролова была готова разрыдаться. — Значит, мне никто не поможет…

— Валерьянка тебе поможет. И чай с медом, — преподавательским тоном заявил Тихомиров, беря деда за руку. — Отдай Глафиру Ире и иди домой. И руку подлечи, может начаться воспаление!

Они пошли к подъезду. Танька отвернулась от них и вновь раскрыла зонтик, хотя он ей уже был ни к чему.

— Кукла проведет тебя по тоннелю, — услышала она за своей спиной. — Красный рычаг в руках. — Танька крутанулась на пятках. Макс уже открыл дверь и стоял, ожидая, пока дед переступит порог. Но старик на секунду остановился. — Трамвай…

— Идем! — Тихомиров дернул деда за плечо, и дверь за ними закрылась.

— Ты что-нибудь поняла? — Фролова посмотрела на кошку.

Дверь снова хлопнула.

— Ире ничего не говори! — Максим с мольбой посмотрел Таньке в лицо.

— О чем? — На секунду Фролова подумала, что сумасшествие вещь заразная и Тихомиров в припадке какой-нибудь паранойи сейчас душить ее начнет.

— О том, что я уезжаю. Ну, ты знаешь…

— Так мы вместе… — начала Танька, но Макс перебил ее.

— Понимаешь, деда берут в санаторий, и мы на все оставшееся лето едем вместе с ним. Просто я Ире обещал никуда не уезжать. Неудобно получилось. Она расстроится. — Макс побежал обратно к подъезду. — И Глафиру верни, это Ирина любимица!

Макс убежал, а Танька осталась стоять под дождем (из-за неожиданного возвращения одноклассника зонт из ее руки вывалился) и ничего не понимала. Хотя кое-что было ясно — Тихомиров влюблен в Кильку.

— Любовнички, — зло прошептала Танька, подбирая зонт. — Ну-ну, недолго вам радоваться осталось.

И Фролова пошла домой. С возвращением кошки можно было и подождать, а вот кое с кем поговорить ей было просто необходимо. Наверняка Ленка сбегала на улицу и принесла выброшенную в окно куклу обратно. Значит, разговор состоится.

— Где она?

Танька ураганом ворвалась в комнату сестры, разбрасывая все на своем пути. Испуганно метнулись рыбки в аквариуме.

— Где она, я тебя спрашиваю!

Ленка отвечать ей не стала, а сразу ударилась в крик.

— Мама!

— Говори, куда ты ее дела, а то я тебе все игрушки переломаю!

Но ломать Фроловой ничего не пришлось. То, что она искала, лежало у сестры под одеялом.

Танька схватила куклу и посмотрела в ее пластмассовые глаза.

— Обиделась, да? — С каким наслаждением Фролова разбила бы эту куклу обо что-нибудь жесткое. — Жаловаться побежала? Жалко, что я тебя на кусочки тогда не порезала, как бегемота!

— Мама! — Ленка висела у сестры на руках. — Не трогай!

— Это моя кукла, поняла? — Танька отшвырнула сестру обратно на кровать и пошла к себе в комнату. — Что хочу, то и делаю!

— Не смей, она хорошая! — бежала за ней Ленка. Но кукла Таня, видимо, была обречена.

Танька захлопнула дверь, смахнула все со стола, посадила на него куклу, а сама устроилась на стуле.

— Рассказывай! — приказала Фролова, с ненавистью глядя в хорошо знакомое лицо. — Что за тоннель, что за трамвай и что это за бредятина с Музеем?

Таня продолжала улыбаться накрашенными губами и не шевелилась.

— В трамвае ты была шустрее, — стала накаляться Танька. — Или не ожидала, что тебя так быстро раскроют? Представь себе, я тебя видела, и в Музее, и в вагоне. Куда ты меня должна везти?

В дверь стали стучать. Видимо, Ленка таки нажаловалась маме.

— Татьяна!

— Мне некогда! — Фролова и не думала открывать. Но тут до недавнего времени прочная задвижка соскочила со своих винтиков, и дверь открылась.

Увидев дочь, сидящую напротив куклы, мама ахнула, а когда разглядела ее странный палец, схватилась за сердце.

— Это я обожгла, — стала оправдываться Танька. — Кипятком из чайника.

— Мама, не сердись, — забежала вперед Ленка. — Таня хорошая.

— Дурдом! — с чувством произнесла Фролова. — Я пошла кошку отдавать.

Танька поискала глазами несчастное черное создание и с удивлением обнаружила его сидящим в луже.

— Чего это с ней?

Ленка подхватила кошку на руки и ласково заглянула ей в глаза.

— Она в сумке сидела, — стала докладывать сестра. — И была вся мокрая-мокрая. Даже на пол накапало. Давай ее посушим, а то она простудится. — В голосе Ленки появились противные капризные нотки, которые Танька терпеть не могла. — Она такая хорошенькая, — продолжала пищать сестра. — Как ее зовут?

— Глафира, — выдавила из себя Танька, чувствуя, как в бешенстве сжимаются кулаки. — А у тебя, сестренка, выходит, все хорошие?

И тут же все раздражение ушло из нее. Левая рука в кулак не сжималась.

Мизинец. Музей.

— Делай, что хочешь, — отмахнулась от Ленки Фролова, тяжело опускаясь на кровать. Вот помрет она, тогда они пожалеют, что так плохо с ней обращались. Тогда вспомнят, какая она была хорошая. И тогда им станет ее не хватать…

— Сколько воды-то с нее натекло. — Мама с тряпкой в руках склонилась над лужей. — Как будто бы купалась.

— Купалась? — Танька отвлеклась от своих мрачных мыслей. — Это же первая вода!

Она выхватила у мамы тряпку и, подставляя ладони под капельки, помчалась в ванную. Там она выжала тряпку в таз и любовно прижала его к себе.

— Нужна третья! Значит, кошка будет где-то еще купаться…

— Странная ты стала, Татьяна. — Мама стояла у нее за спиной и недовольно качала головой. — Может, у тебя что-нибудь болит?

— Теперь уже ничего! — От радости Фролова была готова выпить эту грязную воду. — Ленка, суши кошку, она остается у нас.

Чуть не приплясывая, Танька вернулась к себе в комнату. Надо было решить еще один вопрос — как поступать с одноклассниками. Никаких нежных чувств к ним она не испытывала, особенно к Максу. Килька со своими котами тоже особой любви не вызывала. Если бы можно было вместо себя отправить их, Танька это с удовольствием сделала бы. Но ребят хотят видеть вместе с ней, а это сильно усложняет дело.

В коридоре послышался хохот и топот ног — Ленка резвилась с новой игрушкой.

Танька перебрала в голове несколько вариантов. Можно привязать себя к кровати, и когда придет Карл, он просто не сможет сдвинуть Фролову с места. Но эта идея была сразу отвергнута — принц говорил, что тело им не нужно. Так что привязанную Фролову он отвязывать не станет, придушит только слегка, чтобы не дергалась, подождет, когда она умрет, и отправится с новым экспонатом Музея к хозяйке.

Еще можно забаррикадировать дверь. Воск — материал мягкий, Карлуша не сможет пробиться сквозь стулья, столы и шкафы.

Танька ладонью провела по лбу — не подойдет. Принц, неизвестно как, умеет перемещаться вне времени и пространства. Так же как и Мари. Они вдруг появлялись за ее спиной, хотя только что стояли с другой стороны.

А если сделать все, чтобы Макс с Иркой в Музей не попали? Ребята противной Мари просто жизненно необходимы. А достать их можно только через Таньку. Видимо, Килька со своими куклами обращалась хорошо, и на нее никто не жаловался. А разломанные Тихомировым паровозы вряд ли кому-то будут рассказывать о своей тяжелой судьбе. Так что одна Фролова способна посадить одноклассников в злосчастный вагон. И чем дольше она это делать не будет, тем большее время пробудет между двумя мирами. И тем у нее будет больше шансов что-нибудь придумать!

Издав боевой клич, Танька кувырнулась на кровати и бросилась к телефону. Но телефонный звонок опередил ее.

— Послушай, Фролова…

Если в России задумали бы снимать фильм «Терминатор», то главную роль обязательно должен был бы играть Макс — в любой ситуации он оставался спокойным, как робот. А может, он и был роботом, только этого никто не замечал?

— Фролова, ты почему кошку не отдаешь?

— Представляешь, — томным голосом начала Танька, — она мне все еще нужна.

— Будешь ее в сумке по улице таскать? — В голосе Макса звучало осуждение.

Танька уже открыла рот, чтобы сказать все, что она думает о своем чванливом однокласснике, но вовремя спохватилась. Если они начнут ругаться, то Макс ее не послушает.

— Нет, посажу в аквариум к рыбкам и буду перед сном расчесывать ей хвост. А скажи-ка лучше, Тихомиров, ты мог бы пораньше уехать в свой Затютеевск с дедом? И Кильку с собой прихватить?

На том конце провода повисла долгая пауза. Фролова уже успела подумать, что в ярости Макс поломал свой телефон. Но вот в трубке послышалось сопение. Видимо, Тихомиров был не на шутку разозлен.

— Шла бы ты, Фролова, со своими шуточками, — выдавил он из себя.

— Погоди! — заорала Танька и даже руку подняла, чтобы он не давал отбой. Словно этим жестом могла остановить Макса. — Дело же верное. Если это санаторий, то можно путевку и для Веселкиной купить. Там же не ходят трамваи?

— При чем тут трамвай? — простонал Тихомиров. — Фролова, ты что, издеваешься? У Ирочки кошки, она не может их бросить.

— Кошек я беру на себя, — смело предложила Танька. — У меня в аквариуме места для всех хватит.

Макс снова задумался, и Танька затаила дыхание. Если этот ход сработает, тогда…

— Ты разве любишь кошек?

Фролова чуть не расхохоталась, вспомнив старую шутку: «Как, вы не любите кошек? Вы просто не умеете их готовить!» Что делать с кошками, она не знала, но это сейчас ее волновало меньше всего.

— Если бы не сестра, — трагическим голосом произнесла Танька, — у меня был бы целый табун кошек. К тому же мама раньше не разрешала, говорила, животные отвлекают от учебы.

Про маму это она добавила зря. Училась Танька не очень хорошо, так что от уроков ее отвлечь было явно проблематично.

— Надо поговорить с Ирой, — начал сдаваться Макс.

— Хочешь, мы вместе поговорим! — Танька беззвучно скакала по комнате — подкатывающий к горлу восторг нужно было куда-то выплеснуть.

Тихомиров снова задумался, и Фролова зажала себе ладонью рот, чтобы ничем не выдать бившую через край радость.

— А как твой Музей? — с другой стороны зашел Макс. — Видения закончились?

— Ты что! — как можно беззаботней выдавила из себя Танька. — Это я тебя разыграла! Скучно было. Вот и решила пошутить!

— Шуточки у тебя… Ладно, подходи к Ирочкиному дому, я там через полчаса буду.

Фролова дала отбой и издала такой пронзительный крик, что стекла звякнули. К ее удивлению, никто не стал ломиться в дверь, выяснять, почему она вопит. Наоборот. В коридоре нарастал свой шум. Раздался грохот. Тоненько взвыла Ленка.

Танька выскочила в коридор в предвкушении хорошей ругани, но тут же споткнулась о сестру. Ленка держала ладошки ковшиком, вода из них стремительно утекала на пол. В этом импровизированном бассейне билась золотая рыбка.

— А ну, быстро в ванную!

От крика Ленка вздрогнула, открывая ладони и зажмуривая глаза.

— Дура!

Танька с трудом поймала ускользающую от нее рыбку и помчалась в ванную. С шумом полилась вода. Рыбка метнулась по раковине, подозрительно покосилась на затычку в водосливе и замерла, делая вид, что ее тут нет.

— Других тащи! — Сестра уже устроилась на бортике ванной, чтобы посмотреть, что будет дальше, так что пришлось ее грубо спихнуть с насеста, чтобы она начала шевелиться.

С ревом Ленка побежала в свою комнату. Танька пошла следом.

На дне расколоченного аквариума сидела оглушенная Глафира. Но даже в таком состоянии она умудрялась придерживать лапой трепыхающуюся добычу.

— Она сама прыгнула, — пожаловалась на хищницу Ленка, подбирая оставшихся рыбок.

Забыв про все, Фролова бросилась к кошке. Глафира была похожа на пирата — зеленые водоросли повисли у нее на голове, прикрыв один глаз наподобие повязки. Кошка попыталась освободиться от зелени и, не выдержав, чихнула.

— У, противная, — погрозила кулачком Ленка, убегая в ванную.

— Вторая вода, — прошептала Танька.

Фролова осторожно высвободила кошку из осколков.

Больше она с ней не расстанется. Третью воду пропустить ни в коем случае нельзя! Но сначала нужно уговорить Кильку с Максом поскорее уехать из города.

Наскоро высушив Глафиру, Танька сунула ее в сумку и побежала к Веселкиной.

Она примчалась вовремя, чтобы застать трогательную сцену. Макс с Иркой стояли в подъезде, нежно держась за руки, и не отрываясь глядели друг другу в глаза. В любое другое время Танька не преминула бы съязвить. Но сейчас она подавила смешок — через полтора месяца в школе она отыграется, а пока стоит потерпеть.

— Я же говорил, что она чокнутая, — нахмурился Макс. — Ты зачем Глафиру притащила? Она же тебе еще нужна!

— Нужна, — кивнула Танька, уже привычным жестом поправляя сумку. — Я ее принесла показать, что с вашей кошкой все в порядке. Вот смотрите, жива и здорова.

— Ты ее кормила? — с тревогой спросила Ирка.

Танька мысленно сплюнула. Про кормежку ей никто ничего не говорил. Да и в такой суете невозможно обо всем упомнить!

— Конечно! — убежденно произнесла Фролова. Но вредная кошка начала жалобно мяукать, опровергая ее слова.

— Все у тебя шиворот-навыворот! — Макс снова был спокоен, но и в позе, и в выражении лица читалось безграничное презрение к незадачливой однокласснице.

Конечно, такой чистенький мальчик никогда не обратит внимания на вечно лохматую девочку с исцарапанными руками и перепачканными коленями. Он выше этого! Вот за это Танька Макса и ненавидела. Ну, ничего, у нее еще будет время отомстить.

— Представляешь, Ира, — продолжал между тем Тихомиров, пока Килька открывала дверь своей квартиры, — эта сумасшедшая налетела на меня вчера и стала твердить, что ехала в трамвае с игрушками.

— Помолчал бы лучше! — взорвалась Танька. Ух, с каким удовольствием она врезала бы ему! Но Танька помнила о своем деле, поэтому ей снова и снова приходилось себя сдерживать.

— А потом она стала утверждать, что была в Музее восковых фигур и что там с нее сделали копию и теперь хотят убить. Представляешь?

— Игрушки были нарисованы на трамвае? — Килька в общем-то была нормальной девчонкой и Максову игру во всеобщее презрение не поддерживала.

— Нет! — От радости, что может такое рассказать про одноклассницу, Макс даже хлопнул в ладоши. — Они ехали вместе с ней и даже разговаривали.

— Трамвай? — Килька насыпала в плошку корм, и Глафира, жадно урча, накинулась на еду. — Я что-то такое слышала… — в задумчивости Ирка прижала к груди пакет с кормом. — Да, да! Трамвай с игрушками!

— Ну вот, и ты туда же! — обреченно всплеснул руками Тихомиров. — Я хотел тебя повеселить…

Танька забыла, как дышать. Ей показалось, что коврик у нее под ногами превратился в дребезжащий пол вагона. Еще чуть-чуть, и она услышит хриплый голос бегемотика: «Голубой вагон бежит-качается…»

— Кто-то мне про это рассказывал, — Килька рассталась с пакетом и теперь готовила для гостей чай. — Точно! Это было в лагере в прошлом году. Есть такая легенда про трамвай, который ходит без расписания. — Веселкина теперь обнималась с пакетом сахара. — Такой трамвай есть в каждом городе. Никто никогда не знает, где и когда он остановится. Он может ходить везде, по всем маршрутам. Люди стоят на остановке, приходит состав, и они садятся. Никто не замечает номера, все думают, что сели правильно. Больше их никто не видит. Говорят, в этом трамвае с людей делают копии, которые остаются вместо людей и начинают за них жить. Только они не живые, а бесчувственные и холодные, как куклы. Постепенно этот трамвай соберет всех людей во всех городах, и на земле останутся одни двойники.

— На земле помимо городов есть еще деревни, — наставительно произнес Тихомиров, — там трамваи не ходят.

Килька опешила и, опустив голову, снова занялась чаем.

— Но из деревень, — заступилась за нее Танька, — люди хотя бы пару раз в жизни приезжают в город. А там их поджидает трамвай… А почему у него такое странное название?

— Считается, что он исполняет желание человека стать другим, уехать в неведомую страну.

— А мне говорили, что этот трамвай придумали куклы, — вспомнила Танька слова Мари.

— Куклы и есть наши копии, — легко ответила Ирка.

От простоты этого ответа Таньке только хуже стало. Она почувствовала, как пульсирует восковой мизинец, словно хочет оторваться от руки и убежать к своей хозяйке.

— Я после этого рассказа неделю спокойно спать не могла, — прошептала Килька. — Мне все казалось, что вокруг меня двойники и что они очень хотят, чтобы я тоже умерла.

— Что за чушь! — фыркнул Макс. — Никаких копий не существует. Это только в кино бывает. Да еще в Танькином Музее восковых фигур.

— С чего ты взял? — Килька сняла с плиты вскипевший чайник и переставила его на стол. — Ты же не можешь отличить живого человека от мертвого.

— Мертвые лежат в гробах и не шевелятся, — категорично заявил Тихомиров.

— А если не лежат? — Глаза у Ирки стали огромными, а расширившийся зрачок окрасил их в мрачно-черный цвет. — Если такие копии существуют, то их никак не отличишь от оригинала. Иначе копии легко можно было вычислить. И я тогда как представила, что рядом со мной в палате может спать двойник, мне сразу так страшно становилось. Особенно я боялась нашу вожатую Варю. Она была совершенно равнодушна к тому, что у нас происходит, все время ругалась и не умела рассказывать смешные истории. И ходила на негнущихся ногах, как кукла. Я только в конце смены поняла, что она все-таки живая. Ее кто-то расстроил, и я видела, как Варя плачет. Куклы ведь плакать не могут.

— Восковые фигуры тоже, — добавила Танька, на своем горьком опыте знавшая это.

Веселкина совсем скисла, забыв и про гостей, и про чай. Макс недовольно барабанил пальцами по столу.

Вот уж кто точно был копией, а не человеком, — так это он. Бесчувственный, холодный и равнодушный ко всему.

Танька глянула на неподвижное лицо одноклассника, и ей тоже стало не по себе. Наверное, так же, как Кильке в лагере.

До чего же лицо Тихомирова сейчас было похоже на восковую маску!

Фролова даже попятилась, думая о том, в какую дурацкую ситуацию попала — сбежать из Музея, чтобы нарваться на Макса. И зачем они за ним гоняются, если он уже копия?

Танька сделала еще шаг и наступила на хвост мирно жующей Глафире.

От такого наглого обращения кошка взвыла и метнулась по кухне. Ирка успела подхватить чайник, а Глафира уже взлетела на стол и стала носиться по нему, опрокидывая чашки, сахарницу и вазу с печеньем. Последним, до чего она добралась, был графин с водой. Она врезалась в него головой и через секунду была мокрой.

— Третья вода, — завопила Танька, кидаясь к кошке.

Фролова увернулась от Максовых рук, который решил, что одноклассница окончательно сбрендила, подхватила Глафиру и начала ее выжимать над блюдом, в котором недавно лежало печенье.

Ирка в растерянности топталась, не в силах придумать, куда деть чайник. Макс хлопал глазами. Кошка орала. А Танька кричала так, как, наверное, вопили ирокезы, выходя на тропу войны.

Закончив свое дело, Фролова спустила кошку на пол и любовно подняла блюдо на руки.

— Теперь все получится, — торжественно произнесла она. — Собирайте свои манатки. Чтобы к вечеру вас в городе не было! Кошек я беру к себе. А позже зайду, — через плечо бросила она Веселкиной, — ты мне скажешь, чем их кормить.

Ирка качнулась вперед, но Фролова остановила ее царским жестом.

— Спасибо будете говорить, когда все закончится. А пока… — Она погрузила руку в мутную воду, в которой плавали остатки печенья с кошачьими волосами, и окропила кухню. — На удачу!

Танька была так рада появившейся третьей воде, что не сразу сообразила — для удобства воду стоило перелить во что-нибудь другое. Так она и пошла к выходу, следя за тем, чтобы ее драгоценная ноша не выплеснулась через край.

Вероятно, у Фроловой был шанс донести воду до дома. Ни сильно разболевшийся мизинец левой руки, ни косые взгляды прохожих не могли ей помешать. Единственный, кто мог встать на ее пути, был Тихомиров. И он не преминул это сделать.

— Тарелку отдай, — злым шепотом произнес он, дергая блюдо на себя.

От неожиданности Танька разжала руки. Макс потянул сильнее, и бесценная вода оказалась на Танькиной куртке и джинсах. Она еще машинально успела подставить ладошки, подхватывая последние капли. Но и те быстро убежали сквозь щели между пальцами. Танька крутанулась на пятках, взмахивая руками. Остатки «третьей воды» полетели во все стороны.

— Ну ты и… — выдавила из себя Фролова, с ненавистью глядя на спокойного Тихомирова.

Ей много что хотелось сказать глупому Максу. Очень много. И даже эти слова не могли описать всего того, что накопилось за последние пару дней в адрес непрошибаемого одноклассника. Спасение было рядом. Оно было у нее в руках! И какой-то остолоп из-за своей хозяйственности все испортил.

Танька сжала кулаки, из горла у нее вырвался не то стон, не то писк. Видимо, в ее лице было что-то странное, потому что Макс, прижав к себе блюдо, словно щит, стал пятиться назад.

— Не подходи, — крикнул он. — Я умею справляться с буйными психами!

— Если ты сегодня же не уедешь, ты не уедешь уже никогда! — Слова сами сорвались у Фроловой с языка.

Она развернулась и зашагала к своему дому. Видеть Макса она больше не могла.

Танька так и топала к подъезду, сжав кулаки и чеканя шаг, словно репетировала смотр конкурса строя и песни. Лишь когда ее перестало трясти от бешеного раздражения, она смогла расслабиться и почувствовать…

Фролова в панике подняла руки к глазам и начала быстро сгибать и разгибать пальцы. Мизинец на левой руке не отставал от соседей ни на секунду.

— Кошечка моя родная! — завопила Танька, прыгая от восторга на месте. — Подействовало!

Чудо свершилось! Третья вода подействовала! Мизинец вновь стал нормальным! А это значит, что у Таньки есть верное средство против всех ее врагов!

Теперь в ее распоряжении две кошки, с которых можно будет сколько угодно собрать третьей воды. И пускай только эти мертвые короли и королевы попробуют к ней подойти. Она окропит им восковые головы водичкой! Посмотрим, что с ними после этого станет!

Фролова оглядела себя. Одежда успела немного подсохнуть, из нее уже ничего не выжмешь.

Танька сделала несколько шагов в обратную сторону, собираясь немедленно идти к Ирке, и начать экспериментировать с очередной кошкой, но вовремя остановилась. Занудный Макс все еще был у своей ненаглядной, а встречаться с ним Таньке сейчас совсем не хотелось.

— Подождем, — решила Фролова, поднимаясь в свою квартиру. — До ночи время есть.

Она была убеждена: до того, как сядет солнце, Карл не появится. Танька почему-то решила, что принцу для перемещения по городу нужна темнота — восковые фигуры боятся солнца, да и видок у Карла не совсем обыкновенный, чтобы просто так на людях показываться.

Как же Танька на его счет ошибалась! А когда поняла свою ошибку, было уже поздно.

Мамы дома не оказалось. Ленка о чем-то шушукалась со своей любимицей.

— И о чем вы тут секретничаете? — ехидно осведомилась Фролова, картинно останавливаясь в дверном проходе.

Младшая сестра тут же спрятала куклу себе под юбку.

— Ни о чем, — с вызовом произнесла она. — Кукла Таня хочет, чтобы я ей сшила новое платье.

— А она не хочет, чтобы ей голову открутили? — вкрадчиво спросила Танька. — Если бы ты знала, с кем ты тут секретничаешь! Это же убийца!

— Таня хорошая! — заканючила Ленка.

— Это я хорошая, а кукла плохая, — Танька попыталась отнять игрушку у сестры, но Ленка ловко увернулась, вскочив с ногами на кровать. Фроловой достался только кукольный ботинок. — Вот отправит она тебя на трамвае покататься, будешь знать, какая она хорошая.

Фролова швырнула в сестру ботинком и ушла, хлопнув дверью.

— Хорошая! Нет, вы слышали? — возмущалась Танька, вышагивая по своей комнате. — Кукла хорошая, а сестра нет! Ну, я с куклой ночью разберусь! Мы еще посмотрим, кто хороший, а кто плохой!

В дверь поскреблись.

— Не буду я с тобой мириться, — проворчала Танька, останавливаясь у окна. — Ты глупая и ничего не понимаешь!

Но Ленка не ответила. Она продолжала водить ногтем по двери, шевельнула ручку.

— Я с тобой не разговариваю! — отрезала Фролова.

Пусть знает, что со старшей сестрой нельзя так себя вести.

Ленка и не собиралась разговаривать. Настойчивый стук в дверь повторился, и Таньку начало это злить.

— Ты что, язык проглотила? — выкрикнула она, выходя из комнаты.

Стоящий на пороге гость был немного выше Ленки, поэтому Фроловой пришлось перевести взгляд с ажурного воротника на лицо, чтобы увидеть бледную улыбку и тусклые серые глаза.

— Пойдем, — легко сказал Карлуша, протягивая восковую руку.

— Куда? Как? — Танька бросилась обратно, распахнула штору. — Не подходи! Я выпрыгну!

— Это будет хороший выход, — еле заметно кивнул принц. — Давай, я подожду.

Фролова глянула в окно и обомлела. По воздуху, негромко позвякивая, плыл разрисованный трамвай. На месте машиниста виднелась широко улыбающаяся зеленая морда.

Это было до такой степени невероятным, что Танька сползла с подоконника и поскорее задернула штору.

— Карета подана, — Карлуша склонился в галантном поклоне.

— Да ты что! — замахала руками Фролова. — Еще не ночь. Я не сплю. А потом — у меня дел полно. Меня кошки ждут!

Не прекращая мило улыбаться, принц выслушал бессвязную Танькину тираду, покачал головой и произнес:

— Нам пора! А спишь ты уже давно — посмотри.

Танька глянула на кровать и увидела саму себя, лежащую поверх одеяла, в куртке и джинсах. Она спала, подсунув под щеку кулак, и на губах у нее играла блаженная улыбка. Видимо, прошедшая ночь ее сильно утомила, раз она уснула, даже не заметив этого.

За спиной раздался оглушительный грохот. На полном ходу трамвай врезался в окно и, разбрызгивая стекла, влетел в комнату.

«Голубой вагон бежит-качается…» — донеслось до Фроловой, прежде чем железная махина накрыла ее.

Но даже в эту секунду она продолжала смотреть сама на себя. Девушка на кровати продолжала спать. Грохот ее не разбудил.

В этот раз Мари была не такой приветливой. Она сидела за чайным столом и недовольно ковыряла ложечкой кусок торта.

«Снова старик пошел к морю, неспокойно синее море», — процитировала Танька, поднимаясь с пола.

Теперь справляться с телом было легче.

— Ну, и где же твои друзья? — бровки мадам Тюссо были сомкнуты на переносице. — Кажется, мы договаривались? И что это за фокус с водой?

— Химический эксперимент, — соврала Танька. — Говорят, кошки после себя оставляют воду, в которой медь растворяется. Хотела попробовать. Я же не знала, что на воск она тоже действует. Думала, на него только огонь действует.

— Думала она! — Маленькая ладонь опустилась на стол так сильно, что чашки подпрыгнули. — Здесь за всех думаю я! А те, которые пытаются думать сами, лишаются головы! Можешь у Марии-Антуанетты спросить.

Изящная дама с высокой пышной прической поклонилась и ласково улыбнулась Таньке. На ее открытой шее был отчетливо виден глубокий рубец, словно голову сначала отрубили, а потом приставили обратно. Фролова непроизвольно потянула руки к горлу.

— Так где они? — Мари отодвинула от себя растерзанный торт и встала. — Я не могу больше ждать! У меня для вас уже есть дело.

Она кивнула себе за спину. Там вдоль стен на низкой банкетке стояло несколько голов. В первую секунду Таньке показалось, что это настоящие отрубленные головы и сейчас хозяйка Музея заставит ее снимать маски с покойников. Но приглядевшись, она заметила, что это все-таки воск, и мысленно выдохнула.

— Вы должны будете украшать свежесделанные головы волосами. Каждую волосинку вставляют отдельно. Тысячи, миллионы волосков! И все должны быть на своем месте. Это достойная работа. И заметь — лысых среди моих подопечных нет! Но тебе нужны помощники. Когда ты их приведешь? А то ведь заставлю работать одну!

Перспектива возиться с чьими-то волосами Фролову не очень радовала. Тем более с помощниками. Да еще с такими, каких ей навязывали, — с Килькой и Тихомировым.

Но тут по полу простучали шаги, и из-за длинных юбок дам вынырнула кукла Таня.

— Предательница, — гордо бросила ей Фролова. Сколько бы Ленка ни плакала, сколько ни просила, эта кукла не жилец на свете. Уж Танька придумает ей достойную расправу.

— Как наши дела? — повернулась к кукле Мари. — Хоть ты скажи мне что-нибудь приятное.

Кукла что-то пискнула хозяйке Музея и потянула ее за юбку в сторону.

Столпившиеся фигуры расступились, и перед изумленной Танькой показалась Ирка Веселкина с Глафирой на руках.

— Как интересно, — пропела Мари, чье настроение мгновенно улучшилось. — Кажется, кошек мы еще не делали.

— Она ничего не знает! — кинулась вперед Танька, а вернее, сделала несколько неуклюжих шагов. — Ее можно отпустить. Она все равно ничего не сможет рассказать!

— Она знает достаточно, чтобы здесь оказаться, — отмахнулась от фроловских криков хозяйка.

Килька топталась на месте, не в силах сдвинуться или хоть что-нибудь сделать со своим телом.

— Отпустите ее! Она должна уехать! — не унималась Танька. — Совсем уехать, в другой город.

— Деточка, — ласково похлопала ее по щеке мадам Тюссо. — От нас нельзя скрыться.

— Но она же ничего не сделала! — продолжала настойчиво защищать одноклассницу Фролова. — Она вся из себя положительная! Ее не за что убивать!

— Дитя мое, — на лицо Мари вернулась ее извечная улыбка, — если бы у нас убивали только по делу, то не случилось бы и половины казней. Что бы мне тогда пришлось делать? Оставаться безработной? Вспомни, я всегда жила за счет смертей!

— Нашла чем гордиться, — пробурчала себе под нос Танька.

— Это все дело привычки. — С хорошим настроением к Мари вернулась словоохотливость. — Что же, остался еще один.

— Вот уж Макса вам сюда ни за что не притащить! — убежденно произнесла Фролова.

Услышав знакомое имя, Килька забеспокоилась, начала двигаться быстрее.

— Мак-сим? — Веселкиной удалось разлепить губы.

— Еще ни одному человеку не удалось избежать смерти! Так что и ваш отличник Тихомиров в конце концов у нас окажется.

— Этот конец наступит лет через шестьдесят, — проворчала Танька. — Что же, нам теперь сидеть и ждать его?

— Сидеть не надо, — разрешила Мари. — Ты отправишься обратно, а твоя подруга останется. Так ты будешь более сговорчивой.

— Ага, — Танька уже давно не боялась всей этой разряженной компании, — а вы пока ее распилите на части и начнете делать восковую фигуру.

— Зачем? — Мадам Тюссо обошла вокруг замершей Ирки. — Девушка ехала на трамвае, а он сам делает копии. Ну, ты же знаешь эту легенду про трамвай вне расписания?

— Теперь знаю, — проворчала Танька, соображая, что бы еще такого придумать, чтобы вытащить отсюда бестолковую Кильку. В голове вертелось только одно — кукла.

— Вот и умница, — потрепала ее по голове Мари. — А теперь иди на выход за Карлушей. Мы будем с нетерпением ждать твоего возвращения.

Танька поплелась за принцем. Проходя мимо Кильки, она ободряюще шепнула:

— Держись, Веселкина, мы что-нибудь придумаем.

Карл ждал ее около лестницы.

— Почему ты не хочешь помогать Мари? — Он явно не спешил, собираясь немного поболтать. — Она хорошая. Она так много для нас делает. Она дает нам вторую жизнь, делает нас бессмертными. Ты сможешь жить сколько захочешь!

— Я и так буду жить сколько захочу! — буркнула Танька, сбегая по ступенькам. Но сколько она ни бежала, лестница все удлинялась и удлинялась, а Фролова так и оставалась на ступеньку ниже Карла.

— Но если твоя судьба умереть послезавтра? — Слова принца были такие же бледные, как и он сам. — Почему ты ей противишься?

Танька перестала бежать и остановилась, уперев руки в бока.

— Это вы хотите, чтобы я послезавтра померла! — возмущенно заговорила она, поднявшись на один уровень с принцем. Под ногами Карла тут же выросла новая ступенька, которая снова разделила его и Таньку.

— Другие тоже могут быть судьбой, — невозмутимо продолжал Карл, чем стал жутко напоминать занудного Макса. — И эту судьбу надо принимать, а не убегать от нее.

— Тоже мне, великий учитель! — фыркнула Фролова. — Да тебя под ногами не видно, а туда же, поучает. — Танька развела руками, словно в упор не видит принца. — Да еще неизвестно, настоящий ли ты! Мари рассказывала легенду, по которой принцу помогли сбежать, а вместо него подложили недавно умершего мальчика. — Карл отвел глаза, Танька тут же заметила это. — Ага, — торжествовала она, — молчишь! А говоришь, судьба. Кто-то, кажется, попытался ее избежать?

— Иди.

Ступеньки под ногами принца стремительно сложились, и он вместе с Фроловой оказался на площадке перед дверью. Не произнеся больше ни слова, Карл распахнул дверь и чуть не вытолкнул Таньку на улицу.

На остановке ее уже поджидал трамвай.

Предусмотрительная кукла не стала переодеваться контролером — ее место около перегородки кабины водителя было свободно.

Другой песни в репертуаре бегемотика, видимо, не было.

Танька плюхнулась на сиденье, вагон качнуло — машинист резво взял с места в карьер. От очередного толчка Танька чуть не полетела на пол. И только встав на ноги, она заметила свою мучительницу — кукла удобно устроилась на заднем буфере.

Фролова снова подпрыгнула, но теперь уже от негодования. Проникнуть сквозь стекло, чтобы схватить обидчицу и проучить, возможности не было. Поэтому оставалось только мечтать о том, что она сделает с гадкой игрушкой, когда доберется до нее. Но замыслам ее не суждено было осуществиться.

Трамвай услужливо довез ее почти до дома и высадил на остановке. Танька спрыгнула на землю, собираясь догонять тут же юркнувшую в подворотню куклу, как вдруг увидела Макса. Он садился в трамвай.

— Стой! — завопила Танька, забыв и про куклу, и про то, что бежать навстречу трамваю гиблое дело — вагон первым не свернет.

Тихомиров на секунду замер, но увидев, что это всего лишь его сумасшедшая одноклассница, пожал плечами и легко вскочил в салон. Двери захлопнулись, чуть не прищемив тихомировскую куртку.

На месте машиниста появилась довольная зеленая морда, готовая вот-вот разразиться известной песенкой.

Танька заколотила кулаками по разноцветному боку трамвая.

— Открывай! Я с вами! Он без меня не доедет!

Но равнодушная махина дрогнула и покатилась по рельсам. Через секунду вагон исчез. А вместо него приехал обыкновенный, желто-белый, с облупившейся краской. И Танька машинально села в него.

Мысли лихорадочно скакали в ее голове, но ни одной толковой не приходило.

Макс скоро окажется в Музее, а значит, следующий приход Карлуши будет для нее последний. Она может обложиться со всех сторон кошками, улиться водой, порубить на мелкие кусочки огромное количество кукол — ей уже ничего не поможет.

И Таньке стало жалко себя, свою коротенькую бестолковую жизнь. Стало жалко, что она постоянно ругалась с сестрой и обижала маму, что не читала, не училась, а все больше злилась и раздражалась. И имя у нее такое хорошее — Танечка, Танюша, Татьянка. Это вам не Оля, не Лена и не Маша, которых пруд пруди. Даже Карин у них в классе было две. А Таня одна, Фролова.

И неужели ее, такую уникальную, убьют?

Танька опустила лицо в ладони и заплакала. Ей было обидно за себя, за родителей, за глупого Макса, который купился на такую подставу, и за весь мир за компанию, который скоро может лишиться такой классной девчонки, как Танька Фролова.

Танька шмыгнула носом, подняла глаза и крякнула от удивления.

На обочине перед тротуаром стоял разрисованный трамвай. Около его переднего колеса сидел зеленый бегемотик и лениво обмахивался своей фирменной фуражкой, хотя на улице было совсем не жарко, а, наоборот, прохладно, да к тому же все еще моросил противный дождь.

Фролова заметалась по салону. Ей нужно было срочно выйти, но вагон только что отъехал от остановки, и следующая у него была не скоро.

— Подождите!

Разрисованный трамвай медленно проплывал за окном. Танька бросилась к кабине машиниста и, не добежав до нее, увидела красный рычаг стоп-крана. Не раздумывая, она схватилась за него. В голове всплыл старческий голос: «Будешь рвать рычаг», и она потянула стоп-кран на себя.

Кто-то ругался, кто-то кричал, кто-то осуждающе качал головой. Из-за перегородки выглянул недовольный машинист. Но Таньку это все уже не волновало. Она увидела, что открылась единственная створка двери спереди, и ринулась к ней. Она даже не притормозила, когда навстречу ей пошел разъяренный водитель. Он поднял руку. Фролова успела присесть и проскользнуть под рукой. Тяжелая ладонь опустилась ей на голову. Вернее, она должна была опуститься, Танька даже увидела эту ладонь у себя надо лбом. Но машинист, видимо, промахнулся, потому что Фролова ничего не почувствовала и побежала дальше.

Разрисованный трамвай все еще стоял на обочине. Не было бегемотика. Зато его ноги торчали откуда-то с крыши. И оттуда же неслось знакомое: «Может, вы обидели кого-то зря…»

— Вас обидишь, — проворчала Танька, заглядывая в салон через окно.

Макс в гордом одиночестве стоял посредине вагона и с удивлением оглядывался. Его никто и не подумал выпустить. Танька обежала вокруг трамвая и изо всех сил стукнула по двери кулаком. Не ожидавшая такого бесцеремонного с собой обращения дверь распахнулась. Но Тихомиров даже не сдвинулся с места.

— Что у тебя с головой? — ахнул он.

— Неужели она стала квадратной? — ухмыльнулась Фролова. — Давай, выходи отсюда. Некогда мне с тобой объясняться.

— Но ты вся белая… — Макс сделал долгожданный шаг в ее сторону.

— А ты и не подозревал, что я белая и пушистая? — продолжала ёрничать Танька, начиная злиться на Тихомирова, который выбрал неподходящее время для шуток. — Выходи скорее! После поговорим. Этот дурацкий трамвай скоро поедет.

— У тебя парик?

На Танькиной памяти Макс впервые был таким тупым и неповоротливым.

— Нет, это я поседела с горя, что ты куда-то намылился без меня, — в голос заорала она. — Какого лешего ты полез в этот трамвай?

Только после этого крика Тихомиров сдвинулся с места и, продолжая с удивлением рассматривать Танькину голову, по ступенькам спустился на землю.

Они благополучно прошли мимо занятого починкой трамвая бегемотика и побежали в обратную сторону. Макс не выдержал и коснулся Танькиной головы.

— Какие-то они у тебя странные, — пробормотал он, переходя на шаг.

— Что ты ко мне привязался? — разозлилась Фролова. — Шути над кем-нибудь другим. Ну, не причесалась я. Как встала, так и пошла. Вообще не люблю все эти расчески, заколки, резинки, ободки…

Танька тряхнула головой и для верности провела пятерней по волосам, желая показать, что надежней расчески не придумаешь…

Под пальцами хрустнул нейлон.

— Мамочка! — ахнула Фролова. Колени подкосились, и она плюхнулась прямо на дорогу. Глаза у нее оказались как раз напротив зеркальца машины, припаркованной на обочине.

Она отлично помнила, что до недавнего времени волосы у нее были невразумительного темно-русого цвета, росли они как попало, ни в какую прическу не укладывались, предпочитая торчать во все стороны. Сейчас же на голове у нее было нечто пепельно-белое, аккуратно уложенное, с кокетливой челочкой.

Танька присвистнула и снова пощупала это нечто у себя над головой. Волосы были искусственные и чуть похрустывали при касании. Да и сама кожа головы была… восковой.

— Мама! — Танька схватилась за щеки, готовая впасть в истерику.

— Ты у мамы парик стащила? — «догадался» Тихомиров. — Не беспокойся, тебе не идет. Можешь отдать обратно.

— Отдам, — мрачно пообещала Фролова, поднимаясь с асфальта. — И не только это.

Танька задумчиво отряхнула испачканные джинсы.

И все из-за этих двух дураков!

— Вот ты умный? — накинулась Танька на одноклассника. — А раз умный, скажи, куда ты ехал на этом дурацком трамвае?

— Ира пропала. — Максим сейчас выглядел растерянным, что для него было необычным и даже невероятным.

— А зачем ты ее отпустил? — не унималась Фролова. — Вы же должны были в дорогу собираться? Вот и собирались бы себе по-тихому, вещички складывали в чемодан. Зачем по улицам бегать?

— Да Глафира эта… — От досады Тихомиров даже стукнул кулаком о ладонь. Такого проявления чувств Танька за ним не помнила. — Ты ушла. Кошка поканючила, а потом взяла и в форточку выпрыгнула. Ирочка побежала на улицу. И тут этот трамвай. Останавливается, двери открывает. Кошка и забежала внутрь. Ирочка за ней. Трамвай тут же поехал. Я чуть в окно не вышел, увидев это. И главное, Ирочка даже рукой мне помахала. Я на улицу выбежал, а там уже никого. И на остановке ни одного человека — спросить не у кого, какой номер был. Я туда, сюда. И вижу — такой же трамвай. Думаю, поеду. На какой-нибудь остановке Иру увижу.

— Тоже мне, Ромео, — проворчала Танька.

Макс выглядел на удивление слишком расстроенным. На него даже ругаться не хотелось. Да, влюбленные действительно становятся заметно глупее.

— Доехал бы до конечной, встретил бы свою ненаглядную, — вздохнула Фролова, имея в виду, что конечный пункт трамвая — Музей, где сейчас сидит восковая Ирка.

— Тогда надо возвращаться! — засуетился Макс.

— Туда ты еще успеешь, — развернула его Танька в другую сторону.

Но Макс рвался обратно; тогда Фролова почесала свой искусственный затылок и начала рассказывать.

Поначалу Макс недовольно морщился — первую часть рассказа он уже слышал. Но когда Танька напомнила ему про кошек, мизинец и деда, Тихомиров перестал ухмыляться.

— Складно получается, — согласился он под конец. — Но все равно, чушь собачья-я-а! — На последнем звуке Макс поперхнулся, потому что Танька тряхнула перед ним искусственными волосами.

— Третья вода — и ты во все поверишь!

— Ладно! — Тихомиров поднял ладонь, отгораживаясь от одноклассницы. — Допустим, в нашем городе есть Музей восковых фигур. Может, он недавно появился. Я просто еще не в курсе. Возможно, там сумасшедшая хозяйка, которая выдает себя за мадам Тюссо, у нее есть друзья, которые любят наряжаться в театральные костюмы и пугать посетителей. Допустим, кто-нибудь из них обладает способностью гипноза, чтобы внушить тебе всю эту чушь. А Ирочка-то тут при чем?

Танька тяжело вздохнула. А вроде умный, на пятерки учится и даже иногда сообразительный. Но во все остальное время такой…

— Ничего ты не понял! — начала накаляться Фролова. — Они хотят всех превратить в восковые фигуры! И чтобы им никто не мешал, они в первую очередь уничтожают свидетелей. Я вам случайно все рассказала. Вы свидетели, которых они убирают. И этот дурацкий трамвай у них средство передвижения. Может, они вообще не в нашем городе, а где-нибудь в Африке. Только на трамвае реально туда доехать. И Ирка в этот трамвай села. Вернее, кошка ее туда затащила. Значит, кошки тоже их сообщники!

— Да какие они сообщники? — Макс все еще отказывался верить своим ушам. — Глупые животные!

— Все у тебя глупые, — Танька порядком устала говорить с непробиваемым одноклассником. Такому пока не покажешь — ни за что не поверит. — Один ты… Короче, тебе нужно срочно уезжать туда, где трамвай тебя не найдет.

— Нет, — Тихомиров решительно одернул на себе курточку. — Ты показываешь мне, где этот Музей, я забираю Иру, и только после этого мы уезжаем.

За их спинами звякнуло. Отремонтированный трамвайчик простучал по рельсам, перевалился с боку на бок и остановился. Скрипнули двери.

Танька вцепилась в Максима и покачала головой.

— Не смей! — прошептала она. — Я тебя туда не пущу. Если ты хочешь помереть, помирай один. Без меня. Но сначала я должна избавиться от этого проклятья. А тогда хоть с обрыва головой вниз прыгайте.

Но Тихомиров вырвал свою руку и схватился на поручень.

— В наше время за просто так никто никого не убивает, — торжественно проговорил он, поднимаясь по ступенькам в салон. — Всему должно быть логическое объяснение. Твой рассказ — это чья-то злая шутка. Я…

Двери закрылись.

Танька от досады попробовала почесать в затылке, запуталась в синтетических волосах и чуть не расплакалась от глобального расстройства.

Такого с ней еще не бывало. Из любой ситуации хоть какой-нибудь выход, но находился. Не готова к контрольной, не читала учебника, проспала школу, разорвала новые джинсы… Все это было как-то не смертельно. Через день-два мама забывала, двойка исправлялась, наступали выходные. В конце концов от всех проблем можно было просто спрятаться: закрыть дверь, упасть на кровать и врубить телевизор.

А теперь жди, что какая-нибудь машина задавит тебя, на голову свалится подъемный кран или прилетит огромный гриф и утащит в Гималаи.

На Таньку накатила страшная апатия.

Все бессмысленно. Можно, прячась по подворотням, добраться до дома. А там на пороге ее будет ждать Карлуша и, галантно извиваясь, проводит к гильотине. А помогать ему будет дубина Макс, уже превращенный в восковую фигуру.

«Куклу, что ли, у Ленки стащить?» — мысли с трудом шевелились в Танькиной голове. — «Или пойти кошек искупать?»

Но ключей от Килькиной квартиры у нее не было. Так что кошки обречены погибнуть мучительной голодной смертью, если Иркины родители не соизволят вернуться пораньше. Куда они там у нее укатили? В Египет?

Фролова медленно брела по улице. Теперь мелкий дождик не мочил ее. Капельки сбегали с восковой головы, оставляя волосы сухими.

«Наверное, я странно выгляжу со стороны, — вяло подумала Танька. — В грязных джинсах, старой куртке и начесанная, как Мэрилин Монро».

Ей снова стало страшно жалко себя. Фроловой не хотелось умирать. Ей нравился этот город, этот дождь, эти мрачные люди на улицах. Ей нравилась школа, одноклассники и ее имя. Она на самом деле любила сестру и маму. И ей ужасно не хотелось, чтобы у всех в памяти она осталась как ругачее озлобленное существо, которое ненавидит все на свете.

Ведь на самом деле все не так! Это она так шутила!

На самом деле…

Танька шла, размазывая слезы по щекам. От безысходности она готова была упасть на асфальт и окаменеть. Лишь бы не слышать этот сухой шелест восковых ладоней, не видеть пустых глаз. Неужели оставшиеся тысячу лет до конца света ей придется вкалывать волосинки в чью-то лысину?

— Нет, нет, не хочу! — Фролова помчалась сквозь дождь. Ей стало уже все равно — будут ее сбивать или падать сверху. Она не намерена бездеятельно ждать своего конца.

Решив в последние часы своего существования быть необыкновенно хорошей, Танька нацепила себе на лицо приветливую улыбку и вошла в свою квартиру.

Но дома никого не оказалось.

От досады, что никто не узнает ее с другой стороны, Фролова чуть не выругалась. Но вовремя вспомнила, что ей это теперь не к лицу.

В первую очередь надо переодеться. Хватит ходить в старой куртке и рваных джинсах. Что, у нее одежды нет?

Под новую прическу Танька подобрала себе пеструю легкую блузку и однотонные бежевые брюки. К ним узкие туфли-лодочки. Махнула по губам помадой.

Неожиданно ей понравилось то, что она увидела в зеркале.

«Танюша» вывела она губной помадой на зеркале. По телевизору так часто делали героини, чтобы оставить о себе какой-нибудь след или улику.

Написала и застыла.

Перед этим за полчаса она развила такую деятельность, перебирая и перемеряя свои наряды, что не видела и не слышала ничего. Ей даже понравилось это занятие. Если она выпутается…

В соседней комнате говорили. Ленкин голос что-то бубнил на одной ноте, то приближаясь, то удаляясь.

Танька медленно закрыла помаду и бесшумно выглянула в коридор.

На кухне лилась вода. Видимо, пока Фролова «бушевала», мама с Ленкой вернулись.

Голос сестры звучал отчетливо. Вряд ли Ленка говорила по телефону — делать это она пока не могла. Сама с собой Ленка тоже не стала бы разговаривать. Значит, в ее комнате кто-то был… Кто-то, кому можно было долго о чем-то рассказывать.

Танька живо представила Карлушу, сидящего на Ленкином детском стульчике и умильно слушающего ее трескотню. Они бы точно понравились друг другу.

Фролова прижала ухо к двери.

— …побежим, как только она уснет, да? — весело щебетала Ленка. — А потом, может быть, ей расскажем, да? Только чтобы она не сердилась. Я так не люблю, когда она сердится! И трамвай пускай будет, и бегемотик. Жаль, что я его не видела… Он, наверное, забавный.

Услышав что-то знакомое, Танька приоткрыла дверь.

По центру комнаты на том самом маленьком стуле сидела кукла Таня. Ленка скакала вокруг нее, возбужденно взмахивала руками и без остановки трещала:

— А Таня мне кошку обещала подарить. И не одну, а целых пять. Ту, что она приносила, Глафирой зовут. Только она ее унесла куда-то. Я просила оставить, а она не послушалась.

«Да она жалуется кукле! — догадалась Танька. — Она все ей обо мне рассказывает! Так вот почему эти музейные работники за меня взялись! Ленка наябедничала, и кукла побежала выполнять прихоть маленькой хозяйки. Так, значит, желание, чтобы я умерла, исходило от моей родной сестры?»

Когда до Таньки дошел трагический смысл происходящего, она медленно выпрямилась и толкнула дверь.

Еще несколько секунд Ленка совершала свой ритуальный танец вокруг куклы, а потом заметила сестру.

— Предательница! — выдохнула Фролова в испуганное личико. — Наглая лгунья! Убить меня хочешь? И из-за кого!

В этот раз Танька оказалась быстрее. Она схватила куклу и снова запустила ею в открытое окно. Прямо в дождь.

— Она же тебе помогает! — Ленка совершила прыжок, в надежде перехватить летящую игрушку, но промахнулась, встретившись со своим стулом.

— Знала бы ты, какая от нее помощь! — завопила Фролова, выскакивая из комнаты.

Зря она выбросила эту чертову куклу. Нужно было что-то сделать: разобрать на запчасти или надежно спрятать. А так она оказала игрушке услугу — отпустила. И теперь кукла натворит дел!

Танька была в ярости. Она метнулась к Ленкиной двери. Оттуда раздавался рев и крики:

— Она помогает, помогает!

Из кухни выглянула мама. Увидев Таньку с необычной прической на голове, она открыла рот от удивления. Но Фролова не стала ничего объяснять.

Она решила проверить, куда делась кукла. Если она лежит под окнами…

Танька спустилась на первый этаж, распахнула дверь подъезда.

Во дворе стоял разрисованный трамвай. Огни в нем были потушены, электрические усы опущены. Словно трамвай затаился и ждал чего-то. Или кого-то.

«За мной приехали, — догадалась Танька. — Ждут, когда я усну».

Она даже не удивилась, что трамвай оказался в ее дворе, где сроду никаких трамвайных путей не было, куда даже машины не заезжали, до того он был узкий и неудобный для любого вида транспорта, кроме велосипеда.

Но трамвай стоял, неминуемый как смерть. А умирать Фроловой сейчас совсем не хотелось.

В первую секунду она попятилась, собираясь спрятаться от этого кошмара в доме. Пускай попробуют ее найти!

Вдруг трамвай ожил. В салоне загорелся свет, зазвенели веселые колокольчики.

«Медленно минуты уплывают в даль…» — понеслось над тихим двором.

Таньку кто-то дернул за штанину. Это была кукла.

— Вот ты-то… — начала Фролова.

Но кукла сделала предостерегающий жест ручкой и показала, чтобы Танька немедленно уходила отсюда. И первая побежала за дом.

— А ну, погоди! — Танька бросилась за игрушкой, и та ловко отвела ее в сторону.

В ту же секунду, когда Танькина яркая рубашка исчезла за поворотом, из дверей трамвая вышел Карлуша. Он внимательно оглядел притихший двор, задрав голову, глянул на окна Танькиной квартиры и плавной походкой пошел к подъезду. Он это делал так долго, что Фролова успела обежать дом вокруг и появиться с другой стороны. Кукла бежала перед ней. Она что-то пискнула и бросилась к вагону.

— Ага! — кровожадно крикнула Танька. — К своему убежищу рванула?

И тут она остановилась.

Кукла стояла на верхней ступеньке салона и делала знаки, чтобы Танька тоже поднималась.

— Фигушки, — выпалила Фролова. — Меня сразу же на смерть повезут.

Таня сделала резкое движение рукой, так что Фролова машинально обернулась. Из подъезда выходил Карлуша. Лицо у него было вытянуто от удивления.

— Бежим! — крикнул голос за спиной.

И Танька не заметила, как оказалась в вагоне.

«И хотя нам прошлого немного жаль», — надрывался зеленый машинист.

Кукла повлекла ее за собой. Вместе они пересекли салон. Кукла Таня ловко вскарабкалась на сиденье и шагнула в окно.

Фролова остолбенела. Она ожидала, что кукла сейчас врежется в твердое стекло, но она прошла сквозь него, как сквозь воздух.

— Ее нет дома, — раздался холодный голос. Карл говорил с бегемотиком.

Медлить больше было нельзя. Танька зажмурилась и побежала к сиденью.

Под ногой спружинила мягкая обивка кресла, потом тонкую подошву туфель резанул острый край окна, и Фролова оказалась в кромешной темноте.

Алевтина Ивановна, толстая и неповоротливая учительница литературы и русского языка, в минуты хорошего настроения любила рассказывать о своем походном прошлом. Как она на Эверест ходила, лазила по разрушенным стенам Екатерининского дворца в Царицынском парке, а потом изучала карстовые пещеры в Крыму. Про пещеры ее ученики знали больше всего — и про кромешную темноту, и про опасные провалы, и про коварные подземные озера, у которых может быть два, а то и три дна. Правда, глядя на то, как Алевтина Ивановна боком протискивается между рядами парт, с трудом верилось в эти рассказы.

Именно про пещеры вспомнила Танька, когда вслед за куклой нырнула в окно.

«Входишь. В спину еще бьет дневной свет. Делаешь поворот. Света становится заметно меньше. Еще поворот, и ты попадаешь в абсолютную темноту. Вроде бы только что перед тобой была спина впереди идущего товарища. И вот ты не видишь ничего, даже своей руки».

Приблизительно так звучал рассказ учительницы. Он сам всплыл в памяти, когда Фролова оказалась в полном мраке.

В первую секунду она подумала, что забыла открыть глаза. Но потом оказалось, что с глазами у нее все в порядке, они открыты. Просто смотреть здесь невозможно. Вокруг была та самая «кромешная темнота».

Фролова вытянула руку, ее она тоже не видела, но темнота пока не имела границ. Так что рука ее ни с чем не встретилась, и Танька сделала первый неуверенный шаг.

— Эй, — позвала она пустоту. Говорить с куклой было как-то неудобно. Но раз игрушка могла двигаться, могла она и говорить. — Где ты?

Голос отражался от стен, и Таньке казалось, что вокруг нее стоит десяток человек, которые передразнивают ее.

— Таня! — уверенность в том, что игрушка ее слышит, у Фроловой исчезла.

— Музей! — отозвался незнакомый голос, и Танька остановилась.

Ей только не хватало сейчас оказаться в Музее. Хорошо она будет выглядеть — сбежала от Карлуши, чтобы самой добраться до места смерти.

«Извините, хотелось прогуляться. Надеюсь, я вас не сильно задержала? Гильотина у вас не проржавела? Палач не утомился?»

— Погоди! — Танька всего минуту провела в темноте, но уже успела потеряться — откуда пришла, куда собиралась идти и где она вообще находится. — Пошли обратно. Зачем тебе Музей? Ну, хочешь, я извинюсь перед тобой и никогда больше не буду обижать Ленку? — Фролова прислушалась. Кто-то где-то шел. Вокруг было столько звуков, что она не могла понять, откуда раздается топот ног. — Не хочешь? — Танька сделала несколько шагов, предварительно ногой ощупывая пол перед собой. — А чего ты хочешь?

Где-то что-то упало, по темноте прокатилось эхо. Танька втянула голову в плечи.

— Да что ты там делаешь?

— Иди вперед, — пискнула кукла.

— А «вперед» — это где? — Фролова не была уверена, что стоит лицом в ту сторону, под которой кукла подразумевала «вперед».

— Неважно. — Теперь голос долетел с потолка. — Просто иди.

— Иди и провались куда-нибудь, — проворчала Танька. — Это месть твоя? Я же пообещала больше так не делать!

— Иди! — Голос подтолкнул ее в спину, и Фролова пошла.

Первые несколько шагов дались ей тяжело, она все боялась провалиться или на что-нибудь налететь. Но постепенно страх пропал — она шла и шла, не встречая на пути препятствия.

Впереди что-то зашуршало. На фоне открывшегося небольшого круглого отверстия появилась кукла Таня. Она выглянула в это окошко и, ткнув куда-то пальцем, пискнула:

— Твои друзья!

— Так ты меня за ними сюда привела? — удивилась Фролова. Вот уж о ком она сейчас не собиралась думать, так об этой паре ненормальных. Особенно о Максе — сам сел в трамвай, она только отговаривала.

Но кукла настойчиво звала ее подойти к окошку, и Таньке пришлось сделать оставшиеся несколько шагов.

Через отверстие был виден большой зал, тот самый, куда Танька попала в свой первый день. Вдоль стен замерли восковые фигуры. Фролова узнала Марию-Антуанетту, Людовика XVI, Распутина, Мэрилин Монро и заметно поредевшую царскую семью. Место Карла-Людовика около двери пустовало. Под окошком на лавочке сидела неподвижная Ирка с Глафирой, которая что-то усиленно грызла. Макса видно не было. Может быть, он еще не доехал?

— Мне их нужно просто забрать и провести через этот тоннель? — шепотом спросила Фролова и осеклась. Слово «тоннель» вырвалось у нее случайно.

«Кукла проведет тебя через тоннель», — всплыл в голове дребезжащий голос старика.

Правильно. Все, как он и предсказал.

«Ладно, уговорили, — решила Фролова. — Вытащу я эту сумасшедшую парочку. Но если они сейчас же не уберутся из города, я сама с ними что-нибудь сделаю».

Танька уже хотела спросить у куклы о другом входе в Музей, когда двери зала распахнулись, и на пороге появилась Мари. Рядом с ней стоял Макс. Был он в своем обычном виде, человеческом, и двигался очень даже быстро. Увидев свою даму сердца, Тихомиров побежал к ней.

— Ирочка! — кричал Максим, теребя Кильку за руки, что, с Танькиной точки зрения, выглядело сейчас преглупо. — Мне Фролова говорила, а я не верил. Как же так? — Он замер, с ужасом рассматривая, во что превратилась его подруга.

Веселкина никак не отреагировала на появление кавалера. Она все так же сидела, неестественно прямо держа спину, положив безжизненную руку на кошку, и смотрела перед собой.

У Мари за спиной возник Карл. Он что-то быстро прошептал своей хозяйке. Та медленно качала головой в такт его словам.

— Но он не может сломаться! — произнесла наконец она, поворачиваясь. — Этот трамвай выдумка! Выдумка не ломается.

— В этой стране ломается не только выдумка, — пожал тощими плечами Карлуша, — но и то, чего вообще нет.

— Ты что несешь? — Мадам Тюссо развернулась так стремительно, что своими пышными юбками чуть не сбила тщедушного принца с ног. — Кто пустил сюда этого мальчишку в таком виде? Где ОНА?

— Ее нет, — прошелестел Карл. — Она должна была быть у себя. Но ее нигде не было. И я ее не чувствую. — Карл обвел взглядом стены, и Танька отпрянула от своего наблюдательного пункта. — Может, она уже здесь?

— Раз ты ее не чувствуешь, значит, она мертва! — торжественно произнесла Мари, радостно взмахивая руками.

От этих слов у Фроловой внутри все похолодело.

Не может быть! Неужели она попала под машину и не заметила этого?

Танька лихорадочно потерла лоб.

Нет, ничего такого она не помнит. Не могла же она пропустить свою смерть.

А что, если и правда она обыкновенный мертвец? Как там Ирка говорила? Они ходят между простыми людьми, никто на них не обращает внимания, а на самом деле они мертвые. И эмоций у них никаких нет.

На какое-то время Танька забыла о происходящем в зале.

Как же отличить живого от мертвого?

Мертвый лежит в гробу.

А если не лежит?

Фролова в панике схватилась за голову, под пальцами захрустели искусственные волосы.

Вот оно! Если бы она умерла, к ней бы вернулись ее волосы!

Жива! Жива!

Танька вновь метнулась к отверстию, но, не дойдя до него одного шага, остановилась.

А если волосы не должны обратно поменяться? Как помер, так помер.

Фролова с отчаяньем посмотрела в окошко.

Мари стояла около до боли знакомой восковой фигуры — Танькиной копии — и внимательно рассматривала ее.

— Если бы эта негодная девчонка была здесь, — задумчиво бормотала мадам Тюссо, — ее фигура ожила бы! — Она медленно пошла через зал. — Мне все это не нравится. — Фигуры, мимо которых проходила хозяйка, начинали двигаться. — Я не понимаю, почему не получается все сделать сразу?

— Отсталая страна, — махнула ручкой Мария-Антуанетта, поправляя сбившуюся прическу. — Во всех цивилизованных странах каждый сам за себя, а здесь… как это… «сам погибай, а товарища выручай», — произнесла она, картавя русские слова. — Так, кажется?

Со всех сторон раздался довольный гул голосов и редкие аплодисменты.

— Вот, — горестно покачала головой Мари, — даже королева стала изучать местный фольклор. Куда все катится? Где кукла? Почему эти дурацкие игрушки стали им помогать? Уж они-то, кажется, не в этой стране сделаны.

Танька поморщилась. А ведь правда! Она отлично помнила, как папа пришел домой с небольшой разноцветной коробкой с прозрачной пленкой-окошком спереди. Внутри в красивой упаковке лежала невероятно нарядная кукла. Первое время эта коробка была для новой игрушки постелью, и Фролова успела хорошо ее изучить — на ней было много иностранных буковок. Кажется, папа говорил, что кукла из Германии. У нее даже имя было какое-то смешное… Танька его уже, конечно, забыла.

Гретта, Меметта, Каретта…

Ну вот, теперь и память ее подводит. Наверное, так смерть и выглядит. Сначала забываешь свое давнее прошлое, потом детский сад, потом школу, потом вчерашний день… И улетаешь в небо прозрачным облачком.

Танька даже голову подняла, чтобы проследить свой полет. Но потолок при скудном освещении был не особо виден.

Кукла опять же с ней разговаривает. Когда это с ней куклы разговаривали? Как померла, тут же заговорила! Вот вам и доказательство.

Домой пришла, никого не было. А потом вдруг появились. Что же она не слышала, как дверь хлопнула?

Не услышала, потому что была мертвой!

И Карл ее не увидел, хотя они стояли в трамвае практически напротив друг друга. Почему? Все потому же!

Танька сползла на пол и зажмурилась.

Ей было не страшно, нет. Пусто. Внутри было до ужаса пусто и холодно. Вокруг была темнота. И из этой темноты ей не выбраться никогда. Уж лучше бы ей быть восковой фигурой. Тогда хоть с кем-то можно общаться. С Карлом или Мэрилин Монро. Да с той же самой Мари…

На Таньку вновь напала апатия. Все напрасно. И сделать уже ничего нельзя. И глупому Максу уже не поможешь. И Килька так и останется восковой. А Мари будет все пополнять и пополнять свой Музей новыми экспонатами, пока весь мир не станет одной страной — Музеем восковых фигур.

Под руку Фроловой попал камешек. Она бездумно подбросила его на ладони, перекинула с руки на руку.

Когда-то давно она смотрела фильм, где убили одного дядьку. Через какое-то время он вернулся, чтобы отомстить своим убийцам. Но поначалу он ничего не мог сделать, потому что привидения не способны чувствовать людские предметы. Но другое привидение научило его кое-каким фокусам, и дядька к концу фильма отомстил.

Танька тупо рассматривала камешек у себя в руках, ощупывала его холодную неровную поверхность и понимала, что для нее еще не все потеряно.

Даже если она и померла, то кое-какие человеческие способности в ней сохранились. А уж про эмоции и говорить не стоит. Эмоции переполняли ее через край.

Вдруг Фролова поняла, что уже какое-то время из окошка доносится шум. Она вернулась на свой наблюдательный пункт.

Двое держали Тихомирова за руки. Он вырывался и орал, что все здесь разнесет. Веселкина сидела все так же, не шевелясь, и Танька поняла, что это не настоящая Ирка, а восковая фигура, и глупая Глафира уже сжевала рукав ее восковой куртки.

— Что же с тобой делать? — произнесла Мари после долгой паузы, во время которой она изучала лицо Макса. — Впрочем, любая машина дает сбой. Придется это исправить. — Она подошла и осторожно погладила Тихомирова по голове. — Отведите его в мастерские. — И, вздохнув, добавила: — Придется над ним поработать.

Мадам Тюссо повернулась к Карлуше и провела указательным пальцем по шее.

Танька почувствовала, как у нее мгновенно вспотели ладони, а по спине пробежали испуганные мурашки. Хотя она тут же загнала испуг обратно в пятки, мысленно приговаривая: «Так ему и надо. В следующий раз будет меня слушать… А ведь следующего раза не будет».

Макса повели вон из зала, и Фролова не выдержала. Она сжала кулаки и почувствовала в правой руке камень.

— Не смейте его трогать! — завопила она, бросая камень в окошко. — Немедленно отпустите!

Куда упал камень, Танька не разглядела, потому что уже мчалась, как ей казалось, вдоль стены. Она хотела найти вход в зал. Если было тайное слуховое окошко, должна быть и тайная дверь.

Перед ней мелькнула какая-то фигура, державшая в руках фонарь.

Кукла Таня вернулась! Она-то и покажет Фроловой дверь.

Фигура впереди двигалась не совсем обычно, движения ее были замедленными, поэтому Танька легко догнала ее. Потом сделала еще несколько шагов и остановилась.

Это был Карл. Только сейчас он оказался одет в темную курточку с большим светлым воротником. Принц бежал тяжело, немного прихрамывая, с трудом переставляя восковые ноги. Фонарь в его руках чуть поскрипывал.

Бегущий заметил, что за ним никто не следует, и стал медленно поворачиваться.

Пока он поворачивался, Фролова сто раз успела бы убежать. Но теперь спешить было некуда. Она еще успеет от него смыться — бегала она всегда быстро. Сейчас же ей было интересно, почему принц бежал не за ней, а вместе с ней.

— Как пробежался? — начала она и осеклась.

Это был не Карл.

Где-то Танька видела этого мальчишку, аккуратно причесанного, с сурово сдвинутыми бровями. Незнакомец качнул фонарем около своего лица.

— Быстрее! — медленно произнес он. — Они скоро будут тут.

— Так я и пошла неизвестно с кем, — с вызовом произнесла Фролова. — Ты кто?

— Алеша, что же вы! — Из темноты медленной грациозной походкой вышла красивая высокая девушка в длинном белом платье, подвязанном под грудью широкой лентой. В руках у нее тоже был фонарь. Увидев, что все стоят, она нетерпеливо махнула рукой. Жест у нее, понятное дело, тоже вышел неспешный. — Пойдемте, пойдемте, потом все разговоры!

— Вот еще, буду я с вами куда-то идти, — буркнула Танька. — Еще зарежете за поворотом. Мне в зал надо.

— Вам туда нельзя. — Голос у девушки был властный, не терпящий возражений. — Мы покажем, куда отведут ваших друзей.

Вдруг темнота озарилась ослепительным светом — под потолком загорелись электрические лампочки. И Танька побежала, уже не соображая, куда и зачем она бежит. Перед ней были сплошные повороты и никаких дверей с табличками «вход» или «выход».

— Сюда, сюда! — позвал мальчишка, и Фролова нырнула в нишу между двух колонн.

— Алеша, — выговаривал строгий голос, — почему вы убежали от мамы? Что за мальчишество? Вас будут искать в первую очередь.

— Хорош лаяться, — бесцеремонно влезла в их разговор Танька. — Вы кто такие?

Девушка надменно поджала губки и уже собралась ответить, как вперед выскочил мальчишка.

— Меня зовут Алексей, — звонко произнес он, протягивая Таньке ладошку. — А мы тебя видели. Ты ошибка мадам Тюссо.

— Сами вы ошибка, — пробормотала Фролова.

Девушка открыла рот, чтобы возразить, но мальчик оказался быстрее:

— Мы не ошибка, — легко махнул он рукой. — Мы правильные. Нас сначала убили, а потом сделали копии. А тебя трамвай недопереехал.

— Алеша! — наконец вставила свое возмущенное слово девушка.

— А это Настя, — тут же представил девушку мальчишка. — Она моя сестра и очень правильный человек. Мы здесь уже давно и все-все знаем.

— А ты только с мертвыми такой бойкий или со всеми? — Танька вспомнила свои мысли о смерти. А если они с ней разговаривают только потому, что она такая же мертвая, как и эти двое?

— Он просто непослушный, — ответила за мальчишку девушка Настя. — И нам пора на место.

— А что с Максом-то? — напомнила Фролова.

— Алеша, нам нужно обратно, — настойчиво повторила девушка.

— Пойдем!

Мальчишка отстранил сестру и выглянул из ниши.

— Я здесь все знаю, — похвастался он, потрясая своим фонарем. — Каждый поворот. Здесь столько всего интересного! Я даже огня не боюсь и могу зажечь свечку! Другие ни за что это не сделают!

— Меня хотят статуей сделать, — пожаловалась Танька.

— Я знаю. — Алексей шел по длинным коридорам, сворачивал, уверенно ведя спутницу вперед. — Я как раз в зале тогда был. А здорово ты с Мари разговариваешь. Ты смелая, за друзьями вернулась. Я бы так не мог. Я бы точно испугался.

Танька не стала возражать мальчишке и объяснять, что все на самом деле не так. Было приятно, что о ней хорошо думают. Может, и правда заделаться правильной?

Неожиданно Алексей остановился.

— Наверное, у Мари теперь ничего получаться не будет, — заговорил он, глядя Таньке в глаза. — Я так думаю. Двести пятьдесят лет ей все удавалось. Но тогда она просто делала свое дело. А теперь… — Мальчишка весело подмигнул. — Хорошо, что мы вернулись в Россию! — В отличие от других фигур, глаза у Алексея были почему-то живые. — Здесь всегда все происходит не так, как задумывается. — И без паузы затараторил. — Делаем так. Я вбегаю первый и начинаю кричать, что Музей горит. Ты хватаешь своего друга. И если Настя не будет упрямиться, она выведет вас обратно к тоннелю. А там через трамвай вы окажетесь у себя. Только обещай, что обязательно придешь ко мне в гости.

— Конечно, — машинально кивнула Фролова, еще не сообразив, что у нее попросили.

— Ну, все!

Мальчишка толкнул дверь, и Танька увидела небольшую комнату, заполненную восковыми фигурами. Часть из них стояла вдоль стен, другая часть столпилась вокруг стола.

— Горим! Горим! — завопил Алексей.

Фигуры отшатнулись в разные стороны, и Фролова наконец смогла разглядеть стол. На нем лежал Макс, лицо его было облеплено бледно-розовой жижей.

В первую секунду Танька решила, что они опоздали, — Тихомирова уже убили и снимают с него посмертную маску.

— Быстрее! — подогнал ее Алексей и стал с криками опрокидывать высокие стеллажи. На пол посыпался инструмент.

Танька и сама не знала, зачем она идет к столу. Тяжеленного Макса она с места не сдвинет. Да и что делать с его телом, непонятно.

И тут произошло неожиданное.

Мертвый Тихомиров всхрапнул. Еще не веря в свою удачу, Танька схватила его за руку и вскрикнула, почувствовав под пальцами что-то холодное.

Значит, он все-таки мертв!

И только пригнувшись, она рассмотрела, что на руке у Тихомирова тоже воск.

Макс снова всхрапнул и стал поворачиваться на бок.

— Ах ты, соня!

Танька сдернула спящего Тихомирова на пол. Оглушенный, еще не пришедший в себя Макс замычал. Застывающая маска на лице не давала открыть ему глаза. Танька потянула одноклассника за руку и потащила к выходу. Идти он не мог, потому что из-за вынужденной слепоты обо все спотыкался — стараниями Алексея на полу лежало много всего.

— Что такое?

Танька уже почти выволокла одноклассника в коридор, когда навстречу ей вышла Мари. Максим, уже сообразивший, что к чему, содрал с себя маску и, увидев мадам Тюссо, запустил комком воска в нее.

— У, кикимора болотная, — выругался он, и Танька прыснула — таких слов она от правильного Тихомирова не ожидала.

Таньке под ноги попал фонарь — вбегая в комнату, Алексей оставил его на пороге. Фитилек внутри еле горел.

— Не подходи! — Фролова подхватила фонарь и открыла дверцу. — Я сейчас здесь все спалю!

Она сдернула с Максова уха остатки воска и сунула поближе к огню. Воск затрещал и поплыл.

— Несносные дети! — взвизгнула Мари. — Вам все равно не выбраться из моего Музея. Тот, кто сюда попадает, живым на улицу не выходит.

— А вот и врешь! — В Таньку словно маленький бесенок вселился. Она была жива, а все остальное теперь казалось абсолютно не важным. — Я выходила и еще раз выйду!

— Ты — моя ошибка, и я ее исправлю.

— Это вы ошибка! — завопила Танька, занося руку с фонарем. — Восковые фигуры не могут двигаться и убивать людей!

Она швырнула фонарь под ноги Мари, прямо на подол платья. Мадам Тюссо совершила прыжок, довольно резвый для восковой фигуры, и освободила ребятам дорогу.

— Идемте, идемте, — позвала из глубины коридора Настя. — Сейчас здесь окажется весь Музей! — Она нервно теребила носовой платок и с тревогой поглядывала на суматоху за спиной ребят. — Давайте скорее! Мне надо еще проследить, чтобы Алеша вернулся на место. Не дай бог, его в чем-то заподозрят.

— Он что, важная фигура? — Танька мертвой хваткой держала Макса за руку и как тягач потащила его за собой. — Чего ты его все к родителям тянешь? Он ведь уже большой.

— Кто?

— Как кто? — От удивления Настя остановилась. — Он цесаревич, наследник престола.

— Кто? — Танька споткнулась.

— Будущий царь России.

«Вот это компашка! — мысленно ухмыльнулась Фролова. — Принц французский, наследник российской короны. Кому рассказать, не поверят».

Она тут же зауважала мальчишку. Будущий царь, а им помогает.

Если французского дофина Танька нисколько не боялась и даже ни капельки не жалела, то царевича ей было немножко жалко. Его тоже убили. А он ведь совсем пацан.

Свою грустную мысль Фролова до конца не додумала, потому что они вновь оказались возле длинной стены со слуховым окошком.

— Уходите! — Мягкие руки толкали их в спину. — Идите прямо и попадете на трамвай. И не приходите сюда больше никогда! Живым здесь не место. После сегодняшнего Мари вряд ли будет вас искать. Надеюсь, на этом ваши приключения закончились.

— Нужно Иру забрать! — Макс снял со своего плеча руку Насти. — Без нее я не уйду.

— Она уже умерла, — покачала головой девушка.

— Неправда! — завопил Тихомиров, и Танька испугалась, что он сейчас упадет на пол и забьется в истерике.

— Почему вы меня не слушаете? — удивилась Настя. — У вас нет времени за ней ходить.

Танька глянула Максу в глаза и поняла, что без Кильки не сдвинет его с места.

— Идите к трамваю, — приказала она. — Мы с Веселкиной скоро придем. — Фролова повернулась к Насте. — Как попасть в зал?

Девушка махнула рукой вдоль стены в обратном направлении, и Танька, чтобы больше ни с кем не спорить, не оглядываясь, побежала назад.

Дверь вскоре нашлась. Перед этим в темноте она просто пробежала мимо нее.

Ирка все так же сидела на лавочке. Глафира задремала, свернувшись у нее на коленях.

— Вставай! — Танька схватила Кильку за плечи. — Просыпайся!

Плечи у Веселкиной были каменные, и сама она была вся словно деревянная.

— Ну же!

Танька прислушалась. Крики и топот раздались где-то за стенкой. Там шумели, что-то роняли, ругались. В зале пока никого не было. В углу только стоял столик, за которым Мари днем пила чай. Еще один стол оказался в другом углу. За ним обычно сидел тощий бородатый мужик в рубахе. Мадам Тюссо называла его Распутиным. Он единственный из всех почему-то был обречен вечно пить чай.

Покачивались пыльные растения на подоконниках.

— Ирка, тебя Макс ждет!

Фролова врезала Веселкиной по щеке, отбила ладонь и зашипела от боли. Взгляд ее упал на небольшую изящную лейку с длинным изогнутым носиком.

— Вода, — пробормотала она. — Третья вода!

Почуяв неладное, Глафира подняла голову.

— Потерпи, киска!

С этими словами Танька вылила содержимое лейки на черную голову. Глафира взвыла и попыталась спрятаться у хозяйки за шиворотом.

— Раз!

Вода в лейке закончилась, и Фролова побежала к столу. Все чашки были пустые, и только в заварнике в густо заваренной коричневой жиже плавали чаинки.

Когда кошке на голову вместе с коричневой водой посыпалась заварка, она завопила дурным голосом и полезла хозяйке на голову.

— Два!

Танька проследила, чтобы с Глафиры заварка стекла на Кильку, и побежала к столу Распутина. Здесь ее ждало полное разочарование — во всех чашках, графинах и рюмках была искусственная жидкость.

Да это и к лучшему. Фролова просто не знала, что это была инсценировка последнего дня жизни Распутина, а его тогда отравили. И если бы жидкость была настоящей, то Глафира, а может быть, и Ирка, не дожили бы до утра — такой сильный там был яд.

Танька в сердцах сбросила всю посуду на пол.

— Это было бы слишком просто, — пробормотала она. — Третья вода, и все свободны. Вода, вода, мне нужна вода!

Таньке позарез нужно было чудо…

— Дождь! — завопила она.

Действительно, за окном должен был идти дождь. И однажды дождевая вода ей уже помогла.

Танька сняла с ноги туфлю и со всего размаха стукнула каблуком по стеклу. На пол посыпались осколки.

Дождь шел. Не такой сильный, как хотелось бы. Но и этого было достаточно.

Увидев, что Танька снова к ней приближается, Глафира выгнула спину и зашипела. Но Фролова бесстрашно вырвала кошку из волос Веселкиной и на вытянутых руках выставила за окно. Уже согласная на все, Глафира (лишь бы не били) обвисла в ее ладонях.

Танька, наверное, долго ждала бы, пока кошка промокнет, — дождик шел ленивый и редкий. На ее счастье, внизу был желоб, куда стекала вода с крыши. Этой воды оказалось достаточно.

Глафира даже не дернулась, когда ее в очередной раз искупали. Она только жалобно мявкнула, и Фролова безжалостно выжала ее прямо на голову Кильки.

— Ты что делаешь!

Танька до того была увлечена процессом, что не заметила, как Ирка ожила.

— Отпусти!

Кошка прыгнула в руки хозяйке и сразу же начала жаловаться на безобразное с ней обращение.

— Ожила?

От волнения Танька обе пятерни запустила в волосы, запуталась в прическе и мысленно застонала — когда же это кончится? Настроение у нее тут же ухудшилась, и она грубо поставила Веселкину на ноги.

— А теперь деру отсюда, пока кто-нибудь не пришел!

— Что происходит? — подняла удивленные глаза Ирка.

Вот парочка! Одна тормозит, другой упрямый как осел. Они нашли друг друга.

— Идем! — Танька схватила Кильку за руку и потащила к тайной двери. Оттуда к ним уже бежал Алексей.

— Вы еще здесь? — ахнул он. — Они возвращаются!

Фролова пропустила Веселкину вперед и обернулась на пороге.

С другого конца зала на нее смотрела ее копия. Таньку даже передернуло — до того эта восковая фигура была на нее похожа.

И тут ей в голову пришла гениальная идея.

— Ваше… это… величество, — буркнула она.

Неожиданно Фролова почувствовала, что робеет перед этим мальчишкой. Карла она совсем не боялась, а тут испугалась. Все-таки цесаревич, наследник российского престола. А как правильно обращаться к Алексею, она не знала.

— Извините, вы сможете довести Ирку до трамвая? Там уже должна быть ваша сестра с Максом.

— Максим здесь? — Веселкина все еще удивленно хлопала ресницами. — А что это за место?

— Тебе нельзя задерживаться. — Алексей потянул Фролову за руку. — Пойдем. Вы еще успеете выбраться. Я так хочу, чтобы у вас все получилось.

— Мы в любом случае успеем. — Танька мягко освободилась от руки мальчика. — Идите, я сейчас вас догоню.

Чтобы с ней больше не спорили, она побежала через зал к своему двойнику. Фролова почему-то была убеждена, что, если сломает эту копию, ей некуда будет возвращаться, Карлуша больше никогда не придет, и весь этот кошмар с Музеем действительно закончится.

Она добежала до фигуры и в замешательстве остановилась. Как же она будет ее разрушать? Голыми руками отрывать голову и выдергивать руки с ногами? А может быть, стол в нее бросить?

Но копия смотрела на нее такими проникновенными грустными глазами, что Танька попятилась.

Вот если бы перед ней сейчас поставили фигуру Тихомирова, она бы ни секунды не раздумывала. Но бить саму себя?

Танька вновь взлохматила свои волосы, от волнения даже не заметив, что они стали нормальными, ведь перед этим она провела по ним руками, намоченными в «третьей воде».

Фролова набралась храбрости, глубоко вдохнула, зажмурилась, склонила голову и с боевым кличем бросилась на своего двойника. Фигура упала. В то же время распахнулись все двери, и в зал стали входить его восковые обитатели.

Танька попятилась, но было уже поздно. Потайная дверь была от нее отрезана сотней искусственных людей. Жизнь осталась там, за стеной воска. Здесь же был мрак.

— Держите ее! — прогремел властный голос.

И все фигуры бросились на Таньку.

Ни в каком кошмарном сне Фролова не могла представить такого ужаса — сотни гладких, нежно-розовых восковых рук, тянущихся к ней, сотня остановившихся искусственных глаз, сотня ртов, растянутых в ласковой улыбке. Она впервые почувствовала дикий звериный страх и, уже не помня себя, кинулась сквозь эти руки, лица, плечи и головы. Танька визжала, брыкалась и царапалась, сама уже не зная, куда стремится.

Таньке Фроловой и раньше время от времени снились кошмары. Как-то за ней бегал бандит и уже должен был вот-вот нагнать и зарезать, но за секунду до трагедии она успела проснуться с бешено колотящимся сердцем. Или ей все норовила упасть на макушку летающая машина. Самая обыкновенная машина, которая обычно ездит по дорогам, почему-то взлетела и начала охотиться на Танькину голову. Или ей приснился огромный сфинкс, который своим взглядом убивал все живое. Фроловой же просто необходимо было выйти из комнаты. Но чуть только она пыталась просунуть руку, как по ней начинал бить огненный взгляд. Так она весь сон и просидела за дверью, боясь пошевелиться.

Днем эти сны уже не казались такими страшными. Машины не летают, бандиты среди бела дня на девочек не нападают, а у сфинкса в глазах не могут быть лазерные пушки. Но ночью все это навевало почему-то нечеловеческий ужас.

Вот и сейчас Танька открыла глаза, с трудом вспоминая, что же такого неприятного ей приснилось. Где-то она бегала, кто-то ее ловил, мяукала кошка, смеялся мальчишка по имени Алеша, упорно не желающий становиться царевичем.

Лежать было неудобно, Фролова заворочалась, повернулась на бок и встретилась взглядом сама с собой.

— Мама! — вскочила она.

— Ничего не понимаю, — покачала головой Мари. — Почему не происходит переход?

Никакой это был не сон. Ее действительно ловили, хватали и били. И никуда она не убежала, а осталась в этом чертовом Музее. И двойника своего она разбить не смогла. Зря только возвращалась. Сидела бы сейчас дома да чай с плюшками пила. Возомнила себя Джеймсом Бондом!

Она все еще была в зале. Рядом с Мари безмолвной тенью маячил Карлуша. Чуть дальше стояла его мать Мария-Антуанетта. Краем глаза Танька успела заметить царственное семейство. Чтобы не навлекать подозрение на Алексея, Фролова перестала туда смотреть и попыталась остановить взгляд на Мари. Но ее глаза отказывались на нее смотреть. И Танька постоянно приказывала себе: «Смотри! Смотри!»

— Может, все дело в том, что она по-другому одета? — подал голос Карл.

— И кольца нет. Вероятно, в нем была какая-то сила… — Мадам Тюссо подняла Танькин подбородок. — Зачем ты переоделась и куда делось кольцо?

Фролова машинально схватилась за палец, но зеленого камешка на нем не было.

«Потеряла!» — мелькнуло у нее в голове. Но потом она вспомнила, что отдала его старику за гадание. Как давно это было… И совсем в другой жизни.

Неожиданно Фролова мелко хихикнула. Все это было похоже на фильм про войну, где у партизан злобные фашисты пытаются узнать страшную Военную Тайну.

Мари сжала кулачок, видимо, собираясь ударить Таньку, но передумала, отчего Фролова снова нервно захихикала.

— Надо действовать, — прошептал сзади Карл. — Мы упускаем время!

— Как действовать, если ей кто-то из Музея помогает? — Мадам Тюссо оглядела притихшую толпу своих творений. — Это бунт? Жить надоело? Я здесь никого не держу, идите, и вас съест первая же стая диких собак, вас сожжет солнце и источит вода. Вы там не продержитесь и часа. Идите! Идите все, кому не нравится быть в моем Музее! Я создам новый Музей без вас! И в конце концов моим Музеем станет весь мир! А вы превратитесь в огарки из-под свечей!

Фигуры молчали. К людям никто идти не собирался, да и становиться свечами пока никому не хотелось.

— Молчите? — продолжала бушевать хозяйка. — Тогда быстро говорите, кто помогает этой девчонке? Я все равно узнаю. Говорите сами.

Танька поискала глазами царскую семью. Алексей стоял рядом с матерью в сторонке. Он еле заметно качнул головой.

Мари коршуном кинулась к Таньке.

— Куда ты сейчас смотрела? Туда? Туда?

Она начала тыкать во все стороны, но направление она выбрала правильное, туда, где стоял царевич.

Танька опустила глаза и жестко сжала губы.

— Хорошо. — Мадам Тюссо снова приняла величественный вид. — У тебя тут появились друзья — прекрасно. Теперь не так будет скучно. Карл для тебя маловат, ты, видимо, нашла кого постарше. Осваивайся. В ближайшее время трамвай здесь не появится, так что придется тебе пожить здесь.

— Ничего, — хмыкнула Фролова. — Я и пешком дойду, не развалюсь.

Со всех сторон раздались сухие смешки.

— Не развалишься, — Мари качнула монументальной прической. — Потому что идти отсюда некуда. Думаешь, ты находишься в своем городе?

— А где же еще? — пробормотала Танька. — Просто в этом районе я еще никогда не была.

— Не была, — согласилась хозяйка, — потому что такого района у вас нет. Это не город. И даже не планета Земля. Это Место, где находится мой Музей. Моя страна. Неужели ты еще не поняла этого? Ну, представь, с чего бы это восковые фигуры начали говорить? У них же нет голосовых связок, языка, нет легких, мышц. Если они начнут говорить, то это будет самый настоящий фильм ужасов.

— Ага, — фыркнула Танька, к которой постепенно возвращалась способность соображать, — а так здесь сплошная комедия.

— А разве это не смешно, когда куклы действуют как люди? Я даже больше скажу, они почти люди. Впрочем, — Мари вздохнула, — что для тебя мои слова? В тебе пока есть один большой недостаток — ты живая. Умрешь, станешь одной из них, все поймешь сама. Надо только решить, как лучше с тобой поступить. С твоим появлением у меня начались сплошные неприятности. Человек, переступающий порог Музея, превращается в восковую фигуру. В своем мире он умирает. Я сильно удивилась, увидев тебя первый раз. Даже сфотографировала, чтобы самой сделать твою фигуру. И случилось то, что должно было случиться — фигура ожила. Но ты снова смогла вернуться. Еще недоставало, чтобы этот трамвай начал возить в другую сторону! То-то люди обрадуются, когда на них снизойдут живые мертвецы, известные тираны, правители и самодуры. Да они перевернут все вверх дном. Представляю этот цирк! — Мари склонилась к Таньке. — Вот почему я тебя отсюда больше никуда не выпущу. Только я боюсь, что, убив тебя, я не смогу оживить твою фигуру. А мне будет обидно, ты была достойным противником. Мне будет приятно с тобой еще раз встретиться.

— Хороша приятность!

Фролова поежилась. От слов хозяйки ей становилось не по себе. Она опять вспомнила, что вокруг нее ходячие мертвецы. Да и в словах Мари была какая-то безысходность. Так просто никуда отсюда не уйдешь, нужно только ехать? А если этот трамвай больше никогда не появится? Что же, теперь ей жить среди этих восковых истуканов? И никогда больше не видеть ни маму, ни Ленку, ни школу, ни улицу? А все время вот здесь… И зачем она вернулась? Ведь могла же не выпендриваться, а пойти вместе со всеми. Могла! Почему она этого не сделала?

Танька попятилась. Вокруг нее были только ровные восковые лица, бледно-розовые, так похожие на живых и на мертвых одновременно, с пустыми глазами, с подкрашенными губами и нарисованным румянцем на щеках.

И все они мертвы, давно мертвы! Их тела сотни лет назад сгнили в могилах, а они ходят, напоминая всем о себе.

Эх, жалко, Килька забрала Глафиру, Танька бы устроила им сейчас такой цирк с оживлением…

— Ее надо убить, — прошелестел за спиной Мари Карл.

— Успеем, — отмахнулась мадам Тюссо. — Теперь у нас времени много. Мы успеем все.

Она вышла из зала, шурша юбками. Восковые фигуры тут же потеряли к Таньке интерес и разошлись по углам. Но боевой задор во Фроловой еще не угас. Она потрепала по голове свою восковую копию, демонстративно зевнула и лениво произнесла:

— Скукота!

Карл в ответ надменно поджал губы и прищурился.

— Что ты на меня уставился? — накинулась на него Танька. — Кажется, не я тебя в тюрьму сажала! Тебе злиться на меня не за что!

— Не люблю людей, — еле разлепив губы, выговорил принц.

Танька фыркнула и отвернулась. Те, кто еще остались в зале, смотрели на нее с ужасом.

— Чего это они все такие перекореженные? — Карл от Фроловой не отходил, поэтому Танька решила с ним еще поговорить. — Чего они боятся? Вроде бы самое страшное у них позади, померли уже.

— Воск хрупкий материал. — Таньке показалось, что лицо у принца еще больше заострилось и побледнело. — С ним можно сделать что угодно. Смять, разорвать, слепить заново. Так было еще в настоящем Музее, в Лондоне. Один сумасшедший оторвал голову известной актрисе. Не нравилась она ему. С тех пор актриса без головы живет. Ты ее можешь встретить в коридорах. Голову свою ищет. Куда ей без нее?

Фролова поперхнулась слюной, закашлялась и машинально схватилась за горло.

— Быть изгнанным не самое страшное, — как злой вещун, продолжал говорить Карл. — Страшно перестать быть похожим на человека. Так что твоим помощникам я не завидую.

Танька на провокацию не поддалась и не стала смотреть в ту сторону, где замер Алексей. Она только шмыгнула носом и спросила:

— И часто вас здесь переделывают?

— Не часто, но бывает.

— Дурдом, — прошептала Танька. Ей снова стало не по себе. Отсюда надо было бежать, и чем скорее, тем лучше.

Она поправила на ногах туфли, решительно встала и пошла вон из зала. Карл неслышной тенью двинулся за ней.

— Ты так и будешь за мной ходить? — поинтересовалась она, когда они уже прошли несколько комнат.

— Ты ищешь выход, — произнес Карл.

— Ищу, — кивнула Танька. — И если ты мне будешь мешать, я тебе откручу голову.

— Не открутишь, — холодно отозвался принц, и Фролова подумала, что если бы Карл стал правителем Франции, то этой стране не поздоровилось бы. Королем Карл-Людовик был бы жестоким.

— Ну, где она, эта лестница, к которой ты меня водил? — капризным тоном спросила Танька, мысленно пытаясь удачней назвать то место, куда хотела попасть. — Я же в правильную сторону иду! Дай мне самой убедиться, что трамвай за дверью не стоит.

— Никто тебя туда не проведет, — прошипел мальчишка, хватая Таньку за руку. — Я не дам тебе разрушить Музей!

— Нужен мне ваш подвал! — отпихнулась от него Фролова. — Сидите здесь себе на здоровье!

Вдруг Танька за своей спиной услышала шорох. Она с визгом прыгнула вперед и только потом обернулась. Прямо на нее неслась высоченная восковая фигура женщины без головы. Она размахивала руками, недвусмысленно давая понять, чего она от Фроловой хочет.

Когда Танька пришла в себя после первого шока, она легко увернулась от вновь побежавшей на нее безголовой актрисы.

— Чего ей надо? Пусть идет дальше по своим делам! — пискнула Танька, в третий раз отпрыгивая в сторону.

— Она хочет оторвать твою голову, — спокойно ответил Карл, со стороны наблюдая за охотой. — Только голова живого человека может ей помочь.

— Как же она меня видит, если у нее нет глаз? — с подозрением спросила Фролова, чувствуя в этом какой-то подвох.

— Она чувствует все живое.

— Давно бы себе посадила голову какой-нибудь крысы. — Танька вновь увернулась от преследовательницы и отошла от нее подальше.

Потеряв цель, фигура замерла, опустив свои длинные руки.

— Какая-то у вас гигантская актриса вышла, — пробормотала Танька. Она все еще вздрагивала после пережитого ужаса.

— За это ее и покалечили. — В голосе Карла не появилось и капли жалости к бедняжке, он был все такой же холодный и равнодушный.

— И много у вас тут увечных?

— Достаточно, чтобы твое хождение по Музею стало опасным.

Танька покосилась на безголовую фигуру, все еще мирно стоящую в сторонке, и ее передернуло от омерзения. Она так и представила, как к ней со всех сторон тянутся безногие, безрукие и безголовые восковые фигуры, как они дерут ее на части, каждый отрывая то, что ему нужно.

— Бр-р-р, — пожала она плечами, прогоняя неприятные мысли. — Ну и местечко, — пробормотала она. — Вот это повезло так повезло.

— Возвращайся в центральный зал, — посоветовал Карл. — Там для тебя самое безопасное место.

Танька послушно пошла обратно.

Нужно было как-то отделаться от назойливого принца. Ясно, что с ним она далеко не уйдет. Он найдет способ подсунуть ее какому-нибудь крокодилу, которому не хватает хвоста.

Танька свернула в новый коридор.

— Не сюда, — остановился у нее за спиной Карл.

— Земля круглая, — отмахнулась Фролова. — А ваш Музей бесконечный. Не заблудимся.

Она прибавила шаг. Принц пытался не отставать. Танька свернула еще раз, толкнула пару дверей, но они оказались заперты.

Карл пыхтел сзади.

И Фролову осенило. Она перешла на бег и легко оторвалась от преследователя.

— Стой! Туда нельзя!

Вскоре голос принца исчез вдалеке.

Танька сделала еще пару поворотов и остановилась. Если поначалу она еще пыталась считать все эти «налево» и «направо», то теперь запуталась окончательно. Ей даже показалось, что она здесь была и вот-вот появится Карл с довольной физиономией.

Но вокруг было тихо и пусто, и Фролова решила идти вперед.

— Здесь надо повесить табличку «Мертвецам вход запрещен», — пробормотала она, надеясь себя этим подбодрить, но звук собственного голоса только напугал ее.

Она затравленно обернулась и вжалась в стену. Со всех сторон раздавались шепоты, шорохи и вздохи, но никого видно не было. Словно какие-то несчастные были замурованы в эти стены и теперь просили их освободить. Таньке даже показалось, что кто-то невидимый тянется к ее голове, что прозрачные пальцы легко проникают сквозь череп и погружаются в мозги.

— Мое, — шелестит голос.

— Мама!

Больше стоять на месте сил не было. Фролова помчалась вперед, стараясь поворачивать только направо, но коридор обманом вел ее в другую сторону. Танька в панике металась между серых невзрачных стен. Вскоре они стали смыкаться над ее головой. И когда эти бесконечные коридоры готовы были поглотить ее окончательно, перед ней оказалась лестница вниз.

Не раздумывая, Фролова начала спускаться, хотя голос Карла в голове настойчиво твердил: «Туда нельзя!»

— Ничего, прорвемся, — сама себя попыталась успокоить Танька.

Судя по сырому затхлому воздуху, это был подвал. Где-то вдалеке капала вода. Не призрачная, а самая настоящая — там просто не закрыли кран.

На этот звук Фролова и пошла.

Слабая надежда на спасение у нее еще оставалась. Во-первых, Килька с Максом должны хотя бы попытаться вернуться сюда. Друзья они ей или не друзья, в конце концов? Она им помогла, вот пусть теперь они ей помогают. Есть еще кукла Таня. Если она не сбежала вместе со всеми, то вполне может попробовать вытащить бывшую хозяйку из этой передряги. Начала помогать — доводи дело до конца. И в-третьих, Алексей. Вряд ли его сильно напугали слова Мари, так что он еще мог появиться на Танькином горизонте. Хорошо было бы с ним поболтать где-нибудь в сторонке. Царевич, как-никак. Когда это она еще с царевичем поговорит…

Фролова остановилась, поняв, что, увлекшись размышлениями, начала ходить кругами. Куда бы она ни шла, везде был низкий коридор с тусклыми редкими лампочками. И ни одной двери в стене.

— Дурацкое место, — пробормотала Танька. — Зачем делать столько коридоров, если они никуда не ведут? Здесь хотя бы одна комната есть?

Вопрос эхом прокатился по коридору.

— Есть, — ахнуло в ответ.

Фролова попятилась. Одной безголовой фигуры ей вполне хватило, чтобы начать бояться собственной тени.

— И много комнат, я вам замечу.

Танька шарахнулась в сторону, потому что слова эти произнесла стена.

— Прощай, разум, — прошептала она, готовая от ужаса хлопнуться в обморок. Спасаться от нового наваждения некуда — стены были вокруг.

В первую секунду Фроловой показалось, что у нее двоится в глазах или она вообще стала плохо видеть. Перед ней появилась белесая пелена. Постепенно эта пелена сформировалась в руку и голову. Все это оказалось торчащим из говорящей стены.

Видимо, за сегодняшний день Танька достаточно натерпелась страха, так что новую неприятность она оценила не сразу. Ей пришлось долго моргать глазами, прежде чем она поняла, что перед ней… привидение.

— Мама! — завопила Фролова, отпрыгивая назад. Она спиной налетела на стену, звонко стукнулась затылком и замерла, в ужасе широко распахнув глаза.

Привидение вздрогнуло и вновь ушло в стену.

Таньке очень хотелось убежать отсюда, спастись, где-нибудь спрятаться. Мысленно она уже совершила головокружительный скачок в сторону от очередного кошмара, но ноги ее сделали нечто другое. Они стали ватными и перестали ее слушаться. Колени подогнулись, и Танька сползла на пол.

В ту же секунду из стенки вылезли белесые пальцы. Они пошевелились, словно проверяя, в нужную ли сторону двигаются. Вслед за ними показались ладонь и тонкое запястье. Потом проклюнулась голова.

— Помогите, — пискнула Фролова, зажмуриваясь.

— Помогите! — повторил призрак.

Танька приоткрыла один глаз.

С явным усилием привидение вытащило руку до локтя, дальше у него почему-то не шло. Оно трясло головой, не продвигаясь больше ни на сантиметр.

— Никогда больше не буду смотреть фильмы ужасов, — пробормотала Фролова, на четвереньках отползая подальше от дергающегося кошмара.

— Подожди! — Голос у призрака был грустный, казалось, еще чуть-чуть, и он расплачется. — Первый человек за все время. Не уходи! Что-то я застрял. Раньше легче проходил. А теперь стены стали другие, что ли, делать? Какой-то материал непроходимый. Дай руку.

— Может, тебе еще и ногу дать? — Пока призрак кряхтел и стонал, Танька пришла в себя и уже с явным сомнением осматривала свой несостоявшийся кошмар. На деле он оказался совсем не страшным. Одна голова и рука не очень пугали. Выглядело это все скорее смешно.

— Тогда я уйду, — произнесло привидение, и рука стала медленно исчезать в стене.

— Эй, погоди! — Танька схватила за оставшиеся пальцы. Ладонь защекотали легкие искорки, словно по ней провели оголенным проводком с небольшим разрядом тока. И призрак тут же выпал из стены.

Им оказался некто в белом кисейном балахоне, с тяжелыми стоптанными армейскими башмаками на ногах.

— Ну и видок, — хихикнула Танька.

— На себя посмотри, — обиделся призрак. — Что выдали, то и носим. — Призрак быстро наклонился к Таньке, а потом отпрянул назад. — А ты вроде живая.

— Вроде, — согласилась Фролова, на всякий случай отходя подальше. — Заблудилась я у вас тут. Выход не покажешь?

— Выход… — прошелестело привидение и «зависло»: приподнялось над полом и замерло. Перед Танькиными глазами оказались ботинки со свисающими шнурками. Фролова машинально дернула за шнурок, и он остался у нее в руке — призрачный, полупрозрачный, на ощупь напоминающий тонкую шелковую веревку.

Потерю собственности призрак не заметил. Он еще немного поболтался под потолком и мягко опустился вниз.

— Когда-то давно я тоже искал выход, — вздохнуло привидение.

Вблизи оно оказалось не таким уж и старым. Это было моложавое существо с сильно отросшими спутанными волосами, всклокоченной бородой и усами. Глаза его очень даже шустро оглядывали Таньку, а сквозь усы то и дело пробивалась хитрая усмешка. Да и голос его был без старческой надтреснутости.

— Куда мне идти, чтобы на второй этаж попасть? — громко произнесла Фролова, решив, что от старости призрак впадает в маразм и плохо слышит. — Или здесь есть свой выход?

Неожиданно призрак разразился радостным криком, и от его снулости и следа не осталось. Он возбужденно заметался между стенами.

— Есть выход, есть! — вопил он, кружа вокруг Таньки.

— Везет мне сегодня на психов, — Фролова уже решила искать выход самостоятельно.

Но призрак вернулся к ней, наградив новой серией электрических ударов.

— Это мне везет, — жизнерадостно произнес он. — Не каждый день встречаешь живого человека. Ты как сюда попала?

— Меня не могут в восковую фигуру превратить, — похвасталась Танька.

— У тебя есть двойник? — Казалось, привидение сейчас разорвет от радости. — Пойдем, пойдем, я тебе помогу и все-все расскажу. Ты знаешь, сколько я здесь живу? У-у-у, столько не живут. А дверей здесь нет, двери здесь не нужны. Мы ж, привидения, сквозь стены ходим. Для нас никаких преград нет. Зачем нам двери? Да и открывать мы их не можем. Что нам людские предметы?

Привидение тараторило без остановки. У Таньки даже голова начала болеть от такого потока слов.

— Слушай, — не выдержала она. — Ты замолчишь или нет? А то я тебя сейчас обратно в стенку засуну. Будешь со своими общаться.

— Я просто рад, что все так получилось! — Танькина угроза призрака не смутила. Он, казалось, еще больше раздулся от радости. — Сейчас все сделаем.

Привидение летело вперед. Танька за ним еле поспевала. Перед ней вновь были бесконечные повороты и узкие коридоры. Но вот впереди показалась лестница.

Призрак уверенно направился наверх.

— Эй, а тебе туда можно? — с сомнением спросила Танька. Что-то слишком легко это лохматое чучело согласилось ей помочь. Но времени на раздумья не было. — Мне выход на улицу нужен.

— Сейчас все будет! — жизнерадостно завопило привидение. Танька даже начала опасаться, что на эти вопли сбежится весь Музей. Но коридоры по-прежнему оставались пустыми.

Вдруг Танька узнала длинный проход, за стенкой которого был основной зал.

— Все, дальше я сама!

Фролова махнула рукой вслед удаляющемуся призраку и повернула в сторону. Трамвайная остановка была где-то там.

— Подожди! — Призрак возник прямо перед ней, возмущенно уперев руки в бока. — Как это «сама»? Я тебя спасаю, а она сбегает! Нет, так дело не пойдет! Иди за мной!

— Мне в другую сторону, — улыбнулась Танька. В мыслях она уже была далеко отсюда, поэтому совершенно не понимала возмущения призрака. — Спасибо тебе, конечно, но здесь мы расстанемся. Я домой пошла.

Привидение озадаченно нахмурилось, почесало нос, потрясло головой и разразилось жутким воплем.

— Ты, — призрак схватил Таньку за руку, отчего Фролову мелко затрясло, — пойдешь туда, куда я скажу!

От добродушия привидения не осталось и следа. Теперь перед ней был жуткий монстр, глаза которого наливались нехорошей темнотой.

— Отстаньте! — Фролова попыталась отцепить от себя наэлектролизованного спутника, но от этого ее только сильнее ударило током. — Эй, ты чего? Больно же!

— А мне не больно? — прошипел ей прямо в лицо призрак. — Двести лет сидеть взаперти! Десять лет ждать освобождения и умереть, так ничего и не дождавшись!

— Я-то тут при чем? — В Танькиной душе зародились нехорошие подозрения, что призрак не так уж и добр, что вел он ее явно не к выходу, что Танька ему самому была для чего-то нужна.

— Вы все — живые! И я вас ненавижу!

Электрический ток бил уже не только по рукам, но и по лицу — щеки и нос неприятно кололо, волосы вставали дыбом.

— Все зло от вас! Какое на мне было преступление? Ерунда! А я из-за этого обречен вечно мучиться — быть призраком! За что? Нет! Я сыграю свою игру! Я снова стану живым.

— Да пожалуйста, жалко, что ли? — пробормотала Танька, пытаясь оторвать от себя шелковые пальцы. — Вы тут оживайте, а я пойду.

Привидение мелко хихикнуло, расплывшись в довольной улыбке.

— Нет, теперь мы пойдем вместе!

— Что?

Таньку ударил сильнейший разряд тока. От жуткой боли она заорала. Ее всю трясло мелкой дрожью. Фролова хотела остановить эту дрожь, но мышцы словно свело. Последними усилиями она поискала глазами призрак, но ее злобного собеседника и след простыл. Больше Танька ничего сделать не смогла. Тело ее содрогнулось снова, и она упала на пол.

Танька застонала и приоткрыла глаза. Ее больше не трясло, и искры из глаз сыпаться перестали.

— Что это было? — хрипло спросила она, но ей никто не ответил. — Эй, ты где? — позвала она. Ответом ей снова была тишина. — Смылся, — решила Фролова и крикнула в пустоту над головой: — Струсил!

Танька и представить не могла, что ей будет так приятно остаться одной. Видимо, вредное привидение растворилось в воздухе или решило сходить на какой-нибудь другой этаж. Короче, не было его.

Фролова хотела вскочить и закричать «ура», но мышцы от малейшего движения свело такой адской болью, что она осталась сидеть на полу.

Наверное, в этих мрачных стенах часто раздавались крики и стоны, к этому все привыкли, поэтому на ее вопли никто не прибежал. Коридор оставался таким же пустым, каким был до появления Танькиного злобного спутника.

— Хоть что-то хорошее, — пробормотала Фролова, собираясь с силами, чтобы встать. Но сил не было. Она закрыла глаза, прислушиваясь к шебуршанию вокруг.

Вдруг в это умиротворенное состояние ворвался голос призрака:

— Быстро встала и пошла в зал!

Танька испуганно оглянулась. Голос раздавался прямо у нее над головой, а вернее, почти в самой голове.

— Руки-ноги собрала — и в путь!

Фролова открыла рот, чтобы возразить. Какой-то дух ею командует, а она должна подчиняться. К тому же призрак все еще был не виден.

Призрак-невидимка — очень смешно.

Тем временем ноги, помимо ее воли, согнулись в коленях, тело рывком выпрямилось. И хотя в Танькином теле все вопило от жуткой боли, она начала идти.

— Давай, давай. — В голосе привидения слышалась радость. — У нас еще много дел.

— Ты где? — не выдержала Фролова. — Ты стал невидимым? Появляйся, а то я с тобой разговаривать не буду.

— Я сейчас более чем виден! — ликовал призрак. — Идем, идем!

И Танька шла, хотя совершенно не хотела этого.

— Что такое? — Она даже попыталась схватить себя за ногу, но руки только дернулись, и больше ничего не произошло. — Прекрати! Хватит колдовать!

— Никакого колдовства, — отозвалось привидение. — Все всамделишное. Мы идем к твоей восковой фигуре.

— Идем? Мы?

— А ты еще не поняла?

Танька неожиданно для себя остановилась. У нее даже голова разболелась от такого самоуправства над ее телом. Но поделать она пока ничего не могла.

— Теперь я — это ты, — промурлыкал призрак прямо Таньке в ухо. И Фроловой стало по-настоящему страшно.

Она хотела остановиться, хотела стукнуть кулаком по голове, чтобы выгнать из себя этот кошмар. Но ни того ни другого сделать ей не удалось. Ноги ее снова пошли, руки болтались вдоль тела.

— Прекрати! — завопила Танька, чувствуя, что сама уже находится не внутри себя, а где-то сбоку. Словно вредный призрак вытесняет ее наружу. — Убирайся отсюда! Иди обратно в свой подвал, тебя там твои любимые крысы заждались. Оставь меня в покое! Ты даже не представляешь, с кем связался!

— О таком новом жилище, — ликовал призрак, — можно было только мечтать. Вас же в школе должны были учить честности, справедливости и щедрости. Я тебя честно обманул. Я уже двести лет скитаюсь без тела, намучился. Тебе твое тело все равно не нравится, и по закону справедливости оно теперь может стать моим. Ну а потом, друзья должны делиться!

Танька с трудом понимала, что говорит призрак.

— Чем я должна делиться? — пробормотала она.

Лучше бы ей оторвали голову, было бы не так обидно — все-таки часть тела отбирают. А тут хотят отобрать все.

— Готовься к переселению, — промурлыкал призрак.

— Какому еще переселению? — простонала Фролова. Пускай этот псих переселяется куда угодно, хоть на Луну, лишь бы оставил ее в покое.

— В свою копию!

Только сейчас до Таньки дошел замысел ее коварного обидчика. Он доведет ее до зала, там впихнет в восковую фигуру, а сам в ее теле отправится куда глаза глядят. Благо он знает, куда надо отправляться.

Фролова заскулила от отчаянья и изо всех сил приказала своему организму остановиться, перестать слушаться узурпатора. Тело ее вздрогнуло, мгновение постояло на месте, а потом вновь пошло вперед.

— Не старайся, — хмыкнуло привидение. — У тебя ничего не получится. Ты слишком непрочно сидишь в своем теле.

— Караул, — прошептала Фролова. — Грабят.

Вернее, не прошептала, а подумала, потому что губы, как и все остальные части тела, слушались теперь не ее.

Таньке хотелось рыдать, кричать и ругаться. Она чувствовала, как ее сознание в панике бьется в голове, которая принадлежала уже не ей.

— У тебя ничего не получится! — мысленно выкрикнула Фролова. — Я отсюда никуда не пойду! Это мое тело, и тебе оно не достанется.

— Оно уже мое! — взвыл призрак и от восторга пришлепнул губами. — Осталось только тебя пристроить, чтобы не мешалась тут.

— Это кто еще мешается, — из последних сил возразила Танька и замолчала. В разговоре с призраком она чувствовала свою полную беспомощность — говори не говори, он все равно сделает по-своему. Ей же оставалось только ждать и надеяться, что ей снова, в который уже раз, повезет.

А ноги продолжали все идти и идти. Судя по всему, привидение ориентировалось в Музее очень хорошо, легко находя нужные коридоры. Оно даже начало мурлыкать себе под нос какую-то песенку.

Вдруг из-за очередного поворота перед ними (их все-таки уже было двое) появился Алексей. Царевич выбежал из-за угла и с удивлением уставился на Таньку.

— Ты еще здесь? — закричал он. — А Карл сказал…

— С дороги! — прорычал призрак.

От резкого толчка наследник престола полетел в сторону.

— Это не я! — попыталась оправдаться Фролова. — Я бы так никогда…

— Ты что толкаешься? — Алексей сидел в углу, потирая ушибленную коленку.

Таньке очень хотелось сказать, что она здесь ни при чем, что это все вредный призрак. Но ноги ее продолжали идти вперед. Ей удалось только немного повернуть голову в сторону, в надежде, что Алексей заметит эту несостыковку в движениях.

— А я еще тебе помогал, — обиженно сопел царевич, пытаясь встать. — А ты вот как, да?

Призрак нагло хихикнул прямо в лицо расстроенному царевичу.

— Карлуша! — завопило привидение.

Танька еще толком рассмотреть ничего не успела, как призрак уже дернулся вперед, раскрывая объятья, в которых тут же утонул озадаченный принц.

— Как мы давно не виделись, дорогой мой!

— Эй, эй, полегче, — попытался высвободиться Карл. — Сомнешь.

Призрак разжал руки, но тут же вцепился принцу в плечи.

— Я все поняла и готова вам помогать, — проникновенно заговорил он, заглядывая Карлуше в глаза.

— Какая-то ты странная, — с опаской пробормотал принц, стараясь хоть на секунду освободиться от железной хватки привидения. — Зачем вернулась? Скучно стало?

— О-о-о, — взвыл призрак Танькиным голосом. — Я так соскучилась, так соскучилась! Ты даже и не представляешь. Словно сто лет в одиночной камере отсидела. Пойдем скорее в зал, будем фокусы показывать.

Карл часто заморгал глазами, пытаясь, видимо, убедиться, что перед ним стоит именно Фролова, а не кто-то другой. Такая резкая перемена настроения кого хочешь удивила бы, даже восковую фигуру.

«Делайте, что хотите», — мысленно согласилась на все Танька и закрыла глаза. Видеть все это безобразие она больше не могла.

«Ага, сдаешься!» — ликовал призрак и вдруг совершил такое, после чего Карл стал держаться от него на приличном расстоянии, а Алексей перестал изучать повреждения на своей коленке и встал.

Призрак хлопнул себя по щекам, потом по макушке и громко, брызгая слюной, проорал: «Упс! Знай наших!»

— Ну, пойдем, — пробормотал принц, обходя весело размахивающую руками Таньку стороной.

— Идем, идем! — Танькино тело само собой подпрыгнуло и ударило в ладоши.

Карл недовольно сдвинул брови, но все же пошел вперед.

В ближайшей нише мелькнуло что-то синее.

«Таня!» — ахнула Фролова.

— Моя игрушка! — завопил призрак, хватая куклу Таню за волосы. — Моя верная подруга! Ты теперь тоже пойдешь со мной.

Кукла округлила рот, словно хотела выдуть из себя весь воздух.

— Трамвай, — прошептала она. — Он пришел!

— Йеху! — Привидение веселилось вовсю. — Я говорила, что у нас получится!

Карл из осторожности отошел на несколько шагов в сторону и только потом повернулся.

— Что еще? — недовольно спросил он.

— Эта кукла говорит, что пришел трамвай, — произнес призрак, продолжая радостно улыбаться.

Танька почувствовала, как в душе у нее что-то обрывается. Это что-то со звоном прокатилось по всему телу и эхом отдалось в пятках.

А лицо ее между тем продолжало жизнерадостно улыбаться.

— Таня! — механическим голосом произнесла кукла. Глаза ее стали безжизненными, пластмассовые веки медленно опустили бархатные ресницы.

— Видите, — ликовало привидение. — Она молчит! Боится. Они все боятся, потому что все хотели мне помочь! Я сейчас все расскажу! Кукла Таня привела сюда трамвай, а цесаревич Алексей обещал показать к нему дорогу!

— Я так и думал, что этот русский мальчишка будет ей помогать, — прошипел Карл, с ненавистью глядя на Алексея.

Танькиному возмущению не было предела. Она чувствовала, что сейчас лопнет от желания что-то сделать. Невероятными усилиями она развернула себя в сторону принца и, чувствуя, что от напряжения теряет сознание, проговорила:

— Знаешь, кто ты?

На секунду показалось, что рядом появился призрак. Видимо, в ней накопилось столько ненависти и злости, что на привидение просто не осталось места. Но призраку снова удалось влезть обратно. Танька это поняла, потому что по телу вновь прошел разряд тока и кто-то бесцеремонно отпихнул ее сознание в сторону.

— Ну ладно, идем, — махнуло рукой привидение, словно ничего и не произошло. — Ты не обращай внимания, это у меня бывает. — Он мелко захихикал. — Раздвоение сознания. В школе столько уроков задают, что в нормальном состоянии ну никак не прожить.

Привидение сунуло куклу под мышку и зашагало вперед.

— С тобой я потом разберусь, — Карл наградил Алексея холодным взглядом и заспешил за Фроловой.

«Трамвай пришел, — лениво подумала Танька. — Значит, починили».

Откуда-то издалека послышалось:

— Мне надо на трамвай, — жалобно пискнула Танька.

— Все, твой трамвай уже уехал, — захохотал призрак. — А меня он подождет. Ух, я на свободе таких дел наверчу! Я это вижу. Ты даже не представляешь, как много имела и что теряешь!

— Мы еще посмотрим, кто и что потеряет!

С каким удовольствием Фролова упала бы сейчас на пол и забилась в истерике. Но ноги ее шли, руки хлопали по бокам, а губы расплывались в дурацкой улыбке.

Еще два дня назад она скучала, сидя у окна, злилась на вечно занятую маму, на постоянно задающую вопросы сестру, ненавидела себя и свою жизнь. А она вон у нее какая замечательная! Просто чудесная! И Таньке совершенно не хотелось с ней прощаться. Отмотать бы пленку жизни обратно, она всю оставшуюся жизнь просидела бы у окна, радуясь всему на свете.

Впереди показались двери зала. Призрак чуть ли не бежал. Карл еле поспевал за ним.

Танька больше не сопротивлялась. С отчаяньем она понимала, что с каждым шагом теряет все, окончательно и бесповоротно. Что стоит ей переступить порог зала, и ее оставят в этом мрачном Музее навсегда, что ей придется до скончания века общаться с Карлом и слушать кровавые истории мадам Тюссо.

Двери распахнулись.

— Я вижу, у тебя все получилось? — ласково улыбнулась Мари своему подопечному.

— Получилось, получилось, — подпрыгнул призрак, сидящий в Таньке. — Я на все готова.

— Я рада. — Ледяная ладонь хозяйки коснулась Танькиной щеки.

Мысленно Фролова снова закрыла глаза. У, как она сейчас ненавидела всех этих существ, как она ненавидела это место и презирала себя за то, что ничего не может сделать! От ненависти ей даже стало трудно дышать. Призрак закашлялся и остановился.

— Не тормози! — прикрикнул он на Таньку. — Это тебе все равно не поможет!

Они уже шли по залу. Увидев копию Фроловой, привидение чуть ли не побежало к ней.

— Как похожа, — восхищалось оно. — Чувствуется рука мастера!

— Не торопись, — остановила его Мари. — У нас осталось маленькое дело.

— Что еще? — Призрак от нетерпения сжал кулаки. — Давайте сначала закончим со мной! Мне не терпится стать такой же, как вы.

— Что-то ты быстро поменяла свое мнение, — покачала головой мадам Тюссо. — Я хочу проверить твою решимость. Ты помогла нам найти предателя. — Мари кивнула, и в зал ввели Алексея. — И еще одного лазутчика. — Она забрала из рук Фроловой куклу Таню. — Надо сначала завершить дело с ними, а потом закончим с тобой. Пока они живы, ты не сможешь перейти в достойную тебя форму.

— Пока живы? — ахнула Танька.

Хозяйка удивленно посмотрела на нее.

— Тебе их жалко?

— Нисколько! — замахал руками призрак и придал Танькиному лицу самую безобидную улыбку, какую только было возможно. — Хотите, я их сожгу?

— Именно это мне и надо, — медленно кивнула Мари, не спуская удивленных глаз с Фроловой. — Эй, там, огня!

Несколько фигур притащили большой лист железа, накидали на него бумаги с мелкими палочками.

— Из моих подданных никто не может зажечь спичку. — Мадам Тюссо была само обаяние. — Боятся. И правильно делают. Воск не дружит с огнем. Неосторожное движение, и тебя нет. Сделать костер можешь только ты. Ты же человек.

— Кстати, — произнес призрак, беря коробок из рук хозяйки и кивая в сторону Алексея, — кое-кто тоже умеет зажигать огонь. — Привидение выкинуло вперед дрожащий палец. — У него с сестрой даже есть фонари.

— Ну что же, — кивнула мадам Тюссо, — у них будет возможность узнать о последствиях воздействия огня на воск. Поджигай!

— Легко! — Призрак радостно потряс коробком около уха. — Всю жизнь любила устраивать маленькие пожары. Помню, как однажды…

— Воспоминания потом. — Мари сделала отстраняющий жест рукой. — Я хочу, чтобы ты расплавила этого негодного мальчишку, а куклу сожгла. Сделаешь?

— Конечно!

Танька увидела свои пальцы, которые доставали спичку.

Чирк.

Сера зашипела. Оранжевый огонек разгорелся и стал стремительно поедать спичку.

— Алеша! — вскрикнула из своего угла Настя.

Танька вздрогнула, спичка упала на пол. Восковые фигуры шарахнулись в разные стороны.

— Немедленно прекрати! — изо всех сил мысленно приказала Фролова.

— Я их всех сожгу! — прошептал призрак, доставая очередную спичку. — Не забывай, кто здесь главный! — хмыкнул он, уверенно проводя спичкой по шершавому боку коробка.

— Зря вы ей это доверили, — произнес Карл, не спускавший глаз с Таньки. — Она все испортит.

— Не волнуйся, — похлопала его Мари по плечу, — она сделает то, что обещала. У нее нет выхода. Иначе я сама ее убью. И уже никакой восковой фигуры не будет. Останется только вечная смерть.

— Ах! — вздохнул призрак, роняя очередную спичку в ворох бумаг.

Пламя взвилось вверх.

— Не трогайте его! — Настя пробилась к самому огню. — Вы не можете с ним так поступить, он наследник российского престола.

— Бывший наследник, — отстранила ее Мари. — Кажется, вас всех расстреляли. И расстреляли предки той, кому твой братец пытался помочь. — Настя хотела возразить, но только закрыла лицо ладонями. — А будешь его защищать, и тебя пущу на свечки. Твое семейство мне давно не нравится. Этого огня хватит на всех.

Настя качнулась, готовая вот-вот упасть, и ее тут же задвинули за спины другие фигуры.

— Давай скорее, пока все не прогорело! — торопила мадам Тюссо. — Где этот мальчишка?

Восковые фигуры испуганно вытолкнули Алексея вперед.

Танька не смотрела на него. Она только почувствовала, что рядом кто-то встал, и поняла, что это он.

Пальцы без ее воли все еще крутили коробок.

— Огня маловато, — пробормотала Фролова, хотя губы хотели сложиться для других слов.

— Не надо! — пронесся над головами голос Насти. — Он же еще маленький!

— Не тяни время, — взвыл призрак у Таньки в голове. — Быстро обделаем дело, переселим тебя, и все свободны! Не устраивай здесь представления.

— А я и не устраиваю!

Фролова лихорадочно пыталась придумать хоть какой-нибудь выход. Беда была в том, что любая ее мысль была известна призраку. Танька не успевала подумать, как ее злобный узурпатор тут же узнавал об этом и был готов ответить на любую каверзу.

— Ну что же, приступим! — хихикнуло привидение, схватило Алексея за руку и потащило его к огню. — Пора закончить этот балаган!

Все обитатели Музея сделали почтительный шаг назад. Мари довольно покачивала головой. На ее губах играла улыбка, но глаза смотрели не по-доброму. Она ждала подвоха.

И неожиданное случилось. Царевич, не сопротивляясь, сделал два шага вперед, потом резко отклонился назад. Призрак потянул его за собой. Алексей круто повернулся, отчего потерявший равновесие призрак в Танькином теле оказался в костре. Произошел маленький взрыв — это одновременно загорелось полсотни спичек в руках Фроловой.

Восковые фигуры ахнули. В задних рядах началась давка.

— Не-е-ет! — взвыло привидение, выскакивая из Танькиного тела. — Я не хочу умирать!

Фролова почувствовала, как ее со всех сторон обхватил огонь. И одновременно в голове появилась давно забытая невероятная легкость.

Она была одна! Никто не зудел и не вопил в ее мозгу, никто не заставлял делать то, что не хотелось.

Какое это было счастье!

Жар вокруг нарастал. Синтетические брюки подпалились. В воздухе явственно запахло горелой резиной — это начали плавиться подошвы туфель.

— Не подходи! — завопила Танька, выскакивая из костра. От нее во все стороны летели искры. Занявшаяся огнем куртка чадила, отчего Фролова стала похожа на маленький факел. От брюк во все стороны летели подожженные лоскутки.

Увидев такое чудо, восковые фигуры бросились врассыпную. В зале поднялась паника. Кто-то влетел в костер и побежал, унося на себе кусочки огня. Музей взорвался криками.

Танька бежала, сама не соображая, куда бежит. Восковые фигуры перед ней расступались, и в конце образовавшегося прохода Фролова увидела свою копию.

Восковая Танька стояла и словно ждала, чтобы к ней кто-то подошел.

Фролова сжала кулаки и бросилась вперед. В прошлый раз она ничего сделать не смогла. Но теперь она знала, как поступают с восковыми фигурами в этом Музее.

Копию необходимо уничтожить, иначе все эти разговоры о переселении душ не закончатся никогда.

К счастью, в суматохе никто и не подумал Фролову ловить или останавливать. Все были озабочены собственным спасением. Поэтому Танька беспрепятственно добежала до своего двойника и с разбегу попыталась приподнять его.

Опс!

Она чуть не свалилась вместе со своей копией на пол — приподнять такую махину оказалось непростым делом. Весила она килограммов сто, не меньше. От расстройства Фролова пнула своего двойника ногой и взвыла от боли.

Идея донести копию до костра и сжечь там отменялась.

По залу прокатился громовой гогот. Привидение (где только оно было раньше?) спикировало прямо на Таньку.

— Иди ко мне! — прорычал призрак, намереваясь вновь влезть в Танькину голову.

— Обойдешься! — отмахнулась от него Фролова. — Ищи других дураков!

Привидение вновь зависло над Танькиной головой. Перед ее глазами промелькнули армейские ботинки, в одном из которых не было шнурка.

— Мне и тебя хватит! — вопило привидение, примериваясь, как бы лучше подлететь к своей жертве.

Танька сжала кулак и погрозила призраку.

— Только подойди! — предупредила она. — В костер прыгну!

Призрак зло оскалился и протянул к Фроловой белесую руку.

И тут Таньке в голову пришла гениальная мысль. Она достала из кармана свою добычу — шнурок из ботинка призрака. Пальцы неприятно кольнуло электричеством.

— Меня не проведешь, — шипело привидение уже почти у Танькиного лица.

Если он ее коснется, то сможет вновь завладеть ее сознанием, и тогда…

Ее руки все сделали молниеносно — обвили шнурок вокруг воскового запястья, соединили концы вокруг призрачной руки и затянули прочный узел.

Привидение на секунду замерло, потом попыталось подняться вверх. Но оторвать от пола восковую фигуру ему тоже не удалось.

— Пусти! — прорычало привидение, взмывая вверх. Но крепкий шнурок снова не отпустил его. Призрака бросило обратно на Танькину копию и…

Он исчез.

Еще секунду назад накаленное злобой привидение болталось в воздухе, изрыгая проклятья. А в следующую — его не стало.

Стеклянные глаза восковой фигуры дрогнули, пару раз моргнули, с удивлением посмотрели вокруг. Восковые пальцы шевельнулись, колени подкосились, и Таня Фролова в искусственном варианте свалилась на пол.

Фролова отпрыгнула назад, чтобы ее не задавила восковая кукла и торжественно потрясла кулаком!

— Ага! Чья взяла?

Ладонь неприятно кольнуло. Танька расправила пальцы и, к своему удивлению, увидела кольцо. Потертое. С зеленым камешком.

Сначала в ее голове что-то замкнуло. Она никак не могла понять, откуда у нее это. Ведь оно должно быть у старика.

Неужели какое-то чудо вернуло ее любимое украшение?

Додумать Фроловой не удалось.

На секунду отключившийся призрак пришел в себя.

— Нет! — Восковая фигура забилась на полу. — Не хочу! Обманули!

Танька сунула находку в карман и попятилась. Самое время было бежать, пока все не разобрались что к чему и не произвели обратный обмен.

Где-то там за бесконечными коридорами и поворотами ее ждал трамвай, и бегемотик распевает уже свою неизменную песенку… Где-то там нормальная жизнь. Где-то там о ней волнуются ее друзья.

Танька крутанулась на каблуках и встретилась с ледяным взглядом мадам Тюссо. За ней неизменной тенью маячил Карл.

— Хозяйка, — промурлыкал принц. — Переход состоялся.

— Вот только кого и куда, — сквозь зубы процедила Мари.

— Мы так не договаривались, — рыдал призрак, пытаясь встать.

— Тебе что было сказано? — зло глянула на него мадам Тюссо.

— Я все сделал, но в последний момент… — Привыкший к молниеносным перемещениям в пространстве, призрак с трудом справлялся с восковыми ногами и руками. — Я не согласен на такое тело! Выпустите меня отсюда!

— Несносная девчонка, — негромко произнесла Мари. — С первой же секунды ты приносишь мне одни несчастья.

— Отдайте ее мне! — вопил призрак, пытаясь хоть что-то сделать. Правая нога у него была повернута в одну сторону, левая в другую. Одна рука вцепилась в «молнию» на куртке, другая почесывала нос. Танька чуть не прыснула — до того все это было смешно. — Она провела меня, как последнего барабашку. Пустите, я устрою ей настоящий ад!

— Все! — Мадам Тюссо подняла руку, и привидение тут же смолкло. — Ты свою роль уже отыграл. Сиди, куда посадили, раз оказался таким недотепой. Потом подумаем, что с тобой делать!

Танька бросила взгляд в сторону костра. Бумага в нем давно прогорела, от палочек остались одни чадящие угольки. Огонь, единственное ее спасение, погас.

— Ну что же, — Мари медленно обошла вокруг напряженно замершей Фроловой, — не получилось у нас с тобой по-хорошему. Добровольно умирать ты не хочешь. — Танька отрицательно покачала головой. — Друзей ты своих отпустила. — Фролова вздохнула и посмотрела в потолок. Чувствовала она себя как на уроке, когда даже не представляешь, о чем идет речь. — Что же мне с тобой делать?

— Домой отпустить, — брякнула Танька и перестала дышать.

А вдруг и правда отпустит?

— Езжай! — легко согласилась мадам Тюссо. — К тому же трамвай починили. Доедешь с ветерком.

В зале повисла гробовая тишина, даже призрак перестал скулить.

— Я пошла? — Танька сделала шаг и поняла, до какой степени у нее были напряжены все мышцы.

— Иди, — кивнула Мари. — Карл проводит тебя.

— Я сама найду! — отмахнулась от провожатого Фролова и побежала к двери.

Внутри у нее все вопило от восторга. Она еле сдерживалась, чтобы не помчаться к двери вприпрыжку.

По лестнице Танька спустилась чуть ли не кувырком. Всем телом упала на дверь. Тяжелая пружина нехотя скрипнула.

На улице стоял трамвай. В его салоне горели веселые огоньки. Из кабины водителя слышалось:

До свободы оставалось сделать всего пару шагов.

Танька сделала один шаг и остановилась.

Салон вагона был пуст. Свет ярких лампочек отражался от блестящих сиденьев. Песенка бегемотика гуляла туда-сюда.

Это было непривычно.

А кому еще было здесь ехать? Кукла осталась в Музее. Алексей с сестрой там же. Ой-ой-ой, что-то с ними теперь будет…

Никогда раньше Танька не переживала так за других.

Что они ей? Подумаешь…

Но теперь… Теперь она не могла их бросить в беде. Их нужно было спасать. И никто, кроме нее, сделать этого не мог!

Фролова стукнула кулаком по сложенной двери.

— Трогай! — крикнула она услышанную в каком-то фильме фразу. Внутри вагона сразу что-то заурчало и затрыкало.

взревел машинист, и трамвайчик, тяжело переваливаясь с боку на бок, простучал по рельсам.

Когда красные огоньки скрылись за поворотом, Танька почувствовала, что плачет. В этих слезах не было ни горечи, ни обиды. Наоборот, ей сейчас было легко-легко, как никогда.

Она знала, что делать, и ни минуты не сомневалась, что еще прокатится на этом трамвае до своей остановки. Это обязательно случится, но потом. Чуть-чуть попозже. Сейчас же ее ждала пара неотложных дел.

Для начала нужно было придумать, как вытащить из беды куклу Таню. Ленка очень расстроится, если Фролова вернется без ее любимой игрушки. Да и еще кое перед кем у нее остался должок.

Алексей, Настя — они не должны из-за нее пострадать.

Короче, дел набралось много. Нужно было спешить. И как назло, в голове у нее не было ни одной стоящей идеи.

Фролова постояла около крыльца, соображая, как лучше поступить. Ее возвращения не ждут, поэтому можно было неожиданно ворваться в зал, подхватить куклу, Алексея и сбежать.

Танька представила весь этот цирк и грустно хмыкнула. Пока она со своей «добычей» дойдет до выхода, ее успеют сто раз остановить.

Есть еще вариант — потихоньку влезть в окно.

— Просочиться в трубу, — подзадоривая сама себя, прошептала Танька, обходя Музей кругом, — проползти по вентиляции. Что там еще может быть? — Она оглянулась. За ней пока никто не следил. — Еще можно пройти сквозь стену, превратиться в привидение. О! Сделать подкоп! — Она копнула мыском ботинка жесткую, как асфальт, землю. — Месяца через два я окажусь в подвале, это если копать без перерывов на обед, ужин и сон. А завтрак за такую работу просто не полагается.

Фролова с тоской посмотрела вокруг.

Ну и захолустье Мари выбрала для своего убежища. Страннее места не придумаешь. Улица не улица. Дом напротив вроде бы есть, но дойти до него нельзя. Как только делаешь шаг, тут же попадаешь в густой туман, при этом сверху начинает накрапывать противный дождик, и ни здания напротив, ни самой улицы уже не видно.

Бррр, чертовски неприятное расположение у этого дома.

Где бы такое на нашей планете могло быть?

— Ну, хоть раз в жизни повезло, — буркнула Фролова, заканчивая обход Музея. — Забесплатно смотаться на часок на другую планету. Только транспорт несолидный. Была бы ракета — это да, а трамвай…

Со стороны крыльца что-то зазвенело, заскрежетало, заухало, и тонкий голосок заверещал:

— Чур, не драться! Я ценный кадр. У меня голос!

Танька на цыпочках подкралась к углу и выглянула.

Около крыльца снова стоял трамвай. Только теперь огоньки в его салоне не горели, и вообще он выглядел несколько потертым и помятым, словно побывал под обвалом.

— У нас договоренность! У меня планы! Руки!

Верещал бегемотик. Он сучил лапками и пытался вырваться из крепких рук Тихомирова. Но Макс жестко держал его за шкирку, и когда игрушка орала особенно пронзительно, безжалостно встряхивал ее, отчего из распоротого брюшка горе-машиниста начинала вываливаться вата. Фуражка на его голове съехала набок и чудом держалась на одном ухе.

— Вы что тут делаете?

Вот уж кого, а Макса с Килькой Фролова увидеть здесь точно не ожидала. Нет, она, конечно, надеялась, что они ей как-нибудь помогут, но чтобы так быстро…

— Ты знаешь, что он хотел сделать? — Тихомиров вновь встряхнул бегемотика, но тот уже не кричал и не упирался, а только безвольно висел, старательно делая вид, что его здесь нет. — Он собирался столкнуть трамвай с обрыва!

— Когда вы в нем ехали? — ахнула Танька, и кулаки ее инстинктивно сжались.

— Нет! — Макс сейчас был не похож сам на себя. Он пылал от ярости. — Когда ты там должна была ехать. Мы с Ирочкой искали этот трамвай. Мы весь город обегали. Мы стояли на всех остановках.

— Зачем? — спросила Фролова, хотя ей было чертовски приятно, что о ней так беспокоились. — Надо было сразу с твоим дедом поговорить.

— Да, — обрадовался Тихомиров. — Я поговорил, и он мне отдал твое кольцо. Сказал, что вещи, если их очень любить, возвращаются к своим хозяевам. Сами их находят. И как только мы вышли с кольцом на улицу, мы увидели, как этот мерзавец, — бегемотик еле слышно пискнул, но передумал возражать и закрыл рот лапками, — гонит состав на разобранные рельсы.

— Я не виноват! — не выдержал певец «Голубого вагона». — Мне приказали. Я заслуженный работник! Со мной нельзя так обращаться! А будете трясти, из меня вся вата высыпется. — Он обиженно шмыгнул носом. — Нет чтобы зашить, а они сразу драться.

Тихая Веселкина без слов откуда-то достала нитку с иголкой, забрала у Макса игрушку и пристроилась зашивать ее.

— Это другое дело. — Бегемотик старался не шевелиться, чтобы не мешать Кильке, но молчать он был не в силах. — Какая у меня тяжелая жизнь! Все что-то хотят, что-то требуют. А я машинист, у меня тонкая душевная организация. Я вообще ни в чем не виноват.

— Рассказывай! — Для верности Тихомиров показал игрушке кулак.

— Все просто, — легко согласился бегемотик. — Мне сказали — посадишь пассажира и пустишь трамвай под откос вместе с ним. А я и не против. Трамвай-то уже несколько дней как сломался. Ездить ездит, а двойников не делает. Зачем он теперь нужен? — Машинист грустно покачал головой. — А как мы до этого жили хорошо. Путешествовали по городам, делали с людей копии. Почему все так быстро изменилось?

— Не на тех напали, — коротко бросил Макс. — Нас так просто не возьмешь. Фролова, скажи!

— Ага! — кивнула Танька. — Я даже на городской контрольной ухитряюсь списывать. А тут какой-то трамвай. Да его разломать пара пустяков!

— Но раньше-то все получалось, — возразил машинист. — Со всеми!

— А мы неповторимые, — тихо произнесла Ирка. — Нас невозможно копировать.

Она оторвала нитку и расправила аккуратный шов. Бегемотик встал на ножки и встряхнулся.

— Ну вот, — буркнул он, удовлетворенно рассматривая работу Веселкиной. — Теперь я себя нормальным человеком чувствую. Смогу пристроиться в хорошее место. Хоть на карусели работать. — Бегемотик опомнился и глянул на ребят. — Давайте теперь я для вас что-нибудь сделаю. Если к нам по-хорошему, мы тем же отвечаем.

— Расскажи про этот Музей, — попросила Танька.

— Всего я не знаю. — Бегемотик засопел, поудобней устраиваясь на скользком рельсе. — Мы же когда появились? Лет сто назад. Как дети стали друг другу ужастики на ночь рассказывать, так и мы в первый рейс вышли. Меня тогда, конечно, не было. Но куклы очень хорошо все умеют рассказывать. Сначала мы возили злых детей, которые очень плохо обращались со своими игрушками. Ночью их отправляли смотреть самые страшные сны, в которых были колдуны, ведьмы и оборотни. Мы были фантазией. А эта Машка, — это я так хозяйку Музея называю, уж больно она мне не нравится, — когда-то реальной была. Ей было мало, что при жизни она не давала душам умерших успокоиться. Она же не только восковые фигуры делала. Она брала отрубленные головы, заспиртовывала их и выставляла на ярмарках.

Танька представила балаган с отрубленными головами в банках, и ей стало нехорошо.

— Какая гадость, — скривилась не менее эмоциональная Килька.

— Кому гадость, а кто и деньги на этом зарабатывал, — хмыкнул бегемотик. — Конечно, после этого она не смогла нормально умереть. Ее душа переселилась в восковую копию, собрала всех своих любимцев и захотела стать правительницей мира. Тогда-то она про наш трамвай и узнала. И главное — как ловко все повернула. Говорит, мы делаем одно дело, мир от плохих людей освобождаем. Ведь на казнь хорошего человека не поведут. Давайте, говорит, делать свое дело вместе. Мы и согласились. А когда поняли, что нас обманули, уже поздно было.

— Могли бы послать ее ко всем чертям! — возмущенно закричал Макс.

Танька подняла на него удивленные глаза.

Тихомиров, спокойный, уравновешенный Тихомиров, сейчас клокотал, как маленький разбуженный вулкан. Бывают же чудеса на свете. После такого в любое превращение поверить можно.

— Не могли мы этого сделать, — вздохнул бегемотик. — Мы слово дали. А куклы если что обещают, обязательно выполняют. Иначе нельзя. Иначе дети в нас верить перестанут.

— Бедные, — еле слышно прошептала Ирка. — Как вам было тяжело.

— Хоть одна понимающая душа! — Машинист был готов зарыдать от умиления, но вовремя посмотрел на сурового Макса и снова стал серьезным. — Теперь мы ездили по городам вслед за Машкой и привозили ей копии людей. Любых, кто сядет в трамвай. Только детей старались не брать.

— Ага, не брали детей! — теперь пришла очередь Таньке возмущаться. — Меня вы прокатили с ветерком. Да еще всяких гадостей наговорили!

— Ты попала случайно, — бегемотик как-то сразу скис.

— Ничего себе — случайно! А игрушки, которые обещали мне отомстить?

Бегемотик замялся, а потом резко вскочил и побежал к своему трамваю. Но как только двери открылись, оттуда на него выскочили сразу две кошки. Одна из них была Глафира. Как зовут вторую, серую в полоску, с подбитым глазом, Танька не знала. Кошки бросились к своей хозяйке, а бегемотик опрокинулся на спину и беспомощно задергал лапками. Пока Ирка обнимала своих любимцев, Фролова нехотя перевернула плюшевую игрушку на брюшко.

— Ну, хорошо, — пробормотал бегемотик, поднимая с земли свою кепку. — Мы ехали специально за тобой. Только не говори, что ты хорошая! — тут же пошел он в наступление. — Зачем герань из окна выбросила?

— Она меня раздражала!

— А ему, цветочку несчастному, между прочим, больно было!

— Значит, Ленка все-таки нажаловалась? — сощурилась Танька в разочарованной ухмылке. Как просто все, оказывается, объясняется.

— Все было бы хорошо, если бы не твоя сестра. — Бегемотик нахлобучил кепку, обиженно надвинув козырек на самые глаза. — К нам прибежала кукла Таня и стала всех убеждать, что ты не такая плохая, как рассказывают игрушки. А мы ничего и не сделали бы. Прокатили бы тебя туда и обратно и вернули домой. Ты сама около Музея вышла. Здесь уж не наша вина.

Слова бегемотика о том, что кукла Таня просила за нее, сильно резанули Фролову по сердцу. Значит, все было не так, как она представляла. Бедная Ленка, сколько ей пришлось пережить… Бедная кукла Таня…

— Нужно срочно спасать Таню! — Фролова решительно оправила на себе курточку и зашагала к подъезду Музея.

— Стой! — Макс схватил ее за руку. — Ты не поняла? Мари приказала тебя убить. Думаешь, почему бегемот трамваекрушением занимался? Несчастный случай — и тебя больше нет.

— Меня? — наконец до Таньки все дошло. — Так вот почему она меня так легко отпустила! — хлопнула она себя ладонью по лбу. — А я-то думала, что все это закончилось и Мари поняла, что с нами просто нельзя справиться.

— Ну, — бегемотик громко сопел, низко опустив голову, — приказали мне. Говорят, возьмешь пассажира, разобьешь вагон. Я ведь даже не стал смотреть, кого везу. А тут вдруг эти, — он кивнул на Макса с Иркой, — налетели. Стали ругаться, вату из меня вытрясать. — На этих словах бегемотик любовно погладил новый шов. — Заставили обратно ехать. А я ведь, главное, уже и место себе новое присмотрел, на карусели. И песенку другую подобрал. Хотите, спою?

И, не дожидаясь разрешения, бегемот широко разинул пасть.

— Нет! — Танька зажала уши руками. — Только не это! От твоего пения я глохну.

— Как хотите, — легко согласился бегемотик. Видимо, с такой реакцией на свое искусство он сталкивался не впервые. — Что теперь будем делать?

Ребята посмотрели друг на друга.

— Можно вернуться, — неуверенно предложил Макс.

— Мы кошек привезли, — вставила Ирка, словно ее любимцев можно было не заметить. — Ты говорила, они помогают.

Танька глянула на серое пустое небо, с которого сейчас ничего не капало, не сыпалось, не лилось, и вздохнула. Помогают-то они помогают. Где только в совершенно сухом Музее воду брать?

— Уехать мы не можем. — Она глянула на свою притихшую команду. — Мари так просто нас не оставит. Да и куклу Таню надо выручить. И еще кое-кому помочь.

Все снова посмотрели друг на друга.

— Здесь только один вход? — повернулась Танька к бегемотику.

Тот ответил не сразу, какое-то время возился с кепкой, о чем-то думая.

— Один, — наконец произнес он. — Машка специально так сделала, чтобы к ней во все щели не лезли.

— А что это за место? — тихо спросила Ирка. — Где мы сейчас?

— Нигде, — легко ответил бегемотик. — Это вообще место. — Он насупился и последние слова буркнул уже себе под нос. — Место и все. Вот привязались с расспросами.

И он медленно пошел в сторону входной двери.

— Стой! Куда? — перехватил его Макс.

— Пойду докладывать, что трамвай разбился, — вздохнул машинист.

— Как это разбился, если он вот тут стоит… — Танька повернулась, но трамвая за ее спиной не оказалось. Только что был, глядел на ребят пустыми окнами. И вдруг его не стало.

— Я же говорю, разбился! — пожал плечами бегемотик, никак не объясняя удивительного исчезновения, и снова пошел к двери.

Дверь начала открываться ему навстречу.

Таньке очень захотелось в этот момент провалиться куда-нибудь. Как трамвай. Чтобы она была, а в следующую секунду ее бы уже не было.

Но прятаться здесь было негде. Только если за туман, но он сейчас, как нарочно, стал прозрачный и еле заметный.

На пороге стоял Карл.

— Ну что? — Он почему-то не замечал замерших ребят и смотрел только на бегемотика.

— Все готово, приятель! — Бегемотик дошел до ступенек подъезда и нагло развалился на них. — Девчонку ты больше не увидишь!

— Я доложу об этом хозяйке, — холодно кивнул принц.

Он уже собрался уйти обратно в Музей, но мимо него прошмыгнула Глафира.

Танька открыла рот от удивления. Глафира просто так от Кильки не отошла бы. Фролова чуть шею не свернула — так резко она повернулась. Веселкина спустила на землю вторую кошку. Та принюхалась к незнакомым запахам и ленивой походкой хищника пошла к Карлу.

— Что это? — брезгливо поджал он губы. — Это ты привез? — недовольно посмотрел он на игрушку. — Ненавижу кошек.

— Как я мог привезти, если мне больше не на чем ездить, — лениво отмахнулся бегемотик. — Я теперь могу только на паровозике по кругу детишек возить на аттракционах. Я себе там уже и место присмотрел. И песню подобрал. Хочешь, спою? — И снова, не дожидаясь приглашения, запел: — «Чунга-Чанга, синий небосвод…»

Эту песню он выводил еще хуже, чем «Голубой вагон».

«Чудо-остров, чудо-остров…» — надрывался машинист, закатив глаза.

— Ненавижу кошек, — повторил принц. — Они опасные! От них много грязи!

К нему подбежал серый питомец Кильки. На лице Карла появился настоящий ужас.

— Ты всех привез обратно! — завопил принц. — Они здесь! Это их кошки!

Дальше события стремительно понеслись вперед. Сначала в глубине Музея раздался какой-то грохот, потом сидящая на ступеньках серая кошка лизнула Карлушин ботинок.

— Мари! — заорал Карл и повернулся, чтобы исчезнуть в недрах Музея.

— Подожди! — Танька побежала к крыльцу.

Увидев ее, Карл округлил глаза.

— А-а-а! — заорал он. — Призрак! Призрак!

— Погоди! Дай сказать!

Если он расскажет Мари, что видел ее, вся их конспирация пойдет насмарку. Мадам Тюссо найдет способ с ними разделаться, идей по части мерзостей ей не занимать.

Но принц уже скрылся за дверью.

Танька рванула на себя отполированную сотнями ладоней ручку.

— Стой, ненормальная, — Макс мчался за ней и явно не успевал. — Нам нужно договориться! Нужен какой-нибудь план!

Дверь закрылась, хлопнув Фролову по попе.

На лестнице уже никого не было.

Неуклюжий восковой Карл оказался проворней ее? Это просто невозможно!

Танька на всякий случай постучала по стенкам. Нет, потайной двери здесь не было. Значит, он успел подняться. И не просто подняться — взлететь.

Фролова в три прыжка преодолела все ступени и остановилась около двери в зал.

Вредный принц наверняка уже успел доложить своей хозяйке о том, что ее план по Танькиному уничтожению не сработал. А значит, все пропало, их сейчас схватят, и что будет дальше — даже представить страшно.

Танька попятилась. Нужно возвращаться и действительно вместе с Максом что-нибудь придумывать.

За дверью было подозрительно тихо. А ведь должен был начаться настоящий переполох. Где грозный голос мадам Тюссо? Где срочные распоряжения?

Фролова потянула на себя ручку и заглянула в зал сквозь маленькую щелочку.

В зале никого не было.

Вообще никого. Даже стола, за которым обычно сидел Распутин. Даже лавочек вдоль окон.

Зал был пуст и от этого казался необъятным и гулким.

Фролова повернулась к замершим на нижних ступеньках одноклассникам.

— Там никого нет, — глупо хихикнула она. — Они испугались и убежали.

— Не ходи! — Тихомиров стал подниматься по лестнице. — Это ловушка.

— Да какая ловушка, если там пусто!

Танька распахнула дверь и переступила порог.

Каждое ее движение эхом отражалось от стен и далекого потолка. Танька вспомнила сегодняшнюю прогулку по подвалу. Там слышались такие же шорохи и вздохи.

На душе стало как-то нехорошо. А вдруг и правда ловушка? Хитрый план умной мадам Тюссо?

Макс не рискнул входить в зал, топтался в дверях и опасливо озирался.

— Вернись! — негромко попросил он.

— Нись, нись, нись, — отозвались стены.

— Здесь может быть опасно!

— Асно, асно, асно! — упало с потолка.

— Меня постоянно преследует это жуткое эхо, — передернула плечами Фролова от нехороших воспоминаний.

— Я-а-а!

— Но, но, но…

— Эхо, эхо, эхо.

Звуки налетали со всех сторон. Казалось, что вокруг стоят люди и каждый что-то хочет от Фроловой. Вот-вот из пустоты высунутся руки, появятся головы. Рты будут зло оскалены, кулаки сжаты. И вся эта толпа сейчас кинется…

— Что ты здесь забыла? — не унимался Макс.

— Ыла, ыла, ыла, — с той же настойчивостью отзывались пустые углы.

— Плюнь на эту куклу! Ты уже выросла из игрушек!

— Шек, шек, шек…

— Есть еще одно дело, — коротко ответила Фролова и от накатившего на нее ужаса, присела на корточки.

Ее слова не отразились от стен. Они вылетели из ее рта и замерли.

Танька обернулась.

Тихомирова в зале больше не было.

Она осталась одна.

— Эй, — жалобно позвала Танька, теряя последние остатки храбрости. — Максик, где ты?

Слова свалились к ее ногам и растворились в навалившейся тишине.

— Мама! — завопила Танька.

Огромными прыжками она понеслась обратно.

Зачем, зачем она снова вернулась? Какого лешего она опять потащилась в этот Музей? Сели бы все вместе в трамвай и покатили бы домой. Нет, ей нужно было совершать подвиги, делать глупости, накликая несчастья на свою бедовую голову!

Она добежала до двери и приоткрыла ее. На лестнице было так же глухо и пусто, как и в зале.

Фролова осторожно спустилась вниз. От окружающей тишины даже ступеньки казались скользкими. Они словно хотели столкнуть с себя Таньку, чтобы она по ним не ходила.

На улице стелился туман.

— Макс! — завопила Танька и испугалась собственного голоса.

Туман шевельнулся, в его клубах стало что-то прорисовываться.

Танька попятилась, а потом зайцем скакнула за дверь и навалилась на нее плечом.

За спиной что-то упало. Фролова взвизгнула, уже не зная, куда податься. Вперед-назад — везде таилась непонятная опасность.

Когда в уши Таньке снова стала заползать ватная тишина, она приоткрыла глаза. Около ее ног лежал хорошо ей знакомый манекен — Карлуша. Тот самый, что Фролова таскала в первый день.

— Ты здесь откуда? — ахнула она. Танька точно помнила, что, когда поднималась, а потом спускалась по этой лестнице, никто внизу не стоял. Все углы были пусты.

Сейчас принц смотрел на нее картонными глазами и слегка улыбался. От этой улыбки становилось не по себе. Что-то в ней было нехорошее. Словно Карл о чем-то знал, что Таньке еще предстояло узнать. И известия эти были явно дурными.

— Так вы меня и взяли, — Танька пнула манекен ногой и снова повернулась к двери. Делать в Музее больше было нечего. Нужно было срочно искать пропавших ребят, куклу, Алексея и валить отсюда.

Составив для себя приблизительный план действий, Фролова немного успокоилась и потянулась к ручке. Но внутри двери что-то трыкнуло, и на Танькины толкания она никак не среагировала.

— Что за шутки, — сурово спросила Танька пустоту, наваливаясь на дверь всем телом. — А ну, открывайте!

Но ее грозного голоса никто не испугался, не прибежал и не отпер невидимый засов.

— Пусти! — прикрикнула на дверь Фролова и от души пнула ее.

Безрезультатно, только ногу отбила.

И тут Таньке показалось, что на нее кто-то смотрит. Она испуганно обернулась.

Лестница, стены, приоткрытая дверь в зал. Никого.

Минуту Танька мысленно уговаривала себя сдвинуться с места, потому что вроде бы ничего страшного вокруг не было. Если она никого не видит, значит, его и нет.

Но ноги не слушались ее, руки дрожали. Она и не знала, что пустота может навевать такой ужас.

— Ладно, — дрожащим голосом произнесла Фролова. — Поиграем в прятки. Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать. Кто не спрятался, я не виновата.

С невероятными усилиями она оторвалась от запертой двери и пошла наверх. Подошвы прилипали к ступенькам, коленки предательски дрожали.

Зал снова был пуст. Танька прошла сквозь него и оказалась в хорошо знакомом бесконечном лабиринте коридоров и поворотов. Вроде бы совсем недавно они были заполнены восковыми фигурами. Еще утром на каждом шагу ей встречались новые и новые лица. А сейчас не было никого.

Фролова поежилась. Если она долго будет здесь блуждать, то сойдет с ума от всей этой тишины и пустоты.

Ей смертельно захотелось услышать звук. Хоть какой-нибудь. Хоть вечно раздражающую ее капель из крана. Хоть звук проходящего под окном трамвая.

— Мама! — прошептала Танька. И не услышала себя.

Ей снова стало страшно.

За ней следили! Кто-то невидимый смотрел на нее. И не просто смотрел, а сверлил ее спину взглядом, словно хотел проверить, что у Фроловой внутри находится.

Это было невыносимо.

Танька забилась в первую же нишу и зажала уши.

Сразу же появились звуки. В голове у нее ожили шорохи, вздохи и шебуршания, словно призрак, уходя, оставил все это после себя в наследство как ненужный мусор.

— Иди к нам, к нам, — звали шорохи.

— Здесь хорошо, хорошо, — обещали вздохи.

— Тихо, тихо, — завлекали обещания.

Танька отвела ладони от ушей. И ее тут же накрыла оглушительная тишина. Фролова закрыла уши.

— Прямо, прямо, — шептал голос. — Никуда не сворачивая. К нам.

— Отстаньте от меня! — завопила Танька, кулаком ударяя себя по голове. — Вы меня не получите! Никогда!

Она вскочила, и от нее словно воздух отшатнулся.

А потом послышался знакомый, но страшно неприятный звук.

Нож гильотины медленно полз вверх. Скрипела пружина. Звенел натянувшийся трос.

Таньке представилась огромная толпа. Сотни глаз с любопытством следят за медленным движением гильотины. Зрители затаили дыхание. И только где-то в глубине толпы слышно, как канючит ребенок, которого не хотят взять на руки, а за высокими спинами взрослых ему ничего не видно. А так хочется посмотреть, как будут рубить голову. Это же интересно.

Над площадью повисает звенящая тишина. Доски помоста прогибаются под тяжелыми шагами. В толпе раздается единый вздох. Судья невнятно бормочет приговор.

Колени сгибаются. Кивок. Звенит отпущенная веревка. Летит вниз тяжелый нож.

Вниз, вниз, вниз.

— А-а-а-а!

Танька закрывает лицо руками, чтобы острое лезвие не попало по глазам. Но это не может помочь. Потому что скорость большая, нож острый, он разрубает все — руки, лицо, голову.

Толпа снова ахает. И откуда-то издалека по коридору на Фролову накатывается странный шуршащий звук.

Она открыла глаза, и крик ужаса застрял у нее в горле.

По коридору к ней катилась голова. Танька не сразу узнала, чья. Черты лица были сильно искажены. Но немного растрепанная монументальная прическа могла принадлежать только одному человеку.

Голова подкатилась к ногам Фроловой и замерла.

Когда первый ужас прошел, Танька почувствовала, что не дышит. Она закашлялась.

Голова открыла глаза, синюшные губы раздвинулись в улыбке, а потом произнесли:

— Здравствуй, Таня Фролова! Вот мы и встретились.

Таньку снова подвели ноги. Мысленно она уже давно сбежала из этого проклятого места. Широкими скачками промчалась по коридорам, пронеслась через зал, скатилась по ступенькам, вскочила в уже тронувшийся трамвай, и захлопнувшиеся двери навсегда отсекли от нее все музеи и восковые фигуры.

Но ноги ее сделали другое. Колени подогнулись, и как тогда, в подвале, она свалилась на пол.

— Страшно? — любезно поинтересовалась голова мадам Тюссо.

Фролова кивнула, и от ужаса из груди у нее вырвалось предательское: «Ик!»

Наверное, если бы она еще немного посмотрела на этот кошмар, то наверняка сошла бы с ума. Спокойный сон после этого ей уже точно не грозил.

Но произошло нечто непредвиденное. Раздалось недовольное кошачье шипение, и приглушенный свет в коридоре вспыхнул ярче.

Голова перестала улыбаться, щеки у нее обвисли, губы недовольно схлопнулись.

— Уберите от меня кошку! — раздался раздраженный голос Мари, и в коридоре из ниоткуда появилась Глафира. Она подбежала к Таньке и спряталась у нее за ногами, жалуясь на дурное с ней обращение.

— Что за фокусы? — нахмурилась Фролова, все еще глядя на голову. Говорила явно не она — губы у головы не шевелились. Голос раздавался откуда-то сбоку. Танька обернулась туда-сюда. В коридоре по-прежнему никого не было.

Вдруг среди этой пустоты прошуршал щелк платья, кто-то пронзительно вскрикнул, и мадам Тюссо завопила:

— Кошку, кошку уберите! Она разорвет все декорации.

Из-за почти невидимого кисейного занавеса к Таньке шагнула сама хозяйка Музея.

Фролова протянула руку вперед и коснулась тончайшей ткани. Она была под цвет стен и на их фоне была совершенно незаметна. За этой импровизированной ширмой и пряталась Мари!

Мадам Тюссо снова взвизгнула, отпрыгивая в сторону. Из-под ее юбки выбежала серая кошка.

— Уйди, — прикрикнула мадам Тюссо, отмахиваясь от кошки. — Не подходи, затопчу.

Но угроза на зверька не произвела никакого впечатления. Он подпрыгнул. Затрещали порванные кружева.

Фролова подняла голову. Чуть дальше по коридору из-за таких же незаметных занавесей выглядывали любопытные восковые лица.

Они все за ней наблюдали!

— Это что, спектакль? — ахнула Фролова.

— А ты как думала? Жизнь? — огрызнулась Мари, пытаясь наступить кошке на хвост. — Забери ее!

Танька подозвала кошку к себе, и та с радостью прыгнула ей на руки.

— Кошек не любите? — ехидно поинтересовалась она.

— Еще при жизни терпеть не могла, — брезгливо заявила Мари, подбирая свою голову с пола. — А сейчас и подавно. Кошки грызут воск, портят фигуры. Кстати, как тебе моя работа? — Она повернула отрубленную голову лицом к Фроловой.

— Гадость! — скривилась Танька, стараясь не смотреть в остановившиеся глаза.

— Не гадость, а прелесть. — Мадам Тюссо поправила выбившийся локон в прическе головы. — Совершенная копия. Ты просто ничего не понимаешь.

— И понимать не хочу, — отрезала Фролова. — Где Алексей?

Мари устало вздохнула и, подхватив голову под мышку, повернулась к своим подданным.

— Где он? — Восковые фигуры попятились. Она выразительно посмотрела на Таньку. — А кто его знает, где он… — равнодушно пожала она плечами. — Бегает где-то.

— Вы ему ничего не сделали? — удивилась Танька.

— Что с ним нужно сделать? — устало вздохнула хозяйка. — К следующему выступлению он готовится самостоятельно.

— Выступлению? — Танька с недоверием оглядела присутствующих.

— Ты еще не догадалась, что все это балаган? — Мари перекинула свою восковую голову откуда-то появившемуся Карлу, и тот ловко поймал ее. — Самый обыкновенный балаган с розыгрышами и приколами.

— Так это все спектакль? — У Фроловой закружилась голова. Она попыталась за что-нибудь ухватиться. Под руки ей попал занавес. Но Танька брезгливо оттолкнула его от себя.

— Какая же ты непонятливая. — Мари ласково взяла Фролову под локоть и повела мимо притихших подопечных. — Сейчас я тебе все объясню. Восковые фигуры делались для того, чтобы их возить по балаганам и показывать людям. Представляешь, было время, когда люди жили без телевизоров и радио! Развлечений никаких. И народ ходил на ярмарки. Хорошие деньги, кстати, можно было заработать. Сейчас все изменилось. Люди сидят дома, их ничего не интересует. А нам нужен зритель. Мы не можем без этого. Вот и выкручиваемся как умеем.

Танька была до того поражена, что кошка вывалилась у нее из рук.

Это все был спектакль? С призраком, костром, помощью Алексея, куклой Таней. Все-все? От начала до конца? Начиная с трамвая и предсказания тихомировского деда и заканчивая отрубленной головой?

— Но вы же на самом деле хотели меня убить! — вспомнила Фролова.

— Если бы ты знала, сколько людей убивают в трагедиях Шекспира, — ухмыльнулась Мари. — И ничего, все актеры пока живы.

— Актеры…

Танька глупо захлопала глазами. Еще минуту назад она ненавидела Мари до такой степени, что сама готова была сделать ей какую-нибудь гадость. А теперь? Как же ей быть?

— Зачем вам нужна была я? — еле слышно спросила она.

— Зрители, — трагическим голосом произнесла мадам Тюссо. — Какой балаган без зрителей? А их у нас совсем не осталось… В этом мире никто не хочет смотреть наши выступления. Никого не прельщает смерть.

— Как все просто, — вздохнула Фролова.

Ей даже стало немного неудобно. Люди старались, играли, а она тут кричала, пугалась и качала права.

— Отомрите. — Махнула рукой Мари в сторону своих подопечных, стоящих до этого чуть ли не по стойке «смирно». — Все закончилось. Можете отдыхать.

Толпа как-то сразу разошлась. У кого-то в руках Танька заметила магнитофон.

«Да, да, — вспомнила она, — все эти стоны и крики. Они записаны на пленку…»

— Как же мне теперь быть? — робко спросила Фролова.

— Собирай своих друзей, зови с собой кого хочешь и возвращайся домой. Надеюсь, наш спектакль тебе понравился.

— Очень, — пробормотала Танька, от волнения снова хватая кошку на руки. Та недовольно мявкнула и, оцарапав ей руку, вырвалась на свободу.

— Вот и хорошо. — Мари недобро покосилась на зверька и пошла прочь.

Фролова смотрела на удаляющуюся спину и чувствовала какую-то незавершенность во всей этой истории.

Что-то все-таки было не так. Слишком простое объяснение в очень запутанном рассказе. Столько всего было наворочено — и трамвай, и обозленные игрушки, и сумасшедшее привидение, и сотню раз обещанная ей смерть. А это всего лишь розыгрыш…

Танька снова оглядела пустой коридор. Развеять ее сомнения было некому, оставалось только отправляться восвояси.

Кошки, серая и черная, терлись около ее ног, словно солдаты, верно выполнившие свой долг и теперь ожидающие нового приказания.

— Пошли по домам, — скомандовала Фролова. — Нечего нам здесь больше делать.

Кошки подняли морды, кончики хвостов у них нервно задергались.

— Не знаете, куда идти? — Танька и сама не знала, в какой стороне выход. Она посмотрела сначала в один конец коридора, потом в другой и решила, что пойдет в противоположную сторону от той, куда ушла Мари.

Фролова сделала пару шагов и неожиданно уперлась в тупик. Такого с ней еще не было. Она могла бегать по этим закоулкам до бесконечности, и еще ни разу коридоры не заканчивались глухой стенкой. Всегда за поворотом был новый поворот.

Она на всякий случай пощупала стенку, не кажется ли она ей. Нет, стенка была настоящей. Танька повернулась в обратную сторону и чуть не вскрикнула от неожиданности.

Перед ней стояла ее копия. Выглядел призрак неважно. Черты лица его немного стерлись, глаза стали тусклыми, волосы свисали паклей.

«С телом свыкается, — мелькнула неожиданная мысль. — Еще чуть-чуть, и он не сможет из него выйти».

Фролова мельком глянула на его запястье — шнурок все еще был на месте.

— Я пришел за тобой, — хрипло произнес призрак, чуть не падая на Таньку.

— Эй, — Фролова оттолкнула от себя восковую фигуру, чтобы она не свалилась на нее окончательно. — Ты что, не слышал? Все закончилось! Спектакль отменяется! Все разошлись.

Призрак долгое мгновение переваривал эту информацию. Его тяжелый взгляд снова уперся в Таньку.

— Отдай свое тело!

Он протянул руки вперед, и у Фроловой родилось нехорошее предчувствие, что это все не понарошку. Что достаточно одного касания — и призрак снова окажется у нее в голове.

— Эй, эй! — крикнула она, уворачиваясь от рук. — Все, занавес! Балаган переезжает на другое место. Я домой иду.

— Отдай! — прорычал призрак, кидаясь на Таньку.

Он упал на четвереньки, издал звериный рык и бойко поскакал за Фроловой. Танька высоко подпрыгнула и задала стрекача по коридору. Призрак сразу же отстал.

Фролова покружила по коридорам и прислушалась. Вроде бы за ней никто больше не гнался.

— Вот повезло встретиться, — перевела она дух.

Не успела Танька это сказать, как из-за поворота — с той стороны, куда она только собиралась пойти, на нее выскочила восковая фигура.

— Отдай!

Фролова развернулась и помчалась обратно. Она снова легко оторвалась от преследователя, но для верности поплутала еще немного и только потом остановилась.

— Вот пристал, — пробормотала она, пытаясь унять дрожь в коленках.

— Не уйдешь!

Призрак снова оказался перед ней. Он безошибочно вышел на нее, хотя коридоров здесь было достаточно, чтобы потеряться.

— Мама! — Танька бросилась бежать. Но спиной и пятками она чувствовала, что за ней идут. Какими-то только ему ведомыми короткими путями призрак обгонит ее и вскоре снова окажется впереди.

Танька остановилась, вжавшись в стену. Бежать бесполезно. Прятаться негде. Ее все равно найдут, куда бы она ни залезла.

Через минуту, пригибаясь к земле, словно вынюхивая след, показался призрак. Увидев Таньку, он поднялся с пола и, нехорошо сгорбившись, пошел вперед.

— Да что тебе надо? — Танька была готова разреветься.

— Отдай! — двойник выкинул вперед руку.

И Фролову осенило. Ему нужно кольцо! То самое, что она случайно сняла с пальца восковой фигуры. Вот почему призрак безошибочно находит ее. Его ведет по следу его собственность!

Как там сказал умный Тихомиров? Вещи возвращаются к своим хозяевам. Если к ним хорошо относились, они могут сами найтись.

Она запустила руку в карман. По спине пробежали нехорошие мурашки. В кармане лежало два кольца.

Ах, Тихомиров, Тихомиров… Какую нехорошую шутку ты сыграл. Так бы и держал кольцо при себе. Нет, понадобилось тебе его отдавать!

Фролова замешкалась. Какое доставать? То или это?

Она покрутила кольца в руках. Зажмурилась. И выхватила одно. Наудачу.

Призрак ловко подпрыгнул, ловя добычу, и сразу отошел в сторону.

— Псих, — выдохнула Танька, когда его шаги затихли за очередным поворотом. — Попадется же такой в темноте… Идти-то куда? — спросила она пустоту. — Я в этих коридорах совсем запуталась.

— Давай я помогу.

Фролова с удивлением уставилась на Карлушу.

— Ты? С чего бы это?

— Ты же не знаешь, где выход. Я тебе покажу, — легко предложил он.

— С крыши свалился?

— Ниоткуда я не свалился, — немного обиделся принц. — Просто выход там. — Он мотнул головой вдоль по коридору. — Иди. А то скоро стемнеет.

— А где остальные?

— Они ждут тебя на улице. Алексей придет проводить. Куклу мы нашли.

Карл протянул Таньке игрушку.

Кукла Таня была мертва, вернее, вела себя, как самая обыкновенная игрушка — не говорила, не шевелилась и вообще не подавала признаков жизни.

— Возьми меня с собой, — еле слышно пробормотал принц.

— Зачем? — вырвалось у Таньки.

— Не могу я здесь больше. — Голос Карла стал проникновенным. — Возьми, а? Алешка с тобой не пойдет. У него тут сестры, родители. Куда он от них?

— У тебя ведь тоже родители!

Фролова не понимала, чего от нее хотят. Она чувствовала в окружающем какой-то подвох. Ей врали, снова врали. Как сказал бегемотик? «После вранья уже никакого доверия нет». А они ей врали постоянно.

Танька взволнованно прижала к себе куклу.

Конечно, это все был спектакль. Они с ней играли. Все! И Мари, и Карл, и Алексей. Им зачем-то нужно было морочить ей голову, постоянно разыгрывать, задерживать в этом Музее, не отпускать. Они придумали этот трамвай, чтобы возить к себе людей, а потом издеваться над ними. Хороший человек или плохой, им неважно. Кто попадется. Вот только зачем?

— Зачем? — повторила Танька, пристально глядя в лицо Карлу.

Но ничего там не увидела. Перед ней было абсолютно гладкое и бесстрастное восковое лицо, на котором не отражались никакие эмоции.

— Ты была права, я не настоящий принц, — начал Карлуша. — Тот убежал. Ему помогли охранники. А вместо принца подложили меня. Я умер от тяжелой болезни. Но все решили, что так удобней, чтобы не возникало ненужных разговоров. Теперь я хочу уйти отсюда. Нет у меня здесь родственников. Я знаю, у вас есть свои музеи восковых фигур. Я хочу туда, к людям.

— А как же солнце, вода… — неуверенно начала Танька.

— Это будет не твоя забота. Ты меня только выведи.

Фролова снова прижала к себе куклу. Очень уж все было странно.

А если Мари говорила правду и ей достаточно только дойти до двери? Там будут Алексей, Килька, Макс. Как хотелось в это верить… Как хотелось, чтобы все закончилось. Она так устала бегать, ругаться, спасать себя и других. Ей хотелось домой, где все понятно и легко, где мама, папа и сестра Ленка.

— Ладно, — кивнула Танька. — Идем. Доберемся до дома, а там решим, что делать.

Карл расплылся в довольной улыбке. И сразу его лицо стало очень хорошим, из него исчезла вся жесткость и холодность.

— Тогда нам туда!

Принц побежал вперед. Танька пошла следом. Ни о чем плохом она думать больше не хотела.

Они ушли. Коридор секунду был пуст и тих. Но вот в том месте, где стояла Танька, шевельнулся воздух. Невидимая занавеска отодвинулась, выпуская мадам Тюссо. Она довольно потерла маленькие ручки и снова скрылась.

А Фролова уже вовсю бежала за Карлом.

— Сюда, сюда, там ждут! — торопил он.

Повороты слились в один. Кто-то шел навстречу, кто-то сочувственно смотрел вслед.

Всего этого Танька не видела. Мысленно она уже была дома.

Вот и зал. Они пронеслись по гулкому паркету. Фролова мельком глянула в окно. Дождя не было. Там светило яркое солнце.

— Ты была права, — захлебываясь от восторга, кричал Карл. — Судьба зависит от нас. Все можно сделать. Главное — захотеть. А я хочу все изменить. Хочу, чтобы все стало по-другому.

Они уже бежали по ступенькам. Танька настолько была опьянена предстоящим возвращением, что не обратила внимания на странный шум за дверью.

— Хочу, чтобы мир стал новым!

Принц взялся за ручку и резко толкнул ее.

В лицо Таньке ударил яркий свет, поэтому она не сразу увидела огромную толпу. Сотни восковых фигур стояли с двух сторон длинного помоста, который заканчивался возвышением. На нем стояла странная косая конструкция.

— У-у-у! — прокатилось по площади, когда они с Карлом выбежали из Музея.

— Хочу, чтобы миром правили восковые фигуры, — жестко закончил свою речь принц.

Танька с удивлением обернулась. От былого благодушия на лице Карла не осталось и следа. Оно снова стало холодным и каким-то далеким, нос заострился, губы сжались в тонкую линию.

— Ты обманул меня! — Танька никак не могла поверить в это превращение. — Ты мне все время врал! Тебе просто надо было, чтобы я шла вместе с тобой!

— Иди, — ледяным тоном произнес Карл. — Публика ждет твоего выступления.

— Я никуда не пойду!

Во Фроловой проснулась ее былая злость. Какой-то пацан, недомерок будет ей указывать, что делать. Толпа давно умерших людей, превращенных в восковые фигуры, будет диктовать ее судьбу? От сумасшедшей мадам Тюссо будет зависеть, жить ей или нет?

— Я в вашем спектакле не участвую! — зло произнесла Танька, сунула куклу под мышку и пошла обратно. — А ты врун и жухала, — крикнула она Карлу в лицо. — За такое у нас в классе бьют.

Но пройти мимо принца оказалось нелегко. Фролова сделала шаг в сторону, и перед ней выросла еще одна восковая фигура Карла. Его глаза так же холодно смотрели на нее, губы были жестко сжаты.

— Иди, — произнес двойник сквозь зубы.

— Обломишься, — огрызнулась Танька и пошла в другую сторону.

Но там уже стоял третий двойник.

— Иди, — произнес он.

— Щас!

Танька наотмашь ударила новопоявившуюся копию, но та не шелохнулась. Только за его спиной, как гриб, вырос еще один Карл.

— Да сколько вас тут? — ахнула Танька.

— Иди! — приказал четвертый и сделал шаг вперед. Это движение за ним повторили и все остальные. Они стали теснить Фролову по помосту в сторону странной конструкции, в которой Танька, к своему ужасу, стала узнавать гильотину.

— Отстаньте от меня! — Фролова кинулась головой на все увеличивающийся и увеличивающийся ряд Карлов. — Максим!

— Танька!

Фролова завертела головой. Это был голос Тихомирова.

— Максик! — От волнения голос у нее срывался на хрип.

— Ненормальная! Стой там!

И Танька увидела его. Тихомиров пробивался с дальнего края площади сквозь непроходимый строй восковых спин.

Минутное замешательство Фроловой стоило ей нескольких метров по эшафоту и десятка новых копий Карла. До гильотины оставалось шагов пять.

— Пусти! — Танька в отчаянии бросилась на этот импровизированный строй, но принцы сомкнули ряды и откинули ее обратно.

Карлы наступали. Фролова сдала еще два шага. Из толпы на помост царственной походкой вышла Мари. Площадь взорвалась аплодисментами — подданные приветствовали свою королеву.

Мадам Тюссо подняла руку, и все звуки стихли.

— Подходит к концу наш спектакль, — пронеслось над склоненными головами. — Он завершается как обычно — принятием в наши ряды нового члена. Наше общество растет, и скоро мы займем достойное для себя место — Землю. Мы должны быть там, откуда пришли. И мы там будем!

Восторженная толпа взревела.

От ужаса Таньке стало нечем дышать. Ей показалось, что сам воздух заполняется воском.

— Мак-сим! — завизжала она, падая на колени. — Я туда не пойду! Нет!

Она глянула в лица стоящих рядом кукол. Их лица улыбались. В панике Фролова не могла определить, кто это — мужчины, женщины, знает она их или первый раз видит. Но это уже было неважно. От них веяло таким холодом и равнодушием, что узнавать здесь было некого.

Очередной Карл чуть не наступил Таньке на руку. Над ее головой пророкотал приказ:

— Иди!

И Танька кулем свалилась в толпу. Она ожидала, что восковые фигуры расступятся и она окажется на земле. Тогда у нее был шанс сквозь толпу пробиться к Тихомирову.

Но упасть ей не дали.

Восковые руки подхватили ее. Живая цепочка донесла Фролову до гильотины и осторожно поставила около смертоносного снаряда.

Сквозь слезы Танька посмотрела на Мари.

— Деточка, — вкрадчиво произнесла хозяйка Музея. — Ты обвиняешься в том, что ты живая. А это у нас смертельный грех.

— А я обвиняю вас в том, что вы все лжете, — выкрикнула Фролова. Ей хотелось броситься с кулаками на Мари, сбить с ее лица эту вкрадчиво-добрую улыбку, заставить ее перестать врать.

Она даже сделала шаг навстречу обидчице, но перед ней вырос ряд принцев, не допускающий к своей покровительнице.

Танька погрозила им кулаком, но не нашла что сказать и только зло сверкнула в их сторону глазами.

— Я до вас еще доберусь, — пообещала она, отворачиваясь от них.

— Приговор будет немедленно приведен в исполнение!

Оказывается, за это короткое время Мари успела прочитать Танькин приговор.

— Так вы меня и взяли, — буркнула Фролова, окончательно теряясь в происходящем.

Ей казалось, что вокруг нее происходит один сплошной кошмар и что надо срочно проснуться, перевернуть подушку, улечься на другой бок, и дальше начнут сниться только хорошие сны.

Мари сама подошла к гильотине и потянула за веревку. Начищенный до блеска нож беззвучно пополз вверх.

— Ты приговариваешься к смерти, — произнесла мадам Тюссо, делая приглашающий жест, чтобы Танька удобней устраивалась на смертном ложе.

Фролова снова прижала к себе куклу. Происходящее не укладывалось в ее голове. Она не понимала, что происходит и что от нее хотят. Очередной Карл грубо толкнул ее в спину. Танька покачнулась, но удержалась на ногах. Секунду постояла, шатаясь, и сама свалилась на деревянный помост.

Вокруг нее все кружилось. Лица, глаза, натянутые в улыбке губы. Все это казалось не настоящим, а нарисованным на холсте.

Смерть летала вокруг нее.

И только какой-то звук врывался в ровный гул искусственных голосов. Что-то жалобное и до боли знакомое. Танька бессмысленным взглядом обвела толпу, тусклое небо, шершавые доски. И заметила между досками щель.

Под помостом кто-то был.

Кошки.

Танька чуть не завопила от восторга. Это были Иркины кошки и кто-то еще…

Точно!

Она увидела Кильку. Та что-то такое делала, отчего серая одноглазая кошка жалобно мяучила.

Так вот что это был за звук. Это орала кошка.

Фролова мельком глянула на Мари. Но та была слишком увлечена настройкой гильотины, так что не слышала голоса нелюбимого животного.

Но вот Веселкина выпрямилась, ногой высадила одну из досок помоста и вышла в толпу. Первый ряд восковых фигур шарахнулся от нее во все стороны.

— И так будет с каждым, — торжественно начала Мари и осеклась.

Сначала на помосте показалось огромное блюдо с водой, потом на возвышение вскарабкалась Ирка.

— В чем дело? — нахмурилась мадам Тюссо.

— Душ, — коротко бросила Килька и опрокинула содержимое блюда Мари на голову.

Секунду та стояла с широко раскрытым ртом. А потом начала стремительно складываться, словно кто-то великий и могучий стирал ее огромным ластиком. Через секунду на помосте от великой правительницы будущей вселенной осталась маленькая лужица, да и та вскоре испарилась.

— И даже мокрого места не осталось, — вздохнула Ирка, вытряхивая последние капли. — Как от Гингемы. Или Бастинды… Я уже не помню.

— Что это? — Танька почувствовала, что совсем перестала соображать.

— Ты же сама рассказывала, — спокойно стала объяснять Веселкина. — Взять кошку, искупать в трех водах… Что ж, я зря Глафиру везла? Кис-кис-кис!

Из щели в помосте выскочили оба зверя. Глафира прыгнула на ближайшую фигуру и провела по ней когтями.

Раздался странный треск. Ближний ряд восковых фигур повис лохмотьями.

— Что это? — повторила Фролова, словно других слов в запасе у нее не осталось.

— Декорация. — Килька не отрывала взгляда от кошек. — Муся, не халтурь.

Серая кошка по кличке Муся тоже взялась за дело.

Вскоре все декорации были жестоко порваны, а оставшиеся восковые фигуры толпились у входа в Музей — каждый норовил войти туда первым.

К эшафоту подошел крайне деловой Макс. За ним, переваливаясь с боку на бок, спешил бегемотик.

— Ну что, путешественники, все живы? — весело спросил он.

— Не уверен, — произнес Максим, отряхивая с себя остатки декорации.

— Тогда давайте скорее оживайте — и в дорогу, — бросил машинист, поправляя на голове кепку.

— Что это? — На большее Танька уже была не способна.

— Куклы, спектакль, — бодро начал Тихомиров. — Они изобразили перед тобой представление, а мы им немного подыграли. По-моему, Ирочкин выход с блюдом был самый гениальный. А все эти шутки с исчезновением еще Копперфильд раскрыл. Он тоже любил Эйфелеву башню прятать да статую Свободы с места на место переносить. А фокус-то простой. Перед тобой вешают тряпку с изображением окружающей обстановки, и тебе кажется, что вокруг никого нет. В это время зрители стоят за этой тряпкой и смеются над тобой. А я-то думал, что ты все про какие-то коридоры врешь… Все просто — занавес. Трамвай-то как пропадал? Вот он стоит, потом наплывает туман, трамвай в этом тумане неслышно отъезжает. А когда туман рассеивается, получается, как будто никого и нет. Или ты стоишь, и тебя не видно. А все потому, что свет не на тебя падает. Вот так. Гулкий зал, тишина, коридоры — все декорация. Артисты… — торжественно завершил свою речь Макс.

— А при чем здесь кошки? — сбила его с патетической ноты Танька.

— Они любят обо все когти чесать, вот декорации от них и пострадали, — отмахнулся Тихомиров. Для него в этой жизни ничего непонятного не было.

— А третья вода?

— Про воду ты у моего деда спроси, — выкрутился Макс. — Может, он и объяснит. Хотя вряд ли — дед обыкновенный сумасшедший.

— Находимся-то мы где? — не унималась Фролова.

— А черт его знает, — пожал плечами Максим. — Может быть, в соседнем от твоего дома дворе. Ты со своими глупостями могла все до такой степени напутать, что знакомое место приняла бы за незнакомое.

Фролова обиделась на слишком умного Тихомирова и замолчала. Никогда она его не любила. И даже теперь, после спасения, он ей не нравился. Задается много. Так и хочется ему врезать.

Танька забралась по ступенькам в салон трамвая и сунула руки в карманы. Пальцы наткнулись на что-то жесткое.

Колечко!

Фролова повертела его в руках, надела на палец. Кольцо оказалось непривычно свободным.

— Что такое? — пробормотала она, крутя украшение вокруг пальца.

Вдруг ее пронзила догадка. Это было не ее кольцо. Гладкий блестящий ободок, красиво переливающийся зеленый камешек…

— Ой, мамочки, — ахнула Танька и дернулась было бежать обратно — ей только этого кольца не хватало. Ведь призрак, разобравшись в ошибке, непременно вернется за ним.

Но трамвай уже бежал через знакомую пустынную местность с чахлыми деревцами.

— Пусть только попробует прийти, — пробормотала Фролова, сжимая кольцо в кулаке. — Я ему такую встречу устрою!

И она уставилась в окно, за которым уже мелькали дома ее родного города.

Из песни на слова Э. Успенского.