Санкт-Петербург, мой любимый город. Купчино, мой любимый район. Реальные люди. Реальные события.

Вы, уважаемые читатели, вправе не поверить, но всё, описанное ниже, произошло на самом деле. Ну, или почти всё. Процентов, скажем, на сорок пять. Что, согласитесь — по нашим непростым и мутным временам — совсем и ни мало.

А конечная подоплёка этой запутанной истории прояснится только в Эпилоге. Там же будут озвучено, как и полагается, имя Главного злодея…

Ночь. Морозная, ветреная, снежная. Полнолуние. Аптека, улица, фонарь…

— Фонарь какой-то тусклый, — остановившись, неодобрительно пробормотал мужчина. — Надо будет сделать выволочку чиновникам, отвечающим за уличное освещение. В том смысле, что Николаю нажаловаться. Пусть он разберётся с ленивыми и нерадивыми подчинёнными. А под аптечным козырьком мелькают сигаретные огоньки. Непорядок… Кто такие? Отвечать!

— Да, мы это, Глеб Петрович, — оповестил ломкий мальчишечий голосок. — От метели спрятались…

— Кто такие — мы?

— Иванов и Сидоров из десятого «А». Помните? Вы к нам в школу заходили на прошлой неделе. Опрашивали. Искали свидетелей по убийству на дискотеке.

— Чтобы я всех вас, обормотов и двоечников, помнил, — усмехнулся прохожий. — Уже, кстати, половина одиннадцатого. Завтра некоторым в школу — грызть гранит науки… Быстро по домам! Типа — на горшок, умылись и спать.

— Сейчас, Глеб Петрович. Через минутку…

— Не понял. Какая ещё минутка? По домам, я сказал! И вообще… Ещё раз увижу с сигаретами — ноги вырву. В том плане, что отведу к инспектору по работе с несовершеннолетними правонарушителями. То бишь, к инспекторше… Ну, долго я буду ждать?

Подростки, затушив и выбросив окурки в массивную бетонную урну (массивную — чтобы не украли), торопливо засеменили в сторону ближайшей панельной девятиэтажки. Мужчина, осуждающе покачав головой, зашагал дальше.

Когда он подошёл к перекрёстку Бухарестской и Димитрова, метель усилилась, со стороны магазина «Лента», хищно змеясь над землёй, понеслись полноценные снежные волны.

— Хрень какая-то, — поднимая воротник старенькой лётной куртки, пробормотал Глеб. — Словно не в мартовском Питере нахожусь, а на родимой февральской Чукотке. Злая такая пурга, серьёзная… А за окном пурга. А может, лишь, метель. И смятая постель — как снег — белым бела. Ответь мне. А зачем — живёшь ты без меня? Ответь мне. А зачем — я без тебя живу?

— А, помогите! — донеслось сквозь мутную снежную пелену. — Оно опять появилось… Помогите!

Через перекрёсток — наискосок, со стороны пруда, огороженного высоким строительным забором — неуклюже бежал низенький мужчина, облачённый в тяжёлый овчинный тулуп.

— Ко мне! — велел Глеб. — Кто таков?

— Дык, сторож я тутошний, товарищ милиционер. То есть, господин полицейский. Я вас сразу узнал. То есть, в лицо, — прикрываясь рукой в вязаной варежке от снежных зарядов, испуганно зачастил пожилой бородач. — Стройку я охраняю. Официально оформлен, по договору подряда. Не сомневайтесь…

— И что же там случилось-приключилось? Кто тебя, бравого, так напугал?

— Оно, Привидение. Или же высоченный Призрак в белом балахоне? Не знаю. Врать не буду… Как выскочит из-за забора. Как заорёт на меня, мол: — «Пшёл вон отсюда!».

— А ты?

— Я и пошёл. То есть, побежал со всех ног. Не посмел ослушаться. Чуть, грешным делом, не обмочился…

— Понятное дело, — взбодрился Глеб. — Мобильник-то есть?

— Конечно. Как и полагается по служебному статусу.

— Тогда звони. Вызывай подмогу.

— В милицию звонить? — шмыгнув носом, уточнил бородач. — То есть, в полицию?

— Не стоит отвлекать служивых от серьёзных и важных дел. Своих побеспокой, строительных. Их же объект. Вот, пусть и подсуетятся. Стой здесь и звони.

— А вы?

— Пойду, посмотрю на хвалёное Привидение. Если повезёт, то и познакомлюсь. Давно пора…

Дисциплинированно дождавшись зелёного сигнала светофора, подполковник перешёл через Бухарестскую. Постоял, пропуская редкие машины, пересёк улицу имени пламенного болгарского коммуниста Григория Димитрова. Двинулся вдоль тёмно-синего забора из алюминиевого профиля.

Примерно через сто пятьдесят метров в заборе обнаружилась распахнутая настежь узкая калитка.

— Трусливый сторож, убегая, не удосужился прикрыть, — прокомментировал Глеб. — Бывает, чего уж там…

Метель неожиданно прекратилась. Ветер стих. Вокруг установилась тревожная и вязкая тишина.

Сложив ладони рупором, направленным в калиточный проём, он прокричал строгим «полицейским» голосом:

— Эй, там, мать вашу! Поднимаем руки и выходим! Ну, кому сказано, дурилки картонные? И без глупых шуток, пожалуйста! В случае активного сопротивления — стреляю на поражение!

— Из чего стрелять собрался, господин подполковник? — насмешливо поинтересовался глухой, слегка надменный голос. — Пистолетик-то у тебя есть?

— Имеется, — соврал Глеб. — Уже и с предохранителя снял.

— Ха-ха-ха! — глумливо рассмеялся неизвестный. — Всему Купчино известно, что выходя на вечерний променад, ты, чудак легавый, никогда не берёшь ствола с собой. Мол, привычка такая… А я, наоборот, без пестика — ни шагу. Железобетонное и краеугольное правило. Хочешь проверить, подполковник? Заходи, не заперто, не стесняйся. Милости просим!

Глеб Назаров, будучи мужчиной взрослым и основательным, не любил торопиться. Поэтому, сугубо для начала, он выкурил — почти до самого фильтра — дежурную сигарету, выбросил окурок в ближайший светло-сиреневый сугроб, после чего, особо не мандражируя, прошёл на территорию строительной площадки.

Снег, горбатые кочки сугробов, берег замёрзшего пруда, стандартный строительный вагончик, полное безлюдье.

В вагончике тоже никого не обнаружилось.

— Ерунда какая-то, — подытожил Глеб. — Так можно и в Привидения поверить. Мол, пришло, попугало вволю, а потом, слегка заскучав и замёрзнув, растаяло в воздухе. Ладно, проехали.

А на утро строители нашли в высоком сугробе отрезанную человеческую голову. И скандал, вроде уже затухающий, разгорелся с новой силой…

Первая декада января месяца. Санкт-Петербург. Купчино. Пивной ресторан — «Два капитана». Зимний вечер. Ярко-малиновый тревожный закат. Лёгкий скрипучий морозец. Метель. А может, лишь шальная пурга, искусно переплетённая с ленивой порошей…

Майор российской полиции Пашка Сомов женился на Александре Фроловой, корреспондентке газеты — «Новейшие новости». Этого события ждали уже давно. Года два-три, никак не меньше.

Купчино — с самого раннего утра — стояло на ушах.

В хорошем смысле стояло, ясен пень. Цены во всех магазинах — без единого исключения — были снижены процентов на десять-пятнадцать. «Овощные» азеры тщательно побрились, начистили до зеркального блеска модельные итальянские ботинки, и надели праздничные кепки. Даже уважаемый вор в законе по кличке — «Сяма» выгнал из района — на целую неделю — всех своих отпетых гвардейцев, промышлявших карманными и квартирными кражами.

Говорят, что и сама Валентина Ивановна Матвиенко, Губернаторша славного Санкт-Петербурга, настраивалась лично посетить данное знаковое мероприятие. Но узнав, что на банкете будет присутствовать чета Хрусталёвых, тут же передумала. Мол, себе дороже. В том смысле, что Ирка Хрусталёва — та ещё особа. В далёкой комсомольской юности всякие и разные номера откалывала. Плавали — знаем.

К примеру. Приезжает комсомольский городской штаб Ленинграда с плановой проверкой в конкретный район Новгородской области, где ленинградские студенты и студентки усердно собирают картошку. Солидные все такие проверяющие из себя. Каждому и каждой уже за тридцать, но комсомольские значки по-прежнему висят на лацканах чёрных и тёмно-синих пиджаков. Понятное дело, что таким серьёзным дядям и тётям не до всякой ерунды. Засветились, речи горячие толкнули, поругали в меру, пообещали улучшить кормёжку и прочие социально-бытовые условия… А, дальше? Типа — вечером? Водки, понятное дело, надо попить. Покушать разных деревенских вкусностей. В жаркую баньку сходить. Пупками — от души — потереться… И, что вы думаете? Только в баньку завалились, выпили, закусили, разделись, развратничать начали — как входная дверь широко распахивается, фотоаппарат бодро и звонко щёлкает. Это Иришка (тогда ещё Павлова), первокурсница Ленинградского Горного Института, правду ищет. Писюшка упрямая, настойчивая и принципиальная.

Короче говоря, на свадьбе лишних людей не было…

17-го июля подполковник Назаров был назначен на должность Начальника Фрунзенского РУВД, а ровно через неделю оно и случилось.

Оно? Это как? Что конкретно?

Пусть будет — «происшествие». Правда, отягощённое несколькими трупами и служебным преступлением. Уточню, тайным служебным преступлением, о котором знали только два неболтливых человека. То бишь, нераскрытым и оставшимся безнаказанным…

Дело было так.

Майор Сомов, успешно завершив рутинный рабочий день, отдыхал от всяческих и многогранных служебных заморочек в своей купчинской «двушке». То бишь, беззаботно пил пиво, закусывал магазинными сухариками и сырыми сосисками, рассеянно пялился в телевизионный ящик и пытался — между делом — залучить капризную Александру, работавшую за компьютером, в койку.

— Санечка, душа моя белоснежная, нельзя так много работать, — сжимая в ладонях полупустую банку с пивом, нравоучительно вещал Пашка. — Ослепнуть можно ненароком. Надо, в обязательном порядке, делать перерывы на активный и разнообразный отдых… Опять же, как пишут в толстых глянцевых журналах, регулярный секс, он способствует… э-э-э, общему позитивному тонусу. Усидчивость повышает. Память укрепляет. Что-то там ещё…

— Отстань, маньяк купчинский, — Александра, не отрываясь от монитора и клавиш, была непреклонна. — Подождёшь. Мне надо со статьёй разобраться. Про жуликов и воров из местного ЖКХ. Очень актуальная и модная тема. Статья уже завтра должна пойти в номер.

— Сашенция, хочешь, я тебе зачту тематический стишок?

— Зачитывай, пиит в погонах.

— Слушай…

— Недурно, право слово, — заинтересованно и одобрительно хмыкнула Александра. — Для среднестатистического майора российской полиции, я имею в виду. Очень даже изысканно и завлекательно… Только, вот, чёткая нестыковочка наблюдается, уважаемый господин майор.

— Что такое?

— Я же нынче, если ты, оболтус сладкоголосый, запамятовал, являюсь ярко-выраженной, практически-угольной брюнеткой. Слегка кудрявой. Причём же здесь — «белобрысое сердце»?

— Брюнетка, тоже мне, выискалась, — радостно и дурашливо улыбнулся Сомов. — Перекрасилась и думает, что все следы надёжно спрятаны. А, пардон, интимные места? Загадочно и смущённо молчишь? Может, проверим?

Александра выключила компьютер, встала, грациозно, чисто по-кошачьи потянулась и, недвусмысленно расстегнув верхнюю пуговицу на ситцевом халатике, томно промурлыкала:

— Уговорил, служивый. Будем проверять. Будем… Говоришь, первого нашего сына мы назовём — «Эрнесто»? Не возражаю. Красивое и звучное имя. Но, как уже было сказано выше, данный момент дорогого стоит…

В это время, как назло, грубо и нагло разрушая эротическую ауру, затренькал мобильный телефон. Требовательно так затренькал, насмешливо, язвительно и глумливо.

— Вот, и всё, что было. Вот, и всё, что было. Ты как хочешь — это назови…, — демонстративно застёгивая пуговицу и отчаянно фальшивя, пропела Сашенция. — Тяжёлое и неблагодарное это дело — быть любовницей мента.

— Не любовницей, а гражданской женой, — поправил, поднося мобильник к уху, дотошный Пашка. — Сомов на связи. Говорите.

— Товарищ майор, там это…, происшествие, — замямлил расстроенный голос дежурного по отделению. — Зафиксирована перестрелка. Бдительные граждане звонили…

— Ты, родной, толком докладывай, — нежно поглаживая свободной ладонью Санькины загорелые коленки, посоветовал Пашка. — Кто в кого стрелял? Сколько раз? Где? Кто звонил?

— В самом конце Малой Балканской, рядом с кольцом «шестьдесят второго» трамвайного маршрута. Звуки выстрелов — порядка четырёх-пяти — долетели со стороны бетонного долгостроя. Звонила трамвайная диспетчер. В смысле, диспетчерша.

— Что с потенциальными фигурантами?

— Никого подозрительного вблизи не зафиксировано. Только молоденькая испуганная девица пробежала с той стороны. Поймала частника на белом неприметном «Жигулёнке» и уехала в сторону метро. Номера машины? Далековато было, старенькая диспетчерша не рассмотрела.

— Стреляли, значит? Ну-ну. Бывает. Ладно, понял, — облегчённо выдохнул Сомов. — Сделаем, братец, так. Звонок бдительной гражданки, ясен пень, зафиксируй в журнале. Всё честь по чести и подробно. Как предписывают строгие инструкции. А, вот, с выездом на место происшествия… Сейчас у нас двадцать часов тридцать пять минут. Белые ночи на излёте. Скоро начнёт темнеть. С раннего утра, пожалуй, наведаемся на Малую Балканскую и внимательно осмотрим означенный подозрительный долгострой.

— Не получится — с раннего утра, господин майор, — окончательно запечалился дежурный. — Ну, никак…

— Почему это, вдруг?

— Дык, во время звонка бдительной гражданки была включена «громкая связь». По приказу подполковника Назарова. Он у нас проводил что-то вроде внеплановой вечерней инспекции. Так что, было строго велено — незамедлительно проверить поступивший сигнал. Ответственным назначен майор Сомов. Вот, поэтому и звоню.

— Спасибо, конечно, — вежливо поблагодарил Пашка. — Ну, Тощий бастард и гусь. Лапчатый и шумный. Это в том плане, что непоседливый очень… Кстати, а где он сам?

— Четыре с половиной минуты назад отбыл. На Малую Балканскую. Мол, рядом находится родильный дом — особо важный социальный объект, поэтому необходимо лично принять участие в проверке поступившей информации.

— Вот, я и говорю — гусь. Вернее, человек-такса. Беспокойная такая, непоседливая и шустрая… Ничего не попишешь. Выезжаю…

Сомов, позабыв про собственную свадьбу, с головой ушёл в воспоминания.

«И с чего это, вдруг, Тощего бастарда тогда растащило на слюнявое благородство? То бишь, торкнуло? Реально не захотел трогать Дозор? Это, конечно, правильно и дальновидно. Мол, себе дороже. Пристрелят вмиг, даже с женского трепетного тела, бьющегося в серийном оргазме, слезть не успеешь. Но, тем не менее… Остался какой-то нехороший осадок. Вернее, смутные предположения, что благородство не имеет к данной ситуации никакого отношения. Ну, не малейшего… Что-то другое Назаров имел в виду. Что конкретно? Хрен его, морду чукотскую, разберёт…»

На ресторанной сцене — под бурные аплодисменты и восторженный девичий визг — вновь появились «Биллис бенд».

Рыжик — уже привычно — выдал виртуозное гитарное соло, а Новик, картинно терзая толстые струны контрабаса и хитро улыбаясь, неожиданно затянул:

«Что это Билли, мечтатель хренов, творит?», — всерьёз забеспокоился Пашка. — «Грусть-печаль, музыкальный прохиндей, навевает… К чему, интересно, такие многозначительные навороты? Ей-ей, неспроста… Неужели, отпуск накроется медным тазом? Совместно с медовым месяцем? Прямо сейчас бежать в турагентство и сдавать путёвки в солнечный Таиланд? Или погодить слегка?».

И Александра — в противоположном конце ресторанного зала — почувствовала, судя по всему, нечто аналогичное. Сделала «большие глаза» (сердитые-сердитые такие), и призывно махнула рукой, мол: — «Греби сюда, охламон окольцованный. Причём, без задержек и проволочек. Если, понятное дело, желаешь вкусить — уже ближе к рассвету — сладкого супружеского секса. А настоящий супружеский секс, чисто для информации, это не какая-нибудь там досвадебная ерунда. Супружеский — он круче всех прочих. На порядок, а может быть, и на целых два. Тут всё от меня, нежной и трепетной, зависит…».

— Уже иду, — тихонько пробормотал Сомов. — Практически лечу…

— Куда это? — язвительно уточнил Тургаев. — К законной супружнице? А с этими как быть? — чуть заметно кивнул головой в сторону.

Пашка посмотрел в указанном направлении — бастарды, занимавшие дальний столик, отчаянно жестикулировали, мол: — «Греби сюда, парнишка! Срочно! Дело есть…».

Причём, Тощий бастард жестикулировал откровенно вяло, словно бы стесняясь чего-то. А Толстый, наоборот, проявлял барственную настойчивость.

— Ну, и что надумал, юный молодожён? — заинтересовался генерал-лейтенант. — Кого выберешь?

— Жену, конечно, — легкомысленно передёрнул плечами Пашка. — Святое дело, как ни крути. Бастарды приходят и уходят, а кушать и заниматься сексом хочется всегда.

— Молодец, майор! Не подгадил. Надо будет задуматься на досуге — о твоём досрочном повышении по службе. С секретаршей, например, посоветоваться. Катенька, она девушка мудрая…

Сашенция встретила мужа приветливо, только слегка пожурила:

— Правильное решение принял, муженёк. Только чего так долго раздумывал? На автомате всё должно быть. Мол, жена — превыше всего и вся. Охламон…

— За Пашку-охламона, нашего отважного майора! — провозгласила очередной тост тётка Зинаида, обладавшая отменным слухом. — Наполняем, гости дорогие, рюмки, фужеры и бокалы! Активней, дорогие граждане и гражданки! Пока водка не выдохлась!

— За Павлика! — поддержали гости. — Будь здоров, бродяга!

— За майора и майоршу! Горько! Горько! Горько! Раз, два, три…

На счёте семьдесят семь, с явной неохотой оторвавшись от горячих женских губ и наспех восстановив дыхание, Сомов прошептал в нежное супружеское ухо:

— Санечка, отойду я на пару-тройку минут. Поболтаю с бастардами. Пока не разгневались.

— Отойди, конечно, любимый. Строгое начальство — лишний раз — обижать и злить не стоит…

— Поздравляю, Сомов, — вальяжно протянул руку для приветствия Толстый бастард, он же — заместитель Главы администрации Фрунзенского района, Бокий Николай Фёдорович. — Поздравляю, понимаю и одобряю. Прессу, в наше бурное время, необходимо тщательно контролировать и вдумчиво курировать. То бишь, держать в узде… Гы-гы-гы!

— Присоединяюсь, майор, к поздравлениям коллеги, — вяло промямлил подполковник Назаров, он же — Тощий бастард. — Желаю долгих лет счастливой семейной жизни, детишек, денег, карьеры и так далее. Тут, понимаешь, Павел Сергеевич, такое дело…

— Очередной отпуск, вместе с медовым месяцем, отменяется? — расстроено нахмурился Сомов. — Вот же, как чувствовал! А всё Билли с его печальными песенками. Сглазил, ворон купчинский.

— Не отменяется, а, всего лишь, переносится, — равнодушно улыбаясь, поправил Толстый бастард. — На неделю. Может, на две… Ты же путёвки в Таиланд приобретал в «Розе ветров»?

— В ней, конечно.

— А где находится офис этого турагентства? Правильно, они арендуют две комнатушки в здании нашей районной Администрации. Так что, никаких проблем не возникнет. Позвоню — как миленькие поменяют, майор, тебе путёвки и авиабилеты. Причём, с радостным громким писком и искренним восторгом… Договорились?

— Разве у меня есть выбор? — обречённо вздохнув, поморщился Пашка. — Я имею в виду, дельный и достойный?

— Нету, Павел Сергеевич. Нету, родной.

— Могу я узнать, чем вызван… м-м-м, такой поворот событий? Намечается важное и ответственное мероприятие?

— Намечается, — чуть заметно вильнув взглядом, подтвердил Тощий бастард. — На среду выдано официальное разрешение на проведение митинга. Ну, против строительства офисно-развлекательного Центра на берегу пруда Кирпичного завода.

— И только-то? — удивился Сомов. — Я-то думал, мол, что-то по-настоящему серьёзное…

— Поверхностное и легкомысленное отношение, майор, здесь нежелательно и неуместно, — сурово свёл мохнатые брови к переносице Николай Фёдорович. — В заявке инициативной группы сказано, что на грядущем митинге будет присутствовать порядка полутора тысяч человек. Ожидается нешуточный наплыв районной и городской прессы. Два телеканала пришлют съёмочные бригады. Есть предположения, что и представители… э-э-э, бунтарски-настроенной молодёжи почтят данное мероприятие своим внимание. Так что, возможны всякие гадкие казусы… Надо, Павел Сергеевич, провести митинг идеально. Без дурацких накладок и непредвиденных сюрпризов. Иначе, тьфу-тьфу-тьфу, конечно, головы и погоны могут полететь — во все стороны… Понимаешь меня? Проникся?

— Так точно. Проникся. Понимаю.

— Вот, и молодец… Кстати, Купчино так названо, наверное, потому, что тут раньше, в годы царского Самодержавия, проживали зажиточные купцы? А торговым людям, как известно, легкомыслие не свойственно…

— Купцы, в данном историческом аспекте, совершенно не при делах, — усмехнулся с лёгкой философской грустинкой Пашка. — В семнадцатом веке здесь, на берегу реки Волковки, располагалась маленькая шведская деревушка — «Купсино». Что в переводе на русский язык означает — «Зайцево». Лесных зайчишек водилось — видимо-невидимо — на тутошних мшистых болотах.

— Как это — шведская деревушка? — задумался Тощий бастард. — На невских берегах — в семнадцатом веке — существовали шведские поселения? Шутишь, майор?

— Ни капли. Среди обывателей, конечно, принято считать, что Пётр Первый заложил Санкт-Петербург в диком, заброшенном и не обустроенном месте. Мол, сплошные топкие болота, миллионы голодных комаров и гранитные скалы, поросшие разноцветными мхами и лишайниками. Но это совсем не так. В устье Невы всегда, начиная с четырнадцатого века, было многолюдно. И русские часто, причём, с великим удовольствием посещали эти земли, и шведы, и датчане, да и чухонцы финские. Как же иначе? Места здесь были очень уж рыбные. Осетры ловились — волжских да азовских ничуть не хуже, лосось знатный водился, сиг озёрный, жирный, минога, хариус, корюшка… Когда Пётр впервые вступил на этот берег, в устье Невы насчитывалось порядка тридцати пяти деревушек и поселений, не считая хуторков и зимовий. Возьмём, к примеру, знаменитый Васильевский остров. Там самой крупной считалась деревня под названием — «Рыбные тони». Действительно, стационарные деревянные запруды существовали — Александровские и Олфёровские. Первые рыбацкие тони, как утверждают маститые археологи, возвели на этом месте раньше 1500-го года… Километрах в четырёх от Рыбных тоней, прямо на стрелке Васильевского острова, было заложено крепкое финское поселение — «Хирвисари». И на Петроградской стороне мирно соседствовали две деревни: русская — «Мишкино», финская — «Коргиссари». В Мишкино была даже выстроена православная часовня, которая потом — во время воинских баталий — сгорела дотла. А Коргиссари славилась — на всю округу — своими коптильнями. Причём, там коптили не только различную рыбу, но и птицу — в основном гусей, казарок и лебедей, а утками брезговали. Дело в том, что раньше в невском устье — весной и осенью — останавливались на отдых огромные птичьи стаи. Практически бесчисленные. Всё вокруг кишмя кишело. Гогот стоял, прямо-таки, оглушительный… Потом всю эту вкусную копчёность увозили торговыми кораблями в западные страны. Естественно, не забывая про бочки с красной и чёрной икрой, а также про ценный нерпичий жир, из которого потом делали отличное мыло. Даже из Копенгагена и Амстердама, говорят, сюда регулярно приплывали пузатые бриги и трёхмачтовые фрегаты.

— Удивительное дело! — восхищённо покачал головой Толстый бастард. — И то, что ты, Павел Сергеевич, рассказываешь. И, вообще… Первый раз общаюсь-разговариваю с таким образованным и гуманитарно-подкованным майором российской полиции…

— Да, я-то что, — засмущался Сомов. — Это всё Александра. Следит, так сказать, за моим общим культурным уровнем. Книжки всякие и разные заставляет читать… Пару слов про удивленье. В исторических архивах сохранились письменные свидетельства современников о том, что и Пётр Первый, первый раз плывя по Неве на чухонской одномачтовой фелюге, испытывал сходное чувство. Мол, первозданная природа вокруг, очередной крутой поворот невского русла, и на речном берегу, вдруг, обнаруживаются обгоревшие развалины небольшого дворца. Ну, или там шикарного господского дома. «Что это такое?», — вопрошает поражённый царь. — «Откуда здесь, посредине речной дикости, взялись эдакие хоромины?». А ему и отвечают, мол: — «Это Ваше Величество, бывшее „Весёлое поместье“ высокородного шведского графа Стенбока. Очень, уж, любил сей чудаковатый граф это местечко: сил и денег не жалел, обустраивался на века. А в несчастливом 1691-ом году было здесь наводнение великое, все строения и смыло высокой водой, жители потопли, один только Стенбок и спасся. Но после этого несчастья полностью разлюбил граф своё „Весёлое поместье“ и уехал из невских краёв навсегда. А само место тут же и переименовали — в „Чёртово поместье“…». Чухонская фелюга, тем временем, плывёт дальше. Смотрит Пётр направо и медленно впадает в полную фрустрацию — на высоком береговом обрыве обустроен симпатичный хуторок самого, что ни наесть, европейского облика: домики из светло-бежевого кирпича под тёмно-малиновыми черепичными крышами, идеально-подстриженные газоны, аккуратные гравийные дорожки между фруктовыми кустарниками, на заливном лугу пасётся приличное стадо, состоящее из красно-пегих породистых коров и белоснежных лохматых коз. «А эти диковинки откель взялись?», — интересуется царь. — «Неужели коз, коров и цветную черепицу не поленились привезти из самой Европы?». «Эта ухоженная деревенька называется — „Конау“. Так как, принадлежит шведскому ротмистру Конау», — вежливо отвечают подданные. — «Коров и коз, действительно, доставили морем из славного Стокгольма. А черепица — местного производства. Её изготовляют в селе Спасское. Вон, виднеются его крыши. А само село, оно очень старинное, основанное русскими староверами ещё в далёком 1450-ом году…». «Кого тут только нет», — недовольно пробормотал под нос Пётр. — «Староверы, понимаешь, чухонцы, шведские графья и ротмистры. Плюнуть некуда. Разогнать надо будет — со временем — всю эту братию…». И, понятное дело, разогнал. Причём, шведов, ёлочки пушистые, в первую очередь. Так шведское — «Купсино» и превратилось в русское — «Купчино»… Вообще, в те легендарные Времена умели давать населённым пунктам красивые и поэтические названия. Вот, послушайте: Старухина деревня, Таракановка, Коломердово, Первушкино, Обозовщина пустошь, Новинка, Кукушкино, Гришкино, Максимовка, Вигора, Каменка, Лигово, Старая деревня.

— Спасибо, Павел Сергеевич, за столь познавательный и интересный рассказ! — поблагодарил подполковник Назаров. — Ты, братец, настоящий гид-экскурсовод.

— Гид-экскурсовод в майорских погонах, — довольно хохотнул Толстый бастард. — А слово — «купчинцы», получается, если зрить в корень, переводится как — «зайчатники»? Или же — «зайцы»? Гы-гы-гы! Надо будет попросить Билли Новика, чтобы сбацал знаменитую никулинскую — «Песенку про зайцев». А ещё потом можно будет провести общенародный референдум — на предмет присвоения этому нетленному музыкально-песенному произведению высокого ранга-статуса — «Купчинский гимн»…

Наступила среда.

С раннего утра Пашка прибыл в отделение и провёл с подчинёнными рабочую планёрку. Во-первых, вывесив на планшете подробную карту интересующего квартала, ещё раз напомнил — где и кто будет располагаться. Во-вторых, подробно объяснил, что необходимо понимать под расплывчатым термином — «бунтарски-настроенная молодёжь», и чего от этой самой молодёжи следует ожидать. В-третьих, дал развёрнутые и подробные разъяснения касаемо новых правил проведения задержаний и арестов. В-четвёртых, душевно попросил обходить журналистов, репортёров и фотокорреспондентов стороной. В-пятых, в-шестых, в-седьмых…

Примерно через два часа с хвостиком он завершил совещание следующими словами:

— Господа полицейские, попрошу быть к законопослушным гражданам и гражданкам максимально-лояльными. Но и спуска откровенным хулиганам и дебоширам давать не следует… Вижу, Савченко робко тянет руку вверх. Хочешь уточнить, лейтенант, как отличить законопослушного гражданина от откровенного хулигана? Поясняю для сомневающихся и несообразительных. Очень просто. У граждан в руках находятся плакаты, сумки, диктофоны и фотокамеры. А у хулиганов, наоборот, бейсбольные биты, арматурные пруты, бутылки с «коктейлем Молотова» и прочие подозрительные предметы, могущие нанести реальный вред — как мирным горожанам, так и муниципальному имуществу. Или там частной собственности…

Требовательно и настойчиво зазвонил мобильный телефон — мелодией из легендарного телесериала — «Место встречи изменить нельзя».

Сомов, мельком взглянув на высветившийся номер, машинально вытянулся в струнку и, поднеся мобильник к уху, доложился:

— Слушаю, товарищ…, извините, господин генерал-лейтенант. Завершаю утреннее рабочее совещание с личным составом. К проведению митинга готовы. Комар носа не подточит.

— Сплюнь, дурилка майорская, — добросердечно посоветовал голос Тургаева. — Желательно, через левое плечо и ровно три раза. А ещё не забудь хорошенько постучать по дереву. Только учти, что головы подчинённых — для данного сакрального действа — не подходят. Воспользуйся, хотя бы, стандартным письменным столом… Гы-гы-гы!

«Смеётся — прямо как „Толстый бастард“, — отметил наблюдательный Пашка. — С теми же характерными интонациями. Они, что же, знакомы? Или… Или где-то совместно служили-работали? Может, даже обучались в одном и том же профильном заведении?».

Вслух же он пообещал:

— Всё сделаю, Трофим Иванович. Не сомневайтесь.

— Только, братец, плюй посмачней, а стучи погромче. Иначе, как показывает практика, не сработает.

— Так точно!

— Слушай сюда, молодожён хренов, — генеральский голос изменился, приобретя начальственную деловитость и сухость. — Не всё так просто с этим грядущим митингом. Из Москвы белокаменной — с час назад — прикатила целая делегация. И депутаты Государственной Думы числятся в её составе, и одиозно-скандальные газетчики, и полноценная телевизионная группа с Третьего канала… Осознаёшь меру ответственности?

— Так точно. Осознаю. Буду держать ухо востро и неустанно бдить.

— Во-во, и я про то же.

— Спасибо, Трофим Иванович, за предупреждение.

— Не за что. Свои люди, сочтёмся…

Пересказав подчинённым информацию, полученную от генерал-лейтенанта, Сомов подытожил:

— Начало митинга запланировано на четырнадцать тридцать. Поэтому всем сотрудникам, в строгом соответствии с ведомственными инструкциями, необходимо заступить на посты ровно в тринадцать ноль-ноль. С прессой и телевизионщиками не конфликтовать, тупо выполнять собственные функции и в дела пацанов из РУВД не вмешиваться. Про деятелей из ГУВД и ФСБ уже не говоря. Даже в их сторону не смотреть. У важных ребятишек свои цели и задачи, у нас — свои… Всё, надеюсь, ясно? Молодцы. Без четверти два появлюсь и проверю.

— А сейчас вы куда? — не удержался от вопроса любопытный Савченко.

— На кудыкину гору, лейтенант. В том плане, что на дежурный обход по вверенной территории. Воздух хочу понюхать, со свежими новостями и сплетнями лично ознакомиться. Полезное дело, знаешь ли…

Сомов, пожелав про себя бронзовому Швейку удачи, отправился к трамвайной остановке. Но, не пройдя и пятидесяти метров, остановился и резко обернулся — справа послышался нарастающий шум мощных автомобильных моторов. Пришлось отпрыгнуть в сторону. Мимо него — солидно и вальяжно, осознавая собственную значимость — проехали два БМВ. Один чёрный, а другой тёмно-бордовый.

«Что ещё за ерунда?», — рассердился Пашка. — «Едут, как ни в чём не бывало, по пешеходной дорожке. А здесь, между прочим, проезд разрешён только по специальным пропускам, выдаваемым работникам Торгового Центра. А номера всех легковых машин, на которые выписаны эти пропуска, я прекрасно помню. Тех, что висят на проехавших БМВ, в перечне не было… Значит, по наглому нарушаем правила? Ладно, сейчас разберёмся, ребятки…»

Автомобили-нарушители, преодолев порядка ста двадцати метров, остановились возле дверей закусочной, работавшей под известным «куриным» американским брендом. Из чёрного БМВ тут же выбрались два широкоплечих здоровяка, облачённые в тёмные офисные костюмы, и принялись — сквозь чёрные стёкла стильных очков — бдительно оглядываться по сторонам.

«Охранники некой важной персоны», — подходя к закусочной, решил Сомов. — «Понты дешёвые колотят. Зима на дворе, а они в костюмчиках, с пляжными очочками на курносых рязанских носах. Смех, да и только. Видимо, их хозяин в юности насмотрелся, меры не зная, голливудских крутых боевиков. Кстати, на входной двери „куриного“ заведения висит табличка — „Технологический перерыв“. Интересное кино…».

Один из обломов подошёл ко второй машине и предупредительно распахнул переднюю пассажирскую дверку. Из тёмно-бордового БМВ вылез представительный и дорого-упакованный дядечка, правда, не в костюме, а в утеплённой зимней куртке, с пышной ондатровой шапкой на голове.

Пашка, отворачивая в сторону, насторожился: — «Господин Митрофаненко, депутат Государственной Думы от фракции…, а хрен его знает, от какой фракции. Главное, что регулярно мелькает на всех федеральных телевизионных каналах и слывёт записным скандалистом. Мать его депутатскую…».

Честно говоря, в другой обстановке майор Сомов повёл бы себя совершенно иначе. То бишь, не обращая ни малейшего внимания на высокий общественный статус фигуранта, подошёл бы и устроил небольшой спектакль, причём, по давно проверенному и отработанному сценарию. Во-первых, представился бы — вежливо, добродушно улыбаясь. Во-вторых, сообщил бы о допущенных нарушениях. В-третьих, обратил бы внимание на многочисленные видеокамеры, размещённые на стенах Торгового Центра. В-четвёртых, признался бы по-честному, что является активным и продвинутым пользователем Интернета. В-пятых, посоветовал бы покинуть пешеходную зону и припарковаться на платной автостоянке. В-шестых, отвёл бы на выполнение «в-пятых» ровно три минуты…

И такой неординарный подход срабатывал, причём, всегда. И местные толстощёкие депутатики, и напыщенные крутые бизнесмены, и хмурые бандитствующие личности, одарив принципиального майора злобными взглядами, рассаживались по навороченным тачкам и, презрительно плюясь из приоткрытых автомобильных окошек, покорно уезжали.

Но, на этот раз, ситуация была другой. Генерал-лейтенант Тургаев чётко выразился, мол: — «Не всё так просто с этим грядущим митингом. Из Москвы белокаменной — с час назад — прикатила целая делегация. И депутаты Государственной Думы числятся в её составе…». В том, что скандально-известный депутат Митрофаненко входит в состав упомянутой делегации, никаких сомнений не было. Не верил Пашка в такие совпадение… Следовательно, что? Следовательно, неплохо было бы выяснить, с кем данный широко-известный депутат захотел — незадолго до начала митинга — встретиться в неприметной купчинской закусочной.

Зачем это понадобилось Сомову? Да, чисто на всякий пожарный случай. Вдруг — что? Плюсом, подозрительный внутренний голос упрямо нашептывал, мол: — «Неспроста это, Пашенька. Поверь мне, неспроста…».

Природный инстинкт сыщика, мои уважаемые читатели и читательницы, великая сила…

Обойдя здание с торца, Сомов подошёл к задней двери закусочной и, ехидно усмехнувшись, постучался условным стуком: — «Тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук».

— Кто там безобразит? — секунд через двенадцать-пятнадцать, с заметным грузинским акцентом, спросили из-за двери. — Чего надо?

— Горького французского шоколада. Открывай, Гиви.

— Господин майор? Ты?

— Я, кацо, не сомневайся. Полноправный хозяин здешних мест.

— Здрасьте, уважаемый. Долгих лет и много денег. Но… Извини, Павел Сергеевич, но отворить не могу. Не велено…

— Сейчас вызову своих широкоплечих орлов и велю выломать дверь, — пообещал Пашка. — Устроим активный шмон по полной программе. Например, на предмет поиска наркотиков.

Глухо щёлкнул замок, дверь слегка приоткрылась, и из-за дверного полотна боязливо высунулся вислый, печальный до полной невозможности носяра.

— Зачем ты так, батоно Павел Сергеевич? — вкрадчиво поинтересовался обладатель приметного носа. — У нас приличное и правильное заведение. Нет здесь никакой наркоты. Да и не было никогда… Зачем наезжаешь, господин начальник?

— Затем, что так надо. Острая служебная необходимость. Взгляну только краем глаза на вашего высокого гостя, и всё. От него, чай, не убудет. Да и господин Гоголава, честное слово, не рассердится. Я с ним, толстопузым, потом объяснюсь.

— У нас нынче новый хозяин. Вернее, хозяйка.

— Серьёзно? — искренне удивился Сомов. — А почему я про это ничего не знаю?

— Неделю назад всё случилось. А ты, Сергеич, мужик занятой. Рабочая рутина заела. Важных и неотложных дел невпроворот…

— Хвать, кацо, разводить гнилую философию. Не поможет. Или же мне надлежит вспомнить о твоих старых грешках?

— Не надо вспоминать, батоно. Ни к чему. Заходи. Только медленно пойдём. Старческая подагра замучила.

Первым шагал, неуклюже переставляя ноги циркулем, пожилой Гиви, занимавший в заведении — уже на протяжении многих-многих лет — должность дневного администратора. Пашка шёл следом.

Узкий плохо-освещённый коридор, стандартное кухонное помещение, новый коридор, поворот.

— Пришли, — указывая корявым пальцем на серую узкую дверку, сообщил грузин. — Подожди, уважаемый. Я сам приоткрою. Чтобы дверные петли не заскрипели… Вот, щелка образовалась. Ваш господин болтает с нашей хозяйкой. Наблюдай, Сергеич, сколько душе угодно. Не буду мешать серьёзному человеку…

Зал закусочной был достаточно просторным — ориентировочно на сорок столиков — и вполне мог претендовать на гордое звание «ресторанный», если бы не отсутствие полноценных скатертей. Так, лишь какие-то разноцветные пластиковые прямоугольники. Не серьёзно. Да и откровенно «дачные» пластиковые стулья следовало бы заменить на более стильные.

Два депутатских охранника-облома бдительно замерли возле входной двери. Один тупо пялился в окно. А второй — не менее тупо — в работающий телевизор, установленный на длинной барной стойке. По телевизору на вежливые вопросы журналистов из «кремлёвского пула» отвечал российский Президент. Уверенно так отвечал, со знанием дела. То бишь, увлечённо вещал о необходимости беспощадной борьбы с коррупцией.

«Болтать, как известно, не мешки с цементом ворочать», — усмехнулся про себя Пашка. — «А настоящая, то есть, эффективная борьба — с кем бы то ни было — обеспечивается скрытностью и внезапностью. Школьная аксиома, не требующая доказательств. Подобрались тихонечко и скрытно к супостатам, окружили и — по условному сигналу „три зелёных свистка“ — набросились. То бишь, дружно навалились, растоптали и повязали. А ещё лучше, так его и растак, придушили. Типа — без суда и следствия, по законам сурового военного времени. Вот, такую „борьбу“ я понимаю и приветствую. Жёсткую и взрослую. Без слюнявых и расплывчатых либеральных затей…».

Посетителей в зале не было. Только за дальним — относительно входной двери — столиком обнаружились мужчина и женщина: вальяжный депутат Митрофаненко и…

«Ни фига же себе!», — мысленно присвистнул Сомов. — «Ай, да фефёла! Упасть и не встать! Кто такая? Почему не знаю? И не молоденькая уже, наверное, в районе тридцати пяти, но стильная — до полного умопомрачения и нервной дрожи в коленках. Идеальная осанка, длинная-длинная шея, огненно-рыжие волосы. Жаль, что ног толком не рассмотреть. Но и то, что видно, уже внушает… А какие, блин горелый, глаза! Слегка вытянутые, миндалевидные, волшебного нежно-аметистового цвета. Прямо как у трепетных горных лам, обитающих в загадочных чилийских Кордельерах. По крайней мере, так принято выражаться в толстых авантюрно-приключенческих романах… Да, такие глаза могут свести с ума кого угодно. И сопливых пацанов, и седобородых старцев, и многоликих депутатов Государственной Думы…».

Митрофаненко и неизвестная красавица, мило и многообещающе улыбаясь друг другу, о чём-то заинтересованно ворковали. На их столике стояла высокая бутылка тёмно-синего стекла и два пузатых фужера, заполненных на одну треть жидкостью цвета благородного прибалтийского янтаря.

— Что такое? — позабыв про телевизионный экран с говорливым российским Президентом, насторожился один из депутатских телохранителей. — Чувствуешь?

— Ага, лёгкий ветерок, которого раньше не было, — отойдя от окна, подтвердил его напарник. — Непонятный и подозрительный сквознячок образовался. Надо бы проверить…

Пашка благоразумно прикрыл дверку и тихонько прошептал:

— Ладно, потом разберёмся с этим загадочным моментом. Когда свободного времени будет побольше. Установим личность рыжеволосой наяды. Подробно ознакомимся — по всевозможным каналам — с её жизненной биографией. Глядишь, всё и прояснится. Может быть…

Певек — городок особый. В том глубинном смысле, что особый-особый-особый. Особливей просто не бывает…

Расположен Певек на далёком северо-восточном Чукотском полуострове, за Полярным кругом, на берегу Чаунской бухты. Или же Чаунской губы, тут уж как кому больше нравится.

За городом, с южной стороны, тянется гряда покатых, сизо-хмурых сопок. Самая высокая из них называется — «Пээкиней». От этого экзотического чукотского названия, после уродливой фонетической трансформации, и — «Певек» получился. Легенда ходит среди местного населения, что в очень давние Времена на склонах этой сопки шла ожесточённая и кровопролитная война чукчей с коряками, или, к примеру, с всякими юкагирами. В процессе войны образовались самые натуральные горы хладных трупов. А хоронить-то и негде — лишь вечная мерзлота кругом. Победители наспех забросали покойников камнями, подвернувшимися под руку, и этим ограничились. Отсюда и название Пээкиней — «дурно пахнущая гора».

А сейчас, в наши дни, южнее Пээкинея располагаются зоны для осуждённых уголовников. И обычные, и строгого режима. Штук пять, наверное. Может быть, и все шесть. Что характерно, побегов заключённых — за долгие-долгие годы — в тех зонах не зафиксировано. Куда, собственно, бежать? Край Земли, как-никак. Богом забытое место…

Глеб Назаров родился в Курской области, в городке Железноводске. Но потом, когда мальчишке исполнилось восемь лет, его отца — военного лётчика — перевели служить на Чукотку, в Певек. Мол, тамошнему лётному отряду срочно потребовалось усиление.

Надо, значит, надо. Приказ любимой Родины — это вам не портянка заскорузлая, позапрошлогодняя. Собрались по-быстрому и, посидев на дорожку, отправились — с четырьмя посадками для дозаправки топливом — на Край Земли.

Прилетели, вылезли из военно-транспортного самолёта, загрузили чемоданы, баулы и тюки в старенький армейский «Урал», а сами пошли от аэродрома пешком. Так отец Глеба решил, мол: — «Надо слегка осмотреться на местности. Первая заповедь военного человека…».

Вшестером пошли: Глеб, его родители, старший брат Иван, капитан Бокий, встречавший семью Назаровых в аэропорту, и его сын Колька — Глебов одногодок.

Рядом с одинокими воротами аэропорта («одинокими» по причине отсутствия — собственно — забора), стояла потрёпанная северными ветрами скульптура — чукча в компании с северным оленем. У оленя наличествовал, почему-то, только один корявый рог.

Чуть в стороне от странной скульптуры обнаружился и самый настоящий чукча — тоже потрёпанный и непрезентабельный, без оленя, но зато с большой картонной коробкой в руках. В коробке весело и беззаботно копошились лобастые щенки.

Дождавшись, когда взрослые и дети подойдут поближе, чукча жалостливо запричитал:

— Здрасьте, уважаемые! Чайку бы, а? Отработаю чем, или на щенков поменяю: один щенок за половину пачки чая. Может, сговоримся, дядьки? А? Хорошие щенки, злые. Волками вырастут, зуб даю, — картинно щёлкнул ногтем большого пальца по единственному чёрному зубу.

— Обойдёшься, гнида, — Фёдор Бокий невежливо отодвинул чукчу в сторону, после чего пояснил: — Спиртного им, бродягам, совсем не продают, строго запрещено. Так чукчи взяли моду чифирить. У наших зеков, видимо, научились. За пачку чая мать родную готовы придушить. Но лучше — вовсе ничего им не давать. Логика у чукчей чёткая и железобетонная: если кто-то — один раз — чего-то дал, значит, и второй раз дать может… Полгода потом будет следом за тобой ходить и канючить слёзно. А если сдуру дашь за щенка полпачки чая, то совсем замучит. Будет каждый день щенков приносить. Говоришь ему, болезному, мол, не надо больше щенков. Не надо… А он, морда раскосая, думает, что этого конкретного цуцика не надо. Мозги у чукчей так устроены. Назавтра другого, обязательно, притащит. Послезавтра — третьего. И так до полной и окончательной бесконечности. Года полтора, зараза упорная, будет надоедать, никак не меньше. Вы, уж, пожалуйста, учтите на будущее…

Был самый разгар июня месяца, но летом и не пахло. Со стороны Чаунской бухты дул пронизывающий северный ветер, температура окружающего воздуха находилась на уровне плюс одиннадцати-двенадцати градусов.

— Сегодня ещё тепло, — по-приятельски улыбаясь, сообщил Колька Бокий, парнишка упитанный, но очень шустрый. — А, вот, недели две назад заморозки были. Даже снег шёл. Потом, правда, растаял.

Сам городок на Глеба особого впечатления не произвёл: почерневшие бараки, обшарпанные типовые пятиэтажки, разномастные строительные вагончики-бытовки. Обычное дело. В Железноводске было примерно то же самое. Только там деревья росли. Высокие. С листьями. А в Певеке деревьев не было вовсе. Да и с зелёной травой наблюдались трудности. Сплошные чёрные камни, местами поросшие лохматым бурым мхом и жёлто-фиолетовыми узорчатыми лишайниками. А ещё — везде и всюду — валялись пустые огромные бочки из-под солярки и прочего топлива.

— Не расстраивайся, приятель, — на правах местного жителя утешал Колька Бокий. — Это только в городе так мрачно. А мы с тобой как-нибудь сходим в тундру. Там замечательно — зелёная густая травка, всякие цветы, птички чирикают, шмели жужжат, шустрые песцы гоняются за жирными леммингами. Красота неземная, одним словом… Скоро пойдут грибы. Тут их много — подосиновики, подберёзовики, моховики, козлята, сыроежки. А осенью уговорим старших, чтобы они взяли нас с собой на охоту за серыми гусями. Здесь и уток много, но на них, как правило, не охотятся, брезгуют. Утиное мясо, оно тёмное и пахнет противной болотной тиной. В лебедей же не стреляют из жалости — больно, уж, они красивые… А рыбу ты умеешь ловить? На удочку, на спиннинг, на кораблик? Не пробовал ещё? Не страшно, научим. Как любит говорить мой папа: — «Не Боги горшки обжигали…». В здешних тундровых ручьях водится форель, щука, голец, палия и хариус. А в реки из моря заходит нереститься всякая красная рыба — нельма, горбуша, кета… Ещё можно сходить в порт. Там классно. Большие корабли стоят у причалов. Краны здоровенные крутятся туда-сюда. Морем пахнет…

Семья Назаровых успешно заселилась в офицерское общежитие. Разобрали вещи, умылись с дороги, получили постельное бельё, организовали — на скорую руку — скромный праздничный стол. Позвали соседей-сослуживцев и на славу отметили новоселье.

Взрослые засиделись за полночь.

— Пусть Глебчик идёт спать к нам, — предложил компанейский Фёдор Бокий. — Лягут с Николаем «валетом», и все дела.

Но Глебу спать совершенно не хотелось, видимо, сказывалась разница в часовых поясах.

Было два часа ночи, он стоял на общественной кухне возле окна и смотрел на гряду покатых сизо-хмурых сопок. Ярко-малиновое солнышко, ласково подмигивая, готовилось спрятаться за гору Пээкиней.

Подошла мать и встала у него за спиной.

— Мама, сейчас, ведь, ночь? — спросил Глеб.

— Ночь.

— А почему за окошком так светло?

— Летом здесь царствует Белая ночь, сынок… Ага, сейчас. Смотри очень внимательно.

Солнце плавно — на три четверти диаметра — скрылось за склоном Пээкинея. Потом, словно бы задумавшись о чём-то важном, замерло. А примерно через минуту, словно приняв некое судьбоносное решение, двинулось вверх.

— Закат — неведомым образом — преобразовался в рассвет, — зачарованно прошептал Глеб. — Очень красиво и необычно…

После прозвучавшего гранатного взрыва ситуация возле пруда резко изменилась.

Началась безобразная и пошлая паника?

Нет, не сказал бы. Классическая паника, она сродни таким несимпатичным терминам, как — «анархия», «беспредел», «полная неуправляемость», «бардак», далее по списку.

Вернее, банальная паника могла бы начаться. Более того, она уже приготовилась к решительному и коварному прыжку — зазвучали истеричные женские вопли, в толпе митингующих обозначились первые признаки лёгкой давки, но…

Но Пашкины сотрудники туго знали своё дело, да и представители прочих российских правоохранительных структур — на этот раз — не подгадили.

— Произошёл теракт! Теракт, теракт, теракт… — дублируя друг друга, слаженно и дружно объявили полицейские мегафоны. — Митинг отменён! Отставить панику! Просим всех быть сознательными! Необходимо — согласованно и в кратчайшие сроки — покинуть площадку! Передвигаться необходимо по улицам — ближайшим к вам! Не пересекаем перекрёстков! Не толкаемся! Беспрекословно слушаемся представителей правопорядка! Повторяю! Просим всех быть сознательными! Не толкаемся и не паникуем! Обо всех подозрительных личностях рекомендуется своевременно сообщать! Теракт, теракт, теракт…

Не успели мегафоны замолчать, как из неприметных автобусов, припаркованных возле «Ленты», стали вылезать рослые и широкоплечие бойцы СОБРа.

— Красавцы писанные, — насмешливо пробормотал Сомов. — Какая, блин горелый, униформа. Упасть и не встать. Начать и кончить. Даже описаться можно от неземного восторга. Юдашкин, сука низкорослая, постарался, не иначе. Тёмно-серые комбинезоны. Угольно-чёрные шлемы, наколенники и налокотники. Запросто можно офигеть — от эстетического удовольствия. Мать их всех…

— Это точно, — поддержал стоявший рядом худосочный подросток. — Это я и про удовольствие, и про «собровскую» мать…

— Но, но! Поаккуратней с выражениями, молокосос!

— Как скажете, господин майор. Поаккуратней, так поаккуратней… А чего это вы с крыши не спускаетесь? Типа — подчинённые и так хорошо обучены? А отсюда обзор — лучше не бывает?

— Угадал, — усмехнулся Пашка. — Сообразительный ты пацан, как я посмотрю.

— А то. В дедулю родимого пошёл.

— Из каких будешь? Представься, если не трудно.

— Без проблем. Васька Антонов.

— Это, в смысле…

— Ага, в том самом смысле, — радостно и горделиво улыбнулся пацан, — племянник Григория Антонова. Вашего, Павел Сергеевич, закадычного и верного дружбана. Прибыл на обзорную экскурсию в славный Питер из не менее славного Краснодара. Типа — для срочного повышения общего культурного уровня. Эрмитажи там всякие, Павловски, Гатчины, Русские музеи, БДТ и филармонии.

— Подожди, так зимние каникулы закончились неделю тому назад.

— Ну, закончились. Подумаешь… Вот, что значит — настоящий мент! Фишку просекаете на ходу. Дядя Гриня относительно вас, господин майор, имеет очень высокое мнение. Мол: — «Профессионал высшего уровня, сыщик от Бога и всё такое прочее. Цены Павлику не было бы — в определённой ситуации. Если бы мозги работали более развёрнуто, а не в узком и зашоренном сегменте…».

— Это, надо думать, сказано про мою политическую инфантильность и безграмотность? — активно вертя головой во все стороны, уточнил Пашка. — Ну-ну, Брюс. Философ доморощенный и наглый. Поквитаемся как-нибудь, при удобном случае… А ты, братишка, стало быть, разыграл с доверчивым дядюшкой низкопробный спектакль, чтобы задержаться в зимнем Питере на недельку-другую? Мол: — «Ехал в метро, газетку почитывал, никого, честное слово, не трогал. Раз — кошелёк пропал. А там — кроме денег — и билеты на поезд, до города Краснодара, лежали. Видимо, ваши знаменитые питерские карманники подсуетились…». Я прав?

— В общих чертах — пожалуй, — не стал спорить парнишка. — И чего мне, спрашивается, торопиться в эту противную школу? Она, как известно, не волк. Значит, в дремучий и дикий лес не убежит… Не, классно работают ваши сослуживцы! Не отнять и не прибавить! Видна солидная выучка. Видна… По всем направлениям перекрыли автомобильное и трамвайное движение. Народ, разбив на колонны, стали разводить в разные стороны. «Собровцы» арестовывают и запихивают в автобусы наиболее шумных и пьяных граждан… А разве без этого нельзя было обойтись? Зачем-то забрали лохматого дяденьку со старенькой гармошкой. Причём, мужика, наподдавав увесистых зуботычин, запихали в автобус, а гармонь определили в неприметный серенький пикап, на борту которого начертано: — «СпецЛенПроект»… Почему? Для чего?

— Так, видишь ли, полагается, — смущённо вздохнул Сомов. — «Собровцы», они, ведь, тренировались? Конечно. Причём, долго, старательно и упорно. Надо им продемонстрировать — перед начальством — своё высокое и серьёзное мастерство? Безусловно… Автобусы, доехав сюда, сожгли целую кучу государственного бензина? Сожгли, ёжики колючие. Свободные места в них имеются? Есть такое дело. Значит, можно и арестованных сограждан прихватить с собой. Мол, ездили не просто так, а по важному делу… Мужик с гармошкой? А, вдруг, там спрятана взрывчатка? Вполне логичная — в свете недавнего гранатного взрыва — версия. Лучше слегка перебдеть, чем попасть под новый теракт. Азбука. Только музыкальный инструмент жалко. Разберут его теперь дотошные эксперты на составные части…

— По поводу взрыва, — оживился Василий. — Гранатный белёсый дым, наконец-таки, окончательно рассеялся. Тощий бастард, осторожно шагая, несёт на руках рыжеволосую тётеньку… Вот же, незадача! Три машины «Скорой помощи» — чуть правее «Ленты» — заставлены частным автотранспортом. Недоработка, господин полицейский майор, как говорится, налицо.

— Недоработка, — признал Пашка. — Причём, вопиющая и глупая. В следующий раз, гадом буду, обязательно учтём… Так, Назаров бережно пристроил деваху на скамеечку. Вяло хлопает ладошкой по щекам. Крови не видно. Знать, ничего страшного… А это ещё кто?

— Мой дядя, Григорий Антонов, дворовая кличка — «Брюс». По-благородному, позабыв про митинг, кинулся на помощь…

— Я не про Гриню, ясен пень. Что это за женщина, похожая на молодую Наталью Белохвостикову из знаменитого кинофильма — «Тегеран-43», рядом с ним? Решительно, не смущаясь, оттеснила подполковника в сторону. Достала из кармана старомодного пуховика какой-то крохотный керамический пузырёк и, отвинтив пробку, поднесла его к носу рыженькой гражданки… Кто такая?

— Это Сова, — уважительно хмыкнул пацан. — Прозвище такое. Тюремное.

— Тюремное?

— Ага. Она без малого пять лет просидела в женской колонии под Металлостроем. Мол, трудилась майором юстиции, а потом — сдуру — принялась активно «копать» под какого-то прокурора-взяточника. Типа — правду искала. Только прокурор, как водится, оказался тварью матёрой, почуял неладное и вовремя сыграл на опережение. Подбросили неосторожной Ольге меченые деньги, состряпали дело, осудили за взятку и отправили зону топтать — каблуками кирзовых сапог. Так наша Оленька и стала — «Совой». Практически, как в известном романе — «Ночной дозор» господина Лукьяненко. Только по правде. Безо всяких там вампиров, оборотней и волшебников… Потом за Сову вступился Дозор. Важные генералы дали отмашку, и Ольгу условно-досрочно освободили. Теперь она при Брюсе состоит в качестве верной помощницы. А также обожаемой и пылкой любовницы.

— Даже так?

— Депутатским помощником буду. Дело уверенно движется к заключению законного брака. Скоро увезёт Сова нашего Гриню в далёкую Нижегородскую область. У её родителей там ферма — коровы, бараны, козы, гуси, утки, несколько гектар пахотной земли. Дядя Григорий по поздней осени уже ездил туда. Типа — знакомился с будущими родственниками и присматривался к фермерской жизни.

— Гришка уезжает? — задумался Сомов. — А кого же поставят на его место? Я имею в виду, на ответственную должность главного купчинского «дозорного»? Ничего, часом, не слышал?

— Так, только краешком, — загадочно улыбнулся Васька.

— Не тяни кота за пушистый хвост, интриган хренов… Так — кого?

— Есть у «дозорных» на примете одна достойная барышня. Спортсменка, корреспондентка, интеллектуалка, красавица и умница. Александра Сомова. В девичестве — Фролова…

«Сашенция связалась с Дозором?, — мысленно запаниковал Пашка. — Только этого мне и не хватало! В том смысле, что не хватало для полного и окончательного супружеского счастья… Что теперь делать? Запретить? Мол: — „Не сметь даже близко подходить к этим суровым ребяткам!“. Ну-ну. Такой, пожалуй, запретишь. Как же…».

— А вон и гражданка Сомова — собственной персоной, — продолжал вовсю юродствовать вредный мальчишка. — Долго жить будет. Стройненькая такая. Волосы угольно-чёрные, слегка курчавятся и элегантно ниспадают — шикарной гривой — на плечи. Знатная краля, короче говоря. У вас, дяденька майор, отменный вкус. Одобряю…

Александра — в сопровождении Толстого бастарда и депутата Митрофаненко — приближалась к скамейке. Рыжеволосая женщина уже окончательно пришла в себя и поднялась на ноги. А Тощий бастард, как и предполагалось, смущённо ретировался.

«У них, судя по всему, образовался любовный треугольник. Или же любовный чукотско-московский четырёхугольник?», — про себя предположил Пашка, а вслух спросил:

— Васятка, а ты не в курсе, с каких таких подгоревших пирожков Дозор вмешивается в эту дурацкую катавасию с офисно-развлекательным Центром?

— В курсе, ёлочки пушистые, — пацана прямо-таки распирало от ощущения собственной значимости. — Дядю Гришу попросили присмотреть за ситуацией. Дабы она не вышла за эти… ну, за рамки… Звонок был из Москвы. Беспокоил какой-то важный и заслуженный генерал КГБ в отставке. Чуть ли не ближайший друг, сподвижник и верный соратник покойного Юрия Андропова.

— Понятное дело… Передай, пожалуйста, Брюсу, что мне с ним надо срочно потолковать. Пусть завтра подгребает к двенадцати ноль-ноль в «Два капитана».

— Передам. Не вопрос…

Часа через полтора к их столику подошёл Хрусталёв — до неприличия прилизанный, выбритый и не похожий сам на себя.

— О, брат-Серёга! — обрадовался непосредственный Антонов. — Сколько лет, сколько зим! Присаживайся! Официант, ещё один бокал! Да и два кувшина с «Янтарным» прихвати! Гулять, так гулять… Ну, как она, Серый, новая торговая жизнь? «Пивной маркетолог» — это звучит гордо! Офисный костюмчик. Белая рубашечка. Галстук моднявые. Модельные штиблеты блестят нестерпимо… Признавайся, фраер ушастый, нравится быть уважаемым, правильным и солидным человеком?

— Непривычно слегка, — виновато вздохнув, признался Хрусталёв. — Я же почти четыре с половиной года жизни отдал писательству. Каждый день — по десять-двенадцать часов, практически без выходных и праздников — сидел за компьютером. Фантастические романы писал. Толстые. Обнищал, разочаровался, завязал… А теперь? Всякие товарные матрицы. Глупые отраслевые отчёты. Краткосрочные и долгосрочные прогнозы. Планы стратегического развития компании и её иногородних филиалов. Новые товарные и торговые ниши. Голова идёт кругом. Я и говорю, мол, непривычно…

— Знакомое и насквозь понятное дело. Со мной аналогичная история приключилась. Так сказать, типовая. Почти десять лет отдал легендарному российскому ГРУ. Упорные тренировки в спортзале. Теоретические и практические занятия. Регулярное многофункциональное тестирование. Боевые операции. Изощрённые шпионские игрища. Перестрелки и погони. Засады и штурмы. Подустал даже слегка. Нервы расшатались. В итоге — набил морду одному в корягу обнаглевшему и окончательно зажравшемуся полковнику. Ну, и ещё кое-кому, до кучи… Выхожу в отставку. И что же? Смертная штатская скука. Желтоватая такая, тревожная. Совершенно нечем себя занять. Непривычно, как ты, Серёга, говоришь. Липкая тоска навалилась. Чуть крыша — от регулярных алкогольных возлияний — напрочь не съехала. Спасибо Дозору, что подобрал, вразумил и приставил к достойному делу. Иначе бы пропал. Без единого шанса…

— А с литературой, Серёж, стало быть, ты завязал окончательно и бесповоротно? — заинтересовалась Сова. — То бишь, хрум-хрум, совсем-совсем-совсем?

— Ну, не то, чтобы совсем, — засмущался Хрусталёв. — По выходным, конечно, нахожу пару-тройку часов для бумагомарания. По старой памяти, то бишь. Грешен, врать не буду.

— И что, если не секрет, нынче ваяешь? Небось, боевую космическую фантастику? Или же героическую?

— Нет, с фантастикой — раз и навсегда — покончено. Решил попробовать себя в детективном жанре. Сейчас работаю над романом — «Пруд возле Кирпичного завода». Интересная, право слово, тема. Хочу, вот, разобраться со всей этой дурацкой суетой, поднявшейся вокруг водоёма. Правда, лениво работаю, безо всякого напряга.

— Значит, Серый, мы с тобой нынче коллеги? — подключился к разговору Сомов. — Я пытаюсь разрешить данную проблему в практическом ключе-аспекте? А ты, получается, в теоретическом?

— Получается, что так…

— И как успехи?

— Пока, к сожалению, нечем похвастаться, — огорчённо вздохнув, потянулся к пивному бокалу Хрусталёв. — Пробуксовываю, что называется, на ровном месте. Хорошее пиво, душевное. С лёгкой горчинкой… И, главное, что обидно. Вроде бы разгадка совсем близка. Но, блин горелый, ускользает. Более того. Имеется чёткое и устойчивое ощущение, что подсказка лежит на самой поверхности, а я, олух туповатый, её не вижу. Обидно.

— Ты, Серёжа, не расстраивайся раньше времени, — посоветовала Сова. — Хрум-хрум-хрум… Так иногда бывает. Ничего не понимаешь, мучаешься, ночами не спишь. И, вдруг, бац! Приходит оно, гениальное озарение, и всё сразу становится на свои места. То бишь, раскладывается — само собой — по полочкам.

— Ладно, пернатая, уговорила. Буду ждать.

— Будем, — поправил Пашка. — Гениальное озарение, на моей памяти, ещё никому не мешало. Ни писателям, ни сыщикам…

Ещё через пару минут Пашка, картинно закатив глаза, предложил прогуляться, мол: — «В общественных заведениях такие серьёзные вещи обсуждать не стоит. „Капитаны“, конечно, место почётное, и „прослушек“ здесь отродясь не устанавливали, но всё же… Новые посетители регулярно подтягиваются. Уже больше половины столиков занято. Да и у здешних официантов имеются чуткие уши…».

Спорить с ним никто не стал. По-быстрому допили пиво и коньяк, дожевали орешки и шоколад, сполна рассчитались за выпитое и съеденное, посетили туалетные комнаты, после чего, облачившись в зимние одежды, вывалили — дружной компанией — на улицу.

Приближался вечер. Зажглись уличные тускло-жёлтые фонари. По низкому питерскому небу — медленно и печально — ползли кучевые серые облака.

— Заметно потеплело. Сейчас, наверное, в районе трёх-четырёх минусовых градусов. Да и ветер практически отсутствует, — сообщила Сова и, чуть помедлив, предложила: — Давайте — прямо сейчас — посетим этот подозрительный пруд? Во-первых, погода хорошая. Совсем не холодно. Подышим свежим воздухом. Во-вторых, там сегодня — после вчерашнего знаменитого митинга — должно быть безлюдно. Осмотримся на местности, поболтаем, обсудим Санькину трофейную информацию…

Так они и сделали. Дождались на остановке трамвай «двадцать пятого» маршрута, доехали до пересечения Димитрова и Бухарестской, вылезли и двинулись к овальному водоёму, скованному зимним льдом.

Там, где раньше возвышался тёмно-синий строительный забор, была старательно натянута — параллельно берегу пруда — полосатая красно-белая лента.

— Может, перелезем? — предложила свободолюбивая Сашенция. — Впрочем, можно и поднырнуть…

— Стойте, граждане! Проход запрещён! — раздалось сзади. — Нельзя заходить за ограничительную ленту!

К ним быстрым шагом, напустив на себя грозный вид, приближалась парочка постовых.

— И где же, господа полицейские, вас черти носят? — состроив зверскую физиономию, недобрым голосом поинтересовался Сомов. — Вам, разгильдяям, что с утра было велено?

Сержанты дисциплинированно вытянулись в струнку.

— Неустанно бдить! — гаркнул один из них. — И за полосатую ленту, до отдельного приказа, никого не пускать!

— Молодец. Только орать не надо. Чай, не на смотровом плацу… А вы, морды? Откуда следуете?

— Дык…

— Дык — из Органов в миг! Ну, где были, орлы бесхвостые?

— В «Ленту» заходили, господин майор. За сигаретами. Больше такого не повторится.

— Понятное дело, — язвительно усмехнулся Пашка. — Какая служба без регулярных перекуров и пошлых анекдотов? Так, маета одна бестолковая… «Фээсбэшники» появлялись?

— Так точно. Только они к пруду, вовсе, не приближались. Минут сорок-пятьдесят покопались на месте взрыва вчерашней гранаты, отобрали пробы и укатили восвояси.

— Какие ещё пробы?

— Ну, снега там, грунта. Кучу окурков зачем-то распихали по полиэтиленовым пакетикам. Клоуны, одно слово.

— Значит, наши братья по оружию из параллельного ведомства к пруду не подходили?

— Никак нет! — подтвердил сержант.

— А кто же тогда подходил? — подпустил в голос елея Сомов. — Ну? Не слышу ответа… В глаза мне смотреть, так его и растак! Я, что же, по-вашему, свежих следов на снегу не отличу от вчерашних?

— Дык…

— Уволю на хрен! Прямо сегодня! Без выходного пособия! С волчьими билетами!

— Депутат Митрофаненко с охраной приезжал, — испуганно промямлил второй сержантик. — На двух БМВ с московскими номерами.

— И вы, остолопы, их пропустили?

— Так, вот, получилось… Он же — депутат Государственной Думы. Опять же, постоянно в телеке мелькает. А его охранники, они оставались возле машин. То есть, за ограждающую ленту не переходили…

— Трусливые морды, мерзкие подхалимы и льстивые лизоблюды, — неодобрительно вздохнув, констатировал Пашка. — И что сей приметный депутат делал на берегу?

— Ничего особенного. Сперва медленно обошёл вокруг строительного вагончика. Зачем-то подёргал за дверную ручку. Потом поднялся на трибуну, оставшуюся после митинга, и долго наблюдал-изучал.

— Что — изучал?

— Ну, прилегающие окрестности. В основном, поверхность пруда, скованную льдом… Потом достал из наплечной кожаной сумки блокнот и шариковую ручку. Стал чего-то чиркать в блокноте…

— Что было дальше?

— Через некоторое время на северо-западе загудело. Депутат насторожился. Оперативно спустился с трибуны и торопливо зашагал к машинам. Но не успел, по всей видимости. Только он подошёл к тёмно-бордовому БМВ, как над прудом завис вертолёт. Наш, милицейский, бело-синий. То есть, полицейский… Не понравилось это господину Митрофаненко. Расстроился. Даже под ноги зло сплюнул. А потом, предварительно наорав на охранников, сел в авто и укатил — только снежная пыль из-под колёс.

— Наш Трофим Иванович в последнее время полюбил вертолёты, — как бы между делом пробормотала Александра. — Нынче он пару-тройку раз за неделю облетает город. Типа — район за районом…

— Ладно, служивые, бдите дальше, — велел Сомов. — А я, прихватив специалистов, немного прогуляюсь по объекту… Господа эксперты, за мной!

— Заслуженные и многопрофильные эксперты, — не преминул уточнить дотошный Антонов. — Мастера на все руки, образно выражаясь. Включая матёрого писателя-неудачника…

А потом всё стихло. В том плане, что капризные жители Купчино неожиданно успокоились. Никаких тебе волнений, митингов, плакатов и пикетов возле здания Администрации Фрунзенского района. Даже беспокойный Интернет, такое впечатление, задремал, ограничиваясь редкими единичными воплями о безграничной жадности беспринципных российских дельцов и олигархов.

Тишь и гладь, да Божья благодать. А может, наоборот, затишье перед нешуточной бурей?

С момента приснопамятного народного митинга прошло всего лишь три недели, а строители компании ЗАО «СибирьИнвест», не страшась последствий, несуетливо разобрали массивную трибуну на составные части, погрузили доски-брусья в машины и увезли в неизвестном направлении. После чего вновь установили вдоль берега пруда высокий тёмно-синий забор. Правда, информационный прямоугольный щит, извещавший о сроках строительства офисно-развлекательного Центра, с перекрёстка Димитрова и Бухарестской по-тихому убрали.

Снежным февральским вечером, поужинав и вволю нацеловавшись, семья Сомовых беззаботно отдыхала в своей купчинской «двушке».

— И никто, заметь, строителям препятствий не чинил, — ласково поглаживая загорелые коленки жены, рассуждал вслух Пашка. — Ни единого протеста — по поводу вновь возведённого забора… Совершенно ничего не понимаю, блин недопечённый! Как такое может быть, а? Неужели, люди поверили сладким речам-обещаниям господина Митрофанова о новой станции метрополитена и о шикарнейшем парке «Культуры и отдыха» со спортивными площадками и велосипедными дорожками? Мол: — «Депутату время требуется, чтобы выбить полноценное финансирование из жадного и прижимистого Федерального бюджета. Но, ведь, информационного щита на перекрёстке больше нет? Не наблюдается, исчез, родимый, словно по мановению волшебной палочки. То бишь, процесс однозначно пошёл. Значит, народная правда победила, а справедливость восторжествовала. О дальнейшем беспокоиться не стоит…». Разве можно быть такими доверчивыми?

— Я думаю, что избыточная доверчивость купчинских граждан здесь совершенно не причём, — с бесконечно-важным видом изрекла Сашенция. — Всё гораздо проще и банальней.

— А можно — поконкретней?

— Можно, мой бравый и симпатичный майор, слушай… Скорее всего, некие «неизвестные силы», как выражается Серёга Хрусталёв, взяли плановый тайм-аут.

— Закончились деньги на проведение очередных протестных мероприятий?

— Вряд ли. Скорее всего, сидя в засаде, терпеливо выжидают. То бишь, чего-то ждут.

— Чего — ждут? — непонимающе нахмурился Сомов.

— Например, чёткой и ясной команды. Или же, просто-напросто, наступления ласковой весны и массового схода снегов. Тут, милый, не угадаешь — сколько ни старайся.

— Кстати, о Хрусталёве. Как продвигается его хвалёный детективный роман?

— Никак. Застрял наш непризнанный литературный гений на десятой главе, — язвительно хихикнула Александра. — Плотно так застрял, по-взрослому. Не хватает, видите ли, дельной и конкретной информации. Уже несколько вечеров подряд, позабыв про полноценный отдых и пенное пиво, не вылезает из Российской национальной библиотеки. Копается в архивах и фондах. Изучает всякие документы тридцатых годов прошлого столетия. Обещал, что если найдёт чего интересного, то непременно поделится с нами… А что у тебя, любимый, с белыми «Жигулями»? Пробили номера, любезно подсказанные Гриней Антоновым?

— Пробили и нашли. Только, как Брюс и предупреждал, эта версия оказалась тупиковой, — расстроено шмыгнул носом Пашка. — Найденная машина — во время взрыва гранаты — находилась за городом, в садоводческом массиве — «Юбилейное», рядом с посёлком Ново-Токсово. Соседи хозяина «Жигулей» дружно подтвердили. А ещё я, на всякий пожарный случай, тщательно отработал «биробиджанский» след. Мол, вдруг, у потенциальных фигурантов там проживают друзья, родственники или знакомые? Поднял — по самым и разным каналам — информацию. И по Тощему бастарду, и по Толстому, и по твоей подружке Марине, и по московскому депутату Митрофанову. Ни-че-го. Не имеет этот подозрительный квартет никакого отношения к далёкому городу Биробиджану. Ни малейшего.

— Тургаев, наверное, рвёт и мечет? Грозится сорвать погоны и навсегда отправить в скучно-серую штатскую жизнь?

— Ничуть не бывало. Добр, беззаботен и приторно-ласков. Похоже, что наш генерал-лейтенант тоже чего-то ждёт. Чего — конкретно? Наверное, очередного хода загадочных «неизвестных сил». Не иначе…

Пашка оперативно застелил кухонный стол чистой скатертью, достал из буфета тарелки, вилки, ножи и фужеры, а из хлебницы — плетёное блюдо с нарезанными ломтями чёрного хлеба. Фирменного «круглого питерского хлеба». Для тех, кто понимает, конечно…

Сашенция отварила в мятом эмалированном ковшике две упаковки толстеньких сарделек, слила воду в раковину, и — прямо в ковшике — выставила на стол. После этого открыла полулитровую стеклянную банку и вывалила в глубокую фарфоровую миску маринованные пупырчатые огурчики. Рядом пристроила вскрытую прямоугольную жестянку с прибалтийскими шпротами.

А генерал-лейтенант, достав из полиэтиленового пакета, торжественно водрузил — рядом с эмалированным ковшиком — пузатую бутылку тёмно-синего стекла.

Расселись вокруг стола на табуретки. Тургаев, умело отвинтив пробку на бутылочном горлышке, наполнил фужеры — на одну треть — тёмно-янтарной жидкостью.

— О, какой чудесный и необычный аромат! — восхитилась впечатлительная Александра. — Слов не хватает! Чем же это пахнет? М-м-м… Далёкими и загадочными странами, вот, чем!

— Угадала, чертовка черноволосая, — умиротворённо улыбнулся генерал. — Сейчас мы с вами, молодожёны, будем вкушать самый знаменитый и легендарный никарагуанский напиток. Знаете, двоечники, такую страну — «Никарагуа»?

— Наслышаны, как же, — хмыкнул Сомов. — Тропические тёплые моря, белоснежные ласковые пляжи, беспокойные вечнозелёные джунгли, шумные попугаи. Говорят, что там революции практически бесконечны. Только завершается одна, так тут же, безо всякого временного зазора, начинается другая…

— Наслышаны они, теоретики… Я же неоднократно — в яркие молодые годы — кувыркался, помогая сандинистам, в тех благословенных и чарующих краях. С верным «Калашниковым» в руках, ясен пень. Вот, никарагуанские друзья, верные товарищи моей боевой юности, презент передали… А по поводу «бесконечных революций» ты, майор, прав на все сто процентов. Беспокойные, гордые и очень активные люди проживают в Никарагуа. Чуть что — сразу хватаются за пистолеты-автоматы. Мол: — «Свободу ущемляют! К оружию, граждане! К ответу — сук коррупционных! Пепел незабвенного Симона Боливара (а также не менее незабвенного Эрнесто Че Гевары), стучит в наших горячих сердцах! Но пасаран! Мочи, не ведая сомнений, сатрапов, губернаторов и прочих казнокрадов!». Хорошие и правильные ребята, короче говоря. Побольше бы таких.

— А как называется этот благоуханный напиток? — заинтересованно подёргивая крыльями курносого носа, спросила Санька.

— Вообще-то, на цветастой бутылочной этикетке значится на испанском языке, мол: — «Терпкое вино — из ягод дикой сливы», — насмешливо прищурился Тургаев. — Но это не совсем так. Стандартная никарагуанская шутка, направленная на снижение акцизного сбора. На самом-то деле крепость этого «вина» находится на уровне пятидесяти пяти-шести алкогольных градусов. Бывает… Ну, молодожёны, вздрогнули! За боевых товарищей! Но пасаран!

— Но пасаран! — поддержал Пашка.

Дружно выдохнув, выпили.

— Кха-кха. Бож-ж-жественно… Сплошное тропическое разнотравье, — жадно впиваясь белоснежными зубами в аппетитный бок сардельки, похвалила Александра. — В груди стало горячо-горячо. Вдоль позвоночника — неудержимым ручейком — побежали шустрые колючие мурашки. В голове тихонечко зашумело… Замечательная штуковина!

— А то, — браво отправляя в рот пригоршню консервированных прибалтийских килек, глухо хохотнул генерал-лейтенант. — Тимофей Иванович плохим напитком не угостит. И совета дурного никогда не даст… Хотите, ребятушки, я вам стишок зачту? Ну, тогда слушайте…

— Извини, конечно, красна девица, за последний казарменный термин. Виноват, каюсь. Но, как известно, слов из песни не выкинешь.

— Ничего, я девушка понятливая и в меру современная, — успокоила Сашенция. — А по сути — всё верно. Мочить их, тварей, не перемочить. Хорошее стихотворение, с глубинным смыслом и подтекстом… Возьмёте с собой в следующий отпуск?

— Почему бы и нет?

— Может, тогда по второй? Типа — за будущую успешную поездку и за стаи беспокойных попугаев?

— Повременим, — посуровел взглядом Тургаев. — Сперва поговорим о делах насущных. С тебя, Сашутка, и начнём… Приняла дела у Антонова? Заступила на ответственный пост?

— Так точно. И приняла, и заступила… А Гриня с Совой уже укатили. Неужели, наш Брюс по серьёзному решил стать мирным нижегородским фермером? Не верится как-то, честное слово…

— Всё в нашей грешной жизни — относительно и курьёзно. Это в том плане, что всё можно успешно и, главное, с пользой для общества сочетать. Например, фермерство и активную жизненную позицию… В Нижнем Новгороде тоже работает филиал Дозора. Сейчас его возглавляет Ольга. А месяцев через пять, когда она уйдёт «в декрет», это место займёт Гриня. Диалектика. Из серии: — «Свято место — пусто не бывает…». Как оно будет потом, когда Сова родит, а ребёночек подрастёт? Пусть сами разбираются, не маленькие. Мол, кому быть главным нижегородским «дозорным», а кому его верным помощником. Или там — помощницей… Давай, по своим делам. Докладывай.

— Есть! — браво мотнула угольно-чёрной гривой волос Александра. — Две недели назад из колонии строгого режима освободился злостный рецидивист Прохоров С. А., прописанный по улице Белградской. Уголовное погоняло — «Лысак». Это была его пятая ходка. Осуждался данный индивидуум — за свою долгую криминальную жизнь — по целому «букету» статей Уголовного Кодекса РФ. Там и двойное убийство, и групповое изнасилование, и растление малолетних… Короче говоря, мои ребята заглянули — в плановом порядке — к Лысаку в гости и доходчиво объяснили, что в Купчино его присутствие крайне нежелательно. Возможны серьёзные эксцессы. Фигурант оказался на удивление понятливым и, оперативно выписавшись из питерской квартиры, спешно отбыл в Иркутскую область, где сорок восемь лет назад и изволил родиться.

— Неплохо, конечно, — задумчиво почесал в затылке генерал. — В том плане, что сработано оперативно. Спора нет. Только, красотка хитрющая, ребята из иркутского Дозора тебе за это «спасибо» не скажут. Спихнула, что называется, собственную головную боль на головы других.

— Всё, шеф, было сделано в полном соответствии с вашими мудрыми инструкциями.

— Не понял…

— Ну, как же. Цитирую последний судьбоносный тезис Начальника Питерского ГУВД, мол: — «Где родился, там и пригодился…».

— Уела, декадентка памятливая. Пусть будет по-твоему… Есть ещё новости?

— Три часа назад цыганский барон — «Митря», контролирующий часть местного рынка героина, попал под маневровый локомотив. Пьян, наверное, был. Присел отдохнуть прямо на железнодорожные рельсы. Ну, оно и того. Размазало. Несчастный случай, как ни крути.

— Это где произошло? Возле железнодорожной станции Купчино?

— Обижаете, начальник, — лучезарно улыбнулась Сашенция. — Под посёлком Вырица, на окраине которого означенный Митря и проживал — в трёхэтажном кирпичном коттедже, как по его высокой должности и полагается. То есть, полагалось. Надеюсь, что со стороны областных «дозорных» претензий не будет. Наоборот, обрадуются…

— Ну-ну, тебе виднее. Взрослая уже дама. Даже замужняя… Давай, майор, перейдём к твоим делишкам. Ставлю в известность, что завтра утром отрезанную голову неопознанного гражданина у районных экспертов изымут. Интересуешься, мол, кто?

— Вообще-то, да. Интересуюсь.

— Я «фээсбэшников», пользуясь старинными связями и знакомствами, подключил к процессу… Вы, голубки влюблённые, смотрите телевизионный сериал — «След», транслируемый в вечернее время по «Пятому» каналу? Очень поучительная и грамотная киношка. Для людей причастных к сыску, я имею в виду. Так как, смотрите?

— Редко очень, — смущённо переглянувшись с женой, пробубнил Пашка. — Что называется, от случая к случаю…

— Типа — в редких перерывах между жарким супружеским сексом? — радостно хихикнул генерал-лейтенант. — А чего это, родные, вы засмущались? Медовый месяц — дело святое… Итак. В сериале «След» рассказывается о некой Федеральной Экспертной Службе. Там следователи, оперативники и эксперты, оснащённые — по самое не могу — современными хитрыми и навороченными приборами, успешно расследуют изощрённые преступления. Одна часовая серия — одно раскрытое преступление. Фантастика, одним слово. В том смысле, что и Службы такой не существует в природе, да и сверхударные темпы раскрытия — вымысел чистой воды. Но, как известно, дыма без огня не бывает… Короче говоря, при российской ФСБ реально существуют многопрофильные экспертные лаборатории, оснащённые — чёрт знает чем. То бишь, ни на грамм не хуже, чем аналогичные лаборатории при хвалёном ЦРУ. Или, к примеру, при непогрешимой СИС[4] … Значится так. «Фээсбэшные» умники поместят отрезанную мужскую голову в специальную камеру. Многократно сфоткают со всех ракурсов. Просканируют — со всех сторон — хитрющими лучами. Потом все эти сведения поступят в мощный компьютер, и соответствующая компьютерная программа «нарисует» прижизненный портрет покойного. И в фас, и в профиль. Далее с полученным портретом поработает следующая компьютерная программа, в которую заложены всевозможные «фотографические» Базы. Шанс на успех, как меня заверили, достаточно высок. Было бы, конечно, надёжней, если неизвестный душегуб подбросил бы — вместе с головой — и руку покойного. Тогда бы «пробили» и по отпечаткам пальцев… А ты, майор, чем порадуешь?

— Подростки, встретившиеся с Тощим бастардом в тот вечер — в трёхстах пятидесяти метрах от перекрёстка Димитрова и Бухарестской — утверждают, что в руках у подполковника находился объёмный полиэтиленовый пакет.

— Эге. Намекаешь, что это Назаров собственноручно подбросил отрезанную голову к строительному вагончику? Мол, он и является подлым злодеем-душегубом? То бишь, одним из членов искомой банды злоумышленников?

— Почему бы и нет? — пожал плечами Сомов. — Вполне жизненная, на мой взгляд, версия.

— Ну-ну… Знать, будешь просить санкцию на комплексную «прослушку» Тощего бастарда?

— Буду. Вернее, уже прошу.

— Какие вопросы? Бери лист бумаги и пиши — на моё имя — официальный рапорт. Мол, так и так: — «Подозреваю подполковника Назарова Г. П. в том-то и том-то…». Далее — по установленной форме. Действуй.

Пашка отправился в комнату — строчить рапорт. А Трофим Иванович извлёк из нагрудного кармана генеральского кителя ярко-зелёный мобильник и, подслеповато потыкав корявым указательным пальцем в крохотные кнопки, поднёс телефон к морщинистому уху.

— Слушаю, господин генерал, — секунд через пять-шесть оповестила трубка.

— Как дела, Глеб Петрович? — приторно-медовым голосом поинтересовался Тургаев. — Гуляешь? Типа — дышишь свежим купчинским воздухом и придаёшься воспоминаниям? Ну-ну, дело, однозначно, полезное… Я чего звоню-то. Завтрашнее совещание отменяется… Нет, ничего не случилось. Просто засиделся немного с товарищами по оружию. Так что, пообщаемся послезавтра. Катенька известит — о времени и месте… И тебе, подполковник, всего наилучшего.

В кухню — с листом бумаги и шариковой ручкой в руках — вернулся Сомов.

— Давай сюда рапорт, подмахну, — велел генерал. — А ты, майор, столбом-то не стой. Фужеры-то наполняй, наполняй… Сашенька, душа моя, а гитара-то у вас есть?

— Обижаете, начальник.

— Тащи. Что-то меня на песенки потянуло…

От пятнадцатой буровой дорога круто уходила в буро-сиреневые сопки, солнышко припекало по-взрослому, пот лил ручьями. Мокрый, как последняя полевая мышь, он, всё же, взобрался на перевал и надолго застыл, поражённый открывшейся взгляду красотой.

Внизу, как на ладони, лежала широкая долина Паляваама. Река текла десятками отдельных проток-рукавов. Эти рукава причудливо пересекались, то сливаясь в несколько широких, то опять разделяясь на десятки узких. Были видны многочисленные острова, старицы, пороги и водопады…

Насмотревшись вдоволь на природные красоты, Глеб заметил, что стоит в десяти-двенадцати метрах от неуклюжего сборно-щитового домика. Из-за покатой крыши высовывался чёрный деревянный крест церкви. Рядом с домом располагались три большие застеклённые теплицы. Из крайней выбрался молодой русобородый мужик — в чёрной опрятной рясе и кирзовых сапогах, безбожно заляпанных грязью.

— Здравствуйте, отец Порфирий! — широко улыбнулся Назаров.

— И тебе здравствовать, отрок проходящий, — добросердечно откликнулся монах (поп, батюшка, инок — кто их разберёт?). — На рыбалку, смотрю, намылился? Бог тебе в помощь! Рыбки наловишь — заходи на обратном пути. Ты меня рыбкой угостишь, а я тебя — дыней настоящей, — батюшка с гордостью кивнул на теплицы.

Неожиданно пошёл мелкий и нудный дождик. Над долиной Паляваама ещё ярко светило солнце, а над противоположной стороной перевала, откуда пришёл Глеб, зависли серые скучные тучи.

— Если что, у меня в кельи можешь переждать дождь, — радушно предложил отец Порфирий. — Торопишься? Тогда, мой тебе совет: сворачивай налево, там, на Палявааме, стоит неплохая избушка. В ней и перебедуешь непогоду… Кто это тебе наплёл про «тёмное место»? Врут всё, пренебреги. Обычное там место, просто людишки гнусные взяли моду — наведываться туда. Но сейчас для них ещё не сезон, — непонятно объяснил батюшка. — Они, ироды непочтительные, только по ранней весне, да ещё по зрелой осени безобразят. А сейчас и нет там никого. Так что, ступай со спокойным сердцем…

«Не соврал Шурик», — невольно отметил про себя Назаров. — «Глаза-то у батюшки — как у больной собаки: тоскливые и безразличные, пустые какие-то…».

Попрощавшись с отцом Порфирием и накинув на плечи брезентовую плащ-палатку, он — по левой отворотке — принялся торопливо спускаться с перевала.

Через три с половиной часа впереди показалось неказистое строение, возведённое на высоком речном берегу, встречный ветерок принёс неприятный запах. Изба приближалась, гнилостный запах неуклонно усиливался, постепенно превращаясь в нестерпимую вонь.

Вокруг избушки — в радиусе пятидесяти-семидесяти метров — каменистая земля была щедро покрыта останками битой птицы: уток, гусей, казарок и лебедей.

«Видимо, по недавней весне, во время прилёта в эти края птичьих стай, кто-то здесь, паля из ружей, веселился от души», — подумал Глеб, старательно прикрывая нос рукавом штормовки. — «И столько, гады, набили птицы, что и местное прожорливое зверьё все съесть не смогло. Но растащили медведи, песцы и лемминги птичьи части по всей округе. Везде валяются полусгнившие крылья, головы и лапы… Прав был батюшка Порфирий — относительно „гнусных людишек“. Видимо, хмельная партийно-начальственная элита развлекалась прошедшей весной на берегах Паляваама, не иначе. Простые люди не приучены — так гадить…».

Но выбора не было, дождик припустил нешуточный. Пришлось Назарову заняться уборкой прилегающей территории, благо у дверей избушки обнаружилась крепкая совковая лопата. Уже в густых фиолетовых сумерках он закончил возведение птичьего могильника — метрах в ста двадцати от избы.

Ещё повезло, что в сенях был сложен приличный запас сухих дров. Глеб оперативно раскочегарил крохотную железную печурка, поужинал хлебом с сосисочным фаршем и запил трапезу крепким чаем, слегка разбавленным чукотской ханкой.

«Всё совсем и неплохо!», — решил он и заснул сном праведника, вполне довольный жизнью и собой.

С утра в квартиру к супругам Сомовым прибыл посыльный лейтенант от Тургаева, передал связку ключей от служебной квартиры в Офицерском доме, в которой проживал Тощий бастард, комплект «для прослушивания» и сообщил:

— С одиннадцати тридцати до часу дня квартира фигуранта будет отключена от сигнализации. Трофим Иванович просил быть максимально-осторожным и купчинских ворон ртом не ловить.

— Постараюсь, — проворчал Пашка. — Не вчера, чай, родился…

Посыльный, козырнув, удалился.

— Хорошо устроились, служивые, — завязывая шнурки на кроссовках, насмешливо фыркнула Александра. — Это я про ведомственные квартиры. Очень удобно — в плане надзора, пригляда, обыска и прочих шпионских штучек.

— Не шпионских, а, наоборот, розыскных.

— Не будь педантом, милый. Тебе это совершенно не идёт… Я, кстати, сейчас отправляюсь на «метрошную» станцию Купчино. Там, вроде, собрались ремонтировать один из двух подземных переходов. Купчинский народ уже волнуется, мол, по утрам и вечерам будет давка. Редактор поручил готовить материал для тематической статьи.

— Давка — это плохо, — согласился Сомов. — Терпеть её ненавижу. Актуальная тема. Пиши.

— Да, Бог с ней, с актуальностью. Я, собственно, не про это… Может, пообедаем вместе? Например, в «куриной» американской закусочной?

— Хорошая идея. Во сколько встречаемся?

— В четырнадцать ноль-ноль сгодится? — набрасывая на плечо ремешок стильной дамской сумочки, спросила Сашенция.

— Вполне.

— Смотри, майор, не опаздывай. Рассержусь. Всё, побежала. Нагнись, чмокну…

— Полчаса, так полчаса, — хмыкнул Пашка и набрал номер другого абонента.

— Компания — «Два Капитана». Отдел маркетинга, — известила телефонная трубка. — Говорите.

— Ну, Сёрёга, ты и даёшь! — восхитился Сомов. — Голос как…, как у настоящего и матёрого маркетолога.

— Росту понемногу, — засмущался Хрусталёв. — Вживаюсь, как говорится, в образ… Как жизнь?

— Нормально. Цвету и пахну. Молодожён, как-никак.

— Завидую и — ещё раз — поздравляю.

— Спасибо, конечно, — поблагодарил Пашка, после чего перешёл к делу: — Слушай, ты же у нас являешься ярым поклонником отечественного автопрома? Говорят, что никаких других автомобилей кроме «Жигулей» не признаёшь?

— Странные у тебя, майор, вопросы, — насторожился Хрусталёв. — Э-э, подожди… Ты, что же, думаешь, что это я сидел в белом «Жигулёнке»? Ну, в том, из которого вылетела граната? Заблуждаешься, родной. Моя «девятка», чтобы ты знал, она тёмно-бордовая…

— Чудак-человек! — развеселился Сомов. — Никто тебя — во всяких глупостях — не подозревает. Даже мыслей таких, клянусь, не было. Наоборот, хочу обратиться за помощью.

— Обращайся. Помогу — чем смогу.

— Машина мне нужна на некоторое время. Для проведения важных оперативных мероприятий. Желательно, неприметная такая, не привлекающая внимания… Не одолжишь — по старой дружбе — «Жигулёнок»? На днях обязательно верну. Причём, без свежих вмятин-царапин, но с полным бензобаком.

— Помогу, без вопросов. Подъезжай к «Капитанам» и забирай. Доверенность выпишу.

— Заранее — спасибо. В семнадцать ноль-ноль будешь на месте?

— Выйду к стоянке.

— Тогда, брат, до скорой встречи…

Когда оговорённые полчаса прошли, Пашка набрал телефонный номер Начальника биробиджанского ГУВД.

— Приёмная, — проворковал завлекательно-сексуальный женский голосок. — Представьтесь, пожалуйста.

— Майор Сомов, Санкт-Петербург, Фрунзенское РУВД.

— Соединяю…

«Все Начальники ГУВД — те ещё озабоченные жучары и козлины», — принялся брюзжать надоедливый внутренний голос. — «Моду, видишь ли, завели — брать в секретарши только сексапильных молоденьких красоток. Взять, к примеру, тургаевскую Катеньку — грудь пятого размера, осиная талия, стройные ноги начинаются непосредственно от ушей. Та ещё тётенька, знаменитую и легендарную Оксану Фёдорову запросто заткнёт за пояс… И секретарша биробиджанского полковника, судя по характерному голосу, будет из той же сексуальной породы. Интересно, а что эти престарелые ловеласы делают со своими красавицами-секретаршами? Неужели, того самого? Как-то не верится…».

— Павел Сергеевич? — с лёгким придыханием поинтересовалась телефонная трубка.

«Ого, Пашенька! О тебе даже в далёком Биробиджане наслышаны. Искренне и всеобъемлюще поздравляю! Кстати, а кто, интересно, звонил полковнику? Голосок-то у последнего явственно подрагивает. Наверное, очень „большой“ человек. Даже „побольше“ нашего Трофима Ивановича… И в чём тут, блин горелый, дело? Чего они все так суетятся вокруг нашего купчинского пруда?».

— Да, это я, — важно-вальяжно подтвердил Сомов. — Здравствуйте, Назир Смолеевич.

— И вам, Павел Сергеевич, не хворать. Мне тут звонили из Москвы… Чем могу вам помочь? Что должен сделать? Говорите, не стесняйтесь.

— В Санкт-Петербурге недавно был убит гражданин Ковтун Игорь Сергеевич, прописанный в вашем городе.

— Я знаю об отрезанной голове земляка. Прискорбное и, прямо скажу, неприятное событие… Более того, мною уже отдана команда — по оперативному формированию развёрнутого досье на покойного. Вся собранная информация — в самое ближайшее время — будет сброшена на ваш электронный адрес.

— Спасибо. Надо, помимо сбора досье, сделать следующее…

— Одну секунду, — бесконечно-любезным голосом попросил полковник. — Только возьму ручку и блокнот… Говорите, записываю.

— Пусть ваш сотрудник, а ещё лучше сотрудница, — подпустил в голос панибратских ноток Пашка. — Симпатичная, психологически-подкованная, вызывающая доверие… Найдётся такая?

— Безусловно.

— Очень хорошо. Так вот. Пусть ваша сотрудница наведается по месту прописки покойного Ковтуна. С кем он, кстати, проживал?

— С матерью-старушкой и с… м-м-м, с гражданской женой.

— Замечательно. Итак. Ваша девушка, купив в магазине симпатичный тортик, отправляется в гости…

— Может, и бутылочку винца прихватить с собой? — подобострастно уточнил полковник. — Чтобы контакт быстрей установился?

— Не возражаю, пусть прихватит, — разрешил Сомов. — Алкоголь, он зачастую способствует задушевному разговору… Надо прояснить следующие вопросы. Записывайте. Для чего Игорь Сергеевич отправился в Питер? К кому? С какой целью? Необходимо также выяснить и зафиксировать фамилии-имена-отчества всех знакомых гражданина Ковтуна, проживающих в Санкт-Петербурге.

— Сделаем. Что ещё?

— Тринадцать лет назад биробиджанский геодезический техникум окончила Мария Олеговна Приходько. В дальнейшем — «Соколова». Сейчас — «Бокий». Необходимо выяснить, что связывало Марию Олеговну с покойным Игорем Сергеевичем. А также установить всех их общих друзей, подруг и знакомых, если таковые, конечно, имеются…

Сомов тут же позвонил генерал-лейтенанту и вкратце обрисовал создавшуюся ситуацию.

— Эх, знать бы об этой встрече часика на три-четыре пораньше, — расстроился Тургаев. — Напичкали бы всю «Прибалтийскую» опытными сотрудниками и шустрыми оперативниками. Везде и всюду «жучков» понапихали бы… Сейчас? Нет, скорее всего, не успеть. Попытаемся, конечно, но шансов на успех маловато. А жаль. Разгадка шарады была так близка…

— Думаете, что сегодня вечером состоится ключевой разговор? — осторожно уточнил Пашка.

— Ключевой, не ключевой… Какая, так его и растак, разница? Прояснили бы, подслушав, суть происходящего — и то хлеб… Что же ты, майор, раньше не попросил разрешение на «прослушку» Тощего бастарда? Ай-яй-яй. Недоработка и низкий уровень профессионализма налицо. Ладно, езжай домой, отдыхай.

— Мне завтра «жучки» снять?

— Зачем это? — удивился генерал-лейтенант. — Пусть себе стоят. Может, ещё пригодятся…

Пацаны, не раздумывая, синхронно развернулись и, отчаянно подвывая от страха, со всех ног бросились прочь от пруда. Их удочки остались сиротливо лежать на тёмно-жёлтом узорчатом песке.

— Испугаться Привидения — в принципе — не зазорно, — неодобрительно пробормотал Сомов. — Дело, как любил повторять шведский миляга Карлсон, житейское… Но — бросить удочки? Откровенное и вопиющее безобразие, не имеющее оправданий. Да, из таких забывчивых деятелей настоящих рыбаков, увы, не получится. Никогда…

С противоположного берега донеслись гортанные многоголосые вопли на неизвестном языке, полные животного ужаса. Очевидно, что и гастарбайтеры-узбеки, готовящиеся к новому трудовому дню, узрели белый силуэт Призрака.

А, вот, Сашенция пришла в себя очень быстро — вопить перестала, успокоилась и даже начала возмущаться:

— Ну, чего застыл на месте, законный супруг? Изображаешь из себя телеграфный столб? Доставай бинокль. Быстро! Шевели помидорами!

Пашка послушно бросился к рюкзаку. Капроновый шнур, сволочь, никак не хотел развязываться, а кожаный ремешок — расстёгиваться. Пальцы, слегка подрагивая, не слушались и отказывались гнуться.

Короче говоря, когда Сомов вернулся на берег, было уже поздно. Туманная полоса, превратившись в высокую и непроницаемую стену, надёжно скрыла-спрятала загадочный объект…

— Вот же, мать его так и растак! — расстроился Пашка. — Непруха полная. Не удалось рассмотреть Призрак во всех подробностях. Теперь кому расскажешь — не поверят.

— Поверят, никуда не денутся, — гордо демонстрируя мобильный телефон, пообещала Александра. — Я эту белую штуковину успела сфоткать несколько раз. В завтрашнем газетном номере опубликуют на первой странице.

— Ну-ну. Знаю я твоего главного редактора. Мужик серьёзный, упёртый и недоверчивый — до полного офигения. Не будет он публиковать такой… м-м-м, легкомысленный и непроверенный материал. Привидение, понимаешь, она сфоткала. Не смеши…

— Будет. Никуда не денется. Всю плешь — в противном случае — проем. До сквозных дыр в черепушке.

— Не сомневаюсь, — понимающе хмыкнул Сомов и предложил: — Может, пойдём домой? Что тут делать? Рыбы уже наловили.

— Как это — домой? — возмутилась Сашенция. — Как это — нечего делать? Будем терпеливо сидеть на берегу и наблюдать. Вдруг, Призрак покажется ещё раз? Туман, кстати, потихоньку рассеивается. Только, вот…

— Что такое?

— Знобит слегка. То ли замёрзла. То ли перенервничала. Не каждый же день встречаешься — лицом к лицу — с самым натуральным Привидением? С визуально натуральным, имеется в виду…

— Подожди, я мигом.

Пашка оперативно подтащил к раскладному стульчику брезентовый рюкзак и старый фанерный ящик, найденный в ближайших ивовых кустах. Пристроил ящик — дном кверху — на буро-сером песке, застелил дно газетой, извлечённой из кармана куртки, и выложил на газету из рюкзака: двухлитровый термос, фляжку из нержавейки, два пластиковых стаканчика и пузатый пластиковый контейнер с бутербродами.

— В термосе — горячий крепкий чай с малиновым вареньем. Сама наливала, — задумчиво протянула Александра. — Бутерброды — с полукопчёной колбасой, с сыром и с яичницей. Сама делала. А что у нас находится во фляге? Неужели, никарагуанский сливовый напиток, оставшийся после недавнего ночного визита одного заслуженного генерал-лейтенанта?

— Он самый. Угадала, удачливая рыбачка.

— Тогда, понятное дело, наливай. Вернее, сделаем так. Наполни стаканчики наполовину горячим чаем и разбавь настойкой… Ага, спасибочки. Ну, за мою знатную добычу? Вздрогнули… Милый, передай-ка мне бутерброд. Нет, не тот, а с колбаской… Как хорошо-то! Согрелась, больше не знобит…

Они славно и с аппетитом позавтракали.

Светло-жёлтое весеннее солнышко уверенно ползло вверх по небосклону. Заметно потеплело. Туман полностью рассеялся. Призрак больше не беспокоил.

Сомов, выцедив третий стаканчик ароматного чайно-сливового напитка, браво крякнул, аккуратно обтёр губы рукавом куртки, после чего продекламировал:

— Красивый стишок, — одобрила чуть-чуть захмелевшая Сашенция. — Главное, чтобы так всё оно и было на самом деле. В том плане, чтобы ты, обожаемый супруг, налево не посматривал. В противном случае, зорька утренняя ясная, придётся придушить… А это ещё кто такие?

По узкой косе, расположенной метров на сто пятьдесят-шестьдесят правее и ведущей к одному из крохотных островков, шли два человека.

Уверенно так шагали. Целеустремлённо и настойчиво. Раскатав по бёдрам высокие болотные сапоги.

— Любопытствующие граждане пожаловали, — расслабленно зевнув, прокомментировал Пашка. — Узнали от сбежавших пацанов последние купчинские новости и решили осмотреться на местности. Ведь, именно в районе данного острова и наблюдалось — с полчаса назад — Привидение. Смелые ребята, надо признать. Совсем не боятся загадочных потусторонних сил…

— Может, эти два события никак не связаны между собой? И данная парочка ничего не знает о недавнем появлении Призрака?

— Всё может быть.

— Где бинокль?

— Держи. Только резкость отрегулируй колёсиками.

Через полторы минуты Александра взволнованно объявила:

— Очередной нежданный и негаданный сюрприз. Из знаменитой и нетленной серии: — «Навороченные загадки ходят косяками…».

— Что там ещё, интриганка? Не томи. Знакомых увидела?

— Это точно, что знакомых. Да ещё каких. Ты не поверишь, но к островку, любимый мною майор российской полиции, направляются бастарды — Тощий и Толстый, собственными персонами.

— Не может быть.

— Может, сыщик недоверчивый. Может.

— Дай посмотреть, — попросил Пашка.

— Обойдёшься. Кто первый взял, тот и прав.

— Жадина-говядина… Тогда комментируй.

— Это можно, — не отрываясь от окуляров бинокля, хмыкнула Сашенция. — Слушай… Бастарды — друг за другом — осторожно шагают по камышовым зарослям. Почему — осторожно? Боятся, скорее всего, случайно оступиться и попасть на глубокое место. То бишь, искупаться с головой. Ну, как незабвенный Андрей Миронов в знаменитой кинокомедии Леонида Гайдая — «Брильянтовая рука». Кстати, на островке — из глины и песка — выглядывают выщербленные бетонные плиты, а рядом с ними валяются кучи битого красно-бурого кирпича. Что это такое?

— Развалины какого-то старинного здания, — пояснил Сомов. — Оно стояло здесь ещё в те времена, когда остров был полуостровом.

— А во время Великой Отечественной Войны в него, как назло, попала мощная авиационная бомба?

— Точно не знаю. Кажется, дом разрушили ещё раньше… Ну, что там происходит?

— Что происходит, что происходит. Зануда ты, майор, каких ещё поискать… Бокий и Назаров выбрались на островок. Ходят и старательно осматриваются. Теперь сошлись на бетонной плите и что-то обсуждают. Жарко так, на повышенных тонах…

— Может, на острове зарыт клад чекиста Глеба Бокия? То бишь, злокозненная Чаша Святого Грааля и прочие загадочные артефакты, найденные на Кольском полуострове? А эти двое? Неужели, решили поиграть в кладоискателей?

— Похоже, что нынче у наших бастардов наличествуют совсем другие цели и задачи, — тяжело вздохнула Александра. — То бишь, диаметрально-противоположные… Они, судя по всему, решили устроить нечто вроде классической дуэли.

— Какой ещё дуэли? — опешил Пашка. — Что за бред?

— Обыкновенной дуэли. Как в толстых исторических романах… Достали по пистолету, разошлись по противоположным островным берегам. Встали спинами — по отношению друг к другу. Видимо, пошёл отсчёт.

— Санечка, душа моя, это ты так шутишь? То бишь, демонстрируешь мне своё потрясающее и искромётное чувство юмора?

— Ничуть не бывало…

— Бах! Бах! — разнеслось над тёмно-серыми водами пруда. — Бах! Бах! Бах! Бах!

— Ой, мамочка моя! — испуганно выдохнула Сашенция. — Упали оба. Лежат неподвижно… Как же так, Пашенька?

— Я сейчас побегу туда, — торопливо стаскивая с ног короткие резиновые сапоги и шерстяные носки, решил Сомов. — А ты, подруга сердечная, доставай мобильник и, не медля, звони.

— Куда звонить-то?

— Сперва в Скорую помощь. Потом в моё отделение — пусть немедленно, прихватив всех экспертов, которых найдут, приезжают. Затем генерал-лейтенанту. После этого — Хрусталёву.

— А Сергею-то что сказать?

— Пусть подскочит сюда на автомобиле, поможет разобрать удочки, вещички собрать и доставит тебя домой. Сиди в квартире, готовь обед и дожидайся меня… Всё понятно?

— Так точно!

— Тогда, любимая, до вечера…

Избавившись от сапог, шерстяных носков и рыбацких штанов, Пашка побежал трусцой вдоль берега — к песчаной косе, ведущей на островок.

Вода оказалась очень холодной. Вернее, ледяной.

— Б-р-р-р! Так и простудиться недолго, — бредя по косе, ворчал Сомов. — Надо было термос и фляжку захватить с собой. Голова садовая… Ой! Кажется, босую подошву порезал о битое бутылочное стекло. Мать его — так и растак…

Он, причалив рядом с плотом, выбрался на пологий болотистый берег и произвёл беглый осмотр. Но ничего подозрительно не обнаружилось, а ребристые следы сапог вели в сторону улицы Димитрова и, попав на твёрдую почву, терялись.

«Насквозь бесполезное дело», — резюмировал поскучневший внутренний голос. — «Возле тротуара, наверняка, неизвестного шутника поджидала легковая машина… Смотри, братец, белая тряпочка слегка подрагивает — на лёгком ветерке — в ветках кустарника… Ну-ну, дело простое и ясное. Некто сообразительный, воспользовавшись особенностями весенней питерской погоды, разыграл спектакль с Призраком. Мол, полоса густого тумана полностью скрыла плывущий плот, только белый балахон был выставлен на всеобщее обозрение. Потом, после прозвучавших воплей и криков, наш весёлый клоун решил, что шутка удалась, и направил плотик в данную периферийную заводь. Вылез на берег, начал торопливо освобождаться от театрального костюма, но просторный балахон случайно зацепился за ольховый куст. Пришлось дёрнуть, нервы-то не железные. Вот, крохотный лоскуток и остался висеть на ветке… Кто это был? Наверняка, неизвестный доброжелатель, столкнувший доверчивых и нервных бастардов лбами. Судя по размеру резиновых сапог, мужчина…».

Сомов вернулся к заводи, ловко столкнул оранжевую лодку с глинистой отмели, забрался, взялся ладонями за древки вёсел и сильно погрёб в обратном направлении.

«Наблюдается ещё одна странная странность», — вновь ударился в пространные рассуждения въедливый внутренний голос. — «Почему наша любопытная Сашенция так быстро покинула поле боя? Всех остальных корреспондентов и журналистов сейчас даже близко не подпускают к пруду. Она же находится под личным покровительством генерал-лейтенанта. Никто прогнать не посмеет. Броди себе по берегу — сколько душе угодно. Фоткай всё подряд, приставай с каверзными вопросами к сотрудникам полиции, экспертам, врачам и „эмчээсниками“. Собирай, короче говоря, „горячий“ материал для эксклюзивной и расширенной газетной статьи. Милое дело… Нет же. Повертелась, покрутилась — по словам Тургаева — минут пять-шесть, а после этого загрузилась в машину Хрусталёва и усвистала. Нетипичная, блин горелый, ситуация. Нетипичная для нашей шустрой и беспокойной амазонки, я имею в виду… А куда конкретно она усвистала? Интересно… Как думаешь, братец?».

Пашка, бросив вёсла, достал из кармана куртки мобильный телефон и вызвал на связь искомого абонента.

— Да, слушаю, — откликнулся тихий приглушённый голос, сквозь который долетали звуки отчаянных рыданий. — Это ты, милый? Подожди минутку, выйду на лестницу…

«Ага, домой она поехала», — внутренний голос был полон горького сарказма. — «Как же. Дождёшься от такой своевольной особы элементарного послушания. Даже, мил-друг Пашенька, и не мечтай…».

Горький плач, заливистые всхлипывания, переходящие порой в тоскливые завывания, неуверенно-смущённые женские голоса, торопливые шаги, дверной хлопок, тишина.

— Это я, — известила Сашенция. — Теперь могу говорить.

— Говорить она может, — недоверчиво хмыкнул Сомов. — Большое спасибо, конечно. Премного благодарен… А ты где, прекрасная корреспондентка? Почему не дома?

— Так, вот, получилось… Хрусталёв приехал к пруду вместе с женой. Ну, мы с Иркой посовещались и решили, что надо поехать к Марине Бокий на Среднюю Охту и сообщить ей обо всём. То есть, сперва подготовить, а уже потом — тактично и ненавязчиво — рассказать…

— О неожиданной смерти обоих чукотско-шведских мужей?

— О чём же ещё?

— И как оно? Подготовили и тактично сообщили? План удался?

— Частично, — тяжело вздохнув, призналась Александра. — У Маринки началась самая настоящая истерика. Даже принялась биться головой о стенку. Светло-зелёная пена выступила на губах. Глаза — безумные-безумные… Хорошо ещё, что вовремя прибежала соседка снизу, работающая врачом в каком-то частном медицинском Центре. Скормила неожиданной пациентке пару красно-белых пилюль, вколола успокаивающий препарат… Сейчас, вроде, Марии стало лучше. По крайней мере, головой о стену больше не стукается, только плачет и причитает…

— Внимательно слушай и запоминай, — велел Пашка.

— Что — запоминать?

— А что новоявленная безутешная вдова причитает и бормочет, то и запоминай.

— Какой же ты, майор, чёрствый! — возмутилась Санька. — Тут такое творится. Типа — южноамериканские слезливые мелодрамы отдыхают. А он, мужлан толстокожий…

— Отставить — эмоции! Какая ещё — в одно неприглядное место — мелодрама? Здесь, милочка моя, речь идёт о преступлении. Понимаешь, о чём тебе толкуют?

— О преступлении? Уверен?

— На сто двадцать процентов. О коварном и хорошо спланированном преступлении, — заверил Сомов. — Поверь опытному и тёртому сыщику… Так что, любовь моя хрустальная, запоминай всё, что услышишь. И вообще, посматривай там. Вдруг, не дай Бог, что… Ладно, конец связи. Извини, дела. До вечера…

На приведение Александры в чувство ушло около пятнадцати минут, две банки с пивом, одна аппетитная сарделька, полтора десятка поцелуев и громкое урчание Аркадия.

— Ну, окончательно пришла в себя? — отправляя пустую алюминиевую банку в мусорное ведро, уточнил Сомов. — Можешь членораздельно говорить и внятно отвечать на вопросы?

— Кажется, м-могу, — крепко прижимая котёнка к груди, выдавила Сашенция. — С-спрашивай…

«К безумно-аппетитной и совершенной груди», — уточнил педантичный внутренний голос. — «Третьего с половиной размерчика…».

— Кто тебе звонил?

— Соседка-докторша. Ик… Она немного посидела со спящей Мариной, а потом, заперев входную дверь ключами, найденными в сумочке, спустилась в свою квартиру — готовить обед. У неё, по её же словам, старенькая больная мама и прожорливый любовник. Ик… Потом поднялась. Посидела. Опять спустилась. Ик…

— Ещё пивка?

— Давай. Ик… Спасибочки. Полегчало. Так вот… Примерно полчаса назад она снова поднялась на этаж выше. Смотрит, а дверь в квартиру Бокиев не заперта…

— Врачиха уверенна, что в последний раз, уходя, заперла дверь? — не удержался от вопроса Пашка.

— Клянётся и божится. Мол, на оба замка, точно помнит… Короче говоря, соседка посомневалась немного и вошла. А там… Маринка висит. Сняла в одной из комнат старинную люстру и повесилась — на поясе от халата, привязанном к чугунному крюку. Вот, и всё. Доклад закончен.

— Ну-ну, — задумчиво пробурчал Сомов. — В «Скорую» и в полицию твоя докторша, надеюсь, догадалась позвонить? Аркадий, отстань, пожалуйста. Нет у меня больше сарделек. Рыбку кушай.

— У меня есть. Иди сюда, котик. Кыс-кыс-кыс! Кушай, родной, кушай… А врачиха, между прочим, она не моя, а общественная. Не лепите лишнего, гражданин начальник. Позвонила, конечно… Слушай, может, надо поставить в известность генерал-лейтенанта?

— Поставим, понятное дело. Передай, пожалуйста, мобильник…

— Жалко деваху, — искренне огорчился Тургаев. — Симпатичная была. Фигуристая и длинноногая. А глаза — просто замечательные. Сиреневые, миндалевидные и чуть-чуть влажные. Как у пугливых горных лам. Эх, жизнь наша — жестянка… Придётся, судя по всему, снова подключать «фээсбэшников». Их высоколобые эксперты — нашим нечета. Сильнее и продвинутее на порядок. Если не на два.

— Сомневаетесь, что имело место банальное самоубийство? — удивился Пашка.

— Сомневаюсь, майор. Сомневаюсь. Должность у меня такая, генеральская насквозь. А ещё чутьё имеется. Всё, что связано с вашим дурацким купчинским прудом — дурно пахнет… Заканчиваем с лирикой. Выезжай, Павлик, на место. Хорошенько осмотри квартиру, понюхай воздух, опроси свидетелей. Я отзвонюсь в Красногвардейское РУВД, попрошу, чтобы они не препятствовали. Вернее, прикажу… Ещё одно. Найди семейный архив этих Бокиев. Помнишь, Сашутка рассказывала про старинные фотографии всяких и разных раритетов?

— Помню.

— Это хорошо. Сложи все найденные документы и фотографии в отдельную коробку и передай её «фээсбэшным» экспертам. Ладно, конец связи. Работай…

Отключив мобильник, Сомов многозначительно покашлял в кулак и вопросительно уставился на жену.

— Что такое? — забеспокоилась мнительная Сашенция. — Я очень растрёпанная? Глаза покраснели?

— Ты, радость моя, безумно-симпатичная, — заверил Пашка. — Симпатичней просто не бывает… Продолжаем нашу познавательную беседу. Итак, вы — совместными усилиями — разжали Маринке рот и заставили её проглотить две цветные таблетки. Потом докторша сделала успокаивающий укол. Наступило улучшение. Мария лежала неподвижно, только плакала, тихонько подвывала и бормотала всякую чушь… Кукую — конкретно — чушь она бормотала? Запомнила?

— Конечно. Ты же сам велел мне по телефону, мол: — «Запоминай всё, что услышишь. И вообще, посматривай там. Вдруг, не дай Бог, что…». Сперва Маринка клялась в вечной и пламенной любви к «Николаше» и к «Глебчику». Рассказывала (обрывочно и бестолково, понятное дело), о том, какими они оба были внимательными, заботливыми и нежными. Потом переключилась на какие-то несметные сокровища. Мол: — «Будь он проклят, этот семейный клад. Я так и знала, что добром это не закончится. Может, и нет никаких сокровищ? Зачем, зачем мы ввязались в эту мутную историю?» Уже в самом конце, прежде чем уснуть, она принялась угрожать: — «Убью Митрофанова. Сволочь депутатская, сладкоголосая. Уговаривал меня развестись с Коленькой. Обещал сделать Первой леди Санкт-Петербурга. Это он, тварь очкастая, виноват во всём…».

— В чём — во всём?

— Не знаю, — засмущалась Александра. — Марина уснула, так и не закончив фразы… А эта штуковина тебе, случаем, не пригодится?

— Что это такое? — с интересом рассматривая длинную и узкую картонную коробочку, спросил Сомов. — Странная надпись: — «Burana — Z-145». На боках напечатана информация на английском языке и на латыни.

— Упаковка от успокоительного препарата, который вколола Марине соседка-докторша. Сейчас там находится пустой одноразовый шприц, который — до применения — был заполнен вязкой ярко-изумрудной жидкостью. Прихватила из помойного ведра на всякий пожарный случай. Как-никак, жена опытного и тёртого сыщика.

— Молодцом, боевая подруга. Так держать, растёшь — прямо на глазах. Всё, я побежал. Не скучай…

Утро выдалось шумным и беспокойным. Сперва пришлось прочитать целую лекцию, посвящённую туалетным делам, котёнку. Но упрямый Аркадий никак не хотел принимать старую чугунную сковородку за полноценный туалет — орал дурным голосом и норовил (понятно — с какими намерениями), забраться под низенький диван.

— Сходи, любимый, в ближайший зоологический магазин, — велела растрёпанная Александра. — Купи пластиковый лоток и специальный туалетный наполнитель.

— Можно, я сперва попью кофе? — заныл Пашка. — В сон клонит безбожно, глаза не хотят полноценно раскрываться.

— Нельзя. Потом попьёшь. Когда обеспечишь несчастного Аркашеньку всем необходимым. И вообще, чья была идея — обзавестись котёнком? Вот, то-то же. Теперь отдувайся…

Сомов, посетив туалет и наскоро умывшись, облачился в спортивный костюм и, прихватив кошелёк, отправился за покупками.

На улице было хорошо — солнечно, тихо и безветренно, только слегка прохладно. Даже шустрые и беспокойные питерские воробьи не гомонили, как обычно, а сидели — длинными молчаливыми рядами, зябко нахохлившись — на чёрных высоковольтных проводах.

«Весна, как-никак», — прокомментировал рассудительный внутренний голос. — «Ночи ещё холодные. Ничего, к обеду окружающий воздух обязательно прогреется…».

Железная дверь магазинчика — «Всё для домашних животных» оказалась закрытой.

— Начинает работать только с десяти ноль-ноль, — ознакомившись с вывеской, пробормотал Пашка. — А сейчас только девять тридцать пять. Чем заняться?

«Как это — чем?», — возмутился повеселевший внутренний голос. — «Надо всенепременно пивка попить, ясен пень! Вчера нам достались сущие капли, почти всё, восстанавливая пошатнувшуюся нервную систему, Сашенция выдула… Вон за тем углом, как помнится, расположена отличная рюмочная. Работает с восьми утра. Пошли, дружище, поправим здоровье… Что ещё за глупые сомнения? Мол, майору российской полиции, временно исполняющему обязанности Начальника Фрунзенского РУВД, неудобно посещать такие откровенно-злачные заведения? Типа — не к лицу? Пренебреги, братец. Пусть купчинские обыватели думают, что ты занят оперативно-розыскной деятельностью. То есть, встречаешься в неприметной рюмочной с тайным агентом-стукачом. Обычное дело. По крайней мере, такое часто показывают в многочисленных телесериалах, посвящённых нелёгкой работе отважных российских ментов…».

Он повернул за угол и, широко улыбнувшись, остановился — к стареньким тёмно-бордовым «Жигулям» приближался Серёга Хрусталёв, «упакованный» в приличный — до неаппетитной отрыжки — светло-коричневый офисный костюм.

— Доброго утра! — поздоровался Сомов. — Шикарно выглядишь.

— Привет, сыщик, — отозвался бывший писатель-фантаст. — Стараюсь. Будь оно неладно…

После крепкого рукопожатия Хрусталёв сообщил:

— Долго жить будешь, господин майор. Несколько минут назад я, как раз, вспоминал о тебе.

— С какой стати вспоминал-то?

— Позвонить хотел. Да подумал, что вы с Санькой ещё дрыхнете. Молодожёны, как-никак.

— Позвонить — для чего? — «сделал стойку» Пашка. — Чтобы поделиться важной информацией?

— Ну, у тебя и нюх, дружище Шерлок. Прямо как у породистой охотничьей собаки… Да, ты прав. Нарыл я кое-чего про заслуженного чекиста Глеба Бокия. Интересная и перспективная информация, могущая на многое пролить свет…

— Так рассказывай. Не томи.

— Придётся, уважаемый Павел Сергеевич, отложить нашу беседу на некоторое время, — извинительно подмигнул Хрусталёв. — Спешу. Вернее, уже опаздываю.

— Так, ведь, воскресенье.

— В частном бизнесе выходных не бывает. По крайней мере, у хозяев означенного бизнеса и у менеджеров, подвернувшихся этим хозяевам под горячую руку. Уже через полчаса начнётся важное совещание, посвящённое срочному расширению бизнеса и агрессивному занятию новых продуктовых ниш… А у тебя какие планы на сегодняшний день? Сможешь часам к шести вечера подгрести в «Капитаны»?

— Постараюсь.

— Тогда — до встречи?

— Ага. Счастливо отсовещаться…

Тёмно-бордовый «Жигуль», недовольно похрюкивая, укатил.

Над входной дверью рюмочной наблюдалась прямоугольная гордая вывеска, украшенная откровенно-пафосным текстом: — «Самый лучший гадюшник на Свете!».

— Затейники купчинские, — оценив шутку, незлобиво пробурчал Сомов и прошёл внутрь.

Он купил два пол-литровых бокала с пивом, блюдечко с подсолёнными сухариками и, не обращая никакого внимания на удивлённые взгляды небритых завсегдатаев, прошёл в дальний конец зала.

Прошёл, устроился за колченогим обшарпанным столиком, бросил в рот сухарик, вяло разжевал, глотнул пивка, поморщился… Нет, пиво-то было свежим и вполне приличным, в Купчино другого — по определению — не держали. Просто…

«Чего же такого нарыл Серёга в городских архивах и библиотеках?», — гадал заинтригованный внутренний голос. — «Что узнал? Голос у Хрусталёва был серьёзным-серьёзным. А вид — бесконечно-усталым… Теперь и пиво уже не в радость. Я имею в виду, до шести вечера. То есть, до тех пор, пока вся эта туманная „хрусталёвщина“ не прояснится…».

В десять ноль-ноль, покончив-таки с пивом, он покинул рюмочную, посетил открывшийся зоомагазин и, совершив заказанные покупки, вернулся домой.

— Тебя, майор, только за смертью посылать, — наполняя пластиковый поддон светло-голубым туалетным наполнителем, ворчала Александра. — Бедное животное извелось всё, а ему, законченному алкоголику, и горя мало. Не торопится никуда. И свежий пивной дух ощущается явственно… Не надо, пожалуйста, оправдываться. Всё равно не поможет… Аркаша, иди сюда. Кыс-кыс-кыс! Иди, маленький, не бойся. Гнездись… Вот, молодец! Пошли-ка, милый, на кухню. Не будем смущать котёнка. Угощу, так и быть, кофейком по-арабски…

Наполнив фарфоровые чашки кофе, Сашенция мило улыбнулась и совершенно предсказуемо попросила:

— А теперь, отважный сотрудник доблестной российской полиции, рассказывай.

— О чём?

— Во-первых, о ночных событиях на Средней Охте. Во-вторых, о том, почему ты, посетив зоомагазин, вернулся таким задумчивым. А, в-третьих, о своей неземной любви ко мне…

Пашка закурил и, прихлёбывая ароматный кофе, приступил к повествованию.

Александра слушала очень внимательно, лишь изредка ненавязчиво комментировала:

— Считаешь, что неизвестный злодей проник в квартиру Марины через незакрытую форточку? Реальный, на мой взгляд, вариант. Там же — за форточкой — располагается просторный балкон… Серёга Хрусталёв разжился важной информацией? Вполне может быть. Он парнишка настойчивый и упорный…

А, вот, поговорить о любви не удалось — внезапно ожил Пашкин мобильник, и голос Тургаева поинтересовался:

— Как дела, молодожён в майорских погонах? Не забыл о сегодняшнем важном деле?

— Э-э-э…, — замялся Сомов. — Сейчас вспомню. Обязательно. Сейчас-сейчас…

— Что ты, охламон, должен сегодня посмотреть?

— Посмотреть?

— Ага. По ящику. В три часа дня.

— Вспомнил. Телевизионный канал «Дом». Беседа с депутатом Государственной Думы Митрофаненко.

— Молодец, памятливый, — похвалил генерал-лейтенант. — Я, собственно, по этому поводу и звоню. То бишь, хочу сделать тебе предложение, от которого умные люди не отказываются… Подъезжай, Павел Сергеевич, ко мне в Управление к четырнадцати тридцати. Выпьем, посоветуемся, обсудим текущие дела. А потом вместе полюбуемся на депутатское выступление. Покумекаем… Что говоришь? Да, мой ящик теперь принимает купчинский телеканал «Дом». Ведомственные умельцы подсуетились. Всё. Жду. Сашутке передавай привет…

Выйдя из «Капитанов», Пашка достал из кармана куртки мобильник, набрал генеральский номер и доложился.

— Интересной информацией поделился Хрусталёв, — помолчав, согласил Тургаев. — Только что с ней делать? Куда, то бишь, приспособить? Думай, майор, думай… Кстати, с час назад я общался с экспертами. Они, умельцы шустрые, уже разобрались со всеми отпечатками пальцев, снятыми в квартире покойных Бокиев.

— И каковы результаты?

— Есть один… м-м-м, неадекватный и малообъяснимый момент. На одном одноразовом шприце из-под «Burana — Z-145» обнаружены, как и предполагалось, отпечатки пальцев соседки-докторши. А на втором — «пальчики» потерпевшей гражданки Бокий.

— Не было печали у гусара, — загрустил Сомов. — Получается, что Марина сама себе сделала укол, а потом приказала — сама себе — повеситься?

— Такая версия тоже имеет право на существование, — подтвердил генерал-лейтенант. — Но и зацикливаться на ней не стоит.

— А что высоколобые эксперты говорят о документах и фотографиях из архива заслуженного чекиста?

— Пока изучают и загадочно молчат… Работай майор. С Сашуткой, например, посоветуйся. Она у тебя девушка сообразительная и мудрая. Все, отбой. Конец связи…

Впечатлительная Александра, узнав про последние события, искренне огорчилась:

— Как я не догадалась? Всё же было так просто и элементарно. Истина, что называется, лежала на поверхности… Ай-яй-яй! Наверное, старею. Не иначе… Теперь понятно, откуда и почему образовался этот нездоровый ажиотаж вокруг нашего купчинского пруда. Бастардам надо было извлечь из островной земли клад. Причём, желательно незаметно для окружающих. Но как это было сделать — в условиях стройки? Ведь ребята из «СибирьИнвеста» огородили нужный берег надёжным забором и начали готовиться к закладке котлована под фундамент. Любое серьёзное строительство — это целая куча народа. То есть, десятки любопытных глаз. Тем более что жадные инвесторы могли положить глаз и на заветный островок. Мол: — «Чего это земля пропадает без дела? Там, на острове, тоже можно оборудовать что-нибудь дельное и полезное. Например, вертолётную площадку для высокопоставленных гостей будущего офисно-развлекательного Центра…». Вот, бастардам и пришлось напрягаться. Сперва подбросили в пруд труп бездомного с изрезанным вдоль и поперёк телом. Потом начали усиленно распускать дурацкие слухи о Призраках и Привидениях, а озорные купчинские пацаны — из хулиганских побуждений и забавы ради — поддержали эти слухи действием… Что там ещё было? Ага, наступила зима, и воды пруда сковал зимний лёд, на котором кто-то беспорядочно разбросал несколько расчленённых собачьих трупов. Кто это сделал? Скорее всего, бомжи, нанятые бастардами… После этого чукотские переселенцы организовали многотысячный народный митинг, отягощённый метанием гранаты. Подброшенная отрезанная голова — завершающий штрих лихого спектакля. «СибирьИнвест» не выдержал и, проявив слабость, отступил… Но как же я могла не догадаться?

— Не огорчайся, любимая, — принялся успокаивать Сомов. — Без чёткой подсказки эта навороченная шарада не решалась. Спасибо Серёге Хрусталёву за своевременную наводку. Если бы не он, достались бы бесценные и древние артефакты всяким козлам…

А, вот, версию о наличии «неизвестных злодеев, прячущихся в густой тени», Сашенция полностью поддержала, заявив:

— О существовании «чекистского» клада знали четверо: супруги Бокии, подполковник Назаров и депутат Митрофаненко. Трое из них мертвы. Вывод напрашивается сам собой — за этими смертями стоит жадный и решительный московский депутат, решившийся завладеть сокровищами в одиночку. «Схрумкать всё в одну наглую харю», — как выражаются герои современных боевиков отечественного производства… Но как упитанный Митрофаненко, находясь в Москве, мог пролезть через узкую-узкую форточку, расположенную в Питере, чтобы сделать несчастной Маринке повторную инъекцию хитрым препаратом «Burana — Z-145»?

— Подожди, а как же отпечатки пальцев гражданки Бокий, снятые с одноразового шприца?

— Не смеши меня, пожалуйста, господин новоявленный полицейский подполковник. Просто преступник был в перчатках. Влез в балконную форточку, сделал укол, вложил шприц в ладонь Марии, потом запихал его в картонную упаковку, а её — в свою очередь — выбросил в помойное ведро. После этого разбудил женщину и, пользуясь её безвольным состоянием, принудил к повешению.

— Этот же человек, работавший на жадного Митрофаненко, и бастардов — по твоему мнению — поссорил? — уточнил Пашка. — То бишь, спровоцировал доверчивых и наивных чукотских деятелей на дуэль?

— Или же люди… Впрочем, я не исключаю, что московский депутат здесь не причём, а неизвестные злодеи (злодей?), преследовали совсем другие цели и задачи.

— Какие — цели?

— Не знаю, честное слово, — вздохнула Санька. — Думай, милый. Анализируй. Ищи…

Вдоль Бухарестской, между улицами Ярослава Гашека и Димитрова, был разбит — ещё в «доперестроечные» времена — непрезентабельный и хиловатый парк. Вернее, большой и бестолковый сквер, огороженный по периметру высоким кустарником и покрытый густой сетью узких гравийных дорожек.

Обычно по этим дорожкам размеренно трусили упорные бегуны всевозможных возрастов, заботящиеся о своём здоровье, и неторопливо перемещались юные симпатичные мамочки с детскими колясками. Но в то утро в сквере — по неизвестным причинам — было пустынно. Только одинокий пешеход, рассеянно сжимая в ладонях пол-литровую пивную банку, неторопливо шагал по центральной аллее.

Пешехода звали — «Александр Викторович Сидоров». Он работал Главным редактором Издательского Дома «Петроград», а также являлся совладельцем данной коммерческой структуры.

Александр Викторович был бородат, очкаст и слегка — по одежде и внешнему облику — неухожен. Классический образчик питерского интеллигента в третьем поколении, короче говоря.

— Привет, Викторыч! — окликнул прохожего Пашка, заранее угнездившийся на светло-синей садовой скамье, расположенной в эркере, образованном высокими кустами боярышника. — Давненько не виделись. Почитай, с самой моей свадьбы… Прогуляться вышел, червь книжный? Типа — на променад?

— Сколько лет, сколько зим! — широко и добросердечно улыбнулся Сидоров. — Приветствую, Павел Сергеевич. Говорят, что тебя можно поздравить с присвоением высокого звания подполковника?

— Правильно говорят.

— Тогда — поздравляю.

— Спасибо, конечно. Присаживайся рядом, акула издательского бизнеса. Посидим, поболтаем.

— Я, собственно, спешу. Опаздываю на важную деловую встречу. Бизнес, знаешь ли…

— Знаю. А ты, тем не менее, присаживайся, — в голосе Сомова обозначилась свинцовая строгость. — Пивка попьём.

— Закончилось пиво, — отправляя алюминиевую банку в бетонную урну, на которой значилось: — «Фрунзенский район», сообщил совладелец ИД «Петроград». — Так что…

— Ничего страшного и непоправимого. Я к этой нашей встрече подготовился на совесть. Вот, полный полиэтиленовый пакет. Пять сортов. Выбирай любой… Ты же, как помнится, предпочитаешь немецкое светлое? Держи. Вскрывай. Глотай.

— Спасибо.

— Как оно тебе? — через минуту вкрадчиво поинтересовался Пашка.

— Нормально. Действительно, немецкое. Действительно, светлое. Без дураков и вопросов.

— Фирма веников не вяжет.

— Значит, хочешь поговорить? — Сидоров, пристроив банку с пивом на доски садовой скамьи, достал из кармана джинсовой куртки маленькую чёрную коробочку, звонко щёлкнул невидимым тумблером, после чего, неодобрительно покачав лохматой головой, заявил: — Нехорошо, господин подполковник, получается. Некультурно и не по-товарищески… Предлагаешь потолковать по душам. А сам? Коварно включил какое-то записывающее устройство… Видишь?

В правом верхнем углу панели чёрной коробочки заговорщицки подмигивал крохотный рубиновый огонёк.

— Вижу.

Сомов, вздохнув, демонстративно извлёк из брючного кармана светло-серый японский диктофон и надавил подушечкой указательного пальца на кнопку — «Выкл.».

Рубиновая лампочка незамедлительно погасла и, подумав пару секунд, послушно замигала успокаивающим ярко-изумрудным цветом.

— Теперь — поговорим? — поинтересовался Пашка. — Надеюсь, что все препятствия устранены?

— Сейчас проверим…

Главный редактор ИД «Петроград» поднялся на ноги, медленно повертел чёрной коробочкой во все стороны, после чего успокоился и, опустившись на светло-синюю скамью, разрешил:

— Спрашивай, подполковник.

— Спрашивать? — хмуро усмехнулся Сомов. — Может, чуть позже… А пока, Викторыч, я тебе расскажу одну завлекательную и нетривиальную историю. Не возражаешь? Тогда, морда очкастая, слушай… Лет пять тому назад у тебя, козла похотливого, образовалась постоянная любовница. То бишь, Тамара Непейвода, проживающая на улице Панфилова.

— Шесть с половиной лет назад.

— Непосредственному участнику, конечно, видней. Продолжаю… Ты стал постоянно — раза два-три в неделю — наведываться к Тамаре в гости. А потом она познакомила тебя с пожилой соседкой, проживавшей этажом выше. С Ариной Наумовной Бокий, внучкой легендарного чекиста Глеба Ивановича Бокия. И ты, Викторыч, стал частенько посещать старушку. Наблюдательные соседи по лестничной площадке утверждают, что целые вечера напролёт, позабыв про смазливую любовницу, «очкастый бородач» просиживал у Арины Наумовны.

— Что в этом такого? — высокомерно напыжился Сидоров. — Бабушка была очень интересной и эрудированной собеседницей. Кроме того, талантливой рассказчицей. Многое знала, что называется, не понаслышке. Была лично знакома с известными и одиозными персонами двадцатого века… И вообще, я — таким образом — помогал Хрусталёву собрать полноценный материал о Глебе Бокии. Серёга тогда писал цикл романов о «попаданце» в тридцатые годы прошлого века. Мол, сообразительный парнишка из нашего Времени оказался — совершенно случайно — в Прошлом. Далее — как полагается: коварные и жестокие шпионы иностранных спецслужб, патриотичные и отважные «энкавэдэшники», схватки, перестрелки, погони, сокровища загадочной Гипербореи, подлый Лев Троцкий… Разве я виноват, что Хрусталёв уродился слегка стеснительным и совершенно не умеет знакомиться и общаться с посторонними людьми? Пришлось за него, хмурого молчуна, обрабатывать бабушку, вытягивая ценную информацию, могущую пригодиться при написании романа…

— А ещё в квартире у старушки было много всяких цветов, — дополнил Пашка. — Кактусы там всякие, фикусы, гортензии, актинидии… Время от времени Арина Наумовна — по старости лет — ложилась в больницу. Когда на неделю, когда и на месяц. Кто в это время поливал бедные цветочки? Кому доверчивая бабушка оставляла ключи от квартиры? Милейшей соседке Тамаре, понятное дело… Потом российский издательский бизнес подвергся страшным испытаниям. Началась так называемая «чёрная полоса». Удар следовал за ударом. Сперва на книжную продукцию был наложен НДС. Буквально через два месяца были запрещены «книжные развалы» возле железнодорожных вокзалов и аэропортов, которые и давали Издательствам львиную долю «быстрых и живых» денег. Цены на книжную продукцию тут же подскочили. Как минимум — в полтора-два раза… В качестве козырного довеска грянул мировой финансовый кризис. Население, нищавшее прямо на глазах, начало обходить, грязно матерясь, книжные магазины стороной. Над многими Издательствами сгустились чёрные грозовые тучи, обещавшие скорое и неотвратимое банкротство. Для очкастых и бородатых индивидуумов, посвятивших всю свою жизнь литературным делам, это было равносильно смерти… Не так ли?

— Равносильно. Я столько лет и сил отдал «Петрограду», что…

— Не продолжай, старина. Я всё понимаю… И тогда ты решил, что для спасения любимой компании необходимы решительные действия? Мол, надо издать нечто экстраординарное и нестандартное? Большим тиражом? С гарантированными продажами?

— Мы — решили, — рассеянно оглядываясь по сторонам, промямлил Сидоров. — Топ-менеджеры «Петрограда». Дай-ка, Сергеич, ещё одну баночку с немецким светлым. Спасибо… Не было, честное слово, других вариантов. Из серии: — «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих». Диалектика, мать ее… И речь шла сразу о нескольких сильных Проектах, способных кардинально исправить финансовую ситуацию. Бросили жребий, мне достался — «документальный детектив». Ничего личного. Так сложилось…

— А тут, значит, умерла старенькая Арина Наумовна, и на горизонте замаячил её единственный законный наследник? То бишь, Толстый бастард?

— Замаячил? Да, ладно. Он сразу прилетел, причём, вместе с женой-красавицей. Смотрю, а глаза у обоих — блестящие и неспокойные. Жадные такие — до всего и вся. Тогда-то у меня в голове он и сложился, сюжет гениального детективного романа… Дальше всё было уже элементарно. Пока замки не сменили, я поддельные фотки подбросил в квартиру Бокиев, поверх них пристроил липовый, слегка зашифрованный план. Уговорил Серёгу Хрусталёва вновь взяться за перо. Пообещал ему горы золотые. Мол, стартовый тираж будет в пределах пятидесяти-шестидесяти тысяч экземпляров, рекламная поддержка в прессе и всё такое прочее… Ну, оно и поехало — только держись. Лишь успевай дельные коррективы вносить в разработанный сценарий. Тем более что и остальные участники драмы, охваченные жгучим желанием заполучить древние сокровища, времени зря не теряли… Никаких согласований, понятное дело, не было. Просто все дули в одну дуду. Удачно получилось и срослось. Гениальность режиссера всему виной. То бишь, отринув ложную скромность, моя. Бывает… Труп неизвестного бомжа, изрезанный — якобы — острыми зубами амазонских пираний? Его подбросил в пруд Тощий бастард. Такого добра — при районном морге любого района — без счёта… Слухи о Призраках и Привидениях? Совместное, ясен пень, творчество. Дело-то интересное и нехитрое. Знай себе — раздувай… Про расчленённые собачьи трупы, извини, ничего сказать не могу. Кто их разбросал по льду пруда? Загадка. Не знаю, честное слово… Общенародные волнения и многотысячный митинг? Здесь уже депутат Митрофаненко, возжелавший стать Губернатором Санкт-Петербурга, подключился. У него были свои конкретные цели и не менее конкретные задачи. Мать их… Граната? Врать не буду, сам и метал. Так получилось. Настроение было хорошее. Почему же, блин горелый, не покуражиться слегка? Отрезанная голова Игорька Ковтуна? Моя, понятное дело, работа. Я эту тварь хабаровскую ещё с армейских времён мечтал порешить. За дело. Чтобы, сволочь наглая и нахрапистая, сержантам не стучал. Хотел — и порешил. Мои дела…

— Твои, ёшькин кот, — подтвердил Сомов. — А зачем тебе, затейнику книжному, понадобилась смерть Марины Бокий?

— Ну, по целому комплексу важных и уважительных причин, — плотоядно облизнулся Сидоров. — Во-первых, я к этой красотке рыженькой клинья сексуальные усердно бил, а она, сучка привередливая, мне отказала. Во-вторых, это я рассказал Бокиям — через трое суток после их приезда из Певека, на правах старинного знакомого покойной Арины Наумовны — об архиве знаменитого чекиста. Лично коробку с документами вытащил из кладовки. Заострил внимание на фотографиях. Рассказал о Чаше Святого Грааля. В бумажку с липовым планом ткнул пальцем, мол: — «Очень похоже на ребус. Может, это некая зашифрованная карта, указывающая на место, где спрятан ценный клад?». Ткнул и ушёл. Мария могла запомнить этот момент и рассказать кому-нибудь. Например, тебе, Сергеич. Кроме того, она, наверняка, могла заподозрить, что это именно я спровоцировал туповатых бастардов на дуэль… Зачем, спрашивается, рисковать? В-третьих, такой поворот событий играл против Митрофаненко. Мол, это жадный депутат виноват во всём. Душегуб проклятый, даже красивую женщину не пощадил… В-четвёртых, данная деталька — вкупе с дуэлью на пистолетах — идеально вписывалась в канву хрусталёвского романа… Кстати, а почему, подполковник, ты считаешь, что я был в деле один? Может, уважаемые супруги Хрусталёвы… м-м-м, всё это и придумали? Типа — решили сделать из Сергея знаменитого писателя-детективщика?

— Не похоже. Резиновые сапоги сорок третьего размера, испачканные в характерной глине, обнаружили в твоём гараже, расположенном в Обухово. Там же отыскались и два белых балахона, пошитых из стареньких простыней. Неряшливо, подчёркиваю, пошитых. Вручную, неумелой мужской рукой. А Ирка Хрусталёва, как известно, знатная портниха. И себе постоянно шьёт крутые шмотки, и всем подружкам, включая мою Александру… Кроме того, у Хрусталёвых в Купчино имеется гараж, недалеко от знаменитого пруда. Зачем же было тащить резиновые сапоги и балахоны в Обухово? Нерационально. Я имею в виду, если бы Хрусталёвы были твоими единомышленниками…

— Значит, отыскали резиновые сапоги, испачканные приметной глиной, и балахоны? — глотнув пивка, задумался Сидоров. — Ну-ну… Слабенькие, если посмотреть в корень, улики. Да, люблю пошутить, грешен. Несколько раз изображал из себя Привидение. Сугубо ради смеха, типа — юморил… Разве это подсудно? Молчишь, Сергеич? А что ещё, если не секрет, накопал на меня? В плане убойных доказательств?

— Есть ещё и Тамара Непейвода, — напомнил Пашка. — Через полчаса добросим эту гражданку…

— Ерунда законченная и ерундовая. Не смеши меня, подполковник. Тамарка ничего не знает. Она тогда срочно побежала в аптеку — у престарелой матушки неожиданно закончились таблетки от повышенного давления. Побежала, а ключи от квартиры Бокиев оставила на тумбочке. Я, надев перчатки, и отработал — минут за пятнадцать — данную ситуацию. А входную дверь в квартиру Бокиев, уходя, запирать специально не стал. Мол, чем запутанней, тем лучше. И балконную форточку — в качестве завершающего штриха — приоткрыл… Препарат «Burana — Z-145»? Второй шприц был моим личным. Держал на всякий пожарный случай. Ты же сам говорил, что российский издательский бизнес переживает тяжёлые времена. Такие тяжёлые, что иногда хочется броситься с балкона вниз головой. Или же лечь на рельсы перед скорым поездом… Один знакомый доктор мне «Z-145» и присоветовала. Мол, отличное успокоительное средство. Я года полтора назад (Томка, естественно, не в курсе), будучи в Финляндии, купил данный препарат и постоянно таскал коробочку с собой. Вот, и пригодилась… У тебя, Павел Сергеевич, всё? Тогда я пошёл. Всех благ. Если что — вызывай повесткой. Приеду вместе с адвокатом…

О том, что действительно произошло на территории купчинского долгостроя рассказано в романе — «Дозор. Питерские тени».

ССК — Комплекс инструментов для бурения скважин с применением съёмных керноприёмников.

Крафтлайнер — разновидность плотного картона.

СИС — Secret Intelligence Service (МИ-6) — служба внешней разведки Великобритании.

Ротан — рыба семейства головешковых, представитель рода головешек. Тело плотное, короткое, покрыто тусклой чешуёй среднего размера. Окраска изменчивая, преобладают серо-зелёные и грязно-коричневые тона, с небольшими пятнами и полосками неправильной формы. Ротаны достигают длины до 25-ти сантиметров.