Они сделали выбор в пользу дьявола и теперь ему подчинялись — четыре женщины, которые не хотели умирать. Сатана им дал песочные часы из ада. Часы были ловушкой для молодых людей — сила магии превращала человека в массу, в которой заключалась энергия молодости. Эту массу четыре женщины могли использовать как средство против смерти.

В ловушку попадались часто, и часы работали с дьявольской точностью. Последние минуты жизни превращались для жертв в пять минут ужаса.

Так продолжалось до тех пор, пока к четырем женщинам не приехал я, пока не обнаружил эти часы, очередной жертвой которых должен был стать сам.

Я вошел в часы, чтобы и мое тело превратилось в дьявольскую массу…

Вот уже несколько лет подряд самым модным цветом был черный. И все же именно этот цвет, символизирующий траур, Элен Паркер ненавидела до глубины души. В 16 лет ей напророчили, что как раз черный цвет принесет ей смерть. Тогда она посмеялась над старой гадалкой; юность не принимает всерьез подобных предсказаний. Теперь же, несколько лет спустя, молодая женщина была совсем иного мнения.

В этот момент она стояла в комнате с белыми стенами перед черными дверями. Дверей было четыре.

Можно ли себе представить более жуткий контраст, чем сочетание мертвенной бледности, напоминавшей о старых костях, с черным цветом смерти.

Элен стояла в самой середине помещения и ждала. Она и сама не знала, чего ждет, но чувствовала, как незаметно подкравшееся оцепенение постепенно охватывает все ее тело. Дыхание было частым и резким — казалось, ей вот-вот не хватит воздуха.

В глазах чувствовалась резь. Сердце бешено колотилось, кровь пульсировала в жилах. Она ничего не видела, кроме четырех черных дверей и белых стен. Не было никакой видимой опасности, однако она ничего не могла поделать со своим страхом.

Было ясно, что бежать отсюда не удастся. Какую бы дверь она не выбрала, эта дверь все равно приведет ее к гибели.

Однако как ни привлекал ее внимание пугающий контраст между цветом стен и цветом дверей, еще больше притягивал взгляд пол, на котором она стояла. Пол был светлый и в то же время прозрачный. Он был из стекла и все-таки выдерживал ее вес.

Как ни странно, стекло пугало ее не меньше, чем двери или светлая стена между ними. Здесь все было как-то не так.

Собственно, ей нужно было уже давно обо всем догадаться, но нужные мысли всегда опаздывают. А теперь двадцатичетырехлетняя женщина даже не помнила, сколько времени стоит на этом месте. Время для нее уже не играло роли. Когда приходится напряженно чего-то дожидаться, секунды легко превращаются в минуты. Так или иначе, она теперь поняла, что ей удалось вырваться отсюда, тогда…

Здесь ход ее мыслей прервался, потому что под ногами что-то начало происходить. Короткий толчок, сотрясение пола, остановка. Может быть, это первое предупреждение?

Хотя на ней был только тонкий свитер с красными и белыми полосками, она почувствовала, как ей стало жарко. Прическа рассыпалась, темные пряди волос беспорядочно свисали по щекам. Внезапно воцарившаяся тишина привела ее в волнение. Но под ногами больше ничего не происходило.

Пальцы правой руки скользнули по тускло поблескивающим прядям волос. Страх не отпускал ее и сжимал, как клещи.

Женщина закрыла глаза. Она представила себе, как окажется далеко отсюда в одиноком домике в горах, где вокруг только спокойная величественная природа.

Однако это был самообман, и новый неожиданный толчок вернул ее к действительности. Этот толчок потряс все ее тело вплоть до корней волос.

Элен Паркер открыла глаза. То, что она увидела, напоминало замедленную киносъемку. Ей показалось, что это страшный сон. Стеклянный пол, на котором она прочно стояла обеими ногами, задвигался. Он стал светлее. В бездонной глубине виднелось что-то напоминающее яркую свечу. Свет не был направлен строго в одну сторону. Он расходился веером и освещал все вокруг, так что Элен удалось увидеть, что находилось под ее ногами.

Стекло под ней стало совсем другим. Оно изменило свою форму, образовав внизу узкое отверстие. Элен как будто стояла на дне большого бокала. Однако там, где у бокала начинается ножка, возникло узкое отверстие, ниже которого стекло вновь начинало расширяться, образуя как бы еще одно подобие бокала, перевернутое вверх ногами.

И Элен узнала, что это такое, несмотря на охвативший ее страх. Она находилась внутри песочных часов, громадных песочных часов…

Элен заморгала глазами. Может быть, она ошибалась? Ведь объяснения всему происходящему найти невозможно. Как на обычном полу могли происходить подобные вещи?

Пол опять содрогнулся. Сначала был очень короткий толчок, потом последовало резкое сотрясение, и наконец поверхность, на которой она стояла, переменилась, стала какой-то мягкой. Элен не могла поверить своим глазам, когда начала проваливаться в пол, как в болото.

Пол втягивал ее внутрь! Жуткая необъяснимая сила потянула ее тело и стала еще сильнее всасывать в эту стеклянную поверхность.

Что происходило под ее ногами? Она не узнавала свои ноги, потому что там находился какой-то предмет, двигавшийся в направлении узкого отверстия между двумя частями часов, как длинный черный язык. Черный, как деготь…

Опять она вспомнила этот проклятый черный цвет. Тогда же ее предупреждали! Теперь цвет этот стал ее судьбой.

Элен все еще не могла поверить в происходящее. Она попыталась вытянуть ноги обратно, но безуспешно. Тот, кто все это делал, был слишком силен и затягивал ее все глубже.

Потом она увидела, как течет жидкость. Жидкость — темная, маслянистая, напоминающая деготь, то, что осталось от ее ног, — каплями стекала вниз, в глубину. Капли громко ударялись о стеклянное дно и растекались широкой лужей. Она теперь четко представила, какова будет ее судьба. Элен Паркер закричала!

Она кричала, как никогда в жизни. При этом Элен проваливалась все глубже и глубже в стеклянный сосуд, напоминавший песочные часы. Она вытянула руки над головой вверх, не чувствуя никакого жжения, совершенно не испытывая никаких ощущений.

Этот кошмар остановить было невозможно. Элен изо всех сил пыталась как-нибудь вырваться. Но спасения не было.

Она уже погрузилась в проклятое стекло по самую грудь и почувствовала сильную тяжесть, которая задерживала ее дыхание. Элен видела, как ее тело постепенно теряет форму. Вниз каплями стекала черная масса, напоминающая деготь. Элен еще успела широко открыть рот и закричать, но вскоре отчаянный крик превратился в хрип.

В этот момент открылись все четыре двери. Их сразу же прикрыли обратно, так что она не смогла ничего рассмотреть. Последнее, что Элен Паркер услышала в своей жизни, был тихий, отвратительный, жуткий смех.

Потом песочные часы проглотили ее и закончили свое дьявольское дело…

Когда я выходил из машины, порыв ветра подхватил меня, развернул и прижал спиной к задней дверце «роувера». Моя куртка раздулась, и ее ткань шумно захлопала на ветру. Наконец мне с трудом удалось закрыть дверь и сделать то, что в эти дни, наверное, без конца делали все англичане, — я выругался. Проклятый ураган! Уже четвертый в этом году. С чудовищной силой он обрушился на наш остров и наделал всяких бед. Одни разрушения стоили миллиарды фунтов, а сколько он погубил человеческих жизней!

Казалось, природа задалась целью всерьез проучить людей.

Сейчас меня удивляло только одно — то что на маленькой площадке, где бродячий цирк остановился на зимнюю стоянку, все было целым и невредимым. Шатра здесь не ставили. Люди жили в своих вагончиках, которые они, подобно первым поселенцам Дальнего Запада, поставили в круг, защищая себя таким образом от ветра.

Вагончики стояли за высокой бетонной стеной, отделявшей пустырь от промышленной зоны. Из циркачей никого не было видно. Если уж кто в такую погоду и выходил из вагончика, то сам был в этом виноват. Мне пришлось уйти из дома по делу, здесь я разыскивал женщину, которую знал только по имени.

Она назвала себя Дорой. Просто Дорой. По телефону она мне сказала шепотом, что ей нужно обязательно поговорить со мной. Несмотря на ураган, мне пришлось отправиться в путь и выслушать напутственные пожелания удачи моего друга и коллеги Сьюко. Выходя из машины, я убедился, что пожелания были совсем не лишними.

По небу бешено мчались облака. Их очертания менялись в считанные секунды. Из-за бетонной стены доносился рев и вой. Кроме того, была слышна своего рода музыка, напоминавшая звучание шумного оркестра, состоящего из самых различных инструментов. Это ветер выискивал в округе самые разные предметы, которые могут издавать звук. Но вагончик и автомобильные прицепы прочно стояли на своих колесах. Под некоторые колеса даже подложили клинья, чтобы ураган не мог сдвинуть их с места.

Где жила женщина по имени Дора, я не знал. Но погода не располагала к длительным поискам, и мне пришлось подойти к первому попавшемуся вагончику. Я дважды постучал в дверь, которую моментально открыли.

— Входите, быстро! — сказал женский голос. — Пожалуйста, быстро! Я на вас уже давно смотрю.

Внутри обстановка была вполне современная. Излишеств, например, каких-нибудь вещиц из плюша, не видно совсем. Единственное, что мне здесь не понравилось, это теснота. А больше всего в вагончике мне приглянулась сама женщина — высокого роста, стройная и довольно мускулистая, что позволяло сделать вывод о том, что она работает в цирке. Волосы были огненно-рыжего цвета. Они целой копной колыхались вокруг бледного лица, украшенного многочисленными веснушками. Такое сочетание позволяло заключить, что «грива» подлинная.

Женщина — ей на вид лет тридцать — была одета в светлые спортивные брюки, подобные тем, в которых обычно бегают по утрам, и футболку, под которой кое-что просматривалось. Ее широкий рот растянулся в улыбке.

— Джон Синклер?

— Да. А вы наверное Дора?

— Нет, я Рита.

Я удивленно посмотрел на нее.

— Но у вас наверняка есть что-то общее с Дорой?

Она кивнула.

— Садитесь, пожалуйста, мистер Синклер.

Она указала рукой на узкую скамейку, поверхность которой была обтянута ярко-красным синтетическим материалом.

Я сел. Мне стало как-то не по себе. За стенами вагончика ревел ураган. Звук сейчас был такой, как будто завывало какое-то животное, жалующееся на причиненную боль.

— Вы что-нибудь выпьете?

— Воды, пожалуй, выпью.

Рита отправилась туда, где у нее стоял холодильник, размером не больше, чем бывает холодильник-бар в гостинице. Сама ничего пить не стала. Налив мне чуть меньше стакана, она поставила его вместе с бутылкой на маленький пластиковый столик.

Я отпил глоток и почувствовал, как у меня во рту лопаются пузырики, выделяющиеся из минеральной воды.

— Дора не смогла прийти? — спросил я, осторожно ставя стакан обратно.

— К сожалению…

— В чем…

Рита подняла руку, прерывая меня.

— Мистер Синклер. Прежде чем вы начнете задавать свои вопросы, мне придется сказать, что Дора, к сожалению, уже не сможет прийти никогда.

Я понял, что она имела в виду, но помедлил с ответом.

— Вы хотите сказать, что она мертва?

Рита кивнула головой.

— Да, она умерла. Но успела мне все рассказать. Дора вам звонила неделю назад, не так ли?

— Верно.

Рита шумно вздохнула.

— В тот же день она умерла от сердечного приступа. Поделать было ничего нельзя. Мы ее уже похоронили.

— Сколько ей было лет?

— Больше семидесяти.

Рита вытерла глаза.

— Я… Я очень любила ее, господин Синклер. Она была мне почти матерью, надеюсь, вы понимаете, что я хочу сказать. Поэтому ее смерть на меня так подействовала.

— Понимаю, Рита. Что, у нее здоровье было неважное? Больное сердце?

— Не знаю. Дора об этом никогда не говорила. Мы даже не знали, откуда она родом.

— Чем она занималась?

Рита махнула рукой.

— Прорицательством. Выступала в цирке, рассказывала людям, что находится в их карманах. Я была ее ассистентом, мы работали вместе. Но в маленьком цирке у каждого должно быть несколько профессий. Я, например, умею еще ходить по проволоке. Мне работа нравится, или, вернее, она мне нравилась до тех пор, пока не умерла моя подруга.

— Что же Дора хотела мне сказать?

— Она дала мне одну вещь, которую нужно отдать вам. Я не знаю, что это такое. Она завернула ее, и я не распаковывала.

Рита встала. Из стенного шкафа она достала какой-то предмет, завернутый в коричневую упаковочную бумагу. Она поставила его между нами на стол. Мы молча смотрели на него.

Я удивленно поднял брови.

— Значит, содержимое свертка вам не известно? Дора передала его без всяких комментариев?

— Нет, — Рита улыбнулась, — комментарии были. Она мне сказала, что вы должны взять этот сверток и отдать его содержимое на анализ.

Я наморщил лоб.

— В обычную лабораторию?

— Думаю, да.

— И больше ничего не сказала? Может быть, она хотела мне еще что-нибудь передать?

— Нет, это все.

Я приподнял подарок. Он был не тяжелый и легко умещался на ладони. Я пытался понять, что внутри. Это вряд ли была бомба. Мои мысли работали совсем в другом направлении.

— Можно открыть? — спросил я.

Рита пожала плечами.

— Конечно. Теперь это принадлежит вам. Откровенно говоря, мне тоже интересно, что там внутри.

Сверток не был перевязан. По углам бумага скреплена прозрачным клеем. Я осторожно расклеил углы и развернул хрустящий сверток.

Передо мной оказалась маленькая картонная коробка с крышкой. Я осторожно приподнял крышку. Она открылась без труда. Рита и я смотрели на нее с напряженным интересом. Все это напоминало рождественские праздники. Каждый хотел увидеть, что Дора оставила в наследство.

Оказалось, что это обычная банка со стеклянной крышкой. Подобные сосуды используются для хранения варенья, только содержимое здесь выглядело иначе. На дне было немного какой-то массы, напоминающей деготь. Мы удивленно на нее уставились. Наконец я первый обрел дар речи.

— Это все?

Рита кивнула.

— Она мне действительно больше ничего не оставила, господин Синклер.

— Странно.

Она пожала плечами.

— Если вас интересует мое мнение, то я тоже думаю, что это странно. Но что поделать? Я ведь просто выполнила ее последнее желание. Делайте с этим что хотите.

— Отдать на анализ…

— Да, она хотела этого.

Я откашлялся. Рассматривая банку, я покрутил ее в руке. Масса, лежавшая на дне, почти не двигалась. Она была очень густой и черной, как смола.

— Вы знаете, Рита, что это такое?

Она откинулась на спинку стула и опять распушила руками свою огненную гриву.

— Вы, наверное, думаете то же самое, что и я.

— Деготь?

— Вот-вот. — Она размахнулась и ладонью руки стукнула по столу.

Я криво улыбнулся.

— Конечно, я задаю себе вопрос, зачем отдавать на анализ какую-то смолу?

— То было известно только ей одной. Впрочем, это не обязательно смола, мистер Синклер.

Я отвинтил крышку, поднес банку к носу и понюхал ее содержимое.

— Ну? — спросила Рита.

— Да собственно, запаха нет. Впрочем, попахивает какой-то гнилью.

Я подал ей банку.

— Вот, понюхайте.

Рита понюхала.

— Вы правы, господин Синклер, не смею возражать. Я бы, пожалуй, сказала, что это лежит в банке давно.

— Возможно.

Я взял банку и завинтил крышку.

— В любом случае я дам вам знать, когда результаты анализа станут известны. Хорошо?

— Я подожду.

Мы встали одновременно. Рита подала мне руку. Рука была сильной.

— Сколько времени пройдет, пока вы получите результаты анализа?

— Это зависит от наших экспертов. Но не беспокойтесь, у них квалификации хватит.

— Надеюсь.

— Как мне с вами связаться?

— Здесь в вагончике, к сожалению, телефона нет. Давайте как-нибудь вечером я вам позвоню.

— Хорошо.

— Ваш номер у меня есть.

— Тем лучше.

Когда я нажал на дверь, чтобы открыть ее, Рите пришлось придержать ручку, иначе порыв ветра вырвал бы дверь у меня из рук. Я бегом добрался до автомобиля. При этом меня не переставал мучить вопрос, что же за наследство оставила старая женщина?..

— Я пошла, — сказала Гленда Перкенс. Она зевнула и затянула пояс плаща.

— Давай. Удержать тебя я не могу.

Гленда, наклонив голову, посмотрела на меня.

— Ты все еще думаешь, что при анализе можно будет что-то установить?

— Конечно.

— Тогда ты безнадежен. — Она улыбнулась. — С другой стороны, лучше сидеть в кабинете, чем мотаться по улицам при таком ветре.

— Тогда оставайся здесь тоже.

Она провела рукой по своим темным волосам.

— Это не получится. Мне надо еще зайти в магазин.

— Может, мы сходим пообедаем?

— Да-да, может быть. Когда ты предлагаешь такие вещи, никогда ничего не выходит. Уж это-то я знаю.

— Ну, как угодно.

В кабинет вошел Сьюко, тоже собираясь уходить. Он приехал не на машине, а предпочел метро, которое, как известно, ездит под землей, где ураганов вообще не бывает.

Он, конечно, от меня уже все узнал и осведомился, не соблаговолю ли я и не буду ли так любезен известить его о результатах анализа.

— Ну, конечно, я тебе все расскажу.

— Тогда пожелаю тебе всяческих удовольствий.

— Я тоже, — сказала Гленда.

Оба исчезли. Перед уходом Гленда еще раз помахала рукой. Я остался один и положил ноги на письменный стол. Утром я был у Риты, затем заехал на работу и оставил неизвестное вещество нашим ученым мужам, которые решили немедленно взяться за дело. Но что-то до сих пор результатов не было. По крайней мере, мне пока никто не звонил.

Я закурил сигарету и посмотрел на голубоватый дым, который поднимался вверх расходящимися во все стороны облачками. Время от времени до моего слуха доносился резкий вой и свист. В ущельях улиц громадного города бушевал очередной порыв ветра.

Рассказал я об этом деле и сэру Джеймсу, нашему шефу. Тот тоже не понял, о чем здесь идет речь, и лишь пожал плечами.

— Подождем результатов анализов, Джон.

В этом ожидании я пребывал уже несколько часов. Со звонком в лабораторию я не торопился: пусть наши ученые коллеги вдоволь поработают и всерьез разберутся во всем этом деле.

Прошло минут пять после ухода Сьюко и Гленды, когда зазвонил телефон. Я думал, что это наконец эксперты, но звонила Рита. Она назвала свои имя и фамилию, и выяснилось, что ее зовут Рита Уилсон.

— Вы уже что-нибудь узнали, мистер Синклер?

— К сожалению, нет.

В трубке было прямо-таки слышно, как она разочарована.

— Я начинаю нервничать. Понимаете?

— Я тоже.

— Знаете, я уж и так и сяк об этом думала. Думала-думала, но результатов никаких.

— Хорошо вас понимаю. Рита, я не хочу быть невежливым, но вы сейчас занимаете телефонную линию.

— Извините, я потом позвоню.

— Конечно.

Я в задумчивости положил трубку. Что думать об этой женщине с огненными волосами, я не знал. Действительно ли она так хорошо относилась к этой — теперь уже умершей — Доре, как она говорит? Пока что приходится верить.

Мои раздумья прервал стук в дверь. Вошел доктор Винстон Слайд, человек, считающийся корифеем в области химии, биологии и физической химии. Он не был похож на сухого ученого, знающего лишь свои формулы и больше ничего. Доктор Слайд действительно много занимался спортом, о чем свидетельствовали его широкие плечи.

— Позвольте сесть?

— Конечно.

Доктор Слайд уселся на место Сьюко. Потом он поставил банку на письменный стол.

— Ну, — спросил я.

— Вы сидите прочно, Синклер?

— Разумеется.

— Тогда все-таки держитесь покрепче, — пальцем он показал на сосуд, — то, что находится внутри, похоже на деготь, но это не деготь.

— Что же это тогда такое?

Для того, чтобы обставить все потаинственнее, он еще раз сделал паузу и глубоко вздохнул.

— Это останки человека.

Я сидел не шевелясь, наверное даже мои глаза остановились.

— Что это? — прошептал я через минуту.

— Останки женщины, мистер Синклер.

— Вы в этом уверены, доктор?

Слайд рассмеялся.

— Конечно. Потому что я повторил анализ во второй, а потом еще и в третий раз. Я полностью уверен, более уверенным быть нельзя. То что вы видите в этом сосуде — останки человека, который — слушайте внимательно — всего-навсего растаял.

Я удивленно посмотрел на него.

— Вы сказали — растаял?

— Вот именно.

Из моего желудка что-то двинулось в направлении горла.

— Это… Этого я не могу понять. Вы специалист. Вы можете мне объяснить это явление?

— Нет, но этот человек когда-то был женщиной, что мы установили с помощью лазерного анализа. Человек превратился в эту массу, напоминающую деготь, Синклер.

— А каким образом, док?

Слайд криво улыбнулся.

— Разве ваша работа не состоит в том, чтобы такие вещи узнать самому?

— Верно. Однако я был бы вам крайне благодарен, если бы вы мне дали совет или просто сделали какой-нибудь намек.

— Чего не могу, того не могу.

Я наморщил лоб.

— У вас нет никаких предположений о том, как это могло произойти?

— Нет.

— Этого человека сожгли?

— Ничего подобного.

— Но был запах, я же помню.

— Да, пахло гнилым. Мне и моим коллегам показалось, что все сгнило в течение пяти минут. Человек полностью разложился за это время. К сожалению, такие вот дела, Синклер. Ничего другого я вам сказать не могу.

Я кивнул и уставился в пустоту. Надо сказать, что умершая Дора устроила мне неплохую проблемку. Если утверждения эксперта справедливы, моя задача теперь, вероятно, состоит в том, чтобы начать распутывать все это дело. Вполне возможно, что здесь сыграла определенную роль черная магия.

— Больше вы не обнаружили ничего, док?

— В любом случае эту женщину не сжигали. Она просто растворилась. Не осталось, например, никаких следов, характеризующих челюсть. Мы не нашли даже остатков одежды — сплошная однородная масса, больше ничего.

— Из чего же она состоит?

— Из костей, кожи, всего того, что когда-то составляло человеческий организм.

От этого ответа у меня мороз пробежал по коже.

— Мне очень жаль, мистер Синклер, что я больше не смог для вас ничего сделать. Все что осталось — это ваша проблема.

— Еще бы! — подумал я. Погрузившись в свои мысли, я рассеянно смотрел на то, как доктор Слайд встал со своего места и протягивает мне руку, чтобы попрощаться.

— Пожелаю вам успеха, мистер Синклер.

— Спасибо. — Я тоже встал.

Доктор Слайд упругим шагом спортсмена вышел из кабинета и оставил меня в этой довольно неуютной ситуации совсем одного.

Не прошло и минуты, как явился сэр Джеймс.

— Я только что видел доктора Слайда. Каковы результаты анализа?

Я рассказал ему. Глаза сэра Джэймса округлились.

— Что?.. Быть не может, Джон. Как ты считаешь?

— Нет, похоже, действительно так.

Он рухнул на стул.

— Слайд не высказал никаких предположений?

— Нет, он ученый и свою задачу выполнил. Ну, а искать решение придется мне.

— И как вы собираетесь это делать?

— В этом и весь вопрос. Женщина, которая смогла бы мне на него ответить, уже мертва. Как мне сказали, у нее был сердечный приступ.

— Вы верите этому?

— Поначалу придется поверить. — Я опять посмотрел через стекло банки на массу.

— Что же могло превратить человека в нечто подобное? Обязательно постарайтесь найти решение, Джон.

Сэр Джеймс посмотрел на часы.

— Извините, но к сожалению, у меня запланирована встреча.

— О’кей, сэр.

Суперинтендант Пауэл ушел, а я остался. Я вновь углубился в размышления, однако никакого — даже приблизительного — решения мне в голову все равно не приходило. Как загипнотизированный, я смотрел сквозь стенки банки на черную массу.

Действительно ли она когда-то была человеком? Трудно себе это представить. Но так сказал доктор Слайд, а мне приходилось верить мнению эксперта.

Вновь зазвонил телефон. На этот раз звонила Рита Уилсон, которая осторожным голосом спросила, нет ли еще результатов.

— Есть, Рита.

Воцарилась напряженная тишина. Я выждал, а потом, стараясь как можно больше смягчить эффект, рассказал ей всю правду. От такого объяснения у меня на лбу выступил пот.

— Нет! — сказала она сдавленным голосом. — Не может быть…

Я не ответил Рите и посмотрел в окно. В трубке я услышал ее вопрос, не ошибся ли эксперт.

— Он не ошибся. Даю руку на отсечение. Он не делает ошибок.

— Человек! — простонала Рита, — действительно, человек? Кто? Вы знаете это?

— Конечно, нет.

— Извините, глупый вопрос. У меня голова идет кругом.

— Хорошо вас понимаю. Но надо задать себе вот какой вопрос, Рита: что же нам делать дальше?

— Нам?

— Да. Вы можете мне помочь. Ведь вы и Дора были друзьями. Может быть, мы сможем найти след.

— Не знаю, как мне удастся это сделать…

— Давайте подумаем вместе, но не по телефону. Я к вам приеду.

— Когда, сейчас?

— Как можно быстрее.

— Хорошо, мистер Синклер, я вас жду.

Сосуд я брать с собой не стал и отдал его доктору Слайду. Тот поставил его в шкаф, в котором поддерживалась постоянная температура, и на прощание пожелал мне больших успехов в проведении расследования.

— Спасибо. Успех и везение — как раз то что мне нужно.

Рита Уилсон за это время переоделась. На ней был удобный брючный костюм из темно-красного английского ситца с матовым оттенком. Ее бледная кожа была покрыта тонким слоем румян, а копна волос уже завязана в конский хвост. За окном продолжал бушевать ураган под аккомпанемент колотившего по окнам дождя со снегом. Я сразу же закрыл дверь вагончика, и теперь погода нам уже не мешала.

— Где это вещество, доктор Синклер?

— Я не взял его с собой. Отдал экспертам. У них эта масса в надежных руках.

— Я бы на нее и смотреть не смогла.

— Хорошо, Рита, давайте к делу.

— К какому делу?

Я сел.

— Что вам известно о Доре? Или мне лучше расспросить ваших коллег?

— Нет, ни в коем случае. Да они вам многого и не расскажут. Они ничего не знают.

— То есть, вы одна пользовались ее доверием?

— Совершенно верно.

— Расскажите, пожалуйста, что вам говорила Дора. Она рассказывала о своем прошлом?

— Редко.

— Не было ли там чего-нибудь сомнительного?

Рита Уилсон смотрела в пол.

— Понятия не имею. Я знаю только, что Дора жила не одна.

— Она была замужем?

— Нет, собственно говоря, нет. Раньше она жила у своих родственников, потом покинула их и ушла с нашим маленьким цирком.

— Что это были за родственники?

Рита пожала плечами. Двигаясь, как в замедленном фильме, она подошла к скамейке и села.

— Не могу сказать, доктор Синклер. Знаю только, что Дора не смогла ужиться с этими людьми. Она мне как-то об этом рассказывала.

— Хорошо. Вы случайно не помните, как звали этих родственников?

— Нет, ну что вы, их имен Дора никогда не упоминала. В отношении некоторых вещей она была очень замкнутой.

— Что еще приходит вам в голову, когда вы думаете о ее прошлом?

Закусив нижнюю губу, Рита Уилсон задумалась.

— Когда вы задаете вопросы вот так, в лоб, на них очень трудно ответить точно, мистер Синклер. Все это очень неопределенно.

— Откуда она родом?

— Из Европы.

Я рассмеялся.

— Хороший ответ. Я, конечно, за объединенную Европу, но какая-то национальность у Доры, наверное, все-таки была?

— Она любила Францию.

— Хорошо. Она прибыла оттуда?

— Может быть.

Мы ходили по кругу. Рита ничего не знала или не хотела ничего знать. Впрочем, она производила на меня впечатление женщины, которая не лжет.

— Не осталось ли каких-нибудь следов? Что было после ее смерти? Из вагончика все убрали, все обыскали?

— Конечно, — она кивнула головой. — Вещи Доры мы поделили между собой. Мебель была, в общем, неплохая.

— Вам тоже что-нибудь досталось?

— Да.

— А что?

— Я даже еще не посмотрела. Важными были ее последние слова…

— Минуточку, Рита. Если вы какие-то вещи взяли, то, наверное, знали, что берете?

— Несколько дней я прожила в трансе. Я упаковала некоторые вещи в какой-то ящик.

— А где он?

— Да здесь, в вагончике, — она хлопнула себя рукой по лбу, — извините, мистер Синклер, я сейчас его принесу.

Я подождал, пока Рита принесет ящик с крышкой, который был закрыт на замок. Я помог ей поставить ящик на стул. Замок не был заперт на ключ. Я его снял и поднял крышку. Внутри я увидел деньги разных стран — английские фунты, немецкие марки, французские франки. Последних было больше всего.

Я покрутил банкноты в руках.

— Ее любовь к Франции проявилась и в выборе денег, Рита.

Она стояла у стула и как бы с недоверием смотрела в открытый деревянный ящик. Потом я нашел какие-то украшения. Подлинные они или фальшивые, я определить не мог. Вместе с Ритой мы перерыли все вверх дном пока мне не попало в руки какое-то письмо. Оно лежало в конверте, который был не только заклеен, но еще и скреплен сургучной печатью. Имени адресата на конверте не было.

Я взял его в руки.

— Вы знаете, что это такое, Рита?

— Нет, не знаю.

— Я открою его.

— Открывайте.

Когда я распечатал конверт, крошки сургуча упали на стол, и мне пришлось их сдуть. Потом я вынул письмо из конверта. Оно было написано на довольно плотной желтоватой бумаге.

Я развернул лист, начал читать письмо про себя, потом вслух.

— Слушайте, Рита! Это не только вероятный след, это тот след: который нам нужен.

Я опустил письмо и посмотрел на Риту Уилсон. Она сидела, как школьница, сложив руки на коленях. Глаза у нее подергивались от нервного напряжения.

— Нет, — прошептала она, — не может быть.

— Вы знаете еще что-нибудь?

Было видно, что она переводит дух:

— Нельзя сказать, что я еще что-нибудь знаю, мистер Синклер, но из тайников моей памяти что-то всплывает. Франция, любовь к Франции, Кап де ля Мезон в Бретани.

— Вы знаете это место?

— Нет, сама я его не знаю. Дора как-то о нем рассказывала, по случайности упомянув об одном доме, в котором живет Зло.

— Кто там живет?

— Если бы я точно знала, то чувствовала бы себя увереннее.

— Дора никогда больше не говорила об этом?

— Нет-нет. Она была слишком замкнутой.

Я кивнул и убрал письмо обратно в ящик. Это был второй след, который хоть что-то прояснял в этом проклятом деле, и я хотел этим следом распорядиться лучше, чем первым, потому что он был, конечно, более определенным.

— По вашему лицу, мистер Синклер, можно прочитать, что вы собираетесь делать. Ведь вы собираетесь отправиться туда, не правда ли?

— Да, Рита. Только сначала мне придется найти дом. Бретань велика.

— Это, конечно, верно. Я бы на вашем месте не знала, с какого конца взяться за дело.

Я улыбнулся ей.

— А зачем существуют компьютеры и международный обмен информацией? Все образуется, в этом я уверен.

— Вы действительно собираетесь туда отправиться?

— Когда мне удастся больше узнать о Кап де ля Мезон, я так или иначе поеду. Меня всегда интересовало все, связанное с адом, даже если речь идет только о какой-то массе.

Рита кивнула, но на меня не смотрела. Я бросил на нее вопросительный взгляд. Мне казалось, что она чего-то не договаривает. Тогда я напрямую спросил ее об этом.

— Да. Вы правы. Искать не надо. Я об этом доме слышала.

— И это вы мне говорите только теперь?

— Пожалуйста, поймите меня правильно. Я даже знаю, где он находится. Мне хочется попросить вас об одном одолжении.

— Вы хотите ехать со мной, не так ли?

— Да.

— Нет, Рита. Вы мне только назовите адрес.

Сначала мне казалось, что я ничего не добьюсь, но Рита тихим голосом сказала:

— Дом, по-моему, находится в нескольких милях к северу от Бреста, в нескольких милях от берега. Но, если вы поедете сейчас, я думаю, вас сдует ветром.

Я махнул рукой.

— К таким делам я привык. Вам больше ничего не приходит в голову?

— Мне кажется, что этот дом используется как пансионат.

Я даже сглотнул от волнения.

— Вот видите! Как бы там ни было, благодарю вас, Рита.

Она лишь кивнула и уставилась в пустоту, даже не заметив, когда я вышел из вагончика.

Прошло два дня. Я отправился в поездку, но Сьюко пришлось оставить в Лондоне, потому что в одном из рукавов Темзы был обнаружен труп человека, ставшего жертвой убийства, и тот способ, как его убили, указывал на возможность ритуального убийства. Поэтому сэр Джеймс распорядился, чтобы инспектор занялся этим делом.

Слово моего шефа много значило и для Сьюко, хотя он был этим очень недоволен. С другой стороны, такие преступления, как подобное убийство, конечно нельзя недооценивать. Возможно, здесь был какой-то след, который мог повести совсем в другом направлении. Например, к каким-то сектам или дьяволопоклонникам. Было, естественно, лучше, чтобы делом занялся какой-нибудь знающий человек, например, Сьюко.

Мы продумали многое, но масса, оставленная в подвалах Скотланд-Ярда и помещенная там в стеклянный шкаф, где поддерживалась постоянная температура, оказалась забытой. В конце концов, ее уже подвергли анализу, а тщательное экспериментальное изучение хотя и предусматривалось, но на более поздний срок. Сначала нужно было закончить несколько срочных дел.

Итак, сосуд оказался без присмотра в шкафу, где он был надежно спрятан. Сотрудники на него почти не обращали внимания. Время от времени работающие в этом помещении поглядывали сквозь стекло, а в остальном масса ни у кого интереса не вызывала. При этом она была совсем не так спокойна, как казалось. Находясь в закрытом сосуде, она продолжала жить собственной жизнью, скрытой глубоко внутри нее и еще не обнаруженной. Магия, особенно дьявольская магия, ведет себя иначе, чем, например, лазерный анализ ученых.

Началось все с того, что однажды масса внезапно задрожала! Она выглядела так, как будто вдруг покрылась гусиной кожей. Ее поверхность изменилась. Пошли волны, потом появились первые пузырьки. Некоторое время они не менялись, затем начали надуваться и, наконец, лопаться. На поверхности появились маленькие углубления, которые, впрочем, очень быстро заполнялись массой и разглаживались, но не успокаивались. Они расширялись в обе стороны и приводили в движение всю массу.

Неожиданно все это черное снадобье начало раскачиваться. Оно выглядело так, словно перед каким-то важным шагом хочет взять разбег. Затем оно поползло вверх по стенкам банки. Возникли тонкие полоски на поверхности стекла, которые, вопреки действию земного притяжения, направлялись вверх, что, с точки зрения физики, было феноменальным явлением.

Рядом не было никого, кто взял бы банку и попытался утихомирить массу. Все шло само собой, как бы направляемое некоей загадочной силой. Масса поднималась четырьмя полосками по внутренним стенкам банки и приближалась к прочно завернутой крышке.

По ничего не произошло. Масса сконцентрировалась, стекла вниз, осталась на месте, как бы в ожидании второй атаки, которая неизбежно должна была последовать.

Со второй попытки масса достигла крышки. Четыре темные полоски сошлись в ее середине, где они начали набирать необходимую силу. Потом они принялись как можно энергичнее давить на крышку снизу.

Удастся ли им прорвать жесть? Нет, на сей раз крышка устояла, и черная масса опять опустилась. Она медленно полосками стекала на дно, вновь набирая нужную энергию.

Проходила минута за минутой. Следующая атака на крышку произошла внезапно. Вверх брызнула струя, шириной в два пальца, обладающая мощной силой, и, как молот, стукнула по крышке снизу.

Устоит ли крышка теперь? На первый взгляд могло показаться, что она устояла. Но потом стало видно, что в ней образовалась выпуклость, напоминающая бородавку. Следующий удар был направлен прямо в эту слабую точку и пробил поверхность крышки. Крышка лопнула, как при взрыве. Образовалось широкое отверстие, по краям которого были зазубрины. Масса добилась того, к чему стремилась. Она вырвалась на свободу…

Я был совершенно измотан путешествием. Не из-за того что поездка была долгой — для такого видавшего виды путешественника, как я, это не было проблемой — нет, виноват во всем был только шторм, который меня опять задержал.

Этот ураган обладал необыкновенной силой. Я не знал, самый ли сильный это ураган за весь год, но, надо сказать, что меня он изрядно напугал. Я отправился в путь с первым паромом. Вечером мы уже были в открытом море, но лишь немногие отваживались выйти на палубу. Автомобили находились в трюме, и я тоже находился поблизости. Впрочем, я не сидел в большом гараже, где кроме меня было всего лишь несколько пассажиров.

Спать я не мог, выспавшись как раз во время шторма, поэтому я его как следует не помню. Однако теперь мне пришлось познакомиться с его последними усилиями.

Море, хотя и успокоилось, но волны все-таки были выше, чем обычно. Путешествие должно продолжаться восемь с половиной часов, затем мы прибывали в Сен-Мало. Оттуда, чтобы наконец попасть в свой пункт назначения, мне нужно ехать несколько миль на запад. Иначе говоря, я был вынужден провести на пароме всю эту ночь.

Я получил двойную каюту, в которой кроме меня никого не было. Пассажиров не хватало на все каюты. Были и люди, которые спали не в каютах, а просто на деревянных скамейках. Мне так проводить ночь не хотелось.

Корабль изрядно подбрасывало на волнах, которые все еще были большими. Я вообще-то не очень люблю качку, но принадлежу к тем счастливым людям, которые не страдают морской болезнью. Мне не нужно принимать и соответствующие таблетки.

Недалеко от меня сидела какая-то семья, которая переносила качку не так легко, как я. Прежде всего досталось матери. Она не успела добежать до туалета, и ее вырвало. К счастью, у нее был пакет. Бледная и дрожащая, она опять села на свое место, прижав руки к животу, и смотрела на остальных членов семьи. Ее сын ухмылялся.

Лучше бы ему этого не делать, потому что следующим оказался он. Затем наступил черед отца, потом — дочери. После этого вся семья ушла, видимо, она надеялась, что в каюте качку будет перенести легче.

Мне оставалось только порадоваться тому, что меня морская болезнь пощадила. Впрочем, аппетита у меня не было. Я вообще-то был не прочь что-нибудь съесть, но, глядя на то, что происходило вокруг, отказался от этого намерения и поглядывал сквозь большие застекленные окна на волнующееся море.

Передо мной возникали целые водяные горы, которые одна за другой обрушивались на наш паром. Часто при этом возникали громадные фонтаны пены, взвивавшейся над палубой подобно мокрым простыням. Пришли два офицера и осведомились, все ли здесь в порядке. Испуганная женщина, сидевшая на своем багаже, начала что-то бормотать о конце света и гневе божьем.

— Уверяю вас, джентльмены, до берега доберутся лишь наши трупы, которые выбросит прибой.

Офицеры реагировали спокойно.

— Надеемся, что этого не произойдет, мадам.

— Нет, так и будет. Я столько читала о всяких катастрофах.

— Этот паром выдержит, мадам. Успокойтесь, пожалуйста. У нас еще никогда не было аварий.

Женщина рассмеялась.

— Ах, какие мы храбрые! Скажите лучше, что мы все пойдем ко дну. Нет-нет, я уверена. Наступит момент, когда вы вспомните о моих словах.

— Конечно, мадам.

Офицеры ушли. К сожалению, женщина сидела рядом со мной и теперь повернулась в мою сторону, потому что ей нужна была другая жертва.

Я быстро отвернулся и сделал вид, что все это меня совсем не интересует. Лишь уголком глаза я следил за тем, что она делает. Она глядела на меня, размышляя, как поступить, и повела себя именно так, как я и предполагал.

Она занялась своими бедами, жаловалась, бормотала какие-то изречения, напоминавшие что-то вроде успокаивающих молитв. Меня это не волновало. Я просто вытянул ноги и собирался пойти заказать что-нибудь попить, когда вдруг увидел какое-то отражение в стекле передо мной. Там ясно виднелись контуры человека.

Сначала я подумал, что это оптический обман. Затем повернул голову и убедился в том, что человек этот существует и стоит прямо передо мной. Это была Рита Уилсон!

Она остановилась рядом со скамейкой, на которой я сидел, и широко улыбалась.

— Вы? — выдохнул я.

— Позволите сесть?

Я посмотрел на нее. Рита была одета в штормовку, на спине небольшой рюкзак, в который она, видимо, упаковала все свои пожитки.

— Пожалуйста, садитесь, Рита, ведь судно мне не принадлежит.

Она сняла рюкзак и села рядом со мной. Сегодня копна ее волос была стянута лентой. Тем не менее она провела по ним рукой, разглаживая их назад, возможно, это был просто жест смущения.

— Вы разочарованы, мистер Синклер?

— Называйте меня Джон.

— Хорошо. Тот же вопрос я задам и ему.

Я тихо рассмеялся.

— Нет, в принципе, нет. Собственно, мне нужно было сразу догадаться. Судя по вашей реакции, для вас это совсем не типично.

— Что, по-вашему, не типично?

— Если бы вы просто стали ожидать развития событий.

Рита опять закусила нижнюю губу.

— Блеск! Вы, видимо, как настоящий гаучо, думаете, что мы, женщины, должны ждать, пока вы хлопнете бичом, а затем…

— Не надо, Рита. Я просто оценил вас вполне нормально. Поверьте, то чем я собираюсь заняться, не детская игра. Поверьте мне, пожалуйста.

— Знаю, — она взглянула на меня своими большими глазами, которые напоминали зеленоватую поверхность маленького пруда, — но я хочу вот что сказать вам, Джон. Я принадлежу к тем людям, которые не просто принимают к сведению, что умер кто-то из их близких. Именно так я отношусь к смерти Доры. Я не хочу утверждать, что мы относились друг к другу, как мать и дочь, но нечто подобное между нами было.

— Хорошо. Значит, вы хотите посетить дом этой старой женщины вместе со мной?

— Нам же не обязательно показывать, что мы знаем друг друга. Мы можем там просто жить по отдельности, и посмотрим, что будет.

— Ладно.

Рита улыбнулась.

— Теперь я действительно проголодалась. Вы тоже, Джон?

— При такой качке вы можете есть?

— Если вы работаете на высоко натянутой проволоке, то на такие мелочи не обращаете внимания.

— Может быть.

Рита Уилсон встала.

— Мне принести что-нибудь для вас, Джон?

Я воспринял это с юмором.

— Только, пожалуйста, ничего жирного.

— Сандвич?

— Да, с огурцом и зеленью.

— Салат?

— Вот-вот.

Она ушла. Я глядел ей вслед. Фигура у нее, конечно, блеск. Если хочешь зарабатывать себе на хлеб в цирке, приходится следить за тем, чтобы не очень толстеть.

Я был не слишком рад тому, что она попала вместе со мной на паром. Помочь она мне не могла, скорее, являлась препятствием. Зачем она отправилась в это путешествие? Было ли этому причиной лишь ее отношение к Доре, ее подруге? Может быть, да, а может быть, и нет. Не исключено, что здесь играли роль совсем другие мотивы.

Рита вернулась. В руках у нее был поднос. Она взяла себе ростбиф, гарниром к которому служили салат с тунцом и двумя половинками крутого яйца.

— Это то, что нужно? — спросила она.

— Да. — Я налил воды в оба стакана. — А чем мне вас угостить?

Рита улыбнулась:

— Мне ничего не надо. Я вас угощаю.

— Тогда благодарю вас.

То что ей продали под названием сандвича, я бы назвал по-другому: резиновая булочка. Сыр, который лежал на бутерброде, также стал по краям жестким и загнулся кверху. Его корка отдавала ярким желтым цветом. Корку я отломил, а все остальное заставил себя проглотить. Моя соседка ела с аппетитом.

— Знаете, — сказала она, пережевывая кусок, — на любую ситуацию всегда нужно смотреть с лучшей стороны.

— В принципе вы правы. Кто знает, когда нам еще удастся перекусить.

Она рассмеялась.

— Я не это имела в виду. Когда вы принадлежите к бродячему племени, просто начинаете думать по-другому, Джон. Вы начинаете приспосабливаться к любой ситуации.

— Ну, если вы так говорите…

— Поверьте мне.

— Ну, а дальше? — спросил я.

Рита собрала с тарелки остатки тунца и наколола их на вилку. Она спокойно проглотила последний кусок и пожала плечами. После того как она выпила воды, я получил ответ.

— Как быть дальше, я не знаю. Надеюсь только, что мы проведем относительно спокойную ночь, чтобы я смогла поспать несколько часов.

— Вы заказали себе каюту?

— Разве это на меня похоже?

— Как? Я думал…

— Нет, Джон, нет. Я переночую здесь на скамейке, привыкла к таким делам. Я могу спать практически где угодно, уж можете мне поверить.

— Да, конечно. — Я погрузился в размышления. У меня была каюта, в ней вторая постель, которая ночью будет пуста. Кровать стояла не прямо рядом с моей, а на некотором отдалении.

— У вас есть каюта, не так ли?

— Да.

— И теперь вы думаете о том, не предложить ли мне ее с вами разделить, не так ли, Джон?

— Тоже верно.

— Я ничего не имею против, — сказала она напрямик и улыбнулась.

— Я в принципе тоже.

— Что ж мы тогда здесь сидим? Пойдемте, там наверняка, спокойнее.

— Не смею вам возражать. Как насчет глотка вина на сон грядущий?

— Всегда пожалуйста.

Я встал и пошел к буфету, где обслуга с измученными лицами стояла в кучке и о чем-то шепталась между собой. Я ушел от стойки с двумя бутылками красного вина. Вино было французское, и стоило довольно дорого. Бокалы я тоже прихватил, расплатился и вместе с Ритой вышел из неуютного помещения.

Я, как пьяный, шел по коридору, а Риту это забавляло. Она шла прямо, не качаясь, что при ее профессии было неудивительно. Моя каюта находилась почти в самом конце коридора. Из соседнего помещения раздались звуки, которые мне совсем не понравились. Там, очевидно, кого-то рвало. Я отпер дверь и пропустил Риту вперед, в узкое пространство каюты. Помещение было действительно невелико, но постели находились отдельно друг от друга. Привинченный столик, ровно как и два крепко привинченных стула, тоже находились в каюте. В каюте был даже небольшой шкаф. Лампочка под потолком напоминала крышку унитаза. Ее свет доставал даже до маленького оконца. Это был не иллюминатор, а квадратное окошко, которое, наверное, можно было бы закрыть двумя ладонями.

Я выглянул наружу. Обе бутылки находились в это время на постели, где Рита уже уселась, попробовала матрас и осталась им очень довольна. За окном бушевало море. Светлые гребни волн были покрыты пушистой пеной. Паром тяжело раскачивался, но справлялся со своим делом.

— У вас есть открывалка, Джон?

— Минуточку, сейчас я все улажу.

У меня был перочинный нож со штопором.

Рита сняла свою куртку. Под ней оказалась толстая спортивная фуфайка белого цвета. Примерно там, где вздымались выпуклости обеих грудей, были вышиты фрукты: груши, яблоки, клубника и черешня. Как говорят, тутти-фрутти…

Длинные рейтузы она снимать не стала, потому что в каюте было не очень тепло. Мы подняли стаканы для воды и чокнулись ими.

— За что пьем, Джон? — спросила Рита.

— Понятия не имею.

— Предлагаю выпить за Дору и за то, чтобы это расследование не стоило нам жизни.

Я поглядел на нее поверх стакана.

— Крута вы, Рита. Не очень-то церемонитесь.

— Такова уж я есть. Я ненавижу всякие недомолвки, если вы меня понимаете.

Конечно, я ее понимал. Даже слишком хорошо понимал, если учитывать то, как она смотрела. Затем я попытался перевести разговор к определенной теме. Мне просто хотелось побольше узнать об этой загадочной Доре, но Рита не стала поддерживать разговор. Она либо давала ответы в одно-два слова, либо вообще не реагировала на вопросы. Бутылку вина мы выпили. Потом Рита сменила место, сначала она села на край постели, потом откинулась назад и улеглась во всю длину.

— Вы устали? — спросил я.

— Немного. Вино вы принесли довольно крепкое.

— Оно помогает от качки.

— Надеюсь.

Мне тоже хотелось спать. Я снял ботинки, потом улегся на свое место, повернулся на спину и стал смотреть на серый потолок каюты.

— Вы спите, Джон?

— Нет.

— Тогда вы думаете?

— Верно.

До меня донесся смех.

— Могу себе представить, что вы обо мне думаете. Вы не можете составить определенного мнения, не так ли?

— Не стану возражать.

Она приподнялась и повернула голову влево. Теперь она смотрела прямо на меня.

— Скажите честно, что вам, собственно, во мне не нравится?

— В вас лично я ничего предосудительного не нахожу.

Она сняла ленту с волос и высвободила всю копну.

— Я просто думаю о том, чем вы занимаетесь. Говоря проще, ваша деятельность мне кажется несколько необычной.

— Мне надо это знать, Джон. Мне просто нужно знать, что там с этой массой, и какова тайна, связанная с прошлым Доры.

— Вы думаете о четырех женщинах?

— Да, черт побери. Они играют решающую роль. Они еще живы. И Дора, наверняка, покинула их не без причины. Если мы узнаем причину, мы сможем приблизиться к решению этой проблемы.

— Из вас бы получился сотрудник полиции.

— Спасибо, моя работа мне нравится. Ну, что вы на это скажете?

Я зевнул.

— Собственно, ничего. Я привык предоставлять событиям развиваться самим по себе.

— Гм, — произнесла Рита через некоторое время, — относитесь ли вы так же и к тем вещам, которые мы можем понять рассудком? Я имею в виду некоторые сверхъестественные события, если вы хотите такую осторожную формулировку.

— Именно это.

— Но вы знаете, что такие вещи существуют.

— На них я специализируюсь.

— Дора, наверное, это знала, Джон.

Разговор увядал на глазах. Несмотря на то, что паром беспорядочно кидало и качало, я заснул, как бы провалившись в какую-то бездонную яму. Я забыл и волны, и корабль, и эту длинную ночь.

Неожиданно все вернулось, потому что кто-то задвигался рядом и прижался ко мне. Я вновь выплыл из глубины своего сна, открыл глаза и увидел над собой лицо моей соседки.

— В чем дело, Рита?

— Мне холодно.

Я совсем проснулся, в горле у меня пересохло. Я провел рукой по ее коже.

— Неудивительно, что тебе холодно, когда на тебе так мало надето.

И вскоре мы начали раскачиваться вместе, подлаживаясь под ритм движения корабля. Можно же себя время от времени почувствовать человеком?

В Лондоне тоже была ночь. Стояла темнота, ветер немного усилился. Он поднимал в воздух тучи снежинок, пронося их над гигантским городом, над Темзой. Ночью это никому не мешало, и могло стать помехой лишь для тех, кто в это время по делам службы был в пути.

«Мы работаем в любую погоду» — вот идеальный рекламный девиз для Скотланд-Ярда. Работа действительно велась 24 часа в сутки, и не играло никакой роли, в каком отделе вы работаете.

Лаборатории тоже не пустовали. Нередко анализы или экспертизы приходилось срочно заканчивать к определенному сроку. Свет не горел только в нескольких помещениях. Там же, где хранилась масса, осталось непогашенным лишь слабое ночное освещение. Было все-таки довольно светло, и сквозь стекла шкафа проникало достаточно света, чтобы было видно сосуд с поврежденной крышкой. Масса еще не начала двигаться дальше. Пока она оставалась внутри банки и слабо отсвечивала желтовато-красным светом под скользящими по ее поверхности лучами. В этих лучах были видны небольшие пузырьки, образовавшиеся на поверхности и не скрывшиеся в глубине.

Снадобье оставалось неподвижным, но в его глубине таилась энергия, которая не собиралась успокаиваться.

Вот масса вновь пошевелилась… Сначала по ней пошли маленькие волны, которые, то возникая, то исчезая, пробегали по ее поверхности. Загадочную силу, стремящуюся наружу, невозможно было удержать. Скоро она вновь привела черное зелье в движение. Оно все пошло большими волнами и постепенно поднялось до середины поврежденной крышки. Как только масса коснулась ее внутренней стороны, та уже не смогла противостоять давлению. Она была сорвана с резьбы, и темный густой поток оказался на свободе. Освобожденная масса хлынула наружу. Ее становилось все больше. Это было совершенно непостижимо, но массы стало так много, как будто ее частички успели в считанные секунды разделиться на две, четыре и даже больше…

Скоро было покрыто все дно шкафа. Полоски черной дьявольской массы ползли, как жадные пальцы, по внутренним стенкам шкафа, создавая узор, напоминающий абстрактную картину.

Впрочем, абстрактная картина всегда спокойна, а масса постоянно двигалась. Вот она надавила на стекло, которое под ее нажимом задрожало и начало прогибаться наружу. Возникли тончайшие трещины. Давление усилилось, и, наконец, масса добилась того, чего хотела. Стекло разлетелось на куски!

Не было даже звона, потому что звуки, возникавшие, когда разбилось стекло, тонули в этом вязком вареве. Масса продолжала изливаться дальше, превратилась в замедленное подобие водопада, спускавшегося из шкафа вниз и выплескивавшегося на пол. Там масса уверенно потекла во все стороны. Возникла черная лужа, которая равномерно увеличивалась во всех направлениях под напором неукротимого черного потока.

Было лишь вопросом времени, когда масса заполнит все помещение. Тогда уже ее не смогла бы удержать никакая дверь. Вторжение черного адского зелья началось…

В Сен-Мало мой «роувер» съехал с парома одним из первых. Рядом со мной сидела Рита, которая улыбалась слабой улыбкой. Я не знаю, что выражала эта улыбка — счастье, успокоение или насмешку. Может быть, все эти свойства выражались одновременно.

Можно сказать, что мы провели напряженную ночь. Она была, как вулкан, и мне стоило больших усилий, чтобы остановить извержение. Нам почти не удалось поспать. Весь сон продлился не более часа. У меня в ушах еще звучали слова, сказанные Ритой о том, что каждый день может оказаться последним в жизни и что следует брать от жизни то, что она нам еще дает.

Где-то она была права, хотя я все-таки был немного иного мнения. Может быть, конечно, я все усложняю. Она на мгновение положила свою руку на мою, когда мы стояли у шлагбаума.

— Ну, доволен?

— Конечно.

— По твоему виду этого не скажешь.

Она потянулась, сидя на переднем сиденье.

— Ты весь в проблемах, Джон.

— Я думаю о ближайшем будущем.

— Конечно, — Рита кивнула головой. — Я тоже думаю о нем, но и не забываю недавнее прошлое.

Я улыбнулся.

— Да, ты права. Я тоже.

Наконец можно было ехать, и мы выехали за ограду порта, которая устояла несмотря на разбушевавшуюся стихию.

Во Франции ураганы тоже достигали чудовищной силы. Больше всего пострадали прибрежные местности и лежащие поблизости города и села.

Нам удалось воочию убедиться в том, что ураган успел натворить немало. Около дороги попадались переломленные, как спички, деревья. К счастью, сучья, ветки, гигантские кроны деревьев уже не загораживали проезд, потому что команды спасателей успели их убрать, и автомобили могли вновь свободно передвигаться.

Наша дорога вела на запад, навстречу сильному ветру, который все еще завывал вокруг моего «роувера». Я уже освоился с ездой по другой стороне шоссе, которая принята на континенте, и чувствовал себя так же уверенно, как при левостороннем движении в Англии.

— Ничего, если я пока посплю? — спросила Рита.

— Пожалуйста.

— Тогда спокойной ночи.

— Ну и нервы у тебя.

— Циркачке без них нельзя.

Я свернул на широкую дорогу, напоминавшую автостраду, которая вела в направлении западного побережья и заканчивалась в Бресте.

У Бретани есть своя красота. Здесь еще не тронутая природа, похожая на Корнуолл. Эти просторы с их холмами, лесами и полями изобилуют языческими культовыми памятниками, причем камни Карнака не менее популярны, чем памятник Стоун Хедже.

Это дикая необузданная природа. Таковы и люди, которые там живут. У них нет ничего общего с непринужденными и раскованными жителями юга Франции. Здесь люди прочно стоят обеими ногами на земле и чем-то напоминают деревья и камни, выдерживающие любой ураган. Такими сделали их природа и, конечно, море. Тот, кто станет их другом, может полностью на них полагаться, что в наше время уже почти исключение.

Мой «роувер» то приближался к берегу, то опять удалялся от него. Когда попадались отдельно стоящие дома, казалось, что они прижимаются к земле, чтобы успешно бороться со стихией. Дома эти были из старого камня, фасады их были сероватого цвета, а некоторые так поросли мхами и плющом, что как бы сами стали частью окружающей их природы.

Наступило время, когда нужно было ехать на заправку. Было уже около полудня, и мы находились недалеко от цели, когда я подъехал к бензоколонке. Едва я остановил свой «роувер», как Рита Уилсон проснулась и, потирая глаза, приподнялась на своем сиденье. Она выглянула в окно.

— Мы ведь еще не приехали?

— Нет, остановились на заправку. — Я вышел немного размяться и сказал владельцу бензоколонки, чтобы он залил мне полный бак.

Он только кивнул и вообще производил впечатление не вполне проснувшегося человека. Его глаза заблестели только тогда, когда он увидел, как Рита, встряхнув копной своих рыжих волос, выходит из машины. Я улыбнулся.

— Ты проголодалась? — спросил я, приподняв голову над крышей автомобиля.

Рита потянулась, наклонилась вперед и вытянула руки, достав ладонями до земли, но не сгибая колени.

— Потом.

Я спросил владельца колонки, где находится ресторан.

— Где-то перед Брестом вроде ресторан был.

— Кстати, как нам найти Кап де ля Мезон?

— Это такая старая развалюха?

— Вот-вот.

— Там вы тоже сможете поесть. Вам нужно только проехать десять километров в направлении побережья.

— Он прямо около берега?

— Доплюнуть можно.

— Вы можете еще что-нибудь о нем рассказать?

— Почти ничего.

Он опять повесил свой шланг на место.

— Я слышал про каких-то четырех женщин.

— Может быть.

— Они существуют?

Человек подошел ко мне. Его светлые волосы свалялись на голове в какую-то причудливую прическу.

— Почему бы вам не съездить туда, месье, и самому не расспросить обо всем этих баб? Попробуйте.

— Я только слышал про них.

— Этого уже достаточно.

Он пошел в свой павильончик, а я быстро последовал за ним. Я догнал его у кассы.

— Слушайте, месье, вы не прогадаете. Скажите, что там с этими четырьмя женщинами?

Он покосился на 100-франковую купюру, которая была у меня в руке.

— За заправку отдельно? — спросил он.

— Разумеется.

Сначала он забрал все деньги: и за то, и за другое. Потом я получил ответ на свой вопрос.

— Дело обстоит так, месье. Вы можете туда ехать, но эти четыре бабы какие-то чокнутые. Они… даже пожалуй опасны. Многие их побаиваются. Про них рассказывают жуткие истории.

— И насколько они жуткие?

— Они вроде бы иногда убивают своих гостей и… но… я вам ничего не говорил. Слушайте, с вами отличная девица. Оставьте всех этих старух в покое и катите еще куда-нибудь. Вот мой совет, месье, большего я вам сказать не могу.

— Мерси.

Я вышел на улицу. Между павильончиком и колонкой гудел ветер.

— Что он сказал, Джон?

Я захлопнул дверь.

— Он нас предостерегал от этих старых баб. Вполне определенно.

— Дора тоже предостерегала.

Я включил мотор, который завелся лишь со второго оборота ключа.

— Ты ничего поточнее не знаешь, Рита?

— Ничего конкретного. Так или иначе она с ними не хотела больше иметь ничего общего. Ей было ясно, что женщины пошли не тем путем.

Мы выбрались на нормальную дорогу, а потом я опять спросил ее.

— Послушай, а ты знаешь, как зовут этих четырех женщин?

— Еще бы! Имена я запомнила: Флора, Клара, Жоржетта и Эрика. Вот!

— Ого!

— В чем дело?

— Запомнить не просто. У них есть главарь? Ну, просто, кто из них старшая?

— Флора.

— Прекрасно, когда говорят о цветах.

Рита пожала плечами.

— Когда я вспоминаю Дору, мне как-то не хочется думать о цветах.

— Она все-таки тебе еще что-то рассказала?

— Но только в общих чертах.

— Тогда скоро нам предоставится возможность самим во всем убедиться.

Рита не ответила. Мы подъезжали к Бресту. Движение оживилось, как это всегда бывает поблизости от больших городов. Встречалось много больших грузовиков, кузова которых были до краев загружены овощами, фруктами и прочими товарами, которые требуются людям каждый день.

Я вновь спросил об аппетите Риты.

— Не беспокойся. Теперь меня больше занимают эти четыре старые женщины.

— Ну, перед тем как сойти с парома, мы уже выпили по чашечке кофе. Этого, наверное, хватит.

Чтобы разыскать Кап деля Мезон, нужно было спросить кого-нибудь. В одном из пригородов Бреста я обратился к какому-то мужчине, который сидел под навесом перед домом и мрачно смотрел перед собой.

Он объяснил мне, как проехать, и даже сказал, как далеко это место отсюда.

— Сколько еще? — спросила Рита.

— Около десяти километров.

— Хорошо.

Прошло несколько минут. Мне показалось, что Рита как-то ни на что не реагирует.

— В чем дело, Рита.

Она пожала плечами.

— Не знаю. — Она опять пожала плечами и всем своим видом показывала, что ей как-то не по себе. — Может быть, я была не права, и мне нужно было тебе все сразу рассказать.

— Что?

— Ведь Дора мне сказала. Эти… четыре женщины вроде бы убийцы, на чьей совести уже много человеческих жизней…

Вот это да! Я непроизвольно поехал медленнее и заметил, что мой — обычно здоровый — цвет лица несколько переменился.

— Скажи это еще раз, пожалуйста.

Она повторила сказанное.

— Это правда? — спросил я через некоторое время.

— Дора была в этом убеждена.

— Ты не знаешь, может быть, она ошибалась?

— Откуда мне знать!

Я вдохнул воздух и откашлялся. Как-то было трудно себе представить, что в такой местности могут быть убийцы-маньяки. Конечно, местность была суровая. Дома отгородились от ураганов каменными заборами, а могучие деревья, хотя и сгибались под порывами ветра, как резиновые, но выдерживали любой напор. Такими, наверное, были и люди. Неужели эту местность выбрали женщины-убийцы, чтобы вершить свои дела?

— Ты что-то задумался, Джон?

— Тебя это удивляет?

— Боишься?

— Нет. Это от того, что ситуация очень усложнилась. Если Дора права, почему же она тогда никому ничего не говорила и не информировала тех, кому это положено знать по службе? Надо было заявить об этом в полицию.

— Не имея доказательств?

— Ну, их, наверное, можно найти.

— Может быть, Джон, но Дора не относилась к людям, которые любят рассказывать всякого рода неприятные вещи про других.

— В этом случае все обстояло бы иначе! Может быть, ей удалось бы спасти человеческие жизни.

Рита Уилсон молча смотрела в окно. Она увидела, что дорога стала уже, шоссе понемногу поднималось в гору, такой подъем здесь продолжается до самого берега, где заканчивается обрывом, известняковые скалы которого представляют собой достопримечательность этих мест. Обрыв почти вертикален, и когда западный ветер приносит большие волны, они с грохотом обрушиваются на известняковые скалы и откатываются обратно. Это повторяется с незапамятных времен.

Я проехал один поворот, потом другой, и наконец дорога превратилась в настоящий серпантин. Мое молчание Рите не понравилось.

— Теперь ты на меня рассердился?

— Вообще надо бы. К счастью, ты меня вовремя предупредила.

— Пожалуй.

Она склонила голову набок и посмотрела на голубое небо, по которому плыли гигантские массы облаков.

Тут она увидела дом.

— Вот он, — сказала она и показала влево.

В самом деле. Старое каменное строение находилось на округлом холме. Оно напоминало коробку, довольно узкую. Однако таким здание казалось лишь с той стороны, откуда мы к нему подъезжали.

— Ну, как оно тебе нравится, Джон?

— Ящик с дырками вместо окон и крышей сверху. И ничего более.

— Ты хорошо выразился, мне Оно тоже таким кажется.

— Я собственно думал, что оно больше.

Она махнула рукой.

— Внутри наверняка много места. Можешь мне поверить. Интересно, живут ли у этих четырех женщин еще какие-нибудь жильцы.

Я покачал головой.

— Почему ты так думаешь?

— Такое у меня ощущение.

— Ого, и ты ему веришь?

— Конечно.

Нам обоим казалось, что мы сейчас поедем прямо в голубой просвет между облаками, потому что дорога вдруг резко пошла в гору. Подъем продолжался до самого дома, где обнаружилась большая площадка, на которой однако не было ни одной машины. Это подтверждало мою теорию об отсутствии постояльцев в доме. Рита Уилсон затихла и казалась более бледной, чем прежде. Ночью я имел дело совсем с другой женщиной. Теперь все выглядело иначе.

Часть площадки перед домом была вымощена, серые камни как бы смущенно выглядывали из разросшейся жесткой травы и мха. Фасад здания также был покрыт редкой зеленью, на фоне которой выделялась небольшая коричневая дверь.

— Ну, вот и приехали, — сказала Рита, когда я медленно остановил свой «роувер». — Багаж будем выгружать?

— Да.

Я достал из багажника свой чемодан и рюкзак Риты, Расстояние до двери мы прошли пешком, не спуская глаз с дома. Особое внимание я обратил на окна. Меня не покидало ощущение, что слева от входа за стеклом шевелилась занавеска.

— Ну что ж, пожелаем себе успеха, — сказала Рита.

Мы остановились, и я сильно надавил пальцем на коричневую кнопку звонка. Наверное, хватило бы и легкого прикосновения, потому что кто-то сразу же резко открыл дверь. Это произошло так неожиданно, что мы оба испугались.

Перед нами были старые морщинистые женские лица, с которых на нас глядели четыре пары глаз. Осторожный, но довольно резкий голос сказал:

— Добро пожаловать в Кап де ля Мезон.

Для меня эти слова прозвучали совсем иначе, тон этих слов, казалось, говорил: «Добро пожаловать в ад…»

Вот что было предыдущей ночью. Дело уже шло к утру, наступал четвертый час. В Скотланд-Ярде работа шла своим чередом, она не останавливалась и в лаборатории. Никого не было лишь в том помещении, где разлилась черная адская масса.

Она залила уже половину пола. Конца ее продвижению не предвиделось, потому что она заполняла все до последней щелочки. До двери она еще не дошла, но, конечно, должна была двинуться и в этом направлении, по всему фронту, как только ее станет достаточно много.

Через два помещения, дальше по коридору, в лаборатории сидело несколько техников, занимавшихся лазерным и спектральным анализом. Среди них были и мужчины, и женщины. Они работали при холодном свете люминесцентных ламп. Некоторые казались уставшими, о чем свидетельствовали их покрасневшие глаза. Здесь делали свои деньги хорошие специалисты, работающие с большой отдачей.

К их числу относился и Ральф Ванденфельс, молодой мужчина из Германии, который у себя на родине уже добился первых успехов в лабораториях разведывательной службы.

Он должен был работать в Скотланд-Ярде полгода, и эту работу оплачивало ему Федеральное правительство. В Европейском сообществе уже начинался обмен специалистами в области криминалистики, что позволяло им накапливать необходимый опыт.

Ванденфельс был одаренным физиком и занимался спектральным анализом. Однако ему не давались иностранные языки — талант его был односторонним. Чтобы как-то справиться с английским, ему пришлось как следует потрудиться. Сейчас он занимался исследованием нескольких частиц кожи, обнаруженных на лезвии ножа. Если они окажутся идентичными коже жертвы, убийца пойдет под суд.

Работа была нелегкой, и где-то часа в четыре утра Ванденфельс снял свои темные очки, потер глаза, а затем пробормотал нечто неопределенное. Из его слов можно было заключить, что он собирается сделать перерыв.

Один из коллег, сидевший поблизости от него, поднял голову:

— Ты не принесешь кофе?

— Не люблю я эту бурду.

Другой рассмеялся.

— Я бы тоже предпочел виски.

— Ну, эта гадость еще хуже.

Темноволосый Ральф Ванденфельс наморщил лоб. Его мысли опять вернулись к работе, которой он занимался.

— Собственно, мне бы надо еще раз принести орудие убийства.

— Ну, тогда сходи в чулан.

Так техники называли комнату, где хранились вещественные доказательства, помещавшиеся в специальных шкафах, в которых постоянно поддерживался вакуум.

— У кого сегодня ключ? — спросил Ванденфельс.

Ключ постоянно менял хозяина.

— У меня.

— Спасибо.

Ральф взял ключ из рук коллеги. Ванденфельс уже заранее радовался тому, что через месяц поедет обратно на родину. Его тянуло в Мюнхен, где он мог по-настоящему провести весну. Там он мог пить в парке пиво и флиртовать с девушками.

У него была приятная внешность, он был высокого роста и любил носить трехдневную щетину, которая придавала его щекам загадочный черно-голубой оттенок. Впрочем, сейчас он об этом не думал. Не думал он и о мюнхенских девочках, ходящих по Швабингу, — нужно было принести нож.

Для решения проблемы с ключом было найдено хорошее решение. Ральфу также уже несколько раз доверяли брать ответственность на себя. Теперь, пройдя по коридору, он сразу нашел замочную скважину, дважды повернул ключ, толкнул дверь и ступил в темноту.

То, что произошло потом, было цепью трагических совпадений. Если бы Ральф Ванденфельс сначала зажег свет, с ним бы ничего не случилось. Он тогда смог бы сразу же увидеть, что происходит. Сейчас же он закрыл за собой дверь в темноту, ступил еще шаг вперед, развернулся и протянул правую руку вправо в поисках выключателя. Ральф нашел его не сразу, однако заметил что-то необычное. Выяснилось, что он потерял способность двигаться!

Он просто приклеился к полу. Хотя его правая нога и могла шевелиться, ее трудно было поднять вверх. На лбу у него выступил пот. Молодой ученый не мог объяснить, что происходит. Сердце его бешено колотилось. Он помнил, что уже не один раз бывал в этом помещении и что все было нормально. Теперь же…

Что же его не пускало? Ральф бормотал какие-то слова, не понимая их значения. Он вытянул руку еще сильнее и достал до выключателя. Движение пальца — свет под потолком замигал, и в комнате стало светло. Ральф Ванденфельс посмотрел на свои ботинки, и у него перехватило дыхание.

От внезапного испуга ему даже стало жарко. Этот огонь внезапно сменился ледяным холодом, и озноб затряс его до самых ног.

Перед ним расстилалось что-то вроде черной трясины, отвратительно пахнувшей смертью, трупами. Жижа эта, как толстый ковер, покрывала почти весь пол комнаты. Было от чего прийти в ужас!

Ральф Ванденфельс медленно поднял голову. Движения у него были какие-то скованные, страх превращал все в подобие замедленного фильма. Он посмотрел вперед и увидел шкаф, где хранилась масса, вырвавшаяся из сосуда и расплывшаяся по полу комнаты.

Ральфу Ванденфельсу эта масса представлялась каким-то заколдованным ковром, который его удерживал и не хотел отпускать. И этот ковер двигался…

Жуткое впечатление производила его поверхность, по которой шли легкие волны, как будто от дуновения ветерка. В массе заключалась некая сила, вызывавшая движение пузырьков, поднимавшихся к поверхности и там лопавшихся. При этом возникал шум, напоминающий шипение, от которого мороз пробегал по коже. Ральф хотел открыть рот, чтобы позвать на помощь, но у него ничего не получалось. Этот кошмар его как будто парализовал.

Это было еще не все. Где-то в середине комнаты, на поверхности или прямо под ней, вырисовывалось что-то, чего он не мог постигнуть, нечто, чего он никак не ожидал увидеть. Ральфу даже не было страшно, интеллект ученого отказывался понимать то, что он видел.

Откуда только в эту массу могло попасть человеческое лицо? Ральф стоял, чувствовал, как давится, и как то, что находилось у него в животе, постепенно ползет вверх. Губы его дрожали, мысли бешено проносились в голове, и, несмотря на вынужденную скованность, он пытался обдумать свое положение и найти в нем какую-то логику.

Невозможное стало возможным, а безумие — осмысленным.

Хотя он даже не мог пошевелиться, его всего трясло. Пот тек длинными струйками по его щекам и исчезал где-то под воротником рубашки. У него было такое ощущение, как будто какой-то кулак ударил его в солнечное сплетение и хочет вывернуть все внутренности наружу.

Дышал он с трудом, но, когда вдыхал, воздух со свистом врывался в легкие.

От лица перед ним как бы исходило какое-то магическое притяжение. Это было женское лицо. Оно, как тень, вырисовывалось над этим ковром из трясины или прямо в ней, и понять это было невозможно. Сам он эту массу не изучал, однако между делом слышал от коллег, что анализ обнаружил у нее те же свойства, что и у человеческого тела.

Таким образом, эта масса когда-то была человеком. Такой напрашивался логический вывод.

А как же лицо? Это было лицо женщины, от него даже исходило какое-то сияние, а когда по массе проходили волны, начинали двигаться губы и щеки. Тогда казалось, что лицо ухмыляется и наслаждается его оцепенением.

Ральф не понимал, как долго он стоит на этом месте. Минуты прошли или только секунды? Понять этого он не мог, потому что уже потерял всякое ощущение времени. Для него было ясно только, что ему нужно было как можно скорее отсюда уходить.

Он пока еще просто стоял на месте. Слишком сильно притягивало его внимание, открывшееся перед ним зрелище. Он то закрывал, то открывал глаза, текший по лицу пот жег их, как сильная кислота. Наконец он поднял правую ногу… Нет, это он хотел поднять ногу, но она осталась на месте. Ральф посмотрел вниз. Нужно было найти объяснение и для этого феномена. Здесь его ждал второй, еще больший шок.

Его правая нога осталась совершенно неподвижной, она была уже закрыта черной массой, дошедшей почти до колена. Было похоже, что масса хочет втянуть его в себя, чтобы проделать с ним то же самое, что и с другими людьми. Масса пожирала его… Ральф Ванденфельс застонал. Он все еще не звал на помощь, но понял, что уже и предметы в комнате видит совсем по-другому. Казалось, что все они стали больше…

Однако дело было в том, что не они стали больше, а он сам уменьшался, опускался в трясину, которая постепенно проглатывала его ноги.

Коленей уже не было видно. Ноги уже совсем ничего не чувствовали.

— Боже мой, — прохрипел он, — боже мой, я же…

Черная адская масса была беспощадна, она тащила его, уменьшала, и Ральфу казалось, что женское лицо не просто смотрит на него, но и смеется над ним, наслаждается его отчаянием.

Он все глубже проваливался в массу. Шанса на спасение не оставалось. Его охватило отчаяние. Все было ужасно, так ужасно, как сама смерть.

Ральф превращался в карлика! Он провалился уже по бедра. Теперь он начинал чувствовать некое тепло. Над черной поверхностью проносился как бы какой-то туман. А он погружался все глубже и глубже. Масса не знала пощады. Она бурлила и всасывала в себя то, что было на поверхности, она бродила и проглатывала свою жертву.

Ванденфельс пошевелил руками, которые он поднял вверх в беспомощном жесте. Глаза у него почти вылезли из орбит. Ральф широко раскрыл рот, лицо его побледнело, и он почувствовал, что его сердце колотится еще быстрее. Оно превратилось в насос, работающий в бешеном ритме. Эхо насоса отдавалось до глубин его мозга, и он слышал это эхо, как колокольный звон.

Страх и сумасшествие слилось воедино. Все это вместе давало невыносимое ощущение ужаса. Чем глубже он погружался и чем больше таким необъяснимым образом уменьшался, тем сильнее в его нос проникал обжигающий запах. Еще сильный вдох, и Ральф Ванденфельс упал вперед. Лишь теперь он хрипло закричал, но уже и это не могло помочь. Дьявольская масса была сильнее и проглотила его.

— Куда запропастился Ральф?

Это спросила Эстер Шапиро, одна из молодых ученых-физиков, темноволосая женщина, родом из Хайфы, за которой ухаживали почти все ее коллеги. Это продолжалось до тех пор, пока все не убедились в том, что Эстер не интересуется мужчинами.

Ее коллега ухмыльнулся:

— Заснул.

— А ты отдал ему ключ?

Она медленно подошла к нему.

— Что это значит?

Губы Эстер, которые были красного от природы цвета, растянулись в улыбке.

— Все очень просто. Ты сам отвечаешь за этот сон.

— В таком случае, мне бы надо все знать.

— Пойду посмотрю.

Она провела рукой по лбу, чтобы поправить упрямую прядь волос, потом вышла из лаборатории, остановилась в коридоре и глубоко вздохнула.

Доктор Эстер Шапиро ненавидела ночную смену. Такая работа ломала человека. Нормальный жизненный ритм совсем расшатывался. Но работа была нужна, она не ждала, а научные исследования, служащие борьбе с преступниками, просто необходимы.

Она сунула руки в карманы белого халата. Доктор Шапиро думала о своей подруге, которая сейчас лежала в постели и спала. Когда Эстер вернется домой, Доретта уйдет на работу. Она нашла себе работу в книжном магазине.

Глубоко погрузившись в свои мысли, Эстер открыла дверь в то самое помещение. Впрочем, она отреагировала иначе, чем ее немецкий коллега, и не переступила порог сразу. Она остановилась около стены и теперь смотрела на чудовищное зрелище, которое вырисовывалось перед ней под ярким светом ламп, находящихся высоко под потолком. Это было неописуемо. Масса покрывала почти весь пол в комнате. Лишь у порога она как бы в насмешку оставила узкую полоску, почти в ладонь шириной.

Доктор Эстер Шапиро отказывалась понимать то, что происходит на этом свете. Она сантиметр за сантиметром отходила назад. Вид черной массы вызывал у нее страх, которого она никогда не знала до сих пор. В этом было что-то непостижимое, необъяснимое, не поддающееся рациональному объяснению. Ее интеллект ученого отказывался это понимать.

Но здесь было и нечто большее. Внутри массы вырисовывались поблизости друг от друга два лица — лицо женщины и лицо мужчины.

Последнее лицо она узнала: оно принадлежало ее коллеге Ральфу Ванденфельсу из Германии. Все свидетельствовало о том, что проклятая жижа его сожрала.

Она почти не заметила, как отошла назад. Дойдя до площадки, Эстер быстро обернулась; она еще никогда так сильно не дрожала, и никогда еще коллеги не видели Эстер Шапиро такой бледной.

— В чем дело?

Эстер услышала вопрос и пробормотала ответ, который не понял никто из ее коллег. Лишь у одного из них хватило реакции, чтобы успеть поймать падающую женщину. Двое других выбежали из лаборатории и через несколько секунд тоже стали свидетелями этого кошмарного зрелища.

Один из них прижался лбом к стене и начал рыдать, другой сразу же начал действовать. В лаборатории есть кнопка звонка, служащего сигналом тревоги. На эту кнопку он и нажал изо всех сил, как только мог. После этого он ощупью нашел стул, который сейчас ему был очень-очень нужен…

Мы вступили в ад. Точнее говоря, переступили через порог, а когда за нами захлопнулась дверь, я услышал шепот моей рыжеволосой попутчицы.

— Как будто крышка гроба закрылась.

У меня было более чем странное ощущение, когда я стоял посередине громадного холла и глядел на загромождавшую его плюшевую мебель, выделявшуюся на фоне паркетного пола. В этот интерьер прошлого столетия как нельзя лучше вписывались четыре женщины. Они стояли перед нами полукругом. Рита Уилсон была рядом со мной, и ее рука касалась моих пальцев.

Я поставил чемодан и кивнул. При этом я смотрел прямо на женщин.

— Меня зовут Флора, — сказала женщина, встретившая нас у двери.

Она подала мне руку. Я пожал ее, и мне показалось, что я касаюсь слегка подгнившего цветка. Флоре было около 70 лет. У нее были русые волосы, сплетенные на голове в некое подобие венчика. Темно-голубое платье доходило ей до колен. На платье маленькие белые пуговицы. Ее лицо, наверное, и в молодости было не слишком женственным, уж больно грубо оно скроено. Широкая кость, острый нос и столь же широкий подбородок. Даже ее карие глаза смотрели не слишком дружелюбно.

У меня появилась потребность вытереть руку, но я не стал этого делать и поздоровался со следующей женщиной. Она была меньше других и представилась Кларой. Седые волосы образовывали по краям небольшие локоны. Лицо ее казалось неестественно загорелым, однако даже такой макияж не мог спрятать морщин. Рот был широкий, зубы казались фарфоровыми. Склонив голову набок, она смотрела на меня снизу вверх. Затем постепенно отступила назад, пропустив третью женщину.

Мы услышали имя — Эрика. Женщина казалась самой молодой, волосы ее были светлые и, наверняка, крашенные. Они делали лицо еще уже. Мне показалось, взгляд ее выражал жадность. Губы были несколько выпячены вперед, ноздри подрагивали. Эрика была одета в слишком узкое платье и даже не отказалась от декольте, из-под которого была видна грудь. Руки у нее были узкие, пальцы длинные, а ногти покрашены светло-красным лаком. Она вызывающе глянула на меня своими глазами, как будто хотела как можно скорее затащить меня в постель.

— Проходи, проходи, Эрика. Я тоже хочу поздороваться с молодым человеком, — прошипела четвертая женщина, при виде которой я с трудом сдержал улыбку. Иногда действительно смешно, когда старые женщины любой ценой пытаются казаться моложе, чем они есть. Именно так обстояло дело с Жоржеттой.

Она вырядилась весьма экстравагантно. Короткое до колен платье было усеяно блестками, которые при каждом движении отсвечивали перламутром или приобретали слегка голубоватый оттенок. Над широким вырезом возвышалась морщинистая шея, а над ней — голова, увенчанная крашенными в рыжий цвет, превосходно уложенными волосами. Впрочем, возможно это парик. С первого взгляда трудно определить.

За стеклами модных очков, гармонировавших с ее прической, глаза казались больше, чем на самом деле. Губы были сильно накрашены. По краям помада несколько смазалась, и казалось, будто Жоржетта только что пила кровь. На кожу был наложен толстый слой грима, переливавшийся различными оттенками от оранжевого до коричневого цвета.

Четверка была что надо, и увидеть нечто подобное случалось очень редко. Я высвободил свои пальцы, за которые цеплялась Жоржетта, и мне даже удалось изобразить улыбку.

— Нам сказали, что вы сдаете комнату. Поэтому мы к вам и приехали.

— Ну, конечно же! — слащаво пропела Жоржетта. — Мы с удовольствием сдадим вам комнату.

— Дай я займусь этим делом, — Флора отодвинула Жоржетту в сторону.

— Вы хотели бы здесь пожить?

Мне хотелось, чтобы Рита тоже что-то сказала, и я взглянул на нее. Она с готовностью включилась в разговор.

— Да, мы собирались.

— Номеров у нас достаточно. Может быть, вам предложить двуспальный? Вы муж и жена?

— Нет, — быстро ответил я, — мы в дружеских отношениях.

— Тогда мораль требует, чтобы вы ночевали отдельно, — слащаво протянула Флора. — Мы, видите ли, еще старомодны, понимаете?

Где-то сзади захихикала Эрика.

— Не всегда.

Когда Флора сурово взглянула на нее, та быстрым движением прикрыла рот рукой.

— Как ты думаешь, Рита?

Я видел, что ей это было не по вкусу. Чтобы не ссориться при людях, она согласилась.

— Хорошо.

Больше Флора ничего не произнесла. Однако мне показалось, что она вздохнула с облегчением.

— Тогда назовите мне, пожалуйста, свои имена. Порядок есть порядок.

— Хорошо.

Мое имя вряд ли для нее что-нибудь значило. Я лишь волновался, что она остановит свое внимание на имени Риты. Этого не случилось. Все четыре женщины, услышав ее имя, даже бровью не повели.

Флора продолжала.

— Ваши номера наверху. Пожалуйста, следуйте за мной.

Слегка повернувшись, она показала на темную деревянную лестницу с широкими ступенями. Лестница была покрыта темно-красной узорчатой дорожкой.

— Хорошо, спасибо, — сказал я.

— Подождите, месье Синклер, я пойду первой.

Флора прошла вперед, остальные остались рядом с нами. Затем они поднялись по лестнице вслед за нами, и мы оказались в широком коридоре, с одной стороны которого были окна, а с другой — двери в нишах.

— Если вы хотите принять ванну или душ, то это помещение сзади слева.

— Спасибо.

Флора только улыбнулась, а Жоржетта прошептала позади меня:

— Вам дадут два разных номера, но их соединяет дверь. Если будете паинькой, я могу даже достать вам ключ, месье Джон.

— Посмотрим.

Рита молчала и выглядела так, как будто ей больше всего хотелось убраться отсюда подальше. Она, наверное, уже жалела о том, что поехала со мной.

Ей показали номер первой. Это сделали Клара и Флора. Когда я тоже хотел пройти в номер, две другие женщины дернули меня с двух сторон за рукава.

— Нет, пойдемте с нами, месье Джон.

Жоржетта, улыбаясь, смотрела на меня сквозь свои очки.

— Пожалуйста, я… — Она подтолкнула меня мягким движением влево, где уже стояла Эрика и отпирала дверь. — Вот ваш номер.

Они пропустили меня вперед. Эрика не уступала мне дорогу и осталась в дверях. Когда я проходил, мой локоть слегка задел ее довольно большую грудь, и я увидел, как она улыбнулась. Да, здесь не соскучишься…

Обои были темноваты. Мебель тоже нельзя было назвать светлой. Все это придавало комнате печальный вид. Зато она была довольно просторной, потолок высокий, что хорошо гармонировало с большим окном.

— Ну, месье Джон?

Прежде чем поставить чемодан, я кивнул Жоржетте.

— Да, хороший сюрприз. Номер большой, есть чем дышать…

— Так и быть должно. Когда вас ждать на кофе?

— Когда полагается прийти?

— Через час.

— О’кей. Я согласен.

Улыбаясь, они смотрели на меня, лица при этом казались масками. Что они думали на самом деле, то, по-моему, весьма искусно скрывали.

Парочка тихо закрыла за собой дверь, а я уселся на высокую кровать и обвел комнату взглядом. Для полного счастья мне, конечно, не хватало вот этих четырех «дам». Каждая по отдельности, возможно, была безобидной, а вчетвером они смогут доставить нам неприятности.

Я подошел к окну. От занавесок исходил затхлый запах. Попахивало и нафталином. Занавески были раздвинуты достаточно широко, чтобы я смог оглядеть окрестности. Отсюда открывался весьма разнообразный ландшафт: обрывистый берег, серое море, длинные гребни волн, белые полоски пены…

Местность казалась пустынной. На траве, сохранившей свой зимний оттенок, еще лежали остатки снега. Дом находился на отшибе. Если кто-нибудь вздумает отсюда бежать, ему придется проделать изрядный путь, прежде чем он доберется до обитаемого места.

Рита без стука ворвалась в мою комнату.

— Не могу больше, — простонала она и бросилась на мою кровать. — Черт возьми! Куда мы попали? Ну, что за место!

Приподняв ноги, она резким движением спрыгнула с кровати.

— Нет, здесь все не так! Что я в склеп что ли попала, в котором одни зомби живут? Ну, скажи же что-нибудь.

— Если ты имеешь в виду этих старых женщин, то я с тобой могу даже согласиться. Приятными их не назовешь.

Она встала, положила руки мне на плечи.

— Ты сказал приятными?

— Ну, что-то в этом роде.

— Я считаю все это ужасным, жутким, кошмарным! Как здесь только можно жить?

— Расспроси эту четверку.

— Да уж расспрошу.

Она встряхнулась.

— Ты знаешь, как они на меня смотрели? Как будто собирались с минуты на минуту запихать меня в печь и сжечь там, как сжигают ведьм. Джон, я им мешаю, это уже заметно. Они всерьез собираются прикончить меня, как этого детектива, Элен Паркер. Дора была права. Этот дом и то что происходит с приезжающими — все ужасно.

Я махнул рукой.

— Не надо паники — я с тобой.

— Они нас здесь прикончат.

Я подошел к шкафу. Он был очень высокий, из дерева, покрытого коричневым лаком.

— Ты так думаешь?

— Ну, конечно же.

Я открыл дверь шкафа. Латунная перекладина для вешалок была отполирована до блеска. В шкафу не было никакой одежды. Однако мне кое-что бросилось в глаза. Рита, стоявшая рядом со мной, тоже что-то заметила и повела носом.

— Пахнет гнилью или как на кладбище, в морге, по-моему.

— Верно.

— Откуда такой запах?

— Сейчас выясним.

С этими словами я забрался в большой шкаф, что не было такой уж проблемой, если учесть его размеры.

Вонь действительно была невыносимой. Чем ближе я подходил к задней стенке шкафа, тем сильнее она становилась. В самом шкафу не было ничего, отчего бы мог исходить такой запах — ни сдохшего животного, ни человеческого трупа. Когда я обернулся назад, то увидел Риту, которая с перекошенным лицом смотрела внутрь шкафа. Она стояла неподвижно и выглядела, как кукла, наклонившаяся вперед.

— Я только чувствую запах, но ничего не вижу.

Она провела рукой назад, приглаживая волосы.

— Это должно быть как-то связано с проклятым шкафом, Джон. В комнате запах не так силен.

— Правильно.

Повинуясь какому-то озарению, я постучал по задней стенке шкафа. Раздался необычный звук, на который обратила внимание и Рита.

— Судя по звуку, там пустота, — сказала она.

Рита тоже забралась в шкаф. Я постучал еще раз. Похоже было, что пустота ограничивалась определенной площадью, потому что такой стук получается только в пределах довольно большого прямоугольника.

— Там, наверное, какой-то секретный ход, — прошептала Рита и рассмеялась. — Это очень хорошо подходит к таким домам. В старых домах и замках полно потайных ходов. Я это где-то как-то читала.

Я не возражал. Рита была права, но я сейчас искал устройство, которое позволило бы открыть вход в коридор.

На стенке шкафа я ничего не нашел, поэтому продолжал поиски внизу, где на стыке стенки шкафа и его днища была прибита планка. Тут, наверняка, был какой-нибудь рычажок, крючок или кнопка. Подобную вещь не так сложно обнаружить. Рита Уилсон искала вместе со мной. Счастье оказалось на ее стороне. Я услышал, как она тихо рассмеялась.

— Джон, я здесь что-то нащупала. Похоже на металлическую шпильку.

Я посветил; при ярком свете моего маленького фонарика ее пальцы казались прозрачными. Кончик пальца касался небольшого рычажка.

— Потяни или нажми на него.

— О’кей. Под твою ответственность.

Вниз рычажок не двигался, но поддался нажатию в противоположном направлении.

Поначалу ничего не происходило. Потом мы услышали легкий щелчок, и внезапно перед нами откинулась назад часть задней стенки, возникло отверстие, достаточно большое для того, чтобы мы могли сквозь него пройти, лишь слегка пригнув головы.

Рита Уилсон присвистнула.

— Ну и дела, — прошептала она.

— Действительно, потайной коридор.

Она пропустила меня, чтобы я мог посветить в темном коридоре. Узкая полоска света достала до стены на уровне пояса. На стене образовался как бы светлый круг. Но мне не удалось увидеть ничего. Запах гнили стаи сильнее. Я пошевелил фонарем, и мы одновременно увидели в стене дверь.

— Здесь можно идти дальше, — прошептала Рита.

— Да, можно, я хочу знать куда. Послушай, девочка, оставайся здесь. Пойду, посмотрю сам.

Ее пальцы скользнули по моей спине.

— Пожалуйста, будь осторожен, Джон.

— Не беспокойся, справлюсь как-нибудь.

Пригибаясь, я пошел по коридору. Пол был покрыт пылью и паутиной. Стены также казались грязными и неоштукатуренными. Пройдя пять шагов, я добрался до загадочной двери. Никакой защелки не было, в луче было видно только круглую блестящую ручку. Я взялся за нее правой рукой и осторожно повернул влево.

Дверь задвигалась, но не наружу, а внутрь. Я увидел перед собой квадратное помещение, со всех сторон которого были стены с дверями. Одна из этих дверей была передо мной. Три остальные находились по бокам и напротив моей.

Я опустил левую руку вниз, потому что меня удивило то обстоятельство, что пол казался светлым. Выяснилось, что это не оптический обман, и пол действительно состоял из стекла.

Прежде чем удалось познакомиться с ним поближе, я услышал сзади громкий шепот Риты.

— Стучат, Джон. Что делать?

— Проклятье!

Именно сейчас они нам вздумали помешать. Оставаться было нельзя, я повернулся и как можно быстрее бросился назад к Рите, которая округлившимися глазами смотрела на меня. Я вытолкнул ее из шкафа и услышал из коридора квакающий голос.

— Мистер Синклер, вы у себя?

— Конечно, — ответил я и закрыл дверь шкафа. — Входите, не стесняйтесь.

— Хорошо.

Дверь открыла Жоржетта. Когда она увидела Риту Уилсон, на ее губах появилась улыбка.

— О, я не знала, что ваша подруга здесь.

Я, как бы не придавая этому значения, пожал плечами.

— Разве это так важно, Жоржетта?

— Конечно нет. Просто мне очень неудобно, что я так без спроса врываюсь.

— Нечего стесняться. Вы, конечно, пришли не просто так?

— Конечно, мистер Синклер. Мне хотелось пригласить вас обоих на чай. Другие уже ждут. Чай приготовила Клара. Вам надо бы его попробовать.

— Собственно, я предпочитаю кофе.

Жоржетта фальшиво засмеялась.

— Вы, англичанин, и пьете кофе?

— Не все англичане одинаковы.

Я посмотрел на Риту.

— Ну как?

Она пожала плечами.

— Да, хорошо, можно выпить и чашку чая.

— О! — обрадовалась Жоржетта, — мы будем так рады. Можно ждать вас в холле через несколько минут?

— Хорошо.

Она опять кивнула и исчезла. Когда она закрыла за собой дверь, Рита посмотрела на меня.

— Как ты думаешь, Джон, она заметила что-нибудь?

— Может быть.

— Она не смотрела в сторону шкафа. Мне казалось, что ее взгляд пронизывал меня насквозь.

— Да, она тебе не симпатизирует.

— И другие тоже не любят меня. Что я им сделала?

Я засмеялся.

— Да ничего ты им не сделала. Хватит того, что ты здесь. Этим четырем женщинам хотелось бы меня — мужчину — оставить для себя. Каковы бы ни были причины.

— В таком-то возрасте?

— Ну, седина в голову — бес в ребро.

— Да, и на убийства они горазды.

— Ты права, Рита.

Я показал в сторону двери.

— Пойдем. Нельзя заставлять этих леди так долго ждать.

— Этих старых кошелок ты называешь леди? — спросила Рита, обернувшись через плечо.

— А как еще мне их называть?

— Ведьмы-убийцы, Джон. Вспомни лишь этот проклятый запах. Одного этого мне достаточно.

Я тоже вспомнил запах, и мне захотелось задать этим леди соответствующие вопросы. Дом начинал, между тем, походить на гигантскую западню…

Сегодня Сьюко плохо выспался. Дело было не в паршивой погоде, которая у многих людей может вызывать бессонницу, он просто сердился на себя самого, потому что у него никак не ладилось расследование. Это ритуальное убийство причиняло намного больше трудностей, чем он хотел себе признаться.

Дело в том, что не было никаких следов. До сих пор в результате тщательной кропотливой работы Сьюко удалось с помощью других выяснить прозвище убитого. В кругах, где вращался, он был известен под прозвищем «Святой» и отличался тем, что бродил по дискотекам и рассказывал в перерывах между музыкальными номерами какую-то белиберду. Он даже собирался построить дом для прилетающих ангелов и собирал деньги на этот проект.

Близко с ним никто не был знаком. Все, кого удалось опросить, считали, что Святой — безобидный человек. Он не от мира сего и немного чокнутый. Большего узнать не удалось.

Все это так выводило Сьюко из себя, что в эту ночь ему почти не пришлось поспать. Во всяком случае, до полуночи он не заснул. Лишь с наступлением нового дня ему удалось немного забыться.

Он спал неглубоким сном. Ему снились святые с дьявольскими лицами, стоящие вокруг него в кружок и двигающиеся в каком-то танце. Этот необычный сон был прерван резким звуком, который немедленно разбудил Сьюко. Он сел на постели, не очень понимая, что происходит, огляделся в сумерках и увидел вокруг себя только тени и неразборчивые контуры. Телефон тем временем успокаиваться не желал. Он оглушительно звонил прямо рядом с ним.

Когда Сьюко снимал трубку, ему удалось бросить взгляд на часы. Четыре утра! Более чем необычное время для телефонного звонка. Необычное и для сэра Джеймса, голос которого послышался в трубке.

— Хорошо, что вы дома. Приезжайте немедленно. И не забудьте прихватить оружие!

— Что случилось, сэр?

— Здесь настоящий ад. Нашлись силы, которые собираются разрушить Скотланд-Ярд изнутри. Виновата во всем масса. Я тоже буду там — мы вместе поедем в лабораторию. Поторопитесь.

Прежде чем удалось спросить еще что-нибудь, шеф уже повесил трубку. Инспектор был удивлен, хотя при его работе от такой привычки ему давно бы уже следовало отказаться. Он вскочил с постели и мгновенно оделся.

Душ он принимать не стал, а пулей вылетел из квартиры, спустился в подземный гараж, где стоял его БМВ и, скрипя на поворотах тормозами, поехал к Скотланд-Ярду.

Собственно, это дело подошло бы его другу Джону Синклеру. Однако тот сейчас шел по другому следу, и Сьюко порадовался, что в Лондоне остался именно он.

Когда мистер Джеймс говорил про массу, он, вероятно, имел в виду ту пробу, которую оставили на анализ. Видимо, с ней произошли серьезные изменения.

Сьюко был рад, что смог проехать по Лондону, который не забит автомобилями. Улицы поблескивали от влаги. Снег больше не шел, а если какие-то снежинки и падали, то они мгновенно таяли, потому что земля была теплой. Он в рекордное время домчался до своей цели и без особых церемоний поставил свой автомобиль прямо на асфальте, в запрещенном месте. Речь шла о чрезвычайном случае, и на всякие мелочи можно было не обращать внимания.

Суперинтендант ждал в холле. Вместе с ним было несколько человек в белых халатах, которых Сьюко не знал, хотя где-то уже видел. Они работали в научном отделе Скотланд-Ярда.

Сэр Джеймс был очень серьезен.

— Приходится просто принимать то, что произошло. Объяснение найти очень тяжело.

— Где это было, сэр?

— Нам придется спуститься вниз.

Они отправились к лифту.

— Я распорядился, чтобы из этой зоны все ушли.

— Это как-то связано с массой, оставленной для анализа, сэр?

— Да, она во всем виновата.

В лифте Сьюко посмотрел на своего шефа и заметил, что цвет его лица весьма нездоров. Сэр Джеймс казался бледным и как бы сгорбился под тяжестью навалившейся на него ноши.

Сэр Джеймс распорядился поставить патрули, которые никого не пускали в часть подвальных помещений. На всех входах стояли люди в форме, которые пропускали только определенных лиц.

— Ну как, пошло дальше? — спросил сэр Джеймс.

— Не знаем, сэр.

— Пойдемте, Сьюко, быстрее.

Сэр Джеймс обогнал Сьюко и, оборачиваясь на ходу сказал ему:

— У меня нет для этого объяснения, но смею вас уверить, что виной всему это проклятое месиво.

— Вы его видели?

— Нет, я говорю со слов очевидцев. Между прочим, погиб один из ученых.

— Что?

— Масса проглотила его за несколько минут — настоящие пять минут ужаса.

Они дошли до комплекса, где размещался отдел физико-химических исследований. Там не было ни души, если не считать охраны.

Стоявшие перед входом охранники в форме с облегчением вздохнули при виде Сьюко, он был хорошо известен в Скотланд-Ярде.

Сэр Джеймс остановил Сьюко и тихо сказал:

— Если считать отсюда, это третья дверь по правой стороне.

Инспектор кивнул. Хорошо, что коридор ярко освещен; уже оттуда, где стоял Сьюко, был виден темный полукруг под дверью, и тень эта как бы поползла в направлении середины коридора.

Это была черная слизистая жижа, от которой исходила тошнотворная вонь — запах гнили, запах подземелья, напоминавший о кладбище. Он заполнял весь коридор и вызывал у Сьюко гримасу отвращения.

— Здесь что-то нечисто, — прошептал сэр Джеймс. — Сьюко, вам придется использовать бич демонов?

— Конечно, сэр. Отойдите, пожалуйста.

— Хорошо.

Дальше Сьюко пошел один. Он достал бич, очертил в воздухе круг, и все три ремня выскочили из отверстия. Ремни были сделаны из шкуры могучего демона Нирана, и сила их была всесокрушающей.

Сьюко держал бич опущенным, и ремни во всю длину волочились по полу коридора. Вонь была невыносима. Когда Сьюко остановился около полукруглой лужи, выползшей из-под двери, он увидел легкий дымок, поднимавшийся над поверхностью массы. Он уже совсем было собрался открыть дверь, чтобы увидеть, что же все-таки случилось, как вдруг произошло нечто ужасное — массы опять прибавилось, она протиснулась в щель между полом и дверью, и с ней приплыло то, что повергло Сьюко в состояние настоящего шока. Это было человеческое лицо!

Инспектор содрогнулся. Если он не ошибался, лицо это было ему знакомо. Он уже видел того человека, хотя ему и не доводилось с ним говорить. Это был один из коллег, работавших в лаборатории. Теперь Сьюко вспомнил все, что говорил ему сэр Джеймс.

Мертвое лицо было перед ним. Его несло прямо на Сьюко, и у инспектора не хватило духу заглянуть в него.

— В чем дело, Сьюко?

— Минутку, сэр. — Сьюко уже совсем склонялся в пользу того, чтобы открыть дверь, но что делать, если масса неожиданно хлынет из-за нее сплошным потоком?

И все-таки Сьюко решился — резким движением он распахнул дверь на себя. Его глазам представилась чудовищная картина. Худшего случиться просто не могло. Там, где хранился сосуд с массой, стекло шкафа было выбито, и лишь осколки свисали по краям стеклянной двери. Масса разлилась по всей поверхности пола. Посреди нее Сьюко увидел второе лицо. Это было лицо женщины. Его очертания виднелись под самой поверхностью и расплывались, когда по ней пробегали волны.

Запах вызывал у Сьюко ощущение тошноты. Не было такого места, где бы он отсутствовал. По его спине ручьями катился пот. Сумасшедшее биение пульса отдавало в голову. В горле пересохло. О’кей, конечно, Сьюко видел вещи и похуже, но здесь было самое непонятное из того, что он когда-либо переживал.

— Сделайте же что-нибудь! — крикнул сэр Джеймс.

Сьюко только утвердительно кивнул. Надо было следить за тем, чтобы масса не достала его, потому что какой-то внутренний голос предостерег от того, чтобы на нее наступить. Но ударить по ней он, конечно, мог. Сьюко размахнулся так, что три ремня плетки разлетелись во все стороны, и изо всех сил ударил по массе. Ремни громко шлепнулись по ней, и от неожиданного удара вверх взлетели брызги.

Сьюко предполагал, что магическая сила бича демонов заставит массу высохнуть и приобрести кристаллическую форму. Это была бы вполне нормальная реакция. Он ошибался, потому что адское месиво отреагировало по-другому.

Сначала послышалось шипение, которое показалось ему таким же, как всегда. Однако корка на поверхности не появилась. Затем Сьюко буквально оглушил себя собственным криком, потому что на него внезапно ринулось пламя. Оно вырвалось прямо из этого дегтя и с шипением обдало его.

Лишь благодаря своей быстрой реакции, инспектор смог увернуться, так что пламя в него не попало, и дело обошлось без ожогов. Он прижался спиной к стене, повернулся вправо и увидел, что пламя хотя и стало меньше, но не погасло совсем, зато распространилось по всей поверхности комнаты и продолжало гореть дальше.

Сэр Джеймс медленно подошел к Сьюко.

— Держитесь лучше подальше, сэр.

— Ерунда.

Суперинтендант подобрался к Сьюко, остановился и сбоку заглянул в комнату сквозь открытые двери.

Сьюко наблюдал за своим шефом. Он хотел увидеть, как тот будет реагировать.

Сэр Джеймс еще больше побледнел. Всякое желание говорить у него пропало сразу же.

— У меня ничего не получилось, сэр, — сказал Сьюко срывающимся голосом.

— Как это так?

— Не знаю, сэр.

— Огонь есть, Сьюко, но жара никакого нет. Все совершенно ясно.

— Правильно, сэр. Это, конечно, адское пламя. Его пробудила сила моего бича. Я не знаю, как пойдет дело дальше, как нам удастся погасить огонь. Мне… мне очень жаль, сэр.

— Может быть, попробовать использовать освященную пулю из серебра?

— Попробую.

— Давайте.

Сьюко достал свой пистолет и наискосок прицелился в черную поверхность. Неважно, куда он попадет, главное, чтобы был какой-нибудь результат.

Когда грянул выстрел, часовые вздрогнули. Однако это не заботило Сьюко и сэра Джеймса. Они смотрели на место попадания пули, находившееся в середине комнаты, где масса брызнула вверх, и на ее поверхности осталась вмятина.

Уничтожил ли массу этот удар? Прошли секунды. Что-то, конечно, произошло, потому что масса начала кипеть, шипеть и пошла пузырями. Но она не подчинилась. Огонь остался. Как маленькие флажки, узкие язычки пламени поднимались над черной поверхностью и не собирались гаснуть.

На мгновение сэр Джеймс закрыл глаза. То что он затем сказал, довольно точно отражало ситуацию.

— Боюсь, что у нас здесь руки коротки.

Сьюко воздержался от ответа. Его подмывало ударить бичом еще раз. Однако это вряд ли что-нибудь дало бы, но можно было опасаться нового выброса огня.

— А что теперь? — прошептал сэр Джеймс.

— Не знаю. К счастью, пламя становится слабее. Это ведь не обычный огонь — видимо, его разжег сам дьявол.

Он вытер пот со лба.

— Впрочем, я боюсь, что здесь появится еще одна опасность.

— Я знаю, что вы имеете в виду, Сьюко. Масса начнет распространяться, и нам останется только подсчитать, когда она заполнит весь Скотланд-Ярд. Сделать это не так уж трудно.

— Похоже, что так и будет.

Сэр Джеймс отошел в сторону. Голова его была опущена, он напряженно думал. Обычно он обладал способностью быстро находить выход из ситуации, но здесь его возможности явно были исчерпаны. Как он ни ломал голову, не мог себе представить, как можно остановить распространение дьявольской массы.

— Нам нельзя к ней прикасаться, — сказал шеф, обращаясь к Сьюко. — Посмотрите на эти два лица. Кажется, что масса проглотила обоих этих людей. Или я не прав?

— Нет, это верно.

— Я уже думаю о том, как нам эвакуировать Скотланд-Ярд. Так или иначе, мне придется согласовать это решение с начальством. Оставайтесь здесь, внизу.

— Хорошо, сэр.

Едва суперинтендант вышел, как Сьюко вновь задвинул дверь.

Когда он снова посмотрел на лужу, выползшую из комнаты в коридор, то увидел, что она увеличилась и была вдвое больше, чем прежде.

Он попятился назад по коридору, потом подошел к охранникам.

— Мы видели не все, инспектор, но этот огонь… Как это?..

— Спросите что-нибудь полегче.

— И масса будет расползаться дальше?

— Наверняка.

— А потом?

Хотя Сьюко знал ответ, он никак не отреагировал.

— Пока еще рано говорить. В любом случае, надо искать возможность остановить массу.

— Такого я еще в жизни не видел, — сказал второй охранник.

— Не знаю, возможно ли это, но мне кажется, что я видел в ней человеческое лицо.

— Вполне вероятно.

— Кто это?

Сьюко махнул рукой.

— Стойте здесь на посту. Все остальное предоставьте нам.

— Если только вы что-нибудь сможете сделать.

Это было сказано с оттенком горечи.

— Ну, что-нибудь придумаем.

Сьюко не сводил глаз с вырвавшейся в коридор лужи. Он хотел проследить, как быстро она двигается. Позади себя он слышал учащенное дыхание обоих коллег. Они были очень взволнованы и не собирались оставлять его в покое.

Масса между тем двигалась дальше, хотя ее количества для такого продвижения явно не должно было хватать.

Сьюко понимал, что это тоже феноменальное явление — во все стороны расползалось то, что не могло бы никак увеличиваться, если бы действовали нормальные законы физики. Если так будет продолжаться дальше, масса сможет за несколько часов захватить весь Скотланд-Ярд. Кроме того Сьюко предполагал, что земное притяжение вряд ли влияет на продвижение массы, так что она наверняка поползет и вверх по лестницам.

Сзади послышались шаги, и он обернулся. Вернулся сэр Джеймс. Он отвел инспектора в сторону, так чтобы его не слышали часовые.

— Слушайте, Сьюко. Я говорил с представителем Министерства внутренних дел по телефону и рассказал ему про наши проблемы.

— Как он на это отреагировал?

— Он вообще никак не реагировал. Он не мог себе представить, что такое может быть. Я так и предполагал.

— Проклятый идиот.

Сэр Джеймс реагировал спокойнее.

— Я не могу упрекнуть его далее в этом. Если бы я столкнулся с такими вещами, не имея никакого опыта, тоже вел бы себя подобным образом. Во всяком случае расхлебывать кашу придется мне.

— Тогда придется эвакуироваться, сэр.

Суперинтендант кивнул.

— Я тоже так думаю. Но сначала я хотел бы дождаться какой-нибудь ясности.

— Я тоже за это, сэр.

— Вам удалось установить, с какой скоростью масса выползает сквозь щель?

— Нет, к сожалению, не удалось, сэр. То есть я не могу сформулировать математически. Она ползет медленно, но без остановки.

— Скорее всего, масса поползет в обоих направлениях — и налево, и направо.

— Лестницы, коридоры, лифты, — сказал сэр Джеймс.

— Да. Ну, будут дела!

— Наверняка, сэр.

— Ну, и каковы же наши шансы? — Затем он сам ответил на поставленный вопрос. — Плохие, очень плохие. Оружие наше не действует, Сьюко. Да, ад нанес нам серьезный удар.

— Может быть, нам вернуть Джона?

— Это надо бы сделать. Об этом я думал. Только я не знаю, где мы можем его разыскать. Он сейчас где-то во Франции. Он не звонил и никак не дает о себе знать. Постепенно у меня создается впечатление, что противнику удалось выманить его отсюда, потому что все эти ужасы происходят здесь, а не во Франции.

— Может быть, там тоже, сэр.

— Может быть, но мы во всяком случае беспомощны. Так или иначе, нельзя допустить, чтобы кто-нибудь притронулся к массе. И потом, я думаю, что нужно держать прессу подальше от всего этого.

— Совершенно верно, сэр.

— Я сказал представителю Министерства внутренних дел, что он может позвонить мне в мой кабинет. Я пойду туда, а вы оставайтесь здесь на посту, Сьюко.

— Хорошо, сэр.

Суперинтендант сдвинул очки на лоб и молча пошел прочь. Сьюко не смотрел в его сторону. Он слушал тихий разговор охранников.

— Если в аду так же пахнет гнилью, как и здесь, то, думаю, я там уже побывал, — сказал один из них.

— Тогда здесь не хватает только черта, — сказал второй.

Сьюко ничего им не ответил. Однако он вполне мог себе представить, что сейчас появится владыка ада, чтобы насладиться своим триумфом.

Потом дела пошли еще хуже…

Мы с Ритой спускались по широкой лестнице и прислушивались к негромкому эху наших шагов. Я держал ее руку в своей и чувствовал даже легкие пупырышки, как от холода, которые появились на ее коже.

— Джон, я чувствую себя прекрасно.

— Улыбаться, девочка, улыбаться. Они не должны ничего заметить.

Рита тихо засмеялась.

— Ты веришь в то, что это еще нужно? Может быть, они уже все знают.

— Это тоже может быть.

Я понимал, каково было Рите, потому что сам чувствовал себя не лучшим образом именно теперь, когда мы спускались в холл. Однако есть вещи, которые надо принимать такими, какие они есть. Их просто невозможно изменить. Кроме того, я очень мало знал об этих четырех женщинах, и по возможности хотел выманить их из укрытия.

Они все находились в холле. Зрелище было незабываемое. Как мумии или зомби, они сидели в своих креслах, в живописном беспорядке расставленных по холлу. Каждая из них видела часть помещения, так что все вместе они имели полный обзор. Они смотрели, как мы спускаемся. Их накрашенные лица, несмотря на макияж, напоминали мне живые трупы. Их губы вытянулись в предупредительной улыбке, а в глазах читалось ожидание.

Мне они совсем не понравились, и чем дальше, тем больше. я это осознавал. При нашем появлении они пошевелили руками, и казалось, что вот-вот раздадутся аплодисменты, но дело обошлось без этого.

Из чайника, стоявшего на фарфоровой подставке, уже поднимался пар, в подставке же находились свечи, тепло которых не давало чаю остынуть. Рядом на столе я увидел серебряный кофейник, в котором наверняка был кофе.

— Рита, возьми себя в руки. Представь себе, что внизу сцена, и сейчас твой выход.

— Будем надеяться, что я не забуду свою роль.

— Ах, как хорошо, что вы пришли, — раздался голос Флоры. Ее подруги улыбались подобно мумиям. — Я считаю, что пить чай или кофе после обеда, это просто великолепно. Это прекрасная традиция, которую мы хотели бы сохранить.

— Вы совершенно правы.

Мы спустились вниз по лестнице и остановились. Я спросил, где нам можно сесть.

— Садитесь, пожалуйста, на диван, — предложила Флора.

Для них это было очень удобное место. Диван был виден всем четверым, а мы в это время должны были сидеть и вести с ними салонный разговор. Откровенно говоря, у меня не было настроения этим заниматься.

Тем не менее, мне пришлось сделать хорошую мину при плохой игре. Я взял Риту под руку и повел ее к означенному месту.

Эрика встала. Обеими руками она поправила свое платье.

— Вы оба будете пить кофе?

— С удовольствием.

Она разливала кофе, глядя на нас сверху вниз, и у меня было ощущение, что за мной наблюдает змея. Остальные три женщины сидели неподвижно.

Хотя диван и казался удобным, на самом деле снизу больно толкались жесткие пружины.

— Надеюсь, что он придется вам по вкусу, — сказала Эрика и удалилась на свое место.

— Это вы его варили?

— Да. — Эрика прямо таяла от удовольствия. Взгляд, который она на меня бросила, обещал мне седьмое небо на земле. Впрочем, от него я предпочел бы отказаться.

Мы оба одновременно попробовали кофе. Он был очень горячий и дьявольски крепкий. Я положил сахар и подлил в кофе молока. Когда я все это перемешал, получился напиток красивого золотисто-коричневого цвета.

— Хороший кофе, — похвалил я после второго глотка и слегка подтолкнул Риту, которая поняла знак правильно, и тоже похвалила кофе.

Здесь стояло и печенье, к которому мы не притронулись. Я откинулся на спинку дивана и думал о том, что эти лица с вымученными улыбками постепенно начинают действовать мне на нервы.

— Кофе еще и потому хорош, что он сразу перебивает другой вкус.

Я переоценил возможности своих партнеров. Четыре женщины переглянулись и пребывали в замешательстве, пока Клара не спросила, вытянув шею подобно грифу:

— Какой другой вкус?

— Вкус гнили.

Я намеренно сказал эти слова громко и очень отчетливо. Рита вздрогнула и непроизвольно сжала руки, она сидела очень скованно.

Женщины переглянулись. Эрика перестала улыбаться. Клара наморщила лоб, а брови Жоржетты появились поверх ее очков. Флора на мое замечание не прореагировала, но спросила:

— Позвольте спросить вас, что вы имеете в виду, месье Джон?

— С удовольствием вам скажу. Вы мне дали номер, в котором действительно пахнет гнилью.

— Такого я не могу себе представить, — сказала Флора с неожиданной обидой.

— Однако это так.

— А вы не проветрили номер? — спросила Клара. — Может быть, это просто запах от мебели или от занавесок?

Я покачал головой.

— Нет, уважаемые леди, тот запах я знаю. Но я знаю и запах гнили.

— Откуда же он?

— Я довольно часто бывал на кладбищах. Там постепенно накапливается опыт.

— Не может быть! — воскликнула Жоржетта и всплеснула руками, подняв их высоко вверх. — Такого я еще никогда не слышала. Этого просто не может быть, месье Джон. Мы тоже часто бывали на кладбищах. Согласна с вами, запах там приятным не назовешь. Но гнилью на кладбищах не пахнет. Пахнет, может быть, опавшей листвой или старыми цветами — вот это действительно бывает.

Другие женщины кивнули в знак согласия.

— И все-таки это так, — настойчиво повторил я.

Флора спросила:

— А ваша знакомая тоже что-нибудь почувствовала?

Поскольку она обращалась прямо к Рите, той пришлось ответить.

— Еще бы! Джон совершенно прав. Здесь не просто пахнет гнилью, это какая-то невыносимая вонь.

Женщины, которые перед нами сидели, были превосходными актрисами, они поочередно посмотрели друг на друга, и наконец Флора первая покачала головой, остальные поступили точно так же. Потом Флора спросила:

— Может быть, вы желаете, чтобы вам дали другой номер? У нас их достаточно. Пожалуйста…

— Ни в коем случае.

— Но, месье Джон! — воскликнула она. — Уж если там такой запах!

— Ну, что ж, придется жить с запахом.

— Я этого себе не могу представить, мои подруги тоже нет. Откуда же мог взяться такой запах?

— Это запах мертвецов.

— Что? — Она наклонилась вперед и приложила руку к левому уху. — Что вы сказали?

— Ну, мертвецов, трупов. Понимаете, Флора?

— Нет, — категорически заявила она.

— Ну, может быть остатки трупов, которые давно сгнили, или, может быть, они превратились в черную массу. — Я подкинул им этот пробный шар, потому что мне очень хотелось увидеть их реакцию.

— Массу? — как эхо повторила Флора.

— Да-да.

Она пошевелила губами, но ничего не сказала. Ее подруги тоже ничего не говорили. Но лица их изменились. Особенно глаза. В них появилось недоверие. Даже Эрика, молодящаяся старуха с замашками роковой женщины, смотрела на меня по-иному.

— Про какую это массу вы говорите? — спросила Клара.

— Ну, это так, мое предположение.

— Вы хотите сказать, что в нашем доме хранится какая-то масса?

— Ну, это очень старый дом, — сказал я.

— Это верно, — согласилась Флора. — Но никакой массы здесь нет. А?

Другие закивали головами в знак согласия, и здесь я предложил спуститься в подвал, посмотреть там.

— Нет, Джон, оставь это, — прошептала Рита.

Я не сдавался.

— Вы позволите мне поискать в подвале?

— Вы хотите там искать массу, месье Джон?

— Да, Жоржетта.

— Вы ее там не найдете.

— Охотно вам верю. Однако мне хотелось бы в этом убедиться самому.

Эрика тоже была против.

— Там же нет электричества.

— У вас наверняка достаточно свечей. Их света мне вполне хватит.

Женщины поняли, что меня не переубедишь. Я маленькими глотками пил свой кофе и слышал, как Рита прошептала мне:

— Мне тоже идти с тобой, Джон?

— Ну, если ты не хочешь…

— Я с детства боюсь подвалов. Терпеть их не могу. Кроме того, я хотела бы оставаться на посту здесь. Неизвестно, все ли четыре пойдут с тобой.

— Посмотрим. Если они пойдут, тебе придется идти тоже. Если нет, будь осторожна.

— О’кей.

Четыре грации начали перешептываться. Их голоса напоминали шипение гремучих змей.

Наконец, поднялись Клара и Эрика.

— Мы решили пойти с вами, месье Джон. Ваша подруга тоже пойдет в подвал?

— Нет, — быстро сказала Рита. — Я… не люблю подвалы старых домов.

— Ты права, дитя мое, — сказала Жоржетта. — Они так ужасны, эти подвалы.

— Но я тоже не собираюсь уходить туда надолго. Можно идти?

— Хорошо.

Я подмигнул Рите Уилсон, которая в оцепенении стояла рядом с диваном и тоже слегка кивнула мне.

— Ну, уж мы-то останемся здесь и проведем время в уюте, — сказала ей Клара.

Рита улыбнулась вымученной улыбкой.

— Да, я думаю, что здесь условия терпимые.

— Как хорошо, что вы так считаете, — улыбнулась Жоржетта. — Здесь ведь не пахнет гнилью.

— Нет, не пахнет.

— Ну, вот видите.

«Это, конечно, может измениться», — подумала Рита Уилсон. Сказать вслух она не посмела…

Подвал выглядел именно так, как я себе представлял. В нем было душно, полно гнили и в общем жутковато.

Я стоял на верхней ступеньке длинной каменной лестницы, которая вела в глубину. Рядом со мной была Эрика — та самая женщина с полной грудью. Флора ушла за свечами. Она обещала вскоре вернуться назад.

Эрика заметила, как пошевелились мои ноздри.

— Нет, месье Джон, здесь не пахнет трупами.

— Но нельзя сказать, что здесь хорошо пахнет.

— Ну, это старый подвал.

— Вы правы.

Эрика перешла прямо к делу.

— Я хотела узнать, нравятся ли вам молодые женщины? Вот такие, как Рита, например?

Боже, опять она за свое! Но я оставался спокоен и даже улыбался.

— Ну; они подходят мне по возрасту, если будет позволительно так сказать.

Глаза Эрики расширились.

— Но им наверняка не хватает опыта. В этом смысле им до меня далеко. Женщина с опытом может дать больше счастья, чем вы думаете.

— Вполне возможно.

— Тогда уж часов не наблюдают. — Эрика продолжала свой нелепый флирт и начала приближаться ко мне.

На это я не рассчитывал. Я начал смотреть, как бы мне уйти от этой хищницы, и этот шанс мне представился, потому что вернулась Флора. На тарелочке, которую она держала в правой руке, стояли три зажженные свечи.

— Вот они будут нам светить, — сказала она. — Можно я пройду вперед?

— Хорошо.

Я спускался по ступенькам осторожнее, чем женщины, которые ориентировались здесь лучше меня. Чем глубже мы спускались, тем хуже становился воздух, но старыми трупами здесь не пахло.

Подвал не представлял собой единого целого, а состоял из нескольких помещений, соединенных между собой коридорами. Потолки некоторых коридоров были сводчатыми.

Мы шли друг за другом. Женщины не делали ничего такого, что могло бы вызвать мое подозрение. Они вели меня туда, куда я хотел. Я заглядывал во все помещения, во все уголки и смог посветить везде, где мне хотелось. Большая часть подвала была пуста. В некоторых помещениях я обнаружил консервы, было там и вино в бутылках, хранившихся на стеллажах. Лежали какие-то старые мешки и остатки угля.

В холле, помнилось, горел камин. Дрова для него лежали в подвале у одной из стен.

Флора остановилась около сложенных в штабель дров и поставила на них тарелочку со свечами.

— Ну что, теперь вы довольны, месье Джон?

Мерцающий отблеск свечей делал ее лицо похожим на маску.

— Это обычный подвал, а не камера хранения разлагающихся трупов.

— Такого я никогда не утверждал, просто обратил внимание на этот запах.

— А что вы думаете теперь?

— Пока я такого запаха не чувствую, хотя нельзя сказать, что здесь хорошо пахнет.

— Так во всех подвалах.

Флора пожала плечами. Она старалась казаться уверенной. Эрика стояла позади меня. Время от времени я слышал ее дыхание, и меня раздражало постоянное шарканье ног. Я собирался развернуться, что мне удалось сделать только наполовину. В этот момент на меня обрушился удар. Что-то твердое стукнуло меня по затылку и соскользнуло вниз. «Полено для камина», — подумал я, и ноги у меня сделались ватными. Однако я не упал и не потерял сознания. Я просто вцепился в поленницу и чуть не свалил тарелку со свечами, когда, подобно змее, промелькнула рука Флоры.

— Пойдем, Эрика, очень хорошо. Терпеть не могу соглядатаев…

После того как она это сказала, я услышал топот их бегущих ног, которые удалялись по направлению к лестнице.

Затем все заглушил новый шум. Поленница не выдержала моего веса, и я, все еще держась за ее верх, упал назад.

Несколько поленьев упало на меня. Два попали мне на ноги, третье — на живот. Я приземлился на спину во влажную темноту подвала. Сознания я все же не потерял, но у меня было такое ощущение, будто мои руки и ноги сделались резиновыми. Я чувствовал слабость, двигался с трудом. К сожалению, я не мог быстро встать и догнать этих баб. Мне казалось, что я сделал все правильно, но, как выяснилось, допустил грубую ошибку. Если этим женщинам удалось справиться со мной, то с Ритой Уилсон у них тем более трудностей не будет. Хотелось сесть и завыть…

Не вставая, я перевернулся на правый бок. Голова разламывалась от боли. Не хотелось и вспоминать о том, как часто меня сбивали с ног ударом по голове. Казалось чудом, что я мог нормально думать и действовать.

С трудом я поднялся на ноги, споткнулся о толстое полено, прокашлялся и сделал два неверных шага в темноту подвала.

Женщины допустили одну серьезную ошибку. Им следовало бы забрать у меня еще и оружие, но оно у меня осталось, а кроме того, был и маленький фонарик, света которого вполне хватило, чтобы ориентироваться в подвале.

Я вспомнил про дверь подвала и ее замок. Он вряд ли очень крепок и уж наверняка ему несколько десятков лет. Возможно, двух-трех пуль хватит, чтобы его открыть.

Посмотрим, что здесь можно сделать. Я включил фонарь, отпихнул ногой несколько поленьев и хотел посветить вперед, когда мне вдруг бросилось в глаза нечто новое. Опять появился запах!

Нет, это была уже настоящая вонь. Я узнал ее, потому что точно так же пахло в шкафу моего номера. Это был запах разлагающихся трупов…

У меня мороз пробежал по коже. Так в чем же здесь все-таки дело? Я медленно поднял руку и повел вокруг себя лучом света. На полу что-то просматривалось и, кажется, двигалось! Да, оно двигалось, и не только вперед, в чем я смог убедиться, когда повернулся.

Со всех сторон в моем направлении что-то ползло, что-то надвигалось на меня, как будто собиралось взять в плен. Это была густая масса, от которой исходил запах тления и гнили и в которой время от времени, словно островки, появлялись светлые пятна. Это были вовсе не островки, а настоящие человеческие лица…

Рита Уилсон не знала, как ей себя вести. Чтобы не сидеть рядом с оставшимися в комнате женщинами, она опять уселась на диван и не двигалась с места.

Жоржетта и Клара неподвижно стояли бок о бок и смотрели на нее. Улыбка Клары была такой же фальшивой, как часы марки «Картиер», изготовленные в Гонконге.

— Почему вы нервничаете, дитя мое? Ваш друг сейчас вернется.

— Подвал здесь большой? — спросила Рита, только чтобы что-нибудь спросить. — Что же там находится?

— Трупов там нет, — ответила Жоржетта. Голос ее звучал так, словно она сейчас запоет. — Кстати, знаете чем я занималась в прошлом?

— Нет, не знаю.

— Угадайте.

Рита понимала, что Жоржетта не занималась обыкновенной работой — это чувствовалось по ее поведению. Поэтому она предположила, что Жоржетта раньше была актрисой.

— Вы почти угадали, — воскликнула Жоржетта и захлопала в ладоши. — Как вы это узнали?

Рита решила ей польстить.

— Это же видно сразу.

Жоржетта воодушевилась. Она кивнула в сторону Клары:

— Слышишь, даже чужой человек может все определить. Вот какой знаменитостью я раньше была!

Она отошла в сторону и немедленно встала в позу, как для пения, прежде чем Рита успела к ней обратиться.

— Вы почти угадали, дитя мое. Я была не актрисой, а шансонеткой. О, я выступала во многих известных домах, случалось выступать и в Париже. Публика была у моих ног. Я тот же тип, что Сара Леандр — роковая женщина, которая заставляет мужчин забывать своих жен.

— Не преувеличивай, — сказала Клара.

— В чем дело? Впрочем, ты права, мне не к чему преувеличивать. Ты все время завидовала мне, потому что выросла совсем в другой среде.

— В самом деле?

Жоржетта рассмеялась и сказала, обращаясь к Рите:

— Она выросла в семье служащего и работала машинисткой.

— Я была секретаршей.

— Ну и что?

Для Риты Уилсон было кстати, что женщины ссорились между собой. По крайней мере, им теперь некогда было заниматься ею — они только спорили.

— Да, я работала секретаршей и оставалась на своем месте еще пятьдесят лет, когда ты давно уже была не у дел. Тебя не брали даже в третьесортные заведения. Жоржетты уже не существовало. Она ушла в небытие, была забыта.

— Ну что ты об этом знаешь?

— Все.

Жоржетта не унималась.

— Я сама поставила точку. Я ушла, когда была в зените славы, и никто меня больше ни к чему не вынуждал, и я не принимала никаких приглашений.

— Могу себе представить. Приглашения поступали только из всяких сомнительных заведений. Нет, мне в это время было, естественно, лучше.

Бывшая шансонетка в ярости топнула ногой.

— Что вы на это скажете, дитя мое?

Рита попробовала найти дипломатический ответ и пожала плечами.

— Я не могу в это вмешиваться, ведь с вами познакомилась только сегодня.

Жоржетта вновь встала в позу, подняла левую руку, согнула ее в локте и погрузила пальцы в рыжие волосы своего парика.

— По мне ведь видно, что я занималась не обыкновенным делом.

— Конечно.

— Особенно, когда посмотришь на твой парик, — ядовито сказала Клара.

— Ах, успокойся в конце концов.

— Но ведь это правда, разве не так?

— Нет, не совсем. У меня есть волосы на голове, любезная Клара, это ведь мне позволено.

— В самом деле?

Прежде чем Жоржетта смогла увернуться, Клара вцепилась в парик и сорвала его с головы Жоржетты. Под ним обнаружились пучки седых волос, пробивавшиеся из-под кожи, как дикорастущая трава.

Клара была похожа на ведьму, одержавшую победу. Она высоко подняла парик вверх.

— Вот что осталось от нашей знаменитой шансонетки! — воскликнула она. — Смотри на Жоржетту, дитя мое, тогда ты узнаешь, какими примадонны становятся в старости.

Она выбросила искусственные волосы прочь. Рита непроизвольно профессиональным движением поймала парик на лету и отдала его Жоржетте.

— Спасибо, дитя мое. — Она опять надела парик на голову.

Поблизости не было зеркала, так что парик сидел криво. И это тоже выглядело смешно.

— Мы с тобой еще поговорим, Клара. Смотри, я как-нибудь просто выцарапаю тебе глаза.

— Кто кому собирается здесь выцарапать глаза? — спросил пронзительный голос, принадлежавший Флоре, которая вернулась в холл вместе с Эрикой.

— Это я пообещала Кларе.

— Почему же, Жоржетта?

— Она сорвала у меня с головы парик. Разве это непонятно?

— Нет. Мы должны держаться все вместе. Именно сейчас.

Женщины кивнули друг другу, переглянулись, ухмыльнулись и вновь стали наилучшими друзьями.

Рита не обратила внимания на их слова. Она была занята собственными проблемами, потому что сейчас она обратила внимание — Джон Синклер не вернулся. Почему? Она неуверенно посмотрела вокруг, но его нигде не было. Вопрос был написан на ее лице, и не было необходимости задавать его, потому что тему затронула Флора.

— Ты ищешь своего друга?

— Да.

— Он остался в подвале.

Рита вскочила. Лицо ее мгновенно покраснело.

— Я не верю.

— Нет, мое сокровище, он остался в подвале.

— Что он там делает?

Флора сверкнула глазами.

— Может быть, он ищет трупы, которые там воняют.

Эта фраза задела Риту. Внезапно все вновь всплыло у нее перед глазами — номер, запах, четыре женщины. Достаточно было посмотреть на их лица, чтобы убедиться, что они действовали по какому-то дьявольскому плану.

— Он добровольно…

— Не совсем, — сказала Эрика — роковая женщина. — Мы ему немножечко помогли, если ты понимаешь, что я имею в виду.

— Как?

— Поленом, дорогая моя. Я ударила его поленом по голове. Он сейчас лежит внизу, такой одинокий, такой заброшенный…

Эрика захихикала.

— Но скоро у него будет компания.

— Я? — воскликнула Рита.

— Вот именно, дитя мое. Не сразу, а позже. Тебе придется сначала пройти через наши часы, — сказала Флора, а ее подруги закивали, как куклы.

— Пройти сквозь часы?

Рита Уилсон не понимала, что происходит. Она вообще уже ничего не понимала. Ей было только ясно, что нужно покинуть этот проклятый дом как можно быстрее.

— Пять минут ужаса, — прошептала Жоржетта, — этого пока не избежал никто.

— Что вы хотите этим сказать?

— Это мы тебе покажем, — кивнув, сказала Клара. Ее глаза казались остекленевшими.

Дыхание Риты стало быстрым и шумным. Сейчас ее и женщин разделял большой стол. Если она поторопится и добежит до двери, то сможет убежать. Тогда она позовет на помощь и освободит Джона Синклера.

Рита взяла себя в руки, ни одним движением не показывая, что собирается делать.

— В чем же мы виноваты? — спросила она жалобным голосом.

— Ни в чем, — сказала Клара.

— Вы просто прибыли в нужный момент, — сказала Эрика, ухмыляясь.

— Ад уже радуется, — сказала Жоржетта.

— Потому что дьявол сделал нас своими служанками, — добавила Флора.

Рита Гилсон немногое поняла из этих ответов, но она заметила, что произошли какие-то изменения. В холле стало холоднее. Казалось, что ледяной обруч сжимает ее грудь и не дает дышать. Как же ей поступить?

— Все это шутки! Вы только хотите запугать меня.

Флора покачала головой.

— Это не шутка, можешь мне поверить.

— Вы хотите меня убить?

— Не мы убьем тебя, тебе предстоят пять минут ужаса, понимаешь?

— Как Элен Паркер? — вырвалось у нее.

Рита не собиралась этого говорить, но она уже не могла взять слова назад, и ей захотелось откусить свой язык.

Флора опять, как птица, подняла голову.

— Что ты сказала, дитя мое? Какое имя ты назвала?

— Ничего-ничего, извините, я просто…

— Элен Паркер? — спросила Эрика.

— Ты ее знаешь? — резко сказала Клара.

— Нет, я…

— Ты о ней слышала?

— Черт возьми, прекратите. В конце концов, я случайно сказала это, я не знаю… я хочу…

Рите пришлось приступить к действиям. Она опрокинула на женщин стол, те, ругаясь, отскочили в сторону, но не смогли совсем увернуться. С проклятиями они кинулись за Ритой, но это ей не помешало. Она прыжком бросилась к двери, чтобы уйти от этих женщин. Ее тренированность помогла ей. С разбега она подскочила к двери, повернула ручку вниз и вскрикнула от ярости, потому что входная дверь была заперта. Значит, старые ведьмы поставили им ловушку.

Рита Уилсон прижалась спиной к деревянной поверхности двери, дыхание ее было учащенным, в голову ударила кровь. Четыре женщины одна за другой двигались в ее направлении.

Пощады ей ждать нечего.

Рита стояла одна, против нее было четыре человека. Сможет ли она бороться с ними? Удастся ли ей оказать сопротивление?

Она этого не знала, но надо было попробовать. Определенный шанс давало окно: если она просто разобьет его и выпрыгнет наружу, то сможет спастись. В цирке был человек, который проделывал такие фокусы без всяких повреждений. Она часто смотрела этот номер и думала, что сделает такой же трюк без тренировки. Здесь ее догнала четверка.

— Пошли вон! — крикнула Рита, готовясь к прыжку. Она обозначила рывок в левую сторону, женщины последовали в том же направлении, но Рита развернулась на месте и бросилась направо к ближайшему окну.

В этот момент что-то с ужасной силой ударило ее по спине так, что дыхание остановилось. Рита застонала, перед глазами внезапно заплясали цветные пятна. Боль пронзила ее до самых плеч. Не добежав до подоконника, она рухнула на пол. Рита упала животом на какой-то острый угол, который сквозь одежду больно впился в ее кожу. Удержаться на ногах ей не удалось, но она постаралась не упасть совсем, потому что иначе был бы потерян последний шанс.

Однако о том чтобы она не упала, позаботились руки женщин-убийц. Они схватили ее и удержали. Сбоку подошла Флора, чтобы показать тот предмет, который так сильно ударил ее по спине. Это был тяжелый серебряный кофейник.

— Практичная штука, — прошептала Флора, — им можно пользоваться для различных целей, нужно только вовремя сообразить. И вот еще что, дорогая моя, от нас ни одна еще не ушла. Ни одну попавшую к нам мы не упустили. Тебе тоже это не удастся.

— Но почему, — жалобно сказала Рита, — почему вы собираетесь меня убить? Я же вам ничего не сделала.

— А что там было с Элен Паркер?

— Я о ней просто слышала.

— Она нам тоже ничего не сделала, дорогая моя.

Рите не хватало воздуха, потому что ее спина горела от боли. Сидя на полу, она чувствовала унижение, но все же искала возможность ускользнуть от этих жутких женщин.

В руках Флоры что-то пошевелилось. Нечто длинное, гибкое, тонкое, черное, блестящее. Это был бич. Рита Уилсон терпеть не могла бичей. Когда она увидела, что он, подобно змее, уже изгибается над полом, то внезапно вскочила, не обращая внимания на боль в спине.

Флора засмеялась. Она позволила молодой женщине пробежать два шага, затем что-то прожужжало мимо Риты в воздухе прямо перед шеей. Бич издал звук, напоминающий выстрел, и в тот же момент вокруг ее шеи сомкнулось три черных кольца.

Флора коротким рывком потянула на себя. Она не просто остановила бег Риты, молодая женщина сразу покачнулась назад. Эта хватка отнимала у нее последний вздох. Она захрипела и упала на твердый пол. Боли в спине она уже не чувствовала, потому что, к счастью для нее, потеряла сознание. Флора подошла к ней, повернула правую руку и небрежным грациозным движением сбросила кольца. Рита продолжала лежать на полу…

Она не издала ни звука, была неподвижна и казалась мертвой. Лицо ее было бледно, его обрамляли прекрасные рыжеватые волосы, что бросалось в глаза даже Жоржетте: Она опустилась на колени рядом с Ритой и, растопырив пальцы, провела ими по ее волосам.

— У нее прекрасная шевелюра. Мне тоже раньше, откровенно говоря, хотелось такую же. Она очень красива, эта малышка.

— Тем не менее, ей придется умереть, — жестко сказала Флора.

Клара и Эрика кивнули, а молодящаяся женщина-вампир добавила:

— Оба лица встретятся в адской массе. Узнают ли они еще друг друга?

Флора бросила на нее холодный, почти презрительный взгляд.

— Иди и принеси одеяния.

— Да-да, — Эрика кивнула и быстрым шагом удалилась.

Она не слышала, как Флора прошептала:

— Дьявол будет нам благодарен и подарит нам долгую жизнь.

Внезапно ее глаза засияли, как будто ей было всего 20 лет…

Передо мной была масса, и лица на ней светились, как бледные призраки.

Я преодолел первый испуг и постарался трезво оценить опасность. Я еще пока стоял на маленьком островке. Наверняка, пройдет некоторое время, пока эта жижа доползет до моих ног. За эти минуты нужно было что-нибудь придумать.

То, что меня ловко провели эти бабы, больше не злило. Просто нужно быть внимательнее. Однако эта масса была настоящим убийцей, об этом свидетельствовало наследство, доставшееся от Доры.

Масса подползла ко мне и уже обтекала по сторонам, не издавая при этом ни звука. Она двигалась в леденящей тишине, и понятие тихой смерти подходило для этого случая как нельзя лучше. Никакого шума, никакого шороха — мои уши не слышали совсем ничего.

Сквозь массу я видел лица мужчин и женщин. Некоторые казались очень широкими, как будто они расплылись, другие, наоборот, были уже, чем полагалось, будто их сжали. Но во всех лицах общим было одно — в их чертах угадывалась мука, а глаза выражали страх. На этих лицах не было ничего, напоминавшего смерть-избавительницу. Все они выражали ужас, пережитый людьми в последние минуты жизни.

Это были молодые люди, не было никого старше 25 лет. Наверное, туристы, отдыхающие, попавшие в руки дьявольской четверки.

А как Рита Уилсон? Она не выходила у меня из головы. Ведь у нее будет не две противницы, как у меня, а целых четыре.

Мне вряд ли удастся перепрыгнуть через массу, но я захотел точно узнать, как она себя ведет и нельзя ли остановить ее освященной серебряной пулей.

Я прицелился наискосок и нажал спусковой крючок.

Эхо от выстрела прокатилось подобно удару бича.

Серебряная пуля ударила в массу, шлепнула по ее поверхности, и ничего не изменилось. Я заметил это уже несколько секунд спустя. Хотя я увидел на поверхности массы выбоину, сквозь которую виднелся серый каменный пол, эта пустота вновь быстро заполнилась, потому что по краям ее масса опять поднялась и сомкнулась.

Проклятье! Это мне совсем не нравилось. У меня в распоряжении был только кинжал и, конечно, мой крест, который с чудовищной силой упирался в мою грудь, сопротивляясь адским силам. Оказалось, что он нагрелся совсем немного. Собственно, масса возникла в аду. Против нее креста должно было хватить. Или, может быть, Асмодею удалось придумать что-нибудь, против чего бессилен и мой крест?

Я этого не знал и размышлял, стоит ли мне двигаться навстречу массе, чтобы попробовать крест на ней. Однако до этого дело не дошло. Случилось совсем другое. Где-то высоко надо мной стало неожиданно светло.

Электричества здесь не было, не было и никаких ламп, значит, свет должен иметь какой-то другой источник.

Я поднял голову и посмотрел на потолок. То, что я увидел, было просто непостижимо. У этого подвала не обычный потолок, а стеклянный.

Я протер глаза и посмотрел снизу вверх на стоящую на стеклянном полу Риту Уилсон. В тот же момент я осознал, что она попала в смертельную ловушку…

Рита очнулась, но никак не могла понять, где находится. Вокруг нее была густая, как чернила, темнота. Можно подумать, что весь мир заполнен черной, как смола, краской.

Она лежала на спине, все тело болело, и голова разламывалась от боли. Когда она ощупала шею, у нее возникло ощущение, что совсем недавно ее за горло держали руки убийцы.

В этот момент Рита все вспомнила. Четырем ведьмам действительно удалось с ней справиться. Точно так же, как с Элен Паркер.

Рита удивилась себе самой, потому, что она вдруг начала мыслить вполне реалистически. Элен не представлялось никакого шанса на спасение, и было ясно, что ей такого шанса не представится тоже. Она находилась в смертельной ловушке, которая еще не совсем захлопнулась, но Рита не видела никакой возможности вырваться из нее. Темнота была ужасна. В ней не могло быть никакого пути ни вперед, ни назад, ни в сторону. Ей приходилось оставаться на месте.

Пролежав так некоторое время, она рывком поднялась и обнаружила, что усилие было для нее чрезмерным. Спину опять обожгло болью. В голове бешено заколотился пульс. Кроме того, осталось удушающее ощущение в горле.

Все это она забыла, когда над ней загорелся яркий свет. Это был не взрыв света, не внезапная ослепляющая вспышка, а, как в кино, — после окончания фильма экран начинает светлеть. Свет то возникал, то исчезал, и, возникая, он прогонял все тени.

Рита задержала дыхание. Светло стало неспроста. Она хорошо понимала, что все это значит. Ей наверняка хотели показать, какова будет ее судьба.

Рита ожидала чего-то ужасного, рокового. Однако все вокруг нее было настолько нормальным, что оставалось только удивляться.

Здесь было четыре двери. Одна впереди, две с боков и последняя — сзади. Рита находилась в самой середине. В резком контрасте с дверями находились четыре мертвенно-бледных стены, как бы выкрашенные костной мукой.

Пол помещения был совсем прозрачным!

У Риты перехватило дыхание. Поначалу ей даже не поверилось, но дело действительно обстояло так. Обе ее ноги стояли на стекле, казавшемся очень тонким. Действительно ли оно было таким?

В голове мелькнула мысль о бегстве. О дверях она при этом не думала. Рита просто не могла осмелиться подойти к одной из них и открыть ее.

Сильно завораживал стеклянный пол. Он казался тонким, но впечатление было обманчивым, потому что, когда Рита топнула ногой, стекло не разбилось, а раздался звон, раскатившийся эхом. Стекло было твердое, как камень. Свет так быстро уходил под ним в пустоту, что Рите не удавалось разглядеть, что находилось под стеклянным полом.

К боли она еще не привыкла, все же в данный момент сильнее всего было любопытство. Впрочем, оставался еще и страх, карауливший в глубине ее души, потому что четыре старые ведьмы, наверное, уж не случайно поставили ее на эту стеклянную поверхность.

Зачем? Что эти женщины собирались с ней делать? По спине у нее пробежали мурашки, она почувствовала ледяной холод в затылке, и это ощущение еще усилилось, когда открылись четыре двери.

Из четырех дверей вышли четыре женщины! Когда Рита увидела эти фигуры, ее сердце бешено заколотилось.

Женщины переоделись. На них теперь были длинные плащи с капюшонами, которые оставляли открытыми только лица. Глаза их выглядели еще злее, взгляды вонзились в Риту, как кинжалы.

Ни одна из женщин не говорила ни слова. Они просто смотрели на нее. Если у смерти было лицо, то оно должно быть похожим на лица этих четырех женщин.

Рита не могла говорить, хотя у нее на языке вертелись тысячи вопросов. Что-то сжимало ее грудь, ее шею, ее горло. Что-то впивалось в ее живот, как нож. Что предпринять? Она не могла ничего сделать, женщины заманили ее в ловушку, и теперь она полностью в их власти. Перед ней стояла Флора. Пощады ждать было нечего.

— Почему?

Рита слышала собственный голос, но он был совсем чужим и даже хрипловатым.

Губы Флоры зашевелились.

— Ты можешь получить ответ, дитя мое. Мы служим тому, кто господствует над всем в этом мире. Мы служим владыке ада. Его называют дьяволом, сатаной, великим соблазнителем и всякими другими именами. Однако для нас он большой друг. Тот друг, который дает нам все, который передал нам символ смерти — песочные часы. Это особые песочные часы, сквозь которые предстоит пройти и тебе, потому что они могут дать нам то, что поддерживает жизнь — адскую массу.

Рита Уилсон проглотила слюну. Она покачала головой несколько раз подряд и опустила веки, ничего не понимая.

— Разве ты этого не знала?

— Нет.

— Этому я не верю, девочка. Ты — такая же нормальная посетительница, как твой спутник — турист или простой путешественник. Вы нарочно приехали к нам. Ты упомянула имя Элен Паркер. Мы тоже знаем его. Мы знаем также о человеке, который когда-то был одним из нас, хотел участвовать в нашем деле, но потом исчез и пошел собственным путем…

— Дора!

Рита не хотела произносить этого имени, но оно само слетело с языка.

— Правильно, — Флора кивнула головой.

Позади нее смеялись три женщины. Тогда Рита поняла, что этим замечанием она окончательно вырыла себе могилу.

— Да, Дора была одной из нас, дитя мое. Когда дело стало серьезным, она ушла. К сожалению, Дора знала достаточно много, чтобы что-то предпринять. Долгое время она оставляла нас в покое, потом приехала эта Элен Паркер. Мы распознали ее. Женщина попала в ловушку, и мы точно знали, кто устроил нам этот визит. Поэтому ее останки мы и послали Доре.

— Я знаю.

— Ну? И как она поживает, как на это прореагировала?

— Никак не прореагировала, — ответила Рита Уилсон срывающимся голосом. — Она больше не могла реагировать, потому что Дора умерла.

— Не может быть, — прошептала Флора и расхохоталась.

Три другие женщины тоже рассмеялись вместе с ней, причем особенно выделялся смех Жоржетты из-за ее громкого, резкого голоса.

— Умерла, — сказала Флора довольно и кивнула головой. — Это превосходно, это хорошо.

Она еще раз посмотрела на Риту.

— Какой же черт побудил тебя приехать к нам в гости вместе с твоим другом, как ты говоришь?

— Джон Синклер — полицейский. Перед смертью Дора попросила подключить его к этому делу.

— Что ты и сделала.

— Да.

— Почему?

— Она была моей подругой. Я… была ей обязана, если вы понимаете, что я хочу сказать.

Флора кивнула головой.

— Да, я понимаю. Твой долг перед ней состоит в том, чтобы тоже умереть. Нам нужна новая масса. Скоро под ее поверхностью появится новое лицо — твое. Для нас это как целебная грязь, в которой мы купаемся. Ее сила придает нашим телам новую энергию. Для нас эта масса как чудесная живая вода. Но не каждый может к ней притронуться. Она возникла в глубинах ада. Там эта масса бурлила и кипела, там она находилась во власти дьявола, это та масса, которая состоит из человеческих тел.

Рита не могла этого постигнуть. Люди превращались в массу. Это действительно мог сделать только дьявол. Если кто-то умирал, он обращался в пыль, но обратиться в грязь!?

Она не могла больше говорить. Что-то сжимало ей горло. Глаза ее стали влажными, губы задрожали, и она увидела, как Флора кивает головой.

— Теперь ты знаешь все, дитя мое!

Хотя судьба Риты висела на волоске, она все-таки вспомнила о своем спутнике.

— Но вам не удастся уничтожить меня! Джон Синклер…

— Он не сможет ничего сделать! — сказала женщина. Он вообще ничего не может. Он не в состоянии ничего предпринять.

— Он мертв?

— Наверняка, дитя мое, потому что от адской массы не спасется и он. Она не знает пощады, не остановится ни перед чем и не перед кем, уничтожит любого — мужчину или женщину.

— Джон Синклер может сопротивляться!

Флора махнула рукой. Эта рука выглядела, как когтистая лапа старой птицы.

— Ни один человек не может бороться против ада. Запомни это, думай об этом, пока у тебя есть время. Он сильнее. Он определяет жизнь и смерть человека. Над всем господствуют часы дьявола. Думай об этом.

— Какие часы? — спросила Рита.

Она догадывалась о чем-то, но хотела узнать об этом точнее.

— Я же тебе говорила — песочные часы, — засмеялась Флора, лицо которой подергивалось от предвкушения триумфа. — Песочные часы — это нечто особенное. С ними обращаются без должного уважения, когда используют на кухне во время варки яиц. Но наши песочные часы — большие. Они так велики, что сквозь них может пройти человек. Его охватывает верхняя половина часов, а потом пробуждаются магические силы ада, и человек обнаруживает, как он в конечном итоге слаб, потому что вдруг начинает просачиваться сквозь узенькую трубочку между двумя половинами часов, превращаясь в ту самую массу. Масса стекает в нижнюю половину. Для нормального человека — это отвратительная грязь, пахнущая гнилью и тленом, но для нас это то средство, которое поддерживает в нас жизнь. «Песочные часы господствуют над жизнью и смертью». Когда-то так сказал дьявол. Так это происходило до сих пор, так это будет постоянно. То же самое произойдет и с тобой, дитя мое.

Рита все слышала и все-таки никак не могла осмыслить эту чудовищную философию, потому что все представлялось ей сплошным кошмаром. Однако один вопрос у нее все-таки вырвался.

— Где же они?

Флора не дала прямого ответа. Почти с упреком она покачала головой.

— Ты этого не знаешь? Подумай-ка, дитя мое. Адские часы тоже состоят из обычного материала. Из того, на котором ты сейчас стоишь.

— Из стекла!

— Да! — Флора сказала это, почти ликуя. — Да, они состоят из стекла. Ты находишься над их верхней частью. Им нужно лишь открыться, чтобы проглотить тебя.

Рите показалось, что ее вновь ударили бичом, она опустилась на колени, в животе сжалось, ей стало неожиданно очень плохо.

— Тебе нехорошо? — осведомилась Флора с деланным дружелюбием.

— Это… Этого не может быть…

— Посмотри под ноги.

Рита опустила взгляд. Сквозь стекло было что-то видно, но она не могла определить, действительно ли там есть две чаши, находящиеся друг над другом и связанные между собой трубкой, из которых и состоят песочные часы.

— Теперь мы тебя покидаем и оставляем одну, — сказала Флора. — В момент смерти каждый должен быть наедине с собой.

— Не надо было приезжать, — сказала Клара.

— Тебе было бы лучше оставаться в Англии, — прошептала на прощание Эрика.

— Оревуар, дитя мое, — запыхавшись, сказала Жоржетта, шансонетка, состарившаяся роковая женщина.

Не успели ее слова стихнуть, как Флора вышла и тихо закрыла за собой дверь. То же самое сделали и остальные женщины. Рита Уилсон осталась одна.

Она неподвижно смотрела на поверхность стекла и думала о том, приснилось ли ей все, что она видела, или нет. И в этот момент началось! Сначала Рита почувствовала сотрясение, как будто у нее под ногами что-то проваливается. Она опустила взгляд, и ей показалось, что в глубине что-то изменилось. Стекло приобретало иную форму. Оно стягивалось, стекалось в середину, и там в середине возникала тонкая соединительная трубка. Все, что ей сказали, было правдой…

Рите стало ясно, что у нее оставался последний шанс. Броситься вперед, убежать, прорвавшись сквозь одну из дверей, и бежать, бежать все равно куда.

Тут она услышала какое-то бульканье, и было уже поздно. Она поняла, что ноги ее застряли, стекло внезапно стало мягким, как пудинг, и уже сомкнулось вокруг ее туфель. Рита потеряла всякую надежду.

Моя девушка попала в ловушку. Я стоял внизу под ней, видел ее, но никак не мог прийти ей на помощь. Четыре старухи придумали превосходную западню. Ни один человек спастись из нее не мог. Внутри меня все кипело. Но это было ни к чему, нужно сохранять ясную голову. В чем же был выход?

Устремив взгляд наверх, я лихорадочно размышлял. Там наверху, возникло какое-то движение, и показались четыре тени. Это были четыре женщины!

Они тайком вышли из своих укрытий и потихоньку пошли к Рите. Они наверняка с ней разговаривали, объясняя, какая судьба ее ожидает.

При этом они показывали ей и мне, насколько мы беспомощны. Они вели свою жестокую, подлую игру, план которой мог созреть только в аду. Это было достойно дьявола!

Ко мне же в это время подползала масса…

Она продвигалась вперед без малейшего шума, по поверхности ее двигались небольшие волны. Островок, на котором я стоял, становился с каждым мгновением все меньше. Внутри массы бледным отблеском светились лица мертвых. Скоро там должно было появиться еще одно лицо — Риты Уилсон.

Пока четыре женщины все еще с ней разговаривали, я мог сосредоточить свое внимание на дьявольской массе. Она выдержала мои серебряные пули, а как она себя поведет, если попробовать использовать крест? Ее создал дьявол, и дьявол ненавидел мой крест, потому что против него он не мог ничего поделать. От креста ему уже пришлось потерпеть не одно поражение. Я мог только надеяться, что это произойдет и на сей раз.

Масса уже находилась не далее двух ярдов от меня. Я еще раз посветил над ее поверхностью и увидел слабый дымок, струившийся над ней.

Что же делать?

Я сделал шаг вперед и остановился в том месте, где масса уже почти доставала носки моих ног. Я присел, держа крест в правой руке.

— Асмодей, — прошептал я, обращаясь к массе. — На этот раз ты ошибся — против сил света ты ничего не можешь сделать. Ты не можешь поставить мир с ног на голову.

Тут я заметил, что-то происходит. Что-то жуткое. Мне показалось, что масса поняла мои слова. Она сама или дьявол, не играло роли.

Она остановилась… Дальше она не ползла и вообще не происходило ничего, что могло бы меня обеспокоить. Она остановилась прямо перед моими ногами. Может быть, достаточно силы моего креста, чтобы с ней справиться?

Я осмелел…

Я небрежно вытянул вперед правую руку, чтобы коснуться крестом массы. Произошло невероятное. Прежде чем крест в нее погрузился, масса исчезла. Она молниеносно отскочила назад.

Я предпринял еще одну попытку приблизиться к массе, но ее уже не было. Она исчезла в полу и стенках старого подвала. Она владела этим домом и держала его под своим контролем. Здесь происходило что-то, чего я не понимал.

Несколько озадаченный я остановился. Падающий сверху свет напомнил мне о Рите Уилсон. Я посмотрел вверх, чтобы увидеть, что с ней происходит.

Она пока еще стояла надо мной, оставались на своих местах и четыре женщины. Если они еще простоят так некоторое время и мне удастся убежать из подвала, дело выглядело бы не так безнадежно.

Путь мне указывал светлый луч фонарика. Он ритмично подпрыгивал над полом и вскоре уже коснулся первых ступенек лестницы. Я взбежал по ней, остановился перед дверью и изо всех сил толкнул ее. Она дрогнула, но устояла. Двумя ударами ноги я попытался выломать ее, но это тоже оказалось невозможным. Время понемногу проходило, а где-то наверху Рита находилась в отчаянной ситуации.

Я взглянул на замок. О’кей — старый замок, к сожалению, не ржавый.

Я попробовал еще раз. Разбежаться я не мог: просто не было места. Я согнул правую ногу в колене, размахнулся и изо всех сил ударил по двери подвала на уровне замка. Мне пришлось ударить три раза, прежде чем я услышал треск. С четвертого удара дверь открылась. Она распахнулась с оглушительным грохотом. Полетели щепки. Дверь Ударилась ручкой в стену, но не отлетела назад — в мою сторону — потому что она сорвалась с петель.

Путь был свободен!

Я ворвался в холл со всей его экстравагантной мебелью, плюшем, запахом прошлого и пустотой.

Четыре женщины находились где-то надо мной. Вместо того чтобы пить с этими бабами чай, надо было осмотреть дом. А так я не знал, где их искать, не исключено, что мне придется долго бегать, и это может иметь печальные последствия для Риты Уилсон. Впору было завыть!

Я механически взбежал вверх по лестнице, разыскивая какие-нибудь следы, но, естественно, ничего не нашел и длинными прыжками добрался до коридора, где находились наши номера.

Может быть, они где-то здесь?

Я шел по коридору с пистолетом в правой руке. Не было слышно ни шороха, лишь мои шаги шуршали по старой ковровой дорожке. В голове у меня стучало. Так быстро удары по голове не проходят.

Коридор передо мной был пуст, не было запаха гнили и не пахло трупами. Казалось, что все в доме нормально, хотя вокруг уж слишком безлюдно.

Прошло некоторое время, пока я добежал до двери своего номера. Сначала я на всякий случай подошел к номеру Риты. Я приготовил оружие и заглянул в комнату. Там было пусто… Я внутренне напрягся и, пройдя несколько шагов, распахнул следующую дверь. В моем номере тоже никого не было, но в комнате чувствовался легкий запах гнили. Я немедленно взглянул на большой шкаф, стоящий у стены. За ним начинался потайной коридор, про который я не знал, куда он ведет, но, может быть, туда, где ожидала смерти Рита.

Быстрыми шагами я подошел к шкафу, распахнул дверь и отпрянул. Передо мной стояла фигура в плаще. Под капюшоном вырисовывалось поблекшее лицо бывшей певицы Жоржетты.

Но оно меня не беспокоило, значительно хуже был длинный ствол кольта, направленный мне прямо в грудь. Жоржетта с торжеством прошептала:

— От массы ты ушел, но от нас тебе не спастись. Бросай-ка свое оружие, иначе я выстрелю тебе прямо в грудь…

Остановить массу было невозможно! Она медленно, но неуклонно давила на закрытую дверь, и не только проползала в щель под ней, но и взбиралась вверх, усиливая давление.

Ей не удалось сорвать дверь с петель или опрокинуть ее, но та теперь так прогнулась, что возникло достаточно щелей, через которые масса могла просачиваться. Подобно воде, которая ищет свою дорогу, масса продвигалась вперед и проникла наконец в коридор, где путь для нее был свободен. Это обеспокоило обоих охранников. Они подняли тревогу.

Об этом сразу же стало известно сэру Джеймсу и Сьюко, которые находились в кабинете суперинтенданта. Услышав об этом, сэр Джейма выкрикнул слово, которое в его устах было совсем непривычным, и швырнул трубку. Он взглянул на Сьюко.

— Все. Она вырвалась. Дверь не выдержала давления.

Сьюко вскочил.

— Пойду посмотрю, что там еще стряслось.

— Я с вами.

С окаменевшими лицами они спустились на лифте в подвал. Когда они добрались до места, то увидели растерянных сотрудников, которые не знали, что делать.

Сэр Джеймс и Сьюко ничем не могли им помочь. Они лишь смотрели на черную жижу, которая текла по коридору.

— Черт возьми, — сказал инспектор. — Эта гадость успела разлиться повсюду.

— Если вы не знаете решения, кто же скажет, что нам делать, — заметил один из охранников.

— Не знаю.

Сьюко сжимал рукоятку бича, что сэр Джеймс сразу же заметил.

— Может быть, вы попробуете ударить еще раз?

— Не знаю…

— Не забудьте про пламя.

Сьюко пробормотал, покусывая губы:

— Это адский огонь, проклятый огонь из ада. Как его погасить? Водой наверняка ничего не сделаешь.

— Мог бы помочь Джон со своим крестом.

— Он сейчас далеко. Кроме того, от него ничего не слышно.

Сьюко вытер пот со лба. Он еще раз посмотрел на черную массу, по которой прокатывались волны, когда она собиралась двинуться вперед.

— Я не математик, но, если так дело пойдет и дальше, она очень скоро распространится повсюду и захватит весь этаж. Тогда она сможет двинуться, куда угодно. Ей удастся забраться и на верхние этажи.

Сэр Джеймс только кивнул, сказать он ничего не мог. Вероятно, он представлял себе, что произойдет, когда масса захватит все здание Скотланд-Ярда. Последствия были непредсказуемы.

— Может быть, поджечь?

Сьюко только скривил губы.

— Эта масса возникла не в этом мире, в котором мы живем. Она совсем другого происхождения. Хотя она и подчиняется законам природы, ее создатель и повелитель человеком не является. Этого не следует забывать.

— Вот оно что.

На волнах перед инспектором подрагивало лицо женщины. Сьюко никогда не видел его раньше. Его контуры вытягивались в длину, что сильно искажало очертания.

Сэр Джеймс обратил внимание на то, что он постоянно смотрел на это лицо.

— Вы ищете решение, Сьюко?

— Конечно. Я, разумеется, не знаю, кто или что движет этой массой, но мне кажется, что это лицо играет большую роль. Другого сейчас не видно. Оно было первым, которое здесь появилось, а наш коллега оказался в массе позже. Может быть, это лицо играет роль движущей пружины во всей этой дьявольщине.

— И эту пружину вы хотите сломать?

Сьюко задумчиво кивнул головой.

— Это, конечно, было бы наилучшим решением, хотя я не убежден, что таким путем мы решим проблему. Посмотрим.

Пока Сьюко готовил бич демонов, сэр Джеймс проследил, чтобы остальные отошли назад. Инспектор опять провел бичом по кругу, чтобы высвободить три ремня. Теперь нужно было бить точно в цель и попадать не просто в массу, а именно в лицо, чтобы не появилось огня, который может опять везде распространиться.

— Я тоже думаю, что это наша единственная возможность, — пробормотал сэр Джеймс. — Возможно, всем руководят лица или одно лицо. Если их вывести из игры, масса, может быть, остановится.

— Да, сэр.

Голос Сьюко звучал напряженно. Теперь все зависело от него и от того, насколько точно он нанесет удар. При ударе он следил за тем, чтобы все три ремня были вместе. Малейшая неточность могла опять привести к возникновению огня.

Сьюко прицелился очень тщательно. Сложив ремни вместе, он завязал их узлом, надеясь, что так они не разлетятся в разные стороны. Затем размахнулся. Неподвижно уставившись на свою цель, он изо всех сил опустил ремни вниз.

Даже сэр Джеймс старался не дышать, его глаза поблескивали из-под стекол очков. Бич демонов ударил точно по цели, а ремни вонзились прямо в лицо, просматривавшееся в жиже. Сьюко надеялся на то, что лицо находится прямо на поверхности или поблизости от нее. Он вздохнул, когда увидел, что огня нет.

В то же время лицо начало меняться! Поначалу казалось, что оно хочет приподняться, вылезти из массы. По бокам его поверхность пошла волнами, но вскоре вокруг пронесся вздох облегчения: присутствующие увидели, что женское лицо постепенно расплывается.

— Хорошо, — прошептал сэр Джеймс, — хорошо…

Казалось, что масса дергает лицо во все стороны. Оно задвигалось туда-сюда, а затем распалось на части, которые погрузились в массу и исчезли. Они начали терять свой светлый оттенок, становились все темнее и темнее, пока не превратились в часть массы.

А сама масса? На лбу сэра Джеймса заблестели капельки пота, когда он увидел, как это отвратительное дьявольское снадобье прекратило растекаться, как бы собирая энергию для дальнейших действий, а потом вдруг стало съеживаться.

Суперинтендант потряс головой.

— Ущипните меня, Сьюко. Мне кажется, что я сплю.

— Нет, сэр. Эта гадость исчезает.

Шеф с облегчением шумно выдохнул воздух.

— Если это наша победа, с меня причитается.

— Подождем пока.

Отвратительный запах еще оставался, но сама масса уже выглядела по-другому. Она не была больше такой мягкой и жидкой, по ней пошли волны, затем пузыри. Ее свойства тоже начали изменяться. Постепенно она стала превращаться в подобие покрывавшего пол ковра, жидкость из которого все больше уходила.

По краям она уже совсем засохла. Когда Сьюко ткнул ее носком ботинка, он заметил, что она не поддается. Кроме того, она при этом издавала какой-то скрипящий шум.

Высыхание массы не ограничилось краями. Магическая сила бича отняла у снадобья его дьявольскую силу, и оно засыхало прямо на глазах. Постепенно процесс охватил всю поверхность, при этом что-то потрескивало, и медленно начали вырисовываться кристаллики.

Теперь Сьюко облегченно вздохнул, повернулся к шефу и слабо улыбнулся.

— Порядок? — спросил сэр Джеймс.

— Конечно. Я думаю, сэр, можно скоро пойти за кирками и лопатами, чтобы выбросить все это из здания Скотланд-Ярда. Наш удар пришелся в самое сердце. Источником всего было женское лицо. Другого решения не существовало.

— Я тоже так думаю.

— Там было еще одно лицо, — сказал один из охранников. — Этот мужчина, один из наших…

— Правильно. — Сьюко кивнул в знак согласия. — Только… вы его больше не видели, мистер?

— Нет.

— Он не играл никакой роли. Он был жертвой, а не виновником. О нем больше нечего беспокоиться.

Сьюко прислонился спиной к стене. Хотя он и не предпринимал больших физических усилий, но чувствовал себя измученным и опустошенным. Это проклятое адское варево вымотало ему все нервы.

Суперинтендант улыбнулся:

— Вы не последите за работой, Сьюко, пока все это будут убирать?

— Нет более приятного занятия, сэр.

— Хорошо. Одну проблему мы решили, — сказал суперинтендант. — А другая проблема остается.

— Джон Синклер?

— Совершенно верно. Мне хотелось бы узнать, что с ним случилось.

— Мне тоже, сэр, мне тоже…

Когда мой пистолет упал на пол, раздался грохот. Я мог бы бросить его и потише, но с этой женщиной надо было действовать по-иному.

Жоржетта, услышав грохот, облегченно вздохнула и расслабилась. Это было для меня небольшим преимуществом, на которое я рассчитывал. Теперь она будет не так внимательна.

— Сынок, — сказала Жоржетта, по-прежнему не отнимая ствола от моей груди. — Жаль, что ты кончишь так.

— Почему «кончишь»?

— Ты умрешь, — прошептала она. Ее голос приобрел почти напевный оттенок. — А теперь отойди немного назад, сынок. Я хотела бы выйти из шкафа.

Пока еще козыри в ее руках. Надо что-то придумать. В конце концов речь шла не только обо мне, важнее было, что Рита Уилсон сейчас испытывает на себе все ужасы этого проклятого дома.

Жоржетта была ниже меня ростом. Ей приходилось стоять в очень неестественной позе, чтобы, держа оружие обеими руками, упираться стволом в верхнюю часть моей груди.

Может быть, быстро перейдя в атаку, мне удалось бы застать ее врасплох? Но я предпочел подождать, даже если это было и нелегко. Пока что она всячески демонстрировала свое превосходство. Мне даже удалось изобразить на лице подобие страха, чтобы вызвать у Жоржетты ощущение явного преимущества.

— Так, — сказала она. — Вот здесь и стой.

Шкаф был на расстоянии трех шагов позади нее. Где-то там же лежал и мой пистолет.

— Что происходит с Ритой?

За стеклами очков блестел ее взгляд.

— Эта девушка тебе очень нравится?

— Конечно.

— Да, любовь, — ответила она. — В свое время я тоже часто влюблялась, уж можешь мне поверить. Я понимаю тебя, сынок, даже очень хорошо понимаю, и мне очень нравится, когда молодые люди любят друг друга. Я тебе очень сочувствую, но ее уже не спасти. Девочка должна умереть — это решено.

— Я видел ее сверху.

Жоржетта слабо кивнула в знак согласия.

— Ты не ошибся, она над нами. Она стояла в верхней части часов, которые оставил нам дьявол. Это часы смерти, которые часто вселяли в людей ужас. Их рисовали многие художники, они при этом очень старались, и им удалось испугать людей. Эти часы существуют, дьявол передал их нам, и мы сами видели, как они действуют.

— Они убивают людей?

— Нет, они их изменяют, — с улыбкой сказала мне бывшая шансонетка.

— Как это?

— Человек попадает в часы и в верхней половине еще остается в нормальном состоянии. Потом он опускается все ниже, приближается к соединительной трубке между обеими половинками часов и продавливается сквозь нее. Он превращается в то, что важно для нас. В нижнюю половину течет масса, та масса, которая нас сохраняет в живых и дает нам необходимые силы, потому что мы хотим жить, мы хотим долго жить, жить всегда.

Я понял, что она хотела сказать.

— Выходит, что масса для вас что-то вроде дьявольского живительного средства.

— Правильно, сынок. В ней еще сохраняется свежесть и сила жертв.

Она тихо рассмеялась.

— Для нашего возраста мы еще выглядим очень хорошо, — прошептала она, — могу поклясться. А может быть, ты знаешь наш истинный возраст?

— Нет.

— Нам всем уже под девяносто. Но ведь этого не видно, скажи, сынок.

Я понял, что это было предметом гордости Жоржетты. Ей были нужны дешевые комплименты для самоутверждения. Поэтому я кивнул в знак согласия и добавил:

— Девяносто лет ни одной из вас бы не дал.

— Ну, а сколько бы лет ты нам дал?

«Только бы не ошибиться», — подумал я про себя. Этот ответ мог иметь фатальные последствия, ведь Жоржетта ожидала комплимента.

— Ну… — проклятье, времени совсем не осталось, — ну, мне кажется…

— Говори же.

— Ну, лет пятьдесят-шестьдесят.

Попал ли я в точку? Довольна ли она моим ответом?

— Прекрасно, сынок, прекрасно. Я вижу, что передо мной знаток женщин. Да, это как раз тот возраст, в котором мы остановились. Мы познакомились с дьяволом, когда достигли этого возраста. Разве это не прекрасно?

— Конечно. — Я откашлялся. — Для вас это здорово. Поздравляю. Но как же Рита?

— Она залог того, что все будет продолжаться по-прежнему. Все время должна возникать новая масса, которая хранит в себе силу и передает ее нам.

— Передает от Риты?

— Мы выбрали ее.

— Она вам ничего не сделала. Я хотел бы видеть ее. Понимаешь ли ты это, Жоржетта?

Бывшая шансонетка кивнула, откинула капюшон и прислонилась к стене.

— Да, я это хорошо понимаю, даже очень хорошо. Я не хочу тебя торопить. Мне нравится любовь, я тоже любила. Но ничего поделать нельзя. Нам приходится думать о себе.

— Я тоже попаду в часы?

— Не думаю. Тебя мы убьем так. Свежесть мы получаем большей частью от женщин, молодых женщин. Мужчины нам не так подходят. Уже многие попались в нашу ловушку. Ты не можешь себе представить, как много молодых людей отправляется в путешествие по Бретани. Потом они неожиданно исчезают. Просто так. Понимаешь? Они просто не возвращаются. Конечно их разыскивают, к нам уже и полиция приходила. Нам уже задавали вопросы, на которые мы, впрочем, не дали никакого ответа. Но кто подумает при виде четырех симпатичных дам о пакте с дьяволом?

— Вы правы, — я притворно улыбнулся. — Но вот еще один вопрос. Кто из вас собирается меня убить?

— Это не важно. Флора, Клара, Эрика или я. Какую это играет роль. Важно, чтобы ты нам больше не мешал. Это бы с удовольствием сделала Эрика. Правда, она считает себя роковой женщиной и не прочь до того заполучить тебя в постель, но это ей не удастся. Ты попался мне.

На самом деле — она попалась мне! Я пошел на риск, потому что надеялся, что уже достаточно отвлек ее, Я молниеносно ударил рукой снизу вверх по револьверу, а мой второй удар опрокинул ее на пол. Одновременно я схватил руку, державшую оружие, и вывернул ее.

Жоржетта застонала. Она не была зомби, потому что почувствовала боль. Разжав кулак, она расслабила пальцы, и кольт упал на пол. Я отпихнул его ногой в сторону и с силой толкнул женщину. Она отлетела на кровать, и ее подбросило вверх. Затем она обмякла в моих руках, как пустой мешок.

Ее большие глаза уставились на меня, из открытого рта высунулся дрожащий язык. Ее парик сполз набок, что придавало Жоржетте очень комичный вид, и я с трудом удержался от смеха.

— Ну, так, старушка, теперь поговорим напрямую. Как мне попасть к Рите?

Ее рот зашевелился, но ответа она видимо давать не хотела.

— Я не буду долго ждать, — прошептал я и сжал ткань под ее подбородком.

— По лестнице…

— По обычной?

— Нет, по узкой.

— Ты мне ее покажешь, Жоржетта.

Я рывком поднял ее с кровати. Она безвольно повисла на моих руках. Я подтащил ее туда, где лежали оба револьвера, и положил оружие в карман.

— Если хоть пикнешь, Жоржетта, тебе конец, — с угрозой прошептал я ей в ухо.

— Да… Хорошо…

Мы вышли из комнаты. В коридоре я огляделся. Он был пуст. Здесь бояться нечего. Ни одной из трех остальных баб поблизости не было. — Куда?

— Направо.

— О’кей.

Я подтолкнул ее вперед, заломив руку назад. При каждом неосторожном движении она бы сразу почувствовала боль. Жоржетта это понимала и не делала ничего, что могло бы вызвать у меня подозрение, послушно ковыляя впереди меня. Скоро мы были в конце коридора. Маленькую узкую дверцу я заметил лишь тогда, когда оказался прямо перед ней. Она была наполовину меньше обычной двери.

— Это то, что нам нужно?

— Да.

— Тогда вперед, Жоржетта.

Она больше не произнесла ни звука, проткнула свободную руку и положила ее на ручку двери. Та оказалась незапертой и открылась без усилия.

Я заглянул в темное пространство за дверью и увидел ступени какой-то лестницы.

— Куда она ведет?

— В конце ее еще одна дверь. Ты ее открой. За ней находится место смерти.

— Иди вперед, я посмотрю.

— Да-да…

Она взгромоздилась на первую ступеньку. Нарочно ли она спотыкалась или ей действительно не хватало сил, я не знал. В любом случае взбираться вверх ей было явно тяжело. На лестнице было очень душно, воздух был затхлым. Я вспомнил, что из подвала видел всех четырех женщин и на всякий случай приготовился к тому, что кто-нибудь из них попадется нам навстречу.

Однако этого не произошло. Мы дошли до конца лестницы без приключений. Когда я спросил ее, почему так, она сказала запыхавшись:

— Это не единственная лестница, есть еще три, которые заканчиваются тоже дверями. Они… Они все идут вокруг дома.

— Вот как! А где же я найду твоих милых подружек, Жоржетта?

— Не знаю. Может быть, они смотрят на то, как девушка медленно умирает. Это же возможно!

— Конечно, возможно.

Эта темнота мне не понравилась. Поэтому я достал свой фонарик и огляделся вокруг. Слева от нас находилась наружная стена какого-то помещения.

Наконец мы добрались до двери. Она была узкая и темная. Луч моего фонарика скользнул по ней, как луч кометы.

Мы были у цели. Теперь надо было решать, что делать с женщиной. Я притянул ее к себе, развернул и затем нанес точный удар. Для Жоржетты хватило легкого прикосновения ребром ладони, и она немедленно отправилась в царство снов.

Выражение глаз за стеклами очков изменилось, они закатились и остекленели, а потом совсем скрылись под веками. С этим было покончено. Она упала у моих ног. Я слегка отодвинул ее в сторону, потому что собирался открыть дверь. Теперь важно было узнать, лгала ли она мне или говорила правду.

Дверь открывалась в мою сторону. Я потянул ее на себя. За ней было пусто. Пусто!

Никаких следов трех других женщин, никаких следов Риты Уилсон. Я стоял один, и какое-то предчувствие не позволяло мне идти дальше. У меня дрожали колени. Три другие двери я видел, как в тумане. Я опустил голову и глянул сквозь стеклянный пол.

Как известно, стекло прозрачно. От увиденного под ним я пошатнулся. В этот момент мне захотелось, чтобы оно не было прозрачным! То, что я увидел под собой, столь чудовищно, что это почти невозможно описать!..

Рита Уилсон была сломлена не только морально, но и физически… Она осознала, что ей не хватит сил, чтобы выбраться из этой проклятой ловушки без посторонней помощи.

Часы проявили свои магические свойства в полную силу. Поверхность перестала быть твердой и вела себя, как трясина. Она не только удерживала Риту Уилсон железной хваткой, но постепенно затягивала ее в глубину, не останавливаясь ни на минуту.

Рита стояла неподвижно с широко открытым ртом. Глаза ее закатились, губы дрожали, руки висели по обеим сторонам тела.

Она сделала над собой усилие и опустила взгляд вниз. Ей просто хотелось увидеть, что происходит с ее ногами.

Рита уже погрузилась в стекло по колено. Ее тело было покрыто мурашками. Она вся содрогнулась от страха. Она постоянно моргала глазами, потому что в них попадал пот, и время от времени смотрела на потолок, как бы ища там помощи.

Ничего не происходило. Свет струился с потолка с неизменной силой, и она ясно видела, что произойдет с ней дальше.

Рита погружалась. Казалось, что сверху на ее голову давит какая-то сила, которая и толкает ее сквозь проклятое стекло.

Она не могла сделать ни одного движения. Рите казалось, что ее держит какой-то громадный кулак. Она погружалась все глубже и глубже…

Темные двери на фоне светлых стен дергались и прыгали перед глазами.

Рита увидела, что там, где был переход к другой половине часов, пространство сужается. Изгиб стекла прекращался около самой соединительной трубки, и эту трубку она видела с возрастающей отчетливостью.

То, что она видела, вновь напоминало ей о том, что ее тело скоро растворится и превратится в массу, плотную, тягучую и все-таки достаточно жидкую, чтобы пройти сквозь отверстие. И это несмотря на то, что она только что была человеком…

— Боже мой! — подумала она. — Я уже говорю про себя в прошедшем времени. Но я же еще жива, я хочу жить!

Тут она сделала то, чего ей давно уже делать не приходилось, — она сложила руки и начала молиться. Произносимые слова она не понимала. Может быть, это были слова какой-то детской молитвы? Но в конце концов, какая разница?!

Рита продолжала молиться, погружаясь при этом все глубже и глубже. Стекло давно подошло к пряжке ее пояса и должно было подняться еще выше. Как ни странно, она могла шевелить ногами, а остальные части тела как бы оцепенели.

В этот момент она почувствовала, как ее что-то потянуло вниз. Прямо за обе ноги, как будто ее кто-то схватил. Никакой руки там не было, но обеими ногами Рита проскользнула прямо в отверстие.

Именно сейчас она полностью ощутила магическую силу часов. Что-то заставило ее смотреть вниз. Ей этого совсем не хотелось, и она казалась самой себе мазохисткой. Рита посмотрела на свои ноги, но их уже не было. Как раз в том месте, где они должны находиться, она видела томную густую массу, похожую на деготь, эту проклятую массу, которая образовалась из ее ног. Эта масса густыми каплями падала на дно нижней части сосуда.

Для Риты Уилсон это было непостижимо! Она даже не кричала. Все настолько ужасно и необъяснимо! Массы становилось все больше, а Рита уменьшалась. Она откинула назад голову и всю верхнюю половину тела. Ее лицо представляло собой бледную маску, по которой длинными ручьями струился пот.

Широко раскрывая рот, она шумно дышала. Кровь, хотя еще и бежала по жилам, но, казалось, что она стала гуще. Рита была в отчаянии. Стекло почти касалось ее груди. Большая часть тела уже растворилась. Как ни странно она задавала себе вопрос, что дальше? Будет ли она, превратившись в массу, думать и чувствовать, как человек?

Она этого не знала. Здесь она вспомнила про Джона Синклера. Не ожидает ли его такая же судьба?

— Почему ты не пришел, — прохрипела она. — Почему тебя нет? Вытащи меня отсюда.

Чудовищные часы не знали пощады. Они бесстрастно затягивали Риту Уилсон в магическую сферу, и мягкий край стекла уже почти касался ее подбородка. Еще один рывок, и…

Ей этого не хотелось, но она все-таки смотрела вниз, приходилось косить глаза из-за неудобной позы. Ей было видно все, вплоть до дна нижней половины часов. Там растеклось широкое черное пятно.

Это была она!

Вокруг ее тела стекло дрожало, как марево, его края сжимались вокруг нее и выдавливали последние частицы воздуха.

Потом ее подбородок приблизился к краю стекла, и она еще раз открыла рот для последнего вздоха перед мучительной смертью…

Я стоял, дрожал и не мог в это поверить!

В это время меня охватила бешеная ненависть к четырем старухам, которым не составляло никакого труда уничтожить жизнь молодой женщины.

Жизнь и смерть…

Оба эти понятия, как вихрь, кружили в моей голове. Я думал о том, что потерпел уже слишком много поражений. Мне очень часто приходилось иметь дело с людьми, которые невольно попадали в сферу действия несущей смерть черной магии, но мои противники оказывались сильнее.

Все свидетельствовало о том, что именно так и будет сейчас. Я смотрел сквозь стекло, и перед моим взором вставали другие картины. Я видел лица людей, которых я тоже не смог спасти от смерти. Джуди Глэдстоун, девушка, так любившая лошадей, также была среди них. А теперь еще и Рита Уилсон.

По моей спине поползли мурашки, как будто к ней прикасались пальцы мертвецов. Нет, и еще раз нет! Надо было попробовать пойти на этот гигантский риск, потому что у меня было нужное оружие, а у Риты Уилсон нет.

От проклятой поверхности, в которую Рита Уилсон откинув голову назад, давно погрузилась, меня отделяло два шага. Я даже не знал, видит ли Рита меня вообще.

Я, она или оба?

Я решился. Через несколько секунд я стоял у проклятой стеклянной поверхности, чувствовал ее сопротивление, а потом начал медленно погружаться.

Она спускалась по широкой лестнице, как королева, солдаты которой одержали на поле боя важную победу. Флора шествовала по лестнице, слегка касаясь рукой перил. Успехи последних дней придали ей уверенности. В холле ее ожидали Клара и Эрика. Увидев Флору, Эрика поднялась с кресла. Обеими руками она пригладила платье, как будто хотела принять кокетливую позу перед мужчиной. Она, как всегда, выглядела расфуфыренной. Волосы были гладко зачесаны назад и собраны на затылке в крепкий пучок. На ее чрезмерно тонких губах играла полная ожидания улыбка.

Седовласая Клара тоже встала, и обе женщины ждали от Флоры дальнейших указаний. Флора важной походкой продолжала спускаться по лестнице и остановилась перед последней ступенькой, чтобы окинуть взглядом холл.

Лицо ее было неподвижно. Она огляделась вокруг и спросила:

— Где Жоржеттта? — Клара и Эрика одновременно пожали плечами.

— Не знаем. Мы думали, что она придет с тобой. Разве вы были не вместе?

— Нет.

— Очень жаль, — прошептала Эрика. — Тогда мы тоже не знаем. Правда, не знаем.

Флора наморщила лоб. На лице появилось выражение какой-то неуверенности.

— Где же она, и что с ней случилось?

Женщины задумались.

— Синклер, — прошептала Эрика.

— Что ты имеешь в виду?

— Не могло ли случиться так, что она его встретила, и он с ней что-нибудь сделал?

Флора задумалась, хотя выражение ее лица говорило о том, что она была несогласна с предположением Эрики.

— Каждая из нас хорошо знала, что ей делать, даже если она встретится с Синклером.

— Однако его не стоит недооценивать, — предупредила Клара.

— Прекрати, дура. Нас защищает сам дьявол. Как-нибудь с простым смертным он справится.

Флора сказала это презрительным тоном.

Однако ее слова не убедили Клару. Та махнула рукой.

— В Синклере есть что-то необычное.

— Что же? — спросила Эрика.

— Не могу этого объяснить, но в нем есть что-то необыкновенное.

Флора подошла к ней. Клара наморщила лоб.

— Не хочу вас пугать, но факт есть факт. По-моему, мы Синклера недооценили. С ним надо быть поосторожнее. Я тоже не знаю, где он. Может быть, он далее нашел дорогу к часам. Это было бы очень некстати.

— Что ты хочешь этим сказать? — выкрикнула Флора.

— Он может ее спасти.

Эрика рассмеялась так громко, что по холлу прокатилось эхо.

— Тогда ему придется бороться с самим дьяволом.

— Я знаю.

— Ты что, считаешь, что он сильнее сатаны? — прошипела Флора.

Клара покачала головой.

— Ну, кто может быть сильнее сатаны? Но Синклер очень хитер. Он у нас появился не случайно. Вспомните, что сказала нам Рита.

— Жалкий соглядатай.

Клара предостерегающе подняла палец, как бы урезонивая Флору.

— Все это верно. Только не следует забывать, что наша подруга Жоржетта где-то запропастилась.

— Если кто-то увидит Синклера, то его следует убить, — изрекла Флора. — Ведь мы так договаривались.

— Я его не видела, — сказала Клара.

— Я тоже не видела, — произнесла и Эрика. — Так как ты пришла одна, остается заключить, что с ним встретилась Жоржетта.

— Сама знаю, — сердито ответила Флора.

— Надо же было именно ей с ним встретиться! — Эрика закатила глаза. — Эта старая дура в него втюрилась. Когда они встретятся лицом к лицу, вместо того чтобы стрелять, она ему споет что-нибудь.

— Можно подумать, что ты на него глаз не положила, — издевательски заметила Флора.

Эрика покраснела.

— Ну уж, не настолько. Я перед ним не хвасталась своими прошлыми победами.

Клара захихикала.

— Это бы тебе и не удалось, у тебя их просто не было.

Эрика ощетинилась, как кошка и, сжав руки в кулаки, яростно закричала:

— Не смей говорить таких вещей, проклятая интриганка! Что ты обо мне знаешь?

— Достаточно, чтобы об этом говорить.

— Нет, я…

Флора остановила их почти нежным голосом:

— Прекратите ссориться, старые дуры. Здесь не место и не время. Нам следует помнить о Синклере, а не сводить счеты между собой. Теперь вопрос в том, где он может быть.

— Дом велик, — промолвила Клара.

— Сама знаю.

— Где же могла отловить его Жоржетта? — промямлила Эрика и подперла рукой подбородок. — Не забывайте, что мы все разошлись в разные стороны. Каждая пошла в своем направлении. Мы сняли плащи и встретились здесь. Кто-нибудь из нас заходил в его комнату?

— Нет.

— Тогда надо заглянуть туда.

Флора сказала с холодной и ехидной улыбкой:

— Угадайте-ка, что я сделала по дороге сюда? Я прошла мимо его номера и заглянула туда — он был пуст.

— Никаких следов?

— Никаких.

— Что же теперь делать? — спросила Клара.

Ее голос потерял твердость и звучал почти жалобно.

Две пары глаз уставились на старшую из женщин.

Флора понимала, какая лежит на ней ответственность. Решения она сейчас, наверное, не придумает, но попытаться что-то сделать должна. Нельзя допустить, чтобы они часами сидели в холле и ждали, пока все уладится само собой.

— Вполне может быть, что Жоржетте повезло, и она не промахнулась.

— Куда же она его дела?

— Вот именно, — заметила Клара. — Разве ты слышала выстрел, Флора? Или ты, Эрика?

— Нет.

— Представьте себе, — тихо сказала Клара, — что ему удалось справиться с Жоржеттой. Что ему делать потом?

Остальные растерянно молчали.

Наконец Эрика сказала:

— Я не могу поставить себя на его место.

— Правильно, я тоже не могу. Но подумать надо. Он знает, что в этом доме есть тайна. Иначе зачем бы ему сюда приезжать? Он хочет раскрыть эту тайну. Он наверняка сумеет вытянуть из любого то, что ему нужно.

— Ты хочешь сказать, что Жоржетта нас предала! — воскликнула Флора.

— Под его нажимом она могла это сделать. Она могла и отвести его куда надо. В покои дьявола — к песочным часам. Может быть, он еще смог увидеть, как гибнет его подружка. Может быть, он попытался ее спасти.

— Это ему вряд ли удастся, — возразила Эрика, при этом она улыбнулась снисходительной улыбкой.

— Конечно.

— Пойдем посмотрим, — предложила Клара.

— Хорошо, — сказала Флора, — каким путем пойдем?

— Через подвал.

Предложение было принято. Женщины внезапно обрели надежду. Теперь им оставалось только выполнять свои обязанности, и каждая могла показать, на что она была способна. Хотя идею высказала Клара, руководить операцией взялась Флора. Правила старшинства все-таки следует соблюдать. Энергичными шагами они пересекли холл и двинулись к цели. Они вновь почуяли запах крови и предвкушали победу. Теперь ее у них уже никто не отнимет.

У входа в подвал Клара остановилась.

— Открой дверь.

Клара повиновалась. Она осторожно открыла дверь. Перед ними был. неосвещенный дверной проем. Клара заглянула в темноту и сразу же вернулась обратно. Она отрицательно покачала головой.

— Надо сходить за свечами, — сказала Эрика.

— Ерунда, мы и так хорошо ориентируемся.

Флора отодвинула подругу в сторону и пошла посмотреть сама. Она тоже увидела не больше, чем Клара.

— Мы дорогу знаем, прошептала она, — и мы найдем ее в темноте. Но прошу вас, потише.

Никто не возражал. Хотя Клара и Эрика имели право делать предложения, решения принимала Флора.

Флора спускалась первой. Для постороннего двигаться по лестнице в потемках опасно. Но женщины были у себя дома и шли так уверенно, будто лестница ярко освещена.

Из подвала веяло сырой прохладой. Женщины не обращали на это внимания, они просто шли к своей цели. Спустившись с лестницы, Флора остановилась. Шедшая за ней Эрика рассмеялась:

— Я вижу свет.

— Да, он падает сверху.

— Ловушка, — медленно прохихикала Эрика.

— Похоже на то.

Свет падал на пол слева от них. Он равномерно распределялся по полу и поблескивал на мельчайших пылинках, лежавших на дне подвала.

Флора пошла первая. Она сжала правую руку в кулак, как будто хотела этим жестом подбодрить себя.

— Часы справятся, — прохрипела она. — Я знаю, что они разделаются с этим проклятым полицейским. Дьявол не оставит нас в беде, он отдал нам часы, он…

— И он забирает себе души жертв, — прошептала позади нее Клара.

— Да, это так.

Они вели себя осторожно, чтобы не создавать лишнего шума.

Они высоко поднимали ноги и осторожно ставили их на пол. Постепенно они выбрались с островка темноты и подошли к месту, освещенному красновато-желтым светом. Флора еще раз повернула голову. Ее подруги казались ей тенями, ведьмами на тропе войны.

— Ну, как дела?

— Хорошо, дорогая, превосходно. Я, например, чувствую себя великолепно, просто великолепно!

— Я тоже, — согласилась Клара.

Флора воздержалась от замечаний. Или ей надо было что-то сказать? Внезапно она прибавила шагу, потому что хотела быстрее подойти к месту, откуда было видно происходящее. И вот Флора у цели.

Она остановилась в луче света, падавшего из часов. От увиденного она схватилась за голову с такой силой, что пучок волос распался сам собой, и длинные пряди, как дрожащие угри, извиваясь, упали ей на плечи.

— Не может быть, — простонала Эрика, когда увидела, что происходит над ее головой.

— Они оба внутри, — не удержалась от замечания Клара.

— Но один еще жив, — прошипела Флора. — Проклятый полицейский!

Она была права — я был еще в живых.

Это одно из чудес, тех явлений, которые невозможно объяснить рационально. Но, если здесь замешан дьявол, чувство реальности все равно теряется. Итак, я погрузился в стекло. Описать то, что я чувствовал, совершенно невозможно. Это было одновременно ожидание успеха и прощание с жизнью.

Ход событий я ускорить никак не мог. Мне пришлось полагаться на силы, управлявшие часами, которые втягивали в них свою жертву с определенной скоростью.

Итак, я погружался. Сначала лодыжки, потом бедра, затем грудь, и, наконец, стекла коснулся мой подбородок.

Крест я держал в руке. Я в него верил. Он ведь уже остановил проклятую массу, неподвластную никакому другому средству. Что получится теперь?

Прежде чем меня проглотила трубка часов, я заглянул в глубину.

Рита Уилсон уже наполовину состояла из массы, подобной дегтю. Ее тело переменилось. Жидкость стекала в нижнюю половину часов и покрывала все ее дно. Зрелище столь безумное, что для меня это просто непостижимо.

Девушка была еще жива. Она могла двигать головой. Мне удалось заглянуть ей в лицо, которое нельзя было назвать человеческим, скорее это какое-то подобие маски.

Глаза широко раскрыты, рот тоже. Испытывала ли она мучение, чувствовала ли боль?

Я не имел понятия, потому что сам я не ощущал ничего. Еще один глубокий вдох, потом стекло часов сомкнулось над моей головой. Одновременно я почувствовал, как мои ноги коротким рывком что-то потянуло вниз.

Это был знак — последнее или, может быть, первое предупреждение о тем, что магический процесс растворения начался.

Теперь должно было выясниться, чего стоит мой крест. Сможет ли он противостоять дьявольской магии. Шанс у меня только один — привести в действие силы креста, произнести вслух заклинание. Стремясь разрушить противостоящие мне магические силы, я произносил слова громко и отчетливо.

Небо или ад, победа или поражение? Выбор был только такой. И я надеялся, что мне и моей подруге повезет, что мой крест, изготовленный в незапамятные времена, сможет разрушить тюрьму, построенную дьяволом, и уничтожить ее магическую силу.

Крест был не всемогущ, но он еще никогда меня не подводил. Так случилось и на этот раз!

Я ожидал, что сверху появится луч света, который накроет все, как колокол. И свет действительно появился, но не в виде яркого, слепящего луча. Он появился внутри часов и напоминал что-то вроде электрического разряда.

Вокруг меня засверкали вспышки, подобные молниям. Они исходили от креста, расходились в стороны подобно паутине, окружая меня, касались стенок часов, отскакивали от них и вновь сходились в одной точке — середине креста.

На мгновение я увидел в центре треугольную физиономию старого «друга». Это был Асмодей! Его рожу нельзя было не заметить — столь омерзительна она была. Мне хотелось ударить по ней изо всех сил, но это было невозможно. Я держался за крест, как человек, потерпевший кораблекрушение, хватается за последнюю доску.

Физиономия исчезла. Дьявол действительно пытался проникнуть в созданную им самим тюрьму и овладеть мной. Это ему не удалось. Мой крест поверг его в бегство! Крест был неумолим и отразил сатану. Его обличив исчезло, как будто растворилось.

Оно появилось в другом месте и стремительной тенью замелькало по внутренней стенке часов, так что глаз не успевал следить за ним, но и здесь у дьявола ничего не получилось. Мой крест был сильнее!

Когда я увидел в стенке первые трещины, часам, собственно говоря, полагалось разбиться вдребезги. Однако они уцелели и лишь поблескивали при свете креста, который я по-прежнему держал в руке. Я только переложил его в левую руку, потому что правую я протягивал Рите.

— Держись!

Я крикнул это очень громко, и эхо моего собственного голоса отдалось у меня в ушах.

Рита не реагировала!

— Давай руку!

Лишь теперь она поняла. Может быть, дело было просто в том, что я еще ближе наклонился к ней и взялся за ее руку.

Я ухватил ее за запястье и придерживал, не давая скользить дальше вниз. Я сжал пальцы вокруг ее руки и потянул на себя.

Это была чертовски трудная работа. Я даже не знал, вытяну ли вверх нормального человека или только нерастворившуюся половину. Оставалось лишь надеяться, что крест остановит эту дьявольщину и преодолеет ее действие.

Чтобы подбодрить Риту, я выкрикнул ее имя. Может быть, ей удастся собраться с силами и подтянуться вверх, потому что теперь, когда она стала такой обмякшей, тянуть ее вверх было очень тяжело.

Смогу ли я ее вытянуть?

Да, черт возьми, мне удалось подтянуть ее немножечко вверх. Вверх — сантиметр за сантиметром! Мое лицо исказилось от напряжения. Мне казалось, что я тащу тело из болота.

И еще чуть-чуть, каждый миллиметр — это небольшая победа. Лицо Риты уже совсем близко. Я опустил руки к нижней части тела, к ее ногам, которые только что были массой. Что с ними стало? Нет, они опять были нормальными. Произошло обратное превращение! Мне удалось перехитрить дьявольские часы. Мой чудодейственный крест одержал неслыханную победу!

Я подтянул ее еще немножечко вверх. Теперь она находилась достаточно высоко, чтобы я мог ее поддержать.

Рита тоже ухватилась за мою руку. Ее губы зашевелились. Однако я не понял, что она хотела мне сказать.

Сначала, думал я, нам нужно выбраться из этих проклятых часов. Однако в этом уже не было необходимости. Куда бы я ни протягивал руку, никакого сопротивления не ощущал. Магия внутри этого дома прекратила свое существование.

Теперь мы находились не в воздухе, а стояли на чем-то твердом. Под нами появился пол. С четырех сторон на нас глядели прямоугольники дверей. Между ними белели стены. Под ногами было уже не стекло, а нормальный пол. Я приподнял Риту и поддержал ее. Она посмотрела на потолок и внезапно произнесла первые слова после спасения.

— Это — лампочка?

— Да, лампочка.

— С нормальным светом?

— С нормальным.

Она не знала смеяться ей или плакать. Судя по издаваемому звуку, она смеялась и плакала одновременно. Внезапно Рита схватила меня за плечи, как будто собиралась повалить. Мне пришлось упереться ногами, чтобы не упасть.

— Пожалуйста, Джон, — взмолилась она, — пожалуйста, уйдем отсюда. То, что я пережила…

— Ты когда-нибудь все забудешь.

Я убрал ее руки с моих плеч, обнял ее, и мы повернулись, чтобы уйти.

Я собирался выйти через ту же дверь, через которую вошел. Я открыл ее и первым переступил через порог. Мою подзащитную я вел за собой.

Жоржетта — бывшая певица — лежала там, где я ее оставил.

Увидев женщину, Рита вздрогнула, потому что теперь, при свете моего фонарика, лицо это было совсем иным, чем прежде. Жоржетта выглядела на столько лет, сколько ей на самом деле. Ей было около 90…

Кожа ее поблекла, как осенняя листва, и сморщилась, как старое яблоко. Сползший набок парик придавал ей что-то клоунское. Зрелище было трагикомическое.

— Джон, что это?

— Не знаю, Рита. Мой крест уничтожил дьявольскую магию, и здесь теперь всё не так, как прежде, понимаешь?

— Это нужно понимать?

— Не обязательно.

— Здесь где-то еще три женщины.

— Правильно, Рита. Надо их отыскать.

Они были уверены в своей победе, когда увидели обе жертвы внутри песочных часов. Их надежда на дьявола подобна неугасимому огню.

Потом произошло неожиданное. Свет, этот проклятый, ужасный свет, который поначалу блуждал и плясал внутри стеклянного сосуда, вдруг собрался в ярко сияющий шар, заполнивший все пространство внутри часов.

Этот свет был родом из другого мира! Он пришел из сферы, которая прямо противоположна царству дьявола. Три женщины ощутили, что с ними происходит нечто ужасное и что их мир рушится.

Они все еще стояли полукругом, оцепеневшие и неподвижные.

Флора сжала руки в кулаки, Клара вытянула вверх, как будто бы они могли остановить происходящее.

Эрика не делала ничего — она окаменела. Внезапно она задвигалась и принялась ощупывать свое лицо и свое тело. Она застонала.

Поначалу она ничего не могла произнести. Затем преодолела свой ужас и произнесла в тишине трагические слова:

— Я старею.

Сначала она прошептала их, потом сказала громко и наконец прокричала так, что эхо прокатилось по всему подвалу:

— Я старею!..

Ее руки лихорадочно ощупывали тело, проверяя его упругость и эластичность кожи. Нет, все было не так, как до пяти минут ужаса, которые стали явью для нее самой. Лицо Эрики перекосилось. Она выглядела, как раскрашенная кукла, с которой потекла краска. Из открытого рта вылетали хриплые звуки. Она ударяла себя ладонями по животу и слушала характерное бульканье, потому что кожа ее стала морщинистой и дряблой. Потом Эрика бросилась бежать. Через несколько шагов силы ее покинули, и она поплелась, спотыкаясь на каждом шагу, пока, в конце концов, не уперлась в стену.

С Кларой тоже происходило нечто подобное. Ее тело потеряло искусственную упругость, даже челюсть выпала изо рта и запрыгала по полу. Она смотрела на этот предмет, как на потерянное сокровище.

Внезапно ее охватило бешенство. Клара стала топтать челюсть ногами, пока та с треском не сломалась. Затем она рухнула на колени и завыла, как старая дворовая собака.

Флора пока держалась на ногах. Напрашивалось сравнение с тонущим кораблем, где на мостике остается один капитан. Она повернулась спиной к разбитым песочным часам, от которых на полу не осталось ни кусочка. Сверху над ней до самого потолка простиралась зияющая пустота подвала.

Она согнула руки в локтях и поднесла ладони к лицу, чтобы ощупать его. Эрика говорила про стареющую кожу. Теперь Флора смогла ощутить это на себе. Она оттянула двумя пальцами кусок кожи и принялась его мять, как тесто. Рот ее был открыт, дыхание прерывистое, она не смотрела вверх и потому не видела, что происходило под потолком.

Там еще на мгновение показались песочные часы. Казалось, что дьяволу они больше не нужны, и он выкинул их из своего измерения. Они подпрыгнули вверх, подобно волчку из детской игры, покачнулись и внезапно с силой устремились вниз. Они рухнули прямо на Флору!

Нижний сосуд упал на ее голову, которая пробила поверхность стекла. Посыпались осколки. Острые края стекла, похожие на воротник, впились в шею. Весь пол был усыпан битым стеклом.

Флора упала на колени. Затем она вытянулась на полу и умерла от своих страшных ран в большой луже крови.

Там мы ее и нашли. Потрясенные, мы стояли над ней. Рита Уилсон схватила мою руку и сжала так, как будто никогда в жизни не собиралась ее отпускать. Она молчала. Я тоже не говорил ни слова. Вдруг наше внимание привлекло рыдание. Я посветил в этом направлении и увидел фигуру, сидящую на корточках рядом со стеной. Это была Эрика — бывшая роковая женщина, — которой все еще казалось, что она чувствует в себе весну. Теперь для нее наступила зима, пора, которая свидетельствует о быстротечности времени и несет с собой дуновение смерти.

На нее не падал прямой свет, но было видно, как сильно она изменилась.

— Девяносто, — шепелявя, проскрипела она. — Мне теперь девяносто, я это чувствую. Дьявол…

— Помогает только тем, от кого он ожидает получить какую-то выгоду, — закончил я начатую ею фразу и глянул на это подобие мумии, которое называло себя некогда Эрикой.

— Но мы его любили.

— Это была ложная любовь.

Она опустила голову и заплакала.

Сколько она еще проживет, сказать было трудно. И где она проведет остаток жизни, тоже никто не знал.

Масса перестала существовать. Может быть, Асмодей забрал ее обратно в ад. Меня это устраивало. Главное заключалось в том, чтобы ее больше не видеть.

Затем мы нашли последнюю из женщин — Клару. Она сидела на полу, выглядела ужасно старой и потихоньку напевала.

Я наклонился, взял ее двумя пальцами за подбородок и приподнял голову, потому что мне хотелось завидеть ее глаза. Они очень изменились. Я часто видел людей, потерявших рассудок, и именно так выглядела сейчас Клара.

— Пойдем, — прошептала Рита, — я больше не выдержу этого.

Ее затрясло, как будто охватило чувство непреодолимого отвращения.

— О’кей, пошли.

Я вел свою подопечную за руку, в сторону лестницы. Медленными шагами мы поднялись по ступеням.

— Я не думала, Джон, что наследие Доры будет столь ужасным.

— Мы должны быть ей теперь благодарны за то, что она вообще что-то сказала. Иначе, мы бы просто стали очередными жертвами этих убийц, а они получили бы еще одну дозу своего снадобья. Они ведь были недосягаемы.

Я открыл дверь подвала и хотел пропустить Риту в холл, но она остановилась, потому что увидела четвертую женщину, бывшую шансонетку.

Она пришла в себя после моего удара. Теперь она танцевала посреди холла, держа парик в руке, и напевала одну из своих старых песен. Это было мрачное зрелище. Очень печальное и одновременно комичное, потому что Жоржетта уже не могла брать высокие ноты и время от времени пускала петуха. Теперь она была просто бедной старой женщиной.

В этот момент она упала. Мы не успели подхватить ее, к счастью, она ударилась головой о мягкую подушку кресла.

— Что ты собираешься теперь делать, Джон?

— Позвонить в полицию.

Рита испугалась.

— Они нас арестуют.

Я покачал головой.

— Не думаю. Мои связи не ограничиваются пределами нашего острова…

Позже мы наблюдали, как их увозят. Троих забрали на скорой помощи, а Флоре помочь было уже ничем нельзя. Конечно, нас замучили допросами, от которых не спасло и мое специальное удостоверение. Помог телефонный разговор с человеком, который имел влияние в Министерстве внутренних дел и вовремя связался с сэром Джеймсом. Ситуация быстро изменилась в нашу пользу.

Когда стало темнеть, мы смогли уехать. Я заказал номер в маленьком отеле в Бресте. Уж если нам случилось делить каюту на пароме, то номера в гостинице бояться нечего. Я отправил Риту Уилсон на второй этаж и позвонил от администратора в Лондон. К телефону подошел Сьюко.

— Как там у вас дела?

— Не обошлось без дегтя, Джон.

— Минуточку, о чем ты говоришь?

— Твоя масса нас…

— Но теперь все в порядке? — перебил я его.

— Да.

— Это ты мне расскажешь потом. Завтра вечером я приезжаю в Лондон.

— Спокойной ночи.

— Посмотрим.

Я положил трубку и услышал, как хозяйка спрашивала, не хочу ли я взять в номер вина.

— Да, красного, два бокала и немного сыра.

Мне поставили все это на поднос, и я понес его в номер. Я локтем нажал на ручку двери и позвал Риту Уилсон, но слова застряли у меня в горле. Еще сегодня я удивляюсь, что не выронил поднос, потому что от Риты Уилсон осталось только грязное пятно черной массы и несколько линий вокруг него.

Через несколько минут мне удалось разобрать слова, образовавшиеся из линий: «ЕСЛИ ДЬЯВОЛ ЧТО-ТО ПОЛУЧИЛ, ОН ЭТОГО НЕ ОТДАСТ! ДАЖЕ ТЕБЕ, СИНКЛЕР!»

Я понял, что это была весть от Асмодея. Следующая ночь стала одной из самых жутких в моей жизни. Однако о подробностях я предпочел бы умолчать.

Обложка оригинального издания