Мостовой курил, пуская сигаретный дым в открытое окно, и с усмешкой слушал очередной спор Синицкой и Чистякова. На этот раз – о настоящей любви. Чистяков вел «Газель» в сплошном потоке машин на трассе и откровенно поясничал, делая вид, что горячо отстаивает свои убеждения. Ольга в запале спора этого, как обычно, не замечала.

– Настоящая любовь – это еще и ответственность, – настаивала Синицкая, – это готовность к самопожертвованию ради любимого человека!

– Ну, милая, – покачал головой Игорь и подмигнул Мостовому, – тут ты начинаешь противоречить сама себе. Ответственность, готовность – это все из категории разума, от рассудка. А ты настаиваешь, что любовь – это духовная близость, эмоциональный подъем, ослепляющее чувство.

– Я про ослепляющее чувство ничего не говорила, – возразила Синицкая, но договорить ей не удалось.

Мостовой выбросил окурок и потянулся к рации. Спорщики сразу же замолчали и насторожились. Вызов дежурного МЧС, как правило, не сулил ничего хорошего. Чистяков, услышав, что дежурный спрашивает о месте нахождения бригады спасателей и как далеко они от перевала Чунгат, сразу стал прижиматься к обочине дороги. Синицкая помогала Борису разворачивать карту на приборной доске и задумчиво покусывала нижнюю губу. Задача бригаде ставилась не совсем обычная.

На Чунгат любили водить группы начинающих. Там находилась очень удобная и популярная у скалолазов стена утеса Клюв. Кто и когда так окрестил его, Чистяков не знал. Сколько он себя помнил, всегда звучали фразы «сходить на Клюв», «тренировка на Клюве». Название было очень меткое. Если въезжаешь на машине в ущелье с севера, то с правой стороны, сразу же, на фоне неба появляется скала, которая по форме точь-в-точь напоминает клюв птицы, торчащий снизу вверх. Как будто птица лежит на земле. Если в ущелье въезжать вечером, когда небо начинает темнеть, то чернеющий Клюв на темно-синем небе выглядит очень зловеще. Размытый рисунок темнеющих гор рисует в воображении и саму тушу гигантской дохлой птицы, нависшей над перевалом.

По сообщению дежурного, случилась неприятность с парнишкой из группы начинающих скалолазов, которую инструктор привел на Клюв. Подозрение было на острый аппендицит.

– Все горноспасатели сейчас в разгоне. Ближайшая группа сможет добраться до места не раньше чем часов через пять-шесть. «Скорую» я туда уже отправил, – рассказывал дежурный по рации. – Но до Клюва, как я понял, ей не добраться. Ждите их на перевале, бригада номер 53. У тебя там Чистяков – бывший альпинист. Пусть попробует переправить к ребятам врача.

– Эй, эй! – возмутился Чистяков и стал вырывать у Мостового рацию. – Вы что, с ума там все посходили? Там расщелина метров тридцать шириной! Как я вашего врача туда перетащу?

– Игорек, сообразишь там с инструктором группы на месте, – продолжал дежурный. – Ты же Клюв наверняка знаешь.

– Конечно, знаю. Каждая группа переправу наводит для себя, а потом снимает. Там врач на «Скорой» хоть мужик или тетка?

– Успокойся – мужик, – ответил дежурный. – Все равно выхода другого нет. Спроси у Синицкой, она тебе объяснит.

Ругаясь, Чистяков стал разворачивать машину.

– Он прав, Игорь, – сказала Синицкая. – Тут часы могут решать все. Мы же не знаем, на какой стадии у него воспаление. Может, у нас в запасе всего пара часов? А потом разрыв – и перитонит. В горах нам его не спасти.

– В самом деле, что ты ругаешься? – спокойно вставил Мостовой. – Вспомни, сколько раз ты с гор людей спускал, да еще и в беспомощном состоянии. Если сможешь больного перетянуть на эту сторону, то здорового врача – тем более.

– Я не по этому поводу возмущаюсь, – пробурчал Чистяков. – Где наши вертолеты, где вертолеты горноспасателей? У них же есть подъемники, для лежачего положения пострадавшего.

– Ну, не на всех же вертолетах, – продолжал Мостовой урезонивать друга. – А на тех, что сейчас есть под рукой, – нет подъемников.

– Вот как раз по этому поводу и возмущаюсь, – не сдавался Игорь, – двадцать первый век на дворе, а у нас не все спасательные вертолеты техникой укомплектованы.

– Ну, пожалуйся Шойгу, – не удержалась от ехидства Синицкая. – Кстати, тебе самому придется лазить несколько раз через расщелину в лагерь альпинистов. Сначала врача доставишь, меня, а потом необходимые медикаменты.

– А потом все в обратном порядке, – обрадовал Мостовой.

– И все я! – со стоном проговорил Чистяков. – По веревкам я, в мусоропроводы я, на деревья за кошками опять я...

– А я тяжелый и крупный, – напомнил Мостовой. – К тому же я на руководящей работе, а ты у нас альпинист…

– Ну да! – согласился Чистяков со вздохом. – Худенький альпинист. Негр я у вас.

– Негры тоже худенькими бывают, – «утешила» Игоря Синицкая.

Машина «Скорой помощи» с номером 53 догнала спасателей у въезда в ущелье. Молодой невысокий врач с лысеющим темечком, назвавшийся Иваном, к возможности переправки его через расщелину на веревке отнесся спокойно. Скорее даже с энтузиазмом. Чистяков заявил, что знает место, откуда им придется начинать совместную операцию, и поехал первым. Минут через тридцать обе машины прижались к каменистому склону. Вершина Клюва была хорошо видна с дороги. На отвесной стене скалы кто-то висел на веревках, значит, спортсмены не прекратили тренировку.

Чистяков начал распоряжаться – сейчас он был главным специалистом. Велев врачу «Скорой помощи» и Ольге Синицкой готовить все необходимое и паковать в один вместительный баул, он с Борей Мостовым двинулся через склон к расщелине. На всякий случай спасатели захватили из своей машины альпинистское снаряжение, которое может понадобиться дополнительно.

Расщелина была не шире двадцати метров и примерно такой же глубины. Со стороны ущелья склон ее был обрывистым, почти вертикальным. С той стороны, где устроили свой лагерь альпинисты, край расщелины был более пологий и осыпавшийся. Именно с той стороны можно было спуститься на самое дно расщелины, где протекал небольшой ручей, даже без специального снаряжения. Поэтому Клюв и пользовался такой популярностью. И стена для тренировок подходящая, и условия для лагеря хорошие.

Инструктор группы Влад Пахомов, которого Чистяков прекрасно знал, стоял на другой стороне и махал спасателям рукой. Переправу он навел, по мнению Чистякова, «грамотную». Был лишь один неприятный момент: противоположный край расщелины находился метра на три ниже того, на котором стояли спасатели. Это облегчало доставку врача и медикаментов в лагерь, используя простое скольжение на карабине по веревке вниз. А вот обратная транспортировка, тем более больного, усложнялась тем, что людей придется тащить вверх.

Пока Чистяков договаривался с Пахомовым о своих действиях по переправке, Мостовой вернулся к машинам за врачом, Синицкой и медикаментами. Игорь готовил страховочную обвязку с карабином, на которых люди будут скользить на противоположный склон, и хмурился. Он помнил, что Ольга боялась высоты. Не совсем уж панически боялась, но высоты больше пятиэтажного дома под ногами для нее было многовато. Осложняло положение и то, что конец веревки, натянутой через расщелину, крепился на уровне щиколотки. Это значит, что Синицкой и врачу придется сначала перелезть через край обрыва, прежде чем они повиснут на карабине над пропастью. Было проще во всех отношениях, если бы веревка начиналась на уровне человеческого роста, но закрепить ее на такой высоте здесь не было возможности. Поднять больного на край обрыва тоже будет сложновато, понял Чистяков.

– Ну, как? Готовы? – спросил Чистяков обернувшись к подошедшим вместе с Мостовым медикам.

– Ух ты! – покачал головой врач «Скорой» и заглянул в пропасть. – Круто! Так я еще к больным не добирался.

Синицкая промолчала, но Игорь обратил внимание, что девушка немного побледнела. Она мужественно поджала губки и старалась не смотреть вниз. Мостовой ободрительно взял Ольгу за локоть и, чтобы поддержать медика «Скорой помощи», и заодно медика своей бригады, небрежно бросил в пространство:

– Для Игорька этот овражек – пара пустяков. Детская тренировочка для младшего детсадовского возраста.

Первым Чистяков решил переправить врача «Скорой помощи». Это продемонстрирует Синицкой, что ничего страшного в такой переправе нет, да и сам доктор будет держать себя в руках в присутствии девушки. К карабину на страховочной обвязке доктора Чистяков закрепил еще один фал, на всякий случай. Может, понадобится тянуть его назад, если что-то пойдет не так.

Переправа Ивана прошла вполне успешно. Доктор вел себя подобающим образом и даже пытался шутить. Правда, было заметно, что он старался не смотреть вниз. Влад принял доктора, помог ему отстегнуться и помахал рукой. Не без помощи Мостового Игорь спустил на веревку Синицкую. Под ободрительные напутствия спасателей девушка заскользила над пропастью.

– Ну что, Боря, штанишки у всех сухие? – съехидничал Чистяков. – Пора и мне отправляться. Подашь мне медицинский баул?

– Давай двигай, – пробасил Мостовой. – Я здесь посижу, подожду.

Борис должен был тянуть вверх по веревке больного альпиниста, когда Чистяков закрепит его на противоположном краю расщелины. Он же должен был поднять его с веревки. По-хорошему, Чистякову следовало бы подняться назад первому, чтобы вдвоем поднимать больного, но Пахомову сложно было справиться с его неопытными подопечными на той стороне. Решили, что Боря с его медвежьей силой останется здесь один.

Повиснув над пропастью, Чистяков принял из рук Мостового баул с медикаментами и лихо заскользил по веревке на противоположную сторону. Выпендрежник, подумал Борис, глядя, как Игорь расставил в стороны руки, изображая крылья. Птицы вперед ногами не летают. Когда альпинисты с медиками отправились к лагерю, Мостовой уселся на камнях, облокотившись спиной, и прикрыл глаза. Можно было и подремать немного, слишком уж хлопотный день выдался.

Больной альпинист лежал в палатке. От него не отходила одна из девушек, наверное, его подружка. Иван похвалил инструктора Влада:

– Правильно сделали, что положили его на правый бок с подогнутыми ногами.

– Опыт, – невесело усмехнулся инструктор. – Приходилось уже сталкиваться с этим. Да и так у него болит меньше.

– Плохо другое, – покачал головой врач «Скорой помощи», – то, что парню в любом другом положении больно лежать. Давай, дружочек, посмотрим твой живот, – сказал Иван присаживаясь рядом с больным.

Парень со стоном повернулся на спину. Иван задрал на животе его одежду и стал ощупывать низ живота. Лицо врача становилось все более хмурым. Чистяков стоял рядом и выжидающе смотрел то на Ивана, то на Синицкую. Ольга тоже начинала хмуриться.

Наконец врач «Скорой помощи» опустил задранную одежду альпиниста и посмотрел на Синицкую снизу вверх.

– Ну что, коллега? Мы с вами наблюдаем ярко выраженный синдром раздражения брюшины.

– Это когда как? – насторожился Чистяков, глядя на серьезные лица медиков. – Что это значит?

– Это означает, что больной ощущает боль не только в момент нажатия, – пояснила Ольга, – но и особенно в момент ослабления давления руки на брюшную полость.

– Может, пойдем покурим? – со странным энтузиазмом предложил Иван и выразительно посмотрел на Синицкую.

Ольга молча кивнула головой и стала подталкивать Чистякова к выходу. Врач «Скорой помощи», вытаскивая на ходу сигареты, отошел в сторону от палатки и закурил, ожидая, когда к нему подойдут Синицкая, инструктор группы и Чистяков.

– Намек я понял, но не уловил деталей, – проговорил Игорь и посмотрел в глаза Ивану.

– Да, ребята, давайте конкретнее! – поддержал его встревоженный Влад Пахомов.

– А куда конкретнее? – спросил Иван, задумчиво затягиваясь сигаретой. – Парня нужно срочно на операционный стол. Там уже гнойное воспаление. Прорваться может в любой момент. Если бы речь шла только о том, чтобы уложить его на носилки и довезти по асфальту до ближайшей хирургии, то я бы рискнул. Но все ваши веревочные переправы приведут к тому, что больной будет напрягаться. А если у него это дело прорвется в процессе переправы? – Врач внимательно посмотрел на Синицкую. – Вы как, коллега?

– Если у вас есть все необходимое, то, наверное, смогу ассистировать, – ответила Ольга. – Только как нам обеспечить необходимые условия?

– Ребята! – вставил испуганный Пахомов. – Вы сейчас о чем?

Медики дружно взглянули на инструктора, но вопрос оставили без ответа.

– Ну и отлично, коллега, – снова заговорил Иван, обращаясь по-прежнему к Синицкой. – А условия, я думаю, мы сможем обеспечить. Главное, чтобы вертолет с подъемником нам обеспечили хотя бы завтра. – Врач повернулся к Чистякову: – Что там в вашей конторе по этому поводу обещали?

– Не позднее завтрашнего вечера, – машинально ответил Игорь, который уже все понял: Иван с Ольгой решились на операцию прямо здесь, в альпинистском лагере.

– Вы что, хотите его резать прямо здесь? – дошло наконец и до Пахомова.

– Ну, что вы, дружочек, – ответил с улыбкой Иван, – как можно? Мы будем оперировать!

– Тьфу! Какая разница? – забегал Влад глазами по лицам всех присутствующих. – Резать, оперировать. Вы что, на полном серьезе?

– Успокойтесь, Влад, – сказала Синицкая. – Я понимаю, что вы лично отвечаете за каждого в вашей группе. Но поймите, что другого выхода просто нет. Любое промедление может угрожать жизни вашего подопечного. Да и вашей вины в случившемся никакой нет. Абсолютно. Вся ответственность теперь лежит на нас.

– Да я не про ответственность! – обиделся Пахомов. – Вы в самом деле считаете, что в таких вот условиях можно провести успешную операцию?

– Молодой человек, – нравоучительно заметил Иван, который был старше инструктора всего лет на пять, – есть такая научная дисциплина, как военно-полевая хирургия, которую проходят во всех вузах. Она как раз и предусматривает оказание помощи в подобных условиях. А я к тому же хирург. Да и операция эта лишь называется так громко. По сути, это послойное вскрытие брюшины, перетягивание у основания воспаленного отростка и его удаление путем отстригания. Все! Вот если гной прорвется в брюшную полость, вот тогда будут большие проблемы, даже для условий современного хирургического стационара. Понимаете?

– То есть ничего опасного в этой операции нет? – несколько успокоился Пахомов.

– Абсолютно простая операция, которую может провести любой студент-медик. Дело не в этом.

– А в чем? – снова насторожился инструктор.

– В том, что любая операция имеет определенный процент риска. Даже удаление зуба. Видите ли, Влад, все это настолько индивидуально, что давать гарантии на сто процентов никогда нельзя. Есть личная непереносимость каких-то медикаментов, а нам придется использовать хотя и местную, но анестезию. Есть другие реакции организма, абсолютно непредсказуемые. Это все журналисты придумали насчет врачебных ошибок. А на самом деле мы о человеческом организме знаем очень мало, несмотря на все грандиозные, казалось бы, успехи и достижения медицины. Вам могут за всю жизнь сделать десятки и даже сотни уколов какого-то определенного антибиотика, а на двести первом у вас просто остановится сердце или возникнит аллергическая реакция, которая приведет к почти мгновенному летальному исходу.

– То есть риск все равно есть?

– Риск существует всегда. Другое дело, что в клинических условиях мы с коллегой были бы больше готовы к возможным неожиданностям. Но тут уж ничего не поделаешь. Придется нам идти на этот риск. Выхода другого просто нет. Если не оперировать, то парень погибнет. А если оперировать здесь и сейчас, то у него очень хорошие шансы выжить. Понимаете, каков расклад?

– А я так понимаю, – вставил Чистяков, – что мне придется срочно перебираться на ту сторону за всем необходимым в вашу машину.

– Совершенно верно, – согласился Иван и повернулся к Ольге: – Вы, коллега, небось общую терапию заканчивали? Чего-чего, а аппендиксы удалять и при асфиксии трубки вставлять вас учили. Какие-нибудь повышения квалификации проходили по линии вашей медицины катастроф?

– Да, два года назад как раз по экстренной хирургии, а в прошлом – по синдромам...

– Ну, тогда все отлично. Что нам с вами нужно в первую очередь?

– Стерильный хирургический инструмент у вас наверняка есть, – ответила Ольга, а вот лигатура для перетягивания воспаленного аппендикса, кетгут для внутренних швов?

– Тут у нас полный порядок, – кивнул Иван. – Этим машина укомплектована, есть у меня там целый чемоданчик с упаковками. Но это не главное, главное – нам нужен мощный антибиотик и на всякий случай сильный стимулятор сердечно-сосудистой деятельности и местная анестезия. – Иван мечтательно посмотрел на Чистякова и Пахомова, оседлав, судя по всему, своего любимого конька. – Помнится, нам рассказывали, как в полевых условиях зашивали всем, что под руку подвернется, а потом в более подходящих условиях вторично вскрывали швы и снова зашивали по науке. Вот это экстремальные условия! А сейчас, ребята, двадцать первый век, так что все будет в ажуре.

Чистяков дождался, пока Иван напишет записку своей медсестре, которая осталась в машине «Скорой помощи», с перечнем того, что нужно для операции, и направился к расщелине. Сам Иван вместе с Синицкой стали готовить больного альпиниста к операции. Пахомов в два захода перетянул по веревке через пропасть все, что Чистяков принес из машины, включая два сильных аккумуляторных электрических фонаря из машины спасателей и еще один – из «Скорой помощи».

Пока шла операция, Чистяков разглядывал девчушку, подружку пациента. Она не могла усидеть на месте и все время ходила возле палатки, прислушиваясь к происходящему внутри. Девочка была молоденькой, свеженькой и очень миленькой. Глаза спасателя, когда он глядел на юную скалолазку, делались масляными сами по себе. Фигуры из-за мешковатой теплой куртки разглядеть было нельзя, но Игорь представил ее себе во всех деталях, дорисовывая в мозгу невидимые глазу детали. С одной стороны, несолидно подбивать клинья к девушке беспомощного паренька, но с другой стороны – это всего лишь операция по удалению аппендикса. Ну, полежит он потом в больнице немного и выйдет оттуда ничем не хуже, чем все остальные. Мало ли, какие у них там отношения. Совершенно необязательно, что они у них на всю оставшуюся жизнь. «Хотя, – поймал Чистяков себя на мысли, – я ведь не собираюсь на ней жениться. Нет, не то чтобы так уж определенно... Может, она как раз и есть та самая уникальная и единственная, с которой я захочу связать себя по рукам и ногам навсегда. Просто сейчас, на стадии знакомства, не стоит строить таких далеко идущих планов». Если девочке нет еще и восемнадцати, а на это было очень похоже, то планов не стоило строить вообще никаких, с этим у Чистякова было строго. Но не уделить этой горной козочке совсем никакого внимания спасатель не мог по определению. Натура толкала его на поступок, который мог бы привлечь к нему внимание. Без внимания девушек Чистяков не мог обходиться, как и без воздуха.

Игорь осмотрелся по сторонам, и его внимание привлек южный, относительно пологий каменистый склон. Дальше он переходил в небольшое скальное нагромождение, потом в сильно изрезанную трещинами стену. А вот выше располагалась, судя по всему, как раз подходящая горизонтальная площадка. Высота здесь, насколько Чистяков помнил, около тысячи пятисот или тысячи семисот метров. Значит, та площадка, на которую он смотрел, лежит как раз выше тысячи восьмисот метров. А сейчас начало июня, значит, эдельвейсы еще цветут. Решение было принято мгновенно.

– Влад, слушай, – позвал Чистяков инструктора, – подстрахуй меня на немного, если нашим медикам чего понадобится. Я отлучусь на часок или полтора.

– Ты куда? – не понял Пахомов. – На ту сторону, к своей машине?

– Нет, на эту, – отмахнулся Чистяков, не собираясь вдаваться в подробности предстоящего предприятия. – В магазин за пивком хочу смотаться.

– Не понял? – снова удивился инструктор.

– Потом поймешь. Очень надо. Ты просто побудь здесь, если ребятам нужно будет что-нибудь принести из машины, ладно?

Чистяков подмигнул Пахомову, подхватил чей-то пояс с титановыми клиньями, бросил на плечо моток капроновой веревки и зашагал в сторону склона. Инструктор продолжал удивленно смотреть ему вслед, но вопросов больше не задавал. Чистяков, которого хорошо помнили и альпинисты, и горные спасатели, славился своими чудачествами и приколами. Опять парень что-то придумал.

Подъем оказался легким и неинтересным. Чистяков и сам когда-то водил сюда группы начинающих, но на этом склоне новичков ничему не научишь, поэтому сюда никто и не ходил. Через двадцать минут спасатель был уже в нужном месте и, к своей великой радости, обнаружил то, что искал.

Когда начало уже смеркаться, в лагере группы развели большой костер. Чистяков подошел к рядам палаток и увидел, что Синицкая и врач «Скорой помощи» Иван стоят около костра и разговаривают с Пахомовым. Игорь спрятал маленький букетик под куртку, бросил на землю веревку и пояс и подошел к медикам.

– Ну, как наши дела, хирурги? – спросил он весело.

Только теперь до Игоря дошло, что, отлучившись, он поступил, мягко говоря, непрофессионально. Могла понадобиться любая помощь, возникнуть любая непредвиденная ситуация. «Мальчишество, – решил Чистяков про себя. – Сейчас мне от Ольги влетит, а потом еще и от Борьки. Она обязательно нажалуется Мостовому». Но медики не сказали ни слова по поводу его отсутствия.

– Все хорошо, – ответил Иван, – можно сказать, что пока во всех отношениях хорошо. Но о том, чтобы парня сейчас транспортировать по вашим веревкам к машине, не может быть и речи. Швы могут разойтись. Если завтра к вечеру будет вертолет со спецподъемником, то можно его и вывезти. Надеюсь, ваше начальство без вас до завтра обойдется?

– Иван предлагает нам остаться, чтобы я могла понаблюдать за больным до прилета вертолета, – пояснила Ольга. – Все-таки не стоит его вот так бросать здесь без врача. Мало ли что. Вдруг температура поднимется или шок от антибиотиков. «Скорой помощи» нет смысла здесь торчать, но врачу лучше подежурить.

Чистяков эту идею воспринял с таким энтузиазмом, что все удивились.

– А что, это идея! – воскликнул он. – Ольгиной квалификации хватит вполне на любой случай. Да и мы с Борей, если что…

– Особенно вы с Борей! – ехидно прокомментировала Синицкая, которая стала догадываться, что энтузиазм Игоря разгорелся не на пустом месте.

– Ну, вот и договорились, – кивнул головой Иван. – Кое-что из необходимого я вам оставлю. Можете меня переправлять назад к машине.

Перед тем как взяться за переправку врача «Скорой помощи» назад к его машине, Чистяков подбежал к девчушке, которая переживала за своего больного дружка.

– Держите, это вам, – проворковал спасатель, доставая из-за пазухи букетик цветов.

– Ой! Что это? – восхитилась девушка. – Это эдельвейсы, да?

– Эдельвейсы, – подтвердил Чистяков, – самые романтические цветы на свете. Они приносят удачу и берегут альпинистов.

– Спасибо, – пробормотала девушка и покраснела от удовольствия. Как же, такой парень, как этот мужественный и опытный спасатель, в прошлом альпинист, которого все знают, и подарил ей букетик эдельвейсов. Обратил на нее внимание!

Чистяков бросил на девушку влюбленный взгляд, от которого у большинства из юных созданий, как считал Игорь, обычно делается сердцебиение и головокружение. Остальные действия он решил оставить на более позднее время, не перегружая объект своего внимания положительными эмоциями. В этом вопросе у него имелась своя проверенная тактика.

Спасатели решили, что с их служебной «Газелью» на диком и пустом перевале ничего не случится. Машину заперли, Мостового перетащили в лагерь альпинистов вместе с небольшим пакетом НЗ спасателей. Помощь помощью, но все-таки объедать ребят не стоило. Ольга не стала сидеть у костра в компании, а отправилась сразу на свое дежурство. Ей устроили постель в палатке рядом с больным, где Синицкая собиралась провести ночь в полудреме, приглядывая за состоянием прооперированного парня.

Игорь с Борисом сидели у костра среди молодежи. Инструктор Влад только посмеивался и качал головой, слушая байки, на которые Чистяков был горазд. Он их знал и слышал неоднократно. По большей части это был не вымысел, а художественное оформление реальных событий, участником которых был Чистяков. Правда, оформление это иногда было таким насыщенным, что реальные события терялись в них, как иголка в стоге сена. Были в репертуаре Чистякова и откровенные страшилки, рассчитанные прежде всего на молоденьких девочек, – это Пахомов тоже знал, как и Мостовой. У Бориса с Игорем была даже небольшая договоренность. Боря местами немного подыгрывал другу для создания пущего эффекта.

Закончив очередную историю про «суровые будни» горного спасателя, Чистяков перешел к колоритным эпизодам в работе МЧС. Здесь уже начиналось поле откровенных страшилок для детей.

– Это произошло несколько лет назад в Турции, во время сильного землетрясения, – с самым серьезным видом рассказывал Чистяков, предварительно строго взглянув в сторону Пахомова, который знал, что Игорь в МЧС работает всего два года. – Нас тогда забросили туда на самолетах с гуманитарной помощью. Ну, сами понимаете: палатки, одеяла, дизельные генераторы, медикаменты, продукты. Мы там занимались поиском людей под завалами. А перед этим, – как бы спохватившись, вставил Игорь, – случилась у меня серьезная любовь. Девушка там у меня была. Работала она в туристическом бизнесе и часто летала в Турцию по своим служебным делам. Все у нас с ней было очень серьезно.

Тут Чистяков сделал настолько серьезное и глубокомысленное лицо, что никто из молодежи и не подумал о предстоящем подвохе.

– Мы с ней встречались тогда уже почти год. Стройная она была, как модель, кожа дивная, бархатистая. А еще у нее были удивительно ухоженные и красивые ноготочки. Вы себе не представляете, сколько она времени им уделяла!

Тут Чистяков решил сильно не распространяться, потому что имел слабое представление о том, сколько времени девушки могут уделять своим ногтям. Главное было не это. Главное было в абсолютной черноте горной ночи, под потрескивание костра, который пускал по лицу рассказчика кровавые отблески, напустить тихого ужаса, который в момент кульминации вызывает, это было уже неоднократно проверено, истошный девчачий визг.

– Очень любил я ее руки, ребята, до чего приятно – прикоснуться к ним губами. Ну вот, вылетели мы тогда в Турцию. Помогаем местным властям со своими приборами для поиска людей, лазаем по руинам. Сколько мы тогда искалеченных и побитых достали – ужас. А трупы... Представляете: жара, смрад, трупы начинают разлагаться, дышать нечем. Смотрим: нога торчит из-под камней. Начинаем камни разбрасывать, кран подгоняем, чтобы плиту поднять. Поднимаем, а она отдельно от тела, скрюченная синяя и опухшая. Тело оказалось раздавленным в буквальном смысле слова. Вот мы эту ногу в пластиковый мешок, туда же останки тела, внутренности соскабливаем с камней и тоже в мешок.

– А внутренности-то зачем? – сдавленным голосом тихо спросил один паренек.

– А как же! – воскликнул Чистяков. – Это в таком жарком климате первое дело. Если их оставить, то они будут продолжать гнить и разлагаться, а это – инфекция, может эпидемия начаться. Внутренности мы обязательно соскабливаем, правда, Боря?

Мостовой неопределенно покачал головой и издал хмыкающий звук, который прозвучал как подтверждение. На самом деле Мостовой с большим трудом сдерживал смех, слушая, как Чистякова «понесло».

– И вот, как-то вечером, я звоню этой девушке, и выясняется, что она как раз находится в Турции. Искать мне ее, сами понимаете, некогда – работа прежде всего. Лазаем мы по завалам, и тут происходит второй очень мощный толчок. – Чистяков сделал многообещающую эффектную паузу. – И меня заваливает обрушившейся стеной дома. Оглушенный, весь в пыли, я оказываюсь в подвале, погребенный тоннами кирпича, бетонных плит и железной арматуры. Прихожу немного в себя и чувствую, что не могу пошевелиться. Пространства вокруг меня, свободного для движения, практически нет. Пошевелил руками, ногами, вроде все цело. Повезло! Такое у спасателей бывает раз в жизни. Лежу кашляю, жду, когда меня начнут искать и откапывать. Храбрюсь, конечно. Тут ведь дело такое: могут и через час откопать, а могут и через неделю. Все зависит от того, сколько там сверху на мне обломков здания. Решаю лежать и экономить силы. Самое страшное, что мне грозило, – умереть от жажды. Страшная, я вам скажу, смерть. От голода умирать не так мучительно. На второй или третий день чувство голода притупляется и остается только слабость, а вот жажда сушит человека постоянно и все время усиливается. Были случаи, когда человек от жажды сходил с ума.

Как в подтверждение своих слов и для усиления эффекта, Чистяков взял свою кружку и сделал несколько глотков остывшего чая. Эффект был достигнут. Спасатель заметил, как несколько наиболее впечатлительных юнцов тоже сделали по несколько судорожных глотков чаю. От рассказов Чистякова у них стало пересыхать во рту.

– Лежу час, лежу второй… – продолжал рассказывать Игорь, – …и вдруг чувствую, как на меня начинает что-то капать, на лицо. Сначала я обрадовался, что это, может быть, вода. Например, просочилась из разорванного водопровода. Но капли какие-то густые и запах больно знакомый. Подношу руку к лицу, вытираю и подношу к глазам. Кровь. Значит, где-то выше меня лежит тело. Раздавленный труп, а из него вытекает кровь. Это я решил потому, что такое количество крови может просочиться сквозь обломки только из мертвого. Человек не может остаться в живых, если из него вытекло столько крови.

Слушатели, особенно девушки, стали поеживаться, будто замерзли. Курточки на них стали запахиваться плотнее, а тишина у костра стояла гробовая. Даже Влад Пахомов, похоже, купился на рассказ известного балагура и болтуна Чистякова. Мостовой курил, глядя в костер без всякого выражения на лице.

– И вдруг чувствую какое-то шевеление возле моих ног, – продолжал свой страшный рассказ Чистяков. – Посмотреть толком не могу, потому что голова поворачивается только чуть-чуть. Но точно чувствую шевеление. Может, кошка или собака, а может, змея? Змея – это плохо. Змеи от такой вибрации, которую издает землетрясение, приходят в бешенство, а в Турции полно ядовитых змей, как у нас в Азии. И вот это шевелится у меня в ногах, шебуршится, разгребает битый кирпич и ползет. И знаете, что мне в тот миг показалось? Очень похоже, как кто-то рукой разгребает завал потихонечку. Звуки такие специфические. Мне, как спасателю, это сразу показалось знакомым. Неужели, думаю, кто-то живой рядом шевелится или это меня уже откапывают? Но самое странное, что эта мысль никакой радости мне не доставила. Что-то в этом шевелении было неестественным. И человек остаться в живых под такой грудой камней не мог, и меня откопать так быстро не могли. К тому же откапывать пришлось бы с использованием тяжелой техники, и шуму от этого процесса было бы много. Никак не ошибешься. Не поверите, но мне тогда страшно стало!

После этой фразы Чистяков посмотрел в лица своих слушателей, чтобы проверить, поверили или нет в то, что ему, бравому спасателю, стало страшно.

– Холодок какой-то пошел у меня по ногам. А оно все шевелится и шевелится. Вот уже и камушки у меня возле ног зашевелились. И вдруг ЭТО коснулось моей ноги, – выпалил Чистяков таким голосом, что даже у Пахомова мурашки побежали по спине. – И стало двигаться по моей ноге вверх. Чувствую, это рука, человеческая рука. Очень четко я ощутил пальцы, которые перебирались по моей ноге. У меня и мысли не возникло, что это живой человек меня трогает за ногу, потому что пальцы на этой руке были холодными, как лед. Тогда я впервые ощутил на себе, что означает выражение «могильный холод». И чувствую, что звуков ползущего тела человека я ведь не слышу! Шума от него было бы больше. А рука все перебирает штанину, упирается в меня своими ледяными пальцами и ползет по ноге все выше и выше. Вот уже и до колена добралась. Ноги у меня сразу замерзли, будто я в тридцатиградусный мороз на снегу лежу или в холодильнике засел. И вот рука перебралась уже через колено до бедра. Тут уж я смог повернуть голову и посмотреть, что же по мне ползет. Рука! Посиневшая, с черными от запекшейся крови ногтями. И вижу, что она самым страшным образом оторвана по локоть. Даже кость торчит в том месте, где должен быть локтевой сустав. Сухожилия волочатся, течет кровь. Не должна течь, а течет, пульсирующими такими толчками. И от этой крови, которая пропитала штанину, становится холодно, как от жидкого азота. А самое главное, что я узнаю эту руку – она принадлежала моей девушке. Как будто она у меня помощи ищет, к лицу ползет. Вот уже на живот перебралась, а у меня все кишки аж холодом сковало. Чувствую, доберется она до груди, и сердце у меня остановится от дикого холода. Я тяну свои руки, чтобы ее схватить и оторвать от себя, а они меня не слушаются. А она все ближе и ближе к лицу. Чувствую, что к горлу тянется. Еще немного и схватит меня за плечо. И тут рванули так, что все вокруг ходуном заходило, начало рушиться, и мне в ухо как заорут...

– Игорь, вставай! – раздался в гробовой тишине у костра сочный бас Мостового. – Нам на выезд!

Кульминация получилась на славу, Боря не подвел. Аудитория взвизгнула девичьими голосами, и даже парни вздрогнули. Влад Пахомов разразился таким зычным хохотом, хлопая себя от удовольствия по коленям, что догорающий костер вспыхнул с новой силой. Следом за ним дружно захохотали и спасатели. С довольным видом Чистяков взирал на свою аудиторию и разводил руками, мол, такой вот сон, ничего не поделаешь. Все, как есть, рассказал!

Когда шум и бурные комментарии улеглись, инструктор, вытирая слезы и с трудом успокаиваясь от смеха, предложил:

– Ты, Игорь, рассказал бы чего-нибудь настоящее, а то детвора сегодня не уснет ночью. У вас, спасателей, и без мистики приключений хватает. Расскажи-ка ты им лучше про эдельвейс.

– Про эдельвейс? – тут же переспросила девушка, которой Чистяков вечером подарил букетик цветов с горного склона. – Романтическая история про цветы?

– Про цветы, – утвердительно кивнул Чистяков и переглянулся с Борей Мостовым. – Точнее, про цветок. Была у нас в прошлом году здесь одна история...

…В город спасатели вернулись только под вечер. Солнце было еще высоко, но дневная жара стала заметно спадать. Чистяков, сидя на пассажирском сиденье рядом с Синицкой, высунул голову из «Газели» и наслаждался встречным ветерком, трепавшим ему волосы.

– Что это у твоих бывших там за тусовка? – спросил Мостовой, кивнув головой в сторону горноспасательной базы, мимо которой они проезжали.

Чистяков перед тем, как ушел в МЧС, два года проработал горным спасателем, и многие его там хорошо знали. Да и во время отпусков Игорь, будучи заядлым альпинистом, частенько ходил со своими приятелями на восхождения. Сейчас человек шесть спасателей толпились на улице перед базой и что-то с интересом рассматривали. Один из альпинистов повернулся на звук подъезжающей машины и узнал бригаду МЧС, в которой работал Чистяков. Альпинисты тут же замахали ему руками.

– Видать, по тебе соскучились, – сказал Мостовой, включая правый поворотник и останавливаясь возле тех.

Один из горных спасателей, Роберт Маклаков, вышел из толпы своих товарищей с какой-то железкой в руках.

– Здорово, Игорь! Смотри, что я нашел на перевале.

Чистяков выпрыгнул из машины и взял из рук Маклакова то, что ему тот протягивал. Это был заржавевший кинжал в ножнах. Альпинисты, поздоровавшись с Мостовым и Синицкой, столпились рядом.

– Ого, красивая вещь была, – заметил Мостовой, глядя на кинжал. – Джигита какого-нибудь!

– Непохоже, – возразил Чистяков, рассматривая оружие, – узор на ножнах стилизованный, не настоящий. Скорее всего, это оружие русского офицера еще тех времен. Тогда многие себе заказывали такие кинжалы перед тем, как ехать служить на Кавказ.

– Ого, какие познания, – с уважением заметил кто-то из альпинистов.

– Игорек разбирается, – пояснил Маклаков. – Он с профессором Ворониным дружбу водит, а тот всю историю Приэльбрусья и Северного Кавказа знает досконально.

– А что ж тогда Серега Воронин в этих вопросах дилетант, если у него такой начитанный дед-профессор?

– У Сереги другие интересы, – усмехнулся Чистяков.

Горный спасатель Сергей Воронин был внуком известного в городе краеведа профессора Воронина. Славился он вещами, далекими от истории родного края и от науки вообще. Известен Сергей Воронин был тем, что был патологическим игроманом. Он постоянно был всем должен, все обещал, что вот-вот выиграет, и у него есть своя собственная система, которая вот-вот заработает. В целом Серега был парнем неплохим и альпинистом был хорошим. Но вот страсть к игровым автоматам наложила на него неизгладимый отпечаток, сделала его навязчивым и многословным. Чистяков жалел Воронина чисто по-человечески, понимая, что игромания – это болезнь сродни наркомании. К тому же Игорь был уверен, что рано или поздно зависимость от игры толкнет парня на неблаговидный поступок ради денег, если не дальше – на преступление. Не только Чистяков, но и другие альпинисты пытались поговорить с Сергеем по душам, уговорить его бросить свое нездоровое увлечение. Но все было безрезультатно.

Жалел Чистяков не только самого Сергея, но и его деда – профессора Воронина. Никита Савельевич был историком и знаменитым краеведом. В молодости он лично облазил окрестные горы, ущелья и перевалы, изучил все исторические документы и по сей день являлся непревзойденным экспертом в этой области. Сергей, собственно, и альпинистом стал из-за деда, который с молодых лет таскал его с собой по горам. Страсть к горам Сергей приобрел, а вот к исторической науке и истории своего края, к сожалению, нет.

Несмотря на то что с Сергеем Ворониным Чистяков был знаком очень давно, с его дедом он познакомился только прошлой весной, через Ольгу Синицкую, врача их бригады. Отец Ольги, доктор медицинских наук, был хорошо знаком с профессором Ворониным и частенько приглашал его к себе на дачу, где, как это давно повелось, собиралась научная «богема» города. Правда, профессор Воронин был человеком немного замкнутым, не компанейским, потому бывал у Синицких редко. В то же время Никита Савельевич с большой охотой выступал с публичными лекциями, с удовольствием принимал приглашение на телевидение. Но тут, скорее всего, сказывалась его страсть к своей науке. Он любил много и со вкусом поговорить об истории и очень скучал, когда разговор в компании заходил на совершенно другие, чуждые ему темы.

Жили Сергей со своим дедом вдвоем. Никита Савельевич женился очень поздно и быстро развелся. Точнее, жена от него быстро ушла. Уехала куда-то на север, и получилось так, что Сергей постепенно остался жить у деда. Очевидно, мать к этому отнеслась спокойно, а многие говорили, что и с большой охотой. Это якобы помогло ей устраивать свою личную жизнь. Кажется, с каким-то солидным нефтяником.

Чистяков бывал в гостях у профессора Воронина и с Ольгой, а потом уже и один. Старый профессор как-то благоволил к молодому спасателю, который живо интересовался историей Северного Кавказа. Правда, этот интерес у Игоря был несколько прагматического характера. Чистяков, как и многие альпинисты, подвязался в летние сезоны ходить на «колымные» походы в горы. Водили группы иногородних туристов. Плата была не большая, но и не маленькая, учитывая зарплату горноспасателей. Чистяков раньше тоже промышлял такими экскурсиями, иногда гораздо успешнее своих коллег, потому что умел хорошо рассказывать и много знал.

– Ты где его нашел-то? – спросил Чистяков Маклакова, продолжая рассматривать кинжал.

– На Манхоре. Мы спустились с перевала в ущелье, там в камнях и нашел. Видать, река весной с верховьев принесла.

– Необязательно, – покачал головой Чистяков. – Хотя ничего утверждать не буду. Оставь мне его. Я завтра к Воронину-старшему схожу. Дед наверняка расскажет много чего интересного про такие кинжалы. Только вот почищу его, чтобы рисунок был лучше виден. Да и лезвие от ножен нужно освободить. – Чистяков повернулся к Мостовому, который нависал над его плечом и рассматривал кинжал с высоты своего гренадерского роста. – Борь, чем его лучше всего обработать, чтобы из ножен вытащить?

– Подумаем, – согласно кивнул головой Мостовой, – может, достаточно в керосинчике отмочить. А может, и нет. Если он несколько лет в воде пролежал, то мог так сильно проржаветь, что только ножны резать.

– Жалко портить вещь!

– Можно аккуратно по краю разрезать, а потом спаять. Видишь, – показал Борис пальцем, – здесь кованый шов. Заметно не будет, если аккуратно работать.

…С восьмидесятых годов Воронины жили в десятиэтажке улучшенной планировки. Тогда ветхий старый двухэтажный дом, в котором жил профессор, пошел под слом. А Воронину от администрации дали трехкомнатную квартиру. Посчитали, что такому заслуженному ученому в квартире нужен обязательно кабинет для работы. Комнаты, правда, были не все изолированными, а только одна, самая маленькая. В ней безропотно ютился внук Сергей. Профессор занимал зал и вторую смежную с ним спальню, но и этого ему, казалось, было мало. Обе комнаты и прихожая были заставлены самыми различными стеллажами, на которых стояли книги, лежали различные экспонаты, подарки и находки. Даже на кухне висело несколько книжных полок. Альпинистское снаряжение самого Сергея хранилось в основном на застекленной лоджии.

Чистяков позвонил старому профессору утром и напросился на встречу, намекнув об интересной находке в горах. Никита Савельевич немного замешкался, и Игорь подумал, что его звонок не очень обрадовал Воронина. Старик был со странностями, выражавшимися в резкой и непонятной смене настроения. Иногда он впадал в какую-то апатию, а иногда, наоборот, как будто махнув рукой на старческие болячки и хандру, вдруг загорался энтузиазмом, начинал говорить с таким азартом, что, казалось, молодел на глазах.

– Конечно, Игорь, о чем речь, приходите, – наконец ответил старый профессор. – Буду рад посмотреть на вашу находку. Это может быть очень интересным.

Судя по голосу, профессор чувствовал себя не очень хорошо. Но Чистяков, передав друзьям свой разговор с Ворониным, сказал, что, по его мнению, плохое самочувствие у стариков бывает чаще всего только от недостатка внимания к своей персоне. А физическое самочувствие у них всегда «не очень». Возраст. Синицкая Игоря поддержала. Она тоже считала, что лучшим лекарством для пожилого человека будет интересное и живое общение. С этим настроением трое спасателей и отправились в гости к известному краеведу.

Дверь друзьям открыл сам Никита Савельевич, Сергея дома не оказалось. Старик был невысок и тщедушен. Он кутался в яркий махровый халат, так что из-под воротника торчала только его голова на цыплячьей шее. Однако седые и редкие волосы гордо топорщились на профессорской голове, намекая на пышную шевелюру, которая там имелась в молодости. Профессор был чем-то похож на полководца Суворова. Правда, не сейчас, когда ему нездоровилось и он зябко поеживался в своем смешном халате, а когда глаза его горели огнем во время научного диспута или во время публичного выступления на историческую тему. Короче, когда профессор был в своей стихии.

– Ну-с, молодые люди, показывайте свою находку, – предложил Воронин, усаживаясь за стол в своем кабинете.

Чистяков развернул полиэтиленовый пакет и положил перед профессором на стол кинжал. Сейчас старинное оружие выглядело значительно лучше. После того как Мостовой поколдовал над ним вечер и полночи, кинжал приобрел почти первозданный вид. Еще оставались следы механических повреждений и ржавчины, но рисунок гравировки был виден, и клинок даже выходил из ножен, правда, с небольшим усилием.

– Интересно, – пробормотал профессор, рассматривая оружие и пытаясь освободить клинок из ножен, – и где же вы нашли этот образец?

– В ущелье под Манхорским перевалом, – пояснил Чистяков, помогая профессору вытащить кинжал из ножен. – Боря его немного привел в порядок, а то вид у него был, конечно, не очень.

– Надеюсь, что это не вы, Борис, гравировку так попортили?

– Нет, Никита Савельевич, я его только обработал кое-какими составами, чтобы очистить от грязи и ржавчины. Никаких механических воздействий.

– Ну, что же, молодые люди. – Профессор взял из стола лупу и стал рассматривать гравировки и насечки. – Очень я вас не обрадую. Большой ценности как изделие этот кинжал не представляет. Наверное, и с исторической точки зрения – тоже. Кинжал очень похож на оружие кавказских офицерских войск образца 1904 года. Клинок стальной, прямой двухлезвийный, с четырьмя узкими долами. Характерных признаков в виде аббревиатуры на пяте клинка «ККВ» – Кубанское казачье войско или «ТКВ» – Терское казачье войско здесь нет. Эфес состоит только из рукояти. Рукояти дорогих офицерских кинжалов делали из червонного золота, чего здесь мы не видим. Верхняя и нижняя пуговки обычно были серебряными. Это не стандартный казачий кинжал, потому что ножны не деревянные и обтянутые кожей, а стальные с гравировкой. Ножны у него, как практически у всех кинжалов, заканчиваются фигурным шариком. В боевом положении: в походе, при езде на лошади, – длинный конец поясного ремня привязывался за наконечник кинжала. Таким образом, он висел параллельно талии и не мешал движению. В начале XX века на вооружение русской армии был принят кинжал кавказских казачьих войск, сконструированный нашим знаменитым оружейником Федоровым.

– Это который изобрел первый автомат? – блеснул эрудицией Чистяков.

– Совершенно верно, – благосклонно кивнул головой профессор спасателю. – Вообще-то в казачьих войсках, особенно кавказских, в начале XX века наряду с уставным оружием было широко распространено так называемое «дедовское» холодное оружие, передававшееся от отца к сыну. Оно, молодые люди, отличалось большим разнообразием. – Взор профессора несколько посветлел. Он имел перед собой благодарную аудиторию, которая интересовалась историей, давала пищу его уму и возможность поговорить на любимую тему. – С ним казакам разрешалось даже выходить на службу. А вот для артиллеристов был принят на вооружение другой кинжал – «Бебут» образца 1907 года – вместо принятой ранее укороченной шашки. Даже вот такой простой кинжал стоил немалых денег для государственной казны. Для удешевления стоимости оружия, в том числе и кинжалов, закупались клинки фабричного производства Златоустовской оружейной фабрики. Они проходили приемку по государственному стандарту и монтировались войсковыми оружейниками. Но это уже нечто другое – кривой солдатский кинжал образца 1907 года. Во время Первой мировой войны у низших чинов пулеметных команд тоже был принят на вооружение прямой кинжал.

– Значит, это все же XX век? – немного разочарованно спросила Ольга.

– Знаете ли, не факт. Дело в том, что по уставу казачьи кавказские войска должны были иметь холодное оружие, оправленное в серебро или белый металл – мельхиор, нейзильбер. Во время кавказских войн горцы, кстати говоря, позаимствовали многие элементы русской культуры. В том числе начался подъем производства украшенного оружия. Под влиянием моды на кавказское оружие серебряники станицы Кубачий (в Дагестане) получили возможность совершенствовать не только национальные орнаменты, такие как «Мархарай», «Тутата», но и осваивать незнакомые. Возник новый орнамент – «Московнакыш», переводимый как «московский рисунок». Офицеры русской армии и казачества заказывали у местных мастеров высокохудожественные изделия. Это послужило большим стимулом для подъема оружейного ремесла, которое постепенно стало превращаться в художественный промысел. Сложность определения возраста и принадлежности этого кинжала к той или иной школе мастеров состоит в том, что, следуя моде, оружейники Кавказа закупали готовые клинки в Европе и России и копировали на них клейма европейских и восточных клинков. Работы разных оружейников отличались по методам резьбы по серебру, чернению, золочению, насечкам по стали, слоновой кости и другим видам ювелирных работ. С XIX века кинжалы изготовлялись двух видов: с длинными массивными шариками, клинками длиной 40 – 50 см и шириной 4 – 5 мм. Такие крупные модели делали для высокорослых, физически сильных заказчиков. А с небольшими, узкими, легкими и изящными клинками – для тех, кто использовал оружие в основном как украшение мундира. В частности, и для дамских охотничьих костюмов, которые имели восточный колорит.

Профессор отложил лупу и взглянул на троицу друзей, которые жадно смотрели ему буквально в рот.

– Могу вам совершенно точно сказать, – наконец сказал Воронин, – что он не грузинский. Грузинский национальный кинжал, разновидность типа «Кама», но с более широким и коротким клинком, рукоять имеет обычно общекавказскую и небольшую полуовальную головку. Кроме того, на них часто встречаются низкие полусферические шляпки загвоздок с круглыми прокладками под ними, с краями, вырезанными в форме лепестков цветка. А на ножнах большое устье с обоймицей и наконечник с треугольными выступами, нередко соединенными тройными фигурными полосками того же металла, пространство между которыми оклеивается кожей. Самое главное, могу сказать, это точно кавказский кинжал, а не иранский, индийский или какой-нибудь еще. Все кинжалы кавказских народностей имеют некоторые весьма характерные различия в форме клинков, долов, рукоятей и отдельных деталей прибора.

Спасатели не стали выводить профессора из состояния задумчивости, рассчитывая, что тому в голову может прийти какая-нибудь неожиданная и очень интересная мысль. Однако Воронин вместо ожидаемого вдруг процитировал Лермонтова: «В серебряных ножнах блистает мой кинжал, Геурга старого изделье».

– Да-да, молодые люди, это Лермонтов, – подтвердил старый профессор. – И он, как страстный ценитель оружия, был прекрасно знаком с известным тифлисским мастером Геургом Эмаровым. Такой, например, эпизод: «...я снял с мертвого кинжал для доказательства... несем его к Геургу. Он говорит, что делал его русскому офицеру». Да, в те времена клинок, изготовленный известным мастером-оружейником, ценился очень дорого, особенно сделанный на заказ. В конце XVIII – начале XIX века широкой известностью пользовались как раз клинки мастера Геурга. Он изготавливал оружие даже для членов царской семьи. В одном письме, датированном 1817 годом, великий князь Константин Павлович писал, что «имел честь получить азиатскую саблю работы художника Геурга», и благодарил за это генерала Ермолова.

– А что же с этим кинжалом? – не вытерпел первым Чистяков. – О нем можно сказать что-то определенное?

– Да, конечно, – кивнул профессор, с которого с вопросом Чистякова слетела романтическая задумчивость. – Боюсь, что этот клинок из разряда «дрянных кинжалов», которые имели возможность купить себе офицеры русской армии в первой половине XIX века, отправляясь служить на Кавказ. Таких вот дешевых подделок было много в лавках Ставрополя и Пятигорска. В те времена приличия допускали наличие у кавказского офицера дешевого кинжала, нежели полное отсутствие такового. Главное, что этот кинжал изготовлен здесь, на Кавказе, а не, скажем, в Златоусте, в период упадка тамошнего производства в середине – конце XIX века. Это я вам точно скажу, молодые люди. А утерян он был в здешних горах во время боя каким-нибудь бедным русским офицером.

Спасатели поблагодарили профессора, собираясь уходить, когда хлопнула входная дверь. Выходя из профессорского кабинета, друзья столкнулись с Сергеем Ворониным. Парень был угрюм и раздражен.

– Здорово, Серега, – протянул руку Чистяков. – Ты чего такой унылый?

– Да так. Не выспался, – отозвался Воронин-младший. – А вы чего к деду? А, кинжал показывать приносили.

– Ага, – кивнул Чистяков. – Расстрою ребят. Они думали, что нашли драгоценность великую, а оказалось ерундой.

Воронин равнодушно посмотрел на кинжал, который Чистяков держал в руках, явно думая о чем-то своем. Когда спасатели выходили из квартиры профессора, Воронин-младший догнал Чистякова и схватил за руку:

– Слушай, Игорек, дело есть.

– Чего? – удивился Игорь, который никогда в друзьях Воронина не считался.

– Одолжи пару тысчонок до получки? – заискивающе попросил Воронин и для убедительности провел ребром ладони себе по горлу. – Вот так надо.

– Да у меня как-то и нет таких денег, – пожал плечами Чистяков, который понял, что Серега опять проигрался на своих автоматах. – У самого до получки осталось всего ничего.

– Да я верну! – не унимался Воронин. – Ты что, не веришь, что ли?

– Ну, почему сразу «не веришь»? – поморщился Чистяков. – Говорю же, что нет денег.

– А ты у Борьки с Ольгой попроси. Они же тебе друзья.

– А чего я буду просить? – раздраженно заметил Чистяков. – Тебе же надо – сам и проси.

– Мне неудобно… – понурился Воронин.

– Неудобно в почтовый ящик какать, – буркнул Чистяков. – Поменьше к игровым автоматам ходи, вот сразу деньги и появятся. Неудобно ему! Деда бы пожалел, видишь, у него здоровье и так не очень.

– Ты деда сюда не приплетай! – набычился Воронин. – Я свои трачу, заработанные.

– Да вижу я, как ты их тратишь! – сорвался Игорь. – Ты уже всей своей конторе должен, вон, в драных джинсах ходишь! Тебе никто уже в долг не дает, потому что не верят. Ладно, у человека причина серьезная бы была, а то на автоматах своих поиграть ему нужно!

– Я, между прочим, выигрывал, и помногу! Тут система нужна, и я ее изучил. Это временные трудности, мне вот-вот должно повезти, и всем долги раздам. – Воронин вдруг опомнился и снова сбавил тон на просительный. – Так что, не дашь?

– Сказал – нет! – отрезал Чистяков. – И не проси больше.

Воронин вздохнул и остался стоять в дверях, уныло глядя вслед спасателям, заходившим в лифт.

– Что, опять денег просил? – поинтересовался Мостовой, когда дверь лифта закрылась и кабина пошла вниз.

– А чего же еще? – буркнул Чистяков. – Не книжку же почитать. Пропадет парень…

…Весело насвистывая, Чистяков вышел из душа и бросил полотенце на лавку около своего шкафчика. Дежурство было на редкость спокойным, и он умудрился даже этой ночью часа четыре поспать в комнате отдыха. Мостовой помахал рукой и умчался по каким-то срочным делам. «Вот железный мужик, – с завистью подумал Игорь о друге. – Я вот все равно сейчас приду домой и доберу часиков пять-шесть сна. А Борька еще и по делам отправился. И до вечера будет как огурчик».

– Игорек, – появилось в дверях лицо одного из спасателей, – зайди в дежурку, там тебя парень какой-то спрашивает.

– Иду, – отозвался удивленный Чистяков, натягивая футболку на еще влажное тело.

Пройдя по коридору, он увидел на лавке около окна дежурного сидящего Сергея Воронина. «Неужели опять денег пришел просить? – с неудовольствием подумал Игорь. Он уже придумывал, как отвязаться от назойливого альпиниста. Друзьями с Ворониным они никогда не были, просто они работали когда-то вместе, и все. – Не соскучился же он по мне».

– Игорь, привет! – вскочил с лавки улыбающийся Воронин, увидев подходившего спасателя.

– Ты что, опять? – вместо приветствия спросил Чистяков. – Я же тебе сказал, что...

– Да нет! – махнул рукой Сергей с натянутой улыбкой. – Я не за деньгами. У меня к тебе предложение. Ты домой? Пойдем, я тебе по дороге расскажу.

– Ну, пошли, – вздохнул Чистяков, доставая на ходу сигареты.

Ничего хорошего Игорь от этого разговора не ожидал. Знал он Воронина, как облупленного, сплошные шкурные интересы.

– У тебя ведь выходные теперь после дежурства? – не столько вопросительно, сколько утвердительно заметил Сергей. – Хочешь скалымить?

– Не понял? – проговорил Чистяков и от удивления даже остановился посреди улицы.

– Хочешь вместо меня группу в горы сводить? Всего на пару деньков.

– А сам-то что? – с подозрением спросил Игорь. – Тебе ведь постоянно деньги нужны. Или пара тысяч для тебя уже не деньги?

– Игорек, да я тебе по дружбе предлагаю. Ну, и чтобы не обижался на меня.

– А с чего ты взял, что я на тебя обижаюсь? – удивился Чистяков.

– Ну, это я так, – пожал плечами Воронин, – к слову. Понимаешь, у меня что-то с желудком в последние дни нелады. Вторые сутки на фталазоле живу.

– А что, желающих тебя заменить у вас в отряде нет? Вы же вроде всегда этим делом подрабатываете?

– Да, как-то так получается, что никто сейчас не может. Кто на дежурстве, кто после дежурства, у кого семья. Ну, что? Возьмешь группу?

– И когда?

– Завтра, – обрадованно затараторил Воронин. – Группа небольшая, восемь человек. Все начинающие, так что маршрут не категорийный. Проведешь с одной ночевкой, про горы историческую справочку выдашь. Ты же мастер на всякие рассказы. Тебя мой дед за это знаешь как уважает? Говорит: все бы такие любознательные были, как Игорь.

Чистяков хотя и понял, что Воронин ему сейчас откровенно льстит, но все же почувствовал удовольствие. К тому же Сергей не врал: профессор Воронин симпатизировал Чистякову из-за интереса спасателя к краеведению. Да и сшибить пару тысяч, когда до получки оставалась неделя и деньги почти кончились, было как раз кстати.

– Ладно, уболтал ты меня, красноречивый, – с усмешкой сказал Чистяков. – Возьму я твою группу.

– Ну, вот и спасибо, – обрадовался Воронин, – а то не хотелось мне контактов терять с турбюро. Считай, что выручил меня. Побегу я, – вдруг изменился Воронин в лице и приложил руку к животу. – Что-то вроде опять мутить меня начинает.

– Давай шуруй, – кивнул Чистяков, настроение которого улучшилось. – Смотри, не расплескай по дороге.

Маленький червячок подозрения все же шевельнулся у Игоря внутри. Он по себе помнил, когда работал горным спасателем, что ради таких вот подработок ребята и дежурствами менялись, и на другие ухищрения в разгар туристического сезона шли. Что не нашлось желающих заменить Воронина, верилось с трудом, хотя ничего невероятного в этом и не было. Может, действительно все в разгоне? А может быть, Сергей специально не стал никому из своих предлагать подмену, чтобы завести дружбу с Чистяковым? Только вот зачем она ему нужна, эта дружба? Денег он ему не одалживает. Надеяться, что теперь будет давать, – глупо. Что Чистяков – парень с характером, знали все. Из-за того, что к нему хорошо относится дед Воронина? Ну, относится, и что? Какая Сереге от этого корысть? Дед будет на игру давать денег со своей профессорской пенсии только потому, что Серега дружит с Чистяковым? Тоже глупо. «Ну, и ладно, – решил Игорь. – Какая мне разница? Деньжат подзаработаю, удовольствие получу. А то давненько я в горах уже не был. Хотя новички – не очень большое удовольствие, их в маршрут высокой категории не поведешь. Так только, горным воздухом подышать да перед девчонками хвост пораспускать. Кстати, – убыстряя шаг, подумал Чистяков, – чего я его о составе группы не спросил? Может, там девчонок и нет совсем».

– Все, ребята, последний привал перед спуском! – скомандовал Чистяков. – Можно умыться, оправиться и облегчить рюкзаки.

Вид с этой площадки на долину открывался, по мнению Чистякова, шикарнейший. Группы туристов часто делали здесь последнюю остановку перед спуском. Здесь были, кроме прекрасного вида для любования и фотографирования, еще чистый горный ручей и большое количество крупных валунов, позволявших оправлять естественные надобности сразу большому количеству людей, не заставляя остальных отворачиваться. Альпинисты называли это место «женским биваком».

– Мальчики налево, девочки направо, – продолжал командовать Чистяков. – Всю еду из рюкзаков на траву! Костер разводить вон там, у камней.

Через полчаса закипела вода в ведерном походном котле. Пока девушки резали хлеб, колбасу и принимали из рук парней лихо открытые консервные банки, Чистяков контролировал процесс заварки чая – принимал зачет по альпинистским таинствам. Наконец группа угомонилась и, с удовольствием вытянув натруженные ноги, громко зачавкала едой и захлюпала горячим душистым чаем. Игорь по опыту знал, что молчания у ребят хватит минут на пять-десять, не больше. Слишком много впечатлений для новичков, к тому же близко расставание друг с другом и горами, в которые многие буквально влюбились.

– Скажите, Игорь, – первым прервала общее молчание девушка, по виду еще школьница старших классов, – а в этих местах, где мы были, во время войны шли бои?

– О, еще какие, – ответил Чистяков. – Через эти перевалы немцы рвались к каспийской нефти.

– А как же здесь можно было воевать? – спросил один из парней. – Маленькими группами пробираться горами и друг на друга нападать? Какие же это бои? Так, маленькие стычки. А перевалы, наверное, легко было взрывами перекрыть, вот и не прошли немцы.

– Плоско мыслишь, парень, – нахмурился Чистяков, – перевалы взрывами перекрыть! Через эти перевалы эвакуировали мирное население, детей, стариков, женщин. Через них угоняли от немцев скот, вывозили оборудование заводов. А назад шли боеприпасы, продовольствие, медикаменты, оружие. Как ему просто! А ты знаешь, что с обеих сторон воевали специализированные саперные части и подразделения горных орудий? Потери были жуткие с обеих сторон. Причем очень много погибало не от пуль и осколков, а сорвавшись в пропасть со скал. Особенно раненых. Если в поле человек мог надеяться, что его санитары вытащат в тыл, то здесь ранили тебя, значит, ты сорвался вниз. Ветераны мне рассказывали, как освобождение Кавказа шло. Идет наша часть в наступление, выбивает немцев, освобождает аул, а в батальонах бойцов, дай бог, на взвод наберется. А приказ: идти вперед! Командиры своей властью ставят в строй всех мужчин, что в ауле находились из местных, и снова в бой. В следующем же бою всех вновь призванных и кладут до единого! Отбивают следующий аул, и все по новой.

– А правда, что с нашей стороны здесь только альпинисты воевали?

– Откуда же столько альпинистов наберешься, да еще в самый разгар войны? Их ведь надо по всем фронтам собирать. Никто же не предполагал, что немцы на Кавказ прорвутся. Что, заранее сформировать целые дивизии из одних альпинистов? Нет, воевали самые обычные солдаты. Были, конечно, и специальные подразделения, и целые полки, сформированные из альпинистов, но применялись они для специальных и особо сложных операций. Фильм «Белый взрыв» никто из вас не видел? Хотя вы фильмы шестидесятых – семидесятых годов и смотреть не станете... Там как раз и показывалась такая операция, когда альпинисты поднимались на снежник, чтобы взрывом вызвать лавину на немцев, оседлавших перевал.

– А вы оружия здесь не находили во время восхождений? – с горящими глазами спросил еще один паренек.

– Находили, конечно, – ответил Чистяков. – И с прошлой войны, и еще с царской кавказской войны. Кстати, и останки солдат находили. И наших, и немецких. Потом еще не разорвавшиеся снаряды и мины тоже находили. Кстати, сами ими и занимались. Не я, конечно, но у нас в МЧС есть спецподразделения по разминированию и особо опасным ситуациям.

– А что еще интересного здесь в горах находили? – снова спросила первая девчушка.

Чистяков понял, что пора разряжать обстановку, которую он сам напряг, попрекая сопливую молодежь незнанием отечественной истории и старых советских фильмов. Придется развлекать обычным способом, решил он.

– Много чего находили, – с показным равнодушием ответил Игорь. – Клады, например.

– Клады? – оживилась молодежь.

Вот так всегда, с сожалением подумал спасатель, про людей им неинтересно, события и подвиги им неинтересны, а про золотые побрякушки готовы слушать часами. Вот она, молодежь современная. Игорь не считал, что по возрасту он слишком уж отличается от своих слушателей, но то, что восемнадцати– и двадцатилетние интересуются больше материальными ценностями больше, чем духовными, его порядком раздражало.

– Конечно, не клады как таковые, – стал он рассказывать, – не закопанные в землю сундуки с дублонами. Находили то, что перевозилось через горы и каким-то образом здесь терялось. Или в пропасть срывалось, или под обвал попало. Кто-то свои ценности, например, перевозил, а кто-то государственные. В свое время здесь было много разбойников. Награбленное тоже находили.

– И много находили? – с горящими от возбуждения глазами спросил один из парней.

Чистякову невооруженным глазом было видно, что паренек уже готов участвовать во всевозможных экспедициях по поиску сокровищ в горах. Причем не в исторических целях, а исключительно в корыстных. Вот из этой среды и берутся «черные копатели», с сожалением подумал Чистяков. Найти, выкопать и загнать на черном рынке. Вот и весь интерес. А чье, как сюда попало, в связи с какими событиями – это им неинтересно. Даже если это жизнь и история целого региона.

– Нет, конечно, – ответил Чистяков, – не мешками и сундуками находили. Однажды нашли полусгнивший чемоданчик. В нем золотые и серебряные украшения, гнилое тряпье и бумаги. Наверное, какие-то акции, документы, ценные бумаги. Может, путешественник или ростовщик какой-нибудь погиб. Неизвестно, в результате несчастного случая, а может, и ограбили, кто-то из грабителей потерял чемоданчик. А может, сам со скалы сорвался. Например, когда его преследовала полиция. Находили и среди остатков вещей, иногда у человеческих останков. Надо сказать, что на Кавказе грабежом занимались всегда и с большим удовольствием. Они даже бандитами себя не считали. Просто такой образ жизни и такой вид, как это сейчас принято называть, «финансово-хозяйственной деятельности». Кто-то занимался сельским хозяйством, кто-то скотоводством, кто-то торговал, а кто-то грабил богатых. Так сказать, налог на богатство, взимаемый помимо государства. И все, надо сказать, с этим мирились. Даже полиция. Не трогаешь государственные учреждения и госслужащих, значит, на твои делишки смотрят сквозь пальцы. Как на малое стихийное бедствие, неизбежное и вполне типичное для этих «детей гор».

– Это что же, в те времена полиция тоже была продажной? – с усмешкой спросил один из туристов.

– А что вы хотите? – развел руками Чистяков. – Это же Россия. Здесь воровали и брали взятки всегда. Еще Петр Первый столкнулся с этой проблемой и попытался ее решить.

– Ой, как будто это так сложно! – ехидно заметила одна из девушек, юная блондинка.

– Ой, как будто это так просто! – передразнил девушку Чистяков. – Да будь ты самым честным, умным и порядочным президентом у себя там, в Москве. Контролировать-то надо деятельность каждого мало-мальски крупного чиновника. Причем не столько в Москве, сколько на местах. Каждого губернатора, начальника областного или краевого УВД и руководителя федерального округа. Это же миллионная армия! И для такого контроля нужна еще одна такая же. А где вы, милочка, найдете на миллион воров и взяточников миллион честных и неподкупных контролеров? Да половина из них через месяц вскроет темные делишки тех, кого проверяет, и будет иметь с них хороший кусок за молчание. Предполагая это, надо вводить еще и контроль за контролем. И до бесконечности. Так вся страна превратится в контролеров, а работать будет некому.

– Вот-вот, – хмуро заметил еще один парень, – а у нас на Сталина ополчились. Он-то нашел методы. Пусть жестоко, десять лет – за украденный дырявый мешок, зато порядок был в стране же-лез-ный.

– Ты так уверен? – удивился Чистяков. – А что ты об этом знаешь? Да знаешь ли ты, какой беспредел чинили те, кому было дано право принимать решения и карать? В них же не было ничего человеческого, как и в самой системе. Поймите вы, молодые и горячие, что любое отступление от хоть каких-то демократических принципов – это шаг назад в истории. Социальные и экономические проблемы решаются только своим специфическим путем, потому что они развиваются по своим собственным законам. Их нужно учитывать. Это долгий путь постепенных реформ, эволюционного развития, воспитания законопослушного населения. Человек сам должен понять, что жить в богатой и демократической стране ему самому, детям и внукам выгоднее, чем жить в темном беспредельном государстве, где можно безнаказанно украсть и убить. Сегодня ты, а завтра тебя. Перспективы никакой даже у одного поколения. Понимаете? Не бывает так, чтобы все и сразу.

Чистяков понял, что он слишком разошелся, но удовольствие от того, что высказался – получил.

– Ладно, заканчивайте привал. Собирайте свои манатки, а то дотемна не успеем вернуться. Объедки закопать вон под тем камнем, полиэтиленовые пакеты, пустые банки забрать всем с собой. В горах у альпинистов гадить не принято!

Игорь поднялся и сладко потянулся. Еще несколько часов – и дома. Горячая ванна, мыло, чистое белье и мягкий диван. Чистяков ценил удовольствие не только от восхождений, но и возвращение с гор. Для него был сладок не только процесс, но и отдых после него. Неплохо бы сходить по-маленькому перед последним спуском, решил он. Чистякову, как инструктору, не подобало справлять нужду рядом с молокососами. Ему надлежало поддерживать свой «божественный» имидж бесплотного существа, которое все знает, умеет, никогда не устает и не справляет естественных надобностей. На какое обожествление можно надеяться, когда ты сидишь за кустом рядом с новичком, со спущенными штанами и все такое прочее? Только авторитет терять!

Свои умозаключения на эту тему Чистяков громко именовал теорией. А когда однажды в разговоре с Борей Мостовым об этом проболтался, друг Боря навесил на Игоря ярлык носителя комплекса неполноценности. «Ты просто стесняешься, Игорек, – заявил тогда Боря, – но хуже всего то, что ты не борешься со своими комплексами. Не пытаешься их преодолеть, а ищешь им оправдание, да еще такое красивое, как теория. Тут, знаешь ли, Игорь, недалеко и до импотенции», – заявил тогда Мостовой и улыбнулся, когда Чистяков с энтузиазмом заорал «чур меня». Стеснение в интимных вопросах – первый признак возможной психологической импотенции. Чистяков друга выслушал, но остался при своем мнении – в некоторых вопросах он был еще упрямее Мостового.

Отойдя от лагеря метров на тридцать и демонстрируя походку человека, который отошел полюбоваться окрестностями, Чистяков приглядел большой валун, за которым он мог бы спокойно, без ущерба для имиджа, помочиться. И только когда спасатель уже застегивал штаны, его взгляд совершенно случайно наткнулся на тело. Первым делом Игорь подумал о том, что он увидел его лишь потому, что мочился. Только в этот глубоко интимный момент взгляд беззаботно скользит по окружающим предметам и схватывает мелкие, неприметные детали. Чистяков имел и на этот счет очередную и давнюю теорию. Например, в лесу, когда ищешь грибы, то можешь тысячу раз пройти мимо какого-нибудь белого груздя, спрятавшегося под шапкой листьев и сухой травы. Но стоит только остановиться для того, чтобы справить нужду, как блуждающий взгляд невольно выхватывает из общей картины заветную находку. Игорь с Борисом эту теорию даже как-то решились проверить под соответствующее настроение. Дело было под Самарой, куда спасатели летали в командировку. Они взяли с собой в лес четыре полу– торалитровые пластиковые бутылки «Жигулевского». Расчет был на то, что, потягивая пивко, друзья будут то и дело останавливаться, поскольку пиво является весьма эффективным мочегонным средством. Очень скоро красоты самарской Луки и три литра пива на человека своеобразно повлияли на эксперимент. Кончилось тем, что друзья бросили свою «тихую охоту», уселись на берегу Волги и прикончили все пиво. Под настроение.

Чистяков застегнул штаны и уставился на тело. Оно лежало «комком», застряв среди скалистых выступов в неглубокой расщелине. То, что это был труп, сомневаться не приходилось. Раненые и живые так не лежат. Спасатель прикинул, откуда человек мог упасть. Получалось, что с почти вертикальной северо-западной стены. Высота там была метров шестьдесят или восемьдесят. Что он там делал? По этой стене альпинисты не ходят, даже ради тренировки. Неинтересная она. В верхней части скала была сильно испещрена глубокими вертикальными трещинами. Чистяков приложил к глазам ладонь «козырьком». Кажется, там есть какой-то уступ, по которому можно было пройти вдоль стены, как по тропе. Но почему он был один? Хотя если это случилось, скажем, несколько часов назад и уже вызвали горных спасателей, то Чистяков об этом мог просто еще не знать. Смущало его другое. Ни на стене и нигде рядом он не видел людей. Альпинисты так просто тел своих товарищей не бросают. Даже если уже вызвали спасателей, то кто-то должен был остаться, чтобы показать место трагедии. Да, и наверняка кто-нибудь из товарищей погибшего уже спустился бы в расщелину, хотя надежды, что упавший выжил, не было. Странно все это.

Чистяков нутром почуял, что здесь не все чисто. Дело попахивало преступлением. Либо убийство, либо несчастный случай по чьей-то вине и брошенное тело. При своей страсти к разгадке сложных загадок спасатель не удержался и немедленно выдвинул еще одну гипотезу. Таинственный погибший альпинист шел в горы один, поэтому рядом никого и не видно. Куда и зачем он мог идти один, ведь альпинисты поодиночке в горы не ходят? Значит, ему что-то было нужно, причем в отсутствие свидетелей. Может, что-то искал. Или прятал. Что, клад? Шутки шутками, а кое-какие старинные ценности в горах находят до сих пор. И оружие времен войны тоже находят. Значит, здесь какая-то тайна.

Все эти мысли промелькнули в голове Чистякова за пару секунд, пока он рассматривал тело, лежащее в расщелине. Все гласные и негласные законы альпинистов требовали немедленных действий, и Чистяков к ним приступил. Самое главное было теперь отправить группу, которую он вел. Был в ней один более-менее опытный альпинист, который по своей квалификации мог бы пойти и на настоящее восхождение. В этот маршрут, который иначе как турпоходом и не назовешь, он отправился из-за своей девчонки. Девочка была совсем начинающая, но стремилась приобщиться к альпинистскому братству своего ухажера. «Вот его-то, – решил Чистяков, – я и отправлю вести группу домой. Лучше всего было бы, конечно, оставить его с собой, для спуска к телу, в качестве подстраховки, но тогда некому будет вывести из гор группу. Ладно, обойдусь один, не мальчик, – решил Игорь».

Объяснив ситуацию под оханье и аханье перепуганных девочек, Чистяков объяснил новому старшему группы, каким маршрутом лучше всего вывести группу. Особенно тщательно он объяснил, как и что нужно сделать по прибытии на базу. В смысле, доклада о трупе в расщелине. Сам же Игорь, собрав необходимое снаряжение, хотел в одиночку спуститься в расщелину и осмотреть место происшествия. Хотя делать это придется все равно с самого верха.

Некоторое время Чистяков еще стоял и курил, глядя вслед уходившей группе. Нелепость гибели человека не давала ему покоя. Объяснение всему могло быть очень простым. Например, альпинистов было двое: один сорвался, а второй отправился к спасателям докладывать о происшествии. Все просто и никаких тайн. Но Чистяков не был бы Чистяковым, если бы поверил в это предположение. Не ходят альпинисты на эту стену, и все тут. Идти в горы вдвоем, одной связкой – такого он тоже не мог припомнить. Идут всегда группой, по две-три связки, иначе это не тренировка.

Около часа Чистяков поднимался по отлогому склону, выбирая место прохода к северо-западной стене. Наконец он ступил на узкий карниз, по которому он мог пройти почти полпути к тому месту, откуда предположительно и сорвался альпинист. Еще через двадцать минут нашлось и место для спуска к телу. Оно было очень удобным, но, спустившись здесь, Чистяков оставил бы без осмотра точку, откуда человек сорвался, а эта информация очень будет нужна при расследовании обстоятельств гибели. Пришлось Чистякову идти дальше. Карниз неожиданно закончился, и спасатель стал осматриваться. До нужного места было рукой подать, но простого пути туда не было. Нужно подняться на стену в том месте, где он сейчас находился, пройти гребнем, а потом спуститься на карниз. Или сразу спуститься метров на пять-десять и пройти стену по горизонтали, а потом подняться к нужной точке.

«Не стоит, – решил Чистяков. – Без подстраховки сверху не стоит и пробовать, а в одиночку у меня на это уйдет несколько часов. А сколько у меня вообще времени-то в запасе до наступления темноты? – Он посмотрел на часы – половина четвертого. – Солнце начинает садиться в это время года около семи. Значит, три с половиной часа на спуск и подъем. В принципе – реально, только вот ночевать придется в горах, а мне завтра на работу. Ладно, не это главное, все равно это мой долг как альпиниста и спасателя. Из любых соображений я должен все выяснить, начальство это одобрит».

Место, откуда человек сорвался в расщелину, Чистяков нашел почти сразу. Очень характерные следы. А если он их увидел и они до сих пор сохранились, то все произошло не более суток назад. Сорваться тут мог только совсем неопытный человек. На самом краю карниза остался очень заметный и характерный след от камня. Достаточно было на него только наступить. А вот рядом следы чего-то острого. Чего? Скорее всего, ледоруба, которым пытались удержаться на карнизе. Острая сталь вгрызалась в камни, оставляя четкие царапины, выворачивая мелкое крошево. Значит, был не один, шел в связке, и напарник пытался удержаться сам, когда веревка рванула его в пропасть, и удержать друга. Не удержался? Тогда там должно быть два тела. Значит, ответы на все вопросы лежат сейчас внизу.

Чистяков еще раз посмотрел на часы – без пятнадцати пять. Осталось всего два часа светлого времени суток. Он посмотрел вниз, в расщелину, конец его веревки лежал на камнях. Это хорошо, что длины хватило, обрадовался Чистяков, это облегчит спуск. Проверив петлю в карабине, как она тормозит на скольжении, он повернулся спиной к обрыву, выбрал слабину и пошел вниз по стене, отталкиваясь ногами от камней. Пришлось обойти пару острых, выпирающих выступов. Около одного он остановился. Здесь были следы крови и волокна одежды. Понятно, этого уступа при падении бедняга не миновал.

Еще несколько секунд, и Чистяков опустился на камни на дне расщелины. Ясно, парень падал после встречи с выступом уже почти вниз головой. Удар пришелся на шею и правое плечо. Нечего и надеяться – сломаны шея и позвоночник в грудном отделе. Изо рта вышло много крови, значит, переломаны ребра и, скорее всего, ребром пробито легкое. Естественно, при таком падении обширное повреждение внутренних органов. Что с головой, пока неясно, но кожа с правой стороны собрана основательно.

Чистяков не стал прикасаться к трупу и переворачивать его. Это дело специалистов. На всякий случай, уже скорее «для галочки», он приложил пальцы к сонной артерии на шее. Пульса, разумеется, не было. Тело было холодным, но это ни о чем не говорило. Оно и в жару остыло бы до трупной температуры за шесть-восемь часов, а здесь, на этой высоте, сейчас было не выше тринадцати. Это если ориентироваться на легкий парок, выходящий изо рта во время дыхания. Лицо погибшего, насколько Чистяков видел сбоку, было ему незнакомым. Даже если сделать поправку на гримасу смерти, то все равно лицо никого не напоминало. Скорее всего, он этого парня никогда раньше не видел. Кстати, гримасы смерти пропадают с лиц покойников примерно на вторые сутки. Потом лицо становится спокойным и умиротворенным. Здесь еще сохранилось выражение страха и боли. Опять же, время смерти – никак не больше суток.

Но самым интересным было не это. Чистяков осмотрел страховочную обвязку на трупе. Сделана она была профессионально, не придерешься. И кольца, и карабины были целы. Интересным было другое – на трупе лежала упавшая следом веревка. Немного, метров пять, и конец ее был перерезан. Это было очевидно и совершенно точно. Так веревки не перетираются, тем более не рвутся под действием тяжести. Несколько волокон были перерезаны острым ножом, причем было видно, что на веревке в этот момент был груз. Надо понимать, человек. Синтетическую веревку, которой пользуются альпинисты, так просто одним взмахом ножа, каким бы острым он ни был, не перережешь. Ее резали, когда этот парень на ней висел, это было очевидно. Сначала перерезался один жгут волокон, остальные немного вытянулись под нагрузкой, надрез на следующем жгуте на несколько миллиметров ниже, а вот последний лопнул под тяжестью тела, когда его перерезали почти наполовину.

Чистяков задумался. Значит, парень сорвался с карниза и висел над пропастью. Его не стали вытаскивать, а перерезали веревку, чтобы он улетел вниз. Сам он этого сделать не мог. Ни в руке, ни рядом ножа нет. Улететь при падении ножу тут некуда. Нет, это он не сам сделал, а тот человек, с которым он был в связке. Почему? Чтобы не сорваться вниз вместе с ним? Честно говоря, такое бывало, о таком Чистякову слышать приходилось. Но это если альпинистов было двое. А Игорь знал, что по двое в горы, как правило, не ходят. Значит, были и другие? Что же, это значит, парня сознательно угробили? Для чего? Или из-за чего?

Когда Чистяков поднялся на гребень, начало темнеть. Он выбрал глубокую трещину, чтобы иметь защиту от ветра, уселся на моток веревки и закутался в куртку. Ночь предстояла долгая и мучительная. Развести костер было не из чего. Первым делом начнут мерзнуть ноги, потому что куртка с синтетическим утеплителем практически не дала бы ему замерзнуть. Значит, через каждые минут тридцать придется вставать, отогревать конечности и разминаться. Если утром придут спасатели – хорошо, если нет – придется спускаться одному.

Вечеринка на даче у Синицких проходила в обычном стиле и со своеобразным колоритом. Когда собиралась молодежь, было не так. А вот когда собирались солидные дяди и тети, друзья и коллеги родителей Ольги, тогда бывало очень интересно. Мостовой и Чистяков любили бывать на таких вечеринках, благо Ольга считала необходимым в воспитательных целях приглашать ребят. Среди именитых и солидных гостей Боря Мостовой как-то уменьшался в размерах, а сам Чистяков терялся, становился тихим и незаметным. Спасатели толкались среди ученых, в ряды которых очень часто затесывались журналисты, писатели и артисты – все те из учеников и сокурсников родителей Ольги, кто не пошел по медицинской линии после окончания вуза. Было очень интересно слушать их разговоры, воспоминания, рассуждения, даже смотреть, как они дурачатся. Ольга поглядывала на своих друзей немного свысока, когда именитые гости шутили. Она намекала взглядом, что такому тонкому и изысканному юмору не мешало бы поучиться и спасателям. Юмор Мостового, а уж тем более Чистякова она считала низкопробным и казарменным.

Профессор Воронин тоже бывал у Синицких, где спасатели с ним, собственно, и познакомились. Но в последнее время Никита Савельевич на людях почти не появлялся, ссылаясь то на здоровье, то на работу над очередной книгой или статьей. Сегодня его на даче тоже не было. Зато звездой и изюминкой вечера была Зинаида Ивановна Кушнарева – актриса оперетты.

Чистяков на певицу глядел с большим обожанием. Вот ведь женщина, в такие годы (а она была сокурсницей и ровесницей Синицких-старших) и так шикарно выглядеть! Украшали Кушнареву и делали ее привлекательной, по мнению Игоря, не маски и SPA-процедуры, а манеры и природная кокетливость. Он уважал женщин, которые и в солидном возрасте умели сохранять моложавость взглядов и жестов. Один такой небрежный жестик руки, чуть игриво приподнятая бровь, движение плечиком, и ты уже видишь в женщине не ее возраст, а ее суть. Юная жеманница и кокетка, но не переходящая зыбкую грань между легкостью, обаянием и пошлой наигранностью зрелой женщины.

Кушнарева бывала у Синицких очень редко. Мостовой видел ее второй раз в жизни, а Чистяков вообще впервые, если не считать сцены театра.

– Игорь, не ешь Зинаиду Ивановну так откровенно глазами, – посоветовал Мостовой, заметив восхищенный взгляд Чистякова.

– Боря, я ею восхищаюсь как явлением, – заявил Чистяков. – Женщина, которая в любом возрасте может себя подать и так держаться, достойна истинного восхищения!

– Тем более такого ценителя, как ты, – не удержался от замечания Боря.

– А что? Кто-то сомневается, что я разбираюсь в женщинах?

– Ты разбираешься в девушках, Игорь, – послышался рядом голос Ольги, которая слышала разговор друзей. – Точнее, ты научился им кружить голову. А Зинаида Ивановна – настоящая женщина, из тех, из-за кого во все времена стрелялись на дуэлях. Ты из-за кого-нибудь из своих пассий будешь стреляться?

– В морду дать могу, – неопределенно ответил Чистяков.

– Фи! – скривила Ольга губки. – Смотреть на таких женщин, как Кушнарева, и произносить такие слова! Сопернику надо не морду бить, а уничтожать морально своим превосходством над ним. Лучшим владением шпагой, пистолетом и красивым слогом. Ты девушкам стихи писал когда-нибудь?

– Да ладно, что ты насела на парня, – добродушно пробасил Мостовой. – Игорь у нас не поэт, он герой. У него другая стезя – совершать подвиги во славу прекрасных дам на поле спасательной деятельности.

– Ага, – со смехом согласилась Синицкая, – не мыслитель, но воин.

– Сама язва, – неудачно парировал Чистяков, которого Ольга уже окончательно достала своими придирками относительно его слишком частых и легких любовных увлечений.

Кушнарева на вечеринке почти постоянно была в центре внимания. Сейчас, когда улеглись первые восторги и дифирамбы, связанные с ее сегодняшним приездом, около актрисы щебетали женщины, разглядывая золотое колье на ее шее. Спасатели неожиданно услышали фамилию Воронина. Оказалось, что на последний юбилей актрисы старый профессор преподнес ей этот дорогой подарок, о чем Зинаида Ивановна не поленилась упомянуть. Чистяков давно заметил, что чем женщины старше, тем охотнее они рассказывают о своих поклонниках и воздыхателях.

– Интересно, – сказал Игорь друзьям, – не ожидал я от Никиты Савельевича такого романтического поступка. Вроде бы такой старый кабинетный гриб, которого, кроме науки, ничего и не интересует, а вот на тебе! Да и вещь кажется старинной, не в современном стиле сделана. Небось фамильная драгоценность Ворониных.

– Ладно уж, расскажу вам маленькую тайну, – зашептала Ольга, чтобы ее не услышали другие гости. – Никита Савельевич Кушнареву знает очень и очень давно. У них в молодости, в студенческие годы, был роман. Но она предпочла другого, известного театрального режиссера. Она всегда мечтала о сцене. Теперь оказалось, что Воронин всю жизнь ее любил. Он потом женился, но жена его бросила и уехала куда-то на север. Там она родила от кого-то дочь. Дочь тоже оказалась еще той вертихвосткой и сбросила своего сына Сергея на деда.

– Ну и стервы, – глубокомысленно заключил Мостовой. – А почему у Сергея такая же фамилия, как и у деда?

– А потому что ни жена, ни дочь официально замуж не выходили, детям давали свои фамилии. Вот и остался Сергей Ворониным, как и дед.

– А это что за хлыщ? – спросил Чистяков, показав глазами на молодого белобрысого мужчину лет сорока с элегантной косынкой на шее в вороте рубахи. – Тоже из актеров?

– Это какой-то Александр Гумер, врач из Германии, – ответила Ольга.

– По-русски он шпарит нормально!

– Да, он наш бывший немец, из-под Саратова. Я так поняла со слов отца, что он закончил мединститут, потом уехал в Германию с очередной волной эмигрантов на ПМЖ. Теперь вот потянуло на родину.

– Где Саратов, а где Кавказ, – усмехнулся Чистяков.

– А он говорит, что по горам соскучился. Якобы в молодости увлекался альпинизмом.

– Ему там Альпы-то ближе, – заметил Чистяков, который почувствовал какую-то необъяснимую неприязнь к этому русскому немцу.

– Не знаю, – пожала Ольга плечами. – Он около отца что-то крутится с какими-то прожектами, а тот уши и распустил.

– Он тебе, по-моему, не очень нравится.

– Типичный западный делец, – ответила Синицкая. – Отец все надеется, что он ему выбьет какой-нибудь немецкий грант.

Чистяков усмехнулся и вдруг изменился в лице. Ольга заметила эту перемену в спасателе и вздохнула с сожалением. Игорь увидел впереди заманчивую цель. У ворот дачи остановилась машина, из которой вышла пожилая интеллигентная дама. С водительского сиденья показалась худощавая стройная девушка. Прибыли новые гости.

Игорь тут же, как уж, проскользнул к столу с напитками и закусками. Его опыт подсказал смелое и безотказное решение. Наверняка заслуженная бабушка привезла с собой свою медицинскую внучку. Внучке будет скучновато в этом обществе, где почти не было молодежи. Зато в этом обществе был он, Чистяков. И ему ужасно понравились стройные загорелые ножки под короткой белой юбкой.

Предполагая, что незнакомка не станет употреблять алкоголь, будучи за рулем, Игорь налил в два высоких стакана для коктейля сок и двинулся вперед. Атаку пришлось отложить, потому что заслуженная бабушка начала представлять свою медицинскую внучку Синицкому-старшему. Чистяков остановился и занял позицию выжидания. Случайно эта позиция оказалась вблизи от Кушнаревой, которая ни минуты не оставалась одна. Сейчас около нее распушил хвост русский немец Гумер. Голос у него был неприятно сиплым, с немного странным выговором. Наверно, выговор был следствием артикуляции человека, который много лет говорил на немецком.

– Это очень интересная вещь, дорогая Зинаида Ивановна, – сипло ворковал Гумер, – уверяю вас. Поверьте, я повидал драгоценностей. Сейчас в таком стиле не делают. Попробую угадать – это первая половина XX века. Советского производства, годов тридцатых или сороковых. Так?

– Ну, Александр, – рассмеялась Кушнарева, – тут я вас не могу опровергнуть, и вы этим пользуетесь. Это же подарок моего давнего знакомого, и я не могу его расспрашивать о происхождении этого чуда. Вам ведь она нравится?

– Безусловно, – согласился Гумер, – вещь выполнена с большим вкусом, потому и привлекла мое внимание. Тот, кто вам ее подарил, сам отличается большим художественным вкусом. Это кто-то из вашей артистической среды?

– Нет, это один старый профессор и мой старый друг.

– И кто же это? – спросил Гумер.

Господи, какой навязчивый человек, с раздражением подумал Чистяков, который стал невольным слушателем этого диалога. Какие они, эти перекати-поле, все-таки беспардонные люди.

– Вы его не знаете. Это профессор Воронин, известный краевед. Правда, известен он только здесь у нас.

– А известные краеведы часто находят клады, – не удержался и вставил фразу Чистяков, с большим трудом скрывая иронию.

Игорь не стал дожидаться реакции на свою ремарку и двинулся к намеченной цели, потому что заинтересовавшая его девушка наконец освободилась и в некотором замешательстве осматривала общество. Ее бабушка остановилась поздороваться с кем-то из знакомых, и Чистяков понял, что наступил самый удобный момент для знакомства.

– Игорек, – послышался за спиной голос Мостового с некоторыми нотками вины, – давай я к тебе после обеда зайду? Ольга просит, чтобы я помог ей выбрать и привезти электрическую швейную машинку. Я часа за два утром управлюсь, а потом к тебе.

Речь шла о договоренности посмотреть машину Чистякова, двигатель которой начал барахлить. Вчера они договорились, что Боря утром посмотрит.

– Боря, не вопрос, – отозвался Чистяков, даже не обернувшись. Все его внимание было нацелено вперед. – Как придешь, так и придешь... и я пошел.

Мостовой с Ольгой подъехали к торговому центру около девяти часов утра. С трудом втиснув машину на парковке, Боря повел Синицкую через лабиринт машин ко входу. Ольга, предвкушая поход по магазинам, щебетала, не переставая. У девушки появилось новое увлечение. Она насмотрелась телевизионных передач, каких-то журналов и теперь собиралась заняться созданием интерьеров в своей квартире. Она собрала кучу фотографий и эскизов с изображением замысловатых и сложных штор, покрывал и драпировок.

У самого входа в торговый центр Мостовой, тащивший с собой за руку через поток покупателей Синицкую, столкнулся нос к носу с Сергеем Ворониным. Альпинист как раз выходил из дверей с яркой вывеской «Ломбард. Скупка ювелирных изделий». То, что Воронин растерялся, спасатель понял сразу. Сергей как-то странно засуетился, его глаза забегали по сторонам.

– Здорово, спасатели, – с наигранным радушием воскликнул Воронин. – Выходные проводите?

Тут альпинист совсем сконфузился, причем это было так хорошо по нему видно, что Мостовой решил не задавать ему вопросов. Что-то парень суетится, подумал Борис. Не хочешь, чтобы тебе задавали вопрос – что ты здесь сам делаешь, не задавай другим подобных вопросов. Ему стало жалко этого, в общем-то, неплохого парня, которому приходится прилагать столько усилий, чтобы скрывать свою страсть к игровым автоматам. Причем всем вокруг прекрасно видно, что он это скрывает и стыдится этого, но ничего с собой поделать не может. Мостовой решил дальше не конфузить Воронина и воздержаться от вопросов, задаваемых для приличия: «А ты чего здесь?», «По магазинам решил пройтись?». Ведь ясно же, что Сергей что-то сдавал в скупку. Совсем докатился, если уже из дома тащит. Не начал бы воровать!

– Да вон Ольге помогаю кое-какую технику домой купить, – небрежно бросил Мостовой, – как технический консультант. Ты извини, спешим.

Пожав альпинисту руку, Мостовой потащил Синицкую в торговый центр. Он помнил свое обещание помочь Чистякову с машиной, а покупка с Ольгой не может быть делом простым и, главное, быстрым.

– Игорь! – раздалось призывное эхо по двору.

Чистяков, спешивший к служебной «Газели», где его уже ждали Мостовой и Синицкая, обернулся на голос. К нему через двор бежал Сергей Воронин. Игорь сморщился, как от зубной боли. Опять этот Воронин, ну сколько можно! Только неделю назад Чистяков сжалился и одолжил Сергею тысячу рублей. Тот настолько достал его своим нытьем, что пришлось поделиться деньгами, заработанными на коммерческом туристическом маршруте. Теперь, похоже, он воспринял это как должное и считает, что Чистяков может одалживать ему деньги каждую неделю. «Прямо тут я его и прибью», – решил Игорь с раздражением.

– Игорек, извини, – запыхавшийся от бега Воронин протянул руку Чистякову, поздоровался и полез в карман. – Вот, принес тебе должок! Спасибо, что выручил в прошлый раз.

Опешивший от удивления Чистяков молча взял из рук Воронина протянутую купюру. Такого еще с ним не было. Воронин не возвращал долгов месяцами, и с этим все смирились уже давно. А тут через неделю. Или за ум взялся, или разбогател.

– Ты что, на автоматах бабки сшиб? – спросил Чистяков с усмешкой.

– Ага, – радостно кивнул Воронин, – представляешь, выиграл. Я же говорил тебе, что у меня система! Просто нужно время, чтобы она сработала. Ну, бывай! Спасибо, что выручил. Я побежал.

Чистяков некоторое время тупо смотрел вслед Воронину. Наконец его позвал Мостовой:

– Ты что, уснул? Давай скорее, опаздываем уже.

Игорь запрыгнул в кабину и только тут понял, что продолжает держать в руках деньги, которые ему вернул Сергей.

– Иго-о-орь! – позвала Синицкая и пощелкала перед лицом Чистякова пальцами, привлекая его внимание. – Что с тобой? Тебя встреча с Ворониным так шокировала? Или он тебе долг вернул?

– Представляете, в самом деле вернул, – ответил Чистяков, глядя на купюру, зажатую в руке.

– Вставь ее в рамку и повесь на стену, – посоветовал Мостовой. – А еще лучше – пропей. Это нехорошие деньги.

– Почему? – не понял Чистяков.

– А мы вчера Воронина встретили выходящим из ювелирной скупки, – пояснила Синицкая. – Видать, что-то заложил или продал. Боря вон предполагает, что парень воровать начал.

– Или из дома стащил? – буркнул Мостовой, заводя двигатель и выводя машину со двора базы МЧС.

Чистяков внимательно посмотрел на Бориса и Ольгу.

– Вы это серьезно? – спросил он. – А вы уверены, что он выходил из скупки?

– Ты чего, я же пошутил, – не понял Мостовой, с ожесточением крутя руль и выскакивая под звуки сирены на встречную полосу. – Деньги как деньги. Можешь спокойно тратить. Не знал, что ты такой щепетильный в этих вопросах.

Игорь усмехнулся тому, что Боря мог серьезно подумать о его намерении повесить бумажку в рамку на стену или пропить «нехорошие» деньги. Его взволновала совсем другая мысль, но сейчас было не до разговоров и рассуждений. На серпантине с дороги сорвалась в пропасть легковушка. Склон был пологий, и машина не разбилась вдребезги. Был шанс, что среди пострадавших есть живые. Не стоило сейчас отвлекать Бориса разговорами, и Чистяков решил оставить все на более спокойную часть суток, если она выдастся.

Выдалась она только часам к четырем, когда спасатели смогли наконец пообедать. В столовой на базе было относительно пусто. Кабинетные работники пообедали в установленное распорядком время, выездные бригады были уже в разгоне или все еще там.

Отмыв руки, Мостовой стоял и терпеливо ждал, пока Синицкая обработает и заклеит бактерицидным пластырем ссадины на его руках. Чистяков набирал на подносы еду из оставшегося к концу дня небогатого выбора. Щи были перепаренными от постоянного подогревания, макароны почти холодными, но зато сегодня в меню были пельмени. Игорь взял на себя ответственность и заказал для себя и Бори на второе по две порции пельменей со сметаной. Синицкая пельменями и вообще мясными блюдами не увлекалась, пришлось ей взять витаминный салат.

Наконец бригада устроилась за любимым столиком у открытого окна, где не чувствовался жар, идущий с кухни, а, наоборот, хорошо обдувало свежим ветерком с тенистого двора базы.

– Ну что, вкусим после трудов наших праведных? – провозгласил Чистяков с энтузиазмом. – И от щедрот нашего «великого начальства»?

– Вкусите, дети мои, – поддержал тон Мостовой, тут же откусил две трети куска хлеба и начал метать в рот горячие душистые щи ложку за ложкой, работая как ленточный ковшовый транспортер.

Быстро выхлебав щи, Чистяков отодвинул тарелку и уже степенно, утолив первый голод, взялся за пельмени. Он старательно и тщательно погружал каждый пельмень в сметану и отправлял его в рот.

– Так вот, вернемся к нашим баранам, ребята, – начал Чистяков, тщательно и неспешно пережевывая пищу. – Первое. Сергей Воронин сегодня утром вернул мне долг. А занимал он деньги неделю назад. Такого спринта в возврате долгов за ним никто и никогда ранее не замечал. Второе. Серега славится у нас страстью к игре на автоматах, поэтому он всегда и всем должен, у всех занимает деньги, подолгу долги не возвращает, а зарплата у него маленькая.

– Третье, – продолжил за Игоря Мостовой, который уловил нить рассуждений друга. – Вчера утром мы с Олей встретили его около ювелирной скупки, и был он от нашей встречи в определенном замешательстве и конфузе. То есть ему не хотелось, чтобы об этом визите в скупку кто-то знал. Так?

– Совершенно верно, Боря. Именно это я и хотел отметить. Что мог сдавать в ювелирную скупку горный спасатель Серега Воронин? Откуда у него нечто такое, что можно туда сдать? Причем, прошу заметить, после чего он смог с легкостью отдать долг.

– Э, ребята, давайте не передергивать факты, – помахала пальчиком Синицкая. – Долг не такой уж и большой. Ведь он занимал у тебя всего тысячу, ее же и вернул. Тысяча рублей – это не бог весть какое дорогое ювелирное украшение, практически безделушка. Например, золотые серьги. Если новые в магазине стоят, например, две тысячи, то в скупку аналогичное изделие вполне могут принять всего лишь за тысячу. Так что вы делаете упор не на тот факт. Есть вещи гораздо весомее.

– То украшение, которое подарил дед Сергея подруге детства Зинаиде Кушнаревой? – спросил Чистяков. – Я как раз к этому и вел. Внук сдает в скупку ювелирное украшение, и дед преподносит своей юношеской любви дорогое ювелирное украшение. И все это практически в одно и то же время. Не слишком ли заметное совпадение?

– Ребята! – вмешался Мостовой, останавливая диалог Ольги и Игоря. – Я немного не в курсе. О каком подарке профессора и кому вы тут говорите?

– На прошлой вечеринке у нас на даче, – пояснила Синицкая, – Кушнарева, ну помнишь ты, пожилая актриса из театра оперетты щеголяла там в золотом колье. Она похвалилась, что ей его подарил на последний юбилей именно профессор Воронин. А был он месяц назад. Кстати, Игорь, ты наверняка не заметил, потому что был всецело поглощен своей очередной девицей.

– Да? – дурашливо удивился Чистяков. – Я что-то пропустил?

– Ты не заметил реакции гостей, когда так тонко пошутил, что старый краевед нашел клад, из которого и было это колье.

– И как же они отреагировали? – спросил Мостовой.

– Кушнарева смутилась, хотя и попыталась реагировать, как на шутку. А вот Гумер отнесся к этому с большим интересом.

– Принял за чистую монету, – пожал плечами Чистяков. – А больше там рядом никого в этот момент и не было?

– Гляди-ка, помнит! – ехидно заметила Ольга. – Мне казалось, что ты, как мартовский кот, ничего вокруг не видел, кроме молоденькой кошечки.

– Не отвлекайся, – ответил Чистяков без тени смущения на лице. – Глупая шутка, и не больше. Важно то, что я, кажется, попал точно в цель. Профессор наверняка нашел клад. Оттуда и колье, и золото, которое его внук сдавал в скупку.

– Не пойдет, – возразил Мостовой. – Профессор в горы не ходит по причине преклонного возраста. А уж тем более он не стал бы разбрасываться направо и налево найденными драгоценностями, а хранил бы это в тайне или сдал государству.

– А может, и сдал, – не унимался Чистяков. – Хотя широкая общественность об этом узнала бы. Ну, допустим, он в самом деле клад сдал, а себе утаил пару безделушек на такой вот случай. Серега, между прочим, теоретически и мог выкрасть у деда какую-нибудь мелочовку.

– Тогда уж не дед нашел клад, а сам Сергей, – вставил Мостовой. – Тогда и красть не надо, и деду мог просто отдать от своих щедрот. Например, в благодарность за то, что дед ему постоянно одалживал деньги.

– Тогда еще интереснее, – загорелась игрой в предположения Синицкая, – дед в каких-нибудь архивах и старинных бумагах раскопал сведения о кладе, рассказал внуку, а тот пошел и выкопал.

– Красиво, но нереально, – махнул рукой Мостовой. – Все эти клады – результат больного воображения Игоря. Он у нас эти байки сопливым альпинистам постоянно рассказывает. А на самом деле никто и никогда ничего подобного не находил в горах. Так ведь, Игорек?

– Ну, вообще-то ты прав, – нехотя согласился Чистяков. – Но тут дело даже не в этом. Слишком уж колье на шее у Кушнаревой выглядело новеньким. Вряд ли так выглядит вещь, которая десятилетиями валялась в земле.

– Ну, ты даешь! – рассмеялась Ольга. – А как оно, по-твоему, должно выглядеть, если было закопано в земле? Как ржавая цепь, что ли? Золото не окисляется, а ювелирные камни не тускнеют, к твоему сведению. Ты что, в школе плохо учился? Сейчас при каждом ювелирном салоне работают мастерские, где любое изделие можно отремонтировать и почистить. Всего-то проблем – отчистить старое изделие от грязи, набившейся грязи и отполировать золото, если оно потеряло блеск из-за потертостей. Оно и должно выглядеть как новенькое.

– А дарил он его в носовом платке, что ли? – не унимался Чистяков.

– Господи, какие же вы далекие от цивилизации люди! – вздохнула Ольга. – Купить или заказать коробочку для ювелирного изделия под нужный размер можно в любом салоне.

– Одним словом, – заключил Мостовой, – не факт, что это клад и что изделие старинное...

– А вот тут ты, Боря, неправ, – неожиданно остановила Мостового Ольга.

Спасатели с надеждой уставились на девушку. Им очень не хотелось отказываться от такой красивой гипотезы.

– Я в каком колье была на той вечеринке? – спросила Синицкая. – Скажите мне, наблюдательные сыщики? Ну-ка, ты, Боря, ты со мной танцевал.

– Ну, э-э... – промямлил смущенно Мостовой. – Тоненькое такое. Золотое.

– Эх, ты! Верх наблюдательности! Золотое, – с сарказмом заметила Ольга. – Ясно, что не деревянное. Мое колье из тонкой золотой цепочки со вставками из циркония и фианита. По сравнению с тем, что было на Кушнаревой, – это незаметная висюлька. А стоит такая пять с половиной тысяч.

– Новыми? – не удержался и снова попытался подурачиться Чистяков.

Синицкая хотела стукнуть его ложкой по лбу, но промахнулась.

– Колье, которое Воронин подарил Кушнаревой, гораздо массивнее, с крупными рубинами. И стоит оно, если уж вы в этом не разбираетесь, тысяч двадцать или тридцать. Если не сорок. Но не это главное, – продолжала убеждать их Ольга, – главное то, что это сейчас делают такие вставки, как у меня. А рубины в колье были популярны именно в предвоенные годы.

– Но ведь не факт, что сейчас такое колье не могли заказать? – задумчиво спросил Чистяков.

– Конечно, не факт, – согласилась Синицкая. – Но это лишний плюс к теории о кладе и его довоенном происхождении.

– Это, может, Воронин-старший подарил Кушнаревой колье, которое принадлежало его матери и было куплено еще до войны? – грустно покачал головой Мостовой.

– Конечно, может, – согласилась Ольга, – и я сторонница как раз такой версии, а не загадочных кладов. Кстати, в этом случае все очень легко и жизненно объясняется. Драгоценности хранились у профессора в укромном месте, он их берег, а внук о них и не подозревал. А когда Воронин-старший решил сделать подарок своей юношеской любви и достал их из укромного места, то Воронин-младший увидел. При его долгах и игромании он вполне мог пойти на воровство в собственном доме. С точки зрения психологии вполне нормальный и часто встречающийся случай.

– Предлагаю к разработке обе эти гипотезы! – оживился Чистяков. – Первое. Нужно выяснить, не возвращал ли Серега кому-нибудь еще долги. Если не возвращал, то это говорит о подтверждении гипотезы фамильных ценностей Ворониных. А если вернул, то это совершенно другие объемы ценностей и уже клад. Второе. Выяснить, как изменились за последние дни отношения Сереги с дедом.

– А это зачем? – не понял Мостовой.

– А затем, – ответил Чистяков. – Если Серега нашел клад, независимо, по указке деда или самостоятельно, то это не должно испортить их отношения. Скорее наоборот. А вот если внук украл у деда фамильное золото... Дед, при его характере, не простит Сереге этого никогда.

– А что, – похвалила Синицкая, – очень даже интересная мысль. Правда, это лишь косвенное доказательство. Ведь дед мог пожалеть внука из-за горячей любви к нему. Не забывайте, что он у Никиты Савельевича один на всем белом свете, как сын. Простил, взял слово, что так больше не поступит, и отношения снова в норме.

– Ну, не знаю, – засомневался Чистяков, которого огорчило, что Ольга так легко разрушила такую стройную, на его взгляд, теорию. – Может быть, и так, но попробовать стоит. Вдруг появится какая-нибудь зацепка?

– А я и не говорю, что не надо, – развела руками Синицкая. – Проверять надо все, каждую мелочь. Как говорят старшие товарищи, отрицательный результат – тоже результат. Нужен повод для визита к профессору, и желательно не один, чтобы застать дома самого Сергея. Тогда и будет понятно, в каких они отношениях.

От заправки «Газель» отъехала километров пять, когда двигатель стал заметно дергать.

– Твою ж мать, – не сдержался Мостовой, догадавшийся о причинах.

– Что такое? – засуетился Чистяков, который наладился было подремать, привалившись к дверке.

– Вот это мы заправились! – прорычал Борис, прислушиваясь к двигателю. – Сейчас движок «стуканет».

Даже не будучи опытным водителем, Игорь понял, что компрессия упала, двигатель потерял мощность. Наконец двигатель заглох, причем заглох рывком с каким-то странным утробным гулом. Ольга надула губки, поняв, что случилось что-то очень неприятное. Она переводила взгляд с одного спасателя на другого и ждала, что сейчас все разъяснится. Ей очень хотелось, чтобы все обошлось.

– Все? – спросил Чистяков.

– Все, – кивнул Мостовой. – Ох, и ответят ребятишки за это. Какой они нас ослиной мочой заправили!

Боря потянулся к рации и стал сообщать на базу о том, что машина вышла из строя. «Аварийка» подошла только через два часа. Подцепив «Газель» на жесткую сцепку, ее потащили на базу. В два часа ночи бригада заявилась к оперативному дежурному.

– Ну, и что мне с вами делать, безлошадные? – задумчиво посмотрел на спасателей дежурный. – Садитесь, сочиняйте рапорта и дуйте по домам. Завтра к одиннадцати ноль-ноль явитесь, начальство с вами будет решать.

Спасатели, вздыхая, стали рассаживаться в дежурке писать.

К одиннадцати утра начальство решило судьбу безлошадной бригады. Велено было писать рапорта на отпуск и проваливать. Но из города не отлучаться, потому что могут понадобиться в любой момент.

– Как распорядимся свалившимся нежданным счастьем? – спросил Чистяков, щурясь на яркое южное солнце, когда спасатели вышли из здания управления на улицу.

– У меня выход один, – пожала плечами Синицкая, – уеду на дачу и посвящу себя солнечным ваннам. Вообще-то мы с мамой планировали во время отпуска в августе съездить в Питер. А сейчас только и остается, как загорать и набирать калории.

– А я ремонтом хотел в квартире заняться, – сказал Мостовой. – Вот теперь и займусь. Только я хотел денег подкопить и плитку в ванной поменять. Придется ванную оставить на потом. А может, ты, Игорек, мне одолжишь?

– Если в автоматы играть не будешь, – рассмеялся Чистяков, – тогда одолжу.

Неожиданно у него зазвонил мобильный. Мостовой и Синицкая вежливо отошли чуть в сторону, на случай если звонит девушка. Ольга тут же начала капризничать и намекать, чтобы Боря не занимался пока ремонтом в квартире, а то ей будет на даче скучно. Они поглядывали на оживленно разговаривавшего по телефону Чистякова.

– Ну, вот и мне занятие нашлось! – обрадованно заявил Игорь. – Не было бы счастья, так несчастье помогло. В турбюро такой наплыв желающих, что они с ног сбились. Предлагают, если смогу, пару недель полазать по горам с эмбрионами альпинистов. Так что у меня наклевывается вдвойне оплачиваемый отпуск.

Посмотрев на скучные лица друзей, Чистяков вдруг сообразил.

– А что вы будете в городе маяться? А валяйте-ка вы со мной. Я буду включать вас в состав каждой группы, посмотрите на красоты наших гор в непосредственной близи, так сказать. И для здоровья полезно...

– Не-не, – замахала рукой Синицкая, отталкивая в сторону Мостового, который, судя по его лицу, уже готов был согласиться. – Нам это не нужно. Это утомительно и сложно. Не отдых, а добровольная каторга. Ты уж там сам как-нибудь. К тому же у тебя заработок. Нельзя вот так использовать служебное положение в личных целях…

Чистяков покачал головой, но воздержался от комментариев. Вот как Ольга Боре голову морочит. А он, похоже, был готов согласиться. Не очень-то ему хотелось ремонтом дома заниматься в такую жару. Теперь вот Ольгу пасти будет весь отпуск, сколько им там начальство отпустит. Боре самому решать, подумал Чистяков с сожалением, каждый сам кует свою судьбу и тащит свое ярмо. Ольга у Чистякова больше ассоциировалась с ярмом.

Не забегая домой, Игорь помчался в турбюро, где была сильнейшая запарка. Одна группа застряла в горах из-за непогоды, и поэтому возвращения придется ждать на сутки позже, чем планировалось. Один из инструкторов подхватил воспаление легких и надолго выбыл из графика. Третьему, бедолаге, как расценил Чистяков, приспичило жениться, и ему по закону полагалось трое суток отпуска. График в турбюро трещал по швам, как старое пальто, поэтому руководство стало обзванивать всех знакомых квалифицированных альпинистов и инструкторов, которые уже раньше подрабатывали с приезжими.

Чистяков еле увернулся от того, чтобы ему не бросились на шею, когда он явился в турбюро. Все земные и неземные блага Игорю обещали за группу, которая по плану должна была выйти завтра утром. Через час у них должно было пройти последнее организационное собрание, и провести его должен был инструктор, который и поведет группу в горы. Осоловелый и не выспавшийся Чистяков попытался доказать, что нет никакой разницы, кому проводить собрание, но хитрость не удалась. Взамен на лояльность Игорю было предложено все: от крепкого черного кофе со сливками, причем не растворимого, а самого настоящего, из кофейного автомата, до сытного обеда и возможности часок покемарить в кабинете завхоза. Чистяков выбрал кофе и шоколадку. Шоколадка тоже нашлась.

Когда Чистяков через час пришел наконец на собрание группы, то обомлел. Группа состояла из старшеклассников волгоградской школы, а старшим в группе была учительница физкультуры и по совместительству мастер спорта по альпинизму. Перед ним предстала молодая рослая женщина, не ниже метра семидесяти двух. Темные пышные волосы придавали ее загорелому лицу южную смуглость, а правильные европеоидные черты лица делали ее похожей на испанку или итальянку с Сардинии. Училка представилась Екатериной Ивановной и окинула Игоря смелым оценивающим взглядом. Года на два постарше меня, прикинул Чистяков, и без всяких комплексов. Ишь, при учениках вырядилась в коротенькие шортики и обтягивающий топик. Наверняка замужем и имеет детей, оценил спасатель по форме груди и животику, который пикантно выделялся над поясом легкомысленных коротеньких штанишек.

Пытаясь побороть вялость от почти бессонной ночи, Чистяков познакомился с группой из четырех девочек и семи мальчиков, выяснил квалификацию каждого, наличие разрядов, туристического и чисто альпинистского опыта. Ему понравилось, что группа выглядела вполне дисциплинированно, пылала умеренным задором и энтузиазмом. Хорошо подобрала ребят, похвалил мысленно Игорь Екатерину Ивановну.

– Ну, что же, ребята, не буду вас долго задерживать, – сказал в завершение Чистяков. – Вам еще подготовиться надо, отдохнуть хорошенько. Кстати, никаких вечеринок, дискотек и гуляний под луной. Умеренный ужин, плотный завтрак и здоровый сон – вот что вам нужно к завтрашнему маршруту. Еще один заключительный вопрос: маршрут для вас определен, но мне хотелось бы узнать о ваших пожеланиях и пристрастиях. Маршрут маршрутом, но возможны небольшие отклонения. Если вас интересует только сложность маршрута, наличие удобных участков для тренировки спортивных навыков – то это одно, если красоты природы и горные виды – другое. Но есть еще и вариант посещения мест, интересных с исторической точки зрения. История наших гор очень богата. Если вам интересно, то я мог бы немного изменить маршрут в рамках, не требующих согласования с надзирающими за нами органами.

– Конечно, интересно, правда, ребята? – характерным учительским тоном ответила за всех Екатерина Ивановна. – Это же обидно – побывать в новой для тебя местности и не узнать интересных фактов, которые с нею связаны, не узнать ее истории. А видов, я думаю, на любом участке хватает.

Дети воодушевленно загалдели, особенно девчонки. Чистяков такому раскладу и не удивился. Девочки всегда ведут себя так, как будто играют на сцене. Им обязательно нужно, чтобы о них сложилось определенное правильное впечатление. Если считается, что они должны проявить интерес к историческим и памятным местам, то они его добросовестно и с воодушевлением проявят.

– Вы нам покажете, где наши с немецкими горными стрелками воевали? – блеснул эрудицией один из парней.

– И это покажу, и расскажу, как развивались события. Прямо на местности. Но здесь и до войны очень много интересного происходило. – Чистяков перешел почти на шепот. – Да и сейчас происходит. Знаете, сколько легенд существует и поверий?

– Например, как брошенная возлюбленным царица Тамара сиганула вниз в пропасть? – подал звонкий голосок другой паренек с явными претензиями на балагура группы.

– Сиганула! – устало покачал головой Чистяков, чувствуя себя взрослым и умудренным опытом мужчиной перед неоперившимися юнцами. – Какой жаргон применительно к высокой любви! Царица Тамара вообще-то грузинская царица, надо бы знать, если хочешь удачно пошутить.

Чистяков посмотрел на учительницу и вздохнул. По законам предполагаемого развития отношений, если он хотел чего-то добиться, следовало, конечно, отправить детишек и продолжить подготовку с их руководительницей. Погулять, обсудить предстоящий маршрут, полюбоваться природой, подышать вечерним воздухом. Естественно, придется проголодаться и заглянуть куда-нибудь на огонек, где можно вкусить местной колоритной кухни и отведать местных душистых вин. Потом, когда голова прекрасной учительницы будет чуть кружиться от впечатлений, горного воздуха и вина... Сил на все это сегодня у Чистякова не было абсолютно. Он еще раз вздохнул и попрощался с группой до завтрашнего утра.

Наутро по холодку группа ушла в горы. Чистяков, как и положено инструктору-проводнику, шел первым, Екатерина Ивановна замыкала. Игорю хотелось идти с ней рядом и щеголять прежде всего перед ней своей эрудицией, знаниями и умениями, но так было положено по правилам, чтобы второй опытный в группе альпинист шел замыкающим. Приходилось блистать познаниями перед школьниками.

Маршрут проходил спокойно, группа была неплохо подготовлена, дисциплинированна и владела необходимыми азами горной подготовки. Чистяков протащил школьников через пару несложных подъемов по простым стенкам, через несколько нешироких и неглубоких расщелин.

– Смотрите, как красиво! – неожиданно крикнула одна из школьниц и показала на восток.

Солнце, закатившееся за шапку седых облаков, золотило своими лучами далекую вершину Эльбруса. Зрелище было величественное и монументальное, особенно отсюда, с высоты двух тысяч метров. Снежная шапка Эльбруса сияла, как шлем былинного богатыря, а предгорья возвышались, как мощные плечи, покрытые языками ледника и обширными снежниками. Они представлялись нагрудными панцирными пластинами и наплечниками на доспехах. При определенной фантазии, конечно.

Школьники невольно притихли и стали осматриваться по сторонам. Преодолевая все сложности маршрута, они как-то забыли о красотах гор. Чистяков специально вывел группу на этот склон, чтобы показать им Эльбрус и другие окрестности в самом выгодном свете.

– Здорово, – не удержался и сказал кто-то из парней.

– Теперь понимаете, за что альпинисты любят горы? – с усмешкой спросил Чистяков. – В горы можно влюбиться. Не за преодоление трудностей, риск и славу покорения очередной вершины, а вот за эту чистоту и величие. Это очищающая и возвышающая красота.

Ребята притихли за его спиной, и спасатель чувствовал каким-то шестым чувством, на каком сейчас эмоциональном подъеме ребята от увиденной картины. В частности, вот за такие минуты он и любил водить в горы группы новичков. Конечно, Чистяков рвался на вершины и на зачетные подъемы в составе опытных групп, но такие возможности выдавались редко. Это были другие эмоции, всплеск адреналина и проверка себя на прочность. А вот с группами «молодняка» – совершенно другое дело. С ними чувствуешь себя проводником прекрасного, магом и волшебником, который может показать людям недосягаемый мир, помогает прикоснуться к чуду, к возвышенному и чистому. Потому что нет ничего на свете чище горного воздуха и снегов.

– Все, здесь разбиваем лагерь, – вполголоса, чтобы не нарушать таинства приобщения к прекрасному, распорядился Чистяков. – Завтра вы увидите другое чудо – рассвет в горах. Такого вы еще не видели и никогда не забудете.

В этот вечер романтической ночи у костра не получилось по причине отсутствия на такой высоте древесной растительности. Но за ужином, под угасающим солнцем Чистяков все-таки побаловал школьников рассказами об окружающих их горах. Он рассказал об истории кавказской войны еще в царские времена. Не обошлось и без традиционных рассказов об абреках, вокруг которых витал ореол романтизма и благородства. Рассказал, что среди вольных и благородных разбойников большая часть была обыкновенными бандитами, которым все равно было, кого грабить. Рассказал, что как раз в этих горах и был убит последний настоящий абрек. Причем произошло это аж в семидесятые годы ХХ века. Тогда спецгруппа КГБ, собранная из офицеров, имеющих подготовку альпинистов, выследила и блокировала восьмидесятилетнего разбойника в одном из ущелий. Старик сидел в одиночестве у костра, а его винтовка стояла прикладом на земле, опираясь стволом на сгиб руки. Каким-то непонятным чутьем настоящего горца абрек почувствовал опасность и мгновенно выстрелил с руки, почти не оборачиваясь. Этим выстрелом он свалил одного из спецгруппы, которая, прячась за камнями, пыталась его окружить. Командир не стал рисковать и приказал открыть огонь на поражение. В противном случае неизвестно, чем бы все кончилось.

Рассказал Чистяков и о боях последней войны. Когда немцы рвались через эти горы к каспийской нефти, они бросили в бой целые дивизии, сформированные из жителей горных районов Германии и Австрии. Эти дивизии проходили подготовку в Альпах и были хорошо оснащены для действий в высокогорных условиях. Рассказал о том, как специальные группы с обеих сторон вели тяжелую войну в горах, стараясь подняться над головой противника, обрушивая взрывами камнепады и лавины на противника, оседлавшего перевалы и блокировавшего ущелья.

– Знаете, сколько случаев было, как рассказывали фронтовики, – продолжал Чистяков, – когда в бою встречались альпинисты с обеих сторон и были знакомы по совместным международным восхождениям? Или просто знакомились в альплагерях. До войны на восхождениях зачастую жизнь друг другу спасали, а тут стрелять друг в друга приходилось.

Школьники слушали затаив дыхание. Чистяков был «на коне» благодаря хорошо подвешенному языку и своей природной любознательности. Другие свои байки и страшилки он пока не стал расходовать. Это следовало делать только в полной темноте южной ночи и обязательно у костра. Только так достигался максимальный эффект с девичьим визгом.

Наутро, подняв лагерь перед самым рассветом, чтобы школьники полюбовались восходом солнца, Чистяков повел группу через одну из горных гряд, куда он давно хотел попасть. По рассказам профессора Воронина, немцы долгое время непрекращающимся огнем блокировали оттуда пути эвакуации. Группе наших альпинистов чудом удалось уничтожить немецкие позиции, обрушив на них снежный «язык». Наши столкнулись с немцами на узком карнизе. Погибли все, кроме одного молодого парня. Он, раненный, все же умудрился подняться и взорвать снежный «язык». Он пожертвовал своей жизнью, потому что уйти самому от взрыва у него уже не было возможности.

Ближе к вечеру Чистяков осторожно вел школьников по каменистому склону, внимательно осматриваясь по сторонам. Он в этом месте еще ни разу не был и старался не подвергать ребятишек лишней опасности. Он показал, где примерно находились немецкие позиции, откуда на них сошла лавина и где внизу через перевал во время войны эвакуировали мирных жителей, детей, угоняли в тыл скот.

– Игорь, смотрите, – крикнул один из парней, – там что-то есть!

Чистяков обернулся и посмотрел туда, куда показывал школьник. Внизу в седловине между двумя грядами валунов и выступов скал что-то виднелось и выглядело инородным. Солнце слепило глаза, склоняясь к восточной гряде, но среди камней все же просматривалось что-то круглое и прямое. Таких очертаний в геометрии скал в природе не бывает. Склон был неопасный, осыпи и камнепады здесь не грозили, как Чистяков определил опытным взглядом. Он повел группу вниз в седловину.

Такого спасатель не видел еще сам и не слышал, чтобы об этом рассказывали другие. Среди камней торчали искореженные и ржавые останки короткоствольной пушки. Скорее всего, это было горное орудие времен войны, и снесло его оттуда сверху. Следов краски на металле уже не осталось, так что никаких символов, номеров и других обозначений, которые могли бы подсказать принадлежность орудия, естественно, не осталось. Резина колес превратилась в лохмотья, так что не было видно даже рисунок протектора покрышек. Чистяков предполагал, что по рисунку можно было бы точно сказать, чья это пушка – наша или немецкая.

Строго говоря, лазать в этом месте не следовало. Если была пушка, то могли быть и снаряды. Чистяков велел всем замереть на месте. Казенник у пушки был открыт, и было видно, что она не заряжена. Но снаряды могли быть и под камнями, на которых сейчас стояла группа. Находка была до ужаса интересная, но школьниками нельзя было рисковать. Пришлось объяснять ребятам опасность и удалять их на безопасное расстояние.

Спасатель отвел в сторону Екатерину Ивановну.

– Я все-таки немного осмотрю нашу находку и все вокруг, – сказал он. – Байки байками, а такое найти удается редко.

– Игорь, может, не стоит все же рисковать? – нахмурилась Екатерина Ивановна. – Сообщите своему начальству, они пришлют специалистов, все здесь проверят, а потом уж и находками займутся. Это, наверное, как-нибудь так у вас делается?

– Да никого сюда не пришлют, – махнул рукой Чистяков. – Как вы представляете разминирование здесь, в этой каменной мешанине? Невозможно переместить с места на место тысячи тонн камня, чтобы убедиться, что под ними ничего нет. А если есть и может взорваться, то тем более любое смещение может привести к взрыву. Неоправданный риск. Просто это место отметят на картах и запретят к посещению всем группам, которые будут регистрироваться перед выходом в горы.

– А если кто-нибудь не зарегистрируется и пойдет самовольно? – спросила учительница.

– А смысл в таком риске? – не понял Чистяков. – Кому в голову может прийти – отправиться в горы, не поставив в известность спасателей? А если что случится, если срочно помощь понадобится? Здесь без регистрации не ходят. По крайней мере, я о таких идиотах не слышал.

Чистяков некоторое время побродил вокруг останков пушки, стараясь наступать только на крупные камни, чтобы они не шевелились под ногами. Так у него был шанс не потревожить снаряд, если он был близко к поверхности. Ему попался один деревянный обломок. Наверное, кусок истлевшей доски от ящика со снарядами, а может, еще от чего-нибудь. Спасатель присел около тонкой ржавой железки, которая торчала между камнями. Кажется, ствол от ручного пулемета или автомата. Нет, скорее всего, от автомата. Вытаскивать проржавевший ствол Чистяков не стал. Такого добра в местных коллекциях и музее было больше чем достаточно. Наверняка оружие очень сильно разбито.

А вот это интересно, обратил внимание спасатель на кусок странной ткани. Как это она не истлела за десятилетия? Он потянул кусок на себя. Ткань засела глубоко в камнях и не поддавалась. На ощупь она оказалась с какой-то пропиткой. Какой-нибудь прорезиненный полог или куртка. Чистяков стал осторожно перекладывать камни, освобождая то место, где торчал кусок ткани. Уже образовалась неглубокая ямка, когда очередной камень, который Чистяков пытался поднять, звякнул обо что-то металлическое. Внутри у спасателя все упало: снаряд? Он присмотрелся и увидел стальной край какой-то округлой емкости. Да это же каска! Чистяков рискнул поработать активнее и наконец освободил свою находку. Тканью оказались остатки изорванной в клочья некогда непромокаемой куртки, которые носили во время войны немецкие десантники и горные егеря. Каска оказалась тоже немецкой и сохранилась довольно неплохо. На боковой наружной поверхности сохранились остатки эмблемы, похожей на стилизованный цветок с ножкой, уходящей треугольником вниз. Или не цветок? Нет, решил Чистяков, наверное, все же цветок. Скорее всего, это стилизованное изображение эдельвейса. Так, кажется, назывались немецкие горные части на Кавказе.

Школьники сидели на камнях и напряженно следили за тем, чем занимается их инструктор. Их учительница стояла рядом, стиснув от напряжения руки. Наконец, этот странный, но симпатичный инструктор-альпинист направился к группе с чем-то в руках.

– Каска, немецкая, – сразу же определил кто-то из парней. – Здорово! Сколько здесь всего после войны осталось.

– Ничего особенного здесь после войны не осталось, – сказал Чистяков, который, подойдя к группе, услышал слова парня. – Нам просто повезло. Да еще потому, что в это место никто не ходит. Альпинистам здесь не на чем тренироваться, а туристам тут не интересно. Смотрите.

Спасатель протянул ребятам свою находку, и она сразу пошла по рукам под восхищенными взглядами ребятни. Надо же, такой раритет! История в руках, которая была еще до их рождения!

– А что тут, на каске, нарисовано? – разглядел остатки эмблемы один из парней.

– Эмблема немецких горных стрелков, – ответил Чистяков, – цветок эдельвейса. Есть такой высокогорный цветок. Растет он на горных склонах на высоте от тысячи восьмисот до трех тысяч метров, цветет в мае – июне. Многие его используют в различной горной символике как изображение, как название. Вот и фашисты использовали для придания духа романтизма службы в горных частях.

Каску Чистяков забрал с собой, чтобы показать ее профессору Воронину. Об этих местах, где он в этот раз водил группу школьников, стоило расспросить старого краеведа подробнее. И про пушку ему рассказать. В другой раз можно будет сводить и другие группы, если его пригласят из турбюро, и рассказать подробнее. Про пушку можно будет историю завернуть, чуть приукрасить, эмоций добавить.

Почувствовав, что школьники уже вымотались, Чистяков решил срезать путь, по которому группа возвращалась на базу. Он слишком увлекся достопримечательностями и не учел возраст и нагрузку для ребят. Знал он один спуск, тот был непростым, потому что несколько километров предстояло спускаться по склону, покрытому мелкими обломками. Идти по нему было сложновато, зато недолго. Осыпей там опасаться не стоило, просто мелкие камни постоянно разъезжались под ногами. Многие, особенно девчонки, будут постоянно шлепаться на попки, но это небольно. Можно сократить время возвращения часов на шесть.

Когда группа вышла к склону, Чистяков стал показывать, каким способом удобнее спускаться по мелкой осыпи – чуть боком. Начался спуск. Как спасатель и предполагал, то одна, то другая девчонка с визгом хлопалась на бок и съезжала на метр-другой вниз по склону. Смеху среди ребятни было много. Чистяков и Екатерина Ивановна поднимали то одного упавшего, то другого и еще раз объясняли, как надо идти, чтобы не падать.

Игорь настолько увлекся этим занятием, сопровождая его шуточками и красочными эпитетами, что не сразу заметил людей, которые появились на западном краю склона.

– Игорь, смотрите, группа, – вполголоса проговорила учительница.

Чистяков удивленно оглянулся. Он был на сто процентов уверен, что в этом месте никаких групп быть не могло. Он единственный вел школьников по этому маршруту. Эти люди не могли быть и альпинистами, потому что им в этом месте делать было абсолютно нечего. Заблудились? До такой степени неопытных инструкторов в турбюро не было, чтобы заблудиться в двадцати километрах от базы. Спасатель остановился и стал присматриваться к группе неизвестных, пока те шли вниз краем осыпи.

Через пару часов Чистяков остановил группу на короткий отдых. Каменистая осыпь закончилась, и теперь осталось лишь пройти пешком несколько километров, сдать детей на базе и отчитаться за маршрут. Где-то чуть впереди должны были спуститься и неизвестные. Оставив школьников на попечение их учительницы, Игорь быстрым шагом пошел к тому месту, где неизвестная группа должна была окончить свой спуск. Усевшись на большой валун и прислонившись спиной к скале, он стал ждать.

Ждать пришлось недолго. Шестеро мужчин, тяжело дыша и тихо ругаясь, вышли на ровную твердую поверхность. Никто не заметил сидевшего невдалеке спасателя, а он прекрасно видел всех шестерых. Игорь сразу же узнал Серегу Воронина и русского немца Гумера. С ними шли еще четверо парней лет по двадцать пять – тридцать. Эти были Чистякову незнакомы. Странная группа, особенно если учесть, что Воронин никакой группы не регистрировал и ни в каких маршрутах не участвовал. Это было совершенно точно.

– Здорово, Серега! – жизнерадостно приветствовал альпиниста Чистяков.

Подопечные Воронина вместе с ним самим резко обернулись. На лицах Воронина и Гумера Игорь отчетливо увидел досаду. Остальные четверо выжидательно смотрели то на незнакомца, то на своих товарищей.

– Ты не заблудился, случайно? – все с той же жизнерадостной улыбкой спросил Чистяков.

– А! Здорово, Игорь, – смущенно ответил Воронин, явно не зная, куда девать глаза. – Ребята вот попросили в горы их сводить, красотой полюбоваться.

– Серега, ты не рехнулся, случайно? – уже без улыбки спросил Чистяков и устало поднялся со своего валуна. – Ты почему группу не отметил на базе? Лень, что ли? А если бы с вами чего-нибудь случилось?

– Ну, чего тут может случиться? – попытался Воронин быть убедительным. – Мы далеко не ходили, так, полдня побродили в округе, и все.

– Ты мне мозги не канифоль! – с раздражением сказал Чистяков, подходя к компании вплотную. – Полдня, говоришь? Я что по вашим рюкзакам не вижу, что вы на несколько дней экипировались? Ты же не новичок, Серега, знаешь, что в горах всякое бывает!

– Простите, юноша, – неожиданно подал голос Гумер с очень высокомерными интонациями, – вы тут что, горный начальник? Вам-то что за печаль, кто и как пошел погулять на природе?

Чистяков встретился своим взглядом с нахальным взглядом Гумера, и этот взгляд ему очень не понравился. Объяснять профессионалу, что тот совершает ошибку, трудно, потому что тот самоуверен в силу подготовки. Но вот объяснять дилетанту, что тот совершает ошибку, в сто раз труднее, потому что он именно дилетант, а значит, своей ошибки не видит, не понимает и ее таковой не считает. Особенно если это самоуверенный идиот. Даже уже работая спасателем, Чистяков в этом прекрасно и давно убедился. Спорить сейчас с Гумером было бесполезно, поэтому Игорь не стал даже пытаться. Он ограничился лишь короткой фразой в адрес немца:

– Вас наши отношения не касаются.

– Как же не касаются, если вы тут непонятно какие претензии предъявляете моему проводнику? – нагло усмехнулся Гумер.

Вот это «моему» Чистякову не понравилось еще больше. Гумер брякнул это слово по причине полной самоуверенности. А ведь оно означало, что он тут главный и лично нанял Воронина в проводники. И эти четверо кто? Друзья, а он в их компании лидер? Может, телохранители? Шутка, конечно, ведь Гумер не бизнесмен, а всего лишь врач, живущий в Германии. Однако эти четверо выглядят и ведут себя не как друзья в своей компании. В этом случае они бы сейчас стали увещевать Чистякова все вместе, а те молчат, как воды в рот набрали, и лишь выжидательно поглядывают на Гумера. И лица у них, мягко говоря, не студентов университета. Не уголовники, конечно, но и не студенты-филологи. «С кем Воронин связался?» – с раздражением подумал Чистяков.

Гумер хотел еще что-то сказать, но неожиданно нахмурился и повернулся к спасателю спиной. Чистяков успел заметить, каким взглядом смотрел Воронин в лицо этого немца. Судя по всему, Гумер делал Сереге лицом какие-то знаки.

– Слушай, Игорь, – неожиданно мягким и просящим голосом сказал Воронин и подошел к Чистякову. – Ну, что ты в самом деле? Есть на свете разные обстоятельства. Гость из-за границы, ему приспичило прогуляться в горы, вот прямо сейчас. И деньги обещал хорошие. Что же я буду настаивать на регистрации группы, уговаривать, время терять? Пойми, ему это все «по барабану», а я, если стал бы настаивать, потерял возможность прилично заработать. Я же не новичок в горах, ну, что со мной может случиться?

– Когда случится, поздно будет говорить об этом, – стал сдаваться Чистяков, который понял, что для Воронина деньги сейчас важнее всего. – Жлоб ты, Серега. За бабки готов любые правила нарушить, так ведь недалеко и до нарушения закона, и человеческих жертв. Пойми, в этом деле только стоит начать идти по кривой дорожке…

– Игорек, ну, я прошу тебя, – сделал Воронин тоскливые глаза, – не докладывай начальству. Мы ведь уже возвращаемся, все обошлось. Клянусь тебе чем хочешь, что больше на такое нарушение не пойду.

– Ладно, черт с тобой! – махнул рукой Чистяков. – Пожалею тебя из-за твоего деда. Выгонят ведь тебя с работы, так ты его со своими игровыми автоматами без последних штанов на старости лет оставишь.

– Спасибо, Игорек! – Воронин чуть не бросился спасателю на шею. – Я всегда считал тебя порядочным парнем.

– Был бы порядочным – организовал бы тебе неприятности, – возразил уже остывший Чистяков.

– Ну, ладно, все уже, договорились. А ты, я смотрю, с детишками ходил? – спросил Воронин явно для того, чтобы сменить тягостную для него тему разговора. – Иногородние?

– Волгоградские, – кивнул Чистяков, смерил взглядом странную группу «туристов», которую вел Воронин, и повернул к своим школьникам.

Сергей Воронин в самом деле серьезно нарушил правила, и Чистяков только что отчитывал его не столько как альпинист, сколько как профессиональный спасатель. Не раз ему приходилось во время работы в горноспасательном отряде и в МЧС сталкиваться с последствиями такой вот «легкомысленности». Только в прошлом году было два случая, когда привлекли к поискам большое количество альпинистов, в том числе и из МЧС. В первый раз самовольно, не поставив никого в известность, в горы ушли четверо иногородних скалолазов. Сорвавшись из-за неумело сделанной страховки, тогда погибло двое парней. Потом молодой учитель, который недавно переехал в их город, вздумал отправиться с группой школьников-энтузиастов в многодневный поход в горы. Группа заблудилась, и дети вовремя не вернулись домой. Тревогу забили родители, но спустя сутки. Еще целые сутки сотни людей искали школьников. В этот раз обошлось без серьезных последствий, всего лишь слегли с простудой четверо.

Еще застукаю его с этой самодеятельностью, подумал Чистяков о Воронине, организую ему разбор полетов на полную катушку.

Профессор Воронин долго не брал трубку, и Чистяков решил, что старого краеведа нет дома. В этот момент на том конце провода все же подняли трубку. Голос у профессора был какой-то вялый, тусклый. Когда Чистяков рассказал о своих находках и попросил разрешения прийти в гости за консультацией, Воронин без особого энтузиазма, как показалось Игорю, согласился. Спасатель совсем уже было решил извиниться и не настаивать на визите, поняв, что Никита Савельевич не совсем здоров. Но тут профессор, как будто принял какое-то решение, или ему в голову пришла новая идея.

– А знаете что, Игорь? – неожиданно сказал Воронин. – Приходите-ка вы не завтра, а прямо сегодня.

Чистяков обрадовался и тут же позвонил Боре и Ольге, пообещав им интересную беседу у старого профессора.

– Вообще-то не столько из-за интересной беседы, – поправился Чистяков. – Боюсь, старик стал совсем плох. Им ведь, старым и деятельным натурам, хуже нет, когда вокруг них перестают крутиться люди, исчезает суета жизни. Просто ему будет приятно, если я приду не один, а вместе с вами.

Друзья согласились, а Боря вызвался съездить и привезти с дачи Синицкую. Договорились, что встретятся друзья около дома Воронина в семь вечера.

Никита Савельевич открыл дверь сам. Сергея дома наверняка не было. Профессор кутался в старый пуховый платок, и цвет лица у него был нездоровый. Совсем плох Воронин, подумал с сожалением Чистяков, а нашему приходу все равно рад. Какая-никакая отдушина для старика в беседах на любимые темы.

– Вы проходите, молодые люди, ко мне в кабинет, располагайтесь, – предложил профессор, – а я сейчас. Только лекарство приму.

Спасатели дружно закивали головами и двинулись через квартиру. Не было здесь былого педантичного порядка, которым славился профессор Воронин. Сам он был уже не в силах его поддерживать, а внук Серега был безалаберным парнем, для которого порядок в квартире – не главное в жизни. Пыль на мебели, разбросанные вещи подействовали на спасателей угнетающе. Они представили, как от всего этого страдает сам профессор.

– Нет, ребята, – проговорила Ольга вполголоса, когда вся троица собралась в кабинете Воронина, – не столько физическая хворь съедает старика, сколько душевная.

– Из-за внука переживает непутевого, – предположил Мостовой.

– Бывает это у стариков, – сказала Синицкая, – когда начинает сердечко прихватывать или другие серьезные болячки активизироваться. Сразу хандра нападает, осознание конца, тоска из-за несложившейся жизни.

– У него-то жизнь сложилась нормально, – возразил Чистяков. – Профессором стал, всю жизнь занимается любимым делом. Из-за Сергея, конечно, можно хандрить, но не до такой же степени.

– Что ты понимаешь в этом! – махнула Ольга рукой. – А ты вспомни неудачный брак, он, скорее всего, всю жизнь любил одну женщину, а с ней так ничего и не получилось. Это, Игорь, одиночество в старости, полное и безысходное одиночество. Если бы внук еще нормальным был, тогда ему было бы легче. Тем более если бы пошел по его стопам. А так с чем он подошел к финалу? С профессорскими регалиями, напечатанными книгами? Это в молодости радует, тешит самолюбие, а в старости не это нужно. Будь ты хоть профессор, хоть дворник.

– Может, ты и права, – согласился Чистяков.

Воронин появился в дверях и шаркающей походкой направился к своему креслу за рабочим столом.

– Ну-с, – прокряхтел профессор, – с какой такой находкой вы ко мне пожаловали, молодые люди?

– Вот, – сказал Чистяков доставая из пакета отмытую немецкую каску, – я нашел остатки немецких, судя по всему, позиций. Там еще было разбитое горное орудие. Все это или обвалом, или лавиной снесло с перевала. Очень тщательно я осматривать место не стал, потому что со мной была группа детей. Я подумал, что там могли оказаться под камнями боеприпасы, снаряды для той же пушки или еще что.

– Это вы правильно сделали, Игорь, – кивнул головой профессор, рассматривая находку с разных сторон. – Когда немцы ушли, то проводилось массовое разминирование перевалов и горных троп. Но быть уверенным в полной безопасности все равно нельзя.

– Мне интересно, Никита Савельевич, что это была за эмблема сбоку на каске? – стал показывать пальцем Чистяков.

– Кроме как цветку эдельвейса, здесь быть нечему, – ответил Воронин. – Вот смотрите, верхняя часть эмблемы стерлась, а видны только два нижних лепестка, тонкой ножки тоже не осталось, а вот этот треугольник – это два листка.

– Горные стрелки из «Эдельвейс»? – спросил Мостовой. – Тогда откуда там пушка? Случайно оказались рядом?

– Вы, юноша, думаете, что «Эдельвейс» – это что-то типа горной пехоты? – вскинул брови профессор. – Ошибаетесь. Горно-егерские части имели в своем составе легкое и тяжелое вооружение, как и любая воинская часть. Просто все это было приспособлено к действиям в горах.

– А я думал, это что-то вроде спецназа, подготовленного к действиям в горах.

– Ты бы, Боря, меня спросил, – с укоризной заметил Чистяков. – «Эдельвейс» – специализированные горнострелковые части в немецкой армии.

– Ну, Игорь, – с улыбкой развел руками профессор, – тут даже вы заблуждаетесь. Впрочем, это общее заблуждение. Собственно, «Эдельвейс» – это неофициальное название. Скорее сленговое у немецких военных. Относится оно исключительно к 1-й дивизии 49-го горнострелкового корпуса генерала Конрада. Позднее, с чьей-то легкой руки всех горных стрелков вермахта стали называть «эдельвейсами».

– Вермахта? – опять удивился Мостовой. – Я почему-то думал, что это эсэсовские части.

– В СС были свои горнострелковые части, – покачал головой Воронин, – как, впрочем, танковые и различные другие.

– А расскажите, Никита Савельевич, – попросил Чистяков, – что вы знаете об «эдельвейсах» и боях с ними у нас здесь, в горах? Вы ведь наверняка многое о них знаете?

Профессор бросил на Чистякова странный взгляд, в котором был страх, боль и еще что-то. Игорь уже пожалел о своей просьбе. Он ведь ничего не знал о молодых годах профессора. Может, что-то неприятное у него было связано с горными стрелками? Горе какое-нибудь. Профессор помолчал некоторое время, очевидно, успокаиваясь, и, наконец, заговорил.

– Части альпийских стрелков создались еще во время Первой мировой войны, – стал рассказывать Воронин, – когда Германии для поддержки своих австрийских союзников на итальянском фронте потребовались специализированные подразделения. Их эмблемой и стал высокогорный цветок эдельвейс, который вы, Игорь, наверное, хорошо знаете. Идея оказалась своевременной и весьма себя оправдала, поэтому перед началом Второй мировой войны весь личный состав немецких горнострелковых войск прошел основательную подготовку в Альпах. Во время Второй мировой немецкие горные стрелки действовали на всех фронтах: от Норвегии до Балкан и в особенности в России. Я, когда готовил материалы для своих книг по истории и краеведению, встречался со многими фронтовиками, участниками боев здесь, на Кавказе. С рядовыми бойцами и с генералами. Сами понимаете, что я человек невоенный и не могу оценить ситуацию и способности различных родов войск, поэтому и обращался за консультациями.

– Интересно, – заерзал на стуле Чистяков, – значит, вы встречались и с нашими горными стрелками? Теми, кто воевал с «эдельвейсами»?

– Вот именно, – как-то горько усмехнулся профессор, – теми, кто с ними столкнулся. Причем не только здесь, но и на других фронтах.

– Как это? – не понял Мостовой. – Я думал, что горные егеря воевали только в горах?

– Нет, – покачал головой профессор, – как мне объясняли военные, это были специальные подразделения, целые дивизии и корпуса, которые были обучены действовать в любых сложных условиях, но особенно в горах. Когда в 1939 году началось вторжение в Польшу, дивизии альпийских стрелков захватили с флангов польские войска, чем и решили их разгром. Эти же дивизии были переброшены в Норвегию, чтобы воспрепятствовать высадке союзников в Нарвике. Затем наступали на Балканах и в Греции, принимали участие в воздушном десанте на Крит. Мне наши генералы-фронтовики рассказывали, как немецкие горные стрелки были прекрасно подготовлены. Где-то я это даже упоминал в своих работах. Подождите-ка.

Профессор поднялся и подошел к стеллажам с книгами. Он перебрал несколько изданий, брошюр и, наконец, вытащил книгу в глянцевом переплете.

– Вот здесь у меня много собрано воспоминаний фронтовиков. Эта книга выходила к пятидесятилетию Победы. Сейчас найду... Вот, пожалуйста: «...батальон «эдельвейсов» состоял из пяти рот, каждая включала в себя до 900 человек, имела на вооружении десять станковых, 36 ручных пулеметов, девять 50-мм и шесть 81-мм минометов, две 75-мм горные пушки. Командиры и солдаты в совершенстве владели альпинистскими и горнолыжными навыками, умели водить различные виды транспорта...»

– Значит, именно «эдельвейсы» воевали здесь у нас? – спросил Чистяков.

– Да, именно августе 1942 года 49-й горнострелковый корпус генерала Конрада, в который и входила 1-я дивизия «эдельвейсов», со стороны Невинномысской и Черкесска двинулся к перевалам Главного Кавказского хребта. Вот смотрите, – развернул профессор карту-вкладыш в книге, – вот примерно отсюда.

– Я читал, – вставил Чистяков, – что тогда же, в августе 42-го, немцы вышли к Эльбрусу и водрузили свой флаг на вершине. Кажется, капитан Грот.

Профессор опять странно посмотрел на Игоря и открыл рот, собираясь задать какой-то вопрос, но потом передумал.

– Да-да, – как-то понуро подтвердил Воронин, – вы очень начитанный молодой человек, Игорь. Был такой гауптман Грот... ну... Да, вернемся к «эдельвейсам». Горнострелковые войска вермахта действительно не являлись частями СС, потому что они формировались, естественно, не по партийному принципу принадлежности к НСДАП, а, так сказать, по территориально-спортивному. В эти части принимали только уроженцев горных районов Баварии и Тироля, а также спортсменов-альпинистов. В принципе, эдельвейс был эмблемой всех горных стрелков, но под неофициальным названием «Эдельвейс», еще раз отмечу, больше известна первая дивизия альпийских стрелков.

Действительно, 21 августа 1942 года гауптман Грот с группой лучших альпинистов 1-й и 4-й горнострелковых дивизий поднялся на обе вершины Эльбруса (западная – 5642 метра, восточная – 5621 метр) и установил там флаги фашистской Германии. После ряда неудач вермахта на Восточном фронте Гитлер стал усиленно поддерживать дух народа и своих солдат различными призывами, обещаниями скорой победы над Советским Союзом. Тогда восхождение гауптмана Грота с группой солдат, опытных альпинистов на Эльбрус геббельсовская пропаганда преподнесла чуть ли не как полное покорение Кавказа. Немецкие газеты пестрели заголовками о водружении на высшей точке Европы германского флага и обещаниями, что он скоро появится и на вершине Казбека. Всех участников восхождения на вершину, которую намеревались назвать именем фюрера, тогда наградили железными крестами и специальными жетонами с контурами горы и надписью «Пик Гитлера».

– Тяжелые это были бои и тяжелое время, молодые люди, – продолжал рассказывать профессор. – Все немецкие горные части были снабжены специальным горным снаряжением и оружием. В экипировку егерей входили удобная крепкая горная обувь и верхняя одежда, палатки, спальные мешки, походные спиртовые индивидуальные кухни и примусы, даже темные очки. Они были полностью обеспечены и специальным горным снаряжением. Чем вы там пользуетесь, а, Игорь?

– Ледорубами, «кошками», – пожав плечами, стал перечислять Чистяков, – веревками, скальными и ледовыми крючьями, карабинами, различными горными спасательными средствами.

– Вот-вот, они были обеспечены как настоящие альпинисты, которыми они, по сути, и были. А еще высокогорные части обеспечивались также специальным высококалорийным питанием. Вообще, вы, молодые люди, представляете в целом историю Великой Отечественной войны? Кавказ был очень важен для фашистов.

– Ну да, ресурсы, – подтвердил Мостовой. – Они рвались к каспийской нефти. Насколько я помню из последних публикаций, то у фашистов уже в 42-м году ощущалась нехватка горючего.

– Да-да, все правильно, – согласился профессор. – В 42-м году немцы подтянули на Кавказ румынские кавалерийские и горно-пехотные части. Они готовились к форсированию Керченского пролива. Наличие в германской группе войск «А», которые вели наступление на Кавказе, и большого количества специальных горных войск свидетельствовало о том, что они придавали большое значение прорыву в Закавказье через перевалы, и заранее готовились к проведению таких операций с учетом особенностей войны в горах. Доподлинно известно, что многие офицеры германских соединений имели солидную горную подготовку и обладали опытом ведения боев, приобретенным в период действий в горах Норвегии и на Балканах. Командир «эдельвейсов» генерал Губерт Ланц сам был опытным альпинистом, прошедшим еще до войны Альпы, Кавказ и Гималаи. Его дивизия являлась, как это сейчас принято называть, элитным подразделением рейха, а бойцы перед войной постоянно жили и тренировались в горах Швейцарии и во французских Альпах. Кроме того, еще в 30-е годы немецкие «туристы» и «спортсмены» облазили вершины и перевалы Кавказского хребта и провели тщательную разведку его различных районов в целях детального изучения местности.

Воронин вздохнул, покачал головой и стал лихорадочно листать книгу в поисках чего-то важного.

– А вот теперь посудите, насколько иначе обстояли дела с горными войсками в великой, могучей Красной армии. Конечно, горнострелковые части существовали перед войной, в начале войны и у нас. Имелись горнострелковые дивизии, корпуса и даже армии. Только что это были за части! Автомобильный транспорт дополнялся вьючным, например ротами ишаков. Бойцы носили вместо фуражек панамы. Вот, по сути, и все, что отличало советских «горнострелков» от обычных стрелковых соединений. Как и в танковых войсках или авиации, качеством при создании этих войск пожертвовали ради количества.

А начать надо с того, что в этих частях не было альпинистов, а бойцы даже не умели ходить на лыжах. Впрочем, и самих-то лыж у них не было. До войны альпинисты не регистрировались по особой военно-учетной специальности, поэтому лишь некоторые спортсмены, и то случайно, служили в горных соединениях. Специальная горная подготовка в этих частях не проводилась. Они не имели ни специального горного снаряжения, ни обмундирования. Бойцы и командиры носили сапоги или ботинки с обмотками, обычные брюки, шинели. Вот вы, Игорь, как альпинист понимаете, что эта одежда и обувь мало годились для действий в условиях высокогорья. Каково, наверное, в сапогах и шинели заниматься скалолазанием?

– Думаю, что практически невозможно, – согласился удивленный Чистяков. – А почему же так все было? Это же элементарные вещи, Никита Савельевич!

– Боюсь, что это традиционное для нашей армии отношение к боевой и специальной подготовке, которая выглядела максимально упрощенно. Вот я вам сейчас процитирую известного альпиниста Гусева, который воевал тогда здесь, на Кавказе: «Хотя перед войной в горнострелковых войсках и проводились учения, бойцы тренировались в несложных предгорных районах и лишь изредка совершали походы через перевалы и на вершины... А ведь горная подготовка для горнострелковых соединений, по существу, является одним из элементов боевой подготовки. Она необходима для успешного ведения боя в предгорьях, на перевалах и вершинах. Ориентировка, ведение разведки, применение различного рода оружия, сами правила ведения огня – все это имеет свою специфику. Знание гор позволяет уменьшить потери от естественных опасностей: мороза, лавин, камнепадов, закрытых трещин. Особенно сложны действия в горах в зимних условиях. Чтобы добиться успеха, необходимо владеть горными лыжами, уметь ходить на снегоступах. Ни того ни другого у них не было... Мы, альпинисты, еще до войны не раз обращались в управление горной, лыжной и физической подготовки Красной армии с предложением использовать наш опыт для подготовки войск. Но нередко слышали в ответ: «Нам на Эльбрусах не воевать...»

– А знаете почему? – многозначительно спросил Воронин и поднял для убедительности вверх указательный палец. – Всему виной наша тогдашняя военная доктрина. Воевать в условиях высокогорья в те времена действительно не собирались, советские горные части готовились летом 1941 года одним броском преодолеть Карпаты, потому и были сосредоточены перед войной в Молдавии и Украине, потому и не нужны им были всякие альпинистские «тонкости».

– Ну, это нам знакомо, читали, – согласился Мостовой, – одним ударом остановим любого агрессора и вышвырнем его с нашей земли. Так? Я так понимаю, что доктрина у нас была наступательная, и обороняться нас никто не учил. И уж тем более никто в то время и заикнуться не смел, что когда-то придется воевать Красной армии в глубине своей территории на Кавказе. Любого военного теоретика за такие прожекты в два счета к стенке поставили бы.

– И ставили, – поддакнул Чистяков. – А я, Никита Савельевич, что-то читал о Гусеве. Он занимался горной подготовкой в войсках?

– Это уже осенью, когда немцы выбили наших с главных перевалов. Это было лишь в ноябре 1941-го, уже после оставления нашими войсками Крыма. Группу спортсменов-альпинистов – Гусева, если не ошибаюсь, Бадера, Губанова, Хромова, э-э, кого-то еще, кажется, Сидоренко, Берковича, Уварова, Молоканова, направили в Закавказье для организации специальной подготовки горнострелковых войск.

– Ну и память у вас! – восхитилась Синицкая, впервые открывшая рот за все время беседы.

– Наука, Оленька, наука, – улыбнулся профессор. – Она тренирует память!

– Представляю, с чем Гусев и его товарищи столкнулись, – покачал головой Чистяков.

– Он писал, что начинать им пришлось с обучения «горных стрелков» хождению на лыжах, – подтвердил Воронин. – Многие бойцы вообще увидели их впервые. И только зимой постепенно в войска поступало горное снаряжение: ледорубы, веревки, палатки, спальные мешки, горные лыжи и ботинки. Однако срочные меры, предпринятые советским командованием, помогли лишь несколько улучшить положение с подготовкой горнострелковых войск. Но вскоре выяснилось, что проделанная работа по большей части пропала впустую. С одной стороны, весной 1942 года товарищ Сталин вознамерился переломить ход войны, а значит, вновь не собирался «воевать на Эльбрусах». С другой – сказался традиционный советский принцип, гласящий, что незаменимых у нас нет. Если немцы даже в самые тяжелые моменты старались не вводить элитные егерские части в бои на равнинах, то у нас они использовались в любой ситуации, без учета специализации. Отчасти потому, что не хватало резервов, и дыры затыкали теми частями, которые были под рукой. Отчасти и из-за безграмотности высшего комсостава. Точнее, как раз из-за «грамотности». Тогда ведь как учили – красноармеец может все! Вот и бросали в атаку на танки воздушных десантников без тяжелого вооружения или посылали горных стрелков в морские десанты. В результате такого отношения даже те немногие соединения, в которых серьезно проводилась боевая подготовка личного состава к боевым действиям в горах, лишь частично использовались на высокогорных участках фронта. Обороной перевалов руководил генерал Сергацков. В июне 1942 года его армия получила задачу не допустить выхода противника к Черному морю и Закавказью через перевалы. Тогда не исключалась возможность наступления немцев со стороны Северо-Кавказского фронта через Главный Кавказский хребет по Военно-Осетинской, Военно-Сухумской и другим дорогам на Кутаиси и Черноморское побережье. Советское командование больше всего опасалось морских десантов. Поэтому основное внимание генералов было направлено на организацию обороны побережья. Высокогорные перевалы советское командование считало сами по себе непреодолимой преградой для противника и подготовке их к обороне не придавало особого значения. Фактически никакой обороны и не было.

Профессор с горечью вздохнул и посмотрел на спасателей.

– Конечно, сейчас легко говорить о том, что было сделано не так, что не учтено, – продолжил Воронин. – Но факты остаются фактами. Я ведь рассказываю вам то, что узнал от участников тех боев. На перевалы заблаговременно не потрудились завезти взрывчатые вещества и материалы для устройства заграждений, не оборудовались позиции, не заминировали горные проходы и тропы. И, наконец, на перевалах отсутствовали войска. В основном их прикрывали небольшие силы от роты до батальона, которые к тому же не имели связи со своими штабами. Личный состав таких отрядов не был подготовлен к действиям в горах, поэтому не мог создать надежную оборону и предвидеть возможные действия опытного противника. Северные склоны перевалов не оборонялись, разведка там не производилась. Командиры соединений и частей редко бывали на перевалах и плохо знали, как организована оборона. Помнится, лет десять назад мне рассказывал командир 815-го полка майор Смирнов, что, находясь на Марухском перевале, он ни разу не видел своего командира дивизии. Некоторые перевалы вообще не были заняты войсками. А вот вам, молодые люди, еще один именитый тезис, – развернул страницу профессор. – «Существовала какая-то беспечность, порожденная, очевидно, неверием в способность немецких войск сколько-нибудь значительными силами просочиться через высокогорные перевалы в Закавказье, – это уже писал в своей книге маршал Гречко. – Фронт полностью доверился армии и выпустил из рук контроль за положением дел на перевалах. Когда 10 августа Ставка выразила сомнение в достоверности доклада штаба фронта о состоянии обороны на перевалах и поставила конкретные вопросы, штаб фронта не смог ответить на них, так как не располагал точными данными, какие перевалы и какими силами прикрыты, а какие из них подготовлены к подрыву». Вот такие там дела творились. Поэтому для «эдельвейсов» путь на перевалы от Санчаро до Эльбруса был, по существу, открытым.

Профессор снова пододвинул карту-вкладыш и стал показывать на ней, водя карандашом по бумаге:

– Вот примерно основные направления ударов: по долине реки Большая Лаба в направлении перевалов Санчаро и Псеашха, по рекам Марух и Большой Зеленчук – к перевалам Наурский и Марух, от реки Теберда – на перевал Ютухорский и Домбай. Еще одна группа «эдельвейсов», составленная из опытных альпинистов, направлялась от реки Кубань к перевалам Нахар, Гондарай, Морды на Главном Кавказском хребте и далее к Хотю-Тау. Этот путь вел к Эльбрусу и в тыл советских частей, отходивших вверх по Баксанскому ущелью. Кстати, перевалы Хотю-Тау, Чипер-Азау в этом горном узле никем не охранялись, на самом Эльбрусе находились лишь четыре сотрудника метеорологической станции. Нельзя сказать, что продвижение 49-го немецкого корпуса было совсем уж беспрепятственным. По ущельям в сторону хребта отходили разрозненные подразделения Красной армии, отрезанные в предгорьях от основных сил. Эти части оказывали сопротивление на наиболее выгодных для обороны участках наседавшим егерям. Отступавшие отряды двигались без карт, причем мало кто знал горы, немцы же довольно свободно ориентировались на местности. Переход через Большой Кавказ гитлеровское командование как раз и возложило на 49-й горнострелковый корпус, в состав которого входила 1-я горнострелковая дивизия «Эдельвейс». На нее гитлеровское командование возлагало большие надежды. Немалый опыт боевых действий в горах имела и 4-я горнострелковая дивизия, укомплектованная в основном тирольцами, для которых горы были родной стихией. Все соединения корпуса были оснащены специальным снаряжением и оружием. Для действий на перевалах в распоряжении группы армий «А» имелись две румынские горнострелковые дивизии. В резерве группы вслед за войсками продвигался корпус особого назначения «Ф», действия которого должны были развернуться на Ближнем Востоке. Видите, какие грандиозные и далеко оптимистические планы были у Гитлера?

Профессор заметно стал выглядеть более здоровым. Он так увлекся рассказом, что, казалось, забыл о своих старческих болячках. Скорее всего, права была Оля Синицкая, которая увидела в старом краеведе моральную усталость, усталость духа, а не тела.

– Вот смотрите, Игорь, – продолжал профессор, – следите по карте и запоминайте, если собираетесь рассказывать молодому поколению о боях на Кавказе. – Сосредоточившись в районе Невинномысска и Черкесска, 49-й фашистский корпус, разделенный на отряды, в середине августа устремился к перевалам центральной части Кавказского хребта с целью переправиться через них в районе Сухуми, Туапсе, перерезать коммуникации Черноморской группы Закавказского фронта и оказать помощь другой немецкой армии в ее продвижении вдоль Черноморского побережья на Батуми. Противник двигался через Клухори по долине Кубани – на перевалы Хотю-Тау и Нахар, по долине Теберды – к Клухорскому перевалу и Домбай-Ульген, по долинам рек Маруха, Большой Зеленчук – на Марухский и Наурский перевалы, по долине Большой Лабы – к перевалам Санчар и Псеахша. К середине августа части дивизии «Эдельвейс», наступая по долине Теберды, подошли к Клухорскому перевалу и потеснили наши обороняющиеся части на южные склоны перевала. Но брошенный на усиление Клухорской группы учебный батальон, сводный отряд Сухумского пехотного училища и отряд НКВД подошли к месту боев только 22 августа, когда противник уже спустился на южные склоны перевала и подошел к водопаду ущелья Клыдж. Дальнейшее продвижение гитлеровцев было приостановлено, но, увы, отбросить их с перевала не удалось. Войска, выдвинутые на помощь Клухорской группе, 26 августа предприняли наступление, но безуспешно.

– Не полетели ли тогда головы за такие провалы в обороне Кавказа? – спросил Чистяков.

– Мне рассказывали, – ответил Воронин, – что Берия, срочно прилетевший на свою сухумскую дачу, вызвал к себе группу генералов. Страшно орал и размахивал пистолетом, требуя ответов. Кто-то из генералов, не помню, кто точно, попытался Берии возразить на его обвинения и сослаться на объективные причины, Берия ударил его кулаком в лицо. Вот так-то, молодые люди. А выбить «эдельвейсов» с Кавказа Красная армия так и не смогла, они ушли оттуда сами в 1943 году, потому что захват советскими частями Нальчика создал угрозу окружения и сделал бессмысленным удержание кавказских вершин и перевалов в условиях общего отступления немецкой армии.

– Значит, пушка и каска, – задумчиво сказал Чистяков, – это где-то осень 41-го или весна 42-го. Период их продвижения. Теперь я немного другими глазами буду смотреть на эти горы.

Спасатели стали шумно собираться и благодарить профессора. Воронин кивал, улыбался, но было видно, что этот визит к нему молодежи отнял у старика много сил. Профессор не стал даже подниматься со своего кресла и попросил, чтобы спасатели захлопнули за собой входную дверь. Может быть, ему, под воздействием воспоминаний, хочется побыть одному, решил Чистяков, не выходить так быстро из того времени, в которое его заставили снова погрузиться гости. И только когда спасатели уже обувались в прихожей, из кабинета раздался слабый голос профессора:

– Игорь, задержитесь, пожалуйста.

Чистяков удивленно переглянулся с друзьями и снова снял ботинки. Мостовой и Синицкая молча остались ждать Игоря в прихожей.

– Я тут подумал, Игорь, – сказал задумчиво Воронин, когда Чистяков снова появился в кабинете, – что при вашей любознательности и интересе к истории своего края, который вы проявляете, мне следовало бы сделать вам один полезный подарок.

– Да ну, что вы, Никита Савельевич, – пробормотал Чистяков.

– Не спорьте, молодой человек, не спорьте, – возразил профессор. – Я лучше знаю. Подойдите сюда.

Чистяков послушно подошел к столу и остановился.

– Вот возьмите эту книгу, – протянул профессор Игорю то самое красочное издание в глянцевом переплете, из которого он зачитывал цитаты во время беседы со спасателями. – Это моя последняя. Она вам очень пригодится, вы почерпнете для себя много нового. Вы же любите рассказывать о наших местах, вот и будете пользоваться.

– Спасибо, Никита Савельевич, – сказал Чистяков и взял в руки книгу.

– Берегите ее как память обо мне, – наставительно, но как-то грустно сказал Воронин.

– Ну, Никита Савельевич, – возмутился спасатель, – что это вы с таким пессимизмом говорите?

– Полно, молодой человек, – махнул рукой старый профессор, – идите уж.

Чистяков еще раз горячо поблагодарил и вышел к своим друзьям.

– Чего он тебя звал? – не удержалась от расспросов Ольга, когда спасатели вышли на лестницу.

– Да вот, решил мне свою книгу подарить на память. Хандрит старик, прямо умирать собрался.

– Ничего удивительного, если ему уже сильно за восемьдесят, – пробурчал Мостовой. – Стареют бароны.

– А любовь-то его, Кушнарева, выглядит не в пример лучше.

– А она и моложе его, – пояснила Синицкая. – Воронин после войны долго не женился. А Кушнаревы были его соседями. Зинаида была в него с детства влюблена. Это потом уже, когда она школу закончила, в консерваторию поступила, у них отношения завязались.

– Откуда все-таки у него фамильные драгоценности? – подумал вслух Чистяков. – Вроде не из знатной и богатой семьи.

– Мало ли... Мы же о нем ничего не знаем.

Спасатели расстались у подъезда. Боря должен был отвезти Синицкую обратно на дачу, а Чистяков направился домой.

Дома Игорь, завалившись на диван, стал листать подарок профессора. Книга была хорошо оформлена, с большим количеством фотографий, рисунков и карт. Историю края Воронин излагал еще с древних времен, когда первые сведения о Кавказе появились у греков. Подробно профессор остановился и на царских временах. Чистяков не стал пока читать все подряд, а лишь знакомился с содержанием.

Вот пошли и годы Великой Отечественной войны. И тут Чистякову показалось, что в книге что-то не так. Он не сразу понял, а потом до него дошло, что одна из вклеек – складная карта участка Приэльбрусья – отличается качеством бумаги от остальных листов. Что это? Игорь посмотрел внимательно. Так и есть – карта была вклеена в книгу уже потом, когда она вышла из типографии. Что это профессор чудит, подумал спасатель, очень она тут нужна, эта карта?

Карта была странная. Явная ксерокопия какой-то старой карты, но на хорошей бумаге, которая не слишком отличается от качества листов самой книги. Оригинал когда-то был испещрен различными карандашными пометками, цифрами. Кажется, карта была военной, какого-нибудь нашего командира. Перевернув лист, Чистяков увидел на обратной стороне карты какую-то надпись, сделанную, похоже, рукой самого профессора. Игорь знал неразборчивый торопливый почерк старого ученого. Он собрался уже сложить карту и перевернуть очередную страничку книги, когда неожиданно заметил прокол в бумаге карты. Прокол был еле заметный и сделан, очевидно, обычной иголкой. Чистяков перевернул карту на лицевую сторону, потому что пометки на картах, судя по приключенческим романам, всегда означают места тайников. Прокол соответствовал точке на высоте около двух с половиной тысяч метров, чуть в стороне от перевала. Это место Чистяков знал. Когда-то там была тропа, по которой пастухи гоняли коз. Потом произошел обвал и перекрыл перевал. Совершенно случайно спасатель узнал в свое время, что место это было очень удобным для тренировочных восхождений лет двадцать или тридцать назад. Из-за камнепада, завалившего тропы, альпинисты перестали туда ходить.

Чистяков вгляделся в точку прокола и увидел рядом с еле заметной дырочкой в бумаге мелкий значок, сделанный чем-то тонким, например пером и тушью. Значок он узнал – все тот же символ немецких горных стрелков – стилизованное изображение эдельвейса. Надо разобраться с почерком профессора и прочитать пометки на обратной стороне карты. Может, прокол не случайный, а специальный и что-то конкретное означает?

Из задумчивости Игоря вывел звонок мобильного телефона. Звонил следователь прокуратуры – он вел дело о трупе альпиниста, который нашел Чистяков, когда вместо Воронина водил в горы группу. Следователь просил подъехать Игоря в прокуратуру, чтобы задать спасателю еще несколько вопросов, которые у него возникли. Поскольку вечером у Игоря планировалось свидание, точнее, он рассчитывал, что оно будет, то договорились, что он подъедет прямо сейчас.

Когда Чистяков подъехал к зданию прокуратуры, снова зазвонил мобильный телефон. Пришлось остановиться около обочины. Этого звонка он как раз и ждал, именно она и звонила. Милейший в своей субтильности голосок сразу нарисовал в воображении Игоря образ ее обладательницы – юную студентку, приехавшую на каникулы к своим родственникам. Хорошо, что со следователем договорились на встречу сейчас, а не вечером, с удовлетворением подумал Чистяков. Вечер обещал быть томным и загадочным. Экскурсия по достопримечательностям затянется, как планировал Игорь, далеко за полночь, потом лавочка в темном душистом парке и ее сладкие губы…

Договорившись о времени и месте встречи со студенткой, Чистяков лихорадочно завел машину и бросился парковаться около прокуратуры. Он был весь уже там, в ночном тихом парке, поэтому втиснуться между машинами на парковке ему удалось только с третьего раза. И тут, заглушив наконец двигатель своей машины, он увидел Гумера. Этот русский немец как раз выходил из здания прокуратуры.

Интересно, а он-то что тут делает, удивился спасатель. Его-то по какому поводу сюда могли вызывать? Или сам приходил по какому-нибудь вопросу? Чистяков сразу же вспомнил последнюю встречу с Гумером в обществе странных парней и Сергея Воронина в горах. Может, они как свидетели опрашивались? Пока Чистяков запирал машину, Гумер уже исчез из поля зрения.

– Разрешите? – сунул Игорь голову в кабинет следователя. – Я – Чистяков...

– А, заходите, Чистяков, – кивнул головой серьезный молодой следователь Заварзин. – Хорошо, что вы так быстро, а то мне срочно уехать надо.

Игорь прошел в кабинет, уселся на стул перед следователем и стал терпеливо ждать. Заварзин быстро дописывал какую-то бумагу, потом что-то поискал в папках на своем столе, прикрепил бумагу к каким-то другим и пододвинул к себе клавиатуру компьютера.

– Напомните мне, пожалуйста, свои данные для протокола допроса, – попросил Заварзин, – чтобы мне не поднимать прошлые. Так у нас быстрее получится.

Чистяков стал диктовать свои анкетные данные под стук клавиатуры. Следователь очень спешил и часто ошибался. Он ругался вполголоса, исправлял ошибки, а Игорь думал о предстоящем свидании. От этого допроса он не ждал никаких сверхъестественных новостей. Понимал, что следователю нужна очередная бумажка в дело о трупе, чтобы начальство видело, что работа идет. Еще на двух прошлых допросах он узнал, что тело опознано, что парень местный, в альпинистах не числился, репутацию имел не очень приличную, хотя в преступниках тоже не ходил. Обычный мутный парень, который нигде толком не работал, кое в чем косвенно был замешан, но судимости не имел.

– Скажите, Игорь, – начал следователь задавать вопросы, – как часто вы ходите в горы? Я имею в виду как альпинист.

– Когда как, – пожал плечами Чистяков, – на серьезные категорийные восхождения с группами, как правило, раз в год во время отпуска. Иногда приглашают из турбюро сводить группу, если у них случаются накладки.

– Раз в месяц, раз в неделю? – продолжал настаивать серьезный следователь.

– В сезон – раз шесть-восемь.

– А в этом сезоне?

– В этом, – задумался Чистяков, – в этом, по-моему, четыре раза ходил. Нет, пять.

– А часто бывает, что в горы уходят группы туристов или альпинистов, о которых никто не знает? У вас ведь принято регистрировать маршрут, группу, промежуточные пункты, способы связи с горными спасателями, на случай всяких происшествий?

Игорь сразу же вспомнил группу, которую вел Воронин, когда он встретил ее в горах. Теперь ему стала понятна мысль следователя. Когда, куда и с кем ушел тот парень, которого Чистяков нашел мертвым в расщелине, прокуратуре так и не удалось выяснить. Друзья и знакомые не знали этого или скрыли. В составе групп, которые официально ушли в горы и поставили об этом в известность соответствующие структуры, того парня не значилось. Значит, он ушел в составе группы, которая не регистрировалась. Или его не стали вносить в список какой-то группы. Следующий шаг следователя был вполне закономерен. Он опрашивал альпинистов о подобных фактах. С таким фактом как раз и столкнулся Чистяков.

Что же теперь делать, думал спасатель. Рассказать о Воронине? Подставить несчастного парня под расследование? У того и так неприятностей больше чем достаточно, включая старого больного деда на руках. Дурак, конечно, Серега Воронин, игрок, но не убийца же. И профессионал он хороший. Воронин не бросил бы погибшего. А Гумер? К Гумеру у Игоря сразу возникла стойкая неприязнь. Но ведь не до такой же степени? Наглый, самоуверенный тип, но чтобы совершить такой поступок?.. Ему-то это ничем не грозит. Ну, несчастный случай в группе, ну, сорвался парень со скалы. А он-то здесь при чем? Его что, из страны за это вышлют назад в свою Германию? Не было у Гумера никакого резона молчать о происшествии. А у Воронина? Хотел сообщить, но Гумер запретил, угрожал, допустим. Но то, что Гумеру нет смысла это делать, уже понятно. А самому Воронину? За такой проступок его могут лишить права водить в горы группы, но с работы-то не уволят. Мог Воронин скрыть факт происшествия из-за того, что может лишиться этого небольшого приработка? Теоретически – да, но так плохо думать о людях Чистяков как-то не привык. Остается Гумер, которого сюда зачем-то вызывали.

– Нет, не слышал я о таких фактах, – ответил Чистяков следователю, пожалев прежде всего старого профессора, а не его внука Серегу. – А вы думаете, что кто-то ушел в горы, нарушив правила, и бросил своего товарища в расщелине?

– А вы можете предложить другое объяснение? – удивился следователь. – Либо так, либо убийство. Либо случайность, либо злой умысел.

– Да, наверное, – согласился Чистяков и решился на вопрос, но следователь его опередил.

– А знаком вам некий Александр Гумер? Гражданин Германии, находящийся сейчас в нашем городе по туристической визе.

– Да, я его знаю, – ответил Чистяков, решив не врать, потому что мог запутаться окончательно и попасть в число подозреваемых.

– Каким образом вы с ним познакомились?

– Собственно, нас друг другу не представляли. Просто мне его показали и сказали, кто это такой. Это было несколько дней назад на даче у родителей моей коллеги Ольги Синицкой. Он был в числе гостей.

Игорь чуть не брякнул, что лично он с Гумером незнаком. Нет, лучше ограничиться фразой, которую он уже произнес, что их друг другу не представляли. Если вскроется факт их встречи в горах, тогда получится, что Чистяков соврал следователю.

– А с кем он приезжал на дачу Синицких, кто его пригласил, вы знаете?

– Нет, как-то затрудняюсь ответить на этот вопрос, – покачал головой Игорь. – Вы его в чем-то подозреваете? Я только что видел его выходящим из этого здания.

– Кого я подозреваю – это пока тайна следствия, – строго сказал Заварзин. – А был он здесь по моему вызову для дачи показаний.

– Значит, погибший входил в круг общения Гумера? – догадался Чистяков.

– Ну, из этого секрета можно и не делать. Действительно, погибшего часто видели в компании Гумера. А вы сами не видели их вместе?

Вопрос был провокационным. Если Чистяков сейчас брякнет, что не видел их вместе, то получится, что он знал погибшего парня. А ведь он видел его впервые там, в расщелине, уже мертвым. Более того, он подтвердит, что видел Гумера еще раз, а не только на вечеринке у Синицких.

– Я же в прошлый раз вам говорил, что с погибшим незнаком и раньше его никогда не видел.

Дальше беседа со следователем пошла по обычному кругу. Он попросил Чистякова обязательно поставить следствие в известность о вскрывшихся фактах нарушения правил регистрации туристических и альпинистских групп. И оказывать всемерную помощь следствию как работника такого серьезного государственного ведомства, как МЧС.

Чистяков спускался по лестнице, доставая из кармана сигареты, и размышлял о допросе у следователя. Ох, не зря этот Заварзин кружится около Гумера, есть у него какие-то основания. Не вляпался бы Серега Воронин в какую-нибудь историю. А тот и не заставил себя долго ждать и возник перед Чистяковым на первом этаже прямо у лестницы.

– Опа! И ты здесь? – изобразил удивление Игорь. – Тебя не к следователю, случайно, вызвали?

– А ты там уже был? – вопросом на вопрос ответил Серега.

По Воронину было видно, как он напряжен. «Ясное дело, – понял Игорь, – боится, что я проболтался о той встрече в горах. Затаскали бы его тогда».

– Был, Серега, – ответил Чистяков. – Кстати, расспрашивали как раз о таких, как ты, нарушителях и об известных мне фактах нарушений.

– Сказал? – с угрюмой обреченностью спросил Воронин.

– Нет, не сказал. Не сказал, потому что не считаю тебя подонком. Потому что жалею твоего старого деда-профессора. А вот что ты знаешь об этом парне, который погиб? Мне очень интересно.

Неожиданно рядом возник Гумер. Откуда он появился, Чистяков не сразу понял. Наверное, из коридора справа. При этом госте из Германии Игорю разговор продолжать не очень хотелось. Не нравился ему Гумер, и все тут.

– Ладно, будь здоров, – хмуро кивнул Чистяков Воронину и прошел мимо него к выходу из здания прокуратуры. Он спиной чувствовал, что Гумер смотрит ему вслед, провожает взглядом, которым буквально буравил спину.

Выйдя на улицу, Чистяков набрал номер Мостового.

– Борь, ты уже дома?

– Дома, а что? – пробасил Мостовой.

– Да приехать хотел к тебе, – ответил Игорь неопределенным тоном.

Никакой определенной цели Чистяков не преследовал, напрашиваясь к другу в гости. Не то чтобы хотелось ему поговорить, облегчить душу. На душе у него было и так нормально, хотя вопросы определенные созрели. Скорее всего, интуитивно Игорю не хотелось оставаться одному в этот вечер. С кем, как не с Борькой, можно просто так потрепать языком. С ним было легко, просто и надежно. Даже когда возникали проблемы, и не только на выездах бригады, а просто по жизни, у Мостового всегда находилось решение или пути решения. Причем все, что Боря предлагал, было простым, надежным и основательным. Он всегда говорил, что проблемы нужно решать по мере их поступления и не загадывать слишком далеко вперед, иначе дойдешь до паранойи. Они, эти проблемы, есть, были и будут у людей всегда. Если начать проблемы предугадывать, то не останется никакого времени на то, чтобы просто жить. А если уж возникла, то решать проблему надо сразу и кардинально. Нельзя ее решение откладывать на потом и вообще уходить от ее решения. Потом эта проблема будет только разрастаться, как снежный ком.

Короче, Боря был мужиком основательным и добротным. Это сквозило даже в его огромной могучей фигуре и крайне уравновешенном характере. Казалось, что вывести Борю из себя практически невозможно. Только Чистяков, который дружил с Мостовым уже много лет, знал, что теоретически это возможно, но боже вас упаси стать свидетелем этого и уж тем более виновником. Чистяков как-то видел по телевизору кадры, на которых грузовой железнодорожный состав на полном ходу смел с рельсов заглохшую легковушку. Вот примерно так, по его мнению, выглядел и Мостовой, когда находился в гневе. Остановить его можно было с таким же успехом, как попробовать остановить голыми руками тот поезд.

– Заходи, – кивнул Мостовой, открыв дверь Чистякову. – Жрать хочешь?

Борька был в переднике, а руки, которые он держал перед собой, были в муке и панировочных сухарях. С кухни доносился соблазнительный запах жареной рыбы.

– По пути заскочил, – пояснил Боря, – купил морского языка. Проходи, мой руки. Сейчас будешь картошку толочь.

Чистяков молча отправился в ванную мыть руки, чем поверг друга в изумление. Обычно Игорь не упускал случая поязвить, что гостей нужно не эксплуатировать, а всячески ублажать, подавать лучшие яства, напитки, услаждать слух песнопениями, а взор – юными танцовщицами. Сейчас Чистяков промолчал. Означать это могло то, что друг находится в состоянии меланхолии или у него случилось что-то крайне неприятное. Например, сорвалось тщательно подготовленное свидание.

Пока Боря дожаривал рыбу, Игорь снял с плиты кастрюльку со сварившейся картошкой, слил воду и стал толочь ее массивной деревянной толкушкой.

– По сто грамм? – спросил Борис, выкладывая на тарелку кусочки рыбы. – Или ты за рулем?

– За рулем, – односложно ответил Игорь.

– Ну и ладно, так поедим, – согласился Боря, снимая фартук и усаживаясь за стол. – Ты откуда сейчас?

– Из прокуратуры, следователь снова вызывал.

– По тому самому трупу, который ты в горах нашел?

– Ну, да.

– Надеюсь, тебя не начали подозревать в убийстве? – попытался пошутить Мостовой.

– Я его при толпе свидетелей нашел, не в этом дело. У следователя появилась очередная идея, как я понял. Раз ни в одной зарегистрированной группе тот парень не числился, значит, он шел в группе, которая не регистрировала маршрут. Дикарями ушли.

– Значит, расспрашивал, не знаешь ли ты таких самовольщиков? – догадался Мостовой, ловко орудуя вилкой и ножом.

– В точку. Именно об этом и расспрашивал.

– Дохлый номер. Кто ходил, не сознается, а остальные и представления не имеют о том, кто, куда и как пошел.

– Ошибаешься, Боря, – возразил Чистяков и посмотрел другу в глаза, – кто группы в горы водит, у того эта информация как раз постоянно перед глазами или на слуху. Кто, кого и куда повел и на сколько. Я в турбюро на постоянке не работаю и в горных спасателях не состою. Но если уж они меня пригласили, чтобы группу сопроводить в горы, то я обязательно узнаю, кто и где мне на пути встретится.

Мостовой медленно положил на тарелку вилку с ножом и вытер рот полотенцем. Теперь уже он пристально посмотрел в глаза Чистякову.

– Я так понимаю, Игорек, что ты просек, из чьей левой группы выпал этот паренек? – спросил Борис.

– Видишь ли, Боря, – ответил Игорь, покрутив неопределенно в воздухе пальцами, – я ничего не засекал. Просто, возвращаясь из последнего маршрута со школьниками, я встретил группу, которую вел Серега Воронин.

– И ты намекаешь, что он не регистрировал маршрут и группу?

– Совершенно точно. Он сам в этом признался, когда я его за хобот взял. С ним было шестеро. Ни один из них рядом с горами даже близко не лежал. Если только совсем новички или иногородние. Но главное не это. Главное, что в этой группе был тот самый немец, которого мы у Синицких видели. Гумер.

– И?

– Что «и»?

– Игорь, – вздохнул Мостовой, – я тебя знаю не первый год. Что ты хочешь этим сказать?

– Например, то, что Гумер в этой группе явно был главным. А Серега лишь проводником.

– Гумер с друзьями решил сходить в горы полюбоваться восходами и закатами? Нанял Воронина в проводники. Дальше что? Я же вижу, что ты злишься. Следователю ты о Воронине ничего не сказал, так ведь?

– А чего я скажу? – на самом деле разозлился Чистяков. – Серега альпинист, понимаешь? Альпинисты не бросают погибших.

– Дальше, – поощрил друга Боря, понимая, что есть у Чистякова что-то еще на уме.

– А дальше все. Не верю я, что Воронин мог бросить тело, увести группу и не сообщить о трагедии. Не верю.

Игорь некоторое время помолчал под внимательным выжидательным взглядом Мостового.

– Чего ты ждешь? – спросил Игорь. – Ждешь, когда я про Гумера начну говорить? Сейчас начну. Он мне не понравился с самого начала. А еще, там, в горах, когда я их встретил, я сразу понял, что Гумер не просто старший, он, как бы это тебе объяснить, ведет себя как хозяин. Хозяин положения, вел себя примерно так, а Серега чуть ли хвостом перед ним не вилял. Все ты правильно понял, Боря. Именно об этом я и думаю, что Воронин вдрызг проигрался, Гумер ему все время одалживал деньги, а потом в отработку долга Серега повел его в горы. Только зачем? Почему без регистрации, какой в этом смысл? Зачем это нужно Гумеру, зачем ему такие сложности? Нанял бы просто, как все. Я же сразу почувствовал, когда их встретил, что Воронин какой-то не такой, и испугался. А этот Гумер был сильно недоволен, что я им встретился.

– А ты не перегибаешь палку в своих эмоциях, а? – спросил Борис. – Причина-то может лежать на поверхности. Воронин повел группу с нарушениями, которые могут ему стоить подработки в турбюро. Вот тебе и все объяснение его испуга и недовольства Гумера, который не хочет, чтобы Воронин из-за него пострадал.

– Все правильно, Боря, – согласился Чистяков. – Железная логика. Но только при взгляде со стороны. Гумер – не такой человек, чтобы кого-то жалеть. Это видно невооруженным взглядом. Очень самоуверенный и наглый тип. Но это, как ты говоришь, эмоции. А вот тебе факт, который все эти разрозненные эмоции собирает в одну кастрюлю, в один суп с овощами. Точнее, с овощем, которым выглядел некогда твердый парень Серега Воронин. Чтобы альпинистом стать, Боря, нужен характер. Знаешь, что это за факт? Я встретил группу там, где никаких групп быть не должно.

– Почему? – спокойно спросил Мостовой.

– Объясняю по порядку. Если это группа альпинистов, то они пошли на тренировочное восхождение или отработку навыков. Там, где я их встретил, восходить некуда и навыки отрабатывать не на чем. Там нет сложных участков, удобных скальных стен или интересных вершин. Это раз. Если это группа туристов, которая пошла полюбоваться горами, то им опять же в этом месте делать нечего. Оттуда нет красивых видов. Там осыпи, мелкий обломочный материал под ногами. А тропа завалена и никуда не ведет. Это тебе, Боря, два. Отсюда вопрос: что они там делали?

– Встречный вопрос, – задумчиво усмехнулся Мостовой, – а ты со своей группой что сам-то там делал, если ничего интересного и полезного нет?

– Хороший вопрос, – кивнул Игорь. – И лежит на поверхности. Я бы туда не пошел, если бы не дети. Я им показывал места боев, и мы нашли разбитую пушку. Смотреть ее мы и поперлись в эти осыпи. Только из-за нее. Этим путем детей я домой и повел, потому что они устали. Так я сокращал путь на несколько часов, хотя и идти там труднее.

– Воронин тоже водил Гумера по местам боев и тоже повел его домой кратчайшим путем. Мог Гумер устать? Мог.

– Мог, конечно, – устало и обреченно ответил Чистяков, который так и не смог ответить на свои вопросы даже с помощью друга. – И по местам «боевой славы» «эдельвейсов» мог водить, и путь срезать тоже мог. Все правильно. Но, самое главное, с этими туристами он никак бы не попал на карниз, с которого сорвался тот парень. Вот почему я и злюсь. Гумер мог бросить тело товарища, но не мог попасть в то место, где он погиб. Значит, Воронин со своей «левой» группой здесь ни при чем. Можно было спокойно о нем рассказать следователю, но я пожалел старого профессора, да и самого Серегу.

– Ну и забудь, – махнул рукой Борис, – лучше расскажи, что за книгу тебе профессор подарил.

– А-а! – улыбнулся Чистяков. – Классная книжка. Кстати, там есть один загадочный момент, только я не успел рассмотреть как следует. Хотя какой он загадочный – пошел к профессору и спросил.

– Что за момент такой? – спросил Борис через плечо, вставая с пустыми тарелками из-за стола.

– В книгу вклеена вручную карта участка гор. Если приглядеться, то видно, что это не типографский брак, а сделано специально. Там есть иголочный прокол, а около него мелкий значок. Я его разглядел – эмблема немецких горных стрелков.

– Цветок эдельвейса?

– Ага. А на обратной стороне карты что-то мелко написано рукой профессора. Только там еще разбираться надо – почерк у профессора почище любого шифра.

– И ты думаешь, что профессор что-то отметил на карте? – поинтересовался со смехом Мостовой.

– А вдруг? – сделал загадочное лицо Чистяков, но быстро махнул рукой. – Шучу, конечно. Просто он что-то новое узнал, а книга уже вышла из печати. Вот он свой авторский экземпляр и дополнил. А вообще, полистать ее надо. Знаешь, какие пошли туристы жадные до всяких интересных фактов!

– Ясное дело, – согласился Мостовой, разливая по чашкам свежезаваренный чай, – не твои же байки и ужастики им слушать: «Холодеющая окровавленная рука обнаженной красавицы подбиралась прямо к моему горлу!» Тьфу!

– Не «тьфу», а фольклор, – наставительно заметил Чистяков.

В этот момент на столе завибрировал мобильный телефон Мостового. Поставив чашки, Боря поднял трубку. По коротким фразам, которые услышал Чистяков, стало понятно, что краткосрочный отпуск их бригады благополучно завершился.

– Понял? – спросил Мостовой Игоря, кладя на стол телефон.

– Понял. Труба зовет.

– Тогда дуй домой отдыхать, а завтра утром на службу. Я сейчас Ольге звякну и, наверное, съезжу за ней. А может, со мной поедешь? Вечерок на воздухе проведем?

– Ну его, этот воздух, – махнул рукой Игорь. – Я лучше домой, подарок профессора полистаю на сон грядущий.

Приехав домой, Игорь всласть наплескался под душем и улегся с книгой. После беседы с профессором Ворониным ему захотелось первым делом пролистать период Великой Отечественной войны. Когда Чистякову попался абзац о восхождении немецкой группы на Эльбрус и водружении там двух фашистских флагов, он вспомнил, как нахмурился профессор при упоминании о гауптмане Гроте. Странная реакция, подумал Игорь. Что-то у профессора с немцами связано. Может, беда какая-нибудь или кого из близких у него убили? А может, он сам в концлагере был? Сколько Воронину сейчас лет? Кажется, 84 или 85. Значит, в сорок первом ему было лет семнадцать. И он оставался на оккупированной территории. В Германию его вроде бы не угоняли, на фронте он не воевал. И то и другое могло быть по причине слабого здоровья. Не верилось, что Никита Савельевич в молодости был «аполлоном», скоре всего, таким же тщедушным и подслеповатым. Может, он в партизанах был или в подполье? Удобно ли его самого об этом спрашивать? Может, узнать через Ольгиных родителей?

Какая-то не сформировавшаяся интуитивная мысль толкнула Чистякова к компьютеру. В Интернете он набирал различные кодовые слова, пока ему не попалась переведенная на русский язык статья из одного немецкого журнала. В ней как раз рассказывалось о горных частях Германии, включая и историю создания. Было много фотографий – и современных, и времен войны. Нашлась в статье и ссылка на интервью с инвалидом войны, бывшим офицером вермахта Гротом. Совпадение или это тот самый Грот, Чистяков так и не понял.

Засидевшись до двух часов ночи у компьютера, Чистяков спохватился. Завтра на работу, а он еще и не ложился. Дежурства выдавались иногда такими напряженными, что лучше не рисковать.

Не успела бригада Мостового переодеться и принять машину взамен своей, которая встала на «капиталку», как последовало срочное задание. В замороженной новостройке на окраине города в шахте лифта милиционеры обнаружили труп, причем, судя по запаху, трупу было уже несколько дней. Когда бригада выехала со двора базы, Игорь украдкой посмотрел на своих друзей. По лицу Мостового было вообще трудно что-то определенное сказать, лицо Ольги Синицкой выражало лишь скуку. «Этот непрошибаемый, эта еще в институте своем медицинском за время обучения насмотрелась всякого, – с тоской думал Игорь. – А меня от этих запахов воротит так, что ничего с собой сделать не могу. Никак не привыкну. Ну что у меня за организм такой нежный?»

Чистякову уже несколько раз приходилось сталкиваться с полуразложившимися трупами. Воспоминания о своем состоянии были самыми печальными, никак не соответствующими образу лихого героя спасателя. Игоря это угнетало так сильно еще и потому, что его альпинистская подготовка наводила на мысль, что в шахту лифта придется лезть именно ему.

– Оль, а твои родители хорошо Воронина знают? – спросил Чистяков Синицкую, чтобы отвлечься от траурных мыслей.

– Не знаю, – пожала плечами Ольга, – наверное. А что?

– Да просто интересно. Я вот хотел его расспросить о том, что он сам помнит о войне. Не знаю, все ли корректно будет спрашивать? Может, есть какие-то вещи, о которых не стоит спрашивать? А у него какие-то тяжкие воспоминания о войне?

– О войне у всех такие воспоминания, кто ее пережил, – вставил Мостовой, не отрываясь от дороги.

– Это понятно, тем не менее многие с охотой рассказывают. Может, есть вещи, о которых он не хотел бы вспоминать, а я полезу с расспросами.

– Не лезь, – коротко посоветовал Мостовой.

– Ну, ты все-таки расспроси, Оль, – упрямо продолжал настаивать Чистяков.

– Ладно, расспрошу, – согласилась Синицкая и показала пальцем вперед. – А вон и нас поджидают.

Впереди высились две высокие коробки недостроенного санатория или клиники. Ворота на строительную площадку были открыты настежь, а на территории просматривались милицейские и гражданские машины и человек десять людей. Четверо были в милицейской форме.

Все оказалось не так страшно, как думал Чистяков. Доступ к основанию шахты лифта был из цокольной части здания, значит, лезть одному ему не придется. Задача спасателей сводилась не просто к извлечению тела. Как пояснил представитель застройщика, был утерян ключ от подвального помещения лифтовой. Ржавые стальные двери придется вскрывать с помощью специального инструмента. Милиция еще до приезда бригады МЧС облазила все этажи в поисках следов преступления, и теперь оставалось только осмотреть место, где лежал сам труп.

Запах разложения ощущался уже у входа в здание. Что будет, представил Чистяков, когда он подойдет к самой лифтовой? Респираторы, которые надели спасатели для защиты дыхательных путей, фильтровали воздух, но от вони не защищали. Игорь потянул Ольгу за рукав, пока на спасателей никто не смотрел.

– Оль, у тебя духи есть? – спросил Чистяков, который видел, что утром Синицкой одна из женщин в управлении передавала коробочку с духами. Кому-то Ольга что-то, видать, заказывала.

– Духи? – удивилась девушка. – Зачем тебе духи? На свидание собрался?

– Ваточку в нос, – пояснил Чистяков с униженно-просительным видом.

– Игорь, ты что, спятил? – вытаращилась Синицкая. – Это же «Диор»! Я за него шесть тысяч выложила!

– Мне только две ваточки намочить, – скорчился Игорь, пытаясь показать, в какой он безвыходной ситуации оказался.

– Какие две ваточки, там всего пятнадцать миллилитров!

– Оленька, мне всего две капельки!

– Я уже и Оленька? – ехидно заметила Синицкая. – Герой-любовник! Обойдешься нашатырем, неврастеник.

– У меня просто обоняние нежное, – стал оправдываться Игорь.

От нашатырного спирта неимоверно слезились глаза, но Чистяков мужественно моргал и хлюпал носом. Наконец, Боря вскрыл ржавые двери, и перед спасателями предстала ужасающая картина раздувшегося трупа. Рваные грязные трико и полинявшая футболка откровенно говорили о том, что перед ними труп бомжа. Мимо спасателей просочились милиционеры со своими протоколами осмотра места происшествия. Дышать они пытались ртами, но больше чем на двадцать секунд их все равно не хватило. Следователь махнул рукой спасателям и пулей вылетел из подвала. Тело можно было забирать.

Чистяков и Мостовой разложили рядом с трупом черный пластиковый мешок и примерились, как лучше ухватиться. Добрый Боря показал Чистякову на ноги бомжа, а сам подошел со стороны головы. Ухватившись за штаны, Игорь выжидательно посмотрел на друга, тот скомандовал, и спасатели одновременно попытались поднять тело. Раздался подозрительный противный звук, похожий на треск расползающихся тканей. Под трупом виднелось водянистое пятно крови светло-розового цвета. Чистяков с трудом сдержал позыв и с натугой перенес вверенную ему часть тела в сторону мешка. Его опустили, и снова послышался треск распадавшихся тканей.

Когда машина из морга ушла, Чистяков все еще не решался снять респиратор, хотя дышать в нем уже не мог. От нашатыря першило в горле.

– Иди сюда, – сжалилась Ольга и полезла в бардачок машины, где лежали купленные утром дорогущие духи.

Чистяков подошел и стянул маску. Ольга открыла флакончик и поводила им несколько секунд перед носом Игоря. Потом намочила палец и мазнула ему под носом.

– Все, этого тебе хватит, – заключила она.

Несмотря на аромат дорогих духов под носом, дышать полной грудью Чистяков все равно боялся. Да и смесь трупного запаха и «Диора» продолжала вызывать тошноту. Игорь подумал, что это сочетание его долго еще будет преследовать. Не дай бог прийти на свидание с девушкой, которая вздумает надушиться именно такими духами. Вот это будет ассоциация! Спасатель подумал о том, как он будет с такой девушкой целоваться, и его чуть не вывернуло наизнанку.

Неделя пролетела незаметно. Чистяков уже давно собирался посетить то место в горах, на которое указывал игольный прокол на карте профессора Воронина, но очередное увлечение отвлекло его на целую неделю. Честно говоря, Игорь даже не удосужился попробовать разобрать профессорские каракули на обороте карты. Вернуться ко всем этим вопросам ему пришлось неожиданно, когда утром при заступлении на дежурство Ольга неожиданно сказала, что расспросила родителей о прошлом Никиты Савельевича Воронина.

История была простая, но, самое главное, толком никто ничего не знал. Отчасти это было связано со скрытностью профессора, который очень не любил рассказывать о себе, а отчасти – с тем, что в городе у него не было родных, через которых можно было что-то узнать.

В целом история жизни профессора выглядела просто. Родом он был из Карачаево-Черкессии, вроде бы из Хурзука. Там его и застал приход фашистов. Какое-то время он жил на оккупированной немцами территории. Потом, когда немцы ушли, он перебрался сюда, в город. Здесь у него и сложился неудачный поздний брак с бабушкой Сергея, здесь он и прожил всю оставшуюся жизнь. Практически это было полное отсутствие информации. Правда, Ольга сделала все же маленькое примечание, о чем Чистяков и сам подозревал. Профессор Воронин очень не любил вспоминать свою юность и все то, что у него лично было связано с войной. Значит, было что-то такое, наложившее отпечаток на старого ученого, какая-то беда или горе, о чем он не желал вспоминать и ни с кем делиться. Что ж, подумал огорченный Игорь, значит, от расспросов самого Никиты Савельевича придется отказаться. А вот про вклеенную в книгу карту, игольный прокол и надпись на обороте ему расспросить хотелось бы.

Расспросы пришлось отложить на неопределенное время, потому что Воронин оказался в больнице, куда его увезла на днях «Скорая помощь». Старый ученый был очень плох, и многие сомневались, что ему удастся вернуться из больницы.

На следующий день Чистяков встретил на улице Сергея Воронина и расспросил о деде. Серега выглядел понурым, ничего обнадеживающего не рассказал. Более того, дед был в таком плохом состоянии, что даже внука к нему не пускали. Игорь взял обещание с Воронина, что тот обязательно сообщит, когда деду станет немного получше и ему разрешат принимать посетителей. Сергей с тем же унылым видом пообещал.

Утро следующего дня было пасмурным, дождь начал моросить еще ночью. Спасатели сменились с дежурства и уже проходили мимо комнаты дежурного, когда тот постучал в стеклянную перегородку и стал махать спасателям рукой. Второй рукой дежурный держал около уха трубку телефона и кому-то согласно кивал. Спасатели переглянулись.

– Ребята, – развел руками дежурный, – вас в милицию вызывают. Всех троих.

– Не понял, – пробасил Мостовой и внимательно посмотрел на Чистякова и Синицкую, стоявших рядом. – Вы ничего предосудительного не совершили, надеюсь? Пьяная драка в ресторане, разбитая витрина в супермаркете?

– Драка из-за девушки, – продолжила Синицкая, окидывая Чистякова взглядом, – изнасилование?

– Очень смешно, – парировал Игорь, – просто искрометный юмор. А главное, все добрые такие, отзывчивые.

– А по какому вопросу? – повернулся Мостовой снова к дежурному. – Что-нибудь о цели они сказали?

– Нет, – покачал головой дежурный. – Только, что вам следует явиться в городское УВД к следователю Касьянову, в кабинет 27. Так что являйтесь. А потом отзвонитесь, чтобы я знал, что докладывать по команде.

Удивленные спасатели еще раз переглянулись, но никто из них так и не смог дать какого-нибудь приемлемого объяснения этому неожиданному вызову в милицию.

Следователь Касьянов был мал, толст и лыс. Однако непредставительная и такая несолидная внешность почему-то не вызвала у спасателей ироничного к следователю отношения. Умный проницательный взгляд и скрытая энергия, которые так не вязались с его внешностью, сразу же расположили их к майору Касьянову.

– А, явились, неприметные герои наших будней, – без улыбки, но как-то весело приветствовал следователь вошедших спасателей.

Майор держал около уха трубку телефона, прижимая ее плечом, одновременно рылся в каких-то бумагах на столе и одновременно умудрялся общаться с вызванными спасателями.

– Вы, ребятки, пока присядьте. Сейчас я вами займусь.

Спасатели уселись на стулья перед столом следователя и стали лениво осматриваться, деликатно сдерживая зевоту после бессонного суточного дежурства. Кабинет как кабинет. Узкий и длинный. Левым боком к окну стоял стол следователя, около самого окна – высокий старомодный сейф, который явно недавно был свежепокрашен зеленой масляной краской. На окнах вертикальные жалюзи, стулья вдоль противоположной стены, на которых сидели спасатели, были разномастными по цвету и фасону. За спиной следователя на стене, отделанной панелями под дерево, красовались два портрета – Путина и Медведева. Чистяков толкнул Бориса локтем и показал глазами на портреты. Он сразу заметил, что портреты повешены не совсем удачно. И президент, и премьер были сняты не строго анфас, а чуть вполоборота. Повесили портреты так, что оба лидера выглядели отвернувшимися друг от друга.

Несмотря на свою занятость, следователь уловил движение голов спасателей. Он тут же, смешно уперев подбородок в телефонную трубку, которую продолжал держать около уха, обернулся назад и бросил взгляд на портреты.

– Что не так, молодые люди? Ожидали увидеть у меня портреты Сталина и Берии? – без улыбки спросил Касьянов, но тут же переключился на телефонный разговор. Наверное, на том конце ему ответили. – Да? А когда он будет? Вы передайте, пожалуйста, что звонил следователь Касьянов из УВД. Спасибо. До свидания.

Покачав головой, следователь положил трубку на телефон, сложил папки стопкой и отодвинул их в сторону на противоположный край стола.

– У меня к вам, молодые люди, есть несколько вопросов. В целях экономии моего и вашего времени я их сейчас задам, а потом, уловив суть, если таковая будет в ваших ответах, быстренько оформлю протоколы допросов. Вы знакомы с профессором Никитой Савельевичем Ворониным?

Спасатели дружно, как по команде, внутренне поджались, настолько неожиданным был вопрос. Не дружно, но уверенно они загалдели, что прекрасно знакомы.

– Вы бывали у него дома, как часто? – продолжал следователь.

Мостовой, как старший в бригаде, сделал предостерегающий жест своим друзьям, что ответит сам. Боря понял, что если все сейчас начнут галдеть, то быстрого допроса не будет. К тому же Синицкая, а особенно Чистяков не умели в силу своих характеров отвечать коротко и лаконично. Каждый сейчас бы понес свою историю.

– С профессором Ворониным нас познакомила Синицкая, – ответил Мостовой за всех, – потому что с ним хорошо знакомы ее родители. Мы с Ольгой были у него пару раз, а Чистяков чуть больше, потому что профессор консультировал его на досуге по вопросам краеведческого характера. Чистякова иногда приглашают в турбюро подменять инструкторов для иногородних групп туристов, и он любит рассказывать гостям об истории нашего края.

Следователь наконец улыбнулся и благодарно кивнул Мостовому головой. Ему понравилось, как тот коротко сформулировал суть. Но Боря не собирался останавливаться только на четкости и лаконичности ответа. Его крайне интересовало, причем в таких же кратких формах, зачем их вызвали к следователю и почему именно в связи с личностью профессора Воронина. Собственно, не только его, но открыть рта своим товарищам Мостовой не дал.

– А что такого, интересного для милиции, произошло, – с напором продолжил Борис, – что нас к вам вызвали и расспрашивают про профессора Воронина?

Следователь обреченно вздохнул и посмотрел на спасателей. Неизбежный вопрос каждого свидетеля, и никуда от этого не уйдешь.

– Хорошо, – ответил он, наконец, – скажу, но только потому, что считаю вас серьезными ребятами из серьезного ведомства. И потому, что вы, в любом случае, подпадаете под категорию свидетелей, а уж никак не подозреваемых.

Спасатели переглянулись в крайнем изумлении. Такого поворота они не ожидали. Первая же мысль, которая пронеслась в голове каждого из троицы, была о том, что Воронин попал в больницу не из-за плохого здоровья в силу преклонного возраста, а по причине криминального характера. Покушение, отравление и тому подобное. Следователь понял эти взгляды правильно и постарался сразу же прояснить ситуацию.

– Не то, что вы думаете, молодые люди. Речь идет не о здоровье профессора, хотя не исключаю, что его ухудшение напрямую связано с причиной вызова вас ко мне. Дело в том, что квартира профессора Воронина ограблена сразу же после его поступления в больницу.

– А его внук, Сергей?.. – начал было Чистяков.

– Это особый разговор, – остановил спасателя следователь. – Давайте договоримся так: я вам сказал, в связи с чем вас вызвал, теперь я буду задавать вам вопросы, а вы отвечать. Потом можете задавать свои, но учитывайте, что существует такое обстоятельство, как тайна следствия. Хорошо?

Мостовой и Чистяков согласно кивнули, только Синицкая странно пожала плечами, как будто была с чем-то не согласна. Следователь понял это движение, но оставил без комментариев.

– Не удивляйтесь, но вам придется оставить у меня отпечатки своих пальцев. Мне нужно удалить ваши пальцы из числа отпечатков возможных преступников. Это понятно? – спросил следователь и сделал паузу, убедившись, что спасатели не против. – Меня интересует личность внука профессора Сергея Воронина как возможного соучастника преступления.

– Вы полагаете, что взлом квартиры лишь имитация, чтобы отвести от него подозрение? – сразу же спросил Чистяков.

– Разумно, – похвалил следователь, – именно это я и имел в виду. Причина моего интереса простая. Мне удалось установить, что Воронин-младший – заядлый игрок, что он постоянно занимает у всех своих знакомых деньги, постоянно всем должен. Естественным было предположить, что для поправки своего финансового состояния, возврата долгов он мог пойти на такой шаг. Тем более связаться с людьми с криминальными наклонностями. Не исключаете?

– Давайте я отвечу? – предложил Чистяков. – Я Сергея знаю несколько лет, работал с ним в горноспасательном отряде. Видите ли, он альпинист, а альпинистами не становятся люди слабые. В то, что Сергей даже из-за игромании стал преступником и обворовал своего деда, который его вырастил, я не верю. Зависимость от игровых автоматов налицо, а в остальное я не верю.

– Что ж, учту, – кивнул следователь. – Тогда другой вариант. Он все же связался с криминалом и без всякого умысла проболтался об имеющихся в доме ценностях. Такое могло произойти?

– Господи, – не выдержала Синицкая, – да о каких ценностях вы говорите? Он же не бизнесмен, а профессор, интеллигент до мозга костей. Ну, имел он хорошую профессорскую зарплату, имеет пенсию, но чтобы Воронин стал скупать и хранить на черный день драгоценности, простите – чушь!

– Чушь, – спокойным голосом повторил следователь, как будто согласился с девушкой. – Чушь, конечно. И он, профессор Воронин, не дарил очень дорогого украшения некой Зинаиде Ивановне Кушнаревой? И внук профессора Воронина не сдавал в скупку двух ювелирных изделий на сумму двенадцать тысяч пятьсот шестьдесят четыре рубля? Я ведь не настаиваю, что профессор скупал в магазинах золото и прятал его под кроватью. А фамильные драгоценности вы начисто отрицаете?

Ольга нахмурилась и не нашлась что ответить. Следователь посмотрел на девушку и удовлетворенно кивнул.

– Жаль, конечно, но вопрос официально я вам задать все же должен. Знаете ли вы о ценностях, имевшихся в доме профессора Воронина, которые могли быть похищены преступниками?

Вся троица вяло отрицательно покачала головами.

– Тогда последний вопрос, – вздохнул следователь. – Видели ли вы когда-нибудь в доме профессора кого-то из посторонних?

Спасатели опять отрицательно покачали головами, находясь в полном замешательстве. Следователь обратил внимание, что Чистяков как-то нервно покусывает губы. Руки парня тоже не лежали на коленях спокойно.

– Вы что-то хотите добавить? – спросил следователь Игоря.

Чистяков поймал этот внимательный, если не сказать, подозрительный взгляд следователя.

– Нет, я просто очень переживаю за старого профессора, – пояснил он с готовностью. – Да и Серегу, конечно, жалко, если он замешан в этом. Парень он неплохой, я ведь его знаю.

– Ну, понятно, – кивнул головой следователь. – Что ж, сейчас сюда принесут все необходимое для того, чтобы снять с вас отпечатки, а я пока оформлю протоколы допроса. Помоете руки после мастики, распишетесь и свободны.

Спасатели молча сидели, пока следователь оформлял протоколы. В кабинет вошел молодой человек с бланками дактилоскопических карт и коробкой, в которой лежала штемпельная подушечка и резиновый валик. Когда у троицы начали снимать отпечатки пальцев, Чистяков, пребывавший в состоянии глубокой задумчивости, неожиданно спросил:

– Скажите, а по характеру, так сказать, внешнего вида места преступления, я имею в виду квартиру Воронина, вы не предположили, что конкретно могли искать? Где воры рылись?

Следователь оторвался от своей работы и посмотрел на спасателя.

– Я бы не сказал, что во всем этом было что-то особенное, – ответил он. – Методика поиска у домушников отработана. Шкафы с бельем, книги, где часто наивные люди прячут купюры. Антресоли, кухонная мебель, где в задней части или в банках из-под сыпучих продуктов обыватели часто прячут драгоценности.

– Значит, и в книгах искали, – задумчиво повторил Чистяков.

– Конечно, – подтвердил следователь, – а что вас в этом заинтересовало? Что-то вспомнили?

– А? – удивленно переспросил Чистяков и поспешно добавил: – Нет, я о другом подумал. Сам, знаете ли, по своей наивности в книгах кое-какие заначки храню. Надо учесть такое дело. Как говорится, храните деньги в сберегательной кассе.

Когда спасатели вышли на улицу, Синицкая сразу же взялась за мобильный телефон и позвонила отцу. Разговор был короткий и, судя по лицу девушки, не давал повода для оптимизма.

– Ну, что? – сразу же спросил Чистяков, когда Ольга закончила разговор.

– Все то же, – ответила Синицкая. – Отец разговаривал с лечащим врачом час назад. Состояние стабильное. Точнее, стабильно плохое. Профессор все еще на системе, но боюсь, что он не выкарабкается. Пообщаться с ним не удастся.

– Что-то тут не так, – буркнул Мостовой. – Я, конечно, понимаю, что в таком возрасте инсульт – вещь обычная. По крайней мере неудивительная. Но вот все эти драгоценности, внук-игроман, инсульт, ограбление. Не есть ли инсульт следствие стресса, вызванного поведением внука? Например, он украл у деда драгоценности, требовал другие, которые могли быть спрятаны в доме. Довел старика до инсульта, потом инсценировал ограбление, чтобы остаться в стороне и не под подозрением. Ты, Игорь, в самом деле не веришь, что твой Серега на это неспособен?

Вместо Чистякова ответила Синицкая.

– Не может он этого тебе гарантировать, – заявила девушка убежденно. – Игромания, как, скажем, и клептомания, – это все болезни. Прошу вас это учесть, наукой доказано. Они без этого уже не могут, как наркоман без дозы. Клептоман будет красть при первом же удобном случае и выбрасывать украденное, потому что оно ему не нужно. Это уже неизгладимый отпечаток на психике. Боюсь, что относительно Сергея Воронина ничего определенного сказать уже нельзя. Я бы, например, воздержалась.

– Слушай, Игорь, – снова спросил Мостовой, – а что это была за интермедия по поводу книг, в которых якобы рылись воры?

– Не золото они искали, Боря, а книгу, которую мне подарил Никита Савельевич.

– Точнее, ту карту с игольным проколом и надписью на обратной стороне? – вспомнила Синицкая.

– Думаю, да.

– А ты прочитал, что он там на обратной стороне написал? – поинтересовался Мостовой.

– Как-то руки не доходили, – пожал плечами Чистяков. – Я как-то не придавал этому серьезного значения.

– Ребята, а если все произошедшее за последнее время тесно взаимосвязано? – предложил Мостовой. – Вот так вот взять и тупо предположить? Живет себе и живет старый профессор в нашем городе, ничем не выделяется, кроме непутевого внука, который увлечен игровыми автоматами и постоянно у всех занимает деньги. Потом случается юбилей у театральной примы, которую профессор всю жизнь любил. Он дарит ей дорогое золотое украшение. А внук вдруг тоже достает золотые украшения, сдает их в скупку и возвращает долги. И у профессора, оказывается, есть книга со вставленной в текст картой не полиграфического производства. Прокол на карте и какие-то пометки указывают на некое место в горах, где и обнаружили труп парня. Вывод! Не альпинисты, а преступники знают о месте в горах, но не точно. Точно знает место профессор, потому что у него есть карта. Когда профессор попадает в больницу, ее ищут у него в доме. Не внук помогает, он мог это сделать спокойно в любое время, а другие люди.

– Не отметай внука, – посоветовала Ольга. – У внука могло не быть возможности тщательно обыскать кабинет профессора, потому что профессор почти не выходил из дома.

– А еще вы забыли про Гумера, который крутится здесь, хотя его родина на Волге, – вставил Чистяков. – Крутится он среди научной богемы и альпинистов. В частности, около Сергея Воронина. А приехал Гумер, не забывайте, из Германии. А у профессора что-то связано с военным временем. И еще. Эти парни, которых я видел с Гумером и Ворониным в составе незарегистрированной группы. Они как раз и не были альпинистами.

– Что-то все как-то просто, – с сомнением заметила Ольга.

– Усложни, – предложил Мостовой.

– Пожалуйста. Вся цепь событий не больше, чем совпадения. Ни одного прямого доказательства и ни одной прямой связи. Даже то, что Игорь встретил Воронина и Гумера в составе группы, которая не зарегистрировала свой поход в горы, говорит в пользу ошибочности твоей теории. Если у них был злой умысел, то они обязательно должны были перестраховаться и постараться не вызвать подозрений. Какой смысл им нарываться на неприятности? Взяли бы и зарегистрировали группу. Уж Сергей эту кухню прекрасно знает.

– А не хочет Гумер, чтобы кто-то знал, что он ходит в горы! – выпалил Чистяков.

– Если все так серьезно, – сказала Ольга став вдруг очень мрачной, – то ты, Игорь, в большой опасности. Он же тебя убрать должен по всем правилам, как свидетеля.

– А вот это уже вряд ли, – возразил Мостовой. – Теперь это возможное убийство как раз наведет на Гумера. Вдруг Игорь рассказал кому-то о встрече в горах?

– А если Гумер верит, что не рассказал? Если он верит, что Игорь пожалел Воронина и не стал его выдавать?

– Так! Спокойно, ребята, спокойно, – замахал руками Чистяков. – Между прочим, неприлично говорить в третьем лице о присутствующем человеке. Давайте не будем гадать на кофейной гуще. У меня ведь книга дома лежит, а в ней разгадка!

– Не факт, – возразила Синицкая. – Вклеенная карта может говорить лишь о том, что профессор до выхода книги не успел ее сдать в типографию, она не попала в макет, а он несколько недоволен изданием. Вот в свой авторский экземпляр и вставил. А надпись на обороте – всего лишь текстовая вставка, которая должна была войти в книгу как пояснение к карте. Вот и все!

– Так чего проще? – развел руками Мостовой. – Едем к Игорю и там разбираемся с книгой!

Открыв дверь ключом, Чистяков пропустил друзей в квартиру. Вошедший первым Мостовой тут же с грохотом уронил ледоруб, споткнувшись о него.

– Сработало, – обрадовался Игорь.

– Что сработало? – не поняла Ольга.

– Слон в посудной лавке, – пояснил Чистяков.

– Сейчас будет мышонок в лапах у медведя, – проворчал Борис, потирая ушибленную ногу.

– Ну, давайте, проходите. Чего встали?

Игорь провел гостей в свою комнату, попутно зашвырнув в шифоньер две валявшиеся на диване рубашки. Спасатели расселись вокруг стола, и Чистяков достал с книжной полки заветную книгу – подарок профессора Воронина. Раскрыв ее, он нашел место, где была вклеена нужная им карта.

– Вот, смотрите, – голосом заговорщика проговорил Чистяков и карандашом указал место, где виднелся еле заметный иголочный прокол.

– Крупномасштабная карта, – заметил Мостовой, разглядывая изображение, – хорошая ксерокопия старой карты.

– И где это? – с любопытством спросила Ольга.

– Вот здесь под грядой, – показал Чистяков карандашом, – я нашел разбитую немецкую пушку. А вот здесь, у края гряды, на склоне я встретил Воронина с группой и Гумером. По прямой до точки, обозначенной проколом от этого места, с учетом масштаба, километра два. А труп я нашел, если не ошибаюсь, где-то вот здесь. – Чистяков повел карандашом и обвел участок с расщелиной чуть правее отметки на карте.

– А что тут вообще есть, в этом месте, где прокол? – спросил Борис.

– Насколько я помню, в этом месте и на этой высоте много выходов мягких пород, подверженных выветриванию. Там много расщелин, карнизов, промоин, вертикальных глубоких трещин и ниш. Практически там могут быть и небольшие пещеры. Я знаю, что раньше, еще до войны, там встречали снежных барсов и горных козлов. Но после того как все чаще стали появляться люди, животные ушли. А снежные барсы любят пещеры, значит, они там должны быть.

– Ты намекаешь все-таки на клад? – догадалась Ольга.

– Я намекаю на то, что там есть где спрятать что-нибудь. Даже клад. И вот еще что я подумал, – добавил Чистяков. – К этому месту, где сделана отметка на карте, подойти можно с двух сторон. Отсюда, где я встретил Воронина с Гумером, можно подойти практически без альпинистского снаряжения. А с противоположной стороны, вот отсюда, через расщелину, уже только со снаряжением.

– Зуб даю, что этот Гумер с помощью Воронина что-то ищет в этом месте, – заявил Мостовой. – Сунулись через расщелину, и один из группы не справился, загремел в пропасть.

– Не забывай, Боря, – напомнил Чистяков, – что веревка была перерезана.

– Хочешь сказать, что его спихнули? Зачем?

– Нет, не спихнули, – покачал головой Игорь. – Картину этого происшествия я себе представляю примерно такой. Один альпинист, не будем пока называть его фамилию, вел группу неопытных. Шли наверняка стандартным способом в связках по двое. Тот парень оступился или сорвался с карниза. Его напарник понял, что не удержит упавшего и себя. Вот он и принял решение перерезать веревку, чтобы не загреметь вниз вдвоем.

– Жестоко, – сказала Ольга. – Я думаю, что у вас так не поступают.

– Не поступают, – согласился Чистяков. – Доверие должно быть к своему напарнику, что он тебя не бросит. Без этого в горы альпинисты не ходят. В крайнем случае, падают вдвоем, но не бросают. Но тут еще есть нюанс. Я ведь карниз обследовал. Сорваться с него мог только дилетант. Очень сомнительно, чтобы с него сорвался альпинист.

– Что ты хочешь этим сказать? – поинтересовалась Ольга. – Что шли неопытные люди?

– Я хочу вам напомнить еще два факта, которые вместе дают ответ. При всем здоровом скепсисе Оли и твоей, Боря, страсти к точности и определенности вы оба согласитесь со мной. Через расщелину шла группа, в которой были откровенные дилетанты в горном деле – раз. Вел группу опытный альпинист, поскольку группа смогла пройти расщелину, поскольку на погибшем была профессионально сделанная страховочная обвязка и профессиональное снаряжение – это два. Три – ни в одной группе, которая регистрировала свои маршруты и в те дни вернулась из гор, погибших не было. И четыре – я встретил около интересующего нас места Воронина с группой, состоящей не из альпинистов, и его группа не регистрировалась.

– Ну, тогда и пятое замечание к твоим умозаключениям, – продолжил Мостовой, – в группе был все тот же Гумер, который приехал из Германии, но не к себе на родину, а в горные районы. По нашим наблюдениям, он крутился возле ученой элиты и внука одного из известных профессоров, чью карту с пометкой мы сейчас рассматриваем.

– И квартиру которого при первом же удобном случае ограбили, точнее, совершили обыск неизвестные, – добавила Синицкая. – В общем, что-то там осталось со времен войны, о чем знает профессор и что ищет Гумер. Складно, но все это чистейшей воды чушь, причем притянутая за уши.

– Ну, почему же чушь! – возмутился Чистяков. – Мы даже с большой степенью вероятности можем сказать, что Гумер там ищет. Ясно же, что золото, спрятанное немцами. Профессор по молодости таскал оттуда изделия для поддержания собственного бюджета. Отсюда и подарок Кушнаревой, отсюда и сданное в скупку золото Сергея.

– Да совпадение это – вот почему! – ответила Синицкая. – Представьте себе профессора, лазающего по горам. Ты, альпинист, представь себе эту картину. Можешь?

– Вообще-то не могу, – согласился Чистяков.

– Сейчас я вашу стройную теорию буду разрушать дальше, – заявила Ольга. – И связь с Сергеем Ворониным у Гумера объясняется не тем, что он внук профессора, а тем, что его легче всего подкупить и заставить нарушить порядок и инструкции. Он ведь всем должен, может, и Гумеру тоже. Вот вам и ответ. А Гумер может быть просто экстравагантным зарубежным туристом, и не более. И прокол на карте может быть случайным. Вот Боря же определил, что это хорошая ксерокопия со старой карты. Случайное повреждение.

– Пардон, – обрадовался Чистяков новой мысли, которая противоречит Ольгиным заявлениям. – Прокол существует не на старой карте, а на самой копии. Его сделали потом.

– Ну и что же? – возразила Синицкая. – Кто сказал, что это осмысленное нанесение какого-то знака на карту, а не просто случайный дефект? Мог профессор случайно ткнуть иглой в карту?

– И точно попасть в место, которое совпадает с нашими подозрениями? – удивился Игорь. – Слишком много совпадений.

– Знаешь, Игорь, – с жалостью, как на больного, посмотрела Синицкая на Чистякова, – сколько существует случайных попаданий иголкой, например, в глаз? Очень точно и очень случайно. А здесь всего лишь кто-то ткнул в лист бумаги.

– Скучно с тобой, Оля, – вздохнул Игорь. – Такая стройная теория была. Фантазию тебе надо развивать.

– Умственные способности тебе надо развивать, – парировала Синицкая, – а фантазию как раз гасить. Возможно, медикаментозными способами.

Весь этот спор Мостовой наблюдал молча и с большим интересом. Убедившись, что он в основном закончен, Боря хлопнул обеими ладонями по крышке стола.

– Брек! – скомандовал он. – Каждый изложил свое мнение и обосновал. Только стоило ли воздух по комнате гонять? Мы, между прочим, пришли попытаться прочитать пометку профессора на обороте карты. Забыли?

– Заморочила ты мне голову, – пробурчал Чистяков в адрес Ольги, переворачивая страницу.

Мостовой и Синицкая увидели надпись, которую Игорь давно уже обнаружил, но которой до сих пор не уделил должного внимания. Сделана она была уже по ксерокопии карты, но не шариковой ручкой, а чем-то черным, похожим на тушь. Мостовой сразу же послюнявил палец и попробовал осторожно потереть буквы. От влажного пальца они не стирались и не размазывались.

– Гелевая ручка, – сразу же предположила Ольга. – Давайте лучше надписью займемся.

Все трое склонились над бумагой и стали разбирать ужасный почерк профессора, шевеля губами. После долгих споров толкование доверили Ольге. Ее доводы в пользу этого были самыми убедительными. У ученых, как и врачей, привыкших много и быстро писать, одинаково безобразный почерк. Синицкой почерк профессора понять было немного легче, чем другим. Получилось примерно следующее:

«Необходимо добавить в период с середины XIX в. ювск и предвоенное 200 лтр. Также послевоенный период в 2 м. Характерные особенности отличаются, обратить внимание верт. структ. Немного прим., инт., фото. Подумать реструк.».

– Бе-ли-бер-да, – по слогам произнес разочарованный Чистяков.

– Почему же белиберда? – пожала плечами Синицкая. – На мой взгляд, типичные пометки, касающиеся недостатков книги, которые автор увидел после ее издания. То, что он собирался учесть, скажем, при втором издании.

– Вряд ли Воронин, учитывая его возраст и состояние здоровья в последнее время, думал о втором издании, – возразил Чистяков.

– Необязательно он именно так и думал, – поддержал Ольгу Мостовой. – Например, это чисто привычка ученого – сразу фиксировать свои мысли. Творческий подход, так сказать.

– А вот эти непонятные места с сокращениями, как вы их, теоретики, расшифруете? – спросил Чистяков. – Всякие «лтр», «верт», «ювск», а?

– А стоит ли голову ломать, когда общий смысл надписи совершенно понятен? – пожала Ольга плечами.

– Ты хочешь сказать, что здесь, в обычном тексте, зашифрована важная информация? – догадался Мостовой.

– К примеру, – продолжал настаивать Чистяков. – Давайте попробуем переписать текст нормальным, в отличие от ученых и врачей, почерком и проанализировать его. Продиктуй еще раз, Оль, а я запишу.

Синицкая скривила губки, но оставила без последствий выпад по поводу «нормального в отличие от врачей» почерка и стала диктовать. Чистяков, стараясь писать аккуратно и разборчиво, несколько раз останавливал девушку, чтобы она не торопилась. Наконец текст был готов. Игорь подчеркнул несколько мест и приготовился излагать свое видение содержания надписи.

– Смотрите, если опустить непонятные сокращения, то получается, в принципе, связанный по смыслу текст:

«Необходимо добавить в период с середины XIX в. и предвоенное. Также послевоенный период. Характерные особенности отличаются, обратить внимание. Немного прим., инт., фото. Подумать реструк.».

Чистяков победно посмотрел на своих друзей.

– Смысл вполне определенный существует и без тех сокращений, которые я подчеркнул. Профессор пометил себе, что необходимо добавить историческую информацию или данные в освещаемый им в одном из разделов книги период с середины XIX века. А также предвоенное время. Логично? Логично. Воронин писал быстро, пытаясь отразить свои первые впечатления от издания, поэтому текст может быть стилистически не совсем корректно связан. Поэтому он вторым предложением снова добавляет, что также и в послевоенный период. Дальше идет о каких-то характерных особенностях, очевидно, исторического характера, которые, по его мнению, отличаются от существующих либо изложенных. Может быть, его мнение отличается от общепринятого? Так сказать, научный спор. Дальше он себе пометил, что следовало бы и следует в дальнейшем добавить немного «прим» – примечаний, «инт» —возможно, что интервью и «фото» – ясное дело, что фотографий. Ну а «подумать реструк.» – может означать, что он собирался подумать о реструктуризации чего-нибудь, например текста. Может, ему структура текста не понравилась, разочаровался он в ней.

– Тупо, но понятно, – согласилась Синицкая.

– Попрошу без личных выпадов! – потребовал Чистяков.

– Перестаньте, – нахмурился Мостовой. – Ну, допустим. Это ты объяснил. А что ты предлагаешь по поводу тех мест, которые ты подчеркнул. Как ты их объяснишь?

– Как вариант, – задумчиво ответил Игорь. – Прошу сделать скидку, что я об этом думаю всего пять минут: «ювск» – может означать, например, «юго-восточный склон» или «южнее высокой скалы», учитывая, что профессор не альпинист. Дальше – «200 лтр». Это может обозначать, скажем, «левее трещины».

– Или 200 литров, – хихикнула Синицкая.

– …«в 2 м», —продолжил Игорь, проигнорировав шутку, – означает либо конкретно «в двух метрах», либо высота 2 метра. А вот с «верт. структ». Может, так и есть – вертикальная структура. Какая-нибудь глубокая трещина, вертикальный разлом. Если все свести воедино, то получается следующее. Прокол на карте, учитывая масштаб, с точностью до метра места не указывает. Естественно, что возможен определенный разброс. Тем более что профессор мог прокол делать, не находясь в горах, а дома, сидя за столом. Тогда текст – пояснение, уточнение. Примерно в этом месте нужно найти юго-восточный склон или смотреть южнее высокой скалы. Пока звучит неопределенно, но на местности, возможно, это и будет отгадкой. От этого склона или скалы влево возьмем двести метров. Трещина или вертикальный разлом должны начинаться на высоте двух метров. Вот и все.

– Ладно, все равно, сидя здесь за столом, мы этого не проверим, – махнул рукой Мостовой. – Эти пометки могут означать вообще что угодно. От инициалов до научного сленга. Или понятных только Воронину слов, выражений, может, ссылка на какие-то источники, ассоциации, которые в тот момент пришли творческому человеку в голову. Выход один – ты, Игорек, при первой же подвернувшейся оказии выбираешься в горы и обследуешь указанное место, а ты, Оля, через своего отца последи за здоровьем профессора. Вдруг улучшение наступит – есть шанс все узнать из первых рук.

– Я бы не трогал профессора, – возразил Чистяков. – Он на грани жизни и смерти, а мы сейчас полезем с вопросами, которые, может быть, и довели его до больничной койки.

Мостовой остановил машину и схватился за карту.

– Нет, Боря, и не думай, – стал увещевать старшего бригады по рации дежурный, – вам туда хода часа два. И от ближайшего перевала по прямой километров десять, а дороги, естественно, нет. Давай, подбрось своего скалолаза к горным спасателям. Их вертолетом забросят почти на место.

– Ну, что? – нетерпеливо спросил Чистяков, когда Мостовой отключился.

– Чего-чего, – недовольно произнес Борис, – не пройти нам туда на машине, а горные спасатели все в разгоне. У них там один паренек только под рукой, не сильно опытный в этих делах. Велено тебя к ним подбросить, а дальше на «вертушке» пойдете.

– Тоже вариант, – согласился Чистяков и, когда Мостовой рванул с места машину, повернулся к Синицкой: – Что мне понадобится в первую очередь?

– Шины, бинты, антисептики, противошоковое, – отбарабанила, как заученное, Ольга. – Запомни только порядок, в котором будешь действовать.

На крутом повороте машину так качнуло в сторону, что Синицкая, сидевшая рядом на переднем сиденье, буквально свалилась на Игоря.

– Без нежностей, пожалуйста, – пошутил Чистяков.

Ситуация для спасателей была не такая уж и сложная. Бывали случаи и похуже. Группа альпинистов из четырех человек отправилась на тренировку в горы. Случилось то, что часто случается в горах, на то они и горы. Группа попала под камнепад. Все были живы, но один из парней сильно пострадал. Самым неприятным было то, что трое его товарищей остались вверху на стене, а пострадавший один лежал под ненадежной стеной, метрах в десяти ниже. Ребята по рации передавали, что их друг жив и даже машет им рукой, но показывает на ногу. Сверху им якобы плохо видно, но, судя по всему, нога у него в крови, и он ее перетягивает обрезком веревки. Не нравилась им нога своего товарища, предполагали открытый перелом.

Горноспасательная служба, прояснив для себя ситуацию, запретила альпинистам спускаться по «живой» стене к пострадавшему. Боялись нового камнепада, тогда дело могло кончиться трагедией. Вертолет вполне мог зависнуть над тем местом, где лежал альпинист, и поднять его на подвесной корзине. Новичок-горноспасатель не владел этой техникой, а Чистякову уже неоднократно приходилось участвовать в подобных операциях по эвакуации раненых в сложных условиях. Был у Игоря и солидный опыт по оказанию первой помощи при серьезных травмах и повреждениях. При любом раскладе спасатели должны были прийти на помощь альпинистам в течение часа, и поэтому не стоило рисковать жизнями остальных.

Мостовой лихо подлетел к базе горных спасателей и, обогнув здание управления, рванул по полю аэродрома к стоявшему вертолету. Чистяков тут же выскочил из «Газели» с медицинской сумкой, в которую Синицкая сложила ему все необходимое, и помчался к вертолету. Лопасти стали медленно раскручиваться.

Вертолет шел над перевалом с таким расчетом, чтобы выйти в нужную точку с юго-востока. Тогда солнце не будет слепить пилотов, и машине придется проходить над опасной стеной. Вибрация воздуха могла спровоцировать новый камнепад. Чистяков сидел в салоне в шарообразном шлеме с вмонтированным в него радиопередатчиком. Это облегчит общение с пилотами, когда он будет внизу руководить подъемом спасательной корзины с пострадавшим.

– Запомни, – объяснял Чистяков молодому горному спасателю, – я командую до тех пор, пока корзина не пройдет высоту моего роста. Дальше командуешь ты. Тебе принимать корзину на борт. Когда поднимешь, то разверни пострадавшего головой к себе.

Спасатель добросовестно кивал и не перебивал Чистякова, хотя теорию он прекрасно знал и в тренировочных подъемах участвовал. Игорь, давая наставления, все время поглядывал в иллюминатор, чтобы понять обстановку в горах. Особенно его беспокоил поднявшийся на этой высоте ветер.

– Летуны, – спросил Игорь в микрофон у своей щеки, – как там за бортом?

– Не очень, – ответил командир, – боковой ветер. Все зависит от аэродинамических условий на месте. Там узкая глубокая долина, может дуть, как в трубе. Посмотрим.

Еще несколько минут прошло в молчании. Чистяков ощущал гул двигателей даже через плотно прилегающие к голове наушники. От вибрации корпуса у него все время чесался нос. У молодого спасателя, по-видимому, тоже, но парень стеснялся его беспрестанно чесать. Наверное, думал, что Чистяков сочтет это за нервный тик. Он морщился и активно шевелил носом, как будто принюхивался.

– Спасатели, – послышался в наушниках голос командира, – мы на месте. Начинаем разворот с заходом на точку.

Ответив, что понял, Чистяков приник к иллюминатору. Скалы, склоны и снежники в расщелинах крутились перед его глазами при развороте вертолета. В какой-то момент Игорь увидел людей, прижавшихся к скале. Замерзли, что ли, с неудовольствием подумал он. Люди сгрудились у отвесной стены на карнизе, как будто хотели вжаться в эту стену. Чистяков знал, что при опасности камнепада нельзя стоять толпой, тем более под стеной. А еще альпинисты, подумал спасатель. «Хотя, – решил он, – мне ведь отсюда не видно, вдруг это самое безопасное место».

К удивлению Чистякова, вертолет проскочил людей, сбавил скорость и пошел вдоль стены. Еще два маневра, которых Игорь не понял, и вертолет пошел уже медленнее, почти зависая. Отсюда же никакого обзора, подумал спасатель, вот и непонятно, чего летчики крутятся. А им-то виднее из кабины, как зайти над точкой подъема. Неожиданно Чистяков понял, что вертолет уже не делает маневров, а пытается зависнуть. Корпус машины странно вибрировал и раскачивался, как маятник. Пытаются бороться с ветром, догадался Игорь. Такая болтанка очень некстати, потому что работа предстоит очень тонкая. Справимся, подумал спасатель, и не в таких условиях работали.

– Работаем, парни, – передал командир по радио, – только в темпе вальса. У меня проблемы с гидравликой, а тут еще такая нагрузка.

– Серьезно? – быстро спросил Чистяков, поднимаясь с сиденья и взявшись за ручки замков бокового люка.

– Давай не отвлекайся, – буркнул командир, – справимся.

Откатив створку люка, Игорь посмотрел вниз. Парень лежал внизу на камнях и слабо помахивал рукой. Его фигура то скрывалась, то показывалась из-за корпуса вертолета. Болтало все-таки сильно. Зацепив карабин лебедки за кольцо на своей груди, Чистяков показал напарнику большой палец правой руки, поднятый вверх.

– Командир, я пошел, – сказал Игорь в микрофон.

– Пошел, – продублировал летчик.

Напарник Чистякова положил руку на управление лебедкой и, дождавшись команды, нажал. Трос стал разматываться, и земля двинулась Игорю навстречу. По тому, как его самого мотало на тросе, спасатель стал сомневаться, что удастся поднять пострадавшего альпиниста. Чистяков быстро осмотрелся по сторонам, не забывая смотреть вниз под ноги, где его ждала земля. Похоже, вертолетчики правильно оценили ситуацию – сесть им в этом месте не удастся. И пробовать нечего, тем более при таком ветре. Много валунов на площадке, слишком близко стена, о которую порывом ветра может разбить машину. А уж винтами зацепить скалу было совсем легко.

Согнув ноги, Чистяков пружинисто приземлился и тут же отцепил трос. Срывая на бегу медицинскую сумку, висевшую у него через плечо, он побежал к альпинисту, лежавшему метрах в пяти от него. Уже на бегу спасатель понял, что положение аховое. На чем держался сейчас этот парень, сказать было трудно. Скорее всего, только на силе воли. Перелом был очень серьезный, это было понятно сразу. Даже через штанину было видно, что берцовая кость ниже колена правой ноги прорвала кожу, мышечную ткань и торчала под острым углом. Штанина была мокрой от крови, а бедро в районе паха туго перетянуто веревкой. Парень был бледен от боли и потери крови, но держался молодцом.

– Сколько времени прошло, как наложил жгут? – первым делом спросил Чистяков, подбегая и опускаясь перед парнем на колени.

– Примерно час, – почти прошептал альпинист бесцветными губами.

Час – это хорошо, подумал Чистяков, распаковывая медицинскую сумку, чтобы не рисковать, минут тридцать-сорок можно жгут еще подержать. Теперь все будет о’кей, теперь обойдется. Первым делом нужно сделать две инъекции. С такой травмой первым делом нужно снимать шок и поддержать сердце.

Сделав уколы, Игорь распорол ножом штанину и освободил травмированную часть ноги. Белая кость с острым краем торчала почти посередине голени. Чистяков поморщился, достал баллончик с анестезирующей аэрозолью. И рану желательно продезинфицировать, и снять боль, хотя бы временно. Теперь перевязать и наложить шину, чтобы зафиксировать перелом. Иначе нога будет постоянно травмироваться.

В этот момент со свистом почти около головы Чистякова пронесся крюк-карабин на конце троса, свисавший с вертолета. Спасатель машинально пригнулся, закрывая телом рану на ноге.

– Твою мать! – рявкнул он в микрофон напарнику. – Трос подбери, оболтус!

Тут же послышался голос командира:

– Как там у тебя, спасатель?

Интонация Чистякову не понравилась. Голос пилота был напряженный и какой-то сдавленный.

– Нормально, – ответил Игорь, – заканчиваю обработку, сейчас начнем поднимать.

– Давай, торопись, парень! – почти крикнул летчик. – Я не удерживаю машину. Сильный ветер, в любой момент может гидравлика полететь. Торопись, как можешь.

– Понял тебя, понял, – раздраженно отозвался Чистяков.

Легко сказать – торопись. А как торопиться, когда нужны обязательные действия, иначе все потуги будут напрасными. Альпиниста надо спасать, ногу ему надо сохранить, а иначе и лететь не стоило. Наложив стерильную повязку, Игорь начал накладывать шину. Подумав немного, он этим не ограничился, а еще и связал плотно обе ноги вместе. Так проще зафиксировать помимо шины, альпиниста ведь придется в одиночку укладывать в корзину.

Закончив, Игорь посмотрел на раненого. Лицо парня было до крайности бледным, а общее состояние почти обморочное. Ничего, подумал Чистяков, его бы только в вертолет поднять, а там я ему системочку поставлю. «Вертушечка» ведь у них специальная, капельницей оборудована. Обойдется все.

– Пошла корзина! – крикнул Чистяков по радио напарнику. – Торопись!

Подняв голову, спасатель, надо сказать честно, испугался. Вертолет мотало из стороны в сторону с амплитудой в несколько метров. Причем не в одной плоскости. Машина то ныряла носом вниз, то его задирала, натужно ревя мотором и хлопая винтами. А тут еще напарник не забрал трос лебедки, на котором спускался Игорь. Корзина на втором тросе могла зацепиться за первый и запутаться. «Как же я его не предупредил об этом! Лопух я самоуверенный!» Но времени с таким ветром терять было нельзя ни секунды.

Напарник вытолкнул корзину из кабины, и она замоталась в такт вертолету около борта. Лебедка стала разматываться, и корзина пошла вниз. Теперь и она стала повторять амплитуду, с которой раскачивался вертолет. Только с гораздо большей амплитудой.

– Командир, поднатужься на пару секунд, – крикнул по радио Чистяков, – корзина оторвется.

Летчик что-то прорычал матерное, но вертолет на какое-то мгновение стал побеждать ветер, как будто живое существо, собравшееся с силами. Корзина коснулась земли, и ее поволокло по камням. Игорь еле успел отскочить в сторону и ухватиться за трос. Несколько секунд он бегал и прыгал около корзины, которую мотало по камням, то приподнимая над землей, то почти бросая набок. Поймав момент, когда трос на какую-то секунду ослаб, спасатель щелкнул карабином и освободил эвакуационную корзину. Трос вырвало у него из руки, содрав кожу с ладони и чуть не вывихнув плечо.

Чистяков выругался, споткнулся о корзину и упал. В наушниках он услышал команду напарника, что корзина отсоединена, и увидел боковым зрением, как вертолет сразу же подскочил вверх. Летчик поднял машину на более безопасную высоту. В спину спасателю порывом ветра швырнуло мелкими камешками и пылью. Он ухватился за край корзины и поволок ее к раненому. Тут же в лицо ударился какой-то сухой куст, вырванный прошлым камнепадом. Чистяков рефлекторно закрыл глаза и почувствовал, что по веку царапнуло. Чуть без глаза не остался, с остервенением подумал Игорь.

Раненый альпинист со страхом глядел на вертолет, который мотало в воздухе, как кусок … в проруби. Ничего, ничего, мы справимся, успокаивал его или себя самого Чистяков. Подтащив корзину, он откинул в стороны ремни и взял раненого под мышки. Альпинист помогал ему, как мог, стараясь не вскрикивать от боли. Уложив верхнюю часть туловища раненого в корзину, Чистяков как можно аккуратнее приподнял его ноги и уложил их. Быстрыми движениями он пристегнул парня.

– Я готов! – крикнул он по радио. – Трос!

С четвертой или пятой попытки, которые тянулись для Чистякова вечность, летчики выровняли машину. Трос пошел вниз, размахивая замком из стороны в сторону. Поспешил парень с лебедкой, с сожалением подумал Игорь. Рано начал разматывать. Теперь лови его, как в цирке.

– Слабину! Дай слабину! – заорал он, поймав наконец трос руками.

Вверху заработала лебедка, но не так быстро, как хотелось бы. Чистяков чуть не упал, но удержался на ногах. «Хорошо, – подумал он, – а то меня сейчас покатало бы по камням». Мгновенно зацепив замок за корзину, Игорь дал команду о готовности. Каким-то чудом пилоты все же выровняли вертолет и на пару секунд уменьшили качку до минимума. Корзина с альпинистом проехала примерно метр по земле и пошла вверх. Чистяков вцепился в нее обеими руками, чтобы погасить колебания, и наконец отпустил. Провожая корзину взглядом, Игорь убедился, что она пошла ровно, а пилоты все еще держат вертолет. Самое опасное осталось при приближении корзины к корпусу вертолета. Не ударило бы там.

Но оказалось, это еще не самое опасное, что могло случиться. Чистяков отчетливо увидел, что от двигателя вертолета пошел заметный сизый дым. Его рвало порывами ветра, сбивая струю. Игорь в ужасе представил, что сейчас заглохнет двигатель, лопасти винта безвольно захлопают по воздуху. Он уже однажды видел такое: как машина заваливалась на правый бок, потому что высоты не хватало, чтобы удержать ее на авторотации. Жук-жук-жук – взмахивал лопастями вертолет из последних сил, будто хватался за воздух, а тот уже не держал машину. Потом был удар с хрустом. Лопасти взрыли землю, рубанув напоследок по отвалившейся балке хвоста. В разные стороны полетели комья земли, камни и обломки винта. Гул и шипение, а потом резкий огненный хлопок. Вертолет сразу превратился в огромный костер.

Чистяков тряхнул головой, прогоняя наваждение. Корзина ткнулась в горизонтальную направляющую и стала медленно вползать через боковой люк внутрь. Порядок! Молодец, напарник, справился!

– Командир! – заорал Чистяков в микрофон. – У тебя дым валит! Уходи отсюда, не бери меня. Я в безопасности, уходи!

– Добро, я пошел! – ответил пилот. – Держись альпинистов, а я потяну в долину на аварийную.

Чистякову показалось или в самом деле пилот буркнул напоследок чуть слышно, «если дотяну». Тяни, родной, тяни, подумал Игорь, стиснув от напряжения зубы и провожая взглядом дымивший вертолет. Тяни в долину, там тебе и «пожарка» будет, и «Скорая».

Только теперь, когда вертолет скрылся за грядой и за этим не последовала вспышка с последующим столбом дыма, Чистяков ощутил, что весь мокрый от пота. Он медленно отстегнул ремешки и снял с головы ненужный теперь шлем. Для рации расстояние до вертолета теперь уже слишком велико. Болело ушибленное в какой-то момент колено. Этого момента Игорь не помнил. Саднила рука в том месте, где была содрана тросом кожа. Ну, это теперь поправимо, подумал Чистяков с удовлетворением, посмотрев на лежавшую у его ног медицинскую сумку.

На скале отчаянно махали руками. Игорь и забыл, что вся его клоунада проходила под наблюдением приятелей альпиниста, которого он благополучно отправил на вертолете. Спасатель стал махать рукой, показывая, чтобы ребята уходили со скал, где недавно прошел камнепад. Камни могли быть еще неустойчивыми, и это грозило новыми подвижками. Высокий парень в яркой куртке, наверное, старший группы, показывал на своих ребят. Оказывается, один из них стоял с перевязанной головой. Значит, еще кого-то зацепило или, падая, стукнулся о камни.

До Игоря дошло, что парень сигнализирует ему, что вынужден увести группу. Спасатель согласно закивал и стал показывать, чтобы уходили. Парень поднял рюкзак и показал его Чистякову. Затем поставил на камни и накрыл ярким пуховиком, все время тыкая в его сторону рукой. «Да, понял, понял, – проворчал, Чистяков. – Зря ты это затеял». Игорь стал показывать, что по этой стене он подниматься не будет, а пойдет восточнее. В этом случае рюкзак, в котором альпинисты, наверное, оставляли ему еду, воду, теплые вещи и кое-какое снаряжение, ему не понадобится. «Черт, вот настырный», – снова проворчал Игорь. Но в душе одобрил поступок альпиниста. Это был закон, и тот парень поступил в соответствии с ним.

Группа ушла, скрывшись за скалами, а Чистяков присел около своих медикаментов. Для начала он закатал штанину, достал баллончик с аэрозолью и обработал колено «заморозкой». Минут на тридцать хватит, чтобы не чувствовать боли от ушиба. Теперь ладонь.

Через десять минут, осмотрев наложенную на руку повязку, прикинув, насколько она будет ему мешать во время подъема, Игорь поднял сумку и двинулся влево к стене. Сумку он надел на плечи как рюкзак, чтобы освободить руки. Удобное место, где можно было попробовать подняться без альпинистского снаряжения, по мнению Чистякова, находилось метрах в двухстах восточнее. Сидеть в низине и ждать вертолета не было смысла. Ветер усиливался, и надежды, что он в течение суток утихнет, нет. Чтобы из-за него рисковали летчики, он тоже не хотел. Значит, нужно подняться на гряду и по ней выйти на северо-западные склоны. Часов через шесть-восемь он запросто доберется до ближайшего обитаемого места, откуда можно будет сообщить на базу о себе.

Карту этого места Игорь прекрасно представлял. Это было как раз то место, которое он с друзьями не так давно разглядывал на профессорской карте в книге. Вот уж совпадение так совпадение, подумал весело Чистяков. А может, не спешить? Если судьба меня завела сюда, так, может, обследовать ближайшие скалы хотя бы поверхностно, осмотреться. Вдруг догадаюсь, на какую точку намекала карта своим игольным проколом. Трудновато будет одному и без снаряжения. То, что мне оставили альпинисты в рюкзаке там, на гряде, все равно не достать. Нет, достать, конечно, можно, но делать такой крюк не было смысла. Из-за рюкзака он до ночи не выберется отсюда, а ночевать в горах ему не хотелось. Ладно, решил Чистяков, война план покажет.

То, что Мостовой, а тем более Синицкая не верили в то, что прокол был сделан на карте специально, Чистякова никак не останавливало. У него на этот счет было свое собственное мнение, подкрепленное надежным доводом. Этим доводом он считал свою проверенную интуицию. Ну и что, что Ольга так убедительно доказала случайность этого следа на карте. Полностью ее доводы Чистякова не убедили. Скорее всего, считал Игорь, тут все пятьдесят на пятьдесят. А это уже серьезный процент.

Спасатель шагал среди камней и валунов. Чем ближе было к тому месту, где он наметил себе подъем, тем идти становилось сложнее. Здесь уже было гораздо больше обломков и больших валунов. Он уже перестал выбирать извилистый путь и шел напрямик, перепрыгивая с камня на камень. Теперь ему уже была видна полностью и та стена, по которой он собирался лезть вверх. Он не ошибся, стена была вся изрезана продольными глубокими трещинами, ощетинившаяся острыми выступами. При определенных навыках подняться по ней можно было в два счета. А такие навыки у Чистякова были в избытке. Правда, повязка на ладони и ушибленное колено могли немного помешать, но спасателя это не особенно беспокоило.

Вот и стена. Чистяков стоял перед ней, задрав голову, и намечал себе маршрут. Понятно, что низина, через которую смотришь на объект, искажает визуально расстояния и размеры, но все же Игорь считал, что стена будет чуть ниже. Пожалуй, тут будет не пятнадцать-двадцать метров, на которые он рассчитывал, а все сорок-пятьдесят. Скорее всего, все-таки сорок, решил он. Чуть ниже, чем девятиэтажный дом. Ладно, сказал сам себе Чистяков, лазали и не по таким стенкам, не впервой нам брать такие рубежи. «Начнем вот с этой трещины и не будем выкаблучиваться. По трещинам я подниматься умею, других сам учил этой технике. Тут я сэкономлю много времени на подъем, пока руки не устали. Да и кисть забинтованную поберегу. А дальше она мне может здорово понадобиться. Потом вон тот карниз. Передохну и пойду уступами, как на тренировке: две руки – нога, две ноги – рука. Вот уже и половина пути позади. Дальше будет сложнее – стена гладкая, но весьма положительный уклон, значит, риска меньше. Нормально».

Чистяков достал из кармана большой складной нож с толстым лезвием. Пригодится трещины по ходу дела очищать. Поправив медицинскую сумку на спине, спасатель двинулся на приступ.

Пройти вертикальную трещину с предполагаемой легкостью не удалось. Очень мешала сумка за спиной. Чистяков не раз уже подумывал о том, чтобы бросить ее, но перед глазами сразу же представало как по волшебству лицо Ольги Синицкой с презрительным выражением. Приходилось отгонять обоих – и мысль о том, чтобы избавиться от сумки, и образ врача бригады. Причем «светлый» образ раздражал гораздо больше. Выбравшись из трещины на облюбованный еще внизу карниз, Игорь остановился и прислонился лицом к стене. Руки дрожали, дышал он тяжело, с хрипом. Сердце колотилось в груди, как у школьника на первом свидании.

Долго отдыхать было нельзя. Здесь, на верхотуре, ветер пронизывал насквозь, а спина у Чистякова была мокрой еще после возни со спасательной корзиной. Восстановив кровообращение и дыхание, Игорь осмотрел следующий участок, который ему предстояло преодолеть. Больше возможности вот так спокойно отдохнуть у него не будет. Справимся, не впервой, подбодрил себя Чистяков и положил ладонь левой руки на первый уступ.

Когда спасатель, подтянув свое тело на дрожавших от напряжения руках, втащил себя на кромку скалы, то сил подняться на ноги у него уже не было. Чистяков кое-как освободил плечи от лямок сумки, отпихнул ее в сторону и перевалился на спину. Это было блаженство. Во-первых, он это сделал. Мысль льстила самолюбию, но где-то внутри потихоньку свербел маленький червячок. Никто об этом подвиге не узнает, а рассказывать самому, напрашиваясь на похвалы, как-то не совсем удобно. Было, правда, и во-вторых. Оно заключалось в том, что выхода у Игоря особого не было. Либо торчать сутки, а может, и больше там, под стеной, и ждать, когда за ним прилетит вертолет. Либо решиться на самостоятельные действия по собственному спасению. «В моем характере как раз действовать, а не ждать, – отметил Чистяков. – Я вкусно поесть люблю и спать в теплой чистой постельке. Хотя я альпинист, а значит, могу есть и спать в любых условиях, но сейчас не настроен на бытовой экстрим, – размышлял Игорь, лежа на спине и восстанавливая силы. – Лучше кусочек скального экстрима, а потом цивилизованный отдых, чем экстремальная ночевка, а может, и не одна. Холод и голод.

Чистяков лежа проделал несколько упражнений. «Что значит постоянная тренировка, – подумал он. – Без нее я бы сейчас и на ноги не поднялся, а так только руки и ноги немного дрожат». Игорь поднял перед собой руку на уровне глаз. Кисть ходила ходуном, как у паралитика. «Нет, пожалуй, тут я маху дал, – все же решил спасатель. – Тяжеловата стеночка оказалась. Даже для меня. Ладно, зато я наверху, а не там, в ожидании вертолета. Сирый, голодный и холодный».

На этой оптимистичной мысли Игорь рывком сел, а затем с кряхтеньем поднялся на ноги. Нагнувшись за медицинской сумкой у своих ног, он услышал сбоку шум скатывающихся камушков под ногами человека. Точнее, людей, и эти люди очень спешили. И тут Чистякова как обухом по голове огрело. Он вспомнил, что видел из вертолета людей, которые жались к скалам. Из-за всей этой канители с корзиной, переломом и взлетом вертолета он начисто забыл о виденном. Точнее, он сначала решил, что видел альпинистов из той группы, в которой парень попал под камнепад, а потом начисто забыл об этом. Не до того ему было. Сейчас, услышав шум шагов бегущих людей, Игорь отчетливо вспомнил, что видел пятерых. Но в группе, которую он спасал, было всего четверо. Причем один валялся внизу со сломанной ногой. Это значит, что видеть он мог только троих. Пятеро! Мертвый человек в расщелине с перерезанной веревкой. Группа Гумера, которую вел Воронин. Карта профессора с пометкой и цветком эдельвейса. Цветок эдельвейса на форменных кепи немецких горных стрелков. Гумер, приехавший из Германии.

Все это молниеносно пронеслось в голове Игоря именно в таком порядке. И все эти фразы, мысли толпились в одном месте, как вшивые перед входом в баню. Они крутились зримо и незримо в том месте, где на карте профессора Воронина красовался цветок эдельвейса и проколота была еле заметная дырочка. Последняя неуловимая, как остатки ночного холодка на рассвете, мысль звякнула колокольчиком на задворках сознания и испарилась. Это были остатки мысли о том, что все это не больше, чем нелепое совпадение, которых в мире достаточно. Испарилась, а ее место занял образ Александра Гумера, поволжского немца, уехавшего давно на постоянное место жительства в Германию, а теперь заявившегося сюда, в Приэльбрусье, с наглой улыбочкой на лице.

Именно с такой улыбочкой Гумер сейчас и стоял перед Чистяковым, появившись из-за скалы. А за его спиной показался сначала один, потом другой и, наконец, третий парень. Все те, кого Игорь тогда и встретил. Очень Серега Воронин просил его никому не рассказывать об этой встрече. И Чистяков не рассказал, жалея теперь об этом с такой злостью, что зубы сами собой скрипнули во рту.

Гумер смотрел на Чистякова с равнодушной ухмылкой. Его подручные выдвинулись из-за плеча своего патрона. На их лицах, по сравнению с последней встречей, не было выжидательного равнодушия. Сейчас на их лицах была равнодушная и вполне конкретная готовность.

«Ах, Боря, Боря, – подумал Чистяков. – Ладно, Ольга, известный скептик, возражающий всегда и по любому поводу. Врачи – все скептики и циники. Но Боря, такой самостоятельный и упертый парень, а надо же, попал под Ольгино влияние и заразился ее скептицизмом. А ведь я был прав, как же я был прав, – подумал Игорь. – Хотя что это я на них накинулся? Испугался, что ли?»

Неожиданно выражение лица Гумера как-то неуловимо изменилось, как будто в голову ему пришла неожиданная мысль. Немец одним молчаливым жестом остановил своих парней и стал серьезным. За его спиной появился и Воронин. Вот с кем мы давненько не виделись, со злостью подумал Чистяков.

– Здравствуйте, Игорь, – проговорил Гумер, оглядев Чистякова с ног до головы, а затем зачем-то заглянув в пропасть за его спиной. – Что-то часто наши дорожки стали пересекаться, не находите?

– Да, – согласился Чистяков, – тесновато в последнее время стало в горах. Не горы, а проходной двор. – Спасатель перевел взгляд на Воронина: – А ты, Серега, все калымишь? Прибыльная группа попалась?

Чистякову не нравилось наглое лицо Гумера, как и откровенно бандитские рожи парней, которые его сопровождали. Но вот лицо Сергея Воронина, которого он знал уже много лет, сейчас ему не понравилось еще больше. Видел он Серегу всяким: напряженным, твердым, решительным во время восхождений и спасательных операций. Видел заискивающим и униженным, когда он занимал деньги или просил об отсрочке возврата долга, больным, с лихорадочным блеском в глазах, когда тот рассказывал, что изобрел систему и вот-вот выиграет большие деньги. Но вот такого лица, как сейчас, не видел никогда. Воронин был угрюм, но это была какая-то злая, тупая угрюмость. Была в его лице какая-то обреченность. Только сейчас Чистяков отчетливо понял, что Серега Воронин к целям этих ушлых ребят никакого отношения не имеет. Могли прижать долгами, шантажировать, обмануть, наконец, но не испугать. Трудно испугать альпиниста и горного спасателя. Значит, не по доброй воле он с ними. Тогда что же, все правильно? Если Воронин злится, что он попал в эту компанию, значит, Чистяков прав. Значит, грязное дельце у этой компании. Ведь подручные сейчас готовы Игоря убить, на лицах было написано, что готовы. А потом Гумер их остановил. Остановил одним движением. Беспрекословно слушаются? Значит, он им и отдал приказ убить спасателя, как слишком навязчивого свидетеля. Но передумал, какая-то идейка ему в голову пришла. Значит, я ему нужен. А зачем? Единственный ответ – только потому, что Воронин ему уже больше не нужен. Нет от того никакого толку, не помог ему он. Или не верит ему больше.

– Вы правы, Игорь, – кивнул головой Гумер, отвечая на вопрос Чистякова вместо Воронина, – мы группа очень прибыльная. Я ведь бизнесмен, немецкий бизнесмен. Могу себе позволить нанять проводника за хорошие деньги. Очень я, Игорь, ценю свою драгоценную жизнь.

Чистяков чуть было не ляпнул про труп с обрезанной веревкой. Что ж, мол, так ценишь свою жизнь, а чужую ни в грош не ставишь.

– А вы, стало быть, спасательную операцию тут проводили? – продолжил Гумер. – Что же это вы с вертолетом не улетели? Бросили вас, что ли?

– Почему же бросили? – возразил спокойно Чистяков. – Проблемы с гидравликой возникли, а тут еще такие перегрузки на двигатель из-за сильного ветра. Вот и решили мы с летчиками, что им лучше улетать, а не заниматься еще и мной, пока машину и людей не угробили.

– Героический вы человек, Игорь, – вскинул брови Гумер, – о таком фактически подвиге говорите так обыденно. Вы все такие, спасатели? – спросил он, повернувшись к Воронину. – Вижу, что все. Решительные люди!

– Других в спасотряде и в МЧС не держат, – развел руками Чистяков, – это понятно каждому.

Игорь не понимал, к чему тот клонит или чего выжидает. Но, независимо от этого, решил, что целесообразнее всего будет тянуть резину. Во-первых, он немного отдохнет от подъема по отвесной стене, а во-вторых, может быть, заранее уловит, в какую сторону клонит эта обезьяна немецкая. В любом случае, отдохнувший Чистяков способен на большее, чем уставший. А в том, что ему придется активно действовать, Игорь уже нисколько не сомневался.

– Раз так, тогда вы, Игорь, естественно, не откажете в помощи людям, встретившимся вам в горах, – неожиданно заявил Гумер. – Это ведь, кажется, ваш профессиональный долг.

– А что, Воронин, как профессионал, вам в помощи отказывает? – удивился Чистяков, пристально посмотрев в глаза Сереге.

Воронин глаз не отвел и взгляд Чистякова выдержал.

– Буксует ваш Воронин, – вздохнул Гумер, – как альпинист и как профессионал. Вы в картах разбираетесь, Игорь?

– Естественно, – ответил равнодушно Чистяков, хотя внутренне весь поджался. Вот оно, стопроцентное попадание в яблочко.

– Не откажетесь ли вы нам помочь? – с наигранной радостью спросил Гумер. – Вы ведь сейчас не очень, как я понимаю, заняты? Вертолет за вами, наверное, не прилетит или прилетит не скоро. Вы же собрались пешком отсюда выбираться, а путь в хорошей компании всегда веселее.

Четко все понял, сволочь, подумал Чистяков. Понял, что помощи мне ждать неоткуда, а найдут меня под скалой, так сам упал. Такое бывает. «Если карту покажет, то падение со скалы мне обеспечено, это точно, – решил Игорь. – Значит, выход один: играть так, как будто я все принимаю за чистую монету. Ищете что-то, почему бы и не помочь, если я в самом деле не занят. Только вот на благодарности и посулы реагировать надо правильно, если разговор зайдет, – решил Чистяков. – Как принципиальный сотрудник МЧС я уже засветился, так что надо держаться в образе. Чем позже Гумер почувствует во мне угрозу, тем больше у меня шансов выжить».

– Вы что же, не просто в горах гуляете, а что-то ищете? – спросил Чистяков.

– Угадали, – кивнул Гумер. – Мои друзья как-то давно эти места посещали. Вот в одном месте и оставили, точнее, потеряли, – вовремя поправился Гумер, – кое-что, дорогое им. Так сказать, семейные реликвии. Поможете нам сориентироваться?

– Не знаю, – пожал плечами Чистяков. – Если Воронин не помог, то я чем же могу помочь.

– Ну, мало ли… – ответил неопределенно Гумер и полез за пазуху куртки.

«Теперь, кажется, понятно, – решил Чистяков, – совсем парни заблудились. И Серега им не поможет, потому что без точных указаний по одной отметке, пусть и на крупномасштабной карте, в горах что-то найти невозможно. Да и не только в горах. Только вот не переиграть бы. Если буду отказываться – мне конец. Слишком большую заинтересованность покажу или знание примет – тогда тем более. Главное сейчас уверенно вести их к цели, чтобы они поверили, что веду. А там уж видно будет. Как говорится: война план покажет. Хотя совсем недавно, перед восхождением на стену, я так уже говорил. Вот и результат. Избегать таких результатов надо, они обычно плохо кончаются. Сам недавно видел такой результат, с обрезанной веревочкой на дне расщелины».

– Давайте попробуем, – согласился Чистяков со всевозможным равнодушием, на какое был способен. – Места эти я вроде излазил вдоль и поперек.

Гумер достал сложенный в несколько раз лист бумаги и, присев на корточки, стал его разворачивать на колене. Чистяков присел рядом. Когда карта еще не до конца была развернута, Игорь уже понял, что это что-то не совсем обычное. Но когда карта предстала во всей своей красе, стало понятно, что это хорошая качественная копия старой немецкой военной карты. Были на ней надписи и пометки на немецком языке, стрелочки, цифры, значки в виде геометрических фигур. Сердце у Чистякова забилось. Эта карта как раз охватывала тот же район, что и карта профессора Воронина. Взгляд спасателя тут же метнулся в ту точку на карте, где у профессора имелась пометка в виде игольного прокола и цветка. Хрен тебе, Гумер! Чистяков чуть не подпрыгнул от счастья. На карте Гумера был значок в виде крестика и какого-то непонятного значка. Но был этот крестик слишком большим для карты такого масштаба. Он показывал место на площади примерно в пять квадратных километров. Теперь понятно, что они столько дней ходят вокруг да около и абсолютно безрезультатно. Может, Гумер и имеет еще какие-то пояснения в устной или письменной форме, но, видать, не очень точные.

– Ну, и какое же место вы тут ищете? – спросил Чистяков чуть ли не с зевотой.

– Вы можете определить, на какое конкретно место указывает вот этот крестик? – спросил Гумер и ткнул ногтем в карту.

– Конечно, – тут же уверенно ответил Чистяков. – Нет ничего проще. Удивительно, что Воронин с его опытом вам не помог!

Гумер удивленно поднял взгляд на Чистякова и некоторое время смотрел на него, как будто не верил своим ушам и своему свалившемуся так неожиданно счастью. Точнее, поднявшемуся из пропасти.

– И… где же оно? – почти шепотом спросил Гумер, такое волнение его одолело. – Где это место?

– Да здесь, – с искренним удивлением ответил Чистяков.

– То есть как здесь? – не понял Гумер. – Где здесь?

– Мы на нем сидим, – доверительно сообщил Чистяков.

Гумер дернулся, как от удара током, но тут же овладел собой. За спиной Чистякова все замерли.

– Не понял, – с плохо скрываемым волнением спросил опять Гумер. – Как это на нем сидим?

– Я имею в виду, – с внутренним торжеством поправился Чистяков, – что мы вполне можем сейчас сидеть на том месте, которое вы ищете. Ну, посудите сами. Какого размера пометка на карте? Она же указывает не на конкретное место, а на целый район.

Торжествовал Игорь потому, что «расколол» Гумера. Косвенно тот подтвердил подозрения Чистякова о большой ценности того, что этот немец ищет. Это было и хорошо, потому что Чистяков оказался прав в своих умозаключениях, и плохо, потому что за такую ценность Гумер не пожалеет отца с матерью. Теперь, понял Чистяков, главное не испугать его, не дать заподозрить. Нужно «ваньку валять», и как можно убедительнее.

– Но это не беда, – успокоил Игорь своего собеседника и поднялся на ноги. – Дайте мне немного подумать, – продолжил Чистяков голосом человека, пытающегося размышлять вслух. – Ваши друзья были в горах, шли со снаряжением. Оставили тут кое-какие вещи.

Тут Чистяков хитро по-детски подмигнул Гумеру, давая понять, что «раскусил» его.

– Небось с вещами документы свои случайно оставили? Приборы какие-нибудь дорогие, типа рации заграничной? Ладно, ладно! Не мое это дело, но сейчас разберемся. Просто я пытаюсь ситуацию понять.

Чистяков стал осматриваться по сторонам. Он продолжал говорить, а говорить он должен обязательно. Главное, не молчать. На самом деле он вспоминал пометки старого профессора на обороте карты и соотносил их с окружающей местностью.

– Значит, друзья ваши, говорите, – задумчиво сказал Чистяков ради того, чтобы что-то говорить, а не молчать. – Туристы-альпинисты. Тренироваться тут особенно негде, значит, осматривали окрестности, знакомились с местами боев. Наверное, это где-то левее, вон там, на гряде. Если бы ваши друзья на открытом месте свои вещички бросили, тогда бы вы их давно уже нашли. А здесь, где мы стоим, никаких расщелин и трещин нет, где можно было бы вещички для сохранности сложить. Пошли!

Чистяков, ни на кого не глядя, бросил на плечо свою медицинскую сумку, махнул рукой и двинулся туда, где, по его мнению, находилось место, обозначенное профессором как юго-восточный склон. Он шел впереди группы не оборачиваясь, понимая, что самое главное – перехватить в свои руки инициативу, заставить поверить Гумера, что есть неплохая надежда успешно завершить поиски. А там он уж чего-нибудь придумает.

– Раз ваши друзья чего-то оставили, то сделали, думаю, это взвешенно, разумно, – продолжал Чистяков рассеянно рассуждать. – Вряд ли они шли и по дороге бросали рюкзаки. Нет. Они на привале стояли. Это должно быть хорошее место для привала, чтобы там удобно было лагерем встать. А лагерем туристы где обычно встают? Там, куда они шли, вблизи цели своего путешествия, пусть даже и промежуточной. Значит, там достопримечательности должны быть. Например, виды хорошие, которые можно пофотографировать.

Выйдя к намеченному месту, Чистяков, не останавливаясь, стал прикидывать расстояние, искать возможную скалу, определять упомянутые профессором двести метров и место, которое лежало на высоте двух метров. Как он и ожидал, ничего конкретного, такого, что сразу же бросилось ему в глаза, не оказалось. Или место было не то, или он не так истолковал пометки, сделанные рукой профессора. Чистяков поймал себя на мысли, что он уже с азартом ищет сокровища, забыв об опасности, которая ему угрожает. Поддался чарам «серебра и злата», сказал он сам себе. Какие, к черту, сокровища, когда тебе о своей шкуре подумать нужно, идиот. Хотя найти клад, конечно, было бы заманчиво.

Покрутившись у подножия крутого склона гряды, Чистяков понял, что пора двигаться к финалу этого фарса. Главное, выбраться сейчас отсюда живым, а потом можно будет спокойно организовать сюда экспедицию и изучить местность с картой профессора в руках. Куда оно все денется, если тут что-то есть? Это решение Чистякова сразу же успокоило. Его всегда успокаивал четкий план действий, когда тот появлялся. Несмотря на то что многие считали Игоря человеком импульсивным, склонным к необдуманным действиям, на самом деле он таким не был. Все, что давало основание так о нем думать посторонним, было не более чем маской, привычной игрой на публику с элементом склонности к увлечению. Но, по большому счету, Чистяков не был человеком легкомысленным и ветреным. Его увлечения девушками происходили оттого, что он психологически не созрел для семейной жизни, и, пожалуй, от девичьей покладистости. А планы, четкие и конкретные, все предусматривающие, трактующие действия в зависимости от возможных вариантов развития событий, Игорь очень любил. Это давало возможность не метаться, не ломать голову в поисках решения, а действовать спокойно и решительно.

Сейчас у спасателя такой план как раз и созрел. Его успокоило сознание того, что клад, если он существует, никуда отсюда не денется. Правда, его может извлечь и унести Гумер, но Гумера можно элементарно задержать с помощью милиции и ФСБ. Куда он денется? Все просто. Осталось решить маленькую проблему – как самому остаться в живых и выбраться из этой передряги, чтобы прижучить Гумера и найти клад профессора. Такой план у Чистякова тоже родился. От этого ему стало легче и как-то веселее на душе. Он выбрал склон, который идеально подходил для его собственного спасения. Кроме того, это место было единственным в обозримых пространствах, где можно было спрятать клад. И гряда очень похожа на место, где фашистские горные егеря могли обосноваться, чтобы держать под контролем перевал и горные тропы. Если уж Чистяков нашел пушку в менее удобном месте, то тут «эдельвейсы» должны были сидеть плотно и надежно. Кто из них тут что спрятал, ему было не важно: не зря же сюда из Германии приехал Гумер и организовал поисковые работы. И еще в этом склоне понравилось Чистякову другое: он был виден со всей своей иссеченностью только с этой тропы, по которой Чистяков привел своих спутников. Вряд ли они сами обратили на него внимание, если бы шли тут обычным путем. Даже Воронин мог проглядеть его, потому что никогда тут не был.

– Давайте обследуем юго-восточный склон, – скорее потребовал, чем предложил Чистяков, опуская на землю свою сумку. – Трещин и расщелин тут достаточно – самое удобное место. Только неплохо было бы подкрепиться, а то я с самого утра ничего не ел и налазился уже по самое не могу. Есть что пожрать-то?

– В самом деле, – согласился Гумер, осматривая из-под руки ближайшие склоны и скалы, – пора устроить небольшой привал.

Он кивнул своим молчаливым парням, и те полезли в рюкзаки. На камнях появились два термоса, консервы, хлеб, колбаса, сыр. В животе у Игоря сразу заурчало. Через пять минут он стоял с пластиковым стаканчиком и бутербродом и активно работал челюстями. Кофе в термос было налито еще утром, если не вчера. Он перепрел с сахаром, слишком сильно настоялся и потерял вкус и аромат. А ведь кофе был не дешевым.

Жуя и прихлебывая, Чистяков прикидывал не столько физический маршрут по склону, сколько психологическую составляющую предстоящей операции. А еще он стал догадываться о положении и внутреннем состоянии Сереги Воронина, который тащился все это время замыкающим, опустив голову. Допив кофе, Игорь с удовольствием закурил. Как солдат перед боем, почему-то представилось ему.

«Вот так и они, наверное, здесь курили перед броском или ожидая вражеской атаки. Курили и считали последние патроны. Или товарищей, оставшихся в живых. Удержат перевал или не удержат? Собьют фашистов с гряды или не собьют? Вот и я тоже стою, как перед боем, – думал Чистяков. – А ведь бой и есть, и даже немец есть. Пусть не настоящий, но ведь и во время войны были предатели и наемники. Тут главное – настрой, настрой на победу, уверенность. Без этого победы не бывает. Ну, держись, Гумер, – с веселой злостью подумал Игорь, – тут мои горы! Как там пел Высоцкий: «Ведь это наши горы, они помогут нам». Ну, давай, Гумер, потягаемся!»

– Так, а теперь действуем по правилам, – строго и серьезно сказал Чистяков, бросая окурок под ноги и наступая на него подошвой ботинка, обыкновенного военного берца, а не горного ботинка. – Склон тяжелый и ненадежный, ноги и шеи переломать можно в два счета. Кроме меня, тут опытный только Серега, ему и быть в запасе, на всякий неприятный случай. Вам всем толпой не стоять, особенно в линии моего подъема. Могут быть камнепады и оползни. А вам, я так понимаю, жить еще хочется.

Чистяков специально драматизировал ситуацию, надеясь, что Серега все поймет правильно. Главное, чтобы эти козлы остались внизу.

– Двое из ваших парней пойдут со мной, – продолжал Чистяков, обращаясь теперь непосредственно к Гумеру и радуясь, что не слышит от него возражений. – Я буду по ходу закреплять веревку, если что, то Воронин быстро ко мне поднимется на помощь. Но пока пусть в сторонке побудет и лишнего не рискует. Помните, что он один сможет вас отсюда вывести.

Этот «шар» был брошен умышленно, чтобы Гумер не забыл о ценностях жизни альпинистов, которых у него было только двое.

– Двое ваших ребят пойдут за мной и остановятся на разных отметках, – продолжал нести полную ахинею, которую раскусить мог только профессионал Воронин. – Один остановится и будет меня страховать вон у той скалы, второй на десять метров выше.

– Ты и ты, – коротко приказал Гумер двум самым здоровым парням.

Те молча подошли и с опаской поглядели на склон.

– А как страховать-то? – нерешительно спросил один из парней.

– Стоять и держать веревку, которую я буду закреплять по мере подъема, в натяг. Лучше перекинуть ее через плечо. Вот так, – показал Чистяков. Остальным отойти вон туда, чтобы камнями не зашибло. Всем понятно?

Чистяков подошел к стоявшему чуть в стороне рядом с лежавшим на камнях рюкзаком Воронину.

– Давай, Серега, мне веревку и внимательнее тут, – сказал Игорь, глядя альпинисту в глаза. – И сумку медицинскую береги. Если с ней что случится, то Оля Синицкая тебе этого не простит, ты ее знаешь. Тем более если со мной что случится. Тогда ведь некому будет перед Ольгой тебя обелить, что ты, мол, приложил все возможные усилия, чтобы сумку спасти.

Чистяков говорил иносказательно, надеясь, что Сергей поймет его правильно. Не Ольгу он имел в виду, а милицию. И намекал на то, что только он, Чистяков, если останется жив, сможет своими показаниями оправдать Воронина, представить его не соучастником Гумера, а заложником, которого привлекли к этому темному делу силой, обманом или шантажом. А дело было поганое, если уже человек из-за этого погиб. Чистяков говорил громко, насмешливо, чтобы это выглядело как обыкновенный треп. Боковым зрением он следил за поведением Гумера. Немец что-то негромко объяснял двум парням, которых отправлял страховать Чистякова.

– Сам понимаешь, Серега, что с Ольгой шутки плохи. Она все равно все узнает, кто виноват в гибели или утере ее драгоценной сумки. Так что держи ухо востро и следи за мной.

Чистяков быстро размотал веревку, сделав несколько колец у себя на груди и пристегнув один конец карабином к кольцу на страховочной обвязке. Он старался делать это быстро, стоя боком к Гумеру и его подручным. Никто из них не заметил, что из-под нагрудного клапана его куртки все еще виднеется рукоятка острого ножа, который он приготовил, когда приступал к подъему по стене.

Игорь шел медленно, тщательно выбирая путь. Абсолютно ненужная веревка волочилась следом за ним, а два парня добросовестно держали ее внизу на склоне. Гумер со своими подручными отошел чуть влево. Замечательно, подумал Чистяков, и оглянулся на Воронина. Тот пристально следил за ним, стоя один метрах в двадцати от Гумера. В точности «как доктор прописал».

Добросовестно обследовав глубокие трещины по ходу своего подъема, Чистяков для видимости покрутился и взял сильно влево. В нескольких местах он уже демонстративно набрасывал петли веревки на выступы скал, в нескольких местах забил несколько клиньев с кольцами для веревки. Все эти действия не имели никакого смысла, кроме как ввести Гумера в заблуждение. Наконец, на глаза Чистякову попалась глубокая, не совсем заметная ниша. Два выступа скалы закрывали ее от наблюдателей внизу. Еще один мощный скальный козырек нависал над ней сверху. Чистяков посмотрел вверх. Над ним в верхней части склона был неприятный, уже без всяких шуток, участок. Склон становился более крутым, с не очень большими, но наверняка неустойчивыми валунами.

Игорь поморщился, поняв, что рискует без всякого смысла, и заглянул в нишу. Она оказалась довольно глубокой, и в ней что-то было. Это было похоже на два ящика. В таких примерно ящиках перевозились и доставлялись патроны. Сердце спасателя забилось: нашел, все-таки нашел! Ну, что же, Гумер, как там, в «Бесприданнице»? «Так не доставайся же ты никому».

Равнодушно выпрямившись, спасатель двинулся с максимальной осторожностью по склону. Подъем занял минут пятнадцать. Потом он выбрал подходящий валун, прикинул объем камней и скальных обломков, который он соберет по пути вниз, и сильно толкнул его ногой. Одновременно Чистяков отстегнул карабин с веревкой от своей груди и лег плашмя на кромку гряды, чтобы возможный оползень не стянул его вниз вслед за камнепадом. Закрываясь воротником куртки от поднявшейся вверх столбом пыли, он подумал о кладе, который теперь завалит сотнями тонн камня. А так хотелось узнать, что же там было в этих ящиках?..

Костер уже почти догорел, и в темноте виднелись только огоньки сигарет притихших туристов. Наконец, не выдержала одна из девушек, к сожалению, не та симпатичная подружка, чьего парня оперировала Синицкая и который лежал сейчас невдалеке в палатке.

– Так что же, клад тогда так и завалило камнями?

– Конечно, – ответил Чистяков. – Ваш инструктор вам не рассказывал, какое это мощное явление камнепад, когда каждый самый маленький камень вовлекает в неудержимое движение вниз еще десятки таких же камней, а что уж говорить о больших валунах. Тут тысячи кубометров камня, щебня!

– Так был клад или не был? – наконец спросила та девушка, чьей реакции Чистяков и ждал. Не зря же он лазал на склон и дарил ей букетик эдельвейсов.

– Конечно, был! И Гумера этого арестовали потом. А его помощнички, когда на них поднажали, рассказали, как погиб их товарищ, которого я нашел в расщелине. Его, как я и предполагал, бросили с перепугу, обрезав веревку.

– А профессор?

– Никита Савельевич, к сожалению, так и умер в больнице, – грустно сказал Чистяков.

В этот момент из палатки вышла Синицкая, зябко кутаясь в куртку. Она слышала весь рассказ Чистякова и вышла в самом его конце. Ольга посмотрела на Игоря и чуть заметно отрицательно покачала головой. Чистяков понял ее и кивнул в ответ.

– Серегу Воронина я тогда, конечно, отмазал своими показаниями в милиции, – снова стал рассказывать Игорь. – Так что парень отделался легким испугом, как свидетель, которого обманом и угрозами заставили идти в горы.

– Вы про клад расскажите, – снова загалдели туристы.

– Во время войны некий капитан Грот, который служил в дивизии «Эдельвейс», случайно захватил драгоценности, которые не успели вывезти из местного «Ювелирторга». Он решил присвоить это золото и не сдавать своему командованию. Потом фашистам пришлось срочно отступать. То ли этому Гроту не удалось утащить с собой золото, то ли он считал, что отступают ненадолго. Короче, спрятал он свой клад в горах и пометку на своей офицерской карте сделал. Вернуться немцам не удалось, погнали их наши тогда все дальше и дальше на запад. В конце войны этот Грот получил тяжелое ранение и остался инвалидом. И только вот в прошлом году он, по-видимому, рассказал своему внуку о кладе или внук сам узнал после смерти деда. Этот внук и связался с бывшим немцем Гумером, который хорошо знает нашу страну. Договорились, что Гумер найдет клад и доставит его к границе, а уж внук капитана Грота устроит переправку золота на ту сторону.

– А профессор Воронин-то как узнал о кладе? – прозвучал наконец самый неприятный вопрос, на который Чистяков не хотел отвечать, о чем его жестами и просила Синицкая.

– Случайно. Еще в молодые годы, но это неважно, – махнул рукой Чистяков. – А вот я вам сейчас расскажу еще одну историю, которая случилась с одной молоденькой альпинисткой…

Игорь ринулся в пучину своих обычных баек. А сам вспоминал с теплотой старого профессора Воронина. Не хотел и не мог он судить старика, права не имел, потому что не прошел ужасов войны. А ведь Никита Савельевич, по молодости, а скорее под дулом автомата, вынужден был стать полицаем. Был он им недолго, всего несколько месяцев, и не в чем таком не участвовал. Каким-то образом пересеклись пути молоденького, запуганного немцами паренька и матерого фашистского гауптмана. Отступая со своей частью, Грот доверил парню свою тайну, велел хранить и беречь золото, обещая вернуться. Он же помог Никите Воронину тем, что уничтожил документы полиции. Так никто и не узнал о прошлом профессора, которое его так тяготило всю жизнь. После отступления немцев Воронин-старший уехал из тех мест, где его могли опознать как бывшего полицая. Рассказать обо всем он решился только незадолго перед смертью, и только Чистякову, который ему очень нравился. Он оставил в больнице письмо Игорю, которое спасателю передали после смерти Никиты Савельевича.

Когда туристы расползались глубокой ночью по палаткам, утомленные рассказами и байками Чистякова, он не удержался и поймал за руку девушку, которой дарил эдельвейсы.

– Я никому не рассказал, что в эту пещеру, где завален клад, есть еще один вход, – шепнул Игорь, с наслаждением вдыхая запах волос девушки с примесью горного солнца и альпийских трав. – Может, встретимся как-нибудь, и я покажу, а?..