По телу священника пробежали мурашки. Это был как знак свыше, как напоминание и совет. Что же это такое, недоумевал отец Василий, как такое может быть? Господь ли послал ему весточку вместе с этим подлым оружием и давно ставшим грязью и пеплом костром? Он еще раз перечитал коротенькие строки неизвестного поэта, который так точно расставил все по местам, как будто знал его судьбу и его душевное состояние. Все правильно, коротко и емко. Ты коснулся грязной и черной стороны жизни, ты знаешь ее. Теперь ты захотел, и не просто захотел, а понял, что можешь сделать этот мир светлей и чище. Так делай и не оглядывайся, источай весь неизрасходованный запас любви и тепла. Тебе дана власть молитвой вести за собой. «Спасибо, Господи», – прошептал про себя отец Василий и, аккуратно сложив бумажку с полуистлевшими буквами, сунул ее в карман.

– Пошли, ребята, – тихо сказал отец Василий, подойдя к уголовникам, – грехи на вас тяжкие и перед людьми, и перед богом. Пора искупления настала, а я буду за вас молиться.

– Ты че? – возмутился Клещ. – В ментовку нас решил вести? А вот не пойду, и все! Отвянь от меня.

– Пойдешь, куда ж ты денешься, – ответил священник, наклоняясь к ногам уголовников и одним сильным движением разрывая шнурки на их ботинках. – А не пойдешь, так я тебя на себе понесу. Господь меня положил заблудших к свету и покаянию вести. А если идти не могут, то нести на себе.

Разорвав и вытащив из ботинок обоих зэков шнурки, священник убедился, что в такой обуви даже если они и захотят, то не убегут. Если только ботинки сбросят, но это вряд ли. Не дураки, понимают, что по тайге без обуви бегать – дело безнадежное. Рывком он поднял за шиворот сразу обоих уголовников и поставил их на ноги. Веревку, которая соединяла скрученные за спиной руки обоих парней, он тоже убрал. Пусть идут рядом, а не боком, прижавшись спинами, чего их на смех перед людьми выставлять.

– Ну, ты даешь, батя, – ехидно заметил Клещ, когда священник выпихнул обоих в дверной проем. – Не иначе ты в священники подался, чтобы грехи замаливать. А? Где нагрешил-то?

Отец Василий прекрасно понял, что уголовник пытается затеять разговор, надавить на больное место в надежде разжалобить или спровоцировать на вспышку гнева. А там как получится. Священник только усмехнулся этой детской наивной затее.

– Иди, иди, – ответил он, подталкивая уголовников в спины и направляя их по еле заметной тропе. – Мои грехи тебя не касаются. О своих лучше подумай.

– А какие мои-то грехи, ты че, батя? – с бравадой в голосе заявил Клещ. – Весь мой грех в том, что я живу так, как хочу. Ты живешь, как ты хочешь, а я – как я хочу.

– Думаю, что ты нарушил все заповеди Господни, какие есть. Вот твой грех.

– А я не подряжался их соблюдать, я не верующий. Это что, криминал? Я свободная личность. А может, я анархист и не признаю законов и государства?

– Болтун ты, – беззлобно прокомментировал отец Василий. – Помимо заповедей Господа, есть еще и законы общества, которые запрещают творить зло. Эти законы ты тоже нарушил. Живешь в обществе – соблюдай его законы. Не хочешь – живи один в лесу.

– А почему это я должен отказываться от благ цивилизации? Цивилизация создала их для всех и для каждого в отдельности. Имею полное право.

– Заткнись! – злобно буркнул коренастый, и Клещ послушно замолчал.

– Хотя бы с дисциплиной все в порядке, – усмехнулся отец Василий. – Уже большое дело.

Отец Василий сидел в доме местного участкового и задумчиво крутил в руках граненый стакан с водкой. Был он в футболке и спортивном костюме. Даша Кузнецова и слышать не хотела никаких возражений, забирая в стирку пропыленные и испачканные в саже рясу и подрясник. Капитан милиции Афанасий Петрович Рогов крутил одутловатым лицом и одобрительно посмеивался, то и дело поглаживая реденькие светлые волосы на темени:

– Никогда такого не слышал, чтобы священник в одиночку повязал двух беглых урок, да еще и сам отконвоировал. Дела! А зато какой эффект на верующих произвело! А? – участковый хлопнул себя по колену. – А что же я, голова садовая! Ведь у меня и капустка квашеная есть, бочковая.

Рогов, крякнув, поднялся и пошел в сени. Был Афанасий Петрович тяжел, видно, что пьющий.

Когда на глазах будущих прихожан, собравшихся на встречу с новым батюшкой у входа в правление, отец Василий появился в обществе заплаканной Дарьи Кузнецовой и двух страшных, связанных, с окровавленными лицами уголовников, то тишина образовалась, не к ночи будет сказано, гробовая. Эффект, конечно, был ошеломляющий. Благо и участковый оказался на месте. Он тут же связался по телефону с районом. И оказия нашлась весьма кстати: по реке как раз проходил катер водной милиции. Водникам по рации передали забрать беглых, и теперь к полуночи в селе все улеглось и успокоилось, если не считать всяких слухов и пересудов про нового батюшку да беду, от которой он уберег Дашку Кузнецову.

– Во! – поставил на стол Рогов тарелку, накрытую чистой тряпочкой. – Угощайся, батюшка.

– Да хватит уже, Афанасий Петрович, – с укоризной заметил священник. – Тебе ведь завтра на службу.

– Ниче, ниче! – весело рассмеялся участковый и неопределенно махнул рукой, которая его уже не совсем слушалась. Как он еще тарелку с капустой донес до стола без приключений? – Начальство далеко, бог высоко... Виноват, не совсем тактичная поговорка, а я здесь сам себе хозяин. У меня порядок!

– Так ведь утром люди смотреть будут, а ты – представитель власти.

– Эх, батюшка, – пошатнувшись на стуле, изрек Рогов. – Я ведь тут родился и вырос. Каждая собака меня знает. Трезвый я или пьяный, а я для них, – он ткнул рукой куда-то в печку, – свой в доску. Народ меня уважает, потому что я справедливый. Где пожурю, а где и прощу. С людьми надо по-людски, они это понимают.

– А один-то ты чего, Афанасий Петрович? Семья была, или один век кукуешь?

– А! – махнул рукой Рогов; плеснув в рот стакан водки, полез негнущимися пальцами в тарелку, сгреб большую щепотку квашеной капусты и отправил в рот, роняя половину на стол. – И семья была, и все было. Бить надо было в свое время, а я городских манер нахватался. Я ж тогда в районе старшим опером был. Квартира была, кино ходили смотреть...

Речь участкового становилась все менее связанной, и наконец он уронил свою плешивую голову на стол и засопел. Отец Василий так и не понял, что же произошло такого в жизни Рогова, что привело его назад в родное село в качестве простого участкового с капитанскими погонами. А мужик был, судя по всему, неплохой. Недаром с первых слов у него с батюшкой наладился разговор «на ты», хотя Рогов был лет на десять старше. Да и что такое десять лет разницы? Сорок и пятьдесят или восемьдесят и девяносто. Почти ровесники. Это в детстве и юности существенная разница – десять или двадцать, пять или пятнадцать.

Отец Василий вздохнул, поднялся со стула и подошел к заснувшему участковому. Грузен Рогов, ну да ничего. Священник приподнял Афанасия Петровича под мышки, перехватил руку, перекинул через свое плечо и поволок милиционера к кровати. Сбросив покрывало в сторону, уложил грузное тело на кровать, поправил подушку и повернул участкового на правый бок. На табуретку у изголовья поставил банку с рассолом из-под огурцов. Выйдя под звездное небо, тихо прикрыл за собой дверь. То, что в сибирских селах двери не запирались, он уже понял.

Отец Василий бежал по проселку, наслаждаясь утренней прохладой тайги. От остатков вчерашнего хмеля не осталось и следа. Солнце уже поднималось над сопками, но на проселке, по которому бежал священник в спортивном костюме, было еще по-предутреннему тенисто и сыро. Птицы в придорожных зарослях вовсю расщебетались, ведя себя по хозяйски шумно. От таежных звуков и величавого первозданного спокойствия на душе у отца Василия было тоже как-то по особенному торжественно и спокойно. Впереди у него было много дел, важных и нужных не только ему, но и окружающим. От него ждали, что работы по восстановлению храма будут налажены, и пойдут быстро и слажено. Люди в этом селе, да и вообще в этом крае отцу Василию нравились. Была в них даже не доброта, а разумность, справедливое отношение к окружающему миру. Какое-то основательное и рациональное мироощущение. Говорить с ними можно было открыто и откровенно; здесь не стремились осуждать, с уважением относясь к точке зрения других, но и не приспосабливаясь к чужому мнению.

Отец Василий тихой рысью пробежал по заброшенному проселку минут десять, затем хорошенько размялся гимнастическими упражнениями и еще минут десять вел «бой с тенью». Ему все же не очень хотелось, чтобы прихожане видели его за этими боксерскими тренировками. Разогретый, с прочищенными легкими отец Василий побежал назад к зданию клуба, где временно жил в каморке около кинобудки. Теперь он увеличил темп, давая телу большую нагрузку. Легкий размеренный бег, грудная клетка работает как кузнечные меха. От ощущения здоровья, причастности к большому важному делу настроение священника было приподнятым.

Прежние навыки и подсознание сделали свое дело, прежде чем отец Василий успел осознать опасность. В огромном прыжке он перемахнул через здоровенную змею, которая спешила переползти через тропу. Уже в полете священник успел заметить, как раздраженная змея свилась кольцами и приготовилась к атаке на случай, если с шумом бегущий на нее огромный зверь под названием человек вдруг вздумает причинить ей вред. Если бросится, то не успеет достать, успел подумать отец Василий и, пробежав еще пару шагов, остановился. Заметить он успел только хвост исчезающей в траве змеи. «Ничего себе гады здесь ползают, – подумал он. – Я и не знал, что в тайге водятся змеи. Ладно в песках, в Средней Азии. Ну, еще в Поволжье встречаются небольшие степные гадючки да ужи. Оказывается здесь нужно держать ухо востро. Надо будет расспросить кого-нибудь из местных».

Когда отец Василий, после энергичной зарядки с отжиманиями и подтягиванием, по пояс голый умывался около бочки с дождевой водой, за спиной его раздались легкие женские шаги.

– Доброе утро, батюшка! – поздоровалась смущенная Дарья Кузнецова. – Я вам рясу принесла. Теперь чистая и поглаженная.

– Доброе утро, Дарьюшка, – с улыбкой ответил отец Василий, растираясь единственным полотенцем, которое у него было и для тела, и для лица. – Благослови тебя Господь.

– Спасибо, батюшка, – поблагодарила женщина, подавая священнику сложенные стопочкой рясу и подрясник.

Дарья старательно отводила глаза, чтобы не смотреть на красивое крепкое тело отца Василия с капельками влаги на широкой груди и раскрасневшееся от зарядки и растирания полотенцем.

– Когда же ты все успела-то, Даша? – спросил отец Василий, принимая свое повседневное облачение. – Времени же еще только семь утра.

– Ой, да что вы, – засмеялась Даша, – я уже и к четырем часам на утреннюю дойку сбегала с бабами, вам погладила и огород успела прополоть. Я бы раньше пришла, если бы знала, что вы так рано встаете.

– Кто рано встает...

– Тому Бог подает! – закончила поговорку женщина.

– Вот то-то, – согласился священник. – Ну, ладно, пойду облачаться.

– Батюшка, погодите, – попросила женщина смущенно. – Тут ко мне люди приходили, просили с вами поговорить. Пока церкви еще нет, можно ли к вам обращаться?

– Конечно, – искренне удивился отец Василий. – Венчать пока не могу, причащать тоже. А если больные кто есть или освятить что, то можно. А что же они через тебя-то, сами могли бы подойти со своими нуждами.

– Стесняются, – просто заявила Даша. – Столько лет уже без батюшки, отвыкли немного. Да и новый вы человек у нас.

– Это ты, Даша, скажи, чтобы бросили. Священник он всегда и везде священник. Пусть приходят, когда нужно, и не думают. Всем помогу, чем можно. Хорошо?

Женщина закивала головой и, бросив смущенно, что если чего нужно помочь, постирать там или чего еще, то пусть батюшка, мол, скажет, она все сделает, убежала. За спиной раздался скрипучий смешок Кузьмича. Длинный, как всегда, с нечесаными всклоченными волосами, заведующий клубом подходил к священнику.

– Хорошая она баба, только несчастная, – прокомментировал он, поглядывая Дарье вслед.

– Отчего же несчастная? – не понял отец Василий. – Оттого, что не замужем до сих пор?

– Была она замужем, да дело не в этом. Бросил ее суженый, четыре года назад бросил. Детей у них не было. Фельдшер наш говорил, что в город нужно обоим съездить обследоваться, если нужно, подлечиться, а они не поехали. А потом Сенька, муженек ее, подался в район на заработки, да так и не вернулся. Потом и писать перестал. Она по первой ездила к нему, а потом ей сказали, что завел он там себе кого-то. Вот и получается, что и не вдова, и не разведенка. И детишек нет. С детишками ей было бы проще.

Горестно махнув рукой, Кузьмич пошел к себе в клуб, по-журавлиному переставляя ноги. Сегодня завклубом был, можно сказать, неразговорчив. В обычном состоянии его поток сознания было не остановить. Был он человеком хорошим, хоть и пьющим, что и связывало его с местным участковым. Про Кузьмича говорили, что он был не только прекрасным музыкантом, но и умел играть практически на всех инструментах, какие только были в клубе. Оказалось, что он закончил в свое время консерваторию и был дирижером. Лишний раз убедился отец Василий, как водочка людей губит. Вот и сегодня, ни свет ни заря, Кузьмич примчался в клуб, где у него имелась дежурная заначка, «для поправки здоровья» после вчерашнего.

Священник хотел остановить Кузьмича вопросом, но потом передумал. Если не напьется дирижер, то спросить можно и потом, а сейчас отца Василия ждали дела. Нужно было созвониться с подрядчиком и договориться о встрече. Желательно на «объекте».

Отец Василий первым делом направился в правление, чтобы созвониться с подрядной организацией ООО «Ремстройпроект». Ему подумалось, что до него сделали удачный выбор, пригласив организацию, которая не только способна выполнить работы собственными силами, но и подготовить проектно-сметную документацию. С подрядчиком получилось как нельзя лучше. Прораба, который будет вести работы, пообещали прислать сразу после обеда и с документацией, чтобы согласовать кое-какие вопросы. Поблагодарив Оксану, помощницу управляющего, отец Василий собрался уходить, когда в правление позвонили из епархии. Еще минут тридцать отец Василий рассказывал о том, как он устроился и что успел предпринять. То, что уже сегодня он встречается с представителем строителей, порадовало епархиальное начальство. Знали там и о вчерашнем происшествии. Разговор закончился тем, что отец Василий отказался от какой-либо помощи епархии в организационных вопросах. Возникнет нужда или вопросы, тогда обратится. Договорились, что из епархии будут позванивать и узнавать новости. С оказией кто-нибудь будет навещать отца Василия. Это следовало понимать, что навещать будут для контроля.

Время до приезда прораба оставалось еще много, и священник решил, что пора познакомиться с ассортиментом товаров в местном магазине. Нужно было и из личных вещей что-нибудь купить, да и быт устраивать тоже было надо. Как минимум, решить вопрос с питанием. Самый простой выход: купить электрический чайник и плитку, чтобы можно было готовить себе самому и питаться в своем временном жилище. К своему большому удивлению, невдалеке от правления отец Василий увидел вывеску «Кафе». Это уже решало кое-какие проблемы, по крайней мере, где обедать.

Но дойти до кафе священнику удалось не скоро. По дороге ему встречались сельчане. Все здоровались, уважительно на него смотрели, часто останавливали и просили благословения. Но больше всего посыпалось вопросов по службе. Очень пригодился отцу Василию новенький ежедневник, который он купил для деловых записей еще перед отъездом в Усть-Кудеяре. Он выслушивал просьбы, записывал фамилии, адреса, советовал, что нужно приготовить для выполнения той или иной просьбы. Хорошо, что у многих дома имелись освященные церковные свечи, у кого-то и святая вода нашлась. На сегодняшний вечер священник записал два визита к больным и на утро два освящения жилища. День он оставлял себе на строительные дела, решив не оставлять работы без неусыпного контроля. Отца Василия немного беспокоило то, что у него в строительных делах не было опыта большого. Разве что затянувшийся в свое время процесс достройки собственного дома в предыдущем приходе.

Как ни странно, но двести метров со всеми встречами и беседами он шел ровно три часа. Спина начинала немного ныть, а ступни ног гореть. Для обеда было немного рановато, но лучше сделать это сейчас, решил отец Василий, а то потом может не быть времени. И он направился к кафе. Около двери красовалась вывеска «ИП Косачев В.И.». Ниже листок бумаги, на котором от руки было написано объявление, что с 15.00 кафе закрыто на банкет. Что ж, и здесь жизнь идет. Священник мысленно поблагодарил этого Косачева, что сподобился на открытие кафе в селе, и вошел в прохладное помещение.

Кафе было небольшим, всего на восемь столиков, зато в углу стояло пианино, а перед входом имелась и раковина с краном для мытья рук. Несколько вешалок-стоек делали заведение почти городским, тем более что стены были обшиты гипсокартоном и покрашены водоэмульсионной краской светлых приятных тонов.

Занято было два столика, в основном молодежью, по виду шоферами. Они с любопытством обернулись на священника. Отец Василий вежливо поздоровался и уселся за свободный столик. Пока подбежавшая официантка смущенно записывала заказ, краснея от того, что меню не слишком обширное, ко входу подъехала какая-то машина, и двое мужиков стали таскать на кухню алюминиевые емкости и сетки с овощами. Через некоторое время вошел молодой мужчина в льняной рубашке навыпуск и джинсах. Судя по его распоряжениям, это и был сам Косачев.

Увидев за столом батюшку, предприниматель смутился, но все же подошел, попросил разрешения присесть за столик.

– Вы, значит, тот самый батюшка, который будет у нас храм восстанавливать? – спросил он, улыбаясь во все свое круглое веснусчатое лицо. – Очень приятно. А я Косачев Вадим Иванович, так сказать, хозяин этого кафе. А вообще-то, я предприниматель, строю здесь коровник. Хочу заняться мясным животноводством.

– И как успехи? – поинтересовался отец Василий.

– Дело сложное, – грустно покачал головой предприниматель, – с нашим государством, знаете ли, в азартные игры играть сложно, но ничего, потихоньку. Часть комплекса уже построил, несколько телок уже купил, бычка племенного скоро привезу. Вот и кафе собираюсь своим же мясом снабжать. Село-то у нас большое, думаю, дело пойдет.

Со стороны кухни Косачева позвал женский голос, и он стал торопливо прощаться.

– Вы, батюшка, заходите, здесь вам всегда будут рады. Я скажу, чтобы вас бесплатно кормили, все-таки вы наш будущий священник.

– Вадим Иванович, – строго сказал отец Василий, – вы что же, думаете, что священники до такой степени нищие, что им и поесть не на что? Если хотите благое дело сделать, то поучаствуйте лучше в восстановлении храма как предприниматель. Не мне угождайте, а Господу.

– Простите, батюшка, – лицо Косачева сделалось пунцовым, – я не хотел вас обидеть. А насчет храма я обязательно, спасибо, что подсказали.

Вот ведь неистребимый русский подход, подумал отец Василий, когда предприниматель убежал. Все норовят кого-то из важных лиц уважить и ублажить. Все посредников ищут для помощи в своих делах. И меня, значит, ублажить решил, как посредника между ним и Богом. Сам, значит, достучаться не может или не пробовал. А священника подмазать – святое дело. Надо будет с ним потом на досуге пообщаться, взгляды выяснить, душу его ковырнуть. Существует уже такой новаторский опыт, как создание при приходе нечто вроде попечительского совета из числа прихожан, которые обладают властью, авторитетом, занимаются бизнесом. Можно попробовать и при его церкви создать такой же. Как показывает опыт, такой совет может очень позитивно сказаться на их духовном просветлении.

На «объекте» отец Василий прождал прораба почти до пяти часов вечера. Давно уже подмывало священника вернуться в правление и позвонить, но он боялся, что строители приедут, когда он уйдет. Было одно существенное неудобство в Верхнеленском – здесь не брал мобильник. Помнится, Прокопенко говорил, что в планах будущего года стоит строительство дополнительной мачты местным оператором связи, но насколько это реально, он не знал.

Из задумчивости отца Василия вывели звуки мотора «УАЗ-«буханки» с фирменной эмблемой и надписью «Ремстройпроект» на борту. Навстречу появившемуся из-за стен церкви священнику из кабины выскочил парень лет двадцати шести – двадцати восьми в строительной безрукавке со множеством карманов и папкой в руках.

– Извините, батюшка, никак дела не отпускают, – деловым тоном с ходу заявил прораб. – Пока на один объект заехали, пока на другой... Меня Сергей Александрович зовут. А вы – отец Василий?

– Да, здравствуйте, – ответил священник. – Стало быть, вы тут работами будете руководить?

– Я, батюшка, я. Поэтому и опоздал, что другие объекты в райцентре сдавал другому прорабу. Теперь я ваш до конца работ.

Дальше отцу Василию вставить хоть слово в монологи прораба удавалось с большим трудом. Он даже не всегда успевал бегать за ним по будущей стройплощадке. Сергей Александрович быстро предложил называть его просто Сергеем. За двадцать минут он рассказал и показал все, что планировалось сделать до наступления зимы. Фактически это касалось всех наружных фасадных работ, восстановления кровли, закрытия дверных и оконных проемов и полного восстановления подсобных зданий. В течение месяца он обязался решить вопрос с электросетями, бросить времянку для обеспечения электроэнергией начала работ, а за лето протянуть кабель постоянного электроснабжения. Реставраторы должны были начать свои работы внутри на следующий год, после того, как установятся положительные среднесуточные температуры.

– А вот это вам для того, чтобы быть в курсе, – протянул Сергей две папки священнику.

– Что это?

– Это рабочий проект реконструкции: общестроительные работы, водопровод и канализация, электроснабжение.

Пока отец Василий общался с прорабом, то заметил, что перед храмом стоят трое мужчин и женщина. Одеты они были будто по-походному: в ватниках, кирзовых сапогах, с каким-то котомками или вещмешками за спинами. Стояли они терпеливо и чинно. Перехватив взгляд священника, прораб обернулся и увидел людей.

– Опять эти волонтеры, – сказал он с неудовольствием вполголоса, – сколько можно говорить?..

– Какие волонтеры? – не понял отец Василий.

– Из соседних сел приходят и просятся поработать. Представляете, бесплатно хотят работать.

– Так это же очень здорово, Сергей! – обрадовался священник. – Люди хотят храм восстанавливать, своими руками.

– Вам, в ваших воспитательных целях, может, и здорово, а мне они будут только мешать.

– Как же они будут мешать? – не понял отец Василий.

– Да, поймите же. Я им никакой работы не могу поручить, иначе своим рабочим объемы не закрою. И в журнале производства работ писать будет нечего. Это, что же, официально работы будут не выполнены? А как акт выполненных работ подписывать будем?

– Подождите, Сергей, не напирайте, – остановил священник прораба. – Если ваши люди работ не выполнили, то им за это вы так и так платить будете. В свой журнал, как вы там его назвали, можете эти работы не записывать, а в акте напишем, что работы выполнены силами заказчика. Так пойдет?

– А кто отвечать будет за качество работ, которые они выполнят?

– Ну, не вы же, – усмехнулся отец Василий. – С епархией я этот вопрос решу, а то, что они не будут мешаться и под ногами путаться, это я обещаю. Понимаете, негоже людей прогонять.

– Ладно, посмотрим, – махнул рукой прораб. – Все равно этот вопрос не я решаю. Доложу начальству, а они пусть уже на своем уровне решают с вами.

Следующие дни полетели у отца Василия с такой скоростью, что он не успевал их считать. Из-за всей суеты будней на изучение документации, которую ему передал прораб, у него оставались только поздние вечера и ночи.

Четверка добровольцев оказалась плотниками и каменщиками, но они охотно согласились быть и подсобниками, заниматься погрузочно-разгрузочными работами, расчисткой площадки и другим неквалифицированным трудом. Такое положение вещей очень устроило Сергея Александровича, который откровенно экономил на этом по своей смете. Потихоньку, пока не видит прораб, каменщики и плотники из числа волонтеров стали подменять штатных рабочих на время обеденного перерыва, а то и чаще. Рабочих это тоже устраивало, но за глаза они пришлых считали «шизиками» и «чудиками». Особенно, когда убедились, что пришлые после работы не бросаются принимать «с устатку» и перед ужином.

Своим рабочим прораб привез два домика-бытовки, пришлые же ночевали вчетвером в маленькой видавшей виды палатке. Пока мужики работали, женщина готовила им еду, стирала и штопала одежду. Успевала она помочь и другим рабочим. Отца Василия такое положение очень смущало, и выход нашелся, его предложил участковый Рогов, посетив однажды стройку. Предложение заключалось в обращении за помощью в МЧС. Этим же вечером они втроем вместе с Прокопенко в правлении набрали на компьютере письмо с просьбой помочь им большой палаткой. На следующий же день отец Василий с Роговым поехал на его служебной машине в райцентр.

Беседа с представителем МЧС получилась хорошей и душевной. Он очень удивился такой просьбе, но когда понял, что люди приходят бесплатно поработать на восстановлении храма, то загорелся идеей помочь и обещал достучаться до начальства. Уже через день в Верхнеленское пришла МЧСовский «КамаЗ». Майор с пышными усами спросил, где найти отца Василия. В «КамаЗе» оказались две новые взводные палатки, предназначенные для размещения личного состава числом до тридцати человек. Были там и деревянные щиты, образующие пол палаток, полтора десятка раскладушек с матрасами, подушками и шерстяными одеялами. Еще спасатели прислали полные походные наборы посуды, два мешка картошки и два ящика мясных консервов. Сзади за «КамаЗом» на жесткой сцепке виднелась походная армейская кухня.

– Принимайте, батюшка, имущество, – бодро доложил майор. – Передаю вам во временное пользование до окончания работ. Вот накладная, распишитесь и пользуйтесь.

Две печки-буржуйки сварили на автобазе по просьбе управляющего Прокопенко и привезли через два дня. После этих событий еще трое волонтеров перебрались от приютивших их селян жить в военные палатки поближе к храму. От такого развития событий отец Василий прибывал в самом радужном расположении духа. Из села помогали с продуктами для «своих», как они называли волонтеров. Правда, большую часть покупал все же отец Василий из пожертвованных на храм денег. Зато на кухне почти постоянно дежурили по двое или по трое сельские женщины. Количество волонтеров или «своих» выросло уже до девяти человек. Несмотря на то, что прораб смотрел на них хмуро, а скорее делал вид, пришлые оказывали существенную помощь на стройке. Они поставили два основательных туалета, построили утепленную душевую для мытья на шесть человек, навес над общей столовой, помост на реке для стирки и купания и многое другое, на что отвлекались бы рабочие руки «Ремстройпроекта».

Чаще других на стройке из сельских женщин появлялась Даша Кузнецова, практически каждый день. Она постоянно оказывалась рядом с отцом Василием – то с вопросами, то рассказывая о чем-то. Священник относился к ней благосклонно и внимательно, пока в один прекрасный момент не понял, что окружающие норовят оставить их одних и не мешать их беседам. Только теперь до него дошло, что служило истиной причиной привязанности к нему молодой женщины. А ведь она знала, что у него есть семья. Отец Василий был в большом замешательстве. Поговорить с Дарьей прямо, так нет у него никаких доказательств. В постель она его не тянула ни словом, ни намеком. Как-то пресекать это было нужно, но как? Решения этой неожиданной проблеме отец Василий так и не находил, но старался подыскивать себе на стройке все новые и новые дела, требующие неусыпного внимания. Правда, он рисковал заслужить у строителей репутацию зануды.

К вечеру Рогов неожиданно привез на стройку худощавого подполковника в милицейской форме. Пока ошарашенный отец Василий собирался с мыслями, оба милиционера собрали почти весь имеющийся на площадке народ и устроили импровизированный митинг. Стараясь не хмуриться, священник выслушал пространные речи о гражданском долге и чувстве ответственности за все происходящее в мире, о роли церкви в мирской жизни. После речей ему вручили подарок – памятные наручные часы – за помощь в поимке опасных преступников. Удивленные рабочие, которые в отличие от местных селян об этом происшествии еще не слышали, расходились, живо обсуждая случившееся и с уважением поглядывая на священника.

– Да, отец Василий, – заговорил, весело улыбаясь подполковник, когда рабочие разошлись, – не каждый на вашем месте поступил так же. Видать, есть у вас прошлые навыки в таких делах. Вы, случайно, не в органах служили?

– У нас отец Василий – спортсмен, – выручил участковый, видя, что священник замялся с ответом. – Каждое утро пробежки, энергичная зарядка. В хорошей форме себя держит.

– Вот и брал бы пример, – тут же отреагировал подполковник, – священник ведет здоровый образ жизни, а участковый милиционер еле ноги переставляет. Может, вы, отец Василий, шефство возьмете над нашим сотрудником, спортивную секцию для него откроете? Вон, Иванченко на соседнем с тобой, Рогов, участке, организовал для школьников спортивный клуб, единоборства преподает. А у вас, похоже, только священник и может этим заниматься.

Отец Василий заметил, как заходили желваки на скулах у участкового. Не взорвался бы, подумал священник, а то наговорит начальству неприятных вещей, а потом опять уйдет в запой на нервной почве.

– Вы что же, считаете, что я ничего не могу? – возмутился Рогов. – Да я хоть сейчас вам докажу! Давайте, отец Василий, поборемся. Еще посмотрим, кто в лучшей форме.

– Рогов, ты спятил? – угрожающе спросил тихим голосом подполковник. – Ты чего мелешь? Смотри у меня!

Недовольный и хмурый подполковник повернулся на месте и, забыв попрощаться со священником, двинулся к своей машине. Участковый зло посмотрел ему вслед и сплюнул.

– Ладно, Афанасий Петрович, не горячись, – проговорил отец Василий, – что ты в самом деле, как мальчик, реагируешь. Начальство всегда чем-нибудь недовольно. До седых волос ведь дожил, а такой простой истины никак не усвоишь.

– Реагируешь... – проворчал участковый. – Да я лучшим опером в районе был. Этого уже никто не помнит. А то, что пить начал, так это от специфики работы. Ты думаешь, работа у нас простая, как в кино показывают? Там такие нагрузки, что не всякий выдержит. И жена ушла не от хорошей жизни, а потому, что всего себя работе отдавал. Пожалели они меня! Не уволили, а сюда участковым сослали. Думают, что облагодетельствовали. Уволюсь я к чертовой матери и хозяйством займусь. Корову куплю, кур заведу...

– Зря ты так, Афанасий Петрович, – покачал головой священник. – Они ведь и в самом деле с уважением к тебе за твои прошлые заслуги. Не было бы уважения, так давно бы за пьянство уволили. Неужели не понимаешь?

– Да понимаю, – махнул рукой участковый. – Только обидно, что вот так при всех унижают. Ты, отец Василий, тоже считаешь, что я ни на что не способен? Кончился капитан Рогов?

– Нет, конечно, – положил Рогову руку на плечо отец Василий, – я людей вижу. Работа у меня такая – в людях разбираться. Только давай сейчас не будем об этом. Хочешь, вечерочком зайду, посидим, поговорим?

– А? – как будто не сразу понял о чем речь Рогов. – Приходи, конечно. А то один я сегодня точно не удержусь и наклюкаюсь в зюзю.

Отец Василий не успел ответить, как со стороны стройплощадки послышался шум, а затем человеческий вскрик. Священник с участковым быстро повернулись. Почти на их глазах с неаккуратно уложенных подмостков лесов полетел вниз один из рабочих. Он еще попытался ухватиться за стойку, но не удержался и грохнулся на землю с почти пятиметровой высоты.

Когда отец Василий подбежал к лежавшему на земле рабочему и растолкал собравшихся, то сразу понял, что пострадавший, мягко говоря, выпимши. На священника сквозь стоны и матерщину пахнуло букетом крепкого вчерашнего перегара и свежей сегодняшней сивухи. Рабочие бестолково топтались вокруг, причем алкоголем попахивало и от них.

Отец Василий давно заметил, что спецовки с эмблемами подрядной организации появлялись на строительной площадке все реже и реже. В основном теперь работали какие-то неопрятные и небритые мужики. Он уже стал догадываться, что прораб отправляет на реконструкцию храма не своих штатных рабочих, а случайную наемную силу из числа шабашников. Подрядчик явно экономил деньги. Порядка на участке стало гораздо меньше, большинство работало в состоянии легкого, а то и не очень легкого подпития.

Отец Василий попытался визуально оценить состояние пострадавшего. Крови на теле не было – значит, внешних повреждений нет; не идет кровь изо рта – значит, легкие целы. О внутренних повреждениях судить было сложно, даже если пострадавший и не хватался за живот и бока. В состоянии шока он мог и не чувствовать разрыва внутренних органов. Вот за левую часть грудной клетки он держался и морщился, но это можно оставить на потом, решил священник. Он обратил внимание, что рабочий не шевелит левой рукой и лежит она у него с какой-то осторожностью. Священник быстро пробежал пальцами по предплечью, рабочий вскрикнул. Так и есть: на ощупь чувствовалось, что кость смещена. Перелом, но слава богу, закрытый.

– Дышать глубоко можешь? – спросил священник пострадавшего. – Попробуй.

Рабочий попытался сделать глубокий вдох, но охнул, скорчился и снова ухватился за левый бок. Ясно, что у него были сломаны ребра в нижней части грудины.

– Где-нибудь еще болит? – снова стал спрашивать отец Василий. – Ногами пошевели. В позвоночнике боль есть?

Пострадавший послушно шевелил ногами и отрицательно мотал головой. Скорее всего, ему повезло и позвоночник остался цел. Остальное покажет рентген в больнице. Сейчас же срочно нужно было принимать меры первой неотложной помощи.

– Иди сюда, – резко дернул священник за штанину ближайшего рабочего. – Быстро найди и принеси сюда две рейки или доски вот такой ширины и такой длины, – он показал руками, – чтобы сделать шину на сломанную руку.

В этот же момент один из каменщиков прибежал с медицинской аптечкой. Хоть это есть, обрадовался отец Василий, не совсем у них тут бардак. Поблагодарив кивком каменщика, раскрыл аптечку. Бинты были в большом количестве. Значит, удастся обойтись без подручных средств.

– Афанасий Петрович, – повернувшись назад и найдя взглядом участкового, – позвал отец Василий, – подгоняй машину. В больницу его надо.

Быстро наложив шину на сломанное предплечье, он с помощью окружающих приподнял пострадавшего и туго перемотал бинтом его грудную клетку, чтобы зафиксировать сломанные ребра. Помощь участкового не понадобилась. К храму подъехала машина прораба. Узнав о случившемся, он буквально схватился за голову. Судя по всему, от этого происшествия у него будут неприятности. Если рабочий был официально не оформлен и если он с ним не договорится в машине по дороге в больницу.

В этот день поругаться с прорабом не удалось. Собственно говоря, ругаться нужно было не с ним, а с начальством рангом выше. Отец Василий решил оставить вопрос до утра, а утром позвонить в подрядную организацию и поставить вопрос ребром о положении на объекте.

На село опустилась вечерняя предсумеречная тишина. Было хорошо и покойно. С окраины в село втягивалось коровье стадо, где-то заиграла гармонь. Несколько девушек с косынками на плечах прошли по улице, держась под ручку.

Отец Василий подошел к дому участкового. Неухоженный двор, заросший сорной травой, сегодня выглядел не таким захламленным, как вчера. Видать, от плохого настроения Рогов навел относительный порядок. Эта черта понравилась отцу Василию – лечить плохое настроение делом, а не жалобами и стенаниями. Тем более не глушить водкой. Сам участковый в майке, босиком и старом, застиранном милицейском галифе встретил священника у порога с ведром и тряпкой.

– А, здорово, отец Василий, – усмехнулся участковый. – Я уж думал, не придешь. А я вот хандру работой лечу.

– Вижу, – кивнул отец Василий. – Может, помочь?

– Как говорит мой сын – «хорош прикалываться»! Давай заходи, я уже закончил.

Отец Василий вошел в хату, тщательно вытерев ноги о мокрую тряпку у порога. Машинально вскинул руку ко лбу и повернулся в сторону «красного» угла, где обычно верующие вешают иконы. К его удивлению, там действительно имелась икона, точнее – триптих. Не новый, оставшийся от своих стариков. Стоял он на полочке под потолком без рушничка, как обычно ставят старушки, и без лампадки, но стоял. Это уже было интересно. Отец Василий перекрестился, мысленно попросив Господа благословить этот дом и живущих в нем.

Участковый вернулся без ведра, прошел к умывальнику и спросил оттуда:

– Что, икону увидел? Думаешь, ради тебя повесил?

– И в мыслях не было.

– Да ладно тебе, – скептически усмехнулся Рогов и кивнул на стол, где красовался старенький, но до блеска начищенный электрический самовар, которого тоже раньше не было. – Проходи, чайку сварганим на сон грядущий.

Отец Василий улыбнулся и прошел к столу. Участковый быстро накрыл стол, выставив варенье, белый магазинный хлеб, тарелку с нарезанной колбасой и сыром. Наконец уселся сам и потрогал бок самовара.

– А ты сам-то к вере давно пришел? – неожиданно спросил Рогов. – Или от рождения, в семье религиозной вырос?

– Да нет. Тридцати мне тогда не было, – ответил отец Василий, задумчиво глядясь в начищенный бок самовара, за которым уже начинало шуметь.

– Книжек начитался или хлебнул по самые ноздри?

– Хлебнул, – коротко ответил священник.

– Я ведь сразу понял, что ты священник не совсем обычный, – после короткой паузы сказал участковый. – Навыки у тебя чувствуются профессиональные.

– Икону-то где раздобыл? – спросил отец Василий, чтобы сменить тему разговора.

– Материна еще. Разбирал старые вещи сегодня, вот и захотелось повесить. Понимаешь, как-то остро почувствовал сегодня свое одиночество. Особенно после приезда начальства, как он меня полоскать начал. А тут сразу ощущение появилось, что не один в хате, да и вообще не один. Так что можешь начинать агитировать, – горько усмехнулся участковый, – считай, созрел Рогов для обращения в веру.

– А на фига ты мне сдался, агитировать тебя! – умышленно грубовато ответил священник. Внутри у отца Василия стало весело. Он понял, что больше пользы будет сейчас Рогову не от душеспасительных бесед. Если действительно созрел мужик, то сам найдет дорогу к вере, вопросы задавать будет, рассуждать. Не то сейчас состояние было у Афанасия Петровича, чтобы цитировать ему священное писание. Ему сейчас нужно было нормальное мужское общение, причем трезвое, без пьяных соплей.

– О как ! – удивленно воскликнул Рогов, уставившись на священника. Он примерно с минуту внимательно разглядывал отца Василия, как будто видел его впервые, потом добавил, уже совсем другим тоном. – А ведь умный ты мужик, отец Василий, ой, умный. Это хорошо, что ты отрицаешь, так сказать, «ло#влю человеческих душ».

– Не только я, – улыбнулся священник, – православие само не поощряет навязчивого отношения к людям. Помогают тем, кто приходит за помощью, а остальных жизнь научит рано или поздно. В остальном мы не проповедуем ничего необычного. И в православии и в элементарных нормах человеческого общества законы и подходы одни и те же. Побольше думай о других, а не о себе. Относись к окружающим так, как хочешь, чтобы относились к тебе. Вот и все формулы, а что внутри у них, расшифровывают в детском саду: не убий, не укради и так далее. Не согласен?

– Почему же? Согласен. И ложь, и гордыня одинаково вредны как в понимании нормальных атеистов, так и верующих. – Рогов помолчал немного, а затем без видимого перехода стал рассказывать: – Мы ведь с женой вначале очень хорошо жили...

На улице уже стемнело. От горячего самовара в доме стало душновато. Отец Василий давно уже снял рясу, а часа через два, когда пришел немного пьяненький зав. клубом, участковый и священник сидели уже в трусах и оживленно спорили. Кузьмич посидел немного чинно за столом в надежде, что распалившиеся в споре мужики все же достанут бутылку, но так и не дождался. Еще через час собеседники обнаружили, что Кузьмич тут же за столом и уснул, уткнувшись своей растрепанной головой в согнутый локоть руки.

К большой неожиданности отца Василия, его соединили прямо с самим генеральным директором ООО «Ремстройпроекта». Стараясь говорить уверенно и по сути, священник высказал свое мнение по поводу обстановки, царившей на строительной площадке. Генеральный выслушал священника внимательно и дружелюбно. В целом разговор прошел достаточно конструктивно. Немаловажную роль в этом сыграло и то, что оба собеседника помнили, что гендиректор «Ремстройпроекта» в этом году собирался баллотироваться в депутаты местной Думы. Договорились, что после обеда генеральный сам подъедет в Верхнеленское.

Иллюстрация к разговору получилась весьма красноречивой. Гендиректор появился на строительной площадке как раз в тот момент, когда отец Василий разнимал двух пьяных работяг. Что они не поделили, он не понял, но когда словесная перепалка плавно перешла в рукоприкладство, отец Василий решил все же вмешаться и разнять драчунов. Подоспел он как раз в тот момент, когда один из рабочих схватился за штыковую лопату. Священник успел отшвырнуть одного их дерущихся в сторону, как котенка, и оказался лицом к лицу с разъяренным противником с лопатой в руках. Парень, судя по зрачкам глаз, был не только пьян, но и обкурен какой-то гадостью. Он уже с трудом соображал, что перед ним находится не его обидчик, а всем известный священник.

Лопата просвистела в воздухе после неумелого и неуклюжего замаха. В тот же миг обкуренный драчун оказался зажатым в медвежьих объятиях отца Василия. Одной рукой он держал кисть руки, в которой парень держал свое оружие, а вторая рука сгибом локтя передавила его горло. Несколько секунд беспорядочного дерганья закончились тем, что парню стало нечем дышать, руки его ослабли и лопата вывалилась на землю. Отец Василий стряхнул дебошира на руки подбежавшим людям. Оказалось, что это водитель и охранник подъехавшего генерального директора. Других пояснений было уже не нужно.

Хмурый гендиректор, поздоровавшись со священником осмотрел толпившихся работяг, бросив короткое «понятно», стал обходить площадку. В дорогом костюме и не менее дорогих туфлях он молча облазил всю стройку, некоторое время рассматривал рабочих – добровольцев из соседних сел, потом ушел к самому обрыву и стал разговаривать по большому аппарату с солидной антенной, который ему подал водитель. Священник догадался, что у генерального имелся аппарат спутниковой связи. Дорогая игрушка, но в условиях Якутии, наверное, необходимая.

– Извините, отец Василий, – подошел наконец генеральный к священнику, – это, конечно, безобразие, что здесь творится, и я его незамедлительно прекращу. Сами понимаете, объект дальний, контролировать сложно. Надо было вам давно бить в набат, извините за каламбур.

Отец Василий усмехнулся. Ход известный – ладно, мы накосячили, но и вы виноваты, почему вовремя не сообщили? Вроде как и на него вина распространяется.

– Прораба я вам сменю, – продолжал генеральный, – во многом тут была его инициатива. Эту шелупонь сегодня же отсюда вывезут, а завтра приедет наша штатная бригада. Пить на работе больше никто не будет. Все сделаем, как надо. Объект-то не совсем обычный, можно сказать, святое дело делаем, на благо народа.

Отец Василий еле сдержался, чтобы не поморщиться от такой избитой и заезженной фразы «о благе народа». Еще в депутаты не попал, а речи вполне соответствующие – государственные.

Через несколько часов действительно пришли две машины и забрали со стройки всех шабашников вместе с их барахлом. На площадке воцарилась тишина.

– Отец Василий, – позвали со стороны палаток, – пойдемте к нам, повечерим. Уж не побрезгуйте.

Священник подсел к рабочим-добровольцам за грубо сколоченный стол. От еды он отказался, а вот на чай с удовольствием согласился. Было что-то чудесное в этом, пахнувшем дымком и уютом горячем чае из алюминиевых армейских кружек. Действительно чувствовалось, что отдыхаешь после трудов праведных. Разговор пошел степенный и спокойный. О том, что священник вовремя вмешался и навел порядок на стройке. Какой срам было смотреть на пьяных рабочих и слышать постоянную матерщину в стенах пусть еще не восстановленного, но все же храма Божьего! Говорили и о том времени, когда храм будет закончен и начнутся регулярные службы. Оказалось, что в соседних деревнях администрация уже пообещала выделять транспорт для желающих посещать воскресные службы. Говорили и о детишках.

Отец Василий, давно уже думавший о воскресной школе – идее, которую ему не удалось воплотить в Усть-Кудеяре, – решил все же довести этот вопрос до конца здесь, в Верхнеленском. Он хорошо представлял себе перечень дисциплин, которые должны были изучаться в Воскресной школе, и уже подумывал о преподавателях. Было бы очень здорово привлечь для этого дела заведующего клубом Кузьмича. Мало того, что он человек с высший консерваторским образованием; это занятие, возможно, отвлечет его от пьянства.

Разговаривая с рабочими, отец Василий продолжал наблюдать за двумя странными мужиками, которые появились здесь пару дней назад. Возраста они были неопределенного, где-то между тридцатью и сорока. Общались с остальными мало, больше уединялись. Работать норовили тоже только вдвоем. Причем, как определил наметанным глазом отец Василий, работал в основном один высокий и плотный Кузьма. Был он неплохим штукатуром, каменщиком и плотником. Второй же, к которому все обращались Петро, был просто никудышным подсобником, болтуном и лентяем. Кузьма на него часто потихоньку – чтобы никто не слышал – ворчал, но в целом положение оставалось неизменным. Это было странно: вроде пришли добровольно, а один из них работать явно не хочет. Несколько раз священник слышал, как Кузьма обращался к своему напарнику – Перец. Это уже была кличка или, как говорят уголовники, погоняло. Сразу же появлялось предположение, что Кузьма – не имя, а тоже кличка, например, от фамилии Кузьмин. Отец Василий, а в миру Михаил Шатунов, повидал на своем веку уголовников и мог с полной уверенностью сказать, что у этой странной парочки за плечами отсидка. Это трудно объяснить и еще труднее описать. Определить можно по небольшим, почти незаметным нюансам поведения, жестикуляции, мимике, оброненным фразам, просто манере говорить. В другой ситуации отец Василий обязательно посоветовал бы участковому проверить странных работников. Но факт, что они пришли бесплатно работать на восстановлении храма, предполагал, что бывшие уголовники решили отказаться раз и навсегда от своего прошлого и начать вести праведную жизнь, попытаться искупить грехи прошлого. Дело благое, богоугодное, и поэтому мучить людей подозрениями, оскорблять недоверием, с точки зрения священника было недопустимо. Перед богом все равны, у всех есть свой шанс на спасение, свой путь к престолу божьему. Священник должен помочь каждому, не взирая на прошлое, потому что спасения достоин каждый уже по определению.

Ужин заканчивался. Отец Василий уже собирался благословить всех присутствующих и отправиться домой, как на площадке показались двое пожилых мужчин и женщина. За разговором священник не услышал скрипа телеги и всхрапывания лошади. Оказалось, что это были жители одного из дальних сел, которые привезли собранное в округе пожертвование на восстановление храма Воскресения Христова в Верхнеленском.

Приехавшие, поздоровались с присутствующими, поклонились храму, истово крестясь. И только потом подошли к священнику за благословением.

– Вот, батюшка, привезли вам пожертвование на благое дело, – сказала женщина и протянула священнику полиэтиленовый пакет. – Примите, батюшка, от чистого сердца.

Среди рабочих, услышавших эти слова, пошел одобрительный гул. Пришлось объяснять, что просто так батюшка денег принять не может, а должен оформить поступление денег, как положено. Попрощавшись с рабочими и убедившись, что гостей приютят на ночь и накормят, отец Василий отправился к себе – оформлять документы. Надо что-то придумать с хранением денег, которые поступают от населения подумал он. Тратить основную их часть он собирался, когда будет храм готов, а до этого времени деньги надлежало где-то хранить. О том, что на пожертвования может покуситься кто-то из местных, отец Василий не думал – а вот пожар, например, мог случиться.

На следующий день, как и было обещано, прибыли новые рабочие. Судя по их поведению, инструктаж с ними был проведен по высшему разряду. Даже те, кто работал во внутренних помещениях, выходили курить на улицу. Не слышно было не только мата, но и вообще громких разговоров. Очень, видать, хотелось руководителю подрядной организации получить статус депутата и выглядеть во всех отношениях безгрешным. И уж тем более не опозориться на работах по восстановлению храма в Верхнеленском. Людская молва расходится быстрее ветра.

Дарья все-таки подловила священника и увязалась с ним в дорогу в село вечером. Уже темнело, отнекиваться и придумывать причины, чтобы не оставаться с молодой женщиной наедине, было поздно. Отец Василий вздохнул и смирился. Он решил просто следить за разговором, чтобы не провоцировать Дарью на интимные темы и не попадаться на них самому. Тем ни менее, разговор все же зашел о семье священника, о том, как выбирается матушка, по каким критериям происходит выбор и все такое прочее. Пришлось объяснять, что священники женятся не по результатам какого-то специального кастинга. Все происходит так же, как и в миру: встретились, полюбили, обвенчались.

Отец Василий вовремя почувствовал приближение опасной темы – правда ли, что у священников секс происходит исключительно в целях деторождения, или для них не запретно заниматься этим исключительно ради удовольствия? Развитию вопроса помешали звуки мотора приближающейся автомашины. Отец Василий по звуку сразу же определил, что идет «уазик». Машина приближалась сзади, со стороны грейдера, когда до села оставалось идти совсем немного.

Первым порывом отца Василия было спрятаться за деревьями. Ладно, верующие работники со строительной площадки, для их пересудов вроде бы поводов не было. А вот если их, гуляющих при луне, увидят другие жители села, то слухи могут пойти. Причем неприятные слухи. Отец Василий знал, что Дарья баба хорошая, но языкастая, направо и налево рассказывала, какое у их священника молодое крепкое тело, как он занимается по утрам спортом и каким он героем оказался, спасая ее честь от бандитов. Особый упор она делала в своих рассказах именно на мужскую стать священника, чем вызывала в свой адрес не совсем приличные шуточки о намерениях.

Отец Василий вовремя понял, что попытка спрятаться будет выглядеть глупо и, скорее всего, двусмысленно. Лучше уж пусть так, по крайней мере есть объяснение и свидетели, что все было чинно и пристойно. Машина нагоняла их с Дарьей, как-то странно взревывая мотором. Дальний свет фар лупил по деревьям и придорожным кустам, как будто машина скакала не по грунтовой дороге, а по волнам бушующего моря.

Вылетела она из-за поворота неожиданно. Священник интуитивно взял Дарью за руку и сошел с дороги в сторону. Сделал он это вовремя. «уазик» вильнул на кочке, подпрыгнул и со всего размаха ударился левой передней частью в толстую сосну. Дарья громко взвизгнула. Удар был такой силы, что сверху полетели небольшие ветки, хвоя и прошлогодние шишки. Правая фара продолжала гореть, но мотор тут же заглох, а капот машины с шипением окутали клубы пара. Радиатор пробил, сразу догадался отец Василий и кинулся к машине. Даже сбоку в темноте он увидел, что «уазик» милицейский. «Не Рогов ли за рулем?», – подумалось самое плохое.

Участковый был пьян в стельку. От удара о дерево его бросило на руль, лбом он умудрился разбить переднее стекло. Оно могло, конечно, разбиться и в результате перекоса от удара, но то, что лоб участкового тоже пострадал, было видно даже в темноте. По-настоящему священник испугался, когда понял, что в машине был еще и мальчик лет двенадцати. Наверное, сын Рогова, о приезде которого к отцу в гости он говорил на днях.

Мальчишке повезло, потому что он находился на заднем сиденье и спал. Дорога была дальней, больше двухсот километров от райцентра. Если участковый принял на грудь еще в райцентре, то просто чудо, что аварии не произошло раньше. Перепуганного пацана отец Василий вытащил с пола между сиденьями, куда его сбросило ударом. Убедившись, что мальчик цел и всего лишь сильно перепуган, священник передал его в руки Дарьи и занялся отцом. Он успел подумать, что мальчик испугался больше за отца, чем за себя. Выволакивая участкового, отец Василий попытался быстро определить характер травм, которые тот мог получить. Вот уж действительно говорят, что пьяному море по колено, подумал священник. Ушибленную грудь и разбитый лоб в данном случае можно было расценивать как большое чудо.

– Олежка как? – прохрипел Рогов, сплевывая на ладонь и разглядывая ладонь в поисках крови.

– Цел твой Олежка, – ответил священник, взвалив руку участкового себе на плечо и оттаскивая его от машины. – Только перепугал ты его! Посиди здесь, я сейчас.

– Куда ты? – напрягся Рогов. – Не ходи, рвануть может.

Отец Василий и сам знал, что попади сейчас бензин из разорванного топливного шланга или сместившегося карбюратора под искру проводки, на горячий коллектор или выхлопную трубу, и беды не миновать. Он как раз эту беду и хотел предотвратить. Убедившись, что отцу с сыном ничего не угрожает, отец Василий первым делом подумал о последствиях этой аварии для Рогова лично. Участковый и так был у начальства не в фаворе, а если спалит служебную машину, то дело кончится судом и увольнением из органов с таким позором, которого Афанасий Петрович при его самолюбии может и не пережить.

Пока в ночном воздухе запаха бензина не было, это отца Василия обнадеживало. Он отстегнул кронштейны крепления капота и, отстранившись, откинул его на лобовое стекло. Вверх ударил поток горячего пара. Одну руку священнику все же обожгло. Он снял с головы скуфью и стал махать ею над недрами моторной части, разгоняя пар, свиставший из трещины в радиаторе. Вот и аккумулятор, только гаечные ключи искать некогда. Достаточно отсоединить массовый провод от аккумулятора, это священник знал. Обжигаясь и царапая пальцы, отец Василий ухватился за провод около клеммы и стал крутить его из стороны в сторону и вверх. Поддавался он плохо, но то, что его удалось свернуть, обнадеживало. Стараясь не обращать внимание на горячий пар, отец Василий ухватился за провод двумя руками, стал крутить и тянуть с таким ожесточением, как будто хотел вырвать с корнем сам мотор. Разъем сорвался с клеммы аккумулятора неожиданно. Священник опустил его вниз, чтобы ненароком он не сполз опять к клемме, и устало вытер лицо.

– Все, Рогов, порядок, – крикнул он участковому. – Слышишь?

– Ой, батюшка! – ответила вместо участкового испуганным голосом Дарья. – Он на землю валится! Ой, он не дышит.

– Па-па-а-а! – взорвался ночной лес детским истошным криком, и отец Василий бросился к участковому.

Рогов, который сидел, прислоненный спиной к стволу дерева, безжизненно валился на бок с закрытыми глазами. Отец Василий поддержал тело, пытаясь одновременно нащупать на шее пульс. Пульс был, но как будто затухающий. Священник принялся хлестать участкового по щекам и растирать ему грудь. Остановись, куда ж ты собрался, с ожесточением думал он.

– Воды бы! – крикнул он, понимая, что воды поблизости нет.

– Есть! – ответил ему всхлипывающий голос мальчика. – Там минералка в машине.

Бутылка была холодная. Священник стал плескать водой на лицо и грудь Рогова и продолжал сильно растирать ему грудь. Наконец участковый замычал и пошевельнулся. Обошлось, устало подумал отец Василий, это был всего лишь обморок, вызванный огромной дозой алкоголя и, наверное, сотрясением мозга. Усадив участкового поудобнее, священник вытер мокрой ладонью вспотевшее лицо и обессиленный опустился рядом. Участковый продолжал рядом слабо шевелиться и что-то нечленораздельно говорить.

– Да, Рогов, устроил ты нам веселую ночку, – пробормотал отец Василий, глядя в звездное небо над головой.

– Мутит меня, – наконец произнес Афанасий Петрович первые понятные слова. – Что случилось?

– Сволочь ты, Рогов, – устало, без выражения произнес отец Василий, – чуть ребенка не угробил.

– Голова болит...

Ближе к вечеру отец Василий навестил Рогова в фельдшерском пункте. Участковый лежал с перевязанной головой и закрытыми глазами. На столике около кровати остывали остатки мясного бульона. Сын Олежка, прикорнувший рядом с отцом на стуле, тут же открыл глаза и слабо улыбнулся священнику.

– Ну, как он? – спросило отец Василий мальчика.

– Ничего, уже лучше. Голова еще болит, но тошноты почти нет. Вон, даже поел немного.

Рогов открыл глаза и слабо поморщился, как будто ему было больно шевелить веками.

– А, спаситель пришел. Как там машина?

– Оттащили ее мужики к твоему дому, пока стоит.

– Сильно я ее изуродовал?

– Не особенно. Бампер погнул, крыло. Фара вдребезги. Радиатор лопнул, а движок вроде цел. Хотя сейчас на глаз не определишь. Ланжероны наверняка погнул.

– Абзац мне теперь по полной программе, – невесело ухмыльнулся участковый. – Разбил по пьяному делу служебную машину – это повод. Теперь уж меня точно уволят и через суд взыщут стоимость.

– Брось ты о машине думать, сам-то как? Как чувствуешь себя?

– Терпимо. Мог бы и домой сам дойти, только наш коновал велит здесь лежать. Магнезию в вену колит. Почему он меня в район-то не отправил? Я спрашивал, а он молчит.

– Рискнул, – пояснил священник. – Сначала хотел; говорил, что без рентгена опасно тебя оставлять, боялся внутренних повреждений. Но потом решил, что ничего страшного. Сотрясение у тебя несильное, ушибы на теле, а так – обошлось.

– Это хорошо, – с удовлетворением согласился участковый. – Если бы в район отвезли, то от начальства точно скрыть бы не удалось.

– Ладно, ты лечись, поправляйся, а я пойду, – сказал отец Василий, – дела у меня. А ты, – он повернулся к мальчику и потрепал его по голове, – ухаживай за отцом, помогай ему быстрее на ноги встать.

Священник вышел из фельдшерского пункта и направился в сторону строительной площадки. Ему было жаль Рогова в предверии неприятностей, которые ему грозили из-за этой дурацкой аварии. С одной стороны, участковый сам был виноват. Но, может, этого урока, особенно то, что он подверг риску жизнь сына, ему будет и достаточно. Сына он очень любил, буквально души в нем не чаял. Пока начальство не знает о случившемся, но может и узнать. Например, приедет кто-нибудь из РУВД...

Решение пришло в голову неожиданно и на душе у священника стало гораздо легче. Так и поступлю, решил он. В конце концов, деньги не такие уж и большие, а судьбу человеку окончательно поломать не дам. Мужик-то Афанасий Петрович неплохой. Отец Василий развернулся и быстрым шагом направился в противоположную от храма сторону, к автохозяйству.

Автохозяйством то, что от него осталось еще с советских времен, называли в селе по привычке. Правда, Прокопенко своей властью муниципального управляющего кое-что привел тут в порядок. Все-таки четыре больших бокса, двор с воротами и административная пристройка. Своего транспорта в селе практически не было. Вечно ремонтируемый трактор ДТ и «Беларусь» с постоянно текущей гидравликой; был и ГАЗ-66, очень удобный из-за своей великолепной проходимости, но двигатель нуждался в капитальном ремонте. В боксах были смотровые ямы, во дворе – большая грузовая эстакада. Наружное освежение двора и свет в боксах восстановили своими силами. Подмарафетили и административную часть. Теперь двором пользовались лишь командировочные водители. Машины можно было на ночь загонять в закрытый двор, мелким ремонтом заняться, условия были. А в административной части была комната для ночевки и столовая.

Туда к командировочным шоферам и направился отец Василий. Договориться с водителями удалось быстро. Через час милицейский «уазик» перетащили в бокс на смотровую яму. К полуночи машину разобрали, а утром отцу Василию выдали вердикт. Рихтовка и покраска крыла, замена одной фары, правка бампера с помощью газовой сварки, покраска, кое-что заменить из ходовой. Радиатор запаять было невозможно, поэтому он тоже подлежал замене. Затем правка ланжеронов, замена помпы, стартера, генератора, катушки зажигания и кое-что еще по мелочи. За все, вместе с запчастями и за срочность, ушлые мужики запросили пятьдесят тысяч. Они сами обещали смотаться в райцентр за всем необходимым и за двое суток, в основном ночами, восстановить машину полностью. Это отца Василия устраивало как нельзя лучше.

В обещанный срок, лично прокатившись по двору, отец Василий расплатился с шоферами из денег, которые у него хранились на пластиковой карточке от продажи дома в Усть-Кудеяре и которые предполагалось потратить на покупку или строительство дома в Верхнеленском.

Когда священник подъезжал на восстановленной машине к дому участкового, то застал любопытную картину. Рогов только вышел из медпункта, где местный фельдшер посчитал держать его уже не обязательным и отправил для домашнего лечения. Сейчас Афанасий Петрович стоял, засунув руки в карманы, и с недоумением смотрел на то место возле своей калитки, где еще недавно находился разбитый «уазик». Машины там не было, и он гадал, куда она могла подеваться. В чудеса Рогов не верил, поэтому был склонен предполагать самое плохое.

Услышав звук автомобильного мотора, участковый оглянулся. Ради такого зрелища стоило подсуетиться, весело подумал отец Василий и издалека помигал Рогову фарами. Лихо затормозив около участкового, священник выпрыгнул из кабины.

– Принимай аппарат, – похлопав по капоту ладонью, сказал отец Василий, вспомнив фильм «В бой идут одни «старики». – Во, махнул не глядя.

Хмурый участковый молча обошел машину, убедившись, что это именно его служебный «уазик», который еще два с небольшим дня назад стоял тут с разбитой мордой. Погладил крыло, новую фару, присел около переднего бампера.

– Как это? – попытался Рогов сформулировать вопрос, но в состоянии крайнего замешательства у него это не получилось.

– Да вот так, – развел руками священник.

– Ты что, сам?

– Смеешься? Я не механик. Шоферов командировочных благодари, их заслуга.

Рогов длинно и смачно выругался от переполнявших его чувств.

– И что же, бесплатно отремонтировали?

– Увы, Афанасий Петрович, – рассмеялся священник, – в наше время развивающегося капитализма никто ничего бесплатно не делает.

– Чем же я с ними расплачусь? – начал соображать конструктивно участковый. – Такой ремонт ведь в копеечку влетел.

– Да расплатился я с ними, – став серьезным, ответил отец Василий, – на все ушел полтинник, в том числе за срочность. Как, нравится результат?

– Спасибо тебе, отец Василий, – сдавленным голосом произнес Рогов, – не знаю уж, как мне тебя и отблагодарить за это. Ты ведь спас меня в буквальном смысле. Точнее, дважды спас – и сейчас, и там ночью на дороге. Я верну тебе деньги, обязательно верну. Ты ведь, наверное, их из пожертвований взял?

– Да нет, что ты, – покачал головой отец Василий. – Это мои деньги. Я ведь дом продал, когда сюда собрался ехать. Собирался купить или построить здесь, чтобы семью привезти.

– Вот что, отец Василий, – сказал участковый, и лицо его сделалось серьезным и сосредоточенным, каким оно бывало у него на службе. – Я сейчас скажу тебе, только ты не перебивай и не отказывайся, понял? Я пока в лазарете нашем валялся, за эти два дня многое передумал. Теперь я твердо решил: уходить мне со службы надо. По осени рапорт напишу, в райцентр уеду, устроюсь охранником или завхозом. Понимаешь, пацану отец нужен, а я вижу его два раза в год. У него сейчас возраст такой, сложный. И с этим делом, – Рогов щелкнул себя пальцем по горлу, – я теперь завязал. Железно. Не полезет она теперь мне в глотку. Вот и смотри, что получается. Переезжать тебе надо ко мне из своей клубной каморки, нечего священнику по углам жаться. Пусть дом залогом моего тебе долга будет. А как решу там с каким-нибудь жильем, так и освобожу тебе его полностью. А дом хороший. Этому срубу еще лет триста стоять, и ничего ему не сделается. Я ведь лет пять назад фундамент ему усилил, обкопал его и кирпичную кладку дополнительно подвел, гидроизоляцию сделал, как положено, глиняный замок набил. Кровлю поправил. Вот тебе и мой должок.

– Решил ты хорошо, Афанасий Петрович, правильно все рассудил насчет своей жизни. Только с домом я не согласен. Подожди, – священник предостерегающе поднял руку, – теперь ты меня не перебивай. Переехать я к тебе согласен, вижу, что от чистого сердца предлагаешь; а в остальном ты погорячился. Тебе ведь с жильем решать в райцентре нужно будет, а квартиры там, думаю, недешевые. Давай так по рукам ударим. Как надумаешь жильем там обзаводиться, мы с тобой честь по чести куплю-продажу и оформим. По нормальной цене, как профессиональные оценщики скажут. Иначе я не согласен. Категорически.

Рогов некоторое время смотрел себе под ноги, о чем-то размышляя, потом поднял глаза на священника.

– Тебя, отец Василий, в миру-то как называли?

– Михаил, а что?

– Вот тебе моя рука, Миша. Лучший друг я тебе, по гроб жизни друг. А если не побрезгуешь, то и брат. И даже не за себя тебе благодарен, а за сынишку. Мужик ты, Миша, наш мужик!

– Согласен, – искренне улыбнулся отец Василий, отвечая на горячее рукопожатие. – Друг – так друг, брат – так брат.

Священник и участковый обнялись – крепко, по-мужски. За этим занятием их застал Олежка, который со всех ног мчался со стороны магазина, куда отец посылал его за сигаретами. Увидев мальчика, мужики смущенно отстранились друг от друга.

– Вот, Олежка, – кивнул Рогов на священника, – отец Василий согласился с нами пожить. Веселей ведь втроем будет, как считаешь? А то он в клубе ютится, в каморке. Гляди, как он мне машину починил.

– Ух ты! – восхитился Олег, который видел в каком состоянии была машина, когда стояла около их калитки. – Это вы сами починили?

– Люди помогли, Олег, – ответил священник, – одному не починить.

– Ты сбегай-ка, – попросил участковый сына, – помоги отцу Василию вещи к нам перенести.

– Давай лучше вечером, Афанасий Петрович, – покачал головой священник, – дела у меня еще, да и на стройке с утра не был.

– А можно мне с вами туда, на стройку? – попросил мальчик.

– Туда всем можно. Пошли.

Рогов проводил взглядом сына и священника и снова подошел к машине, разглядывая ее и поглаживая руками по капоту. Он все еще не мог отойди от шока произошедшего за эти дни.

Отец Василий шагал рядом с мальчиком и расспрашивал его о жизни в райцентре, о школе, мальчишеских увлечениях. Олег щебетал, забегая то с одной стороны, то с другой. Мальчик, хотя и вырос в маленьком городке, но все же был уже не деревенским жителем. К священникам он относился как к экзотическому явлению, разглядывал их со стороны с детской непосредственностью. Необычность жизни этих людей была для него загадкой. Его мучили тысячи вопросов об этих людях, которые ходят в странных балахонах, служат в церквях и пользуются, как правило, большим уважением взрослых. То, что он идет рядом и запросто разговаривает со священником, вызывало в нем детскую гордость. Кроме того, он уже успел наслушаться о геройской личности сельского священника за эти два дня, и поэтому был горд вдвойне. А теперь еще выяснилось, что его отец в близких отношениях с отцом Василием и сам батюшка будет жить в их доме.

– Скажите, а Бог – он какой? – перевел наконец разговор Олег на интересующую его тему.

– Добрый.

– Нет, я не об этом. А выглядит он как?

– А ты посмотри вокруг, – обвел рукой священник зелень лесов, искрящуюся вдали ленту реки, – красиво?

– Да, красиво.

– А на небо посмотри.

– Большое голубое.

– Тебе нравится?

– Нравится.

– Вот это все и есть Бог. Красота и покой мира, любовь мира и людей.

– Бог – это природа? – удивился мальчик.

– Бог – это и природа, и мы все; и он в каждом из нас, и во всем, что нас окружает.

– А я думал, что это существо такое на небе. Я все удивлялся и никак не мог понять. Если космонавты летали в космос, то почему они не видели там Бога?

– Он не на небе, он больше. Что такое небо, наш маленький шарик-Земля в безграничных просторах Вселенной? Песчинка. Бог – это больше. Понимаешь, Олег, в двух словах этого не объяснить. Ты ведь в школе математику, например, начинал изучать с самых азов, с простых арифметических действий. И еще долго будешь изучать, пока не поймешь, что наш мир – сплошная математика, что он подчиняется математическим законам, на них построен. Так и в этом вопросе, прежде чем ты все поймешь, тебе нужно начинать с азов, прочитать много книг, послушать от таких людей, как я, которые могут тебе правильно объяснить. Не все сразу, Олег.

– А расскажите, как вы тетю Дашу от бандитов спасли. Как вы с ними справились?

– А так и справился, – засмеялся священник и обнял мальчишку за плечо. – Спортом надо заниматься, чтобы быть сильным и бандитов не бояться!

Всю вторую половину дня мальчик ходил за священником хвостом. Наблюдал, как уважительно с отцом Василием разговаривают люди, как он во всем разбирается, даже, как ему казалось, в строительстве. Особенно поразил его своей величественностью храм. Несколько лет назад он с мальчишками бегал сюда, тайком от взрослых, но по малолетству храм его не впечатлил. По большей части его увлекали развалины как таковые, где можно лазить и играть в войнушку.

И только вечером, когда уже начинало темнеть, Олег и отец Василий добрались до дома культуры. Мальчик присел на табуретку, наблюдая за сборами священника. Его поразило облачение для службы, развешенное по комнате на плечиках. Пришлось отцу Василию объяснять, что это за одежды и для чего они предназначены. Заодно объяснил, как выглядят сами службы – красиво и торжественно.

Когда вернулись домой, а отец Василий уже понемногу стал настраиваться на него как на будущий дом своей семьи, Олег вызвался сбегать к Кузьмичу, чтобы отнести ключ от каморки, в которой жил священник. Рогов затеял праздничный ужин. Он успел сходить в магазин и даже купил для Олега крем-соды и пепси-колы. Отец Василий переоделся в спортивный костюм и принялся помогать Рогову. Поставили греться электрический самовар. И тут снаружи из-за калитки отца Василия позвали. Он вышел, увидев двух местных женщин. В дом идти они стеснялись, пришлось выходить к ним на улицу.

Смущаясь и путаясь, женщины изложили свою просьбу – освятить дом. Поговорив с ними, назначив время, отец Василий попрощался и решил постоять, подышать вечерним воздухом. Через несколько минут его внимание привлек какой-то шум из переулка и резкие детские голоса. Интуиция подсказала, что там не все в порядке.

Отец Василий поспешил на шум. Пока он шел, то понял, что за углом имела место мальчишеская драка. Он сразу подумал об Олеге, который один побежал к Кузьмичу. Предчувствия его не обманули. Олег действительно оказался в окружении троих местных пацанов. Сразу было понятно, что заводила среди них тот, что повыше. С чего там все началось, не понятно, но сейчас сыпались взаимные оскорбления и тычки кулаками.

– А твой папаша мент! – заявил высокий пацан и ткнул кулаком Олега в плечо.

– А тебе и завидно, – ответил Олег и храбро ткнул пацана в ответ.

– А че завидовать? Мент – он мент и есть.

Пока отец Василий спешил на выручку, он так и не понял, что местный пацан имел против «ментов». Скорее всего где-то нахватался презрительных слов, не понимая их сути. Больше ему Олега оскорбить было нечем. Сам же Олег держался хорошо.

– А, ну-ка, брек! – рявкнул священник, появляясь среди пацанов, как приведение.

Местные от неожиданности шарахнулись в разные стороны, не узнав в темноте в здоровенном бородатом мужике сельского священника. Олег узнал отца Василия и нахмурился. Ему не хотелось выходить из этой стычки с помощью взрослых, мальчишеская гордость не позволяла.

– Кто это у нас такой храбрый здесь? А ну-ка, покажитесь, – потребовал отец Василий. – Хороши, нечего сказать. Втроем на одного – значит слабаки! Видел я трусов, но таких..

Отец Василий специально напирал со своей психологической атакой. Он старался не напугать пацанов, а пристыдить, причем надавить именно на гордость.

– Он-то, – священник кивнул на Олега, – я вижу, не боится вас, не стал убегать. Значит храбрее вас троих оказался. А ну, брысь отсюда!

Пацаны бросились врассыпную, а отец Василий обнял за плечо Олега и повел к дому.

– Чего они от тебя хотели?

– Ничего, – буркнул мальчик. – Обычное дело, когда встречают новичка или неместного.

– Они не знали, что ты сын участкового милиционера?

Олег отрицательно покачал головой.

– Ясно. Значит, самоутверждаешься. Не хотел пользоваться авторитетом отца?

– Я их не боюсь; если что, то могу и сдачи дать, – также угрюмо заявил Олег.

– Ладно-ладно, забудь об этом.

Заводилу той кампании молокососов отец Василий узнал. Это был сын предпринимателя Косачева. Пару раз священник видел мальчика вместе с его отцом. Придется поговорить с папашей о воспитании сына, решил отец Василий. Увлекся бизнесом, так и ребенка может и упустить.

– Отец Василий, – попросил Олег, – давайте папе ничего не будем говорить, а то он начнет разбираться и получится, что я нажаловался.

– Договорились.

Отец Василий явился в усадьбу Косачева, когда еще не было и восьми утра. Предприниматель был уже на ногах.

– Отец Василий, в такую рань? – удивился Косачев. – Что случилось?

– Хотел поговорить с вами, Вадим Иванович, по неотложному делу, но боялся, что позже вас уже не найду. Бизнес – ведь дело хлопотное.

– Да, конечно, – растерянно согласился Косачев. – А что случилось?

– Ваш сын Павел дома?

– Дома, спит еще, а что? – Тут предприниматель догадался, что про сына священник начал разговор неслучайно; значит, что-то мальчишка натворил.

– Я о нем и хотел поговорить с вами. Видите ли, Вадим Иванович, делом вы занимаетесь полезным. Насколько я понимаю, мясное животноводство – вещь сейчас для района очень нужная. Да и с другой стороны, вы задумали хорошее дело. На вас ведь люди работают, значит, вы создаете рабочие места, платите зарплату, кормите многие семьи... Дай бог, сами разбогатеете, значит, будет возможность и сыну хорошее образование дать.

– Ну, как бы, конечно, – еще больше растерялся Косачев и окончательно покраснел.

– Только сына вы можете потерять. И получится, что все ваши труды пропадут зря. Уверяю вас, если с сыном у вас будут проблемы, то и вся остальная жизнь будет не в радость.

– Да что случилось-то? – не выдержал предприниматель.

– Компанию сколотил ваш сын, верховодит в ней. Все бы ничего, если таким образом лидерские качества закладываются. Только вот поведение его перестало быть безобидным. Вчера поздно вечером они в селе остановили в переулке двенадцатилетнего мальчика и пытались избить его. Если бы я не вмешался, то неизвестно чем бы все кончилось.

– Простите, отец Василий, – засуетился Косачев. – Может, вы в темноте не разобрались, может, не так все было?

– Все так, к сожалению. Я все видел и слышал. Самое страшное, что это был не мальчишеский спор или разборка из-за того, кто чего сказал или сделал. Нет, там все было хуже. Мальчик оказался не местный, вот за это его и хотели избить. Чтобы, так сказать, не топтал чужую землю. А мальчик этот оказался сыном нашего участкового, приехавший в гости к отцу из города.

– Этого мне еще не хватало, разборок с участковым! – Розовое румяное лицо Косачева сделалось озабоченным и немного испуганным.

Это показалось отцу Василию немного странным. Предпринимателями становятся обычно люди, более чем уверенные в себе; такие умеют держать удар и не переживать из-за мелких неприятностей. Иначе просто не вытянешь бизнес. В чем же дело? Почему он такой пугливый?

– А вы не об этом переживайте, Вадим Иванович, – успокоил отец Василий собеседника. – Мы с мальчиком договорились, что Рогову ничего не скажем. Гордым мальчик оказался. Гордым и на редкость храбрым. Так что беспокойтесь не гнева участкового, а того, что ваш сын, воспитанием которого вы, как мне кажется, перестали заниматься, может влипнуть в такую историю. Это приведет к тому, что к вам не участковый придет, а прокурор. Подумайте об этом.

Отец Василий говорил и краем глаза уловил движение сбоку. Повернувшись, он увидел худощавого мужчину, чуть постарше, чем Косачев. Мужчина выходил из дома в трусах и сладко почесывался. Все это выглядело так по-хозяйски, что не оставалось сомнений, что это не наемный работник. Лицо у мужчины было неприятным.

– Здравствуйте, – громко поздоровался священник с незнакомцем.

Тот не ответил, но взгляд у него был оценивающий, пронзительный.

– Родственник ваш? – спросил отец Василий, кивнув на мужчину, свернувшего за угол дома. – Какой-то он у вас невоспитанный. И не добрый.

– А... у него зуб второй день болит, – явно нашелся, что ответить Косачев. – Вот он и не в духе.

Как выглядит человек, которого замучила ноющая зубная боль, знает каждый человек. Знал это и отец Василий. Он только не понял, зачем Косачеву было врать. Ляпнул первое, что на ум пришло? Более того, предприниматель явно ушел от ответа о том, родственник ли это.

– Хотите совета, Вадим Иванович? – спросил священник и продолжил, не дожидаясь положительного ответа. – Возьмитесь за мальчика, пока не поздно...

– Хорошо, конечно, – поспешно заверил предприниматель. Причем так поспешно, что стало понятно, что он хочет побыстрее избавиться от раннего визитера. – Я обязательно с ним поговорю. Сегодня же.

– Да не разговорами надо заниматься, – заметил отец Василий. – Хотя поговорить, конечно, нужно. Его к труду приучать нужно. Таскайте его за собой постоянно, пусть видит, как хлеб насущный зарабатывается, пусть вникает в ваше дело, пусть руками попробует поработать. Через труд придет понимание сути жизни, изменится отношение к окружающим. Ведь все зло в этом мире совершается через лень и легкие деньги, через чужой труд и пот, а не через свой. Подумайте над моими словами, очень вас прошу. А о том, что я приходил, сыну лучше не говорите.

Отец Василий пришел на строительную площадку, когда работы уже кипели вовсю. Олег был уже здесь и с интересом наблюдал за рабочими. Иногда любознательного мальчонку просили что-нибудь подать или подержать, и это доставляло ему радость. Ничто в этом возрасте не доставляет мальчишкам большего удовольствия, чем чувство причастности к серьезному делу. Особенно, если тебя постоянно поощряют. Олега как раз похваливали.

Увидев священника, пацан бросился к нему, чтобы поделиться новыми впечатлениями и похвастаться успехами в строительном деле. За последние дни Олег сильно привязался к отцу Василию.

– Отец Василий, а вы научите меня драться? – неожиданно спросил Олег.

– Я? – удивился священник. – Почему я? Твой отец милиционер, он-то тебя и может научить постоять за себя.

– А папа сказал, что вы приемчики разные знаете, каких он не знает.

Отец Василий покачал головой. Однако наметанный глаз у участкового, сделал выводы. Участвовать в воспитании мальчика, уча его бить других в морду и крутить им руки, священнику совсем не хотелось. Оно, конечно, добро должно уметь постоять за себя, должно уметь вступиться за обиженных и противостоять злу активно, даже физически. Но ему, священнику, духовному пастырю, заниматься такими вещами все-таки не хотелось.

– Знаешь, Олег, тут все не просто, – задумчиво проговорил отец Василий. – Если я тебе что-нибудь покажу, то занятие будет бестолковым. Тут нужна система, постоянная тренировка. Вот если бы ты уговорил отца посодействовать открытию спортивной секции, в том числе и борьбы, тогда другое дело. Ты бы с другими мальчишками занимался бы постоянно, развивался физически, учился бы честному поединку, благородству, а не тупой драке. Вот тогда, глядишь, и я бы к вам заглядывал. А пока почему бы тебе просто не заняться серьезно зарядкой? Хочешь бегать со мной по утрам? Я тебе покажу кое-какие спортивные упражнения, способствующие развитию выносливости, наращиванию различных групп мышц. В твоем возрасте очень полезно начинать заниматься спортом. Твой организм растет, но неравномерно, что-то отстает, а что-то опережает. Занятия спортом как раз и способствуют равномерному физическому развитию тела: костей, мышц, нормальному протеканию обменных процессов. Хочешь?

– Хочу, – загорелся Олег.

– Вот завтра и начнем. А сегодня вечером соорудим-ка во дворе турник. Я там у твоего отца видел подходящий обрезок стальной трубы. А драка – это уже крайний случай, и этого края в обычной жизни лучше не переходить. Главное, Олег, не бояться. Уверенный в себе человек редко становится объектом хулиганских нападений. Если человек боится, он непроизвольно излучает пассивную агрессивность. Ты не замечал, что собака, которую ты панически боишься, обязательно на тебя бросится, попытается укусить? Она чувствует агрессию, понимает, что ты ее боишься и осознаешь, что слабее ее. Так и хулиганы. У них такой же животный инстинкт.

Вечером, приехавший Рогов, увидел отца Василия и своего сына за оборудованием турника.

– Так, – улыбнулся участковый, – спортсменов в доме прибавилось.

– Папа, я с отцом Василием буду по утрам бегать и зарядкой заниматься, – выпалил Олег.

– Как дела, Афанасий Петрович? – спросил священник участкового, заметив, что тот не в настроении.

– Достали меня эти деловые люди, – махнул рукой Рогов. – С нашими мужиками все намного проще. Опять у этого доморощенного бизнесмена Косачева происшествие. То водка неоприходованная в кафе продается, а теперь еще и рабочего своего избил.

– Косачев? – удивился отец Василий. – Он же рохля рохлей. Кого это он мог избить?

– Рабочий пьяный был в стельку, толком не помнит.

– А может, его избил не Косачев, а этот его родственник?

– Какой родственник? – не понял участковый.

– Да у него живет какой-то родственник. Рожа такая неприятная.

– Не было там никого.

– Ну, значит, приезжий, гость какой-нибудь.

В опробывании нового турника приняли участие все, включая самого Афанасия Петровича. А на следующее утро Олег добросовестно поднялся вместе со священником ни свет ни заря. Пришлось отцу Василию уменьшить свои нагрузки, которых не только мальчик, не всякий взрослый выдержит.

Во время обеда на стройку неожиданно зарулил диковинный для многих автомобиль, черный «Ленд-Крузер». Бритоголовый мордоворот спросил священника.

– Здравствуйте, отец Василий, – кивнул с достоинством он. – Помните, я недели три назад звонил вам насчет пожертвования на церковь? Вот, привез, – показал он небольшой кейс. Мы тут с партнерами по бизнесу собрали, получилось хорошо – миллион двести. Примите.

– Ого, – удивился отец Василий, – неплохо, сын мой. Что ж, господь отблагодарит тебя за щедрость. Напиши мне, как тебя зовут, а я в молитвах попрошу за тебя Господа. И телефон свой оставь. Как только откроем храм, обязательно позвони и приглашу на открытие. Спасибо тебе, сын мой, за посильную помощь людям в восстановлении храма.

– Чего там, – самодовольно заявил бизнесмен, а затем немного понизил голос: – Скажите, отец Василий, а можно где-нибудь на стене на видном месте табличку повесить, я сам ее заказал бы.

– Какую табличку? – сделал вид, что не понял намерений бизнесмена отец Василий.

– Ну, что такой-то и такой-то оказал помощь в восстановлении церкви, то есть храма.

– Прости, сын мой, – покачал головой священник, – это у нас не положено. Приход устно известить могу, в молитвах поминать буду, а на стенах в храме место только ликам святым.

– Ну ладно, – согласился бизнесмен, – это я так просто спросил. Понятное дело – у вас свои порядки. А расписочку вы мне напишите, что деньги приняли?

– Не только расписочку, – успокоил отец Василий, – сейчас ко мне домой поедем и оформим все, как положено.

Рабочие-добровольцы с интересом во взглядах толпились рядом. Многие, как люди глубоко верующие, глядели на мордоворота с благодарностью. Только один взгляд не соответствовал общему настроению. Отец Василий успел уловить, как смотрел на кейс Петро, которого его друг Кузьма иногда называл Перцем. Священнику показалось, что тот даже облизнулся, глядя на то, как священнику наваливают бабки, да еще такими суммами.

Когда отец Василий садился в огромный черный внедорожник бизнесмена, тому пришла в голову новая идея.

– А можно, отец Василий, написать мне какое-нибудь благодарственное письмо на красивом бланке, что такой-то и такой-то пожертвовал? Ну, вы понимаете.

– Прекрасно понимаю, – подтвердил священник. – Будет тебе такое письмо, обязательно сделаю.

Заехавший перекусить домой участковый застал отца Василия в глубокой задумчивости. Еще больше Рогова поразило то, что на столе перед священником были разложены деньги. В большом количестве.

– Ты что, отец Василий, – рассмеялся участковый, – собрался уже закупать сусальное золото на купола? Не рановато еще?

– Слушай, Афанасий Петрович, помогай, – задумчиво глядя на деньги, проговорил священник. – Я все это уже не могу в карманах носить, а сегодня еще привезли. Тут уже больше полутора миллионов пожертвований от населения. Надо придумать, где все это хранить.

– Не вижу проблем, – усмехнулся участковый, – отвези и сдай в епархию. Хочешь завтра тебя с собой возьму, мне все равно в район ехать.

– Не возьмут, – покачал головой отец Василий. – Не их деньги, не имеют права они у себя в сейфах неоприходованные суммы хранить. Нарушение финансовой дисциплины. Любая неожиданная проверка так нахлобучит, что мало не покажется.

– Ну, не знаю, – сомнение сказал Рогов. – Тогда поехали в банк, оформишь пластиковую карточку и положишь их туда.

– Ну, спасибо за совет, – рассмеялся отец Василий. – А если налоговая узнает? Это получается, что я имею доходы. Представляешь какие налоги мне придется заплатить, да еще со штрафами?

– Блин! – буркнул Рогов, чтобы не выразиться ярче. – Вот ситуация... А если в банке ячейку арендовать и туда их... хотя нет. Не пойдет. За аренду ячейки деньги придется платить. По твоей зарплате дорого, а из этих – получается, что нецелевые расходы. Да, не пойдет.

Неожиданно участковый хлопнул себя ладонью по лбу.

– Заморочил ты мне голову! Нет проблемы-то никакой. Ты у меня в опорном пункте сейф видел? Во-о махина! Настоящий засыпной, огнеупорный, как американский космический челнок. Он мне в наследство достался из здания администрации, еще с советских времен.

– Там хранить? А не опасно? Может, мне просто сейф небольшой купить и здесь в доме поставить?

– Настоящий огнеупорный ты не потянешь по деньгам. Он стоит, как чугунный мост. А вдруг пожар?

– Тут ты прав, конечно, – согласился отец Василий. – Только побаиваюсь я без надзора оставлять такие деньги, пусть и в сейфе.

– Особо бояться, я думаю, не стоит. Замки у меня там, конечно, не родные стоят – вскрывали его варварски, когда ключи потеряли. Замки там совсем обычные стоят. Но только за время моей здесь работы ни одной настоящей кражи и не было. Не тот здесь народ. И в опорный пункт милиции тем более ни у кого фантазии лезть не хватит. Да и кто же будет знать, что мы туда твои деньги положили?

За этими спорами мужчин и застал вернувшийся с улицы Олег.

– Ух, ты! – удивился он, увидев такую большую кучу денег. – Это кому так много, на стройку?

– Нет, Олег, это пожертвования людей на храм, – объяснил священник. – На них я буду покупать для службы все необходимое, что сметой реконструкции храма не предусмотрено.

– А-а, понятно – ответил мальчик. Он открыл холодильник, достал кружку молока и приложился к ней, казалось, потеряв к деньгам всякий интерес.

– Эй-эй, не пей, как лошадь! – прикрикнул отец. – Не налегай так – горло простудишь.

– Я немного, – махнул Олег рукой. – Пап, мы с пацанами на речку сходим?

– В воду только не лезьте.

– Нет, мы удочку опробуем. Пашке Косачеву батя подарил.

Отец Василий удивленно посмотрел на Олега. Не так давно произошла стычка с сыном предпринимателя, из-за которой священнику пришлось идти разговаривать с отцом оболтуса. А тут Олег вдруг с ним по улицам носится. Олег понял этот взгляд, с улыбкой кивнул и показал священнику поднятый вверх большой палец руки. Мол, нормально, помирились, и даже подружились.

– Пошли отнесем, – предложил Рогов отцу Василию, кивнув на деньги, – и ключ я тебе один дам, чтобы сам мог пользоваться. У меня там кроме кое-каких моих служебных бумаг, ничего и не хранится.

Вернувшись после обеда на стройку, отец Василий ту же столкнулся со «странными» рабочими. Кузьма и Петро, казалось, ждали священника с нетерпением.

– Вот, отец Василий, к вам тут ходоки пришли, – с ходу завил Перец, подталкивая бородатого пожилого мужчину и здоровенного парня.

– Здравствуйте, батюшка, – поклонился мужик, – я церковный староста из Благодарова. Отец Михаил вам благословение шлет и передает пожертвования от прихода. На восстановление храма.

Пока отец Василий разговаривал с приезжими, Кузьма и Петро некоторое время стояли рядом. Потом Кузьма, как бы опомнившись, толкнул своего напарника в бок.

– Пошли, что ли. Хватит праздновать.

Пришлось отцу Василию снова возвращаться в село, чтобы запереть новые поступления в сейф участкового. Вся сумма, не такая уж и большая – всего восемьдесят тысяч, была в мелких купюрах. Таскать полдня деньги в карманах было неудобно.

На следующий день Рогов уехал в райцентр и взял с собой Олега покататься. Интересно, но мальчик после аварии совсем не боялся садиться в машину. То ли потому, что он в момент аварии той ночью крепко спал на заднем сиденье и не был свидетелем всего случившегося, а проснулся уже после удара о дерево, когда его бросило на пол. А может, сыграл свою роль тот факт, что у детей психика гораздо гибче, чем у взрослых. Переживания выветриваются из их сознания гораздо быстрее.

Отец Василий весь день проторчал на объекте. Один из рабочих во время расчистки стен от старой штукатурки обнаружил, что под остатками безнадежно испорченных росписей есть еще один слой, на котором тоже есть изображения. Священник сам залез на строительные леса. Действительно, когда-то, возможно еще до войны, когда ремонтировали храм по старым росписям, предварительно перештукатурив стены, положили новые. Если это так, то старым росписям, наверное лет сто; возможно, они еще дореволюционные. Это не могло не иметь исторической важности. Отец Василий остановил внутренние работы и помчался звонить в город, в епархию о своей находке. Епархиальное руководство согласилось, что росписи представляют интерес и пообещали прислать специалистов-историков. К вечеру пришли машины с кровельным материалом. Вдохновленный интересной находкой, отец Василий в приподнятом настроении принялся сам помогать при разгрузке.

Рогов с Олегом вернулись только к обеду на следующий день. Отец Василий, собравшийся обедать в одиночестве, обрадовался и предложил быстренько сообразить обед на троих, если Афанасий Петрович с Олегом подождут. Участковый, который больше суток был на сухомятке, согласился. Сославшись на то, что ему нужно заехать ненадолго в опорный пункт, бросить кое-какие бумаги, он ушел.

Отец Василий поставил разогреваться щи, а сам принялся чистить картошку для второго. Олег сидел за столом и, болтая ногами, рассказывал о поездке в город, об увиденной на дороге аварии и лисе, которая перебежала дорогу. Он был крайне удивлен, что это невзрачная живность на низких лапках и драной клочкастой шерстью и есть самая настоящая лиса. В мультфильмах лис рисовали красивыми, с пышным хвостом и шерстью. Отец Василий принялся объяснять, что летом лисы на самом деле так и выглядят, потому что активно линяют. Красивыми, как в мультфильмах, они бывают только зимой.

В дверь вежливо постучали и в проеме появилась голова соседа Пахомыча, живущего через два дома от Рогова.

– Здравствуйте, батюшка, – изобразил полупоклон Пахомыч, держа в руках замызганную кепку. – Там Афанасий Петрович просил вас к нему прийти.

– Куда к нему? – не понял священник, у которого засосало под ложечкой от нехорошего предчувствия.

– Туда, – махнул рукой Пахомыч, – в опорный пункт. Просил, чтобы вы срочно пришли.

Отец Василий коротко бросил Олегу, чтобы тот дочистил картошку, схватил скуфью и пости бегом бросился из дома на улицу.

Рогов стоял в дверном проеме, который вел из прохладного темного коридора с несколькими разномастными стульями, непосредственно в помещение его кабинета. То, что увидел отец Василий из-за спины участкового, заставило его сердце сжаться. Это был не испуг, а досада. Досада на себя, на свою непредусмотрителность и неопытность в денежных вопросах. Большой засыпной сейф стоял в глубине помещения распахнутый настеж. Даже из коридора было видно, что кейса с деньгами в сейфе нет. На полу валялось несколько бумажек и какая-то папка. Небольшое денежное отделение, в котором отец Василий держал банковские карточки, было закрыто. Священник машинально подумал, что банковские карты никто красть и не стал бы, ими не воспользуешься, не зная пин-кода, да и заблокировать их хозяин может за каких-то тридцать минут прямо по телефону.

– Старый я осел, – зло сказал Рогов, – наивный дурак! Понадеялся, что у меня на участке воров нет. Так подставиться! Как сопливый пацан...

– Как же... кто же это мог сделать? – растерянно спросил за его спиной священник.

– Так, Миша, спокойно, – неожиданно и совсем другим, далеким от самобичевания тоном сказал Рогов повернувшись к священнику. – Шанс у нас есть, потому что времени прошло совсем мало. Дай сообразить. Не то место наше Верхоленское, где вор на воре и вором погоняет. Тут случай исключительный. Какие бы неприятные последствия для меня не были, а придется все делать по уму. И тебя нельзя подставлять... Ладно, разберемся. Первым делом звоню к себе в «управу», – назвал Рогов жаргонным словом свое РУВД. Пусть высылают группу. Место преступления мы должны зафиксировать. Мерзавца я поймаю, никуда он не денется, а доказательную базу нужно собирать. Иначе он скажет, что нашел деньги под кустом, и мы утремся.

– Может, кто чего видел...

– Естественно, – перебил священника Рогов, – вторым делом, подворный обход – это обязаловка в нашем деле розыска. Потом пойдем по списку. Кто-то же знал, что у тебя собрались большие суммы, знал, где ты их стал хранить. Я так понимаю, что у нас в доме следов проникновения и поиска спрятанных денег не было?

– Не было, я бы заметил, – твердо заявил отец Василий.

– Ну вот и все! – с не совсем искренним энтузиазмом заявил частковый. – Делов-то при таком раскладе на сутки. Не боись, Миша, возьмем мы эту шкуру за хобот. Куда ему деваться с подводной лодки?

Позвонив в управление и вызвав опергруппу, Рогов попросил еще и перекрыть подвижными постами ГИБДД обе дороги, по которым можно уехать из Верхнеленского. Объект – похищенные с объекта реконструкции большие денежные средства. К вечеру участковый обошел все дома, расположенные в непосредственной близости от его опорного пункта, но результатов не получил. По его мнению, первое, что он должен был проверить – причастность к преступлению чужих. Во-первых, рабочие подрядной организации со стройплощадки, которые ночевали там же в вагончике. Во-вторых, добровольцы из соседних сел, работавшие на восстановлении храма бесплатно, по собственной инициативе. В-третьих, командировочные шофера. Остальных своих сельчан он решил проверить потом, но уже от безысходности. Если дойдет до этого, значит дело безнадежное.

Довольно быстро удалось установить, что за последние сутки рабочие из «Ремстройпроекта» в село не отлучались. Все они были чужими, лица незнакомыми, и их обязательно бы увидели в селе. Добровольцы, по мнению отца Василия, не могли пойти на это преступление, хотя в село кто-то из них ходил постоянно. Люди были верующие, а обмануть священника и выдать себя за верующего им бы не удалось. Сошлись во мнении по поводу двух странных энтузиастов – Кузьмы и Петра. Кстати, алиби у них не оказалось.

– Извини, отец Василий, – строго сказал Рогов, сажая обоих странных чужаков в «собачник» – задний зарешеченный отсек своего «уазика», – проверить я должен. Если окажутся невиновными – этой мой грех; мне извиняться и мне отвечать. А если это окажутся они, да вдруг еще и сбегут? Тогда мне прощения не будет никакого. Так что, еще раз извини, издержки метода.

Понурые и молчаливые Кузьма и Петро были заперты участковым в маленькую импровизированную камеру в опорном пункте, которой не пользовались уже года два. В последний раз там несколько часов провели пойманные отцом Василием беглые уголовники, прежде чем их передали водной милиции для транспортировки в город. Священник, чувствуя себя в определенной мере виноватым, навязался присутствовать на допросе.

Кузьма больше молчал, отвечал односложно, сокрушенно качал головой. Этот казался более искренним, чем его напарник. Петро, наоборот, вел себя крайне эмоционально, клялся и божился, чем заставлял отца Василия периодически морщиться. В том, что в тот вечер они ходили в село, оба парня сознались, но назвать, к кому ходили и кто их мог видеть, явно не спешили. Свой коронный и убойный вопрос участковый припас напоследок. Когда Кузьма с Перцем стали считать, что достаточно заморочили голову сельскому участковому и успокоились, что против них нет никаких доказательств, ударила «тяжелая артиллерия».

– Где ваши документы, хлопцы? – неожиданно повернул разговор Рогов.

– Не взяли с собой, – пожал плечами Кузьма, – не за границу же ехали.

– Пошло-поехало, – стал возмущаться Перец. – Нашел, начальник, придирку – без документов. Сажай теперь под замок, как преступников, позор от граждан принимать заставляешь.

И тут отец Василий сразу все понял. Говорок Перца был еще тот. И участкового он неосторожно в запале назвал начальником, и «психовать» начал классически, по-блатному. Священник открыл было рот, но Рогов перехватил его взгляд и предостерегающе поднял ладонь. Не вступая в дальнейшую дискуссию, он со слов обоих задержанных записал их фамилии, отчества, имена, годы и места рождения, места жительства по регистрации. Затем загнал обоих, быстро ставших молчаливыми и покладистыми парней, назад в камеру.

– Значит, понял? – коротко спросил Рогов священника.

– Понял, – кивнул отец Василий. – Перец – точно судимый, но из разряда шестерок. Максимум – «баклан». На счет Кузьмы я не уверен, но скорее всего, тоже потоптал зону.

– Терминологией владеешь, – усмехнулся участковый. – Тут я с тобой согласен, Миша. Перец точно сидел, и сидел по хулиганке. А документов у них, скорее всего, и нет. Я сейчас запросик на них отправлю, а к утру информацию получим по факсу. Пошли домой, а по пути нашего управляющего Прокопенко навестим, пусть проконтролирует, чтобы его секретарша Оксанка факс на автомат не забыла поставить. Этих постояльцев теперь придется трехразовым питанием обеспечивать.

Договорившись обо всем с Прокопенко, Рогов и священник вернулись домой.

– Ты же хотел еще водителей потрясти? – напомнил священник.

– Потрясу, но только у нас еще дома один вопрос остался.

Вопрос касался сына участкового – Олега. Рогов не так давно устроил мальчишке форменный допрос. Интересовало его, не проболтался ли Олег кому-нибудь, что у священника скопилась большая сумма денег. Разговор зашел так далеко, что мальчик в слезах выскочил на улицу. Священник выговорил участковому, что тот был слишком резок с сыном, с чем тот согласился, но дело уже было сделано.

– Ладно, помиримся, – устало ответил Рогов, – приеду и поговорю с ним. Надеюсь, поймет.

– А сейчас куда он мог убежать? Не беспокоишься?

– Куда он в селе денется? Придет, не волнуйся. Перегорит в нем обида, и придет.

С этим участковый и уехал к командировочным шоферам. Отец Василий, не выключая света, прилег на свою кровать, беспокоясь о мальчике. Постепенно сон сморил его, мысли спутались в голове...

Вскочил он как ужаленный, когда на часах было уже три ночи. Олега дома не было. Священник выбежал на улицу, но куда ему идти, он не знал. Может, мальчик пошел к рабочим на стройку.

Быстрым шагом, сбиваясь на взволнованный бег, отец Василий прибежал к палаткам рабочих. На строй площадке было тихо, все спали. Священник стал заглядывать внутрь, стараясь никого не будить. Все же одна из женщин проснулась. Узнав священника она поднялась и вышла наружу. Олег, как она заявила, сегодня вечером на стройку совсем не прибегал. Она была уверена, что здесь и сейчас его нет.

Теперь уже взволнованный до последней крайности, священник почти побежал в сторону автохозяйства. Когда мокрый от пота он прибежал, Рогов уже закончил все свои допросы. Хмурые шофера все же старались соблюдать приличия и делали вид, что понимали необходимость таких действий местного участкового. Они считали, что починив его машину могли рассчитывать на большое снисхождение. То, что сделали они это за приличные деньги, никто из них уже во внимание не принимал.

Когда в комнату, где Рогов складывал в папку свои бланки объяснений, влетел отец Василий, все разом обернулись к нему. Вид у священника был весьма необычным, в таком волнении его еще никто не видел. Лицо Рогова стало бледнеть на глазах.

– Олега нигде нет, – выпалил отец Василий. – На стройке уже проверил.

– Может, у пацанов заночевал? – с тоской в голосе предположил участковый, понимая, что никто из родителей не оставит у себя ночевать соседского мальчика, не предупредив его родителей. Если только Олег не соврал, что ушел с разрешения отца. Рогов сам знал, что Олег так бы не поступил. Обидеться мог, просидеть всю ночь один на берегу реки или в каком-нибудь заброшенном сарае мог, но не обмануть.

– Это сын, что ли, твой? – вдруг спросил участкового один из водителей, самый старший по возрасту, пользовавшийся здесь определенным авторитетом. – В чем он был одет?

– Джинсы старенькие, вытертые такие, футболка синяя, куртка из плащевки... Ты что, отец, видел его?

– Ближе к вечеру я возвращался и видел такого мальчонку, лет десять-двенадцать, издалека не разглядел. К новым коровникам он шел, прямо через поле.

– Там хутор Косачева, – вскочил на ноги Рогов, – старое кладбище заброшенное. Куда его могло понести?

– Ты, вот что, участковый, – поднялся следом со стула пожилой водитель, – народ надо поднимать, да округу прочесывать. Тут и зверь к деревням подходит, и щитомордники водятся. Ему джинсы проколоть, что газету. Давай, мужики, снаряжайся, – повернулся он к остальным шоферам. – Обиду нечего показывать, работа у капитана такая. А пацан не виноват. Со всем народом идти надо. Собирай, у кого фонари в машинах есть, в кирзачи обувайся.

Когда собрались все, начало уже светать. Сельские мужики и парни разбились на группы и поделили окрестности, кому какие участки осматривать. Собралось всего около трехсот человек. Поисками взялись руководить Прокопенко и Рогов. К полудню стало ясно, что мальчишки нигде нет, даже следов. Одна из поисковых групп заходила и на хутор Косачева, но там о мальчике ничего не знали.

Перекусив на ходу, жители Верхнеленского отправились на повторный поиск, теперь уже по берегам реки, а кое-кто пошел на лодках по течению вниз. Отец Василий сидел в кабинете Прокопенко, когда вошел с красными от бессонницы глазами Рогов.

– Пошли к нашим гаврикам, информация на них пришла из управления.

– А группа не выехала? – поинтересовался отец Василий поднимаясь со стула и выходя вслед за участковым.

– Выехала, часов через шесть будут, я думаю. А эти голуби, что в клетке у нас сидят, только-только «откинулись», – использовал Рогов жаргонное слово, означающее «освободились из мест лишения свободы», зная, что священник в этих вопросах разбирается. – Отбыть они должны были в Курнаковский район, по месту предыдущего места жительства. Но их каким-то макаром сюда занесло. Вот и думай, чего они здесь высиживали, от кого прятались и что задумывали.

Рывком отперев дверь камеры, Рогов грозно зыркнул на задержанных и грохнул ладонью о крышку стола, кладя лист бумаги с информацией, полученной из района. Парни испуганно вжались в стену.

– Читайте, урки паршивые! – рявкнул участковый. – Или опять крутиться будете, как ужи под вилами? Так я вас за эти денежки, которые вы отсюда увели, на эти самые вилы и насажу! По самое не могу! Почему вы не в Курнаковском районе? Какого черта здесь делаете? Справки где, мать вашу в селезенку?

– Начальник! Ты че, в натуре? – визглявым голосом опять начал исполнять свою роль Перец, но напарник его осадил одним движением.

– Правда твоя, участковый, повязал ты нас, – забубнил угрюмо Кузьма. – Только сейф твой мы не брали. Не наша масть. Перец по бакланке чалился, а меня любовник моей же жены законопатил. Помял я его малость, а он инвалидом сделался.

– А первая судимость? – ехидно заметил Рогов.

– Разбой, – так же угрюмо ответил Кузьма. – Слушай, начальник, как дело было на самом деле, а там уж решай. Я за базар привык отвечать. Перец в общаге до отсидки жил, а меня баба сразу от ворот повернула. Да и виноват я перед ней, ладу все равно уже не будет. Вот Перец где-то и надыбал, что здесь в Верхоленском храм восстанавливают. – Отцу Василию понравилось, что Кузьма сказал храм, а не церковь, он уже верил этим парням. – Вот Перец и предложил сходить, отсидеться, осмотреться. Кормежка дармовая, работа не пыльная. А там придумали бы, куда дальше податься и чем заняться. Денег-то у нас кот наплакал, голодать не хотелось. Да и с руками у меня все в порядке. Перец, правда, на хребте моем сидел все время...

– Кузьма, ты че! – завопил Петро.

– Заглохни, сявка, – грозно приказал Кузьма, и Перец увял. – Про деньги знали, базара нет. Все на наших же глазах происходило. Интерес тоже был, но только на словах. Я к ним, – Кузьма кивнул на отца Василия, – с уважением отношусь, на святое руку бы не поднял. И ему бы, – кивнул он теперь уже на Перца, – не дал. Тут мы чисты, начальник, хочешь верь, хочешь нет.

– Ладно, посмотрим, – подозрительно посмотрев на уголовников, сказал Рогов. – Приедет опергруппа, посмотрит пальчики, следы, тогда разговор продолжим. Верующие они, видите ли, на святое не посягнули...

Захлопнув дверь и заперев замок, Рогов пошел на улицу, протягивая отцу Василию еще один листок.

– Я еще вчера подумал, а может, еще кому у нас деньги понадобились? Косачев, например, предприниматель-неудачник. В кредитах, как дерьмо в мухах. Вот по нему справочку прислали тоже. У него, оказывается, брательник есть, судимый. Только он в соседнем районе живет. Восемь лет оттарабанил за сберкассу. По месту жительства его потрясут, на предмет причастности.

Отец Василий остановился, как вкопанный, так что участковый по инерции сделал несколько шагов вперед. Он обернулся и уставился на священника, который не отрывал глаз от листов, присланных участковому по факсу.

– Он не в соседнем районе, – наконец произнес отец Василий.

– Кто?

– Судимый брат Вадима Косачева – Корней Косачев.

– Ты откуда знаешь?

– Это ведь его фотография здесь? – отец Василий выставил перед собой лист бумаги с не очень четкой и чуть смазанной фотографией. – Два дня назад я видел Корнея в доме Вадима. Это точно он. Я еще спросил его, не родственник ли гостит, но он ушел от ответа. Я хорошо запомнил внешнюю разницу между ними. Вадим пухлый, розовый, с мягкими чертами лица. А этот был ниже ростом, какой-то костистый, с темными волосами, редкими на темени. И в уголках рта у него точно такие же глубокие складки, как на фотографии, и глаза такие же – близко посаженные.

– Та-ак, – с угрозой в голосе произнес Рогов. – Это уже интересно.

– Ты говоришь, что Корней сберкассу взял?

– Точно, – кивнул участковый, – вдвоем с подельником. Тот мастак был по сигнализациям. Они ее отключили, вскрыли хранилище и обчистили. Им на хвост сели, а они разделились. Корнея взяли, а второй как в воду канул. Денег тоже не нашли. Корней клялся, что подельник его бросил и с деньгами смылся. Доказать или опровергнуть этого не удалось. К тому же Корней валил на подельника, как на организатора.

– Много они тогда взяли?

– Восемь миллионов. Два потом нашли, а шесть – тю-тю.

– На шесть миллионов Вадим Иванович вполне мог начать свою ферму строить и кафе открыть. А теперь ему нужно продолжать, и по кредитам платить тоже нужно.

«Уазик» прыгал как угорелый, с трудом ловя грунтовую дорогу, но Рогов гнал машину на предельной скорости, зло глядя прямо перед собой. Перед домом Косачева участковый затормозил и все вокруг окуталось пыльным облаком. Отец Василий не успевал за Роговым, который пулей влетел в дом.

– Вы кто такие? – без всяких предисловий спросил он двух мужиков, облицовывающих холл первого этажа листами гипсокартона.

– Работаем мы тут, наняли нас, – удивленно ответил один из мужиков.

– Где Косачев?

– Не знаем. Уехал с утра по делам, больше не видели.

– Кто в доме еще есть?

– Никого, одни мы.

– Кроме Косачева, кто еще живет в доме?

– Че вы нас пытаете! – не выдержал наконец второй рабочий. – Откуда мы знаем про вашего Косачева? Приехали, поработали, вечером уехали. Ищите его и спрашивайте у него.

– Поехали, – повернулся к священнику Рогов, – куда ему деваться, все равно вернется.

Косачева они встретили практически на дороге у самого села. Пикап предпринимателя стоял рядом с трактором «Беларусь» на обочине. Сам Косачев в расстегнутой до пояса рубашке разговаривал с трактористом, видимо, о чем-то договариваясь. Сын Косачева сосредоточенно ковырял палкой в кустах чуть поодаль.

– Ты бери Косачева, – коротко сказал отец Василий, когда участковый остановил свой «уазик», – а я с сыном потолкую.

– Здравствуй, Павел, – подошел священник к мальчику, который настороженно попятился, помня последнюю встречу в темном переулке.

– Здрасьте, – ответил он и покосился на отца, к которому подошел участковый.

– Паша, Олег пропал, сын участкового Афанасия Петровича. Ты его давно видел?

– Как пропал? – спросил мальчик.

– Вот так, ушел вчера вечером и не вернулся. Вы ведь вроде как дружить стали, играли вместе. Куда он мог пойти?

– Может, преступников искать? – неожиданно предположил мальчик.

Священник буквально оторопел от такого заявления. Оказалось, что в тот же день, когда обнаружилась пропажа денег их сейфа в опорном пункте милиции, Олег встретился с Павлом на улице. Он сказал, что у него есть предположение на этот счет, кого-то он видел подозрительного около дома, причем два раза. Было это еще до того, как сына стал допрашивать Рогов. Больше Павел ничего не знал. Тогда отец Василий, мысленно попросив у Господа прощения, спросил, давно ли живет у них с отцом дядя Корней.

– Уехал он вчера, – нахмурившись ответил мальчик.

– Что-то ты его, по-моему, не долюбливаешь?

– Он пьет все время, матом ругается, на отца орет все время, а отец терпит. Злой он.

– А куда он уехал? Домой?

– Не знаю, – пожал плечами мальчик.

Отец Василий оставил Павла в покое и подошел к участковому, который разговаривал с самим Косачевым. Предприниматель выглядел, мягко говоря, сильно испуганным и понурым. Отвечал вяло, мямлил. Удивительно, куда делась его спесь и самоуверенность, с которыми он общался раньше с окружающими.

– Смотри, Косачев! – услышал отец Василий последнюю фразу участкового в адрес предпринимателя. – Если наврал, то тебе здесь не жить. Я в лепешку расшибусь, но неприятности поимеешь такие, что тебе и не снилось. А если осудят тебя, то из зоны тебе живым не выйти, запомни. Молись, паскуда, чтобы с моим сыном ничего не случилось! Поехали, – кивнул Рогов отцу Василию и полез в машину.

По дороге он рассказал, что Косачев сразу начал врать. Никакого брата он уже несколько месяцев не видел и толком отношений не поддерживает. Припертый к стене, стал крутиться, объясняя, что брат приехал неожиданно, как снег на голову, а он не знал, как от него избавиться. Брат якобы прожил два дня, все время валялся пьяный и никуда не выходил. Вот священник его и видел тогда. А вчера собрался и уехал, ничего не сказав о своих намерениях.

– Врет, – согласился отец Василий. – А вот сынишка его рассказал любопытную вещь. Оказывается, когда ты обнаружил вскрытый сейф, Олег твой кого-то заподозрил – кто-то крутился у опорного пункта из незнакомых. Он Пашке Косачеву сам рассказывал, что надо преступника найти, он сможет. Думаю, что он тебе ничего не рассказал, Афанасий Петрович, потому что ты с хода стал его пытать. Вот он обиделся и не стал рассказывать. Думаю, что решил реабилитироваться в твоих глазах и сам найти преступника.

Рогов слушал нахмурившись и кусая в отчаянии губы. Он прекрасно понимал, что погорячился тогда, обрушившись на сына с подозрениями, что тот мог проболтаться кому-нибудь о больших деньгах у священника. Теперь сын мог оказаться в беде, даже погибнуть, если попадет в руки преступника.

Когда УАЗик влетел в село, то от здания управления на встречу участковому побежал Прокопенко, волоча за руку невысокого щуплого мужичка. Рогов свернул к правлению и высунулся из машины.

– Что, новости есть? – спросил он с надеждой Прокопенко.

– Вот, – показал пальцем управляющий на мужичка, – Матюшин расскажет.

Участковый со священником мигом оказались на дороге.

– След я нашел, Петрович, – степенно, без лишних эмоций заявил мужичок. – Вон там, у распадка за гарью. Пуговица аль клепка металлическая, и рядом след кирзового сапога, размера примерно сорок второго. Тяжело шел человек, пятка в землю так и проваливалась.

Мужичок достал из кармана носовой платок не первой свежести, развернул и протянул участковому маленькую круглую железочку.

– Его, – узнал Рогов, – клепка от джинсов. Джинсы у него старенькие, специально одел, чтобы по кустам рвать не жалко было. Сколько времени прошло?

– След сегодняшний, – рассудительно ответил мужичок, – росы не видел. След, который росу видел, он другой. Значит, не раньше десяти-одиннадцати часов утра человек прошел.

– Слушай, Матюшин, – сказал Рогов, доверительно взяв мужичка за рукав, – ты у нас самый опытный охотник в селе, если не в районе вообще...

Матюшин спокойно кивнул головой, как будто участковый говорил вещи само собой разумеющиеся. Отец Василий уже заметил эту особенность местного населения. Нет у них ложной скромности, как и завышенной самооценки. Это если говорить о простых людях, которые выросли и живут на лоне природы, постоянно общаются с ней. Вот и сейчас охотник отнесся к словам милиционера так же адекватно, как будто тот показывал ему пионерский галстук и утверждал, что он красного цвета. Да, согласен, красного. Ты, Матюшин, лучший охотник. Да, согласен, лучший.

– Ты всю окрестную тайгу, как свой карман, знаешь, – продолжал говорить участковый. – Куда он мог пойти?

– Неправильно вопрос ставишь, Петрович, – глубокомысленно ответил охотник. – Сначала пойми, зачем пошел, тогда догадаешься куда. Человек же с какой-то целью идет, значит, по этой цели маршрут выбирает и место назначения.

– Цель у него одна, очевидная, – вдруг вставил отец Василий. – Повадки уголовные известны. Сделал дело – нужно отсидеться, лечь на дно. Со временем поиски потеряют свою интенсивность и легче будет выскользнуть. Он ведь понимает, что его вычислили и что дороги перекроют. А мальчика он как заложника взял с собой, как прикрытие. А может, еще надеется, что не вычислили, а мальчик – единственный свидетель.

– В таком случае, – сиплым от волнения голосом произнес Рогов, – ему выгоднее от свидетеля избавиться. Тайга – как раз такое место.

– Нет, Афанасий Петрович, – покачал головой священник, – не будет он от него избавляться, пока точно не поймет, что опасность миновала. Они храбрые втихаря сейфы вскрывать, да в темном переулке грабить. А когда прижмешь, то они очень да же трусливые, перестраховаться норовят, жизнь свою выторговать. До последнего он мальчика не тронет.

– Наверное, ты прав, – уныло кивнул головой участковый, – только где мы его искать будем?

– Тайга не город, там улиц и переулков нет. С тех еще времен тут три зимовья сохранилось. Охотники на совесть строили. Чтобы из нашего села на старые охотничьи угодья выйти, как раз через прошлогоднюю гарь и распадком идти надо. А дальше у него три пути. Или к Столбам на север, где издавна кабаргу, снежного барана промышляли. Но туда он вряд ли пойдет. Свет от огня по реке далеко видно, да и с воздуха, если вертолетом искать. Он или в Кедровую падь пойдет на северо-запад, где раньше пушной промысел был, или на Медведку, на перекаты. Там, в случай чего, можно плотом в Лену спуститься. Опять же там рыба, есть чем питаться. А стрелять он побоится. Так что на Медведку надо идти.

– Кедровую падь все же проверить тоже надо, – покачал головой участковый. – Ты, Матюшин, как охотник рассуждаешь, а он – как зверь загнанный. Ему в глушь захочется забиться.

– Тоже дело, – согласился охотник. – Значит, два пути у нас.

– Тогда собираемся и выходим, – повернулся Рогов к машине.

– Ты, Петрович собирайся, а я к тебе приду, кое-что принесу. А ты, батюшка, с нами или как? – хитро прищурился охотник, зная по рассказам, на что способен сельский священник.

– С вами, конечно, – ответил отец Василий. – Втроем удобнее будет.

Дома Рогов достал старые джинсы, которые по ширине отцу Василию подошли, но были коротковаты. Куртка-ветровка, хоть и тесновата, но все же подошла. Ни резиновые болотники, ни яловые офицерские сапоги Рогова отцу Василию на его сорок четвертый размер не налезли. Досаду вызвало у участкового, что дома у него снаряженных патронов к двухстволке было не больше десятка, да и те с дробью второго номера.

В дверях появился Матюшин, одетый по-таежному, с рюкзаком и двумя ружьями на плече. Посмотрев на кроссовки священника, он достал из рюкзака и протянул ему кирзовые сапоги.

– Вот, обувай, батюшка, по размеру вроде твои. В этих тапочках у нас нельзя, через день в лохмотья разобьешь. Да и щитомордник у нас иногда встречается.

– Змея? – сразу же вспомнил свою недавнюю встречу на проселке отец Василий.

– Змея, – кивнул охотник. – А змея она особенная. Скажем, гадюка – она просто кусает. Ежели у тебя штаны широкие, то она за штаны и хватанет. А щитомордник когда мордой бьет, у него зуб вперед торчит, как шило. Он не то что штаны, нынешние резиновые сапоги прокалывает. Вот болотники, – он кивнул на сапоги Рогова, – они потолще, эти не пробьет. И кирзачи не пробьет. Так что обувайся, батюшка. Сапоги современные, легкие, на полиуретановой подошве. Только на сезон их не хватает по нашим местам.

– Матюшин, у тебя с патронами как? – спросил участковый. – Не с утиной дробью?

– Кое-какой запас есть, да к мужикам забежал, в ком уверен, что правильно набивают. Вот, – достал он из кармана и протянул, – с оленьими жаканами. По два патрона на брата.

Отец Василий взял в руку патрон и покачал на руке. Он был заметно тяжелее обычных ружейных патронов, которые нашлись снаряженными у Рогова.

– Восемнадцатиграммовая пуля, – подтвердил Матюшин, – я такими на ста метрах мишку с ног сбивал. Страшное дело.

– Это на крайний случай, – хмуро подытожил Рогов, – если другого выхода не будет.

– Вот-вот, – согласился охотник, – вы в первый ствол дробь заряжайте, а во второй – жакан. Пугнуть и дробью можно. Может, и обойдется без смертоубийства.

Отец Василий натянул сапоги, потопал ногами. В широкий поясной ремень поверх ветровки продел ножны охотничьего ножа и старой, уже без следов зеленой краски, армейской фляжки с водой. Взяв в руки принесенную ему ижевскую «вертикалку», попробовал, как она ложиться в руку, прицелился в окно. Что-то сразу изменилось внутри, жесты стали привычными и четкими, как перед настоящей боевой операцией много лет назад.

– Вот что, мужики, – резким голосом сказал священник, – выследить в лесу человека вы и без меня сможете, а вот взять преступника наверняка могу только я один. Поэтому командую здесь я, а вы подчиняетесь. Понятно?

Охотник смотрел на священника и слушал его слова, не изменившись в лице абсолютно. Все такая же добродушная полуулубка витала на его сморщенном и обветренном лице. Никаких других эмоций эти странные и неожиданные слова священника не вызвали. Как будто отец Василий говорил обыденные, всем давно известные вещи. Рогов медленно поднял внимательный взгляд на отца Василия.

– Спецназ? – коротко спросил он.

– Спецназ, – также коротко, как отрубил, ответил священник. – Идем следующим порядком. Матюшин идет первым. Он следопыт, и чутье у него не в пример нашему. Его дело – след. Я иду вторым и прикрываю головного. Мой сектор впереди. Ты, Афанасий Петрович, замыкаешь и крутишь головой на сто восемьдесят градусов. Твое дело фланги и тыл. Когда найдем Корнея, мои приказы выполнять четко и быстро, думать потом будете, когда дело сделаем. Если он выстрелил, а я упал – не дергаться и не выскакивать. Вот это хорошенько запомните. Попасть в меня очень сложно, тем более из этой пукалки, – показал отец Василий на ружье. – Если я упал, тем более застонал, значит, притворился. Ваше дело только изображать присутствие и отвлекать. Можете стрелять в небо, по кустам, но ни в коем случае не подниматься и ко мне не бросаться. Это ясно?

Отец Василий еще раз посмотрел в глаза каждому из своего отряда, убедившись, что возражений или непонимания нет.

– Теперь дело за тобой, Матюшин, – повернулся он к охотнику. – До какой степени идем налегке? Что-то из еды с собой берем?

– Делов нам на два-три дня, – ответил охотник. – Если дольше, то значит упустили мы добычу. Тогда и поохотиться можно будет. А пока я взял хлеба две буханки да тушенки пару банок. Этого мало. Чтобы сил хватило, надо хотя бы раз в день пищу принимать, да сладкого с собой взять – сгущенного молока, например. Так что по две банки тушенки на брата – минимум, плюс по банке сгущенного молока, по буханке хлеба.

После того, как его что-то второй раз ударило по голенищу в районе щиколотки, отец Василий посмотрел вниз. Щитомордник свился клубком, изготовившись к новой атаке.

– Ступай-ступай, – тихо сказал охотник, – не зли его. Здесь трава густая, поэтому их здесь много, а потом уже не встретятся.

Спереди потянуло запахом сырого горелого дерева. Отец Василий с удовлетворением понял, что обоняние снова стало чутким. Вот она впереди, эта гарь – участок тайги, выжженный пожаром от удара молнии. Древесный подрост заполнил почти весь участок, только выше полутора или двух метров еще виднелись черные стволы обожженных деревьев.

Отец Василий смотрел, как Матюшин впереди него в трех шагах неслышно лавировал среди буйной растительности, находя еле заметный участок, где способен пройти человек. Несмотря на то, что путь группы был извилистый, охотник умудрялся выдерживать направление без компаса, по одному ему известным приметам.

Через несколько метров Матюшин остановился и присел на корточки. Кто-то совсем недавно, проходя здесь, поскользнулся на замшелом камне. Его нога, одетая в кирзовый сапог, содрала часть мха, обнажив черную поверхность камня. Край подошвы врезался в землю. Отец Василий вопросительно посмотрел на охотника. Тот молча кивнул ему в ответ и показал вперед. След уводил группу, как понял священник, все же к Кедровой пади. Еще через час, когда в тайге стало серо от исчезнувших солнечных лучей скрывшегося за сопками солнца, Матюшин остановил группу и присел на корточки. Рогов и отец Василий присели рядом. Участковый дышал заметно тяжелее других.

– Топтался он тут, плутал, дорогу выбирал. Видать, о заимках знал только понаслышке, – тихо стал рассказывать Матюшин о своих наблюдениях. Потом показал на траву сбоку от себя. – Видите, еще не поднялась. Значит, часа три, как он здесь прошел. Отсюда к Медведке пройти можно, но путь плохой. Он мог назад вернуться, а мог и в Кедровую падь податься. До пади тут совсем ничего идти осталось. Может, проверим, чтобы наверняка его у Медведки искать? Могу и один сходить, так быстрее будет.

– Одному не стоит, – возразил отец Василий, – вдвоем пойдем. А Афанасий Петрович пусть здесь остается. Вдруг Корней еще куда подастся, тогда он нам знак и подаст.

– Годится, – согласился охотник. – Тогда не ложбиной пойдем, а через сопку путь срежем. Он не знает, да и отсюда не видно, что сопка с этой стороны камнем как ступеньками выложена. Поднимемся немного, а со склона как раз заимка и будет видна.

Проинструктировав участкового, отец Василий неслышно двинулся за охотником. Сопка, о которой говорил Матюшин, в нижней части была плотно скрыта кустарником. Продравшись через него, священник увидел, что скала, составлявшая тело сопки, в этом месте действительно обнажена какими-то природными процессами. Плиточная структура выглядела, как гигантские ступени.

Охотник ловко, как обезьяна, стал запрыгивать и карабкаться по этим ступеням вверх. Отец Василий последовал его примеру, держа ружье перед собой, чтобы случайно не ударить металлом о камни. Поднявшись метров на пятнадцать вверх по сопке, Матюшин пошел вбок, пригибаясь, чтобы его голова не возвышалась над редким кустарником. Наконец минут через двадцать впереди и внизу среди деревьев стала видна почерневшая крыша небольшой избушки, сложенной из неотесанных бревен средней толщины. Крыша была перекрыта широкой толстой щепой – тесом. Поляна вокруг заимки сплошь заросла кустарником и древесным подростом. Даже отсюда со склона сопки было видно, что дверь избушки не открывалась лет пять.

– Пусто? – поинтересовался мнением охотника отец Василий.

– Там с другой стороны еще окно было. Мог и в окно забраться. Надо спускаться и смотреть.

– Тогда давай по очереди, – прошептал отец Василий. – Ты идешь первым, спускаешься до основания сопки, а я тебя отсюда прикрываю. Если он там тебя заметит, то я стреляю. Сразу же укройся и замри. Я начну спускаться, а ты его выслеживай. В случае чего, пугни из ружья. Если будет тихо, то у основания сопки жди меня и прикрывай выстрелами, если он нас обнаружит.

Охотник коротко кивнул головой и двинулся вниз. Шел он тихо, практически беззвучно. Убедившись, что Матюшин достиг оговоренной точки и замер, отец Василий последовал его путем, но забирая немного влево. Нельзя было обоим одновременно оказаться на линии огня Корнея. Спуск прошел благополучно. Священник остановился на одном колене и прислушался. Какая-то птица встрепенулась сбоку и, прошелестев крыльями, опустилась на конек крыши зимовья. Отец Василий насторожился, но сбоку послышался голос охотника.

– Все, солдат, война кончилась.

Священник обернулся и увидел, что Матюшин беспечно поднялся в полный рост и закинул ремень ружья на плечо.

– Видишь, птица нас боится, значит, от гнезда отводит. А раз на крышу села, то внутри и на задах человека нет. Пошли убедимся.

Отец Василий с некоторым сомнением поднялся на ноги, но ружье, в отличие от охотника, держал в руках наготове. Вокруг давно заброшенного дома нога человека не ступала уже много лет. Это было ясно и без пояснений Матюшина. Окно оказалось тоже на месте. Запыленные, с трещиной стекла не пропускали света, и внутрь заглянуть не удалось.

Матюшин молча махнул рукой и зашагал в обход сопки к тому месту, где они оставили Рогова. Встретившись с участковым, охотник повел группу таким образом, чтобы выйти к зимовью на Медведке с задов, со стороны реки. Отцу Василию понравилась эта мысль. Он тоже считал, что если Корней и ждет преследователей, то как человек хотя и местный, но все же недостаточно опытный, будет ждать со стороны седловины между двумя сопками.

Группа двинулась к реке Медведке, постепенно забирая влево, чтобы выйти к берегу прямо за зимовьем. Впереди ждала такая плотная стена растительности, что отец Василий начал сомневаться, удастся ли опытному охотнику провести их через эти первозданные нехоженные дебри тайги. Неожиданно Рогов сзади тихо охнул, и послышался шум падающего тела. Священник резко обернулся, вскидывая перед собой ружье на уровне глаз. Участковый сидел на земле, ухватившись рукой за лодыжку, лицо его было перекошено от боли.

Матюшин беззвучно оказался рядом. Он покачал головой и двинулся к Рогову. Священник подошел следом и присел на корточки.

– Проклятая труха, – кивнул головой участковый на полусгнившее дерево, из-за которого он и повредил ногу. – Аж в глазах потемнело.

Охотник придерживал ногу Рогова навесу, а отец Василий стал стягивать сапог. Участковый зашипел от боли, но вытерпел. Это был хороший знак. Священник ощупал лодыжку, велел Рогову попытаться покрутить стопой, насколько это было возможно. Сустав работал, а это означало, что вывиха не было.

– Растяжение, – констатировал отец Василий, опуская ногу Рогова на землю. – Очень это не вовремя.

– Я смогу идти, только отдышусь немного! – горячо зашептал участковый.

– Сможешь, сможешь, – успокоил его священник, разрывая на полосы портянку.

Сделав на стопе тугую фиксирующую повязку, он помог Рогову снова натянуть сапог. Усевшись рядом на землю, отец Василий вытер пот со лба и предложил:

– Давайте разделимся, раз уж так получилось. Я попробую зайти с задов один. Ты, Матюшин, помоги Афанасию Петровичу. Придется вам заходить с той стороны, откуда Корней может нас ждать. Только смотрите. Если он поймет, что нас много и мы по его душу, то запросто может ствол к голове мальчика приставить. Нам такие эксцессы ни к чему. Ориентируйтесь на месте сами. В крайнем случае, можете стрелять, если уж другого выхода не будет, но только по ногам.

– Ничего, батюшка, сообразим уж там, – успокоил охотник. – Главное тебе не сплоховать. Через эти заросли не ломись в полный рост, там ползком нужно; видишь, кустарник плотный, а понизу прогалины есть.

Отец Василий кивнул, помог Рогову опереться на плечо щуплого охотника и подождал, пока они не двинулись вдоль зарослей в противоположную сторону. Передвинув на ремне фляжку и охотничий нож за спину, священник двинулся к сплошной стене деревьев и кустарников. Метров через пятьдесят он лег, как и предлагал Матюшин, положил ружье на сгиб руки и пополз. Пробраться сквозь густой участок ему удалось, не наделав особого шума, но гарантии, что Корней его не услышал, не было.

Отец Василий несколько минут лежал в траве, приподняв только голову. Он долго прислушивался и присматривался. Заимки отсюда ему было не видно, но плеск воды по камням слышался вполне ясно. Значит, до реки метров двадцать, не больше. Священник поднялся на корточки, поднял ружье и медленным гусиным шагом двинулся вперед. Часто останавливаясь и прислушиваясь, он перемещался довольно долго. Наконец сквозь густую листву показались потемневшие от времени и влаги бревна невысокого сруба. Священник начал обходить его с левой стороны, когда послышался резкий каркающий мужской голос.

– Эй, стой! Замри, говорю, на месте, а то выстрелю.

– Ты чего, парень, всполошился-то? – ответил издалека веселый голос Матюшина, – чай не медведь к тебе идет, а человек.

Отец Василий сразу же сообразил, что охотник специально много и громко говорит, чтобы отвлечь Корнея на себя и заглушить шаги священника, который подбирался к заимке с противоположной стороны. Пришлось отцу Василию спешить, потому что этот диалог не мог продолжаться долго. Если Корней испугается и поймет, что Матюшин не один, то может запросто нажать на курок. А если убедится, что охотник один перед ним, то решит избавиться от опасного свидетеля без всяких опасений. Терять ему было нечего.

– Кто там с тобой? – грозно спросил Корней.

– Да никого, – почти рассмеялся охотник. – Разве ж на охоту гамузом ходят? Один я. А ты чего напуганный такой? Ты ружье-то отпусти, а то стрельнешь ненароком. Я тебе, чай, не медведь.

– Стой, сказал! – рявкнул Корней, который кажется начал терять терпение.

– Да, стою я, стою. Чего ты расшумелся-то?

– Иди сюда, только медленно. И чтобы ружье твое я видел.

– Вот человек, – снова рассмеялся охотник, – то стоять велит, то идти. Кто ж тебя так напугал-то? Медведь или росомаха?

Отец Василий наконец уткнулся носом в бревенчатую стену. Лицо и руки нещадно чесались от травы и мошкары, которая с восторгом стала облеплять потные открытые участки тела. Здесь, где заросли надежно укрывали от малейшего ветерка, мошки было очень много.

Ориентируясь по голосам и мысленно одобряя, как охотник умно тянет резину, священник решил, что хижину ему лучше обойти справа, а не слева, как он раньше хотел. Рефлексы и навыки работали самостоятельно, намертво впечатавшись в память бывшего спецназовца Миши Шатунова. Выйди он слева от заимки, и Корней неизбежно окажется между ним и Матюшиным. Бандит этим сразу же воспользуется. Глупо было надеяться, что не воспользуется. Отец Василий боком, подняв ружье с взведенным курком стволом вверх, медленно продвигался приставными шагами вдоль бревенчатой стены. Сейчас он очень был благодарен за полиуретановые подошвы своих сапог.

Осторожно выглянув из-за стены, отец Василий увидел, как охотник бесстрашно подходит к Корнею, а тот наставил ружье прямо в живот охотнику. Эта интермедия долгой не будет. Он приложил ружье прикладом к плечу и приготовился выставить ствол из-за стены. В отличие от своих друзей, отец Василий не испытывал иллюзий. В обеих стволах его «вертикалки» были патроны с жаканами.

Разговор на поляне шел уже не совсем в нормальном русле. Чувствовалось, что Корней поверил в то, что Матюшин в лесу один. Поведение бандита стало наглым. Последней фразы, ухмылки или молчаливого движения стволом в сторону Матюшина можно было ждать в любую секунду. Если охотник об этом догадывался и понимал это, то его выдержке стоило поапплодировать. Ни одним мускулом своего лица Матюшин не выдал волнения или страха. Единственное, на что надеялся отец Василий, так это на то, что Корней – не хладнокровный убийца. Не сможет он вот так запросто, глядя своей жертве в глаза, нажать на курок и выпустить два заряда в стоявшего перед ним безоружного человека. Ружье Матюшина по приказу Корнея уже валялось на земле. Причем ближе к Корнею, чем к охотнику.

Отец Василий не ошибся в психологической оценке ситуации. Он понял, что Корней уже принял окончательное решение и приготовился. Бандит криво усмехнулся, даже опустил немного ствол своего ружья. Менее опытный человек на месте священника сейчас бы расслабился. Возможно, даже попытался бы в несколько прыжков преодолеть расстояние в десять метров, что отделяли его от преступника. Или вышел бы с наставленным ружьем и скомандовал поднять руки. Отец Василий на сто процентов был уверен, что поступи он таким образом, обязательно нарвется на пулю или заряд дроби из ружья Корнея. Старый охотник не успеет поднять свое оружие. Значит, второе ружье мгновенно окажется в руках у бандита и снова прозвучат выстрелы, практически в упор.

Корней что-то сказал вполголоса и не спеша, как-то лениво, повернулся спиной к безмятежно улыбающемуся Матюшину. Он сделал буквально один шаг, но тут же резко повернулся к охотнику, одновременно поднимая ружье на уровне лица. Одним хорошо отработанным движением отец Василий сделал короткий шаг вправо, выходя из-за своего укрытия. Ствол его ружья одновременно опустился, и мушка остановилась на уровне плеча Корнея. Священник отец Василий оказался сильнее спецназовца Мишани Шатунова. В последнюю долю секунды ствол чуть сместился вправо от плеча Корнея, и тут же грохнул выстрел.

Если бы священник промахнулся и свинцовый грубообработанный слиток пролетел мимо лица Корнея, то шок был бы невероятный. Жакан пролетел бы с таким жутким визгом, который способен заставить впасть в прострацию от неожиданности любого человека. Но самодельная восемнадцатиграммовая пуля ударила в цевье ружья. Оружие выбило из рук Корнея с такой силой, как будто по нему ударило кузнечным молотом. Расколотое напополам ружье отлетело в сторону; священник видел, как брызнули в разные стороны куски древесины. Он успел даже заметить, что один острый кусок впился бандиту в щеку и по щеке потекла струйка крови.

Не став дожидаться последствий своего выстрела и заметив, что Матюшин юркнул куда-то в сторону, отец Василий рванулся из-за угла к Корнею. Его противник, вопреки ожиданию, не потерял ориентировки и не особенно испугался. Скорее всего, свою роль сыграло чувство отчаяния человека, загнанного в угол. Отец Василий прекрасно знал, какую опасность представляет в такой ситуации человек.

Корней тут же бросился к валявшемуся недалеко от него ружью Матюшина. Священника отделяло от противника всего метров пять-шесть, когда он понял, что тот успеет поднять оружие и выстрелить. Не целясь, отец Василий выпалил из второго ствола, мгновенно сокращая и без того уже небольшое расстояние. Пуля взрыла землю возле самых пальцев Корнея, протянутых к ружью. И тут нервы бандита наконец не выдержали.

Отец Василий отбросил в сторону разряженное оружие. Не столько из-за того, что, заряжая его, он опустит Корнея на расстояние, которое заставит возобновить ненужные гонки по пересеченной местности. Истина причина лежала в том, что отец Василий не хотел проливать крови, если этого можно было избежать.

Корней бросился в сторону реки, споткнулся о валун и, широко размахивая руками, пошел в брод. Отец Василий, заорав громовым голосом «стой», бросился в воду следом. Медведка в этом месте была не очень широка, всего метров пятнадцать. Но быстрое течение и обилие скользких валунов делали переправу не таким уж простым, а главное, быстрым делом.

Отец Василий настиг Корнея примерно на середине реки, где уровень воды доходил до пояса, а местами во впадинах между большими камнями, и до подмышек. Откуда-то снизу – наверное, из сапога – Корней выдернул нож. Это был не тяжелый охотничий нож, а обычная самодельная финка с полированным, как зеркало, лезвием. Пижон, подумал священник; кто же с такими ножичками в тайгу ходит, да еще за голенищем сапога носит? Верное дело ногу до крови растереть.

Руку Корнея с ножом отец Василий умышленно перехватил уже в момент, когда лезвие было готово вонзиться ему в грудь. Бандит от этого мгновенно потерял равновесие и повалился на священника боком, правым плечом вперед. Отец Василий тут же схватил кисть с зажатым в ней ножом обеими руками и рванул, закручивая вниз. Корней вслед за своей рукой погрузился в воду с головой. Священник как тисками сдавливал его руку и продолжал выкручивать, не давая противнику вынырнуть на поверхность и схватить глоток воздуха. Корней вырывался недолго. Кисть разжалась, и нож скользнул на дно. Нащупав под водой подбородок, священник выдернул обмякшее тело Корнея наверх.

На берегу сидел, сморщившись от боли в ноге, Рогов. Он прижимал к себе Олега и что-то быстро ему говорил. На глазах участкового блестели слезы. Матюшин с невозмутимым видом сидел рядом с ними на корточках перед раскрытым кейсом, из которого вывалились деньги.

– Как Олег? – с хрипом спросил отец Василий, выволакивая на берег тело Корнея и падая рядом с ним на камни.

– Нормально, отец Василий, – ответил мальчик.

– Он, гад, хлороформом его усыпил и на себе волок, – ответил Рогов, еле сдерживая возбуждение радости из-за спасения сына и поимки преступника. – А я, представляешь, сколько нервов потерял! Он Матюшина на мушке держит, а я стрелять не могу, потому что он его мне закрывает. И ты неизвестно где. А когда я увидел, что он стрелять собрался...

– А ведь мы сделали его, а Рогов? – весло улыбнулся отец Василий, наконец отдышавшись и хлопнув лежащего рядом Корнея по мокрой спине.

– Это не мы сделали, Миша, – тихо ответил Рогов, – это ты его сделал. Стрелять надо было, а не бегать за ним и из реки вылавливать. Одним гадом на свете меньше было бы. Все права у нас на это имелись.

Матюшин выслушал, что сказал участковый и с интересом повернулся к священнику, ожидая, что тот ответит. Очень любопытен был старому охотнику этот необычный священник, который приехал в его село.

– Стрелять, говоришь? – задумчиво спросил отец Василий, глядя в голубое небо над головой и провожая взглядом кружащуюся хищную птицу. – Нет, не стрелять в них надо.

– А что? – злобно переспросил участковый. – Резать? Вешать?

– Нет, опять не угадал, Рогов, – покачал головой отец Василий. – Молиться за них надо. Молиться и любить. Стрелять, знаешь ли, проще, только это ничего не решает.

Старый охотник слушал разговор, и усмехаясь, крутил головой. «Вот люди у нас в селе собрались, один чуднее другого. А батюшка-то каков, а? Расскажу моей старухе, так ни в жисть не поверит».