Российским спецслужбам становится известно о нелегальных тайных разработках климатического оружия на одной из радиолокационных станций Дальнего Востока. С его помощью террористы готовятся диктовать свои условия всему миру. Под руководством человека, который скрывается под кличкой Генерал, они чувствуют себя неуязвимыми. Но Герман Талеев, командир сверхсекретного боевого подразделения «Команда», подчиняющегося непосредственно президенту России, имеет свое мнение на этот счет. Он понимает, что добраться до Генерала очень сложно и сделать это можно лишь подставив группу под удар противника…
1.0 — создание
– Почему вы заинтересовались именно этим сотрудником?
Грузный мужчина, величаво восседавший в монументальном кресле с высокой спинкой, наклонился вперед, опираясь мощными ладонями о дубовую крышку письменного стола. Он строго и требовательно взглянул на собеседника темными, глубоко посаженными глазами. Однако его визави вовсе не смутился:
– А это, господин директор, входит в круг моих прямых служебных обязанностей как начальника режима.
Хозяин кабинета резким взмахом руки отмел такое объяснение. Подчиненный лишь равнодушно пожал плечами:
– Последнее время «объект» стал проявлять... э... излишнюю заинтересованность вопросами, не относящимися напрямую к темам разработок его отдела. Все эти «куда», «зачем», «а для чего конкретно» насторожили моих... э... осведомителей, и я получил пару предупредительных сигналов.
– Да поймите вы, – директор повысил голос, – это талантливый ученый! Если бы не его повышенная заинтересованность, как вы изволили выразиться, пытливость ума, мы всем коллективом не добились бы таких потрясающих результатов!
– Поймите, наконец, и вы, господин директор, – в голосе подчиненного слышалась явная издевка, – что мне лучше вас известно, где заканчивается «пытливость талантливого ума» и начинается то самое подозрительное любопытство, за которым, возможно, скрываются вовсе не безобидные планы!
Величественный директор как-то разом сдулся и неуверенно пробормотал:
– Не думаете же вы, что наш начальник отдела сознательно... э... выведывает секретную информацию...
– Нет! – напористо перебил режимник. – Я не думаю. Я УВЕРЕН! И вопрос сейчас заключается в том, куда он собирается эту информацию слить. – Директор совсем затих. – Именно поэтому я немедленно привлек к наблюдению за «объектом» своих лучших профессионалов. И вот, пожалуйста: ваш хваленый начальник отдела неожиданно подает заявление об отпуске...
– Он действительно не был в отпуске уже три года, – робко возразил директор, – а тут путевка подвернулась горящая... Но, если надо, я не подпишу его заявление!
– Вы его подпишете! – приказным тоном распорядился начальник режима. – Кстати, о горящей путевке он вам сам рассказал?
– Да-а а... – неуверенно протянул директор.
– Но, наверно, никак не объяснил, почему, как все, не воспользовался услугами наших прекрасных профильных военных санаториев в долине реки Уссури или в отрогах Хинганского хребта, а направляется через всю страну в Зеленогорский военный санаторий, а? На Карельском перешейке, в полусотне километров от Санкт-Петербурга!
Директор лишь огорченно замотал головой.
– Понятно, – констатировал режимник. – Ладно, работайте. Теперь это уже не ваша проблема. Впрочем, даже и не моя. Я доложил обо всем нашему центральному руководству, и теперь «объектом» займутся соответствующие спецслужбы.
С этими словами начальник режима поднялся со стула и вышел из «руководящего» кабинета, даже не оглянувшись на его хозяина.
Сгорбив плечи и подперев породистую голову тяжелой рукой, директор остался сидеть за столом, полный самых мрачных размышлений. Каково это: иметь у себя подчиненным действующего генерала спецслужб, когда сам ты хоть и профессор, но никак не прыгнул выше общевойскового полковника?!
Усталый человек неторопливо брел по улицам старого Санкт-Петербурга. Он не оглядывался по сторонам: теперь ему это было уже совсем не нужно. Самому себе он больше всего напоминал профессора Плейшнера из «Семнадцати мгновений весны». Как и рассеянный, расслабившийся герой Евстигнеева, он слишком поздно заметил установленную за собой слежку. Как обидно! А ведь должен, должен был обо всем догадаться гораздо раньше!
Впрочем, мужчина не был профессионалом в таких вопросах, хотя и носил на плечах офицерские погоны. Но чем мог помочь ему прошлый военно-морской опыт в практическом обнаружении очень умело пристроенного к нему «хвоста»? А вот машину он засек сразу. Его преследователи на такое явно не рассчитывали.
«Ну и пусть пока не подозревают, что я их обнаружил», – подумал мужчина.
Он обо всем мгновенно догадался, едва бросив случайный взгляд на небольшой белый автофургончик, неторопливо двигавшийся вдоль тротуара и затормозивший недалеко от перекрестка. Потом, метров через 300 – 400, «ленивый» микроавтобус появился вновь, повторяя свой маневр.
«Зря вы так самонадеянны, ребята! Или вас не уведомили, что «работать» придется с одним из крупнейших в этой стране специалистов по локации? Я весь ваш «профиль» обрисую по одной антенне, торчащей из бокового окошечка. А вы, глядите, какие «заросли» еще и по всей крыше понавтыкали! Прямо хоть сейчас диссертацию пиши...»
Вот только легче от такого знания ему не становилось!
«Та-а ак... Но в Зеленогорске, около санатория, этого микроавтобуса точно не было! Значит, мой разговор из уличного таксофона никто не засек. Вот поэтому и мотаются за мной по городу. Уйти мне вряд ли удастся, но «повожу» по максимуму. Надо, чтобы Валерию Павловичу хватило времени. Слава богу, что я хоть запасной вариант предусмотрел! Только бы Черемных все сделал, как я просил. Он умный и в меру осторожный человек, надеюсь, моих неоднократных намеков на «взрывоопасность» имеющегося у меня материала будет достаточно, чтобы старый вояка насторожился всерьез».
Мужчина посмотрел на наручные часы. Отлично! Валерий Павлович наверняка уже покинул обговоренное по телефону место встречи. Но звонить ему сейчас категорически нельзя! Мужчина огляделся по сторонам: справа – Лебяжья канавка и Летний сад, впереди – Нева, слева... Как раз то, что надо! Он торопливо пересек Садовую улицу и оказался на Марсовом поле.
Вот так. Не беспокойтесь, господа преследователи: ухоженные дорожки, нечастые кустики и отсутствие больших деревьев делают для вас наблюдение за «объектом» просто идеальным. Мужчина перешел на очень медленный прогулочный шаг и за полчаса обошел по периметру все поле. Потом устроился на скамейке почти в самом его центре, недалеко от Вечного огня, закурил сигарету и начал неторопливо осматриваться. Он не забывал поглядывать на свои часы и огорченно крутить головой.
Белый автофургон остановился перед фасадом здания бывшего Ленэнерго. Распахнулась его боковая дверца, и прямо на газон соскочили трое молодых людей в неприметной одежде. Они энергично размяли ноги, вероятно затекшие от длительного сидения в неудобной позе, и развернутым строем целенаправленно двинулись к сидящему на скамейке мужчине. До него по прямой было метров сто пятьдесят.
Несмотря на изображаемую озабоченность, очевидно, срывающимся свиданием, мужчина зорко следил за всеми действиями преследователей. Он резко поднялся со скамьи и за несколько шагов преодолел расстояние до мраморно-гранитной центральной композиции Марсова поля. Здесь он замер прямо перед факелом Вечного огня и оглянулся на молодцев из микроавтобуса.
Они перешли на быстрый бег. Мужчина чуть заметно усмехнулся и вытащил из внутреннего кармана пиджака какой-то предмет. Это был плоский компьютерный мини-диск. Мужчина ласково погладил пальцами его сверкающую поверхность и... бросил диск в многоградусное газовое пламя...
...Буквально через пару секунд подбежавшие молодые люди с двух сторон ухватили мужчину под обе руки и, поскольку он абсолютно не сопротивлялся, зажав между своими могучими плечами, повели к белому фургончику. Третий молодец еще какое-то время покрутился около газового факела, а потом трусцой устремился за своими удаляющимися собратьями.
«...в результате чего информационный компьютерный диск был полностью уничтожен. По вашему устному приказанию к «объекту» были применены медикаментозные методы дознания. Удалось установить, что «объект» направлялся на предварительно установленную встречу с Черемных Валерием Павловичем, старшим преподавателем кафедры информационно-навигационных систем Санкт-Петербургского национального университета информационных технологий, механики и оптики, с целью передачи последнему указанного диска. Однако, обнаружив за собой слежку, «объект» в течение примерно трех часов «вхолостую» водил за собой группу наружного наблюдения. Еще одна копия диска была им заранее оставлена в камере хранения ручной клади аэропорта Пулково 2.
Оперативная проверка показала, что ячейка в настоящее время пуста. Сам Черемных по месту своего проживания отсутствует (оставлена засада). Впоследствии удалось выяснить, что он вылетел ближайшим рейсом из этого же аэропорта в Москву.
На вопросы о содержании информации на уничтоженном компьютерном диске «объект» начинал «выдавать» длинные числовые последовательности (записано на диктофон и прилагается к докладной записке).
По вашему личному приказанию доза применяемого спецпрепарата была предельно увеличена. Однако других сведений выявить не удалось. Через четыре минуты у «объекта» развилась сердечная аритмия, которая быстро приняла угрожающий характер. «Объект» потерял сознание. Ввиду отсутствия в спецмашине врача, оказать квалифицированную реанимационную медицинскую помощь не представилось возможным. Через семь минут по пути к Институту скорой помощи «объект» скончался...»
Докладная записка была адресована заместителю начальника отдела антитеррора УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области подполковнику Феклистову Ивану Родионовичу. И никто в Управлении ее больше никогда не видел.
Герман Талеев тяжело просыпался по утрам. Он мог не спать всю ночь, мог урывками «кемарить» в самых неудобных позах и неожиданных местах сутками, но энергично вскакивать с кровати, едва заслышав звонок будильника, было выше его сил.
Гера лишь приподнял голову от пуховой подушки, чтобы посмотреть на мигающие электронные часы на прикроватной тумбочке, хлопнул по ним сверху ладонью, прерывая противный звуковой сигнал, и, блаженно закрыв глаза, откинулся на спину. Десять часов утра. Как замечательно! Можно еще сколько угодно валяться на мягком широком ложе в безмятежной истоме на зыбкой грани сна и бодрствования, проваливаясь иногда в увлекательные пучины сновидений, и тут же выныривать к реальности, сохраняя в памяти дотоле неуловимые видения загадочных картин подсознательных миров...
Однако хлопок ладонью по часам не остановил противных трелей. Тр-р р р... Конечно, мобильник! Как всегда, «аккуратно пристроенный» за одной из толстых резных ножек его низкого ложа. Свесив вниз обе руки и озабоченно шаря ими по полу, Гера на животе пополз по периметру постели. Ага, вот он, настырный и неумолчный. Открывать глаза журналисту не хотелось. Нажав на ощупь кнопку ответа на вызов, он положил телефон на тонкое покрывало, левым ухом опустил на него взлохмаченную голову и «хрюкнул» что-то невразумительное.
– И тебе доброе утро! – раздался в динамике бодрый голос Сереги Редина. – Я все понимаю: пишущий журналист, творческая личность, музы приходят и уходят... А некоторые остаются... Она меня не слышит?
Талеев тут же возмущенно «хрюкнул» еще раз. Потом, что-то сообразив, приподнял голову и внимательно оглядел всю обширную поверхность своего лежбища. Музы не было. И следов ее пребывания не наблюдалось. На всякий случай Гера еще несколько секунд прислушивался: не скрипит ли сиденье в туалете или не журчит ли вода в душевой кабине. Тишина.
Снова пристроившись ухом к трубке, Талеев услышал голос Сержа:
– ...эй, ну и куда ты пропал?!
– Чего орешь как оглашенный? И еще эти вздорные инсинуации...
– Ладно-ладно, считай, что я поверил в твой нездоровый аскетизм. И только ненавязчиво посоветую Гюльчатай не уезжать впредь так надолго...
Гера сел на кровати, по-турецки поджав ноги.
– Бессовестный и наглый шантаж! При чем тут Галинка?! – завопил он и тут же негромко поинтересовался: – А чего ты хочешь?
– Вот видишь: достаточно лишь умело начать, и ты уже готов к продуктивному диалогу. – В телефоне возникла секундная заминка, после которой голос Редина зазвучал серьезно, но как-то не совсем уверенно. – Понимаешь... я сейчас вроде как на работе...
– Так «вроде» или «как»?
– Ну, по крайней мере, числюсь на ней...
– Знаю, знаю я твою синекуру!
Капитан 1 ранга Редин был начальником военного отдела Комитета по контролю за хранением, переработкой и уничтожением радиоактивных отходов. Он пользовался в этой сфере огромными правами на уровне федерального министерства и практически не имел над собой начальников. Номинальный Глава этого Комитета, известный и весьма уважаемый академик-теоретик, проводил всю свою насыщенную жизнь в постоянных заседаниях, совещаниях, симпозиумах и семинарах по всему миру. Так что никто не обязывал Сергея регулярно появляться в своем просторном, роскошном кабинете в престижном офисе близ Кремля. Хотя мотаться по командировкам приходилось постоянно, и подконтрольные объекты, в силу своей специфики, располагались в основном в местах, значительно удаленных от всех благ цивилизации. Из одной такой командировки далеко за полярный круг капитан 1 ранга и вернулся всего пару дней назад и сейчас просто блаженствовал в столице.
– Тут, Гера, вот какое дело...
Талеев не выдержал:
– Даже звание капитана 1 ранга и моего лучшего друга не дает тебе права издеваться над бедным тружеником пера, разбудив его ни свет ни заря, и мямлить в трубку!
– Да не мямлю я, а формулирую!
– Брось свои потуги на изящную словесность и руби правду-матку.
– У меня... э... появился очень неожиданный гость.
– Ты его привез из тундры?
– Из Питера он, – со вздохом уточнил Редин, заранее безошибочно предвидя реакцию журналиста.
– Вот! – В голосе Талеева зазвучало нескрываемое торжество. – Вот оно! А кто не устает внушать вам, неразумным, что этот город – цитадель зла, неиссякаемый источник неприятностей, гнездо коварных неожиданностей и оплот...
– Ты бы поосторожней, журналюга! При нынешнем-то властвующем тандеме...
– Нас не запугать даже призраками всех трех революций!
– Вот теперь вижу: проснулся. Гость мой и сам-то по себе очень примечательный человек, а уж его информация... Честное слово, не знаю, как и охарактеризовать... «Бомба», сенсация, грандиозная «разводка» – черт не разберет.
– Ну и ты не лезь, – легко посоветовал Гера.
– Я очень уважаю этого человека, – серьезно ответил капитан 1 ранга. – А в его истории, кроме выраженной невероятности, слишком много реальных фактов и... откровенной уголовщины. В общем, мы сейчас вдвоем приедем к тебе. И никаких возражений! Только один маленький нюанс: мой гость изначально хотел встретиться с каким-нибудь независимым и влиятельным журналистом. Ты – самый подходящий кандидат: аккредитован в Кремле, на короткой ноге с тамошними небожителями...
– Нюанс-то в чем?
– Пусть, хотя бы на первых порах, мой гость видит в тебе только журналиста. Другие ипостаси твоей многогранной личности могут его... э... испугать. А уж дальше – как получится. Договорились?
– Ох, Серега! После такого вступления все ипостаси моей неординарной личности молят только об одном: чтобы не было никакого этого «дальше».
– Вряд ли так получится. Я же тебя слишком хорошо знаю... Ну, до скорой встречи, командир!
Звонок прервался.
Под «другими ипостасями» Редин, конечно, подразумевал в первую очередь Команду. Это было сверхсекретное подразделение, созданное при президенте России для решения самого широкого круга вопросов с явно выраженной антитеррористической направленностью. Оно предназначалось в основном для операций за пределами страны, в случаях, когда официальные силовые структуры не имели обоснованных поводов для вмешательства. Или просто не хотели пачкать свои «чистые руки». Для Команды границ не существовало. Ни юридических, ни географических, а иногда и морально-этических. Что позволяло, например, прибегать к физическому устранению опасных для страны и мира личностей.
Президент знал о существовании Команды, но никак не вмешивался в ее работу. Курировал эту деятельность один из его помощников или советников, однако и он лишь указывал направление удара и обеспечивал со своего высокого государственного поста скрытность действий Команды. Ее бойцы сами выбирали пути, методы и способы решения проблемы. Они были автономны, практически не поднадзорны, не подконтрольны и абсолютно самостоятельны. До недавнего времени бессменным Куратором был помощник президента Алексахин. Однако некоторые печальные события привели к его самоубийству, а престиж Команды так резко упал в глазах главы государства, что президент вообще решил отказаться от любых услуг этого подразделения.
Команда сумела реабилитироваться, лишь раскрыв крупный антиправительственный заговор в высших эшелонах власти и предотвратив грандиознейший теракт. Это оказалось сопряжено с тяжелыми потерями для самой Команды: из обычных 12 – 14 ее «штатных» бойцов в живых остались только шестеро, а оказавшийся предателем один из двоих ее фактических руководителей был убит. Но доброе имя Команды было восстановлено, а главное, безусловно доказана ее несомненная полезность. Президент счел свое предыдущее решение опрометчивым и вернул Команду «на службу».
Теперь Талеев стал единственным командиром. Его не слишком волновала малочисленность подразделения: бойцы Команды и раньше-то работали преимущественно в одиночку, лишь для выполнения наиболее сложных заданий объединяясь по два или три человека. К тому же у них была возможность привлекать (иногда самим, иногда через своего кремлевского Куратора) к работе любого специалиста любого ведомства России. Таких людей Команда использовала «втемную»: привлеченный был уверен, что работает на своих «смежников», например, МВД, ФСБ, ГРУ и прочее.
Гера беспокоился о другом. Как сложатся его отношения с новым Куратором? От этого напрямую мог зависеть исход большинства тайных операций. Но пока поводов для проверки их взаимопонимания не представлялось.
А теперь вот Серж с его неожиданным гостем...
Валерию Павловичу Черемных было под шестьдесят. Высокая прямая фигура и короткий ежик пепельно-седых волос на круглой голове безошибочно выдавали в нем отставного военного. А вот голос был удивительно приятным, даже мягким, и вместе с тем чрезвычайно убедительным, что как нельзя больше соответствовало его теперешней должности преподавателя университета.
«Студенты любят таких профессоров, с удовольствием слушают их лекции, – заметил Талеев, – и разбираются в предмете».
Он уже выслушал короткий рассказ о том, как юный лейтенант-инженер Сережка Редин попал служить на подводную лодку, на которой радиотехнической службой командовал капитан 3 ранга Черемных. Судьба свела их на одном корабле всего лишь года на полтора: затем Валерий Павлович списался на берег – ему было уже сорок лет – и продолжил службу научным сотрудником в 40 м НИИ ВМФ в Санкт-Петербурге. А Редин еще почти 10 лет бороздил моря и покорял пучины.
Потом они встречались изредка на юбилеях экипажа, а несколько лет назад Сергей даже побывал в командировке в 40 м НИИ целых два месяца, участвуя в разработках нового аппарата для аварийно-спасательных работ на затонувшем корабле. В остальное время бывшие сослуживцы лишь обменивались телефонными звонками да телеграммами к праздникам, что никак не помешало обоим сохранить друг к другу самые теплые уважительные чувства.
Теперь же, оказавшись в неожиданно затруднительном положении, старый подводник вспомнил о Редине.
– ...Я сразу решил обратиться к Сережке. Он же у нас теперь чуть не министр! Такими делами ворочает, и в самой Москве. Правда, не по моему профилю, так сказать, но связями-то оброс. Вот и верно: он мне вас и рекомендовал...
– Пока я абсолютно не представляю, чем могу быть полезен.
Гера развел руками, а профессор согласно покивал головой:
– Конечно-конечно. Это все, так сказать, словесная увертюра. Я постараюсь в наиболее доступной форме посвятить вас в чрезвычайно актуальную, сложную проблему. И особенно в события последнего времени... Постарайтесь отринуть свой изначальный скепсис. Хотя... – Ученый муж оглянулся на сидящего сбоку Редина. – Вон, Сережке до сих пор это не удалось, а ведь мы несколько часов проговорили!
– Валерий Павлович...
– Да ладно, не оправдывайся. Спасибо, что серьезно отнесся... э... к криминальной составляющей...
– Вот это я могу подтвердить определенно.
Редин теперь обращался непосредственно к Талееву:
– Журналиста, – он намеренно подчеркнул это слово, – такое непременно заинтересует...
Гера поднял вверх руку:
– Давай не будем прерывать нашего уважаемого профессора. А ты, чтобы не скучать над повторением рассказа, обслужи-ка нас по полной программе: чаек-кофеек, водочка-коньячок... Где что лежит, знаешь. Давайте, профессор! Вам не помешает, если я закурю?
Ученый, кажется, уже не расслышал вопроса. Он начал говорить...
Это был увлекательный рассказ о проблемах, действительно сложных, неоднозначных, но каких-то... отстраненных, что ли, от практических реалий сегодняшнего дня. Так, по крайней мере, сразу определил для себя Талеев. Поэтому он вопросительно и недоуменно взглянул на Редина: «Ты всерьез считаешь, что все это может нас заинтересовать?!» – и получил в ответ выразительный жест: «Слушай-слушай, будет интересно!»
Гера скептически поджал губы, но речь профессора продолжал выслушивать со вниманием, тем более что ему импонировала манера изложения старого подводника: правильно построенные короткие четкие фразы, никаких длиннот и затяжек, мысль не дробилась на мелкие подробности и не уходила в сторону. «Вот что значит природные способности талантливого оратора, наложенные на лаконично-военную приказную манеру изъяснения».
А речь шла, ни много ни мало, о климатическом оружии. Тема не сказать чтобы актуальная, но усиленно муссируемая последнее время средствами массовой информации, и особенно в Интернете. Где-то между НЛО, экстрасенсорикой и парапсихологией. Хотя у профессора она выглядела вполне научно, убедительно и доказательно, однако...
– Послушайте, Валерий Павлович. – Журналистский опыт Талеева давно научил его быть предельно конкретным и даже жестким, по необходимости. – Некоторые теоретические знания об истории воздействия на природу и климат нашей планеты, начиная с опытов гениального физика Николы Теслы в начале прошлого века, я уже почерпнул во Всемирной паутине. Думаю, этого будет достаточно, чтобы оценить реальные факты, которые вы, несомненно, имеете нам представить...
Профессор усмехнулся:
– Есть такой американский фильм, «Люди в черном» называется. Вы, безусловно, его видели. – Журналист кивнул. – Так вот, там основную информацию для своей практической... э... работы главные герои черпали из желтой прессы, умело отыскивая в ворохе совершенно невообразимых, на первый взгляд фантастических сообщений, наблюдений, выводов факты реальных событий. Потому что знали об интересующей их проблеме чуть больше остальных. Вот я и попытался в... э... конспективной форме дать вам эти знания. Позвольте подытожить?
Итак, сам факт наличия климатического оружия никем не отрицается. Как и неоднократные примеры его разнообразного использования. Правда, в большинстве на весьма примитивном уровне. Например, в 1958 году были взорваны ядерные бомбы в атмосфере, на высоте 40 километров, после чего последовала целая серия климатических катастроф по всему миру. В 1961 году 350 тысяч медных игл длиной 1 – 2 сантиметра были выстрелены в ионосферу. Результат: землетрясение на Аляске мощностью 8,5 балла, а в Чили большая часть побережья просто сползла в океан. 1963 год – военные США и СССР взорвали в стратосфере три стомегатонные атомные бомбы и пропороли гигантские дыры в защитном озоновом слое Земли. Во время вьетнамской войны американцы обстреливали грозовые тучи йодистым серебром, провоцируя сильнейшие тропические ливни, которые уничтожали посевы, смывали дамбы на реках... Ну, достаточно примеров. Подчеркиваю: это – до недавнего времени. Пока люди не отыскали более эффективный, безъядерный способ воздействия на ионосферу. А главное, очень трудно... э... распознаваемый. Суть его в том, что на определенном замкнутом пространстве выстраиваются сотни антенн, и в результате их синхронной работы происходит дополнительная ионизация определенных участков атмосферы...
– Профессор, профессор, я же сказал, что достаточно подкован, чтобы знать о ХАРПе.
Черемных с уважением взглянул на собеседника:
– Хм... Похвальная любознательность! Это сэкономит наше время. ХАРП – это современные разработки сверхмощного оружия «АРФА»: авроральная резонансная фазированная антенна...
– ...которые установлены американцами на Аляске, в Норвегии и Гренландии, – подхватил Талеев.
– Да-да-да! Именно эти три точки. И ХАРП – многофункционален. Излучаемые антеннами комплекса высокочастотные импульсы воздействуют на свободные атомы ионосферы. Получая дополнительную энергию извне, электронные оболочки этих атомов увеличиваются в 150 раз! Возникают так называемые плазмоиды – искусственные образования с высокоэнергетическим состоянием атомов. Размеры плазмоидов могут достигать десятков километров. Такой процесс называется «накачкой». В зависимости от степени «накачки» плазмоид может служить зеркалом или поглотителем для любого вида волн. И вот вам, пожалуйста, полное прерывание радиосвязи! А отражаясь, волны беспрепятственно проникнут на любую глубину Земли, разрушая тайные бункеры, нефте– и газопроводы... К тому же, перемещаясь, плазмоид оставляет за собой область нагретого воздуха с пониженным давлением и огромным запасом энергии, которая выделяется при разделении кванта электромагнитного поля на электрон и позитрон...
– Так, профессор, это уже довольно трудно воспринимается неподготовленным мозгом.
– Ну, это как «микроволновка»: самолет, ракета, да и любой объект растворятся в этой зоне за секунды.
– Фью-ю ю, приплыли!
– Еще не совсем, Герман... э...
– Да просто Гера.
Старый подводник только кивнул:
– А ведь ХАРП может излучать и низкочастотные импульсы...
Талеев поднял вверх обе руки:
– Сдаюсь, академик! Хватит!
Но Черемных показал себя несгибаемым бойцом:
– Не хватит! Именно с такими импульсами связана череда самых зловещих событий! Вам известно, что природная резонансная частота землетрясения составляет всего 2,5 герца? Ре-зо-нанс-ная!! – Валерий Павлович назидательно потыкал указательным пальцем в потолок. – Вы понимаете, что это значит? В Питере полторы сотни лет назад обрушился каменный мост под проходящим по нему строем солдат, просто потому, что частота топота их шагов совпала с внутренними колебаниями атомов конструкций моста. Резонанс! А если достаточно долго воздействовать на сейсмоопасную зону на такой частоте мощным излучением... Вы понимаете, что произойдет?
– Резонанс, – в тон разгорячившемуся собеседнику, только негромко, ответил Талеев, – который вызовет фактическое землетрясение.
– Вот именно! Или тайфун, или цунами, их природа идентична. А теперь внимание: 2002 год – колоссальный тайфун в Италии. В месте, где никогда ничего подобного не происходило. Причем практически мгновенно, не зарегистрировано ни одним наблюдательным постом! Декабрь 2003 года – землетрясение в Иране. 41 тысяча жертв. Декабрь 2004 года – удар гигантских волн о побережье Индонезии, Таиланда, Сомали, Шри-Ланки и Суматры. 400 тысяч жертв. Сдвинулась земная ось! Потом Европа: циклон «Эрвин», январь 2005-го, от Дублина до Санкт-Петербурга. Затем США: наводнение в Юте, снегопады в Колорадо. Нонсенс? А причина – земные толчки, вызвавшие цунами, которые изменили наклон земной оси и ускорили вращение нашей планеты на три микросекунды. Вот вам результат деятельности ХАРП!
Черемных замолчал. Гера тоже. Этим быстро воспользовался Редин и плеснул изрядные порции коньяка во все три бокала на столе:
– Ну, за... резонанс!
– Тьфу-тьфу-тьфу! Чтоб тебя, с таким тостом!!
– Да я с чистыми намерениями. Врага надо знать в лицо!
– Природа – не враг. Просто мы слишком мало о ней знаем. – Профессор чокнулся с Талеевым. – А выпить непременно стоит!
Они осушили бокалы.
– Впечатляюще. И весьма убедительно. – Журналист закурил, откинувшись на высокую спинку мягкого кресла. – Я верю вам, профессор. Но еще больше я верю своему другу Редину. Потому что знаю его очень хорошо и уверен: он ни за что бы не... э... устроил это наше свидание, полагаясь только на апокалипсические картины грядущей мировой катастрофы. Зачем вам конкретно понадобился журналист?
– Знаете, Гера, я ведь не рассказал и половины того, что вам необходимо знать. Если, конечно, вы решите заняться этой... историей. К тому же обратиться к вам было нашим с Сережкой совместным решением, – Талеев удивленно посмотрел на своего друга, – не ругайте его! Вероятно, он тоже, как вы изволили выразиться, знает вас очень хорошо и в чем-то уверен. – Гера хмыкнул, но не стал возражать. – Простите, если я не совсем логично и последовательно доношу до вас свои мысли и факты. Я не спал всю ночь: Сергей любезно позволил мне воспользоваться компьютером у него дома, чтобы просмотреть и проанализировать некоторую информацию, которую я получил накануне при весьма... э... странных обстоятельствах...
Талеев выжидательно смотрел на старого подводника. В отношении Редина тот, несомненно, был прав: Сержу нужны веские основания. Что ж, похоже, впереди кульминация.
– ...У меня есть хороший знакомый. Бывший сослуживец. – Валерий Павлович всем корпусом развернулся к устроившемуся на диване Редину. – Ты его не знаешь, он был моим подчиненным в 40 м институте. Очень талантливый молодой человек. Он, как и я, только значительно позже, окончил Военно-морское училище имени Попова в Петергофе, попал на Северный флот, однако с действующих кораблей был быстро списан на берег: обострилось какое-то давнее легочное заболевание. И здесь, слава Фортуне, нашлись люди, которые хорошо помнили по училищу его тягу и способности к настоящей научной работе. Они помогли ему перевестись в одну из новых лабораторий 40 го НИИ ВМФ в Питере. Так он попал ко мне и стал заниматься проблемами локации. Да-да, – это Черемных ответил на вопросительный взгляд Талеева, – именно фазированной антенной решеткой! В это время недалеко от Питера, под Выборгом, началось строительство новейшего секретного радиолокационного узла, и Володя – Владимир Семенович Истратов – перешел туда, став ведущим научным сотрудником. Тогда на территории СССР были развернуты несколько таких – и подобных – станций: в Азербайджане, под Чернобылем, возле Николаева, в Хабаровском крае, Красноярске, рядом с Нижним Новгородом... Да-а а... Счастливое время! – Старый подводник тяжело вздохнул. – Жаль, быстро закончилось. Перестройка, дикие девяностые... Так вот, сначала, когда Володя еще работал в Выборге, мы с ним иногда встречались в Питере. Потом его куда-то перевели, и наша связь надолго прервалась. А года полтора назад он мне позвонил...
Черемных задумчиво повертел в пальцах пустой бокал. Редин воспринял это как определенный знак и тут же наполнил емкость янтарным содержимым, не забыв себя и Талеева. Профессор так же отрешенно поднес бокал к губам и отхлебнул приличную порцию. Похоже, на этот раз он даже не почувствовал вкуса и крепости божественного напитка.
– ...Позвонил... – Валерий Павлович словно очнулся. – Да! Володя говорил удивительно странные и... страшные вещи. Но подтверждал их такими фактами, от которых невозможно было просто отмахнуться. Хотя нет! «Страшное» появилось потом. Оно сосредоточено в этом диске. – Профессор похлопал ладонью по карману своего пиджака. – А тогда мне удивительно и неожиданно было узнавать, что практические работы с использованием авроральных фазированных антенн не только не прекратились, в чем не сомневались даже работавшие в этой области специалисты, как, например, я, но и развернуты со впечатляющим размахом! Это казалось невероятным, потому что на месте РЛС под Николаевом остался лишь частокол из никому не нужных поломанных и ржавеющих антенн, ликвидирована станция Чернобыль 2, на самом ответственном этапе прекращено строительство мощной РЛС под Красноярском, оборудование брошено, а большинство специалистов разбрелись по городам и весям, причем многие оказались в профильных центрах за рубежом. А ведь это – единственная у нас РЛС, сопоставимая по мощности с американской системой ХАРП на Аляске! Продолжает работать, правда, уникальный комплекс «Сура» в 150 километрах от Нижнего Новгорода. – Черемных презрительно фыркнул. – «Работать», ха! Просто влачит жалкое существование на уровне заштатного синоптического центра. Невелик прок и от узла в Азербайджане, Габала 2, которым Россия пользуется на правах аренды. – Профессор перевел дух. – А Володя говорил мне по телефону о сказочных практических достижениях, о воплощении передовых научных разработок, о бесперебойном и совершенно фантастическом финансировании...
– Он был в здравом уме? И вообще, откуда это он «вещал»? Может, как раз из упомянутого вами «профильного центра за рубежом»? – не выдержав, перебил собеседника Талеев.
– Да-да, такая мысль первой пришла мне в голову. Особенно после того, как я по своим каналам собрал полную официальную информацию о состоянии дел с подобными разработками в России: все оказалось именно так, как я вам описал, и был уверен сам – полнейший развал! НИКТО, включая наши центральные органы в Москве, НИЧЕГО не знал ни о каких «блестящих достижениях». Да-а а... А «вещал» Володя откуда-то с Дальнего Востока, из Хабаровского края.
– А там Япония близко. И Китай... – пробурчал себе под нос Редин.
Валерий Павлович строго взглянул на него, и Сергей замолчал.
– Звонки были нечастыми: раз в 2 – 3 месяца. Причем раз от раза они становились какими-то беспокойными, тревожными, что ли. А с полгода назад и вовсе прекратились. Кстати, в ответ на твою реплику, Сережа, Китай ни при чем. В одном из состоявшихся разговоров Володя конкретно уточнил свое место работы: поселок Большая Картель рядом с Комсомольском-на-Амуре. Я знал это место. Там в период бума была построена небольшая РЛС на новейших принципах фазированной антенной решетки. Но, по моим сведениям, и она была заброшена.
– Значит, не была... – задумчиво протянул журналист.
– Но такую секретность практически невозможно организовать! Как это так: Центр не в курсе, что происходит годами на подведомственной ему периферии?
– Значит, можно, – так же задумчиво прореагировал Талеев. – Смотря кто за такое возьмется. И для чего...
– Наверно, Гера, в ваших словах есть правда: потому что раздавшийся у меня месяц назад звонок – после полугодового молчания – был каким-то совсем заполошным и маловразумительным. Вдобавок коротким. Володя говорил о каких-то своих подозрениях, которые он в ближайшее время сможет подтвердить, о своей невозможности продолжать работу, о том, что режим секретности у них превратил Центр в подобие концентрационного лагеря... Это его слова!
– А что за подозрения?
– Тогда я абсолютно ничего не понял, но позавчера Истратов позвонил снова. Оказывается, он приехал на лечение в Зеленогорский военный санаторий под Петербургом и хочет как можно быстрее встретиться со мной. Володя назначил встречу в сквере у гостиницы «Россия» – я живу неподалеку – и еще оговорил ряд условий, которые, конечно, показались мне форменной паранойей...
– ???
– Если я замечу за собой слежку (!), мне надо вернуться домой и напрочь забыть обо всех наших с ним разговорах. А если в течение 20 минут после установленного срока он сам не явится на эту встречу и не позвонит мне на мобильник, я должен прямым ходом отправиться в аэропорт Пулково и улететь ближайшим рейсом все равно куда, лишь бы там переждать какое-то время, не допустив своего обнаружения! И еще: в автоматической камере хранения аэропорта – номер ячейки и код он сообщил – находится электронный диск с чрезвычайно важной информацией. Я должен его изъять, изучить и сам решить, как с ним дальше поступить. Ну, вот...
Черемных развел руками.
– Понятно. Судя по тому, что вы здесь, сработал второй вариант, предусмотренный Истратовым. Теперь, пожалуйста, профессор, ответьте на два моих вопроса. Первый: почему все-таки вы безоговорочно выполнили эти странные условия вашего знакомого? Второй: что на диске?
Валерий Павлович поднес к губам бокал с остатками коньяка, но передумал и отпил небольшой глоток кофе из чашки. Он собирался с мыслями.
– Я знал Володю как умного, прагматичного человека. Он со своих позиций, безусловно, реально оценивал обстановку. Несмотря на некоторую странность его звонков – сейчас я понимаю, что это была лишь вынужденная недоговоренность, – он не сумасшедший и не паникер. К тому же он – военно-морской офицер... Да, я сомневался и колебался, но выполнил его условия. И не ошибся! Подтверждение своей и его правоте я нашел сегодня ночью, изучая этот диск на Сережином компьютере. Это ответ на ваш второй вопрос. На диске записаны параметры излучений наземных фазированных антенн хабаровского комплекса. Огромное количество данных за последние несколько лет: мощности и направленность высокочастотных импульсов, уровни «накачки» определенных участков ионосферы, координаты распределения отраженных сигналов, данные по работе в низкочастотном инфразвуковом диапазоне...
– И какие же выводы вы делаете? – поинтересовался Талеев.
– Позвольте, молодой человек... – повысил голос профессор, но тут же стушевался, – простите меня, пожалуйста. Думаю, что конкретные выводы сможет сделать разве что целый специализированный институт после многодневного и скрупулезного изучения всего материала. Я же не успел пока даже просмотреть все данные! К тому же Володя явно торопился, и его цифровые характеристики практически не подтверждены никаким пояснительным текстом. Нужно сопоставлять и догадываться. У меня на это просто не было времени.
– Это вы простите меня, профессор. Но, например, первый полезный вывод о явной спешке Истратова вы уже сделали. Еще что-нибудь бросилось вам в глаза?
– Ну конечно же! Поэтому я и нахожусь сейчас у вас. Даже мои скудные знания географии позволяют навскидку указать регионы земного шара, подвергшиеся... э... определенному воздействию. А если сопоставить это с временными характеристиками и общеизвестными последствиями...
Валерий Павлович затих и через несколько секунд негромко проговорил:
– ...то получаются цунами в Индийском океане, снегопады в Колорадо, климатические катаклизмы в Европе и... – тут Черемных замолчал надолго, но его никто не торопил, наконец он собрался с духом, – и прошлогодняя невообразимая жара в России, и... и... в общем, недавнее землетрясение и цунами в Японии с ядерной аварией на Фукусиме!
Никто не произнес ни слова. Все было слишком невероятно. Первым откашлялся Талеев.
– Та-а ак... Я понял, профессор, что привело вас ко мне. Вера или надежда на то, что известный журналист сможет взбудоражить общественное мнение, привлечь внимание заинтересованных лиц, вплоть до высшего руководства страны, к такой... э... глобальной проблеме. Хорошо. Считайте, что меня вы не только заинтриговали, но и привлекли на свою сторону. Вместе с тем, я думаю... нет, я просто уверен, что ожидаемый вами «журналистский поход» в сторону высшего руководства пока явно преждевременен. Как вы сами только что сказали, «...конкретные выводы сможет сделать специализированный институт...» Вот и не надо надеяться, что «высшее руководство» станет оперировать чем-либо, кроме конкретных выводов. Значит, пока вам самому необходимо завершить тщательнейшее и, по возможности, максимально разностороннее изучение информации на диске Истратова. А у меня на этот период тоже найдется вполне конкретная работа, и связана она будет с криминальной составляющей вашего дела. Ответьте, пожалуйста, еще на несколько моих вопросов.
– К вашим услугам.
Старый подводник признал правоту доводов журналиста и его железную логику.
– У Истратова есть семья?
– Он женат, но детей не было. Впрочем, уже несколько лет, как он уехал, я ни слова не слышал о его жене. Он ни разу не упоминал ее в наших телефонных разговорах.
– А вы пытались позвонить ему после того, как он не пришел на условленное свидание?
– Каюсь, грешен, позвонил. Но не из Питера, а уже из Москвы. Трижды пытался, но его телефон был отключен.
– Ну, вот и все пока, вам, Валерий Павлович, обязательно надо отдохнуть, поспать несколько часов. Устроитесь у меня на диване в отдельной комнате. А потом я перевезу вас в другое место. Там в вашем полном распоряжении будут и компьютеры, и... всякие другие удобства. Пойдемте, я провожу.
Когда минут через десять Талеев вернулся в гостиную, Редин нетерпеливо поинтересовался:
– Ну, что ты обо всем этом думаешь?
Гера налил себе коньяка, устроился в кресле с бокалом в руке и закурил свою излюбленную длинную и тонкую черную ароматную сигару. Только сделав пару глубоких затяжек, он пригубил коньяк и ответил:
– А я – как это самое пресловутое «высшее руководство»: без конкретных фактов не хочу делать никаких выводов.
– Значит, спустим все на тормозах? Позволим сделать из профессора «городского сумасшедшего», а из его друга Истратова какого-нибудь фанатика-ученого, одержимых параноидальной идеей заговора...
– Нет, конечно, – перебил Талеев. – Ничего подобного я не говорил...
– Ну еще бы! – Редин распалился не на шутку. – Пойми: они оба – абсолютно вменяемые люди, военно-морские офицеры, наконец...
– Да не спорю я, не спорю! – Гера примирительно поднял обе руки. – И... верю. Вот только пока не знаю точно, во что. Так, тихо! – Это журналист заметил явную попытку своего друга ринуться «в бой» с открытым забралом. – Успокойся ты! Довод о принадлежности к славному Военно-морскому флоту меня полностью убеждает в их здравомыслии. Ну и попутно, у нас имеется как минимум один вполне конкретный факт: человек пропал. Вот и поработаем в этом направлении. Тем более что наш Вадик сейчас в очень подходящем месте находится...
Вадим Аракчеев был штатным членом Команды с момента ее образования. Прошлой жизнью бойцов этого подразделения не принято было интересоваться, но о Вадике все знали: он – бывший цирковой артист, выступал с потрясающим по сложности номером «Дом летающих кинжалов». Еще он был жонглером, эквилибристом, акробатом и даже немного иллюзионистом. О последнем сам Аракчеев шутил: «Ага, был. На уровне сидения в темном ящике у маэстро, а также изображения говорящей головы и распиливаемого тела». Работая в Команде, Вадик забросил цирк, но феноменальные способности в метании кинжалов, стрельбе из двуручного лука и владении длинным «боевым» бичом лишь многократно увеличил.
Потом, в тяжелые для Команды времена, когда потребовалось рассредоточиться и затаиться, он стал работать в Обществе реконструкции исторических событий. Неожиданно там ему понравилось. Аракчеев с удовольствием мотался по стране и заграницам, воссоздавая на полях былых сражений славные победы великого русского народа. Побед было немало, полей – немерено, так что безработица Вадиму не грозила.
Вот и сейчас вся их многочисленная группа что-то героическое реконструировала в окрестностях города Выборга, рядом с финской границей, в 130 километрах от Санкт-Петербурга. Какие-то судьбоносные эпизоды Северной войны с участием российского войска.
Была середина рабочего дня, и Вадим Аракчеев сразу откликнулся на телефонный звонок.
– Какие могут быть вопросы, командир! – выслушав просьбу Талеева, громко прокричал он в мобильник, пытаясь перекрыть голосом шум ветра в мембране и какой-то постоянный металлический стук и скрежет. – Прямо сейчас и смотаюсь. Отсюда до Зеленогорска рукой подать, даже в Питер заезжать не надо. Все выясню... Нет, ты меня абсолютно не отвлекаешь. Ах, это! Понимаешь, псы-рыцари наседают. Денег не пожалели, достали где-то очень качественное вооружение: мечи, доспехи... За бугор, наверно, смотались, здесь ведь близко, у финнов закупились. И вот теперь вы... делываются... Ах ты... – Послышался короткий вскрик. – А не надо было лезть! Тебе по сценарию убегать положено и тихо «умереть» вон на том холмике. Нет! Это я не тебе, командир. Так, учу уму-разуму «шведское» войско. Не волнуйся, я все понял, через полчаса выезжаю. Вечерком отзвонюсь. Пока.
На дорогу до Зеленогорска у Вадима ушло не больше часа. Военный санаторий он отыскал быстро и с широкой располагающей улыбкой направился прямо к стойке дежурного администратора.
– Здравствуйте, милая девушка!
Наверно, чтобы подчеркнуть лечебный статус учреждения, на «милой девушке» был надет строгий белый медицинский халат, и лет ей было под пятьдесят.
– Как замечательно-то у вас тут! Море, сосны... А воздух-то, воздух... Ах! И от всего этого только обидней становится...
– У вас какие-то претензии, гражданин?
Голос «милой девушки» был под стать ее форменному халату: стерильный, слегка скрипящий и очень строгий.
– Все мои претензии и обиды относятся исключительно к собственному богатырскому здоровью. Потому что именно оно не позволяет мне хоть на недельку-другую отдаться в заботливые и умелые руки местного обслуживающего персонала, насладиться лечебными ваннами...
– Что вы хотите? – Голос леденел прямо на глазах.
Но смутить Вадика было не так-то просто.
– А вот моему другу повезло значительно больше, – продолжал он гнуть свою линию. – Всего лишь небольшое нервное расстройство распахнуло перед ним гостеприимные врата этого земного рая.
– Мы не допускаем посторонних в палаты наших пациентов! – категорически отрезала «милая девушка», на корню пресекая дальнейшие недопустимые поползновения.
«Палаты, пациенты... У у у, как все запущено!»
– Что вы! – искренне ужаснулся Вадик. – Режим – это святое! Я бы с удовольствием подождал моего друга вон на той симпатичной лавочке в сквере перед входом. А потом мы могли бы совершить с ним лечебный моцион к Финскому заливу и даже воспользоваться трассой терренкура. Не сомневаюсь, что такие нагрузки входят в обширный список лечебных процедур моего друга.
Дежурная администраторша на секунду замялась, сраженная напором и осведомленностью симпатичного и представительного молодого человека. А между тем в руке у Вадима, совершенно непонятно откуда, вдруг возникла изумительная по красоте большая ярко-красная роза.
– Этот благородный цветок просто просится в ваши заботливые руки! Поверьте, он так украсит строгий порядок вашего рабочего стола... – С галантным поклоном Аракчеев протянул розу администраторше. – Фамилия моего друга Истратов, зовут Владимир Семенович. Возможно, вы не успели его запомнить: он приехал всего пару дней назад...
– У меня профессиональная память, – гордо возвестила «милая девушка», благожелательно принимая цветок и поднося его к своему длинному тонкому носу. – Его разместили на третьем этаже. Палата рассчитана на двоих человек, но соседа у него пока нет.
Она набрала короткий внутренний номер на допотопном служебном телефоне. На том конце, однако, трубку никто не поднимал. Тогда администраторша достала из выдвижного ящика письменного стола толстую «Книгу учета процедур» и довольно быстро отыскала в ней нужную строку.
– Вот, пожалуйста: ваш приятель сейчас находится в тренажерном зале. Занятия их группы заканчиваются через... 25 минут.
– Изумительно! – восторженно отозвался Вадим. – Какой образцовый порядок в документации! На это способны лишь глубоко преданные своему делу сотрудники, имеющие такие... профессиональные руки...
Аракчеев молниеносно подхватил увесистую длань «милой девушки» и запечатлел легкий воздушный поцелуй на кончиках ее наманикюренных пальцев. Узкие губы администраторши сложились в одобрительную улыбку.
– Можете подождать вашего друга на скамеечке, – милостиво разрешила она.
– Всенепременно!
Вадим с признательным поклоном коснулся правой ладонью своей груди, отступил на пару шагов и, развернувшись, вышел на улицу через стеклянную входную дверь.
Проследив взглядом за скрывающимся за углом здания мужчиной, дама за стойкой быстро вновь сняла трубку служебного телефона. После короткого разговора она, уже неторопливо, отыскала где-то в недрах обшарпанной тумбочки запыленную стеклянную банку и, водрузив в нее прекрасный цветок, величественно направилась вдоль коридора к незаметной двери с надписью «Служебное помещение».
Поспешный телефонный звонок «милой девушки» совсем не понравился Вадиму.
«Сама сиди на скамеечке, карга старая! А я чуть-чуть опережу события и посещу, пожалуй, их тренажерный зал. Не в восторге я от неожиданных любезностей и таких вот предупредительных звонков».
Внимательно изучая многочисленные указатели, Аракчеев не торопясь пошел в нужном направлении.
Тренажерный зал, располагавшийся в отдельном двухэтажном здании, оказался неожиданно просторным и оборудованным вполне современным и разнообразным инвентарем. Около дюжины пациентов санатория сосредоточенно работали на велотренажерах, «бегущих» дорожках и степлерах, две женщины пристроились в углу на шведской стенке. Пустовали только небольшой боксерский ринг и какое-то сложное металлическое сооружение явно силового характера.
«И то правда: все-таки пациенты лечебного заведения, какой уж тут бодибилдинг или мордобой!» – подумал Вадим, но тут же отметил, что присутствующие в зале мужики совсем не походили на худосочных астматиков, бледных сердечников или немощных невротиков. К тому же человек пять из них вполне подходили под словесное описание Истратова, которое дал по телефону Талеев.
Сделав несколько шагов внутрь помещения, Аракчеев остановился и картинно беспомощно огляделся. Откуда-то сбоку к нему шагнул молодой парень с рельефной мускулатурой и судейским свистком на груди:
– Здравствуйте! Вас направили из лечебного корпуса? Давайте вашу медицинскую карту и сопроводительную записку.
Вадим окинул взглядом мощную фигуру: парень был чуть ниже аракчеевских 190 сантиметров, но весил килограммов на десять больше.
– Увы, – развел руками Аракчеев, – с удовольствием влился бы в ваши дружные ряды, но... я здесь совсем по другому делу. Мне необходимо поговорить с одним из ваших пациентов. Истратов Владимир Семенович.
Парень взглянул на электронные часы, висящие над входной дверью, потом бегло осмотрел зал.
– До конца занятий осталось пять минут. Думаю, вам лучше подождать в холле перед раздевалкой. – И он рукой указал направление.
Вадик кивнул и направился к матовым стеклянным дверям. За ними действительно располагался небольшой уютный холл с низкими диванчиками и неизменным фикусом в углу. Не успел он основательно расположиться в тени его широких листьев, как из тренажерного зала вышли сначала обе женщины, а потом четверо мужчин. Не обращая внимания на скромного посетителя, они проследовали к другим дверям, деревянным, со стилизованным изображением мужчины и женщины.
«Наверно, души и раздевалки», – предположил Аракчеев.
Следующим из стеклянных дверей показался еще один мужчина лет сорока пяти. Едва шагнув в холл, он пристально оглядел все диванчики и направился прямо к Вадиму.
«Похож», – констатировал Аракчеев и поднялся со своего места.
– Здравствуйте. – Мужчина доброжелательно протянул руку для пожатия. – Владимир Истратов. Мне тренер сказал, что вы ищете меня. Чем могу быть полезен?
Вадим пожал протянутую руку:
– Вряд ли мы с вами раньше встречались. Но общие друзья у нас имеются. По крайней мере, один. Вам что-то говорит фамилия капитана 1 ранга Черемных?
– Ну конечно же! О многом говорит. Валерий Павлович настоящий морской офицер и, безусловно, талантливый ученый. Я знаком с ним уже... дай бог памяти... сколько же лет?
«Ну-ну, покажи свою осведомленность. Я подсказывать не буду», – подумал Аракчеев.
– ...Да, впрочем, неважно. Что ж он сам-то не приехал?
– Дела, дела, понимаете...
– Да-да-да. Ну и я, наверно, ввел его в заблуждение, когда не смог вовремя прийти на назначенную встречу. Мы же договорились с ним по телефону, а меня здесь так неожиданно задержали! Очень неудобно. Ни за что не разрешили пропустить процедуры. Да вы тоже, наверно, столкнулись с местными суровыми порядками, да? Я хотел ему с дороги позвонить, так мобильник разрядился, как назло. Вот и разминулись...
Объяснение выглядело вполне убедительным, вот только взгляд мужчины Вадиму совсем не понравился: жесткий, оценивающий, находящийся в полном противоречии с извинительно-сожалеющей речью.
«Да-да-да, я не ошибаюсь. Слова «безусловно», «назло» – произнесены абсолютно четко. Буква «л» звучит без малейшего искажения. А одной из перечисленных командиром по телефону примет была еле уловимая картавость: твердая «л» «проглатывалась», слегка напоминала по произношению «в». Но это – у настоящего Истратова, а передо мной... Видно, ребята, вы с «оригиналом» маловато общались. И не прислушивались!»
Зато в наблюдательности лже-Истратову нельзя было отказать. Его пристальный взгляд определенно уловил мгновенное понимание обстановки, проскользнувшее в глазах Аракчеева. Мужчина громко произнес:
– А вы здесь по его поручению?
Ответить Вадим не успел: как по команде, из двери мужской раздевалки в холл выступили двое «пациентов». Практически одновременно еще два человека возникли в проеме широко распахнувшихся дверей тренажерного зала. Все они, как на подбор, оказались теперь в одинаковых просторных спортивных костюмах, не затрудняющих самых резких поворотов тела и хорошо скрывающих от противника любые движения бойца, готовящегося к нанесению удара.
«Ну вот, а я, понимаешь, чуть ли не во фраке явился! – На Аракчееве действительно был надет очень приличный летний костюм. – Предупреждать надо, что в церемонию встречи входят спортивные танцы с элементами рукопашного боя. Я бы внес подобающие случаю изменения в свою экипировку».
Вадик мгновенно оценил обстановку. Из холла вели три двери: двустворчатая стеклянная в тренажерный зал и две небольшие деревянные в раздевалки. «Наверно, оттуда имеются пути в душевые и на выход из комплекса». Свободной для доступа оставалась только одна дверь женской раздевалки. «Вот, значит, где мне приготовили торжественный каравай с солью. Нет-нет, господа, кушайте сами!»
Но и оставаться в холле было нельзя: в небольшом помещении против пятерых противников у него было мало шансов. «Нужен простор для маневра. Плевать, что в зале еще полдесятка человек осталось!» Одним движением он сорвал с себя легкий кремовый пиджак и швырнул его в лицо лже-Истратова, потом сделал два коротких обманных шага в направлении свободной двери женской раздевалки. Никто не дернулся преградить ему путь. Зато оба «качка» от стеклянных дверей синхронно шагнули вперед. «Значит, точно: к бабам гонят!»
На самом деле Вадим не столько приблизился к женской раздевалке, сколько переместился ближе к углу, в котором стояла кадка с фикусом. Следующим движением Аракчеев ухватил за ствол это двухметровое «канцелярское» дерево и, как молотобоец, метнул его вместе с кадкой под ноги спешащим вперед бойцам из тренажерного зала.
Это было все равно как огреть на ходу бегуна по ногам скамейкой. «Качков» подкосило, словно кегли в боулинге: оба рухнули носами в пол. Сильно оттолкнувшись, Вадим совершил классический прыжок-полет над распростертыми телами, вытянув вперед руки и перейдя на завершающей стадии в элегантный кувырок через голову. Он так и въехал в тренажерный зал: на одном колене, низко согнувшись и опираясь обеими руками в пол.
Здесь его явно не ждали. Два человека продолжали свой монотонный бег по нескончаемой дорожке тренажера. Один, лежа спиной на широкой низкой скамье, отжимал руками от груди штангу. Еще двое, о чем-то беседуя между собой, как раз приближались к выходным дверям. У Аракчеева мелькнула мысль, что, возможно, не все «пациенты» в зале были подставными фигурами, только времени на отбор и классификацию у него не было.
Оба «собеседника» оказались от Вадима на расстоянии не более метра и были тут же с грохотом опрокинуты на пол мощными рывками его обеих рук за пятки. Сам Вадик птицей взвился на шведскую лестницу, потому что лежащий до этого на скамье «атлет» не только успел вскочить на ноги, но и замахивался на противника тяжелой штангой, держа ее за один конец. Сумасшедшей силы удар пришелся на параллельные перекладины «шведки». Раздался оглушительный треск, на пол посыпались деревянные обломки, и с тяжелым грохотом покатились сорвавшиеся с грифа металлические «блины».
Самого бойца по инерции бросило вперед. Такого случая Аракчеев не мог упустить. Согнутыми в коленях ногами он обхватил шею атлета и, удерживаясь обеими руками за верхнюю перекладину лестницы, сделал резкое вращательное движение корпусом в талии. Послышался легкий хруст, и тело незадачливого «молотобойца» безвольно опустилось на пол.
В этот момент в зал ворвались сразу четверо оклемавшихся бойцов из фойе. Они замерли на секунду, крутя головами по сторонам и отыскивая взглядом «эту прыткую сволочь». В руках одного из них Вадим заметил пистолет. Не мешкая ни секунды, прямо с лестницы он прыгнул вперед... Точно рассчитав траекторию, Вадик «приземлился» ногами на кожаное сиденье пустого велотренажера и, оттолкнувшись от него, минуя канаты, пролетел почти до середины боксерского ринга. Путь его лежал к единственному реальному «выходу»: большому, во всю стену, «французскому» окну, задернутому до пола бежевой шторой.
Вот только Аракчеев не хотел рисковать, прыгая в него с разбега. Такие кульбиты хорошо смотрятся лишь в боевиках на экране. На самом же деле попытка вышибить собой даже обычное окно очень часто кончается тяжелыми травмами для горе-каскадера. Что уж говорить о стекле размером три на пять метров, причем, безусловно, повышенной прочности! Оторвавшийся сверху острый кусок способен легко перерубить пополам хрупкое человеческое тело. Окно надо было предварительно разбить. Вадим быстро огляделся. Вот черт! Боксерский ринг был пуст и гладок, как старая лысина. Разве что подхватить вон ту скамью сбоку? Он ринулся в красный угол ринга...
Это секундное промедление дорого обошлось Аракчееву: уже протягивая руку к вожделенной скамейке, он почувствовал ощутимый укол где-то в районе правой лопатки. Оглянувшись, Вадик увидел направленный на него ствол пистолета в руках одного из бойцов. «Все-таки убили, сволочи...» – успел подумать он и, даже не испытав никакой боли, мгновенно провалился в бездонную черную яму...
Очнулся Вадим оттого, что кто-то грубо ткнул ему под нос отвратительно пахнущий комок ваты. Он чихнул, судорожно закашлялся и широко распахнул тут же заслезившиеся глаза.
– Ты посмотри, какой живучий: у нас еще так быстро никому не удавалось очухаться.
Голос раздался над левым ухом Аракчеева.
– Да лучше бы спал! Будет теперь тут елозить... А то еще и обблюется. Помнишь, как было в прошлый раз? – недовольно проворчали справа.
– Кончай болтать! «Первый» приказал, чтобы «груз» на посту передали в полном порядке, – распорядился голос с переднего пассажирского сиденья.
Однако «ворчун» не успокаивался.
– «В полном порядке!» – передразнил он. – Связанный, в багажнике и без движений – вот полный порядок. А еще лучше в пластиковом мешке на дне залива. Или на пару метров под землей. Рядом с нашим Сталлоне, которому этот гад, не задумываясь, свернул шею. У у у, падла!
Аракчеева действительно подташнивало. «Наркоз отходит». Он попытался пошевелить занемевшими руками за спиной и ощутил на запястьях сталь наручников. Логично. Из-под неплотно прикрытых ресниц Вадик осторожно огляделся. Его интересовали в первую очередь не захватчики, а место, где он сейчас находился.
Это был внедорожник с тонированными стеклами, за которыми как раз мелькнул угол каменного здания, выкрашенного в ярко-желтый цвет. «О, такое вряд ли с чем-то спутаешь!» В Зеленогорске Аракчеев был впервые, но успел запомнить небольшое кафе на подъезде к военному санаторию.
«Значит, мы только что отъехали, – подумал он. – До трассы минут 5 – 6 езды. Надо торопиться, а то черт знает, где этот их пост находится».
Он затих, осторожно перебирая пальцами за спиной и внимательно фиксируя все мельчайшие детали антуража. Страж, сидящий слева, был без пиджака. Поверх рубашки с закатанными до локтей рукавами на нем была надета кожаная плечевая кобура. Пистолет в ней располагался как раз под левой подмышкой. «Ворчун» справа носил оружие в другом месте: Вадим, тесно прижавшись плечом к его мощному торсу, не нащупал никаких выпуклостей. «Наверно, засунул сзади за пояс, – подумал он. – Впрочем, это не столь важно». Сидящих на переднем сиденье ему трудно был рассмотреть. Водитель не проронил еще ни одного слова, сосредоточенно наблюдая за дорогой. Пассажир рядом с ним, безусловно, был старшим в этой группе. Сейчас он так же пристально смотрел в лобовое стекло. «Вряд ли в руках он держит заряженный пистолет. Значит, у меня имеются лишние пара секунд». Аракчеев был готов к бою.
Тонированный внедорожник свернул на короткое ответвление, ведущее к главной питерской трассе. «Пора!»
Вадик сделал вид, что на повороте его сильно качнуло, и плотно прижался к «ворчуну». Одновременно с этим он легко выпростал из-за спины абсолютно свободную левую руку! И мгновенно, без замаха, нанес ее локтем мощный удар стражу слева. Локоть просто впился в незащищенную шею противника как раз под изгибом скулы около уха. От такого неожиданного, сильного и точного удара не могла защитить даже великолепно накачанная мускулатура бодибилдера: охранник, безвольно откинув голову на спинку кресла, вырубился мгновенно и надолго.
А Вадим уже «работал» с правым «ворчуном»: он уткнулся лицом в его колени, а согнутой правой рукой обхватил снизу шею охранника и что было сил притянул на себя сверху его голову и плечи, вынуждая согнуться пополам в пояснице. Получился славный «бутерброд»: верхняя часть тела Аракчеева оказалась плотно зажата между коленями и грудью противника. И Вадик продолжал удерживать «ворчуна» в таком положении!
Он абсолютно точно рассчитал ожидаемую реакцию пассажира с переднего сиденья. Тот быстро выхватил из-за пояса пистолет и, опустив руку через спинку кресла, начал стрелять... Один... два... Своей свободной левой рукой Вадим в это время быстро нашарил портупею отключившегося охранника и выхватил из нее оружие. Пули, между тем, с негромким чмоканьем впивались в согнутую спину «ворчуна», отчего тело его каждый раз судорожно вздрагивало, но, удерживаемое крепким захватом Вадика, оставалось на месте, продолжая служить Циркачу надежным щитом. Три... четыре... Он на ощупь проверил, что пистолет снят с предохранителя, уперся дулом куда-то в середину пассажирского сиденья и сам открыл огонь...
После первого же его выстрела пальба с переднего кресла прекратилась. Голова старшего группы дернулась куда-то в сторону и замерла, ткнувшись в боковое стекло. Рука с оружием безвольно вытянулась, и пистолет выпал из разжавшихся пальцев.
Эти кровавые события уложились не более чем в пять секунд! Ошеломленный грохотом в салоне, водитель внедорожника только сейчас резко нажал на педаль тормоза и выключил двигатель. Все тела в машине по инерции дернулись вперед. Кроме Аракчеева! Он и так был плотно зажат почти на полу между передним и задним сиденьями. В наступившей тишине Вадик первым поднял голову вверх и тут же, заметив шевеление водителя, упершегося лбом в рулевое колесо, обрушил на его затылок рукоять трофейного пистолета. Надо было выбираться из «негостеприимного» джипа.
В коротком и узком переулке не было ни одного человека. Внедорожник, съехавший с проезжей части, абсолютно не мешал проезду других автомобилей. Правда, сейчас и их поблизости не наблюдалось.
«Как все удачно образовалось-то! – подытожил Вадик. Потом осмотрел салон. – А вы думали, что я только розочки из рукава могу вытаскивать? Да избавиться от наручников с помощью разогнутой заклепки от собственного брючного ремня для меня – плевое дело. Конечно, в ваших академиях такому не обучают, а я все-таки Циркач и кое-что извлек для себя из наследия великого Гудини!»
Он спокойно обыскал карманы своих противников. Кроме оружия, только у водителя нашлась книжица удостоверения. «Почему-то я вовсе не удивлен! – пробормотал Аракчеев, вглядываясь в тисненую надпись: «Управление Федеральной службы безопасности». – Очень знакомый «почерк».
Стараясь не слишком испачкаться в крови, Вадим перелез через бессознательного стража и покинул салон внедорожника. Сильно тонированные стекла машины полностью скрывали от случайного любопытного наблюдателя весь внутренний «натюрморт».
«А лезть без спроса в такую крутую тачку вряд ли кто отважится! – Не задерживаясь на обочине, он направился в сторону трассы, размышляя на ходу: – Обратно в санаторий путь заказан, там еще «сослуживцев» до хрена осталось. Да и что мне у них делать? И так все ясно: Истратова «изъяли» и через подставу попытались выйти на его контакты. Пиджак только жалко, совсем новый был. – Аракчеев припомнил, что могло оказаться в карманах этой части его одежды, которую, безусловно, подобрали и тщательно обследовали чекисты. – Ну, вряд ли им может многое поведать моя фальшивая визитная карточка. По крайней мере, на поиски вымышленного персонажа уйдет достаточно времени. Я вполне успею, не торопясь, закончить все свои дела и скрыться. Все равно сейчас дорога на Питер перекрыта, прорваться не удастся. А водный путь... – Вадик посмотрел в сторону мелькавшего за редким сосняком залива, – меня не прельщает, укачивает. Значит, будем возвращаться в Выборг. А по дороге, как и обещал, отзвонюсь командиру».
– Вот так обстоят дела с вашим другом, профессор.
Отдохнувший Валерий Павлович выглядел посвежевшим и бодрым. Талеев же, наоборот, казался утомленным. Он на самом деле чувствовал себя неважно. Так бывало всегда, когда ему приходилось несколько часов подряд проводить за компьютером. Несмотря на энергичность поисков во Всемирной паутине и важность добываемого из нее материала, деятельная натура журналиста требовала активных действий.
– Я не стану вас успокаивать, вы достаточно мужественный человек и сами наверняка здраво оцениваете реальные факты. Истратова «держали под колпаком» еще на месте его работы. Вероятно, он прокололся, добывая необходимые сведения. Оттуда «хвост» потянулся в Санкт-Петербург. Ваш друг или сумел заметить его уже в последний момент, или, так ничего и не заподозрив, просто благоразумно предусмотрел запасной вариант действий, который вывел вас, профессор, из-под удара. Правда, думаю, что лишь временно. Сам Истратов попал в руки своих преследователей. Похоже, как-то договориться с ним они не сумели, а чтобы выявить его связи, поместили в санаторий своего человека. На него и вышел мой... э... товарищ, которому самому с трудом удалось избавиться от «опеки» и связаться со мной, предупредив об опасности.
– Да-да, Гера, так все и произошло, вы правы. Будем надеяться, что Истратов жив и нам удастся каким-нибудь образом... – Черемных замолчал, сознавая малую вероятность такого благоприятного исхода. – Да-а а, не зря Володя осторожничал. Похоже, что в этом деле замешаны очень могущественные силы. Даже не рискну предположить, в какие «верхи» тянутся ниточки... – Но старый подводник до конца оставался бойцом. – Я сообщу вам еще одну подробность. Чисто техническую, но... А промолчал я о ней потому, что мои обоснования пока достаточно... э... сыроваты, надо внимательней поработать с диском... И, главное, боюсь, что эти сведения не только не добавят ясности, но еще больше запутают ситуацию. По крайней мере, со мной так и произошло. Короче, определенная часть импульсов с наших фазированных антенн из-под Комсомольска-на-Амуре поступала не к созданному плазмоиду и, после отражения, непосредственно на объект воздействия, а в абсолютно «посторонние» точки пространства...
– Зачем? – недоуменно поинтересовался Талеев.
Профессор закивал головой:
– Я тоже этим заинтересовался. И кое-что сопоставил... В состав интересующего нас американского проекта, кроме основных... э... сухопутных РЛС на Аляске, в Норвегии и в Гренландии, входят специализированные крейсера «Вирджиния» и «Висконсин», а главное, плавучая платформа ХАРП. Она постоянно базируется в Сиэтле, но регулярно совершает «морские круизы» по всем океанам. Причем всегда передвигается в составе АУГ – авианосной ударной группы. Это уже настораживает, правда? Зачем бы мирному исследовательскому плавучему объекту такое грандиозное военное прикрытие? Так вот, вся эта «занимательная группа» оказывалась то у европейских берегов в момент итальянского тайфуна, то в Индийском океане во время катастрофических цунами, а перед японской катастрофой эта АУГ в полном составе направлялась в Южно-Китайское море. Разумеется, для проведения каких-то важных совместных морских учений со своими партнерами по НАТО. Вы, наверно, уже догадались, в какие это «посторонние» точки пространства направлялись импульсные сигналы с нашей РЛС.
– Но зачем?! – чуть не выкрикнул Гера, а Редин успокаивающе похлопал его по плечу.
– Вы все-таки сугубо гражданский человек, господин журналист, и вам позволительно не разбираться в военных премудростях... – При этих словах профессора Сергей слегка отвернул в сторону лицо и незаметно усмехнулся. – Чем, по-вашему, достигается максимальная эффективность применения оружия? – Талеев промолчал. – Правильно: силой поражающих факторов и точностью... э... прицеливания...
По выражению лица журналиста Черемных понял, что не стоит дальше углубляться в теоретические дебри военного искусства.
– ...Считайте, что плавучая платформа ХАРП – это идеальный механизм прицеливания, этакая универсальная «мушка», которую можно перемещать в практически любое требуемое место. Как поворачивать ствол снайперской винтовки, – добавил профессор, не совсем логично предполагая, что «сугубо гражданский журналист» больше знаком с таким видом оружия. – Кроме того, на платформе, безусловно, имеется целый комплекс устройств для усиления поступившего сигнала...
– Я отлично вас понимаю, – перебил собеседника Талеев. – Приняв поступивший сигнальный импульс, фазированные антенны на плавучей платформе значительно усиливают его и направляют в нужное место...
– Причем учтите, что платформа всегда находится весьма недалеко от места... э... поражения!
Все замолчали, переваривая неожиданное сообщение профессора. А он сам, первый, озвучил пришедший всем в голову вопрос:
– Я бы мог понять, если бы наша станция подобным контрударом пыталась как-то нейтрализовать воздействие американской ХАРП, но ведь вырисовывается совершенно другая картина! Просто-таки идеальное коллективное творчество. Но это же – нонсенс! Этого не может быть!
Талеев невесело усмехнулся:
– Видите, профессор, вы уже второй раз употребляете «нонсенс» и «не может быть», а тем не менее...
Журналист замолчал, не желая продолжать свою мысль, и заговорил совсем о другом:
– Валерий Павлович, сейчас Виталий отвезет вас в одно безопасное место, о котором я уже говорил. Там вы сможете спокойно продолжить свои изыскания. Если что-то потребуется или откроются новые подробности, незамедлительно связывайтесь со мной в любое время суток.
Черемных покивал и отправился собирать нехитрый скарб. Ему самому не терпелось продолжить изучение материалов на диске Истратова. Гера позвал Снайпа:
– Отвезешь профессора на мою дачу. Покажи ему там все... – Виталий вопросительно посмотрел в глаза Талееву, – ну-у у, в необходимых и разумных пределах. Для его работы, связи и... жизнедеятельности. Сам вернешься обратно. Дело принимает нехороший оборот, и на счету будет каждый из нас.
– Может, мне стоит быстренько смотаться в Питер?
Если с предложением выступил обычно молчаливый Виталий, значит, его всерьез обеспокоило положение, в которое попал его друг Вадим.
– Пожалуй... нет, – после короткого размышления решил Гера. – Вадик сам выпутается. – И, помолчав, добавил: – Думаю, что самое опасное там уже позади...
Вот в этом Талеев категорически ошибался!
Сменив три попутки, Аракчеев без малейших эксцессов добрался до конечной цели своего путешествия.
«Что, господа чекисты, устали дожидаться меня на подъезде к Питеру? Логично мыслите: трасса-то одна, куда ж этому идиоту деваться? Хотя, скорее всего, до вас уже начало доходить, что «этот идиот» мог рвануть и к финской границе. Наверно, сейчас быстренько организуете там надежные кордоны на таможенных пунктах. Молодцы! Только и на такой вариант у меня найдется свой неадекватный ответ, как говорит наш президент. Впрочем, я ведь вовсе не тороплюсь».
Действительно, Вадим попросил высадить его неподалеку от главной достопримечательности Выборга – старого средневекового замка. Строительство этого уникального памятника архитектуры начинали еще шведы в XIII или XIV веке. И хотя за прошедшие столетия цитадель неоднократно горела и разрушалась, основные элементы ее конструкции оставались неизменными, а сам замок, расположенный на бывшем Воловьем острове, до сих пор сохранил свое гордое каменное величие.
Доминантой замка и всего города продолжала оставаться великолепная башня Святого Олафа. Когда-то, судя по старым чертежам, ее высота составляла чуть больше 86 метров. А кто это видел, а? Нынешних 48,6 метра ей вполне хватало, чтобы заслуженно красоваться на гербе города и величаво возвышаться над редкими суетливыми новостройками, отражаясь в хмурых, холодных водах Финского залива.
В отличие от своих немногочисленных уцелевших собратьев Выборгский замок не постигла судьба заброшенного и медленно разрушающегося каземата. Наоборот, он стал одним из культурных центров своего города. Сюда не только регулярно водили все экскурсии, но и организовали постоянные музейные экспозиции и регулярно сменяющие друг друга выставки. На фоне могучих каменных стен одинаково хорошо смотрелись и авангардистские фотографии вперемежку с конструктивистскими творениями современных ваятелей и художников, и яркое разноцветье диковинных экспонатов флористики или уникальные коллекции каких-нибудь экзотических бабочек Амазонии.
Однако главным «блюдом» культурного замкового меню стало другое. Здесь проводили рыцарские турниры. Причем подходили к их организации с максимальной ответственностью и серьезностью. Это были не «потешные игрища», а предельно достоверное действо. Устроители постарались не только точно воспроизвести саму атмосферу Средних веков, но и, безусловно, соблюсти ритуалы и правила тогдашних рыцарских турниров. Разумеется, в пределах современного понимания дошедших до нас манускриптов. Надо сказать, что им это удалось.
Еще одним точным «попаданием в цель» стало привлечение в качестве участников турниров не дилетантов, а настоящих профессионалов: спортсменов, «трюкачей» и прочих. К этой категории, безусловно, относились и «штатные» участники реконструкции исторических событий. Ну разве мог Вадик пропустить такую великолепную возможность?! Поэтому и стремился он сейчас на небольшой внутренний Кузнечный дворик Выборгского замка, где все уже было готово к началу представления: до отказа заполнены не бедной публикой только что возведенные разборные трибуны, развевались на приморском ветру десятки причудливых разноцветных флагов, слышалось завывание боевых флейт и нетерпеливое ржание лошадей...
«Ну не могу же я подводить своих товарищей по древнему оружию, – уговаривал себя Аракчеев. – Да без меня там весь праздник псу под хвост пойдет. А ребятки из органов пусть подождут. Впрочем, вряд ли они меня теперь скоро увидят».
В словах Вадима не было никакого зазнайства. Благодаря своему цирковому прошлому, он был настоящей находкой для устроителей турнира, главным действующим лицом во всех категориях состязаний. Аракчеев великолепно держался в седле и управлялся с длинной пикой, владел мечом не хуже записного самурая, прекрасно стрелял из лука и был вне конкуренции в метании тяжелого боевого топора.
Маленький суетливый администратор, подпрыгивая на обеих ножках и задыхаясь, встретил его у подъемного крепостного моста:
– Ой... ай... эх-х х... Ва-вад-д дим, ну куда же вы пропали?! Это немыслимо: на трибуне сам МЭР!!! И неожиданные гости из Петербурга. Такая ответственность, такая ответственность! Музей могут закрыть!!! Катастрофа-а а...
– Спокойно, Пржевальский! Выводи своих лошадок. Катастрофа отменяется. Так можешь и мэру передать, – на ходу успокаивал Вадик разволновавшегося чиновника, быстрым шагом направляясь к низкому каменному сараю, скрытому в тени замковой куртины: там находилось помещение, отведенное под раздевалку и склад для хранения амуниции и вооружения.
Первый конкурс проводился под громкую музыку из оперы Джоаккино Россини к «Вильгельму Теллю». Нетрудно догадаться, что здесь «рыцари» соревновались в стрельбе из лука. Занятие это неторопливое, требует собранности и хладнокровия, поэтому и поставлено первым номером программы. Какая же может быть точность в стрельбе после дуэли на пиках или поединка на мечах? Помимо трясущихся от напряжения рук и ног, участники частенько получают в них нешуточные травмы и вряд ли могли бы претендовать на лавры известного героя, хотя и целились не в легендарное яблоко на чьей-то голове, а в мишень вполне приличных размеров.
Вадик отстрелялся очень успешно, хотя и не занял первого места, пропустив вперед незнакомого ему молодого парня в костюме Робин Гуда.
«Вот проныра! – подумал Аракчеев об администраторе. – Наверняка откопал где-то олимпийского призера. – К сопернику он претензий не имел, хотя после первого же выстрела отметил его профессионально-спортивную подготовку и великолепный лук с балансирами. – Готов на что угодно побиться об заклад, что не увижу этого молодца ни на лошади с пикой, ни с мечом в руке!»
Как видно, и сюда, на рыцарское ристалище, проник дух наживы. Поговаривали, что тут даже работает тайный тотализатор с приличными ставками. И хотя общее правило гласило, что каждый участник должен выступить во всех поединках, заинтересованные люди научились обходить закон, выставляя на отдельных этапах разных бойцов под одним именем, пользуясь тем, что внешность можно прекрасно скрыть под причудливым костюмом и шлемом или маской.
Аракчеев бился честно. В атмосфере подлинного единоборства он чувствовал себя как рыба в воде, истово погружаясь в захватывающий мир настоящей рукопашной схватки. И лишь в перерывах между подходами к лучной мишени мог позволить себе оглядеться по сторонам, рассмотреть публику и даже послать воздушный поцелуй заинтересовавшей его даме.
Однако сейчас его заинтересовало совсем другое. Стационарные сидячие зрительские места располагались вдоль дальней стороны Кузнечного двора. Их было немного, а желающих посмотреть на турнир – вдвое больше. Поэтому организаторы пристроили вплотную к ним еще несколько разборных деревянных конструкций в три или четыре ряда, на которых столпились все остальные зрители. Вот Аракчеев заметил мэра города – на самых почетных местах в первом ряду. Он не знал лично этого человека, но, судя по царившему вокруг него оживлению, не ошибался.
По правую руку от мэра расположился худощавый мужчина с аккуратной стрижкой коротких с проседью волос. На нем был надет строгий темный костюм с неброским галстуком и белая рубашка. Определенно, это и есть неожиданный гость из Питера. Одного взгляда на него Вадиму было достаточно, чтобы неприятный холодок возник где-то в глубине груди. Он даже чуть опоздал с выходом на огневой рубеж, стараясь внимательно рассмотреть каждое движение, происходящее в VIP-ложе. А присмотреться было к чему.
Уже несколько раз к строгому питерцу откуда-то со стороны бочком протискивался суетливый администратор и, подобострастно склонившись, что-то нашептывал в ответственное ухо. Вот теперь в руках «Пржевальского» Вадик заметил какой-то лист большого формата и несколько листов поменьше. Коротышка протянул их мужчине и виновато развел руками. Гость бегло просмотрел бумаги и небрежным жестом руки отослал администратора прочь. Затем уже более внимательно стал изучать переданные документы.
От зрительских трибун Аракчеева отделяло метров сорок. Поэтому, когда питерский чуть отодвинулся в сторону от мэра и резко повернул голову вправо, Вадим сумел разглядеть витой белый шнур, тянущийся от уха мужчины и скрывающийся под воротником его накрахмаленной рубашки. К тому же «объект» приложил к своему уху ладонь и еле заметно зашевелил губами.
«Как интересно! Такое поведение больше подходило бы начальнику охраны городского головы, а не высокому гостю из столицы. – Но заметные издалека телохранители мэра в лице двух внушительных «качков» равнодушно и неподвижно застыли по обеим сторонам начальственного кресла. – С кем же это ты переговариваешься, высокий гость? А главное, о чем?»
Аракчеев быстро обежал глазами двор, но ничего подозрительного не заметил. Впрочем, это лишь еще больше насторожило его. «Значит, я чего-то не замечаю. Не на трибуне же разместились твои подчиненные-подельники. – Вадик еще раз присмотрелся к лицам зрителей. – Нет, их тут точно не наблюдается». Воспользовавшись паузой в турнире, он под прикрытием высоких кустов переместился в сторону раздевалки. «Та-а ак, пожалуй, единственное место, откуда просматривается большая часть двора, – это знаменитая башня Святого Олафа. А что, удобное место. На время турнира экскурсии прекращаются, и наблюдательная терраса на куполе остается совсем пустынной».
Питерский гость продолжал сосредоточенно рассматривать бумаги. «Не сомневаюсь, что на большом листе список участников турнира, а маленькие – это, скорее всего, фотографии, которые нашему экспансивному другу удалось быстренько отыскать. Ну, морды моего лица там, конечно, нет, – Аракчеев вспомнил про оставленный в Зеленогорске пиджак и визитную карточку в его нагрудном кармане, – а вот ФИО отыщется. Хотя и не настоящие. Однако как быстро вы, ребята, отработали ситуацию! – Вадик прикинул время. – Чтобы доставить сюда эту «шишку» со сворой из питерской безопасности, понадобился, как минимум, вертолет».
Протрубил рог, призывая рыцарей на конный турнир. Аракчеев бегом направился в раздевалку, чтобы надеть тяжелое защитное вооружение и взять пику. В первой паре на ристалище должен был выходить Валентин Смирнов, молодой неторопливый увалень из какого-то небольшого городка Ленинградской области. С ним у Вадима установились самые близкие приятельские отношения.
– Валька, иди-ка сюда! – Аракчеев отозвал парня, уже отправившегося за своей лошадью, под низкий навес боковой стенки каменного сарая: здесь их никто ниоткуда не мог увидеть. – Слушай, друг, с такой девушкой из публики договорился, – он поцеловал кончики пальцев, – закачаешься! Да вот она только первую схватку успевает посмотреть, а потом на поезд – и в Питер. А у меня сегодня третья очередь, никак не успеваю.
Вадик знал, на что бить: увалень Смирнов мгновенно преображался, как только речь заходила о хорошеньких девушках.
– Так чего ж ты еще тут прохлаждаешься?! Беги на «подиум», «отвоюйся» – и свободен. А я спокойно «заткну» дырку в твоей третьей очереди. Да постой ты! – Валентин остановил собравшегося уйти приятеля. – В официальных протоколах поздно что-то исправлять. Держи мой шлем и плащ с гербом. А я под твоим именем выступлю.
– Ну, спасибо огромное! Что б я без тебя делал?!
– Рассчитаемся. – Смирнов хмыкнул. – Завидую. Но и я ведь внакладе не останусь: ты же с противником в два счета разберешься, а почести – мне.
Аракчеев добродушно ткнул Валю кулаком в плечо и бегом направился к месту сбора.
Подмены никто не заметил. По большому счету, ни зрителей, ни устроителей не интересовала подлинная фамилия того или иного участника турнира. Им было даже наплевать, как он выглядел: все равно лицо каждого было закрыто глухим шлемом, который «рыцарь» по собственному желанию мог снять после окончания поединка. А мог и не снять, пожелав остаться в сердцах своих новых поклонников каким-нибудь Черным Дьяволом или сэром Монпелье де Труагильбером. Каких только экзотических имен не навыдумывали себе ребятки! Которые потом добросовестно и были занесены в итоговые протоколы турнира.
Пока герольд оглашал «имена» и «заслуги» первой пары, Аракчеев сквозь узкие крестообразные вырезы шлема продолжал внимательно наблюдать за событиями на трибунах. Для себя он отметил, как расслабился питерский гость, откинувшись на жесткую спинку скамьи.
«Конечно же, можно и передохнуть. Ты наверняка уже вычислил, что я выступаю в третьей паре. Время есть. Правда, я бы на твоем месте поступил несколько иначе...»
Вадик оглянулся назад, туда, где сбоку от раздевалки, незаметные для публики, толпились несколько «рыцарей». Они курили и перебрасывались короткими репликами в ожидании своей очереди. Валентина среди них он не заметил.
«Ну и правильно, молодец. Чего лишний раз «светиться» в моем уборе».
И тут Аракчеев заметил явного чужака, неторопливо продвигающегося в сторону каменного сарая. Мужчина в джинсах и футболке навыпуск уже подходил к группе бойцов, внимательно разглядывая их экзотические наряды.
«И ты молодец, – подумал Вадик о сидящем рядом с мэром чекисте, – я бы тоже послал агента заранее обнаружить «объект» и не спускать с него глаз».
В этот момент раздался удар гонга, и соперники выехали на ристалище. Они должны были проскакать навстречу друг другу несколько десятков метров вдоль деревянного разграничительного поребрика высотой чуть более метра, встретиться напротив главной трибуны и нанести противнику удар длинным копьем, постаравшись вышибить его из седла. Разумеется, наконечники копий были не только тупые, но и для большей безопасности соперников обмотаны мягким поролоном. Однако, даже несмотря на такие предосторожности, удар получался весьма ощутимым, и во избежание травм надо было быть предельно собранным и внимательным.
Вадик пустил коня небыстрым галопом и сосредоточил взгляд на приближающемся противнике. Вдруг, когда до места их встречи оставалось никак не более 4 – 5 метров, яркий световой луч полоснул по шлему Аракчеева, попав в горизонтальную прорезь и заставив его от неожиданности на мгновение прикрыть глаза. Для любого другого «рыцаря» это неминуемо послужило бы причиной полного и немедленного поражения: он потерял бы из виду копье своего противника в самый ответственный момент и оказался бы не способен к отражению удара. Вадима же спас выработанный годами на цирковой арене инстинктивный автоматизм.
Он резко отклонил тело в сторону от поребрика, до предела свесившись с седла, опустил голову вниз, прижавшись к лошадиной шее, и сильным рывком направил свое копье снизу вверх. Разящий удар соперника не достиг своей цели. Наконечник его копья лишь вскользь задел левое плечо Вадима и разорвал декоративный плащ. С трибун раздались нестройные аплодисменты, а всадники, придерживая лошадей, не торопясь разъезжались на исходные позиции для повторения схватки.
Что же произошло?! Из глаз Аракчеева выкатились две слезинки, и больше ему ничто не мешало. Откуда же взялась эта яркая вспышка? Лучи заходящего солнца не попадали во внутренний двор крепости, но на улице было достаточно светло, и на ристалище искусственное освещение не включали. Вадим сосредоточенно просчитывал варианты. Можно, конечно, предположить, что ослепивший его луч был умышленно направлен со зрительских трибун... Нет! Такое практически невозможно: в плотном окружении беснующихся зрителей мгновенно прицелиться – и попасть! – в прорезь шлема шириной не более двух сантиметров. Причем шлем надет на голову скачущего на лошади всадника! Такое просто выходит за пределы человеческих возможностей самого гениального снайпера.
Взгляд Аракчеева с трибун переместился на противоположную сторону двора. Огромная в своем четырехугольном основании знаменитая башня Святого Олафа... Пятиметровой толщины стены... Немногочисленные узкие на фоне такой громады бойницы... Со второго яруса башня приобретает восьмиугольную форму... Выше... Стоп! Что это за полоса на серой кирпично-каменной кладке? Так это же граница раздела свет-тень! Выше нее башня залита солнечным светом.
Так-так-так, внутренность дворика и трибуны в тени, а «Святой Олаф» освещен начиная с середины второго яруса. Вадик свободной рукой подвигал на голове ведрообразный шлем, чтобы улучшить обзор. Он знал теперь, что искать. Где же она, где? Он искал бойницу. На память пришли строки из популярной музейной брошюры: «...на внутренней стороне башни в середине второго яруса имеется узкая бойница размером 1,5 х 0,5 метра, слегка расширяющаяся на выходе, откуда велась стрельба в случае, если врагу удалось захватить двор...» Вот! С того места, где сейчас находился Аракчеев, была видна лишь узкая темная полоса, но это была именно «слегка расширяющаяся часть стрелковой бойницы». А если переместиться на середину двора... Да-да, именно в то место, где «рыцари» съезжались! Это происходило как раз на траверзе башни, и на относительно коротком участке узкая бойница просматривалась на всю глубину. Только на этом участке и мог ослепить Аракчеева отраженный солнечный луч.
Осталось выяснить, от чего именно отраженный. Никаких стекол, зеркал или просто полированных поверхностей на стене не было. Никаких кварцевых вкраплений, способных отразить солнечный луч, в древних строительных камнях тоже не наблюдалось. Несомненно, все дело в самой бойнице. Однако со своего места Вадим никак не мог ее рассмотреть. Значит, сделать это надо в тот момент, когда он окажется примерно посередине зрительских трибун. Или, еще лучше, чуть раньше...
Тронувшись с места навстречу своему противнику, Аракчеев слегка натягивал поводья, замедляя бег лошади. Как он и рассчитал, встреча соперников и обмен ударами произошли метров за пять до геометрической середины. Вадим ограничился тем, что легко отбил нацеленную ему в грудь пику. Сам он даже не попытался атаковать, отложив «разборку» до третьей, завершающей схватки. Все свое внимание он сосредоточил на бойнице в середине дозорной башни.
Косые лучи заходящего солнца неглубоко проникали в густой сумрак узкой бойницы. Через несколько минут они и вовсе поднимутся еще выше, погрузив в тень весь второй ярус башни. Но сейчас... Сантиметрах в тридцати от среза стены Вадик увидел черную матовую трубу, уходящую в глубь каменной щели. Может быть, дилетант и принял бы ее за какой-нибудь архитектурный выверт или, скорее всего, за элементарный современный водоотвод. Но Аракчеев не был дилетантом! И даже за долю секунды с одного взгляда безошибочно узнал ствол снайперской винтовки. Еще через секунду его догадка подтвердилась коротким отблеском солнечного луча, мелькнувшим из бойницы.
Оптический прицел! Идеальная позиция для стрелка: до цели не более 50 метров, промахнуться невозможно. Пока на ристалище разберутся, что к чему, от него и след простынет. А пока он прицелился, затаился и ждет. Третьей пары! Вашего выхода, между прочим, господин Аракчеев. Или Мрачный Викинг, как значится в судейском протоколе, или Федор Иванович Вепрев, как напечатано «золотом» на визитке в кармане потерянного пиджака.
Только ведь под чужим гербом на арену выйдет Валечка Смирнов и...
Ну вот уж этому не бывать!
Третья заключительная схватка первой пары закончилась через 20 секунд полной и безоговорочной победой Вадима. Его противник, получив мощный удар пикой в грудь, оказался выброшенным из седла и не проявлял ни малейшего желания подняться и продолжить схватку на мечах. Что ж, он имел на это право. Под одобрительный свист трибун Аракчеев быстро проскакал в сторону раздевалки и скрылся от глаз удовлетворенной публики. Теперь все зависело от его расторопности и быстроты. Впрочем, был еще один, не зависящий от Вадима фактор: время, за которое завершится поединок вторых «рыцарей». В любом случае надо было очень поторопиться...
Под покровом замковой куртины Вадим незамеченным добрался до входной двери башни Святого Олафа. Дверь была заперта, а на ее массивной витой ручке косо болталась штатная табличка «ЗАКРЫТО».
«Простенько и со вкусом. А главное, весьма информативно».
Аракчеев без труда проник внутрь и остановился, позволяя глазам привыкнуть к царящему здесь полумраку. Нижний зал был частично загроможден строительными лесами, на которых тут и там виднелись одинаковые надписи: «Извините! Идут реставрационные работы». Значит, экскурсии на смотровую площадку на куполе башни бесперебойно продолжались и во время реставрации. Наверх вела круговая деревянная лестница, весьма хрупкая на вид. На ней, однако, через каждые пять метров подъема имелись горизонтальные площадки с наспех сколоченными скамьями, чтобы уставшие экскурсанты могли отдохнуть или, не слишком доверяя шаткости конструкций, именно здесь дождаться успешного возвращения обратно своей группы.
Прижимаясь к стене, Вадим начал осторожный подъем наверх, опасаясь неожиданного скрипа деревянных ступеней. Уже на втором «скамеечном» пролете до него стал долетать шум зрительских трибун и усиленный репродукторами голос герольда-распорядителя.
«Значит, бойница, выходящая на внутренний двор, совсем близко», – подумал он.
Вадим стал еще осторожнее, а уже через несколько метров заметил чуть впереди в стене нишу, из которой на деревянный настил падал неяркий дневной свет. Теперь его ухо различило не только смутный многоголосый гул, но и слова герольда: «...вызываются участники третьей пары...» Ого! В распоряжении Аракчеева оставалось не более 3 – 4 минут. А в этом месте подъема, как назло, лестница отходила от стены метра на полтора. К тому же между ней и входом в бойницу разместились металлические конструкции лесов с разбросанными на них досками, ведрами, кистями и обрывками полиэтиленовой пленки и рубероида.
«Не случайно это! Снайпер предусмотрительно позаботился о своей безопасности. – Вадик быстро отыскивал глазами место, куда бы поставить ногу, не производя шума и грохота, а затем перебраться в узкую бойницу. – Вот гад, добросовестно поработал!»
Наконец Аракчеев нашел маленький пятачок. Сделав широкий шаг, туда можно было бесшумно пристроить носок ноги, а уж там-то... Вадик до предела вытянул ногу, наклонил тело вперед и отпустил левую руку, которой до этого удерживался за вертикальную опору лесов. В этот самый момент что-то блеснуло прямо под его движущейся вперед ступней. Проволока! Она была натянута поперек входа на высоте 15 сантиметров. Выяснять, привязан ли ее конец к чеке спрятанной гранаты или просто к какой-нибудь консервной банке для шумового эффекта, времени не было. Резко отдернуть ногу тоже невозможно: не найдя опоры, Циркач неминуемо рухнул бы вниз. Инстинкт выбрал единственно правильное решение: еще выше задрав пятку, чуть не в положении гимнастического шпагата, Вадим перешагнул проволоку...
Специально для подобного случая предусмотрительный стрелок положил в нужном месте парочку пустых банок из-под пива, осколки какой-то стеклянной емкости и причудливо выгнутый металлический прут. Короче, эффект получился душераздирающий. Особенно на фоне гробового затишья на зрительских трибунах, которое свидетельствовало о том, что на арене всадники устремились навстречу друг другу со своих исходных позиций. Счет пошел на секунды.
Не прореагировать на грохот позади себя снайпер не мог, хотя его палец на курке уже начал сгибательное движение, выбирая люфт спускового крючка. Но тут злую шутку со стрелком сыграли индивидуальные особенности столь удачно выбранного места. Это и спасло жизнь Аракчееву. Из-за узости бойницы снайпер никак не мог быстро развернуться назад вместе со своей винтовкой. Да и без нее, пожалуй, это вызывало у него значительные трудности.
Стрелок торопливо повернулся на левый бок, правой рукой схватил приготовленный как раз для такого случая пистолет с глушителем, который заранее положил в удобном для себя месте – рядом с прикладом винтовки, – и, повернув голову на шум, направил туда же длинный ствол пистолета. Все это заняло у него не более трех четвертей секунды...
Вдвое меньше времени понадобилось Циркачу, чтобы большой и тяжелый «рыцарский» кинжал с крестообразной рукоятью выскользнул из ножен на поясе и, казалось даже, минуя ладонь своего владельца, устремился к цели...
Все-таки снайпер успел выстрелить. Только было это уже не осознанное нажатие на курок оружия, а судорожная конвульсия кистевых мышц, после которой тело стрелка вытянулось и застыло на левом боку в узком створе башенной бойницы. В правую глазницу чуть не по самую рукоять вошло длинное лезвие кинжала.
В этот момент по ристалищу прокатился единодушный вздох, а потом раздались аплодисменты в честь победителя. Им оказался «рыцарь» с пышным плюмажем ядовито-желтого цвета на своем боевом шлеме. Увы, Валентин Смирнов лежал без движения на земле по другую сторону разделительного поребрика. «Высокий питерский гость» напряженно застыл в своем кресле, вглядываясь в происходящие события. Потом вытащил из кармана небольшой бинокль и поднес его к глазам.
Полученный Смирновым удар был силен и точен. Только теперь, по прошествии нескольких десятков секунд, Валентин заворочался на земле. В неудобном рыцарском облачении он неуверенно поднялся на четвереньки и потряс головой. Псевдорусский шлем-шишак сорвался с головы, и по плечам воина рассыпались длинные светло-рыжие волосы. Как у настоящего викинга.
Чекист на зрительской трибуне медленно и недоуменно отвел бинокль от глаз. И тут же вернул его на место. Только объектом наблюдения теперь был узкий вырез бойницы в башне Святого Олафа. Вероятно, и там не найдя никаких объяснений, он приложил свободную руку к микрофону в ухе и ожесточенно зашевелил губами.
«Да, накладочка вышла! – Из глубины башенной прорези Аракчеев видел происходящее на арене и в центре зрительской трибуны, сам оставаясь незамеченным. – Валькину «гриву» трудно спутать с этим. – Он провел рукой по своим коротким темным волосам. – Пора делать ноги!»
Вадим легко соскользнул вниз по строительным лесам и с предельной осторожностью выбрался из башни. Состязание на ристалище продолжалось, и Аракчеев надеялся незаметно улизнуть под оглушительный свист и улюлюканье вконец разогревшейся публики. Однако, уже миновав башню Смерти, расположенную на самом выходе из замка, он увидел, как на единственный мост, соединяющий Замковый остров с территорией города, торопливо въезжают два черных джипа и начинают разворачиваться, полностью перекрывая путь к спасению.
Аракчеев был человеком действия. Лишь на секунду задумавшись, он принял решение и уверенным шагом направился в сторону «рыцарской» раздевалки.
Два больших и высоких внедорожника, поставленные поперек моста носами друг к другу, полностью перекрывали единственный сухопутный выход с Замкового острова. Кроме того, на акваторию небольшого залива вокруг него неизвестно откуда выскочил быстроходный полицейский катер. Выборгский замок оказался надежно заблокирован...
Трое мужчин неторопливо выбрались из джипов и, скрываясь за кабинами, внимательно наблюдали за распахнутыми въездными воротами. Однако ни один из них так и не мог потом сказать, когда именно на мосту возник этот странный всадник. Казалось, он просто материализовался ниоткуда прямо на полдороге к автомашинам. Огромный черный конь с развевающейся гривой вихрем мчался вперед, оглушительно цокая подковами по бетонированному настилу. Мужчины растерялись. После секундного замешательства один из них выхватил из кармана мобильный телефон, другой ринулся в приоткрытую дверь внедорожника, а третий так и замер неподвижно, приоткрыв рот и вытянув вперед и вверх обе руки в инстинктивном защитном жесте.
В нескольких метрах от машин конь мощно оттолкнулся задними ногами, взмыл в воздух, пролетая над капотами, и с громким стуком приземлился далеко позади «непреодолимой» преграды. Еще пара секунд, и этот Буцефал уже сворачивал на безлюдную городскую набережную. Только тогда из джипов выскочили двое бойцов с короткими автоматами в руках. Но стрельбу они так и не открыли: их цель оказалась надежно защищена чугунным парапетом и низко свисающими ветвями деревьев и кустов призамкового сквера. Мужчины торопливо разместились в своих внедорожниках, которые тут же, взревев мощными моторами и визжа шинами, слаженно развернулись и помчались вдогонку за беглецом.
Но и здесь преследователей ожидало полное фиаско. Неведомый всадник направил своего скакуна самой короткой дорогой прямо к границам парка Монрепо. Этот знаменитый выборгский музей-заповедник известен как скальный пейзажный парк с уникальными каменными грядами, переходящими в лесопарковый массив. И, если в его «цивилизованной» части, несмотря, конечно, на категоричный запрет, можно было еще проехать на автомашине по ухоженным аллеям, то реликтовые скальные нагромождения в северной и северо-западной части времен второго ледникового периода были совершенно непреодолимы для любых видов транспорта. Кроме, пожалуй, одного: верхом на лошади.
Впрочем, люди на джипах сразу не рискнули преодолевать границы заповедника. Они связались по телефону со своим начальством, выслушали поток оскорбительной брани и, получив, наконец, новые указания, повернули свои автомашины в сторону таможенного поста российско-финской границы.
– О, старые друзья пожаловали!
Молоденький офицер таможенной службы махнул рукой в сторону панорамного окна стеклобетонной будки. Там, посередине бетонированной полосы, невзирая ни на какие дорожные разметки и предупредительные надписи, уверенно затормозил средних размеров комфортабельный автобус с финскими номерами.
– Это они удачно подъехали: на трассе затишье, обойдемся без пробки и бесплатного «концерта»! Ну что, пропускаем?
Молодой таможенник полуутвердительно обратился к расположившемуся за столом более солидному коллеге. Тот красноречиво повертел пальцем у виска и кивнул в дальний угол, где на стуле расположился мужчина в цивильном костюме.
– Подумаешь! – пренебрежительно бросил юноша, однако голос понизил почти до шепота. – Это он, что ли, будет неподъемные туши на сиденьях перекладывать, в блевотине пачкаться да перегаром дышать?!
Старший предупреждающе приложил палец к губам. В это время мужчина встал со своего места и подошел к столу, по дороге бросив быстрый взгляд в окно.
– Ну что, выводите всех пассажиров пешком через границу, а мы пока транспорт осмотрим.
Таможенники переглянулись, и лицо молодого расплылось в широкой улыбке.
– Транспорт вы, конечно, можете осмотреть, а вот насчет пешего перехода через границу... – таможенник попытался подавить улыбку, но безуспешно, – это, увы, вряд ли осуществимо.
– Не понял. – Мужчина перевел строгий взгляд с одного лица на другое. – Вам недостаточно только что полученных по телефону категоричных указаний от своего прямого начальства?!
– Нет-нет! – Юноша наконец придал лицу серьезное, «уставное» выражение. – Указаний вполне достаточно. НАМ. А вот... контингенту, – он указал большим пальцем через плечо на территорию таможни, где стоял автобус, – для этого потребуются, как минимум, носилки и несколько дюжих санитаров.
– Да что у вас тут творится?! – вскипел мужчина.
В разговор, грозящий перейти в открытую перепалку, поспешил вмешаться пожилой таможенник.
– Простите, товарищ... э... не имею чести знать вашего звания...
Мужчина оставил замечание без ответа.
– ...но здесь налицо некоторая... э... специфика нашего пункта... Дело в том, что этот автобус – и его пассажиры – нам хорошо знакомы. Мы каждую неделю, а то и чаще пропускаем их через границу и обратно. Практически в неизменном составе...
– Какое это имеет отношение к правилам пересечения государственной границы?
– Вы абсолютно правы, никакого. Однако по этому конкретному... э... случаю, – старший в точности повторил жест своего подчиненного, указывая за окно, – на уровне соответствующих министерств наших стран, – это было добавлено с подчеркнутым значением, – была достигнута некоторая обоюдная договоренность... э... о незначительном послаблении визово пропускного режима...
– Что за черт? Какая договоренность, что за министерства и какие такие «послабления»?! – Голос мужчины гремел, как иерихонская труба.
– Договоренность на уровне делегаций. Министерство – культуры и образования, и еще Общество российско-финской дружбы и Комитеты городов побратимов, – на этот раз четко, без запинки и не менее громко ответил старший таможенник. – Видите ли, уважаемый, под эгидой ЮНЕСКО силами дружественной нам Финляндии здесь, – он постучал ногой по полу, – на территории России, некогда принадлежавшей сопредельной стороне, проводится колоссальная работа по восстановлению и сохранению историко-археологического наследия. Частью этой культурной программы является художественная реконструкция исторических событий...
Офицер пропускного пункта на секунду остановился, чтобы перевести дух. Ошеломленный таким потоком красноречия от молчаливого и угрюмого с виду таможенника, незнакомый мужчина даже не попытался вставить слово. Но риторический запал иссяк, и старший закончил своим обычным негромким голосом, слегка запинаясь:
– У финнов подобралась... э... дружная компания крепких ребят, которые постоянно участвуют во всех... э... мероприятиях. Отличные профессионалы. Но... традиции, знаете ли...
– Да о чем вы? – недоумевающе поинтересовался мужчина.
– Пьют они у нас по-черному! – весело объяснил молодой боец. – Регулярно отмечают завершившиеся баталии. Так что в собственный автобус их грузят, как дрова. Пешком, вы говорите? Да половина из них пальцем пошевелить не могут! А вторая половина... – он картинно вздохнул, – уж лучше бы – в отключке. А то...
Таможенник прислушался.
– Во! Слышите?
Действительно, несмотря на глухо закрытые двери и окна автобуса, даже внутрь помещения таможенного поста доносился какой-то своеобразный шум. Или визг? А может, вой? Хотя определенный ритм в этой какофонии прослушивался.
– Поют!
– Господи! Сколько их там?
– От двенадцати до пятнадцати.
– Вы же говорили, что все точно знаете!
– Хм... Вчера приехали пятнадцать. Понимаете, обычно один-два или даже трое... э... задерживаются у нас в гостях еще на какое-то время...
– Черт знает что творится! Я доложу обо всем своему руководству. – Старший таможенник равнодушно пожал плечами. – А сейчас... сейчас сам все проверю!
С этими словами мужчина стремительно вышел из помещения поста, жестом руки подозвал дожидавшегося его снаружи коллегу, и вдвоем они направились к «веселому» автобусу. Молодой таможенник с нескрываемым удовольствием потер руки:
– Не пропущу такой «концерт»! Присоединиться не желаешь?
Старший отрицательно покачал головой, а молодой вприпрыжку бросился к автобусу.
«Артисты» не подвели: ожидаемый «концерт» начался уже на «сценических подмостках». В медленно и плавно раскрывающуюся перед строгим мужчиной автобусную дверь в облаке сногсшибающего амбре и чуть отставая от им же извергаемой мощной струи алкогольной блевотины, вывалился ярко-рыжий финн, наряженный во что-то похожее на вывернутый наизнанку длинный сторожевой тулуп.
Мужчина профессиональным нырком вбок ушел от этого инстинктивного выброса желудочного спазма, но тут же попал в липкие объятия экзотического скандинава, который своей грязной и вонючей бородой уткнулся ему прямо в лицо. При этом пьяница утробно подхрюкивал и широко разевал рот, очевидно, готовясь к очередному «извержению». С невыразимой брезгливостью на лице мужчина сильно, хотя и сравнительно аккуратно, оттолкнул «туриста», которому, к удивлению, удалось устоять на ногах. Бормоча себе под нос что-то невразумительное, финн поплелся к задним колесам автобуса.
В салоне действительно пели. Все, кто был в состоянии это делать. Человек пять. Впрочем, разглядеть кого-либо за высокими спинками мягких сидений было трудно. Кроме того, на багажных полках, на сиденьях, по всему проходу в диком беспорядке были разбросаны военные костюмы «варваров» и масса оружейной атрибутики: металлические мечи на любой вкус, причудливо изогнутые луки, секиры, щиты с гербами, пики с флагами... Продвинуться вперед даже на пару метров не представлялось возможным.
Единственным трезвым человеком был водитель автобуса. Он же, по совместительству, возглавлял «делегацию» и кое-как изъяснялся по-русски.
– Прошу, господин полицейский!
Шофер протянул пачку паспортов. Мужчина взял их, и вдвоем с напарником они начали медленно продвигаться вдоль салона, героически преодолевая дикие нагромождения всевозможной утвари. Обнаружив в самых невероятных позах кого-либо из «делегации артистов», они, как могли, поворачивали его лицом к свету и долго и пристально сличали с фотографиями на паспортах, отыскивая нужный документ. «Живые» финны были настроены очень дружелюбно: не прекращая своего веселья, они протягивали проверяющим полные стаканы со спиртным и частично опорожненные бутылки, пытались сами отыскать свои документы в общей куче и старательно изображали на лицах дичайшие гримасы, подтверждая собственную похожесть на фотографические снимки. Получалось откровенно плохо.
– Фотки с мордами мало стыкуются, – остроумно и точно прокомментировал молодой таможенник, с удовольствием наблюдая за действиями чекистов от входной двери. – То ли природа у этих чухонцев такая, то ли фотографировать не умеют, а может, тяжелый ратный труд или хронические излишества...
Растрепанные, перепачканные донельзя проверяющие с красными потными лицами кое-как завершили осмотр и, брезгливо отплевываясь и вытирая ладони о собственную одежду – носовые платки ими были уже давно использованы и выброшены, – соскочили со ступеней на бетонку. У правого заднего колеса расплывалась большая лужа, рядом с которой, вытянув длинные ноги, сидел рыжий финн и безмятежно спал. Никакого желания даже приближаться к этому последнему представителю культурно-просветительской богемы дружественной страны у строгого мужчины не возникло. Он повертел в руках единственный оставшийся иностранный паспорт, прочитал в нем слово «Хуйолайнен» и на секунду задумался: это фамилия такая своеобразная или населенный пункт? Глянул еще раз в сторону громко посапывающего викинга, в растрепанной рыжей бороде которого прочно застряли гастрономические остатки всего, поглощенного им за последние сутки и принудительно извергнутого в считаные секунды на суверенную территорию Российской Федерации, и решил, что заинтересовавшее его слово достаточно точно характеризует не только этого конкретного «гражданина мира», но и все здесь происходящее, а кроме того, и его собственное питерское начальство, стерву-жену и даже не ко времени обострившийся геморрой.
Мужчина небрежно протянул оставшийся документ водителю и вместе с напарником скрылся в помещении таможенно-пропускного пункта. Глухо взревев мощным мотором, автобус неторопливо двинулся в сторону Финляндии. Раскинувшийся на его заднем сиденье рыжий финн открыл глаза. Вокруг продолжался искрометный праздник. Никому ни до кого не было никакого дела. Финн достал из кармана слегка помятую фотографию. На ней было крупно напечатано лицо Федора Ивановича Вепрева, технического консультанта общества «Русь» по вопросам реконструкции военно-исторических событий, чем-то неуловимым смахивающее на портрет бывшего артиста цирка, а ныне штатного члена Команды Вадима Аракчеева...
Рыжий скандинав усмехнулся, аккуратно поправил примечательную бороду, немного отклеившуюся около правого уха, и затянул в унисон уже звучащему громкому хору своих временных соратников протяжную древнюю руну.
Прав был Черемных! При несомненной «убойной» достоверности фактов мозаика не складывалась. Тут и там наружу вылезали явные противоречия. Ну, например, зачем американцам устраивать климатические катаклизмы для своих торговых, военных и даже политических друзей в Европе? Впрочем, на этот вопрос более-менее обоснованный ответ у Талеева был: в современном мире не существует друзей! Только партнеры, кинуть которых на бабки при удобном случае сам бог велел. Все определяет исключительно экономическая выгода. А уж она-то присутствует! Это точно.
Но такое объяснение никак не подходит, когда природное оружие направляется против своей же страны, как это и было со случаями в США и России. Что-то не поделили между собой и слегка «настучали друг другу по мордасам»? Вряд ли... Уж больно слаженно работают, судя по информации на диске Истратова, эти недавние противники по «холодной войне». Что ж, даже это вовсе не означает, что ошибочен первоначальный посыл. Просто объяснения надо искать в какой-то другой плоскости...
Журналист глубоко задумался, сидя в кресле перед работающим компьютером. Были уже выкурены десять сигар и выпита целая дюжина чашек крепчайшего кофе. Странно, но события в России почему-то постоянно напоминали ему о «Векторе». Это была их манера действий! Но «Вектора» больше нет! Не существует в природе ни как антигосударственной террористической организации, ни как конкретного человека, возглавлявшего ее и назвавшегося тем же именем.
Именно Команда стала их могильщиками. Она вбила первые гвозди в крышку их гроба. И отошла в тень, оставив государственным силовым структурам процесс скрупулезного выкорчевывания мелких, но разветвленных «корешков», когда стало понятно, что обезглавленная гидра не оклемается. А может, все-таки Талеев поторопился? Эта мысль мешала ему сосредоточиться. Надо, надо было разобраться еще и с Генералом, ближайшим помощником Вектора и его доверенным лицом! Гера хмыкнул: хорошо сейчас рассуждать, а ведь тогда счастьем было уже то, что удалось сохранить собственные жизни! Хотя и не всем...
Недавно журналист по своим каналам попытался проследить судьбу этого разоблаченного оборотня-чекиста, но так и не сумел продвинуться дальше уведомления, что «...временно исполняющий обязанности заместителя начальника отдела антитеррора Главного управления ФСБ РФ... уволен в запас». Вот так! Ни тебе причин, ни последствий. Даже в секретной базе ФСБ, доступ к которой обеспечил Гере еще предыдущий Куратор, на этом же обрывались все сведения. А еще говорят, что бывших чекистов не бывает! Семьи у Генерала не было, немногочисленные дальние родственники ни малейшего понятия не имели не только о его судьбе, но и обо всей предыдущей жизни.
Вряд ли свежеиспеченный пенсионер коротает время в беззаботных прогулках по аллеям тенистого парка или забивает козла на садовой скамейке. Скорее плетет коварные интриги где-нибудь в Лондоне или Цюрихе, а может, готовит какой-нибудь кровавый переворот в отдаленной банановой республике. Жаль, конечно, что ему удалось так легко отделаться. Но это лучше, чем...
– Смирно!!!
Гера даже подскочил в кресле:
– Твою мать... Брось свои армейские примочки, идиот!
– Согласен. Грубо. Не по-флотски. – Капитан 1 ранга Редин улыбнулся. – Но не смертельно, радикально и эффективно. Я пять минут пытаюсь интеллигентно вызвать тебя на разговор. Обкашлялся весь, обхмыкался и обшаркался...
– Выпить хочешь? – Гера уже успокоился.
– Хочу. Но... нельзя. Пока. Мне в свою контору надо смотаться...
– Свят-свят! Явление Христа народу? Ты не слишком часто это делаешь? Балуешь, балуешь своих подчиненных. Вполне достаточно было бы повесить в вестибюле свой портрет...
– Смейся, смейся. Естественно, твои дела – всегда самые главные. Тебе трудно поверить, что серьезные проблемы могут быть еще и у других. А вот в нашем Комитете, представь себе, тоже есть над чем поработать.
– Да не обижайся ты, Серж! Что-нибудь серьезное?
Редин не мог сразу успокоиться:
– Конечно, по сравнению с твоими глобально-международными проблемами это пустяки! Но для нас, людей маленьких, приземленных...
– Ну, хватит ерничать! Поделись, если посчитаешь нужным.
Сергей хмыкнул: долго злиться на своего друга он не мог.
– Понимаешь, Гера, в нашем военном отделе я навел кое-какой порядок. Все-таки знания и опыт имеются. Но знаешь, сколько сил потребовалось на это?! По всем «грязным» точкам страны мотался, управлял, так сказать, «вручную». Пока не привыкли. А вот с гражданскими...
– Не хотят «строиться» и дружно «маршировать»? – Журналист заметил, как тут же напрягся капитан 1 ранга, готовый снова ринуться в бой. – Расслабься, шучу! Я – за дисциплину.
– Да не в ней дело! Точнее, не в ней одной. Ну и масштабы, конечно... Транспортники, перегрузчики, ликвидаторы на местах возомнили о себе бог весть что! Сами устанавливают контакты, договариваются с объектами о захоронении отходов, чуть прижмешь их, сразу вопят о рыночных отношениях, попрании демократических свобод, об ущемлении инициативы и командно-советских методах руководства. На самом же деле за всем стоят деньги!
– Так, может, и пусть чуток подзаработают, а?
– Такой умный, а не понимаешь! Во первых, далеко не во всех отраслях должно существовать частное предпринимательство. А во вторых, деньги – такие большие – дают власть. Власть дает еще большие деньги, которые ее же и увеличивают... Процесс бесконечен и неостановим. Классики говорили...
Талеев ничего больше не слышал. Слова Сергея, не имея прямого отношения к мучившей журналиста проблеме, повернули его мысли в ином направлении, сломали им самим водруженные барьеры, и Гера ясно увидел ответы на свои «неразрешимые нестыковки». Мозаика складывалась!
– Только так!
Эти слова он произнес вслух, уверенно и довольно громко. К тому же, как оказалось, невпопад, потому что Редин совершенно изумленно переспросил:
– Ты всерьез настаиваешь, чтобы профессору Самохину оторвали оба яйца и уволили к ... матери?!
– Какой профессор? Чьи яйца?
– Ну...
– А а а! Прости, Серж, но я тебя расцелую.
Талеев легко поднялся с кресла и, распахнув объятия, двинулся к Редину. Тот шутливо, но проворно отскочил за низкий журнальный столик:
– Да вы, батенька, не только изощренный садист, но и активный пиде... гомосексуалист!
Причмокивая губами, журналист неудержимо двигался вперед:
– Р р расцелую!!!
Капитан 1 ранга выскочил в прихожую:
– Нету меня, не-ту! Ушел на работу. Буду... не скоро!
И быстренько захлопнул за собой входную дверь. Впрочем, можно было и не торопиться: мгновенно позабыв о друге, Гера стремительно подскочил к своему компьютеру и начал отстукивать на клавиатуре запрос в одной из поисковых систем.
О боже! Стоило лишь копнуть поглубже, и на журналиста обрушился целый вал информации. Нельзя сказать, что в заинтересовавшем его вопросе Талеев был полным профаном. Просто к сведениям такого рода он относился весьма недоверчиво, справедливо списывая большинство заявляемых «фактов» на совесть безудержной фантазии всепроникающей желтой прессы. Но ведь еще не далее чем вчера он аналогично относился и к климатическому оружию! Ладно-ладно, отфильтруем откровенные «сказки и страшилки», оставшееся поделим еще пополам...
«Итак, «мировое правительство». Если быть точным, то даже не правительство, а мировое сверхобщество... Ого! Его истоки зародились на самой заре человеческой цивилизации, во времена египетского фараона Джосера. Третье тысячелетие до нашей эры! И главным действующим лицом был Верховный жрец и первый советник фараона Имхотеп. Очень примечательная личность! Гений не меньший, чем Леонардо. Считался обладателем волшебной магической силы. Приравнен к богам. Это он создал сообщество «Вольных каменщиков». Оттуда пошла вся атрибутика: всевидящий глаз на пирамиде, пентаграмма, Феникс, Сфинкс... Чрезвычайно интересно, но не совсем актуально. Пропускаем... Та-а ак... Средневековье... XVIII век... XIX... Ба! Сколько уже знакомых имен появилось! XX век... Какая выстроена система! И каких только названий не придумано: Архонты, архитекторы Вселенной, франкмасоны, Вольные каменщики, Великие мировые кочевники, иллюминаты... Немудрено за три-то тысячелетия. Ладно, подробности – «на потом». Сейчас определяется главное зерно... Да, я прав, прав! Разумеется, с Серегиной «подсказки». Без всякого сомнения, это – Деньги! И власть как инструмент для еще большего обогащения. Вот основа, на которой держится вся гигантская пирамида.
Что там еще у нас? Ну, конечно, известная теория «Золотого миллиарда». Именно такому количеству особей предопределена безбедная жизнь на нашей планете. Райская, при вечном блаженстве. Еще полтора-два миллиарда – это обслуга. В основном из африканцев и азиатов, для черновой работы: добыча ископаемых, производство... А четыре миллиарда «под нож»! Постепенно и неторопливо. Локальные войны, хотя не исключаются и мировые. Эпидемии, естественные и искусственно вызванные. Глобальные природные катаклизмы... Вот это уже прямо «в яблочко»! Горячо до... И по мелочи: наркотики, водка, табак...
Конечно, при таком комплексном подходе какие уж тут государственные границы! Какая разница, «свой» это народ или соседний. Все равно – кирдык! Вот и объяснение для вас, господин профессор Черемных: американцы против Соединенных Штатов, русские – против России. Абсолютно логично. Космополиты, мать их... глобалисты фиговы!»
Талеев откинулся на высокую прямую спинку компьютерного кресла и прикрыл глаза.
«Куда ж это ты забрался, бедолага? Нет, ты даже не Моська, лающая на слона, а что-то неизмеримо более мелкое. А главное, глупое! Как там определено? «Мировое правительство» сейчас – это сплав международной бюрократии, местных мафий, высшего слоя акционеров транснациональных корпораций, части национальных элит и правительств основных мировых держав, координирующих свои действия... А еще спецслужбы ведущих стран мира. Хорош получается наборчик, да?! Вот куда только террористов задевали? Это все-таки ближе к твоей «специализации», Талеев».
Неожиданно в голове журналиста, неизвестно откуда, возник другой негромкий голос:
«Что, испугался до...? Опустишь руки и начнешь осторожничать?»
Талеев вместе с креслом подъехал к небольшой изящной тумбочке, выдвинул верхний ящик и нащупал рукой прохладное стекло пузатой бутылки. Он не стал разыскивать тяжелые литые стаканы, а прямо из горлышка отхлебнул два здоровых глотка ароматного «Remy Martin». Тут же второй голос приободрился и окреп:
«Начало обнадеживает. Может, еще пару «бульков»?»
Гера разглядел бутылку на свет и последовал разумному совету. От первого настороженно-боязливого попискивания в голове не осталось и следа. Зато второй разошелся не на шутку:
«Во, теперь в самый раз! Что нам какой-то Имхотеп?! Пусть себе ошивается в этой ненайденной Шамбале еще три тысячи лет. И в транснациональные корпорации лезть не стоит. Пока! Зато уж местные мафии и спецслужбы – это точно по твоей части. К тому же, заметь, не мы их первыми зацепили. Ну, по крайней мере, в этот раз. Так пусть и не пеняют, что попадут под серьезную раздачу. Будем решать реальные проблемы и начнем с уже нарисовавшихся. А далее по мере поступления. Ну, в общем, как обычно. И не забудь: в ответ на все их Трехсторонние комиссии, Бильдербергские клубы и Комитеты 300 у тебя есть Команда!»
Талеев очнулся и отправился разыскивать свой телефон со спутниковой связью.
– Привет, Галчонок! По отличному качеству связи догадываюсь, что ты наконец покинула свои катакомбы... Да-да, материалы твои получил. Супер! Качество записи просто изумительное. Я даже подозреваю, что она производилась «вживую», непосредственно на самих переговорах, так?.. Можешь не отвечать, при встрече поделишься. А заодно расскажешь и о том, как ты нарушила мой категоричный приказ: близко не соваться к «объекту»!..
Ах, это не ты?! Совсем в другом месте находилась в тот момент?.. Так... так... Угу, собственноручно громила караван с наркотиками на Басаргинском перевале? Нет, а где?.. Сидела в засаде. Угу, так я тебе и поверил... Цела хоть?..
Галина Алексеева была уникальной личностью по многим показателям. Во первых, потому, что она – единственная девушка в Команде. Во вторых, работала в ней, как и Талеев, с момента создания. В третьих, а также в четвертых, и в пятых, и... В общем, достаточно было только ознакомиться с ее досье.
Маленькую девочку подобрал в горах близ афганского города Герата отряд советского спецназа, возвращавшийся из оперативного рейда. Она была ранена, до предела истощена и обезвожена. Как оказался ребенок в полном одиночестве в труднопроходимых горах, за многие десятки километров от любого человеческого жилья, навсегда и для всех останется загадкой. Девочка была без сознания, не умела даже говорить и лишь тихонько стонала в бреду, произнося звуки «гю-иль». Так появилось ее первое имя – Гюля, Гюльчатай, которое очень быстро сменилось на вполне русское Галя.
Командир отряда, не особо надеясь на благоприятный исход, все-таки приказал взять ребенка с собой. До границы было совсем недалеко. Уже на советской территории майор совершил еще одно должностное преступление: когда врачи полевого госпиталя, осмотрев ребенка, лишь сокрушенно и безнадежно покачали головами, он не оставил девочку в спецприемнике на верную смерть, а тайком, на транспортном самолете вывез в Москву. Там он поднял все свои связи, привлек первоклассных медиков и поставил-таки ее на ноги! И дал свою фамилию – Алексеева. А потом определил в самый первоклассный элитный детский дом, который, вообще-то, больше напоминал изысканный пансионат для одаренных детей. Разумеется, для тех, за кого было кому платить сумасшедшие, даже по тем временам, деньги. В этом вопросе в складчину приняли участие все два десятка бойцов отряда. Они же на протяжении многих лет холили, лелеяли и баловали свою «дочь полка». Ни в один выходной день или на праздник девочка не оставалась одна, всегда гостила в семье кого-то из спецназовцев, причем на правах самого долгожданного и любимого гостя. Что уж говорить о каникулах! Впрочем, вовсе не «гостя»: она была своей в каждой семье. И в полной мере ощущала по-настоящему отцовскую и материнскую любовь.
Со временем маленький и худенький «гадкий утенок» превратился в великолепного лебедя. Роскошная восточная красавица с гривой блестящих черных волос и жгучими глазами поражала безупречной стройностью высокой фигуры и природной грацией уроженки горных районов Среднего Востока. Она с поразительной легкостью впитывала все, чему старались научить ее множество «названых пап». А поскольку все они были настоящими бойцами-спецназовцами, то наряду с детскими книгами, фильмами, спектаклями и походами в зоопарк стремились передать «дочери» и свои годами выработанные весьма специфичные навыки... Девушка прекрасно боксировала, была мастером спорта по боевому самбо, обладала черным поясом по карате, в совершенстве владела кун-фу и айкидо, умела великолепно пользоваться всеми видами огнестрельного и холодного оружия...
Стоит ли удивляться, что с такими «родственниками» и физической подготовкой она без каких-нибудь проблем оказалась в Высшей школе КГБ. Там у нее проявились поразительные способности к восточным языкам. За несколько лет Галина – впрочем, теперь иначе чем Гюльчатай ее никто не называл – в совершенстве овладела арабским, турецким, фарси, курдским, пашто, белуджским, сарматским, уйгурским языками и еще полудюжиной тюркских диалектов!
Естественно, что свое первое – и последнее! – задание по линии КГБ она получила именно на Средний Восток. И как в воду канула. С течением времени в ее личном деле появилась запись «Пропала без вести». А потом пропало и само личное дело. Впрочем, к этому приложил руку уже Герман Талеев через своего Куратора. Так несколько лет назад началась новая жизнь Гюльчатай в Команде.
И вот теперь она передала журналисту бесценные записи секретных переговоров высокопоставленного и очень влиятельного чиновника в правительстве одной бывшей советской азиатской республики с главарем крупнейшего бандформирования в горной области северного Афганистана. Речь шла о планах поставок крупных партий наркотиков для дальнейшего транзита в Европу и оружия – в противоположном направлении.
Такие сведения в руках российского правительства становились непобедимым козырем. Например, на ближайших переговорах на высшем уровне, где должны быть подписаны двусторонние соглашения о закупках у этой страны газа и нефти. А то подзуживаемый из-за океана новый «демократический» режим начал проявлять неуместную строптивость, намереваясь пересмотреть соглашения в сторону увеличения платы или сокращения поставок. Теперь пусть засунут свои амбиции в... куда подальше под страхом громких разоблачений. С таким компроматом у нашего президента его визави станут сговорчивы и покорны, как ягнята! Впрочем, это уже не дело Команды. Талеев просто передаст документы Куратору.
– ...А караван все-таки разгромили, – то ли с осуждением, то ли с восхищением констатировал журналист. – Ладно-ладно, у меня к тебе другое дело. В твое отсутствие здесь произошли некоторые события...
Гера вкратце обрисовал создавшееся положение.
– ...и я очень рад, что, во первых, ты цела и невредима, а во вторых, уже относительно свободна. Надо будет подскочить там недалеко... Конечно, недалеко! Все – Восток. Подумаешь, каких-то шесть тысяч километров по прямой от тебя. Не пошлю же я туда бледнолицего Снайпа! А ты у нас – девушка местная, колоритная... Это комплимент! Осмотришься, определишься с подходами, ну, там уровень секретности, обеспечение безопасности... Не буду учить, способы сама выберешь. По обстановке... Да хоть на работу туда нанимайся! Меня интересует информация... И только информация!.. То-то же! Думаю, через недельку я сам там появлюсь... О, Галчонок, заканчиваем связь: у меня на другой линии Снайп «нарисовался». Вот ведь: стоило только упомянуть всуе... Пока!
Действительно, на контакт с Герой по мобильной связи выходил Виталий. И ему было что рассказать.
Погрузив вещи Валерия Павловича в припаркованный около дома джип журналиста, Снайп и профессор отправились в нем на дачу Талеева. По дороге они еще заехали в супермаркет, затарились продуктами. Последнее время Гера редко посещал свой загородный дом и не держал там поэтому никаких припасов.
Ехали молча. Профессор был сосредоточен на своих мыслях, а неразговорчивый от природы Виталий и не пытался поддерживать светскую беседу. Обоим было комфортно. Правда, полностью расслабиться не позволяли хронические пробки, но вот машина вырулила на МКАД, и теперь, через каких-нибудь 15 – 20 минут, они повернут направо и уже безо всяких задержек по удобной и свободной федеральной трассе...
Дача журналиста находилась совсем недалеко от Москвы: на 18 м километре за МКАД. Чуть не доезжая до левого отворота на Ямонтово надо было свернуть с трассы А 101 направо по малоприметной, почти проселочной дороге. Удивительно, но даже подробные карты не указывали в этих местах никаких населенных пунктов! Этакое белое пятно на густо разрисованных планах окрестностей Москвы, рай для добросовестного топографа. Но жизнь, в отличие от Марса, безусловно, существует и в «белых пятнах». Причем очень даже неплохая и весьма цивилизованная.
На краю довольно густого леса мирно соседствовали полдюжины крестьянских изб образца века XIX и столько же современных каменных коттеджей за высокими заборами. Сюда были подведены электричество, водопровод, канализация, – причем во все, без исключения, дворы. Особняк Талеева был крайним к лесу, что давало немаловажную возможность подходить к нему с любой из трех сторон. Или уходить незаметно, в зависимости от обстоятельств. Эта удобная цитадель и была конечным пунктом недолгой поездки Снайпа и старого подводника. Однако путешествие оказалось еще короче...
Не проехав и пары километров по Кольцевой автодороге, джип был остановлен повелительным жестом краснолицего и усатого служителя дорожной полиции. Впереди, метрах в сорока, располагался штатный пост ГИБДД: внушительная стеклянная панорамная будка на железобетонном основании. Виталий проехал вперед еще метров десять и плавно затормозил. Он обернулся к профессору:
– Закройте глаза. Пока машина не тронется с места, вы – крепко спите. Так будет спокойнее.
Черемных, не задавая лишних вопросов, тут же выполнил распоряжение. Снайп прихватил необходимые документы и вышел из джипа навстречу приближающемуся гаишнику.
– Капитан Бойко! – представился офицер и отдал честь.
– Какие проблемы, капитан? Скорость минимальная, машина чистая, все пристегнуты.
Сосредоточенно вглядываясь в лобовое стекло, тот произнес:
– Попрошу документы...
Виталий протянул требуемые бумаги, и офицер начал невнимательно, но медленно их просматривать, ежесекундно отводя взгляд на салон машины.
– Что везем?
– Капитан, это легковая автомашина. В ней нет никакого груза, а по поводу досмотра багажа пассажиров вам лучше известны требования соответствующих инструкций.
– Да-да, – машинально ответил гаишник и тут же резко повысил голос, – но-о о...
Он уже набрал в легкие воздух и открыл рот, чтобы в двух-трех точных и метких выражениях, досконально знакомых и привычных ему, указать этому «гоношистому лоху» на кое-какие ненапечатанные пункты инструкции, но, словно неожиданно вспомнив что-то, задавил свое инстинктивное желание в зародыше, резко захлопнув рот. Его взгляд был по-прежнему обращен в сторону.
Снайп проследил за этим взглядом. На переднем пассажирском сиденье джипа был отлично виден профессор Черемных с закрытыми глазами и чуть склоненной набок головой. Он добросовестно «спал». «Эх, надо было его на заднее сиденье!» В этот же момент боковым зрением Виталий отметил, что из дверей поста ГИБДД лениво выползли на воздух еще двое «служивых». Только эти были одеты в черные комбинезоны и держали в руках бесприкладные автоматы Калашникова. Пройдя вперед шагов на пять, они неторопливо закурили. Профессиональным взглядом Снайп зафиксировал, что их оружие было снято с предохранителей.
«А вот такое безобразие не допускается ни одной инструкцией! Разве что по боевому применению огнестрельного оружия. А это уже совсем другая разница, как говорят в Одессе».
– Я спрашиваю: по доверенности ездите?
– Господин полицейский, все документы у вас в руках!
– Да-да, правильно... Но... вам придется пройти со мной на пост. Там мы «пробьем» хозяина джипа по нашей базе. А чтобы не было потом никаких претензий, вы сможете сами пронаблюдать этот процесс.
«Ну, прямо тебе цивилизованная Европа! Вы такое у наших гаишников видали?! Похоже, нас с профессором хотят развести подальше друг от друга. А может, это моя излишняя подозрительность? Хотелось бы верить! Впрочем, уже сейчас я получу подтверждение. Или опровержение. Ребята в черном докурили и, по логике, должны вместе с нами вернуться на свою «голубятню»...»
Размышляя так, Виталий проследовал рядом с усатым капитаном к дверям поста и вошел внутрь. Оба вооруженных бойца остались снаружи. «Не факт, конечно, но... настораживает».
Внутри находились еще два сотрудника в рабочей форме ГИБДД. Снайпу показалось, что из-за его спины краснорожий гаишник подал какой-то знак рукой. А может, только показалось? Капитан с трудом втиснул свои объемистые чресла в узкое пространство между подлокотников вращающегося стула и чуть повернул в сторону Виталия экран ноутбука.
– Пожалуйста, смотрите, – с максимальной вежливостью выдавил он.
Чтобы увидеть картинку на экране, Снайпу надо было обойти угол стола и расположиться спиной к одному из сотрудников, занятому приготовлением чая. Другой сидел на подоконнике отдельно расположенного небольшого окна, выходящего на задворки поста ГИБДД. Медленно проходя мимо него, Виталий посмотрел в это окно и увидел неприметного цвета «Форд», припаркованный в тени развесистого сиреневого куста.
«Фью-ю ю... – мысленно присвистнул он, – а номерки-то на тачке мне поразительно знакомы! Здравствуй, милая «контора»!»
Виталий пришел в Команду чуть меньше года тому назад. Именно пришел. Сам. Незадолго до этого, будучи штатным снайпером одного из отделов ФСБ, он по приказу своего начальства подготовил и пытался осуществить ликвидацию журналиста Талеева. Покушение не удалось, сам исполнитель был тяжело ранен кинжалом, брошенным меткой рукой Вадима Аракчеева. Ему лишь чудом удалось бежать из помещения Петербургского цирка на Фонтанке.
Затем последовало новое задание: ликвидировать крупного чиновника, заместителя председателя одного из комитетов Государственной думы. Проявляя чудеса изобретательности, ловкости и снайперской меткости, Виталий сумел уничтожить депутата в бронированном лимузине с расстояния полутора километров! Но сам он был уже приговорен своим же руководством. Исполнителей таких актов редко оставляют в живых. Однако убитыми оказались как раз присланные киллеры, а непокорный снайпер, почему-то не пожелавший стать известным, но мертвым героем, «растворился в небытии».
Сам же Виталий прекрасно понимал, что бесконечно бегать от «длинных рук» такой могущественной «конторы» ему не удастся. Вот тогда он и нашел парадоксальный на первый взгляд выход из тупиковой ситуации. Он сумел заинтересовать недавний «объект» своей «работы» – Германа Талеева – своими незаурядными способностями и убедить его, хотя бы в качестве эксперимента, использовать их на благо Команды, переживавшей тогда очень трудные времена.
Журналист рискнул, и ни единого раза потом не пожалел о принятом решении. Бывший киллер ФСБ удивительно легко вписался в немногочисленный коллектив. Внешне казалось, что сам он не прилагал к этому ровным счетом никаких усилий. Немногословный, с пронзительным взглядом очень светлых глаз, снайпер быстро стал своим в доску парнем, а с Вадимом Аракчеевым их даже связала крепкая дружба. «Потому что мы с тобой изначально кровью повязаны», – уверенно заявлял Циркач, намекая на события в Питере.
Виталий оказался незаменим в нескольких операциях Команды, и вот теперь...
«...Зато сразу стало понятно, откуда ноги растут. Какие уж тут случайности и совпадения!»
Огибая стол, Снайп как бы случайно потянул за собой колченогий деревянный стул, якобы намереваясь присесть на него, чтобы удобнее смотреть в монитор. Однако оставил его за своей спиной, отрезая тем самым возможность одному из гаишников незаметно приблизиться к себе с тыла. Сам он, опершись на руки, наклонился над столом, но смотрел не в ноутбук, а через панорамное окно на фасад поста, где оставил талеевский джип с профессором.
Там двое «чернорубашечников» с автоматами наперевес неторопливо приближались к автомашине. И тут тренированный, снайперский глаз Виталия отметил какое-то быстрое движение в правом верхнем углу монитора. Это не было выдаваемой Итернетом картинкой: косой луч заходящего солнца упал на экранное стекло, превратив эту его часть в настоящее зеркало.
За спиной Снайпа бесшумно приблизившийся «чайный» гаишник резко замахнулся тяжелой полицейской дубинкой. Разворачиваться в направлении удара Виталию было уже поздно. Но тут сыграла свою роль предусмотрительно выставленная им преграда в виде стула. Для полновесного, нокаутирующего удара полицейскому не хватило нескольких сантиметров, тем более что обреченная, казалось, жертва неожиданно низко пригнула голову к столу. Удар «демократизатора» лишь вскользь задел плечо Снайпа, зато его ответ был мгновенным и точным: сильным пинком ноги он отшвырнул назад тяжелый деревянный стул. Этот хромоногий инвалид канцелярского труда с лету ударил по коленным чашечкам растерявшегося гаишника острой боковой гранью своего массивного сиденья.
Вой покалеченного представителя дорожного закона был пронзительно громким, высоким, но коротким, потому что полицейский как подкошенный рухнул навзничь, проверяя собственной головой прочность низкого металлического сейфа для служебных документов, уютно расположившегося на полу как раз в этом самом углу. Сейф с достоинством выдержал испытание. Чего никак нельзя было сказать о гаишнике, который, мгновенно замолчав, неподвижно скорчился рядом со своим железным победителем в нелепой и подобострастной позе.
Впрочем, Виталий ничего этого не видел. Уже в следующее мгновение он схватил со стола шариковую ручку, стилизованную под длинное и острое гусиное перо, и с размаху всадил ее в тыльную сторону ладони усатого капитана, зависшей над клавиатурой ноутбука. Удар получился такой силы, что «перо» проткнуло насквозь не только саму ладонь, но и клавиатуру и уверенно вонзилось в пластик стола!
Вот теперь вой был долгим и низким. К тому же он сопровождался ожесточенным искрением из поврежденных печатных плат ноутбука и даже обильным и едким дымом из всех его отверстий.
«Удачно замкнуло, однако», – успел подумать Снайп, окидывая быстрым взглядом поле молниеносного боя в поисках третьего гаишника. Тот, похоже, не был готов не только как-то среагировать, но и не совсем понял, что произошло перед его глазами: он даже не слез с подоконника, лишь судорожно ощупывал себя руками, вероятно, в поисках отсутствующего оружия.
Действовать надо было мгновенно: двое бойцов на улице, безусловно, услышали крики и вот-вот прибегут на помощь. А это вам не какие-то гаишники! С двумя вооруженными автоматами фээсбэшными спецназовцами безоружному Снайпу было не совладать. И тогда он, вытягивая на ходу вперед руки, бросился на зазевавшегося полицейского. Тот попытался отодвинуться в сторону, но явно опаздывал. Как торпеда, Виталий врезался в свою жертву. Зазвенело выбитое стекло, и два тела, сплетясь в клубок, выпали из окна на утоптанную землю небольшого газончика позади поста.
Не расчетливый прыжок, а падение даже с такой относительно небольшой высоты – метра три – могло привести к серьезным травмам, но Снайп «летел вторым номером», лицом вперед. К тому же он еще на подоконнике крепко обхватил руками торс гаишника, не позволяя тому вывернуться в сторону. В таком порядке они и «приклумбились»: полицейский – спиной на твердый дерн, и Виталий – на его мягкий живот, сыгравший роль отличной прокладки.
Быстро вскакивая с поверженного противника, Снайп на всякий случай нанес ему «контрольный» нокаутирующий удар кулаком в челюсть – чтобы потом под ногами не путался – и только тогда ринулся к неподвижному «Форду». Вся цепочка действий автоматически выстроилась у него в голове. Двери автомашины не были заперты, а ключ торчал в замке зажигания. «Все точно, как положено по Инструкции на боевой операции», – с удовлетворением отметил Снайп и запустил двигатель. Разбрасывая далеко по сторонам комья земли, «Форд» почти на месте развернулся и, впритирку огибая бетонную конструкцию поста, как черт из табакерки, выскочил на асфальтированный фасад.
Наступил момент истины. Снайп не мог знать заранее расстановку сил здесь, поэтому требовалась моментальная импровизация. Спецназовцы-чекисты поступили разумно: на шум и крики в дозорной будке наверх бросился только один из них, второй замер на полпути к джипу, выставив вперед ствол автомата. Не раздумывая, Снайп направил «Форд» прямо на него. Автоматная очередь кучно легла точно поперек салона машины, но не задела Виталия, предусмотрительно низко пригнувшегося к рулю. Лишь в лобовом стекле остались четыре пулевых отверстия.
Еще продолжая стрелять, спецназовец отпрыгнул вбок от летящего на него «Форда». Но за рулем сидел не меньший специалист, воспитанный в той же самой «школе»! По почти незаметному движению туловища, связанному с переносом центра тяжести тела на одну из ног, Снайп точно предугадал, в какую именно сторону бросится противник, и резко вывернул руль в ту секунду, когда боец был уже в полете и никак не мог изменить свой курс. Мощный удар бампера застал чекиста в момент приземления. Он отлетел метров на пять к самой входной двери на пост и затих, разбросав по сторонам длинные ноги и неестественно подвернув руку под бок.
Виталий вывалился из продолжавшей двигаться машины и бросился к джипу. Краем глаза он увидел, как открывается дверь на пост и на пороге показывается второй спецназовец. Это удвоило его силы. К тому же профессор изнутри предусмотрительно распахнул дверь водителя. Вот и еще сэкономленные доли секунды! С размаха плюхнувшись на сиденье, Снайп запустил безупречно работающий двигатель и вдавил до упора педаль газа. Взревел мощный мотор, и машина прямо по обочине устремилась на трассу.
Теперь Виталий понял, почему до сих пор их не обстреляли. Дверь поста ГИБДД открывалась наружу и оказалась заблокирована телом сбитого чекиста. Наконец, отпихнув створкой неподвижное тело своего коллеги, спецназовец вырвался на «оперативный простор». Место было безлюдное, и он, не раздумывая, открыл огонь вслед удаляющемуся джипу. Впрочем, скорей всего, боец и не думал ни о какой безлюдности. Его лицо искажала судорожная гримаса, короткий автомат остервенело дергался в руках...
Снайп сосредоточенно глядел на дорогу, когда услышал позади характерный тренькающий звук пробиваемого пулей стекла. Не поворачиваясь, он громко выкрикнул:
– Голову вниз, профессор!
Черемных тут же послушно наклонился вперед. Пожирая за секунду не один десяток метров, мощный джип быстро затерялся в неплотном автомобильном потоке. Виталий слегка сбавил скорость, глубоко выдохнул и почти весело произнес:
– Граждане пассажиры могут принять вертикальное положение!
Однако профессор никак не прореагировал на незатейливую шутку. Только теперь, ощущая неприятный холодок в груди, Снайп повернулся к старому подводнику, уткнувшемуся лбом в приборную панель. Ровно посередине профессорского затылка, отлично различимая в его коротких седых волосах, зияла аккуратная дырочка. Ее окаймлял небольшой венчик запекшейся крови. Машинально Виталий приложил пальцы к шейной артерии. Валерий Павлович Черемных был мертв.
На просторной кухне журналиста они сидели втроем: Редин, Талеев и Снайп. Прошло уже два часа, как Виталий, изрядно поплутав по узким московским улочкам, сбивая со следа возможную погоню, и оставив джип на одной из бесчисленных дворовых стоянок – без всяких записей, исключительно за наличные – на другом конце города, на попутных добрался до квартиры Геры.
Уже были опустошены две бутылки коньяка, сказаны все подобающие слова... Молчал только Снайп. По непроницаемому лицу и безжизненным глазам трудно было догадаться, о чем думал этот неразговорчивый человек, какими словами мог корить себя за случившееся, хотя каждый понимал, что никакой его вины в смерти профессора нет. Единственная пуля из целого магазина попала в джип и нашла свою цель. На войне случается все.
А это была настоящая война. И нужен был реальный план ее ведения. Чуть подумав, Талеев поделился с друзьями своими предположениями и выводами, основанными на тех фактах, которые успел изложить Черемных и сам он сумел отыскать во Всемирной паутине.
– Собственно, все, что касается высших руководителей и организаторов творящихся в мире катаклизмов – я имею в виду так называемое «мировое правительство», – может восприниматься нами лишь как гипотеза...
– Гера! – перебил его Редин. – А как, по-твоему, называется гипотеза, благодаря которой все имеющиеся факты великолепно укладываются в строгую, продуманную систему, а? Которая только одна объясняет их некоторую на первый взгляд противоречивость? Молчишь? А я скажу. Это уже не гипотеза, это – сама система, у че-ни-е!
– Ладно тебе, Серж. Не будем устраивать научно-теоретический диспут. Не думаешь же ты, будто все это я рассказал для того, чтобы мы все скопом, прямо вот так, втроем, а потом и впятером, ринулись ниспровергать пусть и тайный, но устоявшийся тысячелетиями мировой порядок?
– Так что ж, позволять каждому... каждой... – не подобрав точного определения, капитан 1 ранга махнул рукой, – иноземной скотине творить беспредел в родном доме?
Журналист успокаивающим жестом опустил свою ладонь на запястье Редина:
– Что-то коньяк на нас всех сильно подействовал. Хотя ты, Серж, уже не первый раз наводишь меня на верную мысль своими словами. Где они, иноземцы? Оглянись вокруг: против нас – сплошь свои, родные...
– Твари продажные! – не мог успокоиться моряк.
– Согласен, – кивнул Талеев. – Вот с ними-то нам и стоит разобраться раз и навсегда.
– Звучит красиво. Может, ты и весь список огласишь? – с издевкой поинтересовался Сергей.
– Увы. Пока могу лишь обозначить место, по которому следует нанести главный удар.
– ?
– Это – весьма странная радиолокационная станция недалеко от Комсомольска-на-Амуре, об истинных масштабах и возможностях которой не подозревают даже профильные министерства в Центре. Кстати, мне еще предстоит побеседовать с Куратором на эту тему. Думаю, кое-какие вопросы на уровне правительства он возьмет на себя. Ну а мы, как всегда, будем «разгребать завалы». Вообще-то, сейчас я еще не готов поставить перед каждым конкретную задачу. Слишком мало фактов. Дождемся вестей от Гюльчатай...
– Она тоже в деле?
– Как же без нее-то, Серж? Не просто «в деле», а уже на месте. – Гера посмотрел на часы. – Хоть и поздно, но спать ложиться не имеет смысла: через пару часов здесь появится Вадик...
Впервые за все время разговора Снайп поднял на Талеева глаза, но так ничего и не произнес. Впрочем, Гера сам ответил на его невысказанный вопрос:
– Он уже вылетел самолетом из Хельсинки в Москву.
Что-то вроде облегчения проступило на лице Виталия. Он пошевелился и заговорил, возвращая друзей к насущным практическим вопросам:
– Командир, я опасаюсь, что нас могут вычислить по джипу. Не сразу, конечно...
– Ой как не сразу... Машина оформлена на подставного человека, который сейчас находится за рубежом и недавно послал письменное заявление в полицию об ее угоне. Скорее, составив твое словесное описание, попытаются отыскать тебя во всех картотеках и базах данных. Но это тоже весьма бесперспективно: я хорошо там в свое время поработал. Тебя вроде как и в природе теперь не существует. Не возражаешь?
Снайп чуть заметно отрицательно покачал головой.
– Вот и чудно. Давайте-ка приготовимся к встрече нашего изголодавшегося друга. Спать-то он нам все равно не даст.
Но Виталия продолжал мучить еще какой-то вопрос. Наконец он решился:
– Послушай, командир, как же все-таки они на нас вышли? Неужели это я что-то напортачил?
– Нет. Ты здесь совершенно ни при чем. Мне кажется... – Талеев на секунду задумался, – что здесь одинаково возможны два варианта. Первый: личность профессора вычислили еще в Петербурге. Ты сам знаешь, что у твоих бывших коллег есть отличные средства, чтобы разговорить любого. И Истратов – не исключение. Потом – план «Поиск» в Москве, ориентировки всем постам ГИБДД, ППС, вокзалы, аэропорты... Усиление дополнительными бойцами ОМОНа и спецназа ключевых точек... В общем, по полной программе. И вы попались в «частую сеть».
– А второй? – Похоже, что первый вариант не до конца убедил Снайпа.
– По мобильнику. Ведь сам Черемных признался, что пытался уже из Москвы связаться с Истратовым. Причем трижды! Что из того, что после этого он отключил телефон? Уже существуют способы, позволяющие определить местонахождение отключенного мобильного телефона. Да, пока еще без «точечной» гарантии. Иначе, возможно, уже штурмовали бы мою квартиру. Но квартал, например, определить можно. Так что вас могли «вести» уже практически от начала пути...
Снайп потряс головой:
– Нет, нет, командир! У меня стопроцентный нюх на слежку. За нами точно никто не шел.
– Значит, сработал симбиоз первого и второго вариантов. Послушай, Вит. Оставь это самокопание. Никогда еще оно не приносило пользы делу. Лучше отправляйся на кухню в распоряжение нашего капитана 1 ранга. Салатики-винегретики, колбаска-сырочек... Твой «кровный друг» ни за что не простит недостаточно качественно сервированного стола. Прежде всего, конечно, тебе.
Пожалуй, единственное, чем сейчас был недоволен Генерал, это погода.
«Фу-у у, неужели здесь каждое лето так будет? Просто террариум какой-то! Светло, жарко и сумасшедшая влажность».
Впрочем, зимой было холодно, дул промозглый муссон, и все равно казалось, что весь воздух пропитан липкой влагой.
«Господи! А говорили-то, говорили, будто чуть не на курорт посылают. «На одной широте с Киевом!» – передразнил он кого-то. – Вас бы в этот Киев, мать...!»
Прошло восемь месяцев с тех пор, как он здесь. Уже не удивляет цветущая виноградная лоза, огромные, в человеческий рост, папоротники и лотосы, растущие прямо в тайге, и даже редкие заросли чахлого бамбука. Зато рыбалка и охота просто восхитительны! Жаль, времени свободного почти нет. Спать приходится по пять-шесть часов в сутки. А разве иначе сумел бы он вытащить безнадежно запущенный объект на подобающий уровень за такой короткий срок? Он здесь хозяин! А не какой-то там директор, хоть и обладающий очень внушительной наружностью, но на деле хлипкий, нерешительный «ботаник».
«Как только умудрялись поддерживать тут малое подобие настоящей секретности при бывшем начальнике режима?! Это просто чудо, что недопустимые сведения не просочились в Москву».
Ничего, он быстро показал всем, как должна быть налажена организация. В Центре не ошиблись, посылая его на самый ответственный рубеж. Хотя надо признать, что, помимо насущной необходимости в скорейшей реорганизации всей системы служебного контроля и отработки новой тактики охранных мероприятий, была и другая причина его «ссылки» сюда.
После фактического разгрома организации «Вектор» и ареста ее высокопоставленного руководителя тень неминуемого разоблачения нависла и над Генералом, входившим в тайный Координационный совет. Тогда, с помощью оставшихся на свободе соучастников, его удалось тихо, без лишнего шума, задним числом уволить в отставку, выводя из-под удара. И направить сюда, на другой конец страны.
У настоящих патриотов не было времени ни на зализывание ран, ни на никчемные сетования по поводу неосуществленных планов. Новый грандиозный замысел внедрялся именно здесь и сейчас. И это не было каким-то «бумажным прожектом». Проект не только планомерно воплощался в жизнь, но и уже давал ощутимые результаты! А впереди... Э эх!
Генерал потянулся всем своим крепким телом и с удовлетворением оглядел кабинет. Мало чем отличался от предыдущего, в столице. Тот же длинный стол буквой «П» под зеленой скатертью, с двумя шеренгами стульев, такая же ковровая дорожка, двойные двери на входе... Правда, в небольшой приемной место офицера-адъютанта заняла строгая и неприступная секретарша. Но Катюша была так восхитительно молода, симпатична и... исполнительна, что подобная замена только порадовала Генерала.
А сколько километров ему, заслуженному чекисту, пришлось лично набегать по этой кошмарной тайге и топким болотам, чтобы теперь иметь возможность управлять отлаженным механизмом отсюда, из своего «центрального офиса»? Нет, он не жаждал наград, но с гордостью в душе сознавал: до его прихода на объекте царили бардак, распущенность и расхлябанность. А теперь, а? Любо-дорого посмотреть! А главное, максимально удобно управлять.
Каждый сотрудник четко знал объем порученной ему работы. Прекратились всякие замены-подмены, брожения по отделам и территории в рабочее время. А уж в нерабочее – и подавно! Все сотрудники с семьями проживали компактно, на охраняемой территории. Любые контакты с «внешним миром» для них были сведены до минимума, а практически и вовсе прекращены, потому что каждый работник точно знал, что любые его разговоры прослушиваются и записываются, а действия – фиксируются видеокамерами. И это при том, что 99 процентов из них никогда не подозревали истинной сферы приложения практических результатов своих научных изысканий, опытов, наблюдений и экспериментов. А осведомленный один процент составляли тщательно отобранные, многократно проверенные и круглосуточно находящиеся под жесточайшим контролем специалисты. За это они и получали огромные деньги.
Размышления Генерала прервал негромкий зуммер селекторного вызова.
– Петр Фомич! – По имени-отчеству к нему обращалась только секретарь Катюша, и то не всегда. – С вами хотят говорить по седьмой линии.
Это было условное обозначение связи с Центром. Генерал пощелкал клавиатурой компьютера, и на экране возникло лицо его московского «контакта».
– Доброе утро, господин Генерал! Очень хотелось, чтобы оно было таким же замечательным, как погода, но, увы...
«Да, не утро уже у нас! День за середину перевалил. Ох, чует мое сердце, что напортачили там с Истратовым. – Генерал первым делом подумал о том, что мешало ему спокойно спать уже столько времени. – Ведь все им объяснил, разжевал, элементарная операция!» – Настроение Генерала резко упало.
– ...возникли определенные трудности с вашим «объектом»...
«Опять я прав оказался, – без всякого удовлетворения констатировал он. – Хотя странно: я же настойчиво попросил поручить это дело моему бывшему заму. Все-таки он – один из лучших».
– Слушаю вас внимательно...
Следующие минут пять Генерал, не перебивая, выслушивал собеседника. Он только хмурился все больше и больше. Да-а а, точно, напортачили. А ведь он сразу предлагал никуда не выпускать отсюда этого подозрительного начальника отдела! Сам бы с ним разобрался на месте. Так нет, «выявим контакты, установим степень информированности...» Выявили? Установили? Обосрались! Хотя руководил-то действительно Феклистов. А Истратов – лох. Странно... Очень похоже на то, что кто-то ему помогал.
– ...правда, уже в Москве удалось вычислить его «контакт», и даже почти захватить этого человека...
«Час от часу не легче! «Почти» – это что такое? Ого! И тут жертвы, а лох номер два преспокойненько отъезжает на личном автомобиле! Ну, давай, переходи к главному. Ведь не стал бы ты мне звонить, чтобы только поведать о собственных промахах!»
– Мы передадим вам досье на него. Однако вряд ли этот пожилой профессор может представлять реальную угрозу. А вот другие люди, задействованные в этих событиях... Вам знаком, Генерал, этот человек?
На экране появился сначала фоторобот, который Генералу с ходу не удалось идентифицировать. Потом сбоку от него возникла фотография человека, взятая, похоже, из какого-то официального документа, причем старого. В чертах лица было что-то очень знакомое...
– Это наш компьютер по максимальному совпадению подобрал наиболее близкий вариант. Думаю, имен у этой личности более чем достаточно, но есть и факт из прошлого: он долго работал в цирке. И весьма успешно...
Ну конечно же! Хотя фото отыскали на удивление не похожее. И все-таки это точно был Циркач!
– Мне кажется, среди его имен вы непременно найдете Вадима Аракчеева, – уверенно произнес Генерал.
– Да. Я понимаю, что ваши пути когда-то пересекались...
Ого! Еще как пересекались. И неоднократно причем.
– ...На второго, побывавшего на посту ГИБДД, у нас нет абсолютно ничего. Хотя, возможно, виноваты слишком скудные и разноречивые показания очевидцев. И ни на одной камере не запечатлелось его лицо.
Еще один профи. Кто ж там остался, в Команде?
– Мы не думаем, что со стороны этих людей последуют какие-то целенаправленные действия против нашей организации. К тому же их обнаружение и ликвидация – это вопрос нескольких дней...
«И я тоже не думаю. Я безоговорочно уверен, что непременно последуют!»
– Однако, чтобы исключить малейшую возможность с их стороны попытки срыва нашего проекта, рекомендуем вам, Генерал, принять максимальные меры безопасности. Можете задействовать военных. Командованию округа уже даны соответствующие распоряжения. А ваши люди пусть ужесточат внутренний контроль...
«Испугались? Ну и правильно! Знали бы вы, что на горизонте замаячила Команда, вовсе обо... делались бы. Но торопиться с подобными утверждениями я не буду. Во первых, в этом нет пока стопроцентной уверенности, а во вторых, вряд ли это название что-либо объяснит вам, новичкам. Но если это точно Команда... Они непременно появятся здесь! Эти люди свои проблемы решают только лично. А уж я их встречу так встречу... Это вам не Москва, не Питер, никакие кремлевские связи не помогут. Сам сведу счеты с этими недобитками. И закопаю!»
Генерал коротко заверил Центр, что примет все необходимые меры, и закончил разговор, сославшись на необходимость убыть на объект, чтобы возглавить лично...
Он действительно начал собираться в дорогу, хотя день уже клонился к вечеру. «Вот и отлично: что может быть эффективней неожиданной ночной проверки? Потом разбор, разнос, оргвыводы... все будут месяц на ушах стоять».
Ехать надо было в поселок Большая Картель. Именно там располагался весь комплекс новой РЛС, работающей на принципах фазированной антенной решетки. Правда, одна лишь мысль о предстоящей дороге безнадежно портила настроение Генерала. Это только на карте расстояние дотуда от Комсомольска измерялось сорока километрами. Был еще железнодорожный путь длиной 70 километров, но оба регулярных поезда уже ушли. Оставалась трасса...
Э э эх, язык бы отрезать тому идиоту, который таким прекрасным словом назвал 60 километров ухабов и рытвин вперемежку с топкими лужами размером с Каспийское море и глубиной превосходящими Марианскую впадину. Хотя... Что там вещал Центр по поводу беспрекословной помощи военных, а? Вот сейчас и проверим!
Генерал снял трубку и набрал нужный номер...
Еще с минуту после окончания короткого разговора его лицо продолжало хранить озадаченно-недоуменное выражение, которое лишь потом сменилось гордым осознанием собственной значимости и даже всесильности. «Так точно!», «Есть!», «Будет исполнено!», «Предоставим, обеспечим, выделим по первому вашему приказу!» И это так отвечал ему не какой-нибудь полковник, а целый генерал-лейтенант, первый заместитель командующего округом!
Конечно, сам Генерал достаточно хорошо представлял могущество Центра, но чтоб настолько... А ведь он «просто» попросил вертолет. «Будет у вас через 20 минут! И останется в вашем постоянном распоряжении, пока это требуется». Может, стоило танк заказать или истребитель? Теперь Генерал точно знал, что отказа не последовало бы.
Дурное настроение мгновенно куда-то улетучилось. Кто ему мог быть страшен с таким-то обеспечением?!
Не прошло и часа, а Генерал уже приземлился на бетонном плацу прямо перед входом в длинное двухэтажное здание из стекла и бетона. Его не так давно возвели посередине участка, на котором когда-то располагалась приемная площадка загоризонтной РЛС «Дуга 2». В 1991 году здесь случился странный пожар, и новейшую по тем временам станцию сняли с боевого дежурства, а затем и демонтировали. То есть бросили. Сюда же свозили остатки ее собратьев из Николаева и Чернобыля. Перестройка в стране уверенно вступала в дикие девяностые, и «народ» предпочитал «ковать деньги», не отходя от кассы. Кому было дело до каких-то научных изысканий или раннего обнаружения чего-то там, где-то далеко, на раннем подлете, когда и не видно вовсе даже за горизонтом? И все-таки кому-то дело было! Не сразу, а чуть погодя, по мере возможности. Вот только, наверно, не совсем тем людям. Потому что по прошествии многих лет в добросовестно составленных отчетах для головных министерств в Москве продолжали фигурировать фразы: «полный демонтаж», «окончательная утилизация», «захоронение», подкрепленные многочисленными фотоснимками впечатляющих груд металлолома, изъеденного столетней ржавчиной. Умерла так умерла.
Но слухи о смерти оказались, как всегда, преждевременными. Высокие специфичные антенны, отреставрированные и настроенные, вновь вздымались в небо. Мало того, их количество удесятерилось и продолжало расти, занимая все больше и больше площадей. А на центральном объекте появилось несколько новейших рабочих блоков, выросли симпатичные коттеджи для персонала и аккуратные хозяйственные постройки. Даже высокий бетонный забор с внушительными рядами колючей проволоки смотрелся гармонично и эстетично.
Если быть географически точным, то эта территория не была Большой Картелью. «Новодел» расположился в двух километрах от нее, на самом берегу изумительного по красоте озера Хумми, соединяющегося системой многочисленных протоков с Амуром. А поселок непосредственно примыкал к железной дороге Комсомольск – Советская Гавань, насчитывал около полутора тысяч жителей, имел школу, детские сады и кирпичное здание местной администрации. Люди в нем изначально привыкли к соседству и с РЛС, и с военным ракетным дивизионом, и еще с какими-то секретными войсковыми частями, так что вряд ли бы даже построенный на главной площади танкодром или всплывшая на озере Хумми атомная стратегическая подводная лодка вызвали у них какое-то удивление. Тем более, возмущение или несогласие. Большая Картель жила военными, молчала на радостях и ничего ни у кого не просила.
В главном корпусе размещались служебные кабинеты руководства объекта, все профильные отделы и лаборатории. Здесь же находился кабинет самого Генерала. «Мой выносной оперативный штаб». По размерам он значительно уступал роскошному помещению в Комсомольске, зато был чрезвычайно функционален, благодаря обилию всякой видео-, аудио– и телефонной аппаратуры. В любой момент Генерал мог вывести на многочисленные мониторы изображения практически любого участка подведомственной территории, или лаборатории, или кабинета. Причем не всегда об этом знали хозяева помещений. Для включения аудиосопровождения достаточно было щелкнуть тумблером на пульте. Другой тумблер делал связь двусторонней.
«Руководящий» стол был совсем небольшим, зато кресло – точная копия стоящего в «головном офисе»: кожаное, на колесиках, с мягким сиденьем и высокой прямой спинкой. Генерал удобно расположился в нем и по селектору вызвал к себе начальника охраны и главного кадровика.
– Ты! – Он ткнул пальцем в длинного, нескладного аскета лет пятидесяти, страдающего хронической язвой желудка и полным букетом сопутствующих заболеваний. – Принесешь мне личные дела всех, принятых на работу за последний... месяц.
– Это всего два человека, товарищ генерал, – глухим голосом заметил кадровик, – и оба – с вашего личного разрешения.
Под пристальным взглядом Генерала он съежился и торопливо добавил:
– Понял. Сейчас...
Хозяин кабинета поморщился:
– Через... два часа!
По выработанной годами привычке ему было глубоко наплевать на такие мелочи, как рабочий день, личное время. Тем более что персонал жил в коттеджах на территории. Аскет торопливо кивнул.
– Свободен!
Дождавшись, пока за ушедшим плотно захлопнулась дверь, Генерал продолжил:
– Теперь ты. – Он ни к кому не обращался по фамилии или по имени-отчеству. Просто считал ниже своего достоинства знать и запоминать их. – Возьми несколько человек из отдыхающей смены, вооружи их соответственно, и ожидайте меня около второго КПП через 30 минут. Я пока обойду внутренние помещения, а потом мы с тобой прогуляемся по всей территории. Военные посты проверим, учебную тревогу сыграем... В общем, по полной программе.
– Есть! – Начальник охраны был отставным майором внутренних войск.
– И не вздумай кого-нибудь предупредить о проверке!
Майор обиженно развел руками: «Как можно?!»
– Ну-ну. Иди, готовься.
Всей территории сравнительно небольшой бывшей РЛС теперь не хватало для размещения главного «оружия» любой станции – антенн. Мощность, качество и сила сигнала напрямую зависели от их конфигурации и количества. А размеры этих антенн были очень впечатляющие: при высоте мачт до 150 метров их длина составляла от 200 до 500 метров! Конечно, вокруг простирались немереные просторы, но не воткнешь же этакую бандуру посреди леса или в болотистую топь. А все более-менее подходящие разведанные площадки уже плотно были оккупированы высоченными металлическими конструкциями.
Значит, надо было вырубать лес, корчевать пни и осушать болота, подготавливая новые и новые участки. Работа эта – просто адова! Никто из жителей Большой Картели, да и всех близлежащих населенных пунктов, даже за вполне приличную по местным меркам плату, на нее категорически не соглашался. Попытка использовать солдат-срочников провалилась на корню: их КПД практически не отличался от нуля, и никакие посулы и угрозы не могли сподвигнуть их на ударный коммунистический труд.
Проблема разрешилась неожиданно легко и безболезненно. А главное, недорого...
Нельзя сказать, что по улицам дальневосточных городов толпами разгуливали китайцы. Однако, начиная с 90 х годов, количество трудовых мигрантов из Поднебесной выросло многократно. Особенно характерным это стало для юга Хабаровского края. В этом районе Приморья китайцы стали кем-то вроде мигрантов из бывших союзных республик – Украины, Молдавии, Таджикистана – в Центральном регионе России. Часть из них были мелкими предпринимателями, «челноками», а многие работали по контракту в сельском хозяйстве и строительстве.
Они-то и взялись за «освоение целины». Работодателю надо было лишь не мешать им, не соваться в их внутреннюю организацию, не требовать каких-то документов. Чаще всего заказчик вообще контактировал только с одним человеком. То ли это был прораб или бригадир в нашем понимании, то ли старейшина или глава клана, какая разница? «Мандарин», короче. Он, пожалуй, единственный кое-как объяснялся по-русски. Ему определяли «фронт работ» и договаривались об оплате. Причем деньги на всех получал тоже он. А сколько было этих «всех», как между ними распределялись заработки – их, китайское, дело. Так же, как и забота о крове и питании.
На РЛС быстро оценили все выгоды такого рабского труда. Бригаде китайцев платили столько, сколько получали два дворника на центральной площадке. И никто их вообще не видел! Жили они в шалашиках прямо на «рабочем месте», то есть в лесу, на горном отроге или на краю болота. Там же готовили себе пищу. А может, вообще питались «подножным кормом», с них станется. Для отчетности оформляли на работу одного этого «прораба», и никаких тебе налогов, никаких требований и конфликтов. Красота!
Выйдя из кабинета Генерала, начальник охраны задумался. Крут был шеф! Под горячую руку ему лучше не попадаться. А ну как стукнет еще в голову со своей «ревизией» чуть подальше забраться? Как раз туда, где новые площадки расчищают. И наткнется он там на целый муравейник косоглазых. Только не это! Мало того, что налицо неучтенная рабсила – а судя по направлению генеральской проверки, шефа больше всего как раз интересовал этот вопрос, – так ведь еще докопается до личной, вполне корыстной заинтересованности майора в кадровых махинациях. Тьфу-тьфу-тьфу! Штрафом да выговором не отделаешься. Здесь закон – тайга, хозяин – медведь. А кто «медведь», сомнений не было. Вот и разберется «по-медвежьи», бр-р р...
Вприпрыжку майор направился в левое крыло здания, где располагались помещения охраны, и быстро отыскал в бильярдной комнате начальника одной из трех смен. С ним майора связывало что-то похожее на дружбу.
– Ленчик, выручай! Генерал прилетел и лютует. Через полчаса пойдем с ним по всем объектам. Даже тревогу грозится сыграть. Да хрен-то с ней, с тревогой! – Майор энергично махнул рукой. – А как до наших китаез добредет, а?
Этот начальник смены не только знал о мигрантах, но и получал свою «малую толику» за «вспоможение в трудоустройстве». Он мгновенно представил себе возможные последствия.
– Че надо делать, Серега?
– Отбери человека четыре. Самых надежных, не болтливых. Ну и... в общем, готовых на все! Понимаешь? – Ленчик часто-часто закивал. – Денег пообещай. Не жадничай! И бегом отправляйтесь на новые площадки. Всех узкопленочных, до единого, гоните в тайгу...
– Как?
– Пинками, ...твою мать! И чтоб весь скарб с собой забирали! Что не заберут, уничтожить без следа. Ну, шалаши, там, палатки... Не церемониться!
– Сделаем.
– Бегом! На все про все у тебя часа полтора-два.
Ленчик, опережая собственный визг, ринулся в комнату отдыха...
Майор удовлетворенно перевел дух: этот – сделает. Расшибется, а сделает! Хотя правильнее: расшибет всех и сделает.
Вещевой рынок в Комсомольске-на-Амуре мало чем отличался от тысяч своих собратьев, обильно разбросанных по городам и весям нашей необъятной – до сих пор! – Родины. Разве что меньшим количеством лиц кавказской национальности, которое с лихвой компенсировалось засильем лиц китайской национальности. Зато они были не столь громкоголосы и нахальны! Да и цены на китайский ширпотреб выгодно отличались здесь от московских.
В одном из дальних углов рынка удобно расположился длинный металлический контейнер. Несмотря на свои внушительные размеры и крупную надпись на боку «MORFLOT», выглядел он совершенно неприметно среди аналогичных «торговых точек». Днем его широкие двери были постоянно распахнуты, являя грандиозное изобилие пестрого ассортимента самому взыскательному покупателю. На ночь, благодаря своим боЂльшим, чем у соседей, размерам, он служил хозяевам еще и временным складом продукции.
Но жизнь внутри контейнера не замирала ни днем ни ночью. Дополнительными переборками он был разделен еще на три части. Понятно, что первая, лицевая, служила торговым залом и примерочной. Здесь за маленькой ширмой стояло узкое и длинное зеркало, и постоянно суетились два улыбающихся китайца. Они раскладывали и перекладывали товар, негромко и вежливо, но вполне настойчиво, зазывали покупателей и наперебой стремились угодить им, поднося все новые и новые модели, размеры, фасоны и расцветки, скрываясь для этого ненадолго во втором помещении.
Там был склад. Не основной, базовый, а так, на два-три дня, чтобы не мотаться на машине в другой конец города слишком часто. На микроскопическом диванчике здесь даже можно было выпить чашечку чая и посидеть пять минут, расслабив уставшее тело и вытянув гудящие ноги. Но не больше!
В третье помещение не заходил никто. По крайней мере, из числа постоянных рядовых обитателей рынка. Можно было негромко постучать в закрытую металлическую переборку, дождаться, пока она откроется изнутри и на пороге возникнет огромных размеров толстый китаец, закрывая своим внушительным телом весь проем. Потом коротким шепотом изложить ему свою просьбу и почтительно удалиться, ожидая решения своей проблемы где-нибудь в другом месте.
Впрочем, некоторых толстый китаец пропускал внутрь. Дверь закрывалась, запиралась, и перед такими счастливчиками открывалось роскошное убранство третьей «залы». Металлические стены, пол и даже потолок были задрапированы толстыми шерстяными коврами. Для тепла, красоты и звукоизоляции. Вдоль левой стены расположились многочисленные полки, на которых стояло все необходимое для нескучного и продуктивного времяпровождения. От изысканных принадлежностей для чайной церемонии до приличных размеров плазменной панели с подключенными наушниками, CD-DVD-аппаратурой и еще бог знает чем. Или Будда.
В углу напротив в целом ворохе вышитых драконами шелковых подушек желтого и красного цветов восседал Хозяин. Это был худощавый китаец совершенно неопределенного возраста с наполовину бритой головой и «фирменной» косичкой, растущей откуда-то из затылка. Сказать, что он управлял всей рыночной китайской группировкой, было ничтожно мало. Он повелевал вообще всеми китайцами. Не только в этом большом городе, но и на сотню верст вокруг. А на восток – до самого Татарского пролива!
Конечно, он был членом одного из двух могущественных кланов китайской мафии – триады. Но какое дело до этого было каждому его соплеменнику, пожелавшему торговать здесь, открыть собственный бизнес, разбить рисовую плантацию или наняться на работу в любую русскую структуру? Все они просто знали, что только Хозяин вправе позволить им работать на его территории. Он же определит место для этой работы и установит размер регулярного взноса в общую кассу. Нарушителя закона ждало... Впрочем, этого доподлинно никто не знал, потому что никто и никогда еще не пытался обойти этот закон. Ни один китаец.
Очень немногих Хозяин удостаивал аудиенции. Обычно его вердикт подданные узнавали от слоноподобного телохранителя. Поэтому присутствие сейчас постороннего в тайной третьей комнате было событием неординарным. А то, что этот посторонний – женщина, придавало визиту и вовсе уникальный характер. Расположившийся, как всегда, на низкой кушетке у самой входной двери охранник не мог припомнить такого за все годы своей службы у Хозяина. Ну, за исключением тех дам, которых после тщательного отбора он сам приводил к нему... Но теперешняя посетительница была совсем не из этих, вообще не была китаянкой! Высокая, статная, темноволосая и темноглазая, она определенно была наделена восточными чертами, но не характерными для уроженки Поднебесной. Как такая могла попасть в святая святых?! Но телохранитель получил короткий приказ от Хозяина: беспрепятственно пропустить человека, который покажет перстень с крупным круглым камнем голубого цвета. Женщина показала именно такой. Когда здоровяк попытался ее обыскать, как делал это со всеми посетителями тайного убежища, Хозяин лишь коротко мотнул головой: «Нет!» – и жестом руки приказал телохранителю выйти. Уже поворачиваясь к двери, гигант краем глаза заметил, как у шагнувшей вперед посетительницы сверкнуло в руке лезвие небольшого кинжала. И тогда, как преданный пес, не дожидаясь команды Хозяина, он бросился на источник смертельной опасности...
В небольшом помещении огромный телохранитель не мог промахнуться. Однако его широко расставленные мощные руки сомкнулись не на голове врага, а лишь гулко шлепнули друг о друга. Сам он протопал по инерции вперед еще пару шагов, а когда в диком бешенстве попытался развернуться, почувствовал, как подкосились его столбообразные ноги от резкого и точного удара в подколенные сухожилия. Верный страж оказался на полу. К тому же он ничего не видел: из длинного горизонтального глубокого разреза на лбу, чуть выше бровей, мгновенно хлынула кровь, залившая глаза и все лицо.
Но и в таком незавидном положении телохранитель не собирался сдаваться. Взревев, он попытался встать, размахивая по сторонам кулаками-кувалдами. И тут же почувствовал, как в левую часть шеи, легко пробивая толстый жир и многочисленные складки кожи, вошло острое и холодное лезвие кинжала, а негромкий голос произнес в самое ухо:
– Молчать! Не двигаться!
Исполин мгновенно затих и замер, опасаясь даже вздохнуть. Слова были произнесены по-китайски, но с заметным акцентом. Голос принадлежал странной и опасной женщине. Потом заговорил Хозяин:
– Пойди умойся. И скажи, чтобы тебя перевязали.
Телохранитель молча, на ощупь выбрался из комнаты и захлопнул дверь.
– Глупый пес, верный пес... – Хозяин жестом указал посетительнице место напротив себя. – Не надо больше демонстраций, вы – именно та, о ком меня предупредили.
Сев на предложенное место, женщина все-таки положила на одну из шелковых подушек свой кинжал. Тонкие губы Хозяина раздвинулись в еле заметной усмешке.
– Знаменитый пчак! Вот и наборная рукоятка, и арабская вязь на лезвии... – Он взял кинжал в руки и приблизил к глазам. – А вот и логотип Мастера! Такие уйгурские ножи умеют делать теперь только в Янгигисаре.
Это был город ремесленников в Восточном Туркестане, или Синьцзян-Уйгурском автономном районе Китая на северо-западе страны, граничащем с Казахстаном, Киргизией, Узбекистаном...
...Получив задание от Талеева, Гюльчатай долго не раздумывала. Решение вопроса внедрения было у нее под рукой. Если ее вариант получится, она окажется на объекте, во первых, быстро и без проблем, во вторых, с непредсказуемой для возможных противников стороны. Выдать себя за китаянку она не могла по чисто физическим параметрам, к тому же недостаточно хорошо знала язык. Что ж, не ханька, так уйгурка! И вот уж тут она в полной мере могла подключить все свои обширные нелегальные связи на Востоке.
Уйгуры – древний этнос, сформировавшийся от слияния белой и желтой расы. Некоторые историки утверждают, что уйгуры на 60% принадлежат к европейцам. Постоянно «работая» на Востоке, Алексеева часто сталкивалась с представителями этой народности, хорошо знала уклад их жизни, в совершенстве владела языком. Даже местные аборигены не могли отличить ее от уйгурской представительницы Кашгарской области: там было наиболее сильно влияние белой расы.
А в 2009 году, проводя операцию по захвату каравана с наркотиками, следующего через границу в одну из бывших советских республик, Галина волей случая оказалась на территории, охваченной волнениями уйгуров, центром которых стал город Урумчи. Ей чудом удалось избежать ареста китайскими властями и в спешном порядке, вместе с контрабандистами, пришлось уходить тайными тропами через границу в Афганистан.
Теперь она обратилась к «старым знакомым» и выяснила, что главным представителем китайской триады в интересующем ее районе был человек, в недавнем прошлом курировавший связи мафии с боевиками Всемирного уйгурского конгресса. Мало того, одна из жен этого человека была этнической уйгуркой из Урумчи. Теперь заручиться благосклонностью Хозяина стало парой пустяков. Несколько личных контактов с законспирированным подпольем в приграничном районе, разговор по телефону с Мюнхеном, где располагался штаб Уйгурского конгресса, и путь на Восток для Алексеевой был открыт. Она еще и получила «верительные грамоты» в виде перстня и кинжала, которые указывали на ее высокие полномочия и открывали все нужные двери...
...Конечно, Хозяин немало удивился необычной просьбе гостьи. Но это никак не отразилось на его каменном желтом лице. Он сам подошел к двери во второе помещение, открыл ее и какое-то время разговаривал через порог с невидимым для Гюльчатай собеседником. Потом вернулся на место.
– Я рад, что мои скромные возможности позволяют выполнить ваше желание. В Большой Картели работают две бригады моих соплеменников. Они заняты расчисткой леса... И все же я еще раз позволю себе спросить мою уважаемую гостью: вы действительно хотите быть там настолько незаметны?
Алексеева прижала сложенные ладони к груди и молча наклонила голову.
– Хорошо. Тогда... Одну из бригад, большую по численности, обслуживает женщина по имени Шихонг. Она готовит еду, стирает белье. Вы будете ее помощницей. Я напишу несколько слов бригадиру, и вы сможете на месте беспрепятственно заниматься интересующим вас делом. Любая ваша просьба будет беспрекословно им выполняться. Но... все-таки для всех остальных вы – помощница Шихонг, и это...
– Прошу господина не волноваться! Я буду для «всех остальных» безупречной помощницей. А если господина волнует что-то другое... Я могу постоять за себя.
Хозяин облегченно вздохнул: именно это не давало ему покоя.
– Да-да, и я имел возможность в этом наглядно убедиться. В любом случае достаточно вам связаться со мной, и все проблемы будут быстро разрешены.
Гюльчатай вновь изобразила жест почтения:
– Передавайте привет вашей безукоризненной жене!
Аудиенция была закончена.
– Привет, Галчонок! Как же я рад слышать твой голос! Ну, рассказывай.
– Все прошло отлично, командир. Я действительно устроилась работать на объект. Хотя точнее будет сказать, в обслуживающую бригаду. Это группа китайских мигрантов, которая за копейки выполняет самую тяжелую работу: расчищает площадки для установки новых антенн. У меня великолепная должность: помощник повара. А также посудомойки и прачки. Еще приходится белье штопать. В общем, комбинат бытового обслуживания на отдельно взятом лесоповале. Дважды побывала непосредственно на объекте. Причем официально: получала кое-какие продукты на кухне. Практически отбросы. И еще один раз посетила станцию в неофициальном, так сказать, порядке: поздно вечером прогулялась по основным корпусам РЛС...
– Я же сказал тебе: не лезть внутрь! Опять самовольничаешь?
– Ничего подобного, командир. Я близко не подходила к кабинетам и лабораториям. Да, собственно, там и делать-то нечего было. Меня интересовали, как ты и приказал, система охраны, места расположения постов, расписание их смен. В общем, так. Наружный периметр всей территории охраняют солдаты, срочники и контрактники. Их привозят из части, которая расположена за три или четыре километра, на краю Большой Картели. Территория большая, посты подвижные, около 20 минут тратится на обход. Вооружены автоматами и штык-ножами. Угрозы не представляют. Однако, в случае поступления с объекта сигнала тревоги, войсковая часть может за пять-десять минут перебросить туда целый батальон охраны на бэтээрах. Внутреннюю охрану всех корпусов осуществляет специальная служба безопасности. Это – профессионалы, отлично натасканы и на захват злоумышленников, и на противодействие возможным терактам. Их никак не меньше трех десятков. Они же караулят несколько центральных площадок. На улице, преимущественно по ночам, используют сторожевых собак. Командует всей этой службой бывший спецназовец ФСБ, бывший майор внутренних войск. Послужной список длинный и не безгрешный. Бойцов он лично подбирал. Есть бывшие представители силовых структур, когда-то проштрафившиеся, а многих он «подобрал» как раз в той зоне, которую сам охранял. Отморозки полные! Техническое обеспечение на самом высочайшем уровне. Я даже удивилась такому количеству всевозможных датчиков движения, видеоконтроля, тепловизоров... Это, пожалуй, самое серьезное препятствие. Я еще разок уточню и скину тебе примерный план их расположения. Но, думаю, это будет только вершина айсберга. Наверняка при таком-то обеспечении львиная доля спецсредств скрыта от глаз.
– Хватит! Ты великолепно поработала. Не надо больше никаких уточнений. Теперь дело за нами. Я поговорю с Куратором, потом с ребятами прикинем план, подготовим свое оборудование. Знаешь... возможно, ничего и не потребуется. Это как раз тот редкий случай, когда я и сейчас еще не знаю точно, куда и с какой степенью силы лучше направить удар Команды.
– Послушай, Гера, я ведь абсолютно не в курсе этого дела. Лишь выполняю твой конкретный приказ. Но что-то не припомню случая, когда еще ты был так не уверен в принятии решения. Даже голос у тебя... какой-то...
– Подумаешь, голос как голос! – Черт возьми, Гюльчатай прекрасно его изучила. – Короче, сворачивай свою «прачечную» и выбирайся оттуда в Комсомольск. Я свяжусь с тобой в ближайшее время. Это – приказ!
– Так точно, мой командир! Позволь маленькую справочку. Здесь, на объекте, есть один человек. Его официальная должность – заместитель директора по режиму. Он командует всеми службами: безопасности, технического контроля, внешней охраны... Так вот, его даже китайцы, которые его никогда не видели, прозвали Ксин Джинггуо. Дословно это – «новый управляющий государством». Вот так, не фактический директор, а именно этот начальник режима. Похоже, он действительно всем здесь управляет.
– А как они того майора прозвали, бывшего фээсбэшника, а?
– Лей Хуоджин – «гром металлический».
– Ну, тогда беги-ка ты еще быстрее от этого «грома»! Ты мне нужна целая и невредимая. До связи, Галчонок!
Через сорок минут группа вооруженных охранников добралась до края «свежей» просеки, на которой сейчас работали китайские мигранты. Времени было в обрез. К счастью, Ленчик быстро разыскал бригадира. Ну, не церемониться так не церемониться! Для пущей убедительности своего приказа и придания максимальной скорости процессу его выполнения он быстро «начистил рыло» этому узкоглазому. Когда стоящий на коленях и размазывающий по своей желтой роже кровавые сопли бригадир, по мнению Ленчика, созрел для понимания важности задачи, он коротко и доходчиво приказал ему за пять минут собрать все барахло и бегом скрыться всем кагалом в самом глухом месте тайги, километров за десять отсюда. Чтоб никто найти не смог! Ясно?
«Косой» закивал. Последнее ускорение придал бригадиру мощный удар Ленчикового тяжелого сапога в тощую китайскую задницу, от которого бригадир плашмя растянулся на земле метрах в трех. Но быстро вскочил и, преисполненный понимания и ответственности, бросился в китайский лагерь. Там мгновенно поднялась невообразимая суматоха. «Желтомордые», под несмолкаемый визг своего начальника, забегали как муравьи, наталкиваясь друг на друга, хватая первое, что попадало под руку... Смех, да и только!
Муравьи... А что, это хорошая идея! Рот Ленчика растянулся в плотоядной улыбке. Потыкать палкой в муравейник – это хорошо. А если покидать туда горящих головешек... просто здорово! И, опять же, облегчение для них, неразумных: гораздо быстрее сжечь эти временные шалашики и – вперед по тайге, налегке... Потом новые соорудят, невелик труд.
Ленчик громко свистнул, и тут же к нему подбежал один из четверых его охранников. Ленчик коротко поделился с ним своей «гениальной находкой».
– Это... конечно, здорово... Только... вдруг огонь на тайгу перекинется, а?
Точно! Командир почесал затылок: как это сразу не подумалось? Но совсем отказываться от такой идеи ему вовсе не хотелось.
– Ну, тогда... шмотки их сраные в костер покидать! А то будут тут до второго пришествия копошиться.
Подчиненный понял, что второй раз перечить начальнику – себе дороже выйдет. Он кивнул и так же быстро скрылся за деревьями. Ленчик закурил и через пару затяжек взглянул на часы: ого, пять минут-то вышли! Пора и проверить. Неторопливым шагом он вышел на просеку. А там еще и конь не валялся! Надо принимать экстренные меры.
Окинув взглядом поляну, Ленчик подошел к первому попавшемуся рабочему, который вытаскивал из невысокого шалаша какой-то куль, и с размаху ударил ему в лицо прикладом своего автомата. Фонтаном брызнула кровь, китаец без звука упал на землю и затих. На мгновение все замерли. Потом сразу двое рабочих бросились к своему поверженному товарищу и, присев на корточки, залопотали что-то на своем дурацком языке, теребя его за тонкую курточку. Пострадавший никак не реагировал.
– А вы что расселись?! – заорал командир на своих бойцов. – Я один должен наводить порядок, да?!
Он выхватил из-за пояса пистолет и, почти не целясь, выпустил две пули в грудь лежащего на земле китайца. Тот даже не дернулся.
– Вот так! Понятно?!
В этот момент из самого дальнего шалаша выглянула китаянка, очевидно, встревоженная звуками выстрелов. Она громко ойкнула и тут же скрылась обратно. Переглянувшись, двое бойцов кинулись за ней. Через несколько секунд над поляной раздался тонкий истошный вопль, и два дюжих охранника, ухватив каждый за одну ногу, выволокли несчастную из шалаша.
– Гы-гы-гы! Командир, может, мы это... а? Развлечемся немного...
– Идиоты! Кретины!! – Ленчик брызгал слюной. – Вы приказа не поняли?! Может, мне еще раз объяснить?!
Он поднял автомат. Бойцы бросились врассыпную. Воздух разорвала короткая очередь. Тело несчастной китаянки несколько раз дернулось в такт впивающимся в него пулям. А дальше произошло невообразимое.
Из того же шалашика вперед метнулась черная тень. Никто не успел опомниться, даже сам Ленчик! Казалось, черная молния, пролетев полполяны, ударила его в грудь, безжалостно свалив на землю. Тут же в наступившей гробовой тишине послышался негромкий хруст, а потом над поверженным, неподвижным командиром охранников поднялась во весь рост высокая фигура в темной широкой китайской курточке и таких же бумажных штанах.
«Бай-Хуа Да Цзян», – как вздох пронеслось над поляной. В китайской мифологии это был очень почитаемый образ девицы-воеводы. Непобедимой воительницы, защитницы.
Девица взмахнула рукой, и на землю упал один из охранников. Он хрипел и захлебывался кровью: из горла у него торчала еле видимая рукоять кинжала. А фурия не собиралась останавливаться, она продолжала свой молниеносный смертельный танец...
Второй боец опомнился и попытался рвануть из-за спины автомат. Наверно, в надежде «немного развлечься» он закинул его туда, чтобы не мешал. Это была недопустимая вольность, которой тут же воспользовалась девица: одним акробатическим прыжком через голову она оказалась за спиной охранника. Со стороны могло показаться, что она даже зачем-то помогает ему освободиться от оружия, удерживая автомат в своих руках. Однако, как только узкая брезентовая перевязь плотно легла на шею бойца, воительница грациозно изогнула спину и резко потянула автомат на себя.
Тело бойца, описав в воздухе большую дугу, уже готово было свалиться на землю, когда девица, выпрямляясь, дернула оружие вверх... Лямка с огромной силой перетянула горло врага на противоходе. Своими восьмьюдесятью килограммами живого веса охранник сам довершил процесс удушения: его ноги судорожно задергались, чуть касаясь земли, натужный хрип перешел в захлебывающийся кашель...
И снова прогремел выстрел. Кашель тут же прекратился, зато из глотки еще одного охранника, который привстал на колено между одним из шалашей и толстым стволом старого кедра – чтобы удобнее и точнее прицелиться, – вырвался поток матерной брани: он угодил в своего! А где же это чертово привидение?! Охранник тревожно завертел головой по сторонам. А зря! Надо было сразу взглянуть наверх. Потому что именно оттуда, с невысоко растущей параллельно земле длинной и толстой кедровой ветви прямо ему в голову летел остро заточенный кол. Только что на этом коле, воткнутом в землю, держался остов китайского шалашика. А теперь он, с громким треском пробивая черепную кость, глубоко впился в человеческую плоть.
Казалось, над просекой остановилось время: не шелестели листья, замерли люди, тишина... И все-таки кто-то очнулся первым. Это был оставшийся в живых охранник. С дальнего конца поляны послышался треск ломающихся сучьев и быстро удаляющийся топот ног.
А из-за ствола огромного кедра выступила... «Бай-Хуа Да Цзян», – снова прошелестело в воздухе. Это была Гюльчатай. Громко, но спокойно она обратилась к рабочим:
– Слушайте меня! – Этого можно было и не говорить: ее не слушали, ей благоговейно внимали. – У вас нет выбора. Чтобы остаться в живых, всем надо немедленно бежать отсюда. Бросьте все! Самыми глухими тропами, в обход, доберитесь до Большой Картели. Там садитесь на автобус и уезжайте в Комсомольск. Прячьтесь от солдат и полиции, они ваши враги. Бегите! – И девушка взмахнула руками.
Словно сильнейший порыв ветра поднял всех китайцев. В считаные минуты, захватив с собой только самое необходимое в пути, они бесшумно исчезли за стволами деревьев. На грозную воительницу никто больше не осмелился даже взглянуть.
Алексеева присела на бугорок.
«Не сильна я в китайской мифологии. Бай-Хуа – это что-то вроде «Нежный лепесток». Странно, я вроде и не так уж нежна была с этими. – Она оглядела поле недавнего боя. – Ладно, потом посмотрю в книгах. Ох, до «потом» еще дожить надо! Нашумели-то, нагрохотали своими «пушками»... Сейчас сюда вся местная свора сбежится. А когда по дороге встретят оставшегося охранника, могут и солдат вызвать. Все тропы перекроют. В малознакомом лесу я плохо ориентируюсь. Значит... Надо уходить по воде!»
Галина забрала свой примечательный кинжал, потом, подумав, повесила на плечо один из автоматов. Как раз в этот момент до нее долетел отдаленный глухой собачий лай.
«Так, ничего не забывают, – мысленно похвалила она своих преследователей. – Удручающая картина получается: с незначительной группой людей еще можно было поиграть в прятки в лесу с переменным успехом, а со сворой обученных собак... На открытой местности у меня еще был бы шанс. Значит, единственно правильное решение – вода!»
Метрах в трехстах на восток в воду озера спускались короткие шаткие мостки. Их наспех построили сами китайские рабочие специально, чтобы прачка и кухарка могла удобно стирать белье и полоскать грязную посуду. К этим же мосткам была привязана лодка с мотором. Хотя такое плавсредство правильнее было бы называть челном. Он был выдолблен теми же рабочими из цельного ствола дерева и отличался поразительной верткостью. Не в плане легкого маневрирования, а в плане частой и непредсказуемой переворачиваемости.
«Как там они на таких по своим Янцзы и Хуанхэ «выруливают», бедняги?» – пожалела Алексеева китайцев. Хотя сама видела, как здесь, на Хумми, рабочие прекрасно управлялись с этой посудиной, отправляясь в ней на недалекую рыбалку. Пойманный улов составлял значительную часть их суточного рациона. А рыба в этом озере всегда водилась. Еще чуть дальше у самой воды располагался остов старого каменного барака. Именно здесь много десятков лет назад впервые обосновались люди, создав рыболовную артель. Это уже потом чуть в стороне появилась железная дорога и поселок Большая Картель.
Галина добежала до мостков, благоразумно проверила топливо в моторе и, подгоняемая приближающимися из леса звуками переклички, ногой оттолкнулась от деревянного настила.
«Буду рулить в сторону противоположного берега. – Она постаралась точнее вспомнить карту этой местности. – Там высажусь, и – небольшой марш-бросок по пересеченной местности на север, до железной дороги. Это мое спасение».
Покоя ей не давала мысль об этой самой «пересеченной местности». «Ладно бы лес, небольшие сопки или просто каменистое плато... А если там болота? Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! Нечего себя заранее настраивать на печальный результат. Пр-р рорвемся!»
Хотя болот девушка боялась просто панически. Особенно после того, как, отдыхая летом в подмосковной деревне у одного из своих «крестных отцов», она провалилась в бочаг и не смогла выбраться самостоятельно. Вот когда ею впервые овладел первобытный ужас, даже кричать не могла. Хорошо, деревенские ребята рядом были, помогли.
От берега Гюльчатай уже отделяли метров двести. И тут беда пришла с неожиданной стороны. По крайней мере, подобный вариант в свои расчеты Алексеева не включила. Пока она прислушивалась к звукам из леса и внимательно приглядывалась к только что покинутому ею берегу, низкий механический гул возник где-то наверху. Он нарастал, усиливался, и вскоре из-за прибрежного леса, с той стороны, где располагалась приемная площадка РЛС, вынырнул вертолет!
Он не кружил высоко над озером в поисковом режиме, а целенаправленно двигался на небольшой высоте к одинокой лодке. Наверно, экипаж получил наводку от «лесных поисковиков», а теперь уже мог визуально наблюдать свою цель в сильный бинокль. Вертолет не был военным, то есть боевым. Скорее всего, он представлял какую-то из многочисленных модификаций «Ми 8», предназначенную для грузопассажирских перевозок или поисково спасательных работ. Такие машины устаревших конструкций обязательно имеются в каждой авиационной части. Стоят себе на далеких задворках, есть-пить не просят, но безотказно доставляют немногочисленных «дорогих гостей» на дальнюю охотничью делянку или на уединенный остров для браконьерской рыбалки и не только...
Между тем, вертолет был уже совсем близко. Галя даже без бинокля видела его пассажиров через полностью распахнутую дверь. Вот в руках одного из них появился какой-то длинный предмет...
«Нечего себя успокаивать! А то зациклилась: не военный! Да зачем им вооружение?! Вон, взял винтовочку в руку, и даже снайперский прицел не нужен. Сейчас зависнет метрах в десяти, и можно будет тебя, черноокая красавица, как в тире, из «макарова» отстреливать! «Черт-черт-черт! Так опростоволоситься... Был бы Гера на моем месте, все бы предусмотрел. Куда теперь бедной девушке податься? Плакал наш «берег турецкий». Так ведь и до своего доплыть обратно не дадут. Ой, как не хочется тонуть-то!»
С вертолета уже что-то орали в мощные громкоговорители.
«Да заткнитесь вы, не до вас!»
Гюльчатай быстро подняла ствол автомата и полоснула очередью по корпусу вертолета. Машина тут же взмыла вверх метров на двадцать.
«Вот там и сидите, не мешайте думать!»
Нет, по днищу из автомата его не возьмешь. Все-таки военная модель, хоть и переделанная, а поддон на порядок усилен.
«Да, стрелковая дуэль здесь будет иметь однозначный исход. И я в победительницы не записана».
Тут что-то щелкнуло в днище лодки ближе к носу. Потом еще раз, и еще... Приглядевшись с того места, где она сидела – рядом с мотором, – Алексеева увидела, как в появившиеся отверстия весело забили фонтанчики озерной воды. Галя взглянула вверх. Стрелок, спрятавшись за дверь кабины вертолета, выставил наружу руку с опущенным вниз большим пальцем. Все, мол. Пришел капут, пора тонуть!
«Не ври! Вы же и утонуть спокойно мне не позволите. Если бы хотели убить, одним выстрелом решили бы проблему. Но сейчас даже боитесь зацепить бензобак двигателя. Ведь тут я сижу, рядышком, чуть не в обнимку. Глядишь, и меня ненароком зацепит. На тот свет! А такого приказа вы явно не получили, потому сюда и не стреляете. Зато минут через десять лодка успешно погрузится в холодную пучину, и тогда бери ты, старче, золотую рыбку голыми руками. Но добровольно облегчать вам работу я не собираюсь!»
– Эй, старина, – девушка подняла вверх руку и пальцами изобразила стрельбу из пистолета, – мы еще повоюем! – Элегантным жестом фигура из ее пальцев быстро трансформировалась в полновесный кукиш.
После этих слов Гюльчатай рыбкой нырнула за борт. Потом, чуть приподняв голову над водой, прикрываясь бортом, она незаметно посмотрела на вертолет. Странно! Девушка ожидала каких-то проявлений беспокойства у своих преследователей, но машина, судя по звуку, даже не изменила режима работы двигателей. Она продолжала висеть на том же месте, даже когда Алексеева, уцепившись за борт и подрабатывая ногами, начала незаметно подгребать к берегу.
Галина обежала взглядом прибрежную полосу: никого. Прячутся, наверно, за кромкой леса. Она потянула за собой лодку вдоль берега. Уже недалеко была ее цель: полуразрушенный барак рыболовецкой артели. Там она, по крайней мере, была бы защищена от вертолета. И появлялась призрачная надежда незаметно улизнуть через какой-нибудь из многочисленных проломов в старых барачных стенах во вплотную подступавший лес.
А вертолет все висел и висел на том же самом месте. Неужели что-то не так? Да нет, все было так... Так, как надо противнику!
Для Гюльчатай, находившейся в воде по самые ноздри, круговой обзор оказался сокращен до нескольких десятков метров. Да еще полгоризонта закрывал непосредственно борт челна. Поэтому настоящую опасность девушка увидела уже в тот момент, когда что-либо предпринять было просто невозможно. На большой скорости прямо на ее полузатопленную лодку несся катер!
Отсюда, из воды, он казался просто огромным и страшным. Алексеева отпустила борт челна и глубоко погрузилась в воду. Над ее головой катер форштевнем врезался в утлую посудину и развалил ее на куски. Потом до минимума сбросил ход, сделал длинный плавный разворот и вернулся к тому месту, где теперь плавали на поверхности лишь деревянные ошметки лодки. Как танк, который гусеницами утюжит вражеский окоп, катер медленно кружился по воде.
Девушка вынырнула метрах в десяти от его борта. Ее сразу же заметили и стали указывать руками. Она торопливо глотнула порцию так необходимого сейчас воздуха и вновь ринулась в пучины. Потом вынырнула еще раз, уже ближе к берегу, где стоял спасительный, как ей казалось, барак. Потом еще... На этот раз борт катера оказался совсем рядом, она не успела даже как следует вздохнуть. Перед глазами плыли разноцветные круги, тревожный стук «молоточков» в висках перерос в редкие, но зато громоподобные удары набата. Пришлось рвануться к поверхности уже через считаные секунды...
Вот, наконец, и спасительный воздух! И тут же голову пронзила нестерпимая боль, набат исчез, а вместе с ним и круги, и «молоточки», и вообще весь белый свет...
Потерявшую сознание незадачливую пловчиху тут же выудили из воды матросы катера, зацепив за одежду острым крюком того же самого длинного багра, которым за несколько секунд до этого немилосердно ударили ее по голове.
Сознание возвращалось медленно и как-то неохотно. С трудом приподнимая отяжелевшие веки, Гюльчатай начинала видеть расплывающиеся лица незнакомых ей людей, но зафиксировать картинку так и не удавалось. Наваливалась необоримая слабость, глаза снова закрывались и... темнота. Потом темнота стала меняться на яркие цветовые галлюцинации, и девушка понимала, что это – сны.
Вокруг порхали разноцветные бабочки, новогодняя елка светилась огнями гирлянды, переливаясь на солнце всеми цветами радуги, откуда-то сверху струился водопад...
Потом стала постепенно возвращаться память. Причем в обратном порядке: сначала купание в озере, потом поединок на поляне... и так чуть не до самого глубокого детства. И это было замечательно: память у нее не отняли. А значит, будет жизнь!
– Ну что ж, давайте, будите ее. Судя по энцефалограмме, у нее сейчас период «быстрого сна». Это наиболее удобное для организма время.
Кто-то пальцами приподнял ей веки и посветил в глаза маленьким фонариком.
– Вы же чуть не убили ее! Ну, ладно еще эти профаны на катере: вкололи сумасшедшую дозу снотворного. Причем не из лучших. А потом-то зачем было накачивать ее галлюциногенами?
– Доктор, поверьте, это не простая девушка. Мои люди просто побоялись, что она... э... умело имитирует свое бедственное состояние.
– Ничего себе «имитирует»! Ха-ха! Ей череп раскроили чуть не пополам, потом усыпили практически до коматозного состояния... Впрочем... Может, это было и к лучшему? Да-да, именно так: мозг замкнулся и сосредоточился только на восстановлении своей работоспособности. Действительно, непростая девушка. Ведь она могла находиться в коме сутками. Годами, если угодно. А ее организм справился с проблемой за часы!
– Ну, все-таки почти двое суток...
– Да я же говорю: считаные часы. И огромная жажда жизни! Мозг человека – штука неизученная и очень капризная. Ему, по большому счету, наплевать на весь организм. Он и управляет-то им с одной-единственной целью – обеспечить самому себе наиболее комфортный режим существования. Знаете, это же почти как в Библии: «Если твоя рука... – не помню, как там точно дальше, но суть в том, что – отруби свою руку!» Так вот, если ваш мозг почувствует настоящую угрозу – а он обязательно почувствует, – от какого-нибудь органа, справиться с которой он сам не может, будьте уверены: он «отключит» этот орган. Понимаете? Совсем отключит! И неважно, почки это, печень или сердце... Вот так! Хотя надо констатировать, что определенная закономерность в таких «отключениях» присутствует. Можно сказать, строгая иерархия...
Собеседник вежливо кашлянул.
– Ах, да-да, о чем это я? Эта девушка силой воли заставила подчиниться мозг. Редкая картина. Невообразимый самоконтроль на уровне подсознания. Практики медитации...
– Доктор! – Собеседник чуть не выкрикнул это слово. – Мы вам чрезвычайно благодарны за помощь. Вас сейчас же на вертолете доставят в вашу клинику. Надеюсь, что и наша материальная компенсация вполне соответствует размеру всех затрат...
– О! Да-да, не беспокойтесь, более чем. Интереснейший случай, интереснейший...
Голос врача постепенно удалялся, пока не пропал совсем. Но на этот раз здесь не было никаких слуховых галлюцинаций: доктор действительно ушел.
Еще не открывая глаз, Галина почувствовала, как ей в руку впивается шприц. Почти сразу появилось ощущение радостной бодрости, почти эйфория. Захотелось встать, она широко раскрыла глаза...
Помещение, в котором она находилась, на первый взгляд напоминало больничную палату. Но только на первый взгляд. Действительно, вокруг стояло достаточно медицинской аппаратуры, и выкрашено все в матовый белый цвет, но за шторой на противоположной стене не было видно окна, а плотно закрывающаяся входная дверь не снабжена никакой ручкой для открывания.
Гюльчатай попыталась сесть на своей кровати, однако ей это не удалось: руки и ноги были крепко зафиксированы широкими мягкими ремнями, на которые она раньше как-то не обратила внимания.
Тут же к изголовью шагнул какой-то человек в белом халате и докторской шапочке.
– Здравствуйте! – Он внимательно смотрел в Галины глаза. – Вы меня хорошо понимаете?
– Да, – ответила девушка, скорее с целью услышать собственный голос. Он был слаб, но достаточно уверен.
– Испытываете ли какой-нибудь дискомфорт?
– Нет.
– Наблюдаете провалы в памяти?
Гюльчатай ничего не ответила. Человек спокойно переспросил:
– Наблюдаете ли провалы в памяти?
И снова молчание. На лице мужчины отразилось попеременно удивление, недоверие, потом понимание. Его губы тронула легкая усмешка.
– Это красноречивее любого ответа. Вы хотите оставить за собой право что-то помнить, а что-то нет. Ваше состояние сейчас по всем показателям просто отличное. Я – местный доктор. Конечно, мне далеко до профессора, который только что вас осматривал. Он – светило психологии, имеет собственную клинику в Хабаровске, известен всему медицинскому миру. Но некоторый опыт имеется и у меня. Думаю, что в людях я разбираюсь не хуже его. Так вот, со своей стороны я не вижу никаких противопоказаний, мешающих вам побеседовать с... заинтересованными людьми. Хотя еще некоторое время вас могут мучить периодические головные боли. Не волнуйтесь, это связано лишь с чисто механической травмой головы. Все последствия... э... незначительного кислородного голодания, а также применения транквилизаторов и галлюциногенов мы полностью купировали. Вы – здоровы!
В это время почти неслышно открылась входная дверь.
– А вот и главное «заинтересованное лицо». – Доктор оглянулся на вошедших. – И у него свои... санитары. Так что я вас покидаю. Всего хорошего.
Из своего неудобного положения Алексеева не видела «гостей», но слышала невнятный голос доктора, который что-то то ли объяснял, то ли предупреждал.
– Нет. Я понял. Вы свободны. Да, если это потребуется. – «Заинтересованное лицо» произносило слова громко и четко.
Гюльчатай никогда не слышала раньше этот голос. Она вновь демонстративно попробовала сесть на своем ложе.
– Вы оба! Помогите ей подняться.
Тут же с обеих сторон к кровати подступили два дюжих молодца и быстро освободили от ремней ее руки и ноги. Потом помогли ей сесть, придерживая под спину. И снова закрепили ремнями запястья, на этот раз к металлическому изголовью.
– Вот это правильно. Все равно никуда не отходите.
Оба «бодибилдера» остались стоять на расстоянии полушага от девушки.
– А то ведь, уважаемая, с вашим-то характером и до беды недалеко. Ну что, мне надо представиться?
Галя точно никогда не слышала этот голос. Теперь она прямо, с расстояния пары метров, внимательно разглядела стоящего в ногах мужчину. Немолодой, худощавый, высокого роста, короткие волосы с обильной проседью... Что-то очень знакомое было в чертах лица... Где?.. Когда?..
– Может, вам больше знаком мой вид в профиль? Так мне нетрудно и повернуться.
При этом, однако, собеседник не сделал никакого движения. Да и не надо было! Гюльчатай поняла, кто стоял перед ней. Может, в первые минуты ее сбили с толку сплошь седые волосы. К тому же теперь они были коротко подстрижены и торчали почти ежиком. А вот на фотографиях это была аккуратно зачесанная набок средней длины челка. И седина только на висках.
Перед ней собственной персоной стоял Генерал! Исполняющий обязанности начальника отдела антитеррора Главного управления ФСБ, один из активных руководителей «Вектора», член его Высшего координационного совета, непосредственный и злейший враг Команды. Хотя все это в прошлом. Ну, разумеется, кроме его отношения ко всем бойцам Команды! Генерал, по словам Талеева, «исчез, растворился, испарился, пропал, канул...». Да вот он, здесь.
Команда располагала его фотографиями из досье. Почему-то там он выглядел гораздо моложе. «А ведь не так много времени прошло, – подумала Алексеева. – Тяжело переживаются такие крупные поражения. И понятно, почему я сразу не узнала этот голос: просто никогда раньше не слышала».
– Вижу, что представляться мне не надо. Ну, вашу биографию я изучил досконально...
«Самонадеянный болван! Ты не знаешь и десятой ее части».
– ...Поэтому не стану тратить время на выяснение каких-то нюансов наших прошлых «заочных» взаимоотношений. Ничего личного. Я – человек, стоящий на страже безопасности Родины. Вы – то есть, Команда – сборище бандитов и врагов порядка. Вот от такой расстановки сил и будем плясать.
«А тебе в пляске ничего не помешает?»
– Того, что ты натворила уже непосредственно здесь, достаточно, чтобы предъявить тебе законные обвинения по целому букету статей. И все – тяжкие. Но это не в моих интересах. Да я бы мог просто уничтожить тебя! Никто бы не хватился. Ведь вас нет! Никого не существует. Кроме одного-единственного человека... Вижу, что ты все понимаешь. Ну, раз такая умная, попробуй представить себе дальнейшее развитие событий.
Генерал, по укоренившейся «кабинетной» привычке, начал расхаживать от стены до стены, заложив руки за спину.
«Тоже мне, загадка Сфинкса! Теперь ты попытаешься выудить из меня все сведения о Команде: точное количество участников, дислокация, контакты в высшем руководстве страны, сведения о проведенных и готовящихся операциях... Ну а методы мне тоже хорошо известны. Вот только не знаю точно, чему лично ты отдаешь предпочтение: химическим препаратам или старым надежным пыткам. Хотя, наверно, это будет комплексное воздействие...»
– А вот и не угадала! – Похоже, Генерал прочитал ее мысли и теперь картинно веселился. – Думаешь, «сыворотка правды» или иголки под ногти? А может, уже представляешь себе некоторые специфичные «женские» пытки, а? Бр-р р, даже мороз по коже... Ничего подобного! – Он остановился напротив Гюльчатай и теперь слегка покачивался с пяток на носки. – Я ведь сказал, что изучил твою биографию, а ты небось сомневаешься. Еще в школе КГБ ты выработала у себя способность мгновенно терять сознание при малейшем физическом воздействии. Потом углубленно занялась методиками, позволяющими противостоять медикаментозному воздействию. Я уж не говорю о том, с каким блеском ты «водила за нос» детектор лжи!
«Хорошо подготовился, гад! Только уже потом, часто посещая Восток, я многократно усовершенствовала свои навыки. Хотя, кажется, мне сейчас этого не потребуется».
– Ты меня аб-со-лют-но не интересуешь! Хотя определенно заслуживаешь, чтобы свести с тобой кое-какие старые счеты. Но не будем пока о печальном. Мне нужен только один человек. Твой начальник, журналист Герман Талеев. И я его получу! А ты так, подарок судьбы. Но с твоей симпатичной головки не упадет ни один волос. Пока!
Генерал помолчал, как бы предлагая высказаться своей пленнице. Но Алексеева упорно не произносила ни слова. Тогда он приблизился к изголовью кровати настолько, что одному из охранников пришлось отступить на шаг. Но не дальше.
– Послушай, неужели ты сомневаешься, что твой любимый командир примчится сюда и сделает все, чтобы тебя освободить? Он будет готов даже пожертвовать своей жизнью. И ведь не один примчится! Всех, всех своих сюда притащит. Хитроумнейший план придумает и наверняка попытается его осуществить. А что в результате? – Генерал энергично, с видимым удовольствием потер руки. – Два трупа! Это я о тебе и Талееве. Ну и, сама понимаешь, плюс все «сопровождающие его лица». Они же сами не успокоятся, пока не... того. – Генерал развел руки в стороны. – Уж извини, но так получится.
Он отошел на середину комнаты.
– Да, я, конечно, предвижу, что ты попытаешься как-то освободиться. Воспользуешься своими феноменальными способностями. Физическими, психическими... – Генерал хмыкнул. – А мы – по-простому, по-рабоче-крестьянски: ты будешь постоянно связана, в комнате станут дежурить трое охранников, дверь изнутри открыть невозможно никому. И, конечно, видео– и аудиоконтроль двадцать четыре часа в сутки. Простенько и со вкусом. Надеюсь, что сохраню тебя в целости до приезда Талеева.
Он направился к двери. Потом остановился:
– Вообще-то, все нужные мне сейчас твои фотографии я уже сделал... Ах да! Это я к тому, что если не сохраню, то и... хрен с тобой!
Четко развернувшись кругом, Генерал вышел. Гюльчатай явно было о чем задуматься...
Талеев не спеша шел по знакомым кремлевским коридорам. Кто-то узнавал его и приветствовал кивком, кто-то протягивал руку и даже интересовался: «Как дела?» – и, получив стандартный вежливый ответ, спешил дальше. Хотя нет, спешить здесь было не принято. Впрочем, как и слоняться с праздным видом. Люди работали. Деловито, сосредоточенно и спокойно.
Все было как всегда. А вот Гера за последние восемь-девять месяцев появлялся здесь лишь второй раз. Он действительно отошел от активной журналистской работы. Его не интересовали ни рутинные репортажи, ни сенсационные пресс-конференции, ни даже эксклюзивные интервью эпатажных политиков. «Наверно, старею». Хотя было приятно, что его помнили.
Он свернул за угол и почти сразу оказался перед дверью нужного ему кабинета. «Почему же меня так напрягает сегодняшний визит? Неужели только оттого, что Куратор назначил встречу именно здесь, в своем официальном служебном кабинете?»
Предыдущий Куратор никогда так не поступал. Да и кабинет для себя он приказал оборудовать в какой-то маленькой каморке с незаметной дверью и безо всякой «вывески». Ныне покойный помощник президента Алексахин терпеть не мог популярности. Он никогда не сопровождал президента в поездках, старательно избегал пресс-конференций, виртуозно подсовывая вместо себя кого-нибудь из советников, а на темы личных интервью даже не разговаривал.
Как-то так получилось, что кураторство над Командой автоматически унаследовал человек, который сменил Алексахина на посту помощника. Президент не счел нужным что-либо менять. Он доверял Талееву и по опыту последних событий знал, что само по себе кураторство – функция чисто номинальная. Команда превосходно работала самостоятельно. «В режиме полной автономии», – как непременно сказал бы лучший друг всей Команды капитан 1 ранга Серега Редин.
С теперешним помощником у Талеева была только одна встреча. Ознакомительная, так сказать. И что-то, видно, не понравилось им друг в друге. Нынешний был лет на пятнадцать моложе Алексахина, то есть примерно одних лет с журналистом, и, как определил для себя Гера, «представлял ярко выраженный тип современного менеджера». Причем в устах Талеева это вовсе не звучало похвалой.
Кабинет помощника тут же вернули на прежнее место и даже добавили к нему соседнюю комнату, потому что «новый» настоял: со мной должны постоянно работать как минимум три (!) секретаря. А новая сверкающая бронзовая табличка на дверях больше подошла бы для какого-нибудь музея. Вдобавок к этому, теперешнего помощника за полгода узнала в лицо и по голосу вся страна.
Нет, Талеев был не против медийности. Нравится мелькать на экранах – и флаг тебе в руки. Но он был твердо убежден: что приемлемо для помощника президента, абсолютно недопустимо для Куратора Команды. Ведь не просто так свои встречи с Алексахиным они обставляли с максимальной секретностью: использовали для связи не прослушиваемые линии и только «чистые» телефоны, встречались на не засвеченных, известных только им двоим конспиративных квартирах или в непредсказуемых местах, каждый раз новых. Никогда не говорили о делах в «государственных стенах».
И, как итог нескольких лет сотрудничества, никто не смог даже заподозрить их связи. А желающих было хоть отбавляй! Причем один другого профессиональнее и круче. «Эх, точно, старею, брюзжу», – уже во второй раз подумал Гера. Он еще на секунду задержался у самых дверей кабинета. Собственно, «официальным» поводом его прихода сюда были материалы, которые раздобыла Гюльчатай. «Ну а дальше как пойдет», – окончательно решил Талеев и, негромко постучав, открыл дверь кабинета...
В свою московскую квартиру журналист вернулся через два часа в весьма подавленном настроении. Там его с нетерпением ожидали трое мужчин: Снайп, Редин и благополучно вернувшийся из своих экстремальных вояжей Аракчеев. Одного взгляда на командира было достаточно, чтобы понять: радостное веселье отменяется, а накрытый в гостиной почти праздничный стол придется употребить в мрачном молчании. Бросив взгляд на поскучневшие сразу лица друзей, Талеев усмехнулся:
– Ну и постные же у вас рожи!
– Ага. На себя посмотри! Тут и к гадалке ходить не надо: свидание с Куратором оказалось далеко не романтичным и даже просто малопродуктивным. Что по-нашему означает: облом. По всем статьям. – Вадим развернулся и прошествовал в гостиную.
– Ну, почему же по всем-то? – вслед ему невесело отреагировал Гера. – Галкины записи оказались очень кстати...
– Командир, Галкины записи – это вчерашний день! Куда они их там себе засунут, нам плевать, по большому счету. Как и то, сделают ли это с видимым удовольствием или медленно и печально. У нас, если ты не забыл, другая проблема.
– Не забыл, Вадик, и без твоих напоминаний!
– Ну а раз не забыл, так поделись новостями. Как-никак, проблема-то всех коснулась уже. И совсем не мягкой стороной.
– Брек! Что это вы оба окрысились? – Как всегда, Сергей выступил в роли умиротворяющей силы. – Сейчас перекусим, обсудим...
За столом они собрались минут через десять. Сначала ели молча, потом Гера отодвинул в сторону тарелку:
– Вкусно. Спасибо. Но не могу больше. – Он отошел к окну, закурил сигару и с обидой произнес: – Я ведь даже толком и рассказать ничего не успел. Только начал, как мне сразу дали понять, что «проблемами научной фантастики здесь не занимаются»! А этот вопрос с климатическим оружием Куратор лично изучал, еще работая в Комитете Государственной думы по международным делам. Они тогда отправляли официальные запросы в два других Комитета – по экологии и безопасности. Так вот, совместными усилиями наши доблестные народные избранники постановили, что никакого «климатического или природного» оружия не существует! И ни одна страна в мире – читай: Соединенные Штаты Америки – ни на йоту не нарушают ни одного пункта самых «свежих» международных протоколов по этому вопросу. Исследуют себе спокойно загадочные явления в приполярных областях, то есть северное сияние. Для чего и соорудили специальные антенны. А вот в российской желтой прессе, с подачи явных противников международной разрядки, подняли провокационную шумиху, дабы не допустить дальнейшего налаживания продуктивных партнерских отношений...
– Ну да и хрен-то с ними, с этими американцами! У нас-то на Востоке что происходит? Чем занимаются на этой РЛС и кто их там «крышует»? Пусть «доблестным народным избранникам» и нет до этого дела, но Куратор... – Аракчеев тоже встал из-за стола и подошел к журналисту. – Ему-то ты хоть глаза приоткрыл?
– Если ты имеешь в виду диск Истратова, точнее копию этого диска, то – да, я передал его. А для тебя повторю, может, ты не расслышал: он лично изучал этот вопрос. И теперь имеет свое определившееся мнение. Так понятно?
– Фью-ю ю... Вот так, значит... – Уж чего-чего, а на решения Вадик был скор и категоричен. – Тогда... На хер такого Куратора! Так понятно?
– Ну, вообще-то, не нам здесь это решать.
– Ах, не нам, да?! Тогда уж точно не нам подставлять головы под пули, рисковать жизнями... Слабо им самим будет справляться, а?!
– Уточни, кого ты имеешь в виду под «ними»? Конкретно!
– Да всю эту Думу с ее гребаными комитетами, всех... избранников... – Натолкнувшись на заинтересованный взгляд журналиста, Аракчеев еще добавил: – И назначенцев! И Куратора!
В полной тишине Талеев вернулся за стол, посмотрел поочередно на Снайпа и Редина, а потом негромко спросил:
– Что, все согласны с таким мнением?
Виталий, глядя в пустую тарелку, поскреб ногтями отрастающую бородку, невразумительно хмыкнул и... промолчал. В отличие от него, капитан 1 ранга попытался как-то сформулировать ответ.
– Я, вообще-то, даже не член Команды...
– При чем тут член ты или не член? Во всех смыслах.. Твое мнение спрашивают, а членами потом, в коридоре, померяемся!
Сергей оставил без внимания грубость Вадика:
– ...хотя мое мнение будет... э... не настолько... радикальным, что ли...
– А знаете, друзья, – не дал ему договорить Талеев, – я полностью согласен с Вадимом.
Теперь уже все трое обалдело уставились на своего командира. А тот спокойно пододвинул к себе блюдо с мясным ассорти, долго выбирал лакомый кусочек и наконец поддел на вилку ломтик нежной ветчины:
– Да вы кушайте, кушайте! Ужасно вкусно!
И ломтик, не торопясь, проследовал в аккуратно раскрытый рот журналиста. Дар речи первым вернулся, конечно, к Аракчееву:
– Ты согласен с тем, что я сказал?!
– А почему тебя это удивляет? Мы же – одна Команда...
– Прекрати издеваться! Насмехаешься, да?!
– Дорогой друг! Честное слово, я еще никогда не был так серьезен. Хочешь, для тебя еще раз повторю? Желающие могут конспектировать. Я, Талеев, полностью согласен с только что высказанным мнением Вадима Аракчеева. Удовлетворен?
– Нет слов! – Вадик тоже вернулся к столу, сел на свое место напротив журналиста и пристально посмотрел ему в глаза. – Это как же должен был достать тебя Куратор? Можешь не отвечать, нам по Уставу не положено знать ваши разборки. Но что тогда?
Доев ветчину, Гера аккуратно промокнул рот салфеткой и так же спокойно и уверенно изрек:
– Будем работать самостоятельно.
– В режиме полной автономии?
Талеев широко улыбнулся Редину:
– Серж, сегодня уже один раз я вспомнил это твое выражение. Перед кабинетом Куратора.
– Значит, ты уже тогда все решил?
– Нет. Честно говорю. Свое решение я принял только здесь, за этим столом, когда окончательно понял, что вы все меня поддержите. Но... – теперь он повернулся к Аракчееву: – Вадик, это будет неизмеримо трудно.
– Хочешь, вспомню про испуг, ежика и голую попку?
– Это потом. Особенно про попку. А теперь выслушайте меня внимательно. – Талеев стал по-настоящему серьезен. – О том, что удалось разузнать на месте Галине, я уже рассказал. А этой ночью сам побродил по кое-каким сайтам в Интернете. В общедоступном режиме я, конечно, ничего не нашел. Да и не надеялся на это. А вот некоторые секретные сайты... Еще раз огромное спасибо покойному Алексахину, который дал мне нужные пароли. В частности, мне стали доступны кое-какие распоряжения по Министерству обороны. И это совсем не добавляет оптимизма... Короче, командующему Дальневосточным военным округом приказано оказывать всемерную помощь в охране и обороне важнейшего стратегического объекта. Догадываетесь, какого? Загоризонтная РЛС в Большой Картели! «...В случае нападения или угрозы террористического акта действовать в соответствии с разработанным планом силами...» Дальше указаны номера конкретных войсковых частей. Так вот, это – авиационный полк и мотострелковая дивизия. Ну, что же ты не свистишь, Циркач?
– Денег не будет, – угрюмо ответил Аракчеев. – А также здоровья, счастья и долгих лет жизни.
– Да. Воевать с таким противником нам еще не приходилось. Обидно, что свои же!
– Да-а а... – Теперь щетину на подбородке поскреб Вадик. – Интересный раскладец: на объекте как минимум три десятка до зубов вооруженных отморозков профессионалов, плюс великолепная охранная техника, плюс все технические виды обнаружения, слежения и, наверняка, дистанционного уничтожения. Так мало этого, теперь добавляются профессиональные военные летчики и пехотинцы. Причем в запредельных количествах! Полный писец.
– Не-е е... Такие звери там не живут, – заметил Сергей.
– Ты это про «писцов»?
– И про песцов тоже.
– Будем думать, – рассудительно заметил Виталий.
Кивком головы с ним согласился журналист и добавил:
– Пожалуй, это самое трудное и... плохое положение, в которое когда-либо попадала Команда.
Талеев был не прав. Положение могло быть еще более плохим. И, по закону подлости, так именно и случилось...
Вечером на электронную почту журналиста пришло странное и загадочное письмо. Собственно, это был общедоступный адрес, с которого Гера переписывался с издательством и редакциями, общался с друзьями и знакомыми. Поэтому, проверив корреспонденцию на спам и вирусы, он открыл письмо. Раздалась музыка. Первые же звуки показались Талееву очень знакомыми. Потом мужской голос запел...
На границе тучи ходят хмуро,
Край суровый тишиной объят.
У высоких берегов Амура
Часовые Родины стоят.
Ну конечно же, это была знаменитая песня предвоенной поры «Три танкиста». Гера даже помнил наизусть именно этот, первый куплет. Но если раньше, когда он его слышал, в душе неизменно просыпалось чувство истинного патриотизма, гордости за свою страну, за ее армию, то теперь противный холодок возник где-то глубоко в желудке, стал быстро разрастаться, заполнил собой все тело и острыми ледяными иглами вонзился прямо в мозг. Амур! Таких совпадений не бывает!
Песня прервалась после одного куплета. И раздался механический голос:
– Дорогой друг, ты, несомненно, заинтригован и недоумеваешь. Если у тебя возникли какие-то определенные ассоциации, то спешу подтвердить: ты прав. Это – не совпадение. Интересующие тебя подробности можно узнать, пройдя по ссылке. Один нюанс: вход запаролен. Введи на латинице фамилию своего недавно погибшего друга и добавь арабской цифрой количество звезд на моих погонах. Удачи!
Может быть, надо было прослушать запись еще раз, обдумать каждое слово, сделать какие-то предположения, выводы, но предчувствие чего-то страшного и непоправимого гнало Талеева вперед. Он быстро набрал «maiskii», потом задумался. Генерал, Генерал... И не слишком уверенно добавил цифру «1».
Пароль оказался верным.
И снова раздался голос. На этот раз не механический, а вполне «живой», мужской, но незнакомый Талееву. «Так я же с ним никогда и не разговаривал!»
– Ну, здравствуй, журналист! Раз ты слышишь это сообщение, то представляться и что-то объяснять мне не имеет смысла. Просто для верности посмотри пару интересных фотографий и собирайся в путь. Уверен: где меня найти, ты знаешь. Пока еще ничего страшного не случилось, но... поторопись. До встречи.
На фотографиях была Гюльчатай. Талеев слишком хорошо ее знал, чтобы усомниться в подлинности. Она лежала на кровати с закрытыми глазами. Похоже, в каком-то медицинском кабинете. Руки и ноги ее были привязаны к койке.
«Широкие «браслеты» из мягкой кожи. Очень надежны, – автоматически отметил Гера, – освободиться практически невозможно».
А дальше – классика: газета на подушке. «Дальневосточный Комсомольск», номер за вчерашнее число.
Вряд ли нужны какие-то дополнительные проверки с целью обнаружить фотомонтаж. «Генерал не блефует, не тот уровень». Да и Алексеева не вышла на обговоренную связь именно вчера. Гера тогда немного заволновался, но успокоил себя: связь и первый-то раз была очень плохая. Решил подождать до следующего сеанса через сутки. А оно вон как обернулось.
Это был нокаут.
Когда Талеев появился в гостиной, друзья сразу поняли: случилось что-то серьезное. Впрочем, он сам не стал молчать:
– Там, на Востоке, Генерал... в общем, он захватил Гюльчатай.
– Что за генерал? Какой генерал? «Наш» Генерал! Так ведь ты говорил, что...
Журналист перебил Вадима:
– Значит, фигню говорил! Сам тогда поверил, что убрали его с глаз долой, куда подальше, чтобы не отсвечивал после провала Вектора. Впрочем, географически так и случилось. Но таких людей не отстраняют от активной работы, разве что навечно. Надо было мне десять раз все перепроверить, прежде чем посылать туда нашего Галчонка. Он ее переиграл. А ведь в единственном нашем с ней разговоре она намекала на одного человека... Но так туманно. Сама, конечно, не была ни в чем уверена. А я практически не обратил внимания. Даже в своей дурной башке никак не соотнес «нашего» Генерала и тамошнего заместителя директора по режиму. Пострел, блин... Везде поспел. Серж, дай-ка бутылку из бара.
Редин слегка помедлил, глянул сначала на журналиста, потом, вопросительно, на Аракчеева. Тот чуть заметно кивнул головой: «Доставай!» На столе появились пузатые бокалы для коньяка, и по комнате поплыл тяжелый аромат благородного напитка. Гера устроился в кресле. Он сосредоточенно размышлял, обхватив обеими ладонями широкое дно коньячной емкости. Трое мужчин затихли. Они понимали, что не стоит сейчас лезть к своему командиру ни с какими расспросами. Решение должно «созреть».
Много времени у Талеева на это не ушло.
– Значит, так. Все наши прожекты отставить! Я еду в гости к Генералу. Один.
Только теперь Гера отхлебнул коньяк. Вадик засвистел.
– Что-то неясно? – с угрозой спросил журналист всех сразу.
– Нет-нет, все ясно. Предупреждаю, что я не отвечаю за всех. Но у меня, например, как раз появилось глубоко личное дело – где там? – а, в Большой Картели, во! Очень большое дело. И неотложное. Так что, друзья, наверно, я пойду собираться.
Аракчеев действительно встал и медленно направился к выходу. Талеев хотел что-то сказать, но его опередил Редин:
– Да-да, надо отправляться спать. Перед дорогой лучше отдохнуть.
– Какой дорогой?!
– А я разве не говорил? Значит, забыл просто, завозился тут с вами. У меня ведь еще и служба есть, если ты помнишь. Командировка, понимаешь. Завтра с утра. Так что, если никто не возражает, я вас покину.
Он тоже направился к выходу. У дверей его догнал вопрос Геры:
– Куда командируешься-то?
Сергей с готовностью обернулся:
– Так это, туда. На Дальний Восток, понимаешь. Буду... ну... инспектировать свои военные объекты.
Талеев обернулся к Снайпу, продолжавшему молча сидеть за столом:
– Ну а ты?
– Я как все. – И Виталий замолчал.
– Что «как все»?! Как все, сошел с ума? Отвечай!
Но добиться чего-то от Снайпа было очень трудно. Особенно если он не хотел говорить. Вит молчал. За него ответил Аракчеев:
– А что ты раскричался, командир? Ты принял решение – отлично. Каждый из нас тоже принял решение. Вот и все. В чем проблема?
– Я приказываю!
Вадик и Сергей переглянулись и засвистели дуэтом.
Гера вздохнул.
– Ребята, как вы не понимаете: именно такой вариант и просчитал Генерал. Чтобы прихлопнуть всех разом.
– Да плевать я хотел на его расчеты! А вот по поводу «прихлопнуть», так думаю, что ему придется очень-очень потрудиться.
– Вадька! И вы, ребята. Я ни капельки не сомневаюсь ни в одном из вас. Но там мы обречены. Так лучше я один попытаюсь... договориться.
– Ага. Ты забыл добавить: «А вы потом за меня отомстите!» – Аракчеев взял под руку капитана 1 ранга, и они вдвоем вернулись к столу. – Послушай, командир. Давай помозгуем, время пока есть. Может, чего и... На крайний случай, у нас ведь есть диск. Плевать, что Куратор его игнорирует. Припугнем Генерала небывалым шумом в прессе... Ну, что еще там? Компромат на самого Генерала. Мы многое можем обнародовать. Думать надо, ду-мать!
– Тогда тем более кто-то должен тут остаться. Чтобы воплотить твои идеи в жизнь, – вполне логично возразил Талеев. – Хотя с главным посылом я согласен: надо думать.
Прошел как минимум час. Варианты выдвигались, скрупулезно рассматривались со всех сторон и... отвергались. Собственно, все они крутились вокруг двух тезисов, которые озвучил Аракчеев: диск и компромат. Менялись в основном только детали операции, позволившей бы выручить Галину Алексееву и, по возможности, самим остаться в живых. Вот только, когда дело доходило до обсуждения конкретных практических действий с учетом противостоящих им сил, сникал даже решительно и оптимистично настроенный Вадим.
– Сукины дети! – в очередной раз в сердцах выкрикнул он, хлопнув по столу ладонью.
– А помнишь, ты спрашивал: «И кто «крышует»?» Вот и разобрались.
– Ну, не добровольно ж вояки взялись за это дело! Сам говорил, что видел приказ. Значит, ниточки тянутся в Москву.
Талеев хмыкнул:
– Всегда и все «ниточки тянутся в Москву». И уже здесь завязываются в такой клубок, что и не распутаешь. Может, предлагаешь потрясти сразу Министерство обороны? Так и из него потянутся ниточки. Наш вопрос все-таки придется решать там, на периферии.
Меньше всех, как и ожидалось, говорил Виталий. Коротко и односложно он «выступал» исключительно по делу, рассматривая каждый шаг с сугубо практической точки зрения. Поэтому, когда он несколько раз кашлянул, привлекая внимание, все сразу замолчали.
– Вещай, Демосфен!
Снайпа невозможно было сбить никакими подковырками.
– Я вот что подумал... – медленно начал он, но его никто не торопил. – Мы как-то все зациклились на личностных отношениях. Галина, Генерал... Потому что надо всем у нас возобладали эмоции. Нет-нет, я, конечно, понимаю, что ее освобождение – это... ну, краеугольный камень, что ли. А если посмотреть на все дело под несколько иным углом... – его опять никто не перебил, и Снайп даже слегка стушевался. – Я к тому, что... какой была наша цель до этого письма?
Поскольку Вадим и Редин молчали, не слишком уверенно ответил Гера:
– Хм, в общем-то, и у меня еще не было окончательного решения, никакого плана...
– И, тем не менее, ты же послал Алексееву в Большую Картель на разведку!
– Мог бы и не напоминать... Я очень сожалею.
– Здесь сожаления ни при чем. – В голосе Снайпа появилась непривычная жесткость. – Ты, командир, все сделал абсолютно правильно. Как командир. И хотя окончательного решения тобой не было принято, подсознательно в качестве главного объекта ты выделил РЛС.
– Куда ты клонишь, я не пойму что-то?
– Не американский ХАРП на Аляске, в Гренландии или на плавучей платформе, а нашу РЛС под Комсомольском.
– Ну-у у, до Гренландии тянуться далековато, и мотивация слаба...
Виталий согласно кивнул:
– Правильно. Если профессор Черемных хотя бы отчасти был прав в своих выводах – а лично я в этом не сомневаюсь, – то решение проблемы использования против нашей страны природного, климатического оружия надо решать здесь, на этой станции.
– Пожалуй, ты прав. Наверно, в конечном счете, я так и собирался поступить.
– Так почему сейчас мы совершенно не учитываем этого в наших планах?
Все удивленно посмотрели на Снайпа, потом переглянулись друг с другом, и первым высказался Аракчеев:
– Ты предлагаешь к нашей экстренно возникшей проблеме с Гюльчатай добавить еще и глобальные климатические атаки? Да мы за полдня с первой-то задачей ни на шаг не продвинулись!
– Нет, Вадик. Я предлагаю в решении проблемы, с которой к нам обратился профессор, а еще раньше Истратов, учитывать новые привнесенные обстоятельства!
Аракчеев уже собрался разразиться какой-нибудь гневной филиппикой, но журналист успокаивающе положил ему ладонь на запястье:
– Стоп! А ведь это очень интересно... оч-ч чень... Смотрите: действительно, главным для Генерала, конечно, является охрана объекта. И, в принципе, все остальное отойдет на второй план, когда возникнет реальная угроза деятельности РЛС. Даже Галина Алексеева и все мы. – Снайп одобрительно кивал головой в такт словам Геры: «Я же об этом и толкую!» – Значит...
– О! Да взорвать его весь к такой-то матери, этот объект! Вместе с этим... Большим Синдикатом, Комсомольском и всем Хабаровским краем! – Вадик искоса посмотрел на командира. – Ну, если потребуется, конечно, – добавил он на пару тонов ниже. И все-таки ввернул: – Но уж тогда и вместе с Дальним Востоком. Нашим и не нашим!
– Да успокойся ты, Терминатор! Молодец, Снайп, это отличная зацепка. Надо слегка «докрутить»... Выпейте пока по рюмочке, друзья, а я у окошка постою, покурю, подумаю...
Так они и разделились: Вит, Редин и Аракчеев за столом, попивая коньяк и вполголоса обмениваясь какими-то репликами, и Талеев у окна, окутанный клубами синеватого ароматного табачного дыма.
Минут через двадцать Гера вернулся к столу.
– Ну, что вы все так на меня уставились, как будто я – мессия? Бесспорно только одно: идея Снайпа – самая верная и перспективная. По крайней мере, только здесь маячит «свет в конце тоннеля». Но вот при ближайшем рассмотрении... Эх, опять всплывают почти те же вопросы, и к ним добавляется еще одно соображение... – Заметив, как Вадик пренебрежительно махнул рукой, Талеев обратился прямо к нему: – Да-да, и это соображение значительно осложняет всю проблему.
– Ну и чего ты там, у окошка, из пальца высосал, а? Пардон, из своей черной сигары?
– Это – наша станция. Понимаешь, Вадик? НАША! Там работают талантливейшие ученые, которые сохранили... нет-нет, по новой создали то, что с треском развалили в 90 е годы. Эта РЛС ни в чем не уступает хваленой американской ХАРП. А ты – взорвать! Да ее беречь надо как зеницу ока...
– Вот Генерал и бережет!
– А должны это делать совсем другие люди. Получается, что не взорвать требуется, а отнять, не повредив. И эти огромные антенны... ну... перепрофилировать, так сказать.
– Ладно-ладно, понимаю я все. Ставим на первое место захват станции в максимально целом виде, а уж потом как следствие... Ну, или одновременно... как-нибудь... Тьфу, совсем запутался! Короче, проблема-то не изменилась: что делать с отличной охраной РЛС и куда девать «дивизию с авиадовеском»?
Пока на этот вопрос никто из них не мог ответить вразумительно. Хотя бы какой-то оригинальной идеей...
Было уже за полночь, когда Талеев обратил внимание, что последние минут двадцать из общего процесса обсуждения как-то «выключился» Редин. Он сидел в кресле в дальнем углу комнаты, отвернувшись ото всех и водрузив длинные ноги на подоконник. Гера решил, что капитан 1 ранга просто задремал. Он подошел ближе и заглянул Сергею в лицо. Нет, глаза были открыты.
– Медитируешь?
– А? Что ты сказал?
– Куда-то ты «отплыл», моряк, со своими мыслями. Может, действительно пора уже всем отдохнуть? Ничего путного так и не придумали. Наверно, утро вечера и вправду мудренее...
Опустив ноги на пол, Редин повернулся к журналисту:
– Одну интересную мыслишку я ухватил. Вот попытался ее, как ты говоришь, докрутить... Нет, спать пока рано. Может, ты или ребята ухватятся за идею.
Они вернулись к столу.
– Я коротенько. – Сергей сосредоточился. – Смотрите, камень преткновения – это регулярные войска. С какой стороны мы ни пытаемся зайти, все равно постоянно упираемся именно в их непреодолимую мощь. Так вот... Пожалуй, я могу указать силу, которая заставит армию бежать без оглядки...
– Наверно, марсиане, да? Потому что зомби вряд ли справятся. Я угадал?
На Аракчеева тут же шикнул Гера.
– ...Я, ребята, за время своей службы дважды видел такую панику. Даже нет, пожалуй, трижды. Один раз, когда на причале упала с крана ракета, которую грузили на подводную лодку, и из нее вытекло горючее... – Никто из слушателей никак не прореагировал. Редин усмехнулся. – Если это вам ничего не говорит, поясняю: горючее в ракете очень-очень-очень ядовито! Не помню сейчас точно, но уже десятитысячные доли грамма – это смертельная доза. Теперь понятно? Тьфу на вас! Шевелите мозгами! Даже вдохнуть разок пары этого горючего – и кирдык... Так вот, над упавшей ракетой поднялось желтоватое облако из паров горючего и вдоль всех причалов под действием ветра медленно поплыло в сторону военного городка. В панике бежали все! Прыгали в воду, зарывались в снег, задраивались на своих субмаринах... Из городка бежали в сопки, забыв даже одеться... В общем, две дивизии атомных подводных лодок были напрочь деморализованы. А это, в общем-то, подготовленные люди.
Сергей замолчал, чтобы перевести дух. Ему тут же налили коньяк, а Вадик заинтересованно спросил:
– Ну? Дальше-то что? С желтым облаком.
– Да ничего, – выпив коньяк, спокойно и даже весело ответил Сергей. – Рассосалось. Скрылось за сопками и... Хрен знает, что там с ним случилось. Но «жертв и разрушений нет». А вот два других раза... Собственно, именно на них я и хочу обратить ваше внимание. Вы замечали, что в каждом человеке – неважно, в военной он форме или... в мини-юбке – гнездится панический страх перед радиацией?
На секунду каждый из присутствующих «заглянул внутрь себя» и констатировал, что капитан 1 ранга прав.
– Да еще Чернобыль в свое время удесятерил это чувство. А ведь радиацию не видно и не слышно, не понюхать и на вкус не попробовать. Правда, я где-то читал, что якобы у человека есть в организме специальный орган, способный ее распознавать. Но располагается этот орган неизвестно где и пребывает в неактивированном, так сказать, состоянии. Во от, а когда на ремонтном заводе в городе Полярном из-за недостаточной герметичности корпуса реактора случился выброс в атмосферу радиоактивных веществ и об этом (сразу!) стало известно всем, огромная территория завода опустела в минуты! Снесли турникеты на проходной, по улицам Полярного неслось неуправляемое стадо. Домохозяйки и инженеры, капитаны 1 ранга и молоденькие матросы, пенсионеры и заводские спасатели... Тревога, в общем-то, не была ложной, но опасность оказалась преувеличенной в тысячи раз. Выброс ни для кого не был смертельным. Зато от сердечного приступа умерли два человека, и в возникшей панике задавили насмерть четверых... Фу, устал я разглагольствовать! Налейте, что ли, горло промочить.
Выпив, Сергей продолжил:
– Не буду даже подробно останавливаться на третьем случае; отмечу лишь одну его особенность, которая нам небезынтересна: произошел он в Приморском крае, совсем рядом с Владивостоком, в бухте Чажма, во время перегрузки реактора на одном из атомоходов. Вот там все было по-серьезному. Большущая площадь заражения, сильнейшая концентрация, много жертв... Понимаете, почему я эту аварию отметил? Эх! Да потому, что на Дальнем Востоке ее прекрасно помнят, и теперь достаточно лишь... Короче, обжегшись на молоке...
– «Дуют» водку! – Тут же Вадик извинительно приложил руку к груди. – Прости, Серж, что перебил. Кажется, я понимаю, зачем ты все это рассказал.
– Ну, не отнимай у меня удовольствия огласить свои предварительные выводы. Не зря же полчаса мозги напрягал. Так вот, вся непреодолимая мощь армии и всякой там охраны может быть легко сметена простенькой радиационной атакой. Вот теперь я закончил, господа!
– Нам что, на них там атомную бомбу сбросить? Или ракету уронить?
– Зачем так уж кардинально? Кстати, про ракету на причале я просто к слову упомянул, а оба других случая, если ты, Вадик, заметил, вовсе никак не связаны с оружием массового поражения. Просто аварии, случившиеся при производстве штатных работ...
– Так-так-так, – Талеев оживился. – В этом есть смысл. Как ты практически представляешь осуществление такого варианта?
– Да никак пока. Говорю же, что у меня только идея появилась. Хотя... У тебя карта той местности есть, Гера? Только не в Интернете! Там я мало что понимаю. Обычный любимый тобой атлас. Тащи!
Появился настоящий азарт, и уже никому не хотелось спать. Впервые можно было обсуждать реальные практические вопросы. Тем более что тема входила в непосредственный круг должностных обязанностей капитана 1 ранга Редина. Будучи заместителем руководителя Государственного комитета по контролю за хранением, переработкой и утилизацией радиоактивных отходов, Сергей, наверно, лучше всех в этой стране знал точки размещения перерабатывающих заводов, береговых перегрузочных пунктов и могильников этих отходов. В атласе он быстро отыскал нужные страницы и нанес там примерную схему размещения этих объектов на территории южной половины Хабаровского края.
Вообще-то, получалось не очень близко к Большой Картели. Друзья заспорили, тыкая в карту карандашами и пальцами, а сам Редин, минут пять поучаствовав в общей дискуссии, о чем-то задумался. Потом еще раз внимательно посмотрел на карту и неожиданно изрек:
– Мужики! Есть другой вариант. – Его воодушевление говорило, что найденный им ход заслуживал внимания. – В принципе, он даже больше подходит, потому что не придется связываться ни с могильниками, ни с перегрузочными конторами, которые практически все расположены по побережью, а это далековато...
Капитан 1 ранга взял карандаш и провел им по атласу:
– Это что такое?
– А это, Серж, железная дорога, о которой мы уже говорили. Комсомольск-на-Амуре – Советская Гавань.
– Во во во! Это не дорога, это – наше спасение! На ней же стоит Большая Картель. А главная площадка РЛС находится всего в полутора-двух километрах от нее.
– Ну и чему ты радуешься? Это было известно с самого начала.
Редин, казалось, был готов пуститься в пляс.
– Но даже я как-то не рассматривал ее с... нужной стороны. Хотя, конечно, должен был. Ребята, отработанное ядерное топливо – ну, там, стержни или в каком другом виде – доставляется в могильники, на базы временного хранения или на переработку, по железной дороге. Значит, организовав такую доставку, мы сможем устроить аварию в любой точке пути. Конкретно, прямо в Большой Картели.
– Поезд, наверно, здорово охраняется?
– Не здоровее, чем самый обычный товарняк.
Ни о чем не забыл только Снайп:
– Как организовать такую доставку? Это ведь не дрова возить.
– Ну вот, ты, видно, тоже, как и все мы, явно заработался! Тебе напомнить, где я служу и чем занимаюсь? Организовывать такие перемещения – это моя прямая обязанность. Поэтому укладывайтесь-ка вы спать, а я заеду домой, тоже прикорну пару часиков и отправлюсь в свой Комитет. Обещаю: в течение завтрашнего дня я решу все вопросы.
С самого утра капитан 1 ранга Редин развил просто бешеную деятельность. Его, безусловно, выручало то, что он досконально «знал предмет» и имел большой практический опыт взаимоотношений с руководителями и чиновниками всех рангов. Что для этой категории людей самое неприемлемое? Когда их, во первых, вынуждают работать, то есть вообще что-нибудь делать, и, во вторых, когда у них просят денег. Причем второе было неприемлемо категорически!
В своем кабинете Сергей собственной рукой написал с полдюжины докладных записок о катастрофическом положении дел на многочисленных базах хранения и переработки радиоактивных отходов. Потом напечатал еще столько же рапортов от якобы директоров и инженеров этих точек: «Все автоматические системы пришли в негодность!.. В связи с естественным старением металла невозможно обеспечить надлежащую герметичность... Отмечаются неконтролируемые выбросы радиоактивных веществ в окружающую среду...»
И хотя это было явной подделкой документов, Редин абсолютно ни в чем не погрешил против истины: положение на местах было на самом деле еще плачевнее. Затем, уже от своего имени, он составил большой отчет о положении дел во вверенном ему «хозяйстве» и заключил его практически ультиматумом: если буквально завтра Комитету не будет предоставлено 678 миллионов рублей, страшные радиоактивные испарения с севера и востока страны накроют центральные районы России, включая Москву. Вряд ли кто выживет!
Сброшюровав все «документы» во внушительного вида папку, капитан 1 ранга отправился по инстанциям. Нет-нет, он не был просителем! Занимая весьма высокую должность в Государственном комитете, он был обличителем и «требователем». К тому же он точно знал, куда идти и с кем «беседовать». Росатом и экологи. Еще МЧС, если потребуется. И в завершение – Министерство РЖД. Последнее было нужно уже самой Команде.
С ролью принципиального, умного и бескомпромиссного правдоруба-военного, к тому же облеченного властью на уровне федерального замминистра, Редин справился блестяще. Стулья под ответственными задницами в высоких кабинетах угрожающе заскрипели: о о о, «завалы грязи» надо немедленно разгребать засучив рукава (то есть работать); о о о, конечно, просто жизненно необходимо выделить деньги (которых, разумеется, нет!). О о о!!! И тогда, форсируя события, Сергей вытащил из рукава свой главный козырь. Хорошо понимая напряженное положение с дефицитом годового бюджета в стране и конкретно в данном министерстве, он, капитан 1 ранга Редин, разработал и просчитал альтернативный вариант решения проблемы. Скрип стульев настороженно прекратился! Это как? Отвечаю: на местах, благодаря нарастающей заботе правительства, построены несколько новых комплексов по хранению и переработке... А также, в меру сил, отремонтированы кое-какие старые. Получилось примерно один новый или усовершенствованный на десять-пятнадцать пришедших в полную негодность. Но даже этот мизер используется крайне нерационально (вот соответствующие докладные). В недопустимо комфортабельных условиях хранятся почти «чистые», недавно отработанные урановые стержни. В то время как где-то, в нарушение всех инструкций, просто-таки навалом складированы страшные «грязные» отходы!
Да-да-да. Чиновничья заинтересованность росла пропорционально патетике Сергея. «Так, что делать?!» – «Вам, господа, – ни-че-го! (ура! на первый пункт уже не покушаются). И не потребуется от вас ни-ка-ких денежных средств! (фантастика! не может быть!!). Может, господа, может! Я за это берусь (ура! флаг тебе в руки, полковник. Коньячку хочешь?..)». – «М... м... м... А че делать-то будешь, а а а?» – «А просто перевезем дерьмо из явного «свинарника» в другой, не столь явный». – «И все?» – «А че тебе еще надо?» – «Мне? Коньячку».
«Полковник, ты – гений!»
«Конечно, подпишу! У нас – никогда никакой волокиты... Ик!.. Точно денег не надо?.. Тогда и в РЖД сам позвоню прямо сейчас. По секрету: у меня там свояк служит, во!.. Ну, что я говорил, а?! Подъезжай, забирай бумагу! Рад, рад был иметь с тобой дело, полковник! Заходи... всегда!»
Теперь Сергею оставалось утрясти некоторые рабочие вопросы у себя в Комитете, передать на время дела одному из начальников отделов, и можно отправляться в законную служебную командировку. В подписанной накануне бумаге, среди многих десятков мелким шрифтом напечатанных географических пунктов, значились две точки: могильник радиоактивных отходов в районе озера Мучхе и стационарная база в сорока километрах от железнодорожного узла Гайтер. Практически на середине этой рельсовой дороги находилась станция Большая Картель.
Утром следующего дня на проходной Комитета знакомый охранник в ответ на доброжелательное «Привет, Саня!» по-уставному отдал честь и серьезно, официально ответил: «Здравия желаю, товарищ капитан 1 ранга!» Редин аж остановился и осмотрел себя. Он, как всегда, был одет в строгий костюм неброского серого цвета, белую сорочку и синий галстук. Все вроде было чистым и без заметных дырок. Даже черные полуботинки блестели. На всякий случай Сергей достал из нагрудного кармана пиджака красную книжечку пропуска с золотым тиснением «Государственный комитет...» и в развернутом виде приблизил к самому носу охранника:
– Что у нас не так, Саша?
Охранник не произнес ни слова, а, продолжая стоять по стойке «смирно», одними глазами указал куда-то за спину Редина, в дальний конец просторного вестибюля. Сергей оглянулся. Там, в полумраке, можно было различить фигуры двух... нет, трех мужчин. Одними губами Саша прошептал:
– Из «органов»! Вас спрашивали.
– Ну и замечательно. – Ровным тоном капитан 1 ранга попытался успокоить охранника, хотя у самого сильнее забилось сердце и даже вспотели ладони. Вот только, в отличие от Саши, основания для волнения у него были. – Ты документы у них проверил?
– Так точно! Как положено, – громко отрапортовал страж и гораздо тише смущенно добавил: – Только я... это... фамилии не запомнил. Один полковник, еще майор и...
– Да расслабься ты! Все правильно сделал. Пропусти их теперь.
– Есть! – Охранник снял стопор с турникета: – Прошу вас! Пожалуйста, проходите. Товарищ капитан 1 ранга приглашают.
Сергей поздоровался с каждым за руку и поинтересовался:
– Чем могу быть полезен, господа?
Ему ответил старший по возрасту. «Наверно, полковник».
– Нам лучше будет побеседовать в вашем кабинете. – И добавил: – Если вы не возражаете, конечно.
«Тут не повозражаешь... – Редин сделал приглашающий жест рукой и первым начал подниматься по широкой лестнице. – Ладно. Прежде чем пугаться, посмотрим, под каким соусом вы преподнесете свою заинтересованность».
В кабинете один из посетителей, словно ненароком, занял место у входных дверей. Полковник и второй прошли к столу и разместились на предложенных стульях. От напитков все категорически отказались. Редин пожал плечами и выжидательно посмотрел на неожиданных гостей. Заговорил старший из них:
– Полковник...
– Простите, – тут же поправил Сергей, – «товарищ капитан 1 ранга».
Старший скрипнул зубами и кивнул:
– Товарищ капитан 1 ранга, – произнес он чуть не по слогам. – Вам знаком человек по имени Герман Талеев?
«Ох, не ко времени такой визит! И такая заинтересованность... В другой раз ты, полковник, не дождался бы от меня ни слова и ушел бы отсюда со скандалом, несолоно хлебавши. А сейчас – нельзя! Ни малейшего внимания нельзя привлекать к Команде. Значит, будем лавировать на грани...»
– Да, я несколько раз встречался с ним.
– По нашим сведениям, не только встречались. Можете рассказать подробнее?
– Герман Талеев – известный журналист. Несколько лет назад он был участником спасения российских военных моряков с затонувшего перегрузочного судна в Баренцевом море. Среди членов пострадавшего экипажа был и я. Мы беседовали.
– И все?
Редин с сожалением развел руками:
– Ну, разве что еще встречались в Кремле, во время вручения правительственных наград. Вот, кстати, фотография.
Сергей указал на стену рядом со своим рабочим креслом. На большой цветной фотографии был крупным планом запечатлен момент, когда президент России вручал орден Мужества тогда еще капитан-лейтенанту Редину. Замечательно весомый аргумент!
Полковник даже не бросил взгляда на фото. Он резко продолжил:
– У нас имеются сведения, что на протяжении всех этих лет вы регулярно... э... общались...
– Да-да-да, припоминаю: несколько раз я по телефону поздравлял Талеева с годовщиной спасения. И получал от него звонки с поздравлениями. На День Военно-морского флота, например.
– Не юродствуйте! Вы прекрасно понимаете, о чем я спрашиваю.
– Товарищ полковник! Вы пришли в мой кабинет и беседуете с равным вам по званию офицером. Я уж не говорю, что по занимаемому служебному положению стою выше вас на иерархической лестнице, так как моя должность соответствует рангу заместителя министра. Так что... – заметив, как наливается кровью лицо полковника и он явно хочет что-то сказать, Редин повысил голос: – так что ваше поведение здесь недопустимо! Ясно? – И, не давая опомниться чекисту, тут же продолжил: – Впредь все обращения ко мне настоятельно рекомендую согласовывать с высшим руководством Министерства обороны. А по специальным вопросам можете обращаться в Минатом!
«Черт-черт-черт! Не сдержался. Наверно, зря. Но терпеть наглость...»
Капитан 1 ранга поднялся с кресла, давая понять, что беседа окончена. Как ни странно, полковник успокоился, совсем исчезло напряжение, тело его расслабилось. Он даже закинул ногу на ногу. И улыбнулся.
– Ну вот, наконец-то начался почти мужской разговор. Я ведь оперативник до мозга костей, мне всякие эти реверансы, как острый серп... сам знаешь куда. И моим ребятам, – он кивнул на сослуживцев, – тоже. Но... начальство обязало! Хотя и уточнило, что, «...если с его стороны...». Вот! Это «если» наступило. Я так решил, а ребята подтвердят. – Он вопросительно взглянул на обоих чекистов, которые тут же утвердительно затрясли головами. – Видишь? Но... для продуктивной беседы место здесь малоподходящее. Поэтому, – полковник вновь стал серьезен и официален, он тоже встал со стула, – я предлагаю вам, товарищ капитан 1 ранга, проследовать с нами.
Сергей даже не успел ничего ответить. Он лишь потянулся к стоящему на столе телефону, как второй сидящий чекист в молниеносном прыжке перехватил его руку и заломил за спину. Редин уткнулся лицом в стол.
– Не советую, – вполне миролюбиво и удовлетворенно заметил полковник. – Подготовка! – С другой стороны к Сергею уже спешил от двери еще один боец. – Сейчас мои ребята «крепко примут» вас с двух сторон, и мы плотной группой безо всяких эксцессов покинем здание Комитета. В противном случае бойцы – разумеется, чисто автоматически – применят свои боевые навыки, и вы, товарищ капитан 1 ранга, со сломанной рукой и без сознания, все равно будете погружены в ожидающую у входа нашу машину. Если тебе себя не жалко, подумай о подчиненных. – Полковник вытащил из плечевой кобуры пистолет с глушителем и передернул затвор. – Я, не задумываясь, применю оружие в качестве средства самообороны при нападении на должностное лицо при исполнении им своих обязанностей. Ну?
Сергей сразу поверил чекисту. Этот, безусловно, сделает то, зачем изначально сюда и явился: скрутит и доставит. Нельзя, чтобы пострадали другие. Значит, что-то надо предпринять еще здесь, в кабинете, за одну-две секунды. Его свободная рука совсем незаметно поползла вперед по столу, а из горла вырвался протяжный жалобный стон.
– Веня! Ты не слишком его дожал? – успел настороженно поинтересоваться полковник, а удерживающий в захвате Серегину руку чекист на мгновение ослабил хватку и, наклонив голову, попытался заглянуть в лицо противника, прижатое к столу.
Не зря все-таки несколько лет Редин проходил «боевую подготовку» в Команде! Незаметно ни для кого, скосив глаза, капитан 1 ранга следил за каждым шагом приближающегося от дверей чекиста. Осталось два... один... Удар! Правая нога Редина, согнутая в колене и приподнятая настолько, насколько позволяло его незавидное положение, молниеносно распрямилась и угодила бойцу в живот. Или в пах. Сереге было не до анатомии. Его правая рука, которая до этого медленно-медленно ползла по столу, быстро ухватила телефонный аппарат и через левое плечо обрушила его с максимально возможной силой на голову первого чекиста. Захват руки мгновенно ослаб. Капитан 1 ранга бросился к двери...
А подготовка у противника точно была. Не соврал полковник. Хотя и не стал стрелять, но метнулся наперерез и в прыжке всем телом ударил Редина в плечо. Упав на пол, оба откатились к двери. И вот тут первым вскочил полковник. Сергей еще пытался подняться с четверенек, а чекистский полуботинок уже летел к его животу... Удар отбросил капитана 1 ранга к стене. Потом еще раз... и еще... Редин свернулся клубочком и затих.
А рядом уже стояли оба оклемавшихся бойца. Один надел на Сергея наручники и, ухватив за шиворот, рывком поставил на ноги. Второй наводил марафет: белым платком стирал обильную кровь с рассеченного телефоном виска и поврежденного уха. Спереди подошел полковник и внимательно оглядел лицо Редина.
– А ты шустрый, капраз! Очень правильно выбрал момент. Уважаю! Но повторять не советую. Давай-ка мы задрапируем наручники твоим пиджачком... так... поправим галстук... рубашечку одернем... Отлично. На улице жарко, можно и без пиджака в родных-то стенах. Ну что, готовы, бойцы? Тогда двинулись.
Плотной группой они проследовали вниз со второго этажа. Сергей посматривал по сторонам, но понимал, что для второй попытки у него уже нет сил. Болела вывернутая рука и немилосердно кололо в животе, отчего еле-еле переставлялись ноги. Вот и турникет на проходной. Чуть на расстоянии от поручней застыл охранник. Увидев спускающуюся группу, он наклонился и без разговоров открыл проход.
«Ну и правильно, Сашок. Не хватало мне еще потом всю жизнь мучиться, если с тобой что случится. А эти – могут. Им свидетели не нужны. И ведь уверены на сто процентов, что их надежно прикроют! Значит, так был отдан приказ».
Однако и у чекистов железным был один только Феликс. Вон как напряглись на подходе! А теперь шумный вздох облегчения раздался сзади, едва миновали проходную... А это уже вестибюль, совсем расслабились... Даже за скованные руки перестали держать... Да куда ж я денусь? «Полкан» впереди вышагивает, и никаких тебе преград! Оглядывается...
Тут же откуда-то из-за плеча Редина вылетела рука и, как показалось, очень аккуратно и мягко соприкоснулась с темечком попытавшегося оглянуться полковника. Чекист без единого звука опустился на плиточный пол. Сергей повернул голову налево. В шаге позади него стоял Виталий. Теперь направо... Там улыбался Вадим Аракчеев.
– Быстренько, быстренько! Господин офицер, экипаж ожидает вас за углом.
– Ребята...
Снайп уже снял наручники.
– Мне надо вернуться в кабинет и взять из сейфа бумаги. Ну а остальное можно и потом из дома по телефону решить.
Вадим быстро оглядел вестибюль: на полу, по пути следования конвоя с Рединым, лежали тела двух чекистов.
«Вот что означал вздох сзади!» – сообразил Сергей.
Потом Аракчеев перевел взгляд на часы.
– Хорошо. Идите в кабинет вместе со Снайпом. Минут пять у вас есть. А я тут... приберусь немного.
– Вадик, там у входа их машина должна стоять. Наверняка в ней шофер...
– Стоит. Но шофер отдыхает. Наверно, устал ждать. Бегите, бегите!
К тому моменту, когда Редин и Вит спускались по лестнице обратно, в вестибюле уже не было ни одного чекиста. На стуле у турникета сидел штатный охранник Саша, низко опустив голову на грудь.
– Как он? – поинтересовался Редин.
– Да заснул просто. Переволновался, стресс. Бывает. Скоро проснется и ни о чем не вспомнит, потому что ничего не видел.
– Ладно, я ему по телефону позвоню, успокою, что не заметил, как я с чекистами вышел из здания. Больше из персонала никто не «заснул»?
Не отвечая, Циркач направился к выходу. За ним последовали Снайп и Сергей. Чуть в стороне от ступеней, ведущих к центральному входу в Комитет, стояла незнакомая черная автомашина – устрашающих размеров сплошь затонированный «Кадиллак».
– Ну и мастодонт! – удивился капитан 1 ранга.
– Вот видишь, на чем «органы» за тобой приезжают? Гордись. Почет оказывают.
– Да в таком целый взвод может поместиться.
– Ну, взвод – не взвод, а четверо было.
– Фью-ю ю!
– Никаких проблем. Даже наоборот, в чем-то выгода.
– Это в чем же, интересно?
– Так мы со Снайпом, как только посчитали их там, внутри, так сразу и решили не связываться. Поодиночке, разумеется. Брали «пучком». Две «дымовушки» с двух сторон – и «спите, воины». А там и до сих пор не проветрилось. Так что я туда сейчас и этих троих перетащил. Проспят хором до вечера. Безо всяких «добавок».
– А я ж спрашивал: «Кто еще «спит»?»
– Э э э, нет! Ты спрашивал, кто еще из ПЕРСОНАЛА «спит». А с каких это пор чекисты твоим персоналом стали?
Друзья прошли с полквартала по улице, завернули за угол и сели в незаметный «Опель». Уже в пути Редин, наконец, поинтересовался:
– Вадик, рассказал бы хоть, как вы вообще в Комитете оказались? А то ведь из Снайпа слово не вытянешь!
Аракчеев обернулся с переднего сиденья:
– Что, даже пока вы вместе в кабинет ходили, ничего не рассказал?
Сергей отрицательно покачал головой.
– Ну, Вит, ну, кремень! Я б так не смог. А по существу вопроса поясняю. Как говорил один наш кинематографический персонаж: «...ты, конечно, вор авторитетный», но... Мы вторые сутки за тобой по пятам ходим, даже ночевали под домом, и страхуем от каждой пылинки. А ты и не заметил! Хотя простительно: такую закрутил карусель с беготней по министерствам и ведомствам, что не до страховки было. Вот это наш командир и предугадал гениально...
– Ну, Талеев, ну, сукин сын!
– Точно! Сработало.
– Могли бы и не допускать этих... до моего кабинета.
В голосе капитана 1 ранга чувствовался упрек и даже обида. Болезненно скривившись, он помассировал ладонью живот.
– Ну, прости! Во первых, не разобрались вовремя. Во вторых, далековато были, не поспевали, а устраивать тарарам в твоей конторе Гера запретил.
«Сурово, но правильно для дела, – подумал Редин. – После открытого противостояния могли тут же пойти псу под хвост все мои труды. А значит, и планы Команды».
– Ладно уж.
Неожиданно из-за руля послышался голос Снайпа:
– Я был готов решить проблему, но командир не согласился.
– Серьезно? – удивился даже Вадик. – А я и не знал.
Снайп спокойно продолжал:
– Я ночью позвонил командиру, потому что предчувствовал, что если попытаются что-то предпринять против капитана 1 ранга, то сделают это именно в здании Комитета. Я даже одно окошечко подходящее напротив присмотрел. Всего-то 450 метров. Две секунды, три выстрела. – Он замолк.
Сергей вспомнил высотное здание, которое находилось довольно далеко, но напротив окон Комитета. Потом представил, что сделали бы специальные пули из любимой Виталием новейшей бесшумной крупнокалиберной снайперской винтовки «хеклер» с телами всех трех чекистов в его кабинете...
– Ну и правильно! Лучше так. Спасибо, ребята!
– Не за что. С тебя «поляна».
– Договорились. В самое ближайшее время. Причем поляна конкретная, в дальневосточной тайге. Потому что у меня все готово, можно отправляться хоть сейчас.
Главной особенностью действий Команды должно было стать максимальное правдоподобие создаваемых ею ситуаций. Тогда спровоцированные ими ответные действия всех других невольных участников будут естественными и не вызовут никаких подозрений. Задача, определенно, была высшей категории сложности. Ведь то, что Команда задумала осуществить, невозможно было скрыть от реальных властных структур. И пусть не так быстро, но маховик ответных мероприятий непременно запустится и раскрутится, как и предусмотрено в немереном количестве разнообразнейших должностных инструкций всех ведомств.
Вот! Ключевые слова здесь: «не так быстро»! Именно эта небольшая фора во времени должна быть использована Командой, чтобы успеть решить все свои серьезные проблемы.
Энциклопедист, библиоман и книгофил Аракчеев тут же провел классические параллели. Ну, например, у Ильфа и Петрова в «Двенадцати стульях» Остап Бендер со товарищи мчался на «Антилопе Гну» чуть впереди официального автомобильного пробега и собирал все сливки.
– Он плохо кончил, – мрачно заметил Виталий.
– Только не в тот раз! – победоносно ответил Вадик.
– Да какие у них там трудности были, в этой степи?! Крути баранку и выступай на «встречных» митингах. Все! А мы должны параллельно работать по нескольким направлениям.
– Это как? – не понял Аракчеев. – У нас одно направление – РЛС и Гюльчатай.
Снайп усмехнулся:
– Эх, Пифагор! Это уже два направления. А ты учитываешь местные и краевые силы МЧС, которые непременно вмешаются в ситуацию?
Редин, внимательно прислушивавшийся к беседе друзей, добавил:
– А спецподразделения Тихоокеанского флота, предназначенные для борьбы с ядерными авариями, так называемые «ликвидаторы»? А химвойска?
Неизвестно откуда подошел Талеев:
– Ну, уж тогда и такие «мелочи», как охрана на транспорте, поселковые пожарные и много-много просто сознательных и героических граждан, а?
– Та-а ак... Что же вы раньше мне это не сказали? Нет-нет-нет, не уговаривайте, пожалуйста! Воюйте со всем... этим сами. А я уж как-нибудь захвачу станцию, освобожу Гюльчатай, да и двинем мы вместе куда-нибудь в теплые края... – Вадим потянулся. – На песочке теплом поваляемся, в океане...
– Я тебе двину! Прямо сейчас двину! Так двину...
– Ясно. Шуток ты, командир, на эту тему ни хрена не понимаешь. А чего это все тут собрались? Понастроили, понимаешь, планов... Вот и отправляйтесь их воплощать!
Работы действительно было много, а времени – в обрез. К тому же здесь, на Дальнем Востоке, их было всего четыре человека. «На весь Хабаровский край», – уточнил Аракчеев. Поэтому сразу, уже в процессе подготовки, они решили «разбиться по направлениям». Львиная доля работы досталась, конечно, капитану 1 ранга. Ведь только он мог явиться с приказом на перегрузочную базу, во временное хранилище и в ядерный могильник, организовать и контролировать подготовку и погрузку радиоактивных отходов. Железной дорогой занялся Талеев: надо было «получить» железнодорожный состав. Хотя прямое указание из Москвы и существовало, но...
– Вот-вот, вы, начальники, опять все такие белые и пушистые: на официальном уровне занимаетесь правопристойными вопросами. А нам с Витом что достается? Подготовить и осуществить диверсию, нейтрализовать охрану, пустить под откос поезд, захватить станцию... Бр-р р, сплошная уголовщина и терроризм, – возмущался Аракчеев.
– Тебя что-то напрягает? Хочешь поговорить об этом? – вкрадчиво поинтересовался Гера.
– Понимаешь, командир, – «доверительно» поделился Циркач, – очень-очень не хочется остаться в учебниках истории кем-то вроде Герострата.
Талеев даже поперхнулся:
– Ну, ты... самолюбивый наглец! «Остаться в учебниках истории...» Каково, а?!
– Мелкие вы людишки! И желания у вас низменные: остаться в живых. Ладно, копошитесь, а я – в историю!
И Вадим направился в туалет.
Они остановились в маленьком частном мотеле на автомобильной трассе, которая от самого Комсомольска-на-Амуре шла практически параллельно железной дороге на Советскую Гавань. Здесь их вряд ли кто мог обнаружить, и все нужные «точки» были «под рукой». Хотя, например, Редину, по крайней мере на подготовительном этапе, на руку играли как раз популярность и узнаваемость. Поэтому, посещая могильник на побережье и стационарную базу отходов в районе Гайтера, он устраивал максимальный шум. Размахивал налево и направо своим фирменным удостоверением, непременно в сопровождении самого старшего начальника ползал по всем закоулкам хранилищ, выискивая – и находя! – массу катастрофических нарушений в организации содержания радиоактивных материалов. Устраивал блиц-экзамены для сотрудников и с бурей в голосе констатировал их некомпетентность. Господи, уж кому-кому, как не Сергею, было знать, куда залезть и что спросить!
Зато после таких выступлений подготовка «материала» к отправке проводилась в разы быстрее, а местные командиры и директора всех уровней молили Бога, чтобы вместе с поездом скрылся куда-нибудь этот большой и дотошный начальник из Москвы! И чтоб обошлось без последствий. Причем под «последствиями» они, разумеется, понимали не какие-то неприятности с грузом – плевать на него! – а сохранность своих теплых и хлебных мест. Поэтому угодить старались весьма изрядно.
Он посетил областное Управление МЧС и навел шороху и там. Потому что «...на каком основании спасатели устранились от профилактических работ с такими объектами, как пункты содержания радиоактивных отходов повышенной токсичности? Почему не осуществляются мероприятия по отработке с их личным составом навыков практических действий при радиационных авариях?! Куда смотрят начальники...»
Завершающий визит был нанесен им в штаб химических войск округа, в обязанности которых, среди прочих, входили ликвидация последствий радиоактивного заражения местности и, отчасти, мероприятия по спасению людей, оказавшихся в зоне поражения. Здесь капитан 1 ранга собирался «на бис» выдать такое...
Каково же было его удивление, когда дежурный майор у входа встретил его громогласной командой «Смир-р р р р р р но!!!» и полновесным рапортом об отсутствии замечаний и происшествий в химвойсках. А в «начальственном» кабинете генерал этих войск и вся его свита встали при появлении Редина.
Чуть позже, из бесед с проговаривающимися время от времени командирами, Сергей выудил, что телефоны в штабе с утра разрывались от конфиденциальных и совершенно секретных сообщений о прибывшем из московского Комитета грозном проверяющем с особыми, неограниченными полномочиями, который замыкается не просто на Министерство обороны или Росатом, а выше и выше... сами знаете... Ах, Гоголь, ах, Александр Васильевич, ваш «Ревизор» бессмертен!
То, что надо. Теперь можно было быть уверенным, что отряды химиков дезактиваторов прибудут на место аварии «при полном параде», а главное, беспрекословно станут выполнять все приказы «грозного проверяющего».
В штаб Тихоокеанского флота Редин даже не поехал. Зачем? Он и так мог голову дать на отсечение, что там, стоя на ушах, примеряли новые противорадиационные комбинезоны, готовясь к московской ревизии.
С железнодорожным ведомством у Талеева тоже не возникло никаких трудностей. Все было не так напыщенно и триумфально, как у Редина, но, заранее предупрежденные по телефону из Министерства РЖД, местные начальники подсуетились, и сформированный в экстренном порядке состав уже «стоял под парами». Грузитесь, господа!
По-настоящему беспокоило, пожалуй, только одно: Генерал больше не проявлялся никаким образом. Напрасно успокаивал себя Гера, что все, мол, сказано было уже в его единственном послании. Страх за Гюльчатай нарастал с каждым часом, и закаленный в десятках суровых схваток боец ничего не мог с собой поделать. Он лишь старался, чтобы этот страх не выплескивался наружу, не стал заметен товарищам в его глазах, в голосе, в манере поведения.
Они все понимали. Тема Галины Алексеевой стала на время табу в их разговорах. Только в плане предстоящей операции! И, желательно, без конкретных имен. И так все понятно.
В полном соответствии с инструкцией железнодорожный состав специального назначения следовал со скоростью не более 60 километров в час. Перед редкими на пути станциями и переездами он вообще сбрасывал скорость до 30 километров. Было в нем, ни много ни мало, восемнадцать вагонов. Подавляющее большинство из них представляли собой открытые платформы, на которых стояло строго по два замысловатого вида контейнера, похожих издали на вертикально расположенные ракеты. Внутри каждого свинцового контейнера располагался урановый стержень, давно отслуживший свою «топливную» жизнь в каком-нибудь атомном реакторе и теперь перевозимый в стационарное базовое хранилище.
Контейнеры на платформах удерживались в основном за счет своего колоссального веса. Потому что разве можно считать удерживающими средствами обычные брезентовые ремни, которые растяжками тянулись от опасного груза к невысоким бортикам платформы? Потому и скорость состава была так невелика.
В нескольких закрытых вагонах везли всякую «ерунду»: обычные радиоактивные изотопы да оборудование, в основном металлическое, которое столь длительное время проработало в суровой радиоактивной среде и напиталось всеми альфами, бетами и гаммами, что теперь «светило» ничуть не меньше самих урановых стержней!
Охрана сидела в плацкартном вагоне в «голове» поезда. Ну, какой, скажите на милость, идиот будет стоять часовым между двумя свинцовыми «дурами» на открытой платформе?! Идиотов не было. Умные охранники на каждом некрутом повороте выглядывали в окошко. И даже пересчитывали свой сокровенный груз: не украл ли кто чего по дороге. А в свободное от выглядывания время играли в карты и пили водку. Играли, между прочим, на «...пойди посмотри, как там дела в закрытых вагонах». А водку пили потому, что у нас в стране из поколения в поколение передаются великие строки из песни Галича: «...истопник говорил, что «Столичная» – лучшее средство от стронция!»
Очень «подкованных» среди охранников не было. Что такое «стронций», вряд ли кто из них мог объяснить, но то, что любая работа с радиацией предполагает внутреннюю дез-ак-ти-ва-цию организма, каждый знал, как «Отче наш». Впрочем, эти «Отче наш» не знали. Но «дезактивировались» прилежно, по схеме: немного – до, постоянно – во время, и ударной дозой – после. А главное, были незыблемо уверены, что не только живы до сих пор, но и ничуть не растеряли своей мужской силы исключительно благодаря неукоснительному соблюдению заветов.
Не доезжая до Большой Картели пять километров, машинист постепенно начал сбрасывать ход. Вот и полпути остались позади. Он выглянул в окно тепловоза и дал протяжный сигнальный гудок. Места вокруг были еще глухие, но впереди – крупный поселок и железнодорожный узел, надо предупредить. В этот момент тепловоз сильно тряхнуло. Он даже заметно наклонился на левый бок, но потом выпрямился. Зато «пьяное качание» из стороны в сторону пошло по всем вагонам. Раз – налево, два – направо, снова налево... но это был уже перебор! Высокие тяжелые контейнеры, обрывая страховочные стропы и ломая невысокие заградительные борта платформ, посыпались под откос.
Машинист дал тормоз. Но состав по инерции продолжал еще двигаться вперед, а контейнеры сыпались и сыпались... Мало того, у большинства из них каким-то невероятным образом через закрытые верхние горловины начали выкатываться тонкие урановые стержни. Это уже становилось похоже на катастрофу. Не дожидаясь полной остановки тепловоза, на землю из «штабного» вагона повыскакивали охранники во главе с командиром. И замерли, пораженные открывшимся видом. Сквозь алкогольную пелену в головах до них начало доходить, что произошло нечто непоправимое.
В этот момент раздался неожиданный взрыв. Над шестым от тепловоза закрытым вагоном взметнулось пламя, и тут же на глазах изумленной «публики» он начал рассыпаться по дощечкам. Следующий несильный взрыв разметал всю его внутреннюю «начинку». Металлические конструкции, какие-то пеналы и ящики подлетали невысоко и шлепались на землю, рассыпая вокруг железнодорожного полотна болты, гайки...
Состав, наконец, остановился, и наступила относительная тишина, в которой совершенно отчетливо прозвучало каждое слово панического вопля командира:
– Топливо взорвалось!!! Ядерное!!!
Гениально! Такой реплики не придумал бы и Станиславский. «Взорвалось ядерное топливо». Нонсенс! Но какой потрясающий эффект: все до единого – и охранники, и поездная бригада, – не раздумывая, опрометью бросились вдоль полотна в сторону Большой Картели. Людей гнал панический страх. Первым, с явным отрывом, постоянно наращивая скорость, мчался машинист. Наверно, потому, что был абсолютно трезвым. Не прошло и нескольких минут, как последний боец скрылся из видимости. Потрескивали доски догорающего вагона... и тишина!
С противоположной стороны дороги на насыпь выбрались двое. Они были одеты в пятнистые прорезиненные камуфляжи, на шее каждого болтался респиратор.
– Вит, твои познания в способах ведения рельсовой партизанской войны просто поражают! А может, тебя чекисты этому научили?
– Книги надо читать правильные. Чередующиеся подкопы под шпалами на определенном расстоянии с обеих сторон дают именно такой результат. Зато полотно практически не придется чинить. А ты бы сейчас полцентнера взрывчатки израсходовал и людей без единственной дороги оставил. Когда бы еще восстановили...
– Книги, книги... Все равно не поверю! Точно, такое тебе в ФСБ преподавали. Наверно, в террористы готовили.
Снайп промолчал.
– А меня вот в цирке такому не учили...
– Зато неизвестно, кто в своей «науке» больше преуспел: я как снайпер или ты как метатель кинжалов.
– Давай посоревнуемся!
– Послушай, – Виталий продолжил совершенно о другом, – тебе не кажется, что они так перепугались, что напрочь позабудут спасателям позвонить?
– Похоже на то.
– Нас это не устраивает. Надо, чтобы побыстрее приезжали. Придется самим...
Виталий вытащил мобильник.
– Алло... Алло! Это МЧС?! – истошным голосом завопил он, отстранив трубку подальше. Аракчеев поднял какую-то металлическую скобу и изо всех сил начал колошматить по рельсу, выкрикивая что-то неразборчивое. – Тут... рядом с Картелью... поезд с рельсов сошел... Нет, товарный!.. Какие-то большие контейнеры по всем сторонам разбросаны... Откуда я знаю?!. Так, прохожий. Грибник... Никого нет. Я видел, как все убегали... Ну, посмотрел. Какой значок?.. А а а, желтый такой с черным. Понял, знаю, это же знак радиации. Да он тут везде понарисован! Ой, ё... – Виталий перестал разговаривать и застучал подошвами по шпалам. Потом выключил телефон.
Вадим откровенно хохотал, сидя на насыпи:
– По... по... по-слушай... Не устаю поражаться твоим немереным талантам. Из тебя получился бы великолепный коверный в цирке! Какое антре! «Грибник», твою мать!.. – Сказано это было с нескрываемым восхищением.
– И ты молодец. Классно на рельсине исполнял. А зачем «ухал», как пьяный филин?
– Ты где это пьяных филинов то видел?
– Да вот, одного, перед собой...
Вадик, шутя, замахнулся на друга металлической трубой, которую продолжал держать в руках.
– Ты не очень ею размахивай. Где взял-то?
– Тут валялась.
– «Валялась»! – передразнил Снайп. – Сообрази: всякая металлическая конструкция здесь может быть только из вагона, а в нем оч-ч ч ень радиоактивные отходы лежали.
Аракчеев тут же отбросил трубу, как ядовитую змею, и начал вытирать руки о комбинезон.
– Не, не поможет, – печально произнес Вит. – Теперь уже непременно «мементо море».
– Тьфу на тебя! Не мог раньше напомнить?!
– Да ладно, не боись. Редин сказал, что погрузили минимально загрязненные.
– Сказал, сказал... А вдруг ошиблись?
– Ты, кстати, Сержа-то вызвал?
– Ага. Сразу, как только ты из вагона после минирования в лес сиганул.
В это время где-то вдалеке послышался вой аварийной сирены. А буквально через минуту чуть в стороне на железнодорожную насыпь выбрался запыхавшийся Редин.
– Привет! Кажется, я вовремя. – Он оглядел место «катастрофы». – Великолепный результат! Как ты, Виталик, успел все верхние затворки в контейнерах пооткрывать? Молодец!
– Ой! Ты бы слышал, как охрана вопила: «Взорвалось ядерное топливо о о о!!!»
– Серьезно? Ну, тогда паника в поселке гарантирована. Ведь это все равно что: «Атомная бомба взорвалась!»
Сирена взвыла теперь уже совсем рядом.
– Ну что, ребята, переходим к этапу «Внедрение». Готовы? – Редин внимательно осмотрел обоих. – Нормально. Приборы захватим в машине.
Они спустились с насыпи в лес и, пройдя метров 150, вышли на узкую проселочную дорогу, где Сергей оставил свой автомобиль. Сделав на нем небольшой круг, они снова подъехали к остановившемуся поезду, только теперь уже с другой стороны. Как раз в тот момент, когда прибывшие по звонку спасатели и пожарные из Большой Картели собирались приступить к осмотру места аварии.
– Кто здесь старший?
На громкий начальственный голос Редина сразу откликнулся старший спасатель. Ну а дальше события на железнодорожном перегоне развивались по лучшему сценарию Команды. О важном начальнике из Москвы не знал только ленивый. Для местных сейчас он стал просто палочкой-выручалочкой. Есть кому взять в свои руки «бразды правления», а на плечи возложить неимоверный груз ответственности. Приказания капитана 1 ранга исполняли быстро, добросовестно и даже с удовольствием.
С появившимися вскоре спецгруппой химической защиты и отрядом «ликвидаторов» из состава Тихоокеанского флота было еще проще. «Здравия желаем!» «Есть!» «Так точно!» «Разрешите выполнять?» Такой «военно-уставной набор» ласкал ухо любого командира.
По приказу Редина пожарные начали тушить остатки догорающего вагона. Два сопровождающих капитана 1 ранга бойца, облаченные в новехонькие комбинезоны спецзащиты, раздали несколько приборов радиационного контроля, потому что те, которые были на вооружении у местных дозиметристов и «ликвидаторов», – это «прошлый век». У москвичей с собой оказались также и электронные анемометры, которые мгновенно и точно определяли скорость и направление ветра. Замерив эти параметры, их начальник посуровел и мрачно задумался. Потом отошел в сторону и подозвал к себе всех четырех командиров подразделений.
– Внимание, господа руководители! Положение не только значительно тяжелее, чем представлялось вначале, но и катастрофически ухудшается. Вы, конечно, заметили, что уровень радиации в месте аварии находился на грани допустимого и безопасного для человеческой жизни. Но эти радиационные отходы, – он обвел рукой железнодорожную насыпь, – продолжают излучать. Уровень превысил критический предел. К тому же усилился ветер, а его направление сменилось на северо-восточное. Что это означает?
Местный пожарный тут же ответил:
– Он дует прямо в сторону поселка.
– Верно! И что он туда несет?
Сергей грозно посмотрел на химика. Тот неуверенно промямлил:
– Так... это... радиация... да?
– Вот именно! Дайте мне карту! – Мгновенно перед его глазами оказался планшет «спасателя». – Отлично. Значит... При такой скорости распространения... вот эту южную часть Большой Картели накроет... минут через... 40! Потом фронт радиации сконцентрируется... вот здесь, западнее. – Редин ткнул пальцем в карту. – Что тут располагается?
– Радиолокационная станция, – снова откликнулся пожарный.
– О о о! Этим очень не повезло, – заметил Сергей.
– Так... это... объект спецназначения, – пролепетал химик.
– Ого! Значит, нельзя терять ни минуты. Запомните, действовать жестко, но в рамках закона. Люди должны быть эвакуированы и спасены! Это – главная задача! Значит, так... Слушай приказ!
Вся четверка вытянулась по стойке «смирно».
– Район аварии оцепить лентами и вывесить предупредительные таблички. Оставить четверых бойцов химиков, чтобы охраняли периметр. – Старший химик кивнул. – Тушение платформы завершат двое пожарных...
– Есть!!! – проорал их начальник.
– Группа спасателей и часть химиков дозиметристов отправляются в Большую Картель. Людей из южной половины поселка эвакуировать в каменные дома на северной стороне. Из помещений не выпускать! Улицы патрулировать по двое в спецодежде и противогазах. Старший – вы.
Капитан 1 ранга ткнул пальцем в грудь командира местных спасателей.
– Со мной на РЛС пойдут военные «ликвидаторы» – я вижу, что только они вооружены, – и часть химиков для замеров и дезактивации. Непосредственно руководить этим сборным отрядом будут... – командир «ликвидаторов» выпятил грудь, – майор Аракчеев и подполковник... Снайпов! Это мои самые опытные подчиненные, беспрекословно выполнять их команды. Вопросы есть?
Все промолчали.
– С вашим руководством я сам свяжусь по спецсвязи. Ни к чему пользоваться открытыми волнами и мобильными телефонами: обстановка слишком напряженная и должна оставаться секретной. На сборы десять минут! Потом – по машинам и двигаться за мной. Вперед!
Сергей ухватил за рукав убегающего пожарного.
– Для вас будет еще одно задание. Вы же местный?
– Так точно, местный! Сорок лет живу в Большой Картели.
– Отлично. В поселке радиовещание есть?
– У нас свой радиоузел, – с гордостью ответил пожарный. – И два диктора. Правда, работают лишь по два часа в день...
– Неважно. Разыщите любого из них, откройте радиоузел и организуйте постоянное информирование населения. Чтобы люди знали, чего им опасаться и как вести себя. А на радиолокационной станции ваше радио слышно?
– Конечно!
– Отлично. Их предупреждать особо! Самый сильный «удар» придется на них. Люди должны успеть спрятаться. Нам не нужен еще один Чернобыль! Или бухта Чажма.
– Так точно!
– Тогда отправляйтесь в поселок, никого не ожидая, и начинайте действовать.
– Есть!
Закрутилось!
Машина Редина возглавляла кортеж. На переднем сиденье, рядом с водителем, возмущался Аракчеев:
– Да что же это такое: меня, старожила Команды, произвели в «майоры»! А этого, – он ткнул большим пальцем в сторону шофера, – в «подполковники»! Где справедливость, я спрашиваю?
– Вадик, не мешай на главном сосредоточиваться, помолчи! – Такая фраза была явной ошибкой Сергея.
– Та-а ак, значит, мало того, что господин капитан 1 ранга в своем заслуженном звании щеголяет и везде им козыряет, так он еще и другим, можно сказать, безосновательно, налево и направо, раздает... безо всякого учета заслуг...
Виталий слегка усмехнулся за рулем:
– Ну почему же без учета. Я и есть подполковник.
Аракчеев вытаращил на него глаза:
– Какой подполковник?
– Да самый обычный. С двумя звездами на погонах.
Снайп, несмотря на постоянно строгий вид и немногословность, выглядел очень молодо, особенно когда был одет в модные джинсы и легкомысленную футболку. Он действительно казался юношей, никак не старше 25 лет.
Вадик «переварил» новость:
– Но ты никогда об этом не говорил!
Вит только пожал плечами.
– Ух, скрытный ты наш!.. – Аракчеев повернулся к Сергею: – Послушайте, служивый, меня так и мучает один вопрос...
– По делу? – поинтересовался Редин.
– Всенепременно! Слушай, – было видно, что Вадим спрашивает серьезно, – вот... все то, что валяется там, вдоль насыпи, – это... ну... настоящее?
– Никакого мошенничества, – так же серьезно ответил капитан 1 ранга. – Прямиком из самого настоящего могильника и со склада радиоактивных отходов.
– Поня-я ятно, – протянул Аракчеев. – Тогда... Ну, ладно мы. И все эти, понаехавшие. Все-таки в специальной защитной одежде, с противогазами и в респираторах. А люди в поселке, на РЛС, наконец? Ветер-то действительно есть и дует как раз в «нужную» сторону...
– Вот в этом моя особая гордость. Я же несколько раз связывался с местным синоптическим бюро и узнавал у них максимально точное направление ветра в этом районе примерно в это время. Правильно предсказали, черти! Понимаешь, если бы он дул в другую сторону, пришлось бы устраивать аварию уже после станции Большая Картель, а не до, как вы сделали. Даже при наличии наших «электронных анемометров» легко простым пальцем определить направление ветра. Мог прокол получиться.
– Так ты специально подгадал, чтобы ветер нес всю эту... гадость прямо на людей?
– Ну да, на людей, которые находятся на нужной нам станции.
– А если их почему-либо не успеют эвакуировать, а? Ты такой вариант не рассматривал?
– Не-а, – беспечно ответил Сергей, явно веселясь. – Ну, не успеют так не успеют. Накроет, значит!
– Подожди-подожди! Как это «накроет»?
– Ну, надо полагать, что сверху.
– Редин! Если ты сейчас же...
– Ух ты, какие мы страшные! Но невнимательные... Ладно-ладно, Вадик, просто раньше как-то не было времени объяснять. Ну, во первых, и урановые стержни, и прочую дребедень для транспортировки отбирал лично я сам. Надеюсь, что ты не сомневаешься в моей компетенции? Их радиоактивный фон – это тьфу, несколько допустимых суточных доз. Проще говоря, ничего с тобой не будет страшного, даже если ты с этим стержнем голый в обнимку поспишь. Конечно, если без фанатизма... и извращений. Просто в ближайший месяц, на худой конец, два или три, я как специалист не рекомендую тебе никакого общения с другими источниками радиации.
– И все?! Погоди-погоди... А все эти химики, «ликвидаторы», дозиметристы, что – полные профаны оказались, что распознать не смогли?
– А вот тут и есть невнимательность. Я же позволил им замерять излучение только теми приборами, которые привез с собой и вручил им. Даже сейчас оставил. А их ВПХРы у нас в багажнике машины лежат. Для этого и время своего «выхода на сцену» я очень точно рассчитывал. Получилось!
– Чем же наши приборы так отличаются?
– Да ничем практически. Мои более новые, красивые и блестящие! А у них действительно древний хлам. Кроме того, со своими приборами я немножечко поработал. Вот этими умелыми ручками. И после таких контактов они сразу стали показывать уровень радиации на три порядка выше. Вот так, любознательный ты наш!
Чуть подумав, Аракчеев, не говоря ни слова, пожал руку Сергею. Потом еще подумал и пожал запястье Снайпа, руки которого крепко держали руль.
– Мужики-и и и!.. Как хорошо-то мне с вами, если бы вы только знали!
– Ну ладно, «майор», отставить сантименты. Подъезжаем.
Вадим приложил ладонь к виску, отдавая честь, и сел по стойке «смирно».
– Товарищ генерал! То... варищ генерал!
Случилось что-то невероятное: в распахнувшуюся с треском дверь его небольшого служебного кабинета без стука вихрем ворвался начальник охраны. Это при его-то комплекции!
– Вы... Вы... Послушайте, что передают по местному радио!!! – задыхаясь от быстрого бега, выкрикнул он.
Как почти во всех помещениях станции, у Генерала на высоченном шкафу стоял незаметный «брехунок», настроенный только на одну волну. Он практически всегда был выключен. Хотя местные связисты приспособили эту радиосистему для внутренних нужд как трансляционную, ею все равно пользовались крайне редко. Последний раз, наверно, когда директор поздравлял своих сотрудников с Новым годом.
Майор-охранник быстро пододвинул к шкафу стул, с трудом, но быстро вскарабкался на него и воткнул вилку в радиорозетку. На весь кабинет зазвучал тревожный мужской голос. Генерал прислушался...
В первое мгновение по его телу пробежала неконтролируемая дрожь. Конечно, Генерал не был молодым человеком, но и не стар настолько, чтобы помнить, например, внутригородское радио времен Отечественной войны в Москве или Ленинграде. «Все-таки, наверно, это прочно засело в генах каждого советского человека, – подумал он. – Наваждение какое-то!»
Генерал посмотрел на своего подчиненного. Тот с приоткрытым ртом и расширенными глазами молча тыкал пальцем в сторону шкафа с репродуктором. Генерал опомнился. Тем более что голос из «брехунка» сменился на женский, и наваждение исчезло.
– Какая эвакуация? Какие войска? Куда бежать?!. Бред какой-то! Это розыгрыш или очередная театральная постановка?
– Не-ет! Вы начало не слышали. Еще повторят. В Большой Картели крупная экологическая катастрофа...
Именно невменяемое состояние майора почему-то успокоило хозяина кабинета.
– Да? Мор напал на местную птицефабрику? Птичий грипп, свиной кашель или коровий насморк?! А может, с гор спустились йети и всем племенем обосрали ядовитым дерьмом плодородные посевы кукурузы и пшеницы?
Охранник сильно мотал головой:
– Нет же, нет! Около поселка сошел с рельс целый железнодорожный состав, который перевозил ядерное топливо. Оно взорвалось!!!
– Что взорвалось?
– Топливо! Ядерное! Получилось огромное облако, и оно движется на нас. Это – второй Чернобыль. Уже накрыло Картель! Там от радиации люди падают прямо на улицах, кто не успел эвакуироваться. Или спрятаться в подпол. Только говорят, что в подпол нельзя, радиация и туда проникает запросто. Нет спасения, нет! Только бежать... Во! Слышите?! Опять повторяют, так и говорят все...
Генерал прислушался.
– Чертовщина... «Ликвидаторы», дезактивация района, экстренная эвакуация, спецвойска...
– Сейчас здесь будут! Потому что наша станция как раз на пути этого гигантского радиоактивного облака...
– Войска, войска... – не слушал майора Генерал, – вот именно! Сейчас все и выясним. Я сказал, сидеть! – Это охранник начал медленно-медленно пятиться к входной двери. – Сидеть!!!
Генерал схватился за телефон. Связь работала.
– Мне штаб округа!.. Передайте ему, что на связи начальник режима объекта «Аврора», Генерал!.. Здравия желаю! Что происходит?.. – Он довольно долго слушал, слегка отстранив телефонную трубку от уха. – Значит, это – правда?.. Во от даже насколько... И Москва в курсе?.. Ну, так тем более! Вы обязаны оказывать мне всяческую помощь во всех... э... экстраординарных случаях... Что-что, «не подходит под оговоренные случаи»? Это еще почему?!. Ах, никто не нападает и даже не угрожает... Угрожает! Радиоактивное облако угрожает... Ну и что?.. Тогда по чьей это части?.. Химвойска, дезактиваторы, ликвидаторы последствий... Что? Уже подъезжают к станции? Будут осуществлять эвакуацию персонала... Да пошли они все на хер! – Генерал сделал паузу и твердым голосом произнес: – Я, как начальник режима, не по-зво лю никому хозяйничать на моем объекте! На режимном, совершенно секретном объекте... Это вы еще мне и угрожаете?!. Ну, спасибо, что только предупреждаете... Ах, вот как: уполномочены на применение силы в случае неисполнения их требований, для пресечения паники... – при этих словах Генерал снова посмотрел на сидящего около дверей начальника охраны, – мародерства и открытого неповиновения. – Он хотел еще что-то добавить, но только со злостью бросил трубку на рычаг. – Еще посмотрим, кто будет применять эту силу, – произнес он с угрозой.
Срочно был нужен звонок в Центр. Но это уже без майора в кабинете.
– Слушай меня, майор. Обстановка такова, что действительно требуются экстренные меры, – тот закивал, – но вовсе не в плане бежать, задравши хвост! Так своим людям и объясни. Страшного ничего нет. Уровень радиации не превышает допустимых доз. – По телефону Генералу сообщили совершенно другое. – Пообещай всем щедрые премиальные. Оставь на каждой площадке по два человека плюс операторов на всех постах наблюдения и контроля. Прикажи немедленно активировать все технические защитные средства, включая высокое напряжение на главной площадке. Всех остальных собери на плацу. Это сколько получится? Восемнадцать человек... Вооружи их по максимуму: и подствольные гранатометы, и обычные гранаты всех видов...
По мере того как начальник охраны выслушивал своего командира, его лицо мрачнело на глазах. Когда Генерал ненадолго замолчал, он решился:
– Товарищ генерал! При чем здесь гранаты? Какое вообще оружие может помочь против радиации?! Я думаю...
– А кто вообще позволил тебе думать?! Ты должен только беспрекословно выполнять мои приказания. Думаешь, что это облако будет страшнее меня? Ошибаешься, дружок! Хочешь закончить свои дни на дальней делянке? Я устрою тебе это. И соберу туда всех бойцов, которые пока ничего не знают о твоем прошлом. Или ты уже сам забыл, гнида, откуда я тебя вытащил, а?!
Майор действительно служил во внутренних войсках. Причем совсем недалеко, в печальной Магаданской области. Генерал отыскал его в тот момент, когда начальство наконец решилось выгнать с треском из вооруженных сил проворовавшегося офицера, отличавшегося к тому же патологическим садизмом. Ему выправили документы на другое имя, и Генерал перевез его к себе в Комсомольск, на юг края. А среди бойцов охраны было много «мотавших срок», как в «красной», так и в обычной зонах. Они с удовольствием разберутся со своим начальником «по понятиям».
Майор притих.
– То-то. И через десять минут пришли ко мне Свендсена. Ступай и помни, что я сказал.
Разговор с Центром получился очень коротким. Из него Генерал узнал, что сведения об аварии на дальневосточной железной дороге, связанной с распространением радиации, только-только начали поступать в Москву. Нужно время, чтобы со всем разобраться. Ему перезвонят. На вопрос Генерала, можно ли доверять правдоподобию сведений, ответ последовал однозначный: безусловно! Это – ответственные государственные структуры. К тому же данные поступают одновременно из нескольких таких источников...
А дальше связь неожиданно прервалась.
Несмотря ни на что, Генерал продолжал сомневаться. Неужели реально такое стечение обстоятельств, чтобы редчайшее событие так совпало с ожидаемым им появлением здесь Талеева и всей Команды? С другой стороны, весь его опыт генерала говорил, что просто невозможно организовать такую «игру», не-воз-мож-но! И все-таки он будет ждать Талеева. Этот журналист не застанет его врасплох.
Кроме посещения железнодорожного управления, было решено нигде не задействовать Талеева. Ему надо было полностью сосредоточиться на объекте. Договорившись со своими друзьями использовать только одностороннюю радиосвязь, Гера отправился на радиолокационную станцию. Главной его задачей было на месте ознакомиться с обстановкой и, если получится, разузнать, где Гюльчатай. Кроме того, он намеревался лично посмотреть, какие меры будут предприняты на РЛС, когда слухи об аварии туда дойдут.
Охрана станции выполняла свои обязанности вполне профессионально и ответственно. На нескольких площадках у оснований высоченных, устремленных в небо антенн парами прогуливались хорошо экипированные и вооруженные бойцы. Время от времени они по мобильным переносным рациям докладывали – вероятно, на основную базу – о ходе и результатах патрулирования.
Протяженность антенн была значительная, и журналист совершенно незаметно для часовых сумел осмотреть их фундаменты. Его внимание еще издалека привлекли небольшие прямоугольные коробки, укрепленные на некоторых опорах. Как-то не вязался их вид с мощными конструкциями. Его подозрения полностью подтвердились при ближайшем рассмотрении.
«Пластиковая взрывчатка, – определил Гера. – А вот выше еще... и еще. Понятно. Свалить напрочь такую громадину даже мощным зарядом вряд ли удастся. А вот изменить конфигурацию – это пожалуйста. Судя по записям на диске Истратова, антенны тщательно выверены и остронаправлены. Значит, после взрывов вряд ли будет возможным установить их первоначальное направление и истинные цели. Следы будут заметены». Талеев присмотрелся внимательнее и заметил тонкие провода, уходящие в глубь полых конструкций.
«Наверняка заведены на центральный наблюдательный пункт в административном корпусе. Ничего, отыщем!»
Внешняя охрана главной площадки, где располагались жилые и административные здания, не осуществлялась. Лишь внутри, около въездных ворот, прогуливался охранник с автоматом и рацией. Зато весь забор, а точнее, каменная стена по периметру была замотана колючей проволокой и представляла серьезную преграду. Хотя Редин обещал, что не потребуется никакого захвата и они въедут внутрь «на белом коне». Но Генерал непредсказуем... На внутреннюю территорию Гера не стал проникать. Он поднялся чуть вверх по пологому горному отрогу, опускавшемуся почти к самым коттеджам, удобно устроился там и в бинокль понаблюдал за жизнью за периметром.
Конечно, Талеев без особого труда мог «убрать» внешнюю охрану. Но даже и не думал этого делать: малейшая неожиданность могла насторожить Генерала и серьезно осложнить Команде весь дальнейший ход операции. Пока только наблюдать, наблюдать...
Никаких намеков на присутствие на объекте Гюльчатай он не обнаружил.
Необычное прозвище Свендсен Иван Дерунов выбрал себе сам. Он с удовольствием объяснял, что Эмиль Хегле Свендсен – норвежец, один из самых выдающихся биатлонистов мира. Его отличают не только высокая скорость ходьбы на лыжах, но и прекрасная меткость при стрельбе. Сам Ваня когда-то «дослужился» до мастера спорта по биатлону, выступал за юношескую сборную России, даже завоевывал призовые места...
Ранняя спортивная популярность сыграла с ним злую шутку. Девочки «нетяжелого» поведения, сомнительные друзья-поклонники, ночные клубы, выпивка, потом наркотики... Многие прошли по этой дорожке, сделав ее весьма проторенной. И немногие сумели с нее вовремя сойти. Иван оказался не из их числа. Когда ему понадобились большие деньги, он ввязался в аферу с подпольным тотализатором. Его жестко развели, не только отобрав имевшиеся деньги, но и вогнав в колоссальные долги.
Прихватив свою биатлонную винтовку, Дерунов пошел разбираться. В итоге милиция получила два трупа, а Ваня – десять лет строгого режима. От наркотиков и начинавшегося алкоголизма тюрьма его излечила и даже подобрала отличную «специальность» – киллер. Вот его-то и забрал с собой майор внутренних войск, когда «перебирался» на службу к Генералу. И надо сказать, что уже несколько раз Свендсен отлично выполнял особо щекотливые поручения.
Вот с этим человеком Генерал и проговорил десять минут в полном уединении своего начальственного кабинета и только после этого отправился на плац инструктировать бойцов своей охраны.
В жилом городке станции и в ее административных корпусах царило состояние, близкое к панике. Сообщение из Большой Картели услышали практически все. И заметались по коридорам, коттеджам и внутренним дворам... Паника давно захлестнула бы всех, наделав немало бед, если бы не поразительно грамотное выступление по общей трансляции директора объекта. Удивительно, как этот человек нашел именно такие нужные успокаивающие слова! Скорей всего, совершенно случайно.
Но сотрудники поверили, что все под контролем, транспорт для эвакуации уже в пути, а им необходимо лишь сдать секретные документы на хранение, надежно запереть свои служебные помещения и собрать личные вещи. Много брать не надо: спасатели быстро ликвидируют угрозу, и размеренная жизнь и работа вернутся в свою колею. А пока никому не покидать своих коттеджей!
И во второй раз господин директор совершенно случайно оказался прав! Только-только Генерал закончил на плацу свой инструктаж, как к воротам главной площадки подъехали сразу несколько автомашин. Охранник у ворот по приказу своего начальника распахнул створки. Зрелище получилось впечатляющее и устрашающее. Из двух больших крытых фургонов на плац начали выпрыгивать люди. Половина из них была одета в просторные белые балахоны, почему-то напоминающие саван. На груди и на спине у них красовался устрашающий желто-черный знак «Осторожно, радиация!». Некоторые держали в руках переносные приборы химической и радиационной разведки и тут же начали производить замеры. Другие несли емкости со специальным дезактивирующим составом и ранцы с баллонами, в руках держали длинные металлические распылители.
Вторая половина отличалась пятнистыми маскировочными костюмами. Эти держали в руках автоматы. Лица всех были закрыты защитными респираторами до самых глаз. Вооруженные люди быстро рассредоточились по периметру плаца, взяв под контроль весь внутренний двор. Часть из них направилась в сторону коттеджей.
Из видавшей виды «Нивы» выбрался высокий мужчина, тоже в комбинезоне и респираторе, и направился прямо к группе из 10 – 12 человек, в которой были директор, Генерал и начальник охраны.
– Кто здесь старший? – командирским голосом поинтересовался он.
– Я... – откликнулся было директор, но тут же замолчал, так как вперед шагнул Генерал.
– Наш директор занимается исключительно научно-исследовательской работой. Он доктор наук, очень известный человек. Всеми остальными вопросами здесь руковожу я! Как понимаю, наука вас сейчас не интересует, поэтому обращайтесь ко мне. Кстати, мы здесь в курсе всего случившегося. И я не вижу непосредственной опасности...
– Кто вы? – перебил мужчина.
– Заместитель директора этого научного центра по режиму. Видите ли, в связи с секретностью проводимых на объекте исследований мы подчиняемся строгим внутренним правилам...
Сквозь защитные очки поверх респиратора мужчина посмотрел на собеседника.
– С момента вступления в силу чрезвычайного положения все «внутренние правила» отменяются! – отчеканил он.
– Какое «чрезвычайное положение»? Нас никто не предупреждал!
– Я вас предупреждаю! В течение ближайшего получаса, а то и того раньше, в зависимости от направления и скорости ветра, эту территорию накроет облако радиоактивного смога. – Директор сильно побледнел. – Поэтому первым делом мы выведем ваших сотрудников, разместим их в машинах, автобусах и эвакуируем. Одновременно с этим спецотряд проверит все помещения центра...
– Я не могу допустить вас в секретные лаборатории и кабинеты!
– Простите, как к вам обращаться?
– Просто Генерал.
Мужчина не выказал никакого удивления. Хотя, наверно, даже если бы он рассмеялся, это трудно было бы заметить на его совершенно закрытом лице.
– Так вот, «просто генерал»! По поводу введенного в районе чрезвычайного положения я вас уже проинформировал. Странно, что вы противитесь выполнению этого закона. Тем не менее нами будут осмотрены ВСЕ помещения.
С этими словами мужчина жестом подозвал к себе старшего «ликвидатора» и обоих своих помощников и начал отдавать им какие-то распоряжения, неслышные для посторонних, указывая руками в разные стороны территории. Когда он закончил и повернулся снова лицом к группе, рядом с директором стоял уже другой человек. Повинуясь его жесту, все полдюжины охранников, выставив вперед автоматы, образовали полукольцо.
– А куда делся ваш Генерал? – недоуменно спросил мужчина.
– Отошел по своим неотложным делам, – издевательски ответил новый командир. – Я – начальник охраны. И никто не пройдет ни в корпуса, ни в лаборатории, ни на другие площадки, ясно? Иначе мои люди применят оружие на поражение! Выводите наших сотрудников из коттеджей, сажайте хоть на ... и отправляйтесь отсюда вместе с ними...
В этот момент в ухе каждого из троих – мужчины и двух его помощников – из микроскопического наушника раздался всем знакомый голос:
– Ребята, не обостряйте ситуацию! Кругом слишком много посторонних людей, которые могут пострадать. Серж, пусть твои «куклуксклановцы» эвакуируют сотрудников, ну и занимаются, чем там положено. В здания не соваться!
– Командир, ты где? – одними губами спросил Аракчеев.
– Не крути башкой! Я вас как на ладони вижу. Напоминаю, что наши основные противники – это охрана. Три десятка профессиональных головорезов. Но у нас хорошие шансы: все они сейчас разобщены. Охраняют двери разных помещений в научном корпусе и свои технические наблюдательные посты. Да, еще по двое патрулируют территорию вокруг антенн. Появилась и плохая новость: антенны заминированы.
– Е...!
– Взрывчатка – пластит, взрыватель – электрический. Скорее всего, это какая-то кнопка на центральном наблюдательном пункте. Поэтому, когда начнем нейтрализацию охраны, быть предельно бдительными и осторожными.
– Командир, а... Галина?
– Нет. Ничего. Итак, Серж, организовывай эвакуацию, и ждите моего сигнала. Тогда ваш путь в здание – через центральный вход, и – по сторонам. До связи.
Голос исчез.
– Хорошо! – громко вслух произнес Редин. – Мы начинаем эвакуацию людей. И так потеряно недопустимо много драгоценного времени. А потом произведем дезактивацию всех помещений! – с угрозой закончил он и приказал двум химикам-дозиметристам обходить территорию и постоянно контролировать увеличивающийся радиационный фон. Докладывать лично ему. В руках этих химиков были рединские приборы.
Майор нехорошо усмехнулся. «Ага! – торжествующе подумал он. – Что, кишка тонка, как только стволом автомата пригрозили? А ведь у вас этих стволов в два раза больше. Но «очко» от страха сжалось, и теперь вы все мои! С потрохами. Погодите, вы у меня еще отсюда строевым шагом и с песней будете уходить. А может, я заставлю вас раком ползти!»
Медленно, стараясь не поворачиваться спиной к людям в балахонах, он стал отступать в направлении центрального входа в сопровождении своих охранников. «Ликвидаторы» по приказу командира направились в сторону жилого городка и вскоре начали выводить оттуда сотрудников станции и размещать их в фургонах.
Генерал зашел в свой кабинет. Очень неспокойно было у него на душе. Нет, совсем не от хамства этого приезжего «начальника». Просто как-то не так все было. Неправильно. Хотя внешне выглядело вполне естественно. Он собрал кое-какие документы, вытащил из ящика стола пистолет и спрятал в кобуре под мышкой. Потом подошел к окну, слегка отодвинул плотную штору и посмотрел на плац.
Эвакуация шла полным ходом. Уже больше половины сотрудников разместились в фургонах. И директор наверняка с ними. Ничтожный человечишко. Надо будет, когда все закончится, поговорить с Центром, чтобы его заменили... Генерал опустил взгляд вниз. Рядом с козырьком навеса над центральным входом прямо на землю присел один из помощников «борзого» руководителя. Он вытянул вперед длинные ноги и, несомненно, отдыхал. Оружия у него не было.
Чуть поодаль курили трое охранников. Вот один из них отбросил в сторону окурок и направился в здание. По пути ему надо было пройти совсем рядом с отдыхавшим на земле. То ли случайно, то ли вполне намеренно, но охранник зацепился за длинные вытянутые ноги, споткнулся и чуть не упал. Тогда он в сердцах размахнулся ногой, обутой в тяжелый высокий ботинок на шнуровке, и попытался ударить сидящего... Промахнулся. Зато парень подскочил с земли, но не набросился на обидчика, а, приобняв его за плечи и что-то нашептывая, увлек к наружной стене здания.
«Надо же, стерпел хамство! И еще сам извиняется... Тьфу, слабак!» – успел подумать Генерал, прежде чем до него дошло: не извиняется вовсе и не стерпел! Он выводит охранника в «мертвую» зону для наблюдательной видеокамеры, укрепленной над входом! Их не будет видно на мониторах в центре наблюдения.
Может, случайно? Генерал, вытянув шею, продолжал следить сверху за событиями. Он не слышал, о чем они говорили, но вот охранник снова размахнулся, на этот раз рукой, и ударил собеседника прямо в лицо. Точнее, он хотел ударить в лицо, но почему-то кулак пролетел в нескольких миллиметрах над ухом. Зато длинноногий парень неуловимым профессиональным движением перехватил бьющую руку за кисть, вывернул ее вниз и сам оказался за спиной нападающего. До кирпичной стены здания было не более метра. Левой рукой парень уперся в поясницу противника, правую резко опустил на его затылок и всем весом своего сильного тела ударил охранника в спину, бросая на стену.
Генералу даже показалось, что он услышал громкий чавкающий звук, когда лицо и лоб забияки плотно соприкоснулись с кирпичной кладкой. На свежештукатуренной поверхности тут же расплылось большое пятно крови, а охранник, безвольно подогнув колени, мягко опустился на землю и прислонился к стене. Он не шевелился.
Однако не только Генерал оказался свидетелем этой сцены. Двое друзей поверженного бойца все видели с первого мгновения. Вот только схватка была настолько скоротечной, что, бросившись на выручку, они успели преодолеть лишь три четверти расстояния до нее. Длинноногий же, вместо того чтобы удирать от вооруженных автоматами разъяренных противников, сделал великолепное па: наступив ногой на плечо первого поверженного, он, как от трамплина, оттолкнулся с такой силой, что, показалось, взмыл в воздух навстречу подбегавшим охранникам.
Бежавшему первым не хватило времени, чтобы даже просто остановиться, и навыков и умения, чтобы эффективно защититься. Он лишь автоматически выставил перед собой согнутые в локтях руки. Классическая стойка, вполне правильная, но, в общем-то, бесполезная в поединке с необычным соперником. В момент сближения двух тел длинноногий находился в стремительном встречном полете, причем на полметра выше головы пытающегося защититься охранника. Ему ничего не стоило резким, акцентированным ударом кулака попасть сверху в абсолютно не защищенный висок соперника. Тот как подкошенный рухнул на землю.
«Два», – отметил про себя Генерал, продолжая, как зачарованный, наблюдать за «спектаклем». Сосредоточившись на «переднем плане», он упустил из виду третьего охранника, и сейчас перевел взгляд чуть в сторону, чтобы посмотреть, как новоявленный «виртуоз» расправится со следующим противником. Возможно, так бы и произошло, если бы к этому мгновению тот уже не лежал неподвижно на земле, неестественно вывернув голову и сжимая в руках короткий автомат. А к только что благополучно приземлившемуся на четвереньки длинноногому торопливо подходил его напарник. Вдвоем они подхватили за ноги каждый по неподвижному телу и быстро оттащили их за угол здания. Там они пропали из поля зрения Генерала.
Он попытался вызвать из памяти лица двух этих «помощников» – ведь они совсем недавно стояли на плацу рядом! – но, кроме большого белого пятна респиратора и защитных очков, ничего не всплывало. Да и надо ли это теперь? Все происходящее здесь не случайно. Он прав! Надо было довериться своей интуиции, а не слушать никаких военных генералов и даже Центр. Ишь, радиационная авария, спецвойска...
Ну что ж, он тоже эвакуируется. Его план предусматривал такое развитие событий. В небольшом закутке перед черной лестницей его уже ожидали трое вооруженных до зубов охранников из числа самых преданных и умелых. Клык, Рашпиль, Фома. И есть еще Свендсен...
А майор справится! Генерал отлично его проинструктировал, простимулировал и заинтересовал. Ну а главное, напугал. Он бросил последний взгляд на кабинет – не забыл ли чего в спешке – и быстро вышел за дверь.
Эвакуация заканчивалась. Первый автофургон уже уехал с территории станции, второй должен был вот-вот отойти, ожидали последние две семьи.
– Внимание всем! – раздалось в наушниках: это был Талеев. – Мы начинаем зачистку административного корпуса. Я зайду с тыла, Вадик и Снайп через центр. Серж, отвлеки чем-нибудь химиков и дозиметристов, чтобы они минут двадцать не совались во внутренние помещения. «Ликвидаторов» тоже займи, но не отпускай далеко: мы их потом выставим часовыми на всякий случай.
– Я буду их инструктировать, а потом отправлю проверять жилые корпуса.
– Отлично. Сам страхуй нас снаружи. Ну, начали!
Центр связи, а значит, скорее всего, и главный наблюдательный пост, располагался в левом крыле здания на втором этаже. Его нетрудно было вычислить по обилию всевозможных радиоантенн. Там, конечно, находились не менее десятка охранников и операторов за пультами видеонаблюдения, но это было главное помещение, которое Команде предстояло брать: подрыва фазированных антенн на территории допустить было нельзя.
Друзья встретились в пустом вестибюле. Разговаривали шепотом.
– Вадик, ты у нас циркач, тебе и карты в руки. Нельзя опрометчиво соваться в основной пост через дверь. Я рассмотрел снаружи, что на крышу по торцу здания ведет пожарная лестница. Надо попробовать заглянуть внутрь с нее. Если не получится, поднимись на крышу и попробуй оттуда. Мы с Витом подстрахуем в коридоре, чтобы тебя кто-нибудь случайно не заметил.
Аракчеев отсутствовал минут десять. Появился он весь перепачканный грязью, пылью и кирпичной крошкой.
– Господи, ну почему никто не подметает регулярно крыши? И не протирает мокрой тряпкой наружные пожарные лестницы? Появится нужда воспользоваться по назначению, так ведь застрять в грязи можно. Как трактор в болоте...
– Вот тебе бумажка и карандаш. Черкни здесь схематично, как там все расположено. Где сидят операторы и маются бездельем охранники. Сколько их?
Вадим быстро набросал схему и объяснил, что где.
– Значит, ровно десять человек и этот их начальник охраны. Молодец! Ничего не напутал? А то ведь вниз головой висел...
– А нам, циркачам, что вниз головой, что вверх ногами. Все точно, как в аптеке.
– Ну, тогда будем наступать так...
... – О хо-хо, опять я с крыши! Ладно. «Мне сверху видно все, ты так и знай!» – фальшиво пропел Аракчеев и отправился в конец коридора, откуда можно было выбраться на пожарную лестницу.
Снаружи в коридоре входную дверь на главный пост никто не охранял. Вряд ли беспечность могла дойти до таких пределов, если, к тому же, по территории станции толпами бродили незнакомые вооруженные люди. «Значит, закрыта изнутри на замок», – решил Гера. Он быстро установил в районе ручки маленькую магнитную коробочку, снабженную совсем уж микроскопической антенной, вытащил из кармана такой же пультик и, отойдя вдоль стены на пару метров, нажал красную кнопочку.
Раздался скорее негромкий хлопок, чем взрыв, но автоматический замок и ручная щеколда рядом с рукоятью вылетели из деревянной двери. Ударом ноги Гера распахнул обе створки и бросил внутрь светошумовую гранату. Одновременно на пост влетела еще одна такая же граната. Это постарался Снайп, который, сидя на корточках в коридоре, пока только наблюдал за действиями командира. Оба взрыва раздались практически одновременно. Выдержав секундную паузу, Талеев и Вит ринулись вперед. Они, как договаривались, разделились сразу за дверью. Журналист кинулся вправо, снайпер – влево.
Первым делом надо было оттащить от пультов двух операторов видеонаблюдения. Сделать это оказалось совсем не трудно: они просто скорчились в своих компьютерных креслах на колесиках, прикрывая голову руками, вмиг ослепшие и оглушенные. И Гера и Снайп просто сильно толкнули эти кресла на середину довольно просторного помещения. Теперь надо было найти толстого майора. Скорее всего, именно ему, как начальнику, была поручена ответственная миссия нажать на кнопку...
Дыма от двух взрывов было немного, и все-таки белесый туман не развеялся до конца, медленно оседая на пол. Он окутывал фигуры охранников, присевших на корточки, делая их похожими друг на друга, как черные пни. Не слишком церемонясь, друзья что есть силы пинали их ногами. Нет... Не он... Опять нет...
– Вы, господа, случайно не этого потеряли?
Ворвавшийся с крыши через окно Аракчеев за шиворот вытаскивал из узкого пространства между двумя пультами толстого охранника.
– Этого, этого, Вадик! Только подержи его пару минут сам, пока мы с Витом остальных спеленаем. Можешь поспрашивать про заветную кнопку.
Действие светошумовых гранат не было долговременным, некоторые человеческие организмы справлялись с его последствиями за десятки секунд. Какая удача, что Гера случайно заметил у одного из охранников металлические наручники! Оказалось, что они были у всех, висели на поясе рядом с пистолетной кобурой и короткой полицейской дубинкой.
«Строгие порядки завел здесь Генерал, – подумал Талеев, – действительно как в лагере».
Вдвоем они быстро приковали одурманенных бойцов к прочным металлическим конструкциям.
– Эй, Циркач, давай сюда этого клоуна!
Едва Гера успел закончить фразу, как что-то сильно толкнуло его в бок. Падая на пол, он услышал грохот выстрелов, но, когда приземлился, вокруг стало уже совершенно тихо. Не поднимаясь с пола, Талеев оглянулся: в трех шагах от него на полу лежал Снайп. В его вытянутых по направлению распахнутой входной двери руках еще чуть дымилось дуло пистолета.
– Все нормально, командир, я жив. – Голос Виталия был совершенно спокоен.
Талеев встал и осторожно приблизился к двери. На пороге лежал один из охранников с аккуратной дырочкой точно посередине лба. Вероятно, он охранял какое-то помещение недалеко от пульта и был привлечен сюда громкими воплями своих пострадавших товарищей. А дальше... То ли он не разобрался в ситуации, то ли, наоборот, хорошо разобрался, но палить начал очередью прямо с порога. Его успел заметить Снайп. Он мгновенно оттолкнул Геру, а сам, отпрыгивая в другую сторону, выхватил пистолет и, уже приземляясь, сделал единственный выстрел.
Талеев еще раз глянул на охранника:
– Так в нашей Команде стрелял из пистолета только один человек...
– Я знаю. Анатолий Майский. – Снайп поднялся, неуверенно ступая на левую ногу.
– Вит! Тебя же ранило!
– Ни в коем случае. Просто зацепило...
Журналист чуть не силой усадил его в кресло на колесиках и задрал штанину. Ранение было действительно сквозным. Рана быстро затянется безо всяких последствий, но первое время будет доставлять сильную боль.
– Я сейчас перевяжу тебя. – Гера вытащил из кармана компактный медицинский пакет. – Всегда с собой ношу. И еще вот это. – Он показал Виту шприц. – Как минимум, на час-полтора боль практически исчезнет. Только старайся не подвернуть ногу.
– О! – К ним подошел Аракчеев. – Полевой лазарет имени проф. Талеева! – Он похлопал Виталия по плечу. – Ничего, этому можно доверять: вполне приличный коновал. А вот тому, у отопительной батареи, уже никто не нужен.
Охранник, которого Гера приковал наручниками к батарее, оказался как раз на пути целых двух пуль из автомата своего сослуживца. Одна попала в правый бок, другая – в сердце. Боец скончался моментально.
– То-то я смотрю, что все остальные пленники притихли. Что, ребята, позвать вам еще кого-нибудь из ваших друзей, а? Может, они окажутся точнее и всех вас тут сами положат? Ну, давайте, орите погромче, а мы в сторонку отойдем!
– Оставь ты их, некогда. Что у тебя с майором?
– Ну, командир, ты такие интимные вопросы в лоб задаешь! А если это любовь? И в знак своего огромного, внезапно вспыхнувшего чувства он подарил мне... кнопочку! Смотри.
Они подошли к одному из пультов, и Вадик указал на незаметный переключатель без всякой пояснительной бирки. Зато он был закрыт защитным стопором.
– Ну, и что же, что кнопочка? Важен не подарок, важно внимание. Щелк, и – ба-бах!
– Ты уверен? – поинтересовался Талеев.
– Сейчас уточню. Эй, любимый! – Аракчеев приблизился к сидящему на полу майору. – Твой подарочек действительно такой ценный?
Начальник охраны недоуменно уставился на него.
– Тьфу! Спрашиваю по-другому: эта кнопка активирует заряды на антеннах?
Майор продолжал пребывать в трансе. Вадим не выдержал. Он с размаху залепил ему звонкую пощечину по левой щеке, потом по правой. Голова охранника сильно мотнулась в обе стороны, но глаза стали вполне осмысленными.
– Каким переключателем осуществляется взрыв?
– Вон там, я показывал. Под стопором.
– Не врешь?
Майор замотал головой.
– Ну вот, командир, что и требовалось доказать.
Журналист открыл защитную крышку пульта и стал напряженно вглядываться в хитроумные переплетения разноцветных проводов.
– Хорошо, что не печатные платы, – пробормотал он себе под нос.
Из-за его плеча выглянул Аракчеев:
– Может, позовем Серегу? Он у нас все-таки инженер-электрик.
Гера ничего не ответил. Он ухватил двумя пальцами один из проводков и резко оборвал его пайку. И замер, напряженно прислушиваясь. Потом весело похлопал Вадика по плечу:
– А ты говорил: «Серегу, Серегу...» Сами с усами, вот так!
– А если бы взорвалось?! Псих ты, командир!
– Точный расчет! – Талеев был чрезвычайно доволен собой. – Большинство автономных зарядов имеют параллельную цепь, которая обеспечивает подрыв в случае исчезновения электрического питания. Здесь – другой случай. Наша кнопка заведена на пульт, а это автоматически исключает возможность наличия параллельной цепи. Перебои с питанием здесь, – Гера обвел рукой помещение поста, – если не частое, то вполне обычное дело. Поэтому срабатывание взрывателя может быть рассчитано только на замыкание контактов, а никак не на размыкание, что происходит при обрыве. Вот я и разомкнул.
– Повезло!
– А! Что разговаривать с дилетантом. – Журналист выглянул в окно. – Эвакуация закончена. Вадик, позови сюда нашего капитана 1 ранга. Нам предстоит решить еще ряд вопросов.
Аракчеев вышел. И скоро вернулся с Рединым.
– У, да вы тут уже всех победили!
– Почти, – согласился Талеев. – Сейчас нужна твоя помощь. Точнее, всех твоих подразделений. Эй, Вит, как твоя нога?
– Как здоровая!
– Тогда Серж вызовет сейчас десяток вооруженных бойцов из «ликвидаторов», и вы пройдете по всем точкам, которые охраняют бойцы майора. Таких немного: четыре в административном корпусе и парные пешие патрули на трех площадках. Вы их просто смените. Думаю, что с такой вооруженной поддержкой обойдется без крови. Ну а на всякий случай, Серж, с тобой будет Снайп. Он поможет решить проблему, если таковая все же возникнет. Отправляйтесь.
Пока Редин и Снайп с отрядом выполняли задание Талеева, он сам вместе с Вадимом обошли все помещения корпуса, тщательно обследовали всю территорию главной площадки и вспомогательные корпуса. Они искали любую зацепку, которая помогла бы им напасть на след исчезнувшего Генерала и Гюльчатай. Ничего! Майор клялся и божился, что понятия не имеет, где его начальник. Да, девушка была. Но даже в медицинскую палату к ней заходили только сам Генерал и врач. Нет, она здорова. Немного пострадала при захвате. А потом она исчезла!
И вообще, майор уверен, что Генерал давно скрылся либо на катере, либо на вертолете, который недавно передали им в пользование военные. Майор был трус. Но он был умный трус. По крайней мере, сообразительный. Он вопил благим матом, когда Вадик попытался «поговорить жестко». А усилить давление Талеев не позволил.
– Да ну тебя с твоими гуманными принципами! Прострелили бы ему ноги-руки, язык и развязался бы.
– А если нет? Потеряет сознание, и пиши пропало. Пока он хоть что-то говорит, я пытаюсь подловить его на проговорке.
– Да какое там «говорит»! Вопит, боров!
– Не скажи. Мы с тобой, например, катер у причала обнаружили, – Вадим кивнул, – а вот вертолета нигде не было...
Уже вернулись Снайп с Сержем. У них все прошло без сучка без задоринки. Только на двух точках охранники пытались как-то посопротивляться, несмотря на подавляющий численный и огневой перевес противника. Но в одном случае командир «ликвидаторов» просто дал длинную очередь из автомата над головами стражников, и вопрос по «добровольной сдаче поста» был утрясен. В другом незаметно подошедший сзади Виталий двумя ударами отключил обоих охранников. Легко и грациозно.
Еще раз поговорили с майором. Он продолжал твердить одно и то же. Правда, Редин сразу отверг гипотезу о том, что Генерал уже сбежал за пределы досягаемости.
– Я, когда звонил местным властям, военным и в МЧС об аварии, особенно настаивал на строжайшем контроле за воздухом и водой: именно эти два пути ускоряют распространение радиации. По озеру Хумми уже курсирует пограничный катер, и я, кажется, слышал шум винтов вертолета.
– Может, это Генерал и улетел? Понимаешь, Серж, он все-таки не последняя фигура в местной иерархии. Мог надавить, и его пропустили...
– Ну, возможность такого исхода полностью отрицать бессмысленно. Только я строжайше предупредил – и очень эффективно напугал последствиями – докладывать по телефону лично мне о каждом таком случае. Пока ни одного не было.
Гера вертел в руках какую-то бумажку.
– Это что у тебя? – поинтересовался Редин.
– А, заставил майора написать список его охранников, которых нет на объекте. Ну, чтобы знать, сколько их еще разыскивать. Получилось пять человек. Значит, эти люди ушли с Генералом.
– Тогда тем более ни по воде, ни по воздуху он не ушел: зачем брать с собой столько лишнего народа, что и в нормальное средство передвижения трудно уместить?
– Да, логика у тебя есть... А вот Генерала – нет.
Листок взял в руки Снайп и быстро просмотрел список. Конечно, он ничего ему не сказал, но на одной фамилии Виталий задержал свое внимание:
– Странная фамилия: Свендсен.
– Да тут ведь большинство не фамилий, а прозвищ, кличек.
– Все равно странно. Я понимаю: Клык, Серый, Рашпиль, Фома. А Свендсен как-то из ряда выпадает...
– А меня вот другое удивляет, – задумчиво проговорил журналист, – почему нет у Генерала или директора – да вообще у руководящего состава – какого-то охотничьего домика. Или рыболовного. Что там по этому поводу говорит майор?
– Он про такое ничего не знает. Хотя зачем строить что-то дополнительное, если спуск приемной площадки и так сам подходит почти вплотную к озеру? А охотой у них из руководства никто не увлекается.
– Вот я и говорю, что удивляет.
– Послушай, Гера, – это капитан 1 ранга тронул задумавшегося командира за плечо, – я не хотел, конечно, тебя торопить, но время нас очень поджимает. Мы исчерпали ту временну€ю фору, которую имели. Маховики настоящей спасательной государственной машины все-таки раскрутились. На подходе крупные отряды МЧС и специализированные противорадиационные силы. В принципе, конечно, ничего страшного, выкрутимся. Но лучше все-таки непосредственно на месте с ними не встречаться.
– Да-да, я понимаю. Теперь наш черед «эвакуироваться». Ты выстави тут охрану, человека три, пусть дождутся «государственную машину». Сдадут этих... по списку, как сопротивлявшихся спасательной операции. – Талеев прошелся по помещению поста и остановился у входной двери. Там, в стороне от порога, лежал застреленный Снайпом охранник. – Какой молодой!
– Собаке собачья смерть, – откликнулся Аракчеев.
Журналист задумчиво посмотрел на него. Какая-то искра мелькнула в глазах:
– Как ты сказал?
– Что сказал? – Вадик уже занимался другим делом: тщательно обыскивал прикованных охранников. – О чем?
– Да-да-да... – не слушал его Талеев. – Собаке...
– ...собачья смерть! Какого черта пулять начал? Вон, Снайп теперь хромой!
– Собака, собака... – Гера наконец вспомнил. – Точно! Гюльчатай мне по телефону говорила, что иногда, особенно ночью, на дальних площадках или даже здесь, на улице, охранники ходят с собаками. Значит, должно быть место, где этих собак содержат. Но мы же не слышали никакого лая! Ну-ка, пойдем к майору. Этот лис ничего не говорит, пока его прямо не спросишь.
А вот когда спрашивали «в лоб», начальник охраны выкладывал все. Действительно, есть собаки. Сторожевые, целая свора. Охрана очень не любит с ними ходить. Потому что злющие, как... собаки! Каждого готовы разорвать, и слушаются, наверно, только одного человека. Он за ними присматривает, кормит через день. Где содержат? Так это... место тут есть. Его Клык питомником называет.
Какой Клык? Так это... который за ними смотрит. Прозвище у него такое. Да, из моей охраны. Только его собаки и признают по-настоящему. А я там никогда не был. Клянусь! Что мне там делать?! Ну, куда-то в сторону горных отрогов...
– Я знаю, где это.
Голос принадлежал одному из охранников, парню лет тридцати. Он слышал разговор, потому что был прикован наручниками совсем рядом к металлической ножке компьютерного стола, намертво укрепленной в полу.
– Даже был там несколько раз. Меня собаки тоже любят. Правда, не так, конечно, как Клыка, но слушаются. А здесь их оставлять, даже ненадолго, Генерал не разрешал. Приходилось сразу отводить в питомник. Но Клык не всегда мог. А другие ни за что не соглашались. Вот я и отводил.
Талеев оставил майора, освободил «кинолога-любителя» и уединился с ним в дальнем углу, чтобы никто не мог услышать их разговора.
– И нас отведешь, – приказал он. – Кстати, сам Генерал в питомник наведывался?
Парень огляделся по сторонам и понизил голос:
– Понимаете, я ведь только отводил собак. Иногда вместе с Клыком. А иногда Клык был там, и я просто передавал ему свору.
– Подожди! Так Клык охранник или... псарь? – перебил его вопросом Гера.
– Он охранник, с нами службу нес. И за собаками смотрел. Иногда он там и оставался. Но я не видел в питомнике никакого жилья. Один большой вольер и маленькие клетки. Да, еще сарай, где собакам еду можно готовить. Наверно, Клык там и ночевал иногда.
– Странно... очень странно.
Парень, наверно, решил, что ему не верят:
– Может, где-то рядом и есть какое бунгало. Там же деревья, лес, ничего не видно. А Клык меня сразу выпроваживал. Только помогу собак по клеткам разместить, и – на базу! Ни на шаг от меня не отходил. Так, вы о Генерале спрашивали...
– Да-да.
– ...Один раз Клыка не было, и я сам запирал собак по клеткам. Так вот, у дальнего конца вольера откуда-то появился человек. Я испугался: Клык-то на базе дежурил! Спрятался за клетками. Но человек меня не увидел. Он прошел вдоль ограды и скрылся. Генерал это был, я точно узнал.
– Где скрылся?
– В этом месте каменная гряда начинается, лесом поросшая. Вот за ней и скрылся. Я сразу обратно двинул.
– А сам-то не пробовал на эту гряду залезть?
– Да что мне там делать? – искренне удивился парень. – Ноги ломать? Там же тайга начинается. И волки...
– Какие еще волки?
– Так их здесь хватает! Я думаю, что половина наших собак тоже от волков. Клык мне как-то по пьяни хвастался, что собачек иногда отпускает погулять, ну, они от волков и нагуливают. Я, когда там был, часто вой слышал. Вот, и когда Генерала увидал, тоже. Совсем рядом. Я еще подумал: а ну как загрызут? Но, наверное, это собаки гуляли за вольером. Потому что вой какой-то странный был, с рычанием...
– Ладно. Время будет, в пути расскажешь. Сколько туда надо добираться?
– Дорога трудная. Даже и дороги-то настоящей нет, все по камням да перелескам... Никак не меньше часа.
Талеев кивнул:
– Будем собираться. Ну все, пять минут на сборы, и совершим экскурсию в местный «зоопарк».
– Чего-чего?
– В собачий питомник. Очень меня это место заинтересовало.
Его друзья молчали, ожидая объяснений. Гера вытащил бумажку с майорским списком:
– Видите, написано: Клык. Этот охранник, по словам майора, занимался еще и сторожевыми собаками.
– Ну и что?
– Вадим, а ты бы стал брать с собой кинолога, отправляясь... на танцы?
– Ну...
– То-то!
– ...например, если кинолог – девушка...
– Тьфу! Да спать ты можешь хоть с вагоновожатой!
– Это грубо, командир. Но как ты догадался о моих интимных пристрастиях?
– Клык – охранник! Причем довольно мутная личность.
– Ладно, убедил. В этом есть что-то обнадеживающее.
Как только Редин и Аракчеев отошли в сторону, Виталий негромко сказал:
– Понимаешь, командир, я все думаю об этой кличке – Свендсен...
– Я тебе, как Вадик, скажу: ну и что?
– Такие прозвища, как Свендсен, – спокойно продолжил Снайп, – сами собой не выбираются.
– Может, человек просто без ума от Швеции. Или выглядит, как древний викинг: высокий, блондинистый...
Вит пожал плечами:
– Может быть... Но Свендсен – это фамилия очень знаменитого спортсмена. Биатлониста. Прекрасного стрелка. Командир, можно я отвечу тебе твоей же аналогией? – Гера, заинтересованный, кивнул. – Так вот, стал бы ты называться именем биатлонной звезды, если бы сам был... баскетболистом?
Талеев улыбнулся и дважды хлопнул в ладоши:
– Браво! ТушеЂ. На обе лопатки. То есть Свендсен бывший спортсмен-биатлонист. Что нам это дает?
– Отличный стрелок, снайпер. – На губах Виталия промелькнула улыбка. – И опять к твоим же словам: стал бы ты брать с собой...
– Можешь не продолжать. Это уже серьезно.
– Да, – подтвердил Снайп, – я бы даже категорически настаивал отменить поход в питомник... – Гера отрицательно покачал головой, – если бы с вами не было меня.
– Уверен?
Виталий кивнул.
– Я могу «работать» против снайпера. Вы пойдете без меня. Как бы. А я все время буду где-то рядом.
– Как твоя нога? – Гера вытащил из кармана ампулу. – Возьми. Нам далеко идти. Станет невтерпеж – коли!
Снайп взял лекарство.
– Вряд ли. Мне нужна очень ясная голова. Но спасибо.
Они были в пути уже почти час и успели за это время пересечь вброд ручей, обойти болото и перевалить через два небольших горных отрога. Охранник-проводник был прав: дороги здесь не было и в помине. Редкие тропы, безусловно, принадлежали местному зверью.
– Послушай, – дыхание у Талеева, как и у всех остальных, стало прерывистым и частым, – как ты умудряешься здесь с собаками проходить? Особенно через болото.
– Не, мы через болото не идем. С собаками приходится еще дальше его обходить. Это минут на двадцать дольше. И каменные гряды можно с севера миновать. Собакам нельзя, где мы: лапы поломают. Зато и тут минут десять выиграли. Скоро уже совсем, минут пятнадцать, не больше.
Кое-какие следы им, конечно, в пути попадались. И сломанные ветки, и нечеткие отпечатки человеческих ног. Вадим заметил даже обертку от жевательной резинки, зацепившуюся за куст. Но определить давность следов никто из них не мог. Проводник пожимал плечами – может, мои, а может, Клыка; никакого явно свежего указания на то, что здесь только что прошли люди, не было.
Журналист никому не рассказал о своей беседе с Виталием. Для всех он остался на базе из-за раненой ноги. Но сам Гера нет-нет да и оглядывался внимательно по сторонам, пытаясь засечь присутствие Снайпа. Однажды ему показалось, как что-то мелькнуло впереди за деревьями. Но ни единого следа на этом месте он не обнаружил, хотя специально задержался там и чуть не обползал все вокруг.
«Чего я волнуюсь? – успокаивал себя Талеев. – Никого не подстрелили – значит, Снайп на месте. Или никто и не собирается стрелять. Или мы вообще зря идем в эту сторону...»
Думать на эту тему расхотелось уже через полчаса пути. Тогда же ушло куда-то и чувство постоянной опасности.
«Куда, куда ушло...» Да в стоптанные, гудящие от напряжения ноги. И в «легкий» кашель курильщика, который все чаще вырывался из груди вместе с натужным дыханием.
«Все. Бросаю. Никаких сигар. И пробежки по утрам».
Мысль о пробежках ему почему-то больше всего не понравилась. «Буду дома сидеть. А ноги в тазик с холодной водой поставлю... И коньячку...»
Слова проводника о скором окончании похода всем добавили толику сил. Люди пошли быстрее, даже приподняли опущенные головы: ну, где там долгожданный «зоопарк»?
Снайпу приходилось двигаться впереди тайно сопровождаемого им маленького отряда. От этого он несколько раз «промахивался»: не зная точно пути, отклонялся в сторону. Чуть не утонул в этом проклятом болоте. Если еще учесть, что, кроме движения вперед, ему надо было обходить и осматривать возможные места укрытия снайпера, то его личный «километраж» вырастал вдвое.
Особо внимательным он был на переправе через ручей и когда, минуя отроги, группа выходила на совершенно открытое пространство. Тогда из своей наспех сооруженной засады он с тревогой обегал глазами каждый куст, реагировал напряжением всего тела на каждый порыв ветра, вслушивался в любое птичье чириканье.
Снайпер существовал. Сначала это был чисто теоретический вывод. Потом – смутные ощущения неведомой опасности, интуиция. И, наконец, он увидел первый след, лежку стрелка. Именно это место выбрал бы он сам. Сбоку от открытой поляны, между корней наполовину сгнившего старого кедра. В мягкой трухе остались два углубления от расставленных локтей снайпера точно на таком расстоянии, как и должно быть. Отмерив назад чуть более метра, Виталий скрупулезно осмотрел землю. Вот они, крупинки этой трухи, которые упали с подметок стрелка. А вот еле заметно сдвинутый назад дерн. В это место упирались носки его правильно расставленных ног.
Вскоре Виталий даже увидел своего противника. Не в обычном понимании: тот был слишком хорошо закамуфлирован. Но под листвой и мхом опытный взгляд мог различить контуры человеческого тела. Виталий осторожно пополз в обход. Это заняло достаточно времени, и очередная лежка была пуста, когда Снайп находился еще метрах в двадцати. Отсюда снайпер наблюдал в бинокль, а не в оптический прицел винтовки. Иначе при таком положении тела соперника Вит обязательно увидел бы оружие.
Интересно, что ни разу противник не воспользовался деревом. А сам Виталий непременно сделал бы это. Наверно, потому и осматривал пристально каждый удобный, на его профессиональный взгляд, ствол. Ни одной зацепочки! Возможно, в этом какую-то роль сыграли биатлонные привычки: стоя, лежа, с колена – это пожалуйста, а карабкаться куда-то, видно, не приходилось.
Вообще, в своем профессиональном прошлом Снайпу приходилось встречаться с коллегами, пришедшими именно из биатлона. Они отличались от других спортсменов, как те – от «самоучек», то есть от тех, кого изначально готовили в снайперы. Главным отличием было дыхание. Практически невозможно переучить человека, привыкшего сначала бежать на лыжах, потом стрелять, сдерживая рвущиеся легкие, потом снова бежать и снова стрелять... Их дыхание было коротким. Организм уже перестроился, и обратного пути не было.
Зато такое дыхание позволяло отлично работать по нескольким целям. Особенно если те располагались кучно и не слишком далеко. Тут биатлонистам не было равных. И еще, у многих из них на всю жизнь сохраняется любовь к оружию небольшого калибра. Конечно, это все теория. Но талеевский отряд и состоял из таких целей!
Снайп прислушался, и ему показалось, что он уловил отдаленный собачий лай. Да, так и было. Значит, пришли к питомнику. Наступал момент истины. По крайней мере, для них двоих...
Так-так-так... значит, сумели найти! Генерал получил последнее сообщение от Свендсена. Он недолго раздумывал:
– Меня интересует только их старший. Можешь подстрелить его, но не убивать. Остальные не должны пройти дальше вольера. И в первую очередь этот предатель... Как его?
– Светлов. Свет.
– Вот и перекрой ему Свет!
– Понятно.
– Тогда работай.
Генерал вызвал к себе Клыка.
– Ты всех собак из клеток перевел в вольер?
– Да, как вы и приказали.
– Хорошо. К нам пожаловали гости. Присмотрись с этой стороны вольера, сколько человек из них дойдет до клеток. Если больше одного, то выпусти из вольера собак, ясно?
– Как не ... делать! – Под строгим взглядом Генерала Клык поправился. – Так точно!
Ну вот, снайпер снайпером, а подстраховаться не мешает. Такой исход даже облегчит официальные выводы: какие-то посторонние проникли на частную территорию, совали свой нос везде, сами открыли вольер, вот собаки их и растерзали.
– Да, смотри мне, лично отвечаешь за «работу» своих питомцев. Если что не так пойдет, лучше сам гостей загрызи. Дальше кедрача только один из них должен пройти!
– Хм... Мои собачки костей от них не оставят.
– Ладно-ладно, иди.
В конце концов, что это он так привязался к этому журналюге? Сожрут так сожрут. И девку потом туда же.
Снайп сделал рывок и значительно обогнал группу Талеева. Отличное все-таки средство вколол ему Гера! Почти на всю дорогу хватило. Только теперь раненая нога здорово разболелась и кровоточила. Ничего, перетерпится, не стометровку бежать. А вторая ампула пусть полежит в кармане. Вот работа закончится...
Он приблизился к самому краю начинающейся большущей поляны. На открытое место выходить не стал, а, неподвижно замерев за толстым стволом дерева, начал медленно и постепенно изучать открывшийся перед ним вид. Метрах в тридцати впереди начинался большой вольер. Он был огорожен высоченным забором из проволочной сетки на мощных столбах. Сейчас там резвились десятка два собак. А может, их было гораздо меньше – Вит не считал, но они так мельтешили! Вольер заканчивался как раз на другом краю поляны, где начиналась каменная гряда.
Справа располагался длинный ряд собачьих клеток и какая-то небольшая деревянная постройка, похожая на чулан. Слева – невысокие, но плотные заросли кустов постепенно редели и переходили в худосочный лесок, который покрывал всю холмистую местность. Лишь далеко в стороне виднелись кроны по-настоящему высоких деревьев.
Что ж, практически все просто и ясно. То, что снайпер будет поджидать группу здесь, сомнений не вызывало: это был конец маршрута, и люди, выйдя на поляну, становились открыты как на ладони. Ни прямо, ни справа снайпер расположиться не мог. Клетки находились слишком близко, а каменистый склон за вольером слишком открыт. Оставался лесок на холмах слева. Виталию теперь нужно было сделать последний выбор.
Нейтрализация снайпера противника могла происходить по двум сценариям. Первый – тайный поиск на территории этого снайпера, обнаружение и физическая ликвидация при прямом контакте. Второй – дистанционный, больше походил на дуэль. Здесь ликвидация осуществлялась на значительном расстоянии, и решающую роль играли снайперские навыки противников.
Все доводы были в пользу последнего. Снайп выбрал в третьем ряду деревьев высокий, удобный для подъема по нему кедр и, даже с больной ногой, без особого труда влез метров на пять. Отлично: холмы на противоположной стороне поляны просматривались как на ладони, а сам он, притаившийся в тени за толстым стволом, был абсолютно невидим для противника. Времени на обустройство классического «ложа» не было. Виталий даже не стал садиться в удобную «развилку» длинных ветвей. Он лишь пристегнул себя для страховки поясом к толстому суку и остался почти в вертикальном положении, упершись ногами в неровную, но достаточно прочную кору ствола дерева.
Из внутреннего кармана куртки, бережно застегнутого на «молнию», Вит вытащил блокнот в толстых кожаных «корочках». Он так и не привык пользоваться современными электронными средствами и все важные записи или расчеты производил обычным мягким карандашом в этом блокноте. Теперь наступило время чистой геометрии.
До двух небольших холмов напротив было 300 – 320 метров. А вот, условно, три точки, где только и мог притаиться противник. Теперь из каждой точки обозначим возможный сектор обстрела с углом 35 – 37 градусов... И заштрихуем зоны пересечения этих секторов... Дальше отметим свое место, чуть вправо от центра. И обязательно учтем подъем над уровнем земли! Отсюда сектор захвата гораздо шире, градусов 60, а то и 70... Рисуем... Штрихуем... И получаем площади, оказавшиеся под двойной штриховкой. Теперь – ветер, освещенность и мелкие помехи, незаметные с первого взгляда: тонкие ветви, стебли, листья... Это еще сужает итоговый сектор уничтожения. Та-а ак...
Ну вот, на его очень аккуратном чертеже, выполненном хоть и от руки, но уверенными, точными и ровными штрихами, сразу за линией, обозначавшей мелкие кустистые холмы, появился участок шириной не более пяти метров. «Снайперская» теория гласит, что для поражения цели на таком участке, если ты ее абсолютно не видишь, достаточно трех пуль. Снайп в последний раз глянул на холмы «живым» взглядом. Понятно. Значит, вот тут, тут и еще тут, где ветка в камень упирается...
Виталий посмотрел на готовый чертеж. Редко ему выпадало более простое задание. Три выстрела для него – это максимум полторы секунды. Значит, как раз на такое время и надо удивить врага. Снайп впервые за последние два часа воспользовался рацией:
– Командир, Снайп вызывает!
Тут же откликнулся Талеев:
– Я слушаю!
Дальше Виталий старался быть кратким и точным:
– Я примерно знаю, где вы находитесь. В ближайшие пару минут внимательно смотрите по сторонам: на одном из деревьев должна быть красная тряпочка, мой знак. С этого места до выхода на поляну остается десять метров. Отсюда ты должен двигаться один, никуда не сворачивая, обычным шагом. На последнем кусте перед открытым пространством увидишь белую тряпочку. Внимание! От нее ты должен сделать три шага. Запомни, три! И после этого резко броситься на землю вправо. Все.
Коротко никак не получилось.
– Ясно. Что дальше?
– Лежать, пока я не крикну.
– Удачи тебе!
Снайп только усмехнулся: «И тебе. Ведь это не в меня будут целиться!»
«Может, стоило ограничиться двумя шагами?» Все-таки снайпер Виталию был неизвестен. К тому же биатлонист... Это только «классика» говорила, что при движении объекта выстрел производится на четвертом шаге после его захвата в прицел. А вдруг заторопится? Хотя... Один шаг уйдет на недоумение по поводу единичного выхода Талеева... Второй – когда Гера прыгнет, еще полсекунды – полет пули...
Никогда невозможно все учесть и предсказать. Вместе с этим философским утверждением Снайп выкинул из головы все. Он уже ни о чем не думал. Ни о противнике, ни о Талееве с друзьями, даже ни о метрах, градусах, освещенности и скорости ветра. Он превратился в машину. Хладнокровную и неостановимую, автономную машину для убийства.
Красная тряпочка справа на уровне пояса.
– Внимание, все остаются на месте до моего приказа!
Белая тряпочка еле видна у самой земли.
Один... Два... Три... Прыжок!
Один... Два... Палец «машины» трижды чуть заметно надавил на гашетку, не дожидаясь счета «три». При этом левая рука «машины» дважды переместила ствол оружия.
Один... Он – один... Пли!!!
– Можно вставать.
Спокойный голос над самым ухом журналиста, без сомнений, принадлежал Снайпу. Значит, действительно можно вставать. Гера поднялся на четвереньки и ладонью сбросил с лица прилипшие прелые листья.
– Таким «живцом» я еще никогда не «работал», сукин ты сын! – Он выпрямился во весь рост и принялся отряхивать колени. – Очень неприятное ощущение, надо сказать.
В это время Виталий, ничего не отвечая, внимательно рассматривал стволы трех невысоких деревьев, растущих справа. Потом он достал нож и, недолго поковырявшись, что-то вытащил из коры одного из них. Так же молча он протянул на вытянутой ладони под самые глаза Талееву сплющенный кусочек свинца.
– На память.
– Знаешь что... – Гера даже задохнулся от возмущения. – Даже то, что ты совсем недавно спас мне жизнь, не дает тебе никакого права так издеваться над моей нервной системой! Господи, лучше бы я этого ничего не знал и не видел! Колени бы так не дрожали теперь.
– Кстати, о коленях. – Снайп вытащил из заветного кармана шприц и приподнял штанину.
– Ого! Да у тебя тут кровавый потоп. Рана открылась, надо перевязать. Садись. Садись, кому сказал!
– А вдруг ты из мести ногу мне сейчас отрежешь?
Талеев внимательно и серьезно посмотрел в глаза Снайпу. Чтобы у этого странного человека публично проявилось чувство юмора, должно было произойти нечто сверхординарное. Взгляд Виталия «плыл». Быстро и надежно Гера перевязал его рану, потом сделал укол. Снайп не проронил ни стона. Его глаза теперь были прикрыты.
– Не спать! Сейчас... – Из своих бездонных карманов журналист выудил маленькую плоскую коробочку, открыл ее и высыпал на ладонь четыре круглые таблетки. Подумал и добавил к ним еще две. – Проглоти.
– Что это? – слабым голосом поинтересовался Снайп, принимая лекарство.
– Озверин. Но с «миролюбивым» эффектом.
– Я что, всех загрызу, но ласково, да?
– Вряд ли. – Теперь Гера отвечал предельно серьезно. – Будешь ощущать эйфорию. Хотя в нашем положении лучше обойтись без этого, но... Захочется танцевать и петь. Постарайся сдержаться. Возможны небольшие галлюцинации. Через 20 минут это пройдет, и психологическое состояние стабилизируется на адекватном восприятии действительности. Так что прислонись к дереву и посиди пока здесь. Мы прогуляемся по питомнику.
– Осторожно. С Генералом ушел не один Свендсен.
Талеев кивнул:
– Я помню.
В трехстах шести с половиной метрах от них, на склоне маленького холма, в небольшом углублении за кочкой лежал Свендсен. Его руки продолжали удерживать винтовку, но голова бессильно уткнулась в ее деревянный приклад. Снайпер был еще жив. Но не мог пошевелиться: мощная пуля из «хеклера» напрочь перебила ему позвоночник чуть ниже его шейного отдела, войдя сверху вниз.
Иван Дерунов не испытывал боли. Он вообще ничего не испытывал. Последним сожалением в его угасающем сознании была вполне профессиональная мысль: «Зачем я приподнял голову, когда увидел выходящего одиночку, и не выстрелил на счет «один»?!»
Вот так на соревнованиях лишаются медали. Свендсен лишился жизни...
Гера коротко свистнул, и к нему быстро подошли двое оставленных у красной тряпочки коллег и проводник.
– Что за стрельба? – поинтересовался Вадим, и тут его взгляд уперся в сидящего на земле Снайпа. – А... Какого черта? – Аракчеев присел на корточки напротив своего друга. – Ты почему здесь, и что такое, вообще?!
– Я выполнил свою работу...
– Эй, ты не слишком-то обнимайся с ним! Он тебя сейчас зацелует до смерти, – предостерег Талеев.
Вадик отпрянул:
– Это не заразно?
Журналист пожал плечами:
– Я вот пока держусь.
И, обращаясь ко всем, распорядился:
– Приготовить оружие. Мы осмотрим питомник.
По неприметной тропинке Талеев направился к клеткам для собак. Остальные, молча и настороженно, двинулись следом.
Клык сидел на земле у дальних ворот вольера и курил. С другой стороны поляны его никто не мог заметить, а он прекрасно видел любого, выходящего из леса, и просматривал весь длинный ряд собачьих клеток. Собачки явно волновались. Их безмятежные, веселые игры на просторе постепенно переходили в грызню. Они отбежали в противоположный край и бросались на окружающую вольер решетку. Чуяли посторонних!
О! Откуда это выстрелы? Генерал ничего не говорил о них. Ну, раз не говорил, значит, и нечего обращать внимание. Тем более что за выстрелами абсолютно ничего не последовало. Прошло еще несколько минут, прежде чем на тропинке к клеткам появился человек. Он неторопливо и осторожно двигался вперед. В руках у него был пистолет, а с плеча свисал на перевязи короткий штурмовой автомат. «Хорошая штука, – одобрительно подумал Клык. – Но против моих собачек вряд ли поможет».
Когда он уже почти решил, что человек идет в одиночку, из леса показался еще один, за ним другой, третий... «О! Так это же Свет!» Какая, на фиг, разница?! Генерал приказал: дойдут до клеток, спускай собак.
– Кыш! Брысь! Кому сказал, отвяжитесь!
Шедший следом за журналистом Аракчеев на всякий случай отступил от сетки на максимальную дистанцию.
– Да эти твари просто озверели! Смотри, как бросаются. А если прорвутся? Что-то хлипковата сеточка-то.
– Да ничего не случится, – успокоил его парень-проводник. – Сетка специальная, сверхпрочная, а столбы им не повалить. Волнуются, потому что чужаков увидели. Старайтесь вообще не обращать на них внимания.
Идущий в той же группе Редин так и старался делать. Он отвернул в сторону лицо и попытался даже что-то беззаботно насвистывать. Впрочем, из-за громкого лая ничего все равно не было слышно. «Ну-ну, «не обращайте внимания». Да они же вот-вот в ухо вцепятся, зверюги!»
Вдоль клеток дорожка была широкая и протоптанная. Вся четверка двигалась теперь плотной группой и гораздо быстрее. Да и граница вольера здесь отступала метров на десять...
«Ну, теперь пора!» – решил Клык.
Он откинул щеколду и во всю ширь распахнул обе створки ворот. Потом громко почмокал губами и коротко, но пронзительно свистнул. В этот момент его и заметил Талеев. Он что-то начал говорить своим друзьям, указывая рукой на незнакомца вдалеке.
«Маши, маши ручонками-то теперь! Я посмотрю, как ты сейчас ножками замашешь. Ан нет, не убежишь! Все вы никуда не денетесь. У псинки-то четыре ножки, а уж зубы-то, зубы...» – приговаривая так, Клык отступал от открытого прохода все дальше и дальше. На всякий случай.
Собаки, наконец, услышали знакомый призыв. Сначала одна насторожила уши, потом вторая повернулась в сторону выхода... и вот уже вся стая, оглушительно лая, бросилась к открытому проходу. Собак было пятнадцать. Три или четыре из них, оказавшись на свободе, свернули налево и быстро исчезли в лесу за холмами, но дюжина целеустремленно кинулись на чужаков.
Это было ужасающее зрелище. Мощные серые и коричнево черные псы, похожие на волков, казалось, стлались в прыжках над землей. Из распахнутых красных пастей во все стороны летела слюна. Лай стал коротким, похожим на визг. Расстояние между ними и потенциальными жертвами катастрофически быстро сокращалось. Люди сначала замерли в остолбенении и только потом начали поднимать свое оружие...
– Нет!!! Не стреляйте!!!
Это был совершенно сумасшедший крик проводника.
– Забирайтесь на крыши клеток! И не стреляйте!!!
Он расставил руки широко в стороны, словно желая ими закрыть своих вынужденных попутчиков, и шагнул навстречу разъяренной стае...
Редин, Талеев и Вадим без раздумий прыгнули к клеткам и одним махом оказались на их крышах! Уже оттуда они направили свои автоматы на обезумевших животных. Еще мгновение... Но пространство для стрельбы закрывал этот парень. Все громко кричали ему «Уйди!!!», а он продолжал медленно двигаться вперед...
Внезапно самый рослый кобель, бежавший впереди всех, очевидно вожак, после очередного прыжка выставил вперед сильные лапы и, прорывая когтями глубокие борозды в земле, затормозил. От такой резкой остановки он сам непроизвольно плюхнулся на зад и задрал вверх крупную лобастую голову. Потом свесил на сторону длинный язык и тявкнул, тонко и обиженно. «Я узнал тебя! Прости!»
Вслед за вожаком начали останавливаться другие собаки. Они сперва недоуменно крутили головами, потом медленно приближались к парню-проводнику. Их пушистые хвосты начинали дружелюбно вилять из стороны в сторону, а морды тянулись к человеческим рукам, чтобы ткнуться в них мокрыми «кожаными» носами...
«Ах ты, сука! Ну ты, ублюдок! Мразь, паскуда!..» Злость и бешенство Клыка не имели границ. «Застрелю на хрен!» Он поднял с земли ружье, заряженное картечью, и, почти не целясь, выстрелил дуплетом прямо в копошащийся клубок в полусотне метров от него. Раздались взвизги боли, собаки шарахнулись врассыпную.
Остался стоять только парень-проводник с опущенной к земле головой и расставленными в стороны руками. Вот руки начали медленно опускаться, потом просто повисли плетьми. Парень поднял голову и пристально вгляделся туда, откуда прозвучали выстрелы. Потом так же медленно повернул голову в сторону клеток. На его лице выражение полного недоумения и незаслуженной обиды сменилось гримасой внезапной боли. Он глубоко вздохнул, широко открыв рот и подняв плечи, затем выдохнул и плашмя рухнул на землю лицом вниз. Одна из его рук бессильно откинулась в сторону и медленно опустилась на мохнатую шею истекающей кровью собаки.
Их глаза закрылись одновременно.
Отбросив в сторону бесполезное теперь ружье, Клык развернулся и начал торопливо перебираться через каменистую гряду. Вдруг он остановился и задумался. Похоже, в его ушах вновь прозвучали «напутственные» слова Генерала. Что-то там о личной ответственности и «загрызу»...
Почесав грязной пятерней шею в районе кадыка, Клык повернулся на 90 градусов и тяжелой трусцой устремился под откос гряды. А там – лес, небольшое болотце и озеро Хумми. Прости-прощай, Генерал! Даст бог, никогда не свидимся.
– Генерал! Генерал!
Это кричал Рашпиль. Впору было возмутиться и напомнить этому проходимцу, как следует обращаться к нему, но Генерал явственно услышал в голосе охранника даже не тревожные, а панические нотки. Он вышел на небольшой балкон второго этажа и перегнулся через резные перила.
– Генерал! Три человека продолжают нас преследовать. Клык куда-то скрылся, а собаки разбежались...
Рашпилю было приказано обойти гряду у начинающегося болота и с расстояния проследить за событиями на поляне.
– ...они идут вдоль собачьих клеток с тыльной стороны. Я не мог достать их из автомата. Да и расстояние было слишком велико...
Что делать с этим неистребимым журналистом? Генерал вовсе не предусматривал такого варианта, чтобы тот оказался в этом тайном доме, затерянном среди каменистых отрогов. Послать Рашпиля и Фому в засаду? Есть на перевале одно очень удобное местечко, где без труда можно ликвидировать не только троих, а и десяток человек. Но останется вовсе без охраны...
– ...это не самый короткий путь, но через двадцать минут они будут здесь. Что делать?!
И этот о том же!
– Пилота отправить в вертолет. Бегом! Пусть запускает двигатель и ожидает нас. Ты с Фомой спустишься в подвал и... ликвидируешь девицу. Ясно?
– Без проблем!
Этому действительно не составляло никакого труда хладнокровно убить безоружного человека. Говорили, что на зоне по указанию «смотрящего» или по решению воровской сходки он убил шестнадцать человек. Этакий «палач мафии». Иногда он выходил сухим из воды, иногда его ловили и добавляли срок. Но, стараниями майора, всегда оставляли в этом же лагере. Сам Рашпиль об увеличении срока совсем не переживал: он хорошо знал, какими тайными пружинами управляется внутренняя жизнь зоны, и всегда был уверен, что, когда будет надо, его освободят. В конце концов так и случилось: уходя на новое место службы, майор просто взял его с собой.
– Дом поджечь, чтобы от трупа и следа не осталось. Потом спускайтесь за мной к вертолету. Все!
Рашпиль кивнул и уже развернулся, чтобы уйти, но внезапно остановился, поднял вверх голову и посмотрел на Генерала. Их глаза встретились. Они без слов поняли друг друга.
«Хочешь избавиться от нас, Генерал! Убьем девку, ты нас пристрелишь у вертолета, и поминай как звали!»
«Звериное у тебя чутье, уголовник.. И ты опасен и непредсказуем, как только понял, что становишься не нужен мне».
– Постой, Рашпиль! Наши противники очень опасны, могут выкинуть любой трюк. А мы застрахуемся от них: возьмем с собой заложницу. Значит, вдвоем с Фомой тащите ее в вертолет. Будьте очень осторожны, она – профессионал. Но и не церемоньтесь. Действуй!
«Вообще, это совсем неплохая идея. А в вертолете чего только не может произойти. Или в Комсомольске...»
«Пока девка с нами, ты, Генерал, будешь в нас нуждаться... По крайней мере, во мне».
Рашпиль кивнул – теперь уверенно – и затопал вокруг дома по направлению к подвалу.
Талеев торопился. Он не знал, какой еще сюрприз мог приготовить для них Генерал, но вперед его гнало нарастающее беспокойство за судьбу Гюльчатай. С одной стороны, она была отличной заложницей, и это гарантировало ей жизнь. У Команды же во многих вопросах были просто связаны руки, пока Алексеева у Генерала. С другой – она становилась обузой, как только их главный противник понял, что ему не удалось выманить к себе журналиста. Как в таком положении поступит Генерал, Гера не мог предсказать. Очень многое сейчас решало время.
Обойдя сзади пустые собачьи клетки, друзья вышли на гряду в том месте, где Талеев заметил незнакомца. Поднявшись вверх по каменистому склону, они увидели, что этот отрог на самом деле не такой узкий и до его противоположного склона еще минут десять ходьбы. Гера перешел на легкий бег...
Вот, наконец, преодолен последний каменистый завал, и открылся прекрасный вид сверху на приличных размеров распадок, который, расширяясь к западной своей оконечности, переходил в большую горную долину, спускающуюся к самому озеру. Журналист приложил к глазам бинокль. Там, внизу, виднелся большой деревянный дом с открытым балконом на втором этаже и треугольной черепичной крышей. Вот он, тайный генеральский домик-пряник!
Но главное внимание Геры привлекло другое. Еще дальше вниз, почти на пределе видимости, стоял вертолет. Черт, откуда он тут взялся?! Впрочем, майор что-то говорил о воздушной машине, которую недавно подарили Генералу военные. Ее-то они с Вадимом и не обнаружили на территории станции. Зато теперь нашли!
У Генерала появилась стопроцентная возможность для побега. Талеев уже хотел убрать бинокль, как увидел, что из дома вышли какие-то люди и быстрым шагом направились вниз, к вертолету. Гера сразу узнал Гюльчатай. Она находилась посередине. Ее руки были связаны за спиной. С обеих сторон ее держали двое мужчин. Причем не просто держали, а волокли вниз. Генерала среди них не было.
Талеев снова перевел бинокль на вертолет и присмотрелся внимательнее. У дальнего шасси, скрытые одной из посадочных стоек, стояли два человека. Их было плохо видно, но авиационный шлем на одном Гера сумел разглядеть. Пилот! А когда его собеседник вышел из тени, стало ясно видно: это – Генерал. Пленную Алексееву отделяло от машины теперь не более сотни метров.
Все! Ни о какой стрельбе не могло быть и речи: сильно пересеченная местность, кусты, расстояние метров 300 – 400 и, главное, вероятность попасть в Гюльчатай. Ничто теперь не помешает Генералу увезти свою заложницу. Ведь правильно рассчитал, гад, что журналист ничего не станет предпринимать, раз девушка находится в вертолете!
«Ничего, ничего, – успокаивал себя Талеев, – сейчас посоветуемся с Сержем, дадим команду всем службам, запеленгуем место посадки...»
– Чего стоим, командир? – Это Аракчеев.
Гера молча протянул ему бинокль. Вадиму понадобилось 10 секунд, чтобы разобраться в ситуации. Потом он передал бинокль Редину, а сам сел рядом с журналистом.
– Ты прав, командир. Здесь и сейчас мы их не догоним. – В голосе Вадика не было обычной бравады, только реальная и точная оценка обстановки. – Надо засечь место приземления...
Ни танцевать, ни целоваться Снайпу вовсе не хотелось. Но прилив сил он почувствовал, а раненая нога практически перестала болеть. Он встал и сделал несколько разминочных шагов. Чуть кружилась голова да время от времени темнело в глазах. «И это все галлюцинации? Я то надеялся что-нибудь интересное посмотреть».
Поляна опустела. Лишь несколько собак, успокоившись, мирно улеглись рядом со своими клетками. На Виталия они никак не реагировали. «Вот и чудненько! Значит, можно слегка прогуляться». Мысли о его противнике-снайпере не давали Виту покоя. «Надо глянуть. Хотя бы убедиться...»
Все оказалось, как Снайп и предполагал. Он, пожалуй, мог бы, даже не глядя, описать смертельное ранение. «А ты, парень, действительно похож на шведа. Был. Высокий, худощавый, блондин». Перевернув тело на спину, Виталий вгляделся в мертвое лицо. Нет. Он никогда не встречал этого человека. В карманах покойного не было абсолютно ничего. «Да и какая, в принципе, разница, кем ты был в той, уже прошлой для тебя, жизни?»
Внезапно что-то громко захрустело в глубине чахлого леса. Снайп тут же вскинул свой «хеклер» и попытался разглядеть источник шума. Однако этому здорово мешали кусты и деревья, растущие на холмах. Кроме того, стоило ему напрячься, как опять появлялась темнота в глазах.
«Наверно, собаки, – подумал он, – у клеток-то всего три или четыре штуки остались».
Все-таки Виталий пошел вперед, внимательно вслушиваясь и раздвигая стволом низкие ветки. Холмы быстро закончились. Почва под ногами из сухой и местами каменистой стала мягкой и чуть влажной во впадинах. Горный отрог остался справа. «Так я еще в какое-нибудь болото залезу», – только успел подумать Снайп, как его нога, наступая на покрытую зеленым мхом кочку, по щиколотку погрузилась в воду.
«Тьфу ты! – в сердцах выругался он. – Этого еще не хватало. Надо чуть выше подняться».
Там было посуше. Последние деревья остались позади, а невысокий кустарник почти не закрывал обзор.
«Черт, надо возвращаться. Вот и обещанные галлюцинации начались... Ладно еще легкое головокружение, но гул в ушах – это уже симптом».
Вит поковырял в левом ухе пальцем и машинально потряс головой. И гул вдруг стал на несколько тонов выше. Он недоуменно оглянулся... Вот тебе раз! В полусотне метров от него стоял вертолет, лопасти которого крутились, издавая гул и свист. Снайп мигом грохнулся на землю. Похоже, его никто не успел заметить.
Зато он теперь увидел всю картину. К вертолету сверху, вдоль по распадку, приближались три человека. Два охранника с РЛС тащили связанную Гюльчатай. А у стоящего «под парами» вертолета их нетерпеливо поджидал Генерал. Впрочем, уже не поджидал: очевидно, заметив троицу на подходе, он скрылся в кабине машины.
«Снайперский» мозг Виталия мгновенно произвел расчет. Перед его глазами был равносторонний треугольник с длиной стороны около 45 метров. В одном углу находился Снайп, в двух других – вертолет и троица. Причем два последних быстро и неумолимо сближались. В магазине «хеклера» оставались два патрона из пяти. Три он истратил на снайпера. С его позиции поразить пилота в кабине было невозможно. Взорвать вертолет двумя обычными пулями – тоже очень маловероятно. Да это могло и не решить проблему освобождения Галины. Значит...
Виталий поймал в перекрестье прицела охранника, который был к нему ближе, а в поле бокового зрения удерживал второго. Расстояние-то пустяковое, но они движутся такой плотной группой! Надо бы подождать, чтобы боец хоть чуть-чуть вырвался вперед или отстал. Ничего... Теперь вся троица была строго перпендикулярна Снайпу. Значит, до вертолета чуть больше двадцати метров, а оттуда может прийти помощь... Только сейчас! Как назло, черная пелена начала опускаться на глаза, а земля под телом Виталия вдруг рванулась с места... Сейчас!!!
Выстрел...
Второй выстрел Снайп собирался произвести сразу же после первого. Вместо этого винтовка как-то странно подпрыгнула в его руках, окуляр прицела ударил в бровь – как самого неопытного стрелка! – а приклад оружия – в плечо. Неплотная темная пелена почему-то резко превратилась в совершенно непроницаемую для света створку, как у фотоаппарата, и рухнула вниз. Земля исчезла...
Никаких шансов. Абсолютно! Два бугая тащат ее к вертолету за скованные наручниками руки, высоко задирая локти, как зэков на «строгой» зоне. Да и ноги у нее еще как ватные после нескольких дней почти неподвижного лежания. Икры просто чугуном налитые. Но ведь все-таки что-то не так пошло у Генерала, раз он бежит куда-то в такой спешке. А главное, ее с собой тащит. Наверняка для страховки. Что ж, такая смена «имиджа» вселяет некоторые надежды. Значит, и вертолет – это не последнее ее пристанище. А там еще «будем поглядеть», как любил говорить Толя Майский.
Она не услышала звука выстрела. Только когда до машины с уже молниеносно крутящимися винтами оставалось метров двадцать, бугай слева от нее вдруг споткнулся, выпуская ее руку, тут же судорожно закашлялся, разбрызгивая вокруг крупные брызги ярко-алой крови, и рухнул носом в землю, судорожно суча ногами. Второй охранник – кажется, его звали Рашпиль – тут же остановился и почему-то недоуменно посмотрел в сторону вертолета. Этот странный, по мнению Гюльчатай, взгляд дал ей недостающий шанс.
Еще не понимая, что произошло, она, освобождаясь от удержания, резко отстранилась влево, где теперь ей никто не мешал, и ударила стопой правой ноги сбоку в коленный сустав Рашпиля. Конечно, надо было бить в шею, но девушка побоялась не рассчитать свои силы. Охранник, взвыв, упал на одно колено и тут же получил второй удар ногой в лицо. Он опрокинулся на землю...
Гюльчатай низко наклонилась, опустила скованные наручниками руки под колени и сама упала на спину. На тренировках она всегда легко переводила связанные за спиной руки вперед. Получилось это и сейчас. Девушка вскочила на ноги чуть раньше поднимавшегося Рашпиля, но тот уже рвал из-за спины свой автомат...
А по распадку сверху под горку неслось целое стадо разъяренных буйволов. Или слонов, судя по уровню производимого ими шума. Трещали ветви и сучья, их перекрывал нечленораздельный вопль из, казалось, десятков луженых глоток и сумасшедшая, не прекращающаяся ни на секунду стрельба в воздух из трех автоматов. Скорость приближения этой «лавины», сметающей на своем пути все живое и неживое, была феноменальной! Не оглянуться на нее было невозможно. А посмотрев на эти вздымающиеся в небо клубы пыли и услышав троекратно отраженное от склонов распадка эхо, хотелось только одного: бежать, бежать прочь, бежать еще дальше и быстрее...
Оглянулся и Рашпиль. И побежал... Гюльчатай настигла его в два прыжка. Третьим прыжком она, как дикая кошка, вспрыгнула ему на спину, обхватила голову руками и, подобно заправской наезднице, натягивающей поводья, резко потянула руки назад. Сталь наручников впилась в кадык охранника. Он захрипел и попытался резким движением скинуть девушку на землю. Не тут-то было! Крепко обхватив торс бугая коленями, она, разрывая в кровь собственные запястья, тянула и тянула что было сил...
Рашпиль упал на колени, его лицо побагровело, глаза выкатились из орбит. Он ухватился за запястья Галины и попытался вывернуть их. Но девушка уже стояла на своих ногах. Она уперлась стопой в затылок противника и резко рванула руки в сторону и вверх. Из разорванной шеи Рашпиля вырвался фонтан крови. Он еще хрипел какое-то время, а потом завалился набок и затих.
Галина опустилась на колени и попыталась снять свои руки с шеи поверженного врага. И тут же громко вскрикнула: закованные в наручники запястья были все-таки вывернуты. Превозмогая боль, девушка освободила руки и, вытянув их вперед, уткнулась лбом в землю. По ее лицу катились крупные неостановимые слезы...
Трое мужчин замерли над склонившейся ниц Гюльчатай. Никто из них не решался даже прикоснуться к ней. Наконец, Алексеева подняла вверх мокрое лицо, обвела взглядом мужчин, улыбнулась неуверенно и без слов протянула к ним свои окровавленные руки.
Что тут началось! Все стали судорожно рыться по своим карманам, как будто там они постоянно носили ключи от наручников. Гера, опустившись на землю, дул на запястья девушки, Вадик начал поднимать ее с колен... Первым опомнился Редин. Он брезгливо пошарил в карманах мертвого охранника и вытащил оттуда ключи. С величайшей осторожностью были сняты и далеко-далеко заброшены стальные «браслеты»...
Только теперь все посмотрели на вертолет. Его еще прекрасно было видно на фоне чистого неба. Развернувшись по пологой траектории, машина набирала высоту. Потом, слегка завалившись набок, она взяла курс на северо-восток. Там находился Комсомольск-на-Амуре. Гера, в сердцах плюнув, отвернулся...
Его похлопал по плечу Сергей и указал в небо вытянутой рукой.
Сначала Талеев ничего не увидел. Он лишь уловил ухом, как изменился звук работающего вертолетного винта. Но уже через секунду понял, что ошибается. Это к первому, затихающему гулу добавился другой, более низкий, мощный, раскатистый. А еще через пару секунд журналист увидел и его источник. Со стороны заходящего солнца наперерез вертолету Генерала заходила другая машина.
Господи! Гера не поверил своим глазам, но эти хищные обводы, слегка скошенная кабина, и вздернутый нос, и большой «плавник» хвостового руля... Это, бесспорно, был «Ка 50» «Черная акула»! Талеев вспомнил про бинокль и приблизил его к глазам. Последние сомнения отпали. Боевой одноместный вертолет Камова, наводящий ужас на противника. Но... насколько было известно журналисту, эти машины никогда не базировались на Востоке! Странными показались журналисту еще два обстоятельства. На покрытых камуфлирующей окраской бортах не было ни единого опознавательного знака. Даже бортового номера. «Так не бывает!» И второе: побортно подвешенные на консолях две ракеты. Ну, а уж такое и вовсе никогда не практикуется при тренировочных полетах. Значит, вылет боевой?
Впрочем, ответ на этот вопрос они получили очень быстро. Скорей всего, на генеральском вертолете даже не заметили угрозы. «Акула» не стала утруждать себя дальнейшим сближением, а просто выпустила одну из ракет. Это не было похоже на классическую атаку, это скорее напоминало приведение в исполнение смертного приговора. У старенького «Ми» шансов не было. Гера знал это оружие. Управляемые ракеты класса «воздух – воздух» «Р 73» с лазерной системой наведения. Больше говорить было не о чем.
Никто и не говорил. Старт, короткий разгон, поиск, захват цели и... поражение. Взрыв разметал генеральский вертолет разве что не на атомы. До земли – а скорей всего, до воды, потому что обе машины находились уже над озером Хумми – вряд ли долетела хоть одна целая деталь. «Черная акула» сделала полуразворот, и на крейсерской скорости очень быстро скрылась за горизонтом. Облако дыма от взрыва тоже бесследно растаяло в чистом горном воздухе. И вот уже абсолютно ничто не напоминало о только что разыгравшейся здесь трагедии.
Друзья недоуменно посмотрели друг на друга. Потом все головы повернулись к Талееву.
– Это что было, а?
Журналист чуть помедлил с ответом:
– Если мне не изменяет интуиция, то здесь «рубили концы». Причем весьма радикально и предельно жестко.
Желания спорить не возникло ни у кого. И делать здесь больше было нечего...
– Эй, а чего это вы тут взрывали?
С невысокого пригорка на склоне, опираясь на приклад снайперской винтовки, к ним спускался Виталий.
– Ох, ну и рожа у тебя, Шарапов!
Так приветствовать друга мог, конечно, только Циркач. Хотя, действительно, лицо Снайпа вряд ли у кого могло вызвать положительные эмоции: кровь из сильно рассеченной брови залила половину лица и уже начала подсыхать, глаз под этой бровью заплыл и сильно покраснел от внутреннего кровоизлияния, правая скула, принявшая на себя часть удара деревянным прикладом при отдаче, распухла, как от флюса. Добавьте к этому неимоверно всклокоченные волосы и не совсем здоровый взгляд, и картина станет полной.
– Ты почему здесь? Я же приказал сидеть на месте и ждать.
Виталий попытался улыбнуться одной половиной лица. Получилось еще хуже, чем до улыбки.
– Стреляли.
– Эй-эй, вот как раз это-то первым начал ты!
– Ну что вы пристали к человеку? Нет чтобы помочь. – Гюльчатай подошла к Снайпу. – Прости, что не могу обнять. – Она показала свои кисти. – Спасибо тебе! Иначе...
Вит остановил ее:
– Да за это не «спасибо» надо говорить, а наказывать по всей строгости! Я же не смог выстрелить второй раз.
– О о о, конечно-конечно. – Подбежавший Вадим забрал у друга винтовку и подставил ему свое плечо. – Если бы ты еще раз пальнул, нам всем здесь просто делать стало бы нечего. Послушай-ка, а это не ты, часом, вертолетик... того, а? Молчу-молчу...
В суматохе общего обмена мнениями Редин отвел журналиста в сторону:
– Нам будет очень затруднительно проделать обратный путь.
– Что ты предлагаешь?
– Надо спуститься к озеру. Кажется, это совсем недалеко. – Гера кивнул. – И вызвать туда один из курсирующих по нему катеров. – Сергей взглянул на часы. – Я пока еще начальник и знаю, куда надо позвонить.
– Это великолепно! А какую-нибудь машину для встречи организовать можешь?
– Без проблем.
– Ну, тогда... Эй, инвалидная команда, начинаем медленное поступательное движение на родину. Возражений нет? Тронулись!
Клык затаился под густым ивовым кустом на самом краю болота. Он слышал стрельбу и видел молниеносную гибель вертолета. Переждав эти непонятные события, он собрался было продолжить свой путь к свободе, но внезапно услышал голоса и спрятался снова. Сквозь густую листву Клык сумел увидеть проходящих мимо него людей и даже узнать в них тех, с поляны.
«Многовато вас, – подумал он, – ну да ничего, мне торопиться некуда, подожду».
Люди ушли напрямую к озеру, а ему надо было пройти еще вперед вдоль берега несколько километров.
Наконец все стихло. Охранник вылез из укрытия, глянул на заходящее солнце и посетовал, что под ногами уже недостаточно четко можно было различать землю.
«Оказывается, надо все-таки поспешить. Не ровен час, еще в какую-нибудь болотную полынью сослепу угодить».
Он не стал подниматься вверх по отрогу, решив, что это значительно увеличит длину его пути, а двинулся по самому краю начинающейся трясины, рассчитывая, что вскоре она закончится. Но не успел Клык сделать и десятка шагов, как справа от него мелькнула чья-то тень, и раздался глухой утробный рык, закончившийся громким клацаньем зубов.
От испуга охранник шарахнулся влево, но обманчивая зеленая ряска неожиданно расступилась под его ногой. Потеряв опору, Клык беспомощно взмахнул руками и тут же по пояс погрузился в податливую коричневую муть. Он попытался отыскать ногами твердую почву, но только зря потерял драгоценные мгновения и оказался в болотной жиже уже по грудь. Дикий первобытный страх овладел им. Ничего не соображая, он принялся изо всех сил колотить руками по воде, то ли намереваясь выплыть, то ли вспорхнуть куда-то вверх...
А спасительная земля была так близко! На ней рос высокий куст, похожий скорее на дерево. Его толстая нижняя ветвь низко свисала над зыбкой поверхностью болота всего в полуметре от Клыка. Осознав это, он заставил себя успокоиться и потянулся к ней рукой. Но в тот момент, когда пальцы охранника уже погладили шершавую кору, прямо из-под куста высунулась оскаленная пасть, и звонко щелкнули смыкающиеся зубы.
Вскрикнув от ужаса, Клык с головой погрузился в полынью. Но тут же вынырнул на поверхность. Теперь из-под куста на него, не мигая, смотрели уже три головы. Причем средняя, лобастая, с белым пятном над левым глазом, была ему хорошо знакома.
– Шмон! Шмон!
Это был вожак станционной стаи. А такую странную кличку дал ему сам Клык, наверно, в память о своем небезупречном прошлом.
– Ты узнал меня? Умница, молодец! Теперь отойди в сторону... Кому сказал?! Пшел!
Пес навострил уши, прислушиваясь, и даже заворчал. Вполне миролюбиво, как показалось охраннику. Ободренный, он аккуратно попытался подгрести обратно к ветке. Несмотря на то что вода уже закрывала шею, ему это почти удалось. Шмон, продолжая ворчать, отступил назад...
– Хороший мальчик! Настоящий пес! – как мог ласковее шептал Клык, по миллиметрам продвигаясь к спасительному кусту.
Но тут на место Шмоновой морды вперед высунулись две другие, и охранник похолодел: это были волки! Они не лаяли и не рычали. Они – улыбались! И все-таки Клык собрался с духом, вытянул руку вперед... И ухватился за самый конец ветки. Одновременно с этим зубы одного из волков сомкнулись на его пальцах. Охранник, взревев, отдернул руку. Это резкое движение нарушило шаткое равновесие, в котором пребывало его тело. Вслед за откинутой рукой назад пошли плечи, за ними голова. Ноги уже не поддерживали его, а тянули вниз, вниз и вниз...
Теперь первая же инстинктивная попытка закричать прервалась в самом начале большим глотком взбаламученной жидкой грязи, попавшей в легкие. Клык судорожно кашлянул, выплеснув фонтанчик воды, и... провалился вниз. Какое-то время из глубины еще поднимались к поверхности постепенно затихающие волны и пузыри, но вскоре они прекратились, а полынью вновь затянула буро-зеленая тина...
Над болотом разнесся протяжный печальный вой двух волчьих глоток. Потом к ним присоединился еще и собачий лай.
Прошло около месяца...
Одна из трех крупнейших американских газет «Нью-Йорк таймс» первой перепечатала сообщение другой, но небольшой газеты, «Стар-бюллетин», издаваемой в столице 50 го штата страны городе Гонолулу на Гавайях.
В этом сообщении говорилось об уникальном явлении, которое наблюдалось на одном из основных Гавайских островов. Это остров Ниихау – наименьший из обитаемых островов Гавайского архипелага, население которого составляет всего 160 жителей и который с 1864 года является частным владением семьи Робинсонов. Там, «средь бела дня», совершенно неожиданно возникла колоссальная волна цунами, которая обрушилась на необитаемую западную оконечность острова. Жертв среди населения нет, однако часть великолепных океанских пляжей оказалась безнадежно размыта. Невысокие деревья и кустарники были вырваны с корнем и смыты в океан, в воду сползла часть гористого плато, нанеся ущерб внешнему виду острова...
Одной из основных причин возникновения гигантской волны ученые считают резкое повышение сейсмической активности в этом районе, которая привела к неожиданным тектоническим сдвигам. Всем известно, что Гавайи – это цепь островов вулканического происхождения, состоящая сплошь из надводных и подводных вулканов, в большинстве потухших. Однако три или четыре из них еще продолжают свою вулканическую деятельность в разных стадиях активности...
Удивительным было то, что ни одна станция слежения за такой деятельностью сколь-нибудь заблаговременно не зафиксировала никаких сигналов, обычно сопутствующих такому природному явлению.
Правда, в сообщении абсолютно ничего не говорилось о том, что в корабельном доке, недавно построенном на острове в режиме высочайшей секретности, находилась американская плавучая платформа ХАРП, занимающаяся с помощью мощных авроральных антенн исследованиями приполярной области Земли, в частности северными сияниями. Этот док с платформой располагались как раз на западе острова. Увы, после прохождения цунами сам док оказался разбитым, платформа затонула, а дорогостоящие антенны пришли в полную негодность.
Однако частная принадлежность острова является надежной защитой для неразглашения любых сведений, составляющих коммерческую – и не только – тайну.
А один человек в Москве, услышав эту новость по Центральному телевидению России, коротко прокомментировал:
– Хо-хо! Могут, однако, если захотят!
И с ним молча согласились еще трое мужчин и одна девушка.