В эту ночь Петьке не спалось.

Не спалось — и все тут. Он и с боку на бок повернулся. И подушку кулаком помял. И одеяло встряхнул. А сон как застрял где-то в скрипучих осинах под окном, так и сидел там.

Петька проверил, на месте ли тапочки. Один из них мирно стоял около ножки стола, а второй забрался на стул.

Никаких зацепок для сна…

И даже под кроватью никто не сидел, хотя мог бы давно завестись. Барабашка какой-нибудь. Или на худой конец крокодил. Петька был согласен даже на домового. Но под кроватью ничего, кроме пыли и чего-то сломанного, не лежало.

Петька вздохнул и закинул ноги на стену.

Если не спится, то надо считать до четырех. Максимум до полпятого. А тогда уже и спать можно не ложиться.

За стеной бормотал телевизор. Тихо так, неразборчиво. Сколько ни прислушиваешься, все равно слов не услышишь. Старший брат Димка считается уже взрослым. У него в комнате есть телевизор, и он может его смотреть хоть до полпятого, хоть до семи.

— Взрослые люди сами отвечают за свои поступки, — многозначительно сказал папа, когда увидел Димку после первой бессонной ночи у телевизора.

Тогда старший брат только начинал взрослую жизнь и смотрел телевизор за все недо-смотренное в предыдущие годы. Теперь он уже совсем взрослый и ограничивается смотрением телевизора часов до двух.

А Петьку гонят в постель в одиннадцать.

И где после этого ночует справедливость? Явно не у Петьки под кроватью.

Петька пошевелил пальцами ног. По ступням пробежали ледяные иголочки. Если сейчас резко опустить ноги и встать на них, то кровь прильет к пяткам и сильные ощущения минут на пять обеспечены.

Петька крутанулся через голову. Встал на ноги. Подошвы взорвались огнем. Он не удержался и упал на пол.

— Ты спать будешь? — раздалось из соседней комнаты.

Петька подождал, пока мир перестанет ходить вокруг него ходуном, и забрался обратно на кровать.

Конечно, когда тебе шестнадцать, ты весь из себя взрослый и можешь ругаться на маленьких. Но почему-то никто не догадывается, что в двенадцать лет люди тоже уже достаточно взрослые. И они могут не спать, когда не хочется.

Петька подпрыгнул пару раз на жесткой кровати. Просто так. Из желания показать, что в своей комнате он сам себе хозяин.

— Сейчас кто-то по шее получит, — авторитетно донеслось из-за двери.

«А ведь Димка и правда может врезать, — машинально подумал Петька, переставая скакать. — Если фильм хороший, то врежет обязательно. На секундочку отвлечется, а потом опять побежит смотреть. А если плохой, то так и будет ругаться через стенку».

Петька решил не проверять на своей шее качество фильма и уже собрался повторить эксперимент с переворачиванием подушки и своего тела с боку на бок, как вдруг ему показалось, что в комнате кто-то откашлялся.

Бывают такие моменты. Вроде все хорошо и спокойно. Ты лежишь или даже сидишь в своей комнате и глубоко убежден, что никого другого рядом просто быть не может. И вот у тебя рождается нехорошее предчувствие, что ты не совсем один. Что кто-то стоит за шторой. Или прямо у тебя за спиной. И сразу становится неуютно и тоскливо. И уже никакой безопасности вокруг, одна опасность. Из воздуха может выскочить рука с кинжалом и как даст по голове… Или вдруг монстр покажется… Тоже вдруг и тоже из воздуха.

Петька заметил, что не дышит, и закашлялся.

— Вот-вот, — подтвердила темнота в комнате, и кто-то явственно зашелестел страницами книги. — Продолжим.

— К-кто здесь? — Петька вначале произнес вопрос мысленно, решительно и твердо, но на деле, вслух, вышло весьма неубедительно. Да еще на первом слове он подпустил петуха.

Темнота вдруг загудела, треснула, словно кто-то настраивал сбившуюся волну приемника, а потом неизвестный снова прочистил горло и быстро забормотал:

«Однажды мама купила дочке магнитофон, но велела включать его очень осторожно. Потом мама ушла, а дочка осталась одна, включила магнитофон и начала танцевать. Ночью она легла спать, а окно оставила открытым. В полночь на подоконнике появился неизвестный и сказал: „Девочка, пойдем на могилу твоей сестры“. Девочка сказала: „У меня нет сестры. И никогда не было“. — „А это тогда чья могила?“ — спросил неизвестный и кивнул к себе за спину. Там было видно надгробие и свежий холмик могилы. Девочка подошла к окну, чтобы лучше рассмотреть, и увидела на надгробии свою фотографию. Девочка очень испугалась, пошатнулась, выпала из окна и разбилась…»

— Это что за бредятина? — прошептал Петька, и по спине у него пробежали неприятные мурашки. Все-таки не каждую ночь в полной темноте тебе рассказывают подобные истории.

Некто перевернул еще пару страниц и громко отпил воды.

— Или вот еще… — с готовностью начал он.

— Не надо еще! — завопил Петька, шаря рукой у себя над головой, где до недавнего времени жил выключатель. Но его там не оказалось. В панике Петька решил, что это засада, что его окружили со всех сторон и сейчас будут медленно пилить ржавой пилой на кусочки. — Не подходи! — закричал он. — Убью!

Он орал и орал… пока по глазам не ударил резкий свет.

Первое, что Петька увидел, когда проморгался, это не обещающее ничего хорошего лицо брата.

— В шкафу кто-то сидит! — тут же нашелся Петька и побежал в другой конец комнаты.

Хватаясь за ручки шкафа, Петька подумал, что делает это зря, но было уже поздно. Дверцы распахнулись. К ногам братьев свалились куртка, коньки, стопка футболок, две вешалки. Последними из шкафа выпали лыжи. Димка вздрогнул и тяжелым взглядом посмотрел на брата. Петька увидел в очках Димки свое кривое отражение и судорожно сглотнул.

— Издеваешься? — свистящим шепотом спросил Димка. — Давно по шее не получал?

— А чего сразу я? — Петька отпрыгнул обратно к двери. В крайнем случае всегда можно было добежать до комнаты родителей. — В шкафу кто-то сидел и книжку вслух читал! Страшилку какую-то. Я знаешь как испугался? Даже с кровати упал.

— Ты у меня сейчас снова упадешь, — грозно пообещал Димка.

— Дети, спать! — раздался голос папы, и телевизор в Димкиной комнате погас. — Пульт я забираю. Шнур тоже. Чтоб из вашего угла больше ни звука не раздавалось!

В душе Петька ликовал — без пульта и шнура Димка не сможет смотреть телевизор. Так ему и надо, нечего маленьким угрожать.

— Ну, Петюня, — мрачно пообещал старший брат, грозно раздувая крылышки носа, — это я тебе еще припомню. Понадобится тебе решить задачку или английский написать, я тебе такое напишу… Век не забудешь.

И он ушел, гордо подняв подбородок.

— Подумаешь, — Петька почесал затылок.

Вечер получался странным. И так не везет, и сяк не везет. Голоса какие-то, лыжи почему-то свалились, к брату теперь неделю не подойдешь…

Он затолкал все выпавшее обратно в шкаф, припер дверцы стулом, чтобы оттуда ненароком никто не вылез, и снова улегся на кровать.

Теперь он прислушивался к каждому шороху. Проехала за окном машина, в соседнем подъезде заорала сигнализация, в квартире сверху скрипнула дверь, зашумела вода, зашелестели потревоженные сквозняком шторы.

«В одну темную-темную ночь…»

Петька покрылся холодным потом. Он так и видел, как от шторы отделяется темная тень и подталкиваемая в спину легким ветерком двигается к Петькиной подушке…

Петька резко сел. Пятки коснулись холодного пола. Штора действительно шевелилась, но из-за нее никто не шел.

«Однажды мама принесла домой пианино…»

Петька снова бухнулся на постель.

Это какая же должна быть мама, чтобы разгуливать по улице с пианино под мышкой? Типа: «Я тут проходила мимо. Дай, думаю, куплю. Очень симпатичненькое пианино, черненькое. Хотела и рояль прихватить, но рук не хватило. Нужно было еще хлеба купить».

Так за размышлениями о невероятной силе некоторых мам Петька уснул. И не приснилось ему в эту ночь ничего.

С утра Димка был более приветливый, чем ночью. Накормил брата завтраком, проверил портфель, даже согласился расписаться в дневнике — он уже давно научился копировать подпись отца.

В школе ночные события выветрились из Петькиной головы. Но ненадолго.

Шел урок математики, и класс бурно обсуждал решение задачи. Около доски топтался «любимец публики» — несгибаемый двоечник Серега Никонов. Землекопы копали землю и никак не могли выполнить нормы. Петька ждал решения, а пока от нечего делать пририсовывал всем девочкам, изображенным в учебнике, усы и бороду. Его работа уже подходила к концу, когда рядом с ним знакомо откашлялись.

Карандаш выпал из Петькиных рук.

— Погодка сегодня… — начал все тот же голос. — Как-то не очень… Радикулит замучил. А тут еще норму по спичкам ограничили. Чего у нас сегодня?

Петька покосился на соседа. Тихий Колька Рязанов сидел, подперев щеку кулаком, и с наслаждением наблюдал за мучениями Сереги Никонова около доски. Тайного голоса он не слышал.

— Жили в одной квартире мама, папа, дочь и сын. Однажды мама попросила папу: «Сходи в магазин и купи мне новые туфли».

Петька посмотрел в другую сторону и увидел свое лохматое отражение в стеклянной двери шкафа. Голос шел именно оттуда.

— Папа сходил и принес красивые красные туфли. Маме они очень понравились, и она тут же их надела.

В шкафу стояли учебники, горкой лежали тетради. Еще там была пыль и валялся смятый фантик. Петька вытянул шею. На верхней полке стояли электрический чайник, чашки, коробка с сахаром и вазочка с вареньем.

— И стала мама везде в них ходить — на работу, в гости, даже по квартире в них ходила. И почему-то с каждым днем она становилась все тоньше и тоньше, перестала есть и вскоре умерла. Похоронили ее, а туфли стала носить дочь. Ей они тоже пришлись в пору, хотя выглядели они уже не такими изящными, как раньше. Они словно потолстели. Дочка носила их, носила и вскоре тоже начала худеть, бледнеть. Под конец она тоже умерла.

Петька пригнулся.

На нижней полке стояли коробки, а на самом стекле виднелись наклейки — видимо, Петькин предшественник за этой партой не пожалел свою коллекцию монстров из японских мультиков. И теперь они хищными глазами смотрели на Петьку.

— Похоронили дочь, а туфли стал носить мальчик.

— Как это он в женские туфли влез? — Петька целиком развернулся к шкафу. Справа и слева от стеклянных дверей шли деревянные двери. Но голос раздавался именно из-за стеклянной секции.

— Стал носить туфли мальчик, — с нажимом повторил голос. — С ним случилось то же самое — он умер. Тогда отец заподозрил неладное и сдал туфли в лабораторию на анализы. Там в каждой туфле нашли по иголке. Они впивались в подошву и высасывали кровь человека. Узнав об этом, отец сжег туфли. Когда они загорелись, раздался страшный крик…

— Да что за чушь! — не выдержал Петька, у которого от этих рассказов снова мурашки побежали по спине.

В классе повисла тишина.

— Ткаченко, ты хочешь помочь Никонову?

Петька непонимающе обернулся. Весь класс смотрел на него. Оказывается, произнес он свои слова так громко, что все услышали их. И математичка Инесса Петровна тоже.

— Смелей, Ткаченко, — холодный взгляд Инессы Петровны подогнал застывшего Петьку. — Если решения товарищей чушь, то предложи свой вариант.

Петька ударил себя в грудь кулаком, собираясь сказать, что он даже и не смотрел на доску, а внимательно слушал очередной выпуск страшилок из шкафа…

— С таким же рвением, но у доски, — отрезала математичка, и Петька поплелся через проход, мимо злополучного шкафа, который даже не удосужился возразить Петькиному высказыванию.

Никонов с готовностью отдал Петьке мел и отошел в сторону. Землекопы с нетерпением уставились на Петьку. Им хотелось поскорее закончить свою работу.

Когда землекопы дорыли нужное количество метров канала и прозвенел звонок, Петька поплелся обратно и, дойдя до шкафа, потянул на себя деревянную дверцу. Она открылась с нехорошим скрипом. На Петьку пахнуло гнилью и какой-то кислятиной. Внутри шкафа все было покрыто пылью. Сквозь ее толстый слой виднелись странные предметы. В углу стоял высокий якорь, рядом с ним лежало что-то круглое, похожее на мяч, на табуретке сидел скособоченный скелет. С высокой коробки свисало покрывало. Скрип дверцы гулким эхом прокатился по внутренностям шкафа.

— Ткаченко!

Петька вздрогнул и захлопнул шкаф. Перед ним стояла Инесса Петровна с рулонами наглядных пособий.

— Ты вместо того, чтобы по шкафам лазить, в учебник бы заглянул. Там, кроме картинок, есть много чего интересного.

Она ногтем подцепила ручку дверцы, открыла шкаф и сбросила туда свою ношу. Из-за ее плеча Петька успел заметить в глубине шкафа стройный ряд таких же рулонов, коробки с дидактическими материалами и искусственный фикус в горшке. Ни скелета, ни якоря, ни пыли.

— Иди, гуляй, — более миролюбиво произнесла Инесса Петровна. — Перемена.

Петька с трудом дошел до своей парты и плюхнулся на стул. Из учебника на него с укоризной посмотрела девочка с одним усом. Рядом с ней лежала свернутая бумажка.

Оставшийся день Петька ходил, держась за голову. Димка, увидев его на перемене, даже поинтересовался, не обижает ли кто.

— В случае чего скажи, разберемся, — с готовностью предложил брат.

Но Петька только мрачно хмыкнул, порылся в карманах и протянул уже порядком измятую записку.

Она была вся изрисована розовыми цветочками и сердечками со стрелами. На одной половинке листка корявым почерком было выведено: «Писал не писатель и не поэт. Писала девочка одиннадцати лет». С другой стороны была наклеена кошка с поднятой передней лапой и снизу приписано: «Котик лапу опустил в черные чернила, чтобы Вера никогда Петю не забыла». Дальше было еще что-то написано, а потом старательно вычеркнуто. В самом уголочке виднелся крест и маленький могильный холмик. Вроде подписи.

Тогда, на перемене после математики, Петька долго вертел странную записку то так, то сяк, но с какой бы стороны он на нее ни смотрел, понятней не становилось. Во-первых, никакой одиннадцатилетней Веры в их классе не было. В соседнем тоже. С угрозой для жизни Петька проник в учительскую, чтобы посмотреть журналы еще и пятых классов — Вер не нашлось и там. Оставалась одна версия — кто-то кого-то разыграл. И Петька поначалу очень даже обрадовался, придя к такому решению, пока не сообразил, что с Петями в их школе тоже напряженка. На все шестые и пятые, а заодно и седьмые классы Петром был только он один. Оставалась слабая надежда на десятый класс, где учился Димка. Только в его классе имелся Петр.

Димка покрутил в руках помятый листок.

— Я, конечно, спрошу, — он еще раз прочитал послание и хихикнул, — но вряд ли Петрухе малолетние шлют такую пургу. Скорее всего, Петро, у тебя завелась тайная воздыхательница, которая скрывается под именем Веры.

Весь следующий урок Петька следил за девчонками в классе. Но никто на него особого внимания не обращал, новой тайной записки не готовил. Только Ленка Голованова, всю жизнь сидящая перед ним, один раз повернулась к нему и здорово двинула локтем, когда он особо настойчиво пытался заглянуть, что такого она там пишет. Больше в дальний Петькин угол никто не посмотрел.

Нет, ну кто же тогда написал записку? Показывать ее еще кому-то Петька не решился — еще на смех поднимут.

Прозвучала соловьиная трель звонка с урока истории. Класс дружно повскакивал с мест. Петька тоже собирался встать, но не успел. Тумбочка с аквариумом, стоящая рядом с ним, еле слышно треснула, и пятидесятилитровая махина аквариума стала крениться в Петькину сторону.

— Э, ты куда? — только и успел произнести Петька, как его чуть не сбила с ног вода, вылившаяся из разбитого аквариума. Пока девчонки с визгом носились по классу, подбирая рыбок, а парни собирали осколки, Петька стоял, тупо глядя на стену перед собой. Он мог поклясться, что аквариум упал не просто так. Когда он падал, на стене виднелась четкая тень, которая тут же растаяла, как только в классе поднялся визг.

— Меня хотят убить!

С громким чваканьем в ботинках Петька добежал до четвертого этажа, где властвовали старшеклассники. Димка нехотя оторвался от подоконника и от разговора с двумя девушками.

— Ты где это искупался? — хихикнул брат, разглядывая по колено мокрые Петькины брюки. — У вас сегодня на физкультуре бассейн был?

— На меня аквариум уронили, — Петька был более чем серьезен и на шуточки брата не поддавался.

— Именно аквариумами убивают таких мальчиков, как ты, — согласился брат, а потом гаркнул Петьке в лицо: — Быстро домой переодеваться! И чтоб я тебя с мокрыми ногами не видел!

От Димкиного крика Петька покачнулся, грустно посмотрел на лужицу, которая натекла с его мокрых штанов и из ботинок, и поплелся на первый этаж.

Происходящее было до того странным, что он даже сам себе не мог ничего объяснить. Не то чтобы он боялся этих детских страшилок — он уже был не в том возрасте, чтобы пугаться глупых рассказов. Но одно дело слышать их от приятелей поздно ночью в лагере и совсем другое — из шкафа, когда там никого вроде бы и нет.

В раздевалке Петька долго не мог найти свою куртку.

«Это из-за аквариума, голова совсем не соображает», — решил он и пошел по раздевалке второй раз. Куртка нашлась. Он ее натянул, сунул руки в карманы и вздрогнул.

Среди всех Петькиных ценностей — гвоздей и болтов, камешков и деталей от часов, подобранных по случаю, лежала бумажка. Первым Петькиным желанием было выбросить эту бумажку, не читая. Он даже уже вынул руку из кармана и похрустел листочком… Но любопытство взяло верх.

На листочке в клеточку был нарисован букет заметно увядших цветов (головки у всех склонились, а у одной ромашки облетели лепестки), а снизу все тем же корявым почерком было написано: «Всегда твоя до гробовой доски. И после. Вера». А снизу снова виднелся маленький крест и могильный холмик.

— Что за черт!

В задумчивости Петька повертел в руках листочек, словно на обороте мог быть написан адрес отправителя. Но на другой стороне было только начало какой-то задачки — написано «Дано» и «Найти».

— Черт, черт, черт! — выругался Петька, комкая странное письмо.

— А ну, иди ругаться на улицу!

Голос уборщицы вывел Петьку из задумчивости. Он сунул листок в карман и побежал на школьный двор.

О случившемся нужно было срочно кому-нибудь рассказать. Единственным человеком, который бы его понял, был Гришка Полухин. Но он сейчас болел, лежал дома с таким сильным кашлем, что к нему никого даже на порог не пускали.

Петька прибавил ходу.

Домой к Гришке нельзя, зато можно позвонить!

Петька так обрадовался пришедшей в голову идее, что перестал смотреть под ноги и… провалился в яму.

— Ах, убился! — взвизгнул где-то наверху голос доброхотной старушки.

Петька лежал на спине и смотрел в мрачное серое небо, испещренное яркими звездочками.

— Насмерть ребенок расшибся! — причитала старушенция. — Понарыли ям, людям ходить негде!

Петька медленно перевел взгляд на голос и увидел, что над ним склонилась обыкновенная бабка в теплом синем платке. Вот только лицо у нее… Петька видел конопатое улыбающееся лицо девчонки. Ее рыжие волосы свисали вниз.

— Здравствуй, любимый, — улыбнулась девчонка и медленно растаяла, оставив после себя яркие искорки.

Или это у Петьки из глаз искры посыпались от падения? Тут он на всякий случай зажмурился.

— Ой, а молоденький-то какой… И уже мертвый… — все причитала старушенция, готовая, кажется, вот-вот пустить слезу.

Петька понял, что пора подавать признаки жизни, с трудом сел и открыл глаза.

— Не дождетесь, — хрипло произнес он, наблюдая, как бабкина физиономия, и в самом деле сейчас старушечья, скачет вокруг его несчастной стукнутой головы.

Когда окружающее перестало скакать и встало на свои места, Петька поднялся на ноги и, не обращая внимания на причитания бабки, снова пошел к дому.

У него уже не было сомнений: все эти падения аквариума на него, его самого в яму — не случайны. На лифте он подниматься на свой пятый этаж не стал, пошел пешком. По дороге ему встретилась только кожура от банана, которая могла быть диверсией, а могла быть просто кожурой от банана.

Едва захлопнув входную дверь, Петька схватил телефонную трубку и побежал к себе в комнату. Ему срочно нужен был Гришка Полухин! Номер он помнил наизусть. Заметно трясущимися руками он нажал на кнопки и прижал трубку к уху. Гудки настойчиво вызывали Полухина.

«Только бы он не спал и дома у него никого не было бы!» — мысленно взмолился Петька, и в телефонной трубке тут же послышался щелчок соединения.

— Значит, так, — быстро заговорил знакомый хриплый голос. — Ты внимательно слушаешь и не перебиваешь, а то у меня времени мало. — Послышалось шелестение страниц. — Ага, вот это. Тут и галочка стоит. Ага… В одной семье было три маленьких девочки. Им купили куклу. Ночью кукла подошла к одной девочке и говорит: «Топ, топ, через мосток. Смотри, смерть твоя пришла». И убила девочку.

Петька покосился на шкаф. Стул стоял в стороне, дверцы слегка приоткрыты. Голос в трубке продолжал бормотать про очередное злодейство загадочной куклы:

— На следующую ночь кукла подошла к другой девочке и говорит: «Топ, топ, через мосток. Смотри, смерть твоя пришла». И убила вторую девочку.

Петька медленно пошел к шкафу. После ночи он к нему не подходил, а значит, стул должен был по-прежнему подпирать дверцы. Но сейчас он этого не делал, а преспокойно стоял рядом. Петька обошел вокруг предательского стула, волшебным образом сменившего свое местоположение, и коснулся дверной ручки.

Дверца с готовностью распахнулась. До этого довольно узкий и забитый вещами до отказа шкаф теперь был похож на бездонную пещеру. Вглубь убегала цепочка низких свечей. Их пламя дрожало от ледяного сквозняка.

— Отец решил проследить, что происходит в детской, — твердил в Петькино ухо голос, потому что мальчик все еще прижимал к нему телефонную трубку. — На третью ночь кукла подошла к третьей девочке, только подняла руку, чтобы убить ее, как отец выскочил из-за шторы, схватил куклу и сломал ее. М-да… Или вот еще… Жила мать с дочкой. Дочка захотела куклу…

Свечи в провале шкафа были выложены огромной стрелкой, указывающей в глубь пещеры. Петька пошел вперед, словно под гипнозом. Он понимал, что идти туда ни в коем случае нельзя, что это опасно, но ноги сами несли его вперед. Он мертвой хваткой вцепился в трубку, словно это был спасательный круг, и ставший за последний день уже почти родным голос рассказывал ему новые приключения фарфоровой куклы. И не было никаких сил нажать на отбой или хотя бы опустить руку.

Свечи закончились. Еще два шага, и Петька уперся в небольшое каменное возвышение. На нем стоял…

То, что там стояло, было больше похоже на кровать, только без ножек. Матрас, подушка и легкая простыня. Под простыней лежала девчонка, на рыжих волосах которой пристроился крошечный венок. Руки были сложены на животе. Губы сжаты в ехидную усмешку. Казалось, еще чуть-чуть, вздернутый конопатый носик наморщится, и девчонка рассмеется.

Но она не шевелилась. Петька сделал последний шаг и остановился. Девчонка лежала неестественно прямо и не подавала признаков жизни.

Так нормальные люди не лежат, никогда не лежат…

Петька попятился.

Да ведь это не просто кровать, это…

— И убил ее, — многозначительно закончил голос в телефоне.

— Убирайтесь отсюда! — пробормотал Петька, продолжая отступать назад. — Это мой шкаф!

Пламя свечей дрогнуло. Девочка шевельнулась. На Петьку посмотрели пронзительные зеленые глаза. Девочка легко села на своем смертном ложе, сдвинув венок набок.

— Здравствуй, милый, — нежно пропела она. — Вот мы и встретились.

За секунду в Петькиной голове пронеслась сотня видений. Гроб, кладбище, покойники, траурная процессия, граф Дракула летает над своим замком, и он, Петька, в длинной серой рубахе, сидящий в сыром подвале вместе с крысами. Последнее видение относилось к его собственной смерти, но по-другому свою невозможную кончину Петька представить не мог, поэтому вообразил, как получилось.

Девочка тем временем изящно откинулась на руках, тряхнула копной рыжих волос.

— Милый, ну, иди же ко мне! — И поманила Петьку ярко накрашенным ногтем.

— Убирайся! — теперь уже завопил Петька, запуская в неизвестную вновь забормотавшим телефоном. — Не подходи ко мне!

Он помчался обратно, ногами расшвыривая свечки. Но короткая до этого момента стрелка, составленная из свечек, превратилась в бесконечно длинную. Петька бежал и бежал, а свечки все не кончались и не кончались.

— Куда же ты? — Девчонка снова появилась перед Петькой. Теперь она висела в воздухе, как воздушный шарик. — Мы даже не успели поговорить!

— Не подходи! — крикнул Петька, выставляя вперед ладонь, словно он был какой-то волшебник. — Дорогу! Зашибу!

Девочка отшатнулась в сторону. В ее глазах светилось бесовское любопытство — что дальше будет делать этот насмерть перепуганный мальчишка?

Петька вновь побежал вдоль свечек. Он уже отбежал на порядочное расстояние, как вдруг девчонка снова повисла перед ним.

— Дорогой, не надо так спешить, — мягко начала она. — Давай все обсудим.

Петька с ужасом уставился на застывшее перед ним привидение. Рыжая девчонка, по курносому носу бегут веснушки, волосы падают на плечи. Где-то он ее уже видел… Он был внизу, а она была на возвышении. Он лежал, а она стояла…

— Это все ты?

Первым Петькиным желанием было сбить с ног эту наглую девчонку, из-за которой весь его сегодняшний день шел шиворот-навыворот. Но, во-первых, Димка всегда говорил, что девочек обижать нельзя. Даже самых вредных и противных. А во-вторых, глупо пытаться сбить с ног человека, который на ногах не стоит, а, извините, висит в воздухе.

Петька растерялся, не зная, как повести себя в такой глупейшей и довольно опасной ситуации. И вдруг крикнул самое бессмысленное, что можно было придумать:

— Отстань от меня!

И шагнул в темноту за свечки.

Темнота качнулась. Девчонку сразу унесло куда-то в сторону. Раздался грохот. И Петька открыл глаза.

Трезвонил телефон. Он лежал где-то в глубине шкафа и требовал, чтобы к нему подошли.

Петька ногой отодвинул снова выпавшие лыжи. Задняя стенка шкафа от падения треснула. Петька запустил в трещину руку, выудил не умолкающую телефонную трубку и нажал на кнопку приема.

— Петька, ты чего молчишь? — хрипел голос Гришки Полухина. — Позвонил, сказал «Але» и давай орать, чтобы я не подходил. Чего случилось-то?

— Гришка… — Голос у Петьки сейчас был такой же хриплый, как и у больного Полухина. — Ты дома побудь. Я к тебе сейчас приду.

— А куда я денусь? — для подтверждения своих слов Гришка закашлял. — Я же больной. А чего у тебя там? Что-то срочное? От меня ведь и заразиться можно.

— Мне уже ничего не страшно, — прошептал Петька.

Он развернулся и пошел вон из комнаты, в которой оставил невероятный разгром и разрушения. Упавший вдруг шкаф придавил кровать, одна ножка которой подломилась. Стол исчез под завалом выпавшей из шкафа одежды. И по середине всего этого безобразия лежала телефонная трубка, как позывные, дающая сигнал отбоя.

Спать Петьку положили в комнату брата, так что телевизором он мог наслаждаться, как равный. Под вопли и крики какого-то ужастика Петька вспоминал события прошедшего вечера…

Гришкина мама впустила Петьку к больному Полухину без вопросов. Видимо, лицо у Петьки было такое, что расспрашивать она не решилась, и так ясно — у человека случилась беда.

— Чего там за грохот у тебя стоял? — тут же перешел к делу Гришка.

— Шкаф упал, — коротко бросил Петька, устраиваясь в ногах Гришкиной кровати.

— Весело тебе, — с завистью произнес Полухин. — А я все дома и дома.

Петька посопел, повздыхал и все рассказал. Правда, начал он с конца, с падения шкафа, потом вспомнил про аквариум, странную записку в раздевалке, про яму, обещание долгой памяти в первом письме и только под конец — о рыжей девчонке то ли в гробу, то ли на кровати.

— Главное, как она в мой шкаф забралась? — позабыв о своих страхах, храбрился Петька. — Я ведь и стулом дверцы припер, и забит он был вещами до отказа. А она туда свой гроб ухитрилась втащить и свечки зажгла. Могла, между прочим, все и подпалить. Опасная девица.

Гришка с видом знатока повертел записки в руках, подцепил ногтем картинку с котенком, понюхал завядший нарисованный букет, надкусил бумажный краешек и немигающим взглядом уставился на Петьку.

— Эй, ты чего? — забеспокоился Петька, решив, что сегодня рядом с ним оказываются люди исключительно с приветом.

Гришка откашлялся, утопил нос в большом клетчатом платке и вдруг расхохотался.

— Ну и дурак ты, Ткаченко! — Полухин радостно брыкнул ногой, так что Петька свалился на пол. — Это же розыгрыш. Наверняка девчонки развлекаются. Голованова или Сидорова.

— Ничего себе розыгрыш! — возмутился Петька. Решив, что с пола уж точно не упадешь, он остался сидеть на ковре. — Аквариум на меня уронить…

— Аквариум мог и сам свалиться. — Чтобы видеть друга, Гришка перегнулся через спинку кровати. — В кабинете истории тумбочка всегда хлипкой была.

— А яма?

— Сам же сказал, что под ноги не смотрел.

— А шкаф? — не сдавался Петька.

— Если бы я сидел внутри шкафа и решил проломить стенку лбом, мой шкаф тоже свалился бы.

— Но она там была, та рыжая! — Петьке показалось, что слова с пола звучат не так убедительно, поэтому он встал и для солидности сложил руки на груди. — Да знаешь сколько в этот шкаф понапихано вещей? А там не только я поместился, но еще и девчонка со свечками.

— Упал, ушибся, — тоном судьи, читающего приговор, произнес Полухин, — в голове получилось сотрясение, вот и начали всякие глюки видеться. А свечки, знаешь ли, не так и много места занимают.

— А как же голос из шкафа? — в волнении Петька забегал по комнате. Вот ведь беда — он все видел, а доказать ничего не может. Друг — и тот его слова за бред принимает. — И по телефону кто-то говорил!

— А это уже девчонки! — Гришка радостно подпрыгнул на кровати от осознания собственной сообразительности. — Подговорили кого-нибудь, вот он тебе и читает страшилки. Ты же сам говорил, что слышал, как кто-то книжку листает.

— В шкафу? — Петька с сомнением посмотрел на друга. Древние считали, что с насморком из головы человека вытекают мозги. Кажется, с Гришкой именно это и случилось.

— Магнитофон, — Полухин упорно не сдавал своих позиций. — Спроси у родичей, никто к тебе не приходил якобы за учебником?

— А как же быть с телефоном? — Петьке очень хотелось верить приятелю. Очень-очень. Тогда жизнь его снова стала бы простой и легкой. Но что-то все же поверить мешало. — Я тебе звонил, а попал на того мужика?

— Они подключились к твоей линии. Когда шел домой, не заметил, никто не колдует над проводами в подъезде?

Ничего Петька не заметил. Даже если кто-то и висел над его дверью с телефоном в одной руке и пыльным талмудом страшилок в другой, он бы его не увидел — до того был занят своими мыслями.

— Ты проверь содержимое шкафа, наверняка найдешь там что-нибудь, — увещевал Гришка. — Сам по телефону не звони, жди, пока они позвонят. У тебя же есть определитель номера? Они позвонят, номер определится, ты его запиши, а потом возьми классный журнал, и узнаешь, кто тебе звонил. А записки не выбрасывай. Попробуй сверить почерк. Я думаю, что это Голованова. Она любит такие шуточки. Ты дождись меня, мы потом вместе с ней разберемся. У меня с ней свои счеты.

И Петька поверил. Действительно, во всей этой истории было много несуразностей и нагромождений. Какие мертвые девочки в наше время? Конечно, это все был розыгрыш. Но уж когда Петька найдет того, кто все это устроил, ему не поздоровится!

По темным улицам Петька решительно дошел до своего дома. Даже если на него вдруг поедет взбесившийся троллейбус, он не испугается. Его теперь вообще ничем нельзя будет напугать. Ишь, чего выдумали! Страшилки читать, в яму его сталкивать… Этот номер не пройдет! Пускай ищут какого-нибудь слабонервного. А станут сильно донимать, он Димку позовет. У брата с такими хулиганами разговор будет коротким.

Около дома Петькин боевой задор испарился. Конечно, никакой кирпич ему на голову не свалится. Все будет гораздо хуже! Это он мог предсказать и без гадалки. Его просто прибьют родители за весь тот бардак, что он оставил в комнате.

Но убивать Петьку никто не стал. Наоборот. Мама так обрадовалась вернувшемуся живому и здоровому сыну, что забыла его сразу отругать, а кинулась обнимать и целовать своего обормота. А потом уже и поздно стало ругаться. Все слезы были вытерты, носы высморканы, и буря прошла стороной.

— Да, брат, наделал ты шуму, — покачал головой папа.

На этом все и закончилось.

Петьку устроили в комнате старшего брата, так как в комнате самого Петьки спать было нельзя — кровать сломана, по полу валяются вещи. Одна была отрада — под шкафом оказались погребены все учебники, так что уроки сегодня можно было тоже не делать.

По вредности душевной Димка включил самый забойный ужастик.

— Клин клином вышибают, — многозначительно пробормотал он, усаживаясь в кресло.

Петька забрался на широкий диван, закопался в подушки и одеяла и под вопли и крики монстров из телевизора незаметно заснул.

Проснулся он среди ночи от тихого писка и щелчков.

В коридоре включался и выключался автоответчик на телефоне. Кто-то оставлял короткое сообщение и давал отбой. Телефон отсчитывал несколько гудков и щелкал, завершая запись.

Для придания себе решимости Петька подтянул трусы и ступил на холодный линолеум коридора.

Телефон еле слышно тренькнул. Раз, другой. Не дождавшись ответа, переключился на автоответчик. По громкой связи что-то неразборчиво пробормотали. Загудел отбой.

В мерцающем окошке виднелось «33».

«Тридцать три сообщения!» — ахнул Петька и посмотрел на часы, висевшие на стене. Было два часа ночи.

«Это они всего за пару часов успели столько наговорить! — мысленно присвистнул он. — Вот это трудоспособность!»

Петька нажал на мигающую кнопку. Автоответчик ожил, зажужжал, перематывая пленку. На экране высветился телефон. Негромкий хриплый голос произнес:

— Мальчик, закрой все окна и двери! Гроб на колесиках въехал в твой город.

После услужливых гудков отбоя тот же голос продолжил:

— Мальчик, закрой все окна и двери! Гроб на колесиках въехал в твой район.

Прошелестела пленка.

— Мальчик, закрой все окна и двери! Гроб на колесиках подъезжает к твоему дому.

Холод от пяток поднялся к копчику, стрельнул по позвоночнику. Петька поджал пальцы на ногах. Тело его словно окаменело. Он не в силах был даже пошевельнуться.

— Мальчик, закрой все окна и двери! Гроб на колесиках подъезжает к твоей квартире.

Петька покосился на входную дверь. Она у них прочная, железная. Рабочие, ставившие дверь, уверяли, что ее только танком можно снести.

Пшик. Новая запись. Пятая.

— Мальчик, закрой окна и двери! Гроб на колесиках уже рядом с тобой.

Петька почему-то посмотрел себе под ноги, словно обещаемый гроб на колесиках должен был быть, как минимум, со спичечный коробок. Там никого не было. Рядом тоже. Только сквозняк гнал по полу подвернувшуюся пылинку.

В полной тишине раздался скрип. Темнота справа от Петьки надвинулась на него. Было очень похоже на открытую входную дверь.

Перед перепуганными Петькиными глазами замелькали цифры. Вкрадчивый голос обещал всякие ужасы. Гроб на колесиках громыхал по ступенькам.

Щелкнуло тридцать третье сообщение. Голос откашлялся, хмыкнул и быстро произнес:

— Ну вот! Вы слушали русскую народную сказку. Кто от страха помер, я не виноват.

Раздались гудки, в тишине квартиры показавшиеся оглушительными.

Запись кончилась, но на экране какое-то время еще мигал определившийся номер звонившего.

Петька поискал карандаш и прямо на обоях записал заветные семь цифр.

— Ну, брат, ты даешь! — в коридор вышел заспанный папа. — Кому ты названиваешь среди ночи?

— Это не я, — Петька стал отступать обратно в комнату. — Тут позвонили, я подошел.

— Чего хотели? — папа уставился на мигающий экранчик.

— Время спросили, — ляпнул Петька первое, что пришло в голову.

— Ну-ну, — хмыкнул папа и ушел на кухню.

От волнения Петьку трясло. Завтра наступит час расплаты. Завтра он все узнает. И шутнику не поздоровится!

— Совсем с головой раздружился? — поинтересовался брат, когда Петька забрался в кровать. — Кто ж ночью время узнает? Ночью времени нет, все спят.

«Кое-кому все-таки не спится», — думал Петька, ворочаясь с боку на бок.

Сон ушел вслед за телефонными звонками и больше не возвращался. Петька промучился до рассвета, а как только прозвонил будильник в комнате родителей, выбежал в коридор. Слишком много событий произошло за ночь, о них нужно было срочно рассказать Гришке.

Голос Полухина в телефонной трубке был еще глуше, чем вчера.

— Ты там жив? — радостно спросил Петька.

— Ну тебя с твоим шуточками, — огрызнулся Гришка, которому сейчас явно было не до смеха. — Что нового?

— У меня есть номер телефона! — И Петька радостно прочитал цепочку цифр, записанных на обоях.

В ответ Полухин разразился надрывным кашлем, потом наступила тишина, и совершенно ясным голосом Гришка произнес:

— Поздравляю, Ткаченко. Это номер нашей поликлиники. Я его наизусть выучил. Уже два раза оттуда врача вызывал. Маме было некогда, она просила меня номер набирать, а то там все время занято было. Теперь я его знаю лучше таблицы умножения.

— Да ты что! — отмахнулся от него трубкой Петька. — Какая поликлиника? Я голос узнал — тот же противный дед. И звонили ночью. По ночам в поликлинике никого не бывает.

— Ага, — мрачно хмыкнул Гришка, — кроме покойников.

Петька дал отбой. Шутки шутками, но ему все это очень не нравилось. Он порылся в маминых записных книжках.

Действительно! Записанный на обоях номер принадлежал поликлинике. И что самое обидное — точно такой же номер был записан тут же, на обоях, и снизу приписано «поликлиника». Маминым почерком.

Петька бросился в свою комнату, из-под завала вытащил первые попавшиеся тетрадки и учебники. Сунул их в рюкзак и побежал к выходу.

— Куда так рано? — выглянул из ванной папа. Половина щеки у него была чистая, на второй висела пена. — Даже я еще не ушел.

— А у нас нулевой урок, — крикнул Петька, хлопая дверью.

Он не знал, что хотел сейчас найти в поликлинике. Ступеньки, обшарпанная дверь, зеленые стены с полинявшими зайчиками и мишками, вечно куда-то спешащие взрослые, испуганные дети… Что еще там может быть?

Попасть внутрь Петька не смог. Все-таки было не восемь, а семь, и поликлиника оказалась закрыта.

У входа стояла сонная бабушка, которая недобрым глазом покосилась на Петьку и буркнула:

— К окулисту я первая на запись.

К окулисту Петьке не надо было, так же как и ко всем другим врачам. Или стоит сходить, голову проверить? Может, заглянуть к окулисту? Пускай скажет, видел ли он девчонку, или все это был обман зрения.

Петька поднялся по ступенькам, подергал дверь.

— Заперто, заперто, — не отставала от него бабка. — В восемь откроют.

Петька вздохнул, потоптался на верхней ступеньке и забыл, как дышать.

На уровне его ботинок в нижний уголок двери был вставлен зеленый листок бумаги. Тетрадная обложка, сложенная вдвое.

Заранее предчувствуя что-то нехорошее, Петька наклонился. В листок была вложена какая-то картонка. Он цепко ухватился за находку, но картонка все равно выпала.

Это была фотография. Старая, затертая, кажется, даже покрытая пылью. На ней была запечатлена вчерашняя гостья из шкафа. Рыжие волосы, падающие на плечи, вздернутый нос, конопушки, разбежавшиеся по щекам, маленький подбородок, круглое лицо. Девчонка улыбалась, показывая миру все тридцать два зуба или сколько у нее их там было. Она щурила свои зеленые глаза и нагло скалилась неведомому фотографу.

На обороте уже знакомым почерком, корявым, с наклоном влево, было выведено:

А в нижнем правом углу, на месте, где обычно ставят подпись, снова был нарисован крест на холмике.

Следующий час просто выпал из Петькиной памяти. Может, он где-то ходил. Или так и простоял рядом с недоверчивой бабкой возле поликлиники.

Очнулся он около своей школы. Дверь только-только открыли. Петька добрел до нужного класса, сел за свою парту и вновь достал записку. Неведомая Вера смеялась, щуря на Петьку глаза. Ее взгляд словно гипнотизировал. Петька с трудом оторвался от фотографии и полез в портфель за учебниками.

Со всем этим нужно было что-то делать. Не сегодня, так завтра рыжая ведьма угробит его. Знать бы, за что! Он же девчонку не то что не обижал, в жизни не видел! Что она к нему привязалась?

По счастью, в портфеле нашелся учебник по математике и тетрадка… Только тетрадка была не целой. От зеленой обложки осталась половинка, та, где была таблица умножения.

— Ничего себе шкафчик! — присвистнул Петька. — Как ровно обложки рвет.

Он уже положил тетрадку на стол, когда заметил еще одну странность. В ней не было не только обложки, но и последней страницы. И не просто последней, а единственной чистой. Он ее запомнил еще вчера, когда сидел над несчастными землекопами и их работой. Он успел записать то, что дано и что надо найти. А потом его вызвали к доске.

«Дано» и «найти»…

Петька полез в карман. Там в целости и сохранности лежали две вчерашние записки. Одна из них была на листочке в клеточку, и на обороте было зачеркнуто начало задачи.

Петька приложил оторванный лист к линии разрыва. Все неровности совпали. Он взял зеленый листок, добытый сегодня утром из-под двери поликлиники, и перевернул его.

«Тетрадь по математике Петра Ткаченко, ученика 6 „Б“ класса школы № 344». Написано аккуратными круглыми буквами. Мама старалась.

Вот так.

Что обо всем этом думать, Петька не знал. Он просто сидел, соединяя и разъединяя линии разрыва.

Все совпадало. Все!

Еще вчера можно было отнекиваться и говорить, что в яму он свалился случайно, что аквариум упал сам по себе, что шкаф уже давно должен был завалиться, да все никак не решался это сделать. Но теперь — вот они, оторванные листочки! Не он же сам их отрывал и писал всякие пошлости.

«Котик лапку опустил в черные чернила…» Тьфу, гадость какая!

«Мы будем вместе…» На что она намекает? Она в Африке, что ли, сидит? Или в Антарктиде с пингвинами загорает?

Петька не знал. Петька ничего не знал, и это его сильно расстраивало. И больше всего его бесило, что даже спросить было не у кого.

Дверь класса хлопнула, и на пороге возникла фигура, по уши закутанная в шарф. Шапка прикрывала глаза, теплая меховая куртка топорщилась во все стороны.

Фигура уверенно пошла в сторону Петьки.

— А тебе-то что нужно? — завопил Петька, готовый от испуга забраться в злополучный шкаф с наглядными пособиями.

— Спокойно, — подняла руку фигура. — Свои.

С этими словами фигура стала разматывать шарф. Под шарфом оказалась шапка, надвинутая чуть ли не на нос, а когда и она была снята, перед растерянным Петькой предстал Гришка Полухин, красный как рак, но невероятно довольный собой.

— Ты откуда тут? — прошептал Петька, падая обратно на стул.

Но Гришке было не до ответа, он пыхтел над оставшейся амуницией — за шарфом и шапкой скинул куртку, потом душегрейку, потом кофту. Дальше еще виднелось два свитера и три рубашки.

— А ты думал, я дома сидеть буду? — По Гришкиному лбу катился пот. Он утирал его ладонью и тяжело отдувался. — У него тут такие события происходят, а мне в постели лежать? Фигушки!

Гришка сбросил снятую одежду на пол, попробовал стянуть через голову свитер, но сил на это уже не осталось, и он засопел, оставив свитер на месте.

— Мама на полдня на работу убежала, — стал объяснять он, — а я сразу к тебе. Рассказывай, что нашел.

Петька молча придвинул другу фотографию и две страницы, вырванные из его собственной тетрадки.

— Мистифицируют, — выдал после короткого изучения представленных документов Гришка.

— Чего? — От умного слова в голове у Петьки что-то замкнуло.

— Вводят в заблуждение, — многозначительно поднял вверх палец в перчатке Полухин. — Хотят, чтобы мы на другого подумали. Почерк сличал?

— Когда? — Петька чувствовал, что активный, хоть и больной Гришка забирает у него всю инициативу. — Школу только что открыли. Да и нет еще никого в классе.

— Конечно, нет, — хихикнул Гришка, за что был награжден надсадным кашлем. — Ты сидишь в кабинете математики, а у нас сейчас русский. Я тебя, между прочим, еле нашел!

— Так ведь бежать надо! — вскочил Петька, в котором, несмотря на поселившийся в душе страх, еще не умерла боязнь учителей и выговоров за прогулы.

— Не надо никуда бежать! — Полухин бесцеремонно отодвинул друга и подошел к шкафу. — У нас есть дела поважнее. Ты хочешь выяснить, кто все это делает?

— Хочу, — озадаченный Петька упал обратно на стул.

— Сейчас мы и выясним. — Гришка открыл шкаф и достал тетрадки с контрольными работами. — Ты проверяешь одну половину, я другую. Ищи похожий почерк.

Ребята закопались в тетрадках. Какое-то время слышалось только шуршание страниц да кашель Полухина. Петьке попалась тетрадь Ленки Головановой. Он ее изучил вдоль и поперек. Но круглые буквы с точкой в месте соединения с буквами «л» и «м» совершенно не походили на то, как была написана записка.

— Нет здесь такого почерка, — в отчаянии произнес Петька, хватаясь за голову. — И вообще, я же видел ту девчонку, она совсем не из нашего класса.

— Может, родственница? — Гришка заглянул в соседний шкаф, нашел чашки и вазочку со сладостями и в задумчивости захрустел сушкой. — Младшая сестра Головановой, — резко повернулся он к приятелю. — Сестра пишет, а Ленка подбрасывает.

— Точно! — Петька радостно сжал кулаки, словно перед ним уже стояла Голованова во всей своей красе и с раскаянием в глазах, и тут же остыл. — Нет, — покачал головой Петька. — Нет у нее родственников. Вернее, есть, но не сестра, а брат. Помнишь, у нас в прошлом году был вечер, на который все с братьями и сестрами приходили? Не было среди них этой Веры.

— Не было, появилась, — уперся Гришка. — Приехала какая-нибудь родственница из Тулы или Калуги.

— Что ты выдумываешь! — Петька стал подозревать, что умственные способности друга после болезни еще не совсем восстановились. — Чтобы влюбиться, меня увидеть где-нибудь надо. А где та родственница могла меня увидеть? Тут надо от поликлиники копать. Звонили оттуда, значит, рыжая Вера — дочка сторожа или еще кого. В поликлинике меня кто угодно мог увидеть.

— Есть идея! — Гришка стал натягивать кофту, дальше пошла душегрейка, потом куртка, шапка. Шарф довязывал Полухину Петька, потому что Гришка уже с трудом ворочал руками. — Ее надо проверить. Иди за мной и не отставай!

Больше не говоря ни слова, он пошел к выходу, скатился по ступенькам на первый этаж, переваливаясь с ноги на ногу, пересек школьный двор и уверенно направился куда-то во дворы.

— Эй, — пытался обогнать его Петька. — Ты куда? Это все-таки мои записки! И влюблены в меня! Нечего здесь командовать!

Гришка топал вперед, как маленький танк, ничего не слыша и не видя. Петька был вынужден идти за ним, потому что Полухин обладал сногсшибательным упрямством. Если он что-то вбивал себе в голову, переубедить его было сложно.

Но все-таки Петька был уверен, что должен сам во всем разобраться, а не больной Полухин. Причем больной не только на горло, но и на голову.

Несмотря на большое количество одежек, Гришка развил неплохую скорость. Петька от него даже немного отстал. А потом и вовсе остановился, потому что понял, куда бежал приятель.

Бежал он к поликлинике. Воспользовался Петькиной идеей и решил сам все выяснить! И это друг называется!

Пока Петька мысленно возмущался, но все же продолжал идти за товарищем, Гришка поднялся по ступенькам, зашел в здание, уверенно протопал к регистратуре и, привстав на мысочки, прокричал медсестре, удивленно опустившей на него глаза:

— У меня сестра пропала. Вы ее не видели?

И сунул в окошко фотографию таинственной Веры.

— А с чего ты взял, что она у нас была? — спросила медсестра, недоверчиво рассматривая фотографию, а потом читая подпись на обороте.

Петька закатил глаза. Нечего сказать, хорошая идея родилась в голове его друга. Сейчас их засыплют вопросами, а потом еще и фотографию отберут. На этом их изыскания закончатся, толком и не начавшись.

— Не видели, так и скажите! — Гришка тоже почуял неладное и протянул руку за фотографией.

— Что за шум?

Полухин мгновенно убрал руку и спрятался за тощего Петьку.

— А ты что здесь делаешь?

Высокая женщина-врач в белом халате и с таким же белым лицом с удивлением смотрела на Петьку. Петька испуганно приложил ладошку к груди, словно говоря: «Это вы мне?»

— Да, да, — кивнула врач, отчего сердце у Петьки успело совершить путешествие в пятки и обратно. — Я тебе говорю. Григорий! У тебя бронхит, температура! Хочешь воспаление легких получить?

— Ну, я пошел, — еле слышно пробормотал Полухин. И Петька почувствовал, как его спине мгновенно стало холодно — только что Гришка со всеми своими теплыми одежками прижимался к нему, а теперь его там не было.

Врач строго проводила взглядом Гришку до двери и снова посмотрела на Петьку.

— Что они искали? — спросила она, все еще изучая склоненную Петькину макушку.

От старания медсестра чуть ли не целиком высунулась в окошко регистратуры.

— Тот, что ушел, сестру искал, — доложила она. — Говорил, потерялась.

— Какую сестру? — только сейчас врач перевела взгляд с Петьки на медсестру. — Нет у этого обормота сестры.

Она взяла фотографию, и брови у нее встали дугой.

— Откуда у тебя это?

Петька уже устал чертыхаться в адрес своего друга и тяжело вздохнул. Потом вздохнул еще раз и развел руками.

— Где ты взял эту фотографию?

От испуга в Петькиной голове снова что-то переклинило — все-таки врач смотрела очень грозно, словно он должен был сдать кровь для всех детей мира, но пожалел, и теперь был виноват во всех глобальных бедах и несчастьях.

Врач развернула фотографию лицом в сторону Петьки. На него глянули насмешливые зеленые глаза, дернулся курносый нос. Пока Петька собирался с духом, чтобы что-то ответить, врач прочитала послание на обороте.

— Ничего не понимаю, — выпрямилась она, снова изучая фотографию. — Я помню эту девочку. Это Вера… Вера… — Женщина потерла длинными тонкими пальцами свой белый лоб. — Нет, фамилию не помню. Но она умерла.

В Петькиной голове уже сложилась нужная фраза для ответа на вопрос докторши. И очень даже убедительная фраза, как ему показалось. Но произнести он ничего не смог — последовавшие за вопросом слова врача обрушились на него, как водопад Ниагара на камни. От неожиданности Петька икнул и клацнул зубами.

— Ну да, умерла лет пять назад, — с не меньшим удивлением продолжала говорить врач. — Так все-таки каким образом фотография попала к вам?

И тут Петька все понял. Не было никаких случайностей и совпадений. Все правильно — его хотела угробить эта загадочная Вера. Вот откуда такая странная подпись — крест на холме. Она, мертвая, звала его к себе. И не просто звала, а делала все, чтобы он там оказался. С аквариумом не получилось. Действительно, что ему могли сделать рыбки и пара осколков? В яме он шею не сломал. Шкаф упал, но не на него, а на кровать. А бормоталки из шкафа и по телефону? Это же все специально сделано, чтобы он свихнулся и от страха сам что-нибудь натворил.

«Всегда твоя, до гробовой доски. И после».

Нет! Никогда!

Врач снова перечитывала странное стихотворение.

— Ничего не понимаю, — бормотала она. — Ее родители уехали. Похоронили дочь и уехали…

«Мама!» — мысленно заорал Петька, поворачиваясь к выходу.

— Димка! — крикнул он вслух, уже вылетая на крыльцо. — Димка!

Петька пулей промчался по дворам. От его топота во все стороны летели голуби и разбегались собаки. Он ворвался в школу, даже не заметив, что здание замерло в ожидании звонка с урока.

Спотыкаясь, Петька взлетел на четвертый этаж и заметался по коридору. Он не представлял, сколько сейчас времени, какой день недели и какой вообще урок может быть. Он сунулся в одну дверь, в другую. В классах сидели незнакомые ребята и с удивлением смотрели на перекошенное Петькино лицо.

Он добежал до конца коридора и остановился. Только теперь в голове у него стало что-то проясняться. Первым делом он глянул на часы. До перемены еще десять минут. Шел первый урок. Сегодня среда, а значит, у Димки физика, и проходит она на пятом этаже.

Петька глубоко вдохнул, успокаивая выпрыгивающее из горла сердце, и пошел к лестнице.

Он успел ступить на первую ступеньку, как снизу послышались неспешные шаги. Петька перегнулся через перила. В лестничном пролете мелькала монументальная прическа — невероятный трехэтажный наворот, над которым ломало головы не одно поколение девчонок.

Это шла Людмила Алексеевна, грозная и неумолимая завуч.

Петька отпрянул назад.

Куда она идет? Если на четвертый, то пятый этаж его спасет. А если на пятый, к старшеклассникам, или в актовый зал? Или еще черт знает куда? Тогда Петька пропал, и даже Димка его не спасет. Встреча с завучем в неурочный час была хуже, чем столкновение «Титаника» с айсбергом. Там корабль затонул — и все. А тут его сначала будут пытать, потом пилить, потом расстреливать, потом четвертовать и уже совершенно измочаленного выставят за дверь обтекать от всего услышанного в свой адрес.

Петька снова пробежал по коридору, и перед ним забрезжила искорка спасения — закуток уборщицы. Он с такой силой рванул дверь, что хлипкий запор поддался, даже не скрипнув. Юркнул внутрь, дверь закрылась. И Петька погрузился в пыльную темноту.

Сердце от волнения стучало уже где-то над головой. От этого Петьке мерещилось, что шаги приближаются. Что вот-вот произойдет неминуемое — его обнаружат. А выдадут его громкое дыхание, оглушительно ухающее сердце, стучащие друг об друга дрожащие коленки и испуганное клацание зубов. Короче, Петьке казалось, что он создает столько шума — оркестр Большого театра позавидовал бы, и что этот шум просто невозможно не услышать.

Но Петька боялся зря. Людмила Алексеевна дошла всего лишь до третьего этажа и скрылась в учительской. Петька старательно прислушивался, опасаясь, что шаги завуча раздадутся около двери его убежища, и не сразу обратил внимание на подозрительное шебуршание на уровне своего правого уха.

Сначала там шуршали страницами, потом булькнула вода в стакане, и только когда старческий голос стал бормотать очередную страшилку, Петька перестал прислушиваться к тому, что происходит в коридоре, а повернул голову направо.

— Одна бабуся, — сладким голосом, словно сказку на ночь, заговорил неизвестный, — остановила машину и попросила довезти ее до кладбища. Водитель согласился, и вскоре они были на кладбище.

Петька уже всем корпусом развернулся в сторону говорившего, но все равно ничего не увидел. В каморке царила непроглядная тьма.

— Бабуся вышла и попросила: «Подожди меня минуточку». Не хотелось водителю стоять у такого неприятного места, но бабуся хорошо ему заплатила, и он остался. Ждать пришлось недолго. Вот бабуся вернулась, села в машину, и вдруг водитель видит, что у нее все платье впереди в крови.

Петька еле заметно, чтобы не спугнуть говорившего, сделал шажок в сторону. Что произойдет дальше с бабусей, его не волновало. Он уже вышел из того возраста, когда пугаешься от глупых историй с руками, простынями и пианино.

— Но водитель не стал задавать лишних вопросов и поехал обратно, — продолжал стараться неизвестный и пока невидимый чтец. — Бабуся снова ему хорошо заплатила и попросила свозить на кладбище на следующий день. А потом и на третий.

Последний шажок, и рука Петьки коснулась холодного дерева двери.

— Водитель наконец не выдержал и спросил: «Почему ты, бабка, всегда с кладбища в крови приходишь? Ты что, ешь мертвецов?» — «Да-а-а-а!»

Петька толкнул дверь. В каморку ворвался дневной свет. Из-за поднявшегося сквозняка взлетела неистребимая пыль. И сквозь эту завесу Петька увидел крошечного сухонького старичка, устроившегося на кончике палки от швабры. На коленях у него лежала книжка. Когда в каморке стало светло, старичок захлопнул книжку (обложка оказалась красной), его глаза недовольно вперились в Петьку.

— Чего уставился? — спросил хорошо знакомый хриплый голос. — Беса давно не видел? На, распишись!

Под Петькиным носом появилась желтоватая бумага. Буквы заскакали перед его глазами.

«Наряд на исполнение любовных песен в количестве шести штук».

— Это что за бред? — только и смог произнести он.

— Не тяни! У меня времени мало! — старичок явно нервничал, дневной свет его раздражал. — Возись тут с вами…

Пока Петька соображал что к чему, старичок бойко перегнулся со своего насеста, схватил Петьку за руку и приложил его палец в нижнем правом углу. От бумаги поднялся вверх дымок. На месте прикосновения пальца к бумаге появился жизнерадостный крестик, только без холмика.

— И вот здесь.

Перед Петькой появился еще один листок.

«Наряд на доставку…»

Только и смог прочитать он, а его палец был уже приложен еще в одном месте.

— Ну все, понеслись, — старичок по-деловому скатал обе бумаги.

— Куда?

— Читать надо внимательней, под чем расписываешься! — Старичок хлопнул Петьку свернутыми бумагами по лбу. — На свидание понеслись. Заказан ты!

Сухонькая лапка снова цапнула Петьку за руку, и мир вокруг перевернулся.

— Надолго не рассчитывайте, — зудел противный голос из ватной пустоты. — Пятнадцать минут у вас, и мне дальше надо бежать.

Петька ущипнул себя за руку. Стало больно, но темнота вокруг не исчезала.

«Наверное, на меня ведро с половой тряпкой уронили», — вяло подумал он, озираясь.

— Здравствуй, милый, — пропел нежный голосок, и перед Петькой появилась ожившая фотография.

Вроде бы вокруг все еще было темно, однако не настолько, чтобы он совсем ничего не мог видеть. Но лучше бы темнота, чем то, что предстало перед Петькой! Холмики, кресты, оградки, осуждающие взгляды с фотографий.

Кладбище.

Только очень странное. По ногам стелился туман. Окружающее подернуто легкой дымкой, каждую травинку словно иней облепил. Тишина просто звенящая. Такая, что, кажется, чихни, и мир расколется на мелкие кусочки.

Девочка привстала на мысочки, развела руки и замерла.

— Вот мы и встретились, — снова заговорила она. — Я так рада.

Петька не разделял эмоций таинственной собеседницы. Он только бестолково топтался на месте, шмыгал носом и озирался по сторонам.

— Ну, что ты стоишь, как не живой! — сорвалась с места девочка и схватила Петьку за локоть. Рука у нее почему-то была теплая. — Отомри! Будь как всегда!

— А я живой! — вдруг выкрикнул Петька, вырываясь из рук собеседницы. — И не надо меня трогать. А то тут тронул один, я теперь не пойму, где нахожусь.

Девочка удивленно захлопала ресницами, а потом захохотала, тряся рыжими кудрями.

— А-а-а, это дядюшка. Он добрый, а ворчит так, для порядка. Не бойся.

И Вера махнула маленькой ладошкой.

— Я и не боюсь! — Петька продолжал держаться на расстоянии от рыжей бестии, а для того, чтобы почувствовать себя независимым, даже руки в карманы засунул. — И страшилки твои на меня не подействовали. Не боюсь я их. Зря старались.

Улыбка застыла на конопатом лице. Девочка почесала нос, а потом звонко хлопнула себя по лбу.

— Да нет! Все не так! — И она снова захохотала. Да так заразительно, что Петька не мог не улыбнуться. — Это у нас так принято. Как бы тебе объяснить… — Она щелкнула пальцами, подбирая слова. — У вас, когда человек нравится, серенады под окнами поют, цветы дарят. А у нас смешные истории заказывают читать. Дядюшка — большой их знаток. Ну, да ты потом разберешься!

— В чем я должен разобраться? — напрягся Петька.

— В наших делах, — Вера приблизилась к Петьке и заискивающе улыбнулась. Перед Петькиными глазами запрыгали конопушки. — У нас не совсем все так, как у вас. К этому надо просто привыкнуть.

— К чему это я должен привыкать? — Давно Петька не чувствовал себя таким бестолковым. Даже в рисовании он понимал больше, чем сейчас.

— Как же! — Вера осторожно взяла его за руку. — Мы теперь будем вместе. — Ее пальчики щекотно провели по Петькиной ладошке. — Я уже все подготовила. Тебя собьет грузовик. А если у водителя это не получится, то тебе кирпич свалится на голову — я к вам на крышу рабочих послала. А если они не попадут, то я специально лифт испортила — довезет тебя до твоего этажа и рухнет вниз. А если и с этим не получится, то на лестничной клетке тебя уже шкурки от бананов ждут. Мимо не пройдешь, обязательно поскользнешься. Ну, как, классно я придумала?

Петька стоял, открыв рот, и совершенно ничего не понимал.

— Я ведь почему решила с тобой встретиться до того, как ты умрешь… — девочка продолжала мило улыбаться. — Чтобы ты не очень сопротивлялся, когда тебя убивать будут. А то ты вон какой везучий! Целый день продержался!

Петька захлопнул рот и зло посмотрел на собеседницу.

— Целый день продержался, говоришь? — завопил он, отталкивая Веру от себя. — Да я не знаю, как прожил этот день! Думал, у меня совсем голова расстроилась.

— Ты сам виноват, — тоже перешла на крик Вера. — Не надо было так себя вести. Умер бы — и никаких проблем!

— Щаз! — процедил сквозь зубы Петька. — Шнурки только поглажу и помру. Разбежалась! Это с какого такого перепугу я помирать должен? Мне моя жизнь нравится!

— Но ты же сам говорил! — удивилась девчонка. Петька впервые увидел свою собеседницу растерянной. — Говорил, что на кладбище хорошо, что я тебе нравлюсь и что тебе вообще хотелось бы умереть!

— Я говорил?! — Петька захлебнулся от возмущения. — Что ты несешь?! Когда это я хотел умереть…

Он еще не договорил фразу, но в голове уже всплыла картинка.

Кладбище. Он стоит за спинами брата и мамы. Димка что-то говорит о красоте смерти и другую подобную чушь. А Петька топчется около могилы, смотрит на чью-то фотографию и с умным видом поддакивает.

Это было месяца два назад. Они ездили в гости к маминому брату. Прямо около его дома находится кладбище, и они решили прогуляться после плотного обеда. Петька еще все шутил, что жить рядом с кладбищем — это все равно что каждый день ужастики по телевизору смотреть. И добавлял, дурак, что хотел бы он умереть, чтобы приходить к дяде и пугать его. А вот то, что ему Вера понравилась, такого он не помнил.

— Ну, хорошо, не понравилась, — мрачно согласилась Вера. — Ты просто обратил на меня внимание. А знаешь, до чего человеческое внимание ценно нам, покойникам! Я же как тебя увидела, сразу подумала: «Вот — он! Мы обязательно будем вместе!»

В зеленых Вериных глазах блеснули слезы. Она еще несла всякий бред на тему любви и верности и о том, как тяжело ей было найти возлюбленного, но Петька ее уже не слушал. Он с ужасом смотрел на рыдающую покойницу и понимал: все это не шутки, а самая настоящая правда. И его хотят убить всерьез.

Он замотал головой и попятился.

— Не уходи! — Вера кинулась ему на грудь, а потом вдруг резко оттолкнула. — Не так! Уходи и скорее возвращайся. Вдвоем нам будет хорошо!

Она снова попыталась его обнять, но Петька увернулся.

— Вот счастье-то… — пробормотал он, соображая, куда отсюда бежать. — Всю жизнь о таком мечтал…

— Петенька, звезда моя! — протягивала к нему руки Вера. — Не могу я без тебя!

Петька зайцем поскакал через низкие ограды, топча серые цветы, но конца у этого кладбища, казалось, не было. Он уже отбежал на приличное расстояние, как Вера снова появилась перед ним. Теперь на ней была длинная белая рубаха до пят, а на лбу веночек. Руки она сложила на груди.

— Мы всегда будем вместе! Нас уже ничто не разлучит!

— Ага! Как же! — Петька запрыгал через могилы в обратную сторону. — Эй, дед, где ты? — закричал он в темноту. — Пятнадцать минут истекло!

— Петенька, солнышко мое! — Вера снова возникла как из-под земли, и Петька чуть не свалился на оградку. — Только о тебе думаю! Жду тебя с нетерпением!

— Да отстань ты! — замахал руками Петька, а в голове у него засела одна мысль: «Димка, где ты? Спаси меня!»

Петька запутался в кустах. В панике решив, что его уже хватают за ноги покойники и тащат к себе под землю, он завопил, лягаясь не хуже резвого жеребца, заколотил руками по воздуху.

— Вышло время, — буркнули ему в ухо.

В лоб чем-то больно ударили. Петька попытался убежать и шагнул вперед, но снова получил сильнейший удар в лоб. Шаг — удар, шаг — удар.

Петька заорал, решив, что теперь-то его точно убивают. Его вопль перекрыл всегда радостный и звонкий звонок с урока. Вокруг стало светло. И Петька рассмотрел, что он все в той же каморке уборщицы с завидным упорством наступает на швабру. Она-то и бьет его ручкой в лоб. Удар отталкивает его назад. Он снова делает шаг. И снова налетает на швабру.

— Ткаченко!

Петька обернулся. В дверном проеме стояла математичка Инесса Петровна и с удивлением смотрела на своего ученика.

— Эх, Ткаченко, Ткаченко… — повторила учительница, потому что слов от возмущения у нее просто не было.

Петька выпал из каморки и на негнущихся ногах пошел к лестнице. Его кто-то толкал, кто-то говорил грубости, кто-то показывал вслед пальцем. Петьке все это уже было без-раз-лич-но.

В голове звучал знакомый старческий голос: «Жила-была семья. И было в ней два брата. Младший неожиданно умер, а старший стал жить припеваючи. И вот однажды ночью…»

— Эй, это кто тебе такой шишак набил?

То, что перед ним стоит Димка, Петька не сразу понял и собирался обойти препятствие стороной. Но брат крепко встряхнул его, вернув к действительности.

— Петро, что случилось?

— Меня хотят убить, — прошептал Петька, и на глаза его набежали предательские слезы.

— Это мы уже слышали, — Димка снова встряхнул брата, отчего слезы из глаз у того течь перестали, зато он начал глупо улыбаться. — Что там у вас происходит?

— Солнце светит… — вдруг произнес Петька, разглядывая окно поверх проносящихся мимо голов и плеч учеников, спешащих на перемене кто куда. — Представляешь, солнышко на небо выйдет, а меня уже не будет!

Димка проследил за взглядом брата и по-мрачнел. Серый день за окном если что и обещал, то не солнце, а дождь.

— Иди за мной и не вздумай теряться.

И вдруг Петьку осенило.

— Надо просто потеряться — и никаких проблем! — завопил он и с разворота перешел в резвый галоп.

Димка, успевший сделать несколько шагов к лестнице, не сразу заметил такой резкий маневр брата. Петька удалился на приличное расстояние, когда Димка бросился за ним следом.

— Р-разойдись! — заорал он, боясь посшибать малышей.

Услышав его богатырский крик, оживились десятиклассники. Кто успел заметить беготню братьев, устремились следом. Кто не успел, тот пытался догнать убежавших и выяснить, что происходит. Четвертый этаж взорвался криками — бежавшие следом за Димкой с младшими классами не церемонились, разбитых носов и шишек позади них осталось достаточно.

Петька лихо перепрыгнул два пролета лестницы и зачем-то решил пробежаться по третьему этажу.

— Стой, ненормальный!

Голос брата подтолкнул его в спину, и Петька прибавил ходу. Ему даже стало весело — давно Димка не уделял ему столько времени.

В азарте беготни он не заметил остановившуюся на подходе к третьему этажу Людмилу Алексеевну. Завуч внимательным взглядом проводила топающего, как стадо небольших слонов, Петьку и пошла вниз. Димка пронесся как раз вовремя, чтобы не попасть под строгий взгляд завуча.

Лестница дрогнула от бегущих ног. Людмила Алексеевна подняла голову. Мальчишки десятого класса, гикая и азартно подгоняя друг друга, мчались к третьему этажу, оставляя после себя разрушения, равные одному небольшому Мамаеву побоищу.

Завуч кивнула каким-то своим мыслям и чуть ускорила шаг.

Петька и сам не ожидал, что можно так быстро бегать по родной школе. Вперед его гнала счастливая мысль.

Рыжая Вера все просчитала. Не учла она только одного: Петька может изменить маршрут, а заодно и свою жизнь. Не пойдет он домой после уроков. Пускай грузовик, ожидающий его около дороги, проржавеет, пускай кожура от банана сгниет, а лифт еще сто лет мирно возит жильцов его дома. Он и на уроки не пойдет. И вообще сейчас отправится куда глаза глядят, лишь бы подальше от всего этого безумия.

Потому-то он и мчался сейчас по коридорам то туда, то обратно — ему нравилось бежать не так, как обычно, а так, как никто не делает.

Под его ботинком жалобно скрипнул паркет второго этажа. Прыгая через три ступеньки, он сбежал по лестнице.

Оставалось повернуть, пройти финишную прямую — и прощай, школа!

Петька ухватился за угол, чтобы его не сильно занесло на повороте. С жизнерадостной улыбкой просвистел мимо гардероба…

Но выйти из школы ему не удалось.

Около двери, как неколебимый монумент Минина и Пожарского на Красной площади, стояла Людмила Алексеевна.

Петька затормозил как раз вовремя, чтобы не оказаться в объятиях завуча.

— Ткаченко… — строго начала она.

Школа слегка сотряслась, зазвенели потревоженные перила — это Димка перепрыгнул пролет своим фирменным прыжком. В следующую секунду он уже выходил на злополучную «финишную прямую».

— Ткаченко, — с большим нажимом повторила завуч, пока выражение лица у Димки менялось от радостно-азартного до «не обещающего ничего хорошего любимому брату Петро».

А потом в школе, наверное, подпрыгнул каждый кирпичик, из которых были сложены стены. Это остальные участники погони совершили «фирменный прыжок десятиклассника» и вырулили из-за поворота.

И тут началось небольшое столпотворение. Потому что впереди бегущие заметили немую сцену «братья Ткаченко и завуч» и повернули в обратную сторону. Бегущие сзади не поняли, почему поток сменил направление, и пробовали пробиться вперед.

Над всей этой кутерьмой веселой трелью залился звонок на урок.

Завуч не повысила голос. Она, кажется, даже головы не повернула, но ее услышали все. И даже звонок прервался, давая Людмиле Алексеевне сказать.

— Десятый класс идет на урок и ждет меня. Ткаченко, тебя это тоже касается. — Дернулись оба Ткаченко — и старший, и младший, но завуч слегка качнула головой в сторону Димки. — Я сказала, десятый класс. А ты, Ткаченко, пойдешь со мной.

Десятый класс молчаливой цепочкой потянулся на пятый этаж, а Петька чуть ли не в припрыжку побежал за Людмилой Алексеевной.

Все сходилось как нельзя лучше. Он сам менял свою судьбу.

Вот если, например, он сейчас головой окно разобьет, его либо в больницу с порезами отправят, либо в милицию за хулиганство. Лучше бы второе. Такого даже Вера предположить не сможет. А значит, около хирургического стола не будет стоять врач с ядом в руке. А в участке с ним ничего непредвиденного не случится.

Но судьба решила встать на пути Петькиной самостоятельности.

Он-то был убежден, что завуч сейчас поведет его к директору или в учительскую, начнет прорабатывать, а может, вообще погонит из школы за родителями. Но Людмила Алексеевна не сделала ни того, ни другого. Она поднялась на третий этаж и толкнула дверь кабинета, где Петька сегодня уже был. Дверь кабинета математики.

Математичка что-то писала на доске под напряженное молчание класса.

Завуч кивнула учительнице, повела бровью в сторону вскочивших ребят и посмотрела на Петьку.

— Садись, Ткаченко, — холодно произнесла она. — У вас сегодня шесть уроков. Я хочу видеть тебя после каждого урока. Иначе с этой школой можешь попрощаться.

Наверное, именно так кролики чувствуют себя под взглядом питона. Было в глазах Людмилы Алексеевны что-то гипнотическое. Или это на Петьку подействовало осознание своей обреченности. Ведь если он будет сидеть все уроки, то грузовик будет ждать его на шоссе. И рабочие подготовят свои кирпичи. И шкурка от банана упадет на пол лестничной клетки.

С доски на него снова смотрели злополучные землекопы, которые в очередной раз требовали выполнения нормы.

Петька сел за парту, покосился на молчащий сегодня шкаф и полез в портфель за учебниками с тетрадками.

Рядом с ним опустилась завуч.

Петька замер. Он и так-то в математике не сильно рубил, а под взглядом Людмилы Алексеевны и подавно перестал что-либо соображать. Чтобы хоть как-то скрыть волнение, он зашуршал тетрадкой, и его прошиб холодный пот.

Пол-обложки и последней страницы в тетради не было.

Завуч понимающе закивала своей монументальной прической.

Когда на парту выпали из тетради записки, ее брови взлетели вверх.

«Котик лапку опустил в черные чернила…»

— Что это за мерзость? — прошептала она, вставая от негодования.

Каблучки возмущенно протопали по проходу.

— Это не мерзость, — прошептал сильно за последнее время осмелевший Петька. — Это судьба.

Завуч вышла. Класс облегченно вздохнул, и на Петьку одновременно посмотрело тридцать пар глаз. Петька неуютно поежился. Он не привык к такому вниманию.

Он даже не подозревал, что появление его в классе с завучем сильно изменит его дальнейшую жизнь. И не совсем в ту сторону, о которой он подумал.

— Это от девочки, да? — понимающе закивала Голованова. От любопытства она ухитрилась вывернуть голову на сто восемьдесят градусов и теперь рассматривала замершего с поднятой лапкой котенка, приклеенного к письму.

— Не твое дело, — огрызнулся Петька, пряча записки. Еще не хватало, чтобы о его поклоннице говорил весь класс.

Может, и зря он ничего не сказал Ленке, потому что та от расстройства, что никакой другой информации нет, придумала свою версию происходящего и пустила ее по классу. Была там и безответная любовь, и попытка Петькиного самоубийства, которую остановила Людмила Алексеевна. Поэтому-то завуч теперь и вызывает к себе Петьку после каждого урока — проверить, жив ли он еще.

Ленка даже текст записок придумала. Настоящие письма она, конечно, не отгадала, но смысл приблизительно был такой же. Любовь, кровь и вновь. Все это Голованова подробно описала соседке по парте, а та передала рассказ дальше.

К концу урока на вздыхающего Петьку все девчонки смотрели с сочувствием, мальчишки с пониманием, а Ленка Голованова с искренней любовью в глазах.

Петька же был слишком увлечен своими мыслями, чтобы заметить такую перемену отношения к себе. Землекопы все еще долбили землю, а Петька мысленно боролся со своей судьбой. По всему выходило, что если он досидит до последнего урока, то… то тогда он уже не жилец на этом свете. И уже на том свете ему придется доказывать ненормальной Вере, что в гробу он ее видел, в белых тапочках!

Поэтому он решил снова стать хозяином своей судьбы и, как только прозвенел звонок, собрал портфель и пошел к выходу.

Идти ему особенно было некуда. Домой нельзя. Школа тоже место небезопасное. Оставался Гришка. К нему-то Петька и отправился.

Следом, прижимая к груди портфель, шла впечатлительная Ленка. Она сама придумала историю с несчастной любовью и сейчас почему-то была убеждена, что Петька идет на очередное самоубийство. Решив стать спасительницей одноклассника, она дала самой себе слово сегодня от Петьки не отставать.

Ах, как романтично все это выглядело в ее глазах! Ткаченко решит застрелиться, и она в последний момент ворвется в комнату. Ткаченко удивленно обернется… Выстрел! Пороховой дым рассеивается. И Ткаченко в ужасе увидит, что пуля попала в Ленку. Перед смертью Ленка признается в своей любви и завещает Петьке всегда помнить ее молодой и красивой.

Ленка до того размечталась, что не услышала нарастающего сзади гула.

Перед ее глазами еще стояло удивленное лицо Ткаченко, только что услышавшего ее предсмертную волю… как вдруг ее грубо толкнули в спину. На Голованову обрушился водопад грязи. Это вернуло ее к действительности, и она наконец услышала оглушительный грохот. Ленка успела зажмуриться, когда очередная порция грязи полетела на нее из-под бешено вертящегося колеса.

Она не заметила мотоциклиста!

Мотоциклист, видимо, тоже не сразу заметил ее. Поэтому затормозил в самый последний момент.

— Ну, ты… — выдохнула Голованова, поднимаясь с земли и оглядывая перепачканное пальто.

Но мотоциклист даже головы в ее сторону не повернул. Его не интересовал упавший мотоцикл. Он смотрел куда-то вдоль дороги. Ленка тоже посмотрела туда и увидела удаляющегося Петьку.

— Стой! Куда! — Голованова вспомнила о своей высокой миссии, вскочила и помчалась за ним вдогонку.

Мотоциклист какое-то время еще смотрел на удаляющегося Петьку (а на дороге он был один, так что смотреть мотоциклист мог только на него), а потом встал и, словно забыв о своем упавшем железном коне, пошел в обратную сторону.

«Это хорошо, — думал в то время Петька, — что я домой не пошел. Там дорогу надо переходить. Еще и правда какой-нибудь сумасшедший на машине подвернется. А тут дворами, и все в порядке».

Мотоциклиста, который гнался явно за ним, да помешала Голованова, он не заметил.

Петька все прибавлял и прибавлял ходу, а вот Ленка притормаживала. Во-первых, в мокрых ботинках идти было неудобно. Во-вторых, сырое пальто с каждым шагом становилось все тяжелее и тяжелее. И потом Ленке во многих частях тела под намокшей одеждой просто было холодно! В таком состоянии о любви думать было неудобно. Да и Петьку спасать как-то расхотелось. Она еще по инерции шла за ним, но уже без всякого энтузиазма.

Петька дошел до Гришкиного дома. Ленка остановилась в нескольких шагах от него на детской площадке. Рядом с ней карапуз с сосредоточенным лицом крошил булку. Вокруг него собралась приличная стая голубей, и птицы бесцеремонно топтались по ногам малыша, выклянчивая корм.

— У, дармоеды! — махнула портфелем Ленка. Она была крайне расстроена и недовольна собой.

Голуби единым махом взлетели в воздух. Они испуганно шарахались из стороны в сторону, на секунду прикрыв собой весь двор.

До подъезда Петьке оставалось два шага, но шум сзади отвлек его. Он повернул голову, чтобы вовремя увидеть, как на него несется туча голубей. Втянув голову в плечи, он отбежал в сторону.

Со звоном упала откуда-то железная рейка. Острым концом она стукнулась об асфальт и откатилась в сторону.

— Ничего себе! — ахнул Петька, удивленно глядя то на рейку, то на козырек над подъездом, то на летающих голубей. — А если бы по голове? — спросил он неизвестно кого.

Голуби снова шарахнулись к радости карапуза, недовольству Головановой и Петькиному недоумению.

— Разлетались тут… — буркнула Ленка, беря портфель под мышку и поворачивая в сторону своего дома.

— Птички, — улыбнулся малыш, доставая из пакета новую булку.

Петька потоптался около ямки на асфальте, прикинул, мог ли голубь крылом столкнуть рейку с крыши. Ничего не решил и вошел в подъезд.

Счастливо избежав двух покушений на свою жизнь, о чем сам он, конечно же, не догадывался, Петька позвонил в дверь Гришкиной квартиры.

Не повезло — дверь ему открыла Гришкина мама.

Стоя в коридоре, он выслушал все, что она думает о нем и о его утренних и вечерних телефонных звонках. Вышедший в коридор Гришка хрипел и размахивал руками — после сегодняшней прогулки голос он совсем потерял, а после долгой и обстоятельной выволочки мамы (врач, конечно же, не забыла позвонить и рассказать о Гришкином визите в поликлинику) еще и силы.

— Все, марш отсюда! — закончила выговор Гришкина мама и распахнула перед Петькиным носом дверь.

Петька упрямо замотал головой. Там за порогом его ждала верная смерть, и только Гришкина квартира могла спасти.

— Что ж это за дети пошли! — ахнула мама, удивившись такой наглости.

Она схватила Петьку за рукав куртки, собираясь вытолкнуть его на лестничную клетку. Но за сегодняшнее утро Петька достаточно натерпелся, чтобы так легко сдавать свои позиции. Он выскользнул из рукавов верхней одежды и нырнул в Гришкину комнату.

— Это ко мне! — из последних сил просипел Полухин, закрывая приятеля своим телом.

— Я звоню в школу! — решительно произнесла мама и гордо удалилась.

Гришка ободряюще похлопал Петьку по плечу и закрыл дверь.

Комната Полухина была похожа на мини-лазарет. Пахло лекарствами. Окна были зашторены. На табуретке около кровати выстроились ровные ряды бутылочек и баночек.

Гришка забрался с ногами на кровать, потуже затянул на горле шарф и вопросительно посмотрел на друга.

Петька почесал затылок, соображая, с чего лучше начать рассказывать. С того, что если Гришкина мама позвонит в школу, то Петька там может больше не появляться, или с рассказа о небольшой пробежке по этажам…

Но не успел он открыть рот, как пузырьки на табуретке еле слышно звякнули, подпрыгнула ложечка в чашке. Гришка снова схватился за шарф. Уже привыкший ко всему Петька покосился на новенький шкаф-купе у себя за спиной.

— Однажды купила мама дочке черный ободок для волос… — начал хорошо знакомый Петьке старческий голос.

Петька метнулся к шкафу. Но там ничего, кроме пустых полок и голых вешалок, не было.

— И подарила его на первое сентября…

Захрипел Гришка — от волнения он туго затянул шарф. Петька ослабил концы и глянул под кровать.

— Только попадись! — угрожающе прошептал он.

— Девочке очень понравился ободок, он невероятно был ей к лицу. Но когда девочка вернулась из школы, волос на голове у нее не было. Один ободок остался…

Снова звякнули пузырьки, один упал и покатился по полу.

— Серенады, значит? — Петька дернул штору. С подоконника свалился одинокий желтый листок.

— Мама сняла ободок, и волосы снова отрасли. Тогда мама велела ни в коем случае больше не надевать этот ободок. Но девочка ее не послушалась. Стала играть да и надела мамин подарок на голову…

— Где ты? — Петька даже под ковром посмотрел. Никого. — Ты же выполнил заказ, так чего опять надрываешься! Премию получить хочешь?

— Девочка легла спать и не заметила, как все волосы у нее выпали. А потом стала слезать кожа. И когда утром мама пришла дочку будить, то на кровати лежал один скелет.

От испуга глаза у Гришки вылезли из орбит. Петька недовольно упер руки в бока.

— Не смешно!

— А я это не для смеха рассказал!

Одеяло на Гришкиной кровати зашевелилось, и из-под него показались сначала сухонькие ножки в маленьких ботинках, потом серая рубаха, а над ней лохматая голова недавнего Петькиного знакомого.

В панике Гришка бухнулся на постель и прикрыл голову подушкой.

— И не серенада это вовсе, — старичок уже тянул из рукава очередной лист. — Это я тебе будущее предсказал. Будешь и дальше так себя вести, один скелет от тебя останется. Вот, распишись.

Перед Петькиными глазами снова замелькали буквы.

«Ходатайство об уплате неустойки…»

— Какой еще неустойки? Ну-ка, убери отсюда эту дрянь! — Петька засунул руки в карманы, чтобы вредный старик не смог приложить его палец к бумаге.

— Ты полегче с официальным документом! — грозно сдвинул брови старичок. — Я ведь моргну — от тебя одно мокрое место останется. Тебе что было сказано? Тихо-мирно помираешь, и закрываем дело. Бедная девочка там страдает, а он себе новую пассию завел! Обещал — выполняй! Если сейчас же не пойдешь и не ляжешь под грузовик, я не знаю, что с тобой сделаю!

— Какая пассия? — Петька под таким напором начал отступать к шкафу. — Что я сделал-то?

— Читай, — перед Петькой снова метнулся лист, — тут все написано!

«Прошу взыскать за нерациональное использование проклятья с Петра Константиновича Ткаченко штраф в размере двух жизней».

Наверное, впервые, после того как Петька в первом классе научился читать, он ни слова не понимал из того, что было написано. Он снова пробежал глазами текст. Потом третий раз. И четвертый, только не с начала до конца, а наоборот, надеясь, что так хоть немного станет понятней.

Не помогло. Тогда он перевернул свиток и посмотрел на обороте. Перевода с русского на русский там не было.

— Прочитал? Расписывайся! — старик цепко ухватил Петьку за палец.

— Я не пользовался вашими проклятьями, — задергался Петька, с ужасом глядя, как бумага сама собой приближается к его руке.

— Они уже использованы! — Старичок довольно улыбался. — Мотоциклист до тебя не доехал — это раз. Он должен был сбить тебя, но сбил Ленку Голованову. И рейка упала раньше времени — два. Хотя все было рассчитано до секунды. Тюк по темечку — и все свободны. Но та же самая Ленка Голованова спугнула голубей, один из них крылом задел рейку, и та упала на десять секунд раньше положенного.

— Ленка? — Теперь Петька сомневался, что понимает то, что ему говорят. Весь путь до дома Полухина он шел открыто и даже пару раз оглянулся, но никакой Головановой за собой не видел.

— Значит, оплата идет по двойному тарифу, за оба проклятья, — продолжал бубнить старичок. От места подписи до Петькиного пальца оставалось сантиметров пять. — Две жизни. Ты и еще кто-нибудь. Причем умереть вы должны добровольно, без всякого нашего вмешательства. Для компании можешь вон того хрипуна взять. Он и так больной. Помирать не страшно будет.

На этих словах Гришка вылез из-под подушки.

— Кто больной? Я больной? — заговорил он чистым голосом. — Ты на себя посмотри! — Подушка полетела в сторону старичка. — Сам скоро копыта отбросишь!

— Я все сказал! — Старичок хлопнул в ладоши, и окружающее на некоторое время замерло. — Ах, да, вот еще что: если ты сам не избавишься от своей пассии, то мы ее ликвидируем.

Документ с требованием о взыскании вспыхнул прямо перед Петькиным носом и исчез. А за ним испарился и старичок.

— Две жизни! — раздалось из пустоты, и посередине комнаты повисла цифра «два», сотканная из дыма.

Гришка закашлялся, цифра пшикнула и тоже исчезла.

Петька в задумчивости открывал и закрывал дверцы шкафа. Они мягко отъезжали по рельсе в сторону, глухо стукались о стенку и возвращались обратно. Радовало одно — теперь Полухину можно было ничего не объяснять. И так было понятно, что дело швах.

— Это она, да? — дар говорить Гришку покидать не собирался.

— А почему у тебя вещей в шкафу нет? — Дверца снова проехала по рельсе — Петьку заклинило на этом открывании и закрывании.

— Мне его только что поставили, — Гришка поставил на место упавший пузырек. — Я еще вещи не успел положить.

— И не положишь.

Слова сами сорвались у Петьки с языка. Он даже подумать не успел.

Стукнула дверца. Только не глухо, как уже делала несколько раз до этого, а звонко.

Петька успел шагнуть назад, и вся сложная конструкция шкафа, с дверцами, зеркалом, рельсами и колесиками, повалилась на пол.

Петьку обдало поднявшимся после падения ветром. Он попятился, развернулся и молча пошел к выходу. За пару дней два упавших шкафа — это уже перебор.

Гришкина мама что-то изумленно говорила вслед. Полухин теребил конец шарфа. А Петька уходил с полным осознанием того, что он теперь нигде не найдет спасения. И всем, к кому он будет обращаться за помощью, он будет приносить несчастья.

На детской площадке карапуз все еще кормил голубей. Рейка все так же лежала на асфальте.

И Петьку осенило. Уже в который раз за сегодняшний день.

— Ей надо просто объяснить, что я ее не люблю, — заорал он. И напуганные голуби снова взлетели в воздух.

Прежде чем отправиться на кладбище для проведения воспитательной беседы с капризной Верой, Петька снова пошел искать брата. Для встречи со своей воздыхательницей нужно было подготовиться, а Димка в этом отношении человек подкованный. По его собственным рассказам, любовей у него было предостаточно. Первая и безответная в детском саду, потом целых четыре года — их учительница в начальных классах, потом еще кто-то, и еще. Сейчас Димка мучительно выбирал между двумя одноклассницами. Уже который месяц выбирал. Так что опыт у него имелся. И он просто обязан был поделиться этим опытом с младшим братом. В конце концов, брат у него один и нового не предвидится.

В школе как раз закончился третий урок. Четвертым у Димки должна быть физкультура. Дождь так и не пошел, хоть вроде и собирался, значит, бегать они будут на улице.

Петька пошагал на спортивную площадку. Сюда же за ним потянулись десяток учеников, желающих размяться после непосильного сорокаминутного сидения на одном месте. Петька забрался на спортивное бревно и принялся ждать.

Мимо него с гиканьем пронеслась мелюзга. А потом она же, но в другую сторону. Играли в салки. Вскоре игра завертелась вокруг бревна, на котором так удобно расположился Петька.

— А ну, идите отсюда! — завопил Петька, поджимая ноги.

С такой активностью мелюзга вполне могла скинуть его на землю. Но дети упорно кружились вокруг Петьки и его насеста. Кто-то схватил его за ногу и потянул вниз.

— Полегче! — вскрикнул он, с трудом удерживая равновесие.

Петька глянул вниз, и ему тут же захотелось протереть глаза. С земли на него смотрел его навязчивый рассказчик страшных историй.

— Добровольно! — предупреждающе поднял он палец и исчез.

Дети завизжали и побежали в другую сторону.

вспомнилось почему-то.

Раздался новый взрыв смеха и визга, и Петька спиной вперед полетел на землю.

На короткое время ему показалось, что небо над ним потемнело, а потом взорвалось ярким фейерверком. И этот фейерверк сложился в улыбающееся конопатое лицо. Вера томно сузила глаза.

— Петенька, любимый, поскорее бы… — протянула она. — Истомилась я, измаялась… Плохо без тебя…

Новый разноцветный взрыв шутих и петард смыл капризное лицо, и небо сразу просветлело. Петька помотал головой и поднялся. Малыши предусмотрительно отбежали в сторону и теперь заговорщицки хихикали, с опаской поглядывая на старшеклассника, которого они ухитрились столкнуть с бревна.

— Не дождетесь! — погрозил Петька кулаком неизвестно кому и пошел в сторону лесенок.

Он забрался на самую высокую лесенку, чтобы его уж точно никто не достал, и потуже закутался в куртку. События последних двух дней совсем перестали ему нравиться. Еще пара падений, и он может заикой остаться.

Зашуршала опадающей листвой липа. Она махала ветками, словно пыталась дотянуться до Петькиной ноги.

— Но-но, — подобрал он ноги под себя, — не балуй! Не на того напали!

Порыв ветра толкнул Петьку в грудь.

Слова садистских стишков, которые знают все, от четвертого до десятого класса, словно сами собой всплывали в Петькиной памяти.

Петька так сильно сжал трубу лесенки, что костяшки пальцев на руке побелели. Ветер снова толкнул его в грудь, и Петька почувствовал, как вспотевшие ладони стали скользить по железу.

«Ветер подул — мальчик упал…» — услужливо напомнила ему память.

Зашуршали ветки липы. На землю посыпались мелкие желтые листочки. Вдруг у самого ствола дерева, на макушке, появился вредный старичок.

— Добровольно! — одними губами произнес он, но Петька хорошо расслышал его. Потом старичок сложил губы трубочкой и подул.

Видимо, на долю секунды Петька потерял сознание. Но спасительный звонок на урок привел его в чувство как раз вовремя. Еще бы секунда, и Петька головой вниз летел с высоченной лесенки. Но он успел повернуться и на трясущихся ногах спуститься вниз.

— Эй, не люблю я ее! — заорал он, подбегая к липе. — Слышишь? Так и передай. Не люблю! И видеть больше не хочу! — Он стукнул кулаком по шершавой коре. Отбил руку. Это еще больше его разозлило. — И помирать из-за нее не буду! Понял? Пускай больше не старается. У нее ничего не получится. Эй! Убирайся отсюда со своими пугалками! Я брату все скажу! Тебе не поздоровится! Понял?

Петька кричал и кричал, колотя руками и ногами по стволу. Сверху на него падали листья.

— Эй, ты! — уже хрипел Петька. — Как там тебя? И Гришку не трогай! Он вообще больной! А будешь приставать…

— Ну, ну, — раздалось рядом, и от неожиданности Петька присел.

Рядом с Петькой стоял физрук с мячом под мышкой и свистком на груди. Он удивленно переводил взгляд с Петьки на дерево и обратно.

— С кем это ты тут… м-м… беседуешь? — спросил он.

— А там… это… — Петька чувствовал, что от пережитого страха у него трясутся руки. — Бес там сидит.

— Кто?

Физрук переложил мяч в другую руку и приподнялся на цыпочки.

Конечно, в ветвях уже никого не было. Петька осторожно попятился. Когда физрук опустил голову, рядом с липой он стоял в одиночестве.

Десятиклассники нехотя выходили на площадку. На Петьку никто не смотрел.

— Я с тобой вечером поговорю, — сквозь зубы процедил Димка, поравнявшись с братом.

— Мне сейчас надо! Это срочно! — заторопился Петька.

Над площадкой раздался длинный свисток, а затем голос физрука:

— Десятый класс! Строиться!

Петька встал за братом.

— Ничего срочного у тебя быть не может, — огрызнулся Димка. — Ты знаешь, какой нам разгон Людмила устроила? Мы теперь все после уроков остаемся.

— На первый-второй рассчитайсь!

— Димка! Меня правда убить хотят! В меня покойница влюбилась!

— Чего? — повернулся Димка.

— Не «чего», а второй, — поправил его физрук. — Ткаченко, разговорчики в строю! Что там тебя отвлекает?

— Не что, а кто, — мрачно отозвался себе под нос Димка. — Ну, еще что-нибудь соври, — устало согласился он.

— Как мне ей объяснить, что я ее не люблю?

— В колонну по двое, девочки один километр, мальчики три. Бегом, марш!

Петька пристроился рядом с братом. Все ребята понимающе сдвинулись на одного, и десятый класс побежал.

— Ну и вопросики у тебя, — более миролюбиво усмехнулся Димка. — Так ты из-за этого вчера шкаф свернул? Давай дома поговорим.

— Я тебе потом объясню, — Петька не настроен был повторять свою историю заново. — Мне все надо сделать сегодня. Иначе меня убьют.

— Так прямо и убьют? — Димка весело покосился на брата и прибавил скорости.

— Ну, ты же знаешь, что надо девчонкам говорить!

Петька старался не отставать.

Беда была в том, что в любовных делах он был совершенно не искушен. В детском саду его больше интересовали машинки. Учиться он не очень любил и свою нелюбовь перенес на учительницу. Сейчас в классе никого достойного не было. Не Голованову же любить, в самом деле! Все, что мог, он уже сказал, но его не поняли. Иначе бы противный дед давно бы от него отстал, да и Вера перестала бы появляться среди взрывов и фейерверков. Значит, должно быть какое-то одно слово, которое подействовало бы наверняка.

— Скажи ей… — Димка краем глаза заметил, что брат догнал его и довольно кивнул. — Скажи… «Пошла вон!» Грубость на них действует.

— На эту не действует! — отверг предложение Петька, мгновенно сообразив, что грубость такую бесчувственную девочку могла и не пронять. — А еще каких-нибудь слов нет?

Полкилометра Димка бежал молча, хмуря лоб.

— Есть один стопроцентный способ, — наконец произнес он, и в Петькиной душе затеплился огонек надежды. — Ее надо пригласить на свидание и не прийти. Она потом год в твою сторону смотреть не будет.

— Она мне сама свидание назначила, — вздохнул Петька. — Я на него не прихожу, а она является, торопит.

— Какая настойчивая! — восхитился Димка. — И где ты только встретился с такой терпеливой?

— Там же, где и ты, — отмахнулся от шутки Петька. — Мне слово нужно. Такое, чтобы враз подействовало. Чтобы как отрезало.

— Ты что, девчонок не знаешь? — отмахнулся Димка. — Они приставучие. Если что в голову себе вобьют… А ты сделай так, чтобы она сама поняла, что видеть тебя больше не хочет.

Петька даже отстал от удивления. Что-то брат сказал очень уж умное. Он не совсем понял.

— Да она меня сначала прибьет, а потом разбираться будет. — Петька снова побежал, решив над всеми умностями подумать потом.

— Вот это любовь! — вздохнул кто-то, ставший невольным слушателем их разговора.

— Я бы ее за такую любовь… — в сердцах выдохнул Петька.

Он вполне допускал, что где-то там, далеко-далеко, бывает такая любовь, что за нее и жизнь отдать не жалко. Но про себя-то он такое сказать не мог!

— Димка, помоги! — Петька затеребил брата за край футболки. — Я у тебя один. Как ты без меня жить будешь?

— Очень даже спокойно жить буду, — отозвался Димка. И какое-то время братья бежали, не говоря ни слова.

Петька вздыхал. Вот так всегда! Нужно умереть, чтобы окружающие поняли, какого замечательного человека потеряли. Не станет его, тогда Димка поймет…

— А ты на нее вообще не обращай внимания, — снова заговорил Димка. — Она к тебе. А ты — кремень. Нет ее, и все тут.

— Не то, — покачал головой Петька. — Ей нужно объяснить, что она не того выбрала.

— Скажи, что любишь другую. Пускай ждет, пока сердце твое освободится. А там, глядишь, и она кого другого выберет.

Мысль была хорошей.

— А про кого мне сказать? — Петька и правда не знал, кого назвать, чтобы вышло правдоподобно.

— Ну, брат, это уж твое дело, — хихикнул Димка и побежал вперед.

Петька еще пробежал с десятиклассниками пару кругов вокруг школы, а потом потерялся в школьном парке.

Влюбиться…

Петька перебрал всех известных ему актрис, маминых знакомых, потом папиных. Подходящей кандидатуры не находилось. Он перешел к более близким знакомым. Школа. Шесть лет от звонка до звонка. В памяти всплыла фотография класса, сделанная в конце пятого класса. Все такие красивые, улыбающиеся. Но ни одно лицо Петьку не волновало.

Может, все-таки Голованову взять? Вот и старик этот говорил, что она мешает. Пускай уж мешает по полной программе.

И, словно услышав его мысли, на дороге, ведущей к школе, появилась Голованова. Она успела сходить домой и переодеться.

Купание в луже заметно охладило ее любовный пыл. Поэтому, когда перед ней возник Петька, сильной радости в ней его появление не вызвало.

— Голованова, — сразу перешел к делу Петька. — Я тебя люблю.

Что говорить дальше, он не знал, поэтому сделал паузу и закивал с умным видом.

— Ткаченко, — попятилась Ленка, — ты чего?

— Ну, это… — Петька почесал в затылке и обернулся в сторону спортивной площадки. Димка ему бы сейчас очень пригодился. — Давай дружить, — выжал он из себя.

— Тебя кирпичом по голове стукнули? — насторожилась Ленка.

— Почему сразу стукнули? — Петька зажмурился, мысленно заставляя себя собраться и наконец сказать хоть что-то. — Я, может, только сейчас рассмотрел, какая ты классная. И уроки у тебя удобно списывать — сидишь рядом.

На секунду Петька забыл, как дышать. Надо же ляпнуть такое! А вроде бы все так хорошо начиналось… Ленка ему почти поверила…

Однако замечание про уроки Голованову не смутило. Она, казалось, эти слова вообще не расслышала. Ее сейчас больше интересовало другое.

— А когда ты заметил, что я классная? — шепотом спросила она и густо покраснела. — Когда на мне новые ботинки были, да?

Петька в панике посмотрел на Ленкины ноги. Вот уж чего он никогда в жизни не замечал, так это что на ком одето, а тем более какие у девчонок ботинки. Ох и странный же они народ!

— Ботинки это что… — забормотал Петька, стараясь замять неловкую паузу. — Ты и сама ничего… — На язык просились всякие глупости из книжек про глаза, румянец и губы. — Ходишь быстро, — вдруг опять ляпнул Петька и понял, что надо от слов переходить к делу. — Может, погуляем?

— А уроки? — Ленка еще пыталась сопротивляться Петькиному обаянию, но перевес был явно на его стороне.

— На уроки мы обязательно сходим, — закивал головой Петька, робко беря Голованову за руку. — А пока давай куда-нибудь сходим.

— Куда? — Ленка окончательно сдалась.

— На кладбище. — Петьке не терпелось показать Вере, что он влюблен и счастлив, чтобы она начала приставать к кому-нибудь другому.

— Куда? — В глазах Головановой снова появилось недоверие.

— А что? — с нажимом в голосе заговорил Петька. — Очень романтичное место. И народу немного.

— Знаешь что, — вырвала свою руку Ленка. — Иди-ка ты туда один.

— Хорошо, — тут же сдался Петька.

В конце концов, заметить его могут не только на кладбище. Вера наверняка за ним постоянно наблюдает. А не сама, так старикашка трудится, ни на шаг не отстает. Тот уж распишет ей все в лучшем свете — где он был, с кем и когда.

— Давай просто по улице ходить, — Петька решил испытать судьбу. — Только можно я тебя сначала поцелую?

— Так уж сразу и целовать, — надула губки Ленка, но потом лукаво усмехнулась. — Ладно. Разрешаю!

Зажмурившись, Петька чмокнул ее в холодную щеку. Ничего, терпеть можно.

Чтобы больше ни о чем не говорить, он подхватил свою даму под руку и быстрым шагом потащил к дороге. Где-то там его должна ждать машина.

Ладно, уговорили. Машина так машина, сейчас он это проверит.

На шоссе был самый час пик. Машины стояли в пробке как в ту, так и в другую сторону.

— Ты куда? Так нельзя! — уперлась Ленка, когда кавалер подвел ее к низкому заграждению и уже занес через него ногу. — Пошли на переход.

— Да ну, ерунда, — наморщил нос Петька. Он очень спешил попасть на дорогу, поэтому Ленкины возражения его сейчас мало трогали. — Что с нами будет? Кому суждено утонуть, под машину не попадет!

И кто только дернул его за язык? У Петьки самого по спине мурашки побежали от этих слов, Голованова же округлила глаза и замерла.

— Ткаченко, ты сумасшедший? — прошептала она.

Петька не знал, чем нормальность отличается от ненормальности, поэтому уверенно замотал головой.

— Спокойно, — произнес он. — Все под контролем.

И он перелез через заграждение, перетащил Ленку и ступил на дорогу.

Он честно боялся, что какой-нибудь грузовик сейчас подпрыгнет и опустится им на голову. Но машины стояли. Никто никуда не двигался и двигаться, кажется, не собирался.

— Ну вот, видишь, — бормотал Петька, лавируя между машинами. — А ты боялась.

Из автомобилей на них с завистью смотрели водители — они стояли на месте, а ребята шли.

Через дорогу они перебрались благополучно. Никто даже не дернулся в их сторону.

— А куда мы идем? — поинтересовалась Голованова.

Машина отпадала, оставались кирпич и кожура.

— Ко мне домой, — решительно произнес Петька. — Зайдем, чайку попьем.

Он снова схватил Ленку за руку и чуть ли не побежал в сторону своего дома.

— Ты же гулять хотел, — удивилась Ленка, с трудом поспевая за своим кавалером. — Смотри, погода какая!

Петька резко остановился. Ленка налетела на него сзади.

Погода… А что погода? Петька уставился в небо. Там были сплошные облака, не предвещавшие ничего хорошего. Облака зашевелились, складываясь…

Досматривать Петька не стал, вцепился в Ленку и быстро спросил:

— А ты ко мне как относишься?

Голованова снова покраснела, потупилась, засопела.

— Ну… Ты мне нравишься, — выдавила она наконец. — Очень нравишься, — добавила она и вскинула на него ресницы.

— И ты мне очень-очень, — громко, с напором произнес Петька и снова глянул вверх. Ничего там больше не двигалось.

«Вот вам», — мрачно подумал он, опять отправляясь в путь.

Двор был подозрительно тих. Даже в песочнице не было мамаш с младенцами. Петька на всякий случай изучил крышу. Никто их оттуда не высматривал. В подъезде он недрогнувшей рукой вызвал лифт.

— А у тебя кто-нибудь дома есть? — напомнила о своем существовании Ленка.

Петька до того ушел в свои мысли, что вздрогнул от неожиданности.

— Сейчас проверим, — процедил он сквозь зубы.

Лифт заурчал, поднимая ребят на пятый этаж. Петька физически ощущал, как стены лифта давят на него, как заставляет пригибаться потолок, как слепит глаза тусклый свет. Ладони вспотели. Он потер их друг о друга и только тогда заметил, как сильно трясутся у него руки.

— Ты чего так волнуешься? — спросила Ленка.

Она не спускала глаз со своего спутника. Вел Петька себя не так, как, по ее представлениям, должен вести себя влюбленный мальчик. На нее не смотрел, за руку если и брал, то только за тем, чтобы куда-нибудь потащить. Мороженое с газировкой не покупал. Почему-то сразу повел домой. И постоянно чего-то боится.

— Ты думаешь, твоя мама дома? — поинтересовалась Ленка. — Так давай ко мне пойдем. У меня бабушка, она нас обедом накормит. Она добрая.

— Бабушка? — подозрительно спросил Петька, и тут лифт остановился на этаже. Петька выскочил из кабины и кинулся открывать дверь.

Скорее бы что-нибудь произошло! Он больше не может жить в этой неизвестности!

Лифт за спиной щелкнул. Петька повернулся. В голове словно пластинку включили:

— Проходи, — заорал он, чтобы перекрыть противное бормотание в голове. — Будь как дома, сейчас чайник поставлю.

Бардак в его комнате превосходил все представления Ленки о беспорядке. Петька заметался по квартире. Все у него шло шиворот-навыворот. Для начала он никак не мог найти заварку. От волнения разбил чашку. Потом долго рылся в ящиках, в поисках хоть чего-нибудь к чаю. Не нашел.

Ленка с замиранием сердца смотрела на его суету. В ее присутствии еще никто так не волновался, и это ей очень льстило.

А у Петьки все продолжало валиться из рук. Заварка не попадала в заварочный чайник. Кипяток обжигал ему руки. Осколки от чашки хрустели под ногами. Петька вдруг замер и покосился на нижний ящик, откуда уже некоторое время раздавался странный шорох.

— Выходи! — крикнул он, распахивая дверцу.

К Петькиным ногам посыпался каскад сушек, с шуршанием свалился пакет.

Петька молча упал на табуретку. Воевать с действительностью у него больше не было сил.

— Тебе помочь? — подала голос Ленка и принялась помогать.

Заварка сыпалась в заварник, чайник мгновенно вскипел, сушки перебрались в вазочку, чашки оказались на блюдцах. Веник прогнал с пола осколки и крошки. И даже конфеты откуда-то появились. Петька наконец облегченно выдохнул. Все-таки от женщин есть какая-то польза.

Мысли в его голове перестали скакать в разные стороны, а принялись лениво течь в неизвестность. Петька откинулся на стену и даже глаза прикрыл.

«Вот сейчас Вера увидит, что я влюблен в другую, — думал он под бормотание чайника. — И тут же от меня отстанет. Мы с Ленкой чаю попьем, потом можно будет ее в зоопарк сводить».

Про зоопарк он вспомнил просто так, слово подвернулось.

Петька приоткрыл глаза. Погода за окном и правда налаживалась, даже солнце проглядывало.

Боковым зрением Петька заметил на потолке какое-то движение. Он пригляделся.

Из угла по кромке обоев полз паук. Большой, мохнатый. Он перебирал всеми своими восемью лапками и, кажется, с неодобрением посматривал на суету внизу.

«Расползались тут», — недовольно подумал Петька, снова закрывая глаза. За сегодняшнее утро он очень устал. Да и ночь выдалась беспокойная, так что его стало клонить в сон.

Напоследок он решил еще раз глянуть на паука. Наглое животное спустилось ниже, заметно увеличившись в размерах. Ленка бесшумной тенью носилась по кухне, ничего не замечая.

— Кыш, — лениво повел рукой Петька, собираясь снова закрыть глаза.

— Я тебе дам — кыш! — возмутился паук. Он уже дорос до размеров небольшого старичка. — Ишь, расселся!

Петька тут же вскочил, собираясь предупредить Ленку об опасности, но не успел.

Любитель страшных историй схватил Петьку за руку и хлопнул о его ладонь свернутым листом бумаги.

— Свидание у тебя!

И Петькин мир перевернулся.

Петька уже приготовился снова оказаться на кладбище. Но время шло, а он по-прежнему был на кухне. Ленка стояла у плиты и разливала чай по чашкам. Петька повертел головой. На столе появилась высокая свеча, а около нее лежала записка. Он машинально развернул листок. Письмо было все изрисовано сердечками. Крупно было выведено: «Люблю. Жду. Тоскую». И снизу приписан стишок:

Грохнулись на пол чашки. Горячий чай плеснулся на ноги. Только тогда Петька смог оторваться от записки.

В углу около стола стояла Вера. Выражение лица у нее было мрачное.

Ленка с изумлением смотрела на нее, держа в руках пустые блюдца.

— Кто это? — прошептала Голованова. — Здесь же никого не было.

— Кто это? — резко спросила Вера, кладя руки на стол.

Петька поперхнулся воздухом и закашлялся. Девочки сверлили друг друга нехорошими взглядами.

— Ну, вы, это, разберитесь пока, — попятился к выходу Петька. — Я сейчас!

Он выскочил в коридор. Здесь было гораздо прохладней, чем на кухне.

Казалось, еще чуть-чуть, и от напряжения там начнут плавиться ножки у табуреток.

— Петя, любимый, — метнулась за ним из-за стола Вера.

— Ткаченко, это что такое? — Ленка отложила в сторону блюдца. — Как она здесь оказалась?

— А ты у нее спроси, — подал голос Петька.

Вера уже стояла в дверях.

— Петруша, страдаю без тебя! Когда ты ко мне придешь?

Петька вжался в угол, зажмурился и прошептал:

— Пошла вон.

Видимо, вышло неубедительно, потому что Вера оказалась рядом с ним.

Теплая рука легла на его плечо.

— Петенька, — замурлыкала она. — Пойдем.

Петька дернулся, сбрасывая ее руку, но из угла выбраться не смог.

— А давай позже встретимся, — заторопился он, вспоминая Димкины наставления. — Лет через двести. Мне сейчас некогда. А к тому времени я уже точно освобожусь.

— Издеваешься? — Верин взгляд пронзал, как стрела.

— Ткаченко, что эта кикимора здесь делает?

В коридор вышла Ленка.

Ноги у Петьки подкосились, и он сполз по стенке на пол.

— Это я кикимора? — медленно повернулась к Головановой Вера. — Ты на себя когда последний раз в зеркало смотрела?

Петька прикрыл голову руками. В коридоре ожидалось настоящее сражение.

Он и раньше догадывался, что девчонки могут кричать громко. Но что это может быть так оглушительно — он не предполагал. Вера с Ленкой топтались над скрючившимся Петькой, размахивали руками и выкрикивали такое, отчего у несчастного Ткаченко уши сворачивались трубочкой.

— Я с ним шесть лет в одном классе просидела! — орала Голованова. — Я его знаю лучше некоторых.

— А я его буду знать вечность! — парировала Вера, подпрыгивая от нетерпения. — Он ради меня с жизнью расстанется. А ради тебя и пальцем не пошевелит.

— Да он… — начала Ленка и замолчала. Петька почувствовал что-то неладное и приоткрыл один глаз. — Это правда? — со слезами в голосе спросила Ленка.

— Это вы о чем? — Петька покосился на довольную Веру.

— Ты ради нее умереть готов?

Такого поворота событий Петька не ожидал. Ленка бросилась на выход.

— Погоди! — побежал за ней Петька. — Когда это я ей такое обещал? Врет она!

— Значит, ради нее с пятого этажа прыгнешь, а ради меня нет? — Голованова боролась с замком. — Вот, значит, как ты меня любишь!

— А тебе-то я мертвый зачем? — Петька смотрел, как Ленка упорно крутит замок не в ту сторону.

— Если ей мертвый пригодишься, то и мне тоже! — выкрикнула Ленка, всем телом наваливаясь на дверь.

И Петька понял, что обречен. Что его загнали в угол, из которого уже никогда не выбраться. — Хорошо, я прыгну, — прошептал он, и Ленка перестала терзать несчастный замок. — Если ты этого очень хочешь…

— Ради меня? — всхлипнула Ленка.

— Ради, ради, — поддакнул Петька, поворачивая в сторону комнаты родителей, где был балкон.

Со стороны кухни на него смотрела ликующая Вера.

— Только что ты со мной мертвым будешь делать? — бросил он через плечо.

— Любить, — искренне призналась Ленка.

Впервые за последние два дня у Петьки так хорошо работала голова.

Мысли в ней проносились с огромной скоростью.

Человек-паук из него не получится, цепляться за балконы будет нечем.

Для Бэтмена ему не хватает плаща и реактивного двигателя под ним.

Карлсон к нему случайно тоже не залетит. Спасаться надо самому.

Балконная дверь поддалась не сразу. За спиной всхлипывала Ленка.

— Можно и из окна, — подала голос Вера.

— Тебя тут только не хватает, — огрызнулся Петька, дергая дверь изо всех сил.

В комнату ворвался холодный ветер с дождем.

«Почему я должен это делать? — подумал Петька, останавливаясь на пороге. — Еще вчера я и не думал умирать. Я не хочу умирать!»

Но ноги сами несли его вперед. Мокрый линолеум, которым был выстлан пол балкона, оказался скользким. Петька на ногах проехался до перил, вцепился в них руками. Рядом возникла Вера.

— Ты мой герой! — торжественно произнесла она. — Мне все девчонки завидовать будут.

— У вас их много? — спросил Петька, лишь бы что-нибудь спросить.

— Сам увидишь.

Петька перегнулся было через перила, а потом резко откинулся назад.

— Нет, не получится, — он пошел в комнату. — Мне говорили, что должно быть две жизни, значит, надо с кем-то прыгать.

— Вторую жизнь я прощаю, — потянула его назад к перилам Вера.

— Эй, отцепись от него! — тут же подлетела Голованова. — Он ради меня прыгает, а не ради тебя!

— Ты что, не слышала? — фыркнула вредная Вера. — Он передумал. Так что отдыхай, Леночка. Не будет он ради тебя подвиги совершать.

— Ты меня не любишь! — заломила руки Голованова.

— Слушай, а давай я ради тебя что-нибудь другое сделаю? — предложил Петька.

Он попытался обойти Ленку стороной, но та преградила ему путь и состроила такую страдальческую гримасу, что он попятился. Рядом с Головановой выросла Вера. Они обе сделали шаг вперед. Петька настолько же отступил обратно к балкону.

— Хочешь, дерево посажу и назову в твою честь? — начал сыпать варианты Петька. — Собаку из воды вытащу? Или, хочешь, ради тебя сто порций мороженого съем. Тоже, между прочим, опасная штука. Можно заболеть и умереть.

— Так, да? — Ленка приготовилась плакать. — И это после всех твоих обещаний?

Вера тоже шмыгала носом.

Мысленно Петька взвыл и снова повернулся к балкону. Больше аргументов у него не было.

Он опять поскользнулся на мокром линолеуме.

«Димка, спасай!» — взмолился Петька, хватаясь за перила.

В дверь позвонили.

— Не прыгай без меня, я сейчас!

Ленка побежала открывать. На сей раз она лихо справилась с замком. В прихожей раздались голоса.

Петька присел. Перед его глазами снова возникла Вера.

— Ну что ты, — ласково заговорила она. — Это же так просто. Секунда, и мы с тобой навсегда вместе. Только представь — миллиарды лет, только ты и я.

— Я от тебя за пять минут устал, — отмахнулся от нее Петька, — а ты говоришь, миллиарды.

— Бабушка говорила — стерпится, слюбится.

— Ткаченко! — сквозь Ленкин заслон в комнату рвался Полухин. — Держись, я уже рядом!

Гришке наконец удалось справиться с Головановой и пробиться в комнату. Выглядел Гришка совершенно здоровым — ни кашля, ни насморка, ни хрипа. И одет он был в одну легкую куртку.

— Вы что здесь устроили? — бушевал Полухин, осматривая место сражения.

Петька на балконе сидел один. Вера снова маячила в комнате, взвешивая на руке тяжелую раритетную вазу, которая у родителей стояла, наверное, лет сто. Ленка тянула Гришку обратно к выходу.

— Не мешай ему, — цеплялась за одноклассника Ленка. — Он ради меня подвиг совершает. С балкона прыгает.

— Голованова, — повернулся к ней Гришка, — у тебя башка совсем не варит? Если он с пятого этажа прыгнет, он разобьется!

— Можешь на себе испытать. Я ради любви готова на все! — гордо вскинула подбородок Ленка.

— Вот и прыгай сама, — огрызнулся Гришка, вытаскивая друга с улицы.

Ленка метнулась на балкон, схватилась за перила. Подпрыгнула, пробуя перекинуть ногу.

У Петьки голова шла кругом. Как в тумане, он видел притаившегося в углу старичка-беса. Тот сидел на корточках и что-то шептал в кулачок.

Рядом стояла Вера с тяжелой вазой в руке. Была она сейчас похожа на воина, готового метнуть гранату во вражеский танк. Полухин бегал с балкона, где Голованова никак не могла закинуть ногу на перила, в комнату и обратно.

Все это Петьке представлялось одним большим бредом.

— А ну, пошли все вон отсюда! — заорал он.

И мгновенно наступила тишина.

— Ты меня больше не любишь? — всхлипнула Ленка, которую Гришка все-таки смог отцепить от перил.

— Никого я не люблю, — устало произнес Петька, опускаясь на пол.

Из Вериных рук упала ваза. По полу разбежалась сотня крошечных осколков.

«Вот теперь меня точно убьют», — подумал Петька и закрыл глаза.

— Это все из-за тебя! Он меня любил, а теперь…

— Это ты во всем виновата!

От криков у Петьки заложило уши. Он только на секунду приоткрыл глаза и успел заметить, как Ленка с Верой прыгают по осколкам, готовые вцепиться друг другу в волосы. Старик в углу схватился за голову.

Петька снова закрыл глаза. Но даже с закрытыми глазами он смог увидеть старика с неизменным свернутым листом бумаги.

— Распишись, — каркнул он.

— Чего еще? — Петька протер кулаком глаза.

Старик и в самом деле стоял перед ним.

— Читай!

Листок упал Петьке на колени.

«До чего же все они любят писать», — вздохнул он, пытаясь соединить прыгающие перед глазами буквы в слова.

«Обязательство. Я, Ткаченко Петр Константинович, обязуюсь встретиться через двести лет с Верой Алексеевной. В чем даю смертельную клятву и стопроцентную гарантию».

Петька еще и сообразить ничего не успел, как над черточкой рядом со словом «подпись» появился отпечаток его пальца.

Листок тут же вспыхнул и растаял.

— Попробуйте, найдите меня через двести лет, — хмыкнул Петька. Он вдруг заметил, что в комнате стало тихо.

Вера с Ленкой сидели в разных углах, утирая слезы.

— Это из-за тебя он меня разлюбил. — Вера вскинула на Голованову свои пронзительные зеленые глаза. — Тебя он тоже бросит.

— Да забирай ты его! — Ленка бросила в соперницу горсть осколков. — Все равно он тебя больше меня любил. Ради меня он умирать не захотел.

Петька снова закрыл глаза. Этот разговор был еще надолго.

Самую тяжелую часть операции взял на себя верный Гришка — ему досталось выпроваживать Ленку. Плачущую Веру увел старикашка. Петька же побежал к школе. Никогда он еще не спешил в нее так, как сейчас.

Ему нужен был Димка.

На крыльце его встретила завуч. Людмила Алексеевна поднималась по ступенькам.

— Давно меня ждешь? — спросила она, открывая дверь.

Петька до того не ожидал увидеть завуча, что в первую секунду никак не мог сообразить, что ответить. От неожиданности он готов был ляпнуть, что совершенно ее не ждал. За последними событиями у него из головы просто выветрился приказ Людмилы Алексеевны приходить к кабинету завуча после каждого урока.

— А я… — В голове вертелась мысль про покойников и неудачную любовь.

Но завуч неожиданно подошла к нему, положила руку на плечо и ласково улыбнулась.

— Извини, Ткаченко, — начала она. — Я совершенно забыла, что велела тебе приходить ко мне после каждого урока. Меня срочно по делу вызвали. А ты, бедный, наверное, все перемены около учительской простоял. Иди домой. И больше не бегай так по коридорам.

Она зашла в школу, оставив ошарашенного Петьку на ступеньках. Вскоре двери снова распахнулись, выпуская десятиклассников.

— Это ты, брателла? — Димка хлопнул брата по плечу. — А нас отпустили. Людмила куда-то ездила. Вернулась добрая и всем являла свою милость. А ты как? Разобрался со своей поклонницей?

Петька неуверенно кивнул.

— Понимаешь, Димка… — Петька потянул брата за рукав. — Я хочу тебя предупредить…

— Слушай, — Димка уже смотрел в другую сторону, ему снова было не до брата, — давай вечером поговорим? Идет? Я приду, и ты все расскажешь.

И Димка устремился к девушке, которая давно и вызывающе на него смотрела.

— Петя!

По дорожке мчалась Ленка Голованова.

— Петя, прости меня! — Она с разбегу повисла на Петькиной шее. — Я все поняла!

Над школьным двором повисла тишина. Петька кожей чувствовал, как на него смотрят сразу все старшеклассники.

— Я была не права! — продолжала надрываться Ленка, ничего не видя и не слыша вокруг себя. — Хочешь, я ради тебя что-нибудь сделаю? Хочешь, с третьего этажа прыгну?

— Я должен был прыгать с пятого, — вспомнил Петька.

— С пятого? Я сейчас.

И Ленка, не задумываясь, бросилась к лестнице.

— Кто же так разговаривает с девушкой? — Димка как раз вовремя перехватил Ленку, иначе бы она действительно наделала глупостей. — Петро, чему я тебя учил?

Димка многозначительно подмигнул брату.

Петька перебрал в голове утренние наставления и остановился на проверенном методе.

— Понимаешь, я сейчас занят, — начал он, глядя в смеющиеся глаза брата, — давай встретимся вечером… часов в шесть… около этих ступенек. Идет?

Ленка активно закивала.

— Конечно, идет! А ты не сердишься на меня?

— Что ты! — Петька постарался придать своему лицу безразличный вид. — Ты мне здорово помогла.

— Правда? — Ленка вытерла слезы. — Ну что, тогда до встречи?

— До встречи, — махнул на прощание рукой Петька.

— Молодец! Быстро учишься! — похвалил брата Димка. — А теперь дуй домой, учи уроки. Приду, проверю.

Димка ушел. Петька только собрался все ему рассказать, как брата след простыл. Петька уже решил на него обидеться, засунул руки в карманы…

И всякая обида выветрилась у него из головы.

В правом кармане лежала записка. Первой его мыслью было — Ленка подбросила. Но пальцами он нащупал что-то приклеенное к бумаге и понял — не Ленка.

С тяжелым сердцем Петька достал послание. Он подумал, что Вера передумала и снова начинает на него атаку.

На листе в этот раз была наклеена комета, летящая через космос. С одной стороны хвоста знакомым кривым почерком было написано: «Ты+Я = друзья». А с другой: «Я+Ты = мечты».

Снизу шел стишок:

— Ну, ну… Жди, жди… — хмыкнул Петька, комкая бумажку.

Двести лет срок, конечно, большой, но ни к Вере, ни к Ленке Петька приходить не собирался.