Июнь 2001

Мне было тридцать, когда гидросамолет, на котором летели мы с Ти-Джеем Каллаханом, рухнул в Индийский океан. Ти-Джею исполнилось шестнадцать, и он уже три месяца находился в ремиссии после лимфомы Ходжкина[1]. Пилота звали Мик, но он умер еще до удара об воду.

В аэропорт меня отвез мой парень Джон, хотя он стоял третьим в списке желаемых провожатых после мамы и моей сестры Сары. Мы пробивались сквозь толпу, таща за собой большие чемоданы на колесиках, и мне казалось, что в этот день из Чикаго решили упорхнуть все его жители. Когда мы наконец подошли к стойке «Американских авиалиний», билетный кассир улыбнулся, приклеил бирки на мой багаж и вручил мне посадочный талон.

– Благодарим, что воспользовались нашими услугами, мисс Эмерсон. Я зарегистрировал вас на все стыковочные рейсы до Мале. Приятного полета.

Я положила посадочный талон в сумочку и повернулась, чтобы попрощаться с Джоном.

– Спасибо, что довез меня.

– Я провожу тебя, Анна.

– Это необязательно, – покачала я головой.

Джон пожал плечами.

– Но я хочу.

Мы молча пошли вперед маленькими шажками в толпе семенящих пассажиров. У выхода на посадку Джон спросил:

– Как он выглядит?

– Худой и лысый.

Я оглядела толпу и, заметив Ти-Джея, улыбнулась, потому что его темные волосы уже отрастали. Помахала, и он ответил мне кивком, а сидящий рядом с ним паренек толкнул его локтем под ребра.

– А второй кто? – спросил Джон.

– Наверное, его друг Бен.

Ссутуленные на сидениях мальчики были одеты так, как и большинство шестнадцатилетних подростков: длинные мешковатые спортивные шорты, футболки и расшнурованные теннисные туфли. На полу у ног Ти-Джея притулился темно-синий рюкзак.

– Уверена, что хочешь этим заниматься? – спросил Джон. Он сунул руки в задние карманы брюк и уткнулся взглядом в истоптанное ковровое покрытие.

Ну, одному из нас надо сделать хоть что-нибудь.

– Да, уверена.

– Прошу, не принимай никаких окончательных решений до возвращения.

Ноток иронии в его просьбе не прозвучало.

– Я же пообещала, что не стану.

Хотя на самом деле вариант оставался только один. Я просто решила отложить объявление до конца лета. Джон обнял меня за талию и поцеловал в губы. Поцелуй длился на несколько секунд дольше, чем принято в подобных людных местах. Смутившись, я отстранилась, краем глаза заметив, что Ти-Джей и Бен все видели.

– Я люблю тебя, – сказал Джон.

Я кивнула:

– Знаю.

Покорившись неизбежному, он поднял мою дорожную сумку и повесил ремешок мне на плечо.

– Приятного тебе полета. Позвони, как доберешься до места.

– Хорошо.

Джон ушел, и я смотрела ему вслед, пока он не затерялся в толпе, а затем разгладила юбку и пошла к мальчикам. Увидев, что я приближаюсь, они потупились.

– Привет, Ти-Джей. Отлично выглядишь. Ты готов?

Он коротко посмотрел мне в глаза.

– Да, конечно.

Мальчик набрал вес и уже не был таким бледным. На зубах у него были скобки, которых я прежде не заметила, а на подбородке – маленький шрам.

– Привет. Я Анна, – обратилась я к соседу Ти-Джея. – А ты, наверное, Бен. Как прошла твоя вечеринка?

Подросток смущенно покосился на Ти-Джея.

– Э-э, нормально.

Я вытащила мобильный и глянула на часы.

– Я сейчас вернусь, Ти-Джей. Хочу проверить, как там наш рейс.

Уходя, я услышала, как Бен бормочет:

– Чувак, твоя нянька горячая цыпочка.

– Она мой репетитор, придурок.

Я не придала значения их словам. Будучи преподавателем старшей школы, я расценивала специфические комментарии от одуревших от гормонов подростков как издержки профессии.

Убедившись, что наш рейс по-прежнему в графике, я вернулась и села на пустое кресло рядом с Ти-Джеем.

– Бен ушел?

– Ага. Его мама устала нарезать круги по аэропорту. Он не позволил ей зайти с нами сюда.

– Хочешь перекусить?

Ти-Джей покачал головой:

– Я не голоден.

Мы неловко молчали, пока не пришло время проходить на посадку. Ти-Джей последовал за мной по узкому коридору к нашим местам в салоне первого класса.

– Хочешь сесть у окна? – спросила я.

Мальчик пожал плечами.

– Конечно. Спасибо.

Я отошла в сторону и подождала, пока он не устроился в кресле, а потом села в соседнее и пристегнулась. Ти-Джей вытащил из рюкзака плеер и надел наушники, тем самым давая понять, что не заинтересован в разговоре. Я вытащила из сумки книгу, самолет взлетел, и мы оставили Чикаго позади.

* * *

Неприятности начались в Германии. Полет от Чикаго до Мале – столицы Мальдивских островов – должен был занять чуть больше восемнадцати часов, но мы отстали от расписания, проведя целый день и полночи в международном аэропорту Франкфурта в ожидании, пока авиакомпания составит для нас новый маршрут, поскольку из-за технических неполадок и нелетной погоды старый потерял актуальность. В три часа ночи нам наконец подтвердили вылет, и мы с Ти-Джеем сели на жесткие пластиковые сидения в зале ожидания. Мальчик потер глаза.

Я указала на ряд пустых кресел.

– Ложись, если хочешь.

– Все нормально, – он подавил зевок.

– Мы еще несколько часов проведем здесь. Попробуй заснуть.

– А вы не устали?

Я валилась с ног, но Ти-Джею, вероятно, отдых нужнее, чем мне.

– Я в порядке. Давай, ложись.

– Уверены?

– Абсолютно.

– Хорошо. – Он слабо улыбнулся. – Спасибо.

Он вытянулся на сидениях и сразу провалился в сон. Я смотрела в окно на взлетающие и приземляющиеся самолеты, на мигающие красные огоньки в небе. От холодного кондиционированного воздуха руки покрылись гусиной кожей, и я поежилась. На мне были лишь юбка и блузка без рукавов. В ближайшем туалете я переоделась в предусмотрительно уложенные в дорожную сумку джинсы и водолазку, затем купила стакан кофе. Снова усевшись рядом с Ти-Джеем, открыла книгу и погрузилась в чтение. Через три часа, когда объявили наш рейс, я разбудила ученика.

После прилета на Шри-Ланку наш рейс еще несколько раз откладывали – на этот раз из-за нехватки состава летного экипажа – и ко времени посадки в международном аэропорту Мале (а летняя резиденция Каллаханов находилась еще в двух часах лета) я не спала уже тридцать часов. В висках пульсировало, под веки словно насыпали песку, и глаза горели и болели. Когда в аэропорту заявили, что нашей брони у них нет, я сморгнула слезы.

– Но у меня записан номер брони, – передала я кассиру листок бумаги. – Я обновила бронь перед отлетом со Шри-Ланки. Два места. Ти-Джей Каллахан и Анна Эмерсон. Может, посмотрите еще раз?

Кассир проверил свои данные.

– Извините, – погрустнел он. – Ваших фамилий нет в списке пассажиров. Свободных мест на гидросамолете не осталось.

– Как насчет следующего рейса?

– Скоро стемнеет, а после заката гидросамолеты не летают. – Заметив, как сразили меня его слова, служащий окинул меня сочувственным взглядом, защелкал по клавиатуре и снял трубку телефона. – Посмотрю, что можно сделать.

– Спасибо.

Мы с Ти-Джеем отошли к сувенирной лавке, и я купила две бутылки воды.

– Хочешь пить?

– Нет, спасибо.

– Положи тогда воду в рюкзак, – сказала я, протягивая мальчику бутылку. – Возможно, захочешь попить попозже.

Я вытащила из сумочки флакончик «тайленола», вытряхнула две таблетки в ладонь и проглотила, запив водой. Мы сели на скамейку, и я позвонила маме Ти-Джея, Джейн, и предупредила, что мы прилетим только утром.

– Возможно, для нас найдут гидросамолет, но вряд ли удастся вылететь сегодня. После заката здесь не летают, поэтому нам, скорее всего, придется переночевать в аэропорту.

– Мне жаль, Анна. Наверное, вы очень устали. 

– Все хорошо, правда. Завтра уже точно будем у вас. – Я прикрыла динамик ладонью. – Хочешь поговорить с мамой? – Ти-Джей скорчил гримасу и помотал головой.

Я заметила, что кассир машет мне. Он улыбался.

– Джейн, послушайте, похоже, мы… – И тут связь прервалась. Я положила телефон в сумочку и, затаив дыхание, подошла к стойке.

– Один из пилотов чартера может доставить вас на остров, – сказал кассир. – Пассажиры, которых он должен был забрать, задержались на Шри-Ланке и не доберутся сюда до завтрашнего утра.

Я выдохнула и улыбнулась.

– Чудесно. Спасибо, что нашли нам рейс. Огромное спасибо.

Я попыталась перезвонить родителям Ти-Джея, но соединение отсутствовало. Надеюсь, удастся поймать сеть по приезде на остров.

– Ти-Джей, ты готов?

– Ага, – отозвался мальчик, хватая рюкзак.

Мы вылезли из микроавтобуса у терминала воздушного такси. Кассир за стойкой зарегистрировал нас, и мы вышли на улицу.

Климат Мальдив напомнил мне сауну в спортзале. На лбу и затылке сразу выступили бисеринки пота. Джинсы и водолазка впитывали горячий влажный воздух, и я пожалела, что не переоделась во что-нибудь полегче. Неужели здесь всегда такое пекло?

Стоящий на пристани рядом с плавно покачивающимся на воде гидросамолетом служащий аэропорта кивнул нам. Когда мы с Ти-Джеем подошли, он открыл дверь и мы, пригнувшись, забрались в гидросамолет. Пилот за штурвалом улыбнулся нам, жуя чизбургер.

– Привет, я Мик. – Он дожевал и проглотил. – Надеюсь, вы не будете против, если я закончу ужин.

На вид ему было сильно за пятьдесят, и он был таким полным, что едва влезал в кресло. Толстяка обтягивали шорты по колено и огромного размера футболка. Он был босиком. На верхней губе и лбу блестел пот. Пилот доел чизбургер и вытер лицо салфеткой.

– Меня зовут Анна, а это – Ти-Джей, – представилась я и с улыбкой протянула ему руку. – Конечно, мы не возражаем.

«Твин Оттер DHC-6» вмещал десять пассажиров. В салоне пахло авиационным керосином и плесенью. Ти-Джей пристегнулся и стал смотреть в окно. Я села через проход от него, поставила сумочку и дорожную сумку под впереди стоящее кресло и потерла глаза. Мик завел двигатели. Его голос потонул в шуме, но когда он повернул голову, его губы шевелились, пока он что-то кому-то говорил в рацию. Самолет отплыл от пристани, набрал скорость и взлетел.

Я прокляла свою неспособность дремать в полете. Всегда завидовала тем, кто засыпал, едва самолет отрывался от земли, и не просыпался до того, как колеса касались посадочной полосы. Я попыталась задремать, но струящийся в иллюминатор солнечный свет и сбитые перелетом через множество часовых поясов биоритмы не дали мне расслабиться. Сдавшись и открыв глаза, я увидела, что Ти-Джей смотрит на меня. Ни в его взгляде, ни в моем разгоряченном лице не было ничего предосудительного, но мы все равно смутились. Ти-Джей отвернулся, подложил под голову рюкзак и спустя несколько минут уснул.

Не в силах угомониться, я отстегнула ремень и подошла к Мику спросить, сколько нам еще лететь.

– Еще час или около того. – Он кивнул на кресло второго пилота. – Садитесь, если желаете.

Я села и пристегнула ремень. Прищурив глаза от солнца, посмотрела на захватывающий дух пейзаж. Безоблачное голубое небо вверху и мятно-зеленый с отливом бирюзы Индийский океан внизу.

Мик потер солнечное сплетение кулаком и взял упаковку противокислотных таблеток. Положил одну в рот.

– Изжога замучила. Это все чизбургеры. Но они чертовски вкуснее салата, понимаете?

Он хохотнул, и я согласно кивнула.

– Так откуда путь держите?

– Из Чикаго.

– И чем занимаетесь в Чикаго? – Он закинул в рот еще одну таблетку.

– Преподаю десятиклассникам английский.

– А, отпуск на все лето.

– Ну, не для меня. Обычно летом я занимаюсь с учениками. – Я указала на Ти-Джея. – Его родители наняли меня, чтобы я помогла Ти-Джею наверстать упущенное. У мальчика была лимфома Ходжкина, и он пропустил много занятий.

– Так я и подумал, что вы слишком молодо выглядите, чтобы быть его матерью.

Я улыбнулась:

– Его родители и сестры улетели несколько дней назад.

Я не могла отправиться вместе с Каллаханами, поскольку в государственной школе, где я преподавала, каникулы начинались несколькими днями позже, чем в частной, куда ходил Ти-Джей. Узнав об этом, Ти-Джей уговорил родителей позволить ему остаться на выходные в Чикаго и полететь потом со мной. Джейн Каллахан перезвонила мне с вопросом, устроит ли меня такой вариант.

– Его друг Бен устраивает вечеринку, и Ти-Джей очень хочет туда пойти. Уверены, что не возражаете?

– Нет, нисколько, – ответила я. – Как раз сможем лучше узнать друг друга.

Я встречалась с Ти-Джеем всего однажды, на собеседовании с его родителями. Должно пройти время, чтобы он привык ко мне. Так было всегда во время работы с новыми учениками, особенно с мальчиками-подростками.

В мои мысли вторгся голос Мика.

– И надолго вы сюда?

– На все лето. Каллаханы сняли дом на острове.

– Значит, с пацаном уже все в порядке?

– Да. Родители сказали, что одно время он был очень болен, но уже несколько месяцев в ремиссии.

– Неплохое местечко для работы на лето.

Я улыбнулась:

– Да уж получше библиотеки.

Некоторое время мы летели молча.

– А здесь правда тысяча двести островов? – спросила я. Пока что удалось насчитать только три или четыре, разбросанных по воде как гигантские кусочки пазла. Я ждала ответа. – Мик?

– А? О, да, плюс-минус парочка. Только двести из них необитаемы, но я надеюсь, что это изменится с ростом инфраструктуры. Здесь каждый месяц открывается новый отель или курорт. – Он усмехнулся. – Все хотят урвать кусочек рая.

Мик снова потер грудь, снял левую руку со штурвала и вытянул ее вперед. Я заметила, что его лицо исказилось от боли, а на лбу выступил пот.

– С вами все хорошо?

– Да, да. Никогда еще не было такой сильной изжоги. – Он положил в рот еще пару таблеток и смял пустую упаковку.

Я встревожилась.

– Хотите кому-нибудь сообщить? Я могу сделать вызов за вас, если покажете, как пользоваться рацией.

– Нет, со мной все будет в порядке, как только противокислотное подействует. – Пилот глубоко вдохнул и улыбнулся мне. – Но спасибо.

Некоторое время он выглядел нормально, но десять минут спустя снял со штурвала правую руку и потер левое плечо. По пухлой щеке побежала струйка пота. Дыхание было прерывистым, и он ерзал в кресле, словно пытаясь устроиться поудобнее. Моя тревога переросла в сущую панику.

Ти-Джей проснулся.

– Анна, – позвал он достаточно громко, чтобы я услышала, несмотря на рев турбин. Я повернулась. – Мы уже почти прилетели?

Я отстегнула ремень, прошла в салон и села рядом с Ти-Джеем. Не желая кричать, наклонилась к нему и сказала:

– Послушай, похоже, у Мика сердечный приступ. У него болит в груди, и он ужасно выглядит, но сам считает, что это изжога.

– Что-о? Вы серьезно?

Я кивнула.

– В прошлом году мой отец пережил обширный инфаркт, поэтому я знаю симптомы. Думаю, он боится признать, что происходит что-то не то.

– А мы? Мы можем продолжать полет?

– Не знаю.

Мы с Ти-Джеем подошли к пилоту. Мик прижал к груди оба кулака. Глаза были закрыты. Наушники перекосились, а лицо приобрело сероватый оттенок.

Я присела рядом с его креслом, дрожа от страха.

– Мик! – требовательным тоном позвала я. – Нужно вызвать помощь.

Он кивнул.

– Я сначала посажу самолет на воду, а потом один из вас возьмет рацию, – выдохнул он, с трудом выговаривая слова. – Наденьте спасательные жилеты. Они в отсеке для вещей у двери. Потом сядьте на места и пристегнитесь. – Он сморщился от боли. – Идите!

Мое сердце заухало в груди, и в кровь выплеснулся адреналин. Мы побежали к отсеку для вещей и начали рыться в упаковках.

– Зачем надевать спасательные жилеты, Анна? У самолета же есть поплавки, да?

«Потому что Мик боится не успеть приводниться».

– Не знаю, возможно, это стандартные меры безопасности. Мы же садимся посреди океана. – Я нашла несколько спасательных жилетов, всунутых между контейнером цилиндрической формы с надписью «СПАСАТЕЛЬНЫЙ ПЛОТ» и сложенными одеялами. – Вот, – сказала я, протягивая один Ти-Джею и надевая свой. Мы сели и пристегнули ремни. Мои руки так тряслись, что пристегнуться с первого раза не получилось.

– Если он потеряет сознание, мне нужно будет сразу же начать сердечно-легочную реанимацию. А тебе придется разбираться с рацией, Ти-Джей, хорошо?

Он кивнул с вытаращенными глазами.

– Я справлюсь.

Я вцепилась в подлокотники и выглянула в окно. Неспокойная зыбь океана приближалась. Но затем, вместо того, чтобы замедлиться, мы набрали скорость, спускаясь под крутым углом. Я глянула в переднюю часть самолета. Мик лежал на штурвале без движения. Я отстегнула ремень и, шатаясь, выбралась в проход.

– Анна! – закричал Ти-Джей. Край моей водолазки выскользнул из его пальцев.

Прежде чем я дошла до кабины пилота, Мик откинулся назад на кресле, по-прежнему сжимая штурвал, и его грудь сотряс мощный спазм. Нос самолета резко взмыл вверх, и мы зарылись в воду хвостом, прерывисто проскакав по волнам. Кончик крыла коснулся поверхности воды, и самолет перевернулся.

От толчка я упала как подкошенная, словно кто-то привязал к моим лодыжкам веревку и резко дернул за нее. Затем я услышала звон бьющегося стекла и пережила ощущение полета, за которым последовала жгучая боль, когда самолет развалился.

Я оказалась в океане, глотая соленую воду. Я была полностью дезориентирована, но выталкивающая сила спасательного жилета медленно подняла меня к поверхности воды. Голова вынырнула, и я невольно закашлялась, пытаясь набрать воздуха и выплюнуть воду.

Ти-Джей!

О боже, где же Ти-Джей?

Я представила, будто он застрял в кресле, не в силах отстегнуть ремень, и в панике оглядела океан вокруг, щурясь от солнца и выкрикивая имя ученика. Когда я уже подумала, что мальчик точно утонул, он вынырнул, кашляя и отплевываясь.

Я поплыла к нему, чувствуя во рту вкус крови. Голова болела так, будто собиралась взорваться. Доплыв до Ти-Джея, я схватила его за руку и попыталась сказать, как я счастлива, что он жив, но не смогла выдавить ни слова, словно в коконе густого тумана.

Ти-Джей кричал, чтобы я проснулась. Помню высокие волны и то, как снова наглоталась воды, а после этого не помню ничего.

Морская вода бурлила вокруг меня, затекая в нос, рот и глаза. Я не мог дышать, не захлебываясь. Анна поплыла ко мне, плача, истекая кровью и крича. Она схватила меня за руку и попыталась что-то сказать, но слова прозвучали невнятно, и я ничего не понял. Ее голова качнулась и упала в воду лицом вниз. Я потянул Анну за волосы.

– Очнись, Анна, очнись! – Волны были ужасно высокими, и я боялся, что нас разделит вода, поэтому просунул правую руку под лямку спасательного жилета Анны, левой не отпуская ее волосы. Повыше поднял ее лицо. – Анна! Анна! – О, Боже. Ее глаза оставались закрытыми, и она не отвечала, поэтому я взялся левой рукой за вторую лямку и лег на спину, положив тело Анны себе на грудь.

Течение отнесло нас от места крушения. Обломки самолета быстро погружались, и вскоре пучина бесследно поглотила их. Я старался не думать об оставшемся в кресле пилота Мике.

Пока плыл, сердце в груди бешено колотилось. Вокруг не было ничего, кроме захлестывающих волн. Я пытался держать наши головы над водой и не паниковать.

Знают ли о крушении? Отслеживали ли нас?

Может и нет, потому что никто не прибыл на помощь.

Небо потемнело, и солнце закатилось. Анна что-то забормотала. Я понадеялся, что она, очнулась, но тут ее тело дернулось и ее стошнило на меня. Волны сразу смыли блевотину, но Анна дрожала, и я сильнее прижал ее к себе, пытаясь согреть своим теплом. Я тоже замерз, хотя сразу после падения вода показалась теплой. Луна не светила, и я едва различал поверхность воды вокруг нас, теперь черной, а не синей.

Я беспокоился насчет акул. Освободив одну руку, приподнял за подбородок голову Анны со своей груди. Прямо под моей шеей, где лежала ее голова, я почувствовал тепло. Неужели кровь еще течет? Попытался растормошить Анну, но та издавала звуки, только когда я тряс ее голову. Ничего не говорила, а стонала. Не хотелось делать ей больно, но нужно было узнать, жива ли она. Анна долго не шевелилась, перепугав меня до чертиков, но затем ее снова стошнило, и она задрожала у меня на руках.

Я пытался сохранять спокойствие, равномерно вдыхая и выдыхая воздух. Лежа на спине, справляться с волнами было проще, и мы с Анной плыли по течению. В темноте гидросамолеты не летают, но наверняка на рассвете за нами пошлют помощь. К тому времени кто-то уже узнает, что мы потерпели крушение.

А мои родители даже ни сном ни духом, что мы были на том самолете.

Шли часы, акулы не появлялись. Может, они уже здесь, а я об этом не подозреваю. Обессилев, я ненадолго задремал, опустив ноги вместо того, чтобы пытаться держать их ближе к поверхности. Я старался не думать об акулах, возможно, скрывающихся на глубине.

Когда я снова потряс Анну, она не отреагировала. Казалось, что ее грудь поднимается и опускается, но я не был уверен. Раздался громкий всплеск, и я дернулся. Голова Анны свесилась набок, и я снова вернул ее на место. Плеск продолжался в едином мерном ритме. Представляя себе не одну акулу, а пять, десять или еще больше, я развернулся. Что-то выступало из воды, и я сразу понял, что это такое. Плеск издавали волны, бьющиеся о риф, окружающий остров.

Я в жизни не чувствовал такого громадного облегчения, даже в ту минуту, когда врач сказал, что лечение подействовало и рак наконец-то отступил.

Течение приближало нас к острову, но несло мимо берега. Если отдаться на волю волн, то на сушу мы не попадем.

Я не мог грести руками, потому что они находились под лямками жилета Анны, поэтому я остался на спине и принялся отталкиваться ногами. Туфли свалились со ступней, но мне было все равно. Следовало сбросить их еще несколько часов назад.

До земли оставалось метров двадцать. Дальше, чем когда я начал пытаться вырваться из течения, значит, у меня не осталось выбора, кроме как освободить одну руку. Я поплыл на боку, стараясь удерживать лицо Анны над водой.

Снова поднял голову. Мы уже близко. Легкие горели огнем, пока я, отчаянно работая ногами, плыл на пределе своих сил.

Мы достигли спокойной лагуны за рифом, но я не переставал грести, пока не коснулся песчаного дна. Сил хватило лишь на то, чтобы выволочь Анну из воды на берег, а затем я рухнул рядом с ней и отключился.

Надо мной нависли два расплывчатых Ти-Джея, и пришлось долго моргать, пока они не слились в один силуэт. Лицо мальчика усеивали порезы, а левый глаз заплыл.

– Где мы? – просипела я. Голос звучал хрипло, во рту чувствовался привкус соли.

– Не знаю. На каком-то острове.

– А Мик?

Ти-Джей покачал головой:

– Обломки самолета быстро затонули.

– Совсем ничего не помню.

– В воде ты потеряла сознание, я долго не мог заставить тебя очнуться и даже подумал, что ты мертва.

Голова раскалывалась. Я дотронулась до лба и вздрогнула, задев пальцами большую шишку. Висок покрывало что-то липкое.

– У меня кровь течет, да?

Ти-Джей наклонился ко мне и запустил пальцы в волосы, ища источник кровотечения. Я невольно вскрикнула, когда он нащупал ранку.

– Прости, – извинился мальчик. – Глубокий порез. Сейчас уже не так сильно кровоточит. В воде было хуже.

Страх волной прокатился по всему телу.

– Там были акулы?

– Не знаю. Не видел ни одной, но тоже об этом думал.

Я глубоко вдохнула и села. Пляж колыхался перед глазами. Упершись ладонями в песок, я постаралась удержаться в сидячем положении, пока не пройдет головокружение.

– Как мы сюда добрались? – спросила я.

– Я продел руки в лямки твоего спасательного жилета, и течение несло нас, пока я не заметил берег. Подгреб к земле и вытащил тебя на песок.

Да уж, немало Ти-Джей для меня сделал. С минуту я молчала, глядя на воду. Представляла, что могло случиться, если бы он меня выпустил, или приплыли акулы, или поблизости не оказалось острова.

– Спасибо, Ти-Джей.

– Да не за что, – спаситель лишь на секунду посмотрел мне в глаза и тут же отвел взгляд.

– Ты сам-то не пострадал? – начала я соображать.

– Ничего страшного. Вроде при приводнении ударился лицом о переднее кресло.

Я попыталась встать, но из-за головокружения не получилось. Ти-Джей помог мне подняться, и на этот раз я умудрилась остаться на ногах. Расстегнула жилет и позволила ему упасть на песок.

Я отвернулась от берега и посмотрела на остров. Он выглядел совсем как на картинках в интернете, разве что здесь не было роскошного отеля или шикарных вилл. Чистый белый песок под подошвами босых ног на ощупь напоминал сахар. Понятия не имею, что случилось с моей обувью.

За полоской пляжа цвел какой-то кустарник и высились тропические растения, а еще дальше начиналась лесополоса, где растущие близко друг к другу деревья образовывали зеленый полог. Солнце в зените нещадно припекало. Океанский бриз совсем не охлаждал нагревающееся тело, и по лицу сбегали струйки пота. Одежда липла ко влажной коже.

– Лучше я сяду.

Желудок заурчал, показалось, что сейчас меня вырвет. Ти-Джей опустился на песок рядом со мной, и когда тошнота отступила, я уверенно сказала:

– Не волнуйся. Наверное, в аэропорту уже знают о крушении и уже выслали за нами поисковый самолет.

– Ты хоть примерно представляешь, где мы? – спросил Ти-Джей.

– Не совсем.

Пальцем я начала рисовать на песке.

– Острова образуют цепь из двадцати шести атоллов, протянутую с севера на юг. Вот сюда мы должны были прибыть, – указала я на одну точку, затем провела пальцем по песку и ткнула в другую, – а вот здесь Мале, откуда мы вылетели. Скорее всего, мы примерно посередине, если течение не унесло нас восточнее или западнее. Не знаю, не отклонился ли Мик от курса, и летают ли гидросамолеты по определенным маршрутам или их ведут по радару.

– Мама с папой, небось, с ума сходят.

– Да уж.

Родители Ти-Джея, несомненно, пытались до меня дозвониться, но сейчас мой мобильный покоился на дне океана.

Может, стоит зажечь сигнальный огонь? Разве не это положено делать, если потерялся? Развести костер, чтобы нас нашли?

Но я не знаю, как это сделать. Мои навыки выживания ограничивались тем, что я видела по телевизору и читала в книгах. Ни один из нас не носил очков, иначе удалось бы поджечь что-нибудь с помощью увеличительного стекла и солнца. Кремня и стали под рукой тоже не было. Остается только трение, но неужели с помощью двух палочек и впрямь можно добиться возгорания? Пожалуй, нет нужды беспокоиться об огне, по крайней мере, пока. Спасатели и без того заметят нас, если будут лететь достаточно низко, а мы останемся на пляже.

Мы попытались написать крупное «SOS». Сначала вытоптали надпись на песке, но сочли, что с воздуха ее будет не видно. Потом попробовали выложить листьями, но ветерок разметал их еще до того, как были сложены все буквы. Камней, чтобы придавить листья, поблизости не наблюдалось, только галька и что-то похожее на мелкие обломки коралла. От движения стало еще жарче, а моя голова разболелась пуще. Мы сдались и сели.

На солнце мое лицо горело, а руки и ноги Ти-Джея заметно покраснели. Вскоре у нас не осталось выбора, кроме как уйти с берега и укрыться под кокосовой пальмой. На земле валялись кокосы, и я знала, что внутри них вода. Мы колотили волосатыми булыжниками по стволу пальмы, но расколоть так и не смогли.

По лицу стекал пот. Я собрала волосы в узел и держала его над головой. Распухший язык и пересохший рот мешали сглатывать.

– Пойду осмотрюсь, – сказал Ти-Джей. – Может, где-то здесь есть вода.

Он отсутствовал недолго и, вернувшись под сень пальмы, что-то принес.

– Воды я не увидел, но нашел вот это.

Предмет был размером с грейпфрут и зеленым, покрытым блестящими пупырышками.

– Что это? – спросила я.

– Не знаю, но вдруг там внутри вода, как в кокосе.

Ти-Джей руками содрал с плода шкурку. Чем бы это ни было, насекомые добрались до мякоти первыми, и Ти-Джей бросил фрукт на землю и пнул ногой.

– Подобрал под деревом, – объяснил он. – Там их много висит, но слишком высоко, мне не дотянуться. Если заберешься мне на плечи, наверно, сумеем сбить парочку. Сможешь идти?

Я кивнула.

– Если не спеша.

Когда мы дотащились до дерева, Ти-Джей помог мне взгромоздиться ему на плечи. Во мне примерно метр шестьдесят пять роста и пятьдесят семь килограммов. Ти-Джей по крайней мере на полголовы меня выше и на пятнадцать килограммов тяжелее, но все равно зашатался под моим весом. Я вытянулась, протягивая пальцы к фрукту. Схватить не удалось, поэтому я ударила плод кулаком. Первые два удара он выдержал, но когда я стукнула сильнее, полетел на землю. Ти-Джей помог мне спуститься, и я подняла фрукт.

– Понятия не имею, что это такое, – сказал Ти-Джей, разглядывая протянутый ему трофей.

– Возможно, плод хлебного дерева.

– Это как?

– Ну, фрукт, который на вкус как хлеб.

Ти-Джей счистил кожуру, и душистый аромат напомнил мне запах гуавы. Мы поделили неведомый фрукт пополам и вгрызлись в него. Пересохшие рты наполнились соком. Мы с наслаждением жевали и глотали кусочки. Плотноватая текстура, наверное, означала, что плод еще недозрелый, но все равно съели все подчистую.

– По мне, так на хлеб не похоже, – прокомментировал Ти-Джей.

– Может, он напоминает хлеб только в приготовленном виде.

Доев плод, я снова забралась Ти-Джею на плечи и сбила еще два фрукта, которые мы сразу же проглотили. Затем вернулись к кокосовой пальме и сели там в ожидании.

К концу дня небеса ни с того ни с сего разверзлись, и хлынул тропический ливень. Мы выбрались из-под дерева, запрокинули головы и открыли рты, но через десять минут дождь прекратился.

– Сезон дождей, – объяснила я. – Лить будет каждый день, возможно, по несколько раз.

Собирать воду было не во что, а капли, упавшие мне на язык, только раздразнили жажду.

– Где же они? – воскликнул Ти-Джей, когда солнце село. Отчаяние в его голосе отражало мои собственные эмоции.

– Не знаю. – Не понятно, почему самолет не прилетел. – Завтра нас наверняка найдут.

Мы вернулись на пляж и вытянулись на песке, положив под головы спасательные жилеты. Воздух стал прохладнее, а от дующего от воды ветра я поежилась. Обхватила себя руками и свернулась калачиком, прислушиваясь к ритмичному плеску волн о риф.

Я услышала их прежде, чем поняла, что это. Воздух наполнился хлопаньем крыльев, а затем небо заволокли сотни, а то и тысячи летучих мышей. Они заслонили серебристый лунный диск, и я задумалась, а не висели ли эти твари над нашими головами, когда мы ходили к хлебному дереву.

Ти-Джей сел.

– Никогда не видел столько летучих мышей зараз.

Мы еще какое-то время понаблюдали за стаей, в конце концов они разлетелись. Наверное, отправились на охоту. Спустя несколько минут Ти-Джей уснул. Я уставилась в небо, хотя понимала, что ночью нас никто не ищет. Спасательные операции проводятся днем и возобновятся только следующим утром. Я представила себе обезумевших родителей Ти-Джея, ждущих рассвета. При мысли о том, что моей семье уже позвонили, на глаза навернулись слезы.

Я подумала о своей сестре Саре и вспомнила наш разговор пару месяцев назад. Мы договорились поужинать в мексиканском ресторане, и когда официант принес напитки, я глотнула «маргариты» и сообщила:

– Я согласилась на ту работу репетитором, о которой тебе говорила. С мальчиком, больным раком. – Поставила стакан на стол, зачерпнула свернутой лепешкой-тортильей немного соуса сальса и откусила.

– Ту самую, где тебе придется поехать со всей их семьей на отдых в теплые страны? – уточнила сестра.

– Да.

– Тебя так долго не будет… Что об этом думает Джон?

– Мы с Джоном снова обсуждали брак. Но на этот раз я сказала, что хочу ребенка. – Я пожала плечами. – Подумала, почему бы не пойти ва-банк?

– Ох, Анна, – вздохнула Сара.

До недавних пор я не слишком задумывалась о детях. Хватало возни с ребятишками Сары – двухлетней Хлоей и пятилетним Джо. Но затем все приятельницы неожиданно стали совать мне в руки спеленатые свертки, и я почувствовала, что тоже хочу малыша. Внезапное желание стать матерью и ощутимая пульсация собственных биологических часов удивили меня. Я всегда считала, что материнский инстинкт приходит постепенно, а не настигает в одночасье.

– Я так больше не могу, Сара, – продолжила я. – Как он сможет быть нормальным отцом, если даже жениться не способен? – Я покачала головой. – Глядя на других женщин, я думала, что это легко и естественно. Встретились, влюбились, поженились. Через год-другой родили ребенка. Ведь просто, да? А когда мы с Джоном обсуждаем будущее, то романтики в наших словах столько же, сколько в разговорах о приобретении недвижимости. И споров не меньше. – Я схватила салфетку и промокнула глаза.

– Мне жаль, Анна. Честно говоря, не представляю, как ты сумела так долго вытерпеть. Семь лет – достаточный срок для Джона, чтобы определиться, что ему надо.

– Восемь, Сара. Уже восемь. – Я взяла стакан и опустошила двумя большими глотками.

– Ого, похоже, я упустила год.

Рядом с нашим столиком нарисовался официант и осведомился, не желаем ли мы повторить.

– Да просто меняйте пустые на полные без вопросов и все, – проинструктировала Сара. – Итак, чем же закончился разговор о браке?

– Я сообщила, что улетаю на все лето. Что мне необходимо на некоторое время уехать, чтобы обдумать, чего я хочу.

– А он что?

– Сказал то же, что и всегда. Что любит меня, но пока не готов к переменам. Козырял своей честностью, но, думаю, впервые в жизни понял, что решение зависит не только от него.

– А с мамой ты это обсуждала? – поинтересовалась Сара.

– Да. Она посоветовала, спросить саму себя, лучше ли мне с Джоном или без него.

Нам с Сарой повезло. Наша мама в совершенстве владела искусством давать простые, но дельные советы. Она держала нейтралитет и никогда огульно не осуждала. Аномальная родительница, судя по рассказам многочисленных подруг.

– И что ты себе ответила на этот вопрос?

– Пока не знаю, Сара. Я люблю его, но не думаю, что этого достаточно. – Мне нужно было поразмыслить, утвердиться в своем мнении, а Том и Джейн Каллахан предоставили прекрасную возможность взглянуть на ситуацию со стороны. В буквальном смысле отстраниться, чтобы принять разумное решение.

– Он расценит это как ультиматум, – предупредила Сара.

– Несомненно. – Я отпила еще глоток коктейля.

– А ты неплохо с этим справляешься.

– Всего лишь потому, что пока не порвала с ним на самом деле.

– Возможно, Анна, это и впрямь хорошая идея – какое-то время побыть одной. Разложить все по полочкам и определиться, чем ты хочешь заниматься дальше.

– Мне необязательно тосковать в одиночестве и дожидаться, пока Джон созреет, Сара. Может, улучу минутку и найду кого-то, кому от жизни нужно то же, что и мне.

– Отличный план. – Она допила свою «маргариту» и улыбнулась. – Посмотри на себя, летишь в экзотический рай просто потому, что ничего тебя здесь не связывает. – Сестра вздохнула. – Хотелось бы мне отправиться с тобой. За последний год больше всего на отпуск была похожа поездка с Дэвидом и детьми в Аквариум Шедда[2] – поглазеть на тропических рыбок.

Сара совмещала замужество, материнство и полный рабочий день. Путешествие одной на тропический остров, наверняка, казалось ей неземным блаженством.

Мы оплатили счет, и по дороге к электричке я удовлетворенно подумала, что, возможно, хотя бы на этот раз мне повезло немного больше, чем сестре. Что в моей жизни есть свои положительные аспекты, и к ним определенно относится свобода при желании провести лето на красивом острове.

Но сейчас это преимущество таковым не казалось.

Голова болела, желудок урчал, и я никогда в жизни не испытывала такой жажды. Дрожа от холода, прижимаясь ухом к спасательному жилету, я пыталась не гадать, как скоро спасателям удастся нас найти.

День второй

День третий

День четвертый

День пятый

Я открыла глаза. Солнечный свет просачивался сквозь щели в шалаше. Переполненный мочевой пузырь – давно я такого не испытывала – на секунду вверг меня в замешательство, а затем заставил улыбнуться.

«Скорее в туалет».

Я выбралась из шалаша, не разбудив Ти-Джея, и поспешила в лес. Справила нужду под деревом, морща нос от исходящего от мочи резкого аммиачного запаха. Снова натянув штаны, поежилась, почувствовав влагу между ног.

Когда я вернулась, Ти-Джей уже проснулся и стоял рядом с шалашом.

– Где была? – спросил он.

Я улыбнулась и откровенно ответила:

– Ходила в туалет.

Ти-Джей дал мне «пять».

– Мне тоже не помешает.

После его возвращения мы пошли к хлебному дереву и подобрали с земли три плода. Сели и позавтракали.

– Дай-ка взгляну на твою голову, – предложил Ти-Джей.

Я наклонилась, и Ти-Джей зарылся пальцами в мои волосы, нащупывая рану.

– Уже заживает. Хотя, наверное, надо бы наложить швы. Засохшей крови вроде не видно, но у тебя такие темные волосы, что наверняка сказать сложно. – Он указал на мою щеку. – Синяки уже проходят. Вот этот совсем пожелтел.

Внешний вид Ти-Джея тоже улучшился. Его глаза больше не казались заплывшими, а порезы быстро затягивались. Благодаря пристегнутому ремню он отделался легче, чем я. На его лице – очень симпатичном, пусть пока мальчишеском – не останется шрамов из-за авиакатастрофы. Не факт, что мне так же повезло, но в тот момент меня это не беспокоило.

После завтрака Ти-Джей вновь развел огонь.

– Замечательно, городской мальчик, – похвалила я, хлопнув его по плечу.

Ти-Джей улыбнулся, добавляя к разгоравшемуся костру веточки. Он явно гордился собой. Вытерев пот с глаз, весомо сказал:

– Спасибо.

– Можно взглянуть на твои руки?

Он вытянул их ладонями вверх. Кожу покрывали мозоли и волдыри, и Ти-Джей вздрогнул, стоило к ним прикоснуться.

– Должно быть, больно.

– Да уж, – признался он.

Наш шалаш заволокло дымом, но когда начнется дождь, огонь не погаснет. Если услышим шум самолета, то сможем быстро разметать ветки и набросать в костер зеленых листьев, чтобы сильнее дымило.

Я никогда в жизни не обходилась без душа так долго, и от меня ужасно пахло.

– Пойду попытаюсь вымыться, – сказала я. – Посиди пока здесь, ладно?

Ти-Джей кивнул и протянул мне футболку из своего рюкзака.

– Хочешь надеть вместо водолазки?

– Да. Спасибо. – Футболка на мне будет выглядеть как платье, но здесь это не имеет значения.

– Я бы и шорты тебе дал, но они будут слишком велики.

– Да и так сойдет, – отозвалась я. – Футболка как раз то, что нужно.

Я зашагала вдоль берега и разделась только тогда, когда Ти-Джей и шалаш скрылись из виду. Посмотрела в безоблачно-голубое небо.

«Вот сейчас самое время пролететь самолету. Кто-нибудь точно заметит голую женщину на пляже».

Я вошла в лагуну, распугав рыб. Солнечные ожоги на кистях рук и ступнях превратились в темный загар, резко контрастировавший с белыми руками и ногами. Космы свисали на плечи спутанным вороньим гнездом.

Я вымыла тело руками, затем принесла с берега одежду и как следует прополоскала в океане. Пальцами расчесала волосы, жалея, что под рукой нет резинки.

Выйдя из воды немного более чистой, чем раньше, я надела мокрые трусики и лифчик и натянула футболку Ти-Джея. Подол доходил до середины бедер, поэтому в джинсы влезать не стала.

– Решила пока обойтись без джинсов, – объяснила я, вернувшись к шалашу. – Жарко, и хочется, чтобы они просохли.

– Да ничего страшного, Анна.

– Жаль, нечем ловить рыбу. В лагуне ее полно.

Рот наполнился слюной, а в желудке заурчало.

– Можно попробовать добыть рыбу острогой. Сейчас я помоюсь, и поищем палки подлиньше. Дров тоже мало осталось.

Ти-Джей вернулся к шалашу спустя минут пять с мокрыми волосами и в чистой одежде. В руках он нес что-то большое и громоздкое.

– Смотри, что я нашел в воде.

– Что это?

Ти-Джей поставил предмет на песок и повернул так, чтобы я смогла прочесть надпись на боку.

– Это же спасательный плот с самолета. – Я опустилась рядом с находкой на колени. – Помню, видела его, когда искала спасательные жилеты.

Мы вскрыли контейнер и извлекли плот. Я разорвала прилагавшийся к нему водонепроницаемый пакет и вытащила инструкцию. Начала читать вслух:

«В сумке с аксессуарами находится тент с двумя ролетными дверьми и баком для дождевой воды на крыше. В расширенных наборах к тенту добавляются радиомаяки и аварийные приводные передатчики».

Мои надежды мигом воспарили.

– Ти-Джей, где сумка с аксессуарами?

Ти-Джей заглянул в контейнер и вытащил оттуда еще один водонепроницаемый пакет.

Трясущимися руками я разорвала целлофан, проделав достаточно большую дыру, перевернула пакет и высыпала содержимое на песок. Мы перебрали добычу, постоянно соприкасаясь руками, и осмотрели каждый предмет.

И не нашли ничего, что привело бы нас к спасению.

Никакого аварийного передатчика. Ни радиомаяка, ни спутникового телефона, ни рации.

Надежда исчезла так же быстро, как появилась.

– Думаю, они решили, что покупать расширенный набор необязательно.

Ти-Джей медленно кивнул.

Я представила, как бы все упростилось, если бы среди вещей отыскался радиомаяк.

«Его достаточно просто включить и ждать, пока за тобой прилетят?»

На глаза навернулись слезы. Смаргивая горячие капли, я принялась внимательно изучать содержимое сумки с аксессуарами: нож, аптечка, брезент, два одеяла, веревка и два складных двухлитровых пластмассовых контейнера.

Открыла аптечку: тайленол, бенадрил, антисептическая мазь, крем от рубцов, лейкопластырь, дезинфицирующие салфетки и имодиум.

– Дай-ка мне руки, – сказала я Ти-Джею.

Он вытянул ладони, и я намазала его волдыри антисептиком и заклеила лейкопластырем.

– Спасибо.

Я подняла бутылочку бенадрила.

– Это может спасти твою жизнь.

– Как?

– Остановит аллергическую реакцию.

– А вот это? – спросил Ти-Джей, указывая на белый флакон.

Я глянула на него и отвела взгляд.

– Имодиум. От поноса.

Ти-Джей фыркнул.

Спасательный плот надувался с помощью баллона с углекислым газом. Стоило нажать на кнопку, и он так быстро наполнился газом, что нам пришлось отскочить.

Мы прикрепили к плоту тент и бак для дождевой воды. Плот напоминал один из тех надувных домиков, где любили играть мои племянники, хотя и был гораздо меньше.

– Сюда поместится литров десять воды, – сказала я, указывая на бак. Снова испытывая жажду, я надеялась, что дневной дождь начнется пораньше.

По бокам тента висел нейлоновый полог, прикрепляемый к плоту липучками. Если в течение дня оставлять его поднятым, можно проветривать палатку. Ролетные двери образовывали небольшие проходы.

Мы оттащили плот поближе к шалашу и подкинули в костер дров, прежде чем прогуляться к кокосовой пальме. Ти-Джей срезал с кокоса шершавую кожуру. Затем расколол орех, воткнув в него лезвие ножа и стукнув кулаком по рукоятке. Я поймала выплеснувшуюся жидкость в пластмассовый контейнер.

– Я думал, он будет слаще, – сказал Ти-Джей, отпив глоток.

– И я.

На вкус кокос был горьковат, но вполне съедобен.

Ножом Ти-Джей выскреб мякоть. Умирая от голода, я готова была съесть все валяющиеся на земле кокосы. Мы уплели пять штук, прежде чем голод притупился. Ти-Джей заглотил шестой в одиночку, дав мне повод гадать, сколько же нужно пищи, чтобы прокормить шестнадцатилетнего подростка.

Час спустя начался дождь. Мы с Ти-Джеем вымокли до нитки, радуясь и улыбаясь при виде наполненных доверху многочисленных контейнеров. Упиваясь этим изобилием, я пила и пила, и наконец больше не могла вместить ни капли, а при движении в желудке плескалась вода.

В течение часа мы попеременно снова сбегали пописать. Отпраздновали это событие, разделив еще один кокос и два плода хлебного дерева.

– Кокосы мне нравятся больше хлебных плодов, – заметила я.

– И мне. Хотя теперь, когда у нас есть огонь, можем попробовать их поджарить или запечь и проверить, не вкуснее ли эти фрукты в приготовленном виде.

Мы собрали еще дров и нашли длинные палки для ловли рыбы. Набросили на шалаш брезент и закрепили веревкой, чтобы вернее защитить костер от дождя.

Ти-Джей вырезал на стволе дерева пять зарубок. Ни он, ни я больше не упоминали о самолете.

На закате мы бросали в огонь дрова, пока не возникла угроза спалить шалаш. Ти-Джей залез в палатку на спасательном плоту. Я последовала за ним в футболке, которую мальчик выдал мне на замену ночной рубашки. Задвинула за собой ролетную дверь – хотя бы от москитов удалось защититься.

Мы опустили нейлоновые пологи и липучками прикрепили их к плоту. Я расстелила одеяла и положила в изголовье подушки сидений. Одеяла кололись, зато сохранят тепло, когда солнце сядет и температура понизится. Подушки были тонкими и пахли плесенью, но спать на надувном плоту было намного удобнее и мягче, чем на земле.

– Здорово, – сказал Ти-Джей.

– Точно.

Так как плот был чуть меньше двуспальной кровати, между мной и Ти-Джеем оставалось всего несколько дюймов. Но я слишком устала, чтобы беспокоиться о соблюдении приличной дистанции.

– Спокойной ночи, Ти-Джей.

– Приятных снов, Анна. – Судя по голосу, его уже одолевала дрема. Мальчик перекатился на бок и, похоже, сразу же уснул.

Спустя несколько секунд я тоже провалилась в сон.

Посреди ночи я проснулась, чтобы проверить костер. Остались только тлеющие уголья, и я подкинула еще дров и разворошила золу палкой, отчего в воздух взвились искры. Когда огонь снова разгорелся, я вернулась в постель.

Ти-Джей проснулся, когда я легла рядом с ним.

– Что случилось? – насторожился он.

– Ничего. Просто подкинула дров в костер. Спи.

Я закрыла глаза, и мы проспали до рассвета.

Я проснулся со стояком.

Так частенько бывало, и непохоже, что я могу это контролировать. Теперь, когда смертельная опасность миновала, тело, должно быть, решило, что все системы должны работать. А если я буду спать так близко к девушке, особенно такой красивой как Анна, то стопроцентно проснусь со стояком.

Анна лежала на боку лицом ко мне и пока что спала. Порезы на ее лице заживали, и к счастью для нее, ни один из них не казался достаточно глубоким, чтобы оставить шрам. Ночью она сбросила с себя одеяло, и я невольно глянул на ее ноги – серьезная ошибка, учитывая живчика в моих шортах. Если она откроет глаза, то сразу увидит, как я ее разглядываю, поэтому я поскорее выполз из палатки и решал в уме задачки по геометрии, пока эрекция не прошла.

Анна проснулась минут через десять. Мы позавтракали кокосами и плодами хлебного дерева, а потом я почистил зубы, прополоскав рот дождевой водой.

– Держи, – протянул я щетку и тюбик.

– Спасибо. – Она выдавила немного пасты на щетину и почистила зубы.

– Может, сегодня над нами пролетит еще один самолет, – сказал я.

– Возможно, – мигом отозвалась Анна, опустив глаза.

– Хочу немного осмотреться. Поискать, что еще есть на острове.

– Нужно ступать поосторожнее, – предупредила она. – У нас нет обуви.

Я выдал ей пару носков, чтобы Анна не ходила совсем босиком. Зашел за шалаш и переоделся в джинсы, чтобы защитить ноги от москитов, и мы отправились в лес.

Влажный воздух капельками оседал на коже. Я прошел через рой мошкары, держа рот закрытым и отмахиваясь от гнуса руками. Мы заходили все дальше вглубь острова, и с каждым шагом все сильнее пахло гниющими растениями. Листья над головой почти полностью блокировали солнечный свет, а единственными звуками были треск веток под ногами и наше дыхание. Одежда пропиталась потом. Мы шагали молча, и я прикидывал, как долго придется брести, чтобы выйти из леса на другом конце острова.

Мы выбрались на берег пятнадцать минут спустя. Анна немного отстала, поэтому я заметил это первым. Замерев на месте, обернулся и жестом предложил ей поспешить.

Она догнала меня и прошептала:

– Что это?

– Не знаю.

В пятнадцати метрах от нас стояла деревянная лачуга размером примерно с трейлер на одного. Возможно, на острове живет кто-то еще. Кто-то, решивший с нами не знакомиться. Мы осторожно подошли поближе. Входная дверь болталась на ржавых петлях, и мы заглянули внутрь.

– Есть кто-нибудь? – позвала Анна.

Никто не отозвался, поэтому мы переступили порог и встали на деревянном полу. На другом конце комнаты без окон находилась еще одна дверь, но она была закрыта. Мебели не было. Я пнул ворох одеял в углу, и мы шустро отпрыгнули, когда оттуда разбежались насекомые.

Когда глаза привыкли к полутьме, я заметил на полу большой железный ящик для инструментов. Наклонился, открыл его и обнаружил молоток, несколько пачек гвоздей и шурупов, рулетку, плоскогубцы и ручную пилу. Анна нашла в куче тряпья кое-какую одежду. Подняла рубашку, и от нее отвалился рукав.

– Я-то понадеялась, что это может пригодиться, но ничего страшного, – скривилась она.

Я открыл дверь во вторую комнату, и мы медленно вошли туда. На полу валялись пустые пакеты из-под чипсов и фантики от конфет и шоколадных батончиков. Рядом стоял пластмассовый контейнер с широким горлышком. Я поднял его и заглянул внутрь. Пусто. Тот, кто здесь обитал, должно быть, собирал в осуину дождевую воду. Возможно, если бы мы занялись исследованием острова раньше, зашли чуть дальше и нашли эту хибару, то нам бы не пришлось пить вонючую жижу из пруда. Возможно, мы были бы на пляже в тот момент, когда над островом пролетал самолет.

Анна глянула на контейнер в моей руке. Должно быть, она подумала о том же самом, потому что сказала:

– Что было, то было, Ти-Джей. Теперь ничего не изменить.

На полу лежал свернутый спальный мешок. В углу у стены стоял черный чехол. Я открыл защелки и поднял крышку. Внутри лежала акустическая гитара в приличном состоянии.

– Невероятно, – пробормотала Анна.

– Думаешь, здесь кто-то жил?

– Похоже на то.

– Чем тут заниматься-то?

– Кроме того, что изображать из себя Джимми Баффетта? – Анна покачала головой. – Без понятия. Но кто бы здесь ни жил, его уже давно не было дома.

– Это не бурелом, – заметил я. – Доски с лесопилки. Не знаю, как их сюда привезли, наверное, на лодке или самолете, но хозяин дома был настроен серьезно. И куда он делся?

– Ти-Джей! – ахнула Анна, широко раскрыв глаза. – Возможно, он вернется!

– Надеюсь.

Я положил гитару в чехол и протянул Анне. Сам подхватил ящик с инструментами, и мы вернулись на наш пляж той же дорогой.

В обед Анна поджарила плод хлебного дерева на плоском камне у огня, пока я раскалывал кокосы. Мы съели все – вкус печеного фрукта не показался мне похожим на хлеб – и запили кокосовым молоком. От огня и тридцатипятиградусной жары долго в шалаше было не высидеть. По раскрасневшемуся лицу Анны сбегал пот, а волосы прилипли к шее.

– Хочешь искупаться? – Я тут же пожалел о своих словах. А вдруг Анна подумает, что я снова хочу посмотреть, как она раздевается.

Она поколебалась, но кивнула:

– Хочу. Я вся горю.

Мы спустились на берег. Я не переоделся в шорты, поэтому стянул с себя носки, футболку и джинсы, оставшись в серых «боксерах».

– Представь, что это плавки, – неловко пошутил я.

Она глянула на мои трусы и усмехнулась.

– Хорошо.

Я ждал Анну в лагуне, пытаясь не смотреть, как она снимает с себя одежду. Если она не опасается раздеваться передо мной, то я не стану наглеть.

Но у меня снова встал, и оставалось лишь надеяться, что Анна не заметит.

Мы какое-то время поплавали, а когда вылезли из воды и снова оделись, решили посидеть на песке. Анна посмотрела в небо.

– Я рассчитывала, что самолет наверняка пролетит здесь еще хотя бы раз, – вздохнула она.

Вернувшись к шалашу, я подкинул дров в костер. Анна вытащила из палатки одеяло, расстелила на земле и села. Я взял гитару и устроился рядом.

– Ты играешь? – спросила она.

– Нет. Ну, один друг научил меня играть отрывок из песни. – Я подергал струны и выдал первые ноты «Жаль, что тебя здесь нет».

Анна улыбнулась:

– «Пинк Флойд».

– Тебе нравится?

Она кивнула:

– Обожаю эту песню.

– Правда? Здорово, никогда бы не подумал.

– Почему? А что по-твоему я слушаю?

– Не знаю, Мэрайю Кэри?

– Нет, мне нравятся более старые песни. – Анна пожала плечами. – Что с меня взять? Я родилась в далеком семьдесят первом.

Я посчитал, сколько ей лет.

– Так тебе тридцать?

– Да.

– А я думал, двадцать четыре или двадцать пять.

– Уже нет.

– Ты не ведешь себя как тридцатилетняя.

Анна покачала головой и тихо засмеялась:

– Не знаю, хорошо это или плохо.

– Я про то, что с тобой легко говорить.

Она улыбнулась мне. Я еще немного побренчал тот же самый рифф «Пинк Флойд», но вскоре пришлось прекратить, поскольку руки болели после добывания огня.

– Если бы у нас было что-то похожее на крючок, я мог бы смастерить удочку, – прикинул я. – Гитарная струна сошла бы за леску.

Я вспомнил о гвоздях из ящика с инструментами, но рыбки в лагуне были не слишком большими, поэтому требовалось что-то поменьше и потоньше.

Позже, когда мы укладывались спать, Анна сказала:

– Надеюсь, та вечеринка, из-за которой ты задержался, стоила того.

– Да никакая это не вечеринка. Я просто родителям так сказал.

– А что же вы делали?

– Родители Бена свалили. Его кузен только вернулся из колледжа на каникулы и обещал заглянуть со своей подружкой. А та собиралась привезти еще двух девчонок. Бен бил себя пяткой в грудь, что сумеет переспать с одной из них. Я поставил двадцать баксов на то, что ничего не выйдет. – Я не стал говорить Анне, что тоже собирался попытать удачу.

– И как, получилось?

– Да они так и не приехали. Мы всю ночь не спали, пили пиво и дулись в видеоигры. А два дня спустя я сел с тобой на самолет.

– Ух, Ти-Джей, мне жаль.

– Ага. – Я с минуту помолчал и спросил: – А кто был тот чувак с тобой в аэропорту?

– Мой парень, Джон.

Я вспомнил, как он поцеловал ее на прощание. Со стороны выглядело так, будто Джон пытался засунуть язык ей в горло.

– Наверно, ты по нему скучаешь.

Анна не ответила сразу, но потом наконец сказала:

– Да не то чтобы очень.

– Что это значит?

– Ничего. Все довольно сложно.

Я повернулся набок и подгреб подушку себе под голову.

– Как думаешь, почему самолет больше сюда не возвращался?

– Не знаю, – пробормотала она. Но мне показалось, что она скрытничает.

– Они решили, что мы покойники, да?

– Надеюсь, нет, – вздохнула Анна. – Потому что если это так, они не станут нас искать.

Следующим утром Ти-Джей ножом заострил концы двух длинных палок.

– Готова ловить рыбу? – спросил он.

– А то.

Дойдя до берега, Ти-Джей наклонился и что-то поднял с земли.

– Наверное, это твоя, – сказал он, протягивая темно-синюю балетку.

– Моя. – Я посмотрела на океанскую гладь. – Возможно, и вторую скоро вынесет на берег.

Мы зашли в воду по бедра. По утрам жара была не такой невыносимой, поэтому я полезла в воду в футболке Ти-Джея, а не ограничилась лифчиком и трусиками. Подол впитывал воду как губка, и ткань облепила мои ноги. Больше часа мы безуспешно пытались проткнуть хоть кого-нибудь, но маленькие юркие рыбки брызгали прочь при малейшем движении.

– Может, нам больше повезет, если зайти подальше? – предложила я.

– Не знаю. Рыба там, наверное, крупнее, но пользоваться копьем будет сложнее.

Я заметила нечто, покачивающееся на волнах.

– Что это, Ти-Джей? – я прикрыла глаза от солнца.

– Где?

– Прямо. Видишь, что-то в воде колышется? – показала я.

Ти-Джей прищурился.

– О, черт. Анна, не смотри.

Слишком поздно.

За секунду до того, как он велел не смотреть, я поняла, что там такое. Выронила копье, и меня вырвало прямо в воду.

– Его скоро прибьет к берегу, давай пошли отсюда, – сказал Ти-Джей.

Вслед за ним я выбралась из воды. Едва ступила на песок, как меня снова стало выворачивать наизнанку.

– Он уже здесь? – спросила я, вытирая рот тыльной стороной ладони.

– Почти.

– Что будем делать?

Голос Ти-Джея звучал неуверенно:

– Придется его где-нибудь похоронить. Лучше завернуть в одно из одеял, если ты не против.

Как бы мне ни хотелось сохранить наш скудный скарб в целости, из уважения к Мику придется пожертвовать одеяло. И, если честно, я точно знала, что не смогу коснуться его необернутого тела.

– Сейчас принесу, – вызвалась я, радуясь поводу отлучиться с пляжа, когда труп вынесет на берег.

Вернувшись с одеялом, я протянула его Ти-Джею, и мы закатили тело на ткань, подталкивая ногами. Запах разлагающейся, раскисшей от воды плоти достиг моих ноздрей, и я рыгнула и уткнулась лицом в сгиб локтя.

– Нельзя хоронить его на пляже, – прохрипела я.

Ти-Джей кивнул.

– Ни в коем случае.

Мы выбрали место под деревом подальше от шалаша и принялись голыми руками рыть мягкую землю.

– Хватит? – спросил Ти-Джей, глядя на яму.

– Наверное.

Большая могила не требовалось, поскольку акулы отхватили от Мика ноги и часть туловища. И руку. Кто-то помельче обглодал его раздувшееся белое лицо. С шеи свисали обрывки футболки.

Ти-Джей подождал, пока я справлюсь с рвотным рефлексом, а затем я взялась за край одеяла и помогла парню дотащить тело до могилы и опустить. Мы засыпали пилота землей и встали.

По лицу катились молчаливые слезы.

– Когда мы упали в воду, он был уже мертв. – Я не предполагала, а утверждала.

– Да, – кивнул Ти-Джей.

Начался дождь, поэтому мы вернулись к спасательному плоту и забрались в палатку. Тент помог остаться сухими, но меня трясло. Я натянула на нас оставшееся одеяло – которое теперь придется делить на двоих – и мы уснули.

Очнувшись, мы молча насобирали кокосов и плодов хлебного дерева. На разговоры никого не тянуло.

– Держи. – Ти-Джей протянул мне кусочек кокоса.

Я оттолкнула его руку.

– Нет, не могу. Ешь сам. – В желудке заурчало. Никак не получалось выбросить из головы образ трупа Мика.

– Желудок все еще не в порядке?

– Угу.

– Попробуй выпить немного сока, – предложил он, протягивая мне емкость.

Я поднесла пластмассовый контейнер к губам и отпила глоток.

– Нормально?

Я кивнула.

– Пожалуй, какое-то время поживу на кокосовом соке.

– Схожу-ка я за дровами.

– Ладно.

Его не было всего несколько минут, когда я почувствовала, что по ногам что-то струится.

«О Боже, нет! Только этого не хватало».

Надеясь на ложную тревогу, я пошла в противоположную от маршрута Ти-Джея сторону и спустила джинсы. На белой хлопковой промежности трусиков краснело доказательство того, что начались месячные.

Я поспешила к шалашу и схватила свою водолазку. Вернувшись в лес, отодрала от нее полоску, свернула и засунула в трусики.

«Пусть этот жуткий день поскорее закончится».

С заходом солнца мои голые руки облепили москиты.

– Ты, верно, решила, что лучше укусы, чем жара, – отметил Ти-Джей, когда увидел, как я хлопаю кровососов. Сам он натянул джинсы и толстовку при появлении первых насекомых.

Я подумала о своей расчлененной водолазке, спрятанной где-то под кустом.

– Да, типа того.

Следующие восемнадцать дней мы питались исключительно кокосами и плодами хлебного дерева, и одежда повисла на нас как на вешалках. Во сне у Анны урчал желудок, а мой постоянно ныл. Я уже не надеялся, что спасатели нас еще ищут, и при мысли о семье и друзьях внутри образовывалась какая-то жуткая пустота, не имеющая ничего общего с голодом.

Я думал, что впечатлю Анну, поймав рыбину. Вместо рыбы я проткнул собственную ногу, отчего испытывал ужасную боль, но Анне не говорил, пока она сама не заметила.

– Надо помазать рану антисептиком, – всполошилась Анна, нанесла на порез мазь и залепила лейкопластырем. Объяснила, что влажная среда на острове идеальна для бактерий, и что не дай Бог кому-нибудь из нас подхватить неизвестную заразу. – Придется тебе не купаться, пока нога не заживет, Ти-Джей. Нужно держать рану сухой.

«Ни фига себе. Ни рыбалки, ни купания».

Дни текли медленно. Анна успокоилась. Она помногу спала, и, возвращаясь из похода за дровами или исследовательской прогулки по острову, я часто заставал ее в слезах. Однажды нашел на берегу. Смотрящей в небо.

– Когда перестаешь ждать, что вот-вот за нами прилетят спасатели, становится легче, – поделился я опытом.

Анна подняла на меня глаза.

– Значит, остается ждать, что в один прекрасный день нас заметят из случайного самолета?

– Не знаю, Анна. – Я присел рядом. – Можем попытаться уплыть отсюда на плоту, – нормальное, кстати, предложение. – Загрузим на него всяких плодов, насобираем дождевой воды в контейнеры. И просто поплывем по течению.

– Это течение, очевидно, вдалеке от самолетных маршрутов между обитаемыми островами, и нет никакой гарантии, что над нами случайно кто-нибудь пролетит. Острова разделяют тысячи миль. Я не могу пуститься в океан. Не после того, как увидела, что стало с Миком. Здесь, на твердой земле, я хотя бы чувствую себя в безопасности. И да, я знаю, что спасатели за нами не прилетят. Но сказать это вслух – все равно, что сдаться.

– Я тоже так думал раньше, но сейчас уже нет.

Анна внимательно посмотрела на меня.

– А ты умеешь приспосабливаться.

Я кивнул:

– Теперь мы живем здесь.

Ти-Джей громко звал меня. Я сидела рядом с шалашом, тупо пялясь перед собой. Мальчик мчался ко мне, таща за собой чемодан.

– Анна, это твой?

Я вскочила и побежала ему навстречу.

– Да!

Пожалуйста, пусть это будет тот, который с вещами.

Я плюхнулась на песок рядом с чемоданом и расстегнула молнию, затем открыла крышку и улыбнулась. Отодвинула влажную одежду в сторону, роясь в поисках украшений. Найдя пластиковый пакет с зажимом, открыла его и высыпала содержимое на песок. Перебирая бижутерию, нащупала длинную серьгу и победно подняла ее вверх, демонстрируя Ти-Джею.

Тот улыбнулся, глядя на изогнутую проволочку, на которой держалась подвеска.

– Из этого выйдет отличный крючок, Анна.

Я вытащила из чемодана все содержимое: зубную щетку, два тюбика обычной зубной пасты и тюбик отбеливающего «бленд-а-меда», четыре бруска мыла, две бутылочки геля для душа, шампунь и бальзам для волос, лосьон для тела, пену для бритья, бритву и два сменных лезвия. Три дезодоранта (два твердых и один гелевый), молочко для снятия макияжа и ватные диски, вишневый бальзам для губ и – аллилуйя! – две упаковки тампонов. Лак для ногтей и жидкость для снятия лака, пинцет, ватные палочки, салфетки, бутылка средства для деликатной стирки и два флакона солнцезащитного средства. Мы с Ти-Джеем уже настолько загорели, что вряд ли крем окажется полезен.

– Ух ты, – подытожил Ти-Джей, когда я закончила перебирать предметы гигиены.

– На том острове, куда мы направлялись, нет аптеки[3], – объяснила я. – Заранее проверила.

В чемодане также находились гребень, расческа, заколки и резинки для волос, колода карт, ежедневник, ручка, две пары солнцезащитных очков – авиаторы «Рэй Бен» и очки в широкой черной оправе – и соломенная ковбойская шляпа, в которой я всегда ходила в бассейн.

Я перебрала одежду, выжимая из нее воду, и разложила сохнуть на песке. Четыре купальника, хлопковые домашние штаны, шорты, майки, футболки и летнее платье. Теннисные туфли и несколько пар носков. Синяя футболка с логотипом группы «REO Speedwagon» и серая «Nike» с красной галочкой «Just Do It» на груди. Эти футболки были большого размера, и обычно я в них спала.

Я побросала нижнее белье и лифчики в чемодан и закрыла крышку. С этим разберусь позже.

– Повезло, что на берег вынесло именно этот чемодан, – сказала я.

– А что было в другом?

– Твои учебники и задания. – Я составила подробные планы уроков, скомбинировав весь материал, что Ти-Джею предстояло наверстать. Романы, которые я собиралась одолеть за лето, тоже лежали в том чемодане, и я с тоской подумала, как бы они скрасили мое время здесь. Я с надеждой посмотрела на Ти-Джея:

– Может, и твой чемодан найдется.

– Никаких шансов. Родители прихватили его с собой. Вот почему у меня в рюкзаке было всего ничего одежды и зубная щетка. Мама велела взять с собой самое необходимое, на случай если рейс задержится и нам придется где-то заночевать.

– Серьезно?

– Ага.

– Хм. Вот значит как.

Один из минусов жизни на острове – жуткая тоска. Сколько-то время уходило на сбор плодов и хвороста, и два-три раза в день я рыбачил, но все равно оставалось много свободных часов. Мы исследовали остров, купались и постоянно разговаривали, и вскоре я чувствовал себя с Анной почти так же легко, как с чикагскими друзьями. А слушать она умела лучше всех.

Анна спросила, как я справляюсь в эмоциональном плане. Считается, что парни не плачут, и мы с Беном, естественно, никогда не обсуждали свои чувства, но Анне я не постеснялся признаться, как желудок странно сжимается, когда я думаю, найдут ли нас. Даже добавил, что иногда мне становится страшно и я не могу уснуть. Анна ответила, что в этом мы похожи.

Мне нравилось спать с ней в одной постели. Иногда она сворачивалась калачиком близко-близко, положив голову мне на плечо, а однажды, когда я спал на боку, прижалась грудью к моей спине и согнутыми коленями уткнулась в мои ноги. Она сделала так во сне, и это ничего не значило, но мне было приятно. Раньше я никогда не проводил с девушкой всю ночь. С Эммой мы проспали всего несколько часов, да и то лишь потому, что ей было совсем плохо.

Мне нравилась Анна. Очень нравилась. Без нее на острове было бы совсем отстойно.

Меня разбудили закравшиеся в палатку яркие солнечные лучи. Ти-Джея уже не было: наверное, собирал дрова или рыбачил. Я зевнула, потянулась и вылезла из кровати. Чемодан хранился в шалаше, и я открыла его, вытащила бикини и вернулась в палатку переодеться. Натянув купальник, подняла нейлоновые боковины, чтобы проветрить помещение.

Подоспел Ти-Джей с пойманной к завтраку рыбой. Улыбнулся:

– Привет.

– Доброе утро.

Я сходила к хлебному дереву и кокосовой пальме, подобрала все упавшие плоды и отнесла в шалаш. Пока я готовила рыбу, Ти-Джей раскалывал кокосы.

После завтрака мы почистили зубы, прополоскали рты дождевой водой, и я отметила дату в ежедневнике. Уже сентябрь. Невероятно.

– Хочешь поплавать? – предложил Ти-Джей.

– Конечно.

На прошлой неделе Ти-Джей заметил за рифом два плавника. Мы испугались и поспешили выбраться из воды, но потом плавники заплыли в лагуну и приблизились к берегу. Дельфины. Мы медленно зашли в воду и дельфины не бросились прочь, а терпеливо ждали нас.

– Они ведут себя так, будто приплыли познакомиться, – восхитилась я.

Ти-Джей погладил одного гостя и рассмеялся, когда тот выплеснул из дыхала фонтанчик воды. Я никогда прежде не видела таких общительных созданий. Они какое-то время порезвились возле нас, а затем внезапно уплыли, словно по своему морскому расписанию.

– Возможно, сегодня дельфины вернутся, – сказала я, шагая за Ти-Джеем на пляж.

Парень снял футболку и зашел в воду.

– Было бы круто. Очень хочу прокатиться на дельфине.

Мы развлекались, приспособив один из складных прозрачных контейнеров вместо маски для подводного плавания. Под водой сновали стайки разноцветных рыбок – фиолетовых, синих, оранжевых и в черно-желтую полоску. Еще заметили морскую черепаху и угря, поднявшего змеиную голову со дна. Завидев его, я быстренько отплыла.

– Что-то нет дельфинов, – вздохнула я, когда мы уже час как купались. – Наверное, мы их пропустили.

– Можем попробовать окунуться еще раз после тихого часа. – Внезапно Ти-Джей показал на прибрежный песок. – Анна, смотри!

Из песка торчала крабья нога. Клешня сжималась и разжималась. Мы выбежали из воды.

– Прихвачу футболкой, – решил Ти-Джей.

– Поторопись, он закапывается!

Ти-Джей молниеносно вернулся, обернул краба футболкой и извлек из песка. Когда дошли до шалаша, Ти-Джей вытряхнул добычу прямо в костер.

– О, Боже, – ахнула я, на секунду задумавшись о печальном конце краба, но быстро опомнилась.

Мы отломили конечности плоскогубцами из ящика с инструментами и с аппетитом накинулись на деликатес. Мясо краба – даже без горячего топленого масла – на вкус было лучше всего, что я ела на острове. Теперь, узнав, где они закапываются, мы с Ти-Джеем станем проверять береговую линию каждый день. Мне так надоели рыба, кокосы и плоды хлебного дерева, что иногда я с трудом заставляла себя проглотить их, а крабовое мясо внесет разнообразие в наше невероятно скудное меню.

Когда от краба остался лишь панцирь, я вытащила из палатки одеяло и расстелила под кокосовой пальмой. Мы растянулись на подстилке. Падающая от дерева тень дарила прохладу в самые жаркие часы, и было приятно дремать здесь в разгар зноя.

По плечу Ти-Джея неторопливо пополз большой мохнатый паук, и я сбросила монстра кончиком пальца.

– Брр, жуть какая, – фыркнула я.

Ти-Джей поежился. Он ненавидел пауков и всегда встряхивал одеяло, проверяя на наличие живности, прежде чем отнести обратно в палатку. А я терпеть не могла змей. Я как-то наступила на одну и избежала укуса лишь потому, что на мне были теннисные туфли. Меня трясло от мысли, что я могла наступить на змею босой ногой, и неважно, ядовита гадина или нет.

Я думала, что Ти-Джей заснул, но он сонным голосом спросил:

– Как думаешь, что с нами будет дальше, Анна?

– Не знаю. Наверное, нам стоит продолжать жить, как живем, пока нас кто-нибудь не найдет.

– Согласись, а мы неплохо справляемся, – отозвался Ти-Джей, перекатываясь на живот. – Готов поспорить, это многих бы удивило.

– Меня саму удивляет. – От сытного обеда клонило в сон. – Хотя выбора у нас не было. Или приспосабливайся, или умирай.

Ти-Джей поднял голову с одеяла и задумчиво посмотрел на меня.

– Думаешь, дома нам устроили символические похороны?

– Скорей всего, устроили. – При мысли о том, что семьи поставили нам надгробные памятники, стало так больно, что я зажмурилась и заставила себя нырнуть в дрему, надеясь изгнать из сознания образы переполненной церкви, пустого алтаря и залитых слезами лиц родителей.

После тихого часа мы отправились собирать дрова – нескончаемая однообразная рутина. Мы постоянно поддерживали огонь, частично затем, чтобы Ти-Джею не пришлось разводить его заново, а частично из-за теплящейся надежды, что над нами пролетит самолет. Когда это случится, мы будем готовы послать дымовой сигнал, подкинув в костер припасенных зеленых листьев.

Собранные ветки пополнили кучу хвороста в шалаше. Затем я наполнила бак на плоту морской водой, добавила туда колпачок средства для стирки и замочила нашу грязную одежду.

– Значит, сегодня день стирки, – рассудил Ти-Джей.

– Ага.

Мы натянули веревку между двумя деревьями и развесили на ней одежду для просушки. У нас было не так много вещей: Ти-Джей носил только шорты, а я целыми днями расхаживала в бикини, лишь на ночь переодеваясь в футболку Ти-Джея и шорты.

Позже, после ужина, Ти-Джей спросил, не хочу ли я перекинуться в карты.

– В покер?

Он рассмеялся:

– Что, в прошлый раз я недостаточно надрал тебе задницу?

Ти-Джей научил меня основам игры, но у меня пока не очень хорошо получалось. По крайней мере, он так думал. А я уже уловила кой-какие тонкости и намеревалась расправиться с противником.

Шесть партий спустя – из которых я выиграла четыре – Ти-Джей проворчал:

– Хм, видимо, сегодня не мой день. Может, лучше сыграем в шашки?

– Давай.

Он нарисовал на песке шахматную доску. В качестве шашек мы использовали камешки и сыграли три партии.

– Еще одну? – спросил Ти-Джей.

– Нет, пойду искупаюсь.

Я волновалась, что скоро наши запасы шампуня и мыла иссякнут. Не надеясь на аптеку, я взяла с собой на Мальдивы достаточно много помывочных средств, но мы с Ти-Джеем все равно условились мыться через день. На всякий случай. Мы оставались чистыми, потому что часто плавали в лагуне, но не всегда приятно пахли.

– Твоя очередь, – сказала я, вернувшись с пляжа.

– Как же я скучаю по душу, – вздохнул Ти-Джей.

После того, как он искупался, мы пошли спать. Ти-Джей закрыл дверь палатки и лег рядом со мной.

– Все бы отдал за стакан колы, – пробормотал он.

– И я. За большой стакан с кучей льда.

– И хлеба хочется. Не хлебного дерева, а настоящего хлеба. Большой сэндвич с жареной картошкой и маринованными огурчиками.

– Чикагскую пиццу.

– Большой и толстый чизбургер.

– Стейк, – сказала я. – И печеной картошки с сыром и сметаной.

– А на десерт шоколадный торт.

– Я умею печь шоколадный торт. Мама меня научила.

– С шоколадной крошкой сверху?

– Ага. Когда выберемся с острова, я испеку тебе такой. – Я вздохнула. – Мы сами себя пытаем.

– Знаю. Теперь я проголодался. Ну, я и раньше немного хотел есть.

Я повернулась на бок и устроилась поудобнее.

– Спокойной ночи, Ти-Джей.

– Приятных снов.

Лил косой дождь. Гремел гром, небо рассекали молнии. От ветра плот качался, и я беспокоился, что нас сдует куда-нибудь на пляж. Мысленно пометил себе завтра привязать плот к какому-нибудь дереву.

– Не спишь? – спросил я Анну.

– Не-а.

Буря бесновалась уже несколько часов. Мы прижались друг к другу, накрывшись одеялом с головой. От бедствия нас защищал лишь тонкий нейлон крыши и боковин палатки над плотом – считай, ничего. Мы не разговаривали, просто ждали конца непогоды, а когда все мало-помалу стихло, устало заснули.

Наутро Анна принесла несколько маленьких зеленых кокосов, которые буря сбила с пальмы. Когда раскололи, оказалось, что их мякоть слаще, а сок не такой горький, как в коричневых.

– Вкусно, – сказала Анна.

Шалаш развалился и огонь погас, поэтому я снова разжег костер, на сей раз воспользовавшись шнурком. Привязал его к концам изогнутой ветки. Соорудил на шнурке петлю, продел в нее палочку-сверло и установил ту перпендикулярно полену.

– Что ты делаешь? – поинтересовалась Анна.

– Собираюсь вращать палочку вот этим луком. Именно так действовал парень по телевизору.

Я ослабил натяжение шнурка и попробовал ставить палочку под разными углами. Прошло какое-то время, прежде чем у меня получилось вращать ее достаточно быстро, но как только я приноровился, дым повалил уже через пятнадцать минут, а вскоре показалось и пламя.

– Ух ты! – восхитилась Анна. – Здорово ты придумал.

– Спасибо. – Я подложил в костер щепок и смотрел, как он разгорается.

Мы с Анной снова воздвигли шалаш. Я вытер с глаз пот и сказал:

– Надеюсь, это самый сильный шторм в нашей жизни здесь. – Я положил последнюю ветку. – Потому что непонятно, где нам прятаться, если это не так.

В лагуне резвились дельфины. Они подныривали под меня и выпрыгивали из воды с другой стороны, издавая презабавнейший писк, а когда я разговаривала с ними, слушали так, будто все-все понимали. Нам с Ти-Джеем нравилось хвататься за их плавники и, хохоча, кататься на дельфинах. Я могла играть с симпатягами часами.

К лагуне подбежал Ти-Джей.

– Анна, угадай, что я нашел!

На днях к берегу прибило вторую теннисную туфлю Ти-Джея, и поскольку он больше не боялся повредить ноги, то часами бродил по лесу в поисках чего-нибудь интересного. Пока что он не выходил ничего, кроме укусов москитов, но все равно продолжал исследовать территорию, чтобы хоть чем-то занять время.

– И что же? – спросила я, гладя дельфина.

– Обувайся и пойдем со мной.

Я попрощалась с дельфинами, последовала за Ти-Джеем к шалашу и надела носки и туфли.

– Ладно, мне ужасно любопытно. Что там такое?

– Пещера! Я подошел взять охапку хвороста, а когда отодвинул ветки, увидел вход. Хочу посмотреть, что внутри.

Путь до пещеры занял всего несколько минут. Ти-Джей опустился на колени и на четвереньках пробрался внутрь.

– Здесь теснее, чем я думал! – крикнул он. – Ложись на землю и ползи на животе по-пластунски. Тут тесно, но место есть. Давай, полезай!

– Ни в коем случае! – крикнула в ответ я. – Ни за что в жизни не полезу в пещеру.

При одной лишь мысли об этом сердце заколотилось, а на коже выступил пот.

– Я все подряд ощупываю. Здесь ничего не видно!

– Зачем тебе это? А вдруг там крысы или большой мохнатый паук?

– Что? Думаешь, тут могут быть пауки?

– Нет-нет, не обращай внимания.

– Не похоже, что здесь есть хоть что-нибудь, кроме камней и палок. Но сказать наверняка не могу.

– Если палки сухие, вытаскивай их сюда. Добавим к нашей куче.

– Хорошо.

Ти-Джей выполз из пещеры и встал, держа в одной руке что-то похожее на малую берцовую кость, а в другой – череп. Он выронил кости и воскликнул:

– Вот дерьмо!

– Боже, – пробормотала я, – не знаю, кто это, но для него все закончилось совсем нехорошо.

– Думаешь, это человек, построивший хижину? – спросил Ти-Джей. Мы вместе разглядывали череп.

Я кивнула:

– Наверное.

Мы вернулись к шалашу и вытащили из огня горящую палку, чтобы использовать ее как факел. Поспешили обратно к пещере, Ти-Джей встал на четвереньки и заполз внутрь, держа факел перед собой.

– Не обожгись! – крикнула я вслед.

– Я осторожно.

– Залез?

– Да.

– Что видишь?

– Это точно скелет. Но больше ничего здесь нет. – Ти-Джей вылез наружу и протянул мне факел. – Положу-ка я кости назад в пещеру.

– Неплохая мысль.

Мы с Ти-Джеем вернулись к шалашу.

– Мда, это ужасно, – вздохнула я.

– Сколько времени должно пройти, чтобы труп превратился в скелет?

– При такой жаре и влажности? Наверное, немного.

– Уверен, это был парень из хижины.

– Скорее всего, ты прав. А если это действительно он, то минус один шанс на спасение. – Я покачала головой: – Тогда он не вернется на остров, потому что никуда и не уезжал. Но что убило его?

– Понятия не имею. – Ти-Джей подкинул в костер дров и сел рядом со мной. – А почему ты не захотела лезть в пещеру? Ну, то есть, до того, как выяснилось, что там скелет.

– Я не выношу тесных замкнутых пространств. Пугаюсь и впадаю в панику. Помнишь, я рассказывала тебе про домик у озера? Куда мы с папой ездили рыбачить?

– Ага.

– Мы с Сарой всегда играли с другими детьми отдыхающих. Там была дорога, опоясывающая все озеро, а под ней находился длинный водоотвод. Малышня постоянно подбивали друг друга пройти всю трубу и выйти с другой стороны. Однажды мы с Сарой решились это сделать и уговорили остальных пойти вместе с нами. Когда прошли полпути, я запаниковала. Мне стало трудно дышать, а человек передо мной почему-то остановился. Я не могла повернуть назад, потому что за мной шли другие дети. Мне было лет семь, и я была худенькой, но труба была очень узкой. Наконец мы добрались до противоположного конца, и Саре пришлось искать маму, потому что я рыдала взахлеб не переставая. Я помню этот случай так, будто все происходило вчера.

– Неудивительно, что ты не полезла в пещеру.

– Я только не понимаю, зачем Кости забрался туда, чтобы умереть.

– Кости?

– Ну, должно же у него быть имя. Кости звучит приятнее, чем «парень из хижины».

– Сойдет, – кивнул Ти-Джей.

Анна стояла рядом со спасательным плотом. Я протянул ей пойманную рыбу и положил удочку в шалаш.

– В баке для воды что-то осталось?

– Нет.

– Наверно, дождь пойдет попозже.

Анна обеспокоенно посмотрела на небо и начала чистить рыбу.

– Надеюсь.

Наступил ноябрь. Мы находились на острове уже полгода. Анна сказала, что сезон дождей не вернется до мая. Ливни по-прежнему случались, примерно через день, но продолжались недолго. У нас было кокосовое молоко, но оно не полностью утоляло жажду.

– По крайней мере мы теперь знаем, что из пруда пить нельзя ни в коем случае, – поежившись, добавила Анна. – Это было ужасно.

– Да уж, я думал, что селезенку высру.

Дождь то ли будет, то ли нет, зато омывавшие Мальдивы воды кишели разнообразной морской живностью. Кокосами да фруктами сыт не будешь, но разноцветная рыба из лагуны не давала умереть с голода.

Я стоял по пояс в воде и вытягивал рыбок одну за другой. В длину они были не больше сантиметров пятнадцати – сережка и гитарная струна больше не выдержат – я боялся подцепить что-то более крупное и порвать леску. Хорошо, что Анна захватила с собой несколько сережек, потому что одну я уже посеял.

Несмотря на то, что еды у нас было завались, Анна переживала, что в рационе не хватает каких-то жизненно необходимых веществ.

– За тебя волнуюсь, Ти-Джей. Тебе еще расти и расти.

– Да нормально я расту. – Наш рацион вряд ли был таким уж отстойным, потому что когда самолет упал, шорты доходили мне до колен, а сейчас поднялись по меньшей мере на два с половиной сантиметра.

– Наверное, в плодах хлебного дерева содержится витамин С, а то у нас уже была бы цинга, – тихо пробормотала Анна.

– Что за цинга? – спросил я. – Звучит ругательно.

– Болезнь, вызванная нехваткой витамина С, – объяснила Анна. – Ею обычно страдали пираты и моряки после долгих путешествий. Неприятная штука.

Лучше бы о себе побеспокоилась. Купальник сзади висит, лифчик болтается на груди. Ключицы выпирают, а ребра можно пересчитать взглядом. Я старался заставлять Анну есть побольше, и она честно пыталась, но частенько мне приходилось за ней доедать. В отличие от нее, мне-то было до лампочки, что каждый день в меню одно и то же, зато имеется что пожевать, когда проголодаешься.

Однажды утром несколько недель спустя Анна сказала:

– Сегодня День благодарения.

– Правда что ли? – Я не следил за календарем, но Анна отмечала каждую дату.

– Да. – Она закрыла ежедневник и положила на землю рядом с собой. – Не припомню, чтобы когда-нибудь ела рыбу на День благодарения.

– Как и кокосы, и плоды хлебного дерева, – добавил я.

– Неважно, что на столе. Смысл Дня благодарения в том, чтобы быть благодарными за все, что у нас есть.

Она попыталась сказать это жизнерадостно, но тут же вытерла глаза тыльной стороной ладони и надела темные очки.

До вечера никто из нас не упоминал о празднике. Раньше я не думал о Дне благодарения, полагая, что до конца ноября нас точно отыщут. Мы с Анной больше почти не говорили о спасении – подобные беседы лишь вгоняли обоих в депрессию. Оставалось только ждать и надеяться, что над головой кто-нибудь случайно пролетит. Вот оно самое сложное – неспособность управлять ситуацией. Разве что решиться и попробовать уплыть на плоту, но на это Анна никогда не согласится. Она права. Это верное самоубийство.

Той ночью в постели она прошептала:

– Я благодарна, что мы есть друг у друга, Ти-Джей.

– Я тоже.

Если бы Анна погибла при крушении самолета, и все это время я сидел бы на острове один, думаю, я не смог бы здесь выжить.

Мы жили на острове уже больше года, когда над нами пролетел самолет.

В тот день я собирала кокосы, и громкий, неожиданный рев турбин вспугнул меня. Я все бросила и побежала на пляж.

Ти-Джей выскочил из-за деревьев. Он помчался ко мне, и мы принялись махать руками, глядя, как серебристая машина рассекает небо прямо над головой.

Мы кричали, обнимались и прыгали, но самолет повернул вправо и улетел. Мы стояли, прислушиваясь к уносящемуся вдаль шуму турбин.

– У него были заостренные крылья? – спросила я Ти-Джея.

– Не уверен. А ты разглядела?

– Не могу точно сказать. Возможно.

– Но поплавки-то у него были, да?

– Это был гидросамолет, – подтвердила я.

– Значит, он мог бы сесть прямо сюда? – Ти-Джей махнул на лагуну.

– Думаю, да, мог бы.

– А они нас вообще видели? – спросил он.

На Ти-Джее были только серые спортивные шорты с тонкими синими полосками по бокам, но на мне был черный купальник, хорошо различимый на белом песке.

– Конечно видели, ну, то есть… А разве ты не заметил бы людей, машущих руками и прыгающих?

– Наверно, заметил бы, – отозвался он.

– Но они не видели нашего костра, – подумала я вслух. Мы не разметали шалаш и не набросали в костер зеленых листьев, чтобы повалил дым. Я даже не помнила, есть ли в куче хвороста ветки с зелеными листьями.

Следующие два часа мы молча сидели на пляже, прислушиваясь, чтобы не пропустить шум приближающегося самолета.

Наконец Ти-Джей встал.

– Пойду порыбачу, – ровным тоном сказал он.

– Валяй, – не стала я удерживать.

Он ушел, а я вернулась к кокосовой пальме и собрала орехи, упавшие на землю. На обратном пути остановилась у хлебного дерева и подобрала два фрукта, затем сложила плоды в шалаше. Поворошила, подкормила огонь и села, ожидая возвращения Ти-Джея.

Когда он пришел, я почистила и приготовила рыбу на ужин, но кусок никому в горло не лез. Я смаргивала слезы и вздохнула с облегчением, когда Ти-Джей отправился куда-то в лес.

Я забралась в палатку, свернулась калачиком и заплакала.

В тот день все мои надежды, теплящиеся со дня крушения нашего самолета, рассыпались на миллион крошечных ранящих осколков, как стекло, на которое кто-то обрушил удар молота. Я верила, что если мы окажемся на пляже, когда над островом будет пролетать самолет, то нас непременно спасут. Возможно, нас не заметили. Возможно, даже заметили, но не подозревали, что мы пропали. Да и какая разница, главное, что возвращаться за нами никто не собирался.

Слезы перестали течь, и я задумалась, не исчерпала ли запас слез до донышка.

Я выползла из палатки. Солнце уже закатилось, и Ти-Джей сидел у костра. Его правая рука бессильно лежала на бедре.

Я присмотрелась:

– О, Ти-Джей. Что с твоей рукой? Она сломана?

– Наверно.

По чему бы он ни ударил кулаком – скорее всего, по дереву – на костяшках его пальцев запеклась кровь, а кисть жутко опухла.

Я пошла к аптечке и принесла две таблетки тайленола и воды.

– Прости, – сказал Ти-Джей, не глядя мне в глаза. – Последнее, что тебе сейчас нужно – заниматься еще одной сломанной костью.

– Послушай, – ответила я, становясь перед ним на колени. – Я никогда не буду критиковать твои поступки, если они помогают тебе справляться со всем этим, ладно?

Он наконец посмотрел на меня, кивнул и взял таблетки с моей ладони. Я протянула ему бутылку, и он запил лекарство водой. Я подбросила в костер полено и села рядом с Ти-Джеем по-турецки, глядя на взвившиеся в воздух искорки.

– А как справляешься ты, Анна?

– Реву.

– И помогает?

– Иногда.

Я посмотрела на распухшую сломанную руку и еле справилась с желанием смыть кровь и побаюкать ее.

– Я сдаюсь, Ти-Джей. Ты как-то сказал, что легче жить, когда не ждешь, что за тобой явятся спасатели, и был прав. Этот самолет не вернется. Теперь я поверю, что нас на самом деле заберут с острова, только когда гидроплан приводнится в лагуне. А до этого здесь только ты, да я, да мы с тобой. Это единственное, что я знаю точно.

– Я тоже сдаюсь, – прошептал он.

Я посмотрела на собрата по несчастью, сломленного, как физически, так и морально, и поняла, что мой запас слез, пожалуй, еще не иссяк.

На следующее утро я проверила руку Ти-Джея. Она распухла так, что казалась в два раза больше левой.

– Нужно наложить шину, – решила я. Вытащила из кучи дров недлинную палку и порылась в чемодане в поисках, чем бы зафиксировать. – Я не стану затягивать туго, но будет немного больно.

– Ничего страшного.

Я приложила шину к запястью Ти-Джея и осторожно примотала черной тканью, обернув ее вокруг руки дважды и спрятав концы.

– Чем это ты обвязала мне руку? – поинтересовался он.

– Стрингами. – Я подняла глаза. – Ты был прав, в них жутко неудобно. Но для оказания первой помощи вполне сгодятся.

Уголки рта Ти-Джея слегка приподнялись. Он посмотрел на меня, и в его карих глазах снова зажглись искорки, потухшие прошлой ночью.

– Когда-нибудь это сойдет за хорошую шутку, – сказала я.

– Знаешь что, Анна? Это и сейчас прикольно.

Я стоял перед хижиной мистера Кости, когда Анна нашла меня. По ее лицу стекал пот.

– Я гонялась за курицей по всему острову, но она слишком шустрая. Но я ее изловлю, даже если это последнее, что я сделаю в жизни. – Она наклонилась, упершись руками в колени, и пыталась восстановить дыхание. Подняла на меня глаза: – А ты что делаешь?

– Думаю разобрать эту хижину и перетащить доск на пяж, чтобы построить для нас дом.

– А ты умеешь строить дома?

– Пока не умею, но у меня полно времени, чтобы научиться. Если я все правильно рассчитаю, то задействую все доски и гвозди. Можно добавить навес из брезента, чтобы костер не затухал. – Я оглядывал дверные петли, прикидывая, удастся ли использовать их еще раз. – Мне нужно чем-то заниматься, Анна.

– Знаешь, это отличная идея, – кивнула она.

За три дня мы разобрали хижину и перетащили стройматериалы на пляж. Я повыдергал все старые гвозди и сложил их в ящик для инструментов.

– Не хочу жить слишком близко к лесу, – настаивала Анна. – Из-за крыс.

– Ладно.

Строить дом на пляже тоже нельзя, потому что песок слишком зыбкий. Мы выбрали местечко между лесом и пляжем, где песок заканчивался и начиналась земля. Выкопали фундамент, что было чертовски тяжело без лопаты. Рукояткой молотка я отколупывал комья земли, а Анна собирала их в пластмассовый контейнер.

Ржавой пилой я распилил доски. Анна держала их, пока я вбивал гвозди.

– Я рада, что ты решил этим заняться, – сказала она.

– Пройдет немало времени, прежде чем удастся закончить.

– Ну и хорошо.

Она пошла к ящику с инструментами за гвоздями. Протянув их мне, сказала:

– Дай знать, если понадобится помощь.

Анна вытянулась на одеяле неподалеку и закрыла глаза. С минуту я разглядывал ее, переводя взгляд от ног на живот и грудь и думая, так ли приятна ее кожа на ощупь, как на вид. Я вспомнил, как позавчера она целовала меня в шею под кокосовой пальмой. Вспомнил, как было приятно. Внезапно Анна открыла глаза и повернула голову ко мне. Я быстро отвел взгляд. Уже и не счесть, сколько раз она ловила меня на том, что я на нее пялюсь. Она никогда об этом не говорила и не просила меня перестать, и в этом еще одна причина, почему она мне нравилась все сильнее.

– Хочешь сыграть в покер? – спросил Ти-Джей.

– Конечно, но я оставила карты на пляже.

– Пойду схожу за ними.

– Да ладно, я сама. Мне все равно нужно кое-куда. Захвачу их на обратном пути.

Я терпеть не могла подходить близко к лесу в темноте, а до заката осталось всего несколько минут.

Едва успела взять в руки карты, когда это случилось. Я не видела, как оно приближается. Должно быть, спикировало с неба на большой скорости, потому что, влетев прямо в голову, чуть не сбило меня с ног. Спустя секунду я поняла, что именно в меня врезалось, и закричала. Я запаниковала, шаря руками в волосах, пытаясь вытащить оттуда летучую мышь.

Ко мне подбежал Ти-Джей:

– Что случилось?

Прежде чем я успела ответить, зверюга вонзила зубы в мою руку, и я завизжала во весь голос.

– У меня летучая мышь в волосах! – выдохнула я, чувствуя жгучую боль в руке. – Она меня кусает!

Ти-Джей сорвался с места. Я мотала головой из стороны в сторону, пытаясь стряхнуть гнусное животное. Ти-Джей вернулся и толкнул на меня на песок, распластав на земле.

– Не двигайся, – предупредил он, прижимая к земле мою голову, и вонзил лезвие ножа в гадину. Мышь перестала дергаться. – Просто потерпи. Сейчас я вытащу ее из волос.

– Она совсем мертвая? – спросила я.

– Да.

Я лежала неподвижно. Сердце бешено колотилось, и мне хотелось вопить, но я заставила себя лежать смирно, пока Ти-Джей выпутывал мышь из моей шевелюры.

– Готово.

В бледном лунном свете рассмотреть ее было сложно, поэтому Ти-Джей сбегал к костру и принес горящую ветку. Он наклонился и приблизил факел к тушке мыши.

Она была отвратительна: темно-коричневого цвета с большими черными крыльями, заостренными ушками и острыми зубами-иголками. Тельце было покрыто нарывами. Мех вокруг рта выглядел мокрым.

– Пойдем, – позвал меня Ти-Джей. – Возьмем аптечку.

Мы вернулись к шалашу и сели у костра.

– Дай руку.

Он очистил рану дезинфицирующими салфетками, намазал антисептической мазью и заклеил пластырем. Рука подрагивала.

– Болит?

– Да.

Я могла вытерпеть боль, но меня пугала мысль о том, что попало в мою кровь.

Должно быть, Ти-Джей тоже об этом подумал, потому что перед тем, как пойти спать, он положил нож лезвием в костер и оставил так на всю ночь.

Анна уже не спала, а сидела у костра, когда следующим утром я вернулся с рыбалки.

– Как твоя рука?

Она протянула мне ладонь, и я осторожно отклеил лейкопластырь.

– Выглядит не слишком жутко, – высказался я после осмотра. Из укуса сочилась кровь, и за ночь рука немного отекла. – Пожалуй, еще разок очищу рану и залеплю пластырем, ладно?

– Ладно.

Я провел спиртовой салфеткой по укусу.

– Выглядишь усталой, – откомментировал темные круги под глазами Анны.

– Плохо спала.

– Хочешь снова прилечь?

Она покачала головой:

– Подремлю попозже.

Я приклеил к пострадавшей руке свежий лейкопластырь.

– Вот так. Совсем как новенькая.

Но Анна, наверное, меня не услышала, потому что смотрела в никуда и ничего не ответила.

Позже этим утром я закончил устанавливать остов дома и начал возводить стены. Из хлебных деревьев сочилась маслянистая живица, и я заделывал ею щели.

Анна молча трудилась рядом со мной, поддерживая доски и передавая мне гвозди.

– Ты сегодня какая-то тихая, – заметил я.

– Ага.

Я вбил гвоздь в доску, приколотив ее к брусу, и спросил:

– Беспокоишься об укусе?

Анна кивнула:

– Мышь выглядела больной, Ти-Джей.

Я положил молоток и вытер с глаз пот.

– Да, зверюга выглядела неважнецки, – признал я.

– Как думаешь, бешеная?

Я приладил следующую доску и взял молоток.

– Нет, уверен, что нет. – Но я знал, что иногда летучие мыши являлись переносчиками бешенства.

Анна глубоко вдохнула.

– Что ж, придется подождать. Если в течение месяца не заболею, то, скорее всего, со мной все нормально.

– А какие могут быть симптомы?

– Понятия не имею. Может, жар? Конвульсии? Вроде, бешенство разрушает центральную нервную систему.

Это до чертиков меня испугало.

– Что мне делать, если ты все-таки заболеешь? – Я попытался вспомнить содержимое аптечки.

Анна покачала головой:

– Ничего ты не сделаешь, Ти-Джей.

– Почему нет?

– Потому что без специальных уколов эта болезнь смертельна на сто процентов.

Секунду я не мог дышать, будто из легких вышибло весь воздух.

– Я не знал.

Анна кивнула, и на ее глазах выступили слезы. Я бросил молоток и положил руки ей на плечи.

– Не переживай, – сказал я уверенно. – Все будет хорошо.

Не знаю, правда это или нет, но нужно, чтобы мы оба в это поверили.

В ежедневнике Анны я сам отсчитал пять недель с сегодняшнего дня и обвел дату в кружок. Она хотела подождать дольше месяца, чтобы убедиться наверняка.

– Значит, если к тому времени ничего не случится и у тебя не возникнет никаких симптомов, то ты здорова, да? – спросил я.

– Думаю, да.

Я закрыл ежедневник и убрал в чемодан.

– Давай просто вернемся к нашим обычным делам, – предложила Анна. – Не хочу на этом зацикливаться.

– Конечно, давай.

Она должна была стать актрисой, а не учителем. День за днем она устраивала довольно убедительное представление, улыбаясь так, словно ее ничто не беспокоило. Анна постоянно чем-то занималась, часами бултыхалась с дельфинами и помогала мне на стройке. Но она почти не ела, а по ночам так ворочалась, что нетрудно было понять – ей не спится.

Однажды ночью две недели спустя я проснулся, когда Анна вылезала из палатки. Она всегда вставала хоть раз за ночь, чтобы подбросить в костер дров, но обычно возвращалась почти сразу же. Теперь она задержалась, и я пошел посмотреть, не случилось ли чего. Пропажа нашлась в шалаше у костра.

– Эй, – позвал я, присаживаясь рядом с ней. – Что такое?

– Не получается заснуть. – Анна поворошила огонь палкой.

– Ты нормально себя чувствуешь? – Я постаралась, чтобы в голосе не послышалась тревога. – Не лихорадит?

Анна покачала головой.

– Нет. Со мной все нормально, правда. Ложись.

– Я не могу спать, если тебя нет рядом.

Анна удивленно подняла на меня глаза:

– Серьезно?

– Да. Мне не нравится, когда ты на улице одна. Тревожно. Ты не должна подбрасывать дрова в костер каждую ночь. Я же тебе говорил, что мне совсем несложно утром снова развести огонь.

– Это просто привычка. – Анна встала. – Пойдем. Пусть хоть один из нас поспит.

Я последовал за Анной в палатку, и, когда мы легли, Анна накрыла нас одеялом. На ней были шорты и моя футболка, и, устраиваясь поудобнее, Анна задела мою обнаженную ногу своей. Она не стала отодвигаться, и я тоже.

Мы лежали в темноте, касаясь друг друга ногами, и оба еще долго не могли заснуть.

Ти-Джей залез на крышу дома и размазал по пальмовым листьям живицу хлебного дерева.

– Не уверен, поможет ли это нам остаться сухими. Узнаем точно, когда пойдет дождь.

Дом был почти готов. Я сидела на земле, скрестив ноги, и смотрела, как Ти-Джей спрыгивает с крыши, берет молоток и забивает последние гвозди.

Он стянул волосы в хвост и надел мою ковбойскую шляпу и солнцезащитные очки. Лицо так загорело, что казалось, будто он родился на острове. И потрясающая улыбка: ровные белые зубы, высокие скулы, квадратный волевой подбородок. Не мешало бы снова его побрить.

– Отлично выглядишь, Ти-Джей. Ты здорово окреп. – Он был стройным, но мускулистым, возможно, потому, что своими руками строил наш дом, и даже нехватка витаминов никак на нем не сказалась, по крайней мере, пока.

– Правда?

– Да. Не знаю, каким чудом, но здесь ты заметно вырос.

– И выгляжу старше?

– Да.

– А я симпатичный, Анна? – Он встал передо мной на колени и улыбнулся. – Ну же, скажи.

Я закатила глаза.

– Да, Ти-Джей, – признала я. – Ты очень симпатичный. Если мы когда-нибудь выберемся с острова, у тебя не будет отбоя от девчонок.

Он вскинул кулак в триумфальном жесте.

– Ура! – Положил молоток и глотнул воды. – Даже не помню, как выглядел до авиакатастрофы, а ты?

– Слабо. Но я, наверное, не так сильно изменилась.

Ти-Джей сел передо мной.

– Боже, все мышцы ноют. Сделаешь мне массаж?

– Конечно.

Я размяла его плечи, которые стали значительно шире, чем два года назад. Грудь тоже увеличилась в объеме, а руки окрепли. Я приподняла шелковистый хвост, массируя шею.

– Ммм, хорошо-то как.

Я усердствовала довольно долго, и под конец он пробормотал:

– Ты по-прежнему очень красивая, Анна, если тебя волнует этот вопрос.

Я покраснела, но улыбнулась:

– Нет, Ти-Джей, не волнует. Но спасибо за комплимент.

Я был в лесу, когда услышал крик Анны. Звук исходил от дома, и, лавируя между деревьями, я побежал на вопль.

Анна, бредущая с пляжа, споткнулась и упала на землю. Ахнув, она выдавила:

– Медуза.

Ядовитые щупальца оставили красные полосы на ногах, животе и груди. Я не знал, что делать.

– Сними их с меня! – воскликнула Анна.

Глянув внимательнее, я заметил несколько прозрачных щупалец, прилепившихся к торсу. Я потянул за одно, и меня ужалило.

Я метнулся к баку с водой и схватил стоящий рядом с ним пластмассовый контейнер. Наполнив его, помчался обратно к Анне и облил ее. Желеобразные комочки не смылись, а Анна закричала от боли, словно от пресной воды жжение только усилилось.

– Ти-Джей, попробуй морскую воду, – выдохнула Анна. – Поторопись!

С контейнером в руках, я рванул на берег и зачерпнул морской воды. Побежал назад, и когда на этот раз окатил Анну водой, обошлось без воплей.

Она хныкала и поскуливала на земле, а я пытался сообразить, чем же ей помочь. Анна корчилась, пытаясь устроиться поудобнее, и было понятно, что ей все еще больно, очень больно. Я вспомнил про пинцет и поспешил за ним к чемодану. Вернувшись, так быстро, как только мог, отлепил щупальца от тела Анны. Она опустила веки и стонала.

Я убрал почти все, когда кожа Анны начала краснеть, и не только там, где медуза ее ужалила, а по всему телу. Веки и губы припухли. Я запаниковал и повторил обливание морской водой, но это не помогло. Глаза Анны оставались закрытыми.

Я стрелой слетал за аптечкой, сел рядом с Анной, открыл чемоданчик и высыпал содержимое на песок. Взяв бутылочку с красной жидкостью, вспомнил слова Анны.

«Это может спасти тебе жизнь. Остановит аллергическую реакцию».

Лицо Анны уже напоминало воздушный шар, а губы так распухли, что кожа треснула. Я поборолся с неотвинчивающейся, с защитой от детей крышечкой, и как только сорвал ее, продвинул под Анну руку, поднял ей голову и вылил прямо в рот сколько-то бенадрила. Анна закашлялась и сплюнула. Не знаю, сколько лекарства в нее попало.

Когда я двигал Анну, лифчик от купальника задрался. Он был ей велик, потому что она сильно похудела. Стало видно еще несколько щупалец, наверно, продолжающих жечь.

Я сорвал с Анны лифчик и вздрогнул, увидев багровеющие полосы на груди. Вновь уложил на песок, выплеснул на грудь последнюю морскую воду и соскоблил пинцетом остатки медузы.

Затем снял футболку и накрыл Анну, осторожно подоткнув края.

– Все будет хорошо, Анна.

Я взял ее за руку и замер в ожидании.

Когда краснота почти сошла и припухлость поуменьшилась, я перебрал рассыпанное по земле содержимое аптечки. Прочитав все этикетки, выбрал крем от рубцов.

Начал с ног Анны и постепенно двигался выше, втирая крем в полоски ожогов.

– Помогает?

– Да, – прошептала Анна. Отеки на веках спали, но глаза она не открывала. – Я ужасно устала.

Я не знал, можно ли позволить ей заснуть, и боялся, что случайно влил в нее слишком большую дозу лекарства. Посмотрел на бутылочку бенадрила: там осталось еще довольно много жидкости, а на этикетке было написано, что сонливость является побочным эффектом.

– Ладно, давай, спи. – Она уснула еще до того, как я договорил.

Я втер крем в следы на животе, но дойдя до груди, заколебался. Скорее всего, Анна не поняла, что я снял с нее лифчик, а, может, ей в таком состоянии было все равно.

Я поднял футболку и отшатнулся.

Ее грудь серьезно пострадала. Кожу покрывали вздувшиеся рубцы, некоторые с волдырями и корочкой засохшей крови.

Я максимально сосредоточился и осторожно, кончиками пальцев нанес на раны крем. Закончив, еще разок осмотрел Анну, проверяя, не пропустил ли чего.

Цвет кожи стал обычным, и припухлость сошла на нет. Я еще немного выждал, а затем подхватил Анну на руки и отнес в дом.

Я открыла глаза и с облегчением выдохнула, не испытывая больше жгучей боли. Ти-Джей мирно посапывал рядом со мной. Я была обнажена до пояса, грудь прикрывало что-то мягкое. Я села и надела футболку, знакомо пахнущую Ти-Джеем, снова легла, перекатилась на бок и уснула.

Утром я проснулась одна. Приподняла подол футболки. На коже остались тонкие красные следы щупалец, которые, вероятно, не сойдут еще какое-то время. Задрав ткань выше, я поморщилась, увидев свои груди. Их покрывали темно-красные полосы с корками засохшей крови. Я опустила футболку, надела шорты и пошла в туалет.

Когда вернулась, Ти-Джей разводил костер.

Он встал:

– Как ты?

– Почти нормально. – Я немного подобрала подол и продемонстрировала парню живот. Ти-Джей провел пальцем по отметинам.

– Болит?

– Нет, не очень.

– А здесь? – он указал на грудь.

– Не так гладко.

– Прости. В лифчике было несколько жалящих тебя щупалец, которые я не сразу заметил.

Я не помнила, как он снимал с меня верх от купальника, только жгучую боль.

– Не за что прощать, ты же не знал.

– Ты вся покраснела и начала опухать.

– Серьезно? – Я и этого не помнила.

– Я влил в тебя бенадрил. И тебя вырубило.

– Ты все правильно сделал.

Ти-Джей вошел в дом и вернулся с тюбиком антисептической мази.

– Потом натер тебя вот этим. Похоже, помогло. Ты сказала, что тебе лучше, перед тем, как уснула.

Я взяла мазь из протянутой руки. Неужели он смазывал и мою грудь? Я вообразила, будто лежу на песке в одних трусиках от купальника, а Ти-Джей втирает мне в кожу мазь, и внезапно устыдилась поднимать на него глаза.

– Спасибо, – сказала я.

– Ты видела медузу перед тем, как она тебя ужалила?

– Нет, просто почувствовала боль.

– Я ни разу не замечал в лагуне медуз.

– Я тоже. Наверное, эта заблудилась и повернула не в ту сторону от рифа.

Я пошла в дом за зубной щеткой и выдавила на нее немного пасты. Выйдя на улицу, сказала:

– По крайней мере, эта разновидность не оказалась смертельно ядовитой.

Ти-Джей обеспокоенно посмотрел на меня:

– Медуза может убить?

Я вытащила щетку изо рта.

– Некоторые – да, могут.

В тот день мы не купались. Я бродила вдоль берега и щурилась, глядя на воду и высматривая медуз, напоминая себе, что даже если мы не заметили таящихся в океане опасностей, это не значило, что их там нет. А еще я боялась, что когда-нибудь в аптечке закончится именно тот медикамент, который будет необходим, чтобы спасти жизнь кому-нибудь из нас.

Я смотрел Анне вслед после того, как расчесал ей волосы. Вспоминал, как на прошлой неделе она застонала, когда я провел рукой по ее ноге. Интересно, какой звук она издаст, если я сделаю кое-что еще? Желание засунуть руку ей в трусики и проверить стало почти непреодолимым. Будь мы в Чикаго, у меня не было бы ни единого шанса. Но, пожалуй, здесь, на острове, все вполне возможно.

Мы сидели под навесом и играли в покер, наблюдая за начинающейся грозой. В небе вспыхивали молнии, а влажный воздух укутывал меня словно одеялом. Поднялся ветер и разметал наши карты по земле.

– Лучше зайти в дом, – предложил Ти-Джей.

Оказавшись внутри, я растянулась рядом с Ти-Джеем на спасательном плоту, глядя, как при каждой вспышке молнии дом озаряется светом.

– Сегодня выспаться не удастся, – заметила я.

– Скорее всего.

Мы лежали, слушая шум дождя по крыше дома. Раскаты грома раздавались каждые несколько секунд.

– Раньше здесь никогда не было таких молний, – сказала я. Особенно меня обеспокоило, что волоски на руках и затылке встали дыбом в насыщенном электричеством воздухе. Я убеждала себя, что гроза скоро закончится, но час за часом она только усиливалась.

Когда затряслись стены, Ти-Джей слез с плота и достал мой чемодан. Потом развернулся и бросил мне джинсы.

– Надевай!

Сам влез в свои джинсы, затем сунул удочку в чехол от гитары.

– Зачем?

– Потому что я не думаю, что удастся пересидеть эту грозу здесь.

Я выбралась из постели и натянула джинсы прямо на шорты.

– И куда же мы пойдем? – Едва спросив, я уже поняла, что задумал Ти-Джей. – Нет! Туда я ни в коем случае не сунусь! Мы уже переживали грозы. Давай останемся здесь?

Ти-Джей взял рюкзак и положил туда нож, веревку и аптечку. Бросил мне теннисные туфли и сунул ноги в свои, даже не позаботившись развязать шнурки.

– Таких сильных гроз здесь никогда не было, – возразил он. – И ты об этом знаешь.

Я открыла рот, готовая поспорить, но тут яростный порыв ветра сорвал с дома крышу.

Ти-Джей понял, что победил.

– Идем! – крикнул он. Из-за воя ветра я еле разобрала его слова. Ти-Джей продел руки в лямки рюкзака и протянул мне чехол от гитары. – Понесешь вот это.

Он взял в одну руку ящик с инструментами, а в другую – мой чемодан, и мы поспешили через лес к пещере. Мы насквозь промокли под ливнем, а ветер дул так свирепо, что чуть не сбил меня с ног. У черной дыры я заколебалась.

– Полезай, Анна! – крикнул Ти-Джей.

Я наклонилась, стараясь набраться смелости, чтобы забраться внутрь. Внезапный треск ветки прозвучал как выстрел, и Ти-Джей положил руку мне пониже спины и подтолкнул. Вслед за мной он бросил в темноту пещеры гитарный чехол, ящик с инструментами и чемодан, и прыгнул сам за секунду до того, как дерево упало, загородив вход и погрузив нас во мрак.

Я врезалась в мистера Кости как шар для боулинга в кегли. Скелет рассыпался по полу пещеры, а через несколько секунд Ти-Джей кулем рухнул рядом со мной.

Мы двое – и все наше имущество – едва помещались в тесном пространстве. Пришлось лечь на спины плечом к плечу, и если бы я протянула руку, то прикоснулась бы к стене, находящейся в считанных сантиметрах справа от меня, а Ти-Джей мог легко достать до стены слева. В пещере пахло грязью, гниющими растениями и какими-то животными – я надеялась, что не летучими мышами. К счастью, на мне были джинсы, и я скрестила ноги в лодыжках, чтобы ничто не заползло в штанины. Потолок нависал в полуметре от наших голов. Мы словно лежали в гробу с закрытой крышкой, и я запаниковала: сердце заухало в груди, и я принялась хватать ртом воздух, словно задыхаясь.

– Попытайся не дышать так часто, – посоветовал Ти-Джей. – Мы выберемся отсюда сразу же, как кончится ураган.

Я закрыла глаза и сосредоточилась на равномерных вдохах и выдохах. Отрешилась от всего. Нельзя сейчас вылезать из пещеры.

Ти-Джей взял меня за руку и переплел наши пальцы, нежно сжимая мою ладонь. Я в ответ стиснула его пальцы, цепляясь за руку Ти-Джея как за жизнь.

– Не отпускай, – прошептала я.

– Я и не собирался.

Мы лежали в пещере долгие часы, прислушиваясь к буйству стихии снаружи. Когда буря наконец закончилась, Ти-Джей отодвинул дерево от входа. Солнце уже взошло, и мы выползли из подземного убежища и потряслись масштабам разрушения.

Ураган выдернул с корнем так много деревьев, что по дороге обратно к пляжу мы словно преодолевали лабиринт. Выйдя из леса, мы оба остановились, не в силах поверить.

Нашего жилища больше не было.

Ти-Джей смотрел на место, где раньше стоял дом. Я обняла парня и сказала:

– Мне жаль.

Он не ответил, но стиснул меня, и мы довольно долго стояли, не двигаясь.

Потом прочесали местность и нашли застрявший на дереве спасательный плот. Внимательно проверили, не появилась ли дырка, я напрягала слух, силясь уловить посвистывание вырывающегося воздуха, но ничего не услышала. Бак для воды плавал в океане в нескольких метрах от берега, а брезент и навес обнаружились в куче обломков досок, раньше бывших стенами нашего дома.

Самолетные кресла, спасательные жилеты и одеяло валялись на песке. Мы оставили их сохнуть на солнце, а сами прикрепили навес к плоту. Для обустройства дома Ти-Джей отрезал от навеса нейлоновые боковины и ролетные двери. Теперь мы прикрыты от дождя, но защиты от москитов –никакой.

Остаток дня мы строили новый шалаш, собирали дрова и складывали их в шалаш для просушки. Затем Ти-Джей отправился на рыбалку, а я собрала кокосы и плоды хлебного дерева.

Позже мы сидели у костра и ужинали рыбой. Глаза слипались. К счастью, спасательный плот так и оставался надутым, и на закате мы с Ти-Джеем легли спать в относительном комфорте. Я уснула сразу же, едва голова коснулась слегка влажной подушки.

* * *

Я плавала туда-сюда в лагуне. Ти-Джей трудился, восстанавливая дом, но пообещал присоединиться ко мне, как только прибьет пару оставшихся досок.

Его захватило желание снова обеспечить нам крышу над головой, и за шесть недель, прошедших после урагана, он значительно в этом преуспел. Уже установил каркас и теперь делал стены. Так как однажды Ти-Джей уже построил дом, на этот раз он работал быстрее и трудился бы круглые сутки, если бы я не уговаривала его изредка прерываться на отдых.

Я рассекала воду, когда Ти-Джей показался на пляже. Внезапно он с криками побежал к берегу, жестами призывая меня вылезти из воды. Я не понимала, почему он так встревожился, и оглянулась вокруг.

И заметила плавник за секунду до того, как тот скрылся под водой. По размеру и форме плавника было ясно, что это не дельфин.

Ти-Джей вбежал в воду, крича:

– Плыви, Анна, плыви!

Я плыла без оглядки быстрее, чем считала для себя возможным. Ноги по-прежнему не доставали до дна, но Ти-Джей добежал до меня, дернул за руку и вытащил на мелководье. Ощутив под ногами песок, мы побежали.

Я вся тряслась. Ти-Джей схватил меня за плечи и сказал:

– Все нормально.

– Думаешь, она долго плавала в нашей лагуне? – спросила я.

Ти-Джей окинул взглядом бирюзовую гладь.

– Не знаю…

– А какой она породы?

– Может, рифовая?

– Нельзя ходить на рыбалку, Ти-Джей. – Он часто рыбачил по пояс в воде, так как леска была не слишком длинной.

– Я выйду, если замечу плавник.

– А если не заметишь?

* * *

Следующие несколько дней мы провели на берегу, высматривая акулу. Поверхность воды в лагуне казалась гладкой как стекло, а вода оставалась тихой и спокойной. Приплывали дельфины, но я не решилась составить им компанию. Мы с Ти-Джеем мылись по очереди, но договорились держаться возле берега, заходя в воду лишь на несколько шагов, чтобы ополоснуться.

Прошла неделя, акула больше не показывалась. Мы склонялись к мысли, что она уплыла навсегда, и что появление хищницы в лагуне было аномалией, сродни медузе.

Ти-Джей снова начал рыбачить.

Несколько дней спустя я сидела на песке и брила ноги. Подошел Ти-Джей с уловом и встал рядом, наблюдая, как я медленно веду лезвием по ноге. Внезапно я зацепила кожу на колене и показалась кровь. Ти-Джей поморщился.

– Лезвие затупилось, – объяснила я.

Ти-Джей сел рядом со мной.

– Тебе сейчас нельзя заходить в воду, Анна.

Я поняла, что акула вернулась.

Ти-Джей рассказал, что он как раз снимал с крючка последнюю рыбину, когда заметил хищницу.

– Она плавала туда-сюда параллельно берегу, из воды торчал лишь кончик плавника. Похоже, она охотилась.

– Не ходи больше на рыбалку, Ти-Джей, прошу тебя.

Бывали дни, когда я едва могла проглотить рыбу, составлявшую львиную долю нашего рациона. Каждый день мы искали на берегу крабов, надеясь хоть как-то разнообразить меню, но находили их очень редко, непонятно, почему. Мы сумеем продержаться на кокосах и плодах хлебного дерева, но, пока в лагуне рыскает опасная тварь, придется жить впроголодь.

Прошло еще две недели, и за эти дни акула больше ни разу не показывалась. Я по-прежнему не погружалась в воду, а мылась, стоя по колено в океане. Наши желудки постоянно урчали. Ти-Джей рвался порыбачить, но я умоляла его не заходить в море.

Я представляла себе акулу, терпеливо выжидающую, пока кто-нибудь из нас зайдет слишком далеко. Ти-Джей считал, что она давно уплыла, убедившись, что в лагуне не водится никакой интересной для нее добычи. Несовпадающие взгляды на эту проблему приводили к множеству споров между нами.

Я уже давно поняла, что не являюсь для Ти-Джея авторитетом. Да, я старше и опытнее, но на острове все это неважно. Мы проживали каждый день, решая проблемы вместе. Но соваться в естественную среду обитания хищника, способного запросто сожрать человека, казалось мне чрезвычайно глупым, и так я Ти-Джею и сказала. И поэтому, два дня спустя увидев парня с удочкой по пояс в воде, я жутко разозлилась.

Стала махать руками и прыгать на песке, чтобы привлечь его внимание.

– Вылезай сейчас же!

Ти-Джей не спеша выбрался из воды, подошел ко мне и буркнул:

– В чем дело?

– Ты вообще думаешь, что делаешь?

– Ловлю рыбу. Я голоден, как и ты.

– Лучше голод, чем смерть, Ти-Джей, а ты вовсе не неуязвим! – После каждого слова я тыкала его пальцем в грудь, и в конце концов он перехватил мою руку.

– Ради Бога, успокойся!

– Ты же сам пару дней назад велел мне не заходить в воду, а теперь стоишь по пояс в море, будто ничего не происходит!

– У тебя из пореза кровь текла, Анна! И ты бы сама не полезла в воду, даже если бы я тебя об этом просил, поэтому не прикидывайся, будто тебе нужно мое разрешение! – закричал он.

– Почему тебе неймется подвергнуть себя опасности даже после того, как я просила тебя этого не делать?

– Потому что я сам решаю, лезть мне в воду или нет, Анна. Я сам, а не ты.

– Твои решения напрямую влияют и на меня, Ти-Джей, поэтому я считаю, что имею право вмешиваться, когда ты ведешь себя как дурак! – Из глаз брызнули слезы, а губы задрожали.

Я повернулась к Ти-Джею спиной и зашагала прочь. Он не пошел за мной.

Неделю назад Ти-Джей закончил восстанавливать дом. Я забралась внутрь и легла на плот. Закончив плакать, принялась глубоко дышать и, наверное, задремала, потому что когда открыла глаза, Ти-Джей лежал на спине рядом со мной и не спал.

– Прости, – сказали мы одновременно.

– Тьфу-тьфу-тьфу! Ты должен мне колу, – усмехнулась я. – Большую, с двойным льдом.

Он улыбнулся:

– Это первое, что я заполучу, когда мы выберемся с острова.

Я приподнялась на локте лицом к нему.

– Я вспылила. Но мне было жутко страшно.

– Я правда думаю, что акула уплыла.

– Дело не только в акуле, Ти-Джей. – Я набрала в грудь воздуха. – Мне дорог ты, и невыносима мысль, что ты можешь пострадать или умереть. Я выживаю здесь только потому, что со мной ты.

– Ты могла бы выжить и одна, Анна. Ты умеешь делать все то же, что и я, и нормально бы устроилась.

– Нет, мне не было бы нормально. Меня устраивает жить одной дома, в людном Чикаго, но не здесь, Ти-Джей. Не на этом острове. – На глаза навернулись слезы, когда я представила одиночество и боль, которые довелось бы испытать, если бы Ти-Джей погиб. – Не знаю, умер бы ты от одиночества, но я спустя какое-то время точно молила бы о смерти, – прошептала я.

Ти-Джей приподнялся и положил руку на мое предплечье.

– Никогда так не говори.

– Но это правда. Только не вздумай уверять, что сам никогда об этом не думал.

Сначала он ничего не ответил, но отвел взгляд. Наконец, кивнул и сказал:

– Когда тебя укусила летучая мышь.

Из глаз сами собой полились слезы. Ти-Джей прижал меня к груди и держал, пока я рыдала, гладил по спине и ждал, пока слезоизвержение кончится. На нас было мало одежды – на нем только шорты, а на мне купальник – и прикосновение к обнаженной коже Ти-Джея успокоило меня так, как я вовсе не ожидала. От него пахло океаном, и этот запах навсегда останется в моей памяти связанным с ним.

Я вздохнула, довольная облегчением, которое всегда наступает, если хорошенько выплакаться. Меня так давно никто не держал в объятиях, что я не стала шевелиться. Наконец подняла голову. Ти-Джей взял мое лицо в ладони и вытер слезинки со щек большими пальцами.

– Лучше?

– Да.

Глядя мне в глаза, он сказал:

– Я никогда не оставлю тебя одну, Анна. Если это будет в моих силах.

– Тогда, пожалуйста, не лезь в воду.

– Ладно. – Он вытер еще несколько слезинок. – Не беспокойся. Что-нибудь да придумаем. Как всегда.

– Я так устала, Ти-Джей.

– Тогда закрой глаза.

Он неправильно меня понял. Я имела в виду усталость в общем, от того, что нам постоянно приходилось решать какие-то новые проблемы и беспокоиться, как бы кто из нас не заболел или не поранился. Темнота приближалась, а в объятиях Ти-Джея было очень уютно. Я положила голову и закрыла глаза.

Ти-Джей обнял меня крепче. Одной рукой провел по моей спине от плеча до поясницы, а другую положил мне на руку.

– С тобой я чувствую себя в безопасности, – прошептала я.

– Ты и есть в безопасности.

Я поддалась зову сна и предлагаемому им способу бегства с острова, но за секунду до того, как провалиться в забытье, клянусь, я почувствовала, как губы Ти-Джея коснулись моих легчайшим поцелуем.

* * *

Я проснулась в объятиях Ти-Джея незадолго до рассвета, умирая от голода, жажды и потребности сходить в туалет. Я выбралась из кровати, вышла из дома и отправилась в лес, а на обратном пути собрала кокосы и плоды хлебного дерева. Небо расцветало утренней зарей, пока я чистила зубы, расчесывала волосы и готовила завтрак.

Пока Ти-Джей спал, я проигрывала в голове события прошлой ночи. Его желание стало осязаемым, исходило от него как жар от огня. Дыхание изменилось, став громче, а под моей щекой гулко билось сердце. Он демонстрировал недюжинную выдержку, но я задумалась, как долго ему будет хватать простых объятий.

И как долго будет хватать их мне?

Ти-Джей вышел из дома через несколько минут, на ходу собирая волосы в хвост.

– Привет. – Он сел рядом со мной и положил руку мне на плечо. – Утро вечера мудренее? – Его колено оказалось рядом с моим.

– Намного.

– Хорошо спала?

– Да, а ты?

Он кивнул и улыбнулся:

– Великолепно, Анна.

После завтрака мы пошли на пляж.

– Так вот, я тут подумал, – начал Ти-Джей, почесывая укус москита. – Что если я попробую вытащить плот в лагуну и порыбачить с него?

Его предложение повергло меня в ужас.

– Ни в коем случае, – запротестовала я, мотая головой. – Что если акула укусит плот? Или перевернет его?

– Да это же не ужастик «Челюсти», Анна. Кроме того, ты же сама говорила, что не хочешь, чтобы я стоял в воде.

– Возможно, я излишне зациклилась именно на погружении, – признала я.

– А если я буду рыбачить с плота, нам не придется голодать.

При упоминании о рыбе желудок заурчал, словно собака Павлова.

– Не знаю, Ти-Джей. Мне это кажется опасной затеей.

– Я не стану заплывать далеко. Самую малость отчалю от берега, только чтобы наловить рыбы.

– Ладно. Но я пойду с тобой.

– Это необязательно.

– Безусловно, обязательно.

Нам пришлось слегка спустить плот, чтобы вытащить его из дома. Затем мы снова надули его углекислым газом из баллона и отнесли на пляж.

– Я передумала, – сказала я. – Это безумие. Давай останемся на пляже, здесь безопаснее.

Ти-Джей усмехнулся.

– А как же веселье?

Мы выгребли на середину лагуны. Ти-Джей насадил приманку на крючок и принялся выуживать рыбин одну за другой, бросая их в пластмассовый контейнер с морской водой. Я не могла усидеть спокойно, не заглядывая постоянно за бортик плота. Ти-Джей заставил меня сесть.

– Ты меня нервируешь, – проворчал он, обнимая меня. – Поймаю еще парочку, и поплывем назад.

На плоту больше не было тента, и ничто не защищало нас от палящего солнца. На мне был только купальник, но я все равно изнемогала от жары. Ти-Джей снял с головы мою ковбойскую шляпу и нахлобучил ее на меня.

– У тебя нос краснеет, – ухмыльнулся он.

– Я вся горю. Здесь жарко как на сковороде.

Ти-Джей зачерпнул немного морской воды и вылил мне на грудь, глядя, как капельки лениво стекают к пупку. Тело запульсировало, а внутренняя температура тут же подскочила. Ти-Джей снова протянул было руку за борт и внезапно остановился.

– Вон она. – Он вытащил удочку из воды.

Я оглянулась через плечо, и каждая мышца моего организма напряглась. Плавник рассекал воду метрах в двадцати от плота, направляясь в нашу сторону. Когда акула приблизилась достаточно, чтобы можно было разглядеть ее под водой, я инстинктивно схватила весла и протянула одно Ти-Джею. Мы молча смотрели, как хищница кружит вокруг плота.

– Хочу на берег, – выдохнула я.

Ти-Джей кивнул, и мы погребли прочь. Акула заплыла за нами на мелководье. Когда воды за бортом стало по колено, Ти-Джей выскочил и вытащил плот на берег вместе со мной. Я выбралась на песок.

– И что, черт возьми, нам делать?

– Без понятия.

Я действительно не представляла, что мы с Ти-Джеем можем сделать с трехметровой тигровой акулой, поселившейся в нашей лагуне.

Мы вернулись к дому. Ти-Джей развел огонь, а я почистила и приготовила наш обед. Мы съели всю рыбу, вдоволь насыщаясь после долгих дней на вегетарианской диете. Едва проглотив последний кусок, Ти-Джей вскочил и принялся расхаживать по площадке.

– Не могу поверить, что ты была в воде рядом с этой тварью. – Он остановился, развернулся и посмотрел на меня. – Не беспокойся, я больше не буду заходить в море. Порыбачу с плота. Надеюсь лишь, что акула не решит отхряпать от него кусочек.

– Есть еще одна проблема, Ти-Джей. Мы не можем себе позволить спускать и надувать плот каждый раз, когда вносим его в дом или выносим оттуда. Не знаю, сколько углекислого газа осталось в баллоне. Пока ты ловишь рыбу с плота, придется оставлять его на улице. У нас будет навес над головой, но и только. Без нейлоновых боковин мы беззащитны перед москитами. – Ти-Джей и так уже весь был искусан из-за постоянных долгих прогулок по лесу.

– Так, значит, теперь акула указывает, что нам есть и где спать?

– Похоже на то.

– Дерьмо собачье! Акула может командовать в воде, но не на суше. Нам придется ее убить.

Должно быть, он шутит. Победа над известной любительницей полакомиться человечинкой не казалась мне реальной перспективой, я сразу подумала, что в сражении мы можем погибнуть. Ти-Джей пошел в дом и вернулся с ящиком с инструментами. Вытащил веревку, размотал ее и разделил конец на отдельные пряди.

– Что ты задумал? – спросила я, боясь услышать ответ.

– Попробую согнуть несколько гвоздей и прикрепить к веревке. Возможно, у нас получится подцепить акулу на крючок и вытащить ее из воды.

– Хочешь попробовать ее поймать?

– Да.

– С плота?

– Нет, с берега. На суше у нас действительно есть шанс. Нужно заманить акулу на мелководье, – ответил он.

– Ну, мы уже знаем, что это возможно. Я удивилась, увидев, как близко к берегу она способна подплыть.

Ти-Джей наполовину вбил три гвоздя в стену дома, потом боковыми ударами молотка согнул их, а затем вытащил. Привязал по гвоздю на каждую из трех прядей веревки. Получился гигантский тройной крючок

– Не уверен, что сойдет за приманку, – задумался Ти-Джей.

– Хочешь попробовать изловить акулу прямо сегодня?

– Я хочу вернуть нам лагуну, Анна. – Он выглядел весьма целеустремленно, и я поняла, что отговорить упрямца не удастся.

– Я знаю, что годится для приманки. – Не могла поверить, что собираюсь ввязаться в эту безумную авантюру.

– И что же?

– Курица. Если насадить ее на крючок живьем, она будет дергаться и тем самым привлечет акулу.

Ти-Джей погладил меня по спине.

– Рад видеть тебя в команде.

– Против моего желания. – Но я была согласна, что стоит попробовать. Несмотря на акулу, медузу и прочие опасности, о которых мы даже не знали, лагуна принадлежала нам, и я понимала, почему Ти-Джей хочет за нее побороться. Только надеялась, что никому из нас не придется поплатиться за это жизнью.

После той курицы, что мы поймали на первое Рождество, мы добыли и съели еще двух. Мы думали, что на острове осталась еще хотя бы одна птица, а если повезет, то и две. Но уже довольно долгое время пернатых было не видно и не слышно. Похоже, они дотумкали, что мы истребляем их одну за другой.

Мы обшарили весь остров, и почти отказались от этой идеи, когда услышали хлопанье крыльев. Еще полчаса ушло на ловлю курицы. Когда Ти-Джей насаживал ее на крюк, я отвернулась.

Он зашел в воду по грудь, забросил наживку так далеко, как мог, и быстро выбрался на берег, намотал веревку на руку, чтобы чувствовать изменение натяжения.

Птица барахталась на поверхности, силясь освободиться. Мы испуганно смотрели, как акула выпрыгнула из воды и снова нырнула с курицей в пасти. Ти-Джей дернул за веревку изо всех сил, чтобы насадить чудовище на крючья.

– Похоже, сработало, Анна. Я чувствую, что клюет.

Он отошел на несколько шагов назад и уперся пятками в песок, обеими руками натягивая веревку.

Внезапно канат дернулся, и Ти-Джей полетел вперед лицом – акула поплыла в открытый океан. Я кинулась на спину отважного ловца и вонзила ногти в песок, сломав парочку. Акула тащила нас обоих, словно мы ничего не весили. Наконец сумев подняться на ноги, мы уже были по колено в воде.

– Вставай за мной, – приказал Ти-Джей и дважды обернул веревку вокруг руки. Я схватилась за ее конец. Мы с усилием отступили на несколько шагов, не собираясь поддаваться. Акула металась, пытаясь одновременно проглотить курицу и избавиться от крючьев.

Она снова дернула нас вперед. Ти-Джей изо всех сил тянул веревку на себя, на его руках бугрились мышцы. По моему лицу градом катился пот, но мы продолжали перетягивание каната, стоя уже по бедра в воде.

Руки горели, и с каждой минутой я все больше верила, что мы с Ти-Джеем не сумеем вытащить акулу на берег. Наверное, мы до сих пор держались лишь потому, что акула нам позволяла. Трое взрослых мужчин, может, и могли бы рассчитывать на победу в этой схватке, но нам пришла пора сдаваться.

– Бросай веревку, Ти-Джей! Пора сваливать отсюда!

Он не стал спорить, но веревка так туго обмоталась вокруг его руки, что не получилось ее сбросить. Ти-Джей пытался освободиться, а акула затягивала его в пучину, пока он не ушел под воду с головой, но тут натяжение веревки ослабло. Я с облегчением подумала, что веревка порвалась, но потом увидела, что акула устремилась к нам.

– Вылезай из воды, Анна!

Я замерла, глядя, как Ти-Джей лихорадочно выпутывает руку из веревки. Плавник скользнул вод воду, и я поняла, что Ти-Джей не успеет добраться до берега.

Я закричала. Но вдруг краем глаза заметила другие плавники, рассекающие воду стремительными росчерками. Приплыли дельфины, двое или трое, сбились в стайку. Я выбралась из воды и смотрела, как они окружили Ти-Джея, защищая, пока парень плыл к берегу. Когда он присоединился ко мне, я обняла спасенного и заплакала.

Подоспели еще четыре дельфина, и теперь их стало уже семеро. Они набросились на акулу, выталкивая ее носами на мелководье.

Ти-Джей заметил конец веревки рядом со стаей помощников. Зашел в воду и быстро схватил его. Мы начали тянуть изо всех сил, а дельфины продолжали подтакивать, и вскоре акула оказалась на берегу, мотая головой. Из пасти все еще торчали куриные перья.

и-Джей подхватил меня на руки и крепко обнял. Я обвила ногами его талию, и мы радостно закричали.

Дельфины возбужденно сновали туда-сюда. Мы с Ти-Джеем забежали в воду, и хотя обнимать дельфинов нелегко, сумели с этим справиться. Несколько минут спустя наши морские друзья уплыли, а мы с соратником вышли из воды и встали рядом с лежащей на земле все еще подергивающейся акулой.

– Не знаю, что бы случилось, если бы не появились дельфины, – сказала я.

– Мне бы точно надрали задницу.

– Я в жизни так не боялась. Думала, акула тебя съест.

Ти-Джей обнял меня и положил подбородок мне на макушку.

– Но она же не съела.

– А теперь мы съедим ее? – спросила я.

– О да, черт возьми, – улыбаясь, кивнул Ти-Джей.

Ти-Джей распилил акулу, и ничего отвратительнее я в жизни не видела. Я ножом вырезала из нее стейки. Пила и нож не слишком подходили для разделки акулы, и по окончании процедуры мы все были в крови, пропитавшей мой желтый купальник и шорты Ти-Джея маслянистой субстанцией. Запах бил в ноздри при каждом вдохе, резкий и металлический. Нужно было где-то закопать остатки, но мы решили заняться этим позже.

Я окинула взглядом проделанную работу. Стейков из акулы получилось больше, чем мы способны съесть, и большая часть пойдет на выброс, но ужин станет поистине пиром.

Грудь Ти-Джея покрывали кровавые потеки.

– Не хочешь помыться первой? – спросил он, когда мы пришли к дому.

– Нет, иди ты. А я пока приготовлю пюре из хлебного дерева. Помоюсь после тебя. – Я давно не чувствовала себя по-настоящему чистой и уже предвкушала долгое настоящее купание с мылом, а не плесканье по щиколотку в воде.

Ти-Джей скрылся в доме и вышел с одеждой, мылом и шампунем.

– А шорты просто оставь там, я позже попробую их отстирать.

– Хорошо, – отозвался он на ходу.

Я приготовила пюре из хлебного дерева. Рецепт взбрел в голову одним длинным скучным днем. Сначала я разминала камнем кокос, потом отжимала мякоть через футболку, чтобы получилось кокосовое молоко. Затем жарила плод хлебного дерева и тоже его разминала, добавив молока, а после подогревала у огня в пустой кокосовой скорлупе. Ти-Джею блюдо очень нравилось.

Я насадила акульи стейки на палочки-шампуры, чтобы поджарить на огне.

– Твоя очередь, – сказал Ти-Джей. После купания от него пахло намного приятнее, чем от меня. – А я пока начну готовить. Поедим сразу же, как ты вернешься.

– Хорошо. – Я ткнула в него пальцем. – И не сметь трогать пюре.

Я зашла в дом и полезла в чемодан за одеждой. Взгляд упал на что-то голубое.

А почему бы и нет?

Сегодня был отличный повод принарядиться. Ужин – это нечто особенное, когда ты ешь людоеда, а не наоборот.

Я расстелил одеяло у костра и проверил, не подгорели ли стейки. Конечно, можно было не заморачиваться – рыбы-то у нас полно, – но желудок урчал, и я не мог дождаться, когда первая порция приготовится, чтобы наконец-то перекусить.

Анна вышла в синем платье. Мокрые волосы были зачесаны назад. От нее пахло ванилью. Я улыбнулся и приподнял брови, когда она села рядом со мной. Анна покраснела.

– Выглядишь очень мило, – похвалил я.

– Спасибо. Подумала, что раз уж мы празднуем, надо принарядиться.

Мы съели столько акулы, сколько могли. По жесткости стейки напомнили мне почти забытую говядину, но рыбный запах был сильнее, чем от рыбешек, которых мы обычно готовили.

– Хочешь немного хлебного дерева? – спросил я. Вместо ответа Анна рыгнула. – Анна, я в шоке, – поддразнил я. – Никогда не слышал от тебя отрыжки.

– Это потому, что я леди. И у меня никогда не было в желудке достаточно еды, чтобы отрыгивать. – Она усмехнулась. – Ух ты. Вот теперь я чувствую себя прекрасно.

– Так ты хочешь хлебного дерева? Пюре почти закончилось.

– Конечно, – ответила она, смеясь. – Теперь во мне появилось маленькое местечко.

Я зачерпнул пальцами немного гарнира. Не подумав, протянул руку к ее лицу. Анна перестала веселиться и посмотрела на меня, словно не уверенная, верно ли поняла, чего я хочу. Я подождал, и она наклонилась к моей руке с приоткрытым ртом. Я сунул пальцы между ее губ, гадая, неужели у меня такие же большие глаза, как у нее. Когда Анна слизала все пюре, я уже еле дышал.

– Еще?

Она едва заметно кивнула, и ее дыхание показалось мне неровным, как и мое. Я зачерпнул немного мякоти, и на этот раз, когда я вложил пальцы Анне в рот, она придержала рукой мое запястье.

Ожидая, пока она проглотит, я окончательно слетел с катушек.

Взял раскрасневшееся лицо в ладони и крепко поцеловал. Анна приоткрыла губы, и я скользнул языком глубоко-глубоко. Я мог бы целовать ее дни напролет, и прикажи она сейчас остановиться, не уверен, что подчинился бы.

Но Анна не попросила меня прекратить. Наоборот, обняла за шею, сильно прижалась и ответила на поцелуй так же страстно. Я притянул ее к себе на колени так, что она оседлала меня, и застонал прямо ей в рот, когда она коснулась моего восставшего члена. Ее платье задралось до талии.

Она целовала меня в шею, прокладывая дорожку из поцелуев к плечу. Невероятное ощущение. Я через голову стянул с нее платье, взялся за талию и уложил Анну на спину. Сунул пальцы под резинку розовых трусиков, и она приподняла бедра, помогая снять с нее белье. Я целовал ее снова и снова, лихорадочно бродя руками по телу, потому что не мог решить, что больше всего хочу потрогать.

– Помедленнее, Ти-Джей, – прошептала она.

– Не могу.

Анна сунула руку между нами и потянула вниз мои шорты. Я сбросил их, и как только оказался обнаженным, она взяла мой пенис в ладонь. Я кончил секунд через двадцать и удивился, что продержался так долго.

Когда горячка слегка отпустила, я снова поцеловал Анну и на этот раз не спеша исследовал руками каждый дюйм ее тела. Я гладил ее в тех местах, о которых даже не мечтал, и слушал ее стоны и вздохи. Похоже, ей нравилось.

Когда я снова оказался в боевой готовности, что случилось довольно быстро, я усадил Анну на себя. То, что я испытал, погрузившись в нее, не было похоже ни на одно из прежних ощущений. Эмма была нервной и напряженной, и я боялся причинить ей боль, но Анна расслабилась и знала, что делает. Она выпрямилась, положив ладони мне на живот, и задвигалась в собственном ритме. Потрясающий вид. Я смотрел, как она закрывает глаза и выгибает спину, а спустя несколько минут, когда она изменилась в лице и вскрикнула, я сжал ее бедра покрепче и кончил так, как никогда в жизни не кончал.

После я обнял Анну и прошептал:

– Это было всего на один раз, ты и я?

– Нет.

Когда нахлынула тьма, а заодно и полчища москитов, мы ушли в дом. Ти-Джей лег рядом и накрыл нас одеялом. Прижался ко мне своим длинным обнаженным телом и в считанные секунды уснул.

А ко мне сон не шел.

Когда Ти-Джей поцеловал меня, я не успела подумать и ответила на поцелуй. Теперь мы оба взрослые, но чем больше я об этом размышляла, тем отчетливее осознавала, что, если мы когда-нибудь выберемся с острова и люди узнают, как мы нашли утешение друг в друге, мои действия возымеют серьезные последствия. Лежа в темноте в объятиях Ти-Джея, я рассудила, что нам с ним хорошо и, если кто-то и заслуживает радости, так это мы. Наши дела касаются только нас, и никого больше.

По крайней мере, я постаралась убедить в этом саму себя.

Мы обедали, когда из леса вышла курица.

– Анна, оглянись.

Она повернулась:

– Вот это сюрприз.

Мы наблюдали за приближающейся птицей. Та склевывала что-то с земли и, казалось, никуда не торопилась.

– Все-таки была еще одна, – сказал я.

– Ага, глупенькая, – заметила Анна. – Хотя она осталась здесь единственной в своем роде и поэтому поступила правильно, прибившись к нам.

Курица подошла к Анне, и та нежно улыбнулась:

– О, привет. Разве ты не знаешь, что мы сделали с твоими подружками?

Птица наклонила голову и посмотрела на Анну одним глазом, словно пытаясь понять, о чем та говорит. Я представил жареную курочку, которой мы полакомимся на ужин, и рот наполнился слюной. Но Анна сказала:

– Давай не будем ее убивать, Ти-Джей. Посмотрим, несет ли она яйца.

Я соорудил небольшой курятник. Анна взяла курицу и посадила ее туда. Птица потопталась и посмотрела на нас так, словно новый дом пришелся ей по душе. Анна налила немного воды в пустую кокосовую скорлупку.

– Что едят куры? – спросила она.

– Не знаю. Ты же учитель, вот и скажи.

– Я преподавала английский. В огромном мегаполисе.

Я рассмеялся.

– Ну, я тоже горожанин и не знаю, что она ест. – Я наклонился к курятнику и сказал: – Пернатое, лучше откладывай яйца поскорее, потому что сейчас для нас ты лишь еще один рот, который надо кормить, а если ты не потребляешь кокосы, плоды хлебного дерева или рыбу, то наше меню тебе вряд ли понравится.

Клянусь Богом, курица кивнула.

На следующий день она снесла яйцо. Анна разбила его в пустую кокосовую скорлупку и размешала пальцем. Затем положила импровизированную посудинку у костра и подождала, пока яйцо не поджарилось. Когда яичница приготовилась, Анна разделила деликатес пополам.

– Фантастика, – восхитилась она.

– Согласен. – Я разделался со своей порцией в два укуса. – Сто лет не ел яичницы. На вкус точь-в-точь, как я помню.

Через два дня курица снесла еще одно яйцо.

– Неплохо ты придумала, Анна.

– Цыпа, наверное, тоже так думает.

– Ты назвала курицу Цыпой?

Анна выглядела смущенной.

– Когда мы решили оставить ее в живых, я как-то к ней привязалась.

– Все нормально, – отозвался я. – Что-то мне подсказывает, что Цыпе ты тоже нравишься.

Я сидела на берегу и красила ногти на ногах розовым лаком. Глупо, конечно, учитывая наше положение, но в чемодане оказался лак, а у меня было сколько угодно времени на маникюр и педикюр.

Подошел Ти-Джей.

– Милые ноготки.

– Спасибо, – отозвалась я, аккуратно нанося второй слой. – Я тебе не рассказывала про Люси, мою маникюршу?

Ти-Джей засмеялся:

– Я даже не знаю, что за зверь такой «маникюрша» и чем таким страшным она занимается.

– Приводит в порядок мои ногти.

– Ясно. Нет, не рассказывала.

– Я ходила к Люси через субботу.

Ти-Джей приподнял бровь.

– Да, в Чикаго я следила за собой немного тщательнее, чем здесь. Короче, для Люси английский был неродным языком, а я так и не поняла, на каком языке она пытается изъясняться – больше ни от кого ничего похожего не слышала. Но мы все равно довольно много болтали, хотя ни одна не понимала, о чем говорит другая.

– И о чем же вы болтали?

– Да так, о жизни. Люси знала, что я преподаю в школе и у меня есть парень по имени Джон. Я была в курсе, что Люси воспитывает тринадцатилетнюю дочь и что она любит смотреть реалити-шоу. Люси очень милая. Называла меня малышкой и всегда обнимала при встрече и прощании. Каждый раз спрашивала, когда мы с Джоном поженимся. Однажды у нас случился прорыв в коммуникации, и я, вроде, пообещала, что только Люси будет делать мне свадебный маникюр. – Я закрутила крышку флакончика с лаком и посмотрела на пальцы ног. Лак лег не вполне равномерно. – Люси бы огорчилась, увидев сейчас мои ноги. – Я подняла глаза на Ти-Джея. Выражение его лица было загадочным. И я не смогла его разгадать. – Что случилось?

– Ничего.

– Уверен?

– Ага. Пойду порыбачу, а ты суши ногти.

– Хорошо.

Вернувшись с рыбой, Ти-Джей уже выглядел вполне нормальным, а значит то, что его встревожило, быстро прошло.

– Анна, – прошептал я. – Ты не спишь?

– Ммм, – отозвалась она.

– Ты все еще любишь того парня? – Я знал, как его зовут, но не хотел произносить его имя. Я обнимал Анну, прижавшись грудью к ее спине. Она перекатилась на другой бок, лицом ко мне.

– Джона? Нет, конечно. Я больше не люблю его. И давно о нем не думала. Почему ты спросил?

– Просто так. Не обращай внимания, спи дальше. – Я поцеловал ее в лоб и уложил себе на грудь.

Но Анна не уснула, а занялась со мной любовью.

Я должна была догадаться, что Ти-Джей влюбляется. Все признаки были налицо уже довольно долгое время. И только когда он заболел, я пожалела, что не успела признаться, что он совершенно прав.

Я тоже его любила.

Через неделю после своего дня рождения я легла в постель рядом с Ти-Джеем и обнаружила, что он уже уснул. Я задержалась, чтобы сходить в туалет и наполнить бутылку водой из бака, но Ти-Джей все равно лег лишь на несколько минут раньше меня, плюс он никогда не засыпал без того, чтобы перед сном не заняться любовью.

Когда следующим утром я проснулась, мой парень все еще спал, и не встал, даже когда я вернулась с рыбалки и после сбора кокосов и плодов хлебного дерева.

Я залезла в кровать. Ти-Джей лежал с открытыми глазами, но выглядел утомленным. Я лизнула его грудь.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я.

– Нормально, просто малость устал.

Я поцеловала его за ушком, что он очень любил, и тут же отстранилась.

– Эй, не останавливайся.

Я коснулась его шеи.

– Ти-Джей, здесь шишка.

Он поднял руку и потрогал вздутие кончиками пальцев.

– Скорее всего, это фигня.

– Ты же сказал, что сообщишь, если что-нибудь заметишь.

– Я даже не знал, что оно там есть.

– Ты выглядишь действительно усталым.

– Все со мной нормально. – Он поцеловал меня и попытался стянуть с меня футболку.

Я села вне пределов досягаемости хватких рук.

– Тогда что это за шишка?

– Да не знаю я! – Он вылез из кровати. – Кончай понапрасну париться, Анна.

После завтрака Ти-Джей с неохотой согласился, чтобы я осмотрела его шею. Я осторожно надавила под подбородком, и по обе стороны гортани нащупала опухшие лимфоузлы. Потел ли он ночью? Не уверена. Непохоже, чтобы он похудел, – я бы это заметила. Мы оба молчали, не озвучивая никаких догадок, что могут означать эти припухлости. Ти-Джей казался утомленным, поэтому я снова уложила его в постель, а сама спустилась на пляж, вошла в воду и легла на спину, глядя в безоблачное голубое небо.

Рак вернулся. И мы оба это понимали.

Перед обедом Ти-Джей проснулся, но после еды снова задремал и к ужину не встал. Я залезла в палатку, чтобы проверить, как там больной, и когда чмокнула его в щеку, губы обожгла воспаленная кожа.

– Ти-Джей! – Он застонал, когда я коснулась пылающего лба тыльной стороной ладони. – Я сейчас вернусь: схожу за тайленолом.

Я нашла аптечку и вытряхнула на ладонь две таблетки тайленола. Помогла Ти-Джею запить лекарство, но несколько минут спустя его вырвало.

Я обтерла потное тело футболкой и попыталась сместить на более сухую часть одеяла. Ти-Джей вскрикнул, стоило только надавить.

– Хорошо, я не буду тебя двигать. Скажи, где болит?

– В голове. За глазами. Везде. – Он лежал тихо и больше ничего не говорил.

Я выждала какое-то время и решила попробовать дать ему еще тайленола. Боялась, что его снова вырвет, но на этот раз таблеткам удалось удержаться в организме.

– Немного потерпи, и тебе станет лучше, – пообещала я, но спустя полчаса его лоб казался еще горячее.

Всю ночь Ти-Джей горел в лихорадке. Его снова тошнило, и он попросил его не трогать, объяснив, что каждое касание кажется ему ударом, ломающим кости.

На следующий день он много спал. Ничего не ел и почти не пил. Лоб казался таким пылающим, что я боялась, как бы лихорадка заживо не спекла его мозг.

Это не рак. Симптомы проявились как-то очень быстро.

Но если не рак, то что? И что, черт возьми, мне с этим делать?

Температура не спадала, и я никогда в жизни так не жалела, что под рукой нет льда. Ти-Джей горел, а мокрая футболка, из которой я складывала компресс, наверное, была слишком теплой, чтобы заметно остудить его голову, но я просто не знала, чем еще помочь.

Его губы высохли и потрескались, но я смогла заставить больного проглотить таблетку тайленола и запить ее водой. Ужасно хотелось обнять Ти-Джея, приласкать, убрать с глаз потные волосы, но мои прикосновения причиняли ему боль, и я держала руки при себе.

На третий день он покрылся сыпью. На лице и на теле выступила россыпь ярко-красных пятнышек. Я понадеялась, что лихорадка скоро отступит, что сыпь означает, что организм борется с инфекцией, но на следующее утро пятнышек стало еще больше, а температура поднялась еще выше. Беспокойный и раздражительный, Ти-Джей то терял сознание, то приходил в себя, а я паниковала, когда не удавалось его добудиться.

На пятый день из носа и рта пошла кровь. Страх накатывал на меня волнами, пока я вытирала кровь своей белой майкой, к вечеру ставшей полностью красной. Я убеждала себя, что кровотечение замедляется, но это было не так. Тело Ти-Джея покрывали синяки – подкожные гематомы. Я час за часом лежала рядом с ним и плакала, цепляясь за его руку.

– Пожалуйста, не умирай, Ти-Джей.

Когда на следующее утро встало солнце, я обняла Ти-Джея. Даже если ему и было больно, он никак этого не показал. Цыпа царапала боковину плота, я перегнулась и подхватила ее. Курица уселась рядом с Ти-Джеем и наотрез отказалась уходить. Я позволила ей остаться.

– Ты не один, Ти-Джей. Я с тобой. – Я убрала волосы с его лица и поцеловала Ти-Джея в губы. В недолгом беспокойном сне мне привиделось, будто мы в больнице и врач велит мне радоваться, что это не рак.

Проснувшись, я приложила ухо к груди Ти-Джея, услышала биение сердца и от облегчения разревелась. В течение дня сыпь бледнела, а кровотечение замедлялось, пока совсем не прекратилось. В тот вечер я начала надеяться, что, возможно, он выживет.

На следующее утро я потрогала лоб Ти-Джея, и на ощупь он показался прохладным. Больной застонал, когда я попыталась его разбудить, значит, он спал, а не лежал в обмороке. Я вышла из дома, собрала кокосы и плоды хлебного дерева и наполнила несколько контейнеров водой из бака, регулярно проверяя, как там Ти-Джей.

Разожгла костер. У меня не было возможности засечь время, но, по моим прикидкам, весь процесс занял не больше двадцати минут.

Неплохо для горожанки.

Почистила зубы. Хорошо бы искупаться – я уже несколько дней вообще не подходила к воде, – но не хотелось так надолго оставлять Ти-Джея.

Ближе к закату я легла рядом с ним и взяла его за руку. Его ресницы затрепетали, а потом он открыл глаза. Я легонько тиснула холодные пальцы и сказала:

– Привет.

Ти-Джей повернулся ко мне и моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Затем сморщил нос:

– От тебя воняет, Анна.

Я одновременно засмеялась и всхлипнула.

– От тебя тоже не розами попахивает, Каллахан.

– Можно воды? – Голос звучал хрипло. Я помогла ему сесть, чтобы дать попить воды из заранее приготовленной бутылки.

– Не пей слишком быстро. А то вода попросится обратно. – Я позволила Ти-Джею наполовину опустошить бутылку, а затем снова уложила. – Сможешь попить еще через несколько минут.

– Вряд ли это рак.

– Да уж, – согласилась я.

– А как думаешь, что это было?

– Что-то вирусное, иначе мы с тобой сейчас не разговаривали бы. Голоден?

– Ага.

– Сейчас принесу тебе кокоса. Прости, рыбы нет. Я давно не выбиралась к морю.

Ти-Джей удивленно уставился на меня:

– Как долго я был в отключке?

– Несколько дней.

– Серьезно?

– Да. – На глаза навернулись слезы. – Я думала, ты умрешь, – прошептала я. – Тебе было так плохо, а я ничегошеньки не могла сделать, только сидела рядом с тобой. Я люблю тебя, Ти-Джей. Следовало признаться раньше. – Слезы заструились по щекам.

Он притянул меня к себе и сказал:

– Я тоже люблю тебя, Анна. Но ты это уже знаешь.

Я лежал и попивал водичку, пока Анна рыбачила. Вернувшись, она приготовила рыбу и подала мне завтрак в постель.

– Ты сумела добыть огонь, – восхитился я.

Она выглядела чертовски гордой собой.

– Да уж.

– Все нормально?

– Ага.

Я хотел быстренько набить пузо, но Анна не позволила.

– Не торопись, жуй как следует, – настаивала она.

Я сдержался, позволяя желудку постепенно привыкнуть к тому, что в него что-то грузят.

– Почему Цыпа на нашей постели? – спросил я, внезапно заметив курицу, которая сидела в углу палатки и выглядела весьма довольной.

– Цыпа тоже беспокоилась о тебе. А сейчас ей просто здесь нравится.

Позже мы с Анной пошли на пляж помыться. По дороге два раза останавливались, давая мне передышку.

Анна завела меня в воду и намылила руки, чтобы обмыть меня. Когда я стал чище, она вымылась сама. Ее тазовые кости выпирали из-под кожи, и я сумел сосчитать все ребра.

– Ты что, совсем ничего не ела, пока я болел?

– Да аппетита не было. И боялась тебя оставить. – Она ополоснулась и помогла мне встать. – Кроме того, ты же тоже ничего не ел.

Она взяла меня за руку и повела обратно к дому. Я остановился.

– Что случилось? – встревожилась она.

– Тот твой парень, наверное, был просто козлом.

Анна улыбнулась:

– Идем. Тебе нужно отдыхать.

Купание так меня утомило, что спорить я не стал. Дома Анна помогла мне лечь в постель и вытянулась рядом, держа меня за руку, пока я не уснул.

На следующей неделе у меня по-прежнему совсем не было сил, и Анна беспокоилась, что болезнь вернется. Она постоянно щупала мой лоб, проверяя температуру, и заставляла пить больше воды.

– Откуда на мне столько синяков? – спросил я.

– У тебя текла кровь из носа и рта, и, наверное, было также внутреннее кровотечение. Я тогда ужасно перепугалась, Ти-Джей. Понимала, что ты можешь позволить себе потерять только небольшое количество крови, а она все текла и не останавливалась.

Услышав это, я испугался. Затем заставил себя не думать о плохом и сосредоточился на более приятных вещах: поцеловал Анну и стянул с нее футболку.

– Тебе на самом деле стало лучше, – хихикнула она.

– Ага. Но тебе придется потрудиться сверху. Я пока сла-абенький.

– На твое счастье, мне нравится быть сверху, – сказала Анна, вернув поцелуй.

– Счастливчик – мое второе имя.

Добравшись до финиша, я обнял ее и прошептал:

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

– Что ты сказала? Громче, а то не слышно.

– Я тоже тебя люблю. – Анна прижалась ко мне теснее и засмеялась. – Ты и в первый раз отлично услышал.

Одним ноябрьским утром я не смогла удержать в себе завтрак. Сидела на одеяле рядом с Ти-Джеем и ела яичницу, и тут внезапно подкатила тошнота. Едва успела отойти на три шага, как меня вырвало.

– Эй, что случилось? – обеспокоился Ти-Джей. Мигом принес воды, чтобы я прополоскала рот.

– Не знаю, но сдержаться не вышло.

– Ты себя нормально чувствуешь?

– Сейчас уже лучше. – Я ткнула пальцем в Цыпу, гуляющую возле нас. – Цыпа, это было плохое яйцо.

– Хочешь попробовать съесть немного пюре?

– Может, чуть позже.

– Ладно.

До конца дня мне было в общем-то нормально, но следующим утром, проглотив кусочек кокоса, я снова вывернулась наизнанку.

Как и в прошлый раз, Ти-Джей подал воду, и я прополоскала рот. Ти-Джей отвел меня обратно к одеялу.

– Анна, что не так? – встревоженно спросил он.

– Не знаю. – Я легла и свернулась калачиком, ожидая, что тошнота отступит.

Ти-Джей сел рядом и убрал мои волосы с лица.

– Может, это звучит глупо, но ты же не беременна?

Я посмотрела на свой впалый живот, почти прилипший к позвоночнику: ведь я так и не набрала вес, потерянный во время болезни Ти-Джея. Месячных у меня давно уже не было.

– Но ты же бесплоден, верно?

– По словам врачей, да, я бесплоден. И, скорее всего, навсегда.

– В смысле – «скорее всего»?

Он на минуту задумался.

– Что-то они такое говорили, мол, существует минимальная вероятность восстановления репродуктивной функции, но рассчитывать на это не стоит. Вот почему все хотели, чтобы я сдал сперму в банк. Это вроде как единственный верный способ обеспечить возможность размножиться.

– Хм, как по мне, так ты пока бесплоден. – Я села, чувствуя, что тошнота проходит. – Вряд ли это беременность. В нашем состоянии это практически невозможно. Уверена, это просто желудочный вирус. Бог знает, что там завелось в моих кишках.

Ти-Джей взял меня за руку.

– Хорошо.

Позже, перед сном, он спросил:

– А что, если бы ты оказалась беременной, Анна? Ты же плакалась, что хочешь детишек. – Он крепче прижал меня к себе.

– О, Ти-Джей. Не говори так. Только не здесь. Не на острове. У ребенка будут ужасные условия для жизни. Когда ты заболел и я думала, что ты можешь умереть, мне казалось, я этого не переживу. А если придется бессильно смотреть, как умирает наше дитя, я сама буду молить о смерти.

Он выдохнул.

– Знаю, ты права.

На следующее утро, как и в последующие дни, меня больше не тошнило. Живот оставался плоским, и я перестала беспокоиться о том, что стану матерью на острове.

На следующий день после Рождества мы с Анной прогуливались по пляжу, держась за руки. Ночью оба спали беспокойно. С утра Анна была не слишком настроена разговаривать, но я надеялся, что она повеселеет теперь, когда праздники закончились.

Вдруг я заметил, что с лагуной приключилось нечто странное. Вода отступила почти до самого рифа, оставив за собой широкую полосу почти сухого песка.

– Посмотри, Анна. Что происходит?

– Не знаю, – ответила она. – Никогда такого не видела.

В лужах беспомощно подпрыгивали рыбешки.

– Странно.

– Очень странно, не понимаю, что творится. – Она приложила ладонь козырьком к глазам: – Что это там такое?

– Где? – Я прищурился, пытаясь разглядеть, на что она уставилась. На горизонте виднелось что-то синее, не укладывающееся в голове, потому что оно было чудовищных размеров.

И чем бы это ни было, ревело оно оглушительно.

Анна закричала. И я сразу же все понял. Схватил ее за руку, и мы побежали.

Легкие горели.

– Бегом, Анна, быстрее, быстрее! – Я оглянулся через плечо и, увидев мчащуюся на нас стену воды, дотумкал, что неважно, как быстро мы бежим. У нашего плоского острова нет ни единого шанса.

Спустя считанные секунды нас накрыло волной, и поток вырвал руку Анны из моей хватки. Вода поглотила Анну, меня, остров.

Вода поглотила все.

Накрыв нас, волна толкнула меня вперед, а потом затянула под себя. Я крутилась и переворачивалась под водой так долго, что думала, легкие взорвутся. Зная, что не смогу долго задерживать дыхание, я брыкалась и пиналась изо всех сил, чтобы вырваться на поверхность, к сияющему солнцу. Голова вынырнула, и я принялась кашлять и хватать ртом воздух.

– Ти-Джей! – закричала я, и рот тут же наполнился водой. Вокруг плавали бревна, обломки досок, кирпичи и куски бетона – непонятно, откуда все это взялось.

Я подумала об акулах и запаниковала, молотя руками и задыхаясь. Сердце билось так часто, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Горло сжалось, и я дышала словно через соломинку. В голове прозвучал голос Ти-Джея: «Дыши медленнее, Анна».

Я медленно втянула воздух, увертываясь от обломков. Пытаясь держать голову над водой, поплыла на спине, чтобы экономить силы. Я снова и снова выкрикивала имя Ти-Джея, пока не охрипла и мои отчаянные вопли не превратились в шепот. Я умолкла, пытаясь услышать голос, зовущий меня, но вокруг была только тишина.

Нахлынула новая волна, не такая мощная, как первая, но она тоже затащила меня в глубину и завертела как щепку. Я снова выкарабкалась на солнечный свет. Вынырнув, глубоко вдохнула и заметила в воде большое пластмассовое ведро. Дотянулась до ручки и вцепилась изо всех сил. Плавучесть ведра немного помогала мне удерживаться на поверхности.

Море успокоилось. Я огляделась, но вокруг простиралась пустая безбрежная синева.

Шли часы, и постепенно температура тела снизилась. Я дрожала, из глаз текли слезы, а все мысли были заняты гаданием, когда же приплывут акулы – ведь они неизбежно появятся. Возможно, хищницы уже кружат подо мной.

Ведро помогало мне удерживать голову над водой, но требовалось постоянно менять позу, приспосабливаясь к волнам, чтобы ведро все время плыло под углом и не затонуло подо мной. Я уже совсем выдохлась.

Все бы отдала, заплатила бы любую цену, лишь бы снова оказаться на острове с Ти-Джеем. С радостью прожила бы там всю жизнь, останься он рядом со мной.

Я задремала и встрепенулась, когда лицо захлестнуло водой. Ведро выскользнуло из пальцев и отплыло на несколько метров в сторону. Я попыталась догрести до него, но не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Голова ушла под воду, и я с трудом всплыла.

Подумала о Ти-Джее и улыбнулась сквозь слезы.

«Тебе нравятся «Пинк Флойд?»

«Хотел достать тех маленьких зеленых кокосиков, которые тебе нравятся».

«Знаешь что, Анна? А ты классная».

Я разревелась, выплескивая горе наружу. Голова оказалась под водой, и я дернулась, на пределе сил стараясь вынырнуть.

«Я никогда не оставлю тебя одну, Анна. Если это будет в моих силах».

«Думаю, ты тоже любишь меня, Анна».

Я снова ушла под воду и, когда вырвалась на поверхность, уже знала, что это в последний раз. Меня охватила паника пополам со смертным страхом, и я закричала, но была столь обессилена, что вопль прозвучал не громче писка. Но едва подумав: «Вот он, конец моей жизни», я услышала шум вертолета.

Обрушившись на нас, волна мигом утащила Анну прочь и принялась швырять меня из стороны в сторону. Я кашлял, задыхался и не мог нормально вдохнуть, потому что волны накрывали голову каждый раз, когда я умудрялся вынырнуть.

– Анна! Анна! – кричал я, стараясь, чтобы вода не попадала в горло.

Я покрутился на месте, но нигде не увидел ничего похожего на Анну.

«Где же ты, Анна?»

В ногу врезалось бревно, и тело пронзила вспышка боли. Вокруг меня было полно обломков, но ничего достаточно большого, за что можно было бы схватиться, чтобы не дать бурному морю поглотить себя.

Я задышал ровнее, стараясь не паниковать.

«Она должна бороться. Не должна сдаваться».

Я плыл на спине, экономя силы, громко звал Анну и настороженно прислушивался, ожидая отклика. Ничего, кроме тишины.

Нахлынула вторая волна, на этот раз поменьше, и меня снова утянуло в пучину. Вынырнув, я чудом увернулся от проплывающей мимо коряги и успел вцепиться в нее. Мысль об Анне, пытающейся удержать голову над водой, убивала меня. Анна боялась остаться одна на острове, но оказаться в одиночестве посреди океана – вот кошмар, о котором даже не думал ни один из нас. Анна говорила, что со мной чувствует себя в безопасности, но сейчас я не мог ее защитить.

«Я оставил тебя одну, Анна, только потому, что ничего не мог поделать».

Я выкрикнул ее имя, затем с минуту помолчал, прислушиваясь, и попробовал снова. Голос осип, а горло горело от жажды. Солнце высоко в небе опаляло кожу – лицо уже пощипывало от ожога.

Промокшая коряга утонула. Держаться больше было не за что, поэтому я принялся чередовать гребки с отдыхом на спине.

Я изо всех сил старался держать голову над водой. Время шло, и я все больше и больше уставал. Прищурившись, посмотрел вдаль и заметил в воде деревянную балку. Я едва смог шевелить ногами и руками, чтобы подплыть к ней вплотную. Схватился за бревно и до чертиков обрадовался, что оно выдерживает мой вес, не уходя под воду. Положив щеку на дерево, я взвесил возможные варианты.

И вскоре пришел к выводу, что никаких вариантов нет.

Рядом со мной в воду плюхнулся мужчина в гидрокостюме. Он что-то говорил, но я не слышала его из-за шума лопастей вертолета. Спасатель одной рукой удерживал мою голову над водой, а другой дал кому-то знак опускать корзину.

Я даже не была уверена, происходит ли это на самом деле или во сне. Мужчина положил меня в корзину, она взмыла вверх, и другой человек втащил меня в вертолет. Они снова опустили корзину и подняли из воды спасателя в гидрокостюме.

Я невольно тряслась в футболке и шортах. Меня завернули в одеяла, и я, всеми силами превозмогая самую тяжкую в жизни усталость, попыталась озвучить слова, бесконечно крутящиеся у меня в голове.

– Ти-Джей. – Я смогла лишь прошептать его имя, и никто из пассажиров вертолета меня не расслышал. – Ти-Джей, – повторила я чуть громче.

Мужчина приподнял мою голову и поднес к губам бутылку воды. Я пила, утоляя нестерпимую жажду. Прохладная вода облегчила боль в горле, и я вновь обрела голос.

– Ти-Джей! Ти-Джей остался внизу. Вы должны его найти!

– У нас мало горючего, – сказал мужчина. – И нужно скорее доставить вас в больницу.

Я пыталась понять, что он такое говорит.

– Нет! – я села, хватая спасателя за плечи. – Ти-Джей там, внизу! Нельзя его бросать!

Меня захлестнула истерика, и я закричала на весь вертолет. Мужчина попытался меня успокоить:

– Я скажу пилоту дать сигнал тревоги другим вертолетам. Парня разыщут. Все будет хорошо, – говорил он, сжимая мое плечо.

Я не могла выбросить из головы образ Ти-Джея, исчезающего под водой навсегда. Я отключилась, погрузившись в мир глубоко внутри себя, где не было необходимости думать или чувствовать. Возвращение домой к семье, сцена, которую я проигрывала в уме сотни раз за последние три с половиной года, на сей раз не вызвала во мне никаких эмоций.

Вертолет резко повернул – мы держали курс на больницу, оставив Ти-Джея позади, одного посреди океана.

Сначала я не смог идентифицировать звук, но внезапно понял, что негромкое «вжик-вжик-вжик» издают лопасти вертолета где-то вдалеке.

Звук стал тише и вскоре умолк.

«Вернитесь! Пожалуйста, вернитесь!»

Но вертолет не вернулся. Надежда сменилась отчаянием, и я понял, что скоро умру. Силы убывали, уже было тяжело просто цепляться за деревяшку. Температура тела упала, все болело.

Я представил лицо Анны.

«Сколько парней в мире могут похвастаться, что их любили так, как любила меня она?»

Пальцы сползли с балки, и я попытался снова ухватиться за нее. Я кое-как держался, поминутно проваливаясь в дрему.

Дернулся, когда приснились акулы. Тихий звук вдали стал громче.

Теперь я сразу узнал этот звук.

Надежды вновь воспарили ввысь, но силы были уже на исходе, и я выпустил бревно. Пальцы скользнули по мокрому дереву, голова нырнула под воду, и я начал медленно погружаться в глубину. Я инстинктивно задерживал дыхание, но в конце концов сдался.

Я парил в океане пустоты, бестелесный, бездумный, пока меня не поглотило новое ощущение. Смерть все же не будет безболезненной. Это чертовски больно, и кошмарная тяжесть давит мне на грудь.

Внезапно давление исчезло. Изо рта хлынула морская вода, и я открыл глаза. Рядом со мной стоял на коленях мужчина в гидрокостюме, равномерно нажимая мне на грудь. Спиной я лежал на чем-то твердом и догадался, что нахожусь в вертолете. Я глубоко вдохнул и, едва в легких оказалось достаточно воздуха, просипел:

– Возвращайтесь! Нужно найти ее!

– Кого? – спросил спасатель.

– Анну! Нужно найти Анну!

Я почти не чувствовала своего тела. Мужчина осторожно потряс меня за плечо. Говорить не хотелось, но он не прекращал спрашивать, слышу ли я его. Повернувшись на голос, я моргнула и попыталась сфокусировать на спасателе расплывающийся взгляд опухших залитых слезами глаз.

– Как вас зовут? – спросил он. – Другой вертолет только что достал из воды мужчину. – Я попыталась сесть, боясь пропустить хоть слово. – Говорят, он требует отыскать какую-то Анну.

На осмысление сказанного ушло несколько секунд, но, наконец осознав, что это значит, я впервые в жизни испытала подлинный восторг.

– Я Анна. – Обхватив себя руками, я принялась раскачиваться туда-сюда, не переставая всхлипывать.

Мы приземлились у больницы, меня положили на каталку и отвезли внутрь. Двое санитаров, не говоривших по-английски, перенесли меня с каталки на койку. По дороге мы проехали мимо настенного телефона-автомата.

«Телефон. Здесь есть телефон».

Я повернула голову к аппарату и испугалась, не сумев сразу вспомнить телефонный номер родителей.

Больница была переполнена. Люди сидели на полу в холле, дожидаясь врачей. Ко мне подошла медсестра и что-то ласково произнесла на непонятном языке. Улыбаясь и поглаживая меня по руке, она ввела мне иглу в вену и повесила на стойку рядом с кроватью капельницу.

– Мне нужно найти Ти-Джея, – сказала я, но женщина лишь покачала головой и, заметив, что я дрожу, накрыла меня одеялом.

Хаос множества голосов с редкими вкраплениями английской речи грохотал у меня в ушах громче, чем что-либо еще за последние три с половиной года. Я вдохнула запах дезинфицирующего средства и моргнула, пытаясь унять резь в глазах от яркого света флуоресцентных ламп. Кто-то вытолкнул мою койку в коридор за углом. Я лежала на спине, стараясь не уснуть.

«Где же Ти-Джей?»

Хотелось позвонить родителям, но не было сил пошевелиться. На минуту я провалилась в сон, но внезапно проснулась, услышав приближающиеся шаги. Кто-то сказал:

– Ее только что доставила береговая охрана. Наверное, вы ищете именно эту женщину.

Несколько секунд спустя с меня откинули одеяло и Ти-Джей переполз со своей койки на мою, стараясь не спутать трубки наших капельниц. Он обнял меня и зарылся лицом в шею. По моему лицу бежали слезы облегчения от того, что я снова держала в объятиях его крепкое тело.

– У тебя получилось, – дрожа, выдохнул он и прошептал: – Я люблю тебя, Анна.

– Я тоже тебя люблю. – Я попыталась рассказать ему о телефоне, но усталость брала свое, и мои слова превратились в невнятное бормотание.

Потом я уснула.

Анна протянула мне мобильный. Я набрал свой домашний номер и замер в ожидании ответа. «Снимите же трубку. Cнимите! Cнимите!!»

– Алло? – Мама. При звуке ее голоса меня захлестнула волна эмоций. До той самой секунды я не осознавал, насколько соскучился. На глазах выступили слезы, и я отчаянно заморгал. Анна обняла меня.

– Мама, это Ти-Джей. Не вешай трубку. – На другом конце молчали, и я продолжил: – Мы с Анной не погибли в авиакатастрофе. А жили на маленьком острове. После цунами нас спасла береговая охрана, и сейчас мы в больнице в Мале.

– Ти-Джей? – Голос звучал странно, будто в трансе. Мама заплакала.

– Мама, дай трубку папе!

– Кто это? – рявкнул в трубку отец.

При звуке родного голоса меня снова накрыло волной эмоций и захотелось впитать ее до капли, но желание втолковать кому-нибудь, что случилось и где мы находимся, пересилило. Ровным тоном я доложил:

– Папа, это Ти-Джей. Не вешай трубку, просто послушай. Мы с Анной после падения самолета добрались до острова. После цунами нас спасла береговая охрана. Сейчас мы в больнице в Мале.

– О Боже, – выдохнул отец. – Это ты? Это правда ты, сынок?

– Да, это правда я.

– Вы все это время были живы? Как же вы жили?

– Было нелегко.

– Вы в порядке? Не ранены?

– Все нормально. Просто устали и замерзли. И есть хочется.

– Как Анна, в порядке?

– Да, сидит рядом со мной.

– Не знаю, что сказать, Ти-Джей. Я нокаутирован. Дай минутку подумать. Нужно сообразить, как вас оттуда вытащить, – нашелся он.

Впервые за долгое время я сбросил с плеч тяжкий груз полной ответственности. Отец сам разберется, как доставить нас домой.

– Папа, Анна просит, чтобы ты позвонил ее сестре и держал ее в курсе.

Анна продиктовала номер телефона, и я повторил его в трубку.

– Мне очень не хочется прощаться, Ти-Джей, но в Чикаго восемь вечера и нужно срочно сделать несколько звонков, пока еще не совсем поздно. Посадить вас на самолет может быть сложно из-за одиннадцатого сентября. Если не смогу купить билеты на регулярный рейс, попробую забронировать чартер. Надеюсь, сумею организовать вам перелет на завтра. Можете уехать из больницы?

– Да, думаю, сможем.

– А добраться до гостиницы?

– Я спрошу, возможно, кто-нибудь согласится нас подбросить.

– Как приедете в отель, набери меня и я дам номер своей кредитной карты.

– Хорошо, пап. С мамой все нормально?

– Да, она рядом. Рвется с тобой поговорить.

Я с трудом разбирал ее слова на заднем плане. Услышав мой голос, мама снова заплакала.

– Не переживай, мам, скоро буду дома. Не плачь. Дай трубку папе, ладно?

Когда на линии снова оказался отец, я сообщил, что мы встретимся с местной полицией, а затем попытаемся добраться до гостиницы, и оттуда я ему перезвоню.

– Хорошо, Ти-Джей. Буду ждать.

– Он сейчас начнет звонить, – объяснил я Анне, нажав кнопку отбоя. – Сказал, что посадить нас на регулярный рейс может быть сложно из-за одиннадцатого сентября.

– Что за одиннадцатое сентября?

– Без понятия. В общем, возможно, он арендует для нас частный самолет. Если получится найти кого-нибудь, кто отвезет нас в гостиницу, надо будет позвонить папе оттуда и он даст номер своей кредитки. До завтра нам вряд ли удастся отсюда выбраться, Анна.

Она улыбнулась.

– Мы так долго ждали. Что такое еще один день?

Я обнял ее и притянул к себе.

– Мы возвращаемся домой. Домой!

Мы вышли из подсобки и отправились на поиски доктора Рейнолдса. Тот ждал в коридоре с двумя полицейскими. С ними был еще один мужчина в рубашке защитного цвета с вышитым на кармане названием чартерной авиакомпании.

Доктор Рейнолдс держал коричневый бумажный пакет с большим жирным пятном на боку. Улыбаясь, отдал его мне, и я тут же заглянул внутрь. Тако[7]. Я вытащил один и протянул Анне, а второй взял себе.

В хорошо прожаренную тортилью был завернут говяжий фарш с луком. По руке потек пряный соус. Я отвык от такого сытного запаха, от такого обалденного вкуса. Умирая от голода, я умял весь сандвич меньше чем за минуту.

Полицейские хотели побеседовать с нами, поэтому мы пошли за ними в пустой угол вестибюля. Я залез в пакет и достал нам с Анной еще по тако.

Полицейские говорили по-английски с жутким акцентом, их слова едва удавалось разобрать. Мы ответили на все вопросы, рассказав о сердечном приступе Мика, о крушении и об острове.

– Поисково-спасательная бригада нашла обломки самолета, но не обнаружила тел, – вздохнул полицейский. – Естественно было предположить, что вы утонули.

– Мик знал, что приводниться безопасно не удастся, и заставил нас надеть спасательные жилеты. Без них мы бы действительно утонули, – объяснила Анна.

– Спасатели искали тела, – продолжил второй полицейский, – но не слишком надеялись найти останки. Здесь водятся акулы.

Мы с Анной переглянулись.

– На берег вынесло кое-какие обломки самолета, а еще мой рюкзак, чемодан Анны и спасательный плот. Тело Мика тоже прибило к берегу, – сказал я. – Мы похоронили его на острове.

У представителя авиакомпании тоже нашлось несколько вопросов.

– Если на берег вынесло спасательный плот, почему вы не включили радиомаяк?

– Потому что его там не было, – ответил я.

– На всех спасательных плотах имеются радиомаяки. По распоряжению береговой охраны ими должен быть оборудован любой самолет, летающий над водой.

– Ну, а на нашем плоту маяка не было, – отрезал я. – И, поверьте, уж мы-то его искали во все глаза.

Мужчина записал нашу контактную информацию и протянул мне визитку.

– Пусть ва адвокат позвонит мне, когда доберетесь до Штатов.

Я положил визитку в карман шортов.

– Еще кое-что, – добавил я, вновь поорачиваясь к полицейским. – До нас на острове жил какой-то человек. – Мы с Анной рассказали о хижине и о скелете в пещере. – Так что если вы искали еще одного пропавшего без вести, то мы его нашли.

Закончив беседу, мы спросили доктора Рейнолдса, не сможет ли кто-нибудь отвезти нас в гостиницу.

– Я могу, – вызвался он.

Рейнолдс водил старенькую «хонду цивик». Кондиционера в машине не было, поэтому мы опустили оконные стекла. Доктор выехал со стоянки, и я восхитился зрелищем, которого так давно не видел: дорогами, автомобилями, домами. Я вдыхал выхлопные газы, ничем не похожие на запахи острова. Увидев указатель на гостиницу, я невольно расплылся в улыбке, наконец осознав, что у нас с Анной на эту ночь будет комната, душ и настоящая постель.

– Спасибо за все, – поблагодарили мы доктора Рейнолдса, высадившись перед отелем.

– Удачи вам обоим, – пожелал он, пожимая мне руку, и приобнял Анну.

Отель не сильно пострадал. Дворники убирали мусор с тротуара перед зданием, когда мы с Анной вошли в крутящиеся двери. Гости отеля собрались в вестибюле, некоторые с багажом.

Все уставились на нас. Наверно, здесь не обслуживали людей без рубашек и обуви, а в тот момент я нарушал это правило. Мельком я увидел наше отражение в большом зеркале на стене. Выглядели мы, мягко говоря, непрезентабельно.

Я зашагал вслед за Анной к стойке регистрации, где стояла женщина и что-то печатала на компьютере.

– Вы хотите снять номер? – спросила она.

– Да. Один номер, пожалуйста, – сказал я. – Можно телефон?

Администратор повернула ко мне телефон, и я набрал папу.

– Мы в гостинице, – сообщил я.

– Снимите номера, я все оплачу, – распорядился отец.

– Нам нужен только один номер, пап.

На секунду он замолчал.

– Да, без проблем.

Я протянул трубку женщине за стойкой и подождал, пока отец продиктует ей данные своей кредитки. Затем администратор вернула трубку мне и продолжила печатать.

– В отеле есть магазин? – спросил папа.

– Да, я прям отсюда его вижу. – Магазин располагался впритык к стойке регистрации. Судя по всему, товары в нем были высокого класса.

– Купите все необходимое. Я пытаюсь вытащить вас с Анной с островов. Аэропорт Мале немного пострадал, но мне сказали, что отменено не так много рейсов. Регулярный рейс не подойдет, поэтому я сейчас арендую для вас частный самолет. Мама хотела отправиться за вами, но ее удалось убедить, что сами вы прилетите быстрее, чем если станете ждать ее. Позвоню вам в номер сразу же, как только узнаю подробности, но будьте готовы улететь утром.

– Хорошо, папа, будем готовы.

– Даже не знаю, что сказать, Ти-Джей. Мы с мамой все еще в шоке. Твои сестры рыдают взахлеб, а телефон беспрерывно звонит. Мы чертовски хотим, чтобы вы с Анной поскорее вернулись домой. Я уже переговорил с Сарой и постараюсь держать ее в курсе всех событий.

Мы с отцом попрощались, и я отдал телефон администратору.

– У нас осталось мало свободных комнат, – сообщила она. – Но есть свободный люкс. Подойдет?

Я улыбнулся и кивнул:

– Лучше не бывает.

Мы с Анной зашли в магазин и огляделись, не зная, с чего начать. Помещение было поделено на две секции: в одной ряды вешалок с одеждой от сувенирных футболок до костюмов, а в другой — всякая еда. На полках теснились упаковки конфет, чипсов, крекеров и печенья.

– О боже, – выдохнула Анна и устремилась вперед.

Я схватил две корзинки из стопки у входной двери и последовал за ней. Протянув Анне корзинку, я засмеялся, глядя, как она с ходу положила туда пачку кисло-сладких конфет и коричных карамелек. Я внес в качестве своей доли чипсы «Доритос» и три пачки вяленого мяса.

– Серьезно? – вскинула бровь Анна.

– О да, – ухмыльнулся я.

Наполнив одну корзинку всякой вредной едой, мы направились к стойкам с туалетными принадлежностями.

– Наверное, в номере есть мыло и шампунь, но я не стану рисковать, – сказала Анна, хватая с полки и то, и другое, а также зубные щетки, пасту, дезодорант, лосьон, бритвы, пену для бритья, расческу и гребень.

Затем мы выбрали для меня футболку и шорты. Анна помахала мне упаковкой с трусами. Я помотал головой, но она многозначительно кивнула, засмеялась и кинула их в корзинку. Я зарылся в ящик с мужскими шлепанцами и вытащил черные.

На соседней вешалке висели летние платья, и я выбрал для Анны самое голубое. Она нашла к нему подходящие сандалии.

Анна прихватила белье, шорты и футболку, и мы отнесли покупки на кассу, записав их на счет нашего номера.

Потом поднялись на лифте на третий этаж. Я сунул в щель ключ-карту и, зайдя в комнату, первым делом заметил огромную кровать с горой подушек. На стене напротив висел большой телевизор с плоским экраном, а рядом с письменным столом и мини-холодильником стоял обеденный стол с четырьмя стульями. В гостиной находились кофейный столик, диван и два стула перед вторым телевизором. Из кондиционера дул прохладный воздух. На низком столике у двери стояли четыре стакана в целлофановой упаковке. Я содрал целлофан с двух, зашел в ванную и наполнил их водой прямо из-под крана. Анна последовала за мной и получила один стакан. Несколько секунд она разглядывала его, а затем поднесла к губам и осушила до дна.

Мы осмотрели ванную. Один угол занимала огромная душевая кабина с прозрачными стенками, а между нею и глубоким джакузи расположилась мраморная столешница с двойной раковиной. На крючке у двери висели два белых халата.

– Позвоню-ка я Саре, узнаю номер родителей. Я ведь просила ее сказать им не отходить от телефона. Какая у нас разница во времени с Чикаго?

– Часов одиннадцать. В разговоре папа упомянул, что у них восемь вечера.

Анна села на кровать и взяла с тумбочки ручку и блокнот. Сняла трубку и набрала номер.

– Занято. Попробую позвонить на мобильный. – Снова набрав номер, она подождала и повесила трубку. – Сплошные гудки. – Анна нахмурилась. – Почему Сара не отвечает?

– Наверное, обзванивает всех, а они потом ей по новой перезванивают. Небось, ее телефон будет разрываться еще несколько дней. Давай лучше вымоемся. Попробуешь снова, когда выйдем из ванной.

Мы плескались почти целый час, скребли друг друга мочалками и ухохатывались. Анна никак не могла остановиться, даже когда я сказал, что она такая чистая, что кожа аж скрипит.

– Больше никогда в жизни не буду принимать ванну. Официально заявляю, что с этого момента хожу только в душ, – возвестила Анна.

– Я тоже, – поддержал я.

Закончив, мы вытерлись полотенцами и надели банные халаты. Анна выжала пасту на новые щетки и протянула одну мне. Мы стояли у раковин, чистили зубы, полоскали рты и сплевывали воду. Затем Анна отложила щетку и сказала:

– Поцелуй меня прямо сейчас, Ти-Джей.

Я подхватил ее, посадил на столешницу и взял ее лицо в ладони. Поцелуй длился долго.

– Ты ужасно вкусная, – выдохнул я. – И пахнет от тебя ужасно приятно. Не то чтобы я возражал, когда было чуток по-другому…

– Но все равно, так гораздо лучше, – подхватила Анна, упираясь своим лбом в мой.

– Это точно.

Мы вышли из ванной, и я растянулся на кровати с меню обслуживания номеров в одной руке и пультом от телевизора в другой.

– Анна, только посмотри на это. – Она увлеченно открывала упаковку конфет, но плюхнулась рядом со мной и заглянула в меню. Заодно протянула мне пакет чипсов, который я тут же разодрал и запихал целую горсть в рот. Вкус сыра никогда не казался мне настолько офигительным.

Было сложно выбрать, что поесть, потому что хотелось сразу всего. Наконец мы определились: стейк с жареной картошкой, спагетти с мясными шариками, чесночный хлеб и шоколадный торт.

– О, и две больших колы, – добавила Анна.

Я позвонил в обслуживание номеров и сделал заказ. Анна взяла ключ-карту и еще что-то с низкого столика у двери и сказала, что сейчас вернется.

– Под твоим халатом ничего нет, – напомнил я.

– Я ненадолго.

Я начал переключать каналы. На каждом крутили сводки новостей о цунами. Анна вернулась в номер с маленьким ведерком. Я сел.

– Лед? – спросил я с надеждой.

Положив кусочек в рот, Анна кивнула:

– Угу.

Она легла на кровать рядом со мной, и я смотрел, как она увлеченно сосет льдинку. Потом Анна села и развязала пояс моего халата. Распахнув его, нежно погладила меня по боку. Несмотря на боль, мое тело тут же отозвалось на ее прикосновение.

– У тебя здесь жуткие синяки, – заметила она. – Что случилось?

– В воде я повстречал гигантское агрессивное дерево.

– Не везет тебе с деревьями, – покачала головой Анна.

– На этот раз бил не я, а оно.

Анна поцеловала меня в живот и опустилась ниже. Почувствовав ее губы на своем члене, я ахнул, потому что ее рот никогда прежде не был таким холодным. Я закрыл глаза и положил руки ей на голову.

Когда чуть позже в дверь постучали, я завязал халат и встретил официанта. Тот расставил все на столе, и, едва я подписал чек, мы тут же уселись и сняли со всего крышки.

– Столовые приборы, – восхитилась Анна. Подняла вилку и несколько секунд разглядывала ее, прежде чем наколоть мясной шарик.

– И стулья, – добавил я, отодвигая один и усаживаясь рядом с ней.

Я протянул Анне ломтик чесночного хлеба и отрезал себе кусочек стейка. Положив его в рот, я застонал. Мы кормили друг друга с вилок и пили колу. Насытились быстро: желудки не привыкли к такой тяжелой пище и к такому изобилию. Анна бережно завернула остатки и спрятала в холодильник.

После еды мы вытянулись на постели, чтобы отдохнуть и переварить обед. Анна играла прядью моих волос, положив голову мне на плечо и переплетя ноги с моими.

– Никогда в жизни мне не было так хорошо, – призналась она.

Я приглушил телевизор. Во время обеда мы смотрели новости о цунами, поражаясь масштабам бедствия. Похоже, больше всего пострадала Индонезия, и количество жертв уже перевалило за десятки тысяч.

– Ужасно так говорить, потому что погибли множество людей, но если бы не цунами, мы по-прежнему торчали бы на острове, – сказала Анна. – Не знаю, как долго мы бы там еще протянули.

– Да уж. – Я потянулся к прикроватной тумбочке и включил радио. Повертев ручку настройки, нашел американскую музыкальную станцию. Звучала песня «Больше чем чувство» группы «Boston», и я улыбнулся.

Анна вздохнула:

– Люблю эту песню.

Она прижалась теснее, и я крепче обнял ее.

– До тебя уже дошло, Ти-Джей? Что мы спасены и скоро снова увидим наши семьи?

– Начинает доходить.

– Который час? – спросила она.

Я покосился на часы:

– Два с хвостиком.

– В Чикаго час ночи. Но мне все равно. Попробую еще раз дозвониться Саре. Тем более, вряд ли она и родители спят.

Анна села и взяла телефон, закинув на меня шнур.

– Попробую сначала на домашний. – Она набрала номер и подождала. – Занято. Может, ответит на мобильный… – Набрав номер, она нахмурилась. – Сразу переключился на голосовую почту. Оставлю-ка сестре сообщение, – сказала Анна, но затем повесила трубку, ничего не произнеся. – Ящик переполнен.

– Попробуй снова чуть позже. В конце концов дозвонишься. – Она протянула мне телефон, и я снова водрузил его на тумбочку. – Анна?

Она опять подлезла под мою руку.

– А?

– Как насчет Джона? Думаешь, Сара ему сообщила?

– Уверена, что сообщила.

– Как думаешь, что он сделает, узнав, что ты жива?

– Несомненно, порадуется за мою семью. А что дальше – не знаю. Скорее всего, сейчас он уже живет где-то в пригороде с женой и ребенком. – Она с минуту помолчала и добавила: – Надеюсь, он вернул мои вещи родителям.

– Где ты будешь жить?

– У мамы с папой. Где бы они ни были. Они наверняка захотят какое-то время провести со мной. Потом найду себе квартиру. До сих пор не могу поверить, что родители продали дом, Ти-Джей. Они часто говорили, что к старости купят себе что-нибудь поменьше, может быть, квартиру, но я не допускала, что они так и поступят. Я выросла в том доме. И мне грустно, что он больше не наш.

Я поцеловал Анну, развязал пояс ее халата и оголил плечи. Мы занялись любовью, а затем уснули.

Я проснулся в пять часов вечера. Анна сладко спала рядом. Глядя в потолок, я обдумал наш разговор. Я спросил ее о Джоне, но не задал единственный вопрос, на который действительно хотел получить ответ.

А с нами-то что теперь будет?

Я открыла глаза и потянулась. Ти-Джей откинулся на спинку кровати и смотрел телевизор, усердно пережевывая вяленое мясо.

– Отлично поспала. – Я поцеловала Ти-Джея и свесила ноги с кровати. – Пойду в туалет. Знаешь, что мне больше всего нравится в здешней ванной? – спросила я через плечо на ходу.

– Туалетная бумага?

– В точку.

Когда я вернулась, Ти-Джей заставил меня откусить кусочек вяленого мяса.

– Признай, это не такая уж и гадость, – потребовал он.

– Согласна, но сейчас я намного менее привередлива, чем раньше. Где же я оставила конфетки?

Пропажа нашлась на комоде. Непривычная к кондиционированному воздуху, я поплотнее закуталась в халат и нырнула под одеяло под бочок к Ти-Джею. Все тело болело еще сильнее, чем когда меня только вытащили из воды, и я была благодарна провидению за такую мягкую кровать.

В десять вечера я снова попыталась дозвониться до Сары. В Чикаго было девять утра, но ее мобильный был занят.

– Никак не могу дозвониться сестре, – пожаловалась я. Попыталась набрать домашний номер, но в трубке просто шли гудки. – И автоответчик не включается.

– Попробую звякнуть отцу. Может, он говорил с ней. – Ти-Джей потыкал в кнопки и подождал. Затем покачал головой. – Тоже занято. Наверное, и у моих, и у твоих телефоны разрываются. Утром попробуем еще раз. – Ти-Джей повесил трубку и взъерошил мне волосы. – Не знаю, удастся ли мне привыкнуть не делить с тобой постель каждую ночь.

– Так давай не будем к этому привыкать, – ответила я. Приподнялась на локте и посмотрела на Ти-Джея. Я не была готова его отпустить, и неважно, какой эгоисткой себя при этом чувствовала.

Он сел.

– Ты серьезно?

– Да. – Сердце колотилось, а разум вопил, что это плохая идея, но мне было все равно. – Какое-то время нам, конечно, придется побыть порознь. Тебе нужно пожить с семьей, как и мне. Но потом, если ты захочешь вернуться, я буду ждать.

Он с облегчением выдохнул, обнял меня и чмокнул в лоб.

– Конечно, захочу.

– Будет нелегко, Ти-Джей. Люди не поймут. Появится множество вопросов. – В желудке образовался ком при одной лишь мысли об этом. – Возможно, ты сочтешь нужным упомянуть, что когда между нами что-то началось, тебе уже было почти девятнадцать.

– Думаешь, кто-то спросит?

– Думаю, спросят все.

Я проснулся раньше Анны и заказал яйца, блинчики, колбаски, бекон, тосты, булочки, сок и кофе. Когда завтрак принесли, разбудил Анну поцелуями.

Она открыла глаза:

– Пахнет кофе.

Я налил ей чашечку. Она отпила глоток и вздохнула:

– О, божественно.

Мы съели завтрак в постели, потом Анна ушла в душ. Я остался у телефона, на случай если позвонит папа. Как только Анна вышла, мы поменялись местами. Когда я вернулся в спальню, на ходу вытираясь полотенцем, Анна уставилась на меня.

– Да ты побрился.

Она провела тыльной стороной ладони по моей щеке.

Я рассмеялся:

– Ты же меня предупреждала, что если нас спасут, мне придется делать это самому.

– Ну, я же шутила.

Телефон зазвонил в одиннадцать утра. Папа забронировал чартерный самолет и сказал, что в час мы должны быть в аэропорту.

– Полетите прямым рейсом, останавливаясь лишь на дозаправку. Мы будем ждать вас в аэропорту О’Хара.

– Папа, Анна пыталась дозвониться до сестры, но безуспешно. Ты с ней говорил?

– Дважды прорывался. У нее постоянно занято, как и у нас, Ти-Джей. Новости распространяются быстро. В аэропорту отданы специальные распоряжения, нам позволят встретить вас у выхода сразу после посадки, но журналисты там тоже будут. Сделаю все, что смогу, чтобы удержать их на расстоянии.

– Ладно. Мне пора, а то не успеем в аэропорт.

– Я люблю тебя, Ти-Джей.

– Я тоже тебя люблю, папа.

Я надел купленные в сувенирном магазине футболку и шорты. Анна нарядилась в новенькое голубое платье. Я вытащил из кармана старых шортов визитку представителя авиакомпании, полученную в больнице, и выбросил нашу грязную одежду в мусорную корзину. Остальные пожитки поместились в два пакета, обнаруженных в номере.

Выписавшись из отеля, мы сели в маршрутку до аэропорта. Анна едва могла усидеть на месте. Я засмеялся и обнял ее.

– У тебя шило в заднице.

– Знаю. Я возбуждена и выпила много кофе.

Автобус остановился у входа в аэропорт, и мы с Анной встали.

– Готова свалить отсюда? – спросил я, беря ее за руку.

Она улыбнулась и ответила:

– А то!

Члены экипажа – пилот, второй пилот и стюардесса – зааплодировали, когда мы с Анной, пригнувшись, вошли в самолет. Все пожали нам руки, а мы, улыбаясь, представились.

Ничего себе салон. Семь сидений: пять одиночных, разделенных узким проходом, и два смежных. Вдоль стены протянулась узкая кушетка. Трудно вообразить, сколько папа за это заплатил.

– Что это за самолет? – спросил я.

– «Лир-55», – объяснил пилот. – Средних размеров. Придется несколько раз садиться на дозаправку, но мы прибудем в Чикаго примерно через восемнадцать часов.

Мы с Анной поставили пакеты на багажные полки и устроились рядышком в кожаных откидных креслах. Перед нами стоял большой привинченный к полу стол.

– Привет. Меня зовут Сьюзен. Что желаете пить? Прохладительные напитки, пиво, вино, коктейли, бутилированная вода, сок или шампанское?

– Анна, ты первая.

– Мне, пожалуйста, воду, шампанское и сок, – заказала Анна.

– Хотите, смешаю вам коктейль? У нас имеется свежевыжатый апельсиновый сок.

Анна улыбнулась стюардессе.

– Было бы чудесно, спасибо.

– А мне воды, пива и колы, – сказал я. – Спасибо.

– Конечно. Я мигом.

С непривычки к алкоголю мы быстро захмелели. Анна выпила два коктейля, а я – четыре пива. Анна хихикала не переставая, а я без конца целовал ее. Мы вели себя очень шумно, и Сьюзен отлично притворялась, будто не замечает нашей несдержанности. Она принесла большую тарелку с сыром, крекерами и фруктами, наверное, надеясь, что от еды мы протрезвеем. Мы поели, но прежде я настоял на том, чтобы побросать виноградинки в открытый рот Анны. Ни разу не попал, зато мы чуть животы не надорвали от смеха.

Когда стемнело, стюардесса вручила нам подушки и одеяла.

– О, как хорошо, – икая, выговорила Анна. – Как раз спать захотелось.

Я накрыл нас одеялами и сунул руки под подол Анны.

– Перестань, – прошептала она, пытаясь оттолкнуть мои руки. – Сьюзен все видит.

– Да ей все равно, – убеждал я, натягивая одеяло нам на головы, чтобы немного посидеть в уединении. Но моих сил хватило лишь на болтовню, потому что через пять минут я уснул.

Проснулся я с головной болью. Анна еще спала, пристроив голову мне на плечо. Когда она открыла глаза, мы по очереди сходили в туалет умыться и почистить зубы. Сьюзен принесла сэндвичи с индейкой и ростбифом, чипсы и колу. Заодно она вручила мне две маленькие упаковки тайленола и две бутылки воды.

– Спасибо.

– Не за что, – улыбнулась она, похлопав меня по плечу.

Мы разорвали фольгу и запили таблетки водой.

– Какой сегодня день, Анна?

Она на минуту задумалась, прежде чем ответить:

– Двадцать восьмое декабря?

– Давай встретим новый год вместе? – предложил я. – До тридцать первого я жутко по тебе соскучусь.

Анна быстро поцеловала меня.

– Определенно, знаменательная дата, которую стоит отпраздновать.

Мы съели сэндвичи и чипсы и остаток времени проболтали.

– Я так долго мечтала об этом дне, Ти-Джей. Представляла, как мама, папа, Сара, Дэвид и дети стоят все вместе, а я бегу к ним, раскинув руки.

– Я тоже думал об этом дне. Боялся, что он никогда не наступит.

– Но он наступил, – широко улыбнулась Анна.

Небо посветлело, в иллюминаторе виднелись замерзшие просторы Среднего Запада. Когда мы начали заходить на посадку в Чикаго, Анна на что-то показала пальцем и воскликнула:

– Ти-Джей, смотри! Снег!

Мы приземлились в аэропорту О'Хара незадолго до шести утра. Анна расстегнула ремень и встала еще до полной остановки самолета. Мы схватили свои пакеты с багажных полок и поспешили по проходу в носовую часть. Из кабины вышли пилот и второй пилот.

– Было очень приятно доставить вас домой, – пророкотал пилот. – Удачи вам обоим.

Мы повернулись к Сьюзен.

– Спасибо за все, – поблагодарила Анна.

– Всегда пожалуйста, – отозвалась стюардесса и обняла нас на прощание.

Кто-то распахнул дверь самолета.

– Вот и все, Ти-Джей, – сказала Анна. – Идем!

Мы с Ти-Джеем бежали по длиннющей кишке, держась за руки. Когда выскочили из прохода с другой стороны, толпа взревела. Под слепящими вспышками сотен фотоаппаратов я заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд. Журналисты немедленно принялись наперебой выкрикивать вопросы. Ко мне рванулась Сара и, плача, сжала в объятиях.

Джейн Каллахан не менее горячо обняла Ти-Джея. Том Каллахан и две девочки – наверное, сестры – присоединились к семейным объятиям. Стоящий рядом с Сарой Дэвид тоже стиснул меня. Я крепко прижалась к зятю, а потом отстранилась, высматривая в толпе родителей.

Но увидела Джона.

Он выступил вперед, и я машинально обняла его. Затем отодвинулась, желая, чтобы он не заслонял обзор. Сердце растерянно зачастило. Я оглядывала людей внутри огороженного веревкой пространства, но мамы нигде не было видно.

Как и папы.

Я снова принялась пристально сканировать толпу, а затем ударила догадка, почему телефон родителей был отключен. Колени подогнулись. Сара и Дэвид подхватили меня.

– Оба?

Сестра в слезах кивнула.

– Нет! – закричала я. – Почему ты мне не сказала?

– Прости, – всхлипнула она. – Твой звонок застал меня врасплох, и, судя по голосу, ты казалась такой счастливой. Я просто не смогла тебе сказать, Анна.

Они отвели меня к стульям. Прежде чем я села, рядом возник Ти-Джей.

Он сел и обнял меня, слегка покачивая, пока я плакала. Я подняла голову с его груди.

– Они оба мертвы.

– Знаю. Мама мне только что объяснила.

Он поцеловал меня в лоб и вытер с глаз слезы на виду у камер. Тогда я об этом не думала, но меньше чем через двадцать четыре часа фотографии Ти-Джея, обнимающего и целующего меня, появились на первых страницах всех газет страны.

Я снова положила голову ему на грудь и закрыла глаза. Сара погладила меня по спине. Наконец я глубоко вдохнула и выпрямилась.

– Мне очень жаль, – сказал Ти-Джей, убирая мои волосы со лба.

Я кивнула:

– Знаю.

Вокруг царила тишина, прерываемая лишь стрекотом фотоаппаратов. Я повернулась к сестре и попросила:

– Пойдем домой.

Сара написала на листочке номер своего сотового для Ти-Джея. Он положил записку в карман шортов.

– Позвоню тебе позже. – Ти-Джей стиснул меня и прошептал на ухо: – Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – всхлипнула я в ответ.

Мы встали, увидев, что к нам подходят Том и Джейн Каллахан, а чуть поодаль держатся сестры Ти-Джея.

– Прими наши соболезнования, Анна, – произнесла Джейн. – Сара рассказала нам о ваших родителях. С ужасом думала о том, какие новости вас ждут по возвращении домой. – Она обняла меня, а когда отстранилась, на секунду задержала мои руки в своих. – Мы позвоним через несколько дней. Нужно кое-что обсудить. – Джейн неуверенно улыбнулась и быстро клюнула меня в щеку.

Том Каллахан сжал мое плечо.

– Спасибо, что наняли для нас самолет, – сказала я.

– Не за что, Анна.

Сара отправила Дэвида передать журналистам, что я не намерена делать заявление для прессы. Подошел Джон и встал рядом со мной. Потянулся к моей руке, но передумал.

– Сожалею, что так случилось с твоими родителями, Анна.

– Спасибо.

Мы неловко переминались с ноги на ногу, словно чужие, и наконец он произнес:

– Я очень обрадовался звонку Сары. Не мог поверить ее словам.

Я глубоко вдохнула:

– Джон...

– Ничего не говори. Сначала отдохни немного, а когда будешь готова, мы все обсудим. Знаю, тебе, наверное, хочется поскорее отсюда выбраться. – Он покосился на Ти-Джея, стоящего неподалеку вместе с семьей. – Где-то год назад я передал твои вещи Саре. Прежде никак не решался это сделать. – Джон посмотрел мне в глаза. – Я искренне рад, что ты вернулась домой, Анна.

Он обнял меня на прощание и ушел, а Сара и Дэвид повели меня на улицу.

Семья окружила меня. Алексис и Грейс завладели моими руками, а мама никак не могла определиться, хочет она плакать или смеяться, а потому делала и то, и другое.

– Не могу поверить, насколько ты вымахал, – сказал папа.

Все поразились, обратив внимание на мой хвост.

– Ножниц не было, – объяснил я.

Краем глаза я заметил высокого блондина, направляющегося к Анне.

«Не лезь к ней. Она тебя больше не любит».

Я следил за ними, пока мама не потянула меня за руку.

– Поехали домой, Ти-Джей.

Я в последний раз оглянулся на Анну. Джон обнял ее и ушел. Один. Я выдохнул и ответил:

– Идем, ма.

Перед выходом из аэропорта мама всучила мне пальто, носки и теннисные туфли. Я сунул шлепанцы в пластиковый пакет с вещами и последовал за семьей к машине.

Добравшись до дома, я принял душ, обернул полотенце вокруг талии и зашел в свою старую комнату. Все осталось по-прежнему. На двуспальной кровати лежало то же самое синее покрывало, а в углу рядом с письменным столом стояли магнитофон и коробка с дисками. На тумбочке высилась стопка аккуратно сложенной одежды. Мама отлично угадала с размером, учитывая, насколько я вырос.

Когда я вынырнул из комнаты, мама уже готовила завтрак. Выдала мне полную тарелку оладий и бекона, а после того, как я наелся, мы все расположились в гостиной. Четырнадцатилетняя Грейс сидела рядом со мной, а Алексис, которой недавно исполнилось двенадцать, устроилась у моих ног.

Я рассказал родным обо всем: о Мике, авиакатастрофе, зараженной воде, жажде и голоде, акуле, болезни, цунами – и ответил на все их вопросы. Мама снова расплакалась, услышав, как я чуть не умер от неизвестной заразы.

Позже девочки отправились спать, а я остался наедине с родителями.

– Ты даже не можешь представить, каково это, Ти-Джей, – сказала мама. – Думать, что твой сын мертв, и вдруг услышать его голос в телефонной трубке. Если это не чудо, то я даже не знаю, что тогда.

– Конечно, это чудо, – согласился я. – Анна все время мечтала о дне, когда мы сможем вам позвонить. Ей не терпелось сообщить всем, что мы живы.

Впервые за вечер в комнате повисла тишина.

Мама кашлянула.

– А какие у вас с Анной были отношения? – спросила она.

– Именно такие, как ты думаешь.

– И сколько тебе было лет?

– Почти девятнадцать, – отрезал я. – И знаешь что, ма...

– Да?

– Это была исключительно моя идея.

Мы заглянули в туалет, потому что мне отчаянно требовалось высморкаться и промокнуть глаза. Сара протянула мне бумажные салфетки.

– Мне следовало догадаться, что с родителями что-то случилось, ведь их номер телефона не работал. Ты тогда сказала, они продали дом.

– Я сказала, что дом продан. Мы с Дэвидом выставили его на продажу сразу же, как вступили в права наследования.

Я наклонилась вперед, держась за раковину-столешницу.

– Что с ними стало?

– У папы случился еще один инфаркт.

– Когда?

Сара ответила не сразу:

– Спустя две недели после авиакатастрофы.

Я снова разревелась.

– А с мамой что?

– Рак яичников. Она умерла год назад.

Снаружи Дэвид что-то прокричал. Сара на секунду высунула голову за дверь, затем вернулась и сообщила:

– Сюда идут журналисты. Давай выбираться из аэропорта, если не хочешь с ними общаться.

Я покачала головой. Сестра принесла мне пальто и теплые ботинки. Я оделась, и мы пошли на подземную стоянку. Журналисты следовали за нами по пятам. Я вдохнула запах снега и выхлопных газов.

– А дети где? – спросила я на подъезде к дому Сары и Дэвида. Очень хотелось обнять Джо и Хлою.

– Мы отвезли их к родителям Дэвида. Завтра заберу. Они с нетерпением ждут встречи с пропавшей тетушкой.

– Чем желаешь перекусить? – спросил Дэвид.

Желудок заурчал. Выходя из самолета, я предвкушала застолье, но теперь горе сдавило горло, и вряд ли удастся проглотить хоть кусочек. Должно быть, Дэвид почувствовал мои колебания, потому что предложил:

– Как насчет бейглов? Я сбегаю, а ты поешь, когда проголодаешься?

– Звучит здорово, Дэвид. Спасибо.

Я сняла пальто и ботинки.

– Твоя одежда здесь, – сказала Сара. – Я сложила все, что привез Джон, в свободный шкаф в спальне. Там же твои украшения, обувь и кое-какие мелочи. Я так и не собралась с духом избавиться от твоих вещей.

Я пошла за Сарой по коридору к гостевой комнате. Сестра открыла шкаф, и я уставилась на свою одежду. Большая часть висела на вешалках, а кое-что было аккуратно сложено на верхней полке. Взгляд упал на светло-голубой кашемировый свитер, я коснулась рукава и удивилась, какой он мягкий и ласкающий на ощупь.

– Хочешь сначала принять душ? – спросила Сара.

– Ага, – кивнула я, схватила серые штаны для йоги и белую водолазку. И, конечно, голубой свитер. В угловой тумбочке хранились носки, лифчики и трусики. Собрав одежду в охапку, я закрылась в ванной и долго стояла под душем.

Вещи на мне болтались, но были знакомыми и теплыми. Я вышла в гостиную и устроилась на диване.

– Стефани уже едет, – сообщила Сара, протягивая мне чашку кофе.

Я улыбнулась, услышав имя лучшей подруги.

– Ужасно по ней соскучилась. – Я глотнула кофе. Что-то в него добавлено. – Ликер «Бейлис»?

– Подумала, что капелька спиртного тебе не помешает.

– Ладно, но только чуть-чуть. Сейчас я очень восприимчива к алкоголю. – Я сжала теплую чашку в ладонях. – И как мама справлялась после папиной смерти? – спросила я.

– Неплохо. Она отказалась продавать дом, поэтому Дэвид взял на себя работу во дворе, и мы нанимали дворника, чтобы чистил от снега подъездную дорожку и тротуары. Старались не дать маме почувствовать себя одинокой.

– И насколько серьезным был рак?

– Протекал не очень хорошо. Но мама боролась до самого конца.

– Ее определили в хоспис?

– Нет. Она умерла дома, как и хотела.

Мы допили кофе. Вернулся Дэвид с бейглами, и Сара заставила меня поесть.

– Ты кошмарно исхудала, – сказала она, намазывая сливочный сыр на бейгл, и вручила мне бублик.

Закончив с едой, мы вернулись на диван. Сестра включила радио и поймала волну классического рока. Затем протянула мне чашку свежего кофе, на сей раз без ликера. К нам присоединился Дэвид, и они с Сарой принялись расспрашивать меня о жизни на острове.

Я рассказала им обо всем. Сестра плакала, когда я описывала, как мы с Ти-Джеем едва не умерли от обезвоживания. Услышав, как над нами дважды пролетали самолеты, она разрыдалась еще горше. Я ввергла обоих в ступор подробностями об акуле, мистере Кости и цунами.

– Какие чудовищные испытания, – покачала головой Сара.

– Ну, мы более-менее приспособились. Но ближе к концу сильно поплохело. Не уверена, сколько бы еще мы протянули.

Сестренка подала мне вязаный шерстяной плед, и я укрыла ноги.

– Удивительно, что Джон явился в аэропорт, – заметила я.

– Это я ему позвонила. Он был буквально раздавлен, когда твой самолет упал, и по-настоящему обрадовался, узнав, что ты спаслась.

– Я думала, он уже давно это пережил. Женился на ком-нибудь…

– Нет. Он довольно долго с кем-то встречался, но, насколько мне известно, пока так и остался холостяком.

– О...

– И что ты насчет него решила?

– Джон не моя судьба, Сара. Не знаю, как бы сложилось, не случись этой катастрофы, но у меня было достаточно времени поразмыслить о том, чего же я хочу. – Я покачала головой. – На сто процентов не Джона.

– Ты теперь с Ти-Джеем, да? – спросила сестра.

– Да. Удивляешься?

– В вашей-то ситуации? Нет, конечно. Сколько ему лет?

– Двадцать.

– А сколько было, когда все началось?

– Почти девятнадцать.

– Ты его любишь?

– Да.

– Я видела, как он на тебя смотрел. Как утешал тебя в аэропорту. Он тоже тебя любит, – сказала Сара.

Я поставила пустую чашку на кофейный столик и кивнула:

– Так и есть.

Позвонили у входа, и Сара пересекла комнату. Я пошла за ней и задержала дыхание, пока сестра смотрела в глазок и открывала дверь. Там стояла плачущая Стефани. Я обняла подругу, не в силах выразить словами, до чего рада снова ее увидеть.

– О, Анна, – всхлипывала Стефани, сжимая меня в объятиях. – Ты вернулась. Вернулась!

Позже той ночью я закрылся в своей комнате, растянулся на постели и позвонил Анне.

– Привет, – поздоровался я, когда она сняла трубку. – Как ты?

– Устала. Слишком много новостей.

– Жаль, я не могу помочь.

– Мне просто нужно время, – вздохнула она. – Все будет хорошо.

– А я лежу на своей старой постели. Мама ничего не выбросила.

– Как и Сара. Я думала, люди должны раздавать вещи умерших…

– Мама знает о нас.

– О Боже. И что она сказала?

– Спросила, сколько мне было лет, когда это началось. И все.

– Возможно, позже она еще что-нибудь спросит.

– Возможно. Значит, тот парень в аэропорту был Джон?

– Да.

– И что ты ему сказала?

– Ничего. Он не дал мне высказаться. Я вроде как должна ему позвонить.

– И ты позвонишь?

– Со временем. Прямо сейчас мне недосуг с ним разбираться. Несколько дней назад мы с тобой бродили по пляжу, а теперь сидим по домам. Это невероятно.

– Да уж.

– Ты устал? – спросила она.

– Вымотался.

– Поспи.

– Люблю тебя, Анна.

– Я тоже тебя люблю.

Сара открыла дверь спальни, держа в руке чашку кофе и газету.

– Не спишь?

Я села и заморгала. Сквозь легкие шторы просачивался дневной свет.

– Который час?

– Почти десять. – Сара протянула мне чашку и положила газету на прикроватную тумбочку. – Журналисты не считают «нет» за ответ. Мне пришлось вырубить телефон.

Я взяла с тумбочки мобильник сестры и нажала на кнопку включения. Прошлой ночью, поговорив с Ти-Джеем, я отключила сотовый. На экране высветились одиннадцать пропущенных звонков.

– Они и на мобильный тебе звонили. Я куплю собственный телефон, как только смогу.

Сара отмахнулась.

– Не спеши. Наверно, имеет смысл отправить за телефоном Дэвида.

Я поставила кофе на тумбочку и развернула газету. На первой странице красовались наши с Ти-Джеем снимки. Те же, что я видела по Си-эн-эн, и новые – из аэропорта. На самом крупном Ти-Джей целовал меня в лоб, а на маленьких вокруг мы бежали, держась за руки, обнимались, Ти-Джей вытирал мне слезы и сжимал в объятиях. Для тех, кто гадал о природе наших отношений, один взгляд на эту подборку даст исчерпывающие ответы на самые животрепещущие вопросы.

Я вернула газету Саре.

– Если до тебя дозвонится хоть один журналист, скажи, что я пока не готова к интервью, ладно?

Я взяла чашку в ладони, задумалась о маме и папе и вновь заплакала. Сара забралась в кровать и обняла меня одной рукой, второй подавая коробку бумажных салфеток.

– Все нормально, Анна. Со мной было то же самое после смерти каждого из них. Должно пройти время, чтобы боль притупилась.

Я кивнула:

– Знаю.

– Ты голодна? Дэвид вышел купить что-нибудь к завтраку.

Горе лишило меня аппетита, но желудок был пуст и урчал.

– Немного.

– Чем хочешь сегодня заняться?

– Наверное, запишусь кое-куда. Врач, стоматолог, парикмахерская.

Сара вышла из комнаты и вернулась с записной книжкой.

– Скажи, кому позвонить в первую очередь.

Бен ворвался в мою комнату с газетой в руках.

– Один вопрос, – выпалил он, подойдя к постели, и поднял указательный палец. – Сколько тебе было лет, когда ты начал ее жахать? Потому что, судя по этим картинкам, наверняка между вами было все и даже больше.

Если бы он не опустил глаза на снимок, где я целую Анну, то заметил бы мой кулак прежде, чем тот врезался в его левый глаз.

– Черт возьми! Нахрена? – спросил он, глядя на меня с пола, где растянулся, прижимая ладонь к будущему фингалу.

– И это первое, что ты мне говоришь спустя три с половиной года?

Бен сел. Глаз уже начал заплывать.

– Черт, Каллахан, больно же.

Я встал с постели и протянул ему руку. Бен ухватился, и я помог ему подняться.

– Никогда больше так о ней не говори.

– Ти-Джей? – В дверях стояла мама. – Все в порядке?

– Да, мам.

– Да, все отлично, Джейн, – поддержал меня Бен.

Мама окинула нас внимательным взглядом, но не стала выпытывать подробности.

– Что тебе приготовить, Ти-Джей?

– Что хочешь, ма.

После уход мамы Бен спросил:

– Так ты типа влюблен в нее, что ли?

– Да.

– А она?

– Говорит, что тоже.

– А твоя мама в курсе?

– Угу.

– Охреневает?

– Пока не заметно.

– Ну, я рад, что ты вернулся, чувак. – Бен неловко обнял меня. – Мне было очень погано, когда сообщили, что ты погиб. – Он потупился. – Я толкнул речь на твоих похоронах.

– Серьезно?

Он кивнул.

На уроках ораторского мастерства в девятом классе Бен едва мог стоять перед аудиторией. У меня никак не получалось представить его произносящим речь на моих похоронах. Может, и не стоило его бить.

– Чертовски круто с твоей стороны, Бен.

– Да, твою маму это тоже малость порадовало. Короче, ты собираешься стричься или нет? Ты похож на девчонку, чувак.

– Как только, так сразу.

Меня ждал чизбургер с жареной картошкой, и Бен посидел рядом, пока я ел. Родители по паре раз обняли меня, а мама поцеловала. Скорей всего, Бену не терпелось отпустить какой-нибудь едкий комментарий, но он прижимал к глазу лед и держал рот на замке. Грейс и Алексис какое-то время составляли компанию за столом, наперебой рассказывая мне о школе и друзьях. Я допил колу.

– До завтра не удастся записать тебя к доктору Сандерсону. Думала, у его секретаря получится куда-нибудь тебя втиснуть, но расписание, видимо, полностью забито.

– Все нормально, ма. Я довольно долго обходился без врача. Еще денек погоды не сделает.

Мама вытерла руки полотенцем и улыбнулась.

– Хочешь еще чего-нибудь?

– Нет, я сыт, спасибо.

– Запишу тебя в парикмахерскую и к стоматологу. – Мама выключила плиту и отправилась звонить.

– А ты работаешь или как? – спросил я Бена. – Сейчас ведь середина дня.

– Учусь в колледже. Сейчас как раз зимние каникулы.

– Ты поступил в колледж? В какой?

– Университет Айовы. Уже на втором курсе. Приезжай в гости. А ты? Что собираешься делать?

– Обещал Анне получить ДОО, диплом об общем образовании. А потом – без понятия.

– И дальше будешь с ней встречаться?

– Да, я уже по ней скучаю. За три с половиной года привык просыпаться рядом с ней.

– Чувак, а если я задам еще один вопросик, не станешь меня бить?

– Зависит от того, что ты спросишь.

– Как оно… ну, с ней? Правду говорят про телок постарше?

– Она не сильно старше.

– Эээ, ладно. Так как оно?

– Фантастика. Полный улет.

– Что она делает?

– Бен, она делает все.

В гостиную Сары вошла моя парикмахер Джоанна.

– Внизу толпятся репортеры, – сказала она. – Вроде они меня сфотографировали. – Она сняла пальто и обняла меня. – Добро пожаловать домой, Анна. Из-за таких историй, как твоя, я и верю в чудеса.

– Я тоже теперь верю, Джоанна.

– Где тебе удобней ее стричь? – деловито спросила Сара.

Я только что приняла душ, и волосы оставались влажными. Джоанна усадила меня на высокий барный стул на кухне.

– Что стряслось с твоими волосами? – нахмурилась она, изучая кончики.

– Ти-Джею пришлось сжечь концы, когда космы слишком отросли.

– Смеешься?

– Вот уж нет. А тогда тем более было не до смеха: боялась, что вся копна вспыхнет.

– И сколько ты хочешь отстричь?

Волосы свисали до середины спины.

– Сантиметров десять. И, пожалуй, длинную челку?

– Конечно.

Джоанна принялась расспрашивать об острове. Я рассказала им с Сарой, как сражалась с летучей мышью, спикировавшей мне на голову.

– Она тебя укусила? – пораженно переспросила сестра. – И Ти-Джей ее заколол?

– Да. В итоге все обошлось. Бешенство тварь не разносила.

Джоанна высушила мои волосы и выпрямила утюжком. Поднесла со спины зеркало, и я смогла оценить, как стрижка смотрится сзади. Теперь волосы выглядели здоровыми и блестящими, а кончики – ровными.

– Ух ты. Несомненный прогресс.

Сара попыталась заплатить, но Джоанна отказалась брать деньги. Я поблагодарила мастерицу за то, что постригла меня на дому.

– Это меньшее, что я могла для тебя сделать, Анна. – Парикмахерша обняла меня и расцеловала.

После ухода Джоанны я сказала Саре:

– Если можно выйти из дома и не оказаться в центре внимания, есть одно место, где я очень хочу побывать.

– Конечно, – кивнула Сара. – Сейчас вызову такси.

Журналисты принялись выкрикивать мое имя сразу же, как только мы с Сарой открыли дверь. Они подстерегали нас на ступеньках, и пришлось пробираться сквозь толпу, чтобы сесть в поджидавший автомобиль.

– Жаль, в твоем доме нет черного хода, – посетовала я.

– Они, наверное, крутились бы и там. Чертовы пиявки, – пробурчала Сара.

Она дала водителю адрес, и скоро мы уже въезжали в ворота кладбища Грейсленд.

– Подождите нас, пожалуйста, – попросила Сара таксиста.

В сером небе кружились снежинки. Я дрожала, но сестра, казалось, не чувствовала холода и даже не стала застегивать пальто. Она отвела меня к могиле, где рядом лежали наши родители, Жозефина и Джордж Эмерсоны.

Я встала на колени перед надгробием и обвела кончиком пальца высеченные в граните имена. Буква за буквой.

– Я вернулась, – прошептала я. Сара протянула мне бумажный платок, и я вытерла покатившиеся из глаз слезы.

Я представила папу в его дурацкой шляпе с блеснами и вспомнила, как он учил меня чистить рыбу. Затем вспомнила, как он любил наливать воду в поилку для колибри и наблюдать за крохотными птичками, зависавшими в воздухе. Подумала о маме: как она любила свой сад, дом и внуков. Теперь уже не удастся поделиться с ней школьными байками за воскресным завтраком. Она больше никогда не даст мне добрый совет, больше никогда не прозвучат родные голоса. Я рыдала, изливая свое горе. Сара терпеливо ждала, давая мне время на отчаянно необходимое очищение. Наконец поток слез иссяк, и я встала.

– Ладно, пойдем.

Сестра обняла меня, и мы снова сели в машину. Она назвала таксисту другой адрес, и мы поехали к дому родителей Дэвида за детьми.

Едва мы вошли в комнату, Джо и Хлоя перестали играть. Наверное, я показалась им призраком. Сара не позволила детям совсем забыть обо мне, и теперь давно умершая, по их мнению, тетя внезапно возникла в гостиной. Я присела перед племянниками и тихо сказала:

– До чего же я по вас соскучилась, ребята!

Джо подбежал ко мне первым. Я крепко обняла смельчака.

– Дай-ка я на тебя посмотрю, – попросила я, отодвинув его на расстояние вытянутой руки.

– У меня все зубы выпадают, – похвастался он, открыл рот и продемонстрировал дырки.

– Ух ты, у зубной феи с тобой много хлопот.

Хлоя, постепенно привыкая к новообретенной тете, подошла чуть ближе и прошептала:

– У меня тоже зубы выпали. – Она широко открыла рот, чтобы я удостоверилась своими глазами.

– Ничего себе, наверное, мама всю вашу еду перемалывает в блендере. Вы же беззубики!

– Тетя Анна, а ты теперь будешь жить с нами? – спросила Хлоя.

– Пока да.

– А ты сегодня уложишь меня спать?

– Нет, пусть она уложит спать меня! – ввинтился Джо.

– А давайте я вас обоих уложу? – Я прижала племяшек к груди, глотая слезы.

– Готовы ехать домой? – спросила Сара.

– Да!

– Тогда поцелуйте бабушку и поехали.

Поздним вечером, уложив детей, сестра налила нам вина. Зазвонил ее мобильный, и она протянула телефон мне.

– Привет. Как ты? – спросил Ти-Джей.

– Нормально. Мы с Сарой сегодня ездили на кладбище.

– Тяжело?

– Да. Но мне очень нужно было там побывать. Сейчас, как навестила их могилки, стало немного легче. Я туда еще наведаюсь. А ты чем занимался?

– Постригся. Ты меня не узнаешь.

– Я буду скучать по твоему роскошному хвосту.

Ти-Джей рассмеялся:

– А я нет.

– Я только что уложила племяшек. Два часа с ними сидела, прочитала все книжки. Сара налила нам вина, теперь вот сидим ждем Стефани. А ты? Какие планы?

– Пойду погуляю с Беном, если удастся отвязаться от журналюг.

– Как дела у Бена?

– По-прежнему треплет языком.

– Ты уже ходил ко врачу?

– Завтра.

– Надеюсь, все окажется хорошо.

– Все будет нормально. А ты ходила?

– Тоже завтра. А после обеда к стоматологу.

– И я. Помнишь, как я содрал брекеты?

– Совсем про них забыла.

– Увидимся на Новый год, Анна. Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю. Повеселись хорошенько.

Когда Бен постучал, я открыл дверь. Его глаз заплыл и стал сине-фиолетовым.

– Черт. Прости, – извинился я.

– Да фигня. Тебе повезло, что я такой покладистый, – отозвался Бен.

– Если честно, это твоя лучшая черта.

– На Рождество домой вернулись многие ребята из нашей школы. Пойдешь на вечеринку?

– Конечно. Куда?

– К Купу. Его родители утром улетели на Багамы.

Я взял пальто.

– Вперед.

Когда пришли мы, в гостиной Нейта Купера уже толпились, по меньшей мере, двадцать моих одноклассников. Из колонок орала рок-музыка. Все восторженно закричали при нашем появлении, и парни наперебой принялись жать мне руку и хлопать по спине. Большинство из них я не видел с тех пор, как начал лечиться от рака, потому что в тот год пропустил много занятий. Я почувствовал себя странно, когда до меня дошло, что школу окончили все, кроме меня.

Кто-то бросил мне банку пива. Всем не терпелось разузнать об острове, и я как мог отвечал на вопросы, сыпавшиеся со всех сторон. Бен, должно быть, уже объяснил, откуда у него синяк, потому что об Анне никто не спрашивал.

Я пил уже второе пиво, когда на диван рядом со мной присела ярко накрашенная девушка с длинными светлыми волосами.

– Помнишь меня? – спросила она.

– Почти, – прищурился я. – Прости, забыл, как тебя зовут.

– Алекс.

– Ты была со мной в одном классе, да?

– Ага. – Она тоже отхлебнула пива. – Ты изменился с тех пор, как мы учились в десятом.

– Ну, уже четыре года прошло. – Я допил пиво и огляделся, высматривая Бена.

– Отлично выглядишь. Не могу поверить, что ты на самом деле жил на острове.

– Выбора-то у меня не было. – Я встал. – Пожалуй, пора собираться. Увидимся.

– Надеюсь.

Я нашел Бена на кухне.

– Эй, я сваливаю.

– Ты чего, чувак? Сейчас всего полночь!

– Устал, и спать охота.

– Отстойно, чувак, но ладно, я тебя понял. – Бен дал мне пять, и я вышел за дверь.

До самого дома я думал об Анне и всю дорогу улыбался.

Я разбудила Джо и Хлою, чтобы вместе позавтракать. Мы уже заканчивали с вафлями, когда в кухню вошла Сара.

– Доброе утро, – сказала она. – Спасибо, что приготовила детям завтрак.

– Тетя Анна делает самые лучшие вафли! – воскликнула Хлоя.

– А завтра вечером к нам придет тетин парень, – объявил Джо.

– Откуда ты знаешь? – спросила сестра.

– Слышал, как вы с тетей Анной вчера об этом говорили.

– Да, парень тети Анны придет к нам на Новый год. И вы двое должны вести себя воспитанно и не хулиганить.

– Тете Анне нужно в душ, – оповестила я детей. – У нее впереди тяжелый день.

– Врач? – поинтересовалась Сара.

– И стоматолог. Сплошное веселье.

Мама пила кофе в гостиной, когда я зашел в дом в девять утра первого дня нового года.

– Привет, мам! С Новым годом! – Я обнял ее и сел. – Я остался на ночь у Анны.

– Я так и подумала.

– Надо было позвонить, да? – За исключением прогулок с Беном и посещения специалистов, каждую минуту после возвращения домой я проводил с семьей. Конечно, родители были в курсе, что я собираюсь навестить Анну, но мне и в голову не пришло предупредить, что задержусь в гостях на всю ночь.

– Стоило бы. Тогда бы я не волновалась.

Черт. Интересно, сколько ночей мама не спала за последние три с половиной года? При этой мысли я почувствовал себя еще большим козлом.

– Прости, ма. Я не подумал. В следующий раз обязательно позвоню.

– Хочешь кофе? Могу приготовить тебе завтрак.

– Нет, спасибо. Я поел у Анны. – Минуту мы сидели молча. – Ты ничего не сказала о нас с Анной, мама. Как ты к этому относишься?

Мама покачала головой.

– Это не то, что я бы выбрала для тебя, Ти-Джей. И ни одна мать такое не выбрала бы для своего сына. Но я понимаю, каково вам пришлось вдвоем на острове. Сложно не привязаться к товарищу по несчастью в таких обстоятельствах.

– Она отличная девушка.

– Знаю. Мы бы не наняли ее, если бы думали по-другому. – Мама поставила чашку на стол. – Когда ваш самолет упал, часть моей души умерла, Ти-Джей. Я чувствовала себя виноватой. Я ведь знала, как ты сердился из-за того, что придется провести лето вдали от дома и друзей, но пренебрегла твоим мнением. Убедила папу, что лучше провести отпуск где-то далеко отсюда, чтобы ты сосредоточился на учебе и не отвлекался. Частично это было правдой, но основная причина крылась в том, что я знала: дома мне придется уступить тебя друзьям. Ты наконец выздоровел и больше всего хотел, чтобы все стало как раньше, до болезни. Но я повела себя эгоистично. Настояла на том, чтобы провести лето с сыном. – На мамины глаза навернулись слезы. – Теперь ты взрослый, Ти-Джей. За свои двадцать лет ты пережил больше, чем многие за всю жизнь. И я не стану мешать вашим с Анной отношениям. Теперь, когда ты снова здесь, я всем сердцем хочу, чтобы ты просто был счастлив.

Я впервые заметил, как постарела мама. Ей исполнилось сорок пять, но со стороны можно было дать лет на десять больше.

– Спасибо, что ты не против, ма. Анна очень много значит для меня.

– Понимаю. Но вы с Анной находитесь на разных этапах жизненного пути. Боюсь, что тебе будет больно.

– Не будет. – Я поцеловал маму в щеку и ушел в свою комнату. Вытянулся на кровати и принялся мечтать об Анне, выкинув из головы мамины причитания о разных этапах жизни.

Мы с Ти-Джеем ехали в лифте на двенадцатый этаж, где располагалась квартира его родителей.

– Не трогай меня. Даже не смотри неподобающе, – предупредила я.

– А можно мне хотя бы думать о всяких грязных вещах?

Я покачала головой.

– Шутки не помогут. Боже, как мне паршиво.

– У меня классная мама. Я же тебе цитировал ее слова о нас. Просто расслабься.

Том Каллахан позвонил Саре на мобильный первого января. Заметив высветившееся на дисплее имя, я подумала, что звонит Ти-Джей, но когда сняла трубку, меня поприветствовал Том и спросил, не желаю ли я на следующий день прийти к ним на ужин.

– Нам с Джейн нужно кое-что с вами обсудить.

«Пожалуйста, пусть это будет не про то, что я спала с вашим сыном».

– Конечно, Том. В котором часу?

– Ти-Джей обещал заехать за вами в шесть.

Следующие сутки после звонка Тома Каллахана меня перманентно тошнило. Я никак не могла решить, купить ли Джейн букет или фигурную свечу, и в итоге взяла и то, и другое. А в лифте я совсем разнервничалась. Передала пакет с подарком и букет Ти-Джею и вытерла потные ладони о юбку.

Двери лифта открылись. Ти-Джей поцеловал меня и сказал:

– Все будет хорошо.

Я набрала в грудь воздуха и пошла за ним.

Квартира Каллаханов на Лейк-Шор-драйв была со вкусом декорирована в бежевых и кремовых тонах. На возвышении в углу просторной гостиной стоял рояль, а по стенам были развешаны картины импрессионистов. Большой резной кофейный столик окружали мягкий диван, диванчик для двоих и кресла с вышитыми подушками.

Том подал аперитивы в библиотеке. Взяв бокал красного вина, я села в кожаное кресло. Ти-Джей занял место рядом со мной. Том и Джейн устроились на диванчике напротив. Джейн выбрала белое вино, а Том – похоже, виски.

– Спасибо, что пригласили, – сказала я. – У вас очень красиво.

– Спасибо, что пришли, Анна, – ответила Джейн.

Все выпили по глотку. В комнате повисла тишина.

Ти-Джей – единственный, кто чувствовал себя вполне комфортно, – глотнул пива и положил руку на спинку моего кресла.

– Журналисты интересуются, не согласитесь ли вы с Ти-Джеем провести пресс-конференцию, – приступил к делу Том. – В обмен они перестанут вам досаждать.

– Что думаешь, Анна? – спросил Ти-Джей.

Меня обуял ужас, но я до чертиков устала от того, что репортеры постоянно таскаются за мной по пятам. Возможно, если ответить на их вопросы, они действительно оставят нас в покое.

– Это будут показывать по телевидению? – спросила я.

– Нет. Я настоял, что мы готовы согласиться только на закрытую пресс-конференцию. Пусть в помещении телеканала, но транслировать в эфир ее не будут.

– Если репортеры после этого от нас отвяжутся, то я обеими руками за.

– И я, – поддержал Ти-Джей.

– Тогда я обо всем договорюсь, – кивнул Том. – Есть кое-что еще, Анна. Ти-Джей уже в курсе, что я пообщался по телефону с юристом чартерной авиакомпании. Катастрофа произошла из-за смерти пилота, но спасательный плот не был обеспечен требуемым по закону аварийно-спасательным оборудованием, а ответственность за эту ошибку ложится и на авиакомпанию, и на производителя. Обе стороны допустили преступную халатность. Законодательство в области авиации весьма запутанное, и суду предстоит выяснить размеры ответственности каждой из сторон. Дело может затянуться на годы. Но авиакомпания предпочитает пойти с вами на мировую и судиться напрямую со второй стороной. Заключите соглашение, по которому не станете подавать иск на авиаторов.

Голова закружилась. Я прежде думать не думала о судебных исках по поводу преступной халатности.

– Даже не знаю, что сказать. Я бы и так не стала подавать на кого бы то ни было в суд.

– Тогда предлагаю вам согласиться на мировую. Судебного процесса в таком случае не будет. Вам придется дать показания под присягой, но это можно сделать и здесь, в Чикаго. Так как на момент катастрофы вы являлись моим наемным работником, мой адвокат может провести переговоры за вас.

– Да, такой вариант меня устраивает.

– Возможно, процедура займет несколько месяцев.

– Я согласна, Том.

За ужином к нам присоединились Алексис и Грейс. Ко времени, когда мы сели за стол, все уже держались посвободнее, чему значительно поспособствовала вторая порция аперитивов. Все отнекивались от второго захода, но все равно выпили.

Джейн подала говяжью вырезку, жареные овощи и печеный картофель. Алексис и Грейс украдкой поглядывали на меня и улыбались. Я помогла Джейн убрать со стола и сервировать теплый яблочный пирог с мороженым на десерт.

Когда мы с Ти-Джеем собрались уходить, Том протянул мне конверт.

– Что это?

– Чек. Мы по-прежнему должны вам за репетиторство.

– Вы ничего мне не должны. Я же не выполнила свою работу.

Я попыталась вернуть конверт.

Мужчина вежливо отвел мою руку.

– Мы с Джейн настаиваем.

– Том, прошу…

– Просто возьмите, Анна. Нам будет приятно.

– Ладно. – Я положила конверт в сумочку. – Спасибо за все, – сказала я Джейн.

Я посмотрела ей в глаза, и она не отвела взгляд. Не каждая мать приняла бы так тепло подружку сына, которая гораздо старше его, и мы обе это понимали.

– Всегда пожалуйста, Анна. Заглядывайте к нам еще.

Ти-Джей заключил меня в объятья сразу же, как только двери лифта закрылись. Я выдохнула и опустила голову ему на грудь.

– У тебя чудесные родители.

– Я же тебе говорил, что они классные.

Ко всему прочему Каллаханы были весьма щедрыми. Потому что позже тем же вечером открыв конверт, я обнаружила там чек на двадцать пять тысяч долларов.

Я поднял последнюю коробку по ступенькам, ведущим в новое жилище Анны. Оно представляло собой крохотную однокомнатную квартирку в пятнадцати минутах езды от дома Сары и Дэвида.

– Куда ее поставить? – спросил я, переступая порог и отряхивая волосы от капелек дождя.

– Да куда угодно. – Анна протянула мне полотенце, и я снял промокшую футболку и вытерся.

– Пытаюсь отыскать простыни, – сказала Анна. – Пока тебя не было, привезли кровать.

Мы принялись шерстить коробки и, найдя постельное белье, застелили кровать.

– Последний штрих, – выдохнула Анна и поставила на прикроватную тумбочку какое-то небольшое устройство, воткнув вилку в ближайшую розетку.

– Что это? – спросил я, развалившись на кровати.

Анна нажала на кнопку, и комната наполнилась шумом океанского прибоя, почти заглушившим барабанящий по окнам дождь.

– Занятный приборчик. Заказала по каталогу «Все для дома».

Анна растянулась рядом со мной. Я взял ее руку и поцеловал ладошку, затем притянул Анну к себе. Она расслабилась и податливо прижалась ко мне.

– Я счастлив. А ты счастлива, Анна?

– Да, счастлива, – прошептала она.

Я держал ее в объятиях. Слушая шум дождя и бьющихся о берег волн, я воображал, будто мы по-прежнему на острове и ничего не изменилось.

Анна не предлагала мне переехать к ней, я просто поселился у нее без специального приглашения. Иногда я ночевал у родителей, чтобы порадовать их, и мы с Анной частенько заглядывали к ним поболтать или поужинать. Анна пару раз сводила Алексис и Грейс по магазинам, от чего сестры пришли в щенячий восторг.

Анна не брала у меня денег в долю за аренду квартиры, поэтому я платил за все остальное, но ей это не нравилось. У меня был трастовый фонд, учрежденный родителями еще когда я был ребенком. С восемнадцати лет я получил право пользования и теперь мог свободно распоряжаться деньгами. Средств на счете с избытком хватило бы на мелкие расходы, машину и оплату обучения в колледже. Родители хотели знать – и постоянно меня об этом спрашивали, – каковы мои дальнейшие планы, но я пока не определился, чем хочу заниматься. Анна ничего не говорила, но я знал: она ждет, что я начну учиться, чтобы получить диплом об общем образовании.

Люди иногда узнавали нас на улице, особенно когда мы шли вместе, но постепенно Анна привыкала выходить из дома. Мы регулярно гуляли в парке, хотя до весны оставалось еще несколько недель. Ходили в кино, а иногда в рестораны, но Анне больше нравилось есть дома. Она готовила любые блюда, какие мне хотелось, и я постепенно набирал вес. Анна тоже поправилась. Проводя руками по ее телу, я больше не чувствовал выступающих костей, а ощущал под ладонями плавные изгибы.

По вечерам Анна шнуровала кроссовки и отправлялась на изнурительную пробежку. Она возвращалась домой, снимала пропотевшую одежду и принимала долгий горячий душ, после чего ныряла ко мне в постель. У нее хватало сил заняться со мной любовью, а потом она отключалась и спала без задних ног всю ночь напролет. Иногда ей снились прежние кошмары или мучила бессонница, но уже не так часто, как раньше.

Мне нравилась наша жизнь, и я не хотел ничего в ней менять.

В ожидании столика мы со Стефани заказали по бокалу вина у стойки.

– Значит, Ти-Джей уехал на выходные к другу? – спросила Стефани.

– Да. – Я глянула на часы. Три минуты девятого. – Наверное, уже полным ходом надираются. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Тебе без разницы, что он напьется?

– А ты помнишь, что мы сами вытворяли в колледже?

Стефани улыбнулась:

– И каким чудом нас ни разу не арестовали?

– Короткие юбки и слепая удача. – Я глотнула вина. – Хорошо бы Ти-Джей тоже это пережил. Не хочу, чтобы он чувствовал, будто что-то в жизни упустил.

– Ты пытаешься убедить в этом себя или меня?

– Никого я не пытаюсь убедить. Просто не считаю правильным его в чем-либо ограничивать.

– Мы с Робом надеемся встретиться с твоим Ти-Джеем. Раз он для тебя важен, нам не терпится с ним познакомиться.

– Спасибо. Очень мило с твоей стороны, Стеф.

Бармен поставил перед нами еще два бокала вина.

– Привет от парней в углу.

Стефани выждала минуту, а затем сняла со спинки стула сумочку. Порывшись в недрах, достала помаду и зеркальце и снова повернулась ко мне.

– Ну?

– Симпатичные.

– Ты же замужем!

– Ну, я ведь не собираюсь пойти с одним из них домой. Кроме того, Роб знал, что мне нравится флиртовать, когда женился на мне. – Она накрасила губы и промокнула их салфеткой. – А мне никто не покупал выпивку аж с середины девяностых, так что заткнись.

– Мы должны подойти и поблагодарить, или можно просто не обращать внимания? – спросила я.

– А ты не хочешь с ними пообщаться?

– Нет.

– Слишком поздно. Они уже идут.

Я оглянулась на приближающихся мужчин.

– Привет, – поздоровался один из них.

– Привет. Спасибо за вино.

Второй принялся болтать со Стефани. Я закатила глаза, когда подруга поправила прическу и мелодично хихикнула.

– Я Дрю. – У моего кадра были каштановые волосы и костюм с галстуком. На вид уже за тридцать пять. Симпатичный, если банкиры в вашем вкусе.

– Анна.

Мы пожали друг другу руки.

– Я узнал тебя по фотографии в газете. Да, нелегко тебе пришлось. Но, наверное, ты уже устала это обсуждать.

– Точно.

Разговор сошел на нет, и я хлебнула вина.

– Ждете столик? – спросил Дрю.

– Да. Нас уже скоро позовут.

– Может, позволите присоединиться к вам?

– Прости, но не сегодня. Нам хочется провести вечер за женским междусобойчиком.

– Конечно. Я понимаю. А номер своего телефона дашь?

– Не думаю.

– Да ладно тебе, – улыбнулся Дрю, пытаясь меня очаровать. – Я хороший парень.

– У меня уже есть бойфренд.

– Оперативно. – Он прищурился на меня. – Погоди, ты же не про того мальчонку, а?

– Он не мальчонка.

– Мальчонка, конечно.

Стефани положила руку мне на плечо.

– Наш столик готов.

– Спасибо еще раз за вино. Прошу прощения. – Я взяла сумочку и пальто, соскользнула с барного таберета и пошла вслед за Стефани.

– Что этот тип тебе наговорил? – спросила Стефани, когда мы сели за столик. – Непохоже, что ты от него в восторге.

– Он узнал, что я не одинока, а потом обозвал Ти-Джея мальчонкой.

– Должно быть, его отвергнутое эго слегка пострадало.

– Ти-Джей слишком молод, Стефани. Глядя на него, люди видят не то, что вижу я. Они видят ребенка.

– А что видишь ты? – заинтересовалась Стефани.

– Я вижу просто Ти-Джея.

– Мне же необязательно надевать галстук, правда?

Я нарядился в брюки защитного цвета и белую рубашку на пуговицах. На кровати лежала темно-синяя спортивная куртка. Мы собирались на ужин со Стефани и ее мужем Робом, и я выглядел более парадно, чем намеревался.

– Наверное, все же стоит, – сказала Анна, входя в спальню.

– А он у меня вообще есть?

– Я купила один, когда Стефани предупредила, куда они хотят пойти. – Анна открыла свой шкаф, вытащила оттуда галстук и помогла мне завязать его.

– Даже не помню, когда в последний раз носил эту удавку, – проворчал я, слегка ослабляя узел. Я уже познакомился со Стефани и Робом неделю назад, когда мы ходили к ним в гости. Они мне понравились. С ними было приятно общаться, и поэтому, когда Анна сообщила, что ее друзья приглашают нас на ужин в ресторан, я с радостью согласился.

– Буду готова через минуту. Еще не до конца решила, что надеть.

Она стояла перед шкафом в лифчике и трусиках, а я вытянулся на кровати, наслаждаясь открывшимся видом.

– Вроде ты утверждала, что в стрингах неудобно.

– Так и есть. Но, боюсь, сегодня без них не обойтись. – Анна вытащила из шкафа платье.

– Вот это? – спросила она, прикладывая к груди длинное черное платье без рукавов.

– Симпатичное.

– Или вот это? – Второе было темно-синим, коротким, с длинными рукавами и низким вырезом.

– Сексуальное.

– Значит, с выбором мы определились, – утвердила Анна и надела второе платье. Оно обтянуло ее в облипочку. Туфли на шпильках идеально подошли к платью.

Прежде я ни разу не видел ее такой нарядной. Обычно она носила джинсы – в основном «ливайсы» – с футболкой или свитером. Иногда надевала юбки, но никогда не наряжалась. Сейчас, когда Анна набрала вес, ее грудь заметно увеличилась, да еще бюстгальтер добавил дополнительный объем. Открывшееся в глубоком декольте зрелище вызвало у меня желание немедленно увидеть все остальное.

Анна собрала волосы в узел на затылке и вдела в уши висячие серьги вроде тех, из которых я мастерил рыболовные крючки на острове. Накрасила губы красной помадой. Я глянул на блестящие алые губы и захотел поцеловать ее.

– Потрясающе выглядишь.

Анна улыбнулась:

– Правда?

– А то. – Она выглядела шикарно. Красиво. Как уверенная в себе женщина.

– Пойдем? – позвала она.

Я был моложе любого из посетителей ресторана лет на десять, а то и на двадцать. Мы пришли на несколько минут раньше и последовали за Робом и Стефани дожидаться столика в тускло освещенный бар. Когда Анна проходила мимо, многие мужчины поворачивали головы.

Стефани заговорила с каким-то парнем. Мы с Робом собирались пробиться сквозь толпу, чтобы заказать какие-нибудь напитки, когда к нам подошла женщина со стопкой меню.

– Ваш столик готов, – обрадовала она.

Стефани никак не могла расстаться со своим собеседником. Тот был в костюме, но уже ослабил галстук и расстегнул две верхних пуговицы на рубашке. В руке он держал стакан чего-то вроде виски. Мужчина был один, и я подумал, что он, наверно, зашел сюда после работы.

– Почему бы тебе не присоединиться к нам за ужином? – предложила незнакомцу Стефани. – Вы не возражаете? – обратилась она к нам.

– Нисколько, – ответила Анна.

Я пожал плечами:

– Мы не против.

Когда мы расселись, Стефани представила мужчину:

– Это Спенс. В прошлом году мы вместе работали над общим проектом. – Супруги сели рядом со Спенсом, а мы с Анной устроились напротив. Я пожал Спенсу руку, отметил его налитые кровью глаза и понял, что он здорово набрался.

Роб заказал две бутылки вина, и официантка налила нам по бокалу, предварительно проведя с Робом сложный ритуал обнюхивания пробки и дегустации.

Я отпил глоток. Вино оказалось красным и очень сухим, и я еле удержался, чтобы не поморщиться.

Спенс целиком сосредоточился на Анне. Пристально следил, как она делает первый глоток. Его взгляд опустился с ее глаз и губ на грудь в вырезе.

– Вы мне кого-то напоминаете, – сказал он.

Анна покачала головой:

– Мы раньше точно не встречались.

Вот из-за таких случаев Анна терпеть не могла общаться с незнакомыми людьми. Они пытались ее опознать и в конце концов вспоминали, что видели ее на страницах газет и по телевизору. Затем начинались расспросы, сначала об острове, а потом и о нас.

К счастью, Спенс был слишком пьян, чтобы провести параллель, и Анна, казалось, расслабилась. Но хотя он и не узнал ее, но с ней еще не закончил.

– Наверное, мы разок куда-то ходили на свидание.

Анна подняла бокал и отпила немного вина.

– Нет.

– Так может, сходим?

– Эй, – вмешался я. – Ничего, что я здесь сижу?

Анна положила руку мне на колено и надавила.

– Все нормально, – шепнула она.

– Погоди. Так она с тобой? – обалдел Спенс. – А я-то думал, ты ее младший братик или типа того. – Он засмеялся. – Да вы, ребята, небось, шутите. – Тут на его лице мелькнул проблеск узнавания, и он осмысленно перевел взгляд с меня на Анну. – Ага, я просек, где тебя видел. На фотографиях в газетах. – Он фыркнул. – Ну, теперь ясно, как ты ее заполучил, малыш, но почему она до сих пор с тобой нянчится?

Роб покосился на Стефани и обратился к Спенсу:

– Перестань.

– Да, я с этим парнем. – От того, как уверенно Анна произнесла это и как презрительно посмотрела на обидчика, мне полегчало даже больше, чем от самих слов.

К нам подошла официантка.

– Простите, – наклонилась она ко мне, – позвольте мне взглянуть на ваше удостоверение личности.

Я пожал плечами:

– Я несовершеннолетний. Да и все равно не люблю вино. Забирайте.

Она улыбнулась, извинилась и унесла мой бокал. Спенс не сдержался:

– Так тебе даже нет двадцати одного? – Его громкий гогот нарушил тишину, но все пытались изобразить, что происходящее ничуть меня не унижает.

Мы опустили глаза в меню. Нам с Анной до сих пор было сложно выбирать блюда в ресторанах. Глаза разбегались.

– Что закажешь? – спросил я.

– Стейк. А ты? – Он взяла меня за руку и переплела пальцы с моими.

– Не знаю. Пасту? Тебе же нравятся равиоли?

– Еще как.

– Отлично. Возьму равиоли и поделюсь с тобой.

Стефани пыталась поддерживать разговор. Официантка вернулась и приняла у нас заказ. Спенс похотливо пялился на грудь Анны, даже не пытаясь скрыть сальную ухмылку. Я знал, о чем этот козел думает, глазея на нее вот так, и потребовалась вся моя выдержка, чтобы не дать ему в морду.

Когда Спенс отлучился в туалет, Стефани вздохнула:

– Извините. До меня дошли слухи, что от него ушла жена, и мне показалось, что будет мило с нашей стороны пригласить его поужинать с нами.

– Да все нормально. Не нужно обращать на него внимание, – успокоила подругу Анна. – Мне так все равно.

Спенсу больше никто не наливал, и к концу ужина он вроде немного протрезвел.

Официантка предложила десерт, но мы отказались и попросили счет.

– Мы со Стефани заглянем в дамскую комнату, – сказала Анна. – Подождем вас у выхода.

Мы с Робом оба хотели оплатить счет и в конце концов сошлись на том, чтобы разделить сумму пополам, заплатив наличными. Спенс бросил на стол несколько смятых купюр. Я засунул бумажник в карман и встал. Роб отодвинул стул, попрощался со Спенсом, не пожав ему руку, и пошел к дверям ресторана.

Спенс не стал подыматься.

– Жалость-то какая, что ты еще не дорос, чтобы пить со взрослыми, – оскалился он, развалившись на стуле.

– Жалей лучше, что не можешь потрогать мою красотку-девушку. А вино мне даром не надо.

Я усмехнулся, увидев, как он оторопел, и присоединился к Анне, Стефани и Робу.

– Что ты ему сказал? – поинтересовалась Анна.

– Что было приятно с ним познакомиться.

– Прости за сегодняшний вечер, – повинилась Анна, когда мы сели в такси.

– Ты тут ни при чем. – Я обнял ее.

То, что в ресторане мне нельзя было пить, ничуть меня не раздражало, в отличие от похотливых взглядов Спенса на Анну. Я так и знал, что алкашом она не заинтересуется, но не мог не думать, кто станет следующим. Не пьяная свинья, а человек с дипломом колледжа, знающий толк в вине и привычный к галстукам. Я до чертиков боялся, что когда-нибудь, возможно, очень-очень скоро, для Анны будет иметь значение, что я ничем таким не отличаюсь.

И мысли о том, что моя любимая свяжется с другим, были мне невыносимы.

Я начал целовать ее сразу же, едва мы вошли в квартиру, и делал это совсем не нежно, а крепко держа ее лицо в ладонях и жадно прижимаясь губами к ее рту. Анна никому не принадлежала, по этому поводу я не заблуждался, но в эту минуту она была моей и только моей. Добравшись до спальни, я через голову стянул с нее платье. За ним на пол полетели бюстгальтер и трусики. Я сдернул с себя галстук и мигом сбросил одежду. Уложив Анну на кровать, я склонил голову туда, куда весь вечер пялился Спенс, и принялся безжалостно целовать ее, оставляя следы, которые не сойдут несколько дней. Я трогал и целовал Анну, пока не ощутил, что она готова, а затем, оказавшись в ней, принялся двигаться медленно-медленно – так, как она особенно любила. На пике Анна выкрикивала мое имя, а я думал: «Именно я делаю это с ней. Именно я заставляю ее кричать от удовольствия».

Потом я пошел на кухню и достал из холодильника банку пива. Отнес открытую банку в спальню и включил телевизор, убавив громкость. Анна спала без задних ног, одеяло сползло ей до талии. Я укрыл ее, одной рукой обнял за плечи, а другой взял пиво.

В апреле весенний дождь лил без остановки два дня подряд, и мы сидели дома.

Ти-Джей лениво переключал каналы. Я лежала на диване, пристроив ноги ему на колени, и читала книгу.

– Хочешь в кино? – спросил он, выключив телевизор.

– Конечно, – воодушевилась я. – Что будем смотреть?

– Не знаю. Давай просто дойдем до кинотеатра и выберем фильм на месте.

Я надела куртку, и мы вышли из квартиры под ливень. Ти-Джей взял меня за руку, второй рукой держа над нашими головами большой зонт. Я сжала его ладонь и улыбнулась, когда он стиснул мою в ответ.

Ти-Джей захотел посмотреть «Бэтмен: Начало». Мы стояли в очереди за попкорном, когда кто-то тронул его за плечо.

Повернулись. За нами оказались высокий парень в бейсболке и миниатюрная девушка в розовой толстовке.

Ти-Джей улыбнулся:

– Привет, Куп. Как дела?

– Вот, пытались найти, где бы переждать дождь.

– Ага, та же петрушка. Это Анна, – представил меня Ти-Джей, обнимая за плечи.

– Привет, – поздоровался Куп. – А это моя девушка, Брук.

– Приятно познакомиться, – кивнула я.

– Я и забыл, что ты в городе, – сказал Ти-Джей.

– Так и застряну в техникуме, если не подтяну успеваемость.

– Надо бы как-нибудь пересечься, – предложил Ти-Джей.

– Через пару недель предки сматываются из города. Закачу вечеринку. Приходите обязательно. – Куп улыбнулся мне, и я почувствовала, что он не лукавил, приглашая нас.

– Отлично, круто оторвемся, – загорелся Ти-Джей.

Пока школьные приятели болтали, я взглянула на Брук. Та с открытым ртом глазела на меня. Наверное, я казалась ей старой развалиной.

Ее гладкое розовое личико словно сияло. Она и не догадывалась, как и я в свои двадцать лет, насколько красива юная кожа. Хотя на острове я старалась постоянно носить бейсболку Ти-Джея и солнечные очки, но по большей части обходилась все же без них. И теперь, вспоминая обо всех тех годах, проведенных под палящим солнцем, я боялась, что однажды проснусь и обнаружу, что мое лицо задубело. Я тратила больше времени, чем решусь признаться, пытаясь ликвидировать ущерб, нанесенный тропическим солнцем. Заставила полку в ванной лосьонами и кремами, рекомендованными дерматологом. В результате кожа выглядела вполне здоровой, но лицо тридцатитрехлетней женщины никак не сравнится с лицом двадцатилетней девушки. Ти-Джей считал меня красивой и постоянно об этом твердил. Но что он скажет через пять лет? Через десять?

Мы зашли в зал и заняли свои места. Ти-Джей зажал ведерко попкорна между коленями и положил руку мне на бедро. Я не могла сосредоточиться на фильме. Все время воображала, как мы с Ти-Джеем пьем бочковое пиво из пластиковых стаканов в гостиной Купа в компании его приятелей.

Ти-Джей легко сошелся с моими друзьями. Не моргнув глазом, выдержал возмутительное поведение Спенса и спокойно отнесся к проверке удостоверения личности в ресторане из-за вина. Он не любил носить галстук, но все равно его надел. И поддерживал разговор с Робом и Стефани без видимых усилий.

При желании можно принять взрослый вид, прилично одевшись и подражая манерам людей постарше. Но если я попытаюсь влиться в компанию двадцатилетних ровесников Ти-Джея, попытаюсь подражать их поведению и стилю одежды, то покажусь в лучшем случае нелепой.

К концу фильма дождь уже прекратился. Мы вышли вместе с остальными зрителями и направились домой. На тротуаре я притормозила.

– Что случилось? – спросил Ти-Джей.

– Я не всегда буду так выглядеть.

– О чем ты?

– Я на тринадцать лет тебя старше, и каждый прожитый день старит меня еще больше. Я не всегда буду выглядеть так, как сейчас.

Ти-Джей обнял меня за талию и притянул к себе.

– Я знаю, Анна. Но если ты думаешь, что меня привлекает в тебе только внешность, то ты понимаешь меня не так хорошо, как я надеялся.

Анна стояла у кухонного стола и готовила мне шоколадный торт. Я поцеловал ее и вручил букет розовых роз, купленный по дороге от парикмахера.

– Они великолепны. Спасибо, – улыбнулась она. Достала вазу из-под раковины и наполнила водой. Сегодня волосы Анны были собраны в хвост, я обнял ее со спины и поцеловал в затылок.

– Помощь нужна? – спросил я.

– Нет, я почти закончила.

– Ты в порядке?

– В полном.

Но Анна не была в порядке, и достаточно было взглянуть на ее опухшие и покрасневшие веки, чтобы понять, что перед моим приходом она плакала. Но я не знал, как помочь, если Анна не желает рассказать мне о своих тревогах, и в глубине души даже думал, что, может, оно и к лучшему, на случай, если ее слезы связаны со мной.

Анна повернулась и слишком уж радостно улыбнулась.

– Хочешь погулять в парке, когда закончу с тортом? – предложила она.

Из ее хвоста выбилась одна прядь, и я помог заправить волосы за ухо.

– Конечно. Захвачу-ка одеяло. На улице градусов двадцать. – Я поцеловал ее в лоб. – Мне нравится гулять с тобой.

– Мне с тобой тоже.

Придя в парк, мы расстелили одеяло на траве и сели. Анна скинула туфли.

– У кого-то скоро день рождения, – сказал я. – Как ты хочешь отпраздновать?

– Пока не определилась, надо подумать.

– А я уже знаю, что тебе подарю, но пока еще не нашел, где это взять. Хотя ищу довольно давно.

– Я заинтригована.

– Ты однажды сказала, что очень хотела бы это получить.

– Помимо книг и музыки?

– Ага. – Я уже купил ей айпод и загрузил туда все ее любимые песни – пусть слушает музыку на пробежке. Пару раз в неделю Анна ходила в библиотеку и возвращалась с пачками книг. Она читала быстрее любого из моих знакомых.

– У тебя еще две недели на поиски. Наверняка найдешь то, что ищешь. – Анна улыбнулась и поцеловала меня. Она выглядела такой счастливой, что я подумал, – возможно, все и вправду хорошо.

Я разослала сотни резюме. Найти работу в разгар учебного года практически невозможно, но я все равно надеялась устроиться хотя бы к осени, пусть даже на должность учителя на замену.

Сара отдала мне половину денег, вырученных от продажи имущества родителей, да еще осталась внушительная сумма выплаченного Каллаханами гонорара. Мировое соглашение с авиакомпанией также увеличит мои накопления. Возможно, срочно искать работу и необязательно, но мне хотелось выйти в школу. Я скучала по самостоятельному заработку, но еще больше скучала по преподаванию.

За неделю до моего дня рождения мы с Сарой встретились за обедом. Из почек на деревьях проклюнулись зеленые листики, а на клумбах вдоль тротуаров распускались весенние цветы. Май выдался не по сезону теплым. Мы сели на веранде ресторана и заказали чай со льдом.

– Как планируешь праздновать день рождения? – спросила Сара, открывая меню.

– Не знаю. Ти-Джей задал мне тот же вопрос. Пожалуй, с удовольствием останусь дома. – Я рассказала сестре, как мы с Ти-Джеем отметили мой последний день рождения на острове. Как он понарошку подарил мне книги и музыку. – На этот раз он подарит мне нечто, чего я хочу и сама об этом говорила. Еще бы догадаться, что именно.

Официантка принесла напитки и приняла заказ.

– Как продвигаются поиски работы? – спросила Сара.

– Пока не продвигаются. Или вакансий и вправду нет, или просто не хотят нанимать именно меня.

– Не расстраивайся, Анна.

– Ах, если бы это было так легко. – Я отпила немного чая. – Знаешь, когда я садилась в самолет почти четыре года назад, у меня были затянувшиеся отношения с парнем, ведущие в никуда, и практически нулевой шанс обзавестись семьей, но по крайней мере я занималась любимым делом.

– В конце концов, кто-нибудь тебя наймет.

– Надеюсь.

Сара внимательно изучала меня через стол.

– Тебя волнует только это?

– Нет. – Я выложила, что случилось в супермаркете. – Мне по-прежнему нужно то же самое, что и четыре года назад, сестренка.

– А чего хочет Ти-Джей?

– Не уверена, что он сам это понимает. Когда мы уезжали из Чикаго, ему в основном хотелось тусоваться с друзьями и вернуться к той жизни, которой он жил до рака. Но его друзья далеко продвинулись без него, и сейчас не думаю, что у него есть четкий план или хотя бы ясные приоритеты. – Я объяснила Саре про трастовый фонд Ти-Джея, и она выгнула бровь. – Скажу в его защиту, что он этими деньгами ни капельки не испорчен. Но и мотивации пошевеливаться у него нет.

– Понятно, о чем ты, – кивнула она.

– Я снова жду, сестренка. Иные причины, другой парень, но четыре года спустя я по-прежнему жду.

Пес ворвался в жилище Анны, чуть не сбив ее с ног. Она наклонилась, и собака лизнула новую хозяйку в лицо. Я положил поводок на кофейный столик и сказал:

– С днем рождения. Этого живчика не уложить в коробку, как ни старайся.

Она выпрямилась и поцеловала меня.

– Я и забыла, что говорила тебе, как хочу собаку.

– Золотистый ретривер. Взрослый. Из приюта. Я повсюду искал. В приюте сказали, что его нашли на дороге без ошейника и меток. Был кожа да кости. – Услышав это, Анна упала на колени и обняла пса, поглаживая мягкую шерсть. Собака снова лизнула ее, завиляла хвостом, вырвалась и принялась нарезать вокруг нас круги.

– Сейчас он кажется вполне здоровым, – заметила Анна.

– Ты ведь не назовешь его Песик, верно? – поддразнил я.

– Нет. Это было бы глупо. Назову его Бо. Я уже давно облюбовала это имя для собаки.

– Значит, хорошо совпало, что он – кобель.

– Прекрасный подарок, Ти-Джей. Спасибо.

– Всегда пожалуйста. Рад, что тебе понравилось.

– Смотри, что пришло, – сказала я, закрывая за собой дверь и бросая ключи на стол.

Ти-Джей сидел на диване и смотрел телевизор. Бо спал рядом с ним.

– Что это такое?

– Регистрационная форма для подготовительных занятий перед экзаменом на получение диплома об общем образовании. Позавчера я звонила и просила выслать информацию. Подумала, что ты можешь записаться на эти курсы, а я постараюсь помочь тебе с учебой.

– Я могу начать и осенью.

– У них есть летние группы, и если ты начнешь сейчас, то успеешь получить диплом в конце августа и, возможно, уже в сентябре поступишь в колледж. А если мне все-таки удастся найти работу учителя, то весь день мы оба будем проводить на занятиях.

Ти-Джей выключил телевизор. Я села рядом с ним, почесала Бо за ухом. С минуту мы молчали.

– Хотя бы один из нас должен продолжать жить, – выпалила я.

– И что бы это значило? – спросил Ти-Джей.

– Я пока не могу найти работу. А тебе ничто не мешает пойти учиться.

– Я не хочу торчать в помещении целыми днями.

– Ты же сейчас тоже в помещении.

– Я просто ждал твоего возвращения, чтобы вместе пойти гулять с Бо. Что ты на самом деле пытаешься сказать, Анна?

Мое сердце гулко забилось.

– Нельзя пытаться воссоздать остров в этой квартире.

– Эта квартира совсем не похожа на остров. Здесь имеется все необходимое для жизни.

– Нет, это для тебя здесь, возможно, все есть. А у меня запросы шире.

– Я люблю тебя, Анна. И хочу провести всю жизнь с тобой. – В его словах ясно звучало невысказанное: «Я женюсь на тебе. У нас будет семья».

Я покачала головой:

– Нельзя загадывать наперед, Ти-Джей.

– Конечно, разве можно загадывать? – саркастически вопросил он. – Разве я могу знать, чего мне на самом деле хочется? Мне же всего двадцать!

– Я никогда не говорила с тобой снисходительно из-за того, что ты младше.

Он поднял руки вверх.

– Но только что заговорила.

– Есть вещи, которые тебе надо закончить. И еще немало увлекательных дел, которые ты даже не пытался начать. Я не могу отобрать их у тебя.

– А если мне не нужны все эти дела, Анна? Если вместо них мне нужна только ты?

– Надолго ли, Ти-Джей?

На его лице мелькнул проблеск понимания.

– Ты боишься, что я уйду?

– Да, – прошептала я. – Именно этого я и боюсь.

«Что, если Ти-Джей устанет играть в семью и решит, что на самом деле ему нужно другое?»

– После всего, что мы пережили вместе, ты не доверяешь мне настолько, чтобы не сомневаться, что я тебя не брошу? – Боль в его взгляде сменилась гневом. – Дерьмо собачье, Анна. – Ти-Джей отошел к окну и выглянул на улицу. Вновь повернувшись ко мне, он гневно выпалил: – Почему бы тебе прямо не сказать то, что ты на самом деле думаешь? Что ты хочешь найти кого-то своего возраста?

– Что?! – Я даже не предполагала, что он может переживать по этому поводу.

– Что ты решила подыскать мужчину постарше. Такого, к кому люди не станут относиться как к ребенку.

– Это неправда, Ти-Джей.

– Всегда вылезет какой-нибудь осел, который вообразит, что вправе приударить за тобой прямо у меня на глазах. Эти уроды не воспринимают меня всерьез. По их мнению, именно ты зря теряешь время. А ты никогда не думала, что я могу бояться, вдруг ты уйдешь от меня?

В комнате повисла эмоционально заряженная тишина. Минуты казались часами, пока мы оба ждали, что другой произнесет что-нибудь утешительное о необоснованности наших страхов, но оба молчали.

Я рассудила, что будет не так больно, если оторвать пластырь быстро.

– Тебе нужно побыть одному, Ти-Джей, и узнать, каково это, прежде чем ты сможешь уверенно сказать, что ты хочешь жить с кем-то.

Его лицо страдальчески скривилось. Ти-Джей пересек комнату и заколебался, стоя всего в нескольких шагах от меня и глядя мне в глаза. Потом развернулся и вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь.

В ту ночь я не спала. Сидела в темноте на диване и ревела, уткнувшись лицом в шерсть Бо. На следующее утро рано ушла к сестре, так как обещала Саре, что посижу с детьми, пока они с Дэвидом сходят на воскресный завтрак. Вернувшись домой, я обнаружила, что Ти-Джей сам окончательно сорвал пластырь с раны, потому что все его вещи исчезли, а ключи от квартиры лежали на кухонном столе.

Было чертовски больно.

На лето мы с Беном сняли двухкомнатную квартиру на третьем этаже старого дома в четырех кварталах от стадиона «Ригли Филд». Родители Бена перебрались во Флориду, заявив, что устали от холода и снега. Бен не возражал, потому что и он, и его старший брат учились в колледжах за пределами штата, но ему нужно было где-то жить до начала осеннего семестра.

– Хочешь снять квартиру пополам, Каллахан? – предложил он. – Сможем закатывать улетные вечеринки.

– Почему бы и нет? – ответил я. Если Анне так хотелось, чтобы я ничего не упустил, то совместное проживание с лучшим другом определенно будет шагом в правильную сторону.

Бен получал специальность по направлению финансы и кредитование, и каким-то чудом ему удалось устроиться стажером в банк в центре города. Бедняге приходилось каждый день носить галстук.

Я же нанялся в строительную фирму и с семи утра уже вкалывал в пригороде. Подружился с бригадиром, и тот научил меня всему необходимому и помог не выглядеть полным придурком. Возведение домов в Чикаго ничем не отличалось от стройки на острове, разве что теперь я пользовался пневматическим молотком, и всяких досок было намного больше.

Большинство парней из нашей бригады предпочитали не бросать слов на ветер, и мне не приходилось с кем-нибудь болтать, если не хотелось. Чаще всего единственными звуками на площадке были шум наших инструментов и классический рок, льющийся из портативного магнитофона. Я работал без рубашки и вскоре стал таким же загорелым как на острове.

По ночам мы с Беном пили пиво. Я скучал по Анне и постоянно о ней думал. Без ее теплого тела под боком мне плохо спалось. Бен был не настолько глуп, чтобы отпускать какие-то замечания о ней, но, казалось, не на шутку беспокоился обо мне.

Черт, да я сам о себе беспокоился.

К двум часам дня температура достигла тридцати градусов. Подошвы кроссовок ритмично стучали по тротуару, а жара окутывала меня как пот, текущий по лицу.

Жара меня не волновала. С ней я давно научилась справляться.

Весь конец июня и июль я бегала – шесть, потом восемь, а потом и десять миль в день, иногда даже еще больше.

Во время пробежки я не плакала, не думала и не пересматривала свои поступки, а лишь глубоко дышала и переставляла ноги.

В начале августа позвонил Том Каллахан. Когда на дисплее мобильного высветилось имя, сердце замерло, но спустя секунду вновь забилось, едва я ответила и поняла, что звонит не Ти-Джей.

– Сегодня завершилось разбирательство с авиакомпанией. Ти-Джей уже подписал бумаги. Как только вы поставите подпись, все закончится.

– Хорошо. – Я взяла ручку и записала продиктованный адрес.

– Как у вас дела, Анна?

– Нормально. Как Ти-Джей?

– Постоянно занят.

Я не стала спрашивать, чем именно.

– Спасибо, что сообщили насчет мирового соглашения. Постараюсь подписать документы побыстрее. – На секунду на другом конце провода воцарилась тишина, и я добавила: – Передайте, пожалуйста, привет Джейн и девочкам.

– Передам. Удачи, Анна.

Субботним вечером в половине десятого я устало поднялся по лестнице и, войдя в квартиру, понял, что вечеринка началась без меня. В нашей кухне и гостиной собрались около пятнадцати человек, хлещущих пиво и крепкие напитки.

Мы с парнями из бригады старались поскорее закончить каркас дома в Шаумбурге, и весь последний месяц вкалывали по четырнадцать часов в сутки шесть дней в неделю, заканчивая уже затемно. Сейчас мне чертовски хотелось, чтобы из нашей квартиры исчезли все эти раздолбаи.

Бен вышел из своей спальни, за ним по пятам тащилась девчонка.

– Эй, чувак, сходи в душ и присоединяйся!

– Посмотрим. Я устал.

– Не будь занудой. Мы скоро переберемся в бар. Потусуйся с народом, пока мы здесь, а если хорошая компания тебя не расшевелит, сможешь задрыхнуть, когда мы свалим.

– Ладно.

Я принял душ и натянул чистые джинсы и футболку, оставшись босиком. Пробираясь сквозь толпу веселящихся гостей на кухню, я поздоровался с теми, кого знал, гадая, откуда понабежали все остальные. Взяв из холодильника банку колы и коробку пиццы, я прислонился к стойке и принялся уплетать пиццу холодной.

– Привет, Ти-Джей, – поздоровалась какая-то девушка, подходя ко мне, и тоже прислонилась к стойке.

– Привет. – Она выглядела смутно знакомой, но имя я не помнил.

– Алекс, – подсказала она.

– Точно. Теперь вспомнил. – Та самая, что сидела рядом со мной на диване на вечеринке у Купа, когда я только вернулся с острова. Блондинка с длинными волосами и ярким макияжем. Я продолжил поглощать пиццу.

Девушка потянулась к холодильнику и открыла его. Когда Алекс наклонилась за пивом, ее грудь едва не выпала из выреза топа.

– Хочешь? – спросила она, протягивая мне банку.

Я допил остатки колы.

– А то.

Она вытащила из холодильника еще одно пиво и отдала его мне. Закончив с пиццей, я вскрыл банку, сделал большой глоток и поставил ее на стойку.

Вошел Бен и вручил мне зажженный косяк. Я принял и затянулся, задержав дым в легких. Выдохнув, спросил у Алекс:

– Хочешь?

Она кивнула, тоже разок затянулась и вернула косяк мне. Мы добили его до конца, затягиваясь по очереди. Возможно, если накуриться дури, получится проспать ночь напролет, а не просыпаться каждый час, как обычно.

Алекс подала мне новое пиво. Когда я двинул в гостиную посидеть на диване, она пошла за мной и после не отходила ни на шаг.

Мы тянули пиво и курили травку, пока у меня не поплыло перед глазами. Гости свалили в бар, Бен ушел с ними, и мы остались с Алекс вдвоем. Я собирался сказать ей, чтобы шла с остальными, потому что я сейчас вырублюсь, но прежде чем успел произнести хоть слово, девушка, покачиваясь, встала и потянула меня в сторону спальни. Когда она положила руку мне между ног, я перестал думать головой и отдался на откуп совсем другой части моего тела.

Наутро я проснулся с дичайшей головной болью. Алекс нагишом лежала рядом со мной с карикатурно размазанной по лицу косметикой.

Я откинул одеяло и пошел к двери, по пути собирая одежду. К подошве что-то прилипло, я наклонился и поднял обертку от презерватива, на которую наступил.

Слава тебе, Господи.

Дойдя до ванной, я выбросил фантик в мусорное ведро. От горячей воды ванную затянуло паром, и я принял душ, смывая с себя все следы Алекс. Потом оделся, почистил зубы и шагнул на кухню, где выпил три стакана ледяной воды.

Я смотрел телевизор, когда полчаса спустя Алекс вошла в гостиную. Она взяла свою сумочку и куртку, а я проводил ее до двери.

– Поймай такси, – сказал я, суя девушке в руку мятую десятку.

– Позвони мне, – выдохнула она. – У Бена есть мой номер.

– Прости, но не судьба.

Она кивнула и отвела взгляд:

– Ну, по крайней мере, ты честный.

В полдень в гостиную приполз Бен.

– О черт, Каллахан, у меня жуткое похмелье. – Он почесался и плюхнулся на диван рядом со мной. – В моей постели какая-то телка, но не та, с которой я пришел. Та была намного круче.

– Наверно, это та же самая девчонка, Бен.

– Может, и та же. Как все прошло с Как-бишь-ее? Вдул ей?

– Ага.

– Каллахан снова в игре, – воскликнул он, поднимая руку, чтобы дать мне пять.

– Я не хочу быть снова в игре.

Бен опустил руку, ошалело вылупившись на меня.

– Что, с ней хреново в постели? Мне казалось, у этой куклы офигенное тело.

– Угу, и прошлой ночью ее офигенно легко мог поиметь любой парень, если приспичило бы.

– Ну, даже не соображу, что тебе на это сказать, чувак. Ясно, ты переживаешь, что с Анной не срослось, но я совсем не знаю, что тебе нужно.

Зато я знал.

Мы с Бо каждый день по несколько часов бродили по улицам города. Одним теплым сентябрьским днем он сорвался с поводка, и я десять минут отчаянно пыталась догнать пса, пока тот несся по тротуару, лавируя между людьми. Наконец я подобралась достаточно близко, чтобы схватить его за ошейник, и с облегчением защелкнула карабин поводка. В нескольких шагах от нас в проеме выходящей на улицу двери стоял маленький мальчик. Вывеска над его головой гласила «Приют для бездомных».

– Это ваша собака? – спросил ребенок. Он был одет в полосатую футболку и нуждался в стрижке. Нос и щеки пестрели веснушками.

Я встала и подвела к нему Бо.

– Да, моя. Его зовут Бо. Тебе нравятся собаки?

– Ага, особенно желтые.

– Это золотистый ретривер. Ему пять лет.

– И мне пять! – воодушевился мальчик.

– Как тебя зовут?

– Лео.

– Ладно, Лео, если хочешь, можешь погладить Бо. Но с животными нужно обращаться ласково, договорились?

– Договорились. – Ребенок ласково погладил Бо, искоса посматривая на меня, словно желая удостовериться, вижу ли я, как он добр к псу.

– Я, пожалуй, пойду. Генри велел не уходить от двери. Спасибо, что дали погладить вашу собаку.  – Лео обнял Бо и, прежде чем я успела попрощаться, рванул внутрь дома. Бо натянул поводок, желая последовать за своим новым другом.

– Идем, Бо, – сказала я, потянув за поводок.

От приюта мы направились домой.

Я вернулась в приют на следующий день, уже без собаки. У входа сидели две женщины, одна из которых держала на руках ребенка.

– Эй, белая штучка, «Блуми»[9] во-о-он там, – махнула она куда-то в сторону, а ее подруга рассмеялась.

Я не обратила на их слова внимания и толкнула дверь. Оказавшись внутри, оглядела комнату в поисках Лео. В понедельник детей здесь, очевидно, не было. По федеральному законодательству образование гарантировано всем детям, независимо от того, имеется у них постоянное место жительства или нет. Наверное, приютские взрослые помогли ребятам воспользоваться этим правом.

Ко мне подошел мужчина, вытирая руки о полотенце. На вид ему было лет пятьдесят пять. На нем были джинсы, выцветшая рубашка-поло и теннисные туфли.

– Могу я чем-то помочь? – спросил он.

– Меня зовут Анна Эмерсон.

– Генри Элингс, – представился мужчина, пожимая мою протянутую руку.

– Вчера здесь был мальчик. Мы встретились, когда он дежурил у входа. Ему понравилась моя собака. – Генри улыбнулся, терпеливо ожидая, когда я перейду к сути. – И я подумала, возможно, вам нужны волонтеры.

– Нам здесь много чего нужно, и волонтеры, конечно же, в том числе. – Его глаза светились добротой, а голос звучал ласково, но он, вероятно, уже не раз сталкивался с подобным. Домохозяйки и члены волонтерских движений из пригородов время от времени посещали приют, чтобы потом хвастать в книжных клубах своей причастностью к борьбе с социальным неравенством.

– Нужды наших обитателей весьма просты, – продолжил Генри. – Еда и крыша над головой. От них не всегда приятно пахнет. Ванна занимает более низкое место в списке приоритетов относительно горячей пищи и постели.

Интересно, узнал ли он мое имя или лицо, часто мелькавшее в газетах? Если и так, то ни слова не сказал.

– Мне доводилось ходить грязной, и мне безразлично, как от кого пахнет. Я знаю, каково это – мучиться от голода и жажды и не иметь крыши над головой. У меня полно свободного времени, и я не прочь проводить его здесь.

Генри улыбнулся:

– Спасибо. Мы с радостью примем вашу помощь.

Я стала каждый день ходить в приют к десяти утра и помогать другим волонтерам готовить и подавать обед. Генри попросил меня приводить Бо.

– Большинство здешних детей очень любят животных. Мало у кого из них когда-либо был собственный питомец.

Младшие дети, которые еще не посещали в школу, часами играли с Бо. Пес никогда не рычал, если его грубовато гладили или пытались кататься на нем как на пони. После обеда я читала ребятишкам книги. Измученные и задерганные матери улыбались мне, когда я усаживала их малышей к себе на колени. Позже из школы возвращались дети постарше, и я помогала им делать уроки, настаивая, чтобы они выполняли домашние задания прежде, чем заняться настольными играми, купленными мной для приюта.

Лео обычно крутился поблизости, стремясь поделиться всеми школьными новостями. Его энтузиазм не удивлял меня – большинству детей нравилась безопасная обстановка класса, а бездомным — особенно. У многих из них не было книг и принадлежностей для рисования, и они любили разучивать песни в кабинете музыки, а на переменах носиться по игровой площадке.

– Я учусь читать, мисс Анна!

– Очень рада, что тебе нравятся книги, Лео. – Я обняла его. – Это чудесно.

Мальчик улыбнулся так радостно, словно того гляди лопнет от счастья, но затем его лицо посерьезнело.

– Я научусь хорошо читать, мисс Анна, а потом научу читать папу.

Дину Льюису, отцу Лео, было двадцать восемь, он уже почти год не работал и был одним из двух приютских отцов-одиночек. После ужина я села рядом с мужчиной. Тот настороженно посмотрел на меня.

– Привет, Дин.

Он кивнул:

– Мисс Анна.

– Как продвигаются поиски работы?

– Пока никак.

– Чем вы занимались раньше?

– Работал поваром линии раздачи. Семь лет на одном месте. Начинал с мытья посуды, потом меня повысили.

– И что случилось?

– У владельца настали тяжелые времена, и ему пришлось продать ресторан. А новый хозяин всех нас уволил.

Мы смотрели, как Лео играет в салки с другими детьми.

– Дин?

– Да?

– Думаю, я смогу вам помочь.

Выяснилось, что Дин немного умеет читать. Он выучил наизусть наиболее распространенные слова – и все меню закусочной, где работал, – но у него не получалось прочесть текст вакансии, а после увольнения с работы Дину не удалось подать запрос на пособие по безработице, потому что он не умел заполнять формы. Друг помог бедняге устроиться в итальянский ресторан, но спустя три дня Дина уволили за то, что он не мог читать заказы.

– У вас дислексия? – спросила я.

– Как это?

– Когда буквы воспринимаются в неправильном порядке.

– Нет. Буквы я вижу нормально, просто не выходит их сложить.

– Вы закончили школу?

Он кивнул:

– Девять классов.

– Где сейчас мама Лео?

– Без понятия. Когда Лео родился, ей было всего двадцать, а когда ему исполнился годик, она заявила, что больше не в силах выполнять материнские обязанности. Как будто вообще их выполняла! Мы не могли себе позволить кабельное телевидение, но у нас был старый телевизор и видеомагнитофон, и она целыми днями смотрела киношки. Я приходил с работы и видел, что Лео криком кричит в мокром насквозь подгузнике, а то и хуже. Однажды она исчезла и так и не вернулась. Мне пришлось найти няню, и мы едва дотягивали от зарплаты до зарплаты. А потеряв работу, я вскоре не смог платить за квартиру. – Дин понурился. – Лео заслуживает лучшей жизни.

– Я думаю, что Лео крупно повезло, – заметила я.

– Это в чем же?

– В том, что по крайней мере одному из своих родителей он не безразличен. Это больше, чем получают  многие дети.

Следующие два месяца я каждый день занималась с Дином после обеда, пока ребята не прибегали из школы. Используя фонетический метод, я научила его разнообразным буквосочетаниям, и вскоре он уже читал малышам «Мишка, мишка, что ты видишь?» и «Баю-баюшки, луна». Зачастую мужчина сомневался в своих силах, но я заставляла его учиться дальше, вселяя уверенность искренними похвалами, когда он справлялся с очередным сложным заданием.

Я возвращалась из приюта после ужина и отправлялась на долгую пробежку. Сентябрь сменился октябрем, я одевалась теплее и продолжала бегать. Однажды в ноябре мы с Бо остановились у почтового ящика, чтобы достать почту. Я вытащила несколько счетов, журнал и увидела это. Обычный конверт с именем и адресом Ти-Джея в правом верхнем углу.

Я взлетела по ступенькам и открыла дверь в квартиру, одновременно отстегивая поводок Бо. Распечатав конверт и прочитав записку, я разревелась.

Как-то утром две недели спустя я глянул на часы. Продолжались зимние каникулы, и мы с Анной завтракали не спеша.

– Мне нужно ненадолго отъехать, а потом я хочу кое-что тебе показать, – предупредил я. – Во сколько ты вернешься из приюта?

– Где-то к трем. А что за сюрприз? – заинтересовалась Анна, откладывая в сторону газету.

Я надел пальто и взял перчатки.

– Увидишь.

Позже, днем, я остановил машину перед домом Анны и открыл для нее дверь. Я уже давно ждал оказии, чтобы усадить ее на пассажирское сиденье.

– Ты хороший водитель? – поинтересовалась она, когда я занял место за рулем.

– Отличный! – рассмеялся я.

Мы пустились в путь, и с каждым километром Анну все заметнее охватывало любопытство. Полтора часа спустя я обронил:

– Почти на месте.

Съехал с шоссе и двинулся по гравийной дороге. Затем повернул на подъездную дорожку, которую покрывал двенадцатисантиметровый слой снега, и порадовался, что машина полноприводная. Подрулив к маленькому голубому домику, я припарковался напротив гаража и заглушил двигатель.

– Выходи, – позвал я.

– Кто здесь живет?

Я не ответил, а подошел к входной двери, достал из кармана ключ и открыл замок.

– Это твой дом? – ахнула Анна.

– Я решил купить его два месяца назад, и сегодня сделка завершилась. – Анна вошла, и я последовал за ней, на ходу включая свет. – Прежние владельцы построили его в восьмидесятые. Не думаю, что они хоть что-нибудь с тех пор меняли, – усмехнулся я. – Эти голубые ковры просто крышеснос.

Анна обследовала каждую комнату, открывая шкафчики и комментируя понравившиеся предметы меблировки.

– Дом идеален, Ти-Джей. Ему требуется лишь небольшой ремонт.

– Тогда, надеюсь, ты не слишком расстроишься, когда я его снесу.

– Что? Зачем же его сносить?

– Иди сюда, – я подвел ее к кухонному окну, выходящему на задний двор. – Что ты там видишь?

– Землю, – ответила Анна.

– Катаясь за город, я  частенько проезжал мимо этого места, а однажды зарулил сюда и осмотрелся. И сразу понял, что хочу владеть собственным клочком земли. Я хочу построить здесь новый дом, Анна. Для нас с тобой. Что думаешь?

Она повернулась ко мне и радостно улыбнулась:

– Думаю, что с удовольствием буду жить в доме, который ты построишь для нас, Ти-Джей. Бо здесь тоже наверняка понравится. Тут удивительно красиво. И спокойно.

– Потому что мы за городом. Но отсюда довольно далеко ездить в город, в приют.

– Не суть важно.

Я с облегчением выдохнул. Потянувшись к ее руке, я подумал, заметит ли Анна, что моя ладонь дрожит. Анна ахнула от удивления, когда я достал из кармана кольцо.

– А больше всего я хочу, чтобы ты стала моей женой. Хочу провести жизнь только с тобой. Мы сможем поселиться здесь: ты, я, наши дети и Бо. Но теперь я кое-что понял, Анна. Я-то все твердо для себя решил, но в том, что касается тебя, не обойтись без твоего согласия. Поэтому сейчас пришло время тебе решать. Выйдешь за меня?

Я задержал дыхание, готовый окольцевать ее палец. Голубые глаза Анны загорелись, а губы растянулись в улыбке.

Уф, она сказала «ДА».

В марте Бен и Сара встретили нас в здании суда округа Кук. В окрестностях Чикаго бушевали весенние метели, и мы с Ти-Джеем предпочли моде тепло, облачившись в джинсы, свитера и ботинки.

Возможно, гражданская церемония и далека от романтики, но я отказалась от венчания в церкви. Не могла себе представить, как шла бы к алтарю, опираясь на руку не своего отца, а кого-то другого. Дэвид предложил свою кандидатуру, но это было бы совсем не то. Свадьба за границей, где-нибудь в тропиках – например, на острове – тоже нам не подходила.

– Пропустив эту церемонию, твоя мама ничего не потеряла, – сказала я.

Джейн Каллахан на удивление доброжелательно восприняла нашу помолвку; возможно, она решила, что противодействие желанию сына не пойдет ему на пользу. Уже имея двух дочерей, она тепло приняла в семью третью, и мне совсем не хотелось разочаровывать свекровь.

– У нее остаются Алексис и Грейс, – отмахнулся Ти-Джей. – Сможет оторваться на их свадьбах.

Пока мы ждали вызова, среди пар ходил мужчина, одетый, вероятно, во всю одежду, которую имел, и пытался продавать чахлые букетики. Подошвы его ботинок не отваливались лишь благодаря клейкой ленте. Многие отгоняли его, морща носы при виде длинной спутанной бороды и немытых волос. Ти-Джей купил у него все цветы и сфотографировал меня с этой охапкой.

Когда пришла наша очередь, Бен с Сарой встали по бокам, и мы по очереди произнесли брачные клятвы. Короткая церемония заняла меньше пяти минут, но Сара все равно залилась слезами. А Бен потерял дар речи, что, по заверению Ти-Джея случалось крайне редко.

Ти-Джей вытащил обручальные кольца из кармана джинсов, надел кольцо мне на палец и вытянул левую руку. Я нанизала золотой ободок на его палец и улыбнулась.

Судья сказал:

– Властью, данной мне правительством округа Кук, объявляю Томаса Джеймса Каллахана и Анну Линн Эмерсон мужем и женой. Мои поздравления!

– Можно поцеловать невесту? – спросил Ти-Джей.

– Вперед, – отозвался судья, подписывая свидетельство о браке.

Ти-Джей наклонился ко мне и крепко поцеловал.

– Я люблю тебя, миссис Каллахан.

– Я тоже тебя люблю.

Мы вышли из здания суда, держась за руки. С неба падали крупные снежинки. Вчетвером сели в такси и поехали на праздничный обед в ресторан, где работал Дин Льюис. Десять минут спустя я попросила таксиста притормозить.

– Всего на минутку, сможете подождать? – Водитель согласился и остановился напротив маникюрного салона. – Мы сейчас вернемся, – пообещала я Бену и Саре.

– Хочешь сделать маникюр? – поинтересовался Ти-Джей, вылезая следом за мной из машины.

– Нет, – ответила я, распахивая дверь. – Но здесь работает один человек, с которым я хочу тебя познакомить.

Увидев нас, Люси подбежала к двери и обняла меня.

– Как дела, милая?

– Отлично, Люси, а у тебя?

– О, чудесно, чудесно.

Я положила руку на локоть Ти-Джея и сказала:

– Люси, а это мой муж.

– Он Джон? – спросила она.

– Нет, я не вышла замуж за Джона. Я вышла за Ти-Джея.

– Анна замужем? – На мгновение Люси растерялась, но затем расплылась в широкой улыбке, кинулась к Ти-Джею и обняла его. – Анна замужем!

– Ага, – кивнула я. – Анна замужем.

Теплым июньским днем через три месяца после свадьбы мы с Анной забрались в мой «тахо». На Анне были солнцезащитные очки и моя футболка с логотипом «Чикаго Кьюбс». Бо устроился на заднем сидении, высунув голову в открытое окно. По радио звучала песня «Иглз» «Расслабься», и Анна сбросила туфли, сделала музыку погромче и принялась подпевать.

Недавно залили фундамент нашего нового дома. Мы с Анной оставили отпечатки ладоней на влажном бетоне, а потом Анна вывела там пальцем наши имена и дату. Я нанял бригаду строителей, и мы начали возводить каркас. Строение уже приобрело форму. Если все пойдет по плану, мы заселимся ко Дню всех святых.

Приехав на место, я припарковался и достал из багажника пневматический молоток. Анна засмеялась и надвинула широкополую ковбойскую шляпу мне на глаза. Вместо защитных сварочных очков я надел «авиаторы». Мы прошли к груде распиленных досок, и я взял парочку.

– Да у тебя тут модерновые инструменты, – поддразнила меня Анна. – Я-то думала, ты захочешь по старинке, молотком.

– Ну уж нет, к черту ту раритетную железяку, – засмеялся я, поднимая пневматический забивальник. – Эта штуковина мне нравится намного больше.

То, что мы собирались сделать, было задумкой Анны. Она хотела подержать для меня несколько досок, совсем как тогда, на острове.

– Побалуй меня, – жалобно попросила она, озвучив свою идею. – Позволь вспомнить прошлое.

Как будто я смог бы ей отказать.

– Готова? – спросил я, прилаживая доску на нужное место.

Анна ухватилась за нее.

– Давай, Ти-Джей.

Я прицелился и нажал на кнопку.

Бам!

Четыре года спустя

Лимфогранулематоз (синонимы: болезнь Ходжкина, злокачественная гранулема) – злокачественное заболевание лимфоидной ткани, характерным признаком которого является наличие гигантских клеток, обнаруживаемых при микроскопическом исследовании пораженных лимфатических узлов. В 1832 году Томас Ходжкин описал семерых больных, у которых наблюдалось увеличение лимфатических узлов и селезенки, общее истощение и упадок сил. Во всех случаях болезнь имела летальный исход. Спустя 23 года С. Уилкс назвал это состояние болезнью Ходжкина, изучив описанные Ходжкином случаи и добавив к ним 11 собственных.

Аквариум Джона Г. Шедда – публичный океанариум в городе Чикаго, штат Иллинойс. Открыт 30 мая 1930 года. В аквариуме представлено свыше 25000 экземпляров рыб, и одно время он был крупнейшим закрытым аквариумом в мире. Аквариум Шедда также был первым расположенным на суше аквариумом с постоянной коллекцией рыб, живущих в морской воде. Входит в состав парка, известного как Музейный кампус Чикаго, куда также входят Планетарий Адлера и Музей естественной истории им. Филда.

Американские аптеки представляют собой не только место, где продают лекарства, но и подобие супермаркета, где продаются предметы гигиены и т.п. мелочи, кое-где даже можно выпить кофе.

МРТ (Магнитно-резонансная томография) — томографический метод исследования внутренних органов и тканей с использованием физического явления ядерного магнитного резонанса.

ПЭТ (Позитронно-эмиссионная томография) — радионуклидный томографический метод исследования внутренних органов человека или животного. Метод основан на регистрации пары гамма-квантов, возникающих при аннигиляции позитронов.

Кэтскиллз (Catskills) – популярная у еврейских семей курортная зона на севере штата Нью-Йорк. Пансионаты Кэтскиллз славились своими артистами разговорного жанра, и многие известные американские комики начинали там свою карьеру.

Тако (исп. taco) – блюдо мексиканской кухни. Представляет собой сандвич из тортильи (лепешки), свернутой в конвертик и наполненной самой разнообразной начинкой: жареным фаршем, морепродуктами, кусочками острых колбасок чоризо, луком, зеленым салатом, фасолью и даже листьями кактуса. В качестве приправы служат сыр, сальса, кинза, гуакамоле (пюре из авокадо с помидорами, луком и перцем) и острые соусы на основе перца чили. Тако, как правило, едят без приборов.

Традиция опускания хрустального шара в 23:59 31 декабря с небоскреба газеты "Нью-Йорк таймс", давшей имя площади, насчитывает свыше 100 лет.

«Блуми» – сленговое название дорогого универсального магазина «Блумингдейл».