Они любили друг друга, но обстоятельства складывались против них. Коварство и любовь, месть и доброта, погони и контрабандисты переплетены в этом увлекательном романе, действие которого происходит на фоне войны Англии и Франции.

— Честити! Куда это ты направляешься? Да к тому же в таком виде?

Честити недовольно поморщилась, прежде чем обернуться к матери. Изобразив вежливую улыбку, она ответила кротко:

— Я собиралась принести омелы, мама.

— Это мог бы сделать конюх или лакей…

— Конечно, но мне все равно надо пойти и убедиться, что они выбрали лучшие ветки.

Леди Хартфорд помедлила с ответом, склонив голову набок, отчего ее все еще золотистые кудри очаровательно покачнулись — эту привычку она выработала, когда только начала выезжать в свет.

— Хорошо, — начала она, и у дочери вырвался вздох облегчения, впрочем, несколько преждевременно. — Однако сначала я хочу переговорить с тобой с глазу на глаз.

Мать оглядела просторную кухню и направилась в кладовую. Честити последовала за ней, закрыв за собой дверь. Протянув пухлую руку, мать убрала непокорный каштановый локон со лба дочери.

— Если ты будешь продолжать ходить без шляпки, твоя кожа скоро будет такой же темной, как и волосы.

Честити вскинула брови: в который раз начинаются подобные разговоры.

Мать перебила торопливо:

— Но я не об этом хотела с тобой поговорить. Скоро прибывают наши гости. Среди них будет несколько подходящих холостяков. Я знаю, что тебя не интересуют подобные вещи, но тебе придется присмотреть за сестрами. Для них это первый выход в свет. При своей красоте и грации они обе могут быть помолвлены в первый же сезон!

Лицо Честити сохраняло выражение вежливого внимания, пока материнский энтузиазм доходил до кипения. Как хорошо Честити помнила свой собственный первый сезон в Лондоне, вздохи разочарования, неодобрительное кудахтанье матери всякий раз, когда она демонстрировала перед ней свой новый наряд. Она тяжело вздохнула, отгоняя воспоминания. К двадцати четырем годам вся боль и гнев уже рассеялись. Она не должна позволять себе погружаться в прошлое.

— Итак, Честити, — заключила мать, — ты не сделаешь ничего, что вызвало бы у гостей… отвращение к нашей семье?

Честити изумленно распахнула свои зеленые глаза, изобразив взгляд самой невинности — привычка, которую мать всегда порицала, полагая ее слишком развязной — и сладко улыбнулась.

— Я и не помышляла об этом! — Она повернулась, взявшись за щеколду, и спросила: — Что-нибудь еще, мама?

— Нет, нет, — ответила леди Хартфорд, нервно сжимая в руках носовой платок. — Только быстрее возвращайся, чтобы успеть переодеться.

— Конечно, мама.

Честити выбежала через кухонную дверь и устремилась вдоль по дорожке, через огород, зная, что мать с раздражением наблюдает за ней. Маленький фоксхаунд[1] устремился за ней. Честити замедлила шаг, только когда ее уже не было видно из дома.

Впервые за две недели в небе сияло солнце. Земля насквозь пропиталась влагой; подол ее платья совсем промок, пока Честити пересекала зеленую лужайку.

Затем начались заросли. Здесь приходилось пробираться с осторожностью, аккуратно перепрыгивая с одного островка травы на другой.

— Нас обоих отправят жить в конуру, Бастер, если мы перепачкаемся, — произнесла она, глядя на пса, бегущего рядом. Тот склонил на бок голову, и она погрозила ему пальцем. — Перестань, дружок. Ты мне напоминаешь сам знаешь кого.

Впереди она заметила раскидистый дуб, его ветви склонились почти до самой земли. Земля в тени огромного дерева была совсем лишена растительности, превратившись в сплошную грязь.

— Стой, Бастер.

Пес послушно присел на задние лапы, а Честити направилась через грязь прямо к дубу. Одну из нижних ветвей его оплетала густая поросль омелы, и она была уверена, что сможет ее достать. Когда Честити наконец добралась до дерева, ее сапожки были совершенно залеплены грязью, так что она стала даже повыше своих пяти футов и восьми дюймов. Она попыталась встать на цыпочки, стараясь дотянуться до ускользающей зелени, но ее ноги все глубже и глубже погружались в вязкую жижу.

— Я и не предполагала, что это так высоко, — подумала она, сердито срывая несколько веточек, и вдруг зашаталась, едва не потеряв равновесие.

Приходилось выбирать: либо забраться на дерево — с каким удовольствием она проделывала это в детстве! — либо подпрыгнуть. Честити с сомнением обдумала оба варианта. Наконец, собравшись, она что было сил подпрыгнула и ловко схватила пучок омелы.

«А-а-а!» — на этот раз она окончательно потеряла равновесие и села, едва успев опереться рукой о грязную землю. Кое-как поднявшись, Честити поняла, что ноги ее крепко увязли в грязи. Недолго думая, она нагнулась и, расшнуровав ботинок, освободила одну ногу. Теперь она стояла, как фламинго, не зная, что же делать дальше: уж очень ей не хотелось становиться в грязь в одних чулках.

— Могу ли я чем-нибудь помочь?

Честити резко обернулась, вновь едва не потеряв равновесие. Голос принадлежал высокому мужчине, с суровыми, но не лишенными привлекательности чертами лица. Она покраснела и мысленно послала его к дьяволу, а затем нахмурилась. Было что-то очень знакомое в его насмешливом взгляде, в этих темно-ореховых глазах. Темно-каштановые, почти черные волосы, были причесаны небрежно. Его элегантный костюм предназначался для верховой езды.

Однако поблизости не было видно лошади, и она, заметив такое несоответствие, немедленно спросила об этом незнакомца, который пытался оттереть следы грязных собачьих лап со своих до блеска начищенных ботфорт.

— Вы невероятно наблюдательны. Отойди, животное!

— Его зовут Бастер.

— Тогда, отойди, Бастер. Да, я не на лошади, вернее, уже не на лошади, — ответил он с улыбкой. Но мне приятно сознавать, что я могу оказать помощь девушке, терпящей бедствие, особенно такой прекрасной, как вы.

Честити поджала губы и сверкнула глазами.

Он заметил ее недовольство и сказал вполне учтиво:

— Александр Фицсиммонс, к вашим услугам.

— Алекс Фицсиммонс! — воскликнула она. — Как вы здесь оказались?

При этих словах лицо джентльмена расплылось в улыбке: он явно узнал ее и ответил дружелюбно:

— Честити Хартфорд? Как приятно видеть вас снова!

Лицо Честити сделалось совершенно красным, когда и она поняла, кем был ее незнакомец. Прошло уже, должно быть, десять лет с тех пор, как она видела его в последний раз, и все же волнующие воспоминания о ее страстном детском увлечении вспыхнули в ней с такой силой, как будто все это было лишь вчера.

Алекс Фицсиммонс не заметил ее смущения и, вступив в грязную жижу, обнял девушку за талию, пытаясь поднять. Честити дернула плечами, отталкивая его, и ему пришлось сжать ее руки, чтобы утихомирить.

— Я увязла, — объяснила она неохотно.

Алекс наклонился и слегка приподнял ее юбки.

— И довольно прочно, — подтвердил он, начиная расшнуровывать ее второй ботинок.

Честити уставилась вдаль, одной рукой слегка опираясь на его мускулистое плечо, пытаясь справиться с потоком волнующих ощущений, охвативших ее от его прикосновений. Она слышала, что людям нередко приходится подавлять свои чувства — только теперь Честити поняла, что это значит.

Неожиданно Алекс выпрямился, затем взял ее на руки и отнес на сухой, залитый солнцем участок травы, невдалеке от дуба. Удостоверившись, что его хозяйка в добром здравии. Бастер весело залаял и запрыгал перед ней.

— Успокойся! — произнес Алекс строго, и пес утих, продолжая бешено вилять хвостом.

— Я очень сожалею, что заставила вас испачкать сапоги, — произнесла тихо Честити.

— Забудьте об этом. Я сменю их, как только приеду.

— Приедете? Но ведь ваши крестные уже давно не живут здесь.

— Нет, но ведь я приглашен в ваш дом. — Лукаво взглянув на нее, он добавил: — Я был уверен, что вы имели отношение к этому приглашению.

— Разумеется, нет! — огрызнулась она. — Моя мать не называла мне приглашенных. Я и не думала, что вы входите в их число!

— Сдаюсь, — произнес он тихо.

Алекс обернулся назад и, взглянув на дерево, спросил:

— Омела, не так ли?

Честити кивнула. Он подошел к дубу, сорвал омелу и, поспешно вернувшись назад, с поклоном преподнес ей свой подарок.

Но прежде чем Честити смогла принять его, Алекс отдернул свою сильную руку и теперь держал зелень прямо над их головами. Он замер, взгляд его ореховых глаз был прикован к губам Честити. Ее глаза расширились.

— Сначала штраф, — пробормотал он, наклоняясь к Честити. Коснувшись свободной рукой се щеки, он потянулся губами к ее губам.

Честити закрыла глаза. Потрясенная, она качнулась ему навстречу, чувствуя, как слабеют колени. Алекс выронил омелу и освободившейся рукой обвил ее талию. Это прикосновение моментально вернуло Честити к реальности, и она грубо оттолкнула его.

Алекс в молчании наблюдал, как она вытирала губы тыльной стороной ладони, затем подобрала позабытую омелу и, босая, бросилась через заросли в сопровождении собаки.

Алекс перевел дыхание и собрался с мыслями. Не за этим он прибыл сюда, в Фолкстоун. Впредь ему нужно остерегаться подобного легкомыслия. Он ухмыльнулся своей собственной глупости.

Подняв вымазанные в грязи сапожки Честити, он направился к дому, небрежно насвистывая.

Алекс нахмурился. Он действительно желал, чтобы Честити избегала его общества, но не следовало дразнить и раздражать ее таким способом. Во время своего последнего визита к крестным он был всего лишь зеленым девятнадцатилетним юнцом, но уже тогда оценил всю глубину чувства Честити. Он пренебрегал ею — она продолжала неотступно следовать за ним, не ища его благосклонности. Четырнадцатилетней девочке в этом впечатлительном возрасте было достаточно просто находиться рядом с ним. А он вел себя отвратительно. Для того, чтобы защитить себя, вспоминал Алекс, он приударил за одной молодой леди, своей соседкой. Он не имел намерения выставлять этот образец совершенства напоказ перед Честити, но потом был этот ужасный пикник! Честити наблюдала, как они прогуливались по саду в лучах заходящего солнца. Когда он поцеловал идущую рядом девушку, то увидел глаза Честити — большие, зеленые, полные слез. Затем она повернулась и бросилась прочь. С тех пор он не видел ни Честити, ни той молодой леди.

До сегодняшнего дня. Ему уже двадцать девять. Последние четыре года он сражался в армии Уэллсли на полуострове. Когда его задание здесь будет выполнено, он должен вернуться в Испанию. У него нет времени на флирт, как бы ни манили прекрасные зеленые глаза, и какой бы очаровательной не казалась ему прежде неуклюжая фигурка девушки.

— Сыграем в бильярд, Алекс?

Он очнулся от своих раздумий и взглянул на сэра Чарльза, нахмурившись. Чарли гостил здесь почти каждое лето. Они вместе смеялись над угловатой девочкой, так безрассудно влюбившейся в Алекса. Неожиданно Алекс почувствовал, как в нем поднимается волна неприязни к приятелю. Добрый старина Чарли, все такой же бесшабашный, такой же самодовольный и самоуверенный.

Алекс помотал головой.

— Не сегодня, Чарли. Я слишком устал. Думаю, мне пора в постель.

— Как хочешь, старик. Спокойной ночи. Рэйвенвуд, как насчет партии в бильярд?

Алекс поднялся по лестнице; он совсем потерял счет времени, пока сидел, погруженный в воспоминания. В доме воцарилась тишина: большинство гостей уже спали. Честити, конечно, тоже.

— Эй, слуга! Как твое имя?

— Уильям, сэр.

— Уильям, — начал Алекс, подбрасывая в руке монету, — где комната мисс Честити?

К чести его, слуга колебался.

— Мы — партнеры по охоте за безделушками, и я хочу поговорить с ней завтра утром, разумеется.

— Ну, в таком случае, мистер Фицсиммонс, комната мисс Честити в западном крыле, третья дверь справа.

Алекс бросил лакею монету, развернулся и направился в западное крыло. У третьей двери справа он задержался. Из-под двери пробивался свет. Он было поднял руку, собираясь постучаться.

— Ты должна что-то сделать, Честити, — донесся до него визгливый женский голос.

Алекс сейчас же отдернул руку, потому что узнал голос леди Хартфорд. Он отступил назад, в темный коридор, не желая обнаруживать свое присутствие. Затем прислушался к разговору, без всякого смущения.

— Что, мама? Я ведь не имела понятия о том, что ты задумала.

— Ты слишком любезничала с ним.

— Но мы говорили только об игре. Если ты не хочешь, чтобы я участвовала, зачем тогда ты положила бумажку с моим именем в вазу?

— Я сделала это еще до разговора с леди Рэйвенвуд. Я не предполагала, что сэр Чарльз совсем разорен, когда приглашала его. И для девочек оставались лишь лорд Рэйвенвуд и мистер Фицсиммонс. И все же, хотя у него и нет состояния, я предпочла бы иметь партнером Транквилити сэра Чарльза, а не Рубина Оксуорта. О, даже не знаю, что теперь делать! Все испорчено.

— Мне очень жаль, мама, — сказала Честити. Алекс почувствовал скуку в ее голосе.

Ее мать тяжело вздохнула.

— Ну ничего, я полагаю, мы все уладим. Но ты должна помнить, что мистер Фицсиммонс предназначен для Транквилити. Ты можешь помочь, если будешь побольше рассказывать ему о ней.

— Хорошо, мама.

— Ну, а теперь ложись спать.

Алекс поспешно выбежал из коридора и спрятался за угол. Он оставался там, пока не услышал, как хлопнула дверь комнаты леди Хартфорд. Пробираясь назад, он вдруг увидел, что дверь комнаты Честити отворилась, и девушка вышла в коридор, держа в руке свечу. Алекс, крадучись, последовал за ней.

Подойдя к черной лестнице, Честити остановилась и прислушалась. Все было тихо, и она поднялась по лестнице и направилась в детскую. Честити вошла в классную комнату, которая находилась в запустении с тех пор, как была уволена последняя гувернантка сестер.

Здесь, в углу, и стоял старый зеленый комод. Не обращая внимания на пыль, Честити пересекла комнату, раздвигая столы и стулья. Ей пришлось почти целиком забраться внутрь комода: она едва могла достать куклу.

— Она там?

— Ой! — Честити выпрямилась и в изумлении уставилась на Алекса. — Что вы здесь делаете? Выслеживаете меня?

Алекс довольно рассмеялся.

— С вами все в порядке? Не хотел вас напугать.

— Все в порядке, — сердито ответила Честити. Только не говорите мне, что вы заблудились по дороге в спальню.

— И пришел звать вас на помощь? — невозмутимо уточнил он. — Нет, но я повернул не в ту сторону, потому что увидел таинственную фигуру, бесшумно крадущуюся по коридору, а затем по черной лестнице. Я подумал, что в дом забрались воры.

— Хорошо, я оправдываю вас. Вы не собирались намеренно досадить мне.

— Конечно, нет. Итак, кукла на месте?

— Да, — сказала она, доставая пыльный сверток. Я просто лишний раз хотела убедиться, я положу сюда и табакерку.

— Вы не должны этого делать! Надо найти другое укромное место.

— Зачем? Никому не придет в голову заглядывать сюда.

Алекс покачал головой и помог Честити подняться. Она выглядела просто очаровательно в этом шелковом халате и с распущенными волосами.

— Как правило, участники этой игры рыщут по всему дому в поисках необходимых предметов. Кому-нибудь взбредет в голову заглянуть и сюда, увидят следы на пыльном полу, отпечатки рук на комоде.

— Вы, конечно, правы. Я не подумала об этом.

— Лучше пока спрячьте куклу и табакерку у себя в комнате. А завтра мы поищем место понадежнее. Где-нибудь вне дома.

— Вы очень подозрительны, мистер Фицсиммонс. Большинство людей не стали бы так тщательно продумывать каждую мелочь, как вы, — сказала Честити, делая шаг в его сторону.

— Даже не знаю, благодарить вас за эти слова, или нет. А почему вы не зовете меня просто Алекс, Честити?

Она взглянула в его глаза. Он находился так близко, что она могла чувствовать его дыхание. Когда-то близость Алекса Фицсиммонса могла привести ее в состояние трепета. Теперь же, кроме естественной неловкости, она не чувствовала ничего — ни трепета, ни даже волнения.

Он взял ее руку, и Честити заставила себя не обращать внимания на его прикосновение. И ничего не произошло — она даже не ощутила слабости в ногах.

Честити отняла руку и бесстрастно произнесла:

— Не сейчас, и не здесь. Быть может, завтра, мистер Фицсиммонс.

С этими словами она покинула его. Алекс остался стоять на том же месте, смущенный ее хладнокровием Она действительно не была уже той девочкой, которую он помнил. И сейчас она нравилась ему гораздо больше.

Он прервал свои размышления, когда внезапно осознал, что видит какие-то огни из окна детской. Как же он не думал об этом прежде — ведь дом Хартфордов почти рядом с Ла-Маншем, хотя расстояние до берега — одна-две мили, и от воды его отделяет лес. Но отсюда, с третьего этажа, наверное, можно было видеть море. Можно ли? Все, что он действительно видел — это два мерцающих огня, то исчезающих, то загорающихся вновь. Три раза. Затем они пропали. Сигнал?

Расстояние определить довольно трудно. Скорее всего, источник света находится в лесу. Возможно, это просто браконьеры охотятся на кроликов. Алекс некоторое время постоял у окна, прежде чем покинуть комнату. Завтра он должен все выяснить, есть ли какие-нибудь следы браконьеров в лесу. Если погода будет ясной, он сможет ночью снова забраться сюда и постараться определить, где находится источник огней. Он отметил их расположение на пыльном оконном стекле. Завтра поглядим.

Честити не ждала ничего нового от этого бала: он должен быть таким же, как и все предыдущие. Она будет сидеть среди пожилых дам, если мать не даст ей какого-либо поручения, и скучать.

Честити решила не присоединяться к гостям и пообедать у себя в комнате. Она ожидала, что мать будет негодовать, но та, напротив, заявила, что так лучше поступить и ее сестрам, тогда их выхода на бал все будут ожидать с особым нетерпением.

Таким образом. Честити даровали покой перед новой встречей с Алексом. Весь остаток дня она ругала себя за то, что превратила обычный поцелуй во что-то более серьезное, хотя по собственному опыту знала, что неспособна считать это чем-то малозначительным. Вновь и вновь Честити убеждала себя, что ей следует обидеться на него; но опыт опять говорил ей, что только она во всем виновата. Она слишком откровенно беседовала с ним, она не выдерживала дистанцию. В очередной раз ей не удалось вести себя согласно своему имени.

Наконец, пришло время одеваться к балу, и, поскольку она так и не придумала убедительного повода, чтобы остаться в своей комнате, ей предстояло собрать все свое мужество и постараться пережить Рождественский бал.

Графиня прибыла на бал первой, и Честити с удивлением обнаружила, что ее немедленно окружили мужчины. Сильный аромат французских духов повис в воздухе; Честити с благоговением наблюдала, как ловко удалось графине очаровать и обвести вокруг своих длинных изящных пальцев присутствующих джентльменов. Даже Алекс, вернее, мистер Фицсиммонс. явно не смог остаться равнодушным к ее чарам. Один за другим они кланялись ей и бессмысленно улыбались, в то время как она одаривала обворожительной улыбкой каждого джентльмена поочередно.

Она не была особенно хороша собой, решила Честити, внимательно рассмотрев эту увядающую женщину. Весь секрет состоял в том, как она держала себя. Казалось, будто она награждает мужчину бесценным подарком, просто беседуя с ним, и он упивался этим драгоценным вниманием, как котенок, лакающий сливки.

Гости тем временем продолжали прибывать. Всего должно присутствовать двадцать пять человек, некоторые даже издалека, из Гастингса. Под самым потолком, на галерее, разместился маленький оркестр, и музыканты уже начали настраивать свои инструменты.

Честити одела малиновое с белым платье, совсем новое. Мать позаботилась о том, чтобы все три девушки были одеты по последней моде. Для Транквилити сшили бледно-голубое, а для Синсирити розовое платья, их ткани так и искрились лунным светом.

Темно-малиновый шелк резко контрастировал с бледными оттенками платьев сестер. Высокая линия талии и низкое декольте подчеркивали стройность фигуры Честити. Она выглядела очень изящно и утонченно.

Тот же самый фасон сделал ее сестер похожими на маленьких девочек или кукол. «Вас будут называть маленькими Венерами!» — именно так воскликнула бы мать, внимательно осмотрев своих обожаемых дочек, после чего лишь недовольно поморщилась бы, взглянув на Честити. Так повторялось всякий раз, но сегодня все было по-другому. Мать настолько ошеломил внешний вид ее старшей дочери, что она даже сухо произнесла:

— Ты очень неплохо смотришься сегодня, Честити.

По-видимому, именно эти слова одобрения придали Честити смелость. Она улыбалась больше, чем обычно, приветствовала гостей с искренним удовольствием. И когда объявили второй танец и мистер Пичес предложил ей свою руку, Честити с удовольствием согласилась.

В дверях зала появился Алекс. Его природное обаяние вызвало оживленный шепот среди мамаш и дочерей.

— Добрый вечер, леди Костейн. Вы не танцуете? — произнес он, приблизившись к ней.

— О нет, я только что появилась здесь.

— В таком случае, не позволите ли мне присесть рядом с вами?

— Конечно, мистер Фицсиммонс. — Она поправила юбки, освобождая место. — Какое приятное зрелище, не правда ли?

— Танцующие пары? Слегка рябит в глазах.

— Мисс Транквилити, безусловно, очень хороша сегодня.

Поняв намек, Алекс ответил учтиво:

— Я не успел заметить ничьей красоты, кроме вашей, миледи.

Миледи притворилась смущенной и, обмахиваясь веером, томно произнесла:

— О, вы жестоко шутите, мистер Фицсиммонс.

Алекс собрался было парировать ее замечание, но внезапно заметил среди танцующих Честити и, нимало не смущаясь, уставился на нее. Она улыбалась Пичесу, ее щеки покрылись нежным румянцем, ее волосы, уложенные в высокую прическу, были украшены бутонами белых роз. Он увидел, как сияли ее зеленые глаза, когда она случайно взглянула в его сторону.

— О Боже, я уронила веер, — воскликнула леди Костейн, негодуя на невнимательность Алекса. Он нагнулся и вернул миледи ее веер, изобразив внимание.

Леди Костейн понизила голос и, наклонившись к нему, доверительно произнесла:

— Грустна, не правда ли?

— О чем вы, миледи?

— О старшей дочери Хартфордов.

— Я не нахожу, что она грустна.

— О, этого нельзя увидеть. Но это начертано в ее душе.

С этими словами она поднесла свою руку к груди, очевидно, желая обратить внимание Алекса на свои перстни.

Однако Алекс не среагировал.

— Я удивляюсь, как вы с вашим очевидным умом и наблюдательностью можете верить старым беспочвенным сплетням, миледи, — сказал он медленно, не переставая мило улыбаться.

— О. я… конечно, не верю этому. И никогда не верила!

— Прекрасно. Смотрите, уже составляют новый тур. Не осчастливите ли меня и не откажите ли в любезности подарить мне два следующих танца!

Леди Костейн мгновенно согласилась, позабыв о всех сплетнях после того, как Алекс осыпал ее комплиментами.

Честити стояла возле отца; ее лицо раскраснелось от танца и от комплиментов. Мужчины вдруг обратили внимание на ее красоту и недоуменно спрашивали себя, как же они не замечали привлекательности старшей дочери Хартфордов прежде.

Танец закончился, и Честити оставила отца и перешла к новому партнеру. Алекс передал леди Костейн сэру Чарльзу, у того сильно распухла губа.

— Дорогой мой! Что с вами случилось? — спросила она взволнованно.

— Меня ударила лошадь. Вернее, мул, — ответил он, посмотрев на Алекса.

— О Боже! Как ужасно! — воскликнула леди. Когда это произошло? После нашей игры?

— Да, и я чувствую себя до сих пор неважно, — произнес он слабым голосом, и она повела его к ближайшему дивану.

— Добрый вечер, мистер Фицсиммонс, — произнес голос с сильным французским акцентом Алекс повернулся и улыбнулся.

— Добрый вечер, графиня. Я еще не говорил вам, как замечательно вы выглядите сегодня?

Она залилась смехом и подошла ближе.

— Даже если бы я не потратила несколько часов на мой туалет, вы были бы обязаны сказать мне это, мсье. — Алекс поднял брови. — О, я капризна, не правда ли? И я играю не по правилам. Мне следовало бы сказать: — «О-ля-ля, сэр, вы вскружите мне голову!»

Графиня умолкла, позволяя ответить Алексу.

— Вы не капризны, вы — француженка, моя дорогая графиня. Это лишь мы, англичане, имеем большой запас глупых условностей.

— Я не согласна с вами, сэр. — Она посмотрела на танцующих. — Взгляните на нашего хозяина, лорда Хартфорда. Он — замечательный человек, но вызывает такое чувство, будто долго разучивал свою роль наизусть. Так же, как и лорд Рэйвенвуд, и мистер Оксуорт. А вот ваш друг, сэр Чарльз, он совсем другой: он, я бы сказала, непочтителен.

— А я? — спросил Алекс, заинтригованный.

— О, вы, мсье — человек своеобразного восприятия, человек, с которым считаются, человек, которого уважают.

— Вы слишком любезны, — произнес Алекс тихо, слегка нахмурившись.

Слова звучали как комплимент, но почему-то вызывали ощущение неловкости, какого-то неудобства, так же, впрочем, как и она сама.

— Музыканты уже начинают играть. Вы окажете мне честь? — спохватился он.

— Увы, я обещала этот танец нашему хозяину. Но в другой раз?

— Конечно, — ответил Алекс, и подошедший лорд Хартфорд увел графиню.

Алекс никак не мог определить, какое же чувство она возбуждает в нем. Смущение, беспокойство? Нет, не то. Но определенно, в ней есть что-то отталкивающее.

Он наблюдал за танцующей парой. Если лорд Хартфорд играет некую роль, тогда что же такое она сама? Ее улыбки, жесты, повороты головы выглядят заученными, неестественными, заранее придуманными. Алекс нахмурился еще сильнее. Какова же может быть цель этой игры? Неужели она занимается шпионажем? В самом деле — роль иностранки, богачки, роковой женщины — прекрасный способ добиться расположения соседей, включая и местных должностных лиц.

В следующий раз, когда он отправится на свою ночную прогулку верхом, следует занять позицию поближе к ее владениям.

Алекс отвлекся от своих мыслей, увидев Честити, проплывшую мимо него в танце. Она действительно выглядит сегодня великолепно. Так изящна, величественна, как королева. Он чувствовал, как учащается его пульс при взгляде на нее.

Алекс встряхнул головой, желая прояснить сознание. О чем это он сейчас думал? Меньше всего в данный момент ему нужны запутанные отношения с Честити Хартфорд. Не только потому, что это может помешать его миссии, но и просто может оказаться опасным. Он не должен терять бдительности.

Честити снова пропорхнула рядом с ним, и Алекс почувствовал, как его решимость тает. Как только его задание будет выполнено, он должен вернуться на Пиренеи. Хотя, возможно, и не сразу, подумал он, наблюдая, как Честити делает реверанс своему партнеру.

Честити покинула танцевальное пространство и опустилась на стул. За весь вечер она присела впервые и приветливо улыбнулась двум молодым леди, сидевшим рядом. Но две менее удачливые девушки гордо вскинули головы и поднялись с мест. Хотя они были ее соседками, но никакая дружба не давала ей права пользоваться большим успехом, чем они.

Настало время для последнего перед ужином танца, одного из немногих, оставшихся свободными в ее карточке. Но Честити это не беспокоило. Неожиданно чья-то тень упала на нее, и сильная мужская рука взяла карточку.

— Вы сегодня пользуетесь бешеной популярностью, Честити. Я не имел возможности приблизиться к вам.

— Я этого не заметила, — сказала она сухо.

Алекс сел рядом с ней.

— Мы будем ужинать вместе? — Увидев взволнованное выражение ее лица, он поспешно произнес: — Если вы все еще не можете забыть того, что произошло днем, я прошу вас, простите меня. Понимаете, виной всему эти ужасные воспоминания. Когда вы спросили меня об Испании… Мне очень захотелось забыть обо всем. Я не думал, что это может испугать вас. Словом, простите меня, даже если я не заслуживаю прощения.

Честити смягчилась и улыбнулась. Конечно, на него невозможно было сердиться. Алекс собрался записать свое имя в ее карточку, но Честити остановила его.

— Я бы с удовольствием, но… — Она обвела глазами зал, чувствуя неотрывный жесткий взгляд матери. Алекс проследил за ее взглядом.

— У вас будут проблемы?

— Нет, но… как же Транквилити?

— Понимаю, — сказал Алекс.

Он понимал гораздо больше, чем она могла предположить. Алекс записался на танец, следующий сразу после ужина, и возвратил карточку. Затем он встал, взял ее руку и поднес к губам — благородный жест, принесший Честити одновременно чувство удовольствия и грусти.

Алекс удалился, и Честити вновь опустилась на стул. Внезапно бал показался ей скучным. Она больше не желала здесь оставаться, не желала видеть эти лица; ей хотелось убежать, укрыться в уютной тишине своей комнаты. Она поднялась, но неожиданно перед ней возник Рубин Оксуорт.

— Мисс Честити, окажите любезность пожилому кавалеру, позвольте мне ужинать с вами!

— О, я не знаю, я… — Боже, как же она может согласиться, если уже отказала Алексу!

— Мистер Фицсиммонс ужинает вместе с Транквилити, и я подумал…

Честити, не слушая его, смотрела в другой конец зала, где Алекс как раз записывал свое имя в карточку Транквилити.

— Мне будет очень приятно, мистер Оксуорт. Она подождала, пока он записался и вернул ей карточку, затем торопливо проговорила: «Простите меня, я на одну минуту…»

Честити влетела в свою комнату и опустилась на стул перед зеркалом. Ей необходимо было успокоиться и поразмыслить надо всем, что произошло в этот вечер. Но собственное отражение, улыбавшееся ей, не позволяло никак сосредоточиться. Она была на Рождественском балу, она танцевала почти все танцы, ее партнер по игре (весьма привлекательный!) предложил ей поужинать вместе, и за всем этим не последовал гнев матери! Она не должна задавать вопросов, она будет наслаждаться этим вечером!

— Ну, и как вы себя чувствуете? — спросила Честити на следующее утро, увидев Алекса верхом на лошади. Ей стоило больших усилий подавить саркастические нотки.

Алекс помахал в воздухе хлыстом и воскликнул:

— Это просто замечательно — снова сидеть на лошади! Едемте же скорее!

Он никогда не видел ее столь красивой. Разве что на балу, поправил он себя. Или когда встретил ее, увязшую в грязи, растрепанную. Он снова взглянул на нее. Нет, определенно, это бархатное платье очень идет ей.

— Сначала мы поедем спокойно, — сказала Честити.

Алекс кивнул. Она ведь не догадывается о том, что он брал ее лошадь и о его ночных наблюдениях за бухтой контрабандистов. Как неизвестно ей и то, что рана Алекса давным-давно зажила. Трость была для него лишь объяснением для окружающих, почему он оставил армию.

Они шагом выехали со двора и не спеша двинулись по дороге. К седлу Честити была привязана корзинка, приготовленная для дочери кухарки.

— Куда все же мы едем? — поинтересовался Алекс.

— Мы доставим эту корзину Джейн и Джеймсу Уильямсам. Джеймс — один из наших конюхов, вы, должно быть, встречали его. Его жена — дочь нашей кухарки. Она беременна. Ребенок должен появиться где-нибудь через месяц. — Честити знала, что ее мать не одобрила бы столь интимного разговора, но теперь ее мало волновало мнение матери относительно этих дурацких табу. Она чувствовала, что с Алексом можно разговаривать обо всем.

Они въехали во двор опрятного, крытого соломой домика; услышав ленивый лай собаки, на пороге появилась молодая беременная женщина.

— Мисс Честити, как приятно вас видеть. Входите, пожалуйста.

— Как поживаешь, Джейн?

— Хорошо, благодарю вас, мисс, — ответила она, улыбаясь.

— Позволь представить тебе Алекса Фицсиммонса. Он любезно согласился сопровождать меня.

Алекс сердечно поздоровался и отвязал корзинку от седла. Джейн сделала неуклюжий книксен и ввела их в дом. Комната была очень маленькая, но безупречно чистая. В ней находились стол, три стула, кресло и камин. Честити предложили кресло, и Алекс выдвинул два стула из-за стола. Он протянул Джейн корзину.

— Вам не следовало беспокоиться, мисс Хартфорд, — произнесла девушка, зардевшись, когда просмотрела содержимое корзины.

— Но это подарок также и от твоей матушки. Мы вместе собирали его. Здесь необходимое для ребенка и несколько сладких пирожков, испеченных твоей матушкой.

Когда Джейн достала из корзины бутылку бренди, Честити добавила:

— Мой отец передал это для Джеймса. Ваш муж совершенно незаменим в конюшне. Он очень хороший работник.

— Уж я знаю. Он и дома без дела не сидит — то смастерит что-нибудь, то починит.

Джейн согрела чаю, нарезала пирог. Наконец, пожелав ей счастливого Рождества и получив обещание сразу же прислать весточку, как только появится ребенок, Алекс и Честити покинули домик Уильямсов.

Всю дорогу они ехали шагом. Наконец Алекс не выдержал.

— Думаю, нам надо немного поразмяться, — произнес он безразличным тоном.

— Я не уверена, — ответила Честити, повернувшись в его сторону и пристально изучая Алекса.

— Давайте посмотрим, кто первым доскачет до берега.

Честити натянула поводья, и ее жеребец мотнул головой в знак протеста.

— Я думаю, не следует этого делать, Алекс!

Он хлестнул свою лошадь. Жеребец Честити был в два раза резвее мерина, на котором сидел Алекс, и уже через несколько секунд Бэби сократил разделившую их дистанцию.

К тому времени, когда они достигли берега, Честити была на четыре корпуса впереди. Она развернула жеребца, дожидаясь приближения Алекса. Ее щеки разрумянились, шляпка немного сбилась, и выглядела она обворожительно. Но Алекс, конечно, промолчал.

— Какого черта вы назвали этого громадного жеребца таким нелепым именем — Бэби?

Честити улыбнулась и похлопала жеребца по шее:

— Для меня он всегда Бэби. Однако, если кто-нибудь посторонний попытается сесть на него…

Она сделала движение, показывающее, что будет с наездником.

— Держу пари на пятьсот фунтов, что смогу это сделать, — сказал Алекс.

— Давайте поспорим, что не сможете, — воскликнула она, легко спрыгивая на землю. Конечно, сможете, хотелось сказать ей. Ведь вы уже садились на него без моего разрешения. Но я знаю все.

Алекс подошел к жеребцу и с сомнением покачал головой.

— Только без этой штуки, — сказал он, глядя на седло.

— Тогда снимите его, — произнесла Честити и отошла в сторону, от всего сердца желая, чтобы ее лошадь показала, на что она способна, и хотя бы на этот раз сбросила Алекса прямо в Ла-Манш.

Алекс снял дамское седло и приготовился запрыгнуть на широкую спину жеребца. Бэби отскочил в сторону.

— Хотите, чтобы я попридержала его? — крикнула Честити.

— Нет, я справлюсь сам. — Лошадь снова отскочила, и Алекс произнес раздраженно: — Вы могли бы, по крайней мере, взять его под уздцы.

С громким смехом Честити подошла к жеребцу, и ее присутствие мгновенно успокоило его. Алекс спокойно сел на лошадь. Бэби мотнул головой и фыркнул. «Укуси его», — подумала Честити.

— Вперед, приятель, давай немного покатаемся.

Честити в изумлении наблюдала, как Бэби послушно скакал вдоль берега канала и обратно.

— Ну и как? — спросил Алекс, спрыгивая на землю.

— Я бы никогда не поверила, если бы не видела все своими глазами, — сказала Честити, придерживая жеребца, пока Алекс устанавливал седло. — Вы действительно умеете ладить с животными. Трудно поверить, что вы впервые сидели на нем, — добавила она лукаво, наблюдая за его реакцией на это замечание. Реакции не последовало.

— А теперь, как же насчет выигранных пятисот фунтов?

— Я не говорила о деньгах, я только сказала, давайте поспорим.

— Но я должен получить что-то, раз я выиграл спор, — произнес Алекс мягко, подходя ближе к Честити.

Честити почувствовала волнение, но не испугалась. На сей раз она владела собой и ситуацией, и у нее не было желания целоваться с Алексом Фицсиммонсом.

— Хорошо. В следующий раз вы можете ехать верхом на Бэби, — сказала она после минутного размышления.

Алекс рассмеялся.

— Справедливо. А теперь нам лучше возвратиться домой, пока никто не обнаружил наше отсутствие.

Он подал Честити руку и помог сесть на лошадь.

На следующее утро Честити вошла в конюшню с гордо поднятой головой. Она ворочалась в своей постели всю ночь, и потому настроение у нее было далеко не мирное. Пусть он только попробует сказать какую-нибудь колкость!

— Я боялся, что вы не придете, — произнес он с доброй улыбкой, шагая навстречу Честити.

Она фыркнула и повернулась к Джеймсу, который седлал Бэби.

Алекс громко откашлялся.

— Мне кажется, вы собираетесь взять мою лошадь.

— Что?! — воскликнула она, сменив надменность на негодование.

Джеймс отошел на несколько шагов, а Алекс вышел вперед и взялся за уздечку Бэби.

— Ведь вы согласились, что я выиграл пари и теперь имею право, пока гощу у вас, ездить на Бэби. Неужели вы забыли? — спросил он, сладко улыбаясь.

У Честити появилось сильное желание ответить пощечиной на эту противную улыбку, но она сдержалась и лишь поджала губы. Она молча отошла в сторону.

— Да ради Бога. Джеймс, приготовь для меня лошадь отца.

Измученные гости вернулись в Хартфорд Хауз поздно ночью и сразу же разбрелись по своим покоям. С циничной усмешкой на лице Честити проследила, как Алекс поднялся вверх по лестнице.

Прошлой ночью она не достигла цели, поэтому на сей раз решила опередить Алекса, пробраться на утес первой и понаблюдать за побережьем. Впервые за все время своих ночных вылазок Честити чувствовала неясную тревогу, садясь на лошадь и направляясь одна в темноту леса.

Всю дорогу девушка беспрестанно оборачивалась назад, не в силах унять нервную дрожь. Она пыталась успокоиться, убедить себя, что все ее страхи навеяны бесконечными разговорами о шпионах, но в следующую минуту она вновь останавливалась, оглядывалась и прислушивалась к тишине леса.

Подъехав к краю лесной полосы, Честити спустилась и привязала лошадь на достаточном расстоянии от утесов, с которых можно было наблюдать за бухтой контрабандистов. Остаток пути она прошла пешком; ее воображение рисовало страшные фигуры, которые таились за каждым деревом.

Честити опустилась на землю и задумалась. Если Алекс появится здесь, это будет означать, что он просто кого-то выслеживает, а вовсе не развлекается с графиней. Если же он не придет — значит, он либо крепко спит в своей мягкой постели, либо находится в доме графини и, возможно, тоже спит, но только в ее объятиях.

А почему, собственно, ее так волнуют любовные связи Алекса, честно спросила себя Честити. Она прикрыла утомленные глаза, дрожа от холода. Зачем он вообще вернулся в родные края? Если бы он вновь не появился здесь, она могла бы чувствовать себя сейчас счастливой, гораздо счастливее, чем когда-либо. В самом деле, она — наследница состояния, и скоро освободится из-под опеки властной матери. Да она должна быть безумно счастлива!

«И я была бы счастлива, — призналась себе Честити, — если бы не влюбилась по уши в Алекса Фицсиммонса!»

— Тебе, как видно, надоело жить, — сказал себе Алекс, снова проникнув в дом графини. В который уже раз он искушал свою судьбу!

И все же он был уверен — где-то в доме должен существовать потайной ход, ведущий прямо в бухту контрабандистов. Он хорошо помнил, как однажды обнаружил ход, который привел его в подвал здания. Наверняка этот путь и вел в бухту. Но это было так давно и там было так темно и страшно, даже для смелого тринадцатилетнего мальчика, что он тогда не рискнул идти туда. Теперь, спустя много лет, Алекс уже не мог вспомнить, где же начинался этот ход.

Он уже в третий раз посещал старый дом, и давно обнаружил, что его обитатели занимают лишь несколько комнат. Две из них — туалетная графини и гостиная — были связаны между собой запутанным переходом, спрятанным в стенах. По словам крестного, этот дом, весь опутанный скрытыми ходами, когда-то служил прибежищем для католических священников, тайно бежавших во Францию еще во времена Елизаветы.

Алекс быстро проверил кабинет, а затем перешел в гостиную в надежде отыскать хоть какие-то документы. Ничего. Он уже собрался вернуться в кабинет, как вдруг услышал голоса, раздающиеся откуда-то из кухни. Он быстро развернулся и проскользнул внутрь потайного коридора рядом с камином.

— Говорю тебе, я что-то слышала, — сказала графиня, подходя к кабинету.

— Вам всегда что-то мерещится, мадам, — проворчал недовольно Жан-Жак.

— Заткнись, дурак!

Продолжая бормотать что-то себе под нос, Жан-Жак открыл дверь, поднял повыше канделябр и осмотрел кабинет.

— Я же говорил вам, здесь никого не может быть, — произнес слуга торжествующе.

Графиня вошла в комнату и принюхалась.

— Он был здесь, говорю тебе. Разве ты не чувствуешь запах только что потушенной свечи?

Жан-Жак покорно засопел и отрицательно покачал головой. — Это от наших свечей, — возразил он.

— Дурак! — отрезала графиня.

После тщательной проверки комнаты, во время которой Алекс стоял, затаив дыхание, графиня повернулась к слуге и сказала: — Готовься к тому, что мы скоро уедем. Скажи Реми, чтобы собирал вещи. Мне здесь больше не нравится. Думаю, мой маскарад скоро раскроется. Как только товар будет выгружен, мы вернемся во Францию на этом же судне.

— Ему это не понравится, — сказал Жан-Жак.

— Мне все равно. Я не собираюсь просить его благословения!

Расстроенная после очередной безуспешной вылазки, Честити спустилась к завтраку раньше обычного. Ее отец уже расположился за столом, и она тепло приветствовала его. Коротко поздоровавшись, отец вернулся к своей газете.

— Папа, — задумчиво произнесла Честити, жуя ломтик поджаренного хлеба.

— Да?

— Разве наши винные запасы еще не иссякли?

Лорд Хартфорд нахмурился, затем медленно отложил газету — С какой стати ты об этом спрашиваешь?

— Просто интересуюсь. Мама подает так много шампанского и других вин… — ответила Честити, чувствуя себя неловко оттого, что ей приходится изворачиваться.

Хартфорд поднялся, оставив на тарелке недоеденный бифштекс.

— Уверяю тебя, милая, мы не останемся без вина. Я заказал большую партию, — добавил он, отчего у Честити сильно забилось сердце. — Я и не знал, что ты придаешь такое значение спиртному, — пошутил отец.

— Ты же знаешь, что нет. Между прочим, мистер Фицсиммонс уже спустился? Мы собирались продолжить поиски сувениров для нашей игры, — промолвила Честити. чувствуя, как ложь слетает с языка все легче и легче.

— Сегодня утром? Странно, он даже не упоминал об этом. Он говорил мне что-то насчет поездки в Фолкстоун.

— Он, наверное, забыл. Ну ничего, по крайней мере, у меня будет возможность закончить ридикюль, который я вяжу для Синсирити. Это мой рождественский подарок ей.

Честити прекрасно знала, что не сможет спокойно сидеть в своей комнате, в то время как Алекс отправился на секретное рандеву.

— Ну, приятного тебе дня, моя дорогая.

— Спасибо, папа.

Как только он вышел из комнаты. Честити отодвинула от себя чашку с чаем и отправилась к себе. Быстро переодевшись в голубое дорожное платье с пеной кружев вокруг шеи, она мельком взглянула на себя в зеркало и поспешила в конюшню. По крайней мере, думала Честити, наблюдая, как Джеймс седлает Бэби, она сможет наконец воспользоваться собственной лошадью. Конюх помог ей сесть. Но стоило ей ухватиться за переднюю луку седла, как она неожиданно съехала на бок.

— Джеймс! Разве ты не подтянул подпруги?

— Простите, мисс Хартфорд. Сейчас я подтяну их.

Честити наблюдала за отрывистыми движениями конюха, пока он выполнял эту нехитрую работу.

— Что-нибудь случилось, Джеймс? — участливо спросила она, догадываясь наверняка о том, что беспокоит его.

— Ничего, мисс, — он помог ей сесть в седло, на этот раз удачно.

— Благодарю, — сказала Честити. — Между прочим, как Джейн?

— Все хорошо, мисс. Мы хотим поблагодарить вас за корзину. — Его неуверенный голос подсказал Честити, как трудно ему было принять этот маленький подарок.

— Вы же знаете. Джеймс, ваша теща очень любит печь, — сказала она, надеясь успокоить его гордость. — А мы все очень любим есть ее пирожные и печенья.

— Это так, мисс, — улыбнулся он.

— Джеймс, — начала она, наклонившись так, чтобы никто не мог услышать их разговор, — ты должен послать за мной, когда начнутся роды. Я хочу помочь.

— Я дам вам знать, — пробормотал он, явно смутившись, — спасибо, мисс.

Выехав за ворота, Честити почувствовала, как ее сердце заполняется горечью. Зачем Алекс появился в Фолкстоуне! Не то чтобы она была убеждена в его связи со шпионами. Ей не давало покоя другое: Алекс имеет какие-то дела с графиней, а она несомненно является французской шпионкой. И в результате всего этого хороший человек и его семья могут пострадать, ведь если что-нибудь случится с Джеймсом. Джейн и кухарка, несомненно, будут несчастливы. Она должна что-то предпринять, сделать все, чтобы задержать этот «груз», пока кто-нибудь не попал в беду.

Расстояние до Фолкстоуна было не слишком большим, и Честити быстро обнаружила Алекса. Совершенно сбитая с толку, она видела, как он вышел из здания, в котором служил лейтенант Хэмфрис, в сопровождении самого лейтенанта. Господи, неужели и ополченцы занимаются контрабандой?

Оставив лошадь на постоялом дворе, Честити отправилась вслед за Алексом пешком. Его путь вел к взморью. Алекс остановился рядом со старым рыбаком, который вырезал из дерева маленькую лодочку. Честити наблюдала издалека, не отваживаясь подойти поближе. Как бы ей хотелось узнать, о чем они говорили!

Спустя несколько минут Алекс вместе со стариком направились к лодкам. Обратно Алекс шел, весело насвистывая, неся в руках большой пакет. Озадаченная, Честити последовала за ним. Алекс направился в единственную ювелирную лавку Фолкстоуна, в которой также продавалось навигационное оборудование. Подкравшись поближе и заглянув в окно. Честити увидела, что он прошел мимо морской секции. Владелец лавки кланялся и расшаркивался, показывая ему бархатные подушечки с драгоценностями. Честити тихо кипела от злости.

Наконец Алекс покинул Фолкстоун и направился в сторону Хартфорд Хауза. Честити следовала за ним на безопасном расстоянии. Проехав дом графини, Алекс свернул с дороги и въехал в лес. Честити осторожно подъехала поближе. Алекс остановил лошадь и долго глядел на отдаленный особняк. Совсем помешан на своей графине, думала Честити. С каким отчаяньем Алекс взирал на этот дом! Честити больше не могла выносить подобного зрелища, это было выше ее сил. Она повернула Бэби и поехала прочь.

Но не успела она отъехать подальше, как вдруг услышала выстрел. Именно оттуда, где стоял Алекс. Честити развернула лошадь и поскакала назад. Алекс исчез. Приподнявшись в седле, она осмотрела местность. Алекса не было видно нигде. В полном недоумении Честити отправилась домой…

Алекс выбрался из своего укрытия. Он также внимательно оглядел все вокруг. Но его враг исчез, видимо, напуганный приближением Честити. Стрелял, без сомнения, привратник. И ты определенно заслужил это, подъехав к дому так близко, да еще днем, сказал себе Алекс.

Но почему? Ведь он не сделал ничего такого, за что его стоило бы убить.

Ему пора прекратить думать о Честити. Алекс знал, что она ехала за ним, и хотел подразнить ее, вызвать в ней ревность, разыгрывая любовные страдания по отношению к графине.

Но вместо этого он подверг опасности и себя, и Честити. С сегодняшнего дня он должен быть более осмотрительным.

На конюшенном дворе Честити встретил Хэйл, старший конюх.

— А где Джеймс? Неужели Джейн… — взволнованно начала Честити.

— Нет. Он сказал, что чувствует себя плохо, и я отослал его домой.

— Он болен? Надеюсь, ничего серьезного?

— Похоже, что нет, мисс, это просто нервы. Он последнее время очень дерганый.

Честити кивнула. Лицо ее помрачнело. Дела обстояли хуже, чем она предполагала. Она чувствовала, что здесь, возможно, были замешаны контрабандисты, но что она могла предпринять? Ничего. Рассказать обо всем лейтенанту Хэмфрису? Но ведь он сам пожимал руку Алексу. Даже с отцом она не могла посоветоваться, ведь он был главным заказчиком контрабандного товара.

Встревоженная и беспомощная, Честити отправилась в свою комнату и провела остаток дня, сидя у окна и наблюдая за конюшней.

За ужином, как обычно. Честити не произнесла ни слова. Как всегда, она играла на фортепьяно, пока джентльмены не присоединились к дамам. Затем Честити удалилась, нисколько не волнуясь о том, что может подумать или сказать ее мать.

Алекс перехватил ее в коридоре.

— Честити, можно вас на пару слов, пожалуйста, попросил он, одарив ее самой обезоруживающей улыбкой.

Честити провела его в маленькую гостиную.

— Мне нужно что-то показать вам, — сказал Алекс, подойдя к дивану и доставая пакет.

— Уверяю вас, у меня нет никакого желания это видеть. — Однако, узнав сверток, который Алекс получил от старого рыбака, Честити оказалась не в силах побороть своего любопытства.

— Это сеть, — произнес он гордо. — Боюсь, я тоже нарушил правила. Я дал старику денег и сказал, что он купит новую сеть в одной из лавок города. Он был так рад удачной сделке.

Глаза Честити наполнились слезами. Что же он делает с ней! Минуту назад она подозревала его в связях со шпионами, и вдруг он развлекается охотой за безделушками!

— Честити! Что-нибудь не так? — удивленно воскликнул Алекс.

Честити фыркнула, вытерла глаза и ответила грубым тоном:

— Конечно, нет! Просто мне что-то попало в глаз. — Она огляделась вокруг. — У меня всегда текут слезы, когда рядом висят ветки омелы, — солгала Честити. Алекс взял ее за руку, она резко выдернула ее, воскликнув:

— Нет! Не надо!

Алекс отвернулся, его глаза потемнели от возмущения.

— Вам не нужно так волноваться. Я только хотел отвести вас подальше от веток омелы. У меня и в мыслях не было целовать вас.

— Боже! — вырвалось у Честити. Она чувствовала себя совершеннейшей дурочкой, и во всем был виноват Алекс!

Он направился к дверям, затем обернулся и холодно бросил ей: — Может быть, нам следует показать гостям все, что мы нашли? Таким образом, мы сможем положить конец этому нелепому партнерству.

— Прекрасно! — Честити вызывающе подняла голову. — Я пойду и принесу все остальное.

Едва сдерживая гнев. Честити бросилась в свою комнату. Открыв сундук, она достала хлыст, куклу, табакерку, морскую раковину и перышко попугая, найденное ею на чердаке. Не в силах больше сдерживать слезы, Честити разрыдалась. Ничего, это только слезы гнева, успокаивала она себя.

Спустившись вниз, Честити буквально ворвалась в зал, вызвав справедливое негодование матери.

— Извини, мама, у меня заняты руки, — отрезала она.

Мать уставилась на нее, пораженная столь дерзким поведением дочери. Честити встретила ее взгляд с самым невозмутимым видом, что привело ее в совершенную ярость.

— Честити… — начала было леди Хартфорд.

— Ну, давайте посмотрим, что же им удалось отыскать, — сказал лорд Хартфорд, впервые в жизни шагнув между своей женой и дочерью. Он брал по очереди каждый предмет, комментировал его и поглядывал то на Алекса, который стоял неподвижно, словно каменная статуя, то на Честити, чьи глаза горели бешенством. Затем он повернулся к гостям и произнес:

— Неплохо. Они нашли целых пять предметов. Кому-нибудь удалось добыть столько же?

— Нет, — капризно воскликнула Синсирити.

— Но мы найдем! — хвастливо молвил лорд Рэйвенвуд.

— Я, конечно, не смогу победить их, — пожаловалась леди Костейн, — так как мой партнер счел необходимым покинуть нас столь внезапно.

— Вы все — просто сборище ленивцев, — заворчала старая леди Рэйвенвуд, вызывая волнение среди собравшихся. — В мое время мы бы достали все предметы еще неделю назад!

— Но, бабушка, — начал ее внук, его красивое лицо покрылось румянцем, — ты не должна…

— Не говори мне, чего я не должна! Мне почти восемьдесят лет; я делаю и говорю все, что пожелаю! — Она поднялась и схватила под локоть Честити. — Нечего тебе стоять здесь. Помоги мне подняться в мою комнату, девочка!

Честити с живостью поспешила исполнить ее приказание. Какая прекрасная возможность покинуть это сборище! Ее мать не сможет возразить старой мегере!

Однако, оставшись наедине с пожилой леди, Честити почувствовала себя гораздо менее счастливой.

— Ну как, удалось ли тебе зацепить его? Я заметила, вы двое ушли вместе. Маленький поцелуй под омелами? — жадно расспрашивала старуха.

Эта догадка была так далека от правды, что Честити громко рассмеялась. Даже ей самой показался неприятным собственный резкий смех.

— Нет, миледи. Боюсь, что на это нет никакой надежды. Мистер Фицсиммонс и я не подходим друг другу.

— Вздор и ерунда! Если когда-либо кто-нибудь и подходил друг другу, так это именно вы. Я видела, как ты смотришь на свою мать. Ты дерзкая крошка, а Фицсиммонсу это нравится. И он постоянно смотрит на тебя за обедом. Я наблюдаю за ним: он смотрит на тебя при каждом удобном случае!

Честити отрицательно покачала головой, едва сдерживая слезы.

— Нет, миледи, я думаю, вы ошибаетесь. Мистер Фицсиммонс и я даже не нравимся друг другу. — И хотя это было неправдой, по крайней мере с ее стороны, но Честити не чувствовала угрызений совести.

Леди Рэйвенвуд выслушала ее с недоверием, но, в конце концов, кивнула. Тыча в Честити своим костлявым пальцем, она прокудахтала:

— Я найду тебе кавалера! Весной ты приедешь в Лондон со своими жеманными сестрицами, и я подберу тебе настоящего мужчину! — С этими словами леди вошла в свои покои и приказала служанке закрыть за Честити дверь.

Честити отправилась в свою комнату, но и там она не нашла для себя покоя. В комнате ее ожидала мать.

— Честити, я не позволю тебе разговаривать со мной перед гостями в таком неуважительном тоне! Ты никогда не была прежде столь наглой. Что с тобой?

— Я давно заметила, мама — что бы я ни сделала, ты всегда придираешься ко мне. Поэтому с годами я усвоила, что наилучший выход для меня — это либо избегать твоего общества, либо подчиняться беспрекословно. Но сегодня у меня кончилось терпение!

— Да как ты смеешь! Я запру тебя в твоей комнате и посажу на хлеб и воду!

— Нет, мама, ты этого не сделаешь. Те дни прошли, и я сама скоро покину вас! — Честити смело посмотрела на мать, и та резко опустилась на кровать. — Скажи, мама, почему мне никогда не говорили, что я наследую Хартфорд Хауз?

— Но я… то есть, твой отец и я не хотели оказывать тебе предпочтения перед твоими сестрами.

Честити недоверчиво фыркнула.

— О, ты прекрасно справилась с этой задачей. Когда папа сообщил мне об этом на днях, я была просто поражена. Он думал, что я знаю.

— Но подобная осведомленность могла испортить тебя, сделать тебя самодовольной гордячкой.

— Вздор! — Воскликнула Честити. — Впрочем, я не виню только тебя. Папа мог бы сказать мне раньше, ему нужно было сказать! Но он тоже этого не сделал.

— Честити, — тихо молвила ее мать. — Очень трудно иметь дочь, так непохожую на меня, такую непредсказуемую.

Честити заметила, что в глазах матери не заметно слез, но голос ее звучал так, будто она просила извинения. Честити слушала.

— Я очень хотела, чтобы родился мальчик, и твой отец имел бы наследника. Но ты родилась девочкой. Физически — девочкой. Но ты никогда не была ангелочком, маленькой куколкой, которую я могла бы наряжать и любоваться ею. Даже когда я просила няню привести тебя, чтобы показать гостям, ты обычно появлялась в рваном фартуке и принималась бегать по комнатам босиком. — Даже спустя годы в голосе леди Хартфорд звучала обида на невинное дитя. — Ты никогда не соглашалась со мной. Когда я говорила тебе, что надеть, ты смотрела на меня упрямыми зелеными глазами и отвечала «нет».

— Мама, но ведь ты, конечно, не злишься на меня до сих пор за это, — промолвила Честити.

— Нет, нет, дело совсем не в этом. Ты росла и становилась похожей на мою свекровь, не на меня. Ты — высокая, грациозная. Тебе нравилось ездить на лошади и удить рыбу. К тому времени появились близнецы, две куколки, с которыми можно было играть. И они были так похожи на меня… — добавила она страстно и замолчала.

Честити глубоко вздохнула. Ее боль немного утихла.

— Я не испытываю к тебе неприязни, Честити. Просто я не понимаю тебя, — сказала мать.

Честити тихо ответила:

— Я никогда и не думала, что ты испытываешь ко мне неприязнь, мама. Но я тоже не испытываю этого чувства к тебе, я хочу обрести самостоятельность, как только это станет возможным. Думаю, так будет лучше для нас обеих.

Немного подумав, мать согласно кивнула.

— Наверное, ты права. Как всегда, — добавила она с улыбкой.

— Спокойной ночи, мама.

Когда дверь за матерью закрылась, Честити легла на кровать. Ни слез, ни мыслей; ей хотелось только одного; чтобы все изменилось. И ей было очень жаль себя. Но это состояние продолжалось не более пяти минут, она заставила себя встать.

Все не так уж плохо, внушала она себе. С помощью отца она может приступить к поискам подходящего дома. Затем Честити взяла бы одну из служанок из кухни — она стала бы ее экономкой, и наняла бы Джеймса, чтобы он ухаживал за Бэби и другой парой лошадей, которых она купит.

Честити прервала свои размышления. О чем она думает? Возможно, Джеймс и не сможет работать у нее. Что, если его уже схватили, а может быть, даже убили как контрабандиста. А как же Джейн и ее ребенок?..

Честити быстро накинула темное дорожное платье и поспешила в конюшню. Она остановилась возле помещения для конюхов, в котором горел свет.

— Джеймс? Что ты здесь делаешь в этот час?

Он усмехнулся и протянул уздечку, которую только что чистил:

— Решил вернуться и закончить свою работу, мисс. Я ведь не хочу потерять свое место.

Честити радушно улыбнулась ему.

— Тебе не нужно беспокоиться об этом, Джеймс. Ты всегда будешь работать в Хартфорде.

— Благодарю вас, мисс.

— Здесь есть кто-нибудь еще? — спросила она встревоженно.

— Нет, только мистер Хэйл, он проверяет свет, также, как и вы.

— Ну хорошо, спокойной ночи.

— Спокойной ночи, мисс.

Честити прошлась вдоль длинного ряда денников, затем заглянула к Бэби. Ничего удивительного, жеребца, как всегда, не было. Честити постаралась подавить в себе неприятное чувство. Она вновь упустила Алекса. Теперь нет никакого смысла пытаться его разыскать. И так как Джеймс, слава Богу, еще на работе, значит, сегодня ночью прибытия груза не ожидается. Усталая, Честити вернулась к себе в комнату, собираясь хорошенько выспаться. Она не имела этой возможности почти целую неделю.

Следующий день начался для Честити неудачно. Ее планы держать Алекса в поле зрения были нарушены с самого начала. Когда она спустилась к завтраку, ее тут же захватили сестры. Они потащили ее наверх и попросили помочь выбрать платья и шляпки для намечавшегося пикника с лордом Рэйвенвудом и Рубином Оксуортом.

Час спустя, когда они, наконец, оделись, Честити спустилась вниз, но здесь на нее напал Рубин. Осторожно оглядываясь, он повел ее за собой в свободную комнату.

— До Рождества осталось только два дня, мисс Честити, — начал он, опустившись на стул, затем внезапно вскочил и принялся кружить по комнате.

— Это верно, — ответила она, стараясь скрыть свое нетерпение.

— Мне нужен ваш совет. — Продолжения не последовало.

— Относительно чего? — наконец, спросила Честити.

— Мне не следовало бы даже… Я слишком стар…

— Но ведь вы пока не страдаете старческим слабоумием, — утешила его Честити с ободряющей улыбкой. Она уже догадалась, к чему он клонит, но боялась, что подобный разговор может разбить сердце мистера Оксуорта.

— Нет, конечно, нет, не так ли? В самом деле, я вполне здоров. Я хорошо держусь на лошади, а такие вещи имеют значение для вас, молодых леди.

«Сердцу подобные вещи совершенно безразличны», — подумала Честити.

— Знаете, мисс Честити, я думаю — не купить ли мне для вашей матушки какую-нибудь маленькую вещицу, чтобы добиться ее расположения, — закончил он торопливо, садясь перед ней и глядя прямо в глаза.

Честити удивленно взглянула на него и переспросила:

— Моей матери?

— Да, я… — По-видимому, Рубин понял двусмысленность и рассмеялся:

— Нет, нет, я не собираюсь таким образом соблазнять вашу матушку. Но я боюсь, что иначе она не одобрит моего намерения подарить Транквилити жемчуг моей матери.

— Жемчуг вашей матери? — повторила Честити, слегка озадаченная.

Рубин произнес со вздохом:

— Я высказался довольно неловко. Видите ли, я влюблен в Транквилити, но не буду просить ее руки, пока не закончится сезон в Лондоне. Тем не менее, я желал бы преподнести ей маленький подарок, символ, если хотите, моей преданности. Я намеревался купить для нее какую-нибудь драгоценную вещицу, но опасаюсь, что ваша матушка не позволит ей принять ее. Вот я и подумал — если это будет что-то мое, личное, тогда, возможно, она не сможет отказать мне…

— Но жемчуг — слишком дорогая вещь, мистер Оксуорт. Моя мать никогда не одобрит, в особенности, если это — фамильные драгоценности.

Рубин помрачнел.

— Возможно, я слишком самонадеян. Но как вы думаете, мисс Честити? Могу ли я претендовать на руку Транквилити?

Честити не хотела давать Оксуорту ложную надежду, поэтому ответила уклончиво:

— Транквилити еще очень молода, сэр. Вы должны дать ей время для размышления. Думаю, она очень привязана к вам, но не нужно торопить ее.

— Я знаю, знаю, я стараюсь быть сдержанным, когда она рядом… Вы знаете, мне сорок семь лет, и я никогда раньше не был влюблен. Это самое возвышенное и самое угнетающее из всех состояний!..

— Мне известно это, — ответила Честити тихо.

Рубин слегка хлопнул ее по руке и произнес с живостью:

— Не бойтесь, мисс Честити. У вас все сложится хорошо. Вот увидите.

Честити заставила себя улыбнуться.

— Вот что я вам скажу, Рубин. Подарите Транквилити музыкальную шкатулку. Она их очень любит.

— В самом деле? Вы думаете, я смогу купить ее в Фолкстоуне. или мне лучше поехать в Дувр?

— Вы найдете ее в ювелирной лавке Фолкстоуна. Но вам придется купить две шкатулки: одну для Транквилити и одну для Синсирити. В этом случае мама не будет против.

— Конечно! Как я сам не догадался! Я поеду сразу же, как только вернусь с пикника.

— Желаю удачи, мистер Оксуорт.

Он встал и улыбнулся Честити. лицо его пылало.

— Благодарю вас, мисс Честити. Спасибо за ваши советы и за то, что выслушали меня без смеха.

— Иначе и быть не могло, — улыбнулась она в ответ.

Осторожно пройдя по коридору. Честити направилась в кухню, чтобы через нее выйти во двор. Но ее снова ждала неудача.

— Честити!

Девушка вздрогнула, услышав зычный голос матери.

— Да, мама.

— Не могла бы ты мне помочь с меню, дорогая?

Честити удивленно приподняла брови. Это была самая вежливая просьба, которую она когда-либо слышала от матери.

— В чем дело, мама? — спросила она, подходя к столу, возле которого кухарка и леди Хартфорд сидели, склонившись над рецептами и записями.

— Хотелось бы приготовить что-нибудь грандиозное к рождественскому вечеру, но ведь по традиции мы в полдень отпускаем всю прислугу…

— Я ведь сказала, миледи, мои девочки и я охотно сделаем все, что необходимо. Не каждый год у нас в доме столько гостей на Рождество, — проговорила кухарка.

— Я знаю, но я не хотела бы нарушать традицию, — отвечала леди Хартфорд.

— А почему бы не приготовить завтра сразу два обеда, — предложила Честити. Обе женщины посмотрели на нее так, будто она лишилась рассудка.

— Поджарить двух рождественских гусей не труднее, чем одного. Если мы наймем девушек из деревни, то вся работа будет сделана вовремя. В рождественский вечер мы будем отмечать наш праздник в зале, а здесь, на кухне, будут веселиться слуги со своими семьями.

Леди Хартфорд и кухарка посмотрели друг на друга. Наконец, мать сказала:

— Возможно, ты и права. Честити.

Кухарка утвердительно кивнула и произнесла задумчиво:

— Моя сестра и племянницы охотно помогут завтра, если их пригласят на рождественский ужин. Стало быть, мы все сможем приготовить заранее.

— Прошу тебя, непременно пойди и поговори с ними, — произнесла леди Хартфорд с редкой учтивостью. — Мы хорошо заплатим, — добавила она.

— Да, миледи, я сейчас же попрошу Джеймса отвезти меня в деревню. — Она повернулась к Честити и улыбнулась:

— Благодарю вас, мисс. Вы неплохо придумали.

Оставшись наедине с матерью, Честити поднялась и уже собиралась уйти, но леди Хартфорд произнесла:

— Кухарка права, Честити. Я ценю твое решение.

— Я рада, что смогла помочь, мама, — ответила девушка, слегка улыбнувшись.

Что-то, видимо, изменилось в их отношениях, и Честити не могла не радоваться этому. Но приходилось все еще быть настороже. За свою жизнь Честити привыкла к совершенно иному обращению, и потому ей с трудом верилось, что все изменилось за одну только ночь. «И тем не менее, — думала она, — близится Рождество, и так приятно чувствовать, что между мной и матерью воцарился мир.»

Настроение Честити упало, когда на конюшне ей сообщили, что мистер Фицсиммонс уехал рано утром и сказал, что его не будет весь день. Расстроенная, она кликнула Бастера и пошла с ним на прогулку.

Алекс прибыл в Дувр около одиннадцати утра и сразу же направился в доки. Его приветствовал улыбающийся лорд Питершэм.

— Ну, мой мальчик, ты не изменил свои планы? — спросил лорд, потирая ладони в предвкушении хорошего ленча с Алексом в уютной каюте под палубой.

— Нет, милорд. Хэмфрис заплатит за оба конца. Я очень ценю вашу помощь.

— Не думайте об этом. Я бесконечно рад вам помочь. Вы же знаете, я сражался вместе с самим адмиралом Нельсоном!

— Да, мне говорили об этом. Должно быть, там была нешуточная свара, — сказал Алекс, заранее зная, что его замечание повлечет за собой длинную серию воспоминаний старого моряка.

Так и случилось. Через полчаса лорд Питершэм умолк. Посидев несколько минут в задумчивости, он снова поинтересовался планами Алекса. Тот в нескольких словах объяснил ему детали операции, затем попрощался и отправился обратно в Фолкстоун.

Наскоро перекусив на постоялом дворе, он направился в ту самую ювелирную лавку, которую посещал за день до этого. Владелец лавки принес бархатную коробочку и раскрыл ее, любезно улыбаясь.

— Очень хорошо. Это как раз то, что я хотел. У вас чудесный вкус, сэр, — произнес Алекс, кладя на ладонь изящный золотой брелок.

— Благодарю вас, мистер Фицсиммонс. Я тотчас же заверну это для вас.

— Какая неожиданная встреча, Фицсиммонс, — воскликнул Рубин Оксуорт, войдя в лавку и остановившись перед ним.

— И я того же мнения, Оксуорт, — сухо ответил Алекс.

— О…Я хочу сделать небольшую покупку к Рождеству. Думаю, здесь можно найти что-нибудь подходящее.

— Что-нибудь для мисс Транквилити? — усмехнулся Алекс.

Рубин слегка покраснел.

— Возможно, также и для мисс Синсирити. Я не могу пренебрегать ни одной из девушек.

— Тогда вам нужно покупать три подарка, — сказал Алекс, в который раз удивляясь, почему люди не замечают существования мисс Честити?

Рубин, казалось, был искренне удивлен этому замечанию.

— Да, я совсем забыл о мисс Честити. Конечно, я должен подарить и ей что-нибудь. Интересно, хотелось бы ей также иметь музыкальную шкатулку?

— Что-нибудь еще, мистер Фицсиммонс? — спросил владелец лавки, вручая ему маленький пакетик.

— По-видимому, вы тоже покупаете подарок, — язвительно заметил Оксуорт, — хотя не похоже, чтобы в таком маленьком свертке содержалось что-то для Транквилити и Синсирити.

Алекс недовольно нахмурился. Каким образом Оксуорт, с которым он едва перемолвился словом, догадался, что подарок предназначен для Честити? Он ответил довольно грубо:

— Кое-кто из нас должен поменьше интересоваться различными деталями. Я делаю подарки, когда хочу и кому пожелаю.

— Не сердитесь на меня, Фицсиммонс. Мисс Честити — сокровище, вам очень повезет, если вы сумеете расположить ее к себе.

— Не могу не согласиться с вами, — промолвил Алекс, укладывая пакетик в карман. — До встречи в Хартфорд Хаузе, Оксуорт. Сегодня вечером будет бал или что-то в этом роде, не так ли?

Рубин кивнул.

— До свиданья, Фицсиммонс. До вечера!

Как только Алекс удалился, Рубин попросил хозяина лавки раскрыть ему тайну содержимого пакетика.

— Это совершенно конфиденциально, сэр. Мистер Фицсиммонс купил нечто особое.

— Вы должны мне сказать, — произнес Рубин, доставая золотой соверен.

Склонившись над прилавком, хозяин что-то прошептал ему на ухо…

Алекс решил прогуляться вдоль берега моря. Он слез с лошади, давая ей возможность пощипать жалкую травку. Опустив руки в карманы, Алекс погрузился в раздумье.

Честити. Сможет ли он удержать дистанцию между ними, пока не завершатся все эти дела? Всякий раз при встрече с Честити ему хочется заключить ее в свои объятия и признаться в любви. А вместо этого приходится притворяться равнодушным и злить ее.

Он улыбнулся, вспомнив, как вела себя Честити накануне, под омелами. Тогда ему не пришлось разыгрывать гнев. Когда она выдернула руку, Алексу и впрямь захотелось обидеть ее. И он солгал Честити, что у него не было намерения целовать ее.

Алекс достал из кармана пакетик и принялся вертеть его в руках. Как только все закончится, он преподнесет это ей в знак примирения.

— Подарок для графини? — окликнула его Честити.

Он поднял глаза, наблюдая за приближением девушки. Затем наклонился и погладил по шелковистой спине подбежавшего Бастера. В распушенных волосах Честити играли блики солнечного света. Одной рукой она поддерживала юбку, чтобы вода не намочила ее. Она напоминала морскую нимфу.

— Ревнует, не правда ли? — прошептал он, обращаясь к собаке. — Это уже кое о чем говорит. — Уже не в первый раз Алексу хотелось сказать Честити правду. Но он вынужден ждать, — внушал себе Алекс строго. Терпение. Хоть немного терпения.

Честити остановилась перед ним в ожидании.

— Для графини? — повторил он, весело рассмеявшись. — Нет, это не для нее. С чего вы взяли, что это для графини?

— Неважно. Мне показалось, — ответила Честити. Ненавижу, когда мне лгут, сердито подумала она про себя.

— Честити, — вдруг произнес Алекс с нежностью.

Девушка смотрела на него широко открытыми глазами, ее сердце сильно забилось, губы слегка дрогнули. Алекс взял ее за руку, и Честити задрожала. «Терпение, терпение», — внушал ему внутренний голос. Они стояли, не шевелясь.

— Как это вам удалось убежать от вашей матушки? Я был уверен, она заставит вас и ваших сестер усиленно отдыхать перед вечерним торжеством.

Честити тряхнула головой и сказала:

— Разве вы не знаете? Теперь я делаю все, что пожелаю!

— Вот как? Значит, вы, наконец, добились свободы! Ну, и как вы себя ощущаете в новом качестве?

— Чудесно! Теперь я — хозяйка своего положения, и собираюсь оставаться ею всегда!

Алекс задумался: совсем не такого ответа желал бы услышать мужчина от девушки, которую он собирается сделать своей женой.

— Похоже, вы намереваетесь стать отшельницей, — произнес он, пытаясь прояснить ситуацию.

— Конечно, нет. Но ведь можно принимать участие в жизни общества, не связывая себя по рукам и ногам.

— Но Честити, вы, конечно, не исключаете возможность замужества, — возразил он не слишком учтиво.

Глаза Честити вспыхнули от смущения и гнева. Как смеет он дразнить ее подобным образом? Не сказав ни слова, она развернулась и быстрым шагом пошла прочь, резко окликнув собаку.

— Вот ты и сказал ей правду, — пробормотал Алекс, грустно покачав головой. А впрочем, оно и к лучшему. Продолжая сердиться на него, она избежит более серьезных неприятностей.

А потом он ей все объяснит.

Настроение Честити было ужасным. Ей совершенно не хотелось ни танцевать, ни общаться с кем бы то ни было. Но, несмотря на ее заявление о независимости, она подчинилась давлению матери и стала одеваться.

Она старалась избежать встречи с Алексом, и потому оставалась в своей комнате до последней минуты. Тем не менее, оделась она очень тщательно. На ней сверкало изумрудно-зеленое платье, специально заказанное матерью к нынешнему празднику. Взглянув на себя в зеркало, она решила, что, пожалуй, есть некая выгодная сторона в том, что тебе уже двадцать четыре и ты задвинута в дальний угол, как не пользующийся спросом товар. По крайней мере, ты можешь носить цвета, которые тебе идут, а не только голубое и розовое.

Мать разрешила ей надеть фамильное украшение — тяжелое золотое колье, осыпанное изумрудами. Служанка Рози отполировала его до блеска, и радостно всплеснув руками, объявила, что оно изумительно смотрится на шее Честити. Самый крупный изумруд лежал как раз в ложбинке ее груди, и она подумала, что это и в самом деле красиво.

Честити смущенно поправила глубоко вырезанный лиф своего платья, на что Рози заметила:

— Вы неотразимы, мисс. Не беспокойтесь. Мистер Фицсиммонс не сможет отвести от вас взора.

Честити недовольно нахмурилась и вскинула голову. Почему все так уверены, что ее волнует мнение Фицсиммонса?

Отступив назад, Рози внимательно осмотрела Честити.

— Ваша мать никогда не надевала это ожерелье, мисс. Она и не могла его носить, но вы, мисс Честити, в нем просто великолепны.

Честити спустилась вниз в самую последнюю минуту и села в один из экипажей рядом с леди Рэйвенвуд.

Алекс наблюдал за ней из своей коляски. Когда Честити появилась в дверях дома, освещаемая мягким сиянием факелов, он почувствовал, что теряет самообладание. Только ее одну он желал бы видеть рядом с собой, наслаждаться каждой минутой, проведенной вместе.

— О чем задумались, мистер Фицсиммонс? — поинтересовалась Транквилити, сидевшая в его экипаже.

— Ни о чем, — ответил он.

— Сегодня довольно прохладно, — попыталась она продолжить беседу, подсаживаясь поближе.

— Декабрь, как никак, — сухо бросил Алекс.

Леди Хартфорд уселась в тот же экипаж, что и Честити. Тщательно расправив свои юбки, она обратилась к леди Рэйвенвуд и леди Костейн:

— Мистер и миссис Гарольд Симпкинс — самые тщеславные люди из всех, кого я знаю, но именно поэтому их празднества всегда проходят с большой пышностью и пользуются такой популярностью среди людей нашего круга.

— Вы имеете в виду нас с вами? — заметила леди Рэйвенвуд с усмешкой.

— Да, хотя это довольно странно, — продолжала леди Хартфорд, не поняв сарказма леди Рэйвенвуд. Миссис Симпкинс — дочь какого-то бедного баронета из Йорка, а мистер Симпкинс заработал все свои деньги, играя на бирже. Говорят, его отец был простым шахтером.

— Шахтером! — Воскликнула леди Костейн, которая слушала с нескрываемым интересом.

Леди Рэйвенвуд насмешливо фыркнула.

— На вашем месте я бы не стала так открыто заявлять, что вы презираете честный труд. — В наступившей тишине она добавила: — Отец мистера Брумеля, по-моему, был кузнецом, а вовсе не шахтером.

Леди Хартфорд и леди Костейн моментально замолчали. В полутьме экипажа они не заметили, как леди Рэйвенвуд лукаво подмигнула Честити, и та улыбнулась ей в ответ.

Конечно, Честити не хотела бы быть такой эксцентричной дамой, но, надо отдать ей должное, леди Рэйвенвуд умела поставить на место самодовольных сплетниц.

Симпкинсы слыли ближайшими соседями Хартфордов. Их поместье располагалось чуть дальше от побережья, и его главным украшением являлся огромный дом, построенный всего пять лет назад, но стилизованный под средневековый замок. Мистер и миссис Симпкинс были людьми очень милыми и дружелюбными, и Честити подозревала, что на самом деле матери очень нравятся ее соседи, хотя она старается этого не показывать.

— Леди Хартфорд! Как приятно вас видеть! И спасибо за то, что вы привезли с собой таких именитых гостей! — восклицала миссис Симпкинс, здороваясь со всеми за руку так, будто приехавшие ее давние друзья. Леди Рэйвенвуд, минуту назад проповедовавшая демократические идеи, прошла мимо с гордым видом, принимая ее любезность как должное. Честити поздоровалась кивком головы.

Гости прошли в великолепный зал, стены которого были отделаны серебристой тканью и голубым шелком. Даже шампанское казалось голубоватым, что было довольно неприятно для глаз. «Интересно, — подумала Честити с улыбкой, — будет ли леди Рэйвенвуд и дальше защищать Симпкинсов.»

Честити и леди Рэйвенвуд присоединились к обществу пожилых дам, которые, уютно расположившись в мягких креслах, не спускали глаз со своих юных дочерей, скользящих в танце по залу. Старая леди тут же вступила в дискуссию с леди Питершэм и двумя другими матронами по поводу того, что будут подавать к ужину.

Стараясь не привлекать к себе внимания. Честити притворилась, что внимательно слушает их беседу, а на самом деле следила за Алексом. Он стоял к ней спиной и внимательно смотрел на танцующих. Может быть, он ищет ее? Конечно, нет, мысленно одернула она себя. Без сомнения, он высматривает графиню. И в кармане у него наверняка лежит то самое украшение.

Вспомнив о графине, Честити обратила внимание, что ее нигде не видно. В это было трудно поверить, ведь без ее участия не обходился ни один бал, с тех пор, как француженка прибыла в Фолкстоун прошлым летом.

Неужели Алекс с ней поссорился?

Честити по-прежнему оставалась вне поля зрения, находясь в обществе пожилых матрон. Только два человека соизволили заметить ее присутствие — это те самые молодые дамы, которым так не понравился успех Честити на балу у нее дома. На этот раз они решили подойти и поговорить с ней, обе рука об руку со своими кавалерами. Пусть позавидует.

Честити с улыбкой наблюдала за их приближением. Их поведение лишь смешило ее. Она сама сделала свой выбор, решив не привлекать ничьего внимания и оставаться в тени. Кроме того, Честити посетила так много балов, где только и делала, что двигала ногами под музыку, что подобные попытки продемонстрировать перед ней свое превосходство совершенно не волновали ее.

Неожиданно перед ней предстал отец. Галантно поклонившись, он с улыбкой предложил Честити составить ему пару.

— С удовольствием, папа.

— Я бы хотел сказать тебе, как ты сегодня красива, моя дорогая. Почаще носи зеленое: оно очень идет тебе.

— Благодарю, папа, — ответила она, невольно краснея. Он всегда считал ее красивой, она это знала, и тем не менее так приятно услышать об этом еще раз.

— Ты сегодня танцевала с Алексом? — спросил отец, чувствуя ее напряжение. Следующее па танца развело их. Честити заставила себя улыбнуться, взяв за руку следующего партнера и делая реверанс. Вернувшись к отцу, она сделала вид, что не слышала вопроса, но он повторил его:

— Итак, ты танцевала с Алексом?

— Нет.

— Разве он не приглашал тебя? Я знаю, Алекс искал тебя повсюду.

— Не думаю, папа. Я сидела на том месте, где ты меня нашел, и не пыталась спрятаться, — ответила Честити резко.

Ее отец улыбнулся и покачал головой.

— Тебе не следовало бы меня обманывать.

— Если кто и обма… — Движения танца снова развели их, не дав Честити договорить. Она не хотела продолжать обсуждение этого вопроса: очевидно, отец просто подтрунивал над ней.

Лорд Хартфорд, по-видимому, тоже решил оставить эту тему и поинтересовался у Честити, закончила ли она свои рождественские покупки.

— Да, но я еще не закончила подарок для Синсирити, я вяжу ей ридикюль.

— А как насчет меня? Что ты мне приготовила? — спросил он, улыбаясь, как маленький мальчик.

— А вот и не скажу, — ответила она со смехом. Они вспомнили те времена, когда Честити была маленькой девочкой и, услышав от отца этот вопрос, сразу же, не подумав, выбалтывала свой секрет. А затем, поняв свою ошибку, заливалась горькими слезами.

Перестав смеяться, лорд Хартфорд крепко сжал ее руку и произнес:

— Не будь слишком резкой с Алексом. Он чудесный молодой человек.

Обида вспыхнула в глазах Честити, она потрясенно взглянула на отца и резко остановилась. Среди танцующих произошло легкое замешательство, партнеры отдавили друг другу ноги и перепутали фигуры танца.

— Я не согласна с твоим определением «чудесный», папа, если ты употребляешь это слово по отношению к Алексу. — С этими словами она вышла из зала с гордо поднятой головой. Честити нашла комнату для дам и спряталась в ней, все еще дрожа от обиды.

Что имел в виду ее отец? Она считала его суждения безошибочными, мнение отца всегда было для Честити бесспорным, а он, оказывается, самый обыкновенный человек, с присущими людям слабостями!

— Ты видела ее? — прошептала Транквилити, войдя в комнату.

Из-за своей ширмы Честити слышала хихиканье Синсирити:

— Только лишь секунду. А затем я взглянула на маму. Она прямо-таки потемнела от злости.

— Старшая сестра, и сделала такое! — весело щебетала Транквилити. — Только представьте себе, оставила папу одного посреди зала!

Честити услышала, как отворилась дверь, и услышала, как мать объясняет кому-то:

— Бедняжка целый день чувствует себя плохо. Я пыталась уговорить ее остаться дома, но ей так хотелось приехать!

— Я очень надеюсь, что с ней все в порядке, — проговорила леди Костейн и вышла.

— Честити! — вскричала мать. — Я знаю, что ты здесь! Транквилити, Синсирити, оставьте нас!

Честити услышала, как за сестрами захлопнулась дверь. Она вышла из-за ширмы и предстала пред возмущенным взором матери.

— Какой черт тебя дернул?

— Не кричи на меня, мама, — спокойно сказала Честити.

Ее мать умолкла и осуждающе покачала головой.

— Я никогда не предполагала, что стану свидетелем подобного представления! — Честити попыталась что-то произнести в свое оправдание, но мать оборвала ее: — Знаю, каким бестактным может быть твой отец, но Честити, оставить его одного посреди танцевального зала! Только подумай, какой скандал! Что бы он не сказал тебе… Даже когда он бросил мне в лицо, что у него есть любовница, я не посмела устраивать ему скандал. Хотя он и сделал это во время бала у леди Гамильтон. — Леди Хартфорд опустилась на ближайший стул и продолжала, говоря больше для себя, чем для своей дочери. — Мне было все равно, что он спит с ней. Близнецам был только год, и я больше не собиралась… Но заявить мне об этой женщине! Да еще в публичном месте! — Она прекратила свою речь и взглянула на Честити. — Но я же не оставила его посреди бального зала, Честити! Только подумай, какой скандал! Я могу вытерпеть все, но только не скандал!

Честити наконец закрыла рот, который все это время оставался открытым. Ее глаза наполнились слезами. Она опустилась на колени перед матерью и жалобно произнесла: — Я вернусь в залу и объявлю всем, что у меня оторвалась оборка на платье.

Мать схватила ее за руки и энергично кивнула:

— Да, да, моя милая, именно так! И ты должна танцевать, танцевать каждый танец! И снова танцевать с отцом.

Честити покачала головой.

— Я не могу, мама.

— Не можешь? Конечно, можешь! Ведь я смогла. — Леди Хартфорд поднялась и расправила плечи. Взявшись под руки, они покинули дамскую комнату и вошли в зал.

Честити улыбалась и танцевала, танцевала, танцевала. Молодые люди, пожилые джентльмены — она принимала все приглашения, и уже скулы ее сводило от бесконечных улыбок.

Она никогда не испытывала чувства сострадания к матери, но сейчас Честити искренне пожалела мать. Она должна смотреть правде в глаза. Она больше не ребенок, твердила она себе. И нужно смириться с мыслью, что ни один из ее родителей не является совершенством.

Откровения матери были для Честити подобны легкому землетрясению, так же, как и высказывание отца об Алексе. Она еще могла бы простить отцу его слова, потому что он не знал о любовных аферах Алекса с графиней. Но узнать о том, что отец все эти годы лгал и разыгрывал комедию перед матерью!

Честити сделала из своего отца идеал. Теперь она поняла, что его терпимость по отношению к матери вызвана совсем другими причинами, а вовсе не его ангельским терпением. «В чем еще он лгал?» — бешено колотилась в ней мысль. Честити глубоко вздохнула и заставила себя успокоиться. Несмотря ни на что, он все-таки оставался ее отцом, единственным человеком, который ее понимал. Она должна любить его таким, каков он есть, и не принимать его за эпического героя.

Алекс стоял в углу и наблюдал за танцующими парами. Его лицо хмурилось все больше и больше при виде ослепительной улыбки Честити. Поначалу он успокаивал себя, что все это представление разыгрывается лишь с целью вызвать его ревность. Но по мере того, как количество джентльменов, желающих танцевать с нею росло, а веселость Честити не уменьшалась, им начали овладевать сомнения. Она танцевала даже с Рэйвенвудом, и, по-видимому, это доставляло ей удовольствие. А Рэйвенвуд смотрел на нее как томящийся от любви молокосос.

Все дело в платье! — подумал Алекс. — Этот изумрудно-зеленый цвет удивительно подходит к ее глазам! Впервые увидев Честити на освещенной лестнице, он не обратил внимания на ее глубокое декольте. Сейчас Алексу не нравилось, что платье было таким открытым, оставляя обнаженной чуть ли не половину груди Честити. Куда только смотрела ее мать, позволяя дочери надеть такое платье!

Музыка смолкла, и Алекс, расталкивая пары, направился к Честити.

Взяв ее за руку, он увел ее из под носа очередного кавалера.

— Я хочу поговорить с вами, — грубовато произнес он, не имея, впрочем, понятия, о чем собирается с ней говорить.

— Честити! — прошептал он взволнованно, снова взяв ее за руку и поворачивая к себе. Слова упрека, которые Алекс собирался произнести, были забыты, едва он взглянул в ее глаза. — Прошу вас, Честити. потанцуйте со мной!

— Боюсь, что следующий танец уже занят, — проговорила она.

— Честити! — взревел Алекс.

— И следующий, и следующий, и следующий!

Перед ней возникло улыбающееся лицо лорда Питершэма, и Честити, не думая, схватила его за руку, оставив Алекса одного.

Дрожа от волнения, она начала танец; ее ноги двигались машинально, и она чувствовала, что все ее глубоко запрятанные даже от самой себя надежды рухнули.

— Боюсь, что мистер Фицсиммонс несколько расстроен, — произнес лорд Питершэм, молча наблюдая за ней в течение нескольких минут.

— Разве?

— Я бы отошел, если бы вы мне сказали, — продолжал он, любезно улыбаясь.

— Ну что вы, милорд. Я выбрала партнера, которого пожелала, — добавила она, ослепительно улыбнувшись, и наполнив его сердце еще большей гордостью.

— Благодарю вас, моя дорогая. Даже мы, пожилые люди, любим комплименты. Но у меня создалось впечатление, что Алекс очень хотел поговорить с вами.

— Пустяки.

— О, я понимаю, — начал он осторожно, и затем рассмеялся. — Весьма рад оказать ему помощь, вы знаете. Он затевает такое смелое дело.

Честити немедленно захотелось вывести лорда Питершэма из круга и все разузнать. — Что вы имеете в виду, милорд? — быстро спросила она.

Он смущенно кашлянул и пробормотал:

— Ничего, моя дорогая. Совсем ничего. Такие вещи никому нельзя говорить. В интересах безопасности.

Все оставшееся время Честити пыталась выудить из лорда Питершэма хоть немного информации, но ее старания оказались тщетными.

Когда танец окончился, Честити бросилась искать Алекса, но его нигде не было видно. Тогда она подошла к отцу, который старался не замечать ее. Приложив всю свою настойчивость, она вытащила его из круга закадычных приятелей и привела в танцевальный зал, единственное место, где они могли поговорить без посторонних ушей.

— Расскажи мне об Алексе, — немедленно потребовала Честити.

Отец посмотрел на нее сверху вниз и буркнул:

— Странно. Полчаса назад ты не желала ничего о нем слышать.

Честити вздохнула и попробовала снова:

— Пожалуйста, папа, скажи мне, чем он занимается.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — ответил он и улыбнулся, когда их развели.

Вновь оказавшись рядом с отцом, Честити спросила с хитринкой в голосе: — Как хотя бы зовут твою любовницу?

Лорд Хартфорд перепутал шаги и наступил Честити на ногу.

— Твоей матери следовало бы вымыть тебе рот с мылом.

— Я так не думаю, потому что именно она и рассказала мне правду. Как ты мог, папа? Да еще сообщил ей эту новость на балу у леди Гамильтон! — воскликнула она, в порыве гнева.

— Итак, она рассказала тебе. А она сообщила о том, что просто отказывалась родить мне еще одного ребенка, возможно, сына?

Честити смягчилась.

— Нет, папа, она мне этого не говорила.

— Кроме того, ей было так же все равно тогда, как и теперь — лишь бы я был благоразумен. А я действительно благоразумен.

— Папа! Значит, у тебя и сейчас есть какая-то возлюбленная?

— Не какая-то, а та же самая.

— Та же самая женщина? Но, ей, должно быть…

— Ей сорок лет. Да, и она одна из моих самых лучших друзей.

Рука Честити дрогнула, и отец произнес озабоченно:

— Я шокировал тебя. Извини.

Честити покачала головой. Музыка закончилась, и она покинула зал, тяжело опираясь на руку отца. Она чувствовала себя ужасно уставшей.

— Папа, расскажи мне правду об Алексе, — попросила она мягко.

— Это не моя тайна. Ты должна спросить его сама.

— Но ведь его нет здесь!

— Я знаю. Когда ты отказалась танцевать с ним, он подошел ко мне и сообщил, что уходит. Тебе придется подождать до завтра.

— Я так запуталась, так устала!

— Почему бы тебе не поехать домой? Мой грум мог бы отвезти тебя.

Честити колебалась, оглядывая бальный зал. Затем кивнула: здесь ее больше ничто не удерживало.

Честити прибыла домой во втором часу ночи. У дверей ее встретил озабоченный Петри.

— Что случилось? — спросила она, снимая шаль.

— Кухарка, мисс Честити.

— Она заболела?

— Нет, нет, она осталась у своей дочери сегодня, потому что Джеймс сказал, что у него дополнительная работа, и он должен быть здесь.

— И что же? — торопила его Честити.

— У Джейн начались роды, и кухарка вернулась за ним. Только Джеймса здесь не оказалось. Хэйл сказал, что он ушел еще днем, и тогда кухарка упала в обморок.

— Где же она теперь? — спросила Честити, быстро оглядывая кухню.

— Она пришла в себя и вернулась к дочери. Я послал Тима за доктором.

— Хорошо. Тогда нам не нужно беспокоиться о Джейн и о кухарке.

— Но Джеймс…

— Не сейчас, Петри. Теперь не время для этого. Ты не видел мистера Фицсиммонса? — крикнула она, поднимаясь по черной лестнице.

Дворецкий был явно озадачен вопросом.

— Нет, мисс. Я полагал, что он уехал на бал вместе со всеми.

— Да, конечно, — задумчиво произнесла Честити. — Скажи Хэйлу, чтобы он оседлал моего коня. Если Бэби нет, пусть седлает лошадь отца.

— Но мисс Честити, вы ведь не собираетесь уезжать в такое время! — в ужасе воскликнул Петри.

— Именно это я и собираюсь сделать, Петри. И я не собираюсь стоять здесь и отвечать на твои вопросы. Выполняй приказ немедленно!

Честити торопливо поднялась в свою комнату, сбросила бальное платье и облачилась в старое дорожное. Она села на кровать, чтобы завязать башмаки, и в этот момент увидела конверт. Он лежал на прикроватном столике.

Сразу же узнав почерк, Честити осторожно взяла конверт; что-то тяжелое внутри него соскользнуло на одну сторону. Она достала тоненькую золотую цепочку, на которой висела крошечная отмычка филигранной работы и маленькое золотое сердечко.

Ее дыхание участилось, и Честити развернула записку.

Угрожая пистолетом, Сен-Пьер приказал всем садиться в лодку. Несколько человек из местных жителей отказались ехать, заявив, что согласились только разгрузить судно, а не плыть во Францию. Контрабандисты смеялись и издевались над ними, обвиняя в трусости, а Сен-Пьер пообещал пристрелить их, если они не будут повиноваться. Честити была связана и доставлена на шхуну. Напрасно она ждала возвращения Алекса, он так и не появился. Она знала, что он должен выполнить какое-то задание, но в то же время так надеялась, что Алекс спасет ее. Судно отчалило от берега.

— Итак, он не вернулся за вами, мисс, — усмехнулся Сен-Пьер, опустившись перед ней на колени и обняв ее за талию. Честити с отвращением отпихнула его. — За что вы его любите? Англичане такие холодные, бесчувственные. В них нет истинной страсти, может быть вам стоит поближе познакомиться с французом? — Он рассмеялся и, оставив ее, подошел к корме судна, внимательно вглядываясь в горизонт.

Джеймс и Генри также смотрели вдаль, их лица были растерянными и хмурыми. — Я совсем не ожидал этого, Генри, — прошептал Джеймс. — Мисс Честити не заслужила такого ни от меня, ни от тебя. Помнишь, как она помогала твоей матери, когда убили твоего отца?

— Да, она так заботилась о нас. Но что мы можем сделать? — сказал Генри. — Мне нужно было послушаться тебя, — добавил он с отчаянием.

— А мне не нужно было слушать тебя. Но уж раз мы здесь оказались, необходимо что-то предпринять.

Генри согласно кивнул головой и прошел вперед. Джеймс подошел поближе к Сен-Пьеру и Жан-Жаку, притворившись, что проверяет снасти.

— Не нравится мне, что мы отпустили Фицсиммонса. — говорил Жан-Жак. — Он наверняка отправился к ополченцам.

Сен-Пьер засмеялся:

— А что они сделают? Полезут в воду? Я же говорил тебе — их судно стоит на ремонте. Они уже не смогут догнать нас.

— Как знать…

Сен-Пьер хлопнул его по спине.

— Ты мне надоел со своими волнениями. Дрожишь, как заяц. Они никогда… — Он перепрыгнул через перила, напряженно вглядываясь в удаляющуюся линию берега. На отдаленном утесе зажегся костер, он разгорался все ярче и ярче.

— Боже мой! — прошептал Реми — Посмотрите! Еще один!

Вдалеке, возле Фолкстоуна, вспыхнул еще один огонек.

— И еще! — воскликнул Жан-Жак. — Вы все еще считаете, что я волнуюсь безосновательно? Зачем бы они стали сигналить, если бы не собирались в погоню?!

— Капитан! — взревел Сен-Пьер, повернувшись к краснолицему капитану — Вы видите сигналы? Может ли судно идти быстрее?

Между капитаном и Сен-Пьером начался громкий спор. Джеймс подошел к Честити и начал украдкой развязывать веревки, стягивающие ее запястья.

— Мисс Честити, мы собираемся уйти от них. У нас есть лодка. Держитесь поближе ко мне и к Генри. Мы позаботимся о вас.

Она кивнула и поползла за ним, к задней части судна. Генри, Джеймс и Сэм, еще один местный житель, начали отвязывать маленькую лодку. Вдруг раздался сигнал тревоги.

— Остановите их, — заорал Реми.

— Держите их, — повторил Жан-Жак. Завязалась драка, перешедшая в настоящую свалку. Честити в это время пыталась пробраться к лодке и отвязать ее, но вдруг чьи-то длинные костлявые пальцы больно схватили ее за руку и она вскрикнула.

Сен-Пьер грубым рывком поставил ее на ноги и толкнул к Реми.

— Свяжи ее, — приказал он.

— Может, нам прикончить их всех разом? — прорычал Жан-Жак и ударил Джеймса в живот.

— Выброси этих мужланов за борт, девушку мы оставим. Они не осмелятся напасть на нас, если она будет на борту.

Они бросили Джеймса за борт, он был без сознания. Генри и Сэм умоляли пощадить их, но их мольбы были тщетны.

Когда Генри подняли над перилами, он в отчаянии прокричал, что не умеет плавать. Это восклицание вызвало смех у Жан-Жака и Реми.

— Что, боишься утонуть? — грубо спросил Реми.

— Считай, что тебе повезло, мой друг. Тогда ты пойдешь ко дну как топор! — добавил Жан-Жак и столкнул Генри в воду.

Честити зажала уши руками, чтобы не слышать его предсмертного крика.

— Ваши храбрые друзья слишком громко кричат, — съязвил Сен-Пьер, подтягивая ее ближе к перилам.

— Вы не должны быть невежливы, мисс Хартфорд, попрощайтесь с ними.

Услышав эти слова, Честити потеряла сознание впервые в жизни.

Яхта лорда Питершэма оказалась слишком громоздкой и не смогла близко подойти к берегу, поэтому, как только выстрелила пушка, матросы спустили на воду две шлюпки. На борту судна и на берегу царило смятение. Алекс вместе с матросами находился в первой шлюпке, и, когда шлюпка подошла к берегу, они были встречены залпами ружейных снарядов и беспорядочной стрельбой. Лейтенант Хэмфрис выстрелил из ружья и выпрыгнул на берег, затем, орудуя штыком, повел за собой своих солдат.

Алекс также участвовал в схватке, но его глаза все время возвращались к слабому следу, который оставила на песке коляска Сен-Пьера. Неожиданно его кто-то с силой отбросил назад. Это был Реми.

— Фицсиммонс! — взревел француз. Он выстрелил из ружья, но промахнулся. Затем с диким воплем набросился на Алекса и сбил его с ног. Алекс вытащил свой пистолет, но Реми ударом ноги выбил его из рук. Алекс поднялся, готовясь к следующему нападению. Реми зарычал и вытащил нож.

— Ну, а теперь мы закончим работу, — прорычал он.

Алекс усмехнулся и вытащил свой нож:

— Один из нас, во всяком случае, явно поставит точку.

Они начали борьбу, делая выпады и отступая, наклоняясь и увертываясь. Реми был выше и, возможно, поэтому имел преимущества, но он был старше. Десять лет разницы между ними начинали сказываться, удары француза становились медлительными и неточными. Он ранил Алекса в руку и отшатнулся назад, стараясь избежать ответного удара. Но он оступился и упал обессиленный, размахивая ножом, он снова попытался встать.

— Сдавайся, дружок, — насмешливо произнес Алекс.

— Не сдамся, — прохрипел Реми. Он начал бить вслепую, а Алекс отступал в сторону, как матадор. Затем он резким движением ударил француза в живот, всадив нож по самую рукоятку.

Реми скорчился и упал. Алекс склонился над ним.

— Куда он ее увез? Говори!

Реми злорадно улыбнулся, кровь уже текла из угла его рта. Он схватил руку Алекса, хотел что-то сказать и умер.

Алекс выпрямился. К нему подошел лейтенант Хэмфрис.

— Похоже, что вы выиграли битву, сэр, — сказал лейтенант с усмешкой. На его красном мундире зияла дыра. — Сколько человек вы хотите взять с собой? — спросил молодой офицер. Алекс оценивающе посмотрел на потери. Один человек в красном мундире лежал на земле, другой перевязывал рану на руке. Контрабандисты держались кучкой. Из них в живых осталось четверо, двое были убиты, остальные убежали.

— Я никого не возьму, пойду один.

— Я протестую, сэр. По меньшей мере, там будет двое против одного. Я не знаю, почему вы возражаете, позвольте мне пойти с вами.

Алекс отрицательно покачал головой.

— Нет, я вполне справлюсь один. Я говорю по-французски. Кроме того, англичанин, расхаживающий по французской земле в красном мундире — это уже чересчур. Вы возвращайтесь в Англию вместе с заключенными. А вечером обратно прибудете на это же место. Надеюсь, мисс Хартфорд и я уже будем здесь ждать вас.

— А если нет?

— Тогда приплывайте следующей ночью и еще следующей. Ждите нас три ночи. Если мы не вернемся к этому сроку, возвращайтесь в Англию и доложите в Лондоне кому следует. Сходите также к Хартфордам и сообщите им обо всем. Поделикатнее… Но сначала дайте мне три ночи.

Лейтенант неохотно согласился. Он приказал отвести заключенных и похоронить Реми и убитых контрабандистов. Алекс собрал оружие и взял узелок с едой у корабельного кока.

Он протянул руку Хэмфрису, и они обменялись рукопожатием.

— Три ночи, — повторил Алекс.

— Я буду здесь. Желаю удачи, сэр.

Алекс повернулся и пошел по тропе, которая тянулась вдоль берега. По пути он не встретил ни души, ни одного домика фермера, лишь крики чаек нарушали тишину.

Дойдя до развилки дороги, он остановился и, наклонившись, принялся внимательно изучать следы, оставленные колесами экипажа. Было довольно трудно определить, куда свернула коляска, потому что обе колеи оказались достаточно глубоки.

Раздались отдаленные раскаты грома, и Алекс взглянул на небо. Начиналась типичная для морского побережья буря, шумная и яростная, однако, он надеялся, она не продлится долго. Алекс надвинул поглубже шляпу, чтобы вода не затекала за воротник. Поднялся сильный ветер, и хлынул дождь, он хлестал ему прямо в лицо, поэтому он свернул на обочину дороги. Было невозможно определить, который теперь час, но Алекс полагал, что уже около четырех. До наступления темноты оставался еще час. Замерзший, мокрый и усталый, он продолжал упрямо искать дорогу.

Ветер утих, но дождь не прекращался. Промокший до нитки, Алекс встал под деревом и достал узелок с хлебом и сыром, который дал ему повар. Он ничего не ел с самого утра.

Стоя под деревом, он увидел холм и какое-то укрепленное строение, напоминающее замок на вершине. Он стоял и смотрел, забыв о еде и питье. Алекс сделал было шаг вперед, но затем остановился: было еще слишком светло. Нужно подождать еще час, тогда станет совсем темно и тогда он сможет незаметно приблизиться к замку. Его не покидали мысли о судьбе Честити. Он так боялся за нее.

Они спустились вниз с холма и, остановившись у подножия, бросили взгляд назад. Честити задрожала. Алекс положил свою ладонь на ее руки.

— Со мной все в порядке, просто я очень устала.

— Ничего, скоро все закончится, и ты сможешь как следует выспаться.

— Далеко ли до корабля?

— Около двух часов, если ехать верхом. Может быть, тебе лучше ехать со мной на одной лошади? спросил Алекс.

Честити улыбнулась и отрицательно покачала головой.

— Нет, я справлюсь. Ты прокладывай путь, а я буду следовать за тобой, — ответила она, похлопывая свою лошадь по шее.

Они съехали с дороги на тропинку, идущую вдоль побережья. Алекс ехал впереди, Честити следовала за ним, покачиваясь из стороны в сторону. Небо над ними стало грязно-серым, занимался рассвет, когда они наконец достигли берега. Он был пустынен, так же как и море, расстилавшееся перед ними.

— Полагаю, мы опоздали на наш корабль, — сказал Алекс с грустью.

Честити тяжело вздохнула и соскочила на землю.

— И что же теперь?

Алекс обвел взглядом безлюдный берег и указал на узкую полоску деревьев впереди.

— Мы привяжем здесь наших лошадей и попробуем немного поспать. Мы будем укрыты от ветра, и, может быть, мне удастся развести костер, чтобы ты немного согрелась.

— Ты так считаешь? — спросила Честити.

— Почему бы и нет?

Честити была слишком утомлена и боялась, что не сумеет объяснить то, что хотела. Наконец, глубоко вздохнув, она сказала прямо:

— Потому что сейчас уже, наверное, известно, что мы сбежали. Не начнут ли искать нас именно здесь?

— Я не думаю…

— Нет, ты думаешь. Поэтому ты и хочешь, чтобы мы отошли от берега. И чтобы мы привязали лошадей, вместо того, чтобы просто отпустить их. Ты думаешь, они могут понадобиться нам, или мы сможем продать их, чтобы оплатить переезд. Разве это не смешно, что нам самим придется переправляться домой тайно, как контрабандистам? — проговорила она дрожащим голосом. Алекс обнял ее, пытаясь успокоить. Овладев собой, Честити отстранилась от него и вытерла слезы.

— Обещаю тебе, я не буду больше плакать.

— Вот и хорошо, потому что я не могу спокойно смотреть на твои слезы. А теперь пойдем. Все могло быть гораздо хуже. До сих пор нам просто везло, может быть, повезет и дальше.

С этими словами он отвел Честити и лошадей в лощину. Здесь, и вправду, оказалось неплохое убежище от ветра, и Честити устало опустилась на песок. Алекс посмотрел на упавшие ветки, но решил не разводить костра. Дым мог привлечь внимание.

— Жаль, что я не додумался захватить с собой несколько одеял из дома, — сказал Алекс, сняв свой сюртук. — Но ведь нельзя же предусмотреть всего, не правда ли?

Он обернулся, не услышав ответа, и улыбнулся. Честити крепко спала, свернувшись калачиком на песке и положив голову на пучок травы. Алекс опустился на землю рядом с ней, положил пистолет и закрыл глаза.

Когда он проснулся, солнце стояло довольно высоко. Он лежал на песке. Честити уютно устроилась под боком. Алекс огляделся вокруг, стараясь не беспокоить ее. Кругом было тихо, и он снова закрыл глаза.

Очнувшись ото сна, он обнаружил, что Честити внимательно смотрит на него. Алекс улыбнулся и поцеловал ее в кончик носа.

— Счастливого Рождества, — произнес он.

— Счастливого Рождества? — удивленно проговорила она. — Я и забыла, какой сегодня день.

— Ты так и не сказала, понравился ли тебе мой рождественский подарок? — проговорил он, дотронувшись до медальона, все еще украшавшего ее шею.

— Очень понравился, но ты был ужасен, пытаясь убедить меня, что он предназначался для графини.

Алекс усмехнулся:

— Да, для этой милой графини…

— Неужели ты знал все это время, что она — это он!

— Почти все это время.

Честити надула губы и нахмурилась.

— И когда же ты это обнаружил?

— В один из моих визитов в дом Сен-Пьера.

— Но когда, до пикника или после него?

Алекс рассмеялся.

— Не собираешься же ты ревновать меня к мужчине? — она не ответила и Алекс продолжил. — Ну, хорошо, я узнал об этом еще до пикника.

— Поэтому ты ее кормил, я имею в виду — его, клубникой…

— Я должен был получить побольше сведений от нее, то есть от него. — Алекс начал злиться, и несколько минут они недовольно смотрели друг на друга. Затем Алекс произнес: — Это ведь глупо. Даже если бы Сен-Пьер был женщиной, я бы никогда не увлекся графиней, я ведь любил только тебя, Честити.

Честити опустила глаза и слегка улыбнулась. Тогда Алекс обхватил ладонями ее лицо и поцеловал в губы. Затем резко сел и сказал:

— На сегодня достаточно. Я пойду посмотрю, смогу ли я достать нам что-нибудь на завтрак.

Алекс двинулся вдоль побережья и ушел довольно далеко. Он обнаружил клочок земли, на котором росли дикие ягоды, перезрелые, но вполне съедобные. Он также выдернул несколько маленьких диких морковок.

Он вернулся и показал Честити свои находки.

— Это немного, но не даст нам умереть с голоду, — произнес он.

Она взяла полную горсть ягод и, посмотрев на небо, спросила:

— Который теперь час?

— Я думаю, около четырех дня, скоро стемнеет. Мы проспали почти весь день.

— А я все еще чувствую себя усталой. О, как бы я хотела принять сейчас горячую ванну и лечь в мягкую постель.

Алекс улыбнулся, она покраснела и отвернулась. Он подошел к ней и взял ее руки в свои.

— Тебе не нужно стесняться меня, Честити.

Затем он спросил:

— Скажи мне, какую свадьбу ты хотела бы устроить? Что-нибудь пышное и фантастическое? Может быть, ты хотела бы устроить ее в соборе св. Павла в Лондоне и пригласить весь свет?

— Нет, Алекс, я этого не хочу. Пусть это будет простая тихая церемония в деревенской церкви.

Лицо Алекса стало озабоченным.

— Свадьба не должна быть столь незначительной, как ты говоришь. Что касается меня, то я бы закричал о свадьбе со всех крыш, я не хотел бы таиться, как вор, и венчаться в ветхой, заброшенной церкви.

Честити удрученно склонила голову. Как ей рассказать ему о своем прошлом? Сейчас ей хотелось бы, чтобы он уже все знал. Но она была не такой уж смелой…

— Честити, что случилось?

— Я просто думаю… Может быть, это не совсем хорошо, я имею в виду такую уж пышную свадьбу.

Алекс не согласился.

— Я настаиваю, чтобы у нас была пышная свадьба. Пусть все видят, как мы счастливы!

— Нет, — произнесла она тихо.

— Если ты думаешь, что то, что случилось много лет назад, заставит меня меньше гордиться своей невестой, то ты ошибаешься, Честити.

— Значит, ты все знаешь?

— Конечно, знаю. Сначала этот дурак Чарли рассказал мне какую-то чепуху, в которую я не поверил. И не забывай, я ведь целовал тебя и понял, что ты не такая уж легкомысленная. А потом я услышал правду из твоих собственных уст.

Честити удивленно посмотрела на него:

— Но ведь я никому не рассказывала об этом.

— Нет, рассказывала. На днях своим сестрам на террасе. — Он усмехнулся и добавил: — Я подслушивал.

— О, Алекс! — выдохнула она. — Неужели ты действительно хочешь жениться на мне?

— Конечно, моя радость. Я люблю тебя, глупая девочка, и без тебя я буду очень несчастным, — ответил он, притягивая ее к себе. — И неужели ты думаешь, что один-два поцелуя могут сделать тебя недостойной?

В глазах Честити появились слезы, но она попыталась скрыть их. Именно так она всегда и думала. Алекс обнял ее еще крепче.

— Меня не волнует, что говорит твоя мать. Она просто глупа.

— Но Алекс, я действительно поцеловала Винчестера. Мы были одни в Воксхолле, мы отделились от остальной группы и решили просто посидеть в беседке и отдохнуть. А потом… мне захотелось узнать, что это такое. И мне это даже понравилось!

Алекс засмеялся и поцеловал ее с большей страстностью, чем раньше.

— Как трогательно! — раздался голос откуда-то сверху.

Честити отпрянула назад, но Алекс притянул ее ближе к себе. Его рука скользнула к поясу, и он незаметно достал пистолет.

Взглянув наверх, Алекс увидел человека на фоне заходящего солнца.

— Бонжур, мсье, — крикнул он по-французски. Разрешите представиться, меня зовут Алекс Фицсиммонс, с кем имею честь?..

Человек издал легкий смешок, и Алекс направил на него пистолет, оттолкнув Честити в сторону.

Незнакомец перестал смеяться и спросил:

— Вы думаете, я здесь один, мистер Фицсиммонс? Я полагаю, что если вы смогли убить Сен-Пьера, то вы достойный противник. И я не настолько глуп, чтобы прийти сюда без помощников. Денис! Андрэ!

Двое французов набросились на Честити, завязалась борьба. Честити пронзительно закричала. Алекс не дрогнул и продолжал держать пистолет направленным на силуэт незнакомца.

— Отпустите ее, иначе я убью его, — тихо сказал Алекс.

— Отпустите меня! — закричала Честити, пиная своего соперника. Человек дал сигнал своим людям отойти от Честити.

В этот миг прозвучал громкий гудок парового судна.

— Это Хэмфрис, — крикнула Честити. — Они подходят к берегу!

— Беги к кораблю, — приказал Алекс.

— Только с тобой! — неистово крикнула она.

— Нет, без меня. Я догоню тебя через минуту. А ты делай, что я говорю. Сию же минуту.

Он слегка толкнул ее свободной рукой.

— Алекс, — прошептала она в отчаянии.

— Иди, я буду осторожен.

Честити побежала к берегу. Она увидела, как лодка стукнулась о песок, и солдаты в красных мундирах, с заряженными мушкетами в руках, вышли из лодки.

— Ну что, принимаете мой вызов, мсье? — крикнул Алекс, когда английские солдаты были почти рядом.

— Послушайте, Фицсиммонс, мы когда-нибудь встретимся снова, только в другом месте. Я не хочу огорчать вас, но вы не стоите моей жизни.

Сказав это, француз испарился.

— Может попробуем догнать его, капитан? — спросил лейтенант.

Алекс повернулся с улыбкой к Хэмфрису:

— Нет, не нужно, и пусть те двое тоже уходят.

Хэмфрис протянул наконец руку Алексу.

— Рад видеть вас, сэр. Счастливого Рождества!

— Счастливого Рождества, — сказал Алекс и направился к маленькой лодке. Честити ждала его, и он обнял ее.

Лисья гончая

Пиренейский полуостров

sincerity (англ.) — искренность

tranquility (англ.) — спокойствие

chastity (англ.) — целомудрие

Честити — целомудрие