— И кем же вы меня видите в новой Династии?

— Президентом или Премьером, разумеется.

— «Разумеется»? У вас в Семье нет претендентов на эти посты?

— Есть, но… Фактура не та. Ты красивый. Обаятельный. Спортивный. С чувством юмора все в порядке. А эти… ну вот сам посмотри, одни ведь уроды. Как таких на престол сажать?

Игорь посмотрел две на нижние ветви генеалогического древа: в самом деле, ребята страшненькие, даже жалко их, болезных. И не найдется ведь доброго человека — пристрелить, чтоб не мучились.

Однако Президент и Премьер — это вовсе не синекура. Должности очень хлопотные и нервные, постоянно на публике, на острие внимания, рабочий день не нормирован, вкалывать приходится с утра до ночи, так что на собственно «наслаждение властью» времени не остается вообще. Одним словом, это тяжелая и неблагодарная работа.

— Если есть такая возможность… Я бы хотел остаться в Кабинете.

— Извини, нет такой возможности. Кабинет уже давно укомплектован, так что ничего пообещать не могу.

А вот такая искренность — это уже хорошо. Это обнадеживает. Ничего ведь не стоило посулить: «не вопрос, возьмем тебя в Кабинет», а потом просто поставить перед фактом.

Эта искренность придавала деловому предложению совершенно иную степень достоверности. Игорь взял тайм-аут и бегло проанализировал, насколько предложение реально, и нет ли тут какого-то подвоха.

Да нет, вроде бы реально на все сто. Становление новой Династии неизбежно влечет перестройку всей официальной структуры Власти, в том числе и основного Тандема. Игорь прекрасно вписывается в этот Новый Порядок по всем параметрам. Кроме того, он будет всем обязан своим хозяевам и, будучи в чужом (и отчасти враждебном) окружении, совершенно точно в ближайшие несколько лет не устроит заговор.

Они в самом деле нужен им.

— Смущает одно.

— Что именно?

— Придется идти против отца.

— Да, придется. Иначе никак. Но, хочу напомнить… Независимо от того, примешь ты предложение или нет, сдвиг в Династии неизбежен… Ты думал о том, что будет с тобой, когда Верховного не станет?

— Думал.

— И?

— Скорее всего, меня просто убьют.

— Ну так вот, у меня плохие новости… В самое ближайшее время Верховного не станет. С тобой ли, без тебя — это предопределено… Итак?

— Что ж… Я согласен.

— Молодец. Знаешь, я и не сомневался. Ты умен и прозорлив. И прекрасно понимаешь, что у тебя просто нет другого выбора…

Ворон хорошенько встряхнул пластмассовый стаканчик с кубиками и, придержав его протезом левой руки, по традиции уточнил:

— Ну что, товарищи убивцы… Сверху, снизу, сами?

— Сами! — дружным хором выдала боевая тройка.

— Ну, как скажете. Кто?

— Триста шестьдесят девятый.

— Держи…

Пять кубиков подпрыгнули на обшарпанной дубовой столешнице и выдали цифру «четырнадцать».

— Негусто, — Ворон протезом сгреб кубики в стаканчик и стал опять его трясти. — Кто?

— Три семь три.

— Забирай, — кубики выдали цифру «девять». — Хм… Совсем негусто.

В третий раз кубики дали «двадцать три».

— Что ж, вы все видели. Командир группы — Триста Семидесятый. Крути, тяни задание.

Выбор командира группы — это единственный момент в учебном дне, когда что-то зависит от руководителя занятия.

Отсюда и далее командир будет сам выбирать, как «жить и работать» группе в течение нескольких следующих часов.

Руслан подошел к барабану и крутанул ручку.

Барабан примерно такой же, как в популярных телепрограммах, устроенных по системе «лото», только полностью непрозрачный. Впрочем, у Руслана сотоварищи таких ассоциаций нет, они смотрят внутреннее «кино» Инкубатора, тщательно отфильтрованное и подобранное под программу обучения. Поэтому они называют этот старый гремучий барабан «Раздачей», относятся к нему с большим уважением и отчасти даже наделяют его некоторыми свойствами живого существа.

Задания бывают всякие: легкие, нормальные, тяжелые и просто тройной «П» (Подляна — Подстава — Провал). Среди курсантов бытует мнение, что «Раздача» кого-то любит, а кого-то не очень, и если относиться к ней без должного уважения, будешь регулярно получать пресловутые три «П».

— Полегче не прошу… — еле слышно прошептал Руслан. — Но если получится, дай третий сектор…

Барабан перестал крутиться, Руслан вытащил два кубика: маленький с цифрой «21» и побольше с номером «12» — и показал руководителю занятий.

Ворон кивнул и тут же позвонил Графиту:

— Тут к тебе убивцы просятся. Хмм… Накрывай на «очко».

Что ж, не повезло. Задание в 12-м секторе, это нехорошо. Сегодня «Раздача» явно не в духе.

Соратники выбор командира восприняли бесстрастно. Любой из них мог оказаться на его месте, и вытащить из «Раздачи» все что угодно.

В Инкубаторе сызмальства приучают любить и уважать Закон Случайных Чисел, относиться к нему как к норме жизни и… даже работать с ним. Тот факт, что человеком сплошь и радом управляет Случай, это вовсе не Рок, как считает большинство индивидов, а обычная человеческая недальновидность, неумение грамотно встраиваться в цепь событий, последовавших за собственно Случаем, и отсутствие навыков работы в крайних ситуациях. Иначе говоря, в Инкубаторе с детства учат управлять любой ситуацией, независимо от того, каким набором случайностей она была спровоцирована. В общем-то, это умение хорошо и полезно для каждого. Но для Стилетов это своего рода закон жизни, поскольку при их роде деятельности все те, кто не соблюдает этот закон, очень быстро умирают.

— Нагрузка, — скомандовал Ворон, подвинув к краю стола стаканчик с кубиками.

Руслан накрыл стаканчик правой ладонью, ловко перевернул его вверх дном и принялся встряхивать. Двумя руками трясти удобнее, но у Ворона вместо левой протез, поэтому все курсанты из чувства такта трясут стаканчик одной рукой, и лишь в тот момент, когда бросают «зары» на стол, чуть придерживают его за донышко другой. В отличие от обычных кубиков, которые используют во многих играх для обычных людей, на местных нет «шестерок», поскольку одна грань у них пустая.

— Девять… Пятнадцать… Семь, — записал результаты Ворон.

Три категории. Три броска.

В Инкубаторе есть легенда, что много лет назад был умник, который трижды кряду выбросил пять «нулей». Наверное, эту легенду придумал кто-то из инструкторов: то ли, чтобы поиздеваться над курсантами, то ли, напротив, чтобы верили в Удачу и не опускали крылья. Однако при Руслане такого не было ни разу, всегда получается какая-то нагрузка по всем трем категориям.

Сегодня выпал почти что стандарт, за исключением последнего пункта: из обстановки — собаки; из ситуации — тревожное состояние охраны в ожидании нападения; из состояния — сильное алкогольное опьянение.

Когда речь идет о работе в 12-м секторе, Руслан и прочие курсанты категорически не любят алкоголь. Позже будет понятно, чем именно это вызвано, а пока что можно сказать о предпочтениях: если бы была возможность выбирать, в категории «состояние» Руслан без колебаний выбрал бы любую другую нагрузку. Даже крайне неприятная «раненная конечность» — специальный капкан формата «наноподагра», причиняющий сильную боль и заметно ограничивающий движение, предпочтительнее алкоголя, если речь идет о двенадцатом секторе.

— Однако тебе сегодня фартит, — Ворон знает про эту нелюбовь и сочувственно поджимает губы. — Сначала к Графиту в гости угодил, потом бухло в придачу… Чет ты сегодня не с той ноги встал.

Товарищи Руслана замечание руководителя занятий пропустили мимо ушей и вообще, к нехорошей нагрузке отнеслись философски. Это вовсе не показное хладнокровие и уж тем более не бравада в угоду командному духу. Они и в самом деле не имеют никаких претензий к Руслану за неудачный выбор. Точно так же, как не было бы претензий у него самого, окажись сейчас на его месте кто-то из соратников.

«Стилетов» с детства приучают приноравливаться к самым невероятным условиям, гибко подстраиваться под любую ситуацию и не проявлять эмоций по поводу отсутствия благосклонности Фортуны.

Любой расклад — это вовсе не Предопределение, а всего лишь работа.

Если тебе выпал скверный расклад, это не значит, что ты неудачник. В системе координат Инкубатора такого слова не существует.

Скверный расклад — это вовсе не Рок, а всего лишь дополнительная работа.

Просто тебе и твоим братьям придется поработать больше, чем в случае, если бы выпал хороший кубик, только и всего. Больше усилий, больше времени, как следствие — вы получите больше опыта и выйдете более закаленными из этого испытания. Какие уж тут претензии. Спасибо командиру за дополнительную практику.

Отдав по телефону дополнительные распоряжения Графиту по поводу нагрузки, Ворон позвонил каптеру и отправил тройку выводить на должный уровень категорию «состояние».

— Топайте на «грузовую площадку», примите по пять капель за мое здоровье…

«Грузовая площадка» здесь же, в командном бункере. А «пять капель» — это пятьсот грамм водки на брата (по пол-литра), стандарт для занятия.

Курсанты не спеша приняли дозу в пять приемов, запивая крепко газированным куриным бульоном, специально для такого случая доставленным с кухни. Человека, непривычного к такого рода «закуси», наверняка бы замутило, но организм «стилета» адаптирован к различным бытовым ядам и токсинам, а также к разного рода экзотическим продуктам. Например, когда в последний раз у Руслана в качестве нагрузки был алкоголь, запивать пришлось обжигающим борщом, разумеется, газированным. Специально «закусь» никто не готовит, что остается с обеда из первых блюд, то подогревают и несут. А собственно «газировка» — изобретение Ворона. По нормативам есть ограничение на количество спиртного (не более 230 г. чистого алкоголя, независимо от веса реципиента, или же пол-литра водки) и категорическое требование запивать насыщенным мясным бульоном.

Ворон полагает, что для «стилета» это просто смехотворная норма, тем более, пополам с бульоном. А поскольку насчет температуры бульонов и наличия в них СО₂ в нормативах не сказано ни слова, Ворон пользуется незыблемым правилом «разрешено все, что не запрещено» и курсанты под бдительным присмотром одноглазого каптера запивают алкоголь шипучим горячим варевом.

Заправившись газированным бульоном с водкой, курсанты надели куртки и отправились «поверху» в 12-й сектор Полигона № 3.

Инкубатор располагается на окраине одного из действующих учебных центров Министерства обороны Российской Федерации. Поскольку учебный центр готовит специалистов для ряда интересных и загадочных подразделений разных родов войск, он хорошо охраняется и здесь не принято задавать лишних вопросов. На огромной территории центра расположено немало «хозяйств» с особым статусом и доступом. Здесь так было от веку, поэтому полигоны Инкубатора органично вписываются в атмосферу всеобщей секретности и никому не мозолят глаза. Для «соседей» же есть рабочая легенда — «Особые Испытательные Площадки ГРУ». Любой импортный шпион, по какому-то недоразумению затесавшийся на территорию учебного центра, легко может проверить эту легенду по линии своих «кротов» в ГРУ (если таковые имеются): в Генеральном штабе непременно подтвердят, что это реально те самые площадки.

Так получается, что на полигонах Инкубатора регулярно мелькают младшие группы и «соседи» это видят. Для такого случая тоже есть двухуровневая легенда: официальная — военно-патриотическая работа, вроде как юннаты на зарницу приходят, и доверительная, для «своих» — сотрудники особых площадок злоупотребляют «Закрытым» статусом и таскают своих детишек пострелять и побаловаться с боевой техникой. Насчет несерьезности этой версии и отсутствия в ней глубокого эшелонирования никто не беспокоится: легенда есть, при необходимости ее подтвердят на самом высоком уровне в Генштабе, а все остальное вторично.

Боевая тройка неспешно топала по слегка припорошенной снегом дорожке к двенадцатому сектору, быстро пьянела на ходу и между делом любовалась мистическим закатом.

Снежок приятно похрустывал под ногами, на вышках уже зажглись сигнальные огни, и так тихо и покойно было кругом, что все трое невольно замедлили шаг, чтобы хоть ненадолго задержаться в этой Рождественской идиллии, подышать свежим воздухом и собраться с духом, прежде чем нырнуть в мрачные недра «Госдепа».

12-й сектор Третьего Полигона — это, собственно, два смежных сектора, «Рублевка» и «Госдеп». В первом несколько дорогих усадеб с разными типами охраны, а во втором одно большое здание, печально известное среди курсантов своим подвалом.

У крыльца с минуту постояли, собираясь с духом. Вволю, со вкусом, подышали, как будто таким образом можно было набрать запас для предстоящего испытания, затем Руслан, на правах старшего, скомандовал:

— Все, браты, перед смертью не надышишься. Заходим.

Миновав просторный вестибюль, заваленный мишенями, манекенами и муляжами, троица синхронно даванула неприязненного «косяка» в сторону лестницы, ведущей в подвал, и поднялась на второй этаж.

В «учительской» их поджидал Графит, коротавший время за чаепитием и чтением мемуаров сэра Лоуренса на английском языке.

— Ну что, барбосы… — оторвавшись от книги, Графит обвел троицу немигающим взглядом и жутковато улыбнулся всей нижней половиной лица. — Вы готовы умереть от удушья?

По-другому улыбаться Графит не умеет, так же как и мигать. У него сожжено лицо и нет век. Объективно его следовало бы именовать Угольком, или Головешкой: выглядит он примерно так же, как Фредди Крюгер без маски, с которого к тому же забыли счистить сажу. Однако никто из курсантов не рискует озвучить такие проекты даже шепотом и промеж себя: Графита все уважают и боятся. Есть за что.

— Готовы, — ответил за всех Руслан.

— Рад за вас, — Графит, не закрывая книгу, традиционно уточнил: — Есть желающие отработать норматив?

— Так точно! — пьяным хором рявкнула троица.

— А смысл? — усомнился Графит. — Вы и по-трезвому его никогда не выполняли, а уж в таком виде… Вы точно этого хотите?

— Так точно! — задорно подтвердила троица.

— Рад за вас, — Графит закрыл книгу, заложив ее прозрачной офицерской линейкой, встал из-за стола и пристегнул протез к левой ноге. — Накрывайте дюжину А-18. У вас три минуты. Поехали.

Троица вывалилась из «учительской» и побежала на первый этаж.

На первом этаже, в стандартных размеров спортзале, штатно именуемом как «Малый Забой», Руслан сотоварищи принялись торопливо монтировать манекены указанного образца. Манекены таскали из примыкающей к залу кладовки и устанавливали на торчащие из пола стальные штыри с разъемами. Пол в зале сплошь испещрен забранными в стальной уголок прорезями-дорожками, образующими замысловатый рисунок, состоящий из множества геометрических фигур. Под полом тяжелые тележки с противовесами, которые катают манекены, мишени и муляжи — в общем, все, что «накроют», по прорезям-дорожкам во время занятий — в соответствии с заложенными в программу алгоритмами.

Руслану всегда было интересно, почему именно дюжина манекенов? Потому что Графит командует двенадцатым сектором или у него некий сдвиг на нумерологии? Прочих курсантов этот вопрос тоже немало занимал, но задать его Графиту никто не решался, а сам он объяснять свой выбор не считал нужным.

Несмотря на усугубленное состояние, троица управилась споро (да просто есть солидная практика, «накрывали» тут бессчетное количество раз): через две минуты дюжина напичканных электроникой манекенов, сплошь покрытых порезами и следами уколов, была готова к работе.

Графит легко, как будто был на обеих ногах, вспорхнул на небольшой помост в углу зала. Помост огорожен прочной решеткой, на нем находится пульт управления и четыре монитора, показывающие картинку с камер, установленных по углам зала. Камеры, помимо обычного, также работают в инфракрасном режиме: подавляющее большинство упражнений выполняются либо в полной темноте, либо в обстановке световой дезориентации.

Графит «погонял» манекены по «дорожкам», проверяя их работоспособность, затем достал из тумбы видавший виды трехгранный стилет с деревянной ручкой и положил на край стола.

— На позицию.

Руслан взял стилет, с любовью огладил с детства знакомую рукоять и направился к окаймленному толстой желтой линией стартовому квадрату перед дверью.

Нужно перебежать отсюда в точно такой же финишный квадрат в противоположном конце зала и по ходу движения «убить» дюжину манекенов. На выполнение норматива дается тридцать секунд.

Если учесть, что исполнитель обучен убивать в одно касание и имеет колоссальную практику как факультативного характера, так и в реальных условиях боевых действий, — на первый взгляд условия кажутся вполне приемлемыми.

Но в этом нормативе есть некие особенности, которые значительно усложняют задачу: светозвуковая дезориентация, мобильность и «чувствительность» объектов. Если «врага не убить в одно касание, он подымет тревогу и тебя уничтожат». Иными словами, нужно попасть точно в сенсор, имитирующий сердце, трахею или прочие жизненно важные органы, поражение которых влечет за собой смерть. Промажешь на пару миллиметров, манекен выдаст пронзительный вопль, врубит общий свет и остановит таймер. Манекены группы «А», в отличие от своих «собратьев» рангом пониже, что валяются в вестибюле, не прощают неточностей и не дают полуторасекундную задержку для второго удара. Они «вопят» сразу.

Упражнение называется «норматив Графита». Придумал его, как явствует из названия, Графит.

Каждой тройке, которой предстоит спуститься в «склеп», Графит предлагает альтернативу. Условие простое: выполняешь норматив — в склеп можешь не идти, топаешь прямым ходом в «Рублевку».

Не было случая, чтобы кто-то из курсантов отказался от норматива.

Не было случая, чтобы кто-то из курсантов хотя бы раз выполнил норматив.

— Готов?

— Так точно.

— Даю обстановку, — Графит убедился, что соратники Руслана взобрались на помост и нажал на пульте несколько кнопок.

Верхний свет погас, в зале воцарилась кромешная тьма, и манекены поехали в разные стороны. На стене за финишным квадратом загорелся тусклый плафон с убывающей цифирью: 10… 9… 8… 7…

Руслан поудобнее перехватил стилет, закрыл глаза и весь обратился в слух.

Это самое полезное время перед нормативом. «Десять секунд, которые решают все» — очень верный слоган для нескольких мгновений, которые тебе дарит Графит для оценки обстановки.

Тележки, на которые установлены манекены, при перемещении издают звук. Не особо громкий, но отчетливо различимый в тишине, и вполне индивидуальный, если ты трезв.

После водки с газированным бульоном все тележки работают на один тон. Но если ты ходишь в этот зал много лет и можешь по памяти безошибочно нарисовать маршруты всех дорожек, по которым гуляют манекены — ты в состоянии даже по этим однотонным звукам, разбегающимся в разные стороны, определить алгоритм движения целей в последующие тридцать секунд. А больше тебе и не надо.

Да, и вот еще что. Любой посторонний тут непременно сломал бы ноги впотьмах (прорези довольно широкие), но ступни «стилета», ступавшие по этому залу не одну сотню раз, «помнят» все на ощупь. Так что на ноги отвлекаться не надо.

…2… 1…

Плафон испустил ярко-красный импульс, и тотчас же включилась свето-звуковая дезориентация.

Под потолком заработали разом три стробоскопа, замигали-закрутились разноцветные фонари-мигалки, хаотично разбрасывая по залу ослепительные сполохи, душераздирающе взвыла сирена, и из мощных колонок тяжко ударило Breathe — The Prodigy.

Руслан волчьей поступью припустил по залу, практически не видя обстановку в сумасшедшем световом хаосе и больше полагаясь на высчитанный накануне алгоритм, нежели на пьяное в дым восприятие.

Нащупал первую цель, убил.

Нащупал вторую, убил.

Третью…

Четвертую…

С точки зрения техники исполнения это была натуральная халтура. Формат «в одно касание» называется так не для красного словца. Он подразумевает формулу «убить одним движением».

Руслан левой рукой нащупывал цель и тотчас же наносил удар правой.

Любой «стилет» скажет, что это как минимум два касания и вообще, грубая работа «на ощупь».

Любой курсант на месте Руслана делает ровно то же самое. В этом нормативе почти все работают «грязно». Почти.

Дело в том, что все нормативы для выпускной группы подразумевают именно работу в одно касание. «На ощупь» работают младшие группы Инкубатора и официальный спецназ армии и ведомств, им это позволительно. «Стилеты» — это Мастера Смерти, у них совсем другие стандарты.

Графит, который «мониторит» норматив, видит все лишние движения и тем не менее никогда не останавливает упражнение из-за такой «мелочи».

Он прекрасно знает, что по-другому работать в этом нормативе почти невозможно. Почти.

Руслан успел поразить девять целей. Никто не «жаловался», но когда он уже нащупал десятую цель, время вышло: вспыхнул верхний свет, и автоматически отключилась светозвуковая дезориентация.

— Почти успел, — похвалил Графит, одарив Руслана своей «фирменной» улыбкой. — Нормальный результат, я рад за тебя…

«369-й» промахнулся на пятом, а у «373-й» после восьмого вышло время.

Действительно, Руслан сегодня показал неплохой результат, учитывая, что «373-й» на этом нормативе всегда был лучшим из группы.

— Не горюйте, барбосы, — Графит забрал стилет у «373-й», упрятал его в ящик стола и направился к выходу. — Три минуты разобрать обстановку… и шагом марш в «Склеп». Удачи.

Боевая тройка уныло поплелась размонтировать манекены.

Что ж, опять не получилось.

В общем-то, это можно было бы воспринимать как традиционное издевательство и явное задирание планки для создания заведомо невыполнимых условий, если бы не один нюанс.

Сам Графит этот норматив выполняет. В ОДНО КАСАНИЕ. Что характерно, в отличие от «стопроцентно укомплектованных» юных курсантов, полных сил и энергии, Графиту слегка за пятьдесят, у него протез вместо левой ступни и левая половина тела частично поражена после глубоких ожогов от белого фосфора.

Но он справляется. Как видите, есть за что уважать… и бояться.

Если подходить объективно, не размениваясь на эмоции, ничего страшного в подвале «Госдепа» нет. Здесь располагаются ряд хозяйственных помещений, кладовки, подсобки, две функционирующие «коммунальные службы», а также одно «учебное место».

«Коммунальные службы», это морг и крематорий.

Инкубатор — образование закрытого типа, все его обитатели, умершие от различных причин, сначала попадают в морг, затем в крематорий. Да, по поводу конфессиональных различий в ритуалах погребения здесь проблем нет. На Третьем Полигоне Инкубатора одна конфессия и национальность — «стилет».

«Учебное место», это и есть тот самый «Склеп», упоминание о котором вызывает душевное смятение у любого курсанта старших групп.

В подвале очень чисто и по-своему даже уютно. Качественная плитка, положенная еще в пятидесятых годах прошлого столетия, старые желтые плафоны под высоким сводчатым потолком, и потрясающая тишина, в которой можно слушать биение собственного сердца и часами напролет думать и мечтать о чем угодно.

Будучи курсантом младших групп, Руслан любил здесь дежурить. Такие дежурства выпадали нечасто, но каждый раз это было как выходной от напряженной учебы и вечной суеты Инкубатора. Работы здесь немного: отдраить дочиста старый кафель, вынести мусор и выполнять различные мелкие поручения Хроноса.

Здесь впервые, в возрасте одиннадцати лет Руслан видел, как «увольняется» курсант выпускной группы, которого привезли с практики в цинковом гробу.

Не было никаких прощальных ритуалов и торжественных речей, и вообще, это не было похоже даже на простые похороны. В «предбанник» крематория вошли инструктора, преподаватели и пятеро курсантов выпускной группы. Хронос и Руслан закатили тележку с телом и, задержавшись ровно настолько, чтобы открыть заслонку, отправили мертвого в объятия бушующего пламени.

— Отдыхай, брат, — вот единственное напутствие, которое произнес Ворон. — Вальхалла встречает тебя…

Хронос и дежурный из младшей группы играли в нарды в одной из кладовок, где хозяин подвала проводил большую часть своей жизни.

Мальчишка смотрел на старших с восторгом и почтением: как же, курсанты выпускной группы — это почти что «стилеты», очень скоро они «вырастут», покинут Инкубатор и будут служить Родине, защищая интересы Высшей Власти.

Для Хроноса, разменявшего шестой десяток, Руслан сотоварищи были просто салагами, так что им пришлось ждать, когда доиграют партию. Единственной реакцией на их прибытие был вопрос дежурному:

— У нас все готово?

— Так точно! — с официальной строгостью ответил мальчуган.

— Ну так бросай кости, неча на них пялиться, — пробурчал Хронос. — А то будет тебе сейчас «домашний» в пять ходов.

Закончив партию, Хронос щелкнул дежурного по носу, предупредил:

— Если там что-то не так, остаток смены проведешь в морге…

…и, прихватив прислоненные к стене костыли, наконец-то покинул свое логово.

Мальчишка стремглав припустил в «Склеп», проверить, в самом ли деле все готово к процедуре, а боевая тройка с одноногим Хроносом медленно направилась в раздевалку.

Если кто-то обратил на это внимание — нет, Инкубатор не набирает на работу калек. И вообще, здесь отсутствует такое понятие, как «вакансия» и «кадровая политика». Весь персонал Третьего Полигона состоит из отставных «стилетов». Поскольку «стилет» — звание пожизненное, отставка принимается только в двух случаях: смерть и увечье.

В раздевалке курсанты принимают «форму ноль» (неглиже), Хронос проверяет, нет ли у них ран и повреждений.

— Допущены, — бурчит Хронос, убедившись, что курсанты целы-невредимы, и тяжело ковыляет к выходу.

Курсанты обворачиваются влажными простынями, заботливо приготовленными дежурным, надевают сланцы и топают в «Склеп».

Вот оно, то самое «учебное место», которое снискало подвалу «Госдепа», а с ним и всему двенадцатому сектору, дурную славу.

В других секторах упражнения в основном «полевые», акцентированные на тактике и тренирующие по большей части разведывательные и боевые навыки.

Профиль 12-го сектора — работа «в людях». Подразумевается, что это не простые люди (до таких «стилетам» нет никакого дела), а VIP-персоны, которых надежно защищает либо Государство, либо собственная служба безопасности.

Поэтому перед выполнением любого задания в этом секторе обязательно проводится тест на психическую устойчивость и стабильность волевого контроля. Обитатели Третьего Полигона называют этот тест уважительно и с большой буквы — Испытание.

В «Склепе» нет каменных распятий, старинных фресок, скульптур и прочей атрибутики жанра. Это обычное подвальное помещение, в котором находятся отсек реанимации, три гроба и Машина.

Машине лет полста, если не больше, поэтому она несколько крупнее «ай-пада» (шириной с рояль и выше человеческого роста). От Машины к гробам тянутся толстые пучки проводов, и при входе в помещение каждому становится понятно, что она (Машина) здесь главная, а гробы всего лишь послушные исполнители.

Говорят, что в первоначальном варианте в «склепе» были обычные барокамеры. Но они не оказывали нужного воздействия на психику испытуемых и придавали Испытанию оттенок медицинской процедуры. Поэтому руководство заменило барокамеры гробами и сразу все встало на свои места. Люди, даже прекрасно обученные и устойчивые к психвоздействию, делают четкое разделение между барокамерам и гробами. Согласитесь, это все-таки немного разные приспособления.

Гробы выполнены из дуба и окольцованы тремя стальным разъемными обручами с массивными электроприводными замками, также соединенными с Машиной. Внутри гробов сменные чехлы, покрывающие мягкий наполнитель, датчики с присосками и зажимами, и широкие прочные ремни: три поперечные, на лоб, грудь и бедра и четыре с петлями, для рук и ног.

Ремень для груди самый вредный и ненавистный. Во время испытания курсант дышит животом, но когда подкатывает приступ паники, самопроизвольно «включается» грудь и возникает эффект спазма. Этот эффект создает аутентичное ощущение, что ты похоронен под огромным слоем земли, который не дает тебе вздохнуть. Очень страшное и навязчивое ощущение, нейтрализовать его бывает значительно сложнее, чем все прочие сопутствующие «прелести» Испытания.

— По местам!

Боевая тройка укладывается в гробы, дежурный затягивает ремни, заботливо спрашивая, не давит ли где, не жмет ли. Курсанты игнорируют заботу младшего: им сейчас не до этого. Надо как можно быстрее сосредоточиться на отравленном алкоголем организме и постараться взять его под контроль до того момента, когда закроют крышку гроба.

Хронос прикрепляет к каждому испытуемому датчики, подходит к Машине и проверяет параметры. Убедившись, что все функционирует исправно и ни у кого пока что не выпрыгнуло сердце, он задает процедурный вопрос:

— Есть желающие отказаться от Испытания?

Ответом ему служит всеобщее молчание.

От Испытания не отказываются.

За отказ положено длительное и суровое наказание, но это не главное.

Курсанту выпускной группы не страшно никакое наказание: он без проблем просидит несколько часов голышом в морозильнике, в буквальном смысле топя задницей лед, будет сутки напролет плавать по трубам перегонки в коллекторе Третьего Полигона или проведет денек в вольере с кобрами и скорпионами в зоологическом секторе.

Главное — то, что отказавшийся от Испытания автоматически становится парией и считается неполноценным. В итоге он все равно вернется и попросит повторить Испытание, но за то время, пока он будет дозревать до этого решения, Братство утопит его в презрении и навеки заклеймит как прокаженного.

— Ну ладно, раз так, — Хронос кивает дежурному. — Напомню, возврата не будет, пока не выйдет время. Приступим…

Дежурный закрывает крышки гробов и защелкивает замки обручей.

Испытание началось.

Руслан лежит в кромешной тьме, намертво стянутый ремнями и пытается подготовить организм к дружбе с Машиной. Время для разгона три минуты, затем включится мониторинг параметров организма и начнется отсчет.

С Машиной дружить несложно. В течение двенадцати минут нужно стараться не превышать следующие параметры: пульс 40 ударов в минуту, давление 110x60 и минимальное потоотделение, соответствующее неспешному движению в тени при температуре 21 градус Цельсия.

Двенадцать минут. Опять дюжина! Нет, у обитателей двенадцатого сектора точно какие-то сдвиги на почве нумерологии…

Если хотя бы один из этих параметров будет превышен, отсчет остановится — до того момента, пока показатели не придут в норму.

То есть дружить с Машиной ты должен ровно двенадцать минут и ни секундой дольше. А приводить организм в порядок можешь в процессе тайм-аута, продолжительность которого не ограничена ничем… кроме запаса воздуха. Увы, дополнительные порции воздуха для тайм-аутов не подают, как замуровали, так и с концами.

Гроб практически герметичен. Если дышать правильно, воздуха хватит на двадцать минут.

А если неправильно?

После запуска программы Машина открывает замки гроба только в двух случаях: когда выработано «чистое время» норматива и… в случае полного обнуления параметров испытуемого.

То есть если наступила клиническая смерть.

Отсек реанимации в «Склепе» предусмотрен отнюдь не для украшения интерьера — он рабочий. Каждый «стилет» владеет специфическим набором медицинских знаний, так что, если кто-то из тройки «умирает», его реанимируют боевые братья. Если же вся тройка «загнется» разом (такого на памяти Руслана ни разу не было, но в теории это возможно), в амплуа реанимационной команды выступят инструктора и преподаватели «Госдепа» и курсанты, у которых сейчас идут занятия на других «учебных местах». Они тут рядышком, подбегут за минуту.

Руслану, слава Марсу, до сих пор везло и он ни разу не «умер» на Испытании.

Но в реанимации участвовать доводилось.

Впечатления остались самые мрачные: «умерший» фактически сжевал свои губы, заходясь в последних приступах удушья, и сходил под себя всеми возможными способами. Когда после дефибриляции он таки «вернулся», Хронос, зажимая нос, глубокомысленно заметил:

— Однако волевой контроль маленько хромает…

Разгон идет туговато: сильно мешает алкоголь.

Самое страшное сейчас — это дезориентация. Потеря системы координат неизбежно влечет за собой панику, а паника — это смерть. Единственная индикация, доступная испытуемому, это три неярких красных лампочки на уровне глаз в крышке гроба… но нужно сделать все, чтобы ни одна из них не загоралась. При любой другой нагрузке, с «наноподагрой» на ноге, с нервно-паралитическим ядом в крови или даже после хорошей дозы ЛСД, можно вести счет и ощущать центр тяжести, или, проще говоря, чувствовать, где верх и низ.

Но когда ты сильно пьян и лежишь в полной темноте, намертво зафиксированный ремнями, тебя почти сразу же начинает «таскать и кружить» и ты попросту теряешься в пространстве. Потерявшись, ты мгновенно сбиваешься со счета: появляются проблемы поважнее, чем мысленно произносить цифры, надо как можно быстрее определиться с положением в пространстве и ты начинаешь считать через раз, в разном темпе и в результате надежно вылетаешь из пространственно-временного континуума. И вся эта свистопляска длится до тех пор, пока…

Перед глазами Руслана разом загораются три красные лампочки.

Вот они, мои родные, спасибо за принудительный возврат в систему координат. Это единственный положительный момент, а по сути три лампочки — беда: с первой секунды норматива все параметры выше нормы и машина объявляет тайм-аут. Займись своим организмом, «стилет», причем займись побыстрее, иначе тебя поволокут в реанимационный отсек с отжеванными губами. Пьяный организм, сволочь этакая, жрет воздух в три раза быстрее, чем трезвый, так что восемь минут «запаса», рассчитанного на правильное дыхание по формуле «четыре вдоха в минуту», тут же конвертируются в полторы-две — и это все твое личное время, за которое ты должен опустить параметры до нормы.

Будь проклят алкоголь.

Будь проклят тот, кто придумал включать его в нагрузку.

Тот, кто догадался газировать горячий бульон, будь проклят трижды, и пусть на праздники, типа Рождества, он получит бонусное проклятье от всех курсантов разом.

Что же такого страшного в алкоголе, принятом перед отправкой в двенадцатый сектор? Это будет проще понять, если сравнить организм с кораблем, но отнюдь не в угоду красочной метафоре, а для удобства восприятия текущего состояния испытуемого.

Подавляющее большинство людей плавают на этом корабле пассажирами, так за все время круиза и не разобравшись, как эта штуковина вообще функционирует, и очень удивляются, когда их корабль садится на мель или с разгону налетает на невидимые в тумане скалы.

«Стилетов» с детства учат управлять своим кораблем-организмом, они привыкают одновременно выступать в качестве капитана и механика. В режиме волевого контроля «стилет» может выставить себе нужный пульс и давление с точностью до единицы, часами держать терморегуляцию в адской жаре и на лютом холоде, уменьшить приток крови к раненой конечности и в теории может даже заставить себя впасть в кому.

Испытание сродни серьезному шторму, во время которого вырубило всю автоматику и капитану-механику в одном лице приходится спускаться в машинное отделение и управлять всеми механизмами корабля вручную: в полной темноте, на ощупь, по звуку, на уровне интуиции. Это очень сложно, но вполне осуществимо после колоссальной практики.

Однако все это сказано про трезвый организм.

При отравлении значительной дозой алкоголя сложность ручного управления возрастает в разы. Корабль-организм откладывает свои повседневные дела и яростно сражается с ядом: все его системы, образно говоря, «кладут» на волевой контроль и начинают работать вразнобой, в разы интенсивнее и с колоссальными затратами энергии.

То есть теперь трюм твоего корабля доверху залит водой (водой — это в лучшем случае, а если токсинами?), и ты, капитан-механик, прыгаешь туда с минимальным запасом воздуха, в кромешной темени не понимаешь, где верх, а где низ, привычные звуки агрегатов, по которым ты ориентировался раньше, под водой расплываются, фальшивят и уже не могут служить ориентирами, а сами агрегаты работают на пределе мощности, обещая в любой момент сломаться, взорваться, слететь со станин…

Ко всему прочему, ты прекрасно знаешь, что люк задраен намертво, так что подвсплыть за новой порцией воздуха не получится, запас его стремительно убывает, и очень скоро ты начинаешь отчетливо понимать, что к твоему кораблю очень даже заметно подкрадывается хрестоматийный Северный Пушной Зверек…

И в этот страшный момент, если ты, в натуре, «стилет», а не просто набор хорошо тренированных мышц, тебя пробивает на Абсолютный Волевой Контроль.

Вот это и есть квинтэссенция Испытания.

То, ради чего все и затевалось.

Иначе говоря, на каком-то глубинном уровне твоего организма-корабля происходит принудительное аварийное отключение всех условий, мешающих выполнению задачи.

В последнем броске чудовищным волевым усилием ты рожаешь тысячу цепких и сильных рук, которые цепляются разом за все рычаги беснующихся механизмов, берешь свой корабль под уздцы мертвой хваткой и…

Все три лампочки разом гаснут.

Тебе уже не нужно барахтаться в попытке обрести систему координат, твой корабль уверенно режет шторм и четко следует установленным курсом, несмотря на то что трюм его залит водой и все агрегаты работают на последнем издыхании. Ты — капитан-механик, а не пассажир, и тебе плевать на условия и обстановку: это ты управляешь своим кораблем, а не он тобой…

Щелкают замки, открывается крышка.

Мальчишка-дежурный торопливо снимает ремни, с благоговением глядя на Руслана.

Руслан жадно дышит, еще не веря, что все позади. Боевые действия в тропиках, с тучами насекомых, ядовитыми тварями на каждом квадратном метре и рожденными в джунглях повстанцами под каждым кустом — райское наслаждение по сравнению с Испытанием.

В тропиках ты можешь дышать, двигаться и влиять на все, что происходит вокруг тебя. И когда в какой-то момент, в самых ужасных условиях, ты начинаешь ощущать «некоторый дискомфорт», достаточно вспомнить про Испытание, и все сразу становится на свои места.

«Три-семь-три» закончил значительно раньше Руслана. Он вообще почти все делает лучше, есть на кого равняться.

«Триста шестьдесят девятый» немного задержался, но в итоге обошлось без реанимации. Когда он сел в гробу, взгляд у него был безумный. Еще с минуту он боялся дышать полной грудью, не понимая, что все кончилось.

— Хватит отдыхать, пора делом заняться, — получить слова похвалы от Хроноса практически невозможно, для него все эти психоделические подвиги — не более чем ежедневная рутина. — Пока вы тут медитировали, обстановка изменилась: «командир убит».

Не успевшие отойти от Испытания курсанты не понимают, в чем тут юмор. Оказывается, никакого юмора.

— «370-й» — бегом в командный бункер. К тебе гости. А вы двое — на занятия. «373-й», теперь ты командир…

— Боюсь даже спрашивать… Это будет Президент?

— Нет.

— Премьер?!

— Хмм… Поручик, это что за эротическое придыхание? Вы неравнодушны к Премьеру?

— Нет, но… Гхм… Доктор, вы же сами сказали: «…на нас хочет посмотреть один из Иерархов Верховной Власти…», разве нет?

— Верно, так и сказал. А почему возникла мысль, что это будет кто-то из Первых Лиц Государства?

— Черт… Доктор, вы меня совсем запутали. Какая разница между Иерархами Верховной Власти и Первыми Лицами Государства?

— А вам в самом деле это надо? Судя по вопросу, до сего момента вы прекрасно обходились без этого знания.

— Ну, коль скоро это лицо… пардон… этот иерарх, нами заинтересовался, хотелось бы знать, с кем предстоит иметь дело.

— Хорошо. Как говорит одно из Первых Лиц Государства: «буду краток». А для краткости, чтобы опустить двухчасовую лекцию по структурным нюансам иерархии управления, я дам вам небольшую метафорическую зарисовку. Не возражаете?

— Извольте, доктор. Ваши метафоры, как правило, очень доходчивы, так что надеюсь с ходу уловить суть.

— Хорошо. Представьте себе, что вы, в ряду множества зрителей, сидите в темном зале. На сцене фигура в черном балахоне и в белой маске. Подсветка минимальная, фон — черный бархат занавеса, свет на заднем плане отсутствует. Что видите?

— Вижу белую маску и… Пожалуй, тени на черном бархате. Да, я понял вашу мысль. Однако, если будут включены огни рампы, в любом случае тени неизбежны. Так что с первых рядов объем фигуры будет просматриваться.

— Хмм… насчет видения теней с первых рядов мысль интересная и перспективная. Но в настоящий момент это явление нас не интересует. Хорошо, пусть совсем без подсветки: полная темень, а маска покрыта флюоресцентной краской.

— Тогда вижу только маску.

— Отлично. Итак, вы видите только маску. Она двигается, улыбается, гримасничает, что-то рассказывает, одним словом, живет на сцене. Представьте для полноты картины, что это детский театр. То есть большинство зрителей — простодушные, я бы даже сказал, умственно отсталые дети… Поручик, надо ли продолжать?

— Ну… Я почти все понял. Взрослые в зале есть?

— Есть, но немного. Напомню: это театр для глупых детишек.

— Угу… То есть дети видят только маску и воспринимают ее как нечто самодостаточное.

— Совершенно верно. О том, что за маской скрывается человек, дети не думают.

— Да, я все понял… Но… А как все это коррелируется с нашим случаем?

— Пфф… Поручик, вы, возможно, и поняли «все», но… нечто иное, не имеющее касательства к сути метафоры.

— Тогда, может быть, стоит несколько упростить конструкцию?

— Да куда уж упрощать… Эмм… Хотя, возможно, эту конструкцию следует расчленить?

— О как! Док, вы меня пугаете. Никогда не замечал за вами живодерских наклонностей.

— Спокойнее, поручик. Человек — это организм плюс душа. Руки, ноги, туловище, голова…

— Ага! Теперь я точно все понял. То есть сегодня на нас хочет взглянуть Голова этого Организма?

— Ну, в общем… Вернее будет сказать так: Мозг этого Организма.

— О как… А мы, стало быть, Руки этого Организма?

— Пфф… Поручик, вы слишком много о себе воображаете.

— Да неужели? Мы, значит, для этого Организма вкалываем тут, как Папы Карлы…

— Спокойнее, поручик. Вы, видимо, забыли: мы с вами уже как-то обсуждали нештатное положение о ролях и функциях. Мы — всего лишь инструмент в Руках этого Организма. Одна из многих взаимозаменяемых деталей. Так вот, сегодня Мозг хочет вытащить этот инструмент в Свет и повнимательнее его рассмотреть…

Здравствуйте, дорогие мои. Пожалуй, начнем помаленьку.

Шестого января, в третьем часу пополудни, ваш покорный слуга в компании парочки таких же неполноценных членов общества прибыл в одно интересное заведение на Лубянке. Интересное оно тем, что располагается в мрачном подвале старинного особняка, где в свое время наверняка проводили расстрелы. Полутораметровой толщины стены, мертвая тишина (а за стеной между тем бурно живет многолюдная улица), режимная окраска, древние плафоны на чугунных подвесках, какие-то подозрительные выщерблины под потолком, непередаваемый словами аромат праха Эпохи…

В общем, очень готично.

Да, если вы со мной уже знакомы, не подумайте, пожалуйста, что это идефикс: но всякий раз, как по работе приходится бывать в таких пенатах, непременно возникают соответствующие ассоциации. Понимаете, дух Системы — его ничем не выветрить, он прочно въелся в эти толстенные стены, он бьет по астральному контуру впечатлительных и слышащих вечный вопль тысяч замученных жертв и, независимо от характера ныне действующего учреждения, продолжает доминировать над всеми, кто в этом учреждении трудится или просто приходит по делам.

О как, да? Нет, это не шизофрения, я консультировался с нашим доктором. Это просто обостренная чувствительность, следствие непростого взросления, вкупе с некоторыми особенностями художественной натуры.

Ну да ладно, что бы там ни было раньше, сейчас в этом подвале уютно обосновалось этакое «закрытое» ателье по пошиву деловых костюмов на все случаи жизни. Спартака, Юру и вашего покорного слугу привез сюда доктор Семен, а наша неполноценность выражается в том, что ни у кого из нас нет шитых костюмов. У меня и Спартака покупные, причем не самого лучшего качества, а у Юры так и вовсе нет. Наш мелкий негодяй живет совсем без костюма, и до сего момента он ему ни разу не пригодился.

— Ну… Там… Когда какие-то торжественные мероприятия — парадную форму надевал. А так и не надо было…

Так вот, у доктора и Ольшанского костюмы есть, причем хорошо пошитые и не в одном экземпляре. Это нормально, им по статусу и образу жизни положено.

И у Степы есть.

А вот это довольно странно. Степа постоянно гуляет в тельнике и застиранном «комке» или в спортивной одежке. Откуда у такого вечно военного типа хорошо сшитый костюм? Для меня это загадка и теперь я буду терзаться, пока ее не разгадаю.

Обмерял нас невысокий полненький дедок с седыми кудрями и едва ли не эталонной плешью. Ловко орудуя «сантиметром», он небрежно цедил цифры через плечо, одним глазком смотрел телевизор и неспешно разговаривал с доктором. За спиной у мастера сновал квинтет помощников: один усердно записывал цифирь, двое готовили кальку для выкроек, еще двое раскладывали на столах тюки с материалом.

Доктор слегка нервничал (дергал ногой и часто поправлял свои изящные очочки) и было отчего: мастер, судя по всему, никуда не торопился, а у нас был приказ до восемнадцати ноль-ноль одеться-обуться и быть в готовности к выдвижению.

— Сема, зря вы переживаете. К половине шестого ваши плохие костюмы будут готовы, это я вам обещаю.

Как видите, мастер был с доктором на короткой ноге и знал его повадки.

— Почему «плохие»? — бесхитростно уточнил обмеряемый Спартак. — Вы не умеете шить хорошие костюмы?

Спартак по праздничному варианту был изрядно поддат и весел. На мой взгляд, не стоило везти человека в такой дом в таком состоянии, но доктор сказал, что это нормально. Иерарх хочет посмотреть на наше естественное поведение в разных ситуациях. Так что, вполне возможно, что в итоге нам всем предложат как следует укушаться и конски скакать в канкане по дубовому паркету или даже участвовать в какой-нибудь дико разнузданной оргии.

Хмм… Думаю, если до этого дойдет, будет весьма забавно…

— Мы шьем всякие, — не стал обижаться мастер. — Но за три часа хороший костюм сделать нельзя. То есть выглядеть он будет вполне нормально, но… это будет плохой костюм. Спинку ровнее, не сутультесь…

После примерки доктор прокатил нас по ряду «свойских» бутиков и подобрал каждому обувь и аксессуары: часы, галстуки, зажимы, запонки, платки и даже носки. Эти бутики почему-то тоже располагались в мрачных подвалах, мало чем отличающихся от «закрытого» ателье и в каждом из них наш док был своим человеком.

Увы, увы, чудесного приобщения к «каналам прямых поставок» не произошло: в этих бутиках, как и везде, торговали подделками под мировые бренды, но… очень качественными подделками, которые стоили немалых денег.

— Вот этот «Картье» делали в Париже, — доктор снял свои часы и сравнил с тремя десятками аналогичных на лотке. — А вот эти в Пятом Распидзяевском Переулке. А разницы — никакой. Для того чтобы определить, «кто есть кто», надо быть мастером-часовщиком.

— Может, это потому, что твой «Картье» тоже делали в этом самом переулке? — легкомысленно хмыкнул Спартак.

— Нет, это потому, что не оскудела земля русская Левшами, — парировал доктор. — Руки золотые, в буквальном смысле. Что удивляет: с такими руками давно бы могли сделать свой фирменный бренд, так нет же, предпочитают гнать именитый «ликвид»! Им, видишь ли, выгоднее так…

Вот так с шутками-прибаутками мы основательно прибарахлились за счет ведомства и вернулись в «закрытое ателье», где надо было сделать еще ряд примерок в процессе подгонки.

Мастер не обманул: к половине шестого вечера наши «плохие» костюмы были готовы.

Дабы сэкономить время на описании качеств костюма, скажу просто: ничего лучше я в жизни не носил. Более того, у меня сразу же возникло такое странное ощущение, что я как будто бы родился в этом костюме, настолько гармонично и правильно он был адаптирован под мою фигуру.

Невольно возникал вопрос: если это «плохой костюм, который выглядит нормально», то каков же должен быть реально хороший?!

И еще один вопрос, вытекающий из всего вышесказанного…

Человек, который хочет на нас посмотреть… Он ведь наверняка во всем этом прекрасно разбирается!

А мы придем к нему насквозь фальшивые и ненатуральные: в наскоро сшитых костюмах, поддельных часах, запонках, галстуках и так далее…

— Да он просто не обращает внимание на такие мелочи, — усмехнулся доктор, когда я поделился своими опасениями. — Понимаете, поручик… Это уже тот уровень, когда все условности остаются за бортом и не имеют совершенно никакого значения. Ну, например, я не удивлюсь, если он будет в затрапезной водолазке и потертых джинсах.

— Зачем, в таком случае, все эти телодвижения? — обескураженно уточнил я. — Людей побеспокоили, деньги потратили, время убили… Могли бы просто одеться у кого что есть, было бы как раз естественно и натурально.

— За людей не волнуйтесь, это их работа. Деньги ведомственные, так что это не наша проблема. Понимаете, поручик… Мы едем в такой дом, где даже самый последний секьюрити на черном ходе щеголяет в прекрасно пошитом костюме. Состоится ли аудиенция вообще — неизвестно, но мы проведем в этом доме целый вечер, будем общаться, контактировать, отдыхать, веселиться и даже «отжигать» на уровне со всеми остальными гостями. Считайте это мимикрией, или, что для вас привычнее — маскировкой. Мы не должны выглядеть серыми пугалами на этом ярком празднике жизни. Так что, поручик, уверяю вас, время мы убили не зря…

Пожалуй, не совру, если скажу, что это был не дом, а дворец.

Думаю, не всем доводилось бывать в гостях у представителей «касты неприкасаемых», так что немного расскажу, как там у них все устроено.

Первое впечатление: это вовсе не частная усадьба, а какое-то общественное (государственное) учреждение, наподобие музея или театра. Монументальные мраморные колонны на парадном входе, циклопические крепостные двери с гидроприводом, просторный — мраморный же — вестибюль, с ковровыми дорожками, натурально театральным гардеробом и вышколенным персоналом в отлично пошитых костюмах, с одинаковыми золотыми значками с вензелем «G» в петлице («фамильный литер», — шепнул доктор).

Пулеметных турелей, волкодавов в шипастых ошейниках, лазерных решеток и даже простых рамок металлообнаружителей — ничего такого я не заметил, но местная охрана четко контролировала ситуацию и каким-то непостижимым образом определяла, у кого из гостей при себе имеются лишние штуковины, не вписывающиеся в гостевой формат.

— Будьте добры, сдайте оружие, — попросил встречавший нас улыбчивый крепыш. (Метрдотель, мажордом, дворецкий? Надо будет потом спросить доктора насчет местной послужной иерархии, вот так с ходу и не отгадаешь.)

После серии недоуменных возгласов и сопутствующей пантомимы выяснилось, что мелкий негодяй Юра таки попытался пронести на лодыжке ножик. Слава богу, не тот страховидный кривой ятаган, который у него именуется «рабочим ножом», а всего лишь «вспомогательный клинок», выглядевший значительно презентабельнее, но… не ставший от этого менее смертоносным. Иными словами, это было оружие, и получилась непродолжительная, но неловкая сцена.

Юра, сволочь этакая, вместо того, чтобы резво отдать нож, настырно забормотал что-то из серии «да это так, колбаски порезать, это и не оружие вовсе, и даже сертификат есть…» и замешкался, откуда-то мгновенно возникли несколько крепышей без значков в петлице, тоже пока улыбчивых, но с внимательными взглядами, и этак ненавязчиво сконцентрировались на нас.

Тут в вестибюль очень вовремя спустился Домовитый под ручку с пышным голубоглазым блондином в снежно-белом костюме и ситуация быстро разрядилась.

— Так вот они какие, наши неумолимые истребители, гроза всего подземного мира! Я-то думал, это гренадеры, великаны, Карелины и Валуевы — а они на вид вполне нормальные ребята…

Блондин был служебно-радостным и чрезмерно словоохотливым, но в глазах его плескались беспокойство и великая озабоченность. Нет, не поводу инцидента, это было мимолетным и незначительным моментом, а вообще, по всей ситуации. Беспокойство было направлено куда-то вверх, значительно выше наших голов. То есть никаких аллегорий: блондин смотрел как будто сквозь нас и в то же время машинально, вроде бы невзначай, поглядывал в верхние углы холла.

Интересно…

Бегло пожав нам руки, блондин представился кому надо (с доктором и Ольшанским он был знаком):

— Веня, хозяин всего этого бардака… Привет, мистер Холмс! Веня… Превед, док! Ты очень кстати, через пару часов я буду твоим пациентом! Веня…

Вене было хорошо за полтинник. Судя по всему, он являлся солидной и значимой персоной, но при этом держался подчеркнуто демократично и свойски. Домовитый окрысился было на Юру за ножик, но Веня мгновенно «отмазал» нашего мелкого беса:

— Ну так это же привычка, верно? Привычка — вторая натура. Человек все время на войне, это въелось в него, нож для него, как для нас мобильник, или даже как рука и нога, как полноценная часть тела! Да он просто без него не может… не умеет…

Я понял, что эта сентенция в первую очередь адресована крепышам без значков и сделал вывод, что они не принадлежат к местному персоналу. Ну и, не буду интриговать, сразу догадался: человек, который хочет на нас посмотреть, уже здесь, а эти хлопцы обеспечивают его безопасность.

Потрясенный обаянием хозяина, Юра безропотно сдал нож, и мы в компании Вени и Домовитого вознеслись по широченной мраморной лестнице в огромный зал для приемов.

Здесь мы получили от хозяина инструкцию:

— На сегодняшний вечер эта бардачная халупа будет вашим домом. Отдыхайте, развлекайтесь, делайте все, что в голову взбредет. Напейтесь вдрызг, оттрахайте все, на что встанет, ну а если душа просит, разнесите вдребезги посуду, или набейте морду любому кто не понравится.

— А если вдруг набьем тому, кому нельзя? — весело уточнил одухотворенный открывавшимися перспективами Спартак.

— К «кому нельзя» вас просто так не подпустят, — свойски подмигнул Веня. — Так что гуляйте смело. Семен, организуй людям экскурсию, покажи, где тут кухонька, сортир и прочие коммунальные радости…

После такого замечательного напутствия Веня с Домовитым забрали Ольшанского и срочно убыли на какую-то «консультацию», оставив нас на попечение доктора. Доктор, как я понял, бывал в этом доме неоднократно и слыл тут за своего.

Очевидно, в раннем возрасте Веня страдал от острой нехватки кальция. И как только появилась такая возможность, он тотчас же реализовал вот эту детскую недостаточность, причем с колоссальным завышением. Парадное крыльцо, вестибюль, зал для приемов (язык не поворачивается назвать это циклопическое помещение уютным словом «гостиная»), все было сплошь отделано различными породами мрамора.

Это был в буквальном смысле мраморный рай. Под его довлеющим величием и помпезностью я чувствовал себя не просто ничтожным человечком, а натурально тараканом, внезапно выползшим из канализации в самый разгар великосветского приема где-нибудь в Константиновском дворце. Цифры и факты со страшной скоростью замелькали в моей голове и там чуть было не приключился коллапс: я был не в состоянии представить себе, как долго и в каких объемах нужно воровать, чтобы отстроить вот такую «бардачную халупу».

Зал был круглым, с высоченным потолком в виде полусферы (почти как в планетарии), сплошь изукрашенным античными фресками.

На стенах висело множество картин известных мастеров Возрождения. Не стану утверждать, что это были подлинники, однако для такого дома это было бы вполне естественно и гармонично.

Тяжелые хрустальные люстры, антикварная мебель, словно бы позаимствованная из музея, старинный паркет, наверняка выломанный из какой-нибудь княжеской усадьбы, и подавляющая мраморная доминанта: одним словом, все здесь было очень качественное и дорогое, так что не нужно было объяснять, что хозяин — очень влиятельный и невероятно богатый человек.

В дальнем конце… Впрочем, это я от избытка чувств, какой конец может быть в круглом зале?! Итак, в стороне, диаметрально противоположной центральному входу, возвышалась сцена, на которой играл оркестр.

Играли «Вальс-фантазию», очень качественно, профессионально, но… без огонька, без души, как на рядовой репетиции, при пустом зрительном зале.

Увы, у оркестра в самом деле не было ни одного слушателя. То есть люди в зале были, приходящие — уходящие, транзитные, одним словом, никто не задерживался и не обращал лик к сцене, словно бы там и не играли живые музыканты, а работала обычная стереосистема.

Да, дорогие мои, в это трудно поверить, но огромный роскошный зал, одна лишь отделка которого перекрывала стоимость нескольких десятков обычных квартир, выполнял функцию проходного двора или перекрестка. Собственно дверь здесь была всего одна, через которую мы вошли, и не дверь даже, а массивные двустворчатые ворота. Между тем входов-выходов тут было как минимум с дюжину: в стенах зала, через равные промежутки, располагались арочные проемы, драпированные тяжелыми бархатными портьерами. Через эти проемы сновали люди, сугубо по делу, озабоченно и поспешно — в зале не было ни одного праздного слушателя или любителя поглазеть на картины.

Ввиду отсутствия публики, или еще по какой-то причине, вид у музицирующих был отнюдь не радостный. Не раз наблюдал, как в переходе под Манежкой играют музыканты, которым в шляпу прохожие бросают мелочевку. Так вот, те исполнители выглядели гораздо более одухотворенными и живыми, в их нотах чувствовался энтузиазм и здоровый кураж.

У местных же музыкантов лица были понурые, движения вроде бы четко выверенные и едва ли не идеальные и в то же время совершенно механические и какие-то… мертвые, что ли…

Меня вдруг пронзила острая жалость к этим мастерам в красивых фраках, которые играли в пустоту, словно похоронный оркестр на пустом кладбище, в отсутствие покойника и траурного кортежа, потерявшегося где-то в непроглядной круговерти снежной бури…

— А когда за стол будут садиться? — прервал мои высокие экзистенции наш мелкий проглот.

— Ты имеешь в виду «все вместе за общий стол»? — уточнил доктор. — Хмм… Это какой же стол надо, чтобы такую толпу усадить… Нет, здесь так не принято.

— Ну и порядки, — огорчился Юра. — А где тут вообще можно пожрать?

В этот момент мимо нас как раз дефилировали две прелестные девицы в старинных русских костюмах, мне стало неловко за кондовую прямолинейность коллеги и я торопливо-громогласно спросил, нет ли в этом доме библиотеки.

— О да, библиотека здесь просто потрясающая, — оживился доктор. — Причем есть такие раритеты, которые могли бы занять достойное место в музее. И что самое удивительное: любую книгу можно попросить почитать, не откажут!

— Да вы что?! Ну так…

— Э, читатели, вы чего с темы спрыгиваете?! — возмутился Юра. — Где тут можно пожрать?

— Следуй по запаху, не ошибешься, — доктор указал на один из арочных проемов, из которого тотчас же, словно бы в подтверждение его слов, выскочили двое молодцев в белоснежных передниках, с большими подносами, уставленными закусками, и трусцой припустили через зал к другому проему.

— Стало быть, там у нас «кухонька»? — оживился Спартак. — А крепкие напитки там есть?

— Полно, — обнадежил доктор. — Так что особо не увлекайся: тут такой ассортимент, что на одной лишь дегустации можно набраться до полного анабиоза.

— Не волнуйтесь, я не подведу, — пообещал Спартак и возбужденно ткнул Юру локтем в бок. — Ну что, коллега, курс «зюйд-зюйд-вест»?

— Курс «жрать-жрать-жрать», — подтвердил Юра. — Вы с нами или как?

— Мы через некоторое время к вам присоединимся, — доктор кивнул на одну из арок. — Ну что, пройдемте в библиотеку?

— Всенепременно!

Итак, Юра со Спартаком убыли курсом «зюйд-жрать-пить», мы с доктором отправились в библиотеку. Степа неожиданно увязался с нами. Наш рыжий терминатор, помимо всего прочего, записной книгочей и, по-видимому, сейчас не очень голоден. Спартак, кстати, тоже любит почитать, но «кухонька», как видите, в данном случае одержала убедительную победу.

Этот дом был похож на маленький запутанный город, в котором отсутствовали таблички и путеводители, так что без гида здесь запросто можно было потеряться. Выдвигаясь к библиотеке, мы миновали множество великолепно обставленных комнат, в которых находились группы людей: доктор походя объяснял назначение каждого помещения и негромко комментировал присутствие в них наиболее значимых лиц. Не особо значимых, но вполне известных, тоже хватало: примерно половину из тех, кто тут был, нам чуть ли не ежедневно показывают по телевизору. Единая гостевая стихия как таковая отсутствовала, каждая группа развлекалась по своему произволу: пели песни под рояль, играли в карты, курили сигары, катали большие и малые шары (тут в числе прочих забав были боулинг и бильярд), пили, ели, заговорщицки шептались по углам, смотрели какие-то домашние видеоролики и так далее. Во многих местах доктора узнавали и реагировали с закономерно-нездоровым юмором: «так-так, ну и у кого там приступ шизофрении?!»

На нас со Степой в основном никто не обращал внимания, словно мы были невидимками, только в одном месте раздраженно заорали, что у них интим и потребовали убираться вон. Видимых проявлений интима мы не обнаружили, но хамить не стали и убрались.

В шикарно оборудованном спортзале Степа немного задержался. Ему очень понравились манекены для Вин Чун, и он спросил: если хозяин такой добрый, что дает всем подряд почитать книги из своей библиотеки… а манекен напрокат он не даст? Ненадолго, лет этак на пять-семь…

Шутка показалась мне забавной, и я живенько в ней поучаствовал: один экземпляр в нашем бункере будет смотреться сиротливо, так что надо просить весь деревянный уголок с манекенами, ибо в нем все устроено по фэнь-шую, гармонично и правильно, можно сказать, в ансамбле.

Доктор совершенно серьезно ответил, что весь уголок — это, наверное, перебор, а вот насчет одного манекена можно спросить. Хозяин человек не жадный, может подарить.

— Ух ты… В таком случае, может, он мне пару раритетов из библиотеки подарит? — оживился я.

— Может, и подарит, — рассеянно кивнул доктор. — Эти книги все равно никто не читает, они здесь не более чем антураж…

Библиотека в самом деле оказалась весьма впечатляющей, но похозяйничать в ней нам так и не удалось.

Дело в том, что библиотека здесь, как это ни странно звучит — всего лишь огромная приемная при кабинете хозяина. То есть другого входа нет, чтобы попасть в кабинет, нужно пройти через библиотеку.

На симметричных диванчиках по обеим сторонам от двери кабинета сидели крепенькие книголюбы в хорошо шитых костюмах (без значка в петлице) и со служебным выражением следили за каждым нашим движением. Чуть поодаль, у окна, Домовитый с каким-то густо-кудрявым типом вполголоса вели беседу. Вид у обоих был озабоченный и совсем непраздничный. Наш шеф нервно теребил платок, а кудряш регулярно поглядывал на дверь кабинета, словно бы ожидая приглашения войти.

— Быстрые вы мои, — недовольно пробурчал Домовитый, увидев нас. — Я позову, когда надо будет…

И тут же сделал замысловатое движение глазами: сначала показал на дверь кабинета, затем плавно перевел взгляд на выход.

Я шефа знаю достаточно хорошо, так что, опуская все тонкости и нюансы, сразу перевожу на рабоче-крестьянский: «зря приперлись, не до вас, убирайтесь вон».

Мы дисциплинированно развернулись и покинули библиотеку.

Не повезло, однако.

— Мой просчет, — признался доктор. — Мог бы сообразить, что кабинет занят…

Дабы разнообразить впечатления, в зал с печальным оркестром мы возвращались по другому маршруту: через БПК и оранжерею.

БПК (банно-прачечный комбинат) доктор обозвал тутошнюю сауну с бассейном, а оранжерею, учитывая размеры и обилие стекла, с полным правом можно было назвать зимним садом.

В бассейне плескалась парочка толстяков с квартетом задорно визжащих девиц. Жизнерадостные толстяки оказались очень дружелюбными и с ходу принялись зазывать нас, чтобы присоединялись к ним (а ведь мы даже не были представлены друг другу). Доктор, однако, негромко выдал рекомендации:

— Не советую. Я их знаю…

…после чего мы вежливо отказались и пошли дальше.

— Эй, вьюноши, кого вы слушаете?! — весело крикнул нам вслед один из толстяков. — Ваш доктор — му…ак и зануда, бросайте его, идите к нам!

После такого чудесного напутствия у меня сложилось впечатление, что нашего доктора тут знает каждая собака, а толстякам, помимо всего прочего, кое-что известно и о нас. Иначе было бы сказано просто «доктор», а не «ваш доктор».

Испорченный штампами богемной хроники, я полагал, что в оранжерее мы застанем парочку целующихся гомосеков или, на худой конец, банду местных тинейджеров, втихаря потребляющих «кокс».

На самом же деле там оказались полтора десятка молодых мамаш, которые с умилением наблюдали за своими резвящимися детишками. Молодых не в том плане, что с колясками и набухшими сосцами, звенящими от прущей на волю живительной влаги, а просто все они были примерно моего возраста, чуть старше, чуть младше, одним словом, где-то в районе до двадцати пяти.

Все мамаши, как на подбор, были ухоженными, но некрасивыми, и ни разу не сексуальными. Девицы в народных костюмах, на которых мы напоролись в зале, по сравнению с ними были просто королевами красоты.

Мамаши сидели в удобных креслах, потягивая коктейли, негромко переговариваясь, и смотрели сквозь стеклянную стену оранжереи во двор.

Во дворе, или, вернее сказать, в парке, была оборудована живописная опушка берендеевского леса, грамотно отредактированная в рождественском формате: старинные «газовые» фонари, исполинская елка с игрушками, разноцветные гирлянды, вспыхивавшие в полумраке парка мистическими огоньками, вылепленные из снега домики, традиционные снеговики и четырехскатная ледяная горка.

Детишек было десятка два, их развлекали примерно столько же аниматоров в сказочных костюмах и масках, так что в парке имела место очень даже неслабая массовка — шумная, задорная, визгливо-крикливая и во всех отношениях радостная и живая.

От этой массовки за версту несло неподдельным весельем и чистым, ничем не замутненным детским счастьем. Некрасивым мамашам, судя по всему, это нравилось, и они были очень довольны.

Наблюдая за этой рождественской идиллией на фоне медленно падающих снежинок, я машинально отметил, что в стройных рядах аниматорского сословия прослеживается некоторый волюнтаризм. Наряду с традиционными сказочными зверушками — черепашками-ниндзя и леприконами, которые гоняли на снегоходах и палили друг в друга из лазерных пистолетов, помидорами-убийцами, трансформерами, человеками-пауками и прочей живностью — по парку металась парочка привидений, больше похожих на Смерть (только без косы), и некое совершенно безответственное существо в черном балахоне и натуральной чумной маске Medico della Peste.

Сразу хочу оговориться: я не силен в латыни, просто как-то довелось делать чертеж такой маски по просьбе приятеля, который мастерит оригинальные аксессуары для эксцентричных типов, вот и запомнил.

Я отнюдь не сноб и сам люблю под настроение покуролесить, но, на мой взгляд, товарищ в этой страшненькой масочке вел себя крайне разнузданно и беспардонно.

Он гонялся за бедными зверушками (читай, аниматорами и аниматоршами) и, настигнув кого-то из них, валил в сугроб и избивал устрашающего вида дубинкой до полного «умерщвления».

Дубина, разумеется, была игрушечная, мягкая и гибкая, а аниматоры просто на какое-то время переставали двигаться, имитируя смерть, но… само действо показалось мне не совсем корректным для такой аудитории, а где-то даже и зловещим.

Мелкая публика, однако, придерживалась иного мнения: действия злого клювастого чудища неизменно вызывали бурю восторга и всеобщее детское одобрение. Мамаши тоже вполне благосклонно относились к происходящему, ни одна не возмущалась и не выражала опасений, что это может быть непедагогично.

Мне хотелось узнать, что доктор думает по поводу местных нравов, но он был занят.

Наш мозгоправ общался сразу с двумя мамашами, которые на что-то жаловались, негромко, но деловито и настойчиво, словно были готовы к этому и весь день ждали, что доктор заявится сюда и выслушает их.

Пока они общались, еще две мамаши прекратили любоваться на похождения своих чад, встали и подошли поближе, заняв таким образом очередь на подступах к нашему доку, на диво востребованному в этом доме.

Доктор, однако, оказался вполне адаптированным к такого рода посягательствам: отговорив с первой парочкой, он решительно и безапелляционно отразил напор второй:

— Простите, голубушки, у меня сегодня не приемный день. Я здесь на отдыхе, работать не собираюсь. Смотрите свои графики, звоните, все решим в рабочем порядке…

…после чего подал нам тайный знак (я его истолковал примерно как «валим отсюда!!!»), и мы спешно покинули оранжерею-засаду.

По выходу из оранжереи доктор решительно заявил, что экскурсия закончена, и мы направились в «кухоньку», дабы восстановить силы, потраченные на бесцельную прогулку по огромному дому.

«Кухонька», как вы наверняка уже догадались по аналогии с прочими «коммунальными радостями», это такой местный сленг. На самом деле это была здоровенная столовая с весело полыхающим камином и тремя широкими арочными выходами: собственно на кухню, в винный погреб и в отдельный обеденный зал, раза в два меньший чем столовая, с двумя эркерами в парк (тот же вид, что из оранжереи, только в зеркальном порядке).

В «кухоньке» было празднично, оживленно и вкусно.

Из собственно кухни накатывали волны сложных кулинарных ароматов, а на гребне этих волн, словно серфингисты в полосе прилива, неслись задорные голоса, преисполненные профессиональным азартом. Поваров видно не было, но я сразу понял, что несколько мастеров наперегонки готовят разные блюда: в их куражливых возгласах отчетливо звучал соревновательный рефрен.

В зале поменьше заседала довольно большая и шумная компания. Игнорируя рождественского Элвиса, ненавязчиво льющегося из колонок стереосистемы, некоторая часть компании хором пела под гитару «…милая моя, солнышко лесное…», а другая часть вела громкую беседу, временами прерываемую взрывами идиотского хохота — еще одна часть, судя по всему, была уже изрядно навеселе и все происходящее казалось ей (части) весьма забавным.

В основном зале было три небольших компании, которые вели себя сравнительно тихо. Две пары среднего возраста неспешно поглощали поросенка с кашей и с большим интересом слушали сразу на три фронта: беседу из малого зала, Юрины байки и животрепещущий рассказ экстравагантной дамы в дальнем углу.

Целевая аудитория дамы была представлена двумя молодыми людьми, одной очень юной барышней и чрезвычайно умной на вид таксой. Все они активно лопали пирожные (кроме таксы — прямо на полу рядом с ней валялся кусок торта, но она его словно бы и не видела и живо принюхивалась к доносящимся из кухни ароматам) и внимательно слушали, что говорит дама. Дама-рассказчица ничего не ела, но регулярно прихлебывала из огромного бокала, залихватски пыхала сигареткой в красивом костяном мундштуке, и было заметно, что она уже хорошо подшофе.

Юра снобистски витийствовал в окружении квартета прелестных девиц, ряженных в традиционные славянские одежды. Мелкий негодяй проигнорировал наше появление и даже не снизошел до того, чтобы представить нас своим спутницам. С ленивой небрежностью смертельно уставшего от тайных операций суперагента он вещал о каких-то мифических приключениях (судя по дикому и неправдоподобному сюжету, все это было выдумано здесь и сейчас, дабы произвести впечатление на девиц) и одновременно оценивал ситуацию по трем позициям.

Перечисляю позиции: Юра с мудрым прищуром смотрел на титанический кусище великолепного торта «тирамису», ласково поглядывал на девиц и в то же время инспектирующим жестом оглаживал свой непомерно раздувшийся живот.

То есть, пока мы гуляли, наш прожорливый дегенерат слопал кучу всяких вкусностей и теперь пытался определиться, хватит ли сил еще и на десерт? Да, «тирамису» был просто сказочный, но девицы тоже не подкачали, так что, как видите, дилемма была весьма непростая.

— А где Спартак? — не обращая внимания на девиц, спросил доктор.

Меня это удивило: доктор у нас утонченный эстет и галантный кавалер, к дамам всегда относится с большим пиететом и никогда не вклинится в беседу, не будучи представленным.

— Там, — Юра небрежно ткнул пальцем в сторону винного погреба.

— Один?

— С каким-то дедом.

— В пижаме?

— Точно.

— Ага! — доктор обрадованно потер ладони и сообщил нам: — Господа, нам выпала редкая возможность присутствовать на занимательнейшей лекции большого знатока вин… с попутной дегустацией оных!

После этого он живенько набросал на тарелку с фамильным вензелем разнообразных сыров из «сырного уголка» и убыл в погреб. Степа тоже исполнил себе тарелку с сырным ассорти и последовал за доктором.

Я хотел было последовать их примеру, но, осмотревшись, принюхавшись и прислушавшись к себе, понял, что одними сырами и вином тут не обойдется.

Не стану изливаться восторженными воплями и тратить два десятка страниц на описание ассортимента, выставленного на «кухоньке», у нас ведь не кулинарная книга. Скажу только, что если собрать до кучи все отделы деликатесов лучших столичных рынков, по сравнению с «кухонькой» они выглядели бы примерно как какой-нибудь затрапезный мозамбикский сельпо.

Это было просто царство вкусной еды, воплощенный триумф деликатесов, который наверняка сразил бы наповал самого изощренного гурмана.

Многое из того, что было вокруг меня, я видел в первый раз, поэтому взял огромную тарелку, набрал всего помаленьку, ориентируясь исключительно по виду и запаху, и сел трапезничать несколько поодаль от Юриной компании.

Видите ли, я, конечно, не такой эстет, как наш доктор, но в целом мальчуган воспитанный и без крайней необходимости никогда не вклиниваюсь в незнакомую компанию. Тем более если в этой компании заправляет мой коллега, который (скот этакий!) меня намеренно игнорирует.

Хмм… интересно, как это самовлюбленное жадное чудовище собирается справиться сразу с четырьмя дамами, да еще после столь плотного, я бы даже сказал, циклопического, обеда?!

Также интересно, как это нашему прожорливому Микки-Маусу удалось приковать к себе внимание таких симпатичных девиц. Что же он им такого наврал, что они его все разом полюбили?

Вскоре, однако, выяснилось, что дамы оказались более воспитанными и благоразумными, чем мой несносный коллега. Тактично выждав, когда я утолил первый голод, две из них подошли ко мне и завели разговор.

Что ж, вполне закономерный ход, я был уверен, что в конечном итоге все так и будет. Я во всех отношениях лучше Юры: умнее, красивее, выше на целую голову (и это не метафора), кроме того, я дьявольски скромен и тактичен. То есть сообразительные девушки быстро поняли, что к чему, и сделали правильный выбор.

Девиц звали Ира и Лена, вблизи они оказались еще лучше, чем издали, и приятно удивили нетипичными для аристократок простотой, благонравием и хорошим воспитанием. От пива отказались, из напитков употребляли только сок, самолюбованием не страдали: о себе не рассказывали вообще, зато вовсю интересовались моей скромной персоной.

Мы очень быстро наладили контакт, и я уже было подумал, что вечер обещает быть томным. Единственно, что смущало: трудно было определиться в выборе.

Кого предпочесть? Девчата были дивно хороши и одинаково мне нравились, выбрать кого-либо из них было затруднительно. Я, в общем-то, натура художественно раскованная и отнюдь не ханжа, но придерживаюсь традиционных устоев: по групповым целям ранее работать не доводилось, квалификация отсутствует, так что… Гхм-кхм…

А сами девушки никаких знаков предпочтения не подавали, обе равномерно излучали приязнь в мою сторону и всяческую готовность к развитию отношений.

Так и не определившись с выбором, я начал было потихоньку подумывать, а не сбегать ли в погреб, да спросить совета у доктора (если вас это рассмешило, значит, вы не бывали в такой «вилочной» ситуации: дилемма, скажу я вам, еще та!), но тут произошло событие, которое разрушило нашу идиллию и избавило меня от необходимости решать дилемму.

Итак, сидим мы себе, наслаждаемся общением и культурно развиваем отношения в нужную сторону, как вдруг в «кухоньку» врывается бритый наголо камрад в черном балахоне и с чумной маской под мышкой — тот самый, что давеча занимался прикладным волюнтаризмом в парке (читай, глумился над аниматорами на потеху детишкам).

Наблюдая за ним из окна оранжереи, я почему-то решил, что это маленький толстенький уродливый злюка слегка за сорок, возможно, бригадир аниматоров, раздраженный тем, что ему приходится работать в праздник.

Оказалось, что я ошибался во всех отношениях: носитель чумной маски был моложе меня, стройный, среднего роста, с лицом привлекательным и, пожалуй, даже женственным. В его шалом взгляде искрились добродушие, любовь к жизни и желание покуролесить.

Быстренько обежав «кухоньку», носитель по-хозяйски заглянул во все углы, перекинулся парой фраз с компанией в малом зале, сбегал в погреб, вернулся с бутылкой игристого вина, похлопал по плечам парубков, слушающих поддатую мадам, ущипнул за щечку юную барышню, ухватил за ухо таксу — такса сурово зарычала и самую малость не цапнула наглеца, не понравилась ей такая фамильярность, мимоходом оглядел Юру, не проявил к нему никакого интереса и в итоге приземлился рядом со мной и моими спутницами.

Мои девицы, как ни странно, сели прямо, сделали официальные лица и словно бы замерли в предвкушении чего-то малоприятного. Меня это несколько удивило. Прочая публика, насколько я могу судить, на носителя вообще не обратила внимания, что было вполне нормальным: в этом доме половина присутствующих гуляет в маскарадных костюмах и ведет себя как минимум эксцентрично.

— Веня-мл., — носитель бросил маску на стол и принялся откупоривать бутылку. — С кем имею?

— Алекс, — представился я, истолковав «Веня-мл.» как «Веня-младший» и сразу поняв, что это хозяйский сын. — Можно Саша.

— Оч. пр.! — Веня хулигански стрельнул пробкой в потолок, довольно хмыкнул и принялся жадно поглощать розовую пенную жидкость прямо из горлышка, варварски отрыгивая и причмокивая. — Эргхх… Мням-с… Будешь?

— Нет, спасибо, я тут пивко помаленьку…

— Ну смотри, смотри, это лично дедовский розлив, не все и пробовали… Так, для персоны ты еще молод, значит, «сынок». И кто у нас папа?

Думаю, не скажу ничего нового: во многих ведомствах и структурах Директора за глаза зовут «папой». Мы в этом плане не являемся исключением, поэтому я не задумываясь брякнул:

— Домовитый.

Это признание неожиданно произвело на Веню-мл. ошеломляющее впечатление. Он поперхнулся розовой пеной, закашлялся, выпучил глаза и выдохнул:

— Да иди ты… Неужто правда?!

— Ну… в общем…

— Понял! — Веня-мл. заговорщицки подмигнул мне и вдруг цыкнул на моих спутниц: — Так, а ну-ка, брысь отсюда…

Я обмер, шокированный таким хамским обращением и впал в ступор, не зная как поступить. Вроде бы это было сказано ласково, пo-домашнему как наглой кошке, развалившейся на хозяйском месте, но речь-то шла о двух прелестных молодых дамах! И что самое странное, дамы восприняли это как должное: резво подскочили и, слова лишнего не говоря, послушно удалились в другой конец зала.

— Может, не стоит так… — промямлил я, решительно не понимая, как себя вести в такой ситуации. — Все-таки дамы…

— Да ну их в ж…, только место занимают, — небрежно отмахнулся Веня-мл. — Слушай, ну Вовочка дал, ну отчудил, ну это ведь вообще ни в какие ворота… Слушай, не думал, что он такой старый! Выглядит вроде бы моложе, намного моложе, хорошо сохранился… Слушай, ну это же ведь хит сезона! Вот это кошмар так кошмар, вот это плюшка…

Тут его понесло в е… ммм… в ковыли, пожалуй: суровая тайна, незаконнорожденный наследник, Наташа Ростова, первый бал, вывод в свет — и прочая и прочая, и все это взахлеб, с брызжущим во все стороны энтузиазмом, подмигиваниями, похлопываниями по спине, по плечу и даже (или показалось?) осторожными поглаживаниями-касаниями подбородка и щеки, было два таких мутных момента, я так и не понял, что это такое, и не определился, как реагировать.

В общем, я сообразил, что произошла досадная неточность и Веня-мл. простодушно принял меня за бастарда Домовитого (читай, незаконнорожденного наследника, которого до сего момента тщательно скрывали от общества). Следовало, конечно, сразу и решительно пресечь все эти инсинуации, но, огорошенный бешеным напором нового знакомца, я даже слова вставить не успевал, а только мямлил что-то по ходу его бурных излияний и с тупым видом сосал пиво.

Пиво было просто великолепное, как, впрочем, и все остальное на этой «кухоньке» и в этом доме вообще.

В тот момент, когда я таки собрался с духом и набрал было в грудь воздуха, чтобы расставить все на свои места, Веня-мл. жестом остановил меня, озабоченно глянул на часы и кому-то позвонил. Коротко отговорив по мобильному, он подмигнул мне и свойски уведомил:

— Подожди пару минут, тут мне пыхнуть подвезли… Ты уже пробовал «светлячка»?

Я в курсе, что такое «пыхнуть». Нет, про «светлячка» я слышу впервые и вообще, такими вещами без крайней необходимости не балуюсь, но…

— Слушай, да ты у нас вообще целка! — мое замешательство почему-то вызвало у Вени-мл. приступ радостной эйфории. — Готовься, сегодня будем тебя обращать в это, как его… Гхм-кхм… В общем, погоди маненько, сейчас сбегаю, сам «пыхну» и тебе принесу…

И умчался прочь, забыв свою страшную маску на столе.

Оставшись один, я некоторое время тряс головой, пытаясь избавиться от прилипчивой ауры Вени-мл., и приходил в себя: общение с таким напористым, говорливым и безалаберным существом — это серьезный стресс для любого неподготовленного человека.

Увы, увы, пока Веня-мл. оглушал меня своим журчанием, все нужные люди покинули «кухоньку»: Иры и Лены не было, Юра со своими спутницами тоже куда-то испарился, так что некого было спросить, где следует искать моих девиц.

Удрученный таким бедственным положением дел, я решил проявить вредность: не стал ждать, когда Веня-мл. принесет мне «пыхнуть», и спустился в винный погреб.

После всего увиденного в этом доме погреб меня уже не удивил. Нормальный такой монастырский подвал: грубо тесанный камень, чугунные фонари под сводчатыми потолками, штабеля бочек, стеллажи и стойки с бутылками — в общем, все очень здорово, если загнать сюда полк отъявленных спортсменов-трезвенников, через месяц они выползут на свет божий кончеными алкоголиками.

За круглым дубовым столом сидели наши, потягивали вино и внимательно слушали дико волосатого деда, облаченного во фланелевую пижаму с бегемотиками. На столе возвышалась целая батарея бутылок, несколько ковшиков и просто стеклянных банок с нектарами разных оттенков, от густо-кровавого до нежно-золотистого.

Во взгляде Спартака светилось пьяное счастье: по-моему, он уже так «наслушался», что теперь вряд ли выйдет отсюда своим ходом.

Дед вещал увлеченно и неистово, наглухо выпрыгнув из реальности и надежно затягивая слушателей в бурлящий водоворот своей стихии: я сразу уловил фамильное сходство с Веней-мл. и подумал, что такое разнузданное витийство — это, пожалуй, вполне наследственное заболевание. Надо будет потом у доктора спросить, наверняка он в курсе всех местных семейных недугов.

— А вот и Алекс! — торжественно представил меня доктор. — Самый молодой эмм… член нашего коллектива.

Дед неохотно прервал повествование, испытующе посмотрел на меня, словно бы взвешивая, стоит ли тратить время на такое недоразумение или сразу же послать подальше, и неожиданно уточнил:

— Где, говорите, у вас виноградники?

«Сумасшедший!» — с тревогой подумал я и на всякий случай приготовился задать деру.

— Эмм… Понимаете… Мгм…

— Дядя в Аргентине, — весело подсказал доктор.

— Точно! — приободрился я. — У меня в Аргентине…

— Есть, есть Аргентина! — дед широким жестом махнул в глубь погреба. — Девятнадцатый стеллаж, четвертая полка, слева направо первая дюжина, «Мальбек» 95-го года. Хватайте, тащите, пейте, молчите — и слушайте, слушайте, СЛУШАЙТЕ, черт вас дери!!!

Ошеломленный таким мощным напором, я послушно прогулялся к девятнадцатому стеллажу, взял первую слева бутылку с четвертой полки, вернулся к столу и с минуту торчал столбом, не зная что предпринять. За стол никто не приглашал, однако же и прочь не гнали, и вообще, нашим было не до меня, они по уши увязли в секретах и нюансах виноделия. Дед не просто читал лекцию, как это обычно делают наши скучные профессора в сонной аудитории — он вовлек всех присутствующих в беседу и заразил своим винным фанатизмом: наши наперебой задавали вопросы, охали, удивлялись, не верили и сомневались, а Спартак даже умудрялся аргументированно спорить (практика, однако, наш инженер в этом плане тоже не лыком шит!) — и все это под перманентную дегустацию элитных сорт вин.

Так что, как видите, время они тут проводили очень даже недурственно.

Убедившись, что особого приглашения не будет, я без спроса уселся за стол, откупорил «свою» бутылку и методически грамотно влился в беседу: «Мальбек» был просто великолепным, о чем я немедля сообщил деду, и течение дискуссии тотчас же перескочило на аргентинские вина.

В общем, не буду травить душу, не всем ведь довелось побывать в таком замечательном погребке. Скажу только, что было все чудесно и гармонично, и мы наверняка остались бы там до утра, а может, вообще насовсем, и тогда вам пришлось бы читать в серии «Бункер» семьдесят девять томов «Вино-1», «Вино-2», «Вино-3», икх-ой…» и так далее. Но через некоторое время, когда всем уже было хорошо и весело, прибежал зловредный мажордом с испуганным лицом и сообщил, что нас зовут на аудиенцию.

— Да что же это за бардачный дом такой!!! — яростно возмутился дед. — Вот всегда такая хренотень, на самом интересном месте забирают всю компанию, гады! Идите уже, идите — если выпустят живыми, возвращайтесь скорее, я вас подожду…

Насчет гостей, разумеется, Хронос просто пошутил. В Инкубаторе гостей не может быть по определению. Здесь бывают только свои и только по делу.

В штабном бункере, помимо «местного» Ворона, Руслана поджидали трое: Директор Инкубатора, Феликс и невысокий плешивый мужчина весьма интеллигентного вида.

Феликс — руководитель «выпускного» проекта, в котором участвует Руслан, а товарища с плешью он видит в первый раз, но, совершенно определенно, это «стилет». Других на Третьем Полигоне просто не бывает (единственное исключение — Директор), здесь своя замкнутая система, в которой нет места посторонним.

Действующие «стилеты» бывают в Инкубаторе по двум поводам: чтобы забрать младшее «мясо» для практики или вывезти выпускника на индивидуальный проект, вроде того, в котором участвует Руслан.

Руслан смотрел на старших братьев с почтением и едва ли не обожанием, как и подобает любому салаге.

Хотя, если разобраться, «салага» в данном случае — это очень условно и субъективно. Феликсу и его интеллигентному напарнику лет по тридцать пять, они «в игре» полтора десятка лет, так что да, для них Руслан зеленый салажонок.

А по общепринятым меркам, девятнадцатилетний курсант выпускной группы — Мастер с большой буквы.

У Руслана колоссальный «настрел», почти десять лет интенсивной боевой учебы, и трехлетний командировочный стаж выполнения СБЗ[1] в «горячих точках» на территории России и за рубежом.

Нет, воспитанникам Инкубатора никто специально не прививает нарочитый пиетет к старшим товарищам. Такими глупостями здесь заниматься некому и некогда. Здесь все оценивают друг друга исключительно по степени мастерства и боевым параметрам. Эти самые воспитанники, как говорилось выше, регулярно выезжают на практику и имеют возможность наблюдать работу действующих «стилетов» в древнем формате обучения «делай как я». Отсюда и пиетет. Как говорится, ничего личного, просто дань уважения мастерству старших товарищей.

— А вот и наш «сумасшедший сынишка», — Феликс придирчиво посмотрел Руслана и прицепился к Ворону: — Так, а почему красный?

— Да, красный — это нехорошо, — живо поддержал интеллигентный товарищ. — Бракованный, что ли?

— А точно такого же, но белого, нету? — не отставал Феликс. — С перламутровыми пуговицами?

— Нету, — пробурчал Ворон. — Не завезли.

— Ясно. Нагрузка — алкоголь? — уточнил Феликс.

— Верно.

— Давно?

— Да уже больше получаса. Только что из «склепа» выполз.

— Из «Склепа», значит… — Феликс с напарником переглянулись и ностальгически вздохнули. — Да, склеп — это серьезно. Но… Ты что-то того… Неправильную нагрузку ему дал.

— А я при чем? — Ворон вдруг покраснел и стал оправдываться, словно это были не его бывшие воспитанники — может, перед Директором неудобно стало. — Он сам из Раздачи вытащил. Да и вы тоже хороши: предупреждать надо! У него карантин только через месяц, так что я тут вообще с краю, все было строго по Уставу.

Совершенно верно, первоначально старт проекта был назначен на 8 Марта. В принципе, Руслан вызубрил «дидактический материал» и в теории готов «выступить», но сейчас выясняется, что сроки сдвинулись почти на два месяца, и это не очень здорово. Перед «премьерой» неплохо было бы провести тренировку с полным прогоном, а потом и «генеральную репетицию»…

— Да не переживай, старина, — Феликс ласково похлопал ветерана по плечу. — Никто тебя и не винит, это мы просто так шутим.

— У меня сегодня что-то неважно с юмором, — пробурчал Ворон. — Если не торопитесь, давайте отправим его на «выводку», через пару часов будет как стеклышко.

— Не успеваем, — отказался Феликс. — Часа через три инфильтрация, как раз добраться до места и по дороге решить ряд вопросов.

— Какие-то проблемы? — уточнил до сего момента молчавший Директор — похоже, он был не в духе и слегка нервничал.

— Все нормально, — успокоил его Феликс. — Как он нагрузку переносит?

— Отлично переносит! — оживился Ворон. — Он без проблем примет еще два раза по столько! Он справится.

«Вот же врун! — ужаснулся Руслан. — А ну как захотят проверить?!»

— Хорошо, берем красного, — кивнул Феликс. — Пусть выпьет литр воды, напугает «белого го…еда», да поедем уже, нам надо спешить.

— Сейчас сделаем, — Ворон кивнул Руслану. — Пять минут на процедуры — и бегом к шлюзу…

Через десять минут Руслан и двое старших «стилетов» выехали из ворот КПП Инкубатора в фирменном микроавтобусе «МЕТЕО-ТВ» и взяли курс на юго-восток.

Директора за ненадобностью оставили на базе, он вообще-то заходил только для того, чтобы провести «стилетов» через общий КПП. Инкубатор — это ведь не только Третий Полигон. Тут ряд самостоятельных «хозяйств» под одной «крышей», каждое со своими индивидуальными доступами и допусками, а все вместе они подчиняются Директору.

За рулем был специалист из группы обеспечения. Младший и старшие «стилеты» сидели в салоне, который отделяла от кабины звуконепроницаемая перегородка, и напряженно работали: приводили информационную базу исполнителя в соответствие с актуальной конкретикой намечающегося вечернего мероприятия.

Основным массивом информации Руслан владел, но за последнюю неделю поступило немало новых данных, поэтому нужно было быстро воспринимать на слух, повторяя и подтверждая каждую более-менее значимую деталь. Перед выездом Руслан выполнил рекомендованную процедуру, но до сих пор был пьян, так что приходилось здорово напрягаться, чтобы надежно впитать всю поступающую информацию.

«Черт… А ведь есть же на свете люди, которые добровольно пьют эту гадость! — пыхтя от напряжения, думал Руслан. — Это ж как надо себя не любить, чтобы такое… добровольно…»

Одной лишь информационной обработки старшим было мало. Когда выехали на трассу, они принялись на пару брить Руслана специально припасенными для такого случая аксессуарами.

Брили на светофорах, в ритме движения: стоим — бреем, поехали — пауза. Прозвучала ценная мысль, что надо побрить очень чисто, без порезов и раздражения. В таких условиях это непросто, но «стилеты» — мастера на все руки, и уж если за что-то берутся, то делают это на пять с плюсом, так что насчет качества исполнения Руслан даже и не сомневался.

Сомнения были по факту самого деяния.

Старшие дали команду «бум бриться», а зачем, собственно, бриться, объяснить забыли, так что Руслан послушно подставлял голову и удивлялся.

Бритый наголо «стилет» в приличном доме — это не просто нонсенс, а своего рода оперативный «косяк».

В норме «стилет» не должен вызывать у окружающих никаких опасений. Более того, рядом с ним всем подряд должно быть уютно и комфортно. «Стилетам» категорически противопоказано «качаться» с отягощениями, носить экстравагантные наряды, делать модные прически и вообще, хоть как-то отличаться от основной массы публики. В идеале «стилет» должен казаться рохлей, лоботрясом, рассеянным интеллигентом и прочими неброскими персонажами в том же безопасном формате.

Соответствовать этому требованию достаточно сложно: в результате колоссальной физической нагрузки все «стилеты» более всего похожи на гончих, они жилистые, поджарые, и когда не нужно притворяться, двигаются с ловкостью кошки. Для того чтобы сгладить эти «недостатки», «стилеты» с детства тренируют нарочитую расхлябанность, расслабленность, шаркающую походку и прочие неуклюжие манеры, делающие их похожими на перечисленных выше персонажей.

Бритый наголо человек — это своего рода вызов. У многих сразу возникают ассоциации с бандитами, скинхедами, спецназовцами и прочими агрессивными типами боевой направленности. У нормальной публики бритые личности вызывают закономерное повышение тонуса, так что о комфорте и незаметности в этом случае говорить не приходится.

Побрив неофита, коллеги спрыснули ему голову приятно пахнущим лосьоном и некоторое время любовались результатами своей работы.

— В общем-то похож, но разночтения есть, — оценил Феликс.

— Постарайся все время быть в движении, — посоветовал «интеллигент». — Избегай ситуаций, когда на тебя будет пристально смотреть на средней дистанции кто-то из близких при нормальном освещении.

— Да, не будь статичным, — поддержал Феликс. — Ходи с платочком, регулярно «сопли вытирай», в общем, крути мордашкой. В принципе, на свету тебе придется быть недолго, но какое-то время надо соблюдать осторожность.

Тут старшие спохватились и объяснили необходимость цирюльных работ: оказывается, с неделю назад на объекта снизошел новый каприз и он (объект, а не каприз) теперь бреется наголо.

Да уж, еще одна свежая новость.

После бритья (возможно, в роли провокационного фактора выступил лосьон) у Руслана начался «отходняк» и его замутило. Для запуска механизма саморегуляции достаточно было ненадолго впасть в медитативный транс, но сейчас было не до этого, старшие начали прогонять по второму кругу всю информацию, нужно было быстро отвечать на вопросы и подтверждать, что усвоил ключевые данные.

Однако старшие — ребята глазастые, заметили нехорошее состояние младшего, остановились у первого попавшегося супермаркета и купили литр айрана. Употребив некоторое количество напитка, Руслан, смущаясь и краснея, крепко порычал газиками, опять словил градус и почувствовал заметное облегчение: теперь было состояние приятного расслабления, примерно как после ста грамм хорошего коньяка.

Завершающую стадию повторного прогона информации трижды прервали насущные дела: доклад по ситуации, прокалывание уха и эпиляция копчика.

Звонил некто из района проведения операции, по половине разговора Руслан понял, что объект таки вызвал дилера и тот обещал быть меньше чем через час.

— Да кто бы сомневался, — отреагировал «интеллигент». — Как же это можно, в такой праздник, и без «светлячка»…

На очередном светофоре Руслану прокололи ухо для серьги. Прокололи мастерски, без крови, и это тоже было нормой, по части прикладной анатомии «стилеты» вряд ли уступят опытному хирургу.

Перед следующим светофором стали решать вопрос, брить ли копчик, и тут у старших получилось небольшое разногласие. Полноценные волосы на копчике у младшего отсутствовали, а был там легкий пух, примерно такой же, как на плеши у «интеллигента». Феликс решил, что надо бы на всякий случай сбрить, а «интеллигент» сказал, что не обязательно. Руслан подумал, что это из солидарности: у меня пух, у тебя пух, пусть растет и размножается.

— А сам как думаешь? — спросил Феликс.

Руслан от неожиданности растерялся: впервые в жизни действующий «стилет» интересовался его мнением.

— Чего молчишь?

— Пластырь лепил много раз, на разные места, никогда ничего не брил, — нашелся Руслан. — Но если есть время и возможность подготовиться, почему бы не побрить?

— А ты хитрож…й, — одобрил Феликс. — И нашим и вашим.

— Я бы назвал это, допустим, конформизмом, — смягчил формулировку «интеллигент». — Это хорошо, продолжай дальше в том же духе.

После этого Руслану таки обрили копчик и спрыснули все тем же лосьоном. На этом, собственно, первая фаза подготовки к операции была завершена, и старшие коллеги спросили, есть ли у Руслана вопросы.

«Стилета» с детства приучают не проявлять досужее любопытство.

Все что надо по задаче, до тебя доведут.

Если не довели, значит не надо.

Есть острое желание узнать что-то сверх основного массива информации, доходи до всего сам, тренируй наблюдательность, логику и эвристическое мышление: при твоем роде деятельности это будет основой выживания.

Но сейчас как раз такой случай, когда можно невозбранно спрашивать все что угодно.

Операция сдвинулась на два месяца. Это значит, что в каждой фазе будет присутствовать некоторая доля экспромта и в итоге общий процент риска заметно возрастет.

Это совсем не в стиле «стилетов», которые все операции такого рода готовят долго и тщательно, выверяя каждую мелочь и доводя общий план до совершенства.

Сейчас вполне уместно было бы спросить, чем вызван сдвиг по срокам, но из новых условий задания и так все ясно. Три объекта под одной крышей — вот ключевое условие, которое послужило причиной такой необычной для «стилетов» поспешности. Своего рода прикладная астрология «все звезды в одном доме», редкая удача, когда можно совместить три кропотливые, длительные и дорогостоящие операции в одну.

То есть риск, безусловно, есть, но он оправдан и со всех сторон мотивирован.

— Вопросов нет, — после минуты раздумий сказал Руслан. — Я готов.

— Умный мальчик, — похвалил Феликс. — До всего допер сам. Расслабься, отдохни, через четверть часа будем в районе…

Пока два с половиной «стилета» томно катались, брились и «прокачивали инфо», добрые люди перехватили дилера и с ходу приступили к тюнингу его машины.

Неподалеку от района проведения операции располагалось дачное товарищество «Трапезунд». Когда микроавтобус «МЕТЕО-ТВ» заехал во двор одной из дач, там вовсю кипела работа: двое спецов выкинули из машины дилера все сиденья и теперь резали в днище отверстие, совпадавшее по конфигурации с одним интересным люком, на который этой машине вскоре предстояло заехать.

Было очевидно, что это не «стилеты», больно крепкие и дородные хлопцы, скорее всего, спецназовцы из группы обеспечения.

— Это моя «эвакуация»? — уточнил Руслан, кивнув в сторону спецов.

— Угадал, — подтвердил Феликс. — Тот, что режет, механик, водила-ас. Тот, что помогает, его дубль, нормальный водила, неплохой боец прикрытия. Надеюсь, до этого не дойдет, но… Лишним не будет. Они будут ждать тебя в точке «Б» вон на том транспорте…

Тут Феликс указал на «Лендкрузер» с наваренными дугами, притаившийся в глубине двора под зимней масксетью.

— Пошли, глянем, как идет дознание, — предложил «интеллигент».

Старшие и младший зашли в нетопленный дачный домик и пообщались с коллегой: там был еще один «стилет», который уже успел выдавить из пленного всю необходимую информацию и мимоходом склонить его к добровольному сотрудничеству.

Это тоже своего рода норма. При необходимости «стилеты» умеют быть очень убедительными и даже в режиме жесткого цейтнота могут принудить к беспрекословному повиновению кого угодно, пусть это будет хоть самый конченый отморозок.

Дилер лежал на полу, скрючившись в луже крови, тихо всхлипывал и рыдающим шепотом просил:

— Пожалуйста… Пожалуйста, не надо! Я сделаю все, что вы скажете…

— Уклонялся от сотрудничества? — Феликс кивнул на лужу крови.

— Да, было немного, — с ленцой в голосе подтвердил «дознаватель». — Начал зачем-то рассказывать, «под кем ходит», какие они страшные и могучие и как всем нам будет плохо.

— Хмм… — Феликса, похоже, это развеселило. — Страшные, говоришь?

— Пожалуйста… — вновь заблеял дилер. — Я был не прав…

Тут дилеру позвонил объект и стал настырно допытываться, когда же тот привезет волшебный порошок. Под контролем «дознавателя» дилер ответил, что будет примерно через четверть часа, как подъедет, сразу позвонит.

— Умный мальчик, — похвалил Феликс. — Жалко только, что ты на меня не похож.

— Да ничего, уже темнеет, — сказал «интеллигент». — Главное, чтобы объект до машины дошел, а там разберемся.

Минут через пять спецы во дворе закончили работу.

Отверстие в днище прикрыли загодя приготовленной заглушкой, салон выстлали чистыми одеялами, а для водителя приспособили шипастый фитнес-мяч, зафиксировав его двумя ремнями.

Феликс позвонил кому-то, предупредил:

— Готовность десять минут…

…после чего Руслан разделся до трусов, сел вместе с Феликсом и «интеллигентом» в машину дилера и они убыли к месту проведения операции.

К тому моменту, когда прибыли в пункт назначения, уже совсем стемнело.

Вокруг были богатые усадьбы, хорошо освещенные снаружи стилизованными под старину уличными фонарями, повсюду приветливо мигали и переливались радостными огоньками разноцветные гирлянды, со всех сторон неслась музыка и упоительные ароматы работавших с полной нагрузкой господских кухонь, проникавшие в салон даже сквозь закрытые стекла.

Кружа вокруг фонарей ленивой белой мошкарой и гармонично дополняя рождественский антураж, неспешно и величаво падал снег.

Руслану внезапно стало грустно.

У людей праздник, все вокруг так красиво и сказочно… но «стилеты» уже здесь, так что очень скоро прольется кровь, и для многих людей этот праздник превратится в страшный кошмар.

Если абстрагироваться от гирлянд и всеобщего праздничного антуража, для Руслана все здесь было привычно и знакомо. Примерно так же все устроено в двенадцатом секторе родного полигона, где он провел бессчетное количество часов интенсивных тренировок.

Миновав величественный дворец, принадлежавший семейству «объекта», «стилеты» прокатились вдоль забора огромной усадьбы и встали метрах в ста от ворот, заехав на люк.

«Интеллигент» убрал заглушку и сориентировал Феликса, управляющего машиной. Феликс сделал несколько экономных маневров, и отверстие в днище зависло точно над габаритами люка.

Интеллигент тихонько отстучал гаечным ключом нехитрый код по крышке люка, крышка тотчас же уехала в сторону.

Под люком была водосборная камера, в которой хозяйничали двое типов в рабочих спецовках.

А вот это были «стилеты».

Нет, на спецовках у них не было аршинных надписей «Stiletto», и отнюдь не «стилетная» комплекция была для Руслана основным определяющим признаком.

Здесь, пожалуй, работал принцип «волк волка чует».

Руслан определял собратьев по ремеслу «с точностью до миллиметра»: и «дознавателя» — сразу, как вошел на дачу, понял, что это не спец из группы обеспечения, и этих двоих в камере под люком, хотя они с первого взгляда более всего были похожи на заурядных сантехников.

Это было, скорее, шестое чувство, наитие, выпестованный многими годами общения с себе подобными изгиб восприятия, лежащий вне рационального мышления и тривиальной логики.

Пять «стилетов» на операции — это своего рода показатель.

«Стилет» — это в первую очередь командир, организатор и топ-менеджер. Это сам себе командный центр и оперативный штаб. Он имеет доступ к лучшим людским ресурсам страны, по линии ФСБ, ГРУ и прочих солидных ведомств может выбирать кого угодно, не отчитываясь при этом ни перед кем, кроме Верховного, от которого получает непосредственную задачу.

Бывает так, что на одного «стилета» разом работают более сотни человек, спаянных в единую команду интересами задания, и вся эта команда генерирует тонкие многоходовые комбинации, которые длятся много месяцев. Обычно в таких случаях элементы обеспечения и оперативного сопровождения работают автономно, не соотносясь друг с другом, и это делается вовсе не в угоду классике жанра, а просто чтобы сохранить людей.

Бывает так — если «топ-менеджер» дал маху, — что некоторые бойцы и специалисты из обеспечения расположены в оперативной схеме и элементах боевого расчета не совсем правильно, в результате чего пересекаются с другими элементами и могут сложить воедино несколько слоев информации с намеком на общую картину.

Тогда их приходится устранять, а это нерационально.

Людской ресурс ограничен, хороших специалистов не так уж и много, так что людей нужно беречь.

Однако бережливость — это не повод для экономии: по количеству участников операции «стилета» никто и никогда не ограничивает, так что сторонних специалистов привлекают всегда ровно столько, сколько нужно по условиям задачи.

Так вот, сегодня Руслан заметил интересный перекос в соотношении «стилеты — обеспечение».

Сторонних специалистов сегодня трое: водитель микроавтобуса «МЕТЕО-ТВ» и двое здоровяков из группы эвакуации.

А «стилетов» пятеро.

И все выступают в роли простых исполнителей.

В Вооруженных силах России внезапно кончились специалисты?

Никак нет. Скорее всего, это просто очень серьезная операция. Можно сказать, беспрецедентная.

Вполне может быть, что это только начало каких-то грандиозных катаклизмов планетарного порядка, которые в последние несколько десятков лет запускаются именно при помощи «стилетов» и им подобных «инструментов», обслуживающих интересы Верховной Власти…

К стенке камеры был прикреплен кронштейн с тремя крючками, на которых висели следующие полезные штуковины:

— фонарь с рассеянным мягким светом, широким конусом освещавший дно камеры;

— раскрытая сумка с хирургическим инструментом и перевязочным материалом;

— крупный отрез тонкой материи с плотным металлическим напылением.

— Готовы? — уточнил «интеллигент».

— Один момент, — кивнул один из людей в камере, натягивая медицинские перчатки. — Пусть малыш покажет личико.

Руслан послушно свесил голову над краем люка, и человек в медицинских перчатках предупредил:

— Мы не совсем уверены, какой модификации у него «поводок». Если одной из последних, придется вскрывать тебе копчик, так что будь готов.

Так, еще одна новость. Была информация, что «поводок» одной из первых модификаций, так что предполагалось, что его всего-то лишь будут приклеивать пластырем. Насчет вариантов с хирургией никто и словом не обмолвился.

— Это не опасно и не очень больно, — продолжал человек в перчатках. — Но надо будет действовать очень быстро.

— Если время блокировки сигнала превысит тридцать секунд, это будет воспринято уже не как сбой, а как активность, — добавил второй человек в камере. — Поэтому слушай очень внимательно. Как только поступит команда, немедленно прыгаешь сюда. Не мешкая. Если не успеем убрать «объект» в трубу, прыгаешь ему на голову. Ты все понял?

— Понял, — кивнул Руслан. Вот теперь хмель окончательно выветрился из организма.

— Ну все, мы готовы, — сказал человек в перчатках.

Феликс связался с «дознавателем»: пусть дилер звонит «объекту» и сообщает, что он на месте.

Через пару минут позвонил «дознаватель»: «объект» оповещен, вприпрыжку дует к вам, принимайте.

— Собрались, — скомандовал Феликс. — Готовность номер один…

Руслан смотрел в бинокль на ворота усадьбы и равномерно дышал по системе для поддержания в норме терморегуляции.

Без одежды в салоне было холодно, а накинуть в присутствии старших на себя одно из устилавших пол одеял он стеснялся. Подумаешь, какие нежности, полчаса посидеть в трусах…

Наблюдая за воротами, Руслан невольно сравнил ситуацию с «Раздачей» в командном бункере.

Здесь тоже все подчинено привычной игре Случая. Обстоятельства кидают кубики, а команда на ходу встраивается в выброшенную нагрузку.

«Объект» — неохраняемое лицо. Папа у него в полном порядке, можно сказать, трижды «в шоколаде», поскольку со всех сторон прикрыт положением и статусом. Поэтому персональных бодигардов у детеныша нет.

Персональные «телки́» — это обычно по ситуации, «под задачу», при наличии соответствующих вызовов.

Или, попросту говоря, если есть хотя бы даже малейший намек на перспективу, что VIP-детеныша могут украсть или убить. Это две разные задачи, по каждой применяется отдельный тип охраны и обеспечения, но сейчас это не суть важно, поскольку папа у «объекта» в полном порядке и уверен, что его детенышу ровным счетом ничего не угрожает.

Итак, бодигардов у «объекта» нет, а есть «сопровождение»: отставной военный, известный спортсмен, друг семьи, человек, обязанный папе по горло, нянька и надзиратель в одном лице — некто Иван, или «гризли», как его зовут друзья.

Для того чтобы успешно «пыхнуть», детеныш должен оторваться от надзирателя. Наблюдение показало, что он изрядно преуспел в такого рода оперативных комбинациях, так что их появление вместе практически исключено.

Однако есть варианты.

Если вместо «объекта» к машине пойдут секьюрити — старт с места с пробуксовкой, перенос операции.

Если секьюрити попрутся сразу же вслед за «объектом» — тот же самый старт, перенос операции.

То есть получиться может по-разному, но, скорее всего, «объект» прибежит в гордом одиночестве. Он уже почти взрослый и крайне вредный, так что секьюрити стараются лишний раз не портить отношения с молодым господином и, как показало наблюдение, в таких случаях попросту втихаря докладывают «няньке» об отклонении от маршрута.

Так что при нормальном варианте, времени на подмену должно хватить с избытком: пока информация дойдет до няньки, пока он возьмет ноги в руки (а сейчас, между прочим, праздник, в усадьбе давно и крепко гуляют) и доберется до ворот, глядишь, удастся сработать вполне комфортно, и не придется принимать какие-то экстренные меры…

Вскоре из ворот показалась одинокая фигура и поспешно направилась к машине.

— «Объект», — доложил Руслан, мгновенно опознав человека, на которого ему пришлось любоваться во всех мыслимых проекциях последние несколько недель.

— Приготовились, — скомандовал Феликс.

«Объект» добежал до машины и нетерпеливо постучал в окно.

«Интеллигент» гостеприимно распахнул левую заднюю дверь.

— Быстрее, Ванька на хвосте! — тревожно пробормотал «объект», просовываясь в проем и привычно собираясь плюхнуться на «заднее сиденье». — Ой, б…!

Сиденья, увы, не было, но плюхнуться прямо на пол не дали: «интеллигент» с Русланом бережно подхватили «объекта» под белы ручки и в мгновение ока стравили его в люк.

«Хирург» крепко обнял юношу со спины и прижал к его лицу маску.

Второй номер, не дожидаясь релаксации, тотчас же принялся сдирать с гостя одежду и передавать ее наверх.

Спустя несколько секунд «объект» перестал дергаться и затих. Одежда уже была в салоне, над люком натянули ту самую материю с металлическим напылением, зафиксировав ее стальными зажимами, так что сверху не было видно, что там делается внутри.

Вскоре «хирург» содрал материю и протянул наверх крохотную плоскую шайбу:

— Радуйся, у него КП-15.

«Интеллигент» пришлепнул «шайбу» к копчику Руслана, прикрыл сверху теплоизолирующим элементом, заклеил небольшим пластырем, проутюжил как следует пальцами, затем сверху приклеил еще один пластырь, побольше.

КП-15 — это одна из первых модификаций «поводка» десятилетней давности. Передает координаты и мониторит температуру тела, на этом весь набор функций и заканчивается.

«Поводки» последних модификаций контролируют целый пакет параметров: температуру, давление, метаболизм, положение тела в пространстве, химический состав крови и еще ряд необязательных функций, настраиваемых под индивидуальные запросы клиента.

Папа «объекта» очень богатый человек и вполне может позволить себе прицепить «поводки» всем своим слугам. Но наличие у его сына устаревшей модификации — вовсе не скаредность, этому есть целый ряд простых объяснений. Как вариант, папа любит сына и не хочет лишний раз его резать. Вроде и звучит немного наивно, но тем не менее мотивация вполне уважительная. Как вспомогательный вариант: это то, о чем говорилось выше. Угроз и вызовов нет, необходимость в постоянном мониторинге целого ряда параметров отсутствует (а для этого, кстати, нужно держать в непосредственной близости от объекта круглосуточную «техничку»), «поводок» надежно и качественно показывает координаты и температуру тела и этого вполне достаточно.

Снизу передали серьгу. Руслан тотчас же вставил ее в ухо и принялся облачаться в одежду юноши.

В этот момент от ворот отделилась еще одна фигура — на этот раз чуть ли не вдвое большая, чем объект — и косолапо, вразвалку, припустила к машине.

Это был тот самый нянька-надзиратель, которому при нормальной выдаче «нагрузки» следовало бы сейчас беззаботно пьянствовать в недрах роскошного дворца или как минимум только-только выбираться из-за праздничного стола, причем выбираться с большой неохотой и ругательствами в адрес питомца и бдительных секьюрити вместе взятых.

— «Гризли», — тихо сказал Феликс. — Однако быстро он подобрался.

— Боюсь, нам тут будет тесновато, — «интеллигент» наклонился к отверстию и скомандовал: — Браты, дайте место, пять секунд.

Двое внизу быстро затолкали бесчувственного юношу в трубу, «интеллигент» спрыгнул в камеру.

Руслан на всякий случай изготовился возле двери, но Феликс очень спокойным голосом сказал:

— Подвинься к багажнику, продолжай одеваться. Я разберусь.

Добравшись до машины, «гризли» рванул дверь со стороны водителя, просунулся в салон и, выдав мощный алкогольный выхлоп, куражливо рявкнул:

— Не понял, это че за х…я?!

В следующее мгновение Феликс неуловимым движением вогнал ему в ухо жало небольшого стилета и почти одновременно дернул на себя, втаскивая в салон.

Здоровяк обмяк, безвольным кулем перетек через мяч-сиденье и в неловкой позе завершил свой жизненный цикл рядом с Русланом.

«В одно касание. Графит бы похвалил» — машинально отметил Руслан. — «Однако форс-мажор получился. В самом деле, этот нянька оказался каким-то нездорово-быстрым».

— Ты оделся? — все тем же спокойным голосом спросил Феликс.

— Я готов, — Руслан поправил застежку балахона и открыл заднюю дверь. — Все, я пошел?

— Да, малыш, двигай, — напутствовал его Феликс. — Свет уберем примерно через полчаса, у тебя будет время, чтобы осмотреться. Удачи…

Проходя по залу с печальным оркестром, мы пересеклись с Веней-мл. Усиленно вытирая нос платком, Веня-мл. ощупал каждого из нас изучающим взором, приветливо улыбнулся доктору и выдал дежурную скабрезность:

— С пациентами на променад?

— Влажный нос, это хорошо, — в тон выдал доктор. — Значит, это здоровое животное.

— Хмм! — одобрил Веня-мл. и летящей походкой припустил к «кухоньке».

— Занятный балахон, — оценил Степа, обернувшись вслед «здоровому животному». — С кровавым подбоем. Точь-в-точь как у того типа в парке, что аниматоров дубасил.

— Так это он и есть, — сказал доктор.

— Точно? — усомнился Степа. — Этот вроде бы покрепче, и двигается… ммм… ну, немного иначе двигается.

— Он, он, — подтвердил доктор. — Хозяйский сын, Веня-младший, душка, обаяшка, нервный и порывистый экстраверт. И к тому же хмм… лысый. Новое, понимаешь, самоотождествление.

— Ню-ню… — Степа не стал спорить. — Он так он.

Не знаю, как Степа сумел на ходу рассмотреть под балахоном разницу в габаритах и движениях, но, в самом деле, вел себя Веня-мл. немного странно.

Он не узнал меня.

Если это ему подвезли такой улетный «пых», что сразу взорвало мозг и напрочь выкинуло в нирвану, почему тогда он узнал доктора?

Очень странно.

Пока добирались до библиотеки, немного посплетничали по поводу Вени-младшего, благо был повод.

Я свойски, без обиняков, заявил, что подозреваю Веню-мл. в «тендерных флуктуациях». Мои соратники живейшим образом отреагировали:

— Блин, да что ж это за элита у нас такая! — огорчился Спартак. — Куда ни плюнь, непременно в прендергаста попадешь! А на вид вполне нормальный пацан…

— Нет, это вряд ли, — усомнился Степа. — Это стопроцентный мужик, за километр чувствуется. Хоть и молодой, а сразу видно…

Такая уверенность меня порядком озадачила, и я хотел было аргументированно возразить, но тут вмешался доктор:

— Какой смелый диагноз, коллега! А позвольте узнать, на основании чего вы сделали такой вывод?

— Странное поведение.

— В чем именно странность?

— Кавалеров трогает за… эмм… трогает, в общем. Систематически. И с презрением относится к дамам.

— Так уж и систематически? — иронично прищурился доктор. — И только ли кавалеров? Похлопал по плечам двоих юных оболтусов, ущипнул за щечку барышню, схватил за ухо таксу?

— Ну, в общем…

— В разговоре пару раз хлопнул вас по спине и мимолетно потрепал по щеке?

— Доктор, вы как будто сами там присутствовали!

— Я много лет «веду» это семейство, — пояснил доктор. — Веня-младший — живой, яркий, «тактильный тип», постоянно все трогает руками, что называется, «якоря бросает». Нет, это не отклонение. А что там с дамами?

— О, а вот с дамами как раз все очень скверно. Представляете, он дамам сказал «брысь!». То есть вроде бы беззлобно, но с каким-то презрительно-уничижительным подтекстом. Мужчина никогда бы так не…

— А что за дамы?

— Да вот те, что с Юрой сидели, когда мы вошли в «кухоньку». Очень, кстати, симпатичные и воспитанные…

— А, ну тогда все ясно. Увы, поручик, это отнюдь не дамы.

— Эмм… Не понял?

— Эскорт-группа, — пояснил доктор.

— Опять не понял. Что за «эскорт»?

— Поручик, вы в самом деле невинны как дитя или этак вот неловко прикидываетесь? Что такое, по-вашему, «эскорт»?

— Эскорт — это сопровождение, — умно вставил Спартак. — Это, видимо, чьи-то телохранительницы? Сейчас вроде бы модно так, чтобы девчата охраняли, ну, там, на приемах разных, деловых встречах и так далее…

— Я в шоке, коллеги! — воскликнул доктор. — Да вы у меня просто агнцы какие-то!

— Звучит как оскорбление, — хмыкнул Спартак. — Ибо агнцы, это по сути бараны. Правда, совсем юные, но, как ни крути — бараны.

— Хорош уже издеваться, — пробурчал Степа — похоже, он знал, о чем речь, но эта тема была для него неприятна. — Скажи людям, и закроем вопрос.

— Это элитные б…ди — pardon my French, коллеги, — выдал доктор. — Привлекаются специально для таких случаев, чтобы ублажать любые прихоти гостей.

Упс… Значит, все это внимание, симпатия, интерес — вовсе не потому что я такой уникальный и неотразимый, а всего лишь дежурное отбывание номера? Вот уж не думал, что в таком доме…

— А в сауне… В смысле, в бассейне… С толстяками…

— Да, все та же эскорт-группа.

— Пфф… Ну, я просто не знаю, — мое уязвленное самолюбие требовало хотя бы какой-то реабилитации. — Ну и что — «эскорт»? И что теперь, они не люди, что ли? Кстати, доктор, я заметил, что вы к ним тоже… с каким-то презрением, что ли, этак свысока… Честно говоря, не ожидал от вас. Бывает ведь так, что люди не по своей воле попадают в такое положение…

— Бывает, — кивнул доктор. — Но не в этом случае.

— Да откуда вам знать?! Вы фильм «Заложница» смотрели? С Лиамом Нисоном?

— Не смотрел и не собираюсь, у меня на такое непотребство времени нету.

— Это хороший фильм!

— Да бог с ним, с фильмом. Видите ли, поручик, я очень давно вращаюсь в этих кругах и знаю все механизмы и причинно-следственные связи. Поэтому четко различаю, где явное насилие, а где сугубо добровольный выбор. Это, батенька, совершенно разные вещи. Видите ли, поручик, любая девица из глухой провинции, схваченная негодяями и увезенная, как скот, в какой-нибудь портовый бордель Европы, заслуживает моего сочувствия, участия и уважения как личность. И коль скоро выпадет такой случай, я непременно помогу ей, даже с риском для жизни. Хотя бы уже лишь потому, что испытываю стойкую неприязнь к подобным негодяям и ни в какой форме не приемлю насилия над женщиной.

— Ну так…

— Но вот этот «эскорт», голубчик вы мой, это ведь девицы из приличных семей, и это их личный, совершенно осознанный и добровольный выбор. Вы знаете, какой отбор в это «агентство»? Будьте уверены, похлеще, чем в отряд космонавтов! То есть ни одна девочка «с улицы» туда не попадет: а только из «своих», с родословной, хорошими связями, рекомендациями и после тщательнейшей проверки. Вы знаете, какой у них конкурс? И самое главное вы подумайте, почему эти девочки не пошли вкалывать в офис, или, допустим, в торговлю, в предпринимательство, да неважно куда еще, а любыми путями ломятся именно в «эскорт»?

— Ну, я не знаю…

— Это ОСОБЫЕ девочки. И это отнюдь не дамы, — резюмировал доктор. — Так что, поручик, не взыщите, но… пиетета к ним от меня вы не дождетесь… А знаете, что самое страшное?

— Что они умницы-красавицы, и вместо того, чтобы, значит, рожать детей, учиться, работать, и… и…

— Самое страшное, что с каждым годом их становится все больше. Уж не знаю, что творится с нашей страной, но… Все больше девочек из хороших семей — красивых, умных, способных, перспективных, всеми силами стремятся попасть в этот верхний эшелон бл…ва.

— Мм-да, это печальный факт, — подытожил Спартак. — Такое впечатление, что наша великая страна помаленьку превращается в один общий большой бардак…

В библиотеке нас поджидали довольный Юра и озабоченный Домовитый.

Оказывается, Петрович уже зашел в кабинет, Юра на очереди, затем ваш покорный слуга, Степа, Спартак и доктор. Кто определял очередность, я не знаю, да и неважно это, а вот Домовитый, о чем-то тихо разговаривавший у окна с Веней-старшим, заметно нервничал и волновался так, словно сейчас решалась судьба его карьеры и вообще, всей жизни.

Интересно, если все так серьезно, зачем тогда позволили нам набраться? После экскурсии в погреб мы все были изрядно подшофе, а Спартак так и дважды изрядно, он даже икал и временами предпринимал попытки заснуть.

В отличие от нас, Юра был трезв. Он весь сочился удовольствием и блаженно жмурился, словно обожравшийся дармовой сметаной кот.

— Что, сволочь, таки развлекся с «эскортом»? — неприязненно пробурчал я.

— Не понял… ты чего так окрысился? — удивился Юра. — Или я у тебя подружку увел?

— Так развлекся или как?

— Ну развлекся, и что? И я не понял, при чем тут какой-то «эскорт»?

— Ну все, теперь записывайся в вендиспансер, — я зловеще хмыкнул. — И первым делом проверься на СПИД.

— Не понял… — у Юры буквально отвисла челюсть. — Ты че, совсем бухой?

— Я-то в порядке. А вот ты допрыгался, гнусный распутник!

Юра быстренько обежал взглядом соратников: пациент шутит или это программное?

Степа с доктором выдали порцию скорбного молчания, а рубаха-парень Спартак развел руками и с живейшим сочувствием причмокнул. Нет, мы вовсе не злыдни, просто в нашем маленьком коллективе это своего рода норма: в небоевой обстановке или во время оперативной паузы обстоятельно приколоться над ближним, благо ближний дает для этого повод.

Тут Юрину самодовольную эйфорию как ветром сдуло, он мгновенно утратил чувство юмора, перешел в режим «на измене» и стал приставать к доктору с вопросами по факту «инцидента».

Док умело избегал прямых ответов, сыпал терминами и менторским тоном изрекал простые истины, сводящиеся к тому, что не стоит сломя голову бросаться в омут внезапного интима, нужно соблюдать осмотрительность и разборчивость в такого рода развлечениях, что есть такое понятие, как «нравственность», «постоянный партнер», что, в конце концов, вот эти резиновые штуки, в которые Юры и Степы обычно запаковывают носимый НЗ и которые натягивают на ствол оружия в рейде — они помимо этого еще и препятствуют размножению прожорливых похотливых дебилов (вот так новость, да?), и так далее, и по тексту в том же формате.

Спартак сочувствующе вздыхал и бросал туманные намеки, что у него есть знакомый ветеринар, который быстро и качественно лечит все подряд серными мазями и противостолбнячными уколами, а я осуждающе качал головой и с трудом сохранял суровое выражение лица, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. Парочка охранников на симметричных диванчиках у двери кабинета с любопытством прислушивались к нашим дебатам: мы говорили негромко, но были рядом, так что они невольно входили в аудиторию и создавали массовость и даже некоторую публичность Юриного грехопадения.

В общем, какое-то время было нескучно и забавно, но, как и ожидалось, правильному Степе это издевательство быстро надоело, и он с треском развенчал наши гнусные инсинуации.

— Это высший эшелон, — вот так сказал он. — За их здоровьем следят примерно так же, как за здоровьем первых лиц государства…

Сравнение показалось мне некорректным, но доктор не стал упорствовать и подтвердил: да, по поводу здоровья разово употребленных особей переживать не стоит, однако все, что касается нравственности, остается в силе.

Юра ненадолго впал в ступор на предмет «посмеяться вместе со всеми» или «надуться и гордо обидеться», но тут из кабинета вышел Петрович.

Домовитый искательно уставился на Петровича, тот кивнул и показал на Юру. Домовитый скомандовал:

— Юра, вперед! — как будто на штурм отправил, и наш прожорливый Казанова, отбросив сомнения, резво убыл на аудиенцию.

Петрович был багров, взбудоражен и задумчив. Как будто только что преодолел сложнейшую полосу препятствий и теперь пытался припомнить, все ли сделал правильно, не упустил ли чего?

— Ну как?

— Ннн… нормально, в общем. Вроде бы нигде ничего… Эмм… Но хочу предупредить: попроще. Зауми не любит.

— А подробнее?

— Потом, все потом… Пойду-ка я, махну рюмашку-другую…

Петрович задумчивой сомнамбулой выплыл вон, и в библиотеке воцарилась тишина. Домовитый с Веней-старшим перестали бурчать у окна и выжидающе уставились на дверь кабинета, словно бы в предвкушении каких-то неприятных неожиданностей. Понятное дело, Ольшанский — кадр проверенный, умница, светило сыска и все такое прочее… А Юра — дремучий варвар (один из всей компании пытался протащить нож в охраняемую зону), так что вполне может выкинуть что-нибудь непредсказуемое или даже неприличное.

На мой взгляд, зря они переживали. Юра у нас хоть и дремучий, но очень хитрый и по-звериному интуитивный. Он с легкостью встраивается в любую ситуацию и умеет находить общий язык с кем угодно, кроме, пожалуй, особей с заднеприводными тенденциями. Так что, если Серый нормальной ориентации, все будет нормально.

Да, если кто-то пытается припомнить, в каком месте повествования были доведены ФИО товарища, приказавшего вытащить нас в «свет», не утруждайте себя, нам до сих пор его не представили. Инструктаж был коротким и отчасти странным: «слушать внимательно, отвечать быстро и без раздумий — первое, что в голову взбредет, и ни в коем случае не задавать вопросы!» — словно бы речь шла о тестировании на нестабильном аппарате с односторонней связью. Я заметил, что никто из наших не озвучил вопрос «а как, собственно, обращаться к таинственному вельможе?», поэтому тоже не стал проявлять активность в этом направлении, а для себя окрестил его Серым. Коль скоро он «серый кардинал» и предпочитает оставаться в тени, пусть для нас с вами и далее будет проходить под этим позывным.

Ожидая своей очереди, я рассматривал книги и отвлеченно размышлял. Я записной библиофил, запоем читаю с детства. Одним словом, книги — это моя страсть. Возможно, мачо меня за это поругают, но… если вдруг остро встанет вопрос, что лучше, книги или женщины, я возьму мучительную паузу и буду долго думать.

Как и все прочее в этом доме, библиотека была очень даже на уровне. Да что там «на уровне», это для такой библиотеки просто оскорбление: она была превосходной, восхитительной, потрясающей!

Я счастливый обладатель шикарной по обывательским меркам библиотеки, которая собрана тремя поколениями моей семьи: дедо-бабами, папо-мамами, дядькой и мной лично… Так вот, моя прекрасная библиотека, которой я заслуженно горжусь, люблю и лелею — это… это просто какой-то жалкий микроб в сравнении с исполинским организмом той библиотеки, где мы сейчас находимся.

У меня никогда не будет такой библиотеки. Полжизни уже прожито (в таком ритме и при такой службе я вряд ли доживу до полтинника). За оставшиеся двадцать пять лет я не соберу даже четверть тех книг, что у меня есть, а уж про здешнюю книжную сокровищницу и говорить не стоит.

Ну и, коль скоро попер такой пессимизм, можно далее продолжать по логике жизни: у меня никогда не будет такого дома.

Таких вещей, которые есть в этом доме.

Таких машин, которые стоят во дворе этого дома.

Такого винного погреба.

Такой прислуги и охраны.

И вообще, по меркам местного общества я ноль без палочки и полное ничтожество. Вполне очевидно, что прелестный «эскорт», ласкавший меня бархатными взглядами в качестве высокого гостя, с презрением пройдет мимо, если встретит на улице в качестве лейтенанта Службы, живущего на зарплату. Ибо этой зарплаты вряд ли хватит даже на полчаса общения с практичными девицами из «верхнего эшелона».

Как видите, все грустно и безнадежно.

Хотя… Если немного поразмыслить, можно наскрести из истории становления великих Домов интересные примеры, сопоставимые с моей ситуацией. Понятно, что повсеместно правят кланы, все места давно разобраны, все схвачено, поделено и хорошо охраняется от разного рода посягательств, но… История знает случаи, когда в Семью приходит перспективный человек со стороны, чужой, без протекции, но умный, чуткий, талантливый, преданный и верный. Сначала шустрит на побегушках, потом постепенно приподымается, и благодаря целому комплексу уникальных качеств, потихоньку переходит из разряда в разряд, пока не оказывается на самом верху, куда в начале своей карьеры он даже и смотреть боялся.

Нет, я в курсе, что такое случается нечасто, но… ведь случается же!

Так, а чего, спрашивается, я тут размечтался в чужой библиотеке, зачем понапрасну травлю душу?

Думаю, вы уже и сами догадались, а если нет, я тонко намекну.

Сегодня нас позвал на аудиенцию некто Серый. Если верить доктору на слово (а врать ему нет смысла), этот человек представляет Теневой Кабинет, который, образно выражаясь, рулит за спинами наших президентов и правительств.

Проще говоря, он представляет реальную власть.

А теперь несколько цифр в качестве повода для оптимизма. Нас с вами в России что-то около ста сорока миллионов. Из этих ста сорока примерно двадцатая часть приходится на разнокалиберное управление и знать, от бригадира дворников до губернатора и так далее. То есть это порядка пять-семь миллионов более-менее значимых людей. Из этой когорты примерно десятая часть (полмиллиона) собственно элита, которая так или иначе управляет страной и что-то решает. Или полагает, что решает, это уже детали.

Элита, в свою очередь, имеет свою иерархию, структуру и уровни влияния, но это уже не суть важно, так как мы — команда «Бункер», в эту «золотую сотню» не входим вовсе!

Ну а вот тут и начинается интрига и повод для перспективных мечтаний.

Нас, никуда не входящих и ничего вроде бы не решающих, пригласил на аудиенцию Серый, человек, стоящий на самой вершине Власти.

Значит — что?!

Значит…

— Надежды… Юноши… Питанье… Кормленье через зонд — орально, — неожиданно продекламировал доктор, остро и внимательно глядя на меня.

— А кто не хочет жрать? — проснулся Спартак, тихонько икнув и прикрыв рот ладошкой.

— Ректально! — безжалостно констатировал доктор, показав пальцем вниз, как это делали бессердечные римляне на гладиаторских боях.

— Кстати, насчет «ректально», — оживился Спартак. — Семен, ректально ли… тьфу ты! Реально ли бухать через ж…? Ну, то есть, если через трубочку вводить водку, каков эффект будет? Столько баек слышал на этот счет, но никто из знакомых на себе не проверял…

— Не время сейчас, как-нибудь потом расскажу, — отмахнулся доктор и, приняв меня под локоток, отвел в сторону. — Итак, поручик, вы хотите поговорить об этом?

— Не хочу, — гордо отказался я, уже догадавшись, что сейчас придется выслушивать неприятные вещи. — Прошу вас, оставьте меня наедине с моими надеждами. Вечно вы все развенчиваете и опошляете!

— В любое другое время — сколько угодно, — доктор был неумолим. — Но не сейчас.

— Почему не сейчас?

— Потому что в сей момент это опасно и чревато самыми непредсказуемыми последствиями как лично для вас, так и для всей команды. Так что извините за назойливость, но поговорить придется…

Никакой мистики, доктор у нас не волхв, мысли читать не умеет, но он мастер своего дела и по ряду признаков может весьма точно определить, о чем пациент думает. По крайней мере, направление моих мыслей он определяет буквально влет. Да, надо заметить, что без веской причины в чужие размышления док никогда не вмешивается, так что если уж встрял, значит, будет что-то развенчивать и без пиетета опускать с небес на землю.

А мне сейчас этого не хотелось. Интуитивно я предчувствовал, что в моих мечтаниях есть слабое звено, но хотелось подольше побыть в приятном неведении и в полной мере ощутить сопричастность с этим праздником жизни, на который нас зачем-то пригласил таинственный благодетель.

— Итак, шевалье, вы полагаете, что поймали товарища Кайроса[2] за я… эмм… скажем, за крылышко, и с завтрашнего дня в вашей судьбе наступят разительные перемены?

Нет, вот так я полагал при поступлении в команду, когда в восторге пускал слюни у парадного подъезда дома № 4. Закончилось это тем, что меня отправили исследовать вонючие коллекторы, так что теперь я мечтаю более практично и приземленно: коль скоро такой человек пожелал на нас посмотреть, перемены будут у всех, не завтра и не столь разительные, но… Думаю, можно рассчитывать на значительное увеличение «проходного балла» в Системе и открытие неких новых перспектив…

Вот это все я тихо, но довольно эмоционально изложил доктору. Да, возможно, при этом я слегка любовался собой, умным-прозорливым, ибо доводы мои казались мне вескими и внушительными.

— Это трагическое заблуждение, — заявил доктор, выслушав меня. — Я настоятельно рекомендую вам отредактировать свои чаяния до того, как вы зайдете в этот кабинет.

— Ну почему же сразу «заблуждения»? — я был раздосадован и обескуражен. — Да еще и «трагическое»?! Нет, я допускаю, что в моих измышлениях присутствуют слабые места, но в целом…

— Именно заблуждение, — перебил меня доктор. — Иначе говоря, вы идете не в ту сторону. Видите ли, голубчик, это вовсе не аудиенция в том смысле, который вы сейчас вкладываете в это понятие.

— И что же это такое?

— Плановый осмотр инструментария.

— Какого еще инструментария?

— Да ладно вам, поручик, не прикидывайтесь.

— А я не прикидываюсь. Я решительно не понимаю, как мои, со всех сторон обоснованные, рассуждения, можно увязать с каким-то инструментарием.

— Садовая теория, — напомнил доктор.

— А, вон вы о чем…

Нет, я не буду сейчас посвящать вас в хитросплетения садовой теории доктора Семена. Она довольно объемна, так что, кому интересно, можете ознакомиться с материалами дела № 1, там все есть в развернутом виде. А если в двух словах, суть ее состоит в том, что все мы поголовно — всего лишь инструменты в сарае хозяйственного садовника. Очень, скажу я вам, оскорбительная и обидная теория, по ней мы все выходим бесправными пешками и от нас в этой жизни ровным счетом ничего не зависит.

— Вы помните, да?

— Я прекрасно помню вашу теорию, доктор. Но вот в данной ситуации, вы уж извините, она не работает. Человек позвал нас к себе, можно сказать, вывел в свет, допустил в свой ближний круг, хочет с нами пообщаться, познакомиться поближе, это ведь неспроста…

— Какой «ближний круг», поручик? Вы бредите?! Еще раз: это плановый осмотр инструментария. Все, кого вы здесь видели, все поголовно — инструменты. А мы с вами — совсем новые инструменты. Нас совсем недавно прислали посылкой, распаковали, и пока садовник был занят более важными делами, его рабы-гастарбайтеры опробовали нас на простенькой никчемной грядке. Теперь садовник, человек рачительный и дотошный, лично желает осмотреть новый инструмент, чтобы убедиться, что он функционален, исправен и без брака. Ну и что тут непонятного?

Да уж, действительно, все понятно.

А правильно, что в этот дом не пускают с оружием.

Вообще, нельзя пускать мыслящих смердов в дома знати и давать возможность примерить на себя господские одежды. Смерды ведь разные бывают. Один повздыхает, поскрипит зубками от зависти, а потом долго будет ходить пригорюнившись, понимая, что ему так никогда не жить. Другой возмечтает, загордится и начнет куда-то там прыгать, сдуру полагая, что рано или поздно все равно так отточит прыжковую технику, что в конце концов перепрыгнет крепостную стену и окажется в княжеских покоях. А третий затаит злобу лютую и, глядишь, что-нибудь нехорошее сделает…

— Поручик?

— Да нет, все понятно, но… Очень оскорбительная эта ваша теория, — пробурчал я. — Рабская какая-то теория… Могли бы напомнить о ней завтра или вообще попозже, в другое время. Вы что, специально это делаете? «Опасно», «чревато» «трагическое»! Вам что, завидно, что человек блаженствует в мечтательной неге, и вы из вредности торопитесь опустить его обратно в дерьмо?

— Поручик, прекратите. Когда вы злитесь и обижаетесь, вы плохо соображаете и ведете себя как последний болван. Будьте умницей, не давайте чувствам доминировать над рассудком, в критической ситуации это может погубить вас. И не только вас, вы, напомню, в команде. Очень жаль, что я вас огорчил и прервал сладостный полет фантазии, но… извините, это нужно было сделать именно сейчас. Видите, ли садовник — человек практичный, жесткий и никоим образом не склонный к благотворительности. Скажу больше — он беспощаден и коварен…

— А это точно «садовник»?

— Да, судя по всему, это представитель Кабинета.

— А откуда вы знаете, что он обладает всеми этими качествами? Вы общались ранее?

— Нет. Но милосердные и добросердечные люди до таких вершин не добираются НИКОГДА, они массово «гибнут» уже в предгорьях. Так что он просто обязан быть таким… Так вот, представьте себе, что вы садовник — педант, циник и практик до мозга костей — и вы осматриваете новые грабли, которые нужны вам исключительно как грабли, и никак иначе. То есть вы будете ими только грабить и даже рабов по загривку ими лупить не будете, для этого есть другие инструменты. Итак, осматриваете вы грабли, удобные, функциональные, добротные… А они — грабли, вдруг начинают вам строить глазки и томно намекать, что в перспективе планируют обучиться бальным танцам и освоить испанский на уровне носителей языка…

— Пфф… Ну, доктор…

— Потому я и сказал: это опасное заблуждение. Для вас лично и для команды в целом. Ваши мечты непременно будут опознаны и расценены как девиация. И в лучшем случае вас с треском выкинут из Системы, а с вами, вполне возможно, и всю команду.

— «В лучшем»? А что, могут быть варианты?!

— Могут. Не хочу вас пугать, поручик, но… Гхм-кхм… На таком уровне возможны любые решения.

— Вот так ничего себе… Вы не шутите?

— Не шучу. Так что примите добрый совет: будьте инструментом. Считайте это формой мимикрии или, что для вас привычнее, маскировкой. Так будет удобнее и безопаснее для всех. От нас нужна максимальная отдача и функциональность. Перспективы же наши и рост, коль скоро таковой воспоследует, ОНИ определят сами, по своему произволу и строго в рамках отведенной под нас с вами программы.

— Да уж… Почему вы мне раньше этого не говорили? Мы тут регулярно общались с разными боссами, мало ли на кого можно было напороться…

— Потому что все это были инструменты, такие же, как и мы, только разного ранга и ранжира. А сейчас вас возьмет в руки Садовник. Разницу улавливаете?

— Ммм… Честно говоря, не совсем, но алгоритм понял.

— И вот еще что. Не главное, но тоже немаловажное. Не старайтесь понравиться. Не прикидывайтесь простачком. И вообще, постарайтесь не играть, на таком уровне это раскусят мгновенно. Будьте собой, ведите себя просто и естественно, и не забудьте, что…

На этой нисходящей ноте речь доктора была прервана внезапной активностью. В библиотеку вбежали двое крепышей без значков в петлице и прямым ходом устремились в кабинет. Один из пары, что дежурила у кабинета, последовал за ними, а второй встал у двери, официально сцепив руки на уровне гульфика и вежливо, но непреклонно, потребовал:

— Господа, я прошу вас вернуться на место.

Какое-то конкретное место для нас никто не определял, но крепыш смотрел целенаправленно на нас с доктором, и мы поспешили вернуться на диван к Спартаку и Степе. Убедившись, что мы уселись, крепыш отвел взгляд и стал смотреть прямо перед собой. К Вене и Домовитому у него претензий не было. Очевидно, их позиция у окна не противоречила системе охраны Серого.

Наши на внезапную активность реагировали по-разному. Спартак откровенно сжимал кулаки, исподлобья смотрел на дверь кабинета и разве что копытом не бил, в готовности броситься на помощь боевому брату. Степа, напротив, резко поскучнел, расслабился и воспылал интересом к стеллажу с китайскими вазами. Я так понял, что он боковым зрением «прокачивал» крепыша и, образно выражаясь, готовился к прыжку.

Домовитый застыл столбом, во взоре его плескались тревога и недоумение. Он не понимал, что происходит и совершенно не представлял, как вести себя в этой необычной для него ситуации.

Хмм… Да уж, шеф наш, умница и стратег, отнюдь не человек действия. Помнится, когда в него стреляли, он вот так же торчал столбом примерно с таким же выражением лица и, наверное, так бы и помер не на шутку озадаченным, если бы я тогда не подбил его под коленки.

Интересно, что же там такого «отжег» наш прожорливый троглодит? Вариантов было море (он у нас весьма изобретательный на разного рода пакости), но лично мне наиболее вероятным представлялся следующий: Серый спросил, зачем Юра пытался протащить нож в охраняемую зону, а мелкий негодяй, как обычно, пошутил в своем стиле, типа, я такой весь из себя тайный атсасин и хотел примериться, не удастся ли мимоходом, на полставки, завалить какую-нибудь местную «шишку».

— Слышишь, служивый, а какая была команда? — спустя минуту спросил Веня, устав ломать голову в поисках неочевидных ответов.

Думаю, крепыш был вовсе не обязан отвечать на подобные вопросы, но из уважения к хозяину дома он сделал исключение:

— Просто сказали «троих в кабинет», без всякой команды, — тут он указал на гарнитуру в ухе и великодушно обнадежил: — Да вы не волнуйтесь, все нормально. Если бы что-то реально случилось, была бы именно команда по «таблице», тогда бы действовали совсем по-другому.

— Это, скорее всего, тест, — поддержал доктор. — Например, тест на профпригодность или что-то вроде того. Так что, в самом деле, все можете расслабиться, поводов для беспокойства нет.

Очевидно, он сказал это в первую очередь для Спартака и Степы, чтобы предвосхитить необдуманные резкие движения.

— Ню-ню, — с заметным недоверием в голосе ответил Степа. — Тест так тест…

Спустя пару минут из кабинета вышли крепыши без значков. Двое направились к выходу, третий занял свое место на диванчике у двери кабинета. Его напарник, снизошедший до общения с нами, тоже сел на место.

На выходе из библиотеки вызванные крепыши перекинулись парой фраз, негромко, но вполне слышно для нас:

— Во дает, да?

— Да уж, ловок чертило! К такому спиной поворачиваться нельзя…

Юра вышел живой-здоровый и не в наручниках. Ну вот, уже хорошие новости. Очень хотелось узнать, что же произошло в кабинете, но паузы не получилось:

— Следующий! — бестактно объявил Юра, не успев прикрыть за собой дверь, ни дать ни взять, как на приеме у провинциального терапевта.

— Саша, вперед, — скомандовал Домовитый, и я на подгибающихся от волнения ногах просочился в кабинет.

Я полагал, что Серый в кабинете будет один, и, несмотря на предостережение доктора, все-таки надеялся, что у нас получится задушевная беседа тет-а-тет.

Увы, надежды были напрасны: в кабинете заседала целая компания. Немолодой крепыш, у которого, помимо «родной» гарнитуры в ухе, в каждой руке было по рации (я так понял, что это старший над всеми крепышами Серого); молодой человек с ноутбуком на коленях, коротко стриженный, но отнюдь не богатырь, из офисных «рахитов»; дама лет тридцати пяти, сидевшая несколько наособицу и внимательно наблюдавшая за мной — как вошел, так сразу и уставилась, нагло и бесцеремонно, и пару раз что-то пробубнила в диктофон, не иначе по моему адресу.

Ну а собственно Серый был представлен сразу в двух экземплярах. Я как увидел, так чуть в обморок не упал: абсолютное внешнее сходство, к тому же еще и одеты одинаково!

Кабинет после всего увиденного в этом доме показался даже скромным. Приличная площадь, неброский антиквариат, камин из грубо тесанного дикого камня, с живым огнем и запахом дымка, и огромная, во всю стену, плазменная панель, резко диссонировавшая с общим викторианским стилем. Панель была разделена на множество экранов, которые передавали изображение с камер, расположенных в разных уголках поместья. На мой взгляд, место такой панели в операторской у секьюрити, а не в антикварном хозяйском кабинете, но сейчас это было неважно: панель в сектор моего внимания попала исключительно как антуражная составляющая дилеммы, которую мне скорейшим образом нужно было решить.

Один из Серых сидел в кресле у камина, потягивал коньяк и с прищуром смотрел на меня, склонив голову набок. Другой, с пультом в руках, стоял у панели и с детской непосредственностью наблюдал за двумя экранами, гоняя «зум» и меняя угол камеры. На камерах был бассейн с толстяками, и как раз сейчас там творилось нечто… эмм… непристойное, скажем так.

Я немного в курсе, как обстоят дела в этой кухне, поэтому сразу сделал вывод: второй Серый — это двойник.

Серый в двух экземплярах выглядел лет на шестьдесят, был он слегка полноватым, пропорционально сложенным, загорелым, с приятным и несколько простоватым лицом. На политика высшего ранга он был не похож, а более всего напоминал отставного спортсмена, не позволяющего себе лишнего и следящего за формой.

Немного посомневавшись, я выбрал в качестве оригинала того Серого, который сидел у камина.

Если у кого-то возникли вопросы, как из двоих совершенно одинаковых вельмож выбрать правильного, я обосную свой выбор.

Во-первых, Серый выглядел гораздо солиднее своего двойника. Любой здравомыслящий тип сразу сообразит, что человек, занимающий столь высокое положение, не станет откровенно любоваться публичной «порнухой онлайн», да еще и в присутствии дамы, и при этом легкомысленно хихикать, словно прыщавый тинейджер, которого плющит от избытка гормонов.

Во-вторых, от человека, сидящего у камина, исходили отчетливые флюиды Власти. С точки зрения реализма объяснить это явление непросто, однако прошу поверить мне на слово. У Серого в кресле разве что таблица на груди не висела «Я повелитель, а все остальные — твари дрожащие», все же остальное было до упора преисполнено этими самыми флюидами. Царственная осанка, непоколебимая уверенность в своем могуществе и пронзающий взор полководца огромной армии, с ленивым интересом рассматривающего горстку диких кочевников, неудачно выскочивших на холм по ходу движения регулярных войск: заставить поплясать и отпустить или отдать обозной обслуге, чтобы размялись на «живом»?

— Лейтенант Дорохов, Александр Иванович, Служба по надзору за ВГО, подразделение «Бункер»! — четко отрапортовал я, сделав два строевых шага к камину. — Должность — картограф, в команде полгода. Прибыл для собеседования.

Человек в кресле улыбнулся одними уголками губ, поднял бокал в приветственном жесте и… беспардонно ткнул пальцем в двойника, резвящегося у панели.

Упс…

Неувязочка вышла. То ли это мистификация какая-то и меня разыгрывают, то ли «чуйка» моя неправильно работает, но от камрада у панели — вообще никаких флюидов. Глухая пустота, словно бы его завернули в изолирующий биоволны контур.

— Проходи, присаживайся, — Серый возле панели отвлекся от зрелища, махнул в сторону второго кресла у камина и окинул меня мимолетным взором. — Рассказывай.

Я послушно уселся в кресло, украдкой перекрестился и выдал:

— Однажды в студеную зимнюю пору… Я из лесу вышел, был сильный мороз…

Серый в кресле одобрительно хмыкнул и показал мне палец. Ммм… Нет, не большой, а… Ну, вы сами догадались, да?

— Саша? — Серый у панели бросил смотреть домашнее порно и с интересом уставился на меня.

— Да-да?

— А почему ты нам Некрасова декламируешь?

— Была команда «рассказывай»…

— И?

— До этого, на инструктаже, была команда «вести себя естественно, «не задавать лишних вопросов» и «говорить первое, что взбредет в голову».

— И тебе взбрел Некрасов?

— Нет, мне сразу пришло на ум вот это: «…Молят троянцы тебя, по морям гонимые ветром: жалких, нас пощади, корабли спаси от пожара! Чтит всевышних наш род, так взгляни на нас благосклонно. Мы пришли не с мечом…»

— Так… Не вижу логики, — увы, наповал его это не убило, такое ощущение, что тут косяками шастают лейтенанты, цитирующие Вергилия. — Если взбрела «Энеида», почему тогда декламируешь Некрасова?

— Потому что еще была команда не «умничать, быть проще» и в то же время «не прикидываться дурачком». Задача, как видите, не из простых. Плюс сильное душевное волнение: не каждый день приходится бывать на аудиенции у такого человека. Отсюда хаотичная отбраковка полярных вариантов, от Вергилия до Луки Мудищева, и как золотая середина — Некрасов. Этакий универсальный стандарт, своего рода эталон.

— Нормально, — одобрил Серый. — Мне нравится твой стиль. Продолжай в том же духе, и мы найдем общий язык.

— Буду стараться.

— Хорошо. А теперь, Саша, расскажи нам, что ты умеешь, помимо того, что спасать на досуге от смерти директора ведомства.

Ага, это он тонко намекает, что меня взяли по протекции, а как специалист я ничего особенного собой не представляю? Ничего, я готов к такому заходу, у меня все на досуге отрепетировано:

— Несмотря на молодость и обманчиво-глупый вид, я превосходный картограф. У меня фотографическая память, я художник со стажем, могу единожды посмотреть на документ любой сложности и потом воспроизвести его один к одному, с минимальными погрешностями. Помимо этого, наши «боевики» ежедневно подвергают меня изнурительным тренировкам, со мной регулярно занимается инженер, а все свободное время я провожу в полемике с нашим доктором, признанным светилом психиатрии, и Ольшанским, не менее признанным светилом по части сыска. То есть, если так пойдет и далее, можно ожидать, что в скором времени я буду универсалом.

— В каком плане универсалом?

— То есть буду одинаково хорошо владеть всеми специальностями, которые есть в команде.

— Или одинаково плохо, — Серый усмехнулся. — Универсал, братец мой, это обычно дилетант. Специализация требует полной концентрации на одном направлении, только так можно достичь выдающихся результатов. Есть, правда, исключения, но их очень мало и все они вписаны в историю. Впрочем, мы будем рады, если ты у нас окажешься в числе этих исключений. И тогда ты будешь реальным подарком для… хмм… для Страны… Саша, скажи, много приврал?

Так, и что сказать? Память у меня хорошая, но не фотографическая, до Степы с Юрой мне как до Китая в коленно-локтевой, до уровня доктора мне никогда в жизни не подняться ввиду отсутствия его колоссальной практики и уникальных качеств, то же самое можно сказать про Петровича и Спартака…

— Я бы так сказал: даже не приврал, а смело приблизил ожидаемый результат, — безапелляционно заявил я, лаская Серого ангельским взором. — Видите ли, я молод, у меня есть время, я дьявольски трудолюбив и упорен, так что лет через пять…

— Молодец, — похвалил Серый. — Далеко пойдешь… если не заблудишься. А теперь, Саша, расскажи нам…

В этот момент погас свет.

Если по ходу действия какого-нибудь фильма внезапно гаснет свет, причем не в отдельно взятой спаленке половозрелой героини, а во всех окрестных усадьбах разом, каждому понятно, что сейчас начнется нечто зловещее и кровавое.

В окнах была темень, слабенько разбавляемая далекими сполохами рассыпающейся по небу пиротехники: ни в одном близлежащем строении в радиусе видимости не было огней.

Панель погасла, старшина крепышей мгновенно включил маленький фонарик с узким лучом и теперь это был единственный источник света в кабинете.

— Нет, все-таки зря тогда не расстреляли эту рыжую сволочь, — пробурчал Серый у камина. — Вот же саботажники…

И непонятно было, кто же саботажники: те, по чьей вине сейчас погас свет, или те, кто так и не расстрелял вышеназванную сволочь.

— Разрешите поработать? — буднично уточнил старшина крепышей.

— Валяй, — разрешил Серый.

Да, вот так все и было, буднично и обыденно, и в тот момент меня никакие предчувствия не посещали, а была только одна досада.

Вот ведь не повезло! Только разговорились, вроде бы нашли общий язык, и вдруг такая незадача. Думаю, в ТАКОМ поселке подстанция «падает» раз в год, и надо же, этот «раз» пришелся точно на минуты моей аудиенции. Это что, я такой везучий или это какой-то знак свыше? У Серого, похоже, настрой сбился, теперь, даже если быстро починят свет, придется устанавливать суппорт заново.

— Внимание, три — двадцать четыре, — скомандовал в рацию старшина крепышей. — Восьмой, десятый, двенадцатый, прибыть в «предбанник». Пятый, седьмой, усилить входы номер один и два, шестой и девятый — номер три. Работаем по третьему варианту.

Раздав задачи, старшина крепышей спросил Серого:

— Распоряжения будут?

— Хотелось бы узнать, когда кончится мрак, — угрюмо произнес сидящий рядом со мной Серый № 2, взбивая кочергой богатый сноп искр над каминной решеткой.

— Сию секунду… — старший, оставив фонарик на столе, прогулялся до двери и позвал Веню.

Интересно…

Если это всего лишь «дубль», почему такая реакция? По-моему, старшина крепышей должен реагировать только на прихоти хозяина.

Прибежал Веня, виноватым голосом отбарабанил очевидные вещи: света нет во всем поселке, это, скорее всего, подстанция, сейчас туда пытаются дозвониться, но пока что безуспешно.

— То есть это будет Рождество во мраке? — уточнил Серый у камина.

Веня с оптимизмом заверил, что даже если подстанция в ближайшее время не починится, в усадьбе вопрос будет решен за десять минут. Тут, оказывается, есть автономная система электропитания, сейчас найдут дежурного механика и он все организует.

— В общем, как всегда, бардак, — резюмировал Серый. — Я думал, мы уже как-то ушли от этого… а оказывается нет, все на месте, все как обычно…

После этого Веню отпустили руководить авралом, а вместе с ним выпроводили и меня:

— Саша, погуляй пока. Будет свет, продолжим…

Я сдуру чуть было не ляпнул, что вообще-то можно пообщаться и в темноте, но вовремя сообразил, что ИМ нужно видеть мои эмоции и реакции, а без света это невозможно. Кроме того, такая «инициатива снизу» может быть воспринята как навязчивость, а это огромный минус к суммарной оценке личности: я и сам терпеть не могу навязчивых.

В общем, я в расстроенных чувствах покинул кабинет и вернулся к нашим в библиотеку. Юра уже куда-то смылся (не иначе, тирамису доедать или эскорт дое… эмм… допытывать, что это за странные такие намеки соратники бросают), остальные терпеливо ожидали своей очереди. В библиотеке появилась еще троица крепышей: двое с фонарями дежурили у входа, один усиливал пост у дверей кабинета.

Помимо крепышей, имело место приращение административного ресурса, в лице мажордома и начальника местной СБ. Эти двое тоже были со своими фонарями, но обращались с ними по-разному: главный секьюрити направлял луч в пол, убрав яркость почти на минимум, а мажордом бестолково размахивал ярким пятном, слепя окружающих и создавая суматоху.

Что-то у них там не ладилось, были какие-то проблемы с механиком, Веня недовольно выговаривал мажордому, а тот активно оправдывался, жестикулируя и разбрасывая повсюду яркие блики.

— Прекратите махать, — не выдержал наконец кто-то из троицы у дверей кабинета. — Мешаете работать.

И вроде бы было похоже на издевку, но Веня отнял фонарь, поставил его на ближайшую тумбу и в наказание сослал своего распорядителя на какие-то низовые работы:

— Все, мое терпение лопнуло. Или у него инфаркт, или по дороге упился в три звезды и теперь где-то там валяется. Давай, двигай туда сам и прими меры.

— Я в технике не разбираюсь, — робко возразил мажордом. — Пусть Андрей кого-нибудь из своих отправит.

— Мои все по постам, — сообщил начальник СБ. — Тем более «усиление по-темному», никого не могу снять. У нас тут «шишек» полон дом, ты не шути такими вещами…

Администрация устроила небольшой диспут, в ходе которого удалось понять, что дежурного механика таки нашли и даже озадачили, но он уже несколько минут не выходит на связь и теперь совершенно непонятно, что же с ним приключилось. Ясно только одно: света, как видите, до сих пор нет.

Тут Домовитый очень кстати вспомнил, что среди нас есть лучший инженер всех времен и народов и спросил Спартака, сможет ли он запустить генератор в чужом доме.

— Генератор в чужом доме?! — такая постановка вопроса Спартака изрядно развеселила. — Ххэ! Да хоть ядерный реактор на корабле у Чужих!

После столь смелого заявления Спартака с рук на руки передали мажордому, вернули фонарь и они убыли для проведения восстановительных работ.

Выпроводив мажордома со Спартаком, Веня занялся решением проблем на глобальном уровне. Я так понял, что координат подстанции и дежурных служб в этом доме не было, поэтому Веня напрямую звонил министрам, которые, по его мнению, должны были все бросить и принять немедленные меры. Вернее, звонил он секретарю, а тот уже соединял с кем прикажут.

На мой взгляд, Веня напрасно тратил время и нервы: не будут же, в самом деле, министры лично руководить аварийными работами, тем более в канун Рождества. Очевидно, собеседники говорили Вене примерно то же самое, на что он сердито кричал:

— У тебя свет есть? Вот! А у меня нету! Давай, придумай что-нибудь…

Очевидно, все это было забавно, во всяком случае, я слышал, что сидящий рядом Степа тихонько хихикает.

Мне же было вовсе не до смеха. Интуиция подсказывала, что на подстанцию рассчитывать не стоит и если в самом ближайшем времени Спартак не запустит генератор, моя аудиенция накроется одним прелестным местом. А коль скоро это произойдет, подозреваю, что второго шанса мне не выпадет за всю оставшуюся жизнь. И тогда лазить мне по коллекторам и ракетным шахтам до конца дней своих…

Вскоре позвонил по «внутреннему» мажордом и сообщил о результатах. Веня выслушал, изменился в лице (не надо ухмыляться, это я по тону сужу) и даже не попросил, а приказал троице у дверей кабинета:

— Старшего позовите, немедленно!

Тотчас же явился главный крепыш Серого, и Веня четко, без лишних слов, доложил: дежурный механик найден в бессознательном состоянии, генератор выведен из строя и восстановлению подручными средствами не подлежит. Что именно случилось с механиком и генератором, пока что неясно, на месте разбираются, спустя некоторое время будет более подробный доклад.

Ну вот, так я и знал. Не обманула меня интуиция…

— Понял, спасибо, — поблагодарил старшина крепышей. — Разбирайтесь. Прошу оповещать меня о любых изменениях. Если в течение десяти минут не будет прояснения обстановки, готовьте площадку, будем вызывать вертолет для эвакуации. А сейчас прошу покинуть библиотеку, здесь останутся только мои люди.

Мы безропотно покинули библиотеку и всей компанией направились по широкому коридору к лестнице. По ходу движения Веня предпринял попытку отослать своего начальника СБ для прояснения ситуации:

— Так, Андрей, давай в дизельную, разберись, что там у них.

— Не могу, — невозмутимо ответил начальник СБ.

— Не понял? Что за бунт на корабле? — удивился Веня.

— Ситуация неоднозначная, — пояснил начальник СБ. — Мы не знаем, он просто пьяный упал или это диверсия, проникновение, подготовка к нападению, да мало ли! «Телки́» в «гостевой», я вас одного не оставлю. Мы куда сейчас идем?

— Да бог его знает, — в голосе Вени звучала неуверенность. — До зала доберемся, там видно будет.

— Ну вот, в зале я отправлю кого-нибудь посмотреть. А сам, извините, должен быть рядом с вами.

В этот момент откуда-то спереди послышался приглушенный вопль.

Все замерли на месте, прислушиваясь.

Спустя пару секунд вопль повторился, на этот раз в хоровом исполнении и под аккомпанемент истошных женских взвизгов.

— Да что ж это за х… такая сегодня творится?! — плачущим голосом взвыл Веня и бросился к лестнице.

Начальник СБ неотвязной тенью последовал за ним, унося источник света, и мы остались в кромешной тьме.

— Так, ребята… — Домовитый достал телефон и осветил себя бледным пятном дисплея. — Вы, наверное, бегите за ними, а мы с Семеном…

— Мы с вами, — невозмутимо ответил Степа, примерно тем же тоном, что давеча начальник СБ Вене.

— Но…

— Правильное решение, — одобрил доктор. — Оружия нет, информации нет, что там творится, в этом чертовом доме, совершенно непонятно. Пока не разберемся, что происходит, пусть Степа с Алексом будут рядом. И я сейчас Юру вызвоню, лишним не будет.

— Что ж, разумно, — оценил Домовитый. — Пойдемте за ними?

— Пойдемте, — Степа хлопнул меня по плечу. — Алекс, идешь впереди, включи мобилу. Владимир Аркадьевич, а вы свою выключите. Идите за мной, положите руку мне на плечо. Так… Семен в замыкании, не отставай. Все, двинули…

В бассейне было шумно и кроваво.

Не поручусь, впрочем, что многочисленные кляксы на мраморных ступеньках и бортиках были именно кровью — бледно-поганочных пятен мобильников и одного-единственного фонаря начальника СБ было явно недостаточно, чтобы как следует осветить место происшествия. Однако, судя по всему, в самом бассейне была именно кровь, медленно расплывавшаяся огромным чернильным пятном вокруг неподвижного тела.

Помнится, толстяков было двое? Один из них сейчас насыщал кровью бассейн, другой был в шоке: он плакал, дрожал от боли и страха и как заведенный выкрикивал:

— Я истекаю кровью! Доктора!! Я умираю!!! Я истекаю…

Получить какую-либо информацию от него не представлялось возможным, в этом плане гораздо полезнее оказалась одна из девиц, пострадавшая при нападении менее других. Она сообщила, что пару минут назад сюда ворвался какой-то негодяй с фонарем, облаченный в маску и балахон и начал всех подряд резать с криками «Катарсис!», «Чума в бардачном мире!!!» и «Всем лечь — это плановая чистка!»

Покромсав всех, кто попался ему под руку, негодяй умчался в неизвестном направлении, также стремительно, как и появился.

— Однако… «Чистка» — это уже нечто программное, — заметил доктор.

Получив первую порцию информации, начальник СБ озадачил ближних:

— Доктор, осмотри людей. Вениамин Викторович, поговорите с девчонками, может, еще чего скажут. Да, и стойте так, чтобы я вас видел, из луча не выпадайте…

…а сам принялся бодро рычать в рацию, раздавая команды по инстанции.

Первым делом доктор занялся плавающим в бассейне толстяком. Чтобы не раздеваться самому, он попросил девчат подтолкнуть тело к бортику, но никто на его просьбу не откликнулся. В самом деле, я бы тоже без крайней нужды не стал лезть в эту кровавую пучину.

— Бегом, б…! — яростно заорал Веня, восприняв нерешительность девиц как личное оскорбление. — Бегом прыгнули, а то утоплю, твари!!!

И тотчас же грубо столкнул двоих девиц в воду.

Это, видимо, у них фамильное. Я понимаю, что он сейчас не совсем адекватен, но было острое желание подойти и отвесить хаму хорошую затрещину, заодно и в чувство привести.

Девицы таки подтолкнули тело к бортику, и мы вытащили его из воды.

— Андрей, посвети, — попросил доктор и, осмотрев несчастного, почти сразу же констатировал: — Он мертв.

Да уж, тут доктором быть не обязательно: горло толстяка было развалено от уха до уха.

Вот ведь не повезло. Вроде бы всем досталось помаленьку, и все живы и даже «на своих ногах», однако эпицентр ярости таинственного негодяя в маске пришелся именно на этого незлобивого толстого парнишу. А он еще, помнится, звал нас присоединиться…

Затем доктор бегло осмотрел пострадавших, заводя их в свет фонаря (начальник СБ фонарь давать отказался наотрез, он поставил его на лежанку рядом с собой и в качестве компромисса крутанул регулятор, немного расширив луч).

Веня между тем пытался добыть у девиц дополнительную информацию, но лучше бы он этого не делал. Наш гостеприимный хозяин был напуган, взвинчен и плохо владел собой, так что его опрос на повышенных тонах только привносил в обстановку дополнительную нервозность.

Через минуту прибежала группа быстрого реагирования, вызванная начальником СБ, у каждого был мощный фонарь и в бассейне стало заметно светлее.

Осмотрев пострадавших, доктор сообщил, что порезы в основном неглубокие, серьезных ран ни у кого нет, оставшемуся в живых толстяку надо бы зашить предплечье, а остальным пока что, до прибытия «скорой», можно приложить полотенца, чтобы унять кровь.

— «Скорую» вызвали? — уточнил доктор.

— Аж в трех экземплярах, — кивнул начальник СБ. — Обещали приехать быстро.

— Хорошо. Теперь надо бы…

— Тихо! — воскликнул Веня, призывая всех к вниманию. — Тихо, я сказал! Слышали?

Откуда-то издалека раздавались слабо различимые крики.

— Это в зале, — почему-то шепотом сообщил начальник СБ, как будто мы от кого-то прятались. — Похоже, там…

— Да что ж это такое?! — отчаянно взрыднул Веня. — Б…!!! Чума на мой бардачный дом!!!

И побежал прочь из бассейна.

Начальник СБ устремился за ним, на ходу бросив подчиненным:

— Двое остались здесь, остальные за мной!

Делать нам здесь больше было нечего, поэтому мы, недолго думая, припустили следом.

«Чума на мой бардачный дом»?

Интересное стилистическое совпадение…

На этот раз нападению подверглась «кухонька».

В сравнении с бассейном, масштабы побоища были более впечатляющими. Здесь было больше народу, больше света — сразу как накрылась подстанция, в обоих залах зажгли свечи и керосиновые лампы — и, как следствие, многие сумели рассмотреть нападавшего.

В малом зале хорошо досталось всем: там были крепкие мужчины, что наводило на мысль о предпочтениях маньяка, женщин он не то чтобы щадил, но как-то не особо уделял им внимание, а вот мужиков кромсал более основательно.

Публика в большом зале отделалась легким испугом и незначительными порезами, а юная девица, что слушала пьяную даму в компании двоих оболтусов, оказалась и вовсе невредимой, так же, впрочем, как и сама пьяная дама и ее такса.

В собственно кухню и в винный погреб маньяк не забегал, наверное, было недосуг.

Из крупиц информации, поступающей вместе с проклятиями, воплями и стонами, можно было составить вот такую предварительную картину: по дому бегает маньяк, облаченный в балахон и маску Чумы (!), и режет всех, кто подвернется под руку с криками на тему «катарсис, чума, тотальная чистка».

Удивительно, но маньяку никто не оказал сопротивления, хотя в малом зале было немало здоровых крепких мужчин. Наверное, все произошло так быстро и неожиданно, что люди просто не поняли, что происходит, тем более все были в изрядном подпитии.

Итак, многие успели рассмотреть специфическое одеяние маньяка, и это обстоятельство, сами понимаете, давало повод сделать скоропалительные выводы. И если никто из прибывших с Веней озвучить эти выводы не решился, то некоторые пострадавшие не сочли нужным ни в чем себе отказывать:

— Это был твой ублюдок! — орал изрезанный здоровяк, предводительствовавший в малом зале. — Он совсем е…лся! Все, п…ц ему, как найдем, живьем резать будем!!!

— Да что там резать! — вторил ему взволнованный камрад не меньших габаритов. — Мы его четвертуем, б…! Все, Веня, готовься, хана твоему дебилу!!!

Как видите, очень нелицеприятно и зловеще, перспективы у Вени-мл., прямо скажем, были не самые радужные.

— Не может быть… — блеял потрясенный Веня. — Этого просто не может быть… Он не мог! Он не такой… Он добрый… Ласковый… Это какое-то чудовищное недоразумение…

Доктор хотел так же, как в бассейне, осмотреть всех пострадавших, но здесь этого не получилось, люди были в шоке, плакали, метались, кричали, кто-то названивал в «гостевую», вызывая телохранителей, причем не просто «заберите меня отсюда», а самым провокационным образом, в формате «бегом ко мне, меня здесь убивают!!!».

В общем, в «кухоньке» царил хаос и назревал серьезный конфликт с непредсказуемыми последствиями: по протоколу, обусловленному присутствием Серого, телохранители всех «персон» находились в гостевом доме и был категорический приказ никого с оружием не пускать даже на порог. Начальник СБ тотчас же подтвердил этот приказ, рявкнув в рацию, чтобы заперлись и никого не впускали и не выпускали.

Между делом выяснилось, что здесь тоже не всем повезло: под столом в малом зале лежал труп с несколькими колотыми ранами, и вокруг этого трупа как раз и шло все брожение и волюнтаризм.

— А почерк-то разный, — отметил доктор. — Там — резаная наотмашь, а тут несколько глубоких уколов и ни одного пореза.

— Да нам похх, какой почерк! — надрывался главный здоровяк малого зала. — Мы его просто порвем, без всякого почерка! Вот щас наши «телки́» подтянутся, мы вам тут устроим…

Тут очень вовремя появились Ольшанский с Юрой, живые-здоровые, энергичные и деятельные. Юра где-то добыл фонарь, не особо мощный, но вполне антикварный, железный, увесистый, с потрескавшимся рефлектором и тремя светофильтрами, так что мы теперь имели автономный источник света.

Петрович коротко переговорил с доктором и Домовитым (Веня был в шоке по факту нелепых обвинений со стороны своих добрых друзей) и организовал некое подобие порядка. Сложив ладони рупором, он зычно оповестил присутствующих, что убийца до сих пор находится в доме, а поскольку маску с балахоном мог надеть кто угодно, то все до единого являются подозреваемыми, включая его самого (Петровича, то бишь). Специальная прокурорская группа уже в пути, а пока что порядок такой: все без паники и суеты выходят в зал, там будет оборудован фильтр-пункт, после занесения в список и дачи показаний каждый получит распоряжение, что делать дальше. Пострадавшие проходят экспресс-досмотр и тоже выходят в зал. Кому нужно, будет оказана посильная медицинская помощь.

— Все, мальчики и девочки, не стоим, двигаемся в зал! — с голливудской бравурностью крикнул Петрович. — С этой минуты специальная группа следственного комитета начинает свою работу, так что не вздумайте смыться без разрешения!

— Не понял, чего это мы все подозреваемые? — усомнился главный генератор беспорядка, габаритный предводитель малого зала. — Все видели, что это Веня-младший!

— Все видели существо в балахоне и маске, — парировал Ольшанский. — Которые мог надеть кто угодно. И кстати, когда мы в последний раз видели Веника, он был без маски и балахона.

Насчет балахона Петрович приврал. В последний раз мы видели Веню-мл. как раз таки в балахоне (правда, без маски), а сам Петрович его вообще не видел, так как был на аудиенции. Но публика сочла такой аргумент вполне достаточным и стала постепенно высачиваться из «кухоньки» в зал, а возле доктора сразу образовалась очередь пострадавших, желающих пройти осмотр.

— Спасибо! — пробормотал Веня, крепко пожимая Петровичу руку. — Спасибо за помощь. Я же говорю, он не мог! Он не такой. А маску — да, мог кто угодно…

— Ничего, во всем разберемся, — пообещал Ольшанский. — А пока что надо быстро собрать всю публику в кучу, чтоб не осталось никого лишнего, и начать осмотр. Чем быстрее приступим к прочесыванию дома, тем быстрее найдем этого негодяя, так что, парни, надо немного поработать.

Работенка намечалась неслабая: нужно было как можно быстрее выковырять без малого две сотни гостей из всех помещений усадьбы и сосредоточить их в зале с оркестром.

Выковыривать было некем. Все тутошние секьюрити были заняты на постах, ГБР (группа быстрого реагирования) дежурила на местах происшествия, двое в бассейне, трое в «кухоньке», они же составляли резерв на случай неотложных действий.

А нужно было как минимум десять парных патрулей с фонарями, чтобы разбежаться по усадьбе, и, по возможности одновременно, во избежание суеты и паники, начать «выдавливать» публику в зал, с сопровождением и подсветкой и, разумеется, хотя бы минимальным обеспечением безопасности, на случай очередного нападения блуждающего по дому маньяка.

Подавляющее большинство гостей было не в курсе, что произошло, из этого большинства большинство же, пардон за тавтологию, было изрядно подшофе, так что, если просто бегать по дому и орать «в доме маньяк, все бегом вниз, экстренная эвакуация!», вполне возможны многочисленные варианты реакции, от веселого посылания в разные места до паники, давки, вооружения подручными средствами и стихийного формирования групп самообороны.

В общем, все зависело от характера гостей и количества выпитого.

Нет, это не мои домыслы, все это живо обсуждали Ольшанский, Домовитый и начальник СБ.

Доктор был занят осмотром, а Веня общался по рации начальника СБ со старшим крепышом Серого: сначала сбивчиво доложил обстановку, затем стал униженно просить какой-то пульт, находившийся в кабинете. Дескать, нужно до зарезу, а если некого отправить, он сейчас сам поднимется и заберет.

Домовитый предложил неплохой, на мой взгляд, вариант: вызвать из гостевого дома телохранителей, как своих, так и наиболее вменяемых товарищей, на которых можно положиться. Он тут же назвал несколько фамилий из верхнего эшелона, которые приехали с телохранителями, и сказал, что при таком раскладе мы легко наберем десяток парных патрулей и еще одну ГБР на всякий случай.

— Исключено, — сказал начальник СБ, тыча большим пальцем вверх. — По протоколу это категорически запрещено.

— Ну так у нас чрезвычайная ситуация, — намекнул Домовитый. — Думаю, небольшое отступление…

— Даже и пытаться не буду, — категорически возразил начальник и кивнул на рацию в руках у Вени. — Если хотите, попробуйте с НИМИ сами договориться. Но не думаю, что у вас что-то получится.

— Да ладно, сами пойдем, — бесстрашно заявил Петрович. — Степа, Юра, Алекс, я, Спартак… А где Спартак?

— Дизель чинит, — Степа озабоченно посмотрел на часы. — Кстати, давненько уже на связь не выходил, надо бы проверить.

— Ну вот, думаю, еще человек пять найдем. И не обязательно «парные», оружие и фонари дадите, можно и по одному…

— Не получится, — покачал головой начальник СБ. — Видите ли, дело в том, что…

Тут выяснилось, что лишних фонарей нет, а все местные секьюрити сегодня работают без оружия, так что, при всем желании, вооружить «кого попало» не получится.

Вот так здрасьте!

Получается, общая безопасность ничтоже сумняшеся принесена в жертву безопасности Серого. Все «персоны» оставили своих телохранителей в гостевом доме, потому как принимающая сторона головой отвечает за их безопасность… А секьюрити принимающей стороны стоят на постах «голые», как аполлоны в парке! То есть, если забежит с проезда какой-нибудь гопник с обрезом, его и остановить-то будет нечем.

— Зашибись, — одобрил Юра. — Можно устраивать массовое мочево в один заход: забегай с топором и гаси всех подряд «випов»…

Я живо вспомнил, как к нам в полк приезжал Президент, и по такому случаю у караула отбирали патроны. Помнится, тогда я подумал примерно так же, как наш мелкий проказник: был ведь такой временной интервал, что хорошо охраняемый особо важный объект могла взять штурмом парочка сумасшедших с двустволками.

Однако занимательно все устроено у этих Высших. Ради обеспечения их безопасности порой такое вытворяют, что при желании запросто можно квалифицировать как «измена Родине», «саботаж» и «пособничество в терроризме».

Доктор быстро осмотрел пострадавших и доложил о результатах: в основном неглубокие порезы, неопасные для жизни, двоим нужно накладывать швы.

Затем получилась небольшая заминка. Вся публика, что присутствовала в «кухоньке», сосредоточилась в большом обеденном зале (напомню, в малом лежал труп — не очень приятное соседство) и отказывалась выходить в зал с оркестром, пока не поймают маньяка или не включат свет.

— Если эта мразь сюда сунется, мы ее встретим, — заявил буйный предводитель малого зала, поигрывая массивной каминной кочергой. — А как «скорая» приедет, посылайте сюда.

Те, кто не пострадал, также пожелали остаться, только пьяная владелица таксы проявила гражданское мужество:

— Я пойду с вами.

— Может, не стоит?

— Я карате знаю! Любого маньяка убью одним ударом.

Возникал резонный вопрос, почему смертоносное искусство не было применено при первичном нашествии маньяка, но из уважения к даме озвучить его никто не решился.

Когда «оперативный штаб» уже собрался на выход, гулко бухнула дверь винного погреба и раздался зычный глас камрада в пижаме, интересующегося, когда же ему вернут благодарных слушателей.

— Папа, у нас тут конец света! — раздраженно крикнул Веня. — Все слушатели немного заняты, так что придется подождать.

— Как всегда, бардак! — неодобрительно ответствовал товарищ в пижаме и вновь бухнул дверью.

Получается, товарищ в пижаме в своем убежище даже и не знал, что происходит наверху.

Замечательный погребок, скажу я вам. Если у меня когда-нибудь будет усадьба, непременно заведу себе что-нибудь наподобие, пусть не такое объемное, но очень глубокое и с монументальной дверью. Там, наверное, и при ядерной бомбардировке можно будет отсидеться, и при нашествии луноликих братьев вкупе с бравыми пиндосскими рейнджерами.

После этого «оперативный штаб» покинул «кухоньку», получив подкрепление в лице пьяной дамы с таксой и двоих секьюрити из ГБР. Учитывая тот факт, что в «кухоньке» осталась изрядная массовка крепких мужчин, пусть даже немного порезанных, но с выраженной мотивацией к активной обороне, начальник СБ решил, что для поддержания порядка там будет достаточно одного секьюрити.

В зале с печальным оркестром мерцали красные огоньки: музыканты массово курили. В качестве приправы к огонькам подавали негромкий смех, как мне показалось, местами даже злорадный. То есть, как только на дом опустилась тьма и дежурная музыка стала никому не нужна, оркестр перестал быть печальным.

— А ну-ка бегом погасили сигареты! — злобно заорал Веня. — Тут столько дерева и тряпок вокруг, вспыхнет — «караул» крикнуть не успеешь!

Огоньки послушно погасли, смех тоже стих.

— Смотрите мне, Бахи-Дворжаки! — пробурчал Веня. — Увижу, кто курит в зале, руки поотрываю! И это не метафора!

Тут меня посетила ценная мысль.

Почему бы не опросить музыкантов? Они наверняка видели, как маньяк забегал в «кухоньку», а потом выбегал.

Петрович, однако, сказал, что уже опросил оркестр, когда они с Юрой выдвигались в «кухоньку», не в плане взятия показаний, а просто по ситуации, в формате «хлопцы, а что там за крики?». Музыканты видели, как забегал человек с фонарем, потом раздались крики и человек с фонарем выбежал обратно.

Для расследования эти показания были бесполезны. В отличие от очевидцев в «кухоньке», музыканты даже не сумели рассмотреть, во что негодяй с фонарем был одет.

— А куда он потом побежал, видели?

— Да это без разницы, куда он побежал, — пробурчал Веня. — Если знаешь дом, тут можно кругами бегать, в любом направлении…

— «Если знаешь дом»?

— Да это неважно, знаешь, не знаешь… Андрей, есть какие-то результаты? — как мне показалось, с излишней поспешностью спросил Веня.

— Пока не нашли, — ответил начальник СБ.

— А Ивана?

— Ивана тоже, — начальник СБ крякнул и позволил себе маленькую дерзость: — Вот рация, если найдут, сами услышите.

— А…

— На связь пока не выходят, им звонят каждые две минуты.

— Ну, ясно…

— И кстати, я вижу проблему.

— Какую?

— Если абы кого отправить собирать людей, то они просто не послушаются. Мы же никогда никого не выгоняли, а гости у нас балованные, именитые…

— И что теперь?

— Думаю, вам самому придется всех выпроваживать. Остальных они просто будут посылать. А если вы с Владимиром Аркадьевичем пойдете, вполне такой авторитетный дуэт получится.

— Ну что ж, если надо… — Веня сокрушенно вздохнул. — Так, минуточку… Если Иван с Веником не отвечают, кто у нас сейчас в парке?

— Получается, никого.

— А вот это нехорошо. Надо бы пару человек туда отправить.

— И кого же? Своих бойцов не дам, они у вас сейчас за «телко́в», — начальник СБ мотнул фонарем в сторону Домовитого. — Разве что парней Владимира Аркадьевича попросить…

— А что там в парке? — спросил Домовитый.

Веня объяснил, что в парке дети с аниматорами, под руководством Вени-младшего и его надзирателя Ивана.

То есть, если бы сейчас с детьми был Иван, лучшей защиты и не сыскать: это богатырь, который голыми руками в секунду удавит хоть дюжину маньяков. Но Иван, как и Веня, уже давненько не выходит на связь (вот время-то спрессовано, с момента первых криков прошло едва ли более четверти часа!), и их не могут нигде найти. Так что надо бы на всякий случай отправить туда пару человек. Дети все-таки…

«Надзиратель Иван», применительно к юному лорду Вениамину, это занимательно, не находите? Надзиратели обычно бывают в тюрьмах и колониях для малолетних. Особенно же это занимательно в связи с событиями последней четверти часа…

— Не вопрос, — сказал Домовитый. — Юра, Алекс, выдвигайтесь в оранжерею.

— Просто охранять, или делать что-то конкретное? — уточнил Юра.

Начальник СБ сказал, что в оранжерее есть дверь. Надо выйти в парк, завести всех детей в оранжерею, подогнать поближе снегоходы и осветить помещение фарами, тогда будет значительно легче контролировать ситуацию.

— Вот этот коридор ведет к оранжерее, — начальник СБ показал на одну из занавешенных портьерами арок. — Прямо, потом налево.

— А я там был, не заблудимся, — сказал я.

— Все понял, приступаем, — кивнул Юра, вынимая из-за пазухи тесак для разделки мяса. — Алекс, на тебе ятаган.

— О, — оценил Степа. — С кухни спер?

— Почему сразу «спер»? Взял для дела, потом вернем.

— И много взял?

— Ровно столько, сколько надо, — Юра тотчас же выделил Степе изящный стилет для колки льда.

— А себе оставил что-нибудь?

— Естественно, — Юра похлопал себя по карманам. — В двух экземплярах.

— Это плохая идея, — не одобрил начальник СБ. — Если столкнетесь с кем-нибудь из охраны и они увидят у вас «железо», реакция будет болезненной.

— Ххэ! — глумливо хрюкнул Юра. — И чо они мне сделают, без стволов-то?

— Да, мне тоже интересно, — сказал Степа. — У них кроме рук-ног что-нибудь есть?

— Ну… Шокеры есть, — начальник СБ сконфуженно почесал затылок. — Ммм… «Перец» есть, «телескопы»…

— Против клинков в умелых руках — негусто, — резюмировал Степа. — Но ты не переживай, без крайней нужды размахивать «железом» никто не станет. Так… Дай-ка мне этого «мастодонта»…

Степа отнял у Юры антикварный фонарь: «Дойдете с мобилами, там у вас будут фары, а нам здесь лишний свет не помешает».

— Кстати, фонарь не забудьте потом на место поставить, — неожиданно обратил внимание Веня. — Это из домашнего музея, семейная реликвия.

— Обязательно, — кивнул Степа.

— Ну а нам надо определиться, пойдем всей толпой или все же разделимся… — начал было Веня и осекся.

Со стороны оранжереи в зал вплыл Веня-младший собственной персоной.

Именно вплыл: был он, как мне показалось, сонный или пьяный, пошатывался и ступал неуверенно и вполне естественным жестом прикрывал глаза ладонью от света направленных на него фонарей.

Лицо его было поцарапано, но крови на нем видно не было. И балахона с маской, что характерно, тоже не было, Веня-младший был одет в спортивный костюм.

— Ты где шлялся?! — заорал Веня, бросаясь к своему чаду и тормоша его. — Ты что делал? Что с тобой?! Ты почему поцарапанный?! Ты в курсе, что тебя уже полдня весь дом ищет?!

— Па, спокойнее, — сонным голосом пробубнил Веня-мл. — Ты чего такой взъерошенный?

— «Взъерошенный»? Да тут на тебя уже всех собак повесили! Ты почему поцарапанный? Что у тебя с голосом? Где Иван?

Веня-мл. вопрос про голос и Ивана пропустил, а по поводу царапин сказал, что с ним произошел странный случай: кто-то ударил его сзади по голове, он потерял сознание, а когда очнулся, оказалось, что пропали балахон и маска.

— Я же говорил! — возликовал Веня. — Ударили! Забрали! Не мог он, не мог, я знал! Головка сильно болит?

— Ммм… немного. Честно говоря, я бы сейчас поспал маленько.

— Желваков нет, вроде бы все в порядке, — доктор быстро ощупал голову Вени-мл. — Тошнота, рвота?

— Ммм… Нет, нормально все. Только слабость и спать охота.

— Все равно, надо будет осмотреть в нормальных условиях и снимок сделать, — сказал доктор. — А пока, да, можно прилечь.

Начальник СБ поставил задачу одному секьюрити: сопроводить Веню-мл. до юго-западной спальни, проверить, нет ли там посторонних, запереть дверь и бегом обратно.

Веня с секьюрити пошли в одну из арок, а мы с Юрой отправились в оранжерею, оставив «оперативный штаб в раздумьях», в каком составе приступать к депортации гостей: всем скопом или разделиться на две группы.

Мы с Юрой вошли под арку и двинулись по коридору, светя под ноги мобильниками. Коридор был широкий, с высоким сводчатым потолком, скорее не коридор, а галерея, с растениями в кадках по обеим сторонам и очень уютными деревянными скамейками.

— Погоди-ка… — сказал Юра перед поворотом и склонился над одной из скамеек.

— А ты, никак, вздремнуть собрался? — тупо пошутил я. — Не самое подходящее время, знаешь ли.

— Ох ты, ептэть! — озадаченно пробормотал Юра. — А ну, посвети сюда.

Я присоединил бледное пятно своего мобильника к аналогичному пятну Юры и…

— Черт… Это же…

Под скамейкой были балахон с атласным подбоем и чумная маска.

Чуть поодаль валялся небольшой пакет.

Встряхнув его, Юра вывалил на пол резиновые бахилы и перчатки.

И все это добро оставляло на полу подозрительные потеки.

Меня тут же пронзила страшная догадка:

— Слушай… Ну-ка, напомни мне, из какой арки вышел Веня-младший?

— Да из этой же…

— Бац!

Кто-то сильно толкнул меня сзади — а поскольку я стоял согнувшись, то пребольно стукнулся головой о стену, рухнул на скамейку и тотчас же услышал сдавленный Юрин стон и глуховатый звук падающего тела.

Несколько мгновений я плохо соображал и ничего не видел, кроме каскадов искр, сыплющихся из глаз.

В это время в зале, судя по всему, что-то начало гореть: оттуда слышался истошный крик Вени:

— Урр-рроды!!! Я же сказал, никакого огня! Тушите, б…! Тушите бегом, поубиваю всех, наххх!!!

Разобравшись с искрами, я поднял свой мобильник и «ощупал» пятном пространство вокруг себя.

Под скамейкой ничего не было: балахона, маски, бахил с перчатками — ничего, кроме темных потеков.

Затем я нашарил пятном лежавшего на полу Юру. Крови видно не было, но встать он не пытался, только держался за голову и тихо стонал.

— Юр, что это было? Юр? Ты жив, нет?

— Ты еще здесь?! — тихо прошипел Юра. — Бегом, турист… Бегом в зал!!!

— Понял…

Мотая головой и пытаясь на ходу обрести утраченное равновесие, я неверной походкой побежал к залу.

Добравшись до зала, я увидел что в ближней к оркестру арке весело полыхают бархатные портьеры и деревянная облицовка. Рядом бестолково бегали несколько музыкантов, пытаясь сбить горящую ткань на пол, однако у них ничего не получалось. Тут же скакал козлом Веня, но помощи от него было даже не ноль, а сплошной минус: он дубасил по спинам музыкантов и истошно орал:

— Поубиваю, наххх!!! Урр-рроды!!! Господи, да где же вас таких делают?!

Начальник СБ и секьюрити, взяв Веню в полукруг, топтались рядом и светили на него фонарями, хотя можно было бы запросто обойтись без этого, у горящей арки и так было светло.

Домовитый, привалившись спиной к стене и скрестив руки, смотрел на огонь.

Доктора и Петровича видно не было, очевидно, из них сформировали отдельную группу депортации и отправили на обход. Разумное решение: доктор уболтает кого угодно, и без такого сомнительного «авторитета», как Веня. Вот только охрана бы им не помешала. Хотя, вполне возможно, что позже к ним присоединится второй секьюрити, сопровождавший Веню.

Степа стоял ближе к центру, в компании пьяной дамы с таксой, и тоже смотрел на огонь, направив луч антикварного фонаря в пол. Вернее, смотрел он на бестолковые пляски у огня и, как мне показалось, издевательски ухмылялся. Дама вроде бы тоже ухмылялась, и умная такса ей вторила, весело скаля белоснежные клыки.

Впрочем, мне, свежеударенному по голове, да еще в метущемся свете огненных сполохов, могло в тот момент показаться и привидеться все что угодно.

В том числе и странная тень, плывущая по стене к Домовитому.

Это был силуэт в балахоне и чумной маске, а за тень я его принял потому, что двигался он плавно и не по-человечьи грациозно, примерно как кошка крадется к погруженной в дегустацию сыра мыши.

В какой-то момент пламя полыхнуло особенно сильно, и тень на мгновение стала рельефной, отбросив клювастой маской тусклый блик в мою сторону.

Это была не тень.

— Чужой! — хрипло крикнул я, бросая свой мобильник в направлении черного силуэта.

Степа мгновенно развернулся, следя за летящим бледным пятном, и почти без паузы мощно метнул фонарь в силуэт.

— Бац — дзинь! — фонарь попал в маску и погас, послышался глухой удар, приправленный слабеньким звоном разбитого стекла.

Такса, словно получив команду, радостно гавкнула, метнулась к крадущемуся и крепко вцепилась ему в ногу.

Человек в балахоне пошатнулся, сорвал с себя маску и, отшвырнув таксу, исчез в ближайшей арке.

Такса пребольно ударилась об стену, жалобно взвизгнула и быстро заковыляла к даме, поджимая правую переднюю лапу.

Дама истошно взвизгнула: «Я убью тебя за это, сволочь!» и побежала следом за «тенью».

— Фонарь! — крикнул Степа, подскочив к начальнику СБ и пытаясь вырвать у него из рук фонарь. — Быстрее!

Начальник СБ, не понимая, что происходит, вцепился в свой фонарь как клещ и не желал выпускать его из рук. Пораженный поведением Степы (он не бросился сломя голову за «тенью»!), я устремился вслед за дамой, краем глаза отметив, что Степа безжалостно ударил начальника СБ локтем в под дых, вырвал фонарь и побежал за мной.

— Там Юру ранили, заберите, — сообщил я Домовитому, вбегая в арку.

— Притормози! — скомандовал Степа, быстро догоняя меня. — Оружие к бою, следуй за мной, ни в коем случае не нападай без команды. Ты понял?

— Понял, — я достал тесак из-под брючного ремня (а я про него и забыл!). — Не понял только, чего мы медлим…

— Потом объясню, — пообещал Степа.

Тут мы забежали за поворот и увидели даму, которая сидела на полу и держалась руками за голову. По рукам ее текла кровь.

Вдали маячил силуэт в балахоне. Бежал он не особенно быстро, слегка покачиваясь и прихрамывая. Похоже, Степин фонарь вкупе с клыками таксы несколько пошатнули его здоровье.

— Надо бы помочь…

— Двигаемся, без нас помогут, — буркнул Степа, продолжая бежать.

— Это он вас? — спросил я на ходу.

— Это я головой стукнулась! — плаксиво крикнула дама. — Я дура! Поворот не заметила! Поймайте его! Убейте его! Отмстите за Брунгильду!

— Обязательно…

«Балахон» свернул, мы последовали за ним, и я понял, что это та самая галерея, что вела в оранжерею — позади виднелся свет фонаря и слышались голоса, примерно в том месте, где я оставил Юру.

Степа продолжал меня удивлять: мы ни разу не ускорились и как будто специально выдерживали обусловленную какими-то требованиями дистанцию, не приближаясь к «балахону», хотя могли догнать его. Повторюсь, он двигался не особенно быстро.

Наш беглец на ходу избавился от балахона и вбежал в оранжерею. Открывая дверь, он на мгновение повернулся к нам боком, и лицо его попало в луч Степиного фонаря.

Могу поклясться чем хотите — это был Веня-младший!

В оранжерее было тихо и спокойно, только дверь нараспашку, из которой клубами валил холодный воздух, несколько диссонировавший с уютным теплом помещения. Похоже, страсти по маньяку обошли этот уголок стороной, вот вам особенности огромной усадьбы.

— Веник пробегал? — спросил Степа у расплывающегося полумрака, подсвеченного с улицы фарой снегохода.

— Пробегал, — ответил полумрак сварливым женским голосом. — Дверь не закрыл, идиот.

— И где он?

— Да вон, поехал…

Мы выбежали в парк.

Тут все было сделано как надо, без каких-либо указаний сверху: фара снегохода освещала одновременно часть помещения и часть поляны, на которой кружком сидели дети и увлеченно слушали сказку.

Сказка была про Кая и Герду и, что примечательно, рассказывала ее девушка в костюме Снежной королевы, с отличной дикцией и театральными интонациями.

Впрочем, слушали далеко не все. Часть детей, повернув головы, смотрела вслед стремительно удаляющейся фаре второго снегохода.

Один из аниматоров в костюме черепашки-ниндзя, кряхтя, выпрастывался из сугроба и тихонько ругался.

— Совсем бешеный…

— Это Веник тебя толкнул? — уточнил Степа.

— Толкнул?! Да он чуть не задавил меня!

— Ясно… — Степа с сомнением посмотрел на второй снегоход. — Алекс, как насчет снегохода?

— Никак, — признался я. — Как-то все недосуг было освоить…

— Тогда придется мне, — вздохнул Степа, направляясь к снегоходу.

Тут из двери оранжереи высыпали наши, в том числе доктор и Ольшанский, очевидно, отозванные из своей индивидуальной миссии.

— На ворота передайте, пусть снегоход не выпускают! — обратился Степа к начальнику СБ.

— Да не поедет он к воротам, — начальник СБ мгновенно включился в обстановку. — В юго-западном углу трамплин есть, специально для Веника делали. Он там через забор прыгнет. Это Веник?

— Нет, — покачал головой Степа.

— Нет?! А кто тогда?

— Разберемся, — буркнул Степа. — Док, на тебя вся надежда. Связь по мобиле, режим «репортаж», мне нужно буквально все, что ты увидишь.

— Понял.

Доктор прыгнул на второй снегоход, перегазовал и умчался следом за первым, бросив через плечо:

— Одежку какую-нибудь мне захватите!

А мы все дружно развернулись и припустили к выходу, не так быстро, правда, как хотелось бы, с нами были тихоходные вельможи.

На ходу звучали приказы и распоряжения: Домовитый вызвал к крыльцу своих «телко́в», начальник СБ предупредил «вратарей», что сейчас будет движение и тоже вызвал «телко́в» Вени к парадной.

Я полагал, что начальник СБ если и не кинется драться со Степой, то как минимум обидится за пассаж с фонарем, но он, напротив, покаянно бросил на ходу:

— Извини, брат, притормозил в зале.

— Да ладно, с кем не бывает, — Степа хмыкнул. — Спасибо, что стрелять не стал.

— Так не с чего!

— А, да, точно… А если б было с чего, стал бы?

— Да бог его знает… В горячке, сам понимаешь, всяко могло быть: в двух шагах босс, вроде как нападение, по ситуации мог бы и пальнуть. Ну, не на поражение, так, для острастки или по ногам… Но мог бы.

Очень приятно. Вот и впрягайся после этого во все внезапно возникающие задачи, от своих же в суматохе и получишь.

На выходе получилось изрядное столпотворение. Помимо вызванных телохранителей Вени и Домовитого во дворе собрались бодигарды всех подряд персон и поджидали своих хозяев. А в фойе, у дверей, сгрудились местные секьюрити, готовые сражаться с любым, кто попробует прорваться внутрь. До штурма дело пока что не дошло, но отчетливо прослеживалось противостояние, воздух был насыщен флюидами массовой агрессии и любой незначительный конфликт мог стать поводом для начала всеобщей свалки.

Первую машину своего кортежа Домовитый мудро уступил Степе:

— Вперед, работай, руководи, мы с Петровичем поедем вторым экипажем.

Мы со Степой влезли в бронированный «Мерседес» — там уже был водитель и два «телка́» шефа — и первым номером выскочили за ворота, чуть не задавив парочку чьих-то неловких бодигардов.

Когда мы уже отъезжали, в усадьбе вспыхнул свет.

Спартак таки починил дизель!

Молодец, конечно, ничего не скажешь, но… если бы это случилось минут на десять раньше, было бы очень кстати. Глядишь, и ехать никуда не пришлось бы.

Доктор непрерывно поддерживал связь со Степой по мобильнику и ориентировал нас по ходу движения, так что плутать наобум не пришлось. Объехав вдоль забора огромную территорию парка, мы дважды повернули по указке доктора и вскоре выбрались на дорогу, ведущую к озеру. Чуть поодаль за нами двигалась вторая машина шефа, и далеко позади виднелись фары Вениных трех машин. Они немного задержались при выезде, не дождавшись милости «сверху», Веня лично побежал за каким-то пультом.

О том, что это озеро, мы узнали благодаря доктору, который бывал в этих краях неоднократно. В свете движущихся далеко впереди фар это место выглядело как обширная низина, покрытая сугробами и ровная как стол. Машина, фары которой мы видели впереди, ехала вдоль берега, а наперерез ей, под острым углом от юго-западной оконечности усадьбы несся ослепительно-яркий фонарь снегохода.

— Не понял… Откуда машина? Где первый снегоход и почему док едет наперерез? — удивился я.

— Отпустил маленько, — пояснил Степа, все время поддерживающий связь с доктором. — С первого раза прыгнуть не смог, сначала посмотрел трамплин. Пока заходил на второй круг, ЭТОТ прыгнул, домчался до дороги, а там его подобрала машина. Снегоход бросил.

— То есть его ждали?!

— Получается так. Это группа эвакуации.

Это было немыслимо! Вы когда-нибудь слышали про сумасшедшего (или маньяка) с группой эвакуации? Представляете: «Чикатило-раз, я Чикатило-два, прибыл с задания, подберите меня!»

Степа между тем воспринял все вполне обыденно, словно это было в порядке вещей.

— Степа… Ты что, всерьез полагаешь, что у Вени-маленького были сообщники?!

— Это не Веня.

— Почему ты так думаешь?

— Потом скажу.

Ну нет, я решительно отказываюсь понимать, что тут происходит!

По мере приближения к озеру выяснилось, что мы тут не одни.

На ближней к поселку половине катались несколько снегоходов, вдоль по берегу горели костры, на фоне множества фар были видны силуэты, кто-то обильно пускал пиротехнику — местная публика, люди небедные и затейливые, гуляли на свежем воздухе.

— Вот это некстати, — буркнул Степа, наскоро оценив обстановку. — Сейчас все съедутся и будет суматоха…

Собственно момент столкновения мы не увидели, но по движению фар нетрудно было домыслить, что там произошло. Машина уже почти миновала озеро и начала поворачивать направо, и в этот момент снегоход подрезал ее с правой стороны.

Фары впереди нас сразу же погасли, вместе с тем, как по заказу, возникла пауза в череде фейерверков и стало совсем темно.

— Док, ты как? — уточнил Степа. — Док?

Доктор не отвечал.

Подъехав поближе, мы осветили место происшествия и увидели следующее: довольно крутой берег, солидная полынья, исторгающая густые клубы пара, валяющийся справа от дороги снегоход и выбирающийся из сугроба доктор.

Выскочив из машины, мы бросились к нему.

— И чего молчим?

— Гарнитуру потерял! — доктор был радостно возбужден. — Надеюсь, Родина купит мне новую?

— У Родины и спросишь. Как сам?

— Немного ногу ушиб, а так все нормально. Ну и как вам?

— Пять баллов, — похвалил Степа. — Кто-нибудь выскочил?

— Пока фары были, не видел. А потом… нет, не думаю. Слишком быстро «ушли».

Я передал доктору чью-то куртку (впопыхах схватил в гардеробе, когда выезжали), и мы с ним хотели было подойти поближе к полынье, но Степа неожиданно рявкнул:

— Отставить! Держитесь подальше…

…и потребовал, чтобы бодигарды шефа достали оружие и изготовились на берегу для стрельбы с колена.

Тут он явно перегнул, реакция «телко́в» была вполне ожидаемой:

— Не гони коней. Сейчас хозяин подъедет, скажет, что делать.

— Они в любой момент могут всплыть! — Степа заметно нервничал, и это было очень странно.

— А нам-то что?

Степа не стал спорить, «Мерседес» Домовитого был уже близко. Через несколько секунд он подъехал, встал рядом с первой машиной и тоже осветил полынью. Теперь со светом у нас был полный порядок, можно работать без фонарей.

Степа бросился к Домовитому и не попросил даже, а потребовал полномочий.

— Делайте, как он скажет, — махнул рукой Домовитый, и полюбовавшись на полынью, встревожено уточнил: — Не понял… Веник что, под лед провалился?

— Это не Веник, — сообщил Степа, выстраивая бодигардов вдоль береговой линии.

— А кто?!

— Пока не знаю.

— Черт-те что… — (ага, я тоже так думаю). — Как вообще все произошло? Снегоход вроде бы легкий, лед, вон, толстый, как я вижу…

— Это был не снегоход, а усиленный «крузак», — компетентно сообщил доктор, нахлобучивая отороченный дорогим мехом капюшон чужой крутки. — С шипами и наваренными дугами. Так что есть вариант, что стекло сразу не выдавило, и экипаж еще жив.

— Черт-те что… — растерянно повторил Домовитый и полез за телефоном.

— Встали, изготовились — дальше что? — задал вполне резонный вопрос старший бодигардов шефа.

— Валите все, что всплывет.

— Не понял… Еще раз?

— Огонь на поражение, — пояснил Степа. — Стреляете без раздумий в любую голову, которая покажется над ватерлинией.

— Степа, ты уверен? — усомнился Домовитый, прервав беседу с кем-то по телефону. — Ты хотел сказать «задерживаем любого, кто всплывет»?

— Нет, огонь на поражение, — категорично заявил Степа. — Никаких «задерживаем», сразу валим.

— Так… Что-то у меня проблемы с логикой… — похоже, шеф не понимал, почему Степа так поступает, и в этом я с ним был солидарен.

— Какие проблемы?

— Там у нас люди, — Домовитый ткнул пальцем в полынью. — Эмм… Скорее всего, они уже мертвы…

— Возможно. Но если в машине есть «карман», они еще живы. И в любой момент могут всплыть.

— Понятно… То есть, в принципе, мы можем их спасти, и…

— Нет, спасать не надо. Надо валить.

— Валить… Гхм… Валить… Черт-те что… Степа, что происходит?!

— Мне тоже интересно, — сказал старший бодигардов. — Степа, ты во время погони башкой не ударился, случайно?

— Там есть очень опасная тварь, — торопливо пробормотал Степа, неотрывно глядя на полынью. — Я не знаю, сколько их там, может, один на весь экипаж, может, напротив, они все там такие, двое, трое… В общем, на всякий случай, их всех надо убить как можно быстрее. Убить до того, как они вылезут на берег.

— Почему?! — потерял терпение Домовитый. — Степа, ты бредишь?!

— Иначе они убьют всех, до кого смогут дотянуться. Что непонятно?

— Ничего не понятно, — пробурчал старший бодигардов. — Точно, бред какой-то. Если сейчас кто-то и всплывет, в чем я сильно сомневаюсь, он будет в таком состоянии, что его придется тащить всей толпой. Да он даже двигаться сам не сможет, потому что полчаса торчит в ледяной воде!

— Третья минута пошла, — Степа машинально глянул на часы. — Ребята… Надо валить, поверьте мне, иначе мы все умрем.

— Мы не будем ни с того ни с сего стрелять в людей, — категорично заявил старший бодигардов. — Вылезут — выловим, спеленаем, потом будем разбираться.

— Да нельзя их «пеленать»! Владимир Аркадьевич, дайте команду!

— Извини, Степа, но я не могу дать команду просто так стрелять в людей. Не волнуйся, если вынырнут, мы их захватим. Сейчас Веня подъедет, его ребята нам помогут.

— Черт… Ну тогда все молитесь и шлите СМС-завещания…

Да уж… Таким я Степу еще не видел. Сегодня он мне открылся в очень необычной ипостаси. Если кто не в курсе, Степа — это Мастер Боя. Таких людей у нас в стране едва ли с сотню наберется на все скотопоголовье в погонах и с «железом». Обычно он монументально спокоен и в любой, самой жаркой схватке хладнокровен и расчетлив, словно боевой робот.

А сейчас он боится.

Паникующий Степа — это такой же нонсенс, как сухая вода и холодный зной. Нет, я не чувствую волн страха (а я с грехом пополам научился их улавливать за последние полгода), исходящих от него, но… он ведет себя как новобранец в полуразрушенной цитадели, которую собирается брать штурмом элитный отряд ветеранов. В усадьбе постеснялся догнать Веню-младшего (даже если это не он, в любом случае там был пацан младше и слабее меня) и явным образом держал дистанцию, а сейчас выстроил «телко́в» шефа и собирается без разбора палить во все, что всплывет.

Очень, очень странно…

Тут к нам присоединились несколько автомобилей, до этого стоящих на той стороне озера и на берегу стало людно и шумно.

Люди, составившие нам компанию, хорошо знали Домовитого и доктора и сразу стали оживленно обсуждать случившееся и куда-то названивать. Из разговора я понял, что тут в двух шагах проживает семья каких-то именитых дайверов экстра-класса и они прямо сейчас подскочат со снаряжением, чтобы организовать спасательные работы, не дожидаясь официальных спасателей. Потому что этих официальных, сами понимаете, вряд ли и к утру дождешься.

Через минуту подъехал кортеж Вени-старшего.

Едва успев выскочить из машины, Веня с ходу закатил истерику. Размахивая каким-то пультом, он принялся козлом скакать по берегу и истошно вопить:

— Он там! Он под водой! Все бегом туда!!!

Венин начальник СБ за ним не бегал, теперь это сомнительное удовольствие выпало на долю троих телохранителей, следовавших за хозяином неотвязными тенями. Веня традиционно вел себя скверно — он пытался столкнуть телохранителей в полынью и орал, чтобы они немедля спасали Веню-мл.

Телохранители в полынью не хотели и ловко уклонялись от купания. От этого Веня ярился еще больше, орал благим матом и обещал лично ликвидировать всех за саботаж и предательство.

— Если он умрет, я вас всех тут утоплю, твари! И где же вас таких делают, урр-рроды?!

Домовитый с доктором пытались ему втолковать, что с минуты на минуту подъедут дайверы, но Веня их не слушал и продолжал активно генерировать истерику.

Уставший от шалостей хозяина начальник СБ приехал в последней машине и выходить не спешил. Степа чуть ли не силком выволок его наружу и потребовал обеспечить ему связь с Верховным (я так понял, что он имел в виду Серого).

— Ух ты какой шустрый! — удивился начальник СБ. — Основание?

— «Паладин-327».

— И все? Думаешь, этого достаточно?

— Просто передай позывной, дальше уже не твоя забота.

Начальник СБ передал позывной, и спустя несколько секунд в рации послышался знакомый голос:

— Я тебя слушаю, «триста двадцать седьмой».

Это был «Серый-у-камина». Уй как интересно!

— Против нас работают «стилеты», — сообщил Степа. — Прошу полномочий.

— Ты уверен? — в голосе Серого, даже искаженном рацией, отчетливо слышались удивление и тревога.

— На сто процентов.

— Что ж… Хорошо, пусть подойдут, кто там главный.

Главными тут были Веня и Домовитый. Первый на призыв не реагировал, он был по горло занят истерикой, так что начальник СБ позвал Домовитого и, по-видимому, решил сам выступить в роли второго главного. Очень самоотверженный поступок (никакой иронии: тут он добровольно подставился, если что-то пойдет не так, потом ведь придется отвечать).

Когда подошел Домовитый, в полынье разом всплыли две головы.

— Веник! — радостно заорал Веня, бросаясь к краю полыньи. — Все сюда, помогите ему!

— Огонь! — крикнул Степа, бросаясь к Вене и грубо выталкивая его с линии огня. — Работаем, чего замерли?!

— Спокойнее, не мельтеши, — осадил его старший бодигардов шефа. — Сейчас мы их выловим…

— Помогите! — хрипло крикнул один из пловцов, гребя к берегу и волоча второго. — Не дотяну!

— Да нельзя их ловить! — Степа неожиданно подскочил к одному из «телко́в», ударил коленом в пах, в мгновение ока отнял пистолет, и…

…открыл беглый огонь по пловцам.

О, боже…

Все произошло так быстро, что никто и среагировать не успел: через несколько мгновений в полынье покачивались два мертвых тела.

Веня взвыл дурным голосом, упал на колени и пополз к полынье.

— Убии-и-ил!!! Ты убил его!!! Мой сын…

— Это не твой сын, — сказал Степа, отдавая пистолет скрючившемуся на берегу бодигарду. — Извини, брат, так надо…

В тот момент я подумал, что Степа сошел с ума.

Он всегда был такой стойкий и выдержанный. Его хладнокровие и непоколебимое мужество (да простят меня циники за мимолетный пафос, но это самое верное определение) много раз спасали команду от неминуемой гибели. Но, как известно, у каждого есть свой запас прочности. Наверное, в нашем боевом роботе от перенапряжения «сгорела какая-то микросхема» и он, попросту говоря, «слетел с катушек».

Веня попробовал прыгнуть в полынью, но его поймали и оттащили подальше. Это взбесило его еще больше и пробудило кровожадные инстинкты:

— Убейте его! — орал он, тыкая пальцем в Степу. — Я приказываю! Убейте!

— Нельзя, — как неразумному дитятке объяснил начальник СБ, в качестве аргумента продемонстрировав рацию. — Есть распоряжение сверху — выполнять все его команды.

— Какие, на хрен, распоряжения?!

— Веня, в самом деле, только что Верховный дал команду… — подтвердил Домовитый.

— Да клал я на все команды! — резаным свином орал Веня. — Убейте его, я приказываю! Он убил моего сына!

— Это не ваш сын, — начальник СБ нежно, но решительно выдернул из рук Вени пульт и чуть ли не в нос ему ткнул: — Посмотрите, локализация сигнала метрах в пятнадцати от этих тел, где-то подо льдом.

— Так он жив?! Он ТАМ?!

— Не знаю насчет «жив»… Судя по показателям, температура упала… Но сигнал фиксируется четко, так что…

— Ну так вытаскивайте его бегом! Все в прорубь! Бегом! Чего стоите, урр-рроды! Бегом!!!

Не знаю, чем бы все это кончилось, но тут подъехал «Лексус» с дайверами, кто-то из них жизнерадостно рявкнул «а ну, кого тут спасать?!» и Веня живо переключился на вновь прибывших, пообещав любому, кто вытащит Веника, десять миллионов баксов.

— Можешь выписывать чек-к… икх! — с апломбом заявил один из дайверов, еле державшийся на ногах. — Ща мы быстро… Икх! Ой… Ща!

Дайверов было трое, но для погружения, как мне видится, годился только один. То есть он тоже был пьян, но хотя бы более-менее твердо держался на ногах и объективно воспринимал обстановку. Двое других, увы, были неадекватны: один перепутал капот с багажником и добросовестно пытался вытащить мотор, очевидно, приняв его за акваланг, а второй вообще счел, что он уже в снаряжении, и смело отправился на погружение. К счастью, бодигарды шефа вовремя сообразили, в чем дело, и в последний момент успели его поймать и оттащить подальше от полыньи.

Годного дайвера звали Виталиком, он был примерно моего роста и телосложения и, судя по всему, таким же смышленым, как и я. Довольно быстро облачившись в снаряжение, дайвер взял фонарь и уточнил, что надо делать.

— Достань моего сына! — пожелал Веня.

— Посмотри, есть ли кто в машине, — уточнил Степа. — Если есть, зацепишь тросы, мы ее вытянем. И ни в коем случае не приближайся к нему, он опасен.

— Опасен?

— Не слушай его! Достань моего сына!!!

— Очень опасен. В общем, грузись и смотри, если что-то увидишь, немедленно сообщишь нам. А для начала подтащи сюда вот эти две «тушки».

— Достань моего сына, гад! А то я тебя утоплю в этой е… проруби!

— Эээ… не понял, кого слушать…

— Его! — в один голос сказали Домовитый с начальником СБ и ткнули пальцами в Степу.

— Понял…

Для начала Виталик отбуксировал к берегу тела убиенных пловцов, затем отплыл к противоположному краю полыньи и нырнул. Мы вытащили тела на берег, доктор для проформы осмотрел их и констатировал смерть.

Веню тела не интересовали, за километр было видно, что это здоровенные матерые мужики, каждый из них был чуть ли не в полтора раза больше Вени-мл.

Вскоре Виталик всплыл и сообщил радостную новость:

— В салоне кто-то есть!

— Достань его! — взрыднул Веня. — Даю двадцать лимонов!

— Не вздумай лезть в салон! Держи тросы!

Игнорируя беснующегося Веню, мы бросили Виталику «концы», и он вновь нырнул.

Спустя какое-то время Виталик всплыл, жестом показал, что можно «травить», и сам направился к берегу.

Взвыли моторы, натянулись тросы, присутствующая публика сгрудилась на берегу, светя фонарями в полынью: все с нетерпением ждали, когда покажется утонувшая машина.

Вскоре удалось вытащить машину на берег и извлечь из нее тело.

— Мой сын! — закричал Веня, бросаясь к распростертому на снегу человеку. — Мой… Вы кого достали, дебилы?! Это не он!!! Урр-рроды!!! Где мой сын?!

— Ни хрена себе… — потрясенно пробормотал начальник СБ. — Мне не мерещится?!

— Нет, это оно самое, — подтвердил Степа, встревоженно озираясь по сторонам. — Глядите теперь в оба…

На берегу лежал мертвый дайвер Виталик, без снаряжения, в одном нижнем белье.

«Лексуса», который только что стоял чуть поодаль от остальных машин, не было. О его недавнем присутствии напоминала лишь кучка снаряжения и сидящие на ней двое пьяных дайверов, с философским спокойствием наблюдавшие за суетой у полыньи.

Игорь сидел в машине неподалеку от КПП Инкубатора и ждал возвращения «триста семидесятого».

Ожидание было нервным и тягостным. Чтобы хоть как-то отвлечься и развеяться, Игорь смотрел с «таблетки» фильм «Аватар» и старался не думать о том, что произойдет, если сейчас у «стилетов» что-то не срастется и они не вернут «триста семидесятого».

С некоторых пор состояние тревожного ожидания и постоянной нервозности стало для Игоря своего рода нормой жизни. Будучи посвящен во все перипетии заговора, Игорь осознавал масштаб и трудоемкость проекта, и его до глубины души возмущала преступная нерасторопность «стилетов» и роль шестерки, которая ему, Директору Инкубатора, отводилась на первом этапе.

Игорь был неплохим стратегом, но отнюдь не человеком действия, и о тактике имел самые общие понятия. По его мнению, «стилеты» вели себя как записные саботажники, тратили на подготовку неоправданно много времени и преступно долго возились с проработкой деталей, вместо того чтобы сделать все быстро и внезапно и одной молниеносной операцией решить разом все вопросы.

Ему самому, вместо того чтобы делать что-то реально полезное, приходилось заниматься черт знает чем: заказывать и приобретать какие-то второстепенные аксессуары для предстоящего действа, выполнять рутинные поручения из серии «пойди туда и притащи вон ту штуковину, авось пригодится», искать справочную информацию, а по большей части работать нянькой или выводным, примерно как сейчас: вытащил мальчишку на акцию, а теперь сиди тут и жди, когда его вернут, чтобы водворить обратно в Инкубатор.

Даже если не брать во внимание роль, которая была ему уготована после перестановки сил и передела сфер влияния в Династии, вся эта рутинная возня подготовительного этапа казалась Игорю неэффективной тратой времени и была для него унизительна.

Он «персона» здесь и сейчас, независимо от перестановки. Он не просто курьер или нянька, а Директор Инкубатора.

Инкубатор — это уникальный институт в иерархии теневого управления, здесь растет и учится Личная Гвардия Верховной Власти.

Это только внешне Инкубатор выглядит как заурядная воинская часть. На самом же деле это маленькое государство, которое живет по своим законам, и в отличие от множества настоящих государств даже самых развитых и могущественных, охраняет свои границы со стопроцентной надежностью: несанкционированное проникновение в Инкубатор невозможно в принципе, это доказывает более чем полувековая практика.

Инкубатор состоит из нескольких «питомников», каждый из которых базируется на своем полигоне, и ряда вспомогательных структур.

Полигон № 1 готовит специалистов для подразделения «Цитадель».

Основная задача подразделения — обеспечение выживания представителей Верховной Власти в случае ядерной войны и при прочих равноценных катаклизмах.

Иными словами, это мастера выживания.

В течение десяти лет, восемнадцать часов в сутки, их учат не просто выживать в самых невероятных условиях, но при этом еще и обеспечивать комфортное существование Верховных в тех же самых условиях.

Вторая задача «Цитадели» — контроль и надзор за прочими инструментами Верховной Власти (а именно, за «стилетами» и «тенями») в особых условиях.

Особые условия — это война, революция, демонтаж государственной власти при наличии всех признаков коллапса структуры управления и прочие равноценные ситуации.

По сути, спецы «Цитадели» — это паладины Верховной Власти. Их так и называют в обиходе и по штату, это прописано в их Уставе и заложено в позывных.

Полигон № 2 готовит «теней» — специалистов для подразделения «Хаос».

Основная задача «теней»: кража государственных и корпоративных секретов, а также объектов и материалов особой ценности.

Вспомогательная задача: разведдеятельность самого широкого профиля.

По сути, это просто воры. Хотя нет, это не просто воры. Это мастера-воры, лучшие в мире.

Полигон № 3 готовит специалистов для подразделения «Стилет».

Это самая «закрытая» структура на службе Верховной Власти.

Про «паладинов» и их задачи знают практически все «члены Семьи».

Насчет «теней» «Хаоса» шушукаются на светских раутах, при «закрытых показах» фамильных коллекций, особенно когда демонстрируются невесть откуда взявшиеся раритеты, ранее считавшиеся безвозвратно утраченными или много лет не выставлявшиеся на экспозицию по причине нахождения в совсем уж «закрытых» и очень хорошо охраняемых коллекциях.

Про «стилетов» знают только особо приближенные. Всем прочим остается строить предположения и довольствоваться слухами.

Перечисленные подразделения регулярно пересекаются друг с другом как по линии учебного процесса, так и в некоторых аспектах деятельности вне стен Инкубатора. Они проводят совместные учения, обмениваются опытом, взаимодействуют на «практике» и при крайней необходимости организуют «общие» операции под единым руководством.

Инструктора Третьего Полигона обучают «теней» ножевому бою, а «паладинов» — стрельбе из разного вида оружия. Таким образом, школа у них одинаковая… а вся разница только в интенсивности тренировок и, как следствие, в коэффициенте боевой эффективности. Если «стилета» в течение десяти лет, восемнадцать часов в сутки, учат убивать и не быть убитым, то «тень» из «Хаоса» учат семнадцать часов в сутки воровать и не быть пойманным, и только один час — грамотно обращаться с ножом. А «паладина», соответственно, то же самое количество времени — выживать и обеспечивать выживание Верховных, и один час стрелять из всего, что подвернется под руку.

Тем не менее двум последним категориям этого одного часа ежедневных тренировок вполне хватает, чтобы на выходе показывать неплохие результаты, которые бойцы обычных спецподразделений считают мастерскими.

А теперь сравните этот «мастерский» результат с квалификацией «стилетов» и, как говорится, почувствуйте разницу.

Помимо трех вышеперечисленных структур, в Инкубаторе есть «ясли» и Резерв.

Про «ясли» сказать особо-то и нечего, функции этого «подразделения» достаточно полно отражены в названии, это по сути детский сад и начальная школа в одном лице.

А вот на Резерве стоит остановиться отдельно.

Резерв (внутреннее название Инкубатора — «Дипкорпус») — это бастарды высшей знати России, СНГ и ряда зарубежных стран.

Ни для кого не секрет, что в жестких клановых системах преобладают династические (а зачастую и родственные) браки. В таких случаях не стоит говорить о любви, нежности и вообще о каких-либо чувствах. Бракосочетание между Династиями и Семьями внутри Династии — это в первую очередь «хорошая партия», сделка, союз, укрепление позиций.

Но вельможа тоже человек и порой не прочь пошалить. Особенно в молодости, когда ему еще далеко до президента, серого кардинала, главы корпорации и так далее и когда он всего лишь перспективный «сынок», переполненный гормонами.

В такие моменты и ловят потенциального «иерарха», подставляя ему Идеальную Женщину, подобранную специально под него по всем возможным параметрам.

Они проводят незабываемую ночь, через положенное время рождается бастард и попадает в Инкубатор.

Очень скоро выясняется, здоров ли ребенок, и так ли он хорош, как это нужно заинтересованным лицам. Если нет, «медовая ловушка» повторяется в разных интерпретациях до приемлемого результата: сантиментам здесь не место, в «яслях» Инкубатора жесткая и безжалостная селекция, там выживают только лучшие.

Итак, биопапа где-то там потихоньку поднимается по карьерной лестнице, постепенно мужает и обзаводится положением, а в Инкубаторе меж тем незаметно подрастает бастард.

Растет бастард в хороших руках, с ним работают лучшие преподаватели по самым совершенным методикам, и годам этак к шестнадцати он уже освоил курс университета, владеет несколькими языками, превосходно ладит с логикой и эвристическим мышлением, трепетно уважает старших и дисциплинирован, как солдат почетного караула.

Бывает ли так, что аналитики промазали и биопапа не достиг ожидаемых высот? Бывает, но крайне редко. Аналитики Верховных работают очень хорошо, и, как правило, отобранные биопапы оправдывают надежды на сто процентов.

Наступает момент, когда папу ставят в известность, что у него есть чудесный мальчик, о существовании которого он даже и не подозревал. В обязательном порядке прилагается результат экспертизы, хотя папа совершенно точно помнит, что «материал» не сдавал. К результату прилагается «материал» второй стороны, на тот случай, если папа захочет провести независимую экспертизу.

Известие такого рода воспринимается почти всеми папами крайне негативно и даже враждебно. Папа полагает, что это шантаж, и, как правило, пытается принять соответствующие меры. С таким же успехом он мог бы попробовать запрыгнуть с шестом на Луну: ему сообщают, что это вовсе не шантаж, а всего лишь констатация факта, и надолго оставляют в покое.

Малыш растет дальше, по прогрессивной методе зубрит римское право и квантовую механику (он должен быть разносторонне развит). Папаша продолжает жить своей вельможно-клановой жизнью и через некоторое время сам, без какого-либо принуждения, начинает интересоваться бастардом.

Как он выглядит? Похож на меня или нет? Не урод ли, не дурак?

Интерес такого рода вполне закономерен. Законнорожденные чада от династического (а зачастую и родственного) брака, как правило, уродливы, ленивы, тупы как пробка и единственное чувство, которое они вызывают у папаши, это ненависть и презрение. Удавить бы вас всех, вместе с вашей мамашей, жениться на красавице, да наделать новых… Черт, а ведь не получится, тесть еще в силе, в один момент самого удавит за такой флэш-моб…

Папаше идут навстречу. Ему показывают картинку и кино, для личного контакта время еще не пришло.

По фото и видео сразу понятно, что это прекрасный мальчик. Он хорош собой, результаты медобследования идеальные, средний балл близок к семи (при пяти возможных), комната его уставлена кубками и увешана медалями и дипломами.

Первое впечатление составляет разительный контраст с законнорожденными детьми.

Папаша начинает проявлять еще больший интерес, но тут его целенаправленно футболят, ибо в течение определенного времени он должен созреть для «очного» общения.

Рано или поздно наступает момент личной встречи.

Лорд знакомится со своим бастардом.

Лорд либо тихо млеет от восторга, либо, напротив, после встречи пьет горькую и на какое-то время впадает в депрессию (это уже зависит от индивидуального типа восприятия).

Бастард во всех отношениях приятный малый.

Он великолепно образован, отменно вышколен и едва ли не боготворит своего внезапно обретенного отца. Он горд, что у него такой папа, и готов костьми лечь, чтобы заслужить высокое право считаться его сыном.

Не самый последний фактор: он явно похож на своего отца. А если не очень похож, визажисты Инкубатора легко устранят этот маленький недостаток: потом все это сгладится и нивелируется, но при первой «очной» встрече это важный «западающий» момент.

Лорд имеет возможность сравнивать и делает выводы.

По сравнению с бастардом, законнорожденные детки — конченые подонки и дегенераты. В то время как бастард с утра до вечера грызет гранит науки, постигает основы управления государством и по утрам бегает трусцой, законнорожденные безвылазно зависают в ночных клубах, плотно сидят на «снежке» (это еще в лучшем случае), беспробудно квасят, разбивают в хлам дорогие тачки, регулярно позорят семью дикими выходками и медленно, но верно проматывают отцовское состояние.

Самое печальное: лорду даже в страшном сне не может привидеться, что кто-то из них способен стать его преемником и в будущем занять достойное место на соответствующей ступеньке клановой иерархии.

Лорд исподволь, втихаря, начинает принимать участие в судьбе бастарда и постепенно берет его под свое крыло. Положение его пока что шаткое и незавидное: еще сильны старшие иерархи Династии, папаше трудно продвигать незаконнорожденного и он не может дать ему полноценной поддержки, как если бы это был его законный наследник.

Но бастард — это лучшее, что есть в жизни у лорда.

В сравнении с ним законнорожденные — это просто какой-то кошмарный сон.

Проходит какое-то время, и наступает такой момент, когда заматеревший лорд, уже хорошо набравший вес и имеющий крепкое положение, может пренебречь некоторыми общепринятыми нормами приличия и вводит бастарда в Малый Свет.

Сугубо для своих. Для друзей и доверенных лиц.

Посмотрите, на что я способен.

Это мой сын. Посмотрите, как он похож на меня.

Вот он, мой реальный результат, а не те несчастные ушлепки, которых вы видите рядом со мной на званых приемах.

Это день его маленького личного триумфа.

Это жест самоутверждения и самореабилитации: да, я родил никчемных уродов… но это не моя вина, теперь-то вы видите…

Вот такие интересные специальные детки растут и учатся в Резерве Инкубатора. И поэтому Резерв (довольно-таки невзрачное словечко по сравнению с интригующими наименованиями первых трех подразделений), хоть и числится в «обеспечении», на самом деле является главной структурой Инкубатора.

Это Золотой Фонд Верховной Власти.

При помощи него устраиваются революции, составляются Теневые Кабинеты и формируется влияние на Семьи и Династии в нашей стране и за рубежом.

И обо всем этом Игорь — Директор Инкубатора — знает отнюдь не понаслышке.

Он родился и вырос в Резерве.

Он бастард Верховного.

Тревожное ожидание прервал телефонный звонок.

«Феликс!» — обрадовался Игорь, поспешно доставая телефон.

Увы, это звонил отец.

«Вот это совсем некстати… — нахмурился Игорь. — Так, и где я сейчас?»

Он включил музыку, прибавил громкость и, выйдя из салона, ответил:

— Да, сэр, вас тоже с Рождеством!

— А я не поздравить звоню, — у отца был озабоченный тон. — Хотя, да, поздравляю, будь здоров, всех благ и прочее бла-бла-бла. Ты где?

— У друга на даче. Гуляем помаленьку.

Сказал и прикусил язык: ложь получилась крайне неудачной. У Игоря не было друзей и приятелей «на воле», он фактически жил в Инкубаторе.

— Мы тебе картинки на «мэйл» отправили, — отец на такую мелочь не обратил внимания, о личной жизни сына он знал совсем немного. — Надо, чтобы ты их быстренько посмотрел, желательно на большом экране. Компьютер там у вас есть?

— Найдем, — Игорь, прижав телефон к воротнику, поспешил к машине, убавил громкость и, взяв «таблетку», запустил «почту».

— Качество не очень, с камеры, на телефоне вряд ли разберешь, — пояснил отец. — Ну что, получил?

— Одну минуту…

Игорь открыл «письмо», развернул вложение на весь экран…

И застыл как изваяние.

Сердце прыгнуло к глотке, страшно забилось, вырываясь вон из тела, словно крыса из горшка с узким горлом, поставленного на горящие угли.

Снимок и вправду получился нечеткий, но человека на нем узнать было несложно.

Это «триста семидесятый».

Затаив дыхание, чтобы не крикнуть от ужаса, Игорь осторожно перелистал другие фото.

Везде «триста семидесятый», запечатленный на камеру в разных ракурсах.

Господи… Это провал!!! Если мальчишка схвачен на акции, можно прямо сейчас стреляться.

— Ты уснул там, что ли? — раздраженно уточнил отец. — Смотришь, нет?

— Ммм…

— Ты чего мычишь?

— Да, смотрю, — страшно напрягшись, Игорь поборол помчавшийся было вразнос организм, кое-как совладал с голосом и уточнил: — Гхм-кхм… И что?

— У тебя на Третьем Полигоне такого нету?

— Вот именно такого… Ннн… Не знаю… Но похожие есть. А нельзя на него живьем посмотреть? Если бы подвести к камере…

— Если бы он у нас живьем был, я бы тебя не спрашивал, — проворчал отец. — Сам бы давно все узнал.

Значит, «триста семидесятого» у них нет! У них есть только картинки. Можно пока подышать…

— А что случилось? — спросил Игорь уже почти нормальным голосом.

— Да тут, понимаешь, какая-то чертовщина творится… — в голосе отца сквозила неуверенность — очень странная интонация, совершенно ему не присущая. — Не знаю пока, что это вообще такое… Но есть вариант, что у нас тут куролесит кто-то из твоих питомцев.

— Это исключено, — решительно заявил Игорь, собрав в кулак всю твердость, на какую был способен. — Это я гарантирую на тысячу процентов: мои все на месте. Так что этого просто не может быть.

— Ну вот и я говорю, что не может, — охотно согласился отец. — Но тут такие странные вещи творятся…

— Какие вещи?

— Да тебе это без надобности, ты, главное, ответь за свое хозяйство. В общем, так. Бросай компанию, бегом к себе и посчитай там всех, буквально по головам. Лично убедись, что все на месте.

— Понял.

— Если вдруг что-то обнаружишь — немедленно докладывай мне. Немедленно, ты понял?

— Понял.

— Игорь, это не шутки, соберись! Если что-то не так, сразу докладывай, я сам к вам подскочу. Да, ты их потрогай, понял? Руками потрогай, чтоб точно убедиться — вот он, на месте, хорошо?

— Я все понял. Обязательно потрогаю. Я уже выезжаю.

— Ну и молодец. Давай, я жду доклада.

Чтобы прийти в себя, Игорю понадобилось несколько минут.

Ему было нехорошо: крутило живот, руки дрожали, неровно трепыхалось сердечко, угрожая закатить серьезную истерику — такого с ним еще никогда не было. Все разумные мысли напрочь вынесло, осталась только одна, большая, страшная, пульсирующая красными сполохами на ядовито-желтом фоне: «На кого, поперли, дебилы?! Еще и начать толком не успели, а уже обо…лись!»

Это просто огромная удача, что отец сейчас разговаривал с ним по телефону. Если бы они общались «очно», на этом бы весь заговор и кончился: один вопрос — ступор — мгновенный «выкуп». Отец сразу бы все понял и сделал соответствующие выводы.

Придя в себя, Игорь немедленно позвонил Феликсу.

— Бегом ко мне! У нас проблемы.

— Прямо-таки бегом? — Феликс хмыкнул. — Что там за проблемы?

— По телефону не могу. Приезжай, расскажу.

— А табличкой воспользоваться — вероисповедание не позволяет?

Феликс имел в виду кодовую таблицу, которую Игорю выдали как раз для таких случаев, чтобы общаться в экстренных ситуациях.

— Ннн… не могу. Я сейчас не в том состоянии.

— Ты пьян, что ли?

— Нет, мне только что отец звонил.

— И?

— Он в курсе.

— В курсе чего?

— Они ищут… ммм… нашего маленького братца.

— Ни фигасе! — бесхитростно удивился Феликс. — Ты на «точке»?

— Да, я на месте.

— Жди, скоро буду…

Чтобы скоротать время в ожидании Феликса, Игорь поехал к КПП учебного центра, не территории которого располагался Инкубатор.

Вообще-то у Феликса был пропуск и свежее «грушное» удостоверение, но Игоря вдруг посетила тревожная мысль, что в связи с поисковой операцией (коль скоро таковая сейчас проводится) все прилегающие к Инкубатору территории могут посадить на «карантин».

Дежурная служба на КПП функционировала в обычном порядке. Военным абсолютно не было никакого дела до того, что творится в Инкубаторе, и вообще, наверное, в стране в целом, лишь бы через КПП все гуляли по инструкции и не провозили запрещенные предметы.

«Нет, так не пойдет, — поругал себя Игорь. — Еще ничего толком не случилось, всего-то лишь один вопрос задали, а я уже с ума схожу. Надо взять себя в руки».

Феликс, очевидно, летел как ошпаренный, прибыл на десять минут раньше расчетного срока и с ходу приступил к расспросам.

Выслушав Игоря, он задал животрепещущий вопрос:

— Ты знал о том, что Верховный сегодня гостит у Голденбергов?

— Естественно, нет! Чем вообще вызван такой вопрос?

— Он твой отец.

— И что? Мы не живем с ним под одной крышей. Я вижу его раз в месяц. Ты полагаешь, он делится со мной своими планами на выходные?

— Спокойнее, ты чего взбух? Просто спросил. Нет так нет. А на будущее…

— Да?

— Постарайся встречаться с отцом почаще.

— Зачем?

— Пригодится.

Взяв тайм-аут, Феликс с минуту размышлял, затем выдал вердикт:

— Ну, что… Неожиданно, конечно, но… Все не так страшно, как кажется. Тебе сколько времени дали на проверку?

— Насчет времени ничего сказано не было. Просто была команда «проверить» и «посчитать по головам».

— Хорошо. Пошли проверять…

Первым делом проверили запись на общем КПП Инкубатора.

Увы, Его Величество Случай не снизошел до рождественских скидок: на записи было отчетливо видно, как «стилеты» с «триста семидесятым» садятся в машину и выезжают с КПП. Кроме того, просмотр записи изрядно всполошил дежурную службу, сразу посыпались вопросы, не случилось ли чего? Игорь сказал, что все нормально, просто обычная проверка, но, судя по реакции, дежурных такой ответ не удовлетворил и это было вполне закономерно: до сего момента Директор ни разу не проверял записи на КПП.

«Если будет расследование, это обязательно всплывет, — мелькнула паническая мысль. — Зря мы это затеяли!»

«Дежурка» на шлюзе Третьего Полигона тоже не порадовала: запись четко зафиксировала выход «триста семидесятого». Реакция дежурных (здесь несли службу «стилеты») была еще более откровенной:

— У нас «самоволка»?

— Типун тебе на язык! — лживо возмутился Игорь. — Обычная проверка, ничего особенного.

Полюбовавшись на записи-улики, пошли в кабинет Директора.

В командном бункере каждого полигона есть кабинет Директора, который де-факто является хранилищем документации: основной, «рабочий» кабинет на территории Резерва, там Игорь и проводит большую часть своей жизни. Резерв — единственное место в Инкубаторе, где работают женщины, там отлично кормят, и вообще, там заметно уютнее и спокойнее, чем в других подразделениях. Кроме того, Игорь вырос в Резерве, поэтому чувствует себя там как дома.

Феликс взял лист бумаги и стал расписывать план.

— Основной КПП — трое, шлюз — двое плюс Ворон, основной свидетель. Если Верховный прилетит, из караула добавят двоих на усиление КПП — их тоже придется…

Расписав план, Феликс подвел итог. Было два варианта дальнейшего развития событий:

1) Доклад Игоря прозвучит убедительно, Верховный ему поверит, и на этом конец. План будет не нужен.

2) Верховного что-то не устроит в докладе Игоря, и он прилетит сюда, чтобы проверить все лично.

Для этого второго варианта и составлялся план, он включал семнадцать пунктов, восемь трупов и даже на первый взгляд казался громоздким и кровавым.

Феликс, однако, сказал, что других вариантов нет. Вместо убитых он намеревался посадить «стилетов», пока Верховный будет находиться в Инкубаторе, они сыграют роль дежурной службы.

— Надеюсь, он надолго не задержится. Иначе придется «обнулять» проверяющего, который в полночь придет на общий КПП, а с ним и патруль… Где у тебя разъем?

Игорь показал коммутационную панель с каскадом разъемов на все случаи жизни: мобильная связь в бункере не работала, только проводная, для того чтобы позвонить куда-то по сотовому, нужно было включать его в разъем.

Феликс тотчас же подключился, позвонил кому-то и попросил прислать две команды к учебному центру: на тот случай, если придется задействовать план № 2.

— Все, мы готовы, можешь звонить.

— Господи… Это просто ужасный план! — помертвевшими губами прошептал Игорь. — Ты представляешь, сколько нам потом придется разгребаться?

— Ты думаешь, я в восторге от этого плана? — Феликс пожал плечами — по его виду нельзя было сказать, в восторге он или, напротив, скорбит о том, что предстоит сделать. — Все зависит от тебя. Сосредоточься. Доложи как надо. И все останутся живы.

Игорь подсоединил телефон к разъему, с минуту помедлил, собираясь с духом.

— Все нормально, — ободрил его Феликс. — Это несложно. Ты сможешь. Ты — лучший!

Решившись, Игорь набрал номер:

— Это я.

— Да, слушаю тебя?

— Проверил, посчитал по головам. Потрогал каждого, как и было сказано.

— Ну и как? — в голосе отца слышалась затаенная тревога.

— Ну и, разумеется, все на месте, — Игорь втиснул в свой голос всю уверенность и спокойствие, на какие только был способен. — Мог бы и не считать.

— Ты уверен?

— На тысячу процентов. Если есть желание, можно в любой момент приехать и проверить: я пока побуду здесь.

— Да нет, не стоит, — с явным облегчением поблагодарил отец. — Спасибо, ты молодец. Будь здоров, с Рождеством тебя…

Нажав кнопку отбоя, Игорь не спешил вынимать телефон из разъема, смотрел на него и напряженно прислушивался, словно бы ожидая, что он сейчас зазвонит.

Феликс молчал, тоже с интересом смотрел на телефон и не спешил выдавать резюме.

Спустя минуту Игорь забрал телефон и хрипло прошептал:

— Вроде бы получилось…

— Получилось, — подтвердил Феликс. — Ты хороший Директор. Бережешь своих подчиненных…

— Почему ты решил, что это «стилеты»?

— Я понял их тактику.

— И в чем же тактика?

— Филигранная работа под прикрытием хаотичной резни. Вроде бы бегает и режет всех подряд, а в итоге, между делом уложил всех кого надо.

— А кого надо? Почему ты решил, что погибшие — это именно те, «кто надо»?

— Ну я не знаю… Это разбираться надо. Но тактика прослеживается, это факт.

— Хорошо, допустим, хотя все это очень сомнительно. Допустим, только потому, что это предположение исходит именно от тебя. А ты знаешь, ЧТО ЭТО такое. Итак, ты уверен, что это был «стилет»?

— Абсолютно.

— Хмм… Мне бы твою уверенность… А помимо тактики что-нибудь есть?

— Я видел, как он двигается.

— И как же?

— До этого мы смотрели, как в парке бегает сын хозяина, Веник. Потом я видел человека, похожего на него, когда он еще при свете шел через зал, там, где оркестр, и перекинулся парой слов с доктором.

— «Похожего на него»?

— Да, похожего. Это уже был другой человек. Он двигался иначе и имел немного другие габариты.

— В каком смысле?

— Был немного шире в плечах и сильнее.

— Сильнее? Как ты это определил?

— Не могу сказать… В общем, я чувствую такие вещи.

— Хорошо, примем на веру. Еще что-нибудь?

— Потом, уже без света, когда в зале горела занавеска, я видел, как он крадется, чтобы убить шефа, то есть Владимира Аркадьевича. У него был очень характерный «кошачий шаг». Неподготовленный человек так двигаться не может.

— Но там же было темно! В полумраке может показаться все что угодно.

— Занавеска горела, так что видно было нормально.

— Кстати, когда вы шли через зал, вы все были пьяные, верно?

— Да нет, мы ведь пили хорошее вино и не очень много. Во всяком случае, я был почти трезв.

— Понятно. Еще что-нибудь?

— Он более десяти минут просидел в ледяной воде с минимальным запасом воздуха. Любой неподготовленный человек на его месте должен был погибнуть с вероятностью почти сто процентов.

— Почти?

— Ну, неподготовленного в таком варианте могло спасти только чудо. Сам я этого не видел, но большого запаса воздуха, позволяющего усиленно дышать, там быть не могло. «Карман» если и есть, то минимальный, любой неподготовленный человек если не загнется сразу от шока, то впадает в дикую панику и расходует ресурс с чудовищной скоростью. А ЭТОТ владеет своим организмом на уровне мастера-йога. То есть он дышал тихо, медленно, «через раз».

— Что ж, разумно. Однако нам еще предстоит узнать, на что был способен сынишка нашего гостеприимного хозяина.

— Нет-нет, он не мог! Он просто мальчишка, шалопай…

— А ты помолчи, тебя пока никто не спрашивает. Степан, у тебя все?

— Да, как будто все.

— Хорошо. Вопрос на засыпку… Коллеги интересовались, кто такие «стилеты», когда ты открытым текстом передавал это по рации?

— Нет, никто не спрашивал. Времени не было. Я понимаю, что виноват, но… ситуация была пиковая, мы все могли погибнуть. И я знаю, что ответить, если будут спрашивать.

— Хорошо, надеюсь, что так и есть… Доктор, когда вы шли через зал при свете и ты говорил с этим… ммм… существом, ты не заметил разницы между ним и сыном хозяина дома?

— Честно говоря, не обратил внимания. На мой взгляд, он вел себя как обычно. Голос… даже и не знаю, голос, может быть, немного сыроват, но он сморкался, насколько помню, так что это не показатель.

— То есть ты не подумал, что это другой человек?

— Нет.

— Хорошо. Саша, расскажи нам о своих впечатлениях.

— Ну… Он не узнал меня.

— В какой момент?

— Да вот когда мы шли через зал при свете.

— А до этого вы общались?

— Да, до этого мы познакомились в обеденном зале. У нас даже какие-то отношения завязались, он проявил дружелюбие и явно испытывал ко мне симпатию…

— Я же говорю, он добрый мальчик! Он не мог…

— Молчать.

— Извините… Просто, понимаете…

— Понимаю. Саша, продолжай.

— Ну вот, а буквально спустя полчаса, может, чуть меньше, он прошел мимо, как будто никогда раньше меня не видел.

— Интересно… Возможно, это было вызвано какими-то особыми обстоятельствами?

О да, милорд! Разумеется, это было вызвано особыми обстоятельствами. Этот знойный мудакейро где-то на улице пыхнул «светлячка». Причем так хорошо пыхнул, что побежал всех подряд резать. Где уж тут узнавать недавних знакомых?

Но вам, милорд Серый, я об том не скажу. Во-первых, мне жалко Веню, у которого и без того такой вид, что он сейчас выйдет отсюда и застрелится. Во-вторых, вот эта маленькая никчемная деталь работает против версии Степы. А я не собираюсь подставлять боевого брата. Мы все это обсудим потом, в своем кругу, когда выйдем из этого кабинета.

— Ммм… Не знаю, чем это вызвано, но факт: он прошел мимо и не узнал меня. А вот доктора узнал.

— Да, странно… Еще что-нибудь?

— Он в секунду вырубил нас с Юрой. За себя скажу, что я довольно крепок и обучен, но вырубить меня несложно, если понимаешь в этом толк. Но выключить Юру… это примерно то же самое что подковать блоху. В свое время это пытались сделать такие «рембы», что Веник по сравнению с ними просто ребенок — и ничего у них не вышло. А этот выключил обоих. Буквально в секунду.

— Да, это интересно. Юра?

— Ну, честно говоря, просто получилось неожиданно… Тут, в принципе, любого выключить можно. Просто толкнул сильно…

Точно, мелкий диблоид, так сильно, что до сих пор голова не соображает! Неужели непонятно, что нужно по всем позициям поддерживать Степину версию?

— …а дальше я и не видел, как он двигается и все такое прочее…

— Понятно. Инженер?

— Да, я вас слушаю.

— Это я тебя слушаю. Какие соображения по поводу поломки?

— Эмм… Ну да, генератор был поврежден.

— Это ясно. А как поврежден? На что это было похоже?

— Ну… Это было похоже на поврежденный генератор.

А вот это зря. Я уже понял, что Серый глух к любым проявлениям юмора, кроме своего собственного.

— Ты до сих пор пьян? Нас интересует картина поломки. Это были хаотичные действия или работа специалиста?

— Извините, не сразу понял. Нет, это не работа специалиста. Если бы мне поручили «положить» генератор, я бы сделал все аккуратно, так что не сразу бы нашли неисправность, а когда нашли, ремонтировали бы до утра. А тут было такое впечатление, что кто-то в ярости гвоздал ломом по всему, что под руку подвернется… А починили все за полчаса!

— Понял, спасибо. Доктор, что скажешь?

— Про ярость, вымещенную на генераторе?

— Да нет, с генератором все ясно. Нас интересуют погибшие. Что скажешь насчет ран?

— По-хорошему, надо бы экспертов…

— Мы это уже обсудили, эксперты будут позже. А сейчас меня интересует твое мнение. Скажи, это могло быть случайностью — резал всех подряд, а погибли двое?

— Я затрудняюсь ответить на этот вопрос. Нужны эксперты. Но, знаете, в жизни всякое бывает. Это могло быть хорошо спланированной акцией, замаскированной под буйство сумасшедшего. Это с таким же успехом могло быть трагической случайностью. Просто кому-то не повезло, вот и все.

— А что скажешь про уход из полыньи?

— Собственно уход никто не видел. Виталик нырнул, затем его труп был обнаружен в извлеченной машине. Очень похоже на мистику, верно?

— Я не верю в мистику.

— И правильно делаете. Если предположить, что там кто-то сидел, очень экономно дышал в «кармане», затем убил Виталика, облачился в его снаряжение, всплыл и тихонько удрал под всеобщий ажиотаж… Невольно напрашивается единственно разумное объяснение: это был прекрасный йог, мастерски владеющий своим организмом. Ни одному из здесь сидящих такое не под силу, но при наличии особых навыков это вполне возможно.

— Мм-да… Интересно. Вениамин?

— Он не мог! Понимаете… Он добрый ласковый мальчишка. Да, он шалопай и лоботряс, но… Он слабый! Его могли бы даже девчонки скрутить, а там здоровые мужики были. И уж точно он ни за что не вылез бы из полыньи.

— Ну да, мог бы и не спрашивать, ты ведь отец…

— Он не мог, клянусь вам! Он и мухи не обидит, не то что…

— Все, помолчи, мы тебя выслушали. Итак, господа хорошие, у вас есть время до шести утра, чтобы выдать предварительный результат. Поскольку я ввел карантин, ни экспертов, ни какой-либо помощи извне не будет. Дознание возглавит господин Ольшанский, все остальные поступают в его полное распоряжение. Я через некоторое время прилягу отдохнуть, если что-то срочное — сообщите секретарю. А теперь все свободны. Работайте…

Поскольку кабинет хозяина дома был занят, «следственная группа» обосновалась в апартаментах загадочно исчезнувшего Вени-младшего.

Когда речь идет о нормальной среднестатистической семье, «апартаментами» того или иного ребенка называют либо уголок в детской, либо (это в лучшем случае) его комнату.

Апартаменты Вени-младшего занимали целое крыло усадьбы. Здесь было восемь спален по сторонам света, в которых юный лорд ночевал согласно какому-то хитрому лунному циклу, составленному придворным… простите — домашним астрологом; огромный кабинет в два этажа, в отличие от папиного оборудованный в стиле хай-тек и с одной стороны имеющий сплошную стеклянную стену вместо окон; гардероб, квадратов этак на полета; ванная, клозет и зал для приемов, или, если хотите, попросту гостиная, на свободном пространстве которой, не занятом мебелью, можно было запросто разместить баскетбольную площадку.

И знаете, что самое интересное?

Я не ощутил ни малейшего укола зависти. Все эти шикарные помещения показались мне неуютными, холодными, а местами вообще каким-то враждебными. У меня даже возникло мимолетное чувство жалости к юноше, которому приходится жить в этаком некомфортном местечке, и я искренне недоумевал, зачем одному человеку такое избыточное количество жизненного пространства.

В общем, если точнее, «следственная группа» расположилась не во всех апартаментах разом, а в наполовину стеклянном кабинете с «навороченными» компьютерами, дорогущей офисной мебелью и… ощущением патологического отсутствия хотя бы даже намека на минимальный уют, который должен быть в любом жилом помещении.

За стеклянной стеной были видны многочисленные движущиеся огоньки. Несмотря на отличную звукоизоляцию, временами слышался далекий рев моторов. По приказу Серого в окрестностях поселка силами МВД проводились розыскные мероприятия.

— Ну и как, есть шансы, что его найдут? — Спартак устал озираться в поисках алкоголя (дикий случай: в кабинете не было ни одной бутылки) и кивнул за окно.

— Нет, — уверенно ответил Степа.

— Зачем тогда вся эта возня? — Спартак опять показал в окно и ткнул большим пальцем вверх. — Надо было подсказать ТАМ, что это бессмысленно.

— Если ты заметил, ТАМ советов никто не спрашивал, — вмешался Домовитый. — А дурная инициатива снизу всегда наказуема.

Степа молча кивнул, подтверждая мудрость шефа.

— Да пусть ищут, — беспечно заметил доктор. — Там дальше дачное товарищество, глядишь, пару-тройку уголовников отловят, уже хоть какая-то польза.

— Скорее, кучу бомжей и гастарбайтеров, — усмехнулся Ольшанский. — Можно было сразу туда миграционную службу зарядить. Но, в самом деле, пусть ищут. Хуже от этого никому не будет…

По приказу Серого Венин дворец до утра был посажен на карантин.

«Скорые» завернули обратно, отняв перевязочный материал и часть медикаментов, доступ в усадьбу (из усадьбы) был воспрещен до особого распоряжения.

Помните классику «Легким движением руки брюки превращаются…»?

В нашем случае примерно то же самое было с людьми и профилями. Причем даже рукой шевелить не понадобилось, достаточно было одного слова Верховного, и в обозримой видимости сразу стали происходить чудесные метаморфозы.

Психиатр превратился в хирурга и весьма качественно заштопал несколько резаных ран. Элитные телохранители с евродипломами мгновенно были низложены до простых сторожей и выставлены парами по периметру вокруг здания на дистанции визуального контакта между постами. А особую группу Следственного комитета буквально за десять секунд укомплектовали такими схожими по профилю должностями, как картограф, разведчик, боец, инженер, финансовый магнат (если кто не понял, это Веня) и директор Службы по надзору за ВГО. То есть собственно следователь в этой следственной группе был один — Петрович. Зато какой следователь!

Да, я не упомянул, но вы, наверное, уже и сами догадались: психиатр в этой группе тоже присутствовал. А куда же без него? Если весь мир вокруг тебя сплошной дурдом, без психиатра — никак.

Прежде чем приступить к совещанию, Ольшанский раздал всем бумагу с карандашами, а на листке хозяина дома что-то написал.

— Нет, — покачал головой Веня, прочтя написанное. — В этом крыле камер нет ни в одном помещении, только в коридоре, на лестнице и в холле.

— А микрофоны? — еле слышно уточнил Петрович.

— И микрофонов нет.

— Точно?

— Точно, точно. Веник — существо свободолюбивое, пылкое и… наблюдательное. Поначалу я пытался его мониторить, но каждый раз это завершалось жутким скандалом, так что в конечном итоге я отказался от этой затеи.

— Что ж, это к лучшему. Тогда начнем работать, — Ольшанский машинально похлопал по карманам и скорчил мученическую гримасу: он страдал без своей неизменной трубки, которую Домовитый запретил брать на прием. — Итак, коллеги, давайте определимся, что мы можем сделать в отпущенное время. А конкретнее — до шести утра.

— Можно пойти перекусить и завалиться спать, — без намека на иронию сказал Юра, пробуя на ощупь свежую повязку на голове. — Говорят, для черепа это полезно.

— Обнадеживающий симптом, — одобрил доктор. — То есть череп потихоньку идет на поправку?

— У нас не так уж много времени, а работы, даже навскидку, намечается немало, — осадил коллег Ольшанский. — Итак, что мы можем сделать до шести утра?

— Надо бы вопрос переформулировать, — поправил аппаратно-продуманный Домовитый. — Не «что мы можем», а «чего от нас ожидает руководство».

— Вряд ли чаяния руководства расходятся с нашими текущими задачами, — сказал Петрович. — А задачи по ситуации примерно такие: попробовать отыскать Веника и Ивана и по возможности отработать Степину версию. Иначе говоря, либо подтвердить ее, либо опровергнуть.

Иван, если кто запамятовал, это надзиратель Вени-младшего. Или нянька, это уж кому как угодно. По итогам беспорядков в усадьбе он пропал без вести при невыясненных обстоятельствах и до сих пор не был найден.

— Итак, коллеги, прошу высказываться по задачам, — предложил Ольшанский. — Определимся по аспектам, выработаем алгоритм — и за дело. Повторюсь, особо затягивать не стоит, у нас не так уж много времени.

— Первым делом надо найти Веника, — привычно затянул Веня. — Все остальное не принципиально. Да, Ивана тоже неплохо бы найти. Может, он что-то знает…

— Безусловно, это важный вопрос, — согласился Домовитый. — Но и Степину версию нужно отрабатывать в обязательном порядке…

— Это потом, это не принципиально! Сначала надо найти Веника!

— Это принципиально, — терпеливо пояснил Домовитый. — Если Степа прав и была подмена, значит, Веник ни при чем. А это все решает. Ты же не хочешь, чтобы все ЭТО повесили на Веника?

— Конечно не хочу! — Веня тяжело вздохнул и сник. — Господи… Ну не мог он, я же чувствую… Он не такой… Он… Да, надо искать этих проклятых «стилетов», тут ты прав…

— Степа, а кто такие «стилеты»? — вкрадчиво спросил я, воспользовавшись подходящим моментом.

Степа нахмурился и одарил меня тяжелым взглядом.

— Это отнюдь не праздное любопытство, — поспешно добавил я. — Это как раз по теме. Прежде чем отрабатывать твою версию, хотелось бы знать, с чем мы имеем дело. Хотя бы в общих чертах.

— Это люди, обученные убивать, — сказал Степа. — Достаточно?

— Знаешь, я тоже некоторым образом обучен убивать. Но мы имеем дело не с такими, как я, верно? Нельзя ли немного уточнить?

Степа в затруднении почесал затылок и зачем-то посмотрел под потолок, в противоположный от нас угол. У меня сложилось такое впечатление, что он не принял на веру Венино утверждение о полном отсутствии мониторинга.

— Мы не просим «закрытой» информации, — подсказал доктор. — Принадлежность, задачи, подчинение — мы без всего этого обойдемся. Нам нужны голые параметры. На что способны эти люди? Что от них ожидать? Как строить работу с ними? В общем, сам подумай, что нам может пригодиться.

— Ну… В общем, сложите нас с Юрой и представьте себе, что это один человек.

— Забавный симбиоз, — хмыкнул Домовитый.

— Забавный? Я бы сказал, смертельно опасный, — нахмурился Степа. — Представьте себе, что у этого мутанта четыре руки, четыре ноги и две головы, которые смотрят в разные стороны. Представили? А теперь умножьте все это на… Ну, пожалуй, на три. То есть это примерно полдюжины таких, как я и Юра, действующих слаженно и одновременно. Вот это и будет один «стилет».

Однако… По по-моему, Степина оценка неоправданно завышена. До сих пор я считал его самого эталоном боеспособности. Помните, я называл его боевым роботом? Это была не шутка. Если вы с нами хорошо знакомы, вы знаете, о чем речь. Если нет, ознакомьтесь с материалами дел № 1, 2, 3, и вы поймете, что я имею в виду.

Так вот, по-моему, у нашего робота барахлит программа оценки противника. Я уверен, что таких тварей, которых описал Степа, в природе просто не существует. Полдюжины Степ и Юр в одном человеке? Это бред. Горько это признавать, но, кажется, мы больше не можем безоговорочно доверять Степе как командиру и главному военному эксперту.

— Верится с трудом, — Спартак легкомысленно хмыкнул. — Их что, в лабораториях выводят, типа, как «универсальных солдат»?

— Их в инкубаторе выводят, — совершенно серьезно сказал Юра и хотел было развить мысль, но, получив предупреждающий взгляд Степы, осекся. — Ну… Это я так думаю… Гхм… Это по логике так должно быть.

— Семен, а ты слышал что-нибудь про «стилетов»? — с неподдельным интересом спросил Домовитый.

Вот так новости… И это говорит наш Мистер Осведомленность?!

Босс — птица высокого полета, он по три раза на неделе заходит к Президенту и, напомню, возглавляет службу, которая осуществляет надзор за сверхсекретными объектами страны. До этой минуты я полагал, что на таком уровне просто по определению не может быть никакой «закрытой информации».

А теперь он спрашивает у доктора про «стилетов», и, судя по интонации, это вполне искреннее любопытство. Воистину, сегодня Рождественская ночь, чудеса и странности сыплются как из рога изобилия.

— Про стилетоффф… — задумчивым эхом отозвался доктор, катая карандаш по листку бумаги. — Ммм… До сего момента я полагал, что это не более чем миф и планово сгенерированные страхи элиты.

— Я тоже так думал, — согласился Домовитый. — Но ты видел, как реагировал Верховный?

— Страхи элиты? — заинтересовался Спартак. — Сгенерированные?

— Да, это вполне может быть мифом. Или намеренным вбросом, как это часто бывает. «Стилеты» как Инструмент Контроля. Каким бы ты ни был хитрым и могущественным, но если будешь злоумышлять против Верховной Власти, тебя достанут где угодно, и кара будет беспощадной и неотвратимой.

Степа наградил доктора тревожным взглядом и мрачно потупился. Уй как интересно!

— Да, есть такое, — поддержал Домовитый. — Но… Учитывая тот факт, что многие представители нашего круга в последнее время ведут себя просто омерзительно и не несут за это никакой ответственности… Это в самом деле очень похоже на миф.

— Это ты про Мишу, что ли? — Веня неожиданно хмыкнул, что явно диссонировало с его мрачным настроением. — Ну так он против Верховных ни разу и не пискнул, а гадит строго в своем кругу, строго по статусу.

— В общем, это вполне могут быть совсем другие «стилеты», — доктор многозначительно посмотрел на Домовитого и покачал зажатым в пальцах карандашом, направив заточенный кончик в потолок. — И нас это вряд ли касается.

— Совершенно верно, — благоразумно закруглил опасную тему Домовитый. — Потому что те «стилеты», если они реально есть, по определению не могут работать в доме, где гостит Верховный. Это… Эмм… Это примерно то же самое, как если бы Юра достал свой ножик и стал бы тыкать им себя в пузо.

— Не дождетесь, — Юра без всякого пиетета предъявил кукиш. — Это вы меня с кем-то перепутали.

— Итак, мы примерно представляем себе, о чем говорит Степа, — резюмировал Ольшанский. — Речь идет о людях, которые опаснее, чем Юра и Степа вместе взятые. Отсюда и будем строить все расчеты. И для удобства предлагаю определиться с терминологией. Коль скоро «стилеты» — понятие спорное и по ряду причин неприемлемое для нашей ситуации, давайте введем привычное понятие «диверсанты».

Все синхронно кивнули. «Диверсанты» — это просто, знакомо, и вполне укладывается в стандарты служебно-боевой деятельности.

— Хорошо, с этим определились, — Ольшанский поставил отметку на своем листке. — Теперь по задачам…

— И чаяниям руководства, — добавил Домовитый.

— Ну так мы вроде бы договорились, что наши задачи и их чаяния совпадают, — напомнил Ольшанский. — Разве нет? Найти Веника и Ивана. Это раз. Доказать, что Степа был прав насчет… эмм… диверсантов. Это два. Или же опровергнуть его версию.

— Петрович, ты так ничего и не понял? — Степа недовольно покачал головой. — По «диверсантам» руководство разберется самостоятельно. Без нас. Им от нас по «диверсантам» ничего не надо. А у нас, я уверен, ничего по ним и не будет. Полный ноль.

— Степа, что за пессимизм? — обескураженно уточнил Ольшанский.

— Я знаю этих «диверсантов», — Степа опять посмотрел под потолок и нервно дернул ртом. — Они… В общем, они не оставляют следов. Никогда. Нам дали время до шести утра, чтобы мы отработали Веника и Ивана. Вы что, боитесь сказать правду? Руководство считает, что Веник сошел с ума, а Иван со своими друзьями его прикрывает. Вот вам и все чаяния.

— Это очень плохая версия! — воскликнул Веня. — Я уверен, что этого просто не может быть!

— Я тоже уверен, — кивнул Степа. — На все сто.

Веня с любовью посмотрел на Степу и озарился мимолетной улыбкой.

Очень трогательно. Не ты ли, дружок, совсем недавно приказывал расстрелять этого парня? А ведь и расстреляли бы, не дай Серый соответствующую команду начальнику твоей СБ.

Остальные красноречиво промолчали.

Похоже, в команде имеет место трагическое расхождение во мнениях. Это не то чтобы интрига, но уже ясно, что работать с таким настроем будет непросто: отсутствие единодушия на старте — это серьезный минус для любого проекта, результат которого во многом зависит от слаженности и четко выдержанного вектора приложения усилий. Немного витиевато получилось, да? Скажу проще: если мы будем работать кто в лес, кто по дрова и каждый будет гнуть свою линию, ничего хорошего из этого не выйдет.

— Да… Думаю… Все согласны с этим, — осторожно подбирая слова, сказал Ольшанский. — Но… Гхм-кхм… В рабочем порядке мы должны отработать и эту версию.

— Не понял… — у Вени задрожали губы — похоже, сейчас опять будет истерика. — Сергей… Ты это серьезно?!

— Мы должны отработать эту версию в первую очередь, — торопливо добавил Ольшанский. — Исключительно для того, чтобы отбраковать ее.

— И с фактами в руках доложить руководству, что эта версия — полная чушь, — поддержал Домовитый, ткнув карандашом в потолок. — ТАМ ведь в эмоции не верят, им факты подавай. Мы дадим им эти факты.

— Веня, спокойнее, мы все за тебя, — обнадежил доктор. — Мы сообща разрешим это недоразумение.

— Ну… Если так… — Веня судорожно вздохнул и обежал присутствующих настороженным взглядом. — Тогда давайте побыстрее сделаем это.

Включение Вени в следственную группу было большой ошибкой. Чем думал Серый, когда составлял список? Веня будет только мешать нам и ни о какой объективности даже и говорить не стоит, по крайней мере, в части, касающейся версии «сумасшедший Веник».

— Итак, коллеги, прошу высказаться. Нет ли у кого информации, которая пока что не стала общим достоянием?

Да, у меня как раз такая информация была, но я сомневался, стоит ли ее оглашать в присутствии Вени.

Коллеги делиться секретами не спешили. Немного посомневавшись, я все-таки принял решение и поднял руку, как примерный ученик на уроке ботаники.

— Мы тебя слушаем, — поощрительно кивнул Петрович.

И я честно, без утайки, рассказал про «светлячок».

Коллег этот момент чрезвычайно заинтересовал, а Веня ожидаемо впал в депрессию: тотчас же утратил конструктивный настрой и принялся привычно ныть «нет-нет, не может быть… он не такой… он не мог… он добрый мальчик… какой, в ж…, «светлячок»?! Он ни разу в жизни даже травку не пробовал…»

— А что такое «светлячок»? — заинтересовался Домовитый.

— Это «синтетик», совсем недавно изобретенный одним из местных «гениев», — дал справку доктор. — Сильнейший галлюциноген длительного действия, практически не исследован, так что о системных состояниях говорить пока что не приходится: реакция и побочные эффекты могут быть какими угодно. В том числе и… гхм… чрезмерное возбуждение, сопряженное с агрессией и частичной или полной утратой контроля…

— Поклянись, что не врешь! — слезно потребовал Веня, прожигая меня насквозь ненавидящим взглядом. — Поклянись кровью матери, что не оговариваешь моего бедного мальчика! Знаешь, что я с тобой сделаю, если ты врешь?!

О боже… Меня ты тоже прикажешь расстрелять? Я все более склоняюсь к версии «сумасшедший Веник»: похоже, у вас это вполне себе фамильная черта.

— Клянусь кровью матери (а никто ведь не уточнял, чьей именно матери). Если хотите, можете протестировать меня на «полиграфе». Не подумайте, что это издевательство над вашими чувствами, но когда мы шли на аудиенцию и встретили Веника в зале, он был уже под кайфом. Поэтому он и не узнал меня…

— Ты, маленькое мерзкое чудовище! — с ненавистью процедил Веня. — Ты оговорил моего сына в присутствии Верховного!

— Возражаю! — возмутился я. — Как раз таки в присутствии Верховного я про «светлячок» ни слова не сказал, вы не заметили? Я щадил ваши чувства, решил не подставлять вас под удар, поэтому сказал об этом только сейчас.

— Это легко проверить, — Ольшанский черкнул пару строк на своем листке. — Опросим пост на воротах, посмотрим запись. Если Веник выходил, мы это узнаем. Телефоны Веника «накрыты»?

— Да, — немного поколебавшись, ответил Веня.

Замечательно. Это называется «никакого мониторинга»?

— Это хорошо. Алекс упомянул, что Веник с кем-то говорил, перед тем как выйти из усадьбы…

— Ладно, я дам вам этот разговор. Вообще, если надо, можем посмотреть звонки за весь вечер.

— Да, не помешает. Вениамин, держи себя в руках, сейчас я задам неприятный вопрос доктору… Прошу понять правильно, это для того, чтобы сразу отсеять ложную версию…

Тут Петрович без обиняков спросил, может ли нормальный человек, будучи под воздействием психоактивного препарата, наподобие «светлячка», устроить резню, которую мы наблюдали в усадьбе.

Прежде чем выдать вердикт, доктор некоторое время думал — то ли из деликатности, то ли из чувства профессиональной ответственности. Все напряженно ждали.

Для меня же все было очевидно: я сразу вспомнил, как Веник носился по парку и агрессивно дубасил аниматоров. Причем, прошу заметить, дубасил с явным наслаждением. Так и хотелось заявить «виновен», но в связи с присутствием нервного папаши я скромно промолчал.

Доктор проявил деликатность и в итоге ловко перевел стрелки:

— Повторюсь, препарат не исследован. Можно ожидать какой угодно реакции. Мог ли человек под воздействием препаратов такого типа утратить контроль и впасть в буйство? Ответ положительный, но нас больше интересует другой вопрос. С какой эффективностью будет действовать человек, находящийся под воздействием препарата? Думаю, это вопрос к специалистам. Сформулирую: мог ли Веник — юноша средних кондиций и совершенно неподготовленный к такого рода «экстриму», в эйфории носиться как угорелый по всему дому, резать всех подряд и убить при этом двоих сильных мужчин?

Степа не задумываясь заявил, что это маловероятно. Юра с готовностью поддержал:

— Не знаю, как в бассейне, но на «кухоньке» его бы как минимум пару раз вырубили. Там была толпа здоровенных бухих мужиков, это надо просто, ну, очень шустрым быть, чтоб так лихо разобраться с ними. Не уверен, кстати, сам бы я там справился или нет. Тем более впотьмах, да еще в такой уе…щной маске.

Все дружно посмотрели на «вещдоки», аккуратно сложенные на соседнем столе: упакованные в целлофан маску с клювом, балахон и прочие аксессуары.

Веня окатил Степу с Юрой почти осязаемой волной благодарности и неожиданно впал в конструктив:

— А мы можем провести следственный эксперимент?

— Не вопрос, — кивнул Петрович. — Давайте проведем…

Угадайте, кому поручили играть роль маньяка?

На этот раз никакой «дедовщины» не было, а логику эксперимента Петрович обосновал в два счета: я ближе всех к Венику по параметрам. Примерно такого же сложения, немного сильнее, немного лучше подготовлен.

Очень не хотелось облачаться в страшную маску.

Одно «очко» треснуло (Степа подбил музейным фонарем), снаружи маска была хорошо забрызгана кровью, и вообще, эта дрянная штуковина мне жутко не нравилась. Меня от нее почему-то бросало в дрожь.

— А разве… нам не надо делать экспертизу ДНК? — заботливо напомнил я.

— Не надо, — Петрович был беспощаден. — Я взял материал с балахона, в том месте, где укусила такса. Остальная кровь нас не интересует.

По звонку Вени секьюрити притащили нам фонарь. Публика рассредоточилась по кабинету, мне вручили серебряную ложку для обуви, дали фонарь, нахлобучили маску и выключили свет.

— Работай, маньяк!

На первой же минуте эксперимента выяснилось, что работать (быстро двигаться и орудовать ножом) в таком виде и в таких условиях невероятно трудно.

Во-первых, «очки» сильно затрудняли обзор даже при включенном свете, а в темноте и при скачущем свете фонаря я чувствовал себя почти слепым.

Во-вторых, здорово мешал «клюв». Примерно в половине случаев, когда я кого-то «резал», то задевал жертву «клювом». От этого маска съезжала в разные стороны — в зависимости от вектора сопряжения «клюва» с жертвой — и приходилось ее постоянно поправлять, иначе ничего не было видно.

В-третьих, почти все «жертвы» в процессе контакта успели выписать мне по паре под…опников (pardon, my French), настолько неуклюж я был в этой дурацкой маске и при пляшущем свете фонаря.

По итогам эксперимента были сделаны два вывода:

— тот, кто устроил резню, долго и упорно тренировался в сходных условиях, в момент совершения преступления четко контролировал ситуацию… — и обладал поистине дьявольской ловкостью.

Первый пункт, сами понимаете, исключал внезапное сумасшествие и спонтанное буйство, равно как и яростный берсеркский припадок, вызванный приемом психоактивного вещества.

После эксперимента одухотворенный Веня позвонил начальнику СБ и спросил о результатах поисковых работ (секьюрити метр за метром прочесывали дом в поисках Веника и Ивана).

Результатов не было.

— Веника можете не искать, — уверенно заявил Степа. — Я вам говорю, его подменили до аудиенции. Тот человек в зале, когда мы шли в библиотеку — это уже не Веник.

В рамках проверки обеих версий мы прогулялись в операторскую. Там был еще один пульт, не такой, правда, грандиозный, как в кабинете хозяина дома, но вполне рабочий, с множеством небольших экранов и системой управления. Мы проверили запись и выяснили, что Веник покидал усадьбу как раз после нашего разговора. Через некоторое время вышел Иван. Веник вскоре вернулся, а Иван — нет.

Все, что было на записи, подтвердили секьюрити, дежурившие в это время на воротах. Действительно, молодой господин выбегал пообщаться к подъехавшему приятелю, о чем секьюрити в установленном порядке сразу же сообщили Ивану. Иван вроде бы уехал с Вениковым приятелем (обратно он не пришел), а сам Веник вернулся. Вот, собственно, и вся «привратная» история.

Мы оделись, взяли фонари и всей толпой прогулялись к тому месту, где, предположительно, стояла машина приятеля Веника.

Так, про погоду вам надо? На оперативную обстановку она не влияет (Степа сказал, что «стилеты» не оставляют следов), но если кому хочется лирики, извольте: кружился легкий снег, волшебными блестками переливавшийся в лучах наших фонарей и устилавший пустую дорогу невесомым белым покрывалом.

— Это бессмысленно, — предрек Степа, когда мы обнаружили на обочине люк. — Если тут работали… эмм… «диверсанты», то там ничего нет, кроме дерьма вперемешку с кислотой.

Мы со Спартаком открыли люк и отшатнулись: снизу шибануло резкой вонью, от которой сразу запершило в горле и полились слезы из глаз. На миг мне показалось, что это ловушка и нас травят каким-то ядовитым газом.

— Кх… Кх… Кхислота, — подтвердил Спартак. — С дерьмом, судя по всему.

— Я туда не полезу, — торопливо предупредил Юра. — Я вдаренный по черепу, мне нельзя.

— А никто и не настаивает, — пожал плечами Петрович. — Думаю, Степа прав и там нам ловить нечего.

Подождав, когда вонь немного рассеется, мы посветили фонарями: от камеры в противоположных направлениях уходили две трубы диаметром немногим более метра. Спартак быстро вычислил, где могут быть другие колодцы и предложил прогуляться в обе стороны, посмотреть, нет ли там каких следов.

— Прежде чем куда-то идти, надо вооружиться и провести боевой расчет, — заявил Степа. — Как минимум разделиться на две группы, еще лучше, вызвать охрану для прикрытия.

— Думаешь, за нами кто-то наблюдает? — живо заинтересовался Ольшанский.

— Не исключаю.

— Ну, это уж совсем наглость! — возмутился Домовитый. — После всего, что произошло, и еще оставлять людей для наблюдения…

— Не исключаю также, что если наша активность будет сочтена опасной, нас уничтожат, — зловещим тоном добавил Степа.

Да уж, помимо сбоя в программе оценки противника, у нашего боевого робота вдобавок полетел модуль оценки обстановки.

— Да ладно! — усомнился Веня. — Тут рукой подать до ворот, вокруг дома «телки́» стоят — свистни, мгновенно толпа прибежит.

— Пока добегут, нас успеют убить трижды, — совершенно серьезно пообещал Степа. — Или сделают это так быстро, что никто и свистнуть не успеет.

Мы все-таки прогулялись поочередно в каждом направлении, проигнорировав столь зловещее предупреждение. Степа молча следовал вместе со всеми и непрерывно сканировал окрестности, я чувствовал, что он напряжен и крайне недоволен нашим легкомыслием.

С обеих сторон были люки, ничем запредельным больше не воняло, но никаких следов, равно как и прочих признаков чьей-либо активности, мы не обнаружили. Вокруг люков тоже было чисто. Несмотря на снежный покров, можно было сделать вывод, что тут не так давно кто-то хорошенько поработал метлой.

— Они не оставляют следов, — напомнил Степа. — Так что мы могли бы никуда не ходить. Сэкономили бы время и нервы…

Прогулка по свежему воздуху вызвала неурочный аппетит, и на обратном пути мы решили немного подкрепиться.

В «кухоньке», однако, нам были не рады. Там ликвидировали последствия погрома и момент нашего появления пришелся как раз на пик авральных работ. Веня сказал, что мы можем перекусить в апартаментах юного лорда, и распорядился, чтобы туда доставили бутерброды и чай.

Когда мы уже выходили, я обратил внимание, что наибольшее столпотворение царит в малом зале (там так славно порезвились, что даже стены были забрызганы кровью).

И тут меня посетила мысль, несколько поколебавшая веру в незыблемость версии «сумасшедший Веник». Видите ли, в отличие от просторного кабинета Веника и большого обеденного зала, малый зал не очень-то и удобен для вольготной резни с быстрыми пробежками в произвольных направлениях. Скажу больше, двигаться здесь можно только линейно вдоль стен, поскольку основную площадь занимает огромный стол и монументальные дубовые стулья с фамильными гербами, больше похожие на троны. Во время резни я тут не был, но по логике, здесь должна была царить неизбежная суматоха и давка, сильно осложнявшая перемещение на противоположный конец зала, где и было совершено убийство. Чтобы добраться туда, по ходу дела орудуя ножом, а потом вернуться обратно к выходу, убийце пришлось проявить чудеса изворотливости и ловкости и очень четко контролировать ситуацию: достаточно кому-то было отодвинуть стул к стене, и проход был бы надежно заблокирован. Согласитесь, такие действия мало напоминают спонтанный припадок ярости, когда человек режет всех подряд, кто подвернется под руку и не соображает, что творит. Это больше похоже на целенаправленное и хорошо отрепетированное действие.

Когда мы возвращались в апартаменты Веника, я поделился своими соображениями с Ольшанским.

— Если предположить, что Степина версия верна и это на самом деле была подмена…

— А ты в этом сомневаешься?! — мгновенно вклинился Веня. — Слушай, ты почему такой тугодум? Тут надо так мало мозгов, чтобы понять, что Веник не мог это сделать!

— Если предположить, что это не буйство, а целенаправленная акция, — стоически продолжал я. — Невольно напрашивается вопрос… А есть ли какая-то связь между объектами нападения?

— Ты имеешь в виду, между убитыми и мной? — живо отреагировал Домовитый. — Знаешь, я сразу об этом подумал.

— И?

— Да вроде бы нет никакой связи. По крайней мере, вот так навскидку, без глубинного копания. Мы все из разных кланов. Пасемся в разных нишах. Совместно никого не обижали. Хмм… Единственно, что нас связывает — классовая принадлежность.

— Это не может быть объединяющим признаком, — возразил Петрович. — Тут подавляющее большинство гостей такие.

— Нет, связующих звеньев пока что не видно, — резюмировал доктор. — Мы непременно поищем информацию по данному вопросу, но сейчас остается только строить догадки.

По возвращении в апартаменты Веника нам принесли бутерброды и чай. Едва мы успели приступить к позднему ужину (или раннему завтраку, это уж кому как больше нравится), с улицы послышался рокот винтов и Веню тотчас же вызвали к Серому.

— Что за жизнь! — чертыхнулся Веня, наспех дожевывая бутерброд и устремляясь к выходу. — В собственном доме пожрать спокойно не дают…

Я слегка напрягся, прислушиваясь к рокоту винтов. Наверное, Серому здесь надоело и он покидает нас, не дождавшись результатов работы следственной группы. Коллеги, судя по всему, тоже так подумали:

— Я так понял, утреннего совещания не будет? — предположил Ольшанский.

— Хозяин — барин, — Домовитый даже слегка приободрился. — Сейчас поужинаем и спать завалимся.

— Он не улетает, — сказал Степа.

— Почему так думаешь? — уточнил Спартак.

— «Вертушка» одна, без сопровождения, — пояснил Степа. — Если бы Верховный убывал, сейчас бы в воздухе дежурили как минимум две пары поддержки.

В самом деле, вскоре рокот винтов прекратился и воцарилась тишина.

— Интересно, что это за «волшебник в голубом вертолете»? — спросил я, вздохнув с заметным облегчением (несколько позже я расскажу, почему с некоторых пор мне не нравятся вертолеты).

— Скорее всего, картотеку привезли, — пояснил Степа, кивнув за окно. — Сейчас проверят, чтобы исключить принадлежность к… гхм… к «диверсантам», и возьмут данные для «пробивки». К утру будет известно, чьи это бойцы.

Степа оказался прав. Как садился вертолет, мы не видели — посадочная площадка находилась на другой стороне усадьбы, — но через некоторое время к одной из трех застекленных беседок, расположенных прямо под окнами кабинета, подошли люди.

В рамках карантина эта беседка выполняла функции мертвецкой, там лежали несчастный дайвер Виталик и камрады, которые очень неловко всплыли под плотным огнем нашего взбесившегося боевого робота.

Посетителей было четверо: Веня, начальник СБ и двое незнакомцев. Экскурсия длилась недолго, вскоре все четверо покинули беседку и утопали за угол.

По итогам этого события меня посетила еще одна ценная мысль и, воспользовавшись отсутствием Вени, я ее немедля озвучил:

— А мы можем как-нибудь деликатно, под благовидным предлогом, получить данные по надзирателю Веника — Ивану?

— У нас есть такая информация, — сообщил Ольшанский. — Как только Иван попал в схему преступления, я попросил у Вени данные и он их добросовестно представил.

Ага, выходит, не один я такой умный.

— Ну и как, есть какие-то нюансы?

— Да вроде бы ничего особенного, — Ольшанский пожал плечами. — Отставной майор спецназа ГРУ, мастер спорта по трем видам единоборств и стрельбе. В общем, нормальный парень.

Замечательно. Если выяснится, что камрады в беседке тоже из спецназа ГРУ, многие странности сразу прояснятся и все встанет на свои места. А то ходишь тут, понимаешь, и ломаешь голову: как это слабак Веник мог «в одно касание» вырубить нас с Юрой и кто его научил так ловко обращаться с ножиком, обеспечил прикрытие и эвакуацию?

Вскоре опять зарокотали винты, затем гул вертолета стих вдали, вернулся Веня и уныло сообщил, что результаты кругом нулевые: как снаружи (по линии поисковых мероприятий МВД), так и внутри усадьбы. Потом он предложил желающим воспользоваться спальнями Веника, и мы прилегли немного вздремнуть до утреннего совещания.

В шесть утра в кабинете хозяина дома состоялось обещанное итоговое совещание.

Серые выглядели по-разному: один был бодрый и на удивление жизнерадостный, второй постоянно зевал и явно хотел спать.

Совещание вел бодрый Серый. Первым делом заслушали доклад Ольшанского о результатах проделанной работы. Доклад был коротким и безрадостным, поскольку мы ни на йоту не продвинулись в своих изысканиях. Скорее, это был даже не доклад, а отчет о мероприятиях, без каких-либо результатов. Любой вменяемый начальник по итогам такого отчета должен был возмутиться в формате «да вы все тут саботажники, даже на копейку не наработали!».

Серого, однако, это ни капельки не огорчило.

Он был настроен на удивление благодушно, думал о чем-то своем и слушал доклад вполуха. Если сравнивать его настроение на ночном совещании и сейчас, можно сделать вывод, что ситуация, сложившаяся на шесть утра, его вполне устраивает и даже радует. Ночью Серый был не по-хорошему задумчив, озабочен и порой необоснованно резок.

А сейчас он вел себя так, как ведет любой человек, который без потерь проскочил какой-то неслабый катаклизм. Ну, например, сообщили человеку о каком-то крупном бедствии на его улице, а по прибытии домой он обнаружил, что все гадости случились у соседей, в то время как его усадьбу неприятности обошли стороной, все имущество осталось в целости-сохранности — даже ни разу забор не забрызгали и тещу не разбудили.

В отличие от ночного совещания, Серый никому высказываться не предлагал и сразу после доклада Ольшанского сам взял слово.

— Первое, и главное, — он поднял палец вверх, призывая собравшихся к вниманию. — Запомните, зарубите на носу: «стилетами» здесь и не пахло. Забудьте это слово. Забудьте о том, что говорил Степан. Считайте, что это был пьяный бред. Всем понятно?

Все дружно кивнули… кроме Степы.

— Для действующего он слишком молод, — Степа кивнул куда-то за окно. — Надо бы на всякий случай проверить «инкубатор». Бьюсь об заклад…

— Проверили в первую очередь, — оборвал его Серый.

— И как?

— Никак. Я же сказал: пьяный бред.

— А насколько вы доверяете… — Степа осторожно пытался подобрать слова. — Человеку… эмм… который проверял…

— Доверяю, как себе, — безапелляционно заявил Серый. — Считай, что сам лично пересчитал по головам и проверил алиби каждого.

— Понял, — обескураженно пробормотал Степа. — Вопросов нет.

— Зато у меня есть вопрос, — сказал Серый, пристально гладя на Степу. — Вернее, не вопрос, а недоумение. Такое большущее, здоровенное недоумение… Скажи мне, Степан… Как могло получиться, чтобы «паладин» так облажался? Ну, не знаю, может, грубовато звучит… Но в моей практике это впервые: чтобы «паладин» упорол такой косячище. И при этом еще раструбил всем подряд, и про «стилетов», и про «инкубатор»… Гхм-кхм…

Степа молчал, опустив голову и не решаясь поднять глаза. Весь его облик категорически возражал против обвинения, но озвучивать эти возражения наш терминатор даже не пытался. Очевидно, он прекрасно знал, как нужно вести себя с Серым.

— Мм-да… Хорошо, хоть не выгораживаешь себя, понимаешь, что накосячил… — благосклонно заметил Серый. — Знаешь, после того как закончит работу следственная группа, мы будем думать, что с тобой делать. Ничего не обещаю, потому что сам пока в замешательстве. Вопрос непростой, сам понимаешь, такого раньше никогда не было.

— Понимаю, — кивнул Степа. — Я… Постараюсь…

— Да, ты уж постарайся… — Серый переключил внимание на Ольшанского. — Итак, другой следственной группы не будет, так что вы должны в ближайшее время закончить свою работу. Ищите Веника, этого, как там его… Ивана, в общем, занимайтесь. Если найдете что-то необычное, немедленно сообщайте мне, я выкрою для вас пару минут. Так… Ну а с тобой, милый друг, разговор особый…

Последнее относилось к Вене — тон был вроде бы доброжелательный, но слова хлестали страшнее кнута:

— Твой сын обоср…ся по полной программе. Принимай меры, решай вопросы с пострадавшими. Помощи от меня не жди, это все твое личное г…но. Разбирайся. УСТРАНЯЙ. Надеюсь, больше мы о нем никогда не услышим. По итогам доложишь лично мне.

Веня сидел ни жив ни мертв, глаза наполнены слезами, губы дрожали. Казалось, сейчас он зарыдает, упадет на пол и забьется в истерике.

Не дожидаясь реакции на последнее распоряжение, Серый лучезарно улыбнулся и отпустил нас с миром:

— Ну все, ребята, все свободны. Работайте. Покажите, что от вас есть хоть какая-то польза…

Падение в озеро было слабым подобием тренировки на центрифуге в шестом секторе Полигона.

Центрифуга в шестом секторе несколько отличается от той, что любезно демонстрируют телезрителям, рекламируя обучение в отряде космонавтов. Это шар диаметром два с половиной метра, покрытый изнутри тонким слоем пористой резины. Там, внутри, нет абсолютно ничего, за что можно держаться, ни ремней, ни поручней, ни каких-либо иных приспособлений для фиксации тела.

А в «Лендкрузере» было хорошо. Кувыркнуло его всего-то лишь на два с половиной оборота, причем не болтало под внезапно меняющимся углом, а несло строго линейно, в одном направлении и лишь немного развернуло при приземлении.

Насчет фиксации тела в пространстве тоже было полное раздолье: прочно укрепленное сиденье, близкий потолок, двери с удобными ручками, в общем — гуляй, не хочу!

Единственно, что внесло неожиданное разнообразие в равномерное вращение под заданным углом — кто-то из парней с передних сидений, кувыркаясь, крепко заехал Руслану ногой в голову, так что перед глазами некоторое время расплывались красные круги, в ушах звенело, а во рту появился привычный вкус крови.

Да, это интересная мысль… Если когда-нибудь доведется калекой вернуться на Полигон в качестве инструктора, надо будет разнообразить тренировки на центрифуге таким занятным новшеством, как «дружеский удар ботинком по черепу» — у них до такого пока что никто не додумался, и это явное упущение.

Экипажу «Лендкрузера» здорово повезло: машина встала на колеса и все стекла были целы. Хотя, если разобраться, «повезло» в такой ситуации, это весьма сомнительный термин. Если бы действительно повезло, то снегоход бы не вписался в маневр, они проскочили бы дальше и теперь бы уже находились вне пределов досягаемости погони.

Итак, «Лендкрузер» стоял на дне озера, высоко задрав корму: берег здесь был крутой, градусов тридцать — тридцать пять. В салоне была кромешная тьма, негромко булькала прибывающая вода, кто-то протяжно стонал, а кто-то яростно матерился, сатанея от страха и неизвестности. Еще были слышны шлепки и удары, судя по всему, сидевший рядом с водителем боец орудовал ножом, пытаясь избавиться от сработавшей подушки безопасности.

Нужно было бегом анализировать ситуацию и принимать меры.

— Вы как там, живы? — уточнил Руслан, принимаясь спешно раздеваться.

— Живы, — ответил боец. — Э, у меня тут под ногами хлюпает… Мы, типа, под водой, что ли?!

— Мы под водой, — подтвердил Руслан. — Что с водилой?

— Не знаю.

— Ну так узнай. Фонарь есть?

— Да, где-то в «бардачке».

— Достань и передай сюда.

— Ща погоди, у меня тут херня эта…

Боец наконец-то дорезал подушку и передал Руслану фонарь.

Руслан осветил салон. Вода быстро прибывала, товарищам на передних сиденьях было уже по колено. Водителю досталось больше всех, похоже, у него были сломаны ребра и повреждена шея.

Боец уничтожил подушку со стороны водителя, а Руслан тем временем закончил раздеваться. В завершение он сорвал с себя чужой «поводок» и бросил его на приборную панель.

Водитель был плох: он все реже испускал стоны, не двигался и практически не реагировал на свет фонарика.

— Быстро раздевайся и полезай сюда, — скомандовал Руслан.

— Зачем? — не понял боец. — Сейчас стекло разобьем и поплывем.

— Пока нельзя. Полезай сюда, раздевайся.

— Почему нельзя?! Может, объяснишь свой гениальный замысел? Чет я ни хера не догоняю.

— Может, ты просто будешь делать все, что я скажу?

— С какого перепугу? Саня «выключился», теперь я командир. У меня задача доставить тебя в пункт назначения.

— И ты доставишь?

— Ну… Как получится, — тут голос бойца дрогнул. — Давай сначала выберемся отсюда.

— Как собрался выбираться?

— Как-как… Стекло разобьем да всплывем.

— А ты уже бывал в такой ситуации?

— Чтобы утонуть в транспорте? Нет, не бывал.

— Ну тогда послушай, что скажу…

Руслан в двух словах обрисовал перспективу: если разбить стекло, в салон хлынет ледяная вода и у всех, кто здесь находится, будет мгновенный шок, за которым последует либо коллапс, либо гиперактивность. Как бы ты ни готовился к этому моменту, организм сработает автоматически: если тебя не «заколодит», ты будешь судорожно и глубоко «дышать», пытаясь выбраться из машины — а так как дышать будет нечем, просто нахлебаешься воды, и на этом конец операции.

Как вариант, можно попробовать постепенный метод: вода прибывает довольно быстро, минуты через три-четыре салон будет затоплен. Вот тут сзади, ближе к багажнику, должен образоваться нормальный такой воздушный «карман». Здесь можно переждать спазм, справиться с шоком, подышать из «кармана», адаптируя организм к холоду и уже потом спокойно разбить стекло и всплывать.

— И сколько мы протянем в ледяной воде? — тоскливо уточнил боец. — Я уже сейчас замерз, как собака, а всего-то только ноги промочил.

— Полезай сюда, раздевайся, двигайся, «гоняй» мышцы, грейся. Мы все сделаем за пять минут: ты за это время даже не простынешь.

— Ладно уболтал. Попробуем твой вариант…

Боец перелез назад и стал снимать ботинки. Руслан тем временем откинул спинку водительского кресла и втащил водителя повыше — спереди воды было уже по пояс.

Руслан обманывал бойца. Для него проблема холодного шока не значила ровным счетом ничего, и если бы это было целесообразно, он бы немедленно разбил стекло и всплыл.

Алгоритм последующих действий был продиктован элементарным анализом обстановки.

Те двое в коридоре могли легко догнать его. Эта проклятая мелкая тварь (вот уж не ожидал!) укусила так сильно, что какое-то время Руслан заметно хромал.

Однако они четко выдерживали дистанцию и дали ему уйти.

Ни один нормальный «охотник» так бы не поступил.

Вооруженные секьюрити должны были открыть огонь.

Безоружные секьюрити должны были догнать его, вступить в схватку и очень быстро умереть.

Эти же не стреляли и сокращать дистанцию не спешили.

Значит, у них не было оружия и они знали, кто он такой и на что способен.

Кто мог знать о том, кто он такой и на что способен? Только два типа людей: свои, «стилеты», или… «паладины».

Если бы свои работали на противоположной стороне, они не раздумывая догнали бы его и убили.

Значит, оставался один вариант: это были «паладины». Или «паладин», руководивший группой сторонних спецов.

«Паладины», помимо всего прочего, это своего рода ограничитель и орган контроля для «стилетов» при выполнении задач в «особых условиях». Как и «стилеты», они никогда не работают по своему произволу, а только по личному распоряжению Верховного.

Какого черта «паладин» забыл на этом мероприятии («особыми условиями» тут даже рядом не пахло), это уже опрос риторический, сейчас гораздо важнее выработать правильный алгоритм.

Так вот, если в той машине, которая преследовала «Лендкрузер», ехали «паладины» и на этот раз они удосужились прихватить оружие, нетрудно просчитать, что попыток захвата не будет.

Будет сразу стрельба на поражение.

Последняя на момент столкновения со снегоходом оценка ситуации была такова: первая машина преследователей шла близко, чуть поодаль следовали другие машины — если всплывать сразу, есть почти стопроцентный шанс попасть под массированный огонь.

А вот если немного подождать, шансы на спасение заметно увеличиваются. Там по берегу, на другой стороне озера, было полно народу. Инцидент неизбежно привлечет публику (нетрезвую, небедную и местами, возможно, влиятельную и с гонором), возле полыньи вскоре непременно образуется толпа со всеми вытекающими: суматохой, толчеей, шумом, встречными разъездами, а то и столкновениями…

Хорошая обстановка для тихого ухода. Не факт, что получится, но попробовать стоит.

Ну и, разумеется, «паладинам» нужно принести жертву, чтобы они успокоились и ослабили бдительность. Группа обеспечения вполне подойдет на роль такой жертвы…

Вскоре салон полностью залило водой, остался лишь «карман» сзади, как и предполагал Руслан.

Боец охал, кряхтел и судорожно хватал ртом воздух. Раненый тоже хорошо сосал воздух, холодная ванна словно бы взбодрила его и вернула к жизни. «Карман» получился довольно солидный, но надо было спешить, такой толпой и с таким беспорядочным дыханием они выберут весь запас за пару минут.

— Готов?

— Госс-пади, как холодно! — у бойца зуб на зуб не попадал. — Адрр-гих варр-нтоф нет?

— Нет. Соберись, тут совсем неглубоко. Будь внимателен, «слушай» мои руки.

Руслан глубоко вдохнул, насыщая легкие кислородом, нырнул и тяжелым фонарем разбил лобовое стекло. Затем он дернул бойца за ногу и тотчас же поволок водителя наружу.

Боец держался молодцом: выбравшись из салона, не рванул на волю, нащупал Руслана с раненым, схватил его (раненого) под руку, и они стали слаженно всплывать.

Когда до ярко освещенной поверхности осталось что-то около метра, Руслан сильно толкнул раненого вверх, развернулся и поплыл к еле различимому в нескольких метрах силуэту машины.

И тут сверху раздались негромкие шлепки, как будто кто-то несильно хлестал по воде чем-то гибким и упругим, наподобие ивового прута.

Руслан обернулся: на том месте, где только что всплыл боец с раненым водителем, расходилось во все стороны темное пятно.

«Угадал, — подумал Руслан, пробираясь в салон и всплывая в «кармане». — Группа обеспечения свое отработала…»

Руслан размеренно и экономно дышал в «кармане», «включив» терморегуляцию и принудительно разогревая организм, который настырно норовил подстроиться под температуру окружающей среды.

Между делом Руслан машинально вел отсчет времени и производил в уме несложные подсчеты.

Даже при сверхэкономном дыхании воздуха в «кармане» хватит не более чем на десять минут. Так что минут через пять надо будет всплыть и провести рекогносцировку.

Если повезет и к тому моменту уже начнут вытаскивать трупы, можно попробовать уйти. Не повезет — придется вернуться и немного подождать. Потом по-любому придется всплывать, и если в ближайшие пятнадцать минут до вылавливания трупов дело так и не дойдет… Что ж, значит, совсем не повезло.

Всплывать, однако, не пришлось.

Через несколько минут Руслану составил компанию невесть откуда взявшийся аквалангист в зимнем гидрокостюме.

Приблизившись к машине, он некоторое время плавал вокруг, освещая ее мощным фонарем.

Руслан притворился утопленником и решал мучительную дилемму: атаковать или воздержаться? Если это рекогносцировка, аквалангист сейчас всплывет и сообщит публике на берегу о результатах. И кто его знает, что будет дальше: может, сюда сейчас припрутся полдюжины водолазов, а может, напротив, в ближайший час никто больше не нырнет…

Аквалангист любовался видами недолго и вскоре отправился на поверхность. Через пару минут он вернулся с тросами и принялся крепить их к машине.

Когда последний трос был закреплен, Руслан «ожил», выскользнул из салона и одним движением свернул аквалангисту шею. Тот светил фонарем в другую сторону, Руслана не видел, и, похоже, даже удивиться не успел.

«Спасибо, Ваше Величество!!! — с глубокой благодарностью обратился Руслан к Случаю, перехватывая загубник акваланга. — Вот это подарок так подарок. Я о таком даже и не мечтал…»

Руслан раздел мертвого и облачился в его гидрокостюм. Тело «усадил» в машину и осторожно всплыл.

Так и есть, на берегу действительно была приличная массовка: множество фар и фонарей, толпа народа, крики, шум, суета и толкотня.

— Ну как там? — крикнул кто-то.

Руслан отплыл в сторону от тросов, изобразил интернациональный жест «трави помалу» и неспешно двинулся к берегу.

Взревели моторы, натянулись тросы… Руслан подплыл к краю полыньи и все так же неспешно вылез на берег. До него никому не было дела: публика сгрудилась у края полыньи, светя фонарями в место предполагаемого появления машины.

Прошлепав в ластах сквозь толпу, Руслан осмотрелся, выбирая свободную машину и увидел «Лексус» с открытой дверью со стороны водителя. На водительском кресле спал пьяный человек, уткнувшись головой в руль. Второй пьяный человек сидел рядом с машиной, прямо на снегу и что-то тихо бубнил. Заметив Руслана, он радостно озарился:

— А, Виталька! А нам ведь надо кого-то вытаскивать, разве нет?

— Уже не надо, — ответил Руслан, бесцеремонно вытряхивая пьяного из салона и занимая его место.

Закрыл дверь.

Завел двигатель.

Спокойно развернулся и неспешно поехал в сторону дачного поселка.

И — ничего.

Никто не бежал за ним, не стрелял вслед, никто вообще не обратил внимания на то, что главный виновник «торжества» безнаказанно удрал с места происшествия. Все были по горло заняты подъемом машины.

«Спасибо, — еще раз поблагодарил Руслан. — Это был царский подарок».

В пункте «С» (а если попросту, в небольшом тупичке у занесенного снегом шоссе посреди дачного поселка) Руслана поджидал микроавтобус «МЕТЕО-ТВ».

Стороннего спеца не было, из своих присутствовали только «интеллигент» и «дознаватель».

Руслан спросил, где Феликс. «Интеллигент» ответил, что возникали кое-какие проблемы, Феликс поехал разбираться. При этом он с нескрываемым удивлением рассматривал облаченного в гидрокостюм Руслана, который в свете фар выглядел, наверное, несколько странно и даже феерично.

— Мы чего-то не знаем? — озадаченно уточнил «дознаватель». — Это так задумано или как?

Это был воистину триумфальный момент: Руслану на ровном месте удалось удивить и озадачить старших.

— Это экспромт, — скромно сообщил Руслан. — Акваланг нам нужен?

— Акваланг у нас есть, — совершенно серьезно ответил «интеллигент». — А где твоя «эвакуация»?

— Выбыли, — лаконично ответил Руслан.

— Блин… — без всякого мастерского гонора, сугубо по-человечьи огорчился «интеллигент». — Хорошие спецы, жалко… Как так вышло?

— Может, по дороге…

— Точно, малыш, спасибо что поправил. Поехали, по дороге расскажешь.

Руслан с «интеллигентом» устроились в салоне, «дознаватель» сел за руль, звуконепроницаемую перегородку опустили и отправились в путь.

— Переодевайся, рассказывай, — потребовал «интеллигент».

Руслан принялся стаскивать гидрокостюм и по ходу дела стал докладывать о результатах:

— Объекты № 2 и № 3 — исполнены. Объект № 1 исполнить не удалось.

— Что случилось?

Версия про «паладинов» без должной аргументации выглядела диковато, поэтому, прежде чем ее озвучить, Руслан осторожно спросил:

— Могу я задать вопрос по организации операции?

— Вообще-то нет, но… чувствую, это что-то серьезное, так что спрашивай.

— Послушайте… А не могло быть такого, что там, в усадьбе… операцию кто-то контролировал «сверху»?

«Дознаватель» резко притормозил, включил в салоне свет и пристально уставился на Руслана.

«Интеллигент» многозначительно переглянулся с коллегой и без тени иронии предположил:

— Ты хочешь сказать, что тебе помешал «паладин»?

— Ого… А откуда вам…

— «Да» или «нет»?

— Понимаю, что звучит дико, но… Да, я думаю, это был «паладин».

— Давай-ка поподробнее.

Микроавтобус опять поехал, и Руслан, переодеваясь на ходу, быстро рассказал о «сбое в программе», от фонаря в голову и таксы за ногу — и вплоть до благополучного выхода из озера.

За гибель группы обеспечения его никто укорять не стал. А он другого и не ожидал, все было рационально и правильно. Жаль, конечно, специалистов, но любой «стилет» на его месте поступил бы точно так же, потому что поступить по-другому было нельзя.

— Все в цвет, — выслушав Руслана, резюмировал «интеллигент».

— Точно, все сходится, — подтвердил «дознаватель».

Руслан не понял, что они имели в виду, но спрашивать постеснялся.

— Ну что, малыш, неплохо сработано, — подвел итог «интеллигент». — Ты молодец. А теперь, молодец, для тебя есть две новости. Ты готов?

— Готов, — Руслан слегка напрягся: вроде бы все сделал правильно, но…

— Малыш, тебя «засветили». Сейчас в Инкубаторе идут кое-какие мероприятия. Чем все кончится, неясно, так что… С этой минуты ты в «самоволке»…

Кровь бросилась Руслану в голову, он замер и перестал дышать.

«Самоволка» — это приговор.

Любой, кто попробует самовольно оставить Инкубатор, автоматически становится врагом всего Братства. Он подлежит немедленному уничтожению и на него охотятся все «стилеты» мира. Это закон, который с детства вдалбливается в голову каждого курсанта.

Выдержав эффектную паузу, «интеллигент» распахнул куртку, сунул руку во внутренний карман и продолжил:

— В связи с этим…

Руслан не дослушал.

Прыгнув к двери, он рывком распахнул ее, вывалился наружу и, заученным движением перекатившись по обочине, что есть прыти помчался к дачному поселку.

Руслан сидел в трижды разграбленной кем-то даче, закутавшись в ворох старого тряпья и тихонько замерзал. Пуловер и куртку надеть не успел, а когда выпрыгивал, прихватить не догадался. Как-то не до того было.

Многие из «законсервированных» на зиму дач при ближайшем рассмотрении оказались обитаемыми. В некоторых домах наблюдалось изрядное скопление развеселого нерусского люда, как ни странно, вовсю праздновавшего Рождество, повсюду были видны огни, слышалось нестройное пение на разных языках, пахло дымом и жареным мясом, где-то истошно кричала насилуемая женщина, кто-то дрался во тьме, оглашая окрестности ожесточенными воплями и мясистыми шлепками, лениво лаяли собаки, а где-то поблизости в неурочный час сошлись два кота и грозно завывали, деля территорию.

Создавалось такое впечатление, что это вовсе не дачное товарищество, которое, по логике, зимой должно пустовать, а какой-то неблагополучный жилой район.

Впрочем, необитаемых строений здесь тоже хватало.

Взламывать замки и окна у Руслана не было сил. Он нашел пустую дачу с открытой дверью, побродив по загаженным комнатам, наткнулся на кучу разного тряпья, очевидно, притащенного сюда со свалки, зарылся в него и притих, пытаясь согреться.

Терморегуляция не работала. Великолепно тренированный организм отказывался подчиняться знакомым с детства командам.

«Ты в самоволке»…

Из Руслана как будто бы стержень выдернули.

«Стилет» — универсальное оружие Верховной Власти, один из немногих избранных, член небольшого тайного Братства с особыми полномочиями и привилегиями. Осознавать себя в качестве Личности он начинает в Инкубаторе, у него нет родителей, нет иной семьи, кроме Братства.

Что такое «стилет», отвергнутый Братством?

Нет, разумеется, можно убежать куда-нибудь на край Земли, спокойно жить в глухом лесу, добывая себе пищу первобытным способом, всему этому «стилет» обучен, но…

Какой в этом смысл?

«Стилета» с детства воспитывают как инструмент, исполнителя и орудие Верховной Власти. Это высшая цель его жизни, вне этих задач он просто не мыслит свое существование.

День выдался непростым: Полигон, Испытание, довольно утомительная в эмоциональном плане акция, и в завершение — купание в озере. Купание было во всех отношениях трудоемким и буквально высосало последние силы.

Когда у тебя есть четкая нацеленность на результат, ты чувствуешь себя неотъемлемой частью Команды и жизнь твоя наполнена почетным предназначением служения Верховной Власти, можно вынести любые мытарства и выдержать воистину чудовищные нагрузки.

А теперь ты никто.

Ты не нужен Верховным, Братство охотится за тобой, и все что осталось от тебя — это телесная оболочка, которая очень скоро замерзнет насмерть. Потому что внутри ее не осталось ровным счетом ничего, кроме леденящей пустоты и безутешного горя ребенка, отвергнутого своей матерью.

Мысль о добровольной сдаче пришла слишком поздно.

Проще всего было бы выйти на шоссе, сесть на обочину и ждать старших.

Пусть приедут и убьют.

Побег был глупостью, рефлекторной вспышкой обученного и тренированного существа, по инерции продолжавшего ощущать себя «стилетом».

Но теперь-то все ясно и эту глупость можно исправить.

Старшие наверняка ищут его, однако поселок большой, так что процесс может затянуться на неопределенное время.

В левое предплечье Руслана, как и у любого воспитанника Инкубатора, был вживлен «поводок». Радиус уверенного приема пятнадцать километров, приемник находится в штабном бункере, а есть ли для такого типа устройств носимый пульт, наподобие того, что идут в комплекте с «поводками» для VIP-детенышей, Руслан не знал. Даже если и есть, Инкубатор далеко. Пока привезут да отыщут по сигналу, он успеет замерзнуть.

Умная мысль пришла слишком поздно, Руслан был уже в таком состоянии, что не мог заставить себя двигаться.

Какая разница, как умирать? «Стилета» учат, что гибель от клинка и пули почетна, а смерть от естественных причин — удел трусов и слабаков, но…

Теперь ты не «стилет», так что тебе, по логике, на все плевать. Теперь ты можешь спокойно замерзнуть насмерть под ворохом грязных тряпок.

Спи спокойно, малыш, ты никому не нужен…

Руслан уже совсем было впал в анабиотический сон, но в какой-то момент дачный поселок наполнился новыми звуками и это его разбудило.

Ревели моторы, раздавались задорные голоса: кто-то азартно кричал и улюлюкал, кто-то вопил от боли и страха, кто-то яростно ругался, кого-то били и куда-то тащили, где-то индивидуально, но по большей части оптом, сволакивая в общую кучу. Похоже, в поселок нагрянули решительные люди, чтобы разнообразить скучный праздник режимно-карантинными мероприятиями и прочими розыскными забавами.

Люди, устроившие облаву, работали добросовестно и обстоятельно, обшаривая каждый дом, так что вскоре дошла очередь и до дачи, где укрылся Руслан.

Самостоятельно двигаться он не мог, или не хотел — вот так сразу и не разберешь, поэтому двое рослых омоновцев ухватили его под руки и поволокли на «фильтр-пункт», устроенный на северо-западной окраине поселка.

Омоновцы вели себя беспечно: «стилет»-Руслан мог бы убить обоих в мгновение ока и забрать их оружие.

Изгой-Руслан не то чтобы не собирался этого делать — он даже не подумал об этом. Ему было абсолютно безразлично, куда его волокут и что с ним будет.

Собственно «фильтр» располагался в омоновском «пазике», в салоне которого на диво трезвый угрюмый полковник вершил скорое правосудие, определяя задержанным степень вины и меру пресечения.

— Так, вот этих — в загон для ФМС. Забирайте… Так, вы трое — пошли вон, чтоб я вас больше не видел. Не успеете удрать за пять минут — расстреляю. Так… Ага, вот этого в наручники — и в «стакан». По-моему, я в Четвертом ориентировку на него видел.

— Да ты че, начальник, какая ориентировка…

«Бац!», «шевели булками, мразь», «ай, не надо, сам пойду!» — и далее по смыслу.

Насчет Руслана бравый полковник соображал целую минуту. Смотрел на ориентировку, лежавшую перед ним, на Руслана, вновь на ориентировку…

— Ну что… В общем-то, похож, но… какой-то он дохлый. Где его верхняя одежда?

— Он так был, — доложил один из омоновцев, дежуривших у автобуса.

— Что значит «так был»? В одной футболке, что ли?

— Так точно. Вот так и доставили.

— А кто доставил?

— Семенюк и Квадрига.

— Вот черти! Так, а ну, давай их по рации… Хотя нет, это потом… — полковник взял ориентировку и показал Руслану. — Скажи-ка, паренек, это ты или нет?

Руслан молчал, не было никакого желания общаться.

— Ты немой, что ли? — нахмурился полковник.

— Разговорить? — с готовностью предложил один из омоновцев, опуская тяжелую ладонь на плечо Руслана и другой рукой привычно хватаясь за рукоять резиновой палки, висевшей в держателе на поясе.

«Семеро — в Руслане непроизвольно включился «стилет», оценивающий обстановку. — Двое у загона. Двое у «автозаков». Двое здесь плюс полковник. Все близко. Если начать прямо отсюда, можно убить всех без единого выстрела за десять секунд. На «зачистке» никто и не услышит».

— Какой там «разговорить», — осадил подчиненного полковник. — Не видишь, домашний пацан, в любой момент загнуться может. Медики у нас где?

— На том конце, там две бабы порезанные, — доложил второй омоновец.

— Так… Сделаем-ка мы вот что…

Полковник позвонил кому-то, сообщил, что нашли человека, похожего на объект ориентировки, так что можно присылать людей, чтоб забрали.

Абонент, однако, полковника огорчил: судя по реакции последнего, ему сказали, что все заняты и ехать некому. Полковник стал требовать, чтобы нашли некоего Свиридова — он, дескать, в этом здорово заинтересован. Однако абонент и тут выдержал последовательность, Свиридов был где-то на выезде и его телефон не отвечал.

— Я на вас рапорт накатаю! — зло крикнул полковник в трубку. — Совсем оборзели, дармоеды…

Поскольку никто из заинтересованных лиц за Русланом ехать не собирался, полковник отозвал с зачистки один «УАЗ» и минут через пять двое омоновцев повезли Руслана в ближайший ОВД.

Заковать в наручники его так никто и не удосужился.

Руслан-«стилет» в такой ситуации непременно прикончил бы конвой и удрал.

Руслан-изгой об этом даже не подумал.

Ему было все равно.

В ОВД Руслан два часа просидел в «обезьяннике», коротая время в компании троих пьяных люмпенов, которые, впрочем, были настроены весьма миролюбиво и, заметив, что новичок на вопросы не реагирует, сразу же оставили его в покое.

Здесь Руслан наконец-то согрелся, подремал, немного восстановил силы и уже собрался было задуматься над смыслом дальнейшего существования, но в этот момент приехал дежурный следователь и нашего парня потащили на допрос.

Тут выяснилось, что в ориентировке указано, что он особо опасен и склонен к нападению. В связи с этим двое сотрудников надели на него наручники в положении «руки за спину» и только после этого повели на второй этаж.

Следователь — невысокий толстенький крепыш с выпуклым лбом и живописной лысиной, по всей видимости, был очень толковым парнем и неслабо разбирался в ситуации: он не стал отпускать сотрудников, велел, чтобы они ждали на скамейке в коридоре, а сам поплотнее прикрыл дверь и с ходу приступил к беседе.

— Это ты? — первым делом спросил он, показав Руслану ориентировку.

«Актуальный вопрос, — подумал Руслан. — Интересно, почему они все спрашивают об этом?»

— Так это ты или нет?

— А что, не похож? — Руслан впервые за несколько часов вымолвил слово и сам удивился своему голосу.

Это был голос смертельно больного человека, которого выкинули из клиники, сообщив, что все равно он к утру умрет, так что нечего тут занимать место, можно потихоньку топать на кладбище.

— Похож, — кивнул следователь. — Но… понимаешь, судя по ориентировке, ты матерый рецидивист и безжалостный убийца. Но меня-то не обманешь! Я разбираюсь в людях, это моя работа…

Тут он выскочил из-за стола, обежал его, присел на крышку и, склонившись к Руслану, направил на него обличающий перст:

— Ты не такой. Я же вижу! Ты воспитанный мальчик из хорошей семьи, верно? Просто ты запутался, верно? Угодил в передрягу, верно? Просто, как обычно говорят все запутавшиеся мальчишки, — «так получилось», да?

«Просто меня всю жизнь учили выглядеть добреньким рохлей и домашним мальчиком, — отстраненно подумал Руслан. — И я так преуспел в этом искусстве, что это стало моей «второй кожей».

— А расскажи-ка мне, дружок, что же именно «так получилось»… — следователь сорвался со стола, подбежал к двери, выглянул в коридор, проверяя, не подслушивают ли сотрудники, затем вновь плотно прикрыл дверь, вернулся к Руслану и заговорщицки подмигнул:

— Ты «увел» чьи-то деньги, да? Большие деньги, верно? Ты хакер?

«Я убийца. В ориентировке все правильно сказано, — Руслан подарил следователю растерянный взгляд и кивнул. — Но… ход вашей мысли мне нравится…»

— Ага! — обрадовался следователь. — Расскажи мне, поделись со мной. Рассказывай все! Я помогу тебе. У меня огромные связи, я влиятельный человек, я тебя вытащу. Но ты должен быть предельно откровенен со мной, ты понимаешь, да? Только так, и никак иначе. Прежде чем помогать тебе, я должен знать все до мельчайших подробностей…

«Они ничего не знают, — понял Руслан. — В этой поисковой операции органы используют втемную, на происшествие в усадьбе Голденбергов наложена инфоблокада… Что ж, похоже, здесь идеально подойдет «легенда» № 97…»

У Руслана ни на секунду не шевельнулась мыслишка, что следует «сдаться», объявить, кто он на самом деле, и рассказать о своей реальной задаче. Несмотря на то что Братство отвергло его, он продолжал свято чтить Кодекс Чести — просто так, по инерции, потому что поступать по-другому был не обучен и еще не успел привыкнуть к своему положению изгоя.

Руслан принялся с раскаянием повествовать об украденных тридцати миллионах евро, спрятанных в мешках в трех разных местах.

Следователь слушал с большим воодушевлением, впитывал каждое слово, не спуская с Руслана горящего взгляда, у него разве что слюнка не капала, а так все было в полном ажуре: и ручонки тряслись от вожделения, и потел он, как в бане, и ни разу не усомнился в «легенде», и вообще, так был увлечен происходящим, что забыл подходить к дверям на предмет проверки, не подслушивают ли досужие сотрудники, оставшиеся в коридоре.

А зря.

По истечении десяти минут, когда Руслан уже завершил повествование, дверь распахнулась.

В кабинет по-хозяйски вошли «интеллигент» и «дознаватель». «Интеллигент» поигрывал кольцом с ключами, на котором, в числе прочих, были и ключи от наручников.

— Ну что, что такое?! — яростно возмутился следователь. — Кто пустил?! Вы не видите, я занят?!

«П…ц, малыш, отбегался, — подумал Руслан с вяло шевельнувшимся где-то в глубине души сожалением. — Одно радует: смерть от клинка…»

— Что ты ему рассказал? — деловито уточнил «дознаватель», подходя к следователю и водружая ладонь ему на затылок.

— «Легенда» № 97, — замороженным голосом ответил Руслан.

— То есть очень хочется денег, да? — спросил «дознаватель», ласково гладя в глаза следователю.

— Я… готов поделиться, — внешне «дознаватель» вроде бы ничего не делал, но следователь замер как парализованный и голос его стал хриплым и прерывистым. — Ребята… Я…

«Дознаватель» дернул следователя на себя, легонько ткнув другой ладонью в лоб. Раздался хруст сломанных позвонков, следователь мягко отек на пол, заботливо поддерживаемый сильными руками.

— Малыш, ты зря так сделал, — «интеллигент» подошел к Руслану и отомкнул наручники. — Из-за тебя погибли люди…

Руслан сидел ни жив ни мертв, покорно ожидая Смерти.

Драться с двумя старшими он не собирался: это и в нормальном состоянии было бы просто бессмысленно.

Сейчас это было бессмысленно в кубе, если только к такому положению можно применить степень.

— …Но тут есть и моя вина, — «интеллигент» распахнул куртку и сунул руку во внутренний карман. — Никогда никого не «посвящал» — ты у меня первый. Так что прости, немного напортачил. Давай еще разок: официально ты в «самоволке». Официально, ты понял? Пока все не утрясется. Возвращаться в Инкубатор не надо, ты «вырос». Держи…

Тут он вынул из кармана небольшой изящный стилет, взял его за лезвие и протянул Руслану.

— Что… это… — Руслан не верил своим ушам. — Это…

— Это мой «левый», — смущенно пояснил «интеллигент». — Сам видишь — все экспромтом получилось. Будет время, подгоним тебе нормальную пару, строго под руку.

— То есть — и это все? Больше ничего не будет?!

Руслан, безусловно, имел в виду свое положение изгоя и отношение Братства, но «интеллигент» понял его иначе.

— Ты имеешь в виду ритуал? — «интеллигент» усмехнулся. — Клятва на крови, общий сбор и так далее? Нет никакого ритуала, это все сказки. Просто ты «вырос», получил клинок и стал одним из нас. Добро пожаловать, Брат…

Степа был прав: отбытию Серого аккомпанировал многочисленный хор винтов. Помнится, он говорил о двух парах, но у меня сложилось такое впечатление, что над нами зависла целая эскадрилья боевых вертолетов.

Все то время, что они кружили над усадьбой, я ощущал заметный дискомфорт и тревогу. Нет, понятно, что мы под крышей, вертолеты «наши» и нам ничего не угрожает. Но еще свежи были недавние воспоминания… Знаете, когда ты полночи ползаешь на брюхе по промзоне, прячась от «ночных охотников»[3] и ежеминутно обмираешь от страха, ожидая что они начнут по тебе «работать»… А в итоге они таки долбят по тебе ракетами и пушками…

Это, скажу я вам, весьма запоминающиеся впечатления. Они надолго западают в душу и даже некоторым образом, независимо от того, хочешь ты этого или нет, корректируют твои рефлексы и мировосприятие. Впоследствии близкое стрекотание любого, даже самого мирного и безобидного вертолета с волшебником на борту и бесплатным кино вызывает у тебя безотчетную тревогу и целый каскад неприятных ассоциаций.

— Провожать не сказал? — спросил Домовитый.

— Нет… — односложно ответил Веня, с интонацией обреченного, только что получившего отказ в прошении о помиловании.

Поскольку провожать никого не приглашали, мы находились в апартаментах Веника, и Серый улетел без нас. Собственно взлета мы не видели (посадочная площадка находилась на другой стороне усадьбы), но, судя по медленно удаляющемуся монотонному гулу винтов, все прошло благополучно.

Вскоре хор винтов окончательно стих вдали. Так уж вышло, что после односложного ответа Вени все сочувственно умолкли и теперь в кабинете стояла гнетущая тишина. Никто не знал, что сказать.

Мы сидели кто где, а Веня стоял у окна, прижавшись лицом к стеклу.

Лица его я не видел, так что не знаю, искал ли он в темном небе огоньки удаляющихся вертолетов, смотрели на беседку-мертвецкую или просто бездумно пялился в рождественскую мглу… Но его скорбная согбенная спина, обращенная к нам, словно бы говорила: «Ну вот и все, ребята. Праздник кончился. Жизнь тоже. Славно погуляли…»

В эту минуту мне было до слез жаль нашего гостеприимного хозяина — вздорного, взбалмошного, вредного человека. Я не знаю, каково это, быть отцом, но хорошо представляю себе, что должен чувствовать человек, который не знает, жив сейчас его ребенок или нет. И которому, вместо сочувствия и поддержки, фактически отдали приказ убить этого проштрафившегося ребенка, коль скоро он будет найден. Причем сделали это публично, не стесняясь присутствующих, потому что они (присутствующие) являются членами Семьи, объединяющей множество кланов, и прекрасно знают, по каким законам эта Семья живет.

Первым, как ни странно, нарушил молчание Степа:

— Ну все, теперь мы одни. Пора приниматься за работу.

Это было необычно. Обычно Степа берет инициативу в свои руки, когда нужно стрелять, драться, догонять или, напротив, убегать. Иными словами, когда нужно действовать быстро и решительно.

— Да-да, конечно, будем работать, — нарочито-бодрым голосом подхватил Домовитый (я бы сказал, елейно-подленьким голоском, но по отношению к шефу это будет бестактно). — У нас полно дел, но… для начала надо немного передохнуть. Сейчас разъедемся по домам, выспимся как следует, а уже завтра… Гхм-кхм… Ну а за это время, глядишь, что-нибудь утрясется и образуется.

Ага, непременно образуется. Найдут труп Веника, Веня застрелится и нам уже ничего не надо будет делать. Доложим потом Серому, и все само собой утрясется.

— Нельзя отдыхать, — убежденно заявил Степа. — Работать надо прямо сейчас. Потом будет поздно.

— Почему поздно? — обескураженно уточнил Домовитый. — Что изменится за эти сутки?

Степа в двух словах объяснил свое видение ситуации: «стилеты» здорово опарафинились — работали в доме, где гостил Верховный. Теперь они будут очень быстро заметать следы по всем направлениям, где может всплыть хотя бы даже незначительный намек на их присутствие в этом деле. Поэтому нам тоже нужно работать прямо сейчас: чем раньше начнем, тем больше шансов хоть что-то найти. Если отложить дело до завтра, шансов не будет.

— Понятно, — с озабоченным видом кивнул Домовитый. — Что ж, начнем прямо сейчас…

Замечательно! Обратите внимание, какое несгибаемое упорство. Серый публично высек Степу за «стилетов», а он как ни в чем не бывало продолжает настаивать на своей версии.

— То есть ты думаешь, что Верховный ошибается? — осторожно уточнил Ольшанский.

— Нет, я так не думаю, — Степа мудро ушел от прямого ответа. — Скорее всего, проблема возникла при прохождении информации от «земли» до «верха». На каком-то этапе что-то перепутали, переврали — сами знаете, как это бывает. Отсюда и некорректная оценка обстановки…

Никто из присутствующих спорить со Степой не стал, а причина такой вящей покладистости лежала на поверхности.

Вернее, стояла она, эта причина. Вон там у окна торчит живой надгробный памятник в формате «скорбящий папа». Если кто-то сейчас решительно скажет «Степа, ты не прав!» — то тем самым подтвердит версию «сумасшедший Веник». Со всеми вытекающими…

Нет, так дальше дело не пойдет. Если мы хотим чего-то добиться, нам нужно срочно избавиться от Вени и как можно скорее покинуть этот дом, чтобы устранить давление на следствие.

— Как вообще могло такое получиться, что «стилеты» работали в доме, где гостит Верховный? — спросил доктор.

Ну вот, Степина непоколебимая уверенность начинает потихоньку приносить результаты. Самый умный из нас — доктор, всерьез полагает, что Степина версия имеет право на существование.

Домовитый пожал плечами: то ли не хотел раскачивать опасную тему, то ли в самом деле был не силен в отношениях между «стилетами» и Верховным. Остальные скромно промолчали.

— Это могло быть в том случае, если один Верховный решал свои вопросы… и не знал, что здесь гостит другой Верховный, — предположил Степа.

Час от часу не легче. Это что же, выходит, Верховный у нас не один? А сколько их вообще, интересно знать?!

— Ну, если так, то, по логике, возможен и второй вариант, — добавил Ольшанский. — Если взять за основу, что они живые люди… Гхм…

— Какой вариант? — уточнил Домовитый.

— «Терки» между Верховными, — тихо сказал Ольшанский и зачем-то воровато осмотрелся, словно ляпнул что-то крамольное. — Ну, вы понимаете, о чем я…

— А вот это нехорошо, — озабоченно покачал головой доктор. — Если это просто недоразумение, разберутся, люди свои. А вот если второй вариант…

— И что? — Спартак пожал плечами. — Нас это как-то коснется?

— Возможно, и коснется, — кивнул доктор. — Видите ли, коллеги, каждый из вас может с легкостью припомнить новейшую историю нашей страны…

Тут доктор, слегка подпустив туману, в метафорах изложил свое видение этого опасного вопроса. Не буду вас травить цитатами, метафоры доктора зачастую непросты и витиеваты, а просто перескажу суть, как я ее понял. Так уж сложилось, что Верховные индивидуально друг с другом разбираться не могут. Они привлекают к этому делу целую толпу народа. Нет, не потому что вредные от рождения, а просто так получается. Масштаб у них такой. И когда между ними происходят какие-то конфликты, то страну (или страны — у других тоже есть свои Верховные, и они тесно контактируют с нашими) в буквальном смысле лихорадит. Танки лупят по парламенту, рушатся рынки, разоряются крупнейшие транснациональные корпорации, взрываются города, возникают неожиданные природные катаклизмы типа землетрясений и цунами (и зачастую не только в отдельно взятой стране), вспыхивают войны, в которых гибнут десятки и сотни тысяч людей, свергаются правительства, и так далее и в том же духе, и еще целый ряд всяческих неприятностей, которые по большей части наносят ущерб простым гражданам, далеким от всех этих «верховных» хитросплетений.

В общем, «семейные размолвки» Верховных обходятся стране (а то и миру, это уж как повезет) очень дорого. Поэтому дай Бог, чтобы мы сейчас не были свидетелями начала одной из таких «размолвок».

— Думаешь, нас таки зацепит? — уточнил Ольшанский.

— Обязательно зацепит, — кивнул доктор.

— Напомню, что даже при ядерном взрыве, если находиться на достаточном удалении и в хорошем укрытии, вполне можно выжить, — сообщил практичный Спартак.

— А в эпицентре выжить можно? — хитро прищурился доктор.

— Не понял, а мы что, в эпицентре? — проснулся Юра.

— А мы, между прочим, получили задачу лично от Верховного, — напомнил доктор. — Провести расследование и доложить. Так что, да, считайте, что мы в эпицентре.

Заметили, какая неприятная формулировка? Я некоторое время трудился помощником начальника штаба по боевой подготовке, так что в теории отчасти разбираюсь, и мне очень не нравится понятие «эпицентр». Хотя бы уже лишь потому, что в этих эпицентрах никто никогда не выживает.

— Если мы закончили с глобальной политикой, может быть, вернемся к нашим делам? — напомнил Степа, демонстративно посмотрев на часы.

— Да, давайте вернемся, — без особого энтузиазма кивнул Домовитый. — Давайте уже составим какой-то план, что ли… Какие там у нас есть направления?

— Направления очень простые, — сказал Степа. — Искать Ивана, Веника и… человека, похожего на Веника.

— Ты думаешь, Веник жив? — замогильным голосом спросил Веня.

— Я уверен в этом, — а и правда, в голосе Степы звучала непоколебимая уверенность.

— Почему ты в этом уверен?

— Потому что «стилеты» не маньяки, — пояснил Степа. — Они просто исполнители. И очень практичные ребята. Док, развей дальше.

— Ну, если не «маньяки»… — живо подключился доктор. — Мне абсолютно не понятен смысл мероприятия, которое мы тут наблюдали, и я даже предположить не могу, во что это все выльется. Но если практичные люди похитили Веника, значит, он им для чего-то нужен, это ведь дважды два.

— Короче, есть большой шанс, что он жив, — завершил Степа. — И мы будем преступниками, если не воспользуемся этим шансом.

Перевожу на общедоступный: и докажем, что Степа прав, и это все-таки «стилеты». И таким образом реабилитируемся перед Серым. На Веника-то нам по большому счету наплевать, в отличие от его папаши. Нет, понятно, что по-человечьи жаль его, и все такое прочее. Но по большому счету…

— Да уж… Знать бы, где его искать, — задумчиво пробормотал Веня, так и не отлипнув от окна. — Полжизни бы отдал…

— Где искать Веника, мы не знаем, — согласился Степа. — Но мы знаем, где искать человека, похожего на Веника. Причем знаем это почти наверняка.

— Да ну! — Веня таки отлип от окна и подошел к нам поближе. — И где же?

— В Инкубаторе, — безапелляционно заявил Юра. — Без вариантов.

Поскольку на лицах всех присутствующих застыл немой вопрос по поводу последней реплики, Степа поспешил уточнить: если Верховному подсунули неверную информацию, тогда человек, похожий на Веника, в самом деле может быть в Инкубаторе. Этот тип слишком юн для действующего «стилета», так что, скорее всего, его позаимствовали на время из Инкубатора. Вернули его обратно или нет — это еще вопрос, но есть вполне реальный шанс, что вернули. А если так, то он там рано или поздно обязательно «засветится».

— Мы можем поинтересоваться, что такое Инкубатор? — осторожно уточнил Домовитый.

Степа внимательно посмотрел на него и пожал плечами. Взгляд его говорил: «в принципе, можете, но… оно вам надо?»

— Ясно… и так обойдемся, — кивнул Домовитый. — То есть нам теперь нужно искать этот Инкубатор?

— Нет, не нужно, — обнадежил Степа. — Мы знаем, где он находится. И… эмм… знаем, как к нему подобраться.

И тут они с Юрой как-то очень странно переглянулись. Как двое отпетых заговорщиков.

— То есть, если нам удастся проникнуть в этот злополучный Инкубатор… — начал было Ольшанский.

— Нет, это не получится, — прервал его Степа.

— В Инкубатор проникнуть нельзя, — компетентно добавил Юра.

— Но как же тогда…

— Там есть полигон, — пояснил Степа. — Есть точка входа. Все это находится в хорошо охраняемой зоне, но… Юра в эту зону залезет без проблем. По территории полигона частенько гуляют разные интересные товарищи. В точке входа такие товарищи тоже появляются регулярно. Если неподалеку от точки входа и полигона грамотно поставить четыре камеры и привлечь хороших специалистов с продвинутым аппаратом… вполне можно организовать мониторинг.

— Да, мы можем это сделать! — ожил Веня. — Я предоставлю лучших в мире специалистов! И лучшую в мире аппаратуру! Я дам вам целую армию секьюрити! Давайте составим план, диктуйте, что нам надо…

Итак, Степа, Юра, Веня и Петрович засели составлять планы и схемы. Все прочие временно остались не у дел.

— Может, пока вы заняты планированием, мы поищем информацию насчет Веника? — спросил я.

— Ищите, — кивнул Ольшанский. — Хотя, не думаю, что от этого будет толк…

Я спросил у Вени, можно ли воспользоваться одним из компьютеров. Он недовольно пробурчал, что я могу забирать все компьютеры, что здесь есть, и убираться куда угодно, лишь бы только не мешал заниматься делом.

Такой ответ меня вполне устроил. Поскольку я не в курсе, как генерировать сложные оперативно-розыскные алгоритмы, то просто поступил как любой пользователь Сети: включил один из компьютеров, открыл «Гугл» и набрал в поле поиска «Вениамин Голденберг».

— Скорее всего, папа выскочит, — тихо сказал доктор, кивнув в сторону Вени. — Надо бы добавить «джуниор», или «младший».

В самом деле, все запросы на первой странице упирались в «Банкирский Дом Голденбергов». Я добавил «младший» — результат был ровно тот же.

— На мой взгляд, не самая лучшая идея, — усомнился Домовитый.

— Почему?

— У нас тут был карантин, все предупреждены, какое-то время будут молчать, — пояснил Домовитый. — Безусловно, болтливые найдутся и утечка обязательно будет, но… попозже.

— Так нам не событие нужно, — подсказал доктор. — А сам Веник. Профили в соцсетях, любая активность накануне. Может, удастся проследить какие-то намерения и замыслы или посмотреть, с кем он общался…

Ага! То есть версию «Сумасшедший Веник» доктор тоже не отрицает?

— Набери «резня в Рождественскую ночь», — подсказал от «оперативного» стола Ольшанский.

Упс… А как-то совсем без пиетета прозвучало, не находите? Доктор с шефом опасливо покосились на Веню, но банкир даже не обратил внимания на реплику Петровича, поскольку пребывал в своей профессиональной стихии: как раз в этот момент он с упоением составлял смету необходимого оборудования.

Без особой надежды я набрал «резня в…» и отправил запрос.

Первый же результат поиска содержал три ссылки: «Резня в приличном доме», «Похоже, у нас назревает новый мировой порядок» и «Манифест санитарной команды».

Все три ссылки содержали небольшой информационный блок по поводу событий в нашей… пардон, в усадьбе Голденбергов, и в конечном итоге упирались в известный ресурс, на который все кому не лень выкладывают свое видео.

— Однако… — у шефа от удивления вытянулось лицо. — Эт-то что за…

Перейдя на вышеназванный ресурс, я запустил ролик под названием «Манифест санитарной команды».

В общем-то, это был не манифест, а своего рода презентация. Живой-здоровый Веник взахлеб вещал о том, как он славно порезвился в родном доме, по ходу повествования перечислял мотивы и намекал, что это только начало, а в самом ближайшем будущем следует ожидать новых выступлений, гораздо более масштабных и результативных.

Вот вам несколько цитат:

— «…наша прогнившая элита вся поголовно легла под Запад и США…»

— «…грядет эпоха сыновей-патриотов, даешь тотальную зачистку в собственных домах…»

— «…чтобы спасти весь организм, нужно удалить гангрену…»

— «…если в доме чума, поздно делать прививки — надо жечь…»

— «…мы не душегубы. Мы санитарная команда…»

— «…если мы не сделаем это сегодня, завтра будет поздно…»

— «…это только начало. Скоро вы увидите, на что мы способны…»

Весь наш генеральный штаб бросил свой совет в Филях и в полном составе сгрудился у монитора. Веня, не дыша, слушал каждое слово, а когда презентация закончилась, хрипло уточнил:

— Когда… Это когда записали?

Я ткнул карандашом в дату загрузки: ролик выложили на ресурс ровно в шесть утра сегодня. То есть как раз в то время, когда мы сидели на подведении итогов у Серого.

— Он жив! — радостно заорал Веня, бросаясь обнимать всех, кто оказался поблизости от него. — Мой сын жив! Степа был прав! Он ценный заложник!!!

Нормально, да? А ничего, что твой сын только что объявил себя террористом, признался в двух убийствах и пообещал в ближайшее время устроить более масштабное и результативное «представление»?

— Давай еще разок, — сказал Ольшанский. — И неплохо было бы скачать эту запись.

Я поставил ролик на закачку и включил его еще разок. При повтором просмотре Петрович обратил внимание на детали: Веник был облачен в черный балахон, на столе рядом с ним лежала чумная маска, которую он регулярно поглаживал.

— Я в шоке, — признался Домовитый после повторного просмотра. — Я просто глазам своим не верю… Семен, что скажешь?

— Выраженное лихорадочное состояние, — принялся перечислять доктор. — Неестественный апломб, нетипичная жестикуляция… Думаю, не ошибусь, если скажу, что Веник на записи находится под воздействием психоактивного вещества. Я знаю этого парня более десяти лет. Совершенно очевидно, что это не его слова и… не его инициатива. Вплоть до того, что он читает с листа. Вывод: им явно кто-то манипулирует.

— А как насчет второго комплекта? — Ольшанский кивнул на пакеты с «вещдоками» — балахоном и маской, которую мне довелось примерить во время следственного эксперимента.

— Хороший «кончик», — согласился доктор. — Есть за что ухватиться. Единственно, что смущает: вполне возможно, что этот «кончик» нам бросили намеренно.

— Не думаю, что это забота о нас, — возразил Ольшанский. — Скорее всего, это аванс на следующую акцию. Чтоб потом ни у кого не возникло вопросов по характерным опознавательным деталям. Согласитесь, коллеги, это уже своего рода стиль.

Поскольку не все поняли эту милую беседу, Петрович терпеливо объяснил: вполне можно ожидать, что на какой-нибудь очередной великосветской тусовке появится обалахоненный шизоид в чумной маске и опять будет резать кого попало или как минимум просто всех до смерти перепугает.

— В итоге у нас появляется второе направление, — констатировал доктор. — Думаю, стоит поискать мастера, который делал для Веника маску. Не факт, что второй комплект делал он же, но через него наверняка можно выйти на коллег по цеху.

Ольшанский идею в целом одобрил, но тут же выразил глубокое сожаление в связи с нереальностью ее осуществления. Дело в том, что сегодня седьмое января, вся страна еще как минимум неделю будет пребывать в глубокой коме, так что найти мастера по горячим следам — задача почти что невозможная.

— Мы можем сделать это прямо сейчас, — неосторожно пообещал я. — Видите ли, я хорошо знаю мастера, который разрабатывал дизайн аналогичной маски. Я помогал ему с чертежами, он человек в городе известный и знает наперечет всех прочих мастеров — их у нас совсем немного.

— Да ты у нас просто золото! — обрадовался Петрович. — Немедленно звони ему. Немедленно!

Доводилось ли вам звонить кому-либо из знакомых (или не очень знакомых) в семь утра седьмого января? Если нет, доверьтесь моим впечатлениям, выберете себе экстрим попроще: сэкономите время и нервы.

— Что мы можем пообещать камраду за моральный ущерб? — спросил я, плотно прикрыв ладонью трубку, обещавшую взорваться от яростного кипения эмоций и высокочастотного праведного негодования.

— Ну… Эээ… Может, пару коллекционных «Майбахов»? — неуверенно предложил Веня. — Яхту на Рождество в этой климатической зоне предлагать вроде бы неуместно… А каковы вообще предпочтения твоего приятеля?

— Понял, — я быстренько произвел сословно-классовую калькуляцию и пообещал клокочущей трубке: — С нас дюжина «Чивас Ригал»… ммм… не помню точно, какой, в общем тот, который у тебя под замком в буфете. В любое время, когда захочешь.

Такой диковинный припадок щедрости вызвал немалое замешательство с обратной стороны:

— Ты что… банк ограбил? — хрипло удивился мой приятель.

— В этом нет необходимости, — заявил я. — Прямо передо мной сидит самый крутой банкир страны, готовый в любой момент открыть хранилище: ты только скажи «да», и все будет как обещали.

Ошеломленный столь впечатляющим ресурсом, приятель тотчас же сдался и вывалил всю потребную информацию.

Оказалось, что права на свою эксклюзивную маску он недорого продал троим коллегам, которые занимаются изготовлением аксессуаров. Спустя пару минут мы располагали адресами и телефонами этих мастеров.

В связи со скоропостижным возникновением второго направления мы разделились. Ольшанский с Юрой, под плотным патронажем (или, что вернее, материально-техническим обеспечением) со стороны Вени продолжили готовиться к мониторингу загадочного Инкубатора. Все прочие, во главе с Домовитым, убыли отрабатывать линию «аксессуары».

Да, следует отметить, что целую минуту Степа сосредоточенно думал, решая дилемму.

Юре с Ольшанским он бы пригодился.

Нам тоже.

Несмотря на кажущуюся простоту задания (пообщаться с мастерами), был определенный риск пересечься с камрадами, которые вполне могли в это же время «заметать следы». По мнению Степы такое пересечение было чревато совершенно предсказуемыми последствиями. Поэтому он немного подумал и решил отправиться с нами.

На прощание Ольшанский предупредил всех насчет возможности прослушивания и строго порекомендовал общаться друг с другом по телефону только в крайних ситуациях, при этом продумывать легенду и ничего не говорить открытым текстом. Скорее всего, это было сказано специально для эмоционального Вени. Для всех остальных это было и так своего рода нормой жизни.

Перед выездом из усадьбы Домовитый честно признался, что не видит своей роли в грядущих оперативно-розыскных мероприятиях. Если поддержку оказать, спецназ подтянуть, пропедалировать какой-то административный вопрос, это всегда пожалуйста. Но слоняться по «масочникам» в рождественское утро…

— А кто вообще приглашал? — без всякого пиетета хмыкнул доктор.

— Ну… Верховный вообще-то поставил задачу…

— Забудь об этом, — посоветовал доктор. — Ты начальник, твое дело доложить о результатах. Все прочее оставь плебсу.

— Все правильно, — поддержал Степа. — Справимся сами. Как обычно.

Памятуя о том, что у нас есть неслабые шансы пересечься с нехорошими людьми, шеф сказал, что может выслать нам своих телохранителей, когда приедет домой. Дома у него есть секьюрити, так что он запросто обойдется без бодигардов.

Степа отказался от такого щедрого предложения, напомнил о вчерашней попытке нападения и настоятельно порекомендовал шефу поостеречься и до полного разрешения проблемы держать возле себя как можно больше боеспособных товарищей.

На этой оптимистичной ноте наши пути разошлись: шеф отправился домой, а мы убыли на базу.

Чтобы не терять времени даром, по дороге на базу я начал «наводить мосты» с мастерами.

Первый по списку был категорически недоступен.

Второй приятно удивил бодрым тоном и радушием, но наказал перезвонить минут через десять, так как в настоящий момент по другой линии общался с клиентом.

— Обалдеть, — прокомментировал я. — Можете себе представить, чтобы кто-то трудился в восьмом часу утра седьмого января?

— Мы трудимся, и что? — не понял юмора Спартак.

— Я имею в виду нормальных людей.

— Ох уж эти мне иудеи, — хмыкнул доктор. — Хлебом не корми, дай пару шекелей поднять в рождественское утро…

Третий мастер был доступен, но неоправданно груб и отчасти даже невменяем. Он с ходу возненавидел меня за столь ранний звонок, уведомил, что мой номер определился, и после четырнадцатого января он непременно найдет меня и сломает челюсть. В двух местах. Под занавес он доверительно сообщил, что является КМС по боксу и весит сто двадцать кило.

— Степа, ты сколько сейчас весишь?

— Где-то в районе восьмидесяти.

— А как насчет бокса?

— Мне больше нравится пулемет.

— Понял, спасибо…

Еще раз, если кто-то пропустил: утренне-рождественские звонки разным людям это еще тот экстрим. Если есть возможность отказаться от такого рода развлечений, доверьтесь моим впечатлениям — откажитесь.

Через десять минут я перезвонил второму мастеру, и мы конструктивно пообщались.

Начал я, как оказалось, не с самой верной ноты: представился другом Олега (разработчика маски) и сообщил, что это он дал мне координаты мастера. Радушия в голосе мастера резко поубавилось, и он осторожно уточнил, чем может быть полезен в такое время другу столь выдающегося человека. Похоже, у них были какие-то свои, сугубо профессиональные проблемы, так что я не стал углубляться в дебри и резво переехал на запасную позицию — сообщил, что также являюсь другом Вениамина Голденберга, был у него на балу, видел шикарную, сногсшибательную (ага, двое там так и не встали), восхитительную маску и остро возжелал себе точно такую же.

— Видите ли, мы с друзьями на старый Новый год планируем костюмированный бал. Поэтому нам понадобится три таких маски, в одном концептуальном решении, но чтобы немножко отличались друг от друга.

Мастер тотчас же вернул мне всю былую доброжелательность и даже добавил пару пунктов приязни сверх нормы. Ну разумеется, он сделает нам маски! Однако до 13 января осталось совсем немного времени, это будет колоссальная работа в сумасшедшем темпе, так что…

— Мы заплатим сколько скажете, — торопливо пообещал я. — Мы знаем, что это отличные маски, я сам примерял ту, что была у Веника, это было совершенно непередаваемое чувство! Итак, когда мы можем встретиться?

Мастер сказал, что с минуты на минуту к нему должен подойти посетитель, но это ненадолго, так что где-то через полчаса он будет свободен.

Тут доктор показал мне два пальца и скорчил страшную гримасу. Я вспомнил про второй комплект и на ходу сымпровизировал:

— Тут есть вопрос по завершенности модели… Я так понял, что модель пока что в стадии эксперимента и для Веника вы делали эксклюзив?

Мастер деликатно посмеялся над моей попыткой выставить себя знатоком в незнакомой сфере и сказал, что каждая его работа — это эксклюзив, поскольку делается по мотивам индивидуальных пожеланий заказчика. Но это уже отнюдь не эксперимент, а вполне апробированная зрелая модель, даже с некоторой тенденцией к некоей элитарной серийности (О боже… И на фига же я об этом спросил?!). Не далее как вчера после полудня некий восторженный клиент забрал две точно такие же маски, как и та, что мастер делал для Вениамина Голденберга-младшего. То есть если людям нравится и они заказывают копии, без претензий на оригинальную доработку, то это уже своего рода мода.

— Замечательно! — лживо обрадовался я. — А кто это был? Бьюсь об заклад, это кто-то из нашей компании…

Однако в этот момент к мастеру пришел посетитель и он торопливо свернул общение, наказав на прощание не звонить в парадной. Семья еще почивает, так что лучше по прибытии позвонить по телефону, и мастер откроет замок.

Мы обсудили разговор с коллегами. Доктор сказал, что если маски забрали вчера после полудня, то все очень здорово. Он прекрасно знает район, где живет мастер, там все утыкано камерами, так что у нас есть шанс раздобыть запись, на которой будет запечатлен тип, приходивший за масками. А это уже даже не кончик, а прямо-таки полноценный конец, увесистый и перспективный.

Степа не был столь оптимистичен.

— Вполне может быть так, что ты сейчас разговаривал со «стилетом». Тогда весь этот водевиль — не более чем замануха.

— Да чего тут гадать? — резюмировал Спартак. — Поехали, экипируемся, подскочим туда и разнесем там все к е…ням.

Доктор укоризненно заметил, что данный образ действий совсем неприемлем в таком районе, да еще и в рождественское утро, и нам не стоит прислушиваться к рекомендациям такого рода, поскольку в Спартаке бушует похмельный синдром.

А Степа ничего не сказал, но посмотрел на инженера с каким-то нездоровым одобрением. Мне показалось, что мысль Спартака ему пришлась по душе.

Если вы помните, какой наша база была полгода назад, у меня для вас новости.

Теперь у нас есть дежурная служба. Это шесть человек (считай, целое отделение), которые попарно меняют друг друга, заступая на суточное дежурство. С одной стороны, вроде бы удобно, не нужно отвлекаться на дежурство.

С другой… Раньше это был чуть ли не «дом, милый дом», в котором ты дважды в неделю чувствовал себя полновластным хозяином и мог наслаждаться «одиночеством в деревенской глуши», не покидая пределов мегаполиса.

А с дежурной службой наша база стала похожа на заурядное учреждение, пропитанное казенным духом и закованное в строгие рамки Устава. Теперь уже сюда не привести подружку, не побегать наперегонки голышом по бункеру, не пострелять по «эсэсовским ВИПам», а о прыжках в колодец вообще можно забыть…

Для начала мы переоделись в «подменку» и сразу же стало комфортно телу и вольготно душе. В этом шикарно пошитом костюме, который поначалу казался мне чуть ли не второй кожей, спустя много часов ношения я чувствовал себя скованным и неловким, как неопытный латник, закованный в неудобную броню, которая ни от чего не защищает (и зачем, спрашивается, нужна такая броня?).

Экипировались основательно: пять МП-5[4] (один запасной), по два «глока» на брата, боевые ножи, боекомплект в «разгрузках», рюкзак с запасом патронов, гранаты РГД-5 и сопутствующие акссесуары: противогазы, ИПП[5], аптечки, радиостанции.

Бронежилеты брать не стали. Степа предупредил: противник у нас такой, что все будут решать первые секунды боя. То есть кто первый начнет, тот и выживет, каких-либо регулярных боевых действий не будет вообще.

Вместо бронежилетов взяли две «Таволги»[6]. Обратите внимание, такая вполне себе стандартная альтернатива бронежилетам.

— Мы будем работать против танков? — удивился доктор.

Степа сказал, что танков, скорее всего, не будет. Но если повезет загодя вычислить транспорт со «стилетами», этими штуковинами можно будет в один присест решить массу проблем.

Проникнувшись трагической серьезностью подготовки к предстоящему заданию, я высказал мнение, что мы зря отказались от бодигардов Домовитого.

— Если все так сурово, лишние «стволы» нам бы не помешали.

— Да на фиг они нужны? — недовольно скривился Степа. — Ты видел, как они у полыньи «работали»? Тут все решают секунды. Нужны люди, которые с пол-оборота будут долбить куда прикажут. Так что сами справимся…

Экипировавшись, мы загрузились в «пятнашку» доктора (Subaru Impreza V) и убыли на задание.

По дороге я озвучил не дававший мне покоя вопрос насчет «с пол-оборота долбить куда прикажут». Видите ли, когда возле полыньи Степа отнял у бодигарда пистолет и принялся палить по всплывшим здоровякам, это была его личная инициатива… и личная ответственность.

А сейчас нам прямым текстом довели, что вполне может случиться так, что каждому из нас придется делать то же самое. То есть без раздумий убивать любого, на кого укажет Степа — только лишь по той причине, что это может быть «стилет».

— Есть проблема по безоговорочной уверенности в командирском решении.

— Нет такой уверенности?

— Уверенность есть. Но хотелось бы кое-что уточнить.

— Давай, валяй, пока не поздно.

— Вот ты стрелял по людям в полынье… Они тебе ничем не угрожали, были без оружия, в явно беспомощном состоянии…

— Точно.

— Потом выяснилось, что это не «стилеты» и, в принципе, их можно было «спеленать», как и планировали «телки́» шефа.

— Точно. Но они могли оказаться «стилетами». Наверняка мы этого не знали. Поэтому сработали с перекрытием, подстраховались.

— Нет, я все понимаю, но… Просто так резко поменялся алгоритм, что не сразу сообразишь, правильно это или нет… Мы будем работать на поражение по любому, на кого ты укажешь? Независимо от ситуации, от того, вооружен человек, угрожает нам или нет…

— Точно. Добавлю: вы будете работать мгновенно и не задумываясь. Иначе нас всех убьют.

— Потому что это могут быть «стилеты»?

— Точно.

— Понятно… Степа, откуда такой страх перед «стилетами»?

— Это не страх.

— А что это?

— Это знание.

— Знание?

— Да. Я знаю, кто они такие, на что способны и как с ними бороться. Скажи, ты боишься паровоза?

— Ну… в общем…

— Нет, понятно, что он опасный и смертоносный. Но ты впадаешь в панику, когда стоишь на платформе, а паровоз проезжает мимо?

— Естественно, нет. Он ведь мне ничем не угрожает.

— А если будешь стоять на путях, когда на тебя летит паровоз?

— Ну так это совсем другое дело!

— Да нет, это один и тот же паровоз. Разница только в твоем к нему отношении и… в твоем положении относительно него. Вот прикинь, если тебе надо «положить» паровоз — допустим, задача такая поступила, — ты что будешь делать?

— Хм… А у нас для этого инженер есть, паровозы — это его печаль.

— Хорошо. Спартак, как будешь бороться с паровозом?

— Да черт его знает. Ну, там, рельсы раскручу, стрелку переведу не туда куда надо, взрывчатку подложу, да мало ли…

— Ну, то есть способы есть, да?

— Конечно есть. Причем со времен партизан Великой Отечественной или даже еще раньше.

— А в рукопашную на паровоз ты не полезешь? Ну, или с автоматом на путях не встанешь?

— А смысл? Что с автоматом, что без автомата, один фиг, задавит. Так что лучше рельсу разобрать и тихонько пустить под откос.

— Ну так вот, коллеги, обратите внимание: Спартак сейчас озвучил ключевую мысль.

— Но «стилеты» — это люди, а не паровозы, — заметил доктор. — Их под откос не пустишь.

— Верно, они люди. И их можно убить. Поэтому главное правило: если ты первым заметил «стилета», убивай не раздумывая. Пока он не знает о тебе, есть определенный шанс, что тебе удастся убить его. Как только он тебя увидел — даже если вы в совершенно одинаковом положении, — твои шансы против него падают почти до нуля, ну, для оптимизма возьмем примерно один к ста. Если же он тебя видит, а ты его — нет, шансов выжить у тебя нет. Алекс, тебе понятно, почему мы не догнали «Веника» в усадьбе?

— Ну, в общем… Гхм…

— У нас были ножи. У него тоже. Если бы мы догнали его, он бы нас убил. Без вариантов.

— Так уж и без вариантов? Один двоих?! Я бы не сказал, что он богатырь…

— Без вариантов. Нам нужно было срочно сгенерировать ощутимое преимущество. И только после этого можно было вступать в контакт.

— Да, концепцию я понял, но…

— Что?

— Извини, Степа, но как-то слабо во все это верится. Я не встречал воина круче тебя. Как по мне, так ты натуральный Терминатор. Я просто не верю, что есть воины лучше тебя!

— Скажем так: многократно лучше. Вот смотри, ты за последние полгода заметно приподнялся в «боевке». Есть такое дело?

— Ну, в общем, да. Полгода назад я вообще был полным чайником. А сейчас я стал гораздо… гхм… пардон, за нескромность, в общем, сейчас я кое-что умею.

— Ты занимался полгода под нашим с Юрой присмотром, примерно по три-четыре часа через день. Добрые три четверти этого времени — общефизическая подготовка и поведение в разных ситуациях. Собственно на умение убивать ты тратил от силы по часу в день или того реже. Так получается?

— Ну, в общем…

— «Стилета» учат убивать и не быть убитым восемнадцать часов в сутки, на протяжении десяти лет, без перерывов. Начиная с тринадцати лет он постоянно катается на практику в «горячие точки». В итоге такой наезд к концу обучения составляет не менее трех лет интенсивных боевых действий в особых условиях — под руководством лучших в мире специалистов. Причем практикуются они меньше всего на территории своей страны, катаются по всему миру, и в основном в такие места, где бывает дикая резня, типа как в Руанде, Уганде, Судане, Боливии, и в прочих приятных местах, где счет убитым идет на тысячи и далее… В общем, рассказывать можно долго, но просто примите на веру: это не просто хорошие бойцы, не «крутой спецназ», и даже не Мастера Боя. Это ангелы смерти.

— Да уж… Очень поэтично.

— Очень реально. И знаете, что нас всех спасает?

— Что мы не пересекаемся с их интересами и не входим в орбиту их жизнедеятельности? — предположил доктор.

— Хм… Теперь, как видите, входим. Нет, нас спасает, что их очень мало. Это «штучная работа», «раритеты». Каждый «стилет» — это в первую очередь командир группы и сам себе автономный оперативный штаб, а уже после всего — собственно исполнитель. Он имеет доступ к лучшим ресурсам страны и любым специалистам, которые ему понадобятся, но все они — не «стилеты», и работать против них гораздо легче, чем против самого «стилета». Вам понятно, почему я убил двоих «спецов» в полынье?

— Да, теперь понятно, — кивнул я. — Кто-то из них мог оказаться «стилетом», и если бы он добрался до берега и «телки́» стали бы его «пеленать», как и планировалось с самого начала…

— Молодец. Ну что, думаю, «вопросов» по «стилетам» больше нет?

— О нет! — воскликнул доктор. — Вопросов целый вагон и маленькая тележка.

— А я не намерен на них отвечать. Вы и так узнали столько, что вас прямо сейчас надо убивать.

Последняя фраза была сказана с неопределенной интонацией, этакая фирменная «плюшка» Степы, он порой говорит страшные вещи обыденным тоном и непонятно, это шутка, или…

— Ты мне главное скажи, — потребовал Спартак. — Ты сам не «стилет»?

— Ха! Даже рядом не валялся, — Степа почему-то смутился. — Просто… В числе прочего меня учили противодействию «стилетам». Я знаю, кто они такие, на что способны и как с ними бороться. Я видел, как они работают. Я с ними тренировался, и… гхм… в общем, доводилось работать с ними в оперативном сопровождении и даже на контроле.

Уй, как интересно! Раскрутить бы тебя, мистер «Мешок С Тайнами», на откровения по поводу этого оперативного сопровождения и «контроля»… Хотя шансов очень мало. Вообще, тот факт, что мы сейчас вот так свободно трещим насчет «стилетов», это своего рода эксклюзив. Степа не склонен к припадкам откровения, и если что-то рассказывает «сверх нормы», то только потому, что видит в этом некую целесообразность.

— Есть жизненно важный вопрос по предстоящей работе, — вспомнил я.

— Ну, если жизненно важный…

— Чем «стилет» отличается от обычного человека? Как вообще узнать, что ты имеешь дело со «стилетом»?

— Никак.

— Что, совсем никак?

— Совсем. Их с детства учат выглядеть неопасными. Нестрашными. Заурядными. Они умеют это делать так же хорошо, как и убивать. Это основное правило «стилета». Среди них нет «качков», «спецов», «крутышей» и прочих брутальных типов. Они все поголовно выглядят как типичные «лузеры» и «зауряды».

— Погоди… А как же тогда ты понял, что в зале мимо нас прошел не Веник, а «стилет»? Как вычислил, что на шефа напал именно «стилет», а не Веник?

— Ну… Когда шли на аудиенцию, я не знал, что это «стилет». Я просто «автоматом» сравнил его с Веником и понял, что это другой человек. Меня учили это делать. Но это был проходной момент: док опознал его как Веника, остальные не обратили внимания, поэтому сразу выкинул из головы.

— А при нападении на шефа?

— Там все было значительно проще. Видите ли… Вот прикиньте, человек тренируется восемнадцать часов в сутки, на протяжении десяти лет. В этом его жизнь, он больше ничего другого не делает. У него стальные мышцы, гибкость акробата и молниеносность мастера кунг-фу — и ему постоянно приходится все это скрывать. Он в совершенстве владеет своим телом и в обиходе умеет выглядеть тюфяком, быть неуклюжим, расслаблять мышцы так, что может показаться, что рядом инвалид, калека, больной и так далее… Но когда он в темноте приближается к жертве, чтобы нанести смертельный удар, он делает это как любой нормальный крадущийся тигр. Притворяться больше не надо, он в последней фазе атаки. Я увидел это и сразу понял, с кем мы имеем дело.

— То есть это однозначно не Веник?

— Хм… Ну, разве что Веник провел последние десять лет на Третьем Полигоне Инкубатора…

В квартале от дома мастера мы остановились, и я частично разоружился. Степа решил, что мне будет достаточно одного «глока» и гранаты, так что я снял «разгрузку»[7] и оставил все лишнее в машине.

Это было правильное решение. Какая бы на тебе не была свободная куртка, наметанный глаз сразу определит, что у тебя под ней оружие и экипировка.

По рекомендации Степы я расположил «глок» в поясной кобуре слева, а в правый карман куртки сунул гранату.

— Может, нож…

— Не надо. Если вдруг что, ножом воспользоваться все равно не успеешь.

— Спасибо. Теперь мне гораздо спокойнее.

— Дыши ровнее. Слушай внимательно. Когда скажут «без резких движений достать оружие» — достанешь гранату. И бросишь под ноги. Если не выше второго этажа и нет решетки: прыгаешь в окно, ты умеешь. Если выше или есть — прыгай в коридор или соседнюю комнату.

— Думаешь, до этого дойдет?

— Надеюсь, что нет. Но если дойдет, ты будешь готов.

— Может, ствол перевесить на правую сторону, а гранату сунуть в левый карман? Как-то не очень удобно…

— Если там будет «стилет», ты не сможешь воспользоваться стволом, — категорично заявил Степа. — Мимо его команд ты вообще ничего не сможешь сделать, он будет очень жестко тебя «контролить».

— Тогда у меня есть прекрасная идея: вообще не ходить туда.

— Нам нужна информация. Если там «чисто», ты ее получишь.

— А если там все-таки будет «стилет»?

— Валить тебя с ходу он не будет. Он обязательно захочет с тобой поговорить. Так что граната — твой единственный шанс.

— Так… Еще раз, в деталях: что мне делать с этим шансом.

— Дыши ровнее, ты дрожишь. Постарайся расслабиться. Дай-ка гранату…

— Держи.

Степа разогнул усики до опасной прямизны, проверил слабину и вернул гранату мне.

— Если будут предлагать раздеваться, отказывайся. Мастеру поровну, а «стилет» тебя так и так выкупит. Как войдешь, постоянно держи руку в кармане. Гранату в ладонь, большой палец в кольцо. За руку с тобой он здороваться не будет.

— А вдруг будет?

— Нет, почти на сто процентов не будет. В крайнем случае, сначала поздороваешься, потом сунешь руку в карман. Он будет думать, что у тебя там оружие…

Да, логично. Я бы тоже так думал. Немногие представители «золотой молодежи» ходят в гости с гранатой наготове, но «травмат» есть почти у каждого, а кое у кого даже боевой «огнестрел».

— …когда получишь команду «вынуть руку…», достанешь гранату, разожмешь ладонь и чуток тряхнешь. Колечко останется на большом пальце, граната упадет на пол. Следующие четыре секунды — твои. Вопросы?

Вопросов было море. Озвучивать их я не стал, поскольку это было бессмысленно.

— Все ясно.

— Связь.

Я вставил в ухо специальную гарнитуру из прозрачного пластика, почти незаметную даже с близкого расстояния, и мы отрегулировали связь.

— Если у тебя все путем, говоришь что угодно, — проинструктировал Степа. — Я задаю вопрос, ты тут же что-то говоришь в рамках вашей с мастером беседы. Если у тебя проблемы, просто молчишь. Я задаю вопрос, считаю до пяти, если за это время ты не ответил, значит, ты в гостях у «стилета». Ну и, понятно: если бой — открытым текстом.

— Ясно.

— Ну ты особо не переживай. Мы сейчас по-быстрому осмотримся и встанем в удобном месте как можно ближе к дому. Если вдруг что, подскочим очень быстро.

А мне очень не вовремя вспомнилось другое: «…Пока добегут, нас успеют убить трижды… Или сделают это так быстро, что никто и свистнуть не успеет…»

Высказываться, однако, я не стал (дурная примета), набрал в грудь побольше воздуха и открыл дверь:

— Ну все, я пошел?

— Да, двигай помаленьку. Не спеши, осмотрись. Мы все время будем рядом. Удачи…

Напротив дома мастера, через улицу, располагалось отделение вневедомственной охраны. Невысокое крылечко, железная дверь, большое зарешеченное окно, вывеска, две видеокамеры. У крыльца стояла дежурная машина с атрибутикой ведомства на борту.

Это меня здорово приободрило. Приятно, что рядом есть органы правопорядка, в случае чего, можно рассчитывать хоть на какую-то помощь.

Улица была тихой и пустынной. Постороннего такая тишина едва ли не в центре столицы вполне могла бы насторожить, но я был «местный» и знал, что это вовсе не «под задачу», а вполне традиционное. Мне неоднократно доводилось бывать здесь ранее, на этой улочке даже в самый разгар трудового дня совсем немного народу, а уж рождественским утром и подавно.

Дом мастера был старый, возможно, дореволюционной постройки. В отличие от современных многоэтажек, возле двери «парадной» гнездились солидные таблички с фамилиями хозяев квартир и с кнопками звонков. Я протянул было руку, чтобы позвонить, но в этот момент электромеханический замок щелкнул и из динамика раздался негромкий голос:

— Входите.

В подъезде было очень опрятно и уютно. Старинная плитка, выщербленная, пожалуй, еще подошвами реальных господ, слуг, а позже и красногвардейцев из расстрельной команды; цветы в горшках на кованых старинных подставках; на площадке между этажами приземистая дубовая скамейка и, малым таким диссонансом, на широком подоконнике современная пепельница с электрической вытяжкой.

Ну надо же. Даже в моем номенклатурном доме такого нет: как соседи покурят на площадке при зюйд-весте, так в моей хате полно дыма. Надо будет как-нибудь на собрании поднять вопрос… если доживу…

Мастер жил на втором этаже.

Дверь в квартиру была открыта, а сам мастер встречал меня в прихожей, в качестве вящего жеста гостеприимства слегка высунувшись в подъезд.

Я увидел его, еще поднимаясь по первому лестничному маршу, и сразу жадно впился взглядом, пытаясь определить, точно ли это хозяин квартиры, или…

Добравшись до площадки второго этажа, я успел как следует рассмотреть мастера и испытал огромное облегчение. Ну прямо как будто камень с души скинул!

Вне всяких сомнений, это был именно мастер. Рыхловатый невысокий интеллигент с приятным круглым лицом, смешной плешью, покрытой трогательно-нежным пухом, в антикварных очках в черепаховой оправе и с карандашом за ухом. Шелковый турецкий халат и мягкие тапочки с пуховой оторочкой придавали его облику этакий сибаритский оттенок, очень гармонирующий и с профессией, и с самим домом.

Ну, слава богу! Я, как человек, немало вращавшийся среди столичной богемы, могу со знанием дела заявить: такое подделать нельзя. С этим надо родиться. Так что если злые «стилеты» и заметали сей момент следы, то где-то совсем в других местах. Сюда они добраться не успели.

— Александр?

— Он самый.

— Я так и понял. А вы уже хотели звонить, да?

— Да просто задумался, вот и…

— Ну я так и понял. Я в окно вас увидел, сразу подумал, что это ко мне. Утро, все еще спят… Заходите, раздевайтесь.

Сославшись на спешку, я не стал раздеваться и проследовал за хозяином в его кабинет-мастерскую.

Кабинет был просторным, но изрядно захламленным. Помимо монументального рабочего стола в дальнем углу, здесь было несколько столов поменьше, заваленных рулонами и свертками кожи и ткани, у стен ученические доски с чертежами, многоярусные лотки с нитками, тряпками и прочей дребеденью, и повсюду валялись обрезки все той же кожи и ткани.

Вровень с рабочим столом, слева, стояла яркая китайская ширма. Между ней и столом был проход шириной примерно в метр. Очевидно, там спряталась кушетка, или просто пылилась куча всякого барахла.

В общем, в кабинете царил этакий творческий беспорядок, причем ни разу не нарочитый, а именно гармоничный, сразу было понятно, что по-другому здесь и быть не может.

— Чай, кофе, аперитив? — радушно предложил хозяин.

— Нет-нет, спасибо. Я в самом деле спешу, так что, если не возражаете, хотел бы взглянуть на ваши работы и примерно определиться, сколько все будет стоить.

— Извольте, — хозяин жестом предложил мне проследовать к окну, а сам прошел к рабочему столу, включил калькулятор и открыл толстенный гроссбух. — Сейчас все быстренько обсчитаем. Смотрите модели, выбирайте, может, еще что-то понравится.

Справа и слева от окна были расположены витринные шкафы под потолок, в которых хранились различные маски.

— Можно открыть?

— Да-да, разумеется! Смотрите на здоровье. Только, прошу вас, аккуратнее.

Я открыл правый шкаф и взял одну маску из верхнего ряда. Это была модная одно время безглазая «вендетта», выполненная в строгом классическом стиле.

Рассматривая маску, я между делом, по привычке, оценил обстановку. Решетка на окне отсутствовала, но это было скорее не небрежением мерами безопасности, а оставшейся в наследство от «совка» привычкой доверять органам правопорядка: из окна открывался прекрасный вид на отделение вневедомственной охраны.

Да, это логично. Вряд ли кто-то полезет в окно второго этажа в десятке метров от дежурной службы.

— Мы на позиции, — сообщил тихий Степа в моем левом ухе. — Как там у тебя?

— Прекрасно, — пробормотал я, поворачивая маску в разные стороны. — Просто замечательно.

— Скажем прямо, это не лучшая моя работа, — признался хозяин, листая гроссбух и щелкая клавишами калькулятора. — Посмотрите третий и четвертый ряд, там как раз таки маскарадные модели, возможно, вас что-то заинтересует.

Я взял «актуальную» маску из третьего ряда. Это была Medico della Peste (маска чумного доктора), только не такая, как у Веника, а больше похожая на противогаз, с обвисшим мягким клювом и «очками» из толстых разноцветных линз в массивных хромированных ободках.

Экое страшилище… В такой, наверное, в темноте вообще ничего не видно. У маски Веника хоть «очки» были нормальные, однотонные и почти прозрачные.

Я крутил в руках маску и пытался сосредоточиться.

Когда шел сюда, вся голова была занята одним: как бы не угодить в гости к «стилету» и что делать, если это все же случится. А теперь, когда отпустило, и понятно, что мои страхи были напрасными, нужно быстро придумать, как бы покорректнее узнать о таинственном клиенте, который вчера забрал маски, похожие на маску Веника.

Посчитав, что уделил этой маске достаточно внимания, я хотел было вернуть ее на место…

И вдруг замер, уставившись в тускло поблескивавший разноцветный «глаз».

Слева от рабочего стола, на стене, висел забранный в стекло диплом. Когда я повернул маску под определенным углом, ее левый «глаз» уловил отражение от этого диплома.

Картинка в отражении была настолько неожиданной и невероятной, что в первый момент мне показалось: это от переутомления.

Это просто пугающая галлюцинация, вызванная чудовищным напряжением последних суток, жуткий морок, непрошено всплывший из мрачных глубин подсознания в самый неподходящий момент.

Опустив маску, я попробовал взять себя в руки и вернул ее в прежнее положение.

Увы, отражение никуда не пропало, и теперь было ясно, что это не галлюцинация.

На полу за ширмой лежало тело.

Разрешающей способности «глаза» не хватало на весь объем, были видны только ноги с нелепо изогнутыми босыми ступнями…

Но этого было вполне достаточно, чтобы меня накрыло ледяной волной страха, мгновенно убившего здравый смысл и парализовавшего волю.

— Так… Обнаружили активность, — уведомил тихий Степа где-то на грани осознанного восприятия, вне зоны панического коллапса. — У тебя там точно все в порядке?

Я молчал, оцепенев от ужаса и не решаясь бросить даже мимолетный взгляд через плечо, в сторону рабочего стола, за которым сидел мой насквозь интеллигентный, рыхловатый «мастер».

— Я тебя понял, — ровным голосом сказал Степа спустя пять секунд. — Работай как условились. Не забудь про окно. Мы рядом…

«Они люди…»

Совершенно верно, они люди, и ничто человеческое им не чуждо. Они, как и все простые смертные, допускают мелкие просчеты и неточности. Мне бы, например, тоже не пришло в голову, что глаз «маски» вкупе со стеклышком на стене может дать такой неожиданный угол отражения.

Враг, который может ошибаться, перестает быть непогрешимым и уже не так страшен.

Чудовищным усилием воли я выдрал себя из ступора, осторожно положил маску на место и сунул правую руку в карман.

Ладонь обхватила корпус гранаты, большой палец послушно нырнул в кольцо.

Вдох.

Выдох.

Поворачивае…

— Отражение, да?

Повернуться я не успел.

Затылок мой мертвой хваткой сжала сильная рука, в горло, на уровне трахеи, уперлось узкое острие.

Я непроизвольно дернулся, по шее тотчас же потекла теплая струйка. Господи, да я же парализован — и теперь уже не от страха, а чисто физически! Он держит меня так, что я не в состоянии даже шевельнуться.

«…он будет очень жестко тебя "контролить"…»

Да, теперь я понимаю, что это вовсе не метафора.

Как может человек быть таким быстрым и бесшумным? Буквально мгновение назад он расслабленно сидел за столом, шуршал страницами гроссбуха и щелкал по клавишам калькулятора: я слышал эти звуки вплоть до того момента, когда сунул руку в карман…

— Сам по себе ты мне не нужен, — доверительно сообщил «мастер». — Будешь вести себя правильно, останешься в живых. Если понял, кивни.

Острие на миг ослабило нажим: я поспешно кивнул и краем глаза заметил трехгранный стилет, рукоять которого была крепко сжата нервными аристократическими пальцами.

— Молодец, — острие вновь впилось в горло. — Для начала медленно вынь руку из кармана.

Я медленно вытащил гранату и разжал ладонь.

Встряхнуть руку от страха забыл, но этого и не понадобилось.

Граната соскочила и так, без всяких усилий. Раздался отчетливый щелчок, глуховатый стук, и…

— Б…! — тихо ругнулся «мастер», в мгновение ока прыгая в окно и мощным ударом снося стеклопакет

«…Следующие четыре секунды — твои…»

А теперь, судя по всему, уже меньше?

Шагнув к выбитому окну, я услышал, как от подъезда слаженно ударили два МП-5 и тотчас же раздался хриплый вопль.

Не дожидаясь завершения очередей, я перемахнул через широченный подоконник, группируясь для непростого приземления — потолки тут заметно выше стандарта плюс цоколь, метров пять точно будет.

— Бух-ххх! — в кабинете глуховато рвануло, кое-где в соседних квартирах посыпались стекла.

Очень жестко приземлившись, я перекатился вправо, поближе к невесть откуда взявшемуся у подъезда чужому «пирожку», восстановил дифферент и быстро осмотрелся.

Метрах в десяти слева по заснеженной мостовой медленно перекатывалось изрешеченное пулями тело в шелковом халате, оставляя за собой обильный краповый след.

«…и их можно убить».

Совершенно верно. Теперь я знаю это наверняка. (Интересно, а как бы все обернулось, если бы здесь торчали позитивные бодигарды шефа и попробовали бы «спеленать "стилета"» со стилетом?)

У подъезда коленопреклоненные Степа и доктор меняли магазины. Стволы их ПП[8] дымились.

А прямо по курсу Спартак творил нечто дикое и невероятное: как раз в тот момент, когда я поймал его в фокус, он разбил зажатыми в руках двумя гранатами стекло в окне отделения вневедомственной охраны, затем просунул эти гранаты через прутья решетки, отпрянул в сторону и, присев за крылечком, скомандовал:

— Ложись, б…!!!

Я рывком перекатился за габариты «пирожка», Степа с доктором упали там, где стояли, прямо у подъезда.

— Ба-бахх!!!

По другому борту «пирожка» обильно сыпануло кирпичным крошевом и стеклом, впереди гулко громыхнула об асфальт сорванная с петель железная дверь. Внутри здания истошно заорали на два голоса.

В следующую секунду Степа с доктором рванули к зданию и вбежали в испускающий клубы дыма проем. Спартак не замедлил последовать за ними, крикнув мне:

— Возьми подступы!

Выхватив пистолет, я перебежал к отделению и изготовился за крылечком для стрельбы с колена. Если где-то поблизости есть резерв, я буду встречать его первым.

В здании раздалось несколько коротких очередей, вопли стихли. Спустя пару секунд выглянул Спартак и скомандовал:

— Зайди. Сядь у окна, держи улицу.

Я забежал в здание, занял позицию у окна и принялся осматриваться.

Большое помещение, комната справа, с выбитой дверью и треснувшей стеной, комната слева — «аквариум» «дежурки» с напрочь вынесенным окном. Медленно рассеивающийся дым вперемешку с известковой взвесью, на стенах множественные выщерблины.

В большом помещении на полу лежали четверо в черной униформе. Экипированы они были АК-74М, но, судя по результатам, воспользоваться своим оружием никто из них не успел.

— Мы что, положили чей-то спецназ? — дрогнувшим голосом уточнил я. — По логике, тут должны быть люди в милицейской форме…

— Тут есть кое-кто в милицейской форме, — доктор жестом пригласил меня посмотреть, а сам встал к окну.

Я покинул пост и заглянул в «дежурку».

В залитом кровью углу лежали трое в милицейской форме. У двоих, в бронежилетах, было перерезано горло, на груди третьего, который был в «зимнем» тельнике, виднелись широкие колотые раны.

— А вот их как раз таки положил чей-то спецназ, — задумчиво констатировал Спартак, рассматривая наволочку, набитую каким-то «девайсами». — Вот за эту никчемную б…скую дребедень, судя по всему…

В «дежурке» располагался пульт, который пострадал вовсе не от гранат: все устройства записи были выдраны с корнем.

Что за варварство? Достаточно было просто изъять «регистраторы».

— Некогда сортировать, — поторопил Степа. — Там есть то, что нам надо?

— Да, они все сгребли в наволочку, — Спартак покосился на трупы в милицейской форме. — Что же там такого ценного, чтобы ни за что ни про что валить сразу троих…

— Потом разберемся, — Степа забрал наволочку и поспешно направился к выходу. — А сейчас надо уходить, скоро здесь будет шумно и людно…

Руслан полагал, что для восстановления ему дадут по меньшей мере сутки. Все-таки Рождество выдалось на диво трудоемким, могли бы войти в положение. Еще он полагал, что как минимум заработал хороший завтрак. Энерготраты вчерашнего дня были просто колоссальными, а перед сном всего-то лишь дали скромный бутерброд с сыром и стакан чаю.

У старших были другие планы. «Дознаватель» растолкал его в десять утра, предложил чашечку крепчайшего кофе без сахара и повез куда-то за город, в сторону Инкубатора.

По дороге выяснилось следующее:

— «интеллигент» отправился с группой обеспечения «отрабатывать хвосты»;

— нет, в Инкубатор Руслана возвращать не собираются (а вообще, мелькнула такая мысль, как только увидел родные места), просто объект, к которому они направляются, расположен примерно в том же районе;

— Феликс, Директор и кое-кто еще ждут в конечном пункте, останавливаться на завтрак нигде не будем, потому что в этом самом конечном пункте нас как следует покормят.

— А что мы там будем делать?

— Потренируемся маленько.

Ну и ладно. Уже хоть какая-то определенность.

Объект, на который прибыли «стилеты», был похож одновременно на жилую «зону» и на летний пионерлагерь. Стандартный КПП, высокий забор, вышки по углам, длинные строения барачного типа, вертолетная площадка, хозблок.

На вышках, правда, никого не было, но на КПП обнаружилась бдительная дежурная служба, которая впустила прибывших только после того, как откуда-то из глубины лагеря прибежал Директор и отдал соответствующее распоряжение.

Тренировку проводили в левом крайнем доме, по соседству с которым располагался хозблок. В роли исполнителя, как и следовало ожидать, выступал Руслан.

Феликс с Директором снимали прохождение на камеру, Феликс первым номером, Директор дублем. «Дознаватель» меж тем пытался добиться от пленного внятного прочтения какого-то текста и тоже снимал эти попытки на камеру.

Пленный был тот самый VIP-детеныш, от имени которого Руслан выступал на балу в приличном доме. Следов побоев или ранений на нем заметно не было, выглядел он вполне здоровым, разве что был слегка бледноват и двигался несколько заторможенно. Судя по некоторым признакам, его держали на психоактивных препаратах. Взгляд у него был плавающий, можно даже сказать, шалой, но совсем без куража, и вел он себя как японский робот в процессе обучения, послушно кивая на любое распоряжение «дознавателя» и повторяя за ним каждое слово.

По условиям задачи Руслану нужно было зайти с парадного крыльца, убить всех, кто находится в доме и выйти через «черный» ход. На момент начала акции «объекты» будут не вооружены и практически беззащитны.

«Наверно, тут будут гулять какие-то вельможи, — предположил Руслан. — А когда я стартую, они все будут в стельку пьяны. Или уже лягут спать».

Щадящая «резьба по дереву», наподобие той, что была в доме Голденбергов, здесь не предусматривалась. Нужно будет убивать всех подряд, но «неграмотно», «топорно» и «неуклюже».

«Похоже, это будет имитация пьяной междоусобицы, — подумал Руслан. — Три "пере": перепились, передрались, перебили друг друга».

«Топорно» — это не совсем даже в кавычках, в качестве инструментов будут использованы охотничий нож и туристический топор, а в итоге должно сложиться впечатление, что убийца — неумеха, не обладающий опытом умерщвления себе подобных.

Руслан уточнил количество объектов и дополнительные условия.

— Точное число «объектов» пока неизвестно, — сказал Феликс. — Три-четыре, может, чуть больше. В общем, как бы там ни было, все кто здесь будут — все твои. Отсюда никто не должен выйти, кроме тебя. Понятно?

— Понятно.

Феликс показал расположение камер наблюдения и уточнил два обязательных условия. Гостиная, расположенная между классом и столовой, попадает в зону сразу трех камер: здесь нужно будет обязательно потерять «маску». То есть зацепиться клювом за косяк, уронить, вернуться за ней, на две-три секунды задержаться в зоне камер, «засветить» личико. Примерно то же самое нужно будет сделать на выходе, но уже без потери: перед уходом снять маску и обстоятельно оглянуться, с трехсекундной задержкой взгляда, как бы оценивая результаты своего труда.

«Не угадал, — подумал Руслан, как только услышал про маску. — Междоусобная разборка отменяется. Выходит, опять будем выставлять VIP-детеныша в роли сумасшедшего. Однако не повезло бедолаге, вот уж попал так попал».

Следуя указаниям Феликса, Руслан трижды прошелся по помещениям, «набивая маршрут».

Такая дотошность со стороны командира его немало удивила. Достаточно было показать один раз, дальше он мог бы тренироваться самостоятельно.

Затем Руслан надел маску и попробовал, как она будет слетать, зацепившись за косяк в гостиной.

Маска слетала очень органично, можно было бы и не тренироваться, но Феликс и тут удивил, заставил несколько раз повторить в медленном темпе, с разделением по фазам:

— сбивание маски;

— три шага вперед «по инерции»;

— возврат к точке падения;

— трехсекундная фиксация в фокусе трех камер с подбором и надеванием маски;

— возврат на «маршрут».

Прощальное «любование делом рук своих» в тамбуре «черного» хода, действие несложное и совершенно нетрудоемкое, также пришлось повторить несколько раз.

«Я "вырос", или как?! В младших группах задачи ставят не в пример с меньшей дотошностью…»

Руслан не понимал, что происходит. Он мог бы все это сделать самостоятельно, без лишних движений, достаточно было просто поставить задачу и утончить детали.

Просмотрев свою и директорскую запись (они снимали с разных ракурсов), Феликс пришел к выводу, что «маршрут» в порядке, дал Руслану лист бумаги с ручкой и продиктовал «якоря».

«Якоря», как водится, перечислялись по смысловой цепочке:

— войти через парадный вход;

— убить всех, кто находится в доме;

— сделать это топорно, неуклюже, неумело;

— разыграть потерю маски в гостиной на пять счетов;

— прощальный взгляд от «черного» хода на два счета;

— выйти через «черный» вход.

Необходимость росписи «якорей» наводила на совершенно определенную мысль, но Феликс мудро предвосхитил вопрос:

— Есть вариант, что придется работать в состоянии наркотического транса. Также есть вариант, что будет почти полное затемнение.

Руслан облегченно вздохнул: это все объясняло.

Бывают такие навязанные состояния, когда человек в буквальном смысле не ведает, что творит. Но если в ходе многолетних тренировок боевые автоматизмы доведены до уровня рефлексов и правильно подобран алгоритм задания, человек может работать в любом состоянии. Единственно, нужно грамотно бросить «якоря», которые не дают исполнителю окончательно уплыть в безбрежный трансцендентальный океан и позволяют держать связь с реальностью.

— Через пару часов будем обедать, — Феликс посмотрел на часы. — За это время ты должен на все сто «освоить» помещения. Удели больше внимания работе «вслепую».

— Понял, — кивнул Руслан. — «Якоря»…

— «Якоря» загрузишь в послеобеденную медитацию. Вечером, перед сном, продублируешь. Все, работай.

После этого все вышли, чтобы не мешать, и Руслан принялся обстоятельно и методично «осваивать» место предстоящей акции.

Осваивать помещения было легко и приятно.

Здесь все было устроено точно так же, как в летнем лагере «яслей», где Руслан провел много месяцев, будучи ребенком.

Большая спальня на двадцать человек, с выровненными как по линейке узкими кроватями, учебный класс с партами-эгоистками (на одного человека, в Инкубаторе с детства приучают к индивидуальной работе), игровая комната, она же гостиная, столовая, туалет с умывальником, душевая, раздевалка с двумя десятками стальных шкафчиков с карманами для номерных бирок.

Да, здесь все было похоже на летний лагерь «яслей», и это некоторым образом навевало непрошеные ностальгические флюиды.

Руслан даже и представить себе не мог, что ему когда-то придется работать в Инкубаторе. Не тренироваться, не трудиться в амплуа преподавателя-калеки, а именно «работать».

Этот лагерь — территория Инкубатора. Нет, никто не доводил такую информацию, но дежурная служба на КПП беспрекословно подчиняется Директору, и этого вполне достаточно, чтобы сделать выводы.

Интересно… Что же это будут за обстоятельства такие, при которых на территорию Инкубатора впустят посторонних «объектов» под «нулевую» задачу?

Благодаря ностальгическому сходству с летним лагерем «яслей», Руслан довольно быстро освоил все помещения дома и, погруженный в приятные воспоминания, принялся машинально отрабатывать дополнительные маршруты эвакуации. Специальных указаний на этот счет никто не давал, но если «стилет» получает задачу «освоить» место предстоящей акции, он «осваивает» его на сто процентов, в том числе и все возможные варианты эвакуации.

Помимо очевидных вариантов (две двери и куча окон, каждое из которых, невзирая на переплет и стекла, по сути та же открытая дверь для тренированного человека) здесь было три не совсем очевидных, но вполне традиционных пути отхода: подвал, чердак и вентиляционная система.

Дверь в подвал была в тамбуре у «черного» хода, но на ней висел амбарный замок. Так, это надо будет с Феликсом определиться, снимать замок или не стоит.

Открыв одну из решеток вентиляционной системы, Руслан обнаружил в коробе воздуховода толстенный слой пыли и сразу отодвинул этот вариант на третье место в очереди.

Люк на чердак был не заперт и находился в том же тамбуре, где была дверь в подвал.

Забравшись на чердак, Руслан проверил окна с обеих торцов. Рамы были прибиты гвоздями, но при необходимости их можно было вынести одним ударом.

Руслан «поставил галочку» по части дополнительного маршрута эвакуации через верх и уже собирался было вернуться, но вдруг услышал голоса, раздававшиеся с обратной стороны здания.

Дальше сработали автоматизмы.

Несмотря на то что в этот момент Руслан не совершал ничего предосудительного, он поступил ровно так же, как поступил бы на его месте любой «стилет», внезапно обнаруживший посторонних при подготовке к заданию: замер, обратившись в слух, кошачьим шагом прокрался по балке к левому скату крыши, стараясь не наступать на керамзит, рассыпанный тут повсюду, и стал слушать.

Слава Марсу, это были не посторонние: голоса принадлежали Директору и Феликсу. Они о чем-то негромко спорили.

Получалась неловкая ситуация. Подслушивать старших нехорошо, и Руслан хотел уже было объявить о своем присутствии, но тут было сказано нечто такое, что превратило его в глыбу льда и напрочь вышибло дыхание.

— И когда ты собираешься сказать ему об этом? — спросил Директор.

— О том, что ему предстоит убить два десятка детей? Никогда.

— Но…

— А давай ты скажешь? Кстати, да, это ведь не просто дети откуда-то со стороны. Скажи ему, что он будет убивать своих младших братьев из Инкубатора. Хмм… Думаю, реакция тебе понравится.

— Но как тогда все будет…

— Игорь, ты на тренировке чем слушал? Он будет работать в состоянии наркотического транса. За полчаса до акции поставим два кубика «Халка». Обстановку усвоит. «Якоря» забьет в алгоритм. И спокойно завалит всех, кто будет в доме.

— Думаешь, проблем не будет? Все-таки малоисследованный наркотик, сам понимаешь…

— Успокойся, проблем не будет. Если где-то схалтурит, я вторым прогоном доработаю, без камер.

— Ну смотри. Тебе виднее…

Ощущения были как у приговоренного к смертной казни, которому за полчаса до процедуры объявили о помиловании, а спустя еще четверть часа, когда он уже успел утопить ликующих родственников в слезах радости, сообщили: извини дружок, ошибочка вышла… так что изволь проследовать в газовую камеру.

Это была чудовищная несправедливость и явное издевательство Судьбы.

Вчера он на полном серьезе полагал, что Братство отвергло его, пережил сначала полное душевное опустошение, а потом неистовую радость возврата в лоно Семьи.

Зря радовался. Теперь они хотят заставить его убивать младших братьев.

Руслан спустился с крыши, потерянной сомнамбулой проплыл через дом, задевая плечами косяки и спотыкаясь о порожки, вышел на улицу. Некоторое время он в полном оцепенении стоял на крыльце, бездумно глядя в одну точку перед собой.

Со стороны хозблока послышались голоса, Руслан вздрогнул и очнулся. Сейчас придут старшие, нужно будет смотреть им в глаза, говорить с ними… А он не готов к этому.

«Пойду-ка я отсюда», — решил Руслан и медленно побрел в сторону КПП.

Он не отдавал себе отчета, зачем ему нужно идти к выходу, не знал, выпустят ли его отсюда или нет, и вообще не представлял, что собирается делать. Просто двигался по аллее, стараясь убраться как можно дальше от старших, тащил за собой свое неподъемное горе и не мог думать ни о чем другом, кроме этого. Все его существо было словно бы проткнуто огромной ржавой занозой:

Это неправильно.

Это невозможно.

Это абсурдно.

Что-то здесь не так…

Да, что-то во всей этой ситуации было неправильно и коряво. И вовсе даже не по отношению к нему, Руслану, на которого Судьба дважды за одни сутки обрушила чудовищную несправедливость, такую, что многим людям не выпадает и за всю жизнь в единственном числе.

Что-то здесь было неправильно в принципе. В самой сути всего происходящего…

Чтобы хоть как-то спастись от страшной мысли об уготованной ему участи, Руслан смотрел по сторонам и пытался отвлечься на предметы окружающей обстановки.

Здесь, как и в летнем лагере «яслей», все было добротное, качественное и ухоженное, как это бывает в усадьбе у толкового и рачительного хозяина.

И как только он подумал о хозяине, все сразу встало на свои места.

Мудрый хозяин не станет гадить в своем доме.

И уж тем более не будет убивать своих младших сыновей, свою надежду и опору.

«Это заговор! — озарился Руслан. — Феликс, Директор и группа «стилетов» под их руководством злоумышляют против Верховной Власти…»

Да, это звучит абсурдно, невозможно, неправильно… И вообще, все это похоже на сумасшествие…

Но если на самом деле так и есть… Это все объясняет!!!

Снизошедшее откровение вернуло Руслану силы и душевное равновесие.

Помилование таки было на самом деле, это не ошибка. Просто исполнительный блок захвачен мятежниками, и это нужно как можно быстрее исправить.

Нужно действовать.

Нужно спешить…

На внутренней площадке КПП было три машины: на одной Руслан приехал с «дознавателем», вторая — Феликса, третья — дежурный «мерс» Инкубатора.

Руслан решительным шагом ворвался на КПП и с порога непререкаемо потребовал:

— Ключи от дежурной машины!

В помещении КПП находились двое крепких мужчин в черной униформе. У обоих в поясных кобурах были пистолеты, на столе лежали рации. В дальнем углу, рядом с окном, стояла закрытая на замок пирамида с оружием.

Тот, что был ближе к пирамиде, заученным движением открыл ящик стола и достал ключи.

— Одну минуту, — второй, сидящий перед пультом на вертящемся стуле, жестом остановил его: — Чье распоряжение?

— Попробуй сам угадай, — нагло ответил Руслан.

— Сейчас уточним, — второй потянул руку к телефонной трубке.

Человек с ключами, стоявший лицом к Руслану, вдруг резко посуровел и схватился за кобуру.

Руслан оглянулся и увидел через внутреннее окно, что по аллее к КПП бегут двое.

Крепенько саданув кулаком по затылку товарища за пультом, Руслан прыгнул к человеку с ключами, легонько ткнул костяшками пальцев в трахею — это не враги, он не собирался их убивать, — забрал ключи, выдернул пистолет из расстегнутой кобуры и, нажав на пульте кнопку открытия ворот, вылетел вон.

Увы, на экипировку времени не было: по аллее к КПП бежали Феликс и «дознаватель».

Бежали быстро, у Руслана оставалось буквально несколько секунд.

Метнувшись к стоянке, Руслан ткнул стилетом в передние скаты двух стоящих рядом машин (на задние уже не было времени), прыгнул за руль «Мерседеса», завел двигатель — слава Марсу, зарычал с пол-оборота, как заскучавший от безделья зверь — и, не дожидаясь когда до конца откроются ворота, выскочил на волю, обдирая правое крыло о тяжелую стальную створку.

Прощайте, братья. Спасибо за все, но… я в самом деле «вырос», и мне не нравится то, что вы затеяли…

Центр аппаратно-технического контроля, или проще говоря штаб «наружки», расположился на живописной опушке заснеженного соснового бора. Если не вдаваться в детали, со стороны это было вполне похоже на компанию небедных людей, выбравшихся в уединенное местечко на пикник. Добротный переносной мангал и издалека улавливаемый аромат шашлыка отлично вписывались в «легенду», а длинные лучи направленной антенны пустили вдоль строевой сосны, так что их трудно было заметить, даже подойдя на близкое расстояние.

— Шашлык бутафорский или реальный? — жадно принюхиваясь, уточнил Спартак.

— Реальный, но невкусный, — Юра сыто отрыгнул и манерно прикрыл рот ладошкой. — Всего три шампура спорол, а уже неохота. Был бы вкусный, я бы сожрал больше.

Юра прибарахлился в гардеробе юного лорда: спортивная одежда Веника сидела на нем мешковато, но в ней было значительно удобнее, чем в шитом костюме.

— Оружие мне привезли?

— Обязательно, — кивнул Степа. — А нож тебе вернули?

— Обязательно, — эхом отозвался Юра, хлопнув себя по лодыжке. — Куда бы они делись…

Транспортных средств было три единицы: два разноцветных «BMW X6» (темно-красный и темно-синий) и белый микроавтобус «Мерседес». Массовка, помимо Юры, была представлена шестеркой секьюрити, вооруженных «памп-ганами» и пистолетами, а также двумя операторами, с комфортом устроившимися в напичканном дорогущей аппаратурой «Мерседесе». В комплекте к секьюрити прилагались отличные бельгийские бинокли и приборы ночного видения.

Секьюрити без дела не сидели, Юра все организовал по Уставу, так что первая тройка охраняла опушку по периметру, расположившись на некотором удалении от машин, а вторая грелась в «BMW».

Петрович, оказывается, уже давненько отчалил: повез в лабораторию кровушку погрызенного таксой камрада (теперь уже и мне очевидно, что вопрос очень спорный, Веник это, или некто, слегка похожий на него).

Вот вам издержки конспирации. В обычном режиме можно было бы запросто уточнить «ты где?» и по дороге завезти трофеи: пропитанный кровью лоскут, наспех срезанный с шелкового халата «мастера», и несколько отчетливых фото свежего трупа в том же халате. Фото, скажем прямо, по ряду причин получилось не особенно годным для идентификации, но, думаю, эксперты в конечном итоге разберутся.

Из-за аппаратуры в микроавтобусе было мало места, так что в дополнение к операторам влезли только Степа и Юра. Никто, однако, не запрещал заглядывать в распахнутую дверь — тот факт, что операторы демонстративно ежились, показывая, что их разомлевшим в тепле тушкам некомфортно на сквозняке, Степу абсолютно не волновал. Каждый член команды должен четко знать оперативную обстановку и ориентироваться на местности, если вдруг придется действовать автономно.

Лишних вопросов насчет процесса установки камер никто не задавал. Все было очевидно: камеры на месте, мы видим картину, значит, установка прошла успешно. Будь там какие-то проблемы, картинку мы бы не увидели… и Юру, вполне возможно, тоже. Больно уж там суровые ребята сидят, с такими особо не забалуешь.

Две камеры были установлены возле полигона: здесь была видна выгороженная запретная зона с контрольно-следовой полосой и рубежами ТСО[9], а на дальнем плане вход в бункер и небольшой, метров пятнадцать, вычищенный среди сугробов отрезок дорожки.

Степа пояснил, что ради этого отрезка, собственно, все и затевалось. Если интересующий нас товарищ — из Инкубатора, то существует вероятность, что рано или поздно он здесь «нарисуется».

Третья камера располагалась напротив «точки входа».

Эта «точка» выглядела как заурядный КПП любой воинской части. Звездатые врата, небольшое кирпичное здание, железная дверь с крохотным смотровым оконцем. За зданием высился сравнительно скромный копер, стилизованный под водокачку (на некоторых объектах доводилось наблюдать копры в разы мощнее).

Степа сказал, что это единственно место, через которое можно попасть в Инкубатор. Если наш фигурант еще жив и до сих пор снаружи, возвращаться он будет только через этот КПП, так что здесь тоже есть крохотный шанец, что он попадет в объектив нашей камеры.

В присутствии операторов Степа не стал вдаваться в подробности, но, в принципе, было и так понятно, что если это единственная «точка входа», то на все объекты Инкубатора можно попасть только по специально оборудованным для этого подземным коммуникациям, и никак иначе.

Четвертая камера любезно представляла нашим взорам подступы к КПП, в том числе и просторную парковочную площадку, на которой в данный момент находились десятка полтора различных автомобилей.

— Как долго будем работать? — уточнил один из операторов.

— Пока не обнаружим объект, — Степа щелкнул ногтем по фото Веника, пришпиленному к стойке с аппаратурой. — Кстати, важный момент: записи не обнулять до особого распоряжения.

— Уже довели, — кивнул второй оператор. — А нет соображений, как скоро следует ожидать появления объекта?

— Час, день, неделя, месяц… — Степа пожал плечами. — Я не знаю.

Такой неутешительный прогноз, по-видимому, вверг операторов в уныние: они перестали задавать вопросы и синхронно нахмурились. Наверное, у них были дела поважнее — допустим, следить за каким-то важными банкирами и их красивыми девицами, — а тут придется черт знает сколько времени торчать в глуши без элементарных удобств и таращиться на пакеты «егозы» и звезды на воротах.

Тут же на столе лежала карта, на которой были помечены флажками установленные камеры, и я быстро сориентировался: мы сейчас находились в десяти километрах от Инкубатора. Что ж, вполне безопасное удаление для комфортной работы. Не всякая госструктура может себе такое позволить: для многих ведомств такая аппаратура просто не по карману.

Закончив оценку обстановки, мы раскочегарили мангал: в одном из «BMW» обнаружились два переносных холодильника с мастерски замаринованным мясом для шашлыка и различными закусками, а также походный погребец с отличным пивом и крепким алкоголем.

— Я остаюсь в первую смену, — объявил Спартак, оценивший продовольственное обеспечение. — Я знаю, вы все устали, вам нужно отдыхать.

Пока мы занимались шашлыками, операторы скачали всю информацию с добытых в отделе вневедомственной охраны «регистраторов».

То ли наш мелкий троглодит соврал, то ли мы основательно проголодались во время покатушек и экзерсиций на свежем воздухе, но шашлык показался нам просто восхитительным. Так что обедали с большим аппетитом, между делом просматривая на ноутбуке трофейную запись за интересующий нас период (полчаса до полудня — полтора после).

Если верить записи, за это время зашли-вышли пятеро мужчин разного возраста. Человека, похожего на Веника, среди них не оказалось. Один из этих людей, импозантный товарищ лет тридцати, с сумкой через плечо, неожиданно поверг доктора в состояние легкого ступора.

Доктор несколько раз просмотрел фрагмент записи с этим типом, сделал стоп-кадр, увеличил картинку и сурово задумался.

— Ты его знаешь? — живо заинтересовался Степа.

— Ннн… Нет, я вижу его впервые в жизни, — доктор выглядел растерянным. — Но… Гхм… Посмотрите внимательно. Ничего не замечаете?

Тут, как водится, разразился стихийный конкурс на тему «Угадай, что не так с этим парнем?!»

Сообразительный Спартак предположил, что в сумке находятся маски, но бонусов не заработал: доктор сказал, что наличие масок совершенно очевидно, но суть шарады отнюдь не в этом.

Юра заметил, что у камрада довольно свободная куртка, так что под ней вполне может быть оружие. Доктор рассеянно ответил, что пусть этот тип хоть с ног до головы обмотается пулеметными лентами и сядет на броневик, но сейчас важно совсем не это.

— Это «стилет», — трагическим шепотом заявил я.

Все посмотрели на Степу, ожидая реакции.

Степа пожал плечами и сообщил уже известную истину: пока эта тварь не начнет работать в боевой обстановке, определить, тварь оно (в смысле, «стилет») или обычный пипл, будет невозможно. А поскольку доктор не торопился сдаваться, Юра выразил общее настроение:

— Док, не томи! Кто этот крендель?

— Нет, это не тот случай, когда вот так с ходу можно ставить диагноз, — решительно уперся доктор. — Я не могу брать на себя такую ответственность. Тут нужен консилиум.

Высказавшись таким образом, доктор позвонил Домовитому и порадовал всех присутствующих нехитрым оперативным экспромтом: «Нашел отличное место для рыбалки, неплохо клюет, есть вариант поймать крупного язя. Поэтому надо все бросить и срочно выезжать, иначе подтянутся соседние рыбаки и все выловят». В качестве пожелания прилагалась рекомендация срочно пригласить «печального друга, который снабжает нас снастями». Потому что, дескать, в одно лицо разобраться с рыбешкой будет проблематично, а на пару — в самый раз.

— Он немедленно выезжает, — сообщил доктор, закончив разговор. — И Веню оповестит. Разгружайте мою колымагу, поеду их встречать.

Мы переложили экипировку из «пятнашки» в темно-синий «BMW» (в темно-красном были драгоценные холодильники и погребец), и доктор убыл на пересечение с «рыбаками».

Спровадив доктора, мы неспешно доели шашлык, по-братски загрузили следующую порцию для секьюрити и разбились по сменам. Учитывая народные пожелания, в первую смену оставили Спартака с Юрой.

Спартак уже было собрался развести нас со Степой по домам и потирал ручонки в предвкушении экстремальной езды на отличной машине, но все испортили операторы: дверь «технички» распахнулась, и кто-то изнутри заорал ошпаренным голосом:

— Есть активность!

Пока добежали до «Мерседеса», активность кончилась, так что пришлось смотреть запись.

На записи было десять секунд полезной информации: из ворот со звездами один за другим вылетели четыре снегохода, на каждом было по паре вооруженных камрадов в камуфляже типа «Снег».

— «Самоволка»? — предположил Юра.

— Да черт их знает, — Степа пожал плечами. — Подождем немного, там видно будет.

Ждать пришлось недолго. Через пару минут из ворот выкатились пять внедорожников «Mercedes-Benz GL» и дружной колонной убыли в том же направлении, что и снегоходы.

— «Самоволка»! — в один голос резюмировали Юра и Степа.

— Самоволка, типа, как в армии? — уточнил Спартак.

— Да, типа так, — подтвердил Юра. — Короче, кто-то свалил, и вся толпа его ловит.

— В армии так болезненно на самоволку не реагируют, — усмехнулся Спартак.

— Протокол «Самоволка», — пояснил Степа. — А по факту, если сравнивать с общими понятиями, это… Гм… Ну, это примерно так же, как если бы из сов. секретной лаборатории «увели» экспериментальное оружие большой разрушительной силы. Поэтому такая реакция. Это первая стадия мероприятия: «Малыш заблудился». Если за час не найдут, будет неслабая массовка, с привлечением спецназа ГРУ и боевой авиации.

— Сто пудов, это с Третьего Питомника, — с явной ностальгической ноткой вздохнул Юра.

— Да, скорее всего, — кивнул Степа. — При мне с других площадок ни разу не бегали.

— А что такое «Третий Питомник»? — осторожно уточнил я. — И почему с него постоянно бегают?

— Не постоянно, но… бывает иногда, — поправил Степа. — Просто у них специфика такая…

— Крышу иногда рвет, вот и бегают, — добавил Юра. — Питомник № 3, Полигон № 3. Это «стилеты».

— То есть вот эти камрады — на снегоходах и в машинах… Это все «стилеты»?! — ужаснулся я.

— «Стилетики», — Степа усмехнулся. — То есть да, ситуация вполне уникальная. Сейчас почти все боеспособные воспитанники Третьего Полигона находятся вне Инкубатора. На воле. И ловят своего беглого брата.

Спартак озабоченно спросил, не докатится ли эта неурочная активность до нашей стоянки и не пора ли нам уносить ноги.

Степа показал на карте два перспективных направления от Инкубатора, в сторону города и аэропорта, и сказал, что все усилия сосредоточат именно там: если беглец доберется до ближайшей развязки или до дачного поселка, считай, что ушел. А в нашей стороне глухие леса и пустоши, ни транспорта, ни оживленных магистралей, так что мы вроде как в надежном тылу и это вовсе не случайно. Место выбирал Юра, он учитывал варианты, при которых возможна некоторая активность, только не по инициативе Инкубатора, а спровоцированная нами.

— А не может быть такого, что это ловят нашего «камрада-похожего-на Веника»? — озарился я.

Степа почесал затылок и сказал, что в наше непростое время может случиться все что угодно. Но такой вариант следует рассматривать в последнюю очередь, потому что, скорее всего, этого камрада «загасили» свои же, сразу после акции, на которой он так неловко засветился. А если и не сразу после, то буквально через пару минут с момента прохождения команды на «пробивку» по Инкубатору. То есть держать этот вариант в уме никто не воспрещает, но особо рассчитывать на него не стоит.

Пока мы рассуждали о вариантах и вероятностях, к КПП подъехал еще один «Mercedes-Benz GL» и из него вышли двое.

Один вел себя спокойно, прогуливался перед воротами и неспешно разминался, как опытный боец перед схваткой.

Второй заметно нервничал. Все время поглядывал на часы, затем подскочил к двери КПП и крикнул что-то в оконце, подкрепив посыл резкой жестикуляцией.

Через несколько минут из двери КПП выбежали двое вооруженных камрадов все в том же камуфляже «Снег». На поводках у них были собаки. Люди и собаки погрузились в «Mercedes-Benz GL» и умчались в уже известном направлении.

Собаки были совсем нестрашные, спаниель и лайка. Я умно поделился с коллегами сомнениями: для ловли «стилета» собаки больно маловаты, целесообразнее было взять волкодавов.

— Для «Стилета» пара волкодавов не проблема, — сказал Степа. — Его надо стаей брать. Причем специально дрессированной для такого случая стаей.

— Это следовые собаки, — компетентно оценил Юра. — Видать, у них проблемы с поисками, если дело до собак дошло.

Тут Степа что-то вспомнил и попросил отмотать запись обратно.

Выбрав фрагмент, в котором нервный камрад смотрит на часы, повернувшись лицом к камере, Степа сделал стоп-кадр, увеличил картинку и присвистнул.

— Листья дубовые падают с ясеня… — ошеломленно пробормотал Юра. — Вот ни… себе, так ни… себе…

Реакция, скажу я вам, вполне адекватная. Это был тот самый тип, что вверг доктора в смятенные чувства: импозантный мужчина, который выходил вчера после полудня из дома мастера с сумкой через плечо.

— Звоним доктору? — предложил я.

— Не спеши, — Степа взял паузу на раздумье и спустя минуту выдал решение: — Сначала разберемся, кого они ловят.

Мы разбились на два экипажа, Степа — я, Юра — Спартак, честно поделили «Таволги» и отправились на двух «BMW» удовлетворять служебное любопытство.

Минут через десять мы добрались до пологого холма, возвышавшегося справа от шоссе и решили осмотреться.

Экипаж № 2 остался на обочине, наша машина тоже, а мы со Степой, прихватив спонсорские бинокли, полезли на холм. Степа выбрал для восхождения хорошо продуваемую сторону, снега здесь было мало, так что мы без особых усилий вскарабкались на вершину, немного спустились по обратному скату, чтобы не «отсвечивать» силуэтами и принялись любоваться видами.

С первых же секунд стало ясно, что мы выбрали очень удачный НП[10], и, самое главное, подъехали сюда как нельзя более вовремя.

Докладываю диспозицию.

В полукилометре перед нами, слева от шоссе, красовалась березовая роща, оккупировавшая «пятачок» площадью около десяти гектаров. Рощу по дуге огибал малоезженный проселок, примыкавший к шоссе — ближнее к нам пересечение было представлено почти полностью занесенной снегом неглубокой колеей.

Справа от шоссе, насколько хватало глаз, тянулись заснеженные поля. Еще правее, где-то в километре от дороги, был виден дачный поселок.

Это был антураж, а теперь плавно переходим к действующим лицам и исполнителям.

Слева от рощи, у проселка, лежала в кювете какая-то машина, беспомощно задрав к небу правый колесный ряд. Марку определить было сложно, поскольку машина хорошо горела, сплевывая по ветру жирные хлопья черной копоти.

Несколько дальше, по левой опушке рощи, стояли стройной колонной три «Mercedes-Benz GL» и два снегохода. Из машин выгружались вооруженные люди в камуфляже типа «Снег», сноровисто вставали на лыжи и выстраивались в цепь вдоль опушки.

А на правой (восточной) опушке рощи был виден одинокий путник, по пояс в снегу бредущий к шоссе.

Беглец двигался медленно, временами останавливаясь на несколько секунд, чтобы отдышаться, и с первого же взгляда было понятно, что шансов на спасение у него не осталось.

До дачного поселка — километр по сугробам и мерзлой пахоте.

Максимум через пять минут из рощи покажутся полтора десятка вооруженных лыжников.

А самое главное, примерно в полукилометре дальше по шоссе, навстречу нам, неспешно ехал еще один «Mercedes-Benz GL».

Местность здесь холмистая, «мерс» сейчас как раз в ложбине, но через минуту-другую он выберется на взлобок, и его экипаж сразу же увидит беглеца.

Степа до упора выкрутил «зум» в бинокле, рассмотрел беглеца получше и усомнился:

— Не понял… А ну, глянь. Мне не мерещится?

Я последовал его примеру и подтвердил:

— Это он!

Да, это в самом деле был наш рождественский кошмар, «камрад-похожий-на-Веника».

— Четыреста на полвторого, позиция для РПГ, — скомандовал Степа в рацию. — Как только выпрыгнет из ложбины, сразу работайте.

— А че там такое? — удивился Юра.

— Нашли «пассажира», едем за ним, смотрите, не зацепите нас. Все, работаем.

— Понял! — ответил Юра, и «BMW» второго экипажа рванул по шоссе вперед.

Мы со Степой чуть ли не кубарем скатились с холма, прыгнули в салон и помчались следом.

Метров через четыреста «BMW» второго экипажа свернул, резво проскакал по пахоте к видневшемуся справа пригорку и встал.

Юра в два касания вспорхнул на крышу, Спартак передал ему «Таволгу».

Мы не останавливаясь проскочили дальше.

Беглец уже был на левой обочине шоссе.

Выбравшись из сугробов, он упал на колени и жадно глотал морозный воздух.

Увидев нас, он даже не предпринял попытки встать. Наверное, окончательно выбился из сил или просто уже смирился с мыслью, что жить ему осталось считаные секунды.

Когда до него оставалось метров двадцать, впереди на взлобке показалась крыша «мерса».

— Пш-шшшш! — раненой коброй зашипела стартовавшая справа-сзади «Таволга».

«Мерс» выскочил на взлобок в полный рост и тотчас же напоролся на летящий навстречу тандемный снаряд.

— Ту-духхх!!!

Вражью машину снесло взрывом с дорожного полотна, она дважды перевернулась и устало прилегла бочком на занесенной снегом пахоте, задрав к небу правое заднее колесо. Переднего видно не было, наверное, куда-то отскочило.

Степа опустил стекло со своей стороны, остановил «BMW» рядом с беглецом и, взяв его на прицел, скомандовал:

— Контроль.

Я неудобно изготовился через руль, упершись правым плечом в лобовое стекло, и направил ствол МП-5 на беглеца.

— Зачем ты нам нужен? — спросил Степа без намека на иронию.

— У меня есть информация для Верховного, — хрипло ответил беглец, обреченно глядя в зрачки наших ПП.

— Насчет?

— Насчет Резерва. Насчет Директора. Насчет «стилетов».

— Из-за этой информации тебя ловят?

— Да. Я сам убежал. Думал, может, удастся добраться до Верховного…

— Нам нужны гарантии, что ты не нападешь.

— Гарантии? — беглец кивнул на перевернутый «мерс» и ткнул большим пальцем за спину, в сторону березовой рощи. — Этого мало? Меня ловит все Братство!

— Гарантии, — упрямо повторил Степа.

— Да не знаю я, что вам пообещать! — в голосе беглеца явственно звякнула нотка отчаяния. — Хотите, прострелите мне плечи и колени. Вы мое единственное спасение, зачем мне на вас нападать?

— Что насчет «поводка»? — уточнил Степа.

Беглец молча поднял левую руку. Предплечье было обмотано пропитанной кровью тряпкой. Очевидно, там была свежая рана, кровь сочилась через тряпку и капала на асфальт.

— Умница, — похвалил Степа. — Оружие?

— Нет ничего… С братьями бился… Все потерял…

— Ладно. Полезай назад. Ложись на пол, головой к правой двери, спиной к нам. Шевельнешься без команды — умрешь. Алекс — контроль.

— Есть.

Беглец безропотно выполнил команду, мы тотчас же резво развернулись и помчались прочь.

«BMW» экипажа № 2 заехал на шоссе и пристроился следом.

Прежде чем мы успели нырнуть в ложбину, я увидел в зеркало, что из перевернутого «мерса» медленно выбрались сразу двое и поползли по пахоте к дороге.

— Вот же живучие твари, — пробурчал Степа, перехватив мой взгляд. — Надо было продублировать на всякий случай…

— Так… Еще раз: ФИО «объектов».

— Андрей Викторович Пален, Иосиф Иванович Погодин, Владимир Аркадьевич Домовитый.

— Погоди-ка, Степа… То есть на меня заказа не было?

— Нет.

— А ты знаешь, кто я такой?

— Вениамин Викторович Голденберг.

— А откуда знаешь?

— Меня долго готовили к акции в вашем доме.

— А по какому принципу составлялся список?

— Я этого не знаю.

— Врешь, урод! Мы заставим тебя говорить!

— Спокойнее, Вениамин Викторович… Значит, была задача «обнулить» вот этих троих?

— Верно.

— Под какой легендой?

— Буйство хозяйского сына.

— Ясно. Насчет Верховного какие-то распоряжения были?

— В смысле, «насчет Верховного»?

— Задачу насчет Верховного ставили?

— Не понял… А при чем здесь Верховный?

— Пфф… Ты не знал, что в это время в усадьбе находился Верховный?

— Это что, шутка такая?!

— Пфф… За-ши-бись…

— Да не прикидывайся, урод!

— Спокойнее, Веня. Он говорит правду.

— Да, док, похоже, что так. Похоже, что кураторы тоже были не в курсе… Так, ты про это хотел сообщить Верховному?

— Нет.

— А про что?

— Информация особой важности, лично для Верховного.

— То есть нам не скажешь?

— Извините…

— Да куда ты на х… денешься! Мы тебя сейчас пытать будем, ур-род!

— Пытать не будем. Это бессмысленно.

— Степа, тебя послушать, так они вроде как из железа! Когда на куски начнем резать, запоет как миленький.

— Веня, если ты заметил, он чуть ли не зубами выгрыз «поводок» из вены. Тебе это ни о чем не говорит? Повторяю: это бессмысленно. Мы только зря потратим время. Скажи, эта информация касается Резерва?

— Да. И она… Эмм…

— Что?

— Это очень срочно. Я не знаю, когда все случится, но надо как можно быстрее доложить Верховному.

— Ясно.

— Погоди-ка! Ты не знаешь, что с моим сыном?

— Он жив.

— Жив?! Откуда ты знаешь?!

— Я видел его… Так… Пожалуй, часа три назад. Он жив и здоров.

— Ты не врешь?

— Нет. Но…

— Что?!

— Я так полагаю, что они собираются использовать его в той же акции… Гхм… О которой я должен доложить Верховному.

— Как использовать?! Что они собираются с ним делать?! Говори ур-род! Говори!!!

— Веня, прекрати. Оттого, что ты орешь, толку не будет. А если мы промедлим, Веник может пострадать. Давай по-быстрому все выясним и займемся уже делом.

— Ну погоди, урод! Как только со всем разберемся, я тобой лично займусь, мразь такая…

— Спокойнее! Так, посмотри-ка вот на эту картинку. Ты знаешь этих людей?

— Да, это Феликс, руководитель проекта. А вот это — Директор.

— Директор чего?

— Директор Инкубатора.

— ???!!!

— Вот так ни х… себе…

— О боже…

Через полтора часа после происшествия у Инкубатора мы подъезжали к зимней загородной резиденции Верховного.

Аудиенцию выбил Веня, причем на удивление быстро и безболезненно. Я присутствовал при разговоре и был поражен тем, насколько вкрадчивым и убедительным может быть этот сумасшедший холерик, который в последние сутки только и делал, что бросался на всех с кулаками и визжал как резаный свинтус.

Мы везли Верховному три сюрприза.

В смысле, «мы» — не мы всей толпой, а Веня, Степа и ваш покорный слуга. Все прочие остались в принадлежащем другу Домовитого «закрытом» пансионате «Юстас», что располагается в двадцати километрах от загородной резиденции Верховного.

Степа наотрез отказался везти нашего пленного к Верховному, заявив, что ни на грош ему не верит (пленному, а не Верховному), и не исключает, что все это мастерски разыгранная провокация, суть которой для нас пока что непонятна.

Тут у нас наметилась было небольшая техническая заминка, как в плане передачи секретной информации от юного «стилета» лично в руки Верховному, так и с собственно презентацией сюрприза № 1, но доктор подсказал, как все решить типично народным методом. То есть можно с любого терминала в резиденции Верховного связаться с пансионатом по «скайпу» и устроить небольшой «телемост». Дешево и сердито, и не надо подвергать Верховного неоправданному риску.

Итак, мы везли Верховному три сюрприза:

— Юный «стилет» в большом доме;

— Зрелый «стилет» и маска чумного доктора;

— Бастард.

Да, Директор Инкубатора — это бастард Верховного. Или, если кому-то режет слух, незаконнорожденное дитя.

Когда я узнал об этом, сразу понял, чем было вызвано замешательство доктора при просмотре записи из отдела вневедомственной охраны.

Дело в том, что Директор очень похож на Верховного, и фигурой и лицом. Доктор это заметил, даже на нечеткой картинке с камеры, а все остальные просто не обратили внимания.

Но окончательно опознал Директора именно Веня.

Лет пять назад Верховный кулуарно ввел в Малый Свет своего незаконнорожденного сына, и Веня единственный из нашей временной компании, кто при этом присутствовал.

Здесь, очевидно, следует отметить, что круче всех в нашем случайном сборище вовсе не Домовитый, а именно Веня. Обратите внимание, это именно у него в доме гостил Верховный, такая честь, насколько я понял, выпадает далеко не каждому представителю «верхнего» сословия. То есть, несмотря на придурковатое поведение и вполне идиотский вид, Веня на самом деле очень важный и влиятельный человек.

Так вот, мы подъезжали к зимней загородной резиденции Верховного, и у важного человека в предвкушении аудиенции глаза горели как два мощных прожекторa. Я не бог весть какой психолог, но весь вид Вени чуть ли не открытым текстом кричал: «Сейчас… Сейчас я за все поквитаюсь!!!»

Сейчас он докажет, что его сын чист, аки кудрявый агнец.

Что Верховный был неправ, упорствуя в своем заблуждении и отдавая Вене страшное распоряжение по поводу его ребенка.

Что причиной этого заблуждения был собственный сын Верховного, который, если я все правильно понял, чуть ли не предал отца или как минимум крайне жестко подставил его.

Выбор делегатов на аудиенцию был продиктован ситуацией. Веня выступал основным докладчиком, Степа отвечал за инфоблок по «стилетам» и Инкубатору, а я просто должен был в нужный момент опознать по базе данных «стилета», погибшего на мостовой перед домом мастера. Дело в том, что Степа у нас товарищ меткий, целился в голову, а расстояние там было всего ничего, десять-пятнадцать метров. Так что можете себе представить, как выглядит на посмертном снимке лицо, которое мы собираемся предъявить Верховному. Живьем этого «мастера», кроме меня, никто не видел. Степа полагает, что в местах постоянной дислокации Верховного может быть общая база данных по «стилетам», так что, если нас к этой базе подпустят, я буду выступать основным экспертом по опознанию.

На въезде в резиденцию нашу машину загнали на яму, «прозвонили» снизу доверху, а нас самих тщательнейшим образом обыскали. Однако зря только время потратили, предвидя такой оборот, мы оставили все «железо» в пансионате.

Дальше ехать нам не разрешили, так что мы оставили машину на досмотре и прогулялись пешком по чисто выметенной аллее, усаженной с обеих сторон голубыми елями.

Дом был сравнительно скромным (в сравнении с дворцом Голденбергов): трехэтажное здание номенклатурного дизайна, типичная «государственная желтая дача».

На крыше виднелась посадочная площадка с вертолетом. Рядом было небольшое строение, вполне возможно, жилой модуль для дежурного пилота. Наверное, это был тот самый курьерский вертолет, что прилетал ночью в усадьбу Вени.

В небольшом вестибюле нас встретили трое крепышей. Один из них был столь любезен, что проводил нас на третий этаж.

Просторная гостиная, в которую нас привели, была стилизована под «охотничий домик». Повсюду грубо тесанное некрашеное дерево, вместо традиционного камина — огороженный цепями закопченный очаг, с кованой вытяжкой и кучей прогоревших углей; широкие приземистые лавки, на полу домотканые половики и медвежьи шкуры.

Мне гостиная понравилась. Был в этом помещении какой-то варварский уют, которого так не хватало помпезному «мраморному раю» Голденбергов.

На покрытой половиком лавке у двери пытался дремать наш старый знакомый, старшина крепышей Серого. Когда мы вошли, он жестом отослал секьюрити и кивнул нам:

— Проходите.

Возле огромной «плазмы» на медвежьей шкуре сидели Серые: Верховный и его дубль, и азартно гоняли в какой-то автостимулятор. Дубль был одет в хороший спортивный костюм, а на Верховном были старые «треники» и застиранный тельник с длинными рукавами. Помимо этого Верховный был обвязан вокруг пояса пуховой шалью.

Серые были слегка подшофе. Неподалеку, на низком круглом столе, стояла початая бутылка водки, рюмки и большое блюдо с закусками: соленые огурцы, сало, зеленый лук и черный хлеб.

Признаюсь, увиденное повергло меня в состояние шока.

Нет, я в курсе, что Верховные тоже люди и иногда им нужно отдыхать от важных государственных дел, но почему-то полагал, что в домашних условиях они развлекаются как-то более изысканно. Например, рисуют акварелью, препарируют бабочек или охотятся на редких животных, занесенных в Красную книгу.

— Пьяный за рулем — угроза обществу! — азартно кричал Верховный. — Куда прешь, дубина, там тупик!

Как я их различал? Да никак. Кто есть кто, стало понятно, когда Верховный повел нас в кабинет.

— Стоп-машина, ко мне люди пришли, — сказал Верховный, поставив игру на паузу и тяжело подымаясь с пола, кряхтя, охая и держась за спину.

Старшина крепышей даже не шевельнулся. Веня бросился было помочь, но Верховный решительно оттолкнул его и пробурчал: «Сам, сам, не лезь!»

— Я нужен? — спросил дубль.

— Нет, не нужен. Погуляй пока, минут через десять вернусь, продолжим. Что, ребятишки, стоит это потраченного времени?

— Стоит, — твердо ответил Веня.

— Ну, смотрите, не разочаруйте меня…

Кабинет Верховного был сравнительно небольшим (наверное, сами догадались, сравнительно с чем), но удобным. Ноль изысков, никакого антиквариата, вся мебель исконно советская, надежная и функциональная. Учитывая тот факт, что Верховный мог без проблем отлить себе всю мебель из золота, осмелюсь предположить, что здесь он попросту ностальгировал. Очевидно, обстановка кабинета напоминала ему о тех славных деньках, когда Союз был великим и могучим, о молодости, комсомоле, надежах и чаяниях, о прекраснодушной эпохе слепого оптимизма и прочих приятных благоглупостях, с роковой неизбежностью сжеванных безжалостным временем.

Первым выступил Степа. Он кратко доложил об итогах визита к «мастеру»: поехали отрабатывать масочку пересеклись со «стилетом», вот результаты…

— Вот же настырный! — сокрушенно всплеснул руками Верховный. — Я же тебе русским языком сказал, никаких «стилетов»! Неужели было непонятно с первого раза?

Степа реплику Верховного проигнорировал, положил на стол конверт с фотографиями, запечатанный пакетик с пропитанным кровью лоскутом и завершил доклад:

— Посмертное фото. Кровь «стилета». Алекс, — и указал на меня.

— И что «Алекс»? — не понял Верховный.

— Этот «стилет» есть в вашей базе. Алекс единственный, кто видел его живым и… с нормальным лицом. Если вы позволите, он его опознает.

Верховный взял паузу и задумался, не отводя от Степы налитого свинцом взгляда.

Степа в гляделки играть не стал, опустил голову и стоял смирно, ожидая вердикта.

В принципе, все могло закончиться прямо сейчас. «Пошли вон, надоели вы мне!» — и считай, что вся работа насмарку.

— Вот же молодежь настырная пошла! — Верховный закончил размышлять, достал из стола связку ключей и, развернувшись вместе с креслом, отомкнул замок стенной панели. — Ладно, будет вам база…

За панелью была ниша, в которой покоился серебристый металлический кейс. Когда Верховный открыл его, оказалось, что это толстенный ноутбук с зеленым экраном.

Верховный взял конверт с фото и приказал нам отвернуться. Мы дружно выполнили команду.

Некоторое время хозяин кабинета щелкал клавишами, шуршал фотографиями и бубнил «Плешивый, сволочь… Плешивый…», затем позвал:

— Саша, иди-ка сюда. Так, а вы стойте как стояли.

Я подошел к ноутбуку: на экране был каталог с множеством мелких картинок, заретушированных в серую полоску.

Верховный открыл три картинки, на них были разные мужчины с плешью.

— Который?

Я показал на того, который более других был похож на «мастера».

Верховный щелкнул по картинке, и она увеличилась на весь экран.

Да, вне всякого сомнения, это был «мастер».

— Ну что?

— Да, это он.

— Уверен?

— Абсолютно.

— Угу… Угу… Есть гарантии, что ты не ошибаешься?

— Он был близко… В прихожей на расстоянии около метра. Видел его отчетливо. В комнате чуть подальше, но все равно, хорошо рассмотрел, свет был нормальный. Потом он был совсем близко… — я отвернул ворот, показывая заклеенную пластырем рану на шее. — Так близко, что чуть не убил меня. Я уверен, что это он.

Верховный отключил ноутбук, закрыл панель и скомандовал:

— Повернитесь.

Степа с Веней выполнили команду.

— Ну, что вам сказать… — Верховный взял со стола пакетик с окровавленным лоскутом, вытащил из ящика лупу и принялся рассматривать его. — Удивили… Это его кровь?

— Так точно, — подтвердил Степа.

— Она мне не нужна, надо будет его хозяину отправить, — пробормотал Верховный. — Хотя… Я вот теперь думаю… А стоит ли это делать?

Тут он обвел нас острым пронизывающим взглядом, словно бы проверяя, понимаем мы, о чем идет речь. Не скажу за соратников, но я ровным счетом ничего не понял, однако смотрел преданно и мужественно, как и подобает тупому солдафону, не получившему четкой инструкции по существу туманной задачи. Единственно, что я понял, так это то, что Верховный мыслит вполне трезво, хотя он был красный и от него несло спиртным.

— Еще сюрпризы есть? — вкрадчиво спросил Верховный.

— Есть, — скромно заявил Веня. — Это было только начало.

— То есть другие сюрпризы еще хуже?

— Ну, это как сказать…

— Да как есть, так и говорите. Выкладывайте, не стесняйтесь. Что там у вас?

— У нас есть пленный. Он сказал, что владеет страшным секретом, но расскажет его лично вам, и никому другому.

— И где этот ваш пленный? — заинтересовался Верховный. — На КПП оставили?

— Нет, немного подальше. Нам нужен доступ к Интернету. У вас тут случайно нету…

— Нету, нету, — проворчал Верховный, обведя кабинет рукой. — Не видите, что ли, нет у меня доступа к этой гадости.

В самом деле, помимо загадочного ноутбука, в кабинете не было ничего, даже отдаленно похожего на компьютер или какое-либо устройство коммуникации. Тут даже телефонов не было.

— Что ж, пошли в «дежурку», — скорчив страдальческую гримасу, Верховный поднялся, кряхтя и держась за спину. — У них там все есть…

Дежурка располагалась на том же этаже. Это была большая угловая комната, одно окно которой смотрело на аллею, ведущую к воротам, а другое — на одноэтажный дом, метров на пятьдесят отстоящий от основного здания. Памятуя об устройстве номенклатурных объектов жилого типа, на которых нам довелось побывать, я предположил, что это так называемая «сторожка», или «караулка» — служебный модуль, где находятся секьюрити отдыхающей смены, телохранители и прочие «лишние люди».

В дежурке было множество мониторов, транслировавших изображение с камер наблюдения, и несколько компьютеров, одним из которых мы собирались воспользоваться.

Старшина выгнал из дежурки двоих сонных секьюрити, взял у Вени бумажку с адресом доктора и развернул окно «скайпа».

В этот момент Степа ткнул пальцем в один из мониторов и замороженным голосом уточнил:

— Не… Не понял? Какого хера они тут делают?!

Это была камера, установленная над центральным входом. В настоящий момент она показывала двоих людей, поднимавшихся по ступенькам крыльца.

— Это мой сын, — Верховный пожал плечами и с недоумением посмотрел на Степу. — И что…

— А кто это с ним?!

Вообще, и вопрос и тон звучали непозволительно, и вполне резонно было ожидать ответа в формате «не твое собачье дело!»…

Но в голосе Степы звенела такая неподдельная тревога, что Верховный невольно «повелся».

— Ну… Это, видимо, тот самый китайский мастер, которого он обещал привезти, спец по рефлексотерапии. Видите ли, у меня радикулит, так что…

— Ваш сын привел к вам «стилета», — торопливо выпалил Степа. — Это тот самый тип, что готовил акцию в доме Голденбергов.

— ???!!!

У Верховного от удивления отвисла челюсть.

Старшина недоверчиво хмыкнул:

— Да ладно!

— Да ни х… ни «да ладно»! — взорвался Степа. — Чего стоим? У вас в доме «стилет». Работайте!

Словно бы в подтверждение его слов, с улицы, со стороны «сторожки», послышались несколько приглушенных выстрелов. Тут же, как по команде, разом погасли все мониторы.

Старшина метнулся к стене, выбил локтем стекло в опечатанном ящичке и нажал большую красную кнопку. Затем распахнул дверь и рявкнул:

— Позиция — лестница, К БОЮ! Это не учения…

Раздался топот, двое обитателей дежурки побежали выполнять команду.

— «Воробей» — «Первому»! — заголосил в рацию старшина.

— На приеме «Воробей», — ответил спокойный голос.

— Ключ на старт, готовность три минуты!

— Понял, сейчас только кофе допью…

— Какой, на хрен, кофе?! Все бросил — и бегом к «вертушке»!

— Понял, понял…

Отговорив с вальяжным «воробьем», старшина трясущимися руками открыл вмонтированный в стену продолговатый сейф с оружием и распорядился:

— Вы все мобилизованы. Бегом вооружайтесь!

В сейфе были МП-5, АК-74М и патроны двух видов. Что ж, у нас примерно одинаковые вкусы, а старшина вдобавок еще и патриот.

— Что за кнопка? — уточнил Степа, вооружаясь первым.

— Блокировка всех «системных» дверей в доме, — пояснил старшина, глядя в выходящее на сторожку окно и безуспешно давя вызов рации. — Черт… Связь сдохла!

— Это норма, — с каким-то садистским удовлетворением сказал Степа. — Люди работают. Блокировка — это неплохо. Это на некоторое время их задержит. Что насчет окон?

Старшина вдруг издал невнятный хрип и ткнул пальцем в окно, выходящее на сторожку.

Все дружно повернули головы в ту сторону и замерли.

От сторожки к дому стремительно неслись три серые тени.

Они бежали так быстро, что в первый момент мне показалось: это не люди, а какие-то специальные механизмы в серых комбинезонах. Рассмотреть их как следует я не успел, они в несколько мгновений проскочили открытое пространство и выпали из поля зрения.

— Теперь у вас целый квартет «стилетов», — с ледяным спокойствием констатировал Степа. — Будет нескучно.

— Там… Блокировка… — запинаясь, промямлил старшина. — На наружных дверях — самая мощная…

— Да и хер на ту мощь, если хотя бы один «стилет» в доме, — кивнул Степа, досылая патрон в патронник. — Сколько в «сторожке» было?

— Семь «телко́в» и девять секьюрити, вся свободная смена.

— Быстро управились, — с горечью констатировал Степа. — Так что там насчет окон?

— Стекла пуленепробиваемые, окна снаружи не открываются… — Старшина открыл другой сейф, поменьше, и достал из него небольшой черный дипломат. — Ребята, живее. Шевелитесь!

Мы резво расхватали оружие (даже Вене досталось), распихали по карманам магазины и всей толпой побежали к кабинету, взяв Верховного в плотное кольцо.

В гостиной мы потратили пару десятков драгоценных секунд на бесцельные метания, спровоцированные разногласиями между руководством. Старшина на ходу раздал всем распоряжения, оставил Верховного возле лифта на крышу, а сам побежал в кабинет.

Распоряжения были такие: дубль Верховного топает к лифту, мы изготавливаемся возле окон, секьюрити — напротив двери на лестничную клетку.

Степа сказал, что вторжения следует ожидать из любого окна, а учитывая характеристики стекла, непременно со взрывом. То же самое касается и двери: секьюрити находятся слишком близко, при взрыве их контузит. Поэтому всем надо держаться подальше от окон и дверей и занять круговую оборону в центре зала, стащив в две баррикады столы, лавки и вообще все, что хоть как-то может защитить от пуль и осколков. Вторая баррикада — резерв на случай смены позиции для защиты от вражьих гранат или если взрывом повредит первую.

Озадачив личный состав насчет оборудования позиций, Степа принял под локоток Верховного и начал что-то негромко и вкрадчиво ему втолковывать. Вот несколько слов, которые долетели до моих ушей: «…снайпера…» и «…собьют по-любому…».

Ага, уже интересно. Я так понял, что старшина собирается улететь с Верховным и его дублем (вертолет небольшой, много народу не влезет), а нас оставить героически обороняться от «стилетов». Степе, очевидно, этот вариант по каким-то причинам (!) не понравился.

Разговаривали они недолго. Примерно через минуту, или того меньше, дом основательно тряхнуло — где-то внизу прогремел взрыв — и это, видимо, послужило сигналом для старшины, который выскочил из кабинета и припустил к лифту. Теперь, помимо черного дипломата, он был навьючен секретным ноутбуком, объемным вещмешком и двумя длинными тубусами.

К тому моменту Степе удалось склонить Верховного к другому решению и следующие полминуты были потрачены на переодевание.

Верховный отдал свои обдергайки дублю и, оставшись в одних труселях, находчиво замотался в половик, на котором совсем недавно пытался дремать старшина.

Дубль переоделся и отдал свой костюм одному из секьюрити.

Секьюрити облачился в костюм, а Верховный, в завершение всеобщего переодевания, нацепил на шею дублю свой жетон на цепочке.

Жетон имел форму равностороннего треугольника, а был ли там выгравирован пресловутый глаз, я рассмотреть не успел, поскольку все произошло очень быстро.

Старшина, которому не удосужились довести изменения в планах, попытался с ходу утащить Верховного в лифт.

— Без меня! — рявкнул Верховный.

— Не понял? — удивился старшина. — Что вы имеете…

— Вы летите без меня. Ты, Олежка и твои двое пацанов.

— Опять не понял… — старшина явно был в ступоре. — Но почему…

Степа вовремя нашел нужные слова:

— «Стилеты» всегда работают с солидным прикрытием. Есть вариант, что крыша под прицелом снайперов и вы не добежите до вертолета. Есть вариант, что вертолет собьют с земли из ПЗРК[11]. Есть вариант… что я ошибаюсь, прикрытия нет, все пучком и вы спокойно улетите. Как именно все получится, сейчас даже Нострадамус не скажет. Но в любом случае, если ОНИ решат, что Верховный улетел, все вопросы будут решены.

Старшина растерялся и сник. Я видел, что у него дрожат губы, то ли от обиды, то ли от страха, то ли еще от чего, неважно, в общем, он был в шоке и я его прекрасно понимал. Думаю, не каждый день в дом Верховного вламываются люди, которые всегда считались его надежным инструментом. И не каждый день тебя отправляют в полет с таким откровенным напутствием: летите, голуби, летите, шанс выжить — один к трем.

— Да все нормально, сейчас отчалите! — Степа ободряюще хлопнул старшину по плечу. — «Мираж» здесь?

Старшина справился с собой: с трудом сглотнул комок, кивнул и протянул Степе черный дипломат. Степа вынул из дипломата небольшой матовый цилиндр, вручил его Верховному, и мы поспешили в кабинет.

Старшина отправил на крышу дубля с двумя секьюрити, а сам присоединился к нам, чтобы оказать последние по… Нет, как-то это зловеще получается: просто чтобы помочь.

Окна кабинета выходили на восток, в тыл усадьбы. Все пространство от здания до забора было покрыто глубокими сугробами, до половины засыпавшими изящные голубые ели.

Первым прыгнул Верховный. Он вошел почти по горло, но очень шустро выкарабкался до пояса (и куда только радикулит делся?) и пролез на три метра дальше. Вторым пошел Веня, затем я. Последним прыгнул Степа, ловко замел за собой следы прихваченным у очага совком и махнул старшине.

Старшина закрыл за нами окно, прощаясь, помахал рукой и исчез в глубине кабинета.

Не знаю… Может, показалось, но когда я напоследок поймал его взгляд, в нем сквозила фатальная обреченность. Кажется, он не верил в счастливую треть из предложенного Степой набора вариантов.

Верховный плотнее замотался в половик, мы сбились в кучку, ощетинившись стволами в разные стороны, затем Степа раскрутил цилиндр и включил тумблер.

— Бумм! — глуховато долбанул второй взрыв внутри дома.

— Тр-р-ррр! — отсалютовали нам на прощание лопасти взлетающего вертолета.

Нет, к нашему прибору эти звуки не имели никакого отношения. После включения тумблера вокруг нас ровным счетом ничего не изменилось. Разве что в глубине цилиндра зажегся крохотный зеленый светодиод.

— Может, закопаться поглубже? — в голосе Вени отчетливо звучали панические нотки. — Как вообще работает эта хреновина?

Перевожу с банкирского на общий: они только что положили два десятка лучшей в мире охраны… у нас тут один нормальный стрелок — Степа… и мы залезли в сугроб, в котором не то что маневрировать, даже пошевелиться сложно… мы что, все разом сошли с ума?!

Мне его переживания были очень близки. Нет, я парень не робкого десятка, но в этот момент испытывал такие же чувства и просто горел от желания предложить что-нибудь более полезное для улучшения нашего положения.

— Так, внимание всем, — без эмоций скомандовал Степа. — С этой секунды и далее: ни единого звука. Ни единого движения. Что бы ни случилось, все дружно работаем статуями.

— Нет, это понятно, но как работает эта…

— Хреновина действует просто, — подсказал Верховный. — Собирает информацию об окружающем пространстве и проецирует ее на себя, в круг радиусом от трех до пяти метров. На однотонном фоне это работает на сто процентов, все, кто сюда посмотрят, будут видеть голый снег.

— А теперь замерли! — напомнил Степа. — Больше повторять не буду.

Полет «Воробья» был недолгим.

Я уже было подумал — все, повезло, вертолет благополучно выскочил за территорию усадьбы, развернулся по дуге на северо-запад и начал было набирать скорость…

И тут откуда-то из леса в небо взмыла крохотная светящаяся точка, оставлявшая за собой тонкий инверсионный след. Спустя несколько секунд точка пересеклась с удаляющимся винтокрылым силуэтом и в небе вспыхнул багровый шар. Вслед за этим до нас донесся звук, похожий на далекий раскат грома.

— П…ц! — ошеломленно пробормотал Веня. — Вы видели это?

— Молчать, — страшным шепотом предупредил Степа. — Еще слово, и я сверну тебе шею.

Через несколько секунд над краем крыши показалась голова.

Я замер и перестал дышать.

Человек смотрел в нашу сторону, прощупывая цепким взглядом каждый метр. Когда этот взгляд буквально «прошелся» по моей голове, я был близок к сумасшествию: на какое-то мгновение от страха у меня помутился рассудок и я перестал понимать, где я и что со мной происходит.

Человек закончил осмотр и сообщил кому-то:

— Восток — чисто.

Голова исчезла.

«…Они люди…»

Да, да, слава богу, что это так! Они люди и ничто человеческое им не чуждо. Они не видят на три метра в землю и не знают о существовании некоторых хитрых приборов. И это нас спасает.

Мы подышали пару минут, приходя в себя, затем Верховный пожаловался:

— Мне холодно. Может, уже можно…

— Ждем, — тихо ответил Степа. — Я скажу, когда можно…

Спустя минуту одно из окон кабинета распахнулось и в нем показался человек в сером комбинезоне. Точно так же, как и тот, что смотрел с крыши, человек прощупал взглядом каждый метр с нашей стороны и сообщил кому-то:

— Подтверждаю: восток — чисто.

Человек исчез, окно осталось открытым.

Правильно, какой смысл закрывать? Всех убили, а мертвым не холодно.

Еще минуты через три со стороны ворот раздался звук нескольких моторов. Этот звук стал постепенно отдаляться, вскоре исчез вдали и над загородной резиденцией Верховного воцарилась тишина.

— Можно двигаться, — скомандовал Степа. — Алекс, вперед. Изобрази нам разведдозор…

Вертолет уверенно держал курс на эвакопункт Резерва.

Игорь тревожно поглядывал в иллюминатор и баюкал в руке Символ. Нацепить его на шею Игорь не решался: во-первых, Символ источал тошнотворный запах горелого мяса, во-вторых, неловко было делать это в присутствии «стилетов», которые все знали.

«Стилеты» сидели молча, в иллюминаторы не глазели, по поводу предстоящей акции вопросов не задавали. Все уже сказано и распланировано, к чему лишние вопросы? Эти люди были хорошо обучены скрывать эмоции, но сейчас не считали нужным притворяться: по выражению их лиц, по их свинцовым взглядам, было понятно, что предстоящее задание им очень не нравится.

«Мы все — рабы Верховной Власти, — с горечью подумал Игорь. — Им, значит, втемяшилось сгенерировать сдвиг в Династии, а мы послушно исполняем их волю, хотя никому из нас это не по душе…»

Воняющий Символ жег руку.

Игорь спрятал его во внутренний карман куртки, застегнул молнию под самое горло и задумался.

Полномочия Преемника продлятся недолго. Можно ли за это время попробовать сделать что-нибудь помимо Плана, спущенного сверху?

Перебрав все возможные варианты, Игорь сокрушенно вздохнул. Увы, Протокол придумали умные люди. Его рамки четко регламентируют полномочия Преемника, и при составлении Плана все было учтено до мелочей.

Главное, что он может сделать в роли Преемника, это под предлогом защиты от угрозы захвата или уничтожения эвакуировать Резерв, самое ценное «имущество» Верховной Власти. Все прочее — детские шалости, наподобие «поднять с базы обеспечения вертолеты и нанести удар по каким-либо враждебным целям, угрожающим Резерву».

Поскольку команда на эвакуацию Резерва уже отдана, осталось только довести дело до конца. Посадить вертолет со «стилетами» на эвакопункте, дать команду конвою Резерва оборонять периметр от любых попыток вторжения извне и пассивно наблюдать за тем, что будет дальше. Впрочем, можно не утруждать себя постановкой задач конвою, они все сделают сами, по инструкции.

Ну вот, собственно, и все, более он ни на что не способен. Отменить команду Младших Братьев и остановить выполнение задачи Игорь не может, потому что операцией руководит Феликс. Игорь сейчас даже не может покончить жизнь самоубийством: «стилеты» отреагируют на любые странные команды (например, если попробовать позвонить командиру конвоя и предупредить, что борт номер «четыре — два — восемь» — «чужой», при появлении в зоне видимости — немедленно уничтожить), мгновенно пресекут любое поползновение и под пыткой заставят вести себя прилично.

Сейчас Игорь чувствовал себя пассажиром разогнавшегося до предельной скорости поезда, машинист и помощник которого заблокировали вход в электровоз и яростно дерутся за право быть Главным. Прыгать нельзя, расшибешься насмерть, кто победит, непонятно, и чем вообще все это странное приключение закончится как для пассажиров, так и для поезда в целом, совершенно неясно.

Как получилось, что он ввязался в эту авантюру и предал отца?

Очевидно, такой же вопрос следовало бы задать Младшим Братьям. Что вам не хватало? У вас была крепкая Семья, стоящая во главе правящей Династии, вы все входили в «Большую Семерку», имели колоссальное влияние, огромные деньги, фантастические возможности и почти неограниченную власть. До сегодняшнего дня в Первой Семье была простая трехступенчатая иерархия, по условной табели о рангах представленная следующим образом:

— Старший Брат (один);

— Средние Братья (двое);

— Младшие Братья (четверо).

Это и были Верховные, вся прочая пирамида власти росла вниз именно из этой вершины, а внутри Семьи Верховным называли только Старшего Брата. Но даже в такой малочисленной и вроде бы прочной и монолитной структуре, устойчиво функционирующей последние двенадцать лет, они умудрились передраться. Человек изначально жадное и завидущее существо, власти много не бывает, чем ее больше, тем больше хочется… А Младших на нижней ступени оказалось, по-видимому, слишком много, они все-таки сумели сплотиться для большого дела и в этом сиюминутном единении вообразили себя способными изменить расклад внутри Династии и прыгнуть наверх сразу через ступеньку.

Интересно, как они будут делить верхнюю ступень, если вдруг победят?

В отличие от Младших Братьев, у Игоря не было ни власти, ни денег, ни даже хоть каких-нибудь плохоньких перспектив внутри Династии. Так что его мотивы с точки зрения общечеловеческих ценностей объяснить было несложно.

Директор Инкубатора — это, разумеется, почетная и ответственная должность. Но по сути, отец спрятал Игоря в Инкубаторе от Семьи. В противном случае бастарду грозило физическое уничтожение: при многочисленных и «сильных» родственниках по линии мачехи (жены отца) такое случалось неоднократно, и Верховный прекрасно знал об этом.

На Инкубаторе невозможно заработать в принципе. Это должность с нулевым доходом, Директор здесь может рассчитывать только на питание, обслуживание и проживание.

В принципе, Игорь жил на всем готовом и ни в чем не нуждался, но зарплаты, которой он получал, едва хватало на карманные расходы.

Для сравнения, в это же время законнорожденные дети имели роскошные особняки, были главами корпораций и концернов, под бдительным присмотром советников отца вовсю ворочали миллиардами и, несмотря на беспорядочный образ жизни и полное отсутствие каких-либо талантов, умудрились сколотить немалые капиталы, а за счет принадлежности к Семье даже заработать авторитет и влияние.

Когда Династия окончательно сожрала Семью Разумовского, освободился целый ряд прибыльных «хозяйств» и образовалось немало вакантных мест в системе управления.

Вот тогда, впервые в жизни, Игорь обратился к отцу с просьбой: он был готов возглавить любое из этих «хозяйств» и в кратчайшие сроки сделать его сверхприбыльным, без всяких советников и специалистов, которые де-факто управляли компаниями законнорожденных уродцев.

— И куда ж ты лезешь, дурачок? — рассердился отец. — Ты не понимаешь, что как только ты выберешься из Инкубатора, тебя мгновенно сожрут?

В итоге все «хозяйства» планово раздали законнорожденным детям и многочисленным родственникам по обеим линиям.

Было до слез обидно. Так обидно, что несколько дней Игорь всерьез размышлял, не пойти ли на Третий Полигон пострелять, да ненароком… того… И плакать ведь никто не будет, кроме отца… И вот тогда уже отец поймет, как был неправ…

Потом, правда, Игорь пришел в себя и смирился.

Но зарубка в душе осталась. Или даже не зарубка, а незаживающая рана, кровоточащая каждый раз, когда в новостях слышал об успехах «возглавляемых» законнорожденными компаниях.

Таким образом, в рамках существующей Династии перспективы у Игоря были либо нулевые, либо со знаком минус. Если что-то случится с отцом, Игоря в лучшем случае выкинут на улицу, а при нормальном развитии событий просто убьют.

Перспективы у него могли появиться только в том случае, если все родственники по линии жены Верховного внезапно и разом отдадут концы. Увы, при самопроизвольном течении событий такой исход был маловероятен, поскольку супруга Верховного принадлежала к могущественному и многочисленному роду, представители которого контролировали значительную часть ключевых позиций в России и за рубежом. А иначе при династическом браке и быть не могло.

Перспективы, которые предложили Младшие Братья, были весьма заманчивыми и даже при детальном рассмотрении вполне реальными. А поскольку никаких иных перспектив, кроме названных выше, у Игоря не было, он недолго подумал и согласился.

Так что, если отбросить сантименты и рассматривать сугубо практическую сторону дела, это было даже не предательство, а простой выбор между двумя вариантами: быть вечным рабом отца и сидеть взаперти в Инкубаторе до его смерти, либо смещения… или попробовать что-то изменить в своей жизни.

Единственно, что смущало — цена вопроса.

Цена была страшна и непомерна, но в итоге Игорь сделал свой выбор и теперь уже отступать было поздно.

Опознались благополучно (хотя момент был напряженный: подлетели слишком близко, малейший сбой связи — и получили бы в борт от конвоя со всех стволов), сели на посадочную площадку, по ходу дела оценив обстановку.

Как и предполагалось, конвой самостоятельно занял позиции у КПП, так что в дополнительных командах не было нужды.

Воспитанники тоже действовали по отработанному алгоритму: самостоятельно выстроились на «линейке» и спокойно ждали доведения разнарядки на расселение.

«Стилеты» сразу отправились в левый крайний дом, по соседству с хозблоком, а Игорь пошел проводить «разнарядку».

Список жертв вынимал из папки целую вечность. Так дрожали руки, что не сразу расстегнул замок, да и сам лист со списком достал лишь с третьей попытки.

Воспитанники смотрели на него с добродушным сочувствием, задние ряды шушукались, звучали негромкие смешки и шутки, наподобие «…да уж, Рождество было тяжелым…».

Воспитанники Резерва любили своего Директора. Он был добрым и веселым, очень оригинально вел курс «Психологии Управления» — в разы интереснее и живее, чем штатные преподаватели, всегда вникал в проблемы своих питомцев и был дружен со многими старшими воспитанниками. Дружба была продуманной, с дальним прицелом: некоторые из этих юношей будут шейхами, султанами и наследниками банкирских домов — если немного повезет и род мачехи окажется слабее рода отца.

Впрочем, теперь это уже неважно…

Игорь зачитал список, вывел двадцать два человечка — в основном из младших групп, а остальным велел выдвигаться в бомбоубежище и находиться там до особого распоряжения.

Колонны воспитанников тотчас же пришли в движение. Воспитателей в эвакуацию не брали, командовали старшие групп, но насчет дисциплины и исполнительности Игорь не беспокоился: среди «неприкасаемых», которые стройными рядами отправлялись в бомбоубежище, было немало сравнительно взрослых юношей, шестнадцати-семнадцати лет. Шестнадцатилетний воспитанник Резерва — это ответственный и пунктуальный человек, почти готовый руководитель небольшой самостоятельной компании.

— Ну что, бездельники, — старательно скрывая волнение, скомандовал Игорь оставшимся на линейке детям. — Пойдемте, я познакомлю вас с интересными людьми…

Чем эти дети отличались от своих товарищей, которые направились в бомбоубежище? Тем что были бастардами вельмож «второй перспективной линии».

Воспитанники, убывшие в бомбоубежище, были бастардами «неприкасаемых». Вражда с их отцами может нанести Стране такой колоссальный ущерб, что победителям в династической войне придется расхлебывать последствия до конца жизни.

Игорь понятия не имел о том, что произойдет после сегодняшней акции. Поскольку никто в цивилизованном мире до сих пор не проводил экспериментов такого рода, о последствиях можно было только догадываться.

Учитывая тот факт, что огласке будет предана версия об уничтожении всего резерва целиком, подкрепленная шокирующими видеоматериалами, реакция высокопоставленных отцов будет совершенно предсказуемой. (Как вы отнесетесь к человеку, который убил вашего любимого ребенка?)

Для Средних Братьев, которые в ближайшие часы примут бремя власти после гибели Верховного, это будет страшным ударом. Учитывая тот факт, что завтра стартует второй этап Плана и к неожиданным внешним проблемам добавятся еще более неожиданные проблемы внутреннего порядка, Средним Братьям можно глубоко посочувствовать.

В качестве побочных явлений можно спрогнозировать геноцид против соотечественников, проживающих в странах, где правят отцы бастардов из «уничтоженного» Резерва, и многочисленные теракты и «ликвидации» на территории России.

Несколько позже Младшие Братья объявят о том, что ценой невероятных усилий им удалось вырвать из лап «кровавых диктаторов» большую часть воспитанников. Таким образом они выступят в роли спасителей бастардов «неприкасаемых» и заработают колоссальное количество дополнительных очков на последнем этапе восхождения к Абсолютной Власти.

Таков был План.

Как все получится на самом деле, можно было только предполагать.

Двадцать два ребенка вошли в класс и расселись за парты. Двоим парт не хватило, пришлось принести стулья из гостиной.

— Поскучайте немного, — сказал Игорь, выходя из класса. — Я сейчас кое-что уточню и вернусь. Все сидят на месте, никто не выходит.

Соратники в соседних помещениях готовились к работе «в прямом эфире». Хорошо «заправленный» Веник, облаченный в балахон, бледный, со стеклянным взглядом, заученно выдавал «Манифест санитарной команды» о необходимости тотальной чистки, двое «стилетов» снимали его на камеры.

В раздевалке Феликс облачался в балахон и примерял маску.

На лице у него была страдальческая гримаса — наверное, так же выглядит человек, которого заставляют убивать своих собственных детей.

«Триста семидесятый», сволочь этакая, здорово всех подставил. «Накачать» Веника и отправить его работать самим собой не получится, воспитанники довольно хорошо подготовлены физически, здесь справится только «стилет».

В принудительном порядке Феликс заставлять соратников не стал, а добровольно на эту роль никто из «стилетов» не вызвался, так что пришлось натягивать балахон самому.

— Может… Пару кубиков «Халка»? — робко предложил Игорь.

— Поздно, — скрипнув зубами, Феликс помотал головой. — «Якоря» не забил, не тренировался — херня получится. Нет уж, придется так…

Игорь прекрасно знал, что для Феликса это очень тяжелое решение. Помимо целого сонма убойных директив, у «стилетов» всего две оборонительные: защита Верховного и воспитанников Резерва. Эти директивы с детства вдалбливаются каждому «стилету», на тот случай, если Инкубатор подвергнется нападению. Причем речь не идет о пропаганде и агитации — таких понятий в системе обучения Инкубатора просто нет. Здесь все императивы и незыблемые постулаты «подсаживаются» на уровне отработанных психотехник, НЛП[12] и элементарного зомбирования.

Судя по тексту, который Игорю не раз доводилось слушать, через минуту Веник закончит читать.

После этого он сделает несколько шагов на камеры, а в «мертвой зоне» его заменит Феликс.

Дальше начнется «работа»…

— Может, чем-то помочь?

— Застрели меня, — совершенно серьезно сказал Феликс.

— Нет, я серьезно…

— Я тоже, — Феликс шумно вздохнул, натянул маску и кивнул на дверь. — Уматывай отсюда. Проследи, чтобы из убежища никто не вышел.

— Да-да, я все сделаю… — пробормотал Игорь, с готовностью устремляясь к выходу.

Спасибо Феликсу. Слава богу, Игорю не придется смотреть на ЭТО…

Живых в резиденции не осталось.

Дом, «сторожка», КПП, два поста в разных углах усадьбы — всего было около трех десятков трупов. Не пощадили даже повара и прислугу.

«…"стилеты" не маньяки… Они просто исполнители. И очень практичные ребята…»

Чем же обусловлен и какими мотивами оправдан такой страшный практицизм?

— Что ж, все вполне логично, — подытожил Степа после беглого пересчета убитых. — Полный «нулевой режим». Похоже на подготовку к «Династии»…

Верховного словно бы заморозили.

В принципе, да, он какое-то время торчал в сугробе, в половике на голое тело. Но когда все кончилось, мы его как следует растерли, одели и заставили выпить водки. Мы с Веней тоже приняли для сугреву и успокоения, а Степа не стал, сказал, что сейчас ему нужна полная адекватность.

Ну так вот, мы вроде бы привели Верховного в порядок, он раскраснелся, согрелся… но не оттаял. Взгляд у него был замороженный, и сам он как будто застыл в тягостном ступоре: налицо были явные проблемы с восприятием и оценкой обстановки.

— Мне надо срочно позвонить…

— Нельзя вам звонить, — категорически отрезал Степа. — Для вас сейчас важнее всего оставаться «мертвым».

— Ты так думаешь?

— Вы тоже так думаете, — Степа был груб и прямолинеен. — Выползайте из аута, включайте голову. Не время раскисать, все только начинается.

— Да-да, я все понимаю… Я справлюсь…

А мне было интересно, пусть это может показаться бестактностью в формате текущего момента или даже проявлением черствости и бездушия… Интересно, что же Верховного выносило больше всего?

Предательство сына?

Гибель такого количества людей?

Или тот факт, что безотказный до сего момента «инструмент» восстал против своего хозяина?

Впрочем, все эти вопросы так и канули втуне: я никогда бы не осмелился их озвучить…

Весь транспорт, находившийся в усадьбе, был выведен из строя. Его величество Случай обделил нас спасительным присутствием Спартака в этом сегменте затянувшегося «приключения», так что мы не стали тратить время на ремонтные работы и покинули резиденцию в пешем порядке.

До границы заповедной зоны пришлось топать на своих двоих, за это время нам не встретилась ни одна машина. Пешая прогулка слегка раскачала Верховного, и он наконец-то начал проявлять эмоции.

— Долго идем. Столько времени убили… Боюсь, опоздаем…

— Не волнуйтесь, — обнадежил Степа. — Они по-любому будут ковыряться в обломках «вертушки», так что запас времени у нас есть.

— И на фига им ковыряться в обломках? — удивился Веня.

— Да-да, обязательно будут, без этого никак, — Верховный с благодарностью глянул на Степу и слегка приободрился. — А там лес, снег… Не сразу ведь и найдут… Да, есть запас. Есть…

Когда мы добрались до общедоступного шоссе, меня опять выдвинули в авангард: все спрятались в кустах, а я встал на обочине и принялся голосовать.

— Такси не тормози, — напутствовал Степа. — Только частника. Пункт не называй, скажи, до поворота на Трюпельдяево. И внимательно смотри за реакцией.

Вскоре мне удалось остановить потертый «Опель», которым управлял приветливый брюнет слегка за пятьдесят, с шикарными золотыми зубами и пронзительным мугамом в салоне. Насколько я понял, брюнет как раз зарабатывал на жизнь извозом: он с ходу заломил несусветную цену и ласково объяснил, что жадность тут ни при чем, а просто сейчас праздники, поэтому такие страшные тарифы. Я согласился с условиями, но уведомил, что по ходу дела придется принять на борт еще троих пассажиров. Брюнет мгновенно сориентировался в обстановке и поднял цену вдвое. Памятуя о том, что с нами едет банкир, я не раздумывая согласился.

— А где друзья?

— В кустах, — я помахал рукой, приглашая своих спутников пройти на посадку.

Вид выползшей из кустов троицы брюнета почему-то вовсе не обрадовал. Он нервно заявил, что никуда нас не повезет, и предпринял попытку удрать.

На этом мой дипломатический ресурс и кончился: вы в курсе, день был тяжелым, так что я резво прыгнул на переднее сиденье (во время переговоров дверь была приоткрыта), достал ствол и предложил альтернативу:

— Как вариант, я тебя убью и мы уедем на твоей тачке.

— Эээ… Эт-то ограбление? — уточнил брюнет треснувшим от страха голосом.

— Нет, это реакция на скверное обслуживание. Ты «бомбила»?

Брюнет торопливо кивнул.

— Очень хорошо. Будь профессионалом — и мы поладим.

— Простите нашего юного друга за резкость, — сказал Верховный, усаживаясь в «Опель» и с любопытством осматриваясь (сколько лет не ездил в таких развалюхах?). — У него горе…

«Простите за резкость»?! Это маразм. Я всего лишь показал брюнету ствол, а из-за тебя только что убили три десятка человек. И это у меня горе?

Спустя полчаса мы добрались до развилки в полукилометре от пансионата и тут выяснилось, что платить придется мне. Веня и Верховный давным-давно забыли, как выглядят «живые деньги», а Степа сказал, что всю «наличку» оставил в костюме.

Я выгреб все, что у меня было, едва уложившись в нужную сумму, мы отпустили брюнета и пешочком отправились в пансионат.

За то время, что мы гуляли от резиденции до пансионата, оперативная обстановка в районе Инкубатора убежала далеко вперед и непонятно в каком направлении. Иными словами, буквально за несколько минут перед нашим появлением «наружка» доложила, что из ворот КПП Инкубатора выехали шесть бронированных микроавтобусов в сопровождении солидного конвоя внедорожников и убыли в неизвестном направлении.

— Резерв! — в один голос воскликнули Верховный и Степа.

— Эвакуацию Резерва могу объявить только я… или Директор, — Верховный упорно не желал называть предателя своим сыном. — Если это Директор… То только при одном, четко обозначенном условии.

— При каком условии? — вопрос озвучил Веня, но все остальные с интересом прислушивались, ожидая ответа.

Верховный переглянулся со Степой и пожал плечами. Выглядело это так: «Да ладно, теперь уже без разницы».

— Если Верховный мертв, Директор в статусе Преемника имеет на руках Символ, и… запущен протокол «Династия», — сообщил Степа.

— Значит, он нашел Символ, — сокрушенно вздохнул Верховный. — Добрался до базы обеспечения. Получил доступ к кодовой связи. И запустил протокол «Династия».

— Без вариантов, только так, — подтвердил Степа. — Что будете делать?

— Нам срочно нужно на базу!

— Не очень хорошая идея, — усомнился Степа. — На первом этапе «Династии» везде усиление. Если на подступах к базе висит пара «охотников», нас разнесут в считаные секунды. Даже не успеем подъехать к КПП и представиться.

— А если позвонить в Генеральный штаб? — с придыханием предложил Домовитый.

— Сейчас Директор — «халиф на час», — счел нужным пояснить Степа. — Пока работает протокол, он — Преемник, а все, кто скажет иначе, враги и самозванцы.

— Нам срочно нужно на базу, — упрямо повторил Верховный. — Командир много лет служил мне верой и правдой, он многим мне обязан. Если он не получил экстренных инструкций, нам удастся добраться до КПП и поговорить с ним.

— А если получил? — тихо спросил Степа.

Верховный на несколько секунд призадумался, отрешенно глядя в пол и кусая губы, затем сказал:

— Надеюсь, что не получил. Видите ли, Директор никогда не был в такой ситуации. Он может не знать многих нюансов… Впрочем, если есть идеи получше, я готов их выслушать. Только быстро, у нас очень мало времени.

Идей получше ни у кого не было. Похуже тоже не было, и вообще, коль скоро Степа ничего не предлагал, остальные скромно промолчали.

— Итак, выдвигаемся на базу, — принял окончательное решение Верховный. — Надеюсь, мне удастся убедить командира… принять верное решение. Если не удастся, попробуем захватить базу.

— Но… — вскинулся было Степа.

— Дослушай, — оборвал его Верховный. — Вы все мобилизованы…

Так, а вот это уже второй раз кряду. Разве может быть гражданин мобилизован дважды за день?

— Если, не дай бог, дело дойдет до штурма, операцией будет командовать полковник Зиверс…

Тут у всех натурально отпали челюсти, и Верховный, досадливо скривившись, поправился:

— Операцией командует Степан! Немедля произвести боевой расчет, убываем через пять минут. И притащите сюда этого вашего пленного, пусть уже поделится своим страшным секретом…

Пока Верховный общался с пленным, Степа распределил людей по элементам боевого порядка. Расчет получился несложный:

— группа захвата: Степа, Юра, Спартак и я;

— две штурмовые группы из телохранителей Вени и Домовитого;

— группа поддержки, она же группа прикрытия — все прочие.

Хм… А занимательная оговорка получилась, не находите? И фамилию перекорежил, и на три ступени в звании приподнял (Степа капитан). А такую фамилию — Зиверс, я совершенно определенно где-то слышал, только вот не могу вспомнить, в связи с чем и при каких обстоятельствах…

Веня попробовал было оспорить расчет, заявив, что его бодигарды работают из «короткоствола» в разы лучше любого из нас, за исключением Степы. А поскольку от группы захвата зависит очень многое, надо бы сделать перестановку.

Степа разбил его доводы в два счета: пусть эти хлопцы будут хоть олимпийскими чемпионами по стрельбе, у нас сейчас несколько иные приоритеты. Во-первых, у них совсем другая работа и они не имеют практики в такого рода задачах. Во-вторых, самое главное сейчас, это слаженность и работа в команде.

— Мне нужны люди, которые понимают меня с полуслова, с одного жеста и взгляда. Если в крайней ситуации придется объяснять, что именно мне нужно от ваших парней, мы все быстро умрем. У нас нет времени на притирку. Так что расчет будет именно таким.

Разговор с пленным отнюдь не ободрил Верховного. Напротив, он стал нервничать еще больше и резко заторопился:

— Время разговоров кончилось, пора действовать. По местам!

Мы расселись на транспорт по элементам боевого порядка. Верховный сел в головной машине, с группой захвата, так что у нас было несколько тесновато. Пленного Степа определил в группу прикрытия, традиционно напутствовав доктора и Ольшанского:

— Смотрите в оба. Если вам что-то не понравится, убейте его.

После этого мы проверили связь и убыли на базу обеспечения, которая располагалась в полусотне километров от пансионата.

Едва мы успели выехать из пансионата, как где-то вдалеке послышался рокот вертолетных винтов.

Не спрашивая Верховного, Степа остановил колонну, приказал всем заглушить двигатели и быть в готовности по первой же команде драпать в лес, а сам вышел послушать винтокрылую песнь Смерти.

Мы сидели, приспустив стекла и тоже напряженно прислушивались. Я тут же нашел для себя очень логичное успокоение: да мало ли чьи это винты, верно? Вполне может быть так, что это вертолет МЧС. Вертолеты, вообще, если не брать во внимание некоторые неприятные моменты моей жизни, очень полезные и нестрашные зверушки, так что не стоит особо переживать…

Вертолет летел довольно далеко, не в нашу сторону и вскоре рокот винтов начал утихать.

— Один военный борт, с базы, — поделился Степа своими впечатлениями. — Держит курс на Инкубатор.

— Это ОН, — тихо сказал Верховный. — Больше некому…

Степа дал команду по колонне — «заводи», и мы двинулись дальше.

— Боюсь, мы не успеем, — после некоторой паузы сказал Верховный. — Пока доберемся, ОНИ уже там будут…

Голос у него был бесцветный и потухший. Вообще, у меня его поведение вызывало досаду и даже злость. Что за бракованного Верховного нам подсунули? Я полагал, что эти Серые Кардиналы должны быть несгибаемыми и твердыми как кремень и до последней капли крови, с фанатичным огнем во взоре отстаивать свою Верховную Власть.

А этот какой-то мямля. То ему холодно, то ноет по дороге, а теперь, вон, депресняк симулирует. Сомнения его, понимаешь, одолевают…

— Один, без сопровождения, это очень хорошо, — преувеличенно бодро заявил Степа. — Они считают вас мертвым и ничего не боятся. Они думают, что им никто не станет мешать. Это просто отлично!

— Ммм-да, пожалуй, — немного подумав, согласился Верховный. — Это и в самом деле снимает массу проблем.

Если не брать во внимание деланую бодрость, в целом Степа прав: иногда статус мертвого весьма полезен для живого. Знай Директор, что здесь и сейчас движется колонна с Верховным, ему достаточно было немного изменить курс, и через пару минут это была бы Мертвая дорога. В буквальном смысле…

База располагалась на высоком холме, вело к ней одно-единственное шоссе, так что о каком-либо скрытом передвижении не могло быть и речи: нас заметили издали и приняли меры.

Мы ехали с открытыми окнами, напряженно прислушиваясь и пытаясь понять, не примешивается ли к мерному урчанию наших моторов какие-то сторонние враждебные звуки.

Когда подъехали достаточно близко, Юра сообщил:

— «Охотники» в воздухе.

И точно, через несколько секунд я увидел две хищные тени, медленно поднимавшиеся над базой и услышал рокот винтов.

Степа, тотчас же передал циркуляр:

— Внимание по колонне. Все на месте, никто не выходит.

Колонна остановилась, а мы (головная машина) поехали к КПП. Чем ближе удастся подъехать, тем больше шансов, что по нам не будут работать без предупреждения, убоявшись нанести вред своим.

Увы, совсем близко подъехать не дали.

Метров за сто суровый мегафонный голос с КПП приказал остановиться, выйти из машины и положить руки на капот.

Оружие оставили на сиденьях, вышли, положили. А куда деваться?

— Старший, подойдите к КПП, — приказал мегафонный голос.

Верховный сделал было шаг, но Степа остановил его:

— Не стоит. Сам схожу. А вы лучше влево примите, чтобы вас с КПП не было видно, и лицо опустите… Что им сказать?

— Скажи, что приехал отец командира, по срочному делу.

— Хотелось бы чуть больше данных, — Степа не стал ждать ответа и неспешно направился к КПП.

— Командир — Виктор Иванович Скворцов, — торопливо выдал вслед Степе Верховный. — Отец — Иван Дмитриевич…

Не буду нагонять жути и лишний раз травить вас фобиями и страхами, которые бушевали в моей неокрепшей душонке. Скажу только: за те пять минут, что мы стояли под прицелом висящих в воздухе «охотников», я повзрослел лет на десять. Это было в разы хуже, чем когда мы ползали на брюхе по промзоне, прислушиваясь к рокоту вот таких же «ночных охотников».

Дело в том, что тогда они нас не видели, у нас было место для маневра и возможность прятаться.

А здесь мы были как на ладони. Если на базе остался хотя бы один «стилет» и он в бинокль опознает Верховного, нам всем конец. Единственное утешение: все, кто служит Верховной Власти — мастера своего дела. То есть мы умрем быстро и безболезненно.

Через пять минут Степа вернулся с командиром — высоким подтянутым мужчиной в камуфляже без знаков различия.

Увидев Верховного, командир обмер, схватился за сердце и хрипло просипел:

— Ннн… Гх-кх… Не может быть!

— Может, может, — опроверг Верховный. — Зайди за машину, поговорим.

Командир подошел к Верховному, пожал ему руку и сразу стало легче: пока он здесь, «охотников» можно не бояться.

— Кто-нибудь из этих тварей остался? — первым делом уточнил Верховный.

— Нет, все улетели.

— «Все», это сколько?

— Преемник и с ним четверо. Взяли «крокодила»[13].

— Преемник, б…! — ядовито пробурчал Верховный. — Преемник… Ну и что мы теперь будем делать?

— Как вообще такое могло получиться? — командир пребывал в смятении и искренне недоумевал. — Протокол запущен. Вы вроде как мертвый. Символ у него…

— А ты не заметил, когда он Символ предъявлял, у него цепочка, случайно, не обугленная была?

— Да, цепочка была почерневшая, это факт. Я еще подумал…

— Что?

— Ну, подумал — очень странно все это.

— Витя, ничего странного…

Тут Верховный быстро и доходчиво объяснил, как все получилось, и, что характерно, при этом ни разу не соврал, выложил все как есть. Наверное, у них с командиром были особо доверительные отношения.

— Ясно… То есть, если я сейчас не подчинюсь Протоколу… И у вас ничего не получится… Меня потом сразу же прислонят к стенке.

— Точно, — не стал зря обнадеживать Верховный.

— А если подчинюсь… То вы, наверно, и до КПП мне дойти не дадите?

— Дадим, — разоткровенничался Степа. — Мы тобой прикроемся как щитом и захватим базу. Интересно, твои люди будут по тебе стрелять?

— Не знаю, — покачал головой командир. — В принципе, Протокол, все озадачены, но… Не знаю. Я в такую ж…у никогда в жизни не попадал.

— Я тоже, — признался Верховный. — Честно говоря, я даже и представить не мог, что ОН на такое пойдет… Ну и что ты думаешь?

— Да что тут думать? Вы живы. Вы здесь. А ваш ублюдок вас предал! — командир отступил в сторону и широким приглашающим жестом указал на КПП. — Заезжайте. База в вашем распоряжении…

Через десять минут мы поднялись над базой на трех Ми-24 и взяли курс на Инкубатор. В авангарде следовала пара «ночных охотников».

Это было похоже на иронию Судьбы. Сложись ситуация немного иначе, эти же самые «охотники» запросто могли похоронить нас в сотне метров от КПП.

В полете выяснился один неприятный нюанс по поводу конвоя Резерва.

У нас не было возможности установить с ними связь.

А если бы и была, они сейчас действуют по Протоколу, подчиняются Директору и будут биться насмерть с любым, кто попробует приблизиться к Резерву.

— А конвой, это «стилеты»? — с надеждой уточнил я.

— Нет, — Степа ткнул пальцем в иллюминатор — на летевшие рядком «вертушки» с телохранителями Вени и Домовитого. — Это вот такие же хлопцы. Лучшие из лучших. И нам придется положить их всех до единого. По-другому никак…

«…Верховные индивидуально друг с другом разбираться не могут. Они привлекают к этому делу целую толпу народа. Нет, не потому что вредные от рождения, а просто так получается. Масштаб у них такой…»

Не знаю, как там все сложится дальше, но я уже сейчас начинаю тихо ненавидеть всех Верховных вместе взятых. Если уж вам так приспичило уничтожать друг друга, возьмите дуэльные пистолеты, выходите в поле — и вперед, резвитесь сколько влезет. Почему из-за ваших дрязг должны страдать столько людей?

Вскоре впереди показался эвакопункт Резерва.

Он был похож на небольшой «лагерь» (или, если хотите, на жилую «зону»): пять одноэтажных продолговатых домов барачного типа, высокий забор с четырьмя вышками по углам и КПП с площадками для транспорта с наружной и внутренней стороны.

«Охотники» доложили, что единственная посадочная площадка на территории лагеря занята «вертушкой»… И эта «вертушка» как раз собирается взлетать.

Степа подтвердил очередность целей, один из «охотников» выпустил ракету и «вертушка» превратилась в груду металла.

Одновременно, словно получив общую команду, со стороны КПП по нам стал стрелять конвой Резерва. Они укрывались за бронированными микроавтобусами, и «охотники», уходя на вираж, сообщили, что видят «трубы» — у защитников лагеря были гранатометы или даже ПЗРК, так что нужно было немедленно работать: как и ожидалось, времени на установку контактов у нас не было. Ни единой секунды.

Не могу (да и не хочу) рассказать, как все это было в деталях, потому что толком ничего не видел: звено дружно ушло на боевой разворот и отработало по защитникам лагеря разом со всех подвесок. Спустя несколько секунд «охотники» зашли на второй круг и сделали дубль.

Длилось все это очень недолго. Когда наши вертолеты вышли из разворота и стали один за другим садиться перед КПП, с той стороны полыхало море огня и по нам уже никто не стрелял.

«Охотники» остались в воздухе, чтобы прикрывать высадку и контролировать ситуацию, а мы десантировались на площадке перед КПП и осторожно вошли на территорию через искореженные взрывом ворота.

Слава богу, добивать никого не пришлось. Никто не орал, не звал маму, не ползал в луже крови… Самоотверженный конвой Резерва погиб в мгновение ока, быстро и безболезненно.

— Хорошая смерть, — тихо сказал Степа, глядя на горящие у КПП машины. — Никто не мучился. Вальхалла встречает вас, братья…

Все элементы боевого порядка сосредоточились для уточнения задач у первого дома.

Пленный сказал, где проводилась тренировка, и прямо на снегу быстро начертил план дома.

Степа думал буквально десять секунд, затем попросил Спартака сделать из двух боевых гранат учебные.

— Выкрутить запалы и всех делов, — предложил Спартак.

— Они должны на сто процентов выглядеть боевыми, иначе «стилеты» сразу все поймут. В общем, все должно быть как у нормальной гранаты: запал, щелчок, спусковой рычаг прочь… но без взрыва.

Спартак выкрутил запалы, немного поколдовал с ними, вкрутил обратно и заверил, что взрыва не будет.

— Хорошо, оставь себе. Держи наготове, через три минуты будешь метать.

После этого Степа озвучил ожидаемый алгоритм действий противника: «стилеты» попробуют убраться отсюда на наших «вертушках» под прикрытием заложников из числа детей.

Верховный предложил поднять «вертушки», но Степа сказал, что это не имеет смысла. Если дело дойдет до переговоров, все равно придется посадить вертолеты под угрозой убийства заложников.

— Надо во что бы то ни стало начать работать до переговоров, — резюмировал Степа. — Под предлогом «спешки и неразберихи». Если им удастся втащить нас в «переговорный формат» и давить на нас при помощи заложников, считайте, что все — они в любом случае уйдут.

Затем Степа раздал задачи.

Первая штурмовая группа (бодигарды Вени) концентрируется у левого угла здания и по ситуации, без команды, работает на поражение по тем, кто выпрыгнет в окна, потом бегом выдвигается к «черному» входу и берет его под контроль.

Вторая штурмовая группа (бодигарды Домовитого) концентрируется у правого угла и прикрывает Спартака на тот случай, если, вопреки логике, «стилеты» сиганут в правые окна. После входа группы захвата в дом вторая штурмовая группа берет под контроль «парадный» вход.

Спартак бросает две гранаты в одно из окон, расположенных справа, затем отходит назад и по мере возможности присоединяется к группе захвата.

Группа прикрытия держится ближе к второй штурмовой группе, основная задача… не дать захватить себя в заложники.

Ну а мы (группа захвата) заходим с «парадного» входа и работаем по обстановке. Собственно, мы будем группой ликвидации, потому как захватить там никого не получится при любом раскладе.

— Так… Группа захвата: стреляем только по моей команде, — предупредил нас Степа. — Там кругом будут дети.

Степа перевесил МП-5 за спину и вооружился «глоком». Мы последовали его примеру.

— Все остальные, будьте предельно внимательны. Как отработаете по «стилетам», что выбросятся в окна… если выбросятся… дальше смотрите в оба. Задача номер один: не убить никого из детей. Это главное! Задача номер два: убить «стилетов».

— Да-да, пойдемте уже и замочим там всех! — нетерпеливо пробормотал Веня, нервно тиская МП-5. — Все ясно, пора работать!

— Черт, совсем забыл…

Тут Степа потребовал, чтобы Веня сдал оружие и топал в группу обеспечения. Веня дико возмутился, на что Степа пояснил: очередями стрелять нельзя, лишних пистолетов нет, и вообще, стрелок из Вени еще тот, так что…

Веня без лишних слов отдал МП-5 Ольшанскому, но уходить из боевых порядков первой штурмовой группы наотрез отказался.

— Это мои люди. Я буду с ними. А там (он ткнул пальцем в глубь лагеря) — мой сын. Я пойду туда и спасу его. Если хочешь меня остановить… тебе придется убить меня.

— Да и черт с тобой, — махнул рукой Степа. — Главное, не путайся под ногами и не лезь в сектора своих людей.

Затем Степа предупредил, чтобы никто не реагировал на его команды «Мочи!» и «Ложись!». Первая для Спартака, вторая — для детей внутри здания.

— Вопросы?

Вопросов не было. Все собрались и были готовы к штурму.

— Ну все, браты. За работу.

Мы с Юрой вбежали на крыльцо и прилипли к стене с обеих сторон от двери, держа пистолеты на изготовку.

В это же время Венины люди сгрудились возле левого угла здания, люди Домовитого — возле правого, а Спартак с фальшивыми гранатами в руках застыл справа от дома в ожидании команды.

Степа приоткрыл дверь и одним глазком заглянул внутрь.

— Старшего на переговоры! — крикнул кто-то из дома. — Здесь заложники!

Степа закрыл дверь и крикнул:

— Третье! Мочи!!!

Спартак исчез за углом здания.

— Мочи! — радостно подхватил Веня.

— Э, вы там совсем е…лись? — раздался глуховатый голос из-за двери. — Тут заложники!!!

Справа послышался звон разбитого стекла.

— Ложись! — заорал Степа и тут же тихо скомандовал: — Приготовились.

Спустя пару секунд слева тоже послышался звон разбитого стекла. Первая штурмовая группа тотчас же дружно вывалилась из-за угла, грамотно разбираясь в цепь и открыла огонь со всех стволов.

— Мочи! — исступленно завизжал Веня, прыгая за спинами своих людей радостным павианом. — А-а-а-ааа! Мочи!!!

— Пошли, — Степа распахнул дверь и вбежал в дом.

Мы немедля последовали за ним.

Дети дисциплинированно лежали на полу, прикрыв голову руками. Одно окно справа и два слева были разбиты, но справа только стекло, а слева был вынесен переплет.

По широкому коридору, в направлении «черного» хода, пятился человек в черном балахоне и тащил двоих подростков, обхватив их за шеи, прижав к себе и прикрываясь ими, как щитом.

Степа вскинул ствол и медленно пошел по коридору, напомнив:

— Не стрелять. Держитесь ближе.

Когда «балахону» осталось до двери несколько метров, он скомандовал:

— Пошел!

Из какого-то помещения справа в коридор вывалился человек в сером комбинезоне, удерживающий замком за шею… Веника! И тоже стал пятиться к «черному» ходу, прикрываясь от нас Веником, как щитом.

Тут дверь черного хода распахнулась, и послышался Венин голос:

— Вот он! Мочи!!!

— Отставить! — гневно рявкнул Степа. — Не стрелять, заложники! И уберите кто-нибудь этого дебила!

«Балахон» благополучно выскочил на улицу, а второй номер, удерживающий Веника, задержался в тамбуре. Теперь его никто не прикрывал со спины, и он развернулся, укрывшись за косяком и выставив Веника напоказ, наверное, решал, как бы половчее выйти, чтобы не попасть под огонь с улицы.

В этот момент Веня увидел, что заложник — это Веник, и не раздумывая бросился в тамбур:

— Веник!!! А ну, отпусти его, ур-род! Я сказал, отпусти!!!

При этом он обеими руками вцепился в горло «стилета», скрытого от нас за косяком — по крайней мере, руки его были на уровне горла и, судя по движениям, он изо всех сил старался задушить врага.

Впрочем, удушение продолжалось всего лишь несколько мгновений, а потом из-за косяка показалась рука, сжимающая стилет…

Что будут стоить твои миллиарды, когда ты встанешь между своим ребенком и смертельно опасной тварью, победить в схватке с которой у тебя нет ни единого шанса?

Ничего.

Здесь что-то значить будут лишь твои цепкие руки и твое смертное тело…

Молниеносно сверкнула сталь, Веня захрипел и стал заваливаться назад… не разжав, однако, рук…

Под тяжестью оседающего тела «стилет» на мгновение согнулся и выпустил Веника, чтобы обеими руками расцепить цепкий захват.

Этого мгновения Степе вполне хватило: он сработал двумя «двойками» в показавшуюся из-за косяка голову и помчался к тамбуру. Мы последовали за ним.

Мертвый «стилет» лежал на полу.

Рядом, бок о бок с ним, умирал Веня.

— Па… Па, хватит прикалываться… — заторможенно бормотал Веник, сидя на коленях рядом с отцом и тормоша его за руку. — Па, вставай…

В угасающем взоре Вени растекалось запоздалое счастье.

Сын жив.

Вот он, рядом.

Все получилось…

Верховный сидел на парте, машинально поглаживая больную спину и вперив немигающий взор в согбенную фигуру сына, бледной тенью скрючившегося за соседней партой.

Директор не смел поднять взгляд. Он был мертвецки бледен, не шевелился и не подавал никаких признаков жизни, непонятно было, дышит он вообще или нет.

Нет, при задержании его даже не поцарапали, и вообще, обошлись с ним на удивление корректно.

Просто рядом был совершенно неожиданно «восставший из мертвых» отец, которого он предал и, по факту, обрек на смерть.

Есть отчего побледнеть и впасть в ступор.

Степа докладывал о потерях.

Трое «стилетов». Весь конвой в полном составе. Четверо бодигардов Вени. Они попробовали на КПП схватиться врукопашную с отступающим к вертолетам «стилетом», прикрывавшимся двумя воспитанниками. Показалось им, видишь ли, что в узком коридоре КПП у них есть хороший шанс отбить заложников. Бодигарды мертвы, «стилет» ушел на «вертушке», прикрываясь воспитанниками, «охотники» сопровождают захваченный борт до точки посадки.

— Всего лишь трое? — проворчал Верховный. — Такую толпу положили… А этих тварей — только трое?

— Их всего было четверо, — Степа смутился, как будто был виноват в таком малом количестве поверженных врагов. — Один ушел, трое «двухсотые».

— Ясно, — кивнул Верховный. — Так, а ну-ка, все — вон.

Никто даже не шелохнулся. Люди еще не отошли от горячки боя, на грубую неожиданную команду просто никто не обратил внимания.

Верховный гневно сверкнул взором, набрал было полную грудь воздуха, чтобы крикнуть…

И передумал. Сник, выдохнул, дрогнувшим голосом попросил:

— Ребята… Я вас прошу — мне надо поговорить с сыном.

— Все на выход, — скомандовал Степа и кивнул на Директора. — Позвольте, я сначала обыщу его.

— Не надо, — покачал головой Верховный. — Это мой сын. Не надо…

Мы вышли из класса и плотно прикрыли дверь. Пусть пообщаются, им есть что сказать друг другу.

Ну вот, собственно, и все, дорогие мои. Думаю, это дело можно закрывать. Если будут какие-то коллизии, я потом непременно вам все расскажу.

А пока — удачи вам. Берегите себя.

Дело № 4 закрыто.