– По оперативным данным… – встал со своего командирского места, расположенного во главе стола для совещаний, тридцатипятилетний подполковник Лунёв и подошёл к расстеленной на соседнем столе карте. Его взгляд скользнул по зоне ответственности отряда и, остановившись на одной, видимой только ему точке, он продолжил развивать свою мысль дальше: – В последнее время наблюдается повышенная активность боевиков близ населённых пунктов… та,…рт и…ры. Так что, товарищи офицеры, не исключена крупномасштабная вылазка.

Подполковник умолк, снова всматриваясь в карту. Был он высок, неширок в плечах, но по-своему крепок и жилист; светлые, густые, коротко подстриженные волосы топорщились ёжиком, на худощавом лице играла слегка насмешливая улыбка, вовсе не отражавшая течение его мыслей. Лунёв мог улыбаться почти всегда, пряча за своей странной улыбкой и злость, и нервозность, и крайнюю задумчивость. Так что не стоило и гадать, что же на самом деле происходит в душе склонившегося над картой командира батальона. Хотя те, кто бывал с ним в командировках не один раз, уже успели сложить один плюс два и сделать соответствующие выводы. Впрочем, они могли их и не делать, ибо командир отряда наконец оторвался от созерцания карты, вновь вернувшись к совещательному столу, сел и закончил свою мысль:

– Возможно, это и не так, но повышенная активность боевиков – это наверняка первый шаг к увеличению, укрупнению бандгрупп. Разведгруппой капитана Антохина, – Лунёв назвал фамилию одного из группников, только что убывшего по замене отряда, – замечена банда численностью до пятидесяти человек. Не исключено, что и кому-то из вас придётся столкнуться с такой же или даже более многочисленной по своему составу бандгруппой. И потому предельная внимательность и осторожность. Морин, ты чего лыбишься? Я сказал что-то смешное?

– Никак нет, товарищ подполковник! – бодро возразил старший лейтенант Морин – командир третьей группы первой роты, и комбат, мысленно махнув на него рукой, продолжил свои наставления.

– Вероятность крупных банд очень велика, а мне не нужны «герои посмертно». Поэтому запомните: прежде всего, ваша задача – разведка. Не надо кидаться с шашкой наголо. Обнаружили банду, отошли на безопасное расстояние и навели артиллерию.

«Ага, – хмыкнул про себя сидевший почти у самой двери Денис Морин, – пока будешь связываться, пока пушкари проснутся, пока… Да им ещё и попасть надо…» – Скепсис в душе старшего лейтенанта всё рос и рос, пока наконец не вырос в полновесную уверенность, «что уж он-то, старший лейтенант Морин, своего шанса не упустит и артуху вызывать будет только в крайнем случае, когда без неё уже «ну, никак».

За стенами палатки шумел ветер, порывами бросая на вздрагивающий брезент капли начинающегося дождя. Вслушиваясь в эту непрекращающуюся дробь, Морин невольно поморщился: кому-то из их роты на днях предстоит первое боевое задание. Предполагая, что, возможно, именно ему, он вспомнил о сырости, непременной грязи и холоде, ждущих его на выходе, и, думая так, всеми фибрами души жаждал, чтобы тучи рассеялись и из-за них вновь выглянуло ласковое весеннее солнышко.

А командир отряда продолжал доводить до командного состава групп складывающуюся оперативную обстановку. Просвещал он сидевших долго и нудно, это всем давно надоело, но, поскольку терять личный состав Лунёв не собирался, то и проводить подобные инструктажи мог днями, если не неделями.

В стену палатки ударил особо сильный порыв ветра. Морин вздохнул и, вперив взгляд в подполковника, принялся слушать дальше.

– …И ещё: по непроверенной пока информации в Чечню прибыл высококлассный иностранный инструктор… – короткая пауза, – по снайперингу. Предположительно на территории Чеченской Республики будет организован лагерь по подготовке снайперов. В зоне ответственности какого отряда – информации нет. Некоторые данные указывают на то, что стрелки будут готовиться для проведения широкомасштабной диверсии. Конечная цель и время неизвестны. Возможно, акция запланирована на следующий год, но уже сейчас среди местных моджахедов проводится отбор кандидатов. Предпочтение отдаётся бандитам со славянской внешностью, из чего можно сделать вывод: работать им предстоит не на территории Чечни, а за её пределами. Скорее всего где-то в Центральной России. Но это так, к сведению. Задача конкретно по ним пока не определена. – Лунёв снова замолчал, сунул в карман лежавшую на столе ручку, с грохотом отодвинув стул, поднялся и произнес: – Совещание окончено. Эти слова комбата прозвучали как глоток свежего воздуха. Затем последовало уже привычное: – Товарищи офицеры! – Все встали. – Товарищи офицеры! – Краткая, брошенная командиром на ходу команда, и сразу началась суета, пока ещё негромкий говор, чья-то мельком сказанная, дежурная шутка. Народ потянулся к выходу. В распахнутую дверь палатки вплыл освежающе-влажный воздух улицы. В лицо Морина волной налетевшего ветра бросило рассыпчатую горсть мелких дождевых капель.

– Холодно… мля. – Ощутив всю «прелесть» надвигающейся непогоды, Денис вынырнул из-под брезентового полога и, не мешкая, махнул через плац к ротной палатке. Следуя его примеру, вслед за ним побежали и остальные группники. Дождь усиливался. Бисерно-мелкие капельки превратились в увесистые тугие капли, нещадно бившие по перебегающим плац фигурам. Когда же бежавший крайним старший лейтенант Рустам Мухаммедов, командир первой группы, достиг открытой двери, дождевые капли слились в сплошной поток, а одежда на самом Рустаме промокла до нитки.

– Эпическая сила! – выматерился Рустам и, взмахнув руками, стряхнул текущие по кистям рук капли. – И спрашивается, за каким хеком я бежал?

– А я? – тоже развел руками почти такой же мокрый капитан Олег Свиридов, командир второй группы. Сейчас, когда эти два офицера стояли рядом, а дождь, намочив их волосы, сгладил различия в причёсках, было особенно заметно, что эти двое – русский и татарин – чем-то неуловимо, необъяснимо похожи, как родные братья. Братьями они не были и быть, естественно, не могли, но их внешняя схожесть бросалась в глаза настолько, что их уже не раз и не два спрашивали о взаимном родстве.

А дождь всё лил и лил, образуя лужи и на пешеходных дорожках, и на каменистой площадке плаца.

– У… «повезет» кому-то, – роняя капли и шлепая тяжёлыми берцами по дощатому настилу пола, Рустам протопал на офицерскую половину палатки.

– Да уж, повезёт! – в тон ему согласился Олег и, подойдя к весело трещавшей буржуйке, протянул к ней озябшие руки. Кожа ощутила мягкое прикосновение исходящего от неё тепла. – Хорошо, что печки убрать не успели, – пробормотал он и двинулся вслед за Рустамом.

А с печками, можно сказать, действительно повезло – по приезде стояла такая исключительно мягкая, не по-весеннему жаркая погода, что особо горячие головы предлагали «выкинуть буржуйки к чёртовой матери в каптёрку, а то места и без того так мало, что ходить негде». Кому уж принадлежали сии слова – история умалчивает, но они были произнесены, кое-кем поддержаны, и если бы не здравомыслие более опытных товарищей… В общем, было решено оставить пока всё как есть, а вот через месячишко (где-то так в мае) вернуться к этому вопросу снова.

Дождь внезапно кончился. На очистившемся от туч небе показалось солнышко, и тут же над землёй начала подниматься парная влажность, забивающая легкие непривычной духотой. Старший сержант Дмитрий Маркитанов, заместитель командира третьей группы первой роты, сидел на вкопанной в землю гильзе от артиллерийского снаряда и предавался неутомительному созерцанию. На его лице царила полуулыбка, глаза смотрели куда-то вдаль, а мысли и вовсе стремительным стрижом упорхнули на Родину. Обычно во время командировок подобного с ним не случалось и все заботы так или иначе были связаны с предстоящими или прошедшими боевыми заданиями, но перед этой командировкой случилось невероятное, неслыханное, почти запредельно-невозможное, то, что с ним уж точно не могло случиться – он влюбился. Пылко и безоглядно, как школьник. Увяз в чувствах, запутался как рыбка в сетях. Прежние мечты ездить в командировки до самой пенсии канули в омут забвения, а после того как она не отвергла его робких ухаживаний, и эта, как теперь ему уже представлялось, крайняя командировка, едва не сошла на нет. Требования девушки были просты: ещё одну командировку она ему, «так и быть», прощает, но чтобы потом – ни-ни, и никогда больше. Знала бы девушка подробности предыдущей, может быть, вообще не отпустила бы своего парня на ещё одну войнушку, «на которой уже всё почти закончилось». Впрочем, сам Дмитрий предыдущую поездку в Чечню считал весьма удачной: орден Мужества, медаль «За отвагу», да и денег огрёб немало. А что едва не погиб – так ведь не погиб же, а тяжело ранен, – так работа у него такая.

«Наталия, Наташа, Наташенька, – мысленно проговаривал Дмитрий, смакуя, лаская каждый звук любимого имени. – Вот приеду из командировки… – горестно вздохнул он. – Эх, ещё почти шесть месяцев… скорей бы уж на БЗ. На БЗ время летит быстрее. Когда же выход? Наверное, уже на днях…» – и мысли плавно свернули в привычное русло предбоевых раздумий.

– Димон! – Окрик дневального вырвал Маркитанова из мира грёз.

– Ну? – повернувшись вполоборота, лениво протянул старший сержант.

– Командир вызывает, давай, живо! – нетерпеливо махнул рукой стоявший дневальным по роте младший сержант Королькевич.

– Ага, сейчас иду, – пообещал Маркитанов, по-прежнему оставаясь на месте.

– Димон, что-то срочное, – недовольно качнул головой дневальный.

– Иду, иду! – Старший сержант наконец поднялся и медленно поплёлся в направлении ротной палатки.

– Димон, давай бегом! – не унимался Королькевич.

– Бегущий прапорщик в мирное время вызывает смех, в военное – панику… – назидательно подняв вверх указательный палец, гордо заявил Димарик, давно мечтающий стать прапорщиком.

– Влетит тебе от группника! – заметил выползший из-под полога палатки дежурный по роте младший сержант Морзобитов.

– А… – беззаботно отмахнулся Маркитанов, нисколько не прибавляя скорости. – Нас ругать – что небо красить. – И на этих словах столкнулся нос к носу с вышедшим из палатки командиром группы – старшим лейтенантом Мориным.

– Димарик, ёж твою медь! – в сердцах выдохнул Морин, но, видимо, посчитав дальнейшую проработку излишней, развернулся и скрылся внутри помещения, бросив напоследок лишь короткое: – За мной!

Маркитанов передёрнул плечами, победно подмигнул дневальному и поспешил вслед за командиром.

– Дима, ты в этом районе был? – Разложив на столе карту, группник ткнул в неё пальцем и очертил неправильной формы круг.

– Да лазили мы тут где-то. Раза три, наверное… или четыре, – неопределённо пожал плечами Димарик.

– И что скажешь? Места вроде базовые… База здесь наверняка есть, и не одна. – Старший лейтенант, сделавший такой вывод только на основании карты и ни разу до этого не бывавший в Чечне, теперь хотел получить подтверждение собственной прозорливости, что называется, из уст очевидца.

– Да они везде есть, – несколько охладил пыл группника Маркитанов. – Тут и тут, и тут, – палец старшего сержанта начал без конца тыкаться в карту, – только в основном старые. А так, – всплеснув руками, развёл их в стороны Димарик, – район весь базовый. И мин полно.

«Опсь», – щелкнуло что-то в груди старшего лейтенанта, будто мелкий предохранитель сгорел, и желудок шевельнулся, поджимаясь вверх. Если что и заставляло Морина неприятно морщиться, так это напоминание о минах. При этом старший лейтенант вовсе не считал себя трусом – наоборот, скорее излишне отчаянным. Он был готов идти под пули, драться в рукопашной, в конце концов, умереть смертью героя… Но мины, или, точнее, последствия их подрыва, возможность навсегда остаться никчемным инвалидом страшила его больше смерти. Денис незаметно сглотнул подступивший к горлу комок, ругнулся на самого себя за то, что позволил себе эту внезапную слабость и, кивнув Димарику, «мол, свободен», начал складывать карту. Неприятное чувство ушло, оставив после себя лишь лёгкое «послевкусие» стыда, и всё, больше ничего – что-что, а старший лейтенант Морин умел бороться с собственными страхами.

Группник не зря разглядывал карту. По просочившимся слухам (штабные «бойчишки», как всегда, первыми узнавая новости, по секрету делились ими со своими «знакомцами» в разведывательных группах), БР – то бишь боевое распоряжение – уже пришло, и район предстоящей разведки располагался как раз где-то в пределах очерченного круга. Вот только кому предстояло идти в этот район, было пока неясно. Готовились все. Бойцы и командиры подгоняли снаряжение, заряжали и перезаряжали магазины и пулемётные ленты. Старшему сержанту Маркитанову, сидевшему в кругу шуршащих бумагой, щёлкающих вгоняемыми в магазины патронами разведчиков, столь привычное действо казалось непонятным, содержащим некое очарование, сходное с томительным и вместе с тем радостным ожиданием предстоящей встречи с давно не виденным, но дорогим человеком. Собственно, так почти и было – Дмитрий ждал, почти жаждал выхода на задание. Там, где для всех остальных в его группе находилось тревожное Нечто, для него всё было привычно; разве что любимый «ПКМ» на этот раз (не без внутренних колебаний) перешел рядовому Михаилу Кирееву. Дмитрий же выбрал для себя «АКМС» с «ПБС». И вот теперь, вытянув из магазинов пружины, он тщательно чистил и протирал их смоченной маслом ветошью. Куча новеньких патронов, уже освобождённых от упаковки, лежала в его камуфлированной панаме блестящей россыпью. Отдельно, ещё не вскрытая, примостилась на куске полиэтиленовой пленки пачка БС.

Наконец старший сержант закончил чистку, собрал магазины и, закрыв глаза, блаженно втянул в себя тёплый, пахнувший ружейной смазкой воздух.

«Забить магазины и подремать» – внезапно возникшее желание заставило его раскрыть рот и, шумно зевнув, потянувшись, широко развести руки в разные стороны. Что-то хрустнуло, Дмитрий ещё раз зевнул и открыл глаза. Солнце клонилось к западу. Слева от Маркитанова лениво перебрёхивались приданные группе радисты: высокий, худощавый, но жилистый старший радист сержант Игорь Синявский и его напарник – поджарый, чуть выше среднего роста рядовой Ухалов, тоже Игорь. Напротив сидели бойцы маркитановской второй тройки ядра: разведчик-пулемётчик Михаил Киреев – здоровенный бугай, обычно задумчиво-серьёзный, но сейчас радостно улыбающийся какой-то шутке, рассказанной младшим сержантом Виктором Королькевичем – разведчиком-автоматчиком. Слева расположилась первая тройка ядра: рядовой Степан Иванов, разведчик-автоматчик, – старший тройки, высокий, стройный, с рваным шрамом на лице, оставшимся, как он сам уверял, после одной из городских драк, сержант Валентин Васнецов – штатный разведчик-снайпер, и разведчик-пулемётчик, рядовой Алексей Пронькин – плотно сбитый, выше среднего роста, кареглазый, с отчётливо выделяющимися ямочками на щеках, обманчиво медлительный. Остальные разведчики группы сидели за спиной Маркитанова. Головная тройка: назначенный идти первым командир второго отделения, старший тройки младший сержант Юра Морзобитов, сержант Эдуард Сайфутдинов – разведчик-пулемётчик и рядовой Константин Грымза – крепыш, ещё более приземистый, чем Маркитанов, разведчик-автоматчик и одновременно снайпер с ВСС. Рядом с ними тыловая тройка: старший тройки рядовой Слава Овечкин – разведчик-автоматчик, разведчик-пулемётчик Аркадий Костин и Алексей Поливанов – оптимист и балагур, за свой язык не единожды получавший втык от командира группы. Все старшие троек – со своими разведчиками, Маркитанов строго, возможно, даже излишне строго, следил, чтобы бойцы группы постоянно держались именно тройками. И у него для этого был свой резон. «Чем больше, – рассуждал он, – боец замыкается на свою тройку, тем меньше у него причин во время проведения боевой задачи шастать по другим тройкам, ходить в «гости», «проведывать». Впрочем, на самого себя подобное правило Димарик не распространял, ему не возбранялось ходить куда угодно и когда угодно – а что? с его-то опытом…

– Кирюха! – не отрываясь от процесса забивания патронов, Маркитанов повернул голову к усердно снаряжавшему ленту Кирееву.

– На приёме! – не прерывая своего занятия, не слишком любезно отозвался тот.

– Ты сколько берёшь? – лениво поинтересовался Димарик.

– Тыщу, – ответил пулемётчик, сразу сообразив, что старший сержант имел в виду количество патронов.

– В лентах? – не унимался Димарик.

– В лентах, – проскрипел Киреев. Ему как раз попался патрон, не желающий занимать своё место. Ленты были новые, и, снаряжая их, приходилось применять приличное усилие.

– А я по тысяча двести брал, – как бы про себя тихо пробормотал Димарик, но его, естественно, услышали.

– И я, может быть, брать буду; вот схожу на одно БЗ, посмотрю, как оно, и буду, а то и больше…

– А то и восемьсот, – хмыкнул вклинившийся в их разговор Поливанов.

– Чья бы корова мычала! – буркнул слегка обидевшийся Михаил, на что гыгыкнувший Поливанов тут же ответил:

– Да я имел в виду сверху. Тысяча восемьсот штук, – опять короткий смешок, – в лентах… и никаких боевиков не надо, сам сдохнешь!

– Да пошёл ты! – огрызнулся Киреев, тем самым давая понять, что шутить у него сейчас нет ни малейшего желания.

– Кстати, – вдруг спохватился Поливанов, – скотч кто-нибудь с собой взял?

– Ага, счас! – отмахнулся кто-то из тыловой тройки. – Знаем-знаем, лапки привязывать, когда на мине отстегнёт. Мы, Лёх, эту шуточку ещё на боевом слаживании слышали.

– Да мужики, я серьёзно! – Поливанов чуть ли не обиделся на то, что его обвинили в попытке дешёвого розыгрыша. – Скотч – вещь незаменимая, что где подмотать, если звякать начнёт; опять же, та же подошва у берца оторвётся…

– С чего бы это? – доверчиво уточнил Киреев.

– Ну… – протянул Алексей, – это когда на замыкателе подлетишь… – И Поливанов залился радостным смехом.

– Придурок, блин! – Михаил огляделся по сторонам, поднял валявшийся тут же проржавевший патрон, по-видимому, оставшийся от предыдущих заряжальщиков, и, размахнувшись, запулил его в веселящегося хохмача. Патрон пролетел рядом с ухом Поливанова, мгновенно выведя его из столь игривого состояния.

– Это ещё неизвестно, кто из нас придурок! – буркнул он и, отвернувшись, надолго умолк, видимо, придумывая новую каверзу.

– Кстати, о птичках, – ввернул где-то совсем недавно слышанное выражение Димарик, – скотч надо взять. Вещь нужная.

– Да мы взяли, – отозвался Морзобитов, уже закончивший снаряжение магазинов и теперь нежившийся под лучами уходящего к горизонту солнца.

– А… молодцы! – похвалил Маркитанов.

В этот момент полог офицерской палатки шевельнулся, и из него показалась голова старшего лейтенанта Морина.

– Так, давайте тут поживей! – вылезая из палатки и оглядевшись, приказал он. – Димарик, как закончите, сразу ко мне!

– Понял, есть! – отозвался Маркитанов и, лениво окинув взором остальных спецназовцев, добавил: – Через пятнадцать минут, плюс-минус. – Сколько это – «плюс-минус» – он не уточнил, а группник, не поинтересовавшись, согласно кивнул головой и вновь скрылся под брезентовым пологом.

– Давайте закругляться! – Поторопив бойцов, старший сержант встал, расправил, изогнувшись назад, плечи и, ступая враскоряку, потащил свою разгрузку (не желая проходить через кубрик офицеров) туда, где был второй вход в палатку. – Юрок! – бросил он через плечо оставшемуся с группой Морзобитову. – Как только закончите, скажешь, лады?

– Угу, – лениво отозвался тот, а Димарик побрёл дальше, мечтая, прежде чем предстать с докладом перед командиром, ещё десяток-другой минут полежать на нарах.

Лёжа на постеленном на деревянные доски матраце и вольготно раскинув в стороны руки, Дмитрий погрузился в раздумья. Дурацкая шутка Поливанова вызвала в его душе несколько не самых приятных воспоминаний. Подрывы в его группе были; может, не так часто, как у других, но всё же. Ребята на всю жизнь оставались инвалидами. Хотел бы он себе такую участь? Или лучше сразу смерть? Что бы он выбрал? Димарик этого не знал. Впрочем, он предпочитал считать, что с ним ничего плохого не случится…

– Маркитанов! – не выдержал Морин, так и не дождавшись появления своего заместителя. – Ты где есть-то?

– Иду, иду! – сонно отозвался тот с другого края палатки.

– Иди, иди, только не ко мне, а к доктору. Получи у него на всю группу…

– И на радистов тоже? – перебил командира Димарик.

– Я же сказал – на всю группу! – огрызнулся старший лейтенант, недовольный тем, что его перебили. – Получи «ИП» и жгуты. И поторопись, пока он никуда не уплёлся, а то разыскивать замучаешься. Ясно?

– Ясно. Уже иду, – заверил Димарик и, схватив первый попавшийся под руку пустой рюкзак, пошлёпал через плац к отдельно стоящим палаткам управления.

Отправив Маркитанова, Морин слегка поморщился: вообще-то, получать жгуты и «ИПП» положено командиру группы, но… Была между ним и «Доктором бледная смерть», как разведчики за глаза называли старшего лейтенанта медицинской службы Артёма Петровича Мошкина, некая загогулина, известная почти всем и до сих пор служившая камнем преткновения между двумя старлеями. А что касается прозвища – маленький, тощий, бледный, того и гляди, грохнется в обморок, доктор не мог иметь никакого другого. Хотя те, кто его хорошо знал, уже давно поняли, что был он, как говорится, врачом от Бога.

– Мне на третью группу, шестнадцать, – прямо с порога брякнул Димарик и, шагнув к столу, за которым сидел «Доктор бледная смерть», широко распахнул «зево» «Ррки».

– Сюда? – на всякий случай уточнил старший лейтенант и, получив утвердительный кивок, не считая, смахнул со стола десятка два «ипэпэшек», затем выдвинул один из ящиков и, доставая жгуты, принялся считать:

– Один, два, три, четыре, пя… – Счёт неожиданно прервался. – А почему шестнадцать?

– Ну, так, – развёл руками Димарик, – надо.

– Нет, почему шестнадцать? – не удовлетворился ответом доктор. – Вас в группе, вместе с радистами и с командиром, пятнадцать человек. Так почему шестнадцать?

– Да понимаешь, док, – снова развёл руками Димарик, – ну, на то, на сё, вдруг кто потеряет?

– Пятнадцать, – жёстко отрезал доктор и вновь принялся считать.

– Ну, дай! – насупившись от внезапной обиды, попросил Маркитанов и тут же получил короткое докторское:

– Нет.

– Дай, жалко, что ли? – не отставал Димарик.

– Нет у меня лишних жгутов, нет! – недовольно бросил старший лейтенант и продолжил считать: – Четырнадцать, пятнадцать, всё. По одному жгуту на каждого.

– Во, – вспомнив что-то, обрадованно воскликнул Димарик. – В первой группе вакант, вместо него и дай!

– Вместо, за место, за тесто… – пробормотал доктор, сдаваясь перед напористостью Маркитанова. – Держи. И не болтай!

– Без вопросов! – Димарик развёл руками, при этом чуть не свалив на пол остававшиеся на столе «ипэпэшки». – Пардон! – извинился он и, сунув в рюкзак с трудом выбитый шестнадцатый по счёту жгут, поспешно ретировался.

Выйдя на плац, Маркитанов вдруг вспомнил историю, произошедшую на стрельбище во время боевого слаживания и ставшую едва ли не притчей во языцех…

Третья группа только что отстрелялась, и старший лейтенант Морин, оставив бойцов в лесу, спешил на «вышку», чтобы осведомиться о результатах стрельб. Неожиданно его глаз зацепился за нечто непривычно-странное. На краю полянки виднелся зелёный бугорок, своими очертаниями напоминая…

– Точно! – Морин догадался, что бугорок-то – это свернувшийся калачиком боец. Ах, ты, слоняра! – вознегодовал он. – Разомлел на весеннем солнышке и, пока все остальные занимаются делом, дрыхнет! – Стерпеть подобное доблестный офицер не мог. – Ну-ну! Сейчас ты у меня получишь! – И старший лейтенант решительно свернул в сторону.

Бамс! Пинок старлея угодил лежавшему под мягкое место. Злостный уклонист ойкнул, подскакивая.

– На тебе! – радостно воскликнул Морин, размахиваясь для очередного удара.

– Ой! – завопил боец, вскакивая со своего лежбища, и в этот момент из-под его руки выпала объемистая санитарная сумка.

«Медик»! – вспыхнуло в мозгу Морина. Он поднял взгляд на отпрыгнувшего в сторону «нарушителя» и… опознал в нём старшего лейтенанта Мошкина.

– Оп-ля! – только и выдохнул командир разведчиков, в котором вспыхнувший неудержимый смех быстро забивал жалкие крохи появившегося где-то в глубине души раскаяния…

– Во! – Войдя в помещение палатки, Димарик первым делом решил похвастаться новым приобретением. – У доктора второй себе выбил.

– И на хрена тебе второй? – усмехнулся сидевший в дальнем углу Поливанов.

– Сгодится, – неопределённо ответил Маркитанов и, убрав причитающееся ему имущество под свой спальник, начал раздавать оставшиеся «ИПП» и жгуты бойцам своей группы.

Как всегда неспешно, подкатился вечер. Димарик со своей группой отправился на ужин, а уже вернувшиеся из столовой офицеры собрались на «посиделки». Спиртного не было, так что разговоры «за жизнь» ограничивались по большей части курьёзными и смешными случаями. Время от времени в офицерском кубрике слышался смех – это, сидя за не слишком богато, но сытно накрытым столом, капитан Сергей Сеченев – заместитель командира первой роты – рассказывал очередную байку:

– …Боевое задание – как всем думалось, крайнее в этой командировке – подходило к концу. Группы вышли к прибывшей к месту эвакуации колонне, которая, выстроившись вдоль дороги, заглушив моторы, неподвижно ожидала начала погрузки. Командир первой роты майор Гордеев по случаю, так сказать, благополучного окончания очередной (лично его) «военной кампании» и в связи с накопившейся «неучтёнкой» вооружения решил напоследок провести боевое метание ручных гранат. Нашли подходящее местечко – бугорок, за которым располагалась приличного размера яма, куда и следовало бросать гранаты по две сразу, одну за другой. Группа, в которую входил сержант Маркитанов, метала гранаты первой. Выглядело всё это приблизительно так: бойцы выходили на огневую позицию по одному и по команде стоявшего слева командира роты майора Гордеева производили метание. Командир группы находился в трёх метрах правее; я же, на правах свободного наблюдателя, ждущего очереди для своей группы, – напротив ротного, но глубже в тыл, почти за спиной метающего гранату. При каждом броске мы падали на землю, опасаясь шальных осколков. Звучали команды: «К бою! Подготовить гранаты! Гранатой – огонь!» Хлопали отрывающиеся рычаги, ухали гранаты, свистели осколки, но всё продолжалось благополучно до тех пор, пока к метанию гранат не допустили Димарика. Тот взял «эргэдэшку», уверенно вкрутил запал, выпрямил концы предохранительной чеки, положил на землю, взял вторую и проделал то же самое.

– Димарик, будешь бросать – осторожнее, вот видишь – вверху ветка, не попади! – предостерёг Гордеев.

Лучше бы он этого не делал. Димарик вытянул кольцо, размахнулся и бросил. Первое «бумс» послышалось гораздо раньше, чем следовало. Я в этот момент уже валился на землю, но успел приподнять голову и увидеть, как падает вниз ударившаяся о сук граната. В следующий миг мимо меня с выдохом «Ёксь!» стремительным метеором промчался ротный. Рухнул как подкошенный димариковский группник, а сам Димарик вжался в землю в метре от упавшей гранаты. По ушам ударило не слабо. Поднявшийся первым Гордеев, матерно проклиная себя за ребяческую затею (сдалось ему это метание!), медленно приблизился к неподвижно лежавшему и, как нам всем представлялось, мёртвому Маркитанову; но неожиданно Димарик чихнул, резко сел и начал вытряхивать нападавшую за воротник землю.

– И что, ни одной царапины? – попробовал подначить заместителя командира роты внимательно слушавший всё это время Свиридов.

– Ни одной!

– Да быть такого не может! – вмешался Морин. – Я так понимаю, граната разорвалась в метре?

Заместитель командира роты кивнул.

– И чтобы ни один осколок никого не задел… – Сомневающихся становилось все больше.

– Да не задело никого, реально! – Сеченев приподнял над столом кружку с горячим чаем, дунул. – Там, где лежали я, Димарик и его группник, было нечто наподобие колеи, а ротный так вообще улетел на полтора десятка метров ниже по склону. Получилось, что граната взорвалась как бы на полке, и все осколки прошли над нами. Вот если бы «эргэдэшка» скатилась к Димарику, тогда нам не поздоровилось бы!

– А, ну, в таком случае возможно… – вынужденный согласиться Свиридов потянулся за своей кружкой, а заместитель командира роты приготовился рассказывать новую «повесть» из маркитановских похождений.

…Мы тогда работали… – начал было Сеченев, но махнул рукой, – в общем, без разницы, где мы работали. Второй или третий день, переходим речное русло, место открытое, только что у соседней группы боестолкновение было, того и гляди, наковырнут, так что у всех легкий мандраж. И вдруг «бах» одиночный – взрыв ли, выстрел ли? Неожиданно же, резко всё так, понять, что это было, невозможно. Ору: «К бою!» Мои разбежались, а я лежу, жду. Тишина. Снайпер? В кого тогда стрелял? Может, кого убил? Внутригрупповой связи у меня не было, только на пальцах, а тут все в разных сторонах, все притаились, ни гу-гу, поди узнай. Не орать же во всю глотку? Но и лежать так до бесконечности не будешь. Так что я сперва на стволе шляпу поднял, повертел, поводил – никто не стреляет. Осмелел – приподнялся, опустился. Опять тишина. Плюнул на всё это дело, встал: в конце концов, будь что будет! Чикнул, окликая бойцов, по цепочке попросил провериться, все ли на месте. Оказалось, все. Получается, какой-то идиот из своих выстрелил. Ну, думаю, гад, сейчас ты получишь по полной! Отвёл группу от реки, повернул лицом в одну сторону и пошёл вдоль строя. На БЗ подобного делать, конечно, не следовало, но уж больно я разозлился. Иду и у всех проверяю, сколько в магазинах патронов. До конца строя дошёл – все патроны на месте. Ах, ты, сволочь, думаю, перезарядился. И обратно иду, стволы на предмет гари и порохового запаха пронюхиваю. Так бы я, наверное, вдоль строя лазил до бесконечности, если бы случайно не увидел, как из дыры в кармашке димариковского рюкзака высовывается красный провод «ЭДПРа». Слов не было, одни мысли: этот «уникум» положил в кармашек «ЭДПР», а сверху батареи от ночного бинокля набросал. Шёл-шёл – и пришёл.

– И как сильно ты ему морду набил? – поинтересовался Рустам.

– Да не тронул я его вообще, – со вздохом ответил Сеченев. – У меня от того, что никому глаза не повышибало, такое облегчение наступило, что я даже и материть-то его путём не материл. Вот так-то! – Замкомандира роты улыбнулся и, замолчав, принялся пить чай.

На самом деле обе эти байки не имели к Димарику никакого отношения. В первом случае столь доблестным метателем оказался связист – кстати говоря, из группы самого Сеченева; во втором отличился вырвавшийся на боевое задание офицер-орошник из «пиджаков» – так называли лейтенантов, получивших офицерское звание после окончания вузов и призванных в армию на два года. Но разве были бы интересны истории о никому не известных личностях?

– А как Димарик минно-подрывному делу бойцов учил, слышали? – Сеченев потянулся за печенюшкой.

– Это про капсюль-детонатор?

– Угу, – подтвердил капитан, начиная припоминать следующую историю.

– А вот у меня был случай… – восторженно заговорил старший лейтенант Свиридов, а замкомроты полностью сосредоточился на чаепитии и историю, рассказанную группником, плавно пропустил мимо ушей.

Но истории историями, а разговор вскоре от воспоминаний перетёк в русло дел насущных.

– Уезжавшие, – старший лейтенант Морин упомянул убывших по замене, – говорили, что в …ком районе «движуха» с весны началась ещё та.

– Да в …но вообще край непуганых идиотов, – авторитетно заявил Свиридов, на что много раз в прошлом работавший в …ком районе капитан Сеченев с улыбкой заметил:

– Тебе-то, Олег, что? Там всё равно вторая рота работать будет, а мы здесь, поблизости. Ты бы лучше про обстановку вокруг …ров поспрашивал.

– Да спрашивал я, – беззлобно отмахнулся Свиридов. – Говорят, работать надо, работать. А в …но вышел, сел – и, не отходя от кассы, сразу результ.

– Ага, только у кого? – резонно заметил капитан. – Если бы «чехи» были такие дураки, мы бы уже давно их всех перестреляли. У них наблюдение поставлено – обзавидуешься! Стоит только нашим технику завести, а у них – трындым-трындым – пошла в лес информация. Так что приходится изгаляться, то так, то эдак мудрить, отправляя группы…

– Слушай, а наши не пробовали в лесу на постоянной основе жить? – спросил Морин.

– Да пробовали как-то, – ответил Сеченев.

– И как результат? – Морину всё же хотелось узнать чуть больше.

– Да никак. Вышли, обжились, начали потихоньку окружающие квадраты шерстить. Только, как говорится, вошли в тему, наметилось нечто реальное, как нас отозвали. Кому-то из начальства показалось, что мы только и делаем, что спим да жрём. А потом, через два месяца, уже другой отряд, по нашим прикидкам, в двух квадратах оттуда такую базу взял! «Чехов» немерено, оружия… да что говорить, здоровский результат! А могли и мы сработать…

– Но если у вас какие-то наметки были, что ж вы не попросили, чтобы вам на тот квадрат боевое распоряжение дали? – Свиридов начал рыться в ящике стола, выискивая брошенную на днях туда звёздочку.

– Да просили. Сначала не дали, а потом уже и не хотелось; дело к замене шло, кому надо под занавес подставляться? А когда уезжали, ротный шепнул сменщику о наших выводах, сменщик – командиру отряда; а тот у них ушлый, почти сразу туда группы и зарядил. Вот так-то.

– Не повезло! – посочувствовал Свиридов.

Сеченев кивнул, но дальше на тему той базы распространяться не стал.

– А ты не в курсе, как планирует осуществлять вывод групп наш комбат? – спросил присоединившийся к разговору Рустам.

– Абсолютно по нулям, – ответил Сеченев, допил свой чай, поставил кружку на стол и, подумав, высказал имевшиеся по этому поводу мысли: – По-любому, в основном наземным способом, вертушками – вряд ли, мы и на «ВПШГ» последние командировки почти не летаем. Да и не надь, – добавил он, вспомнив свои собственные опыты, когда воздушные асы (оказавшиеся слегка в подпитии), неся в чреве машины его группу, маневрировали по дну ущелья так, что казалось, не хватает считаных сантиметров, чтобы задеть то винтом вертикальную стену, то колёсами – внезапно поднимающийся над местностью каменистый гребень. Желудок в тот раз Сергей там не оставил, но вылезал из вертушки совершенно зелёный. В общем, покатались они в тот раз славно, и повторения подобных опытов Сеченеву не хотелось. – Так вот, вывод скорее всего всегда будет осуществляться наземным способом, а вот чтобы обмануть бдительность «чеховских» наблюдателей, есть немало способов. Это… – И капитан начал перечислять, что именно можно сделать для обмана противника и выведения групп с максимальной скрытностью. – Вот такие пироги с котятами! – закончив свой рассказ, Сеченев зевнул. Время подвалило к полуночи и пора было ложиться спать. Подъём в шесть часов на зарядку пока ещё никто не отменял.

Боевое распоряжение пришло через два дня. Старший лейтенант Морин как носом чуял, что идти придётся ему, – и не ошибся. Точнее сказать, ошибиться у него не было никакой возможности – БР пришло сразу на все четыре группы первой роты.

«Обломец!» – только и выдохнул он, когда посыльный из штаба сообщил о пришедшем из вышестоящих штабов распоряжении. Правда, с погодой повезло – дождь наконец кончился, разведрилось; если и набегали единичные облачка, то тут же уносились гуляющим в вышине ветром. Весело глядевшее с небосвода солнышко подсушило землю, нагрело воздух, но, будучи ещё по-весеннему не слишком высоко, не парило, не жгло лица и плечи, а ласково, почти по-домашнему, согревало и убаюкивало, настраивая на ленивый весенне-летний отпускной лад. Вот только до отпуска было ещё невыносимо далеко и долго.

– Командир! – Голос посыльного ещё не успел отзвучать в ушах старшего лейтенанта, как в офицерском кубрике «нарисовалась» фигура старшего сержанта Маркитанова. – Что, идём?

– Идём! – согласился Морин.

– Значит, завтра, да? – продолжал допытываться Димарик.

– Ты же сам слышал, – вздохнул старший лейтенант, поражаясь докучливости своего зама.

– Ну, мало ли, – неопределённо пожал плечами Маркитанов и тут же добавил: – Я пойду… на зарядную… чтоб батареи на зарядку поставили… прослежу.

– Иди, проследи, – не удержался от улыбки старший лейтенант. – Вот что ещё: к радистам загляни. Предупреди, чтобы всё проверили.

– Сделаем, командир! – Димарик, как обычно, повёл плечами и, протопав через офицерский кубрик, скрылся за дверью.

– Шустрый у тебя зам! – хитро прищурился валявшийся на соседней койке Рустам.

– Ну да, – безропотно согласился Морин, подумав о том, что зам действительно не самый плохой, малость шебутной, но в целом вполне его устраивающий.

Разве что портил впечатление шлейф легенд, тянущийся за старшим сержантом Маркитановым, да странная, почти мистическая неспособность к пространственной ориентации. Скажи: «Димарик, веди на юг», он непременно повернёт в другую сторону. По уму, Маркитанова, как самого опытного, следовало бы назначить в головняк группы и поставить первым, но единственная попытка так поступить, предпринятая Мориным на боевом слаживании, закончилась неудачей. Димарик завёл группу чёрт-те куда, после чего «Иван Сусанин» был определён во вторую тройку ядра, в коей счастливо пребывал и по сей день. Впрочем, в его нахождении именно там тоже был свой резон – в случае «встревона» старший сержант со своей тройкой имел возможность манёвра.

– Инициативный, – продолжал Рустам.

– Ну да, – снова поддакнул Морин, а сам подумал: «Даже слишком, никогда не знаешь, что он «выкинет» в следующую минуту».

– А вот мой, – то ли притворно, то ли всерьёз вздохнул Рустам, – пока не пнешь, не пошевелится…

– Махнёмся? – без задней мысли предложил Морин, но Рустам лишь отрицательно качнул головой.

– Я уж как-нибудь со своим.

– Понятно, – усмехнулся Денис, – как с той девкой: всем нравится, а как в жены брать, так все сразу – разворот на сто восемьдесят и в тень.

– Да нет, Дэн, – попробовал оправдаться Рустам, – я рад бы, без брехни, но коней на переправе не меняют, сам знаешь.

– Знаю, – примирительно согласился Морин и добавил: – Да я бы, если уж совсем честно, и не отдал. Привык.

На этом их разговор о Маркитанове закончился, плавно перейдя на подготовку к предстоящему боевому выходу.

Следующие сутки пролетели незаметно, в обычных хлопотах. И о том, что старшим с третьей группой никто не идёт, Морин узнал уже после того, как было принято «командирское решение». На крик души, обращённый к подполковнику Лунёву – «что же, ему теперь идти на задание без старшего – более опытного офицера?», комбат с философской улыбочкой бросил:

– А на хрена тебе старший? У тебя вон Димарик есть.

На этом вопрос, как говорится, был исчерпан, и стало понятно, что на своё первое боевое задание старший лейтенант Денис Петрович Морин отправится самостоятельно.

Что-что, а времени на подготовку было достаточно. Бойцы уже давно проверили свою амуницию, подогнали разгрузки, простирнули выданные горные костюмы-«горки» второй категории, проверили и подлатали старые рейдовые рюкзаки. Те, кому посчастливилось получить новые «Ррки», какое-то время усиленно пыхтели, прошивая не слишком надёжные швы лямок. В конце концов, основные сборы были закончены, и началась мелочная суета с укладыванием и перекладыванием вещевого имущества. Те же самые заботы тяготили и собирающихся на боевое задание группников.

– Тихоныч, ты мою кружку не видел? – Роющийся в рюкзаке Морин повернулся к вальяжно развалившемуся в кресле старшине роты старшему прапорщику Владимиру Тихоновичу Полынину.

– Да что ты её ищешь, возьми вот ту! – показал пальцем старшина на стоявшую подле ножки кровати большую кружку из нержавеющей стали, отличную тем, что её бока имели толстый тёмный нагар, оставленный огненными языками некогда сгоревших под ней многочисленных таблеток сухого спирта. Кружка эта прежде принадлежала уехавшему по замене капитану Антохину. Видимо, тот решил, что проще купить новую, чем отмыть старую. Так она и стояла, бесприютная, бесхозная, дожидаясь своего часа. Выбросить жалко, использовать в таком виде страшно, отмывать лень. Понятно, что Антохин доводил её до такого состояния постепенно и притерпелся, а уж после, будучи слегка суеверным, не решался мыть, почтя неким удачливым талисманом.

– Так она же грязная, как чёрт знает что, – возмутился таким предложением Морин.

– Больше грязи – шире морда. Димарик, верно я говорю? – Старший прапорщик повернулся к заглянувшему в офицерский кубрик Маркитанову.

– Так точно, товарищ старший прапорщик! – согласно закивав головой, подтвердил Димарик. – А вы это об чём?

– Да вот, товарищ старший лейтенант от кружки отказывается, – покосился на привередливого группника Тихонович.

– На халяву? – Версия о том, что кто-то может отказаться от чего-то дармового, требовала подтверждения.

– Ес-тес-твен-но, – процедил старшина, развеяв всяческие сомнения относительно умственного здоровья отказывающегося.

– А я бы взял, – невинно сообщил старший сержант.

– Да бери! – широким жестом тут же разрешил старшина, справедливо полагая – «не своё – не жалко», и ткнул пальцем в посудину, которая в мгновение ока приобрела своего хозяина.

– Во, почти новая! – восхищенно воскликнул Димарик и, цапнув кружку, быстро (пока не передумали) выскользнул на улицу, начисто забыв, за чем, собственно, шёл. Через полчаса напряженных трудов в его руках блистала начищенным серебром отличная металлическая кружка с изящно вытесненным селезнем, летящим над бескрайней водной поверхностью. Хвалиться приобретением Димарик лишний раз не стал, а, вдоволь полюбовавшись, убрал кружку в приготовленную к замене сумку. Для использования на БЗ у него была своя, старая, слегка лопнувшая с одного края, видавшая виды стальная кружка, едва ли ещё не более чёрная, чем только что отмытая.

А Тихоныч, выйдя из палатки и случайно увидев, как блеснула на солнце в димариковских руках отчищенная кружка, весело усмехнулся: «Что ж, наш пострел везде поспел». Димарика, несмотря на все его чудаковатости, в отряде любили, и старшина был только рад, что тот оказался теперь с новой кружкой, и никто не виноват в том, что отказавшемуся от предложения Морину пришлось в этот раз довольствоваться обычной эмалированной.

Полынин постоял некоторое время, глядя на опускающееся к горизонту солнце, и, поглаживая свой солидно выпирающий живот, двинулся в направлении каптерки. Надо было ещё раз перебрать имеющиеся в наличии вещи, что-то сдать на склад, что-то выкинуть, что-то до поры до времени отложить. А ещё следовало просмотреть имущество уходящих на боевое задание: кому-то из бойцов заменить что-либо пришедшее в негодность, а кого-то заставить залатать, зашить, отремонтировать порванное или поломанное. А ещё следовало… да мало чего ещё следовало сделать старшине роты специального назначения! Главное, что все знали – он, старший прапорщик Владимир Тихонович Полынин, ничего не забудет, ничего не упустит. Да разве он мог что-то упустить, если в своё время, будучи старшиной роты связи, вдоволь намотался по горам, заменяя то одного, то другого вышедшего из строя радиста? Это сейчас, когда всё немного устаканилось, он оброс солидностью, отрастил брюшко и уже даже в мыслях не помышлял надолго покидать территорию ПВД. Сейчас его обязанностью было обеспечить потребности личного состава, раз в неделю сходить в наряд дежурным по части и каждый третий день ездить за водой в соседний пехотный полк. «Боевые» ему закрывали регулярно и от души, так что причин рваться на боевые задания у него не было. Конечно, находились ретивые контрактники, пытавшиеся пенять его за получаемые «ни за хрен» деньги, но лучше всего им ответил как-то приехавший сюда и бывший немного в подпитии командир части полковник Шогинов.

– А что ты хочешь? – выпучился он в ответ на претензии по поводу несправедливого закрытия боевых, которые от имени всего коллектива разведчиков высказал кто-то из «старых», вдоволь повоевавших контрачей. – Ты сейчас отвоюешь – и фьють из армии, за гроши служить не станешь! А они, – кивнул комбриг в сторону палатки прапорщиков и офицеров служб обеспечения, – так и будут лямку тащить. Мне на тебя всего такого фасонисто-ветеранисто-боевого – тьфу и растереть. Считаешь несправедливым? Рапорт на стол. Уйдёшь ты, придут другие, а с ними мне служить и служить!

На этом обсуждение темы было закрыто. Обида у контрактников осталась, но вопрос о выплате боевых больше так остро не поднимался. «Каждый несёт свои яйца» – этот постулат был принят к действию, и всё пошло своим чередом.

Подготовка к боевому заданию продолжалась полным ходом. Оперативные данные, как и всегда, говорили об одном и том же: где-то как-то, кто-то что-то видел… слышал… предположительно, между «от сих до сих» находится база боевиков в количестве «от и до». Впрочем, «от» в расчёт можно было не брать – на базах всегда находилось боевиков больше, чем предполагалось изначально. Поэтому на совещании комбат в очередной раз проинструктировал идущих на выполнение боевой задачи: «В первую очередь – ведение разведывательно-поисковых действий, и уже во вторую – вступление в непосредственное соприкосновение с противником с целью уничтожения». Но, судя по постным лицам офицеров, если его кто и слушал, то не слишком брал во внимание – молодые, ещё ни разу не обстрелянные старлеи и лейтенанты все как один рвались в бой, а процесс добывания одних лишь разведывательных данных казался им скучным и утомительным. Каждый стремился познать себя в деле – в схватке с противником. В конце концов, для чего они учились, если не для войны? А момент понимания разведывательных действий как таковых придёт позже и, возможно, через череду неудач, через боль и горечь потерь.

Очередной боевой выход подходил к концу. До эвакуации оставалось меньше суток. Спецназовцы пересекли небольшой ручей и, поднявшись к вершине тянувшегося на юго-запад хребта, двинулись по его левому склону. Радист, рядовой Ухалов, шедший вслед за снайпером Васнецовым, крайним в первой тройке ядра, чувствовал себя уставшим с самого утра. Три дня бесконечной беготни его безмерно вымотали, а тут ещё ведший группу младший сержант Морзобитов, как нарочно, выбирал самые тернистые, самые неподходящие участки. Словно и не было посередине хребта (всего в трех шагах!) ещё не полностью заросшей тропы, некогда натоптанной тысячами ног. Да и сейчас по ней, похоже, хоть изредка, но ходили. Вот вроде как отпечаток чьей-то ноги, а вот коровье копыто.

– Да ну вас всех к чёрту! – одними губами пробормотал Ухалов, делая шаг в сторону…

Сколь же хорошо шагалось по ровной, утрамбованной тропке! Пока все продирались через обдирающие до крови кусты шиповника, обходили растопырившиеся ветками брёвна, перепрыгивали через рытвины, Игорь мог себе позволить шаг праздно гуляющего зеваки. Но счастью не дано было длиться долго.

– Ты где прёшься?! – рявкнул пулемётчик Киреев и направился к глупо рискующему радисту, собираясь сдернуть его со столь заманчиво вьющейся по хребту дорожки.

«Бах»! – грохнул взрыв. Левая часть корпуса пулемётчика, лишившись опоры, словно зависла в воздухе. «Бах»! – и под правой ногой Михаила тоже разверзлась чёрная бездна.

– Мать твою! – взревел он, плашмя падая на землю.

Тяжёлый «ПКМ», так и не выпущенный из рук, с грохотом опустился на поверхность почвы. Очумевший радист Ухалов застыл столбом, не в силах сдвинуться с места. Время замерло. Кто-то, присев при первом же взрыве, уже поспешно выбивал шомпол, кто-то, не видя произошедшего, ушёл за ближайшее укрытие и теперь озирался по сторонам в поисках возможной опасности, кто-то заторможенно замер на месте. А командир группы, успев все осознать, пока не сумел сформулировать должное приказание.

– Миха! – выдохнул Маркитанов, бросаясь на помощь к обливающемуся кровью, стонущему от невыносимой боли пулемётчику. – Командир, промедол!

– Сейчас! – Морин сунул руку в нагрудный карман, вытащил пластмассовую коробочку, в которой лежали полупрозрачные тюбики, и, достав сразу два, поспешил к раненому бойцу, не задумываясь над тем, что и под его собственными ногами может оказаться спрятанная в земле мина. Он торопился, на ходу отдавая команды:

– Петренко! С миноискателем сюда! Иванов, твоя тройка – носилки, ИПП Кирееву! Живо!

– Есть! – ответил за старшего Васнецов. А Морин выкрикивал новые приказания:

– Наблюдать! – это уже всем остальным. – Иду, иду! – это скорее самому себе для бодрости. По спине, по рукам пробежала дрожь, и он попытался успокоить себя: «Спокойно, спокойно. Главное, чтобы не тряслись руки, а то стыдно. О господи, о чём я думаю, там…» – добежав до раненого бойца, старлей опустился на одно колено и сразу, почти с ходу, сквозь материал маскхалата, всадил в него два укола.

– Потерпи, Михаил, потерпи, сейчас станет легче! – приговаривал он, протягивая Маркитанову вытащенный из разгрузки бинт. И тут же приказал радисту: – Синяк, связь!

– Центр на связи, – доложил радист, успев развернуть радиостанцию.

– Передавай: «Подрыв по координатам Х… Y… Требуется срочная эвакуация. – Морин бросил безнадёжно-тоскливый взгляд в облачное небо – срочной эвакуации не будет, до ближайшего места подъезда техники несколько часов пути, а уже смеркается. – Игорь, давай на связь комбата.

– Беркут – Центру, Беркут – Центру. Приём.

– Центр для Беркута. Приём.

– Пригласи Рубина для Старшего, Рубина для Старшего. Рубина для Старшего, – проталдычил старший радист. – Как понял? Приём.

– Понял, тебя понял! – И буквально через пару минут послышалось: – Рубин для Беркута на приёме.

– Рубин! – Морин перехватил гарнитуру у Синявского и прижал микрофон к уху. – Раньше утра нам не выйти. Прошу эвакуационную технику по координатам Х… Y… Выйду с рассветом. Приём.

– Беркут, – последовал твёрдый приказ, – передвижение ночью запрещаю! Двигайся до наступления темного времени суток. Ночь – на месте. Продолжение движения по светлому времени. Как меня понял? Приём.

– Но Киреев тяжёлый, отрыв обеих ног… – попытался объяснить ситуацию Морин.

– Ты слышал мой приказ? Выполняй! И никаких телодвижений. Конец связи! – категорично предостерёг Лунёв и, не дожидаясь ответа, отдав наушники дежурному связисту, направился к своей палатке. В лицо ему дохнул юго-западный ветер, и почти сразу начал накрапывать мелкий холодный дождь.

«Ночью он захотел идти! – досадуя, комбат с силой ударил кулаком по собственной ладони. – Мне ещё одного подрыва не хватало! Да и весь выигрыш – два часа. По-светлому! Только по-светлому! Получается, район минирован… Наших минных полей там нет. Значит, «чехи». Значит, где-то там база. Значит, придётся посылать туда группу ещё раз». – Рассуждая подобным образом, подполковник Лунёв добрался до своей палатки и скрылся под её пологом.

Относительно базы комбат оказался прав, но лишь отчасти. База действительно была, но старая, заброшенная, давно никем не посещаемая; располагалась она в низине и была рассчитана на два десятка моджахедов. Вот только строившие её уже давно гнили в земле, попав в хитроумную ловушку. Впрочем, как это было осуществлено, история умалчивает.

– Степан, носилки! – скомандовал Морин. Оставаться на месте подрыва дольше необходимого он был не намерен и, глядя на то, как осторожно поднимают и укладывают на брезент носилок тихо стонущего Киреева, Денис прижал микрофон внутригрупповой радиостанции к щеке и негромко отдал приказ: – Первый, азимут сто семьдесят, начинаем движение. Медленно. Как понял, повтори.

– Сто семьдесят, медленно, – отозвался Морзобитов, и Морин почти зримо ощутил, как тот, поднявшись с занимаемой позиции, окликнул бойцов своей тройки и, даже не доставая компаса, свернул в нужном направлении. Головной разведдозор, а затем и вся группа пришли в движение. Неспешно, шаг за шагом, уходили разведчики с вершины заминированного хребта.

Облака сгущались, с неба, как назло, туманной волной падала мелкая надоедливая морось. До темноты следовало пройди как можно большее расстояние, а сумерки наступали всё быстрее. Командир группы спешил, но не смел отдать приказание увеличить скорость. Бойцы первой тройки ядра, Иванов и Васнецов, несшие Киреева, выдохлись и сменились, передав носилки Маркитанову и Пронькину. Как нарочно, выбранный маршрут оказался весьма сложным, и к запланированному Мориным месту ночёвки группа вышла, когда совершенно стемнело.

– Чи, – окликнул старший лейтенант впереди идущего и, сделав ещё несколько шагов в его направлении, остановился. – Садимся здесь.

– Понял, – ответил Ухалов и тут же, по цепочке, передал приказ дальше.

Ночь, наполненная тяжёлыми тёмными тучами, становилась всё мрачнее и мрачнее. В конце концов, предгорья укрыла сплошная чернота. Маркитанов, оставшийся вместе с Королькевичем дежурить подле раненого, срезал на ощупь несколько прутиков орешника, изогнул их, воткнул концы в почву, тем самым образовав над раненым несколько ореховых арок, и накинул на них полиэтиленовую плёнку. Маскировать он её не стал, совершенно справедливо решив, что в такую темень и в двух-то шагах не будет видно ни плёнки, ни обычного под лучами луны отблеска от неё. Затем, укрыв Киреева плащ-палаткой, старший сержант, не смыкая глаз, лёг рядом.

– Королькевич! – шёпотом позвал Димарик улегшегося с другой стороны разведчика.

– Ты чего? – шевельнувшись, сонно отозвался тот.

– Да ничего! Ты следующий раз тоже на мине подлетишь, – уверенно напророчил Маркитанов.

– Это с какого перепугу? – обиженно просипел младший сержант.

– А с такого! Будешь опять так же шомполом тыкать – и подлетишь.

– Да я вроде… – начал было Королькевич, но договорить Димарик ему не дал.

– Вроде Володи, наподобие Пети… Ты под каким углом к земле шомпол держал?

– Ну, это… – начал было вспоминать Королькевич, но вдруг сообразил, что совершенно этого не помнит.

– Да ни под каким! – зашипел старающийся не нарушать покоя раненого Димарик. – Ты прямо сверху вниз им и тыкал. Это хорошо, что тебе мина не попалась, а то бы…

– Да я… – попытался оправдаться младший сержант, но ему опять не дали.

– Острый угол, острый! – несколько раз повторил Маркитанов и тихо добавил: – Учишь вас, дураков, учишь, а всё без толку. – Он замолчал, потом вздохнул и уже примирительно шепнул:

– Ты, Королёк, спи.

– А как же… – начал тот.

– Я покараулю, – опередил его вопрос Маркитанов.

– Всю ночь? – неуверенно уточнил Виктор.

– Спи, говорят! – недовольно буркнув, Димарик поудобнее переложил автомат. – Потребуешься – разбужу.

– Разбудишь, – устало согласился Королькевич и вскоре уснул.

А старший сержант лежал, вслушивался в монотонное шуршание мелкого дождика и, думая о чём-то о своём, пытался отвлечься от раздающихся рядом стонов.

Время было далеко за полночь, когда в руку Маркитанова вцепились сильные, как клещи, пальцы Михаила.

– Ты что? – от неожиданности едва ли не вскричал Димарик.

– Пристрели… Дима, пристрели! – горячо зашептал Киреев.

Маркитанов ничего не ответил. Правильно истолковав его молчание, раненый заскрежетал зубами и зашептал вновь:

– Не хочешь? Не можешь? Так я сам. Сам! Дай только ствол… Дай ствол и отойди, отвернись.

Старший сержант отрицательно покачал головой. В темноте этого движения было не видно, но Киреев и без того всё понял.

– Дай мой пулемёт, дай… – Последнее слово донеслось почти безнадёжным стоном.

– Ты должен… ты будешь жить… – сухо, по-казённому проговорил Димарик, но как ещё должны были прозвучать эти слова?

Михаил снова застонал и, отвернувшись, больше ничего не сказал. Бесконечно тянувшаяся ночь продолжалась. Время от времени выныривая из пелены беспамятства, Киреев, скрипя зубами от боли и безысходности, развязывал стягивающие жгуты и вновь проваливался в забытье. А карауливший его, не спавший всю ночь старший сержант вновь и вновь возвращал их на место, с тем чтобы не дать и без того потерявшему много крови Михаилу лишиться её полностью.

Но всё же ночь не могла длиться вечно, и вот уже небо на востоке медленно покрывалось розовыми цветом, пробивавшимся через окутывающую небосвод облачность. Закутавшись в плащ-палатку, Димарик сел, положил на колени «АКМС», в очередной раз вслушался в дыхание Киреева, понаблюдал за шуршавшей в предрассветной тишине, мелькающей среди травы мышью и, погрузив руку в рюкзак, вытащил банку тушёнки и пачку галет. Затем, вскрыв крышку вытащенной из рюкзака же алюминиевой ложкой, принялся есть. Волнения, а особенно бессонная ночь, отняли много сил, и молодой организм требовал калорийной поддержки. Когда с тушёнкой было покончено, Димарик достал из рюкзака банку припасённых по случаю шпрот и отправил их вслед за только что поглощённой тушёнкой. После этого выпил полкружки холодного чая и, почувствовав приятное насыщение, закрыл глаза. Вот теперь, когда наступило утро, самое время поспать, но…

– Через пятнадцать минут начинаем движение, – сообщил подошедший к Маркитановской дневке Ухалов и, дождавшись, когда в ответ понимающе хмыкнут, поспешил дальше.

– Виктор, подъём! На всё про всё – десять минут, – толкнул Королькевича локтем Димарик.

– Пятнадцать, – сонно отозвался тот.

– Это для меня пятнадцать, а для тебя – десять, – возразил Маркитанов и, сам не спеша вылезать из-под укрывающего полога, поторопил: – Давай, давай, живее!

Сказал и тут же прислушался: дышит ли немного успокоившийся к утру Киреев? Наконец, различив дыхание раненого, облегченно вздохнул: «Жив! Слава богу! Ничего, ничего. Ещё немного потерпи, а там госпиталь, там врачи, там успокоят, там знают, что да как…»

– Димарик! – Голос группника, трижды за ночь приходившего справляться о самочувствии раненого, прозвучал совершенно неожиданно и, казалось бы, под самым ухом. – Как тут?

– Нормально, – сухо ответил Маркитанов и, еще раз посильнее толкнув локтем Королькевича, выполз из-под полиэтиленового укрытия. Небо за ночь почти очистилось, и если бы не наползший туман, то, наверное, было бы совсем светло.

– Хорошо! – кивнул Морин. – Как будете готовы – трогаем. И не тяните.

– Пять минут, командир, – заверил Димарик и повернулся к Королькевичу: – Витёк, в темпе!

– Угу! – сонно отозвался тот, тем не менее весьма резво поднялся на ноги и, подхватив оружие, заспешил в ближайшие кустики.

Через несколько минут спецназовцы выдвинулись к месту эвакуации и через несколько часов движения благополучно загрузились в машины.

Боевое задание закончилось. Киреева отправили в госпиталь, в группе старшего лейтенанта Морина появился ещё один вакант, а сведений по лагерю подготовки снайперов по-прежнему не было.

Боевое распоряжение поступило в отряд довольно оперативно, более того, подполковник Остапенко лично вышел по телефону ЗАС на подполковника Лунёва и подробно «разжевал» ему всю важность поставленной задачи. Комбат выслушал и, приняв к сведению, отдал соответствующие распоряжения…

– Посыльный! – донесся из-под брезентового полога палатки Центра боевого управления голос оперативного дежурного, старшего лейтенанта Караваинова. – Посыльный …ля…

– Я, тарищ старш лейтенант! – отозвался из-за двери вышедший «подышать свежим воздухом», а попросту говоря, покурить, рядовой Поливанов – разведчик из группы старшего лейтенанта Морина.

– Где ты лазишь? – сердито рыкнул на него Караваинов, хотя, по чести, ему было глубоко наплевать, где две секунды назад находился посыльный, главное, он был сейчас здесь, на месте. – Найди своего группника и Свиридова, они где-то на занятиях. Я слышал, что на «улитку» пошли. Найдёшь, скажешь: харэ заниматься, пусть к боевому заданию готовятся – БР пришёл, завтра выход.

– Понял, есть! – отозвался Поливанов и поспешил смыться, пока оперативный не навесил на него каких-нибудь новых задач.

На «улитку», обнесённый защитным валом участок местности, он шёл не спеша – ведь хотя Поливанов и был в одной из уходящих на боевое задание групп, но на то, что старшина поторопится сменить его с наряда, сильно не рассчитывал. Пока старший прапорщик Полынин узнает, что почём, пока подумает, сменить или нет, пока найдёт подходящую замену – наступит вечер, и его, рядового Алексея Поливанова, сменят и так. Но, собственно, он сильно не огорчался – находиться посыльным при ЦБУ было не слишком утомительно, особенно если всё обстояло как сегодня – тихо и мирно.

– Товарищ старший лейтенант!..

Взобравшись на бугор и увидев, что группа, вместо того чтобы заниматься – бегать и ползать, спокойно загорает на солнышке, Поливанов искренне обиделся. «Я там, значит, наряд тащу, а они тут загорают! Даже «фишку» не выставили! Совсем групперы ничего не боятся! – И тут же сообразил: – А чего им, собственно, бояться? Ну, застукает их тут комбат в таком виде, хотя сомнительно, что он сюда вообще пойдет; но да ладно, лишит парочки боевых, и что? Групперы забьют на всё болт, станут сидеть на «попе ровно», а комбату нужен результ. Вот и получается – наказывает групперов, а попадает по себе. Нет, комбат – мужик ушлый, за такую мелочь деньгами наказывать не станет. Поорет-поорет – и забудет; разве посерьезнее что выплывет, тогда другое дело, сгоряча может и по морде съездить. Групперы это знают, и, если наглеют, то в меру».

– Товарищ старший лейтенант!

– Тебе что, Поливанов? – снимая с глаз шляпу, сонно отозвался лежавший на коврике Морин.

– Оперативный послал. Нам завтра на выход, сказал идти готовиться. – Сообщив информацию, посыльный не спешил отправляться обратно к штабу.

– Понятно, – всё так же лениво пробормотал старший лейтенант. – А я было вознамерился ещё часок-другой позаниматься… А куда идём, он не сказал?

– Никак нет, – отозвался Поливанов. – И старший лейтенант Свиридов тоже идёт.

– Я так и знал! – Под бугорком зашевелилось наполовину укрытое плащ-палаткой тело, и из-под брезента выглянуло помятое лицо Олега Свиридова. – На сколько дней, ты, ясен перец, тоже не знаешь?

Поливанов отрицательно качнул головой.

– Что, Дэн, берём шанел, идём домой? – с хрустом потянулся Олег.

– А у нас есть выбор? – Денис, продолжая лежать, взял автомат, не опуская предохранителя, оттянул затвор, взглянул на патронник, с лязгом отпустил затвор на место.

– Есть, – хитро прищурился Свиридов, после чего можно было сразу понять, что ничего хорошего он не скажет. – Дождаться появления комбата.

– Тогда нет, тогда идём, не нать нам такой альтернативы! – запротестовал Морин и скомандовал: – Группа, подъем, тревога! Родина в опасности!

– Тревога! – вторя ему, рявкнул Свиридов, а затем противным фальцетом пропел: – Тревога, тревога, волк унёс зайчат…

Но никто не поспешил «подрываться». Бойцы, видящие, что группники не особо торопятся отправляться на сборы, тоже поднимались со своих мест медленно, с томительной усталостью на измождённых сном лицах.

В конце концов, после пары «добрых и ласковых» слов, обещающих некие немыслимые «блага» крайнему из вставших в строй, высказанных вслух старшим лейтенантом Свиридовым, обе группы выстроились в две колонны и с видом гонимых на казнь военнопленных поплелись в сторону ПВД. Спешить им было некуда, на задание ещё только завтра; уяснить задачу, посмотреть на карте район – от силы полчаса, а что касается имущества, то оно всё уже давно сложено, уложено. Разве что получить и раздербанить пайки… Но и на это много времени не требовалось.

– Один квадрат на две группы? – Капитан Сергей Сеченев, оставшийся за ротного, умотавшего с колонной в Ханкалу, в недоумении разводил руками: – Это что-то новенькое. И БР на три дня… Сейчас пойду к комбату, уточню.

– А он уже уточнил, – остановил замкомроты Морин. – Короче, это всё по снайперам. Кто-то там где-то стреляет едва ли не каждый день. Вот мы и должны «досмотреть, обнаружить, доложить».

– И с какого перепугу они решили, что это снайперы тренируются? – Сеченев плюхнулся на заскрипевшую пружинами кровать.

– Стреляют одиночными… – пояснил командир …третьей группы.

– Это ничего не меняет! – заспорил капитан, не спеша соглашаться с приведённым доводом. – С чего они решили, что такой крутой, как они сообщают, спец будет устраивать пальбу едва ли не на окраине села?

– Да нам-то какая разница? – встрял в диалог Свиридов. Он уже полностью упаковался и теперь тоже мог себе позволить праздное лежание на кровати. – Сказали найти – найдём. Уж в одном-то квадрате…

– Не говори гоп, пока не перепрыгнул. – Заместитель командира роты вытащил из ножен висевший на поясе нож и от нечего делать стал вертеть им из стороны в сторону. – Квадрат… Ты пробовал хоть один квадрат прочесать досконально, метр за метром? Нет! А возьми посчитай: две группы, идя на расстоянии пятидесяти метров друг от друга… Надеюсь, все понимают, что, возможно, следует идти и ближе?

– Угу, – подтвердил Морин, – иной раз можно на головы наступить и мимо пройти.

– Вот и я о том же. Итак, идя друг от друга на расстоянии… – начал продолжать свои подсчёты Сеченев, но его прервал замахавший руками Олег Свиридов.

– Вот занудил… Верю, верю, ничего мы не найдём, вернёмся с пустыми руками, над нами будут долго и безжалостно измываться. Мы будем рыдать, рвать на себе тельники и так далее.

– Может, что и найдёте. – Наигравшись вдоволь с ножом, капитан убрал его обратно в ножны. – А если серьёзно, то район духовский. Там баз немерено. Я не знаю, почему …третий отряд там ни хрена не работает, – пожал он плечами, – но наши, как только туда сунутся, – сразу боестолкновение. Так что поосторожнее там, не расслабляйтесь. А то – «дали всего один квадрат, за полчаса обежим»… Ага, счас! Расслабитесь, вот тут вам и напинают.

– Пинки пообломают! – уверенно заверил Свиридов, и на этом обсуждение предстоящего выхода временно прекратилось.

Олег Свиридов и впрямь рано радовался, когда услышал о том, что им предстоит обследовать всего один квадрат. Теоретически так оно и было, вот только десантировали их у чёрта на куличках, и, чтобы добраться до собственного района поиска, нужно было топать и топать. Утешало одно – группам следовало действовать и, соответственно, двигаться вместе – одним отрядом, а командиром отряда назначили капитана Сеченева.

– Ну, что, накаркал? – обращаясь к Олегу, с издевкой в голосе поинтересовался заместитель командира роты и, скривив рот, добавил противным голосом: – Один квадрат, один квадрат! «Уря, красные идут!» Пришли – оказались не те…

– Да ладно, – отмахнулся от подначки Свиридов, – а то мы больше не ходили!

– Ходили, – не стал спорить Сеченев. – Кстати, твоя группа идет второй.

– Окейно, господин командор, есть вторая группа идёт второй! – шутливо вскинул руку к полям панамы Олег. – Прям каламбур какой-то получается…

– Ты не каламбурь, – не принял его шутливого настроя капитан, – лучше в карту лишний раз загляни.

– А что в неё заглядывать, если я иду вторым? – резонно заметил старший лейтенант. – Вот приду в район поиска и загляну.

– Силён! – Сеченев снял со спинки кровати свой рюкзак и осуждающе качнул головой: – Заглянет он… – Но читать мораль группнику не стал, занявшись своими собственными сборами, ведь до вывода групп оставалось не так много времени.

Особого желания идти на это БЗ у капитана не было – уже находился, но и причин отказаться тоже. По счастью, сильно он не переживал, тем более что, уезжая в командировку, прекрасно знал: заместитель командира роты – «тренер» играющий, так что в тех случаях, когда на боевое задание разведывательные группы уходили отрядом (а две разведгруппы вместе – это уже отряд), нужен был объединяющий их командир. Он, как зам, стоял на очереди первым. В отсутствие же зама во главе отряда шёл ротный. Чаще всего ротный и его зам делали это по очереди. Иногда на подобный героизм могли «раскошелиться» и заместители командира отряда. Комбат же Лунёв, может быть, разок-другой и прогулялся бы с группами, но едва ли бы эту затею одобрило вышестоящее командование, а биться с Ханкалой только из-за права «растрясти жирок» на выходе желания у командира отряда не возникало. В общем, всё было, как и должно было быть: Богу Богово, кесарю кесарево. Впрочем, чего только чёрт не делает, когда Бог спит! Бывали в жизни капитана разные исключения: и «шарящиеся» от БЗ ротные, и не вылезавшие из них комбаты. За две предыдущие командировки Сеченев повидал всякого, поэтому не привык удивляться и со стойкостью надевшего вериги монаха готовился к предстоящим «трудам и лишениям» боевых будней.

– Начальникам служб приступить к строевому смотру! Командиры групп, капитан Сеченев, ко мне! – подполковник Лунёв вышел на плац, на котором выстроились в одну линию бойцы разведывательных групп, убывающих на боевое задание.

– Товарищ подполковник, старший лейтенант Морин по вашему приказанию прибыл!

– Товарищ подполковник, старший лейтенант Свиридов по…

– Товарищ подполковник… – скрипнув гравием, доложился заместитель командира первой роты.

Лунёв поочередно окинул взглядом каждого офицера и поморщился. Сделал он это то ли по настроению, то ли оставшись недовольным излишней разномастностью уходящих. Свиридов оказался одет в новенькую, только на днях купленную «горку», на голове у него красовалась панама «а-ля ковбой» в Димариковом вкусе, на ногах крутые «гортексы», на поясе «Стечкин», на плече «АКМС» с «ПБС». Стоящий справа Морин был в маскхалате, в камуфлированной бандане, берцы тоже фирмы «Гортекс», автомат «АК-74М» с «ПГ-25», трофейная поясная разгрузка. Проще всех, не по-рэмбовски (на первый взгляд), оказался одет Сеченев: старенький, видавший виды БЗК – бронезащитный костюм, оружие под стать костюму – такой же старенький «АКС», на ногах разношенные «крокодилы», на голове обычная кепка.

– Думаю, по задаче вам всё ясно, потому останавливаться на этом долго не буду; требую только отнестись к её выполнению со всей серьёзностью. Помните: подопечные Стивенсона, – уже не в первый раз комбат называл фамилию предполагаемого организатора учебной базы, – это не какие-то желторотые новобранцы, а специально отобранные моджахеды, имеющие солидный боевой опыт. В комплекте с дополнительной снайперской подготовкой это серьёзный противник. Я не хочу, – повысил он голос, – из-за вашей его недооценки представлять кого-то к наградам посмертно. Сеченев! – Перерыть там всё на метровую глубину, но результат должен быть!

– Будет! – буркнул себе под нос Свиридов, за что был удостоен самого строгого, но «отеческого» взгляда продолжающего «инструктаж» комбата.

– Отрядный направленец уже не знает, каким боком к начальству поворачиваться, огребает со всех сторон. Постоянные телеграммы из Москвы. Начальство требует, требует, требует… Так что и я от вас тоже требую: найдите мне этих хреґновых снайперов. Или хотя бы место нахождения их «стрельбища». По крайней мере, тогда от нас отстанут и станут теребить не нас, а …третий отряд. Во всяком случае, это их зона ответственности, а у нас и своих «чехов» хватает, чтобы ещё и чужих отлавливать. У меня всё. Вопросы? Нет? Встать в строй!

– Есть! – Скрипнула галька, и офицеры, развернувшись, направились к своим подразделениям.

– Начальники служб, закончить смотр, доложить результаты… направо! К машинам, шагом марш…

Переход к началу района разведки дался нелегко. Мало того, что само расстояние было значительно, так ещё и идти пришлось «поперёк рельефа», один за другим пересекая тянувшиеся с севера на юг хребты. Вползали на один и, спустившись, тут же начинали вползать на следующий. Взмыленные, насквозь промокшие от пота разведчики молча костерили начальство, утешаясь лишь тем, что район оказался без российских минных полей, а опасаться «чеховских» замыкателей почти не приходилось. Тратить взрывчатку и собственные силы, устанавливая их там, где сейчас двигались спецы, мог бы только законченный альтруист, не желающий никому зла. Степень вероятности прохождения здесь людей уходила в «минус бесконечность».

– Фу, сколько же ещё топать-то? – Пока группник устроил короткую остановку (радисты выходили на связь с отрядом), Королькевич решил воспользоваться возможностью и порасспросить Димарика о местности, по которой они сейчас шли. – Задолбался: горка на горке, горка на горке!..

– Не ной, Королёк! – нарочито лениво зевнул Маркитанов. – Ещё только идти начали, а он уже ноет.

– Только начали? – по-стариковски проворчал Королькевич. – Да мы уже часов шесть прёмся!

– Я и говорю, только вышли, ещё столько же до темноты, завтра с утреца пораньше – в путь, в путь, труба зовёт! К обеду в район поиска выйдем, – заверил Димарик, но это не слишком обрадовало уже начавшего подуставать Королькевича, по-видимому, рассчитывавшего на другой ответ.

– Офигеть – не встать! – окончательно разочаровавшись, вздохнул он.

– А тебе какая разница: здесь идти или по району поиска шарахаться? Что так, что эдак, всё равно идти – не ехать, – резонно заметил Димарик.

– Ну-у-у… – Королькевич почувствовал себя озадаченным. – Там хоть смысл какой-то есть. Может, базу найдём, может, схрон или ещё что.

– А здесь, ты думаешь, баз нет? – усмехнулся Димарик. – Или «чехов» меньше? Ещё неизвестно, где скорее офиндюлишься: здесь или в районе предстоящего поиска. – И, взглянув на приунывшего младшего сержанта, тут же подбодрил: – Ладно, не дрейфь, Королёк! Сейчас мы спустимся, ручей пересечём, поднимемся в брошенное село – от него только кладбище и осталось, – а дальше уже местность поровнее пойдёт. Так что до темноты в район поиска выйдем!

– Без брехни? – Младший сержант, в душе которого царило смятение, недоверчиво покосился на Маркитанова.

– Я тебе когда врал? – сделал обиженный вид Димарик.

– Слушай, Дим, – не унимался Королькевич, – как думаешь, найдём мы снайперов?

– Найдём – не найдём, ты лучше думай, чтобы они тебя первыми не нашли, а то дырку в черепушке провертят. Будешь в мозгах пальцем ковыряться! – широко улыбнулся Димарик.

– Типун тебе на язык! – незлобно огрызнулся Королькевич и хотел что-то ещё спросить, но тут поступила команда на начало движения. Вертевшийся на языке вопрос так и остался незаданным. Группа двинулась вперёд, оставляя за собой новые метры преодолеваемого пространства.

Поднявшись на хребет, с которого открывался обширный вид на вьющуюся среди предгорий дорогу, Маркитанов вспомнил, что как раз в этих местах, в другую командировку, попала в засаду разведывательная группа их отряда. Тогда погиб командир группы, которого он почти не знал, и сержант-контрактник, с которым был дружен. К родителям сержанта Димарик так ни разу и не заехал (слез чужих, как и своих, он не любил), а вот к могиле приходил трижды. Таких, требующих посещения, могил у него с каждым годом становилось всё больше и больше, и число друзей, находящихсятам, грозило в скорости превысить число находящихсяздесь.

Ещё раз окинув взглядом петляющую внизу дорогу, Димарик вздохнул и взял чуть левее, уходя в тень, под укрывающий от чужих взоров полог леса. Но воспоминания на какое-то время вырвали его из реальности происходящего.

– Ты что, уснул? – поинтересовался Королькевич, нагнавший в задумчивости медленно ползущего Маркитанова.

– Да вот, – неопределённо протянул тот и, отряхнув оцепенение, ускорил движение, спеша сократить расстояние с оторвавшимися от него бойцами ядра группы.

– Чи, – донесся голос впереди идущего, и остановившийся Ухалов показал знаками: «Здесь мина». Димарик кивнул, а не дождавшийся его радист зашагал дальше.

– Вот, зараза, не подождал! – ругнулся Димарик, думая над тем, как теперь ему не ошибиться и увидеть мину прежде, чем она сама даст о себе знать взрывом.

«Но ведь кто-то же её заметил, значит, и я увижу, тем более что и место приблизительно показали», – здраво подумал он и зашагал гораздо увереннее. По счастью, все его треволнения оказались напрасными. Мина, на которую указал умчавшийся от греха подальше Ухалов, виднелась совершенно отчётливо, и, когда Димарик приблизился, его глазам предстала возвышающаяся над травой, лишённая всех своих растяжек, но так и не взорвавшаяся «ПОМ-2Р». Он подошёл, остановился напротив, задумчиво постоял, обернувшись, увидел замешкавшегося Королькевича и широким жестом показал: «Обходи». Сам же остался стоять напротив мины, дожидаясь следующего спецназовца.

Когда замыкающий колонну боец обогнул стороной замершую в ожидании неизвестно чего «ПОМку», Димарик стряхнул со лба выступивший на нём пот и, отшагнув от неё подальше в сторону, быстрым шагом начал обгонять колонну идущих разведчиков, спеша как можно скорее занять отведённое ему место в боевом порядке группы.

Дорога пошла намного ровнее, идти стало легче. Теперь им действительно оставалось совсем немного: спуститься в русло небольшого ручья, выбравшись из него, с полчаса продираться по мелкорослому, но густому чащобнику, подняться на довольно крутой пятидесятиметровый обрыв, тянувшийся вдоль повернувшей на север дороги, преодолеть открытое пространство, что начиналось сразу по ту сторону обочины, и, вновь войдя в лес, пройти каких-то метров пятьсот-шестьсот, после чего и начинался отведённый группам район поиска. Но когда разведчики наконец вышли в нужный им квадрат, солнце уже спряталось за горизонт, точнее, должно было спрятаться, потому как за затянувшими горизонт тучами заката видно не было. Дувший весь день ветер усилился, посвежело. Сеченев, командовавший отрядом, принял решение разделить группы и на ночную засаду отправиться со старшим лейтенантом Свиридовым.

– Там есть такое местечко, – рассказывал он Морину, обосновывая своё решение, – три старые дороги сходятся в одном месте. В любом направлении пять секунд проскочить – нечего делать. «Чехи» через раз так и ходят. Это не нам со склона на склон телепаться, а они знакомыми тропками и…

– И бах на нашу засаду… – испортил идеалистически рисуемую картину Морин. Или, наоборот, приукрасил?

– Где-то так, – не стал спорить Сеченев. – Понятно, что умные «чехи» лишний раз так не пойдут, но мы, – кивнул он в сторону Свиридова, показывая свою и его общность, а отнюдь не намекая, – и на дурака согласны. В общем, мы идём туда, а ты сидишь здесь. Кстати, место тоже не самое хреновое. Короче, мы пошли. Будь! – И, хлопнув Дениса по плечу, Сеченев отправился организовывать засаду в это самое офигительно-перспективное местечко.

А Морин соорудил из веток орешника каркас будущей дневки, накрыл его полиэтиленовой плёнкой, расстелил внутри коврик, на него положил спальник, лёг, полежал, пытаясь понять, удобное получилось ложе или нет. Затем вылез, «пробежался по тройкам», проверил занятые бойцами позиции, удостоверился, что «МОНки» установлены, и, вернувшись в приготовленную для ночёвки днёвку, завалился спать. Но полежать ему удалось буквально пятнадцать минут.

– Чёрт! Стреляют, чёрт! – вскочил Морин. Ветер, шумевший в вершинах деревьев, приносил едва слышимые, скорее угадываемые, звуки одиночных выстрелов.

– Первая тройка ядра, живо ко мне! – излишне громко скомандовал он, совершенно не заботясь о том, что его могут услышать не только его бойцы. – Маркитанов за старшего! Ухалов с «Арахисом» – со мной! Всё, двигаем, двигаем! – и первым поспешил в серость сгущающихся сумерек, в направлении стрельбы.

На пятом десятке шагов Морин остановился – взбаламутивших его выстрелов больше не было. Он повернул голову влево, потом вправо, прислушался, но ничего, кроме завываний всё усиливающегося ветра, до его ушей не доносилось.

– Вот, зараза! – не сдержавшись, выругался старший лейтенант и полез за компасом, запоздало снимая азимут нужного направления.

– Командир, мы идём? – нетерпеливо спросили бойцы тройки.

– Свободны! – не оборачиваясь, бросил Морин, запоминая только что определённые градусы.

Что ж, подобраться к стреляющим не получилось, но теперь он, по крайней мере, знал, что вечерняя стрельба – это не всплеск чьей-то буйно разыгравшейся фантазии. Вечерами кто-то действительно пристреливал свой «карамультук», вот его-то и предстояло выследить и уничтожить. Теперь, когда Морин вычислил, в каком направлении вести поиск, уверенности в том, что им это удастся, у него прибавилось. Вот только сообщать вышестоящему командованию о слышанных выстрелах он не собирался.

А непогода разыгралась не на шутку. Резко похолодавший ветер, легко продувая надетый на старшего лейтенанта маскхалат, пробирал до самых костей. Тучи всё сильнее и сильнее затягивали небосвод, грозя уже в ближайшие часы разразиться проливным дождём. Передёрнув плечами, Денис сунул висевший на верёвочке компас за пазуху и, круто развернувшись, быстро пошёл в направлении своей днёвки.

Ночной дождь так и не разразился. Ветер пошумел, пошумел – и утих, унеся с собой столь обеспокоившие старшего лейтенанта тучи. Но спал Морин всё равно плохо. То ему не давала уснуть мышь, шуршавшая где-то в корневищах дерева, то снились какие-то муторные сны, от которых он просыпался, не помня из них ничего, кроме ярких, непрекращающихся всполохов света и диких заунывных криков. Затем, когда кошмары снов оставили Дениса в покое и его наконец окружили мир и тишина, совсем рядом «хоркнул» с перепугу вышедший на засаду кабан. Так что утро старший лейтенант встретил изрядно разбитым и невыспавшимся. Едва-едва успел промыть водой из баклажки глаза, как возле его днёвки появился всегда жизнерадостный Димарик.

– Командир, когда начало движения? – Незамысловатый вопрос вызвал у старшего лейтенанта бурю чувств и эмоций, а главное, противоречивых мыслей – от «сейчас подумаю и решу» до «а не пошел бы ты погулять». В итоге Морин выбрал среднее.

– Чуть позже, – буркнул он, отстраняя Маркитанова, и с автоматом на плече направился в близлежащие кустики.

Вести поиск они начали часа через два. Но сперва всем офицерским составом обсудили предстоящие действия – по трезвому размышлению, после лёгкого перекуса и заметно улучшившегося настроения, Денис решил, что, прежде чем выдвигаться, им следует провести «совещание в Филях», и, войдя в связь с группой Олега, предложил сойтись в одной точке.

– В том направлении вчера стреляли, – поздоровавшись, начал объяснять причину своего предложения Морин.

– Ты уверен? Мы ничего не слышали, – Сеченев повернул голову в указанном Денисом направлении.

– Да я даже сорваться с места успел, – усмехнулся старлей, – метров пятьдесят пробежал.

– Может, это где-то на блокпосту? – предположил Свиридов, но ему возразил капитан Сеченев.

– Блокпост в другой стороне и дальше. В такую погоду там хоть из пушки пали – не услышишь, это ближе. Так ты, Дэн, предлагаешь идти вместе?

– Как и ходили, метров на пятьдесят-сто разойдёмся. Азимут я вроде бы правильно снял. Если что, ещё разок крутанём.

– Думаете, там база? – заблестели огнём азарта глаза Свиридова.

– Сомнительно, – качнул головой капитан. – Ты разве стал бы так делать?

– Ну, если только «спалиться» захотел бы, – приуныл расстроившийся в своих ожиданиях Олег.

– Вот и они, я думаю, тоже не дураки. За квадрат, за полтора приходят винтовки пристреливать, если не дальше.

– Ты, Серый, думаешь, это всё-таки снайперы? – продолжал допытываться Олег у капитана, как у более опытного, имеющего уже три чеченские командировки, две из которых в качестве командира группы.

– Да ни хрена я не думаю, – отмахнулся Сеченев. Назойливые вопросы Свиридова его уже порядком достали. – Сперва надо найти место, где стреляли, а потом будет видно. Сейчас определимся так: Денис со своей группой идёт по хребту, а мы с твоей, Олег, берём левее, спускаемся вниз и прёмся по гребеняґм. Выходим через десять минут, находиться постоянно на связи. И бойцам скажите, чтобы повнимательнее. Наши мысли – это наши мысли, а вдруг действительно на «чеховскую» базу выйдем?

– Может, повезёт? – задумчиво заметил Морин, но пояснять, что он под этим имел в виду, не стал. Теперь, когда решение принято, надо было уточнить задачу своим разведчикам, и старлей крикнул: – Синявский, давай ко мне!

– Я здесь, командир! – объявил о своём прибытии появившийся из-за ближайших кустарников радист.

– Игорь, старших троек ко мне, и пусть поторопятся. – Морин взглянул на часы: – Через девять минут выходим.

– Сейчас, я мигом! – заверил Синявский и поспешно смылся.

Старшие троек прибыли к вызвавшему их командиру группы почти одновременно. Много объяснять не требовалось, Денис отводил на всё про всё буквально пару минут.

– Юра, – объяснял он склонившемуся к карте Морзобитову, – азимут сорок пять градусов, и старайся особо не отклоняться.

– Есть! – кивнул головой младший сержант, идущий, как всегда, в авангарде.

– Это касается всех, – повысил голос старший лейтенант. – Будете идти – внимательно смотрите по сторонам. Кроме возможных следов, остающихся на земле, обращайте внимание на ветки, на стволы деревьев, разглядывайте их на предмет пулевых отверстий и прочего; может, кто увидит свежую гильзу.

– Увидишь её в лесу, как же! – скептически заметил Иванов. – Разве что под ногу подвернётся.

– Твоё дело – смотреть, и вот когда подвернётся, сразу же сообщить мне, ясно? – не стал спорить с бойцом старлей. – При движении – предельная осторожность. Есть вероятность наличия здесь лагеря по подготовке снайперов во главе с иностранным инструктором.

– Круто! – всё тот же Иванов поднял вверх большой палец. – Вот бы их заколбасить!

– Будем глядеть в оба – заколбасим, а нет… – Морин хотел сказать «значит, они нас», но передумал, закончив совсем по-другому: – А нет – значит, нет. Радиостанции внутригрупповой связи включить с началом движения и не выключать… Да, чуть ли не самое главное: слева, параллельно нам, будет двигаться группа Свиридова. Всех в тройках предупредить, а то начнёте шарахаться друг от друга.

– Ну да, – согласился Морзобитов, – ещё какой дурак пальнёт…

– Во-во. – Морин взглянул на циферблат часов. – Всё, по местам! Морзобитов, через четыре минуты самостоятельно начинаешь движение.

Проводив бойцов, старший лейтенант накинул на плечи рюкзак, застегнул грудную перемычку, пошевелил плечами, пробуя, удобно ли тот лег на спину, и, оставшись довольным, взял в руки автомат. К началу движения командир группы был готов полностью.

– Первый – Старшему, Первый – Старшему, приём, – вызывал командира группы стоявший близ опушки леса Морзобитов.

– На приёме! – отозвался Морин, из-за сильно растянувшейся цепи боевого порядка находившийся довольно далеко в лесу.

– Нахожусь на краю леса, дальше редкий кустарник, затем обрыв реки. – Доложив, младший сержант отступил на несколько шагов назад и сел на корточки, укрывшись за стволом бука.

– Первый, жди команды! – после недолгого размышления приказал Морин и поманил пальцем смотревшего на него Ухалова.

– Командир? – застыл в ожидании радист.

– Давай мне Вещего, и пусть позовут Синицу, – это был позывной Сеченева.

– Беркут – Вещему, приём.

– Вещий для Беркута на приёме, – тотчас послышался голос радиста группы Свиридова.

– Позови Синицу для Старшего, приём! – потребовал Ухалов.

– Синица на связи, – почти тут же отозвался заместитель командира роты так, как будто только и ждал, когда его позовут.

– Мы вышли на обрыв реки. Ничего, – сообщил Морин, взявший «Арахис» в свои руки.

– У нас тоже, – утешил Сеченев. – Сейчас делаем так – ты отворачиваешь вправо, мы – влево, проходим с сотню метров и поворачиваем на обратный курс, до места засады. Там поворачиваем… Одним словом, так, вразбежку, и пойдём. Как меня понял? Приём.

– Понял тебя хорошо, до связи. – Морин вернул имущество стоявшему в ожидании Ухалову и, вновь выйдя на связь с ожидающим его указаний Морзобитовым, сообщил принятое решение.

– Понял, – ответил тот, и, изгибаясь, подобно гигантской змее, группа потащилась в обратном направлении…

– Командир! – Тыловая тройка, отходя от поляны, ещё не успела как следует углубиться в лес, когда до старшего лейтенанта донёсся взволнованный голос Морзобитова: – Кажется, нашёл…

– Что именно? – напрягся Морин.

– Место, где стреляли, – пояснил младший сержант.

– Веди наблюдение, сейчас подойду, – приказал Морин и, махнув Ухалову «за мной», направился к головняку группы.

– Показывай! – потребовал старший лейтенант, подкравшись к залегшему в кустах лещины Морзобитову.

– Вон, глядите. – Левая рука младшего сержанта поднялась, и указательный палец ткнулся куда-то вниз, в глубину оврага, размытого текущим по его дну ручейком.

Морин присмотрелся и увидел: у высокой стены, там где ручеёк делал стремительный поворот, был развёрнут целый стрелковый тир, точнее, пародия на него – среди голышей почти высохшего речного русла в обилии валялись недавние «мишени» – разбитые бутылки, склянки, куски фанеры, обломок доски и прочий хлам.

Хотя с того места, где находился Морин, чётко не было видно, он мог поклясться, что и на фанере, и на доске, и на валяющихся тут же жестяных банках найдутся круглые отметины пулевых попаданий.

– Ёк-макарёк! – восхитился видом бухающийся рядом с группником Маркитанов. Покосившись на него, Морин поморщился; он-то своего зама сюда не приглашал, но не нашел ничего другого, как хмыкнуть и промолчать, покорившись неизбежности.

– Никого? – жизнерадостно осведомился Димарик и начал ворочаться, устраиваясь поудобнее. Наконец угнездился и, восприняв молчание командира как согласие с его выводом, вытащил флягу с водой и с наслаждением припал к её горлышку.

«Можно подумать, там у него не вода, а божественный нектар», – улыбнулся Морин, глядя, как пьёт Маркитанов, и ему вдруг самому нестерпимо захотелось пить.

– Мне-то оставь! – легко толкнул он локтем Димарика, чтобы обратить на себя внимание.

– Угу, угу, – кивнул тот, продолжая пить, и, лишь сделав ещё несколько глотков, протянул наполовину опустевшую флягу Морину.

– О! – подивился старлей, едва начав пить из димариковской фляжки, и, уже опорожнив её почти до дна, спросил: – Что это у тебя тут налито?

– Да это так. – Димарик не любил раскрывать свои секреты. – Ребята с ПХД подогнали, а… – всплеснул он руками, – напиток там какой-то, «гуманитарка». Сыпанул пакетик в воду, и всего делов.

– Ничего себе, «гуманитарка»! – качнул головой Морин и, протянув флягу радисту, предложил: – На, пробуй!

– Да он мне не понравился, – скривил губы Ухалов, – кислый.

– Нет, ну, вы поглядите, все пьют, этому даже не нравится, а группник ни сном, ни духом!

– Командир, у тебя же знакомых пацанов на ПХД нет. – Димарик произнёс это так, что было непонятно: шутит он или говорит серьёзно.

– Утешил… – вздохнул старший лейтенант, поняв, что быть командиром группы – это ещё не всё, надо и полезные связи иметь.

– Так что делать будем? – вмешался в их разговор Морзобитов.

– Что делать? – переспросил Морин и обратился к Ухалову: – Игорь, давай Синицу.

Ухалов начал запрашивать Синицу, а старший лейтенант улыбнулся, вспомнив, как на вопрос, заданный ещё на боевом слаживании: «Товарищ капитан, а почему вы такой странный позывной выбрали?» – был получен вполне исчерпывающий лаконичный ответ: «А потому что не журавль…»

– Товарищ старший лейтенант, – протянул ему гарнитуру радист, – Сеченев на связи.

– Серый, – старлей обратился к Сеченеву по «кликухе» – производному от имени, – мы обнаружили место пристрелки.

– Отлично, и что там?

– Странно как-то. Банки какие-то, доски. – Морин посмотрел вдаль, словно собирался перечислять все лежавшие у земляной стены мишени.

– Это не существенно, главное – нашли. К мишеням ходили? – обеспокоенно спросил Сеченев.

– Ещё нет.

– И не ходите. Тихонечко обустрой засаду и наблюдай. Только осторожно, не спугни. Если они тут постоянно кучкуются, то и сегодня придут. Видишь, погода опять разыгрывается, ветерок поддувать начинает. Короче, сиди и жди до упора. А мы чуть севернее будем. Может, сначала к нам придут.

– До связи! – Морин был полностью согласен с заместителем командира роты, теперь следовало лишь умело организовать засаду.

– Итак, судя по полученной телеграмме, место пристрелки оружия обнаружено. – Некто Смоленцев, потирая руки, прошёлся по кабинету генерала Хлебникова. На нём был тёмно-серый, тщательно отглаженный костюм, безукоризненной свежести рубашка, соответствующий по цвету галстук и начищенные до блеска ботинки.

– Предположительно, Сергей Игоревич, предположительно. – Рука сидевшего за столом генерала потянулась к стоявшему тут же стакану с «дневным, – по образному выражению генерала, – чаем». Вот только вместо чая в нём покачивалась всем известная прозрачная жидкость.

– Вы слишком пессимистичны, генерал, – осветила лицо Смоленцева снисходительная улыбка.

– Напротив, Сергей Игоревич, я очень оптимистичен; я, например, верю, что ничего плохого сегодня не случится.

– Значит, на хорошее вы не рассчитываете? – продолжая улыбаться, поинтересовался оппонент генерала.

– А разве «ничего плохого» – это не то же самое? – пригубив свой напиток, слегка усмехнулся генерал.

– Генерал, вы философ! – Смоленцев развернулся и начал делать очередной круг.

– Увы, нет, но я немало повидал в этой жизни, чтобы по достоинству оценивать отсутствие плохих известий. А относительно сегодняшнего дня, вы уверены, что данная засада решит все наши проблемы?

– А вы, значит, так не считаете?

– К сожалению, нет. – Увидев, что Смоленцев собирается возразить ему, генерал протестующее поднял руку. – Я поясню. Допустим, более того, примем за аксиому, что стрельбу устраивают именно снайперы. Но разве разумно считать, что они приходят туда всем скопом?

– Мг-м. – Сергей Игоревич на мгновение даже остановился.

– К тому же, – продолжал излагать свою мысль Хлебников, – поверить в то, что на пристрелку оружия каждый раз приходит сам Стивенсон, лично я не могу. В конце концов, стрельба на таком близком расстоянии от населённика не может не привлечь внимания. Конечно, село духовское, и моджахеды могут рассчитывать на поддержку местных жителей, но далеко не всех.

– Вы считаете, что засада бесперспективна? – Ведя свою линию, Смоленцев попробовал загнать генерал-майора в угол.

– Я этого не говорил! – отмахнулся Хлебников. – Я предполагаю, что эффект от её проведения будет не столь велик, как вы надеетесь.

– Предлагаете снять её вовсе? Отозвать группы? – подойдя к столу, забарабанил пальцами по столешнице Смоленцев.

– Ни в коем случае! – генерал-майор снова отхлебнул своего «чая». – Пусть работают. Эффект от засады всё равно будет, Стивенсон лишится части своих боевиков, а мы точно будем знать, что он где-то поблизости. Это поможет нам сузить район поиска. И даже если он примет решение сменить место дислокации, то и тогда мы окажемся в выигрыше и сумеем приблизительно вычислить, куда он может направиться. Через всю Чечню он не рванёт – это факт. К тому же я дал поручение полковнику Черных держать в готовности шесть групп СпН. Как только станут известны результаты организованной засады, они займут позиции на возможных путях отхода банды, а следом за ними ещё четыре группы начнут поиск в квадратах возможного нахождения учебного лагеря. – Генерал снова хлебнул и усмехнулся: – Лагерь, блин, «Солнышко», блин.

– Да, в ваших словах есть доля истины, – с неохотой согласился Сергей Игоревич, близоруко прищурившись, поднёс к лицу правую руку с дорогими часами известной марки: – Уж вечер близок.

– Близок, близок… – «Чай» в стакане генерала кончился; он наклонился, полез рукой под стол, достал бутылку и набулькал новую порцию. – Скоро появятся первые результаты.

– Скорей бы! – буркнул Смоленцев и, неприязненно покосившись на пьющего, но никак не желающего хмелеть генерала, начал «нарезать» новый круг по генеральскому кабинету.

Засаду Морин в кои-то веки организовал по всем правилам военной науки: справа-слева выставил наблюдателей, в центре огневая подгруппа, она же минирования, там же подгруппа захвата или досмотра, вернее, управления; а в тыл, как и положено, ушла подгруппа обеспечения – тыловая тройка. Сразу же, как всё было готово, хотел разрешить быстрый перекус, но передумал и запретил. «Потерпят», – решил он, хотя и был уверен, что отдельные, наиболее ушлые индивидуумы всё равно сидят сейчас и втихую «точат» взятые с собой на БЗ запасы. Самому же Морину есть не хотелось. Все его мысли и чувства были заняты ожиданием. Он понимал, что, если сегодня удача окажется на его стороне, вполне можно будет заработать орден себе и пару медалюшек ребятам из группы – командование бы не поскупилось, иностранный инструктор того стоил. Вот только осталось его дождаться и уничтожить.

– Командир, – лежавший рядом Димарик ткнул пальцем в направлении, ведущем в сторону населённого пункта, – «чехи».

– Не вижу, – обеспокоенно отозвался Морин.

– Левее, командир, левее, – опустил руку Маркитанов и затаился. – Трое.

– Вот теперь вижу, – тихо, одними губами, прошептал Морин и сказал в микрофон радиостанции: – Внимание всем, «чехи»! Сидеть тихо, без моей команды не дёргаться!

В ответ тишина, но Морин был уверен, все всё слышали, все всё поняли.

А шедшие от села бандиты приближались. Они то скрывались среди деревьев редколесья, то появлялись вновь. Морин хотел было вытащить бинокль, но передумал – и без того было ясно, что один из «чехов» несёт нечто похожее на фанеру, а у идущего в центре, мелкого, но коренастого, в руках ствол.

– Они, – уверенно определил группник, перекладывая подрывную машинку так, чтобы до неё было поудобнее дотянуться.

– Похоже… – В голосе Димарика не было уверенности. – Пусть подойдут.

– Пусть, – согласился старший лейтенант, наблюдая, как «чехи», один за другим, начали спускаться в приспособленный ими для тира овражек. Вот они соскользнули по его склону и, озираясь по сторонам, пошли по каменистому дну прямо на две тщательно замаскированные, направленные на них и замкнутые в одну цепь «МОНки».

Рука командира пошла на отлёт, он чуть приподнял «пээмку», готовясь произвести подрыв.

– Стой, командир, стой! – яростно зашипел Маркитанов, едва не вцепившись в готовую ударить по толкателю руку.

– Ты что, сдурел? – вращая глазами, зашипел Морин.

– Командир, командир! – У Димарика нервно дергалась щека; палец, указывающий вниз, дрожал: – Дети…

Морин вздрогнул, опешив и не понимая, что Димарик имеет в виду, но всё же опустил приготовленную для удара руку. А пришедшие в овраг боевики подходили всё ближе. На первый взгляд, всё было верно: у вырвавшегося вперёд коренастого в руках видавший виды ствол «АК-47» – правда, сперва почему-то принятый старшим лейтенантом за винтовку. Почему? Морин присмотрелся внимательнее, и холодный пот побежал по его спине – с оружием в руках по оврагу в их сторону шли мальчишки. Обыкновенные мальчишки четырнадцати-пятнадцати лет. С их-то мелким ростом немудрено, если особо не приглядываться, принять автомат за длинноствольную «СВД».

– Чёрт! – вслух выругался группник.

Между тем пришедшие начали устанавливать мишень.

«Мальчишки, чёрт бы их побрал! – мучительно размышлял старший лейтенант. – Мальчишки… Но у них ствол. Его необходимо изъять. Если «накрыть» их «МОНкой»… при наличии ствола… Пожурят, но не накажут. Но мальчишки… Блин, что ты тянешь, они будущие ваххабиты, у них ствол! Они учатся стрелять. Для чего? Для чего учатся стрелять из автомата? Чтобы убивать живых людей! Но они же мальчишки, для них оружие – игра. Сам когда-то тоже любил баловаться с отцовским ружьём».

«Бах!» – проехался по ушам первый одиночный выстрел. Стрелявший начал передёргивать затвор и вставлять в автомат новый патрон.

«Что-то у них там нелады с автоматикой, – машинально отметил Морин и тут же вновь возвратился к прежним мыслям: – Ствол, у них ствол, его надо изъять, иначе завтра он может выпустить пулю уже по живой цели. А может, уже выпускал, и именно из этих мальчишеских рук вылетала чья-то смерть… Может же быть такое, что они кого-то убили? Мерзавцы, мелкие сволочи! А «МОНка» – это так просто, даже не надо нащупывать взглядом чью-то грудь… Это сделает практически не он: удар – взрыв, и три мертвых тела. Но они ещё мальчишки, и не факт, что из них вырастут такие же уроды, как те, что бегают сейчас по окрестным лесам. Может, и их родители никогда не были на вражеской стороне. Но у пацанов ствол…»

– Командир, я с троечкой, мы по-тихому, на тропу, сзади, и сразу всех троих, живыми… – приблизив губы к лицу командира, зашептал Димарик.

– Тише ты! – шикнул Морин, всерьёз задумываясь над сказанным. Согласиться с предложением Маркитанова было заманчиво, но в руках мальчишек настоящее оружие, а реакция у пацана пятнадцати лет лучше, чем у тридцатипятилетнего мужика. «МОНкой» куда проще, и никакого риска…

– Командир! – Мольба в голосе Димарика заставила Морина принять решение.

– Только без риска! Если что не так – или отпусти, или вали, понял?

– Да, командир, без риска, – согласился Маркитанов, и тут же, возможно, опасаясь, что старший лейтенант передумает, пополз в сторону бойцов своей тройки, расположившихся на левом фланге и ведших наблюдение, но сразу же вернулся. Оголять левый фланг не хотелось, к тому же в этом случае пришлось бы преодолевать разросшийся в том месте овраг. – Командир, – виновато пожал он плечами, – я Иванова и Васнецова с собой возьму? Добро?

– Бери, кого хочешь, – прошипел Морин, боясь, что их разговор будет донесён ветром до стреляющих, и тогда у него просто не останется выбора.

– Понял. – Димарик снова пополз вдоль линии засады, выискивая и забирая с собой вытребованных у группника разведчиков.

Пока чеченские мальчишки забавлялись стрельбой, Маркитанов спешил по маршруту, ведущему к населённику. Ошибиться в направлении движения было невозможно из-за отчётливо видневшихся просветов – чем ближе к селу, тем деревья росли реже.

– Так, я ложусь в центре. – Глядя под ноги и выискивая следы, а точнее, надеясь в душе найти натоптанную стреляющими тропу, Димарик разъяснял предстоящую диспозицию: – Валёк, ты за моей спиной, в смысле, когда будем лежать, то слева. Иванов, ты впереди, то есть справа. Нападаем, как только они с нами поравняются. Первым кидается тот, чей пацан будет с оружием, остальные ориентируются на звук движения, ясно?

– А какой «чех» чей? – на всякий случай уточнил Васнецов. В принципе, он понимал, что всё должно быть, как при стрельбе в засаде, но всё же хотел знать точно. – Ну, там первый, второй идущий…

– Ты тупой? – шикнул на него Димарик. – Всё, как всегда. Лежим лицом к ним. Кто с левого края – тот скручивает того что левее, кто лежит справа – для того тот, что правее, центр – мой.

– Значит, мой – впереди идущий, – удовлетворённо заключил Иванов. А Димарик, наконец-то углядев петляющую по лесу тропу, приложил палец к губам.

– Здесь! – выбрав подходящие кустарники, он шагнул в их сторону и, пригнувшись, вполз под укрытие веток. Остальные поступили точно так же, и, замерев, они принялись ждать. Слегка начало темнеть, давая спецназовцам дополнительный шанс на удачу.

Шорох ног известил разведчиков о приближении «объекта». Чеченские мальчишки возвращались тем же порядком, что и шли к своему импровизированному тиру: впереди – тощий, высокий, в центре – коренастый, маленький, с автоматом в руках; замыкал шествие некто средний.

«Сейчас, сейчас, вот ещё немного, – считал шаги Маркитанов. – Пусть чуть пройдёт вперёд, чтобы ребятам удобнее. Так, так, ещё чуть-чуть, а затем толчок, руками-ногами от земли, распрямиться пружиной, прыжок вперёд, вопль перепуганного «стрелка», короткая возня…» Но, увы, все оказалось по-другому. Пацаны, словно предугадав устроенную на них засаду, повернули в сторону.

«Вот незадача!» К такому варианту развития событий Димарик готов не был. «Стрелки» свернули и теперь проходили от спецназовцев метрах в десяти. Пробовать напасть на молодых «абреков» с такого расстояния, по крайней мере, глупо. Встать, приказать бросить оружие? Многим ли умнее? Просто так взять и расстрелять? Нет! Димарик напряженно следил, как почти уже захваченный автомат уплывал из его рук, и ждал, ждал, когда пацаны отойдут достаточно далеко.

– Чи, тихо, дистанция видимости, за мной! – приказал он остальным разведчикам и, сам ещё не решив, что собирается делать дальше, последовал вслед за уходящими чеченскими мальчишками.

«А если… – пришедшая в голову мысль была до того простой, что Димарик удивился, как не подумал об этом раньше. Автомат будет у него в руках, будет, куда он денется, и для этого всего только и надо, что проследить, куда «стрелки» будут прятать своё оружие. – Не потащат же они его домой. Или потащат? А если потащат, что тогда? И пусть тащат! Притащат в сарай – возьмём в сарае. Занесут в дом – им же хуже, возьмём в доме, а то и хозяина еще прихватим, чтобы неповадно было оружие при себе держать». Темнело, и Маркитанову пришлось прервать свои размышления, чтобы полностью сосредоточиться на преследуемых.

Они уже почти выбрались на открытое место, когда вся компания «стрелков» резко свернула влево. Мальчишки подошли к торчащему из земли камню, с усилием его отвалили, коренастый достал оттуда кусок полиэтиленовой плёнки, завернул в него автомат и, нагнувшись, положил в специально вырытое углубление. После чего они вернули камень на место и почти бегом направились к светившемуся огнями селению.

– Уф! – облегчённо вздохнул Димарик и, дождавшись, когда чеченские пацаны скроются за стеной наступающих сумерек, двинулся к прятавшему оружие камню.

Старое, видавшее виды оружие оказалось к тому же без ремня. Зато в тайнике кроме него лежали еще три гранаты – одна «Ф-1» и две «РГД-5», – четырёхсотграммовая шашка тротила с лежавшим в той же упаковке медным, чеченского производства, электродетонатором, пять снаряжённых магазинов, сотни две патронов в полиэтиленовом пакете и обычный солдатский вещевой мешок.

– Нехило для пацанов! – высказал своё мнение помогавший откатить камень Иванов и теперь быстро складывавший содержимое тайника в вещмешок, в котором, судя по всему, это и было сюда принесено.

– Да, пожалуй! – нехотя согласился Димарик, раздумывая над тем, что, может, действительно стоило захватить этих оболтусов и поговорить с ними по душам, но было уже поздно. Конечно, можно дождаться следующего вечера и взять мальчишек у камня, но это уже должно решать командование. А в то, что оно будет возиться с этими начинающими «абреками», не верилось.

– Уходим! – наконец скомандовал Маркитанов. Трофеи были собраны, и здесь разведчикам делать было больше нечего.

– Короче, не стали мы их вязать, – Димарику никак не хотелось признавать свою оплошность. – Да ну их в трынду! Прошли за ними. И вот, – вывалил он из вещевого мешка содержимое найденного тайника.

– Нормальная коллекция, – заметил Морин, думая о том, что если у каждого чеченского мальчишки будет по трети такого арсенала… – А они, значит, ушли?

– Командир, – развёл руками Димарик, – что с них толку?

– Хорошо, пусть так, – согласился старший лейтенант, размышляя, как к этому отнесётся вышестоящее командование.

По идее, должно было бы понять, но, с другой стороны, в бандах такое пацаньё тоже встречается. На всякий случай, начав диктовать прибывшему на его зов Синявскому радиограмму, он убавил возраст приходивших на стрельбище до десяти – двенадцати лет. Информация об устроителях стрельбы была передана в отряд, а оттуда, почти не задерживаясь, полетела в штаб группировки.

– Мальчишки, это ж надо! Это были мальчишки, а мы – Стивенсон, Стивенсон!.. Целых две группы, трехдневное боевое задание… Засада… А грохнули б? Вою было бы… – Полковник Черных тряхнул головой, представив себе эту картину. – Как мы обрадовались! Вон ты, Степаныч, аж лаковый ходил! А оказалось – пустышка. И какой смысл во всей этой суете?

– Ну, не знаю, – возразил ему сидевший тут же в комнате подполковник Остапенко. – Ствол-то, в конце концов, взяли? Взяли. А то, кто знает, натренировались бы юные джигиты, а завтра по целям на блокпосту свою меткость проверять пошли.

– В принципе, если смотреть на дело с этой точки, тогда да, смысл был… – Полковник встал и заходил по комнате. – Итак, что мы имеем? – сам у себя спросил он, подойдя к расстеленной на столе карте Чечни, сплошь испещрённой многочисленными значками. – По информации от твоего Кочубея получили пшик. – И, предвидя реакцию Остапенко, поднял руку: – Не возражай, это я относительно нашего дела. А вот это, возможно, уже именно по делу: вчера в восемнадцать часов пятьдесят минут обстреляна колонна Н-ского полка, двигавшаяся по маршруту населённый пункт Н… – город Грозный.

– Это ведь, если не ошибаюсь, в зоне ответственности отряда майора Нипочихина? – влез в рассуждения Черных подполковник Остапенко.

– Это не принципиально, – отмахнулся полковник, сразу уловив суть вопроса своего зама. – Совсем необязательно, что база нападавших находится в пределах вотчины Нипочихина. Боевики могли прийти откуда угодно, хоть от Лунёва. Что им двух-трёхсуточный переход?

– Значит, район поиска по-прежнему вся Чечня?

– Да я не о том! Мне сейчас важно знать: действительно ли это работа снайперов Стивенсона или ловкая имитация? Если это боевики Стивенсона, то не является ли это нападение доказательством того, что подготовка снайперов ведётся исключительно с целью работы в Чечне и вчерашнее нападение – это демонстрация их эффективности? Или же это только «проба пера» для дальнейших действий? Кстати, напомни цифры потерь…

– Четверо раненых, шестеро убитых, – взяв в руки лежавшую на столе сводку, озвучил цифры подполковник.

– Да-а-а, – протянул полковник Черных, – не самая лучшая арифметика. Что ж, подождём, что скажут эксперты. Хотя то, что работали снайперы, сомнения не вызывает – беспорядочный автоматный огонь для отвлечения внимания, и элементарный отстрел.

– Тогда я не понимаю, – развёл руками Остапенко. – Если работа снайперов не вызывает твоих сомнений, тогда что ты ждёшь от экспертизы?

– Расстояние! Мне необходимо расстояние, с которого велась снайперская стрельба; ведь, насколько мне известно, осмотр места нападения результатов не дал. Позиции автоматчиков выявлены, а позиций снайперов нет, словно те висели в воздухе.

– Туда бы с собакой! – мечтательно протянул подполковник.

– Не думаю, чтобы это что-то дало. Если это работа Стивенсона, а я всё больше и больше склоняюсь к этой версии, то он скорее всего предусмотрел и такой вариант наших действий.

– Тогда что, ждём выводов экспертов?

– Ждём. Но, думаю, уже сейчас необходимо отправить в отряды радиограмму с требованиями активизировать поиск лагеря подготовки боевиков Стивенсона. Пусть обратят особое внимание на мелочи. Всё должно быть выужено, вытащено на свет и тщательно профильтровано с одной-единственной целью: обнаружить улику, позволяющую нам сузить район поиска.

– Сделаем! – Поняв, что разговор окончен, Остапенко поднялся и направился к выходу.

– И вот ещё что, – вслед ему бросил Черных, – не в службу, а в дружбу… у меня тут пару рюкзаков просили…

– Эти, что ли? – Подполковник кивнул вдоль по коридору, намекая на приехавшую вышестоящую «делегацию».

– Угу, – кивнул Черных. – Ты там закажи у Лунёва, что ли… Пусть с колонной пришлёт.

– Есть, товарищ полковник! – шутливо козырнул Остапенко.

– Вольно, вольно! – в тон ему протянул полковник. – Разрешаю вам, товарищ подполковник, при решении «шкурных» интересов не в полной мере следовать уставу.

– Ну, тогда я пошёл! – продолжая дурачиться и мурлыкая какую-то песенку, Остапенко скрылся за дверью.

– Шут! – вслед ему бросил полковник и с головой погрузился в лежащие на столе бумаги.

Полученные вскоре данные баллистической экспертизы однозначно свидетельствовали: обстрел колонны производился со значительного расстояния, что, несомненно, указывало на участие в нём специалистов высокой квалификации.

А ещё через неделю на имя полковника Черных поступила радиограмма под грифом «Сов. секретно» следующего содержания:

«…имеются точные данные относительно планирования акций за пределами Российской Федерации.

В целях предотвращения…

…требую: активизировать действия по поиску и уничтожению лагеря по подготовке снайперов. В срок до 17. 06…. доложить о принятых мерах и полученных результатах.

ВрИО…… генерал-майор Хлебников».

Полковнику Черных ничего не оставалось, как бросить все силы наличествующего в его распоряжении личного состава СпН на поиски учебно-тренировочного лагеря.

В конце июня в очередной раз прибывший в Чечню генерал-майор Хлебников и теперь уже накрепко здесь обосновавшийся собрал срочное совещание. Кроме него присутствовали полковник Черных, подполковник Остапенко, несколько офицеров-оперативников, полковник Плющенков Петр Сергеевич, с недавнего времени возглавлявший службу безопасности группировки, и ещё один господин в гражданском костюме, приехавший вместе с генералом, но так никому до сих пор толком и не представленный. Пожалуй, из всех сидящих он был лицом самый примечательный: высокий, но с узкими покатыми плечами, тёмноволосый, с раскосыми серо-стального цвета глазами, с излишне широким для узкого лица ртом, более чем приплюснутой формы носом, выдавшим в нём то ли бывшего боксёра, то ли просто неудачно вышедшего в подворотню парня. Неестественно длинные руки, лежавшие на столе, ни секунды не оставались без дела: он то листал лежавший перед ним блокнот и делал какие-то пометки остро отточенным карандашом, то, вдруг передумав, стирал написанное лежавшей тут же на столе резинкой, а затем снова что-то писал. Казалось, нельзя было подобрать человека, более несуразного для присутствия на столь важном оперативном совещании. Однако, когда он начал говорить, стало ясно, что за всей этой несуразностью стоят трезвый аналитический ум и глубокие знания.

– Товарищи, я тут слушал ваши выступления. – Его тихий голос заставлял затаить дыхание, вслушиваясь в слова, чтобы не пропустить нечто важное из сказанного. – В целом, если отбросить словесную шелуху, результат по интересуемому нас вопросу – ноль. Полковник Черных, не возражайте! – жестом руки он остановил попытку полковника ГРУ вставить своё слово. – Я говорю это не к тому, чтобы уязвить кого-то из вас или, тем паче, обвинить в бездействии. Просто констатирую факты. А факты таковы, что по поводу нахождения лагеря или, если хотите, школы подготовки международных террористов информации у нас на сегодняшний день нет. Но она должна быть, она есть. Разведывательные группы СпН, как мне известно, работают почти безвылазно, на износ. И не может быть, чтобы никто ничего не видел, не слышал, хотя мы пока не смогли увидеть за предоставляемыми отчётами нужной нам зацепки, не смогли выделить информации, которая помогла бы сконцентрировать наши силы и действия на конкретном районе, а не распылять силы по всей территории Чеченской Республики.

– Но мы анализируем, мы по несколько раз просматриваем отчёты после каждого боевого задания, предоставляемые командирами групп, – вставил Черных.

– Вот именно! – подхватил эту мысль «гражданский». – Вот именно, что вы просматриваете, анализируете отчёты командиров. А где отчётные материалы каждого бойца, ходившего в разведку? Где? – Это «где» прозвучало чуть ли не обвиняюще. – К сожалению, у нас слишком короткая память. Вернитесь назад, загляните в опыт Великой Отечественной войны. Что в то время широко использовалось, практиковалось в разведке? Опрос всех членов группы. И, вопреки бытующему сейчас мнению, проводилось это не с целью выявить нарушения в действиях командира, а с тем, чтобы на основе случайных, казалось бы, моментов определить, распознать незамеченное, упущенное действие, по которому, так или иначе, можно было составить картину замыслов противника.

– Так что же теперь, читать всю галиматью, что примерещится какому-то бойцу? – с ехидцей подначил откинувшийся в кресле Плющенков.

– Во-первых, полковник, – в голосе говорившего зазвучала холодная сталь, – не какого-то бойца, а разведчика специального назначения Главного разведывательного управления. И во-вторых, не галиматью, а мнение, возникающее на основе подсознательных, ассоциативных восприятий. Впрочем, лично вам раздумывать над этим не придётся, так как ваше скептическое отношение позволяет мне сделать вывод о необходимости вашего отзыва с данной должности. Я думаю, что предписание о сдаче дел и должности вы получите завтра.

– Да какое вы имеете… – возмущённо побагровев, начал подниматься на ноги Плющенков.

– Имеет, имеет, – спокойно заверил генерал-майор. – Он много что имеет. Так что, полковник, сидите и не возмущайтесь, если есть желание еще поработать в органах.

– Да я… – начал фээсбэшник, но, столкнувшись со взглядом холодных глаз «гражданского», поджал губы и плюхнулся обратно в кресло. Вид у него был, как у рыбы, только что неожиданно вытащенной на берег, а его оппонент продолжал:

– Итак, я требую в двух… хорошо, с учётом находящихся на выполнении заданий групп, в пятидневный срок провести опрос личного состава за каждый боевой выход, проведённый со дня прибытия отрядов и предоставить полученный материал мне для изучения и обобщения. Приступить к выполнению данного приказа уже сегодня. В этих опросах должно быть отражено всё, по дням, по часам, если потребуется – по минутам: что делал, куда ходил. Любое подозрение, любой сторонний неестественный звук, запах, предмет должен быть указан, кто-что услышал, увидел, унюхал, но не придал этому значения, кому что показалось. Вплоть до сновидений. – Увидев чью-то скептическую улыбку, он пояснил: – Порой наше подсознание в снах отражает, вытаскивает на поверхность незамеченные сознанием факты. А теперь, как говорится, без протокола: все мыслимые и немыслимые отведённые нам сроки прошли. Может случиться так, что время, оставшееся на поиск и перехват диверсантов, потечёт на часы и минуты. Так что поторопитесь; хотя его у нас и мало, но пока оно есть. Могу вас заверить, что противник уже определился с целью, и она нам известна. Ваша задача – сделать так, чтобы он до этой цели не добрался.

– Всё же Украина? – Пальцы генерал-майора нервно пробежались по краю столешницы.

– Скажем, так: акция планируется на территории одной их дружественных нам стран. – Похоже, «гражданский» не слишком хотел распространяться на эту тему; к тому же чувствовалось, что этот вопрос вызывает у него какие-то личные неприятные ассоциации. – Я думаю, не стоит объяснять, что в случае нашего провала самое меньшее, что ждёт всех сидящих, – это снятие с должности?

– Пенсия, – хмыкнул генерал.

– Это у кого она есть, – в свою очередь позволил себе подать голос подполковник Остапенко.

– А мне что, уже собирать чемоданы? – буркнул со своего места красный как рак Плющенков.

– А вы хотите работать? – невинно поинтересовался «гражданский» и, когда полковник молча кивнул, продолжил:

– Тогда работайте и больше не сомневайтесь в действиях, о полезности которых не имеете ни малейшего представления! Я думаю, на этом закончим. Все свободны. Генерал, – обратился он к Хлебникову, – я думаю, полковник Черных составит нам компанию за чашкой чая?

– А куда он денется? – весело хохотнул генерал-майор. Кажется, он единственный из всех собравшихся сохранил благостное настроение. – И компанию составит, и о хлебе насущном позаботится. Александр Иванович, как там с чайком?

– Подполковник Остапенко сейчас распорядится, – ответил Черных, покосился на «гражданского» и нарочито бодро произнес: – Товарищ генерал-майор, не возражаете, если он тоже составит нам компанию?

– Ну, не знаю, – с виноватой улыбкой протянул генерал. – Вот если Сергей Игоревич не против…

– Я только за, – обезоруженно поднимая руки, согласился так до сих пор и не представленный никому чин из какого-то засекреченного правительственного отдела.

– Ну, тогда располагайтесь! – Генерал по-хозяйски развёл руками, приглашая присутствующих подсаживаться поближе…

– Надеюсь, – сделал последний глоток «гражданский» и поставил опустевшую чашку на стол, – все здесь сидящие понимают важность сохранения государственной тайны? – Казалось бы, в кругу офицеров ГРУ данный вопрос звучал риторически, тем не менее все, начиная от генерала, согласно кивнули. – Дело, которым вы сейчас занимаетесь, гораздо серьёзнее, чем мы предполагали с самого начала. На сегодняшний день у нас имеются не вызывающие никакого сомнения сведения, что Стивенсон получил от своих зарубежных, так сказать, спонсоров задание не просто вызвать дестабилизацию обстановки в данной республике, но и бросить при этом тень на ваше ведомство. После проведения акций всё должно указывать на целенаправленные действия со стороны Главного разведывательного управления Российской Федерации. Соответствующая подготовка со стороны недружественных нам сил уже проводится. Так что вы должны понимать, если наши поиски потерпят неудачу, это не только приведёт к конфронтации с сопредельным государством, но и вызовет такой подрыв доверия к нашей стране как партнёру, что поставит вопрос о существовании всего Содружества Независимых Государств, а возможно, и иных межгосударственных объединений. – Говоривший умолк, крутанул пустую чашку, остановил её, обменялся взглядом с генерал-майором, мельком скользнул по лицу Черных, ощупал взглядом Остапенко и, разведя руками, позволил себе вздох разочарования. – А мы до сего дня топчемся на одном месте.

– Распоряжения относительно опроса личного состава подразделений специального назначения уже разосланы, – кивнул в сторону своего заместителя полковник Черных. – Завтра уже будут предоставлены первые отчёты.

– Что ж, надеюсь, это действительно даст какой-то результат, – заключил «гражданский»; судя по всему, и у него не было полной уверенности в эффективности принимаемых мер. – А пока активизируйте разведывательно-поисковые действия.

– Да куда уж активизировать! – хмыкнул генерал. – Наши спецы и так почти безвылазно находятся на боевых заданиях.

– Значит, пусть вообще не выходят из леса! – с нажимом посоветовал «гражданский». – Пока не будет результата – путь там и живут.

– Нам бы сузить районы поиска… – протянул всё это время помалкивавший подполковник Остапенко.

– Вот к этому я и стремлюсь, – поддержал его «гражданский». – Будем надеяться, что опрос рядовых разведчиков даст необходимый нам результат.

– Надежды юношей питают… – буркнул генерал, за что был удостоен укоризненного покачивания головой со стороны типа в гражданской одежде.

Почти неделю два старших офицера ГРУ, не разгибая спины, вчитывались в предоставляемые отрядами СпН рукописные отчёты рядовых бойцов. Сотни листков бумаги были просмотрены и внимательно прочитаны, содержащаяся в них информация проанализирована и разложена по полочкам. Глаза офицеров покраснели от разбирания чужих каракулей, но, как оказалось, дело того стоило; вот только жаль, добрались они до нужного отчёта едва ли не в последнюю очередь.

«…И как же всё, оказывается, было близко! – разглядывая корявые буквы, начертанные маркитановской рукой, досадовал полковник Черных. – Теперь вот выясняется, что ответ лежал на поверхности… Подумать только, такая малость… и вот оно!»

– Нет, ты смотри! – повернулся он к вальяжно развалившемуся в кресле Остапенко. – «…В жилом схроне во множестве валялись сложенные в кучу разорванные пачки от снайперских патронов; там же, но в цинке из-под них же, находились неиспользованные, совсем новые патроны, видимо, при тщательном отборе выбракованные опытным снайпером». Нет, ну, ты скажи, прямо как по писаному! Во, блин! Три месяца назад! Три месяца мы топчемся вокруг да около, а они вон где, голубчики, запрятались!

– За три месяца подопечные Стивенсона могли перевести лагерь подготовки куда угодно, – скептически заметил Остапенко.

– Могли! – согласился полковник. – Но мне почему-то кажется, что они всё ещё где-то тут. – И резко закончил: – Ладно, хватит травить тары-бары; вставай, идём к генералу!

– На чём основывается ваша уверенность? – Хлебников исподлобья взглянул на вытянувшегося перед ним полковника. Глаза генерала были красны от недосыпания, а на лице лежала серая паутина усталости. Сидевший рядом с ним «гражданский» выглядел куда более свежим и выражал собой полную невозмутимость.

– Труднопроходимая местность, – кивнул полковник на висевшую на стене карту, – разветвленная сеть старых законсервированных и новых баз и… – Черных хотел назвать ещё какую-то причину, но его остановил жест рукой, сделанный «гражданским».

– Достаточно. Будем считать, что вы правы; тем более что на отработку других версий у нас просто нет времени. Наши источники сообщили, что план «Барбаросса-2» вступает в действие через десять суток. Итак, товарищи-офицеры, у вас имеется не более пяти суток, чтобы прочесать весь данный район, обнаружить и, в конце концов, уничтожить лагерь диверсантов. Возможно, шесть. Вот и весь наш лимит. На шестые-седьмые сутки, если не раньше, диверсанты покинут территорию республики. Мы, конечно, сделаем всё, чтобы перекрыть пути их передвижения, но сомневаюсь, что из этого что-то выйдет. У наших противников слишком широкие возможности для легального или нелегального пересечения границы, так что вся надежда на вас. Точнее, на ваших спецов. Найти и уничтожить. И последнее, личное: мне бы очень хотелось встретиться с господином Стивенсоном, лучше живым, но можно и с мёртвым, – выдавил из себя улыбку генерал. – У меня всё. Действуйте.

– Есть! – Черных переглянулся с Остапенко, круто развернулся и поспешил к двери.

– Готовь распоряжение на боевое применение всех групп лунёвского отряда. – Полковник придержал за рукав вырвавшегося вперёд зама: – Прямо сейчас выйди на отряд по ЗАС. Пусть будут в готовности.

– Сделаю, – кивнул Остапенко и поспешил выполнять полученные указания.

– Если что, я у себя! – крикнул ему вслед полковник и, обхватив виски пальцами левой руки, глубоко задумался.

Наступающая ночь окутала всё тускнеющим серебром тумана. Сидя на своей любимой, вкопанной в землю гильзе, Димарик с удовольствием потянулся и вытащил из нагрудного кармана пакетик с яблочным повидлом. Давно прозвучавший отбой его словно и не касался. Спать не хотелось. Время командировки, несмотря на постоянные выходы, тянулось, как никогда, медленно. Впервые за несколько лет Маркитанов считал дни до её окончания. Считал, понимая, что от этого время только ещё медленнее тянется. Знал – и всё равно ежедневно в маленьком календарике зачёркивал цифры уходящих в прошлое чисел. Казалось, что-то ушло, что-то надломилось в некогда бесшабашном, способном буквально свернуть горы старшем сержанте. Иногда он, чувствуя поднимающийся в душе стыд, задумывался: уж не страх ли заставляет его заглядывать в календарь и доставать гелиевую ручку? Возможно, это действительно был страх, но чего? Страх потерять жизнь или… страх никогда больше не увидеть свою Наташеньку? Он не знал. С запада подул свежий ветер. Димарик доел повидло, сунул упаковку в небольшую дырку в гильзе, встал и, вздохнув чему-то потаённому, направился к ротной палатке. Спать по-прежнему не хотелось, но ночь предстояла и без того короткая – для групп специального назначения это утро начиналось рано.

Где-то в первом часу ночи кот по кличке Ништяк, прожжённая бестия и местная достопримечательность, прошмыгнул между ног приоткрывшего дверь дежурного, деловито, по-хозяйски, прошёлся по нарам, без зазрения совести наступая на спящих бойцов и, наконец, выбрав себе подходящее «местечко», завалился спать. А оказавшийся тем «местечком» Димарик, так и не проснувшийся от суеты расположившегося на груди кота, сонно вздохнул, вытянул из-под спальника руку, обхватил ею лежавшего на груди Ништяка, что-то буркнул и продолжил созерцание сновидений. Так они и лежали до самого утра: Димарик, всю ночь что-то невнятно бормотавший, и свернувшийся на его груди и громко мурлыкавший кот. За пять минут до подъема Ништяк проснулся, зевнул и осторожно, словно стараясь не потревожить спящего человека, слез с нар и, спрыгнув вниз, неторопливой походкой направился в офицерский кубрик.

Ровно в четыре часа утра все разведывательные группы специального назначения отряда подполковника Лунёва были едва ли не по тревоге подняты и брошены в район предполагаемого места нахождения лагеря диверсантов. Но перед выходом на боевое задание командир отряда всё же успел провести краткий инструктаж.

– Вы уходите на шесть суток, – сегодня он был, как никогда, серьёзен. – Каждой группе предстоит обследовать по пять квадратов. Не слишком много, но и немало. К тому же от вас требуется провести поиск как можно тщательнее. Не надо «гнать», не рысачьте по району поиска. Вы должны вести его так, чтобы суметь ответить за каждый пройденный метр. Ваша уверенность в том, что в данном квадрате нет базы лагеря подготовки снайперов, должна быть абсолютная.

– Может быть, разбить группы на разведдозоры? – предложил уходящий вместе с разведгруппами заместитель командира отряда майор Старцев.

– Нет. – Соблазн был велик, но Лунёв нашёл в себе силы отклонить предложение своего зама. – Делать это я запрещаю, действовать только в составе групп. Всем понятно?

– Понятно… Да… Так точно, – ответил ему нестройный гул голосов, и инструктаж был окончен.

Группа Морина десантировалась третьей по счёту. Четырнадцать человек (состав группы ещё две недели назад пополнился рядовым Сергеем Петренко, прибывшим на замену выбывшего по ранению Грымзы, и рядовым Кудряшовым, на днях заполнившим вакансию пулемётчика), до зубов вооружённые, с набитыми под завязку рейдовыми рюкзаками, один за другим покидали машину, уходя в глубину леса. Как обычно, ждущий своей очереди в боевом порядке группы Маркитанов провожал взглядом каждого бегущего, помогал спрыгнуть следующему и при этом о чём-то напряжённо думал, во всяком случае, на его лице отчётливо проглядывалась печать глубоких раздумий.

– Димарик, двигаем! – поторопил проскочивший мимо группник.

– Бегу! – заверил старший сержант, пропустил вперёд тяжело шлепавшего подошвами ботинок пулемётчика Кудряшова и только тогда неторопливо припустил к лесу. Он бежал, постоянно оборачиваясь и глядя на завывающую моторами технику так, словно старался запомнить, словно видел её в последний раз, словно прощаясь. В его сердце тёмной змеёй заползла неизъяснимая, щемящая тоска. Но вскоре листва закрыла уходящую колонну непроницаемым занавесом. Разведчики продолжали движение, всё дальше и дальше углубляясь в лес, и постепенно перешли с бега на привычный размеренный шаг. Чем шире становилась полоса зелени, разделяющая спецназовцев с асфальтовой дорогой, тем привычнее и спокойнее чувствовал себя старший сержант. Непонятная печаль утонула в привычной, тихой суете поиска. Спецназовцы уходили на шесть дней. Шесть дней – пять квадратов – пять километров по прямой, и неимоверное число зигзагов, и соответствующий километраж в пределе каждого из квадратов поиска. И почти совсем рядом, в соседних квадратах, – вторая и четвёртая группы, чуть дальше первая, а за ней все разведывательные группы второй роты. Весь отряд. Приказ довели до каждого бойца: обнаружить лагерь подготовки боевиков, не просто боевиков, а снайперов, обнаружить и уничтожить и никаких «по возможности». Уничтожить, и всё. Иностранного инструктора уничтожать первым. И как предостережение: среди боевиков возможны лица славянской национальности – могут выдавать себя за пленных. За инструктора комбат обещал орден. Орден у Маркитанова был, лезть под пули из-за второго он не рвался. Это удел молодых и ретивых, он своё навоевал, пусть они… кому повезёт… А он? Он, как всегда, не спеша, как получится…

Дмитрий переступил через обломанную снарядными осколками ветку, оглянулся на разлетевшуюся из находившейся справа воронки землю, втянул носом всё ещё витающий в воздухе запах взрывчатки и огляделся по сторонам в поисках возможной цели артиллеристов: ничего подходящего в округе не было. «И почёму пальба?» Пожав плечами, он двинулся дальше, выкинув из памяти и эту воронку, и связанные с ней мысли о неведомой ему цели. Забивать голову всякой чепухой Маркитанов не собирался.

И первый, и второй, и третий, и четвёртый день поиска прошли в бесконечных переходах. Двигаясь «челноком», группа старшего лейтенанта Морина поэтапно осматривала отведённые им квадраты. Назвать поиск совершенно безуспешным было нельзя: вскрытая разведчиками небольшая, свежая, но законсервированная база, тайник с полутонной продуктов, спрятанные в большом пластмассовом баке пулемётные ленты. Но всё это, к сожалению, не то. При каждом выходе в эфир Центр требовал только одного: «Обнаружить лагерь подготовки снайперов», «обнаружить снайперов», «…захватить или уничтожить». Не успевали первые лучи солнца разогнать ночную тьму, а из ПВД отряда поступала команда: «Приступить к поиску!» И поднимались, и шли, останавливаясь лишь для выхода в эфир или для того, чтобы пополнить в выбегающем из склона ручье запасы воды. К вечеру буквально падали от усталости, но утром поднимались и двигались вновь. Центр требовал, Центр спешил, а его понукала и теребила Ханкала. Та, в свою очередь, «стояла на ушах» от телеграмм и звонков из столицы. Морин не знал о тех глубинных целях, что преследовало вышестоящее руководство, но само наличие где-то здесь поблизости, возможно, совсем рядом, иностранного инструктора и реальная возможность взять его, а заодно уничтожить подготавливаемых им снайперов подстёгивали не хуже гневных вышестоящих приказов. А что может натворить хорошо подготовленный снайпер, Денис представлял себе достаточно отчётливо.

На пятый день спецназовцы вышли к круто изгибавшейся излучине небольшого ручья…

Сергей Игоревич выглядел удручённым. И четвёртый день поиска не дал результатов. С утра по всему региону был объявлен план «Перехват», разосланы ориентировки. Только вот никто не верил в его успешность. Всё указывало на то, что Стивенсону удалось переиграть силовые структуры Российской Федерации вчистую. Подобного провала в работе Сергея Игоревича Смоленцева (как, в конце концов, отрекомендовался он полковнику Черных) ещё не было.

– Что докладывают командиры групп? – Вопрос, адресованный главному грушнику группировки полковнику Черных, не был неожиданным, в руках у того лежала заранее подготовленная стопка принтерских распечаток с отрядными отчётами.

– Группой старшего лейтенанта Свиридова уничтожено два боевика, группой старшего лейтенанта…

– Полковник, мне не нужны ни номера групп, ни фамилии их командиров, – перебил полковника Смоленцев, – только голые факты.

– Понял, – безропотно кивнул Черных. – Итак, за истекшие сутки в общей сложности уничтожено три боевика, обнаружено две базы, два схрона – один с оружием, другой с продовольствием. В группе… в общем, в одной из групп произошел подрыв, пострадало два человека: отрыв ступни и осколочное ранение голени. Раненые эвакуированы с помощью ВТА, группа продолжает разведывательные действия. Накладными зарядами уничтожен фугас и четыре мины нажимного…

– А по существу? – нетерпеливо перебил Сергей Игоревич. – Что-либо имеющее отношение к предмету нашего поиска обнаружено?

– Никаких признаков, – зашуршал бумагами полковник Черных, – свидетельствующих о нахождении лагеря снайперов в зоне проведения поисково-разведывательных мероприятий нет.

– Плохо, – устало выдохнул Смоленцев. Встав, прошёлся по комнате, постоял у стены, беззвучно шевеля губами и нервно пощипывая подбородок. Повернулся и снова замер. Его взгляд перебегал с одного лица на другое, словно в выражении лиц пытаясь найти степень вины каждого из находящихся в комнате и вместе с тем понимая, что самая большая вина лежит именно на нём. Именно он неправильно оценил ситуацию. Именно он, имея самые широкие полномочия, не привлёк достаточное количество сил и средств. Почему так случилось? Потерял форму? Понадеялся на других? Или что-то иное? Впрочем, заниматься самобичеванием было поздно, да и ни к чему. Наконец Смоленцев вышел из ступора: – У вас есть какие-либо предложения?

– Можно привлечь дополнительные силы СпН, – высказал своё мнение подполковник Остапенко, но особого энтузиазма в его голосе не слышалось.

– Оцепить весь район войсками, и вся недолга! – сердито махнул рукой полковник ФСБ Плющенков.

– Мысль неинтересная, неновая и неосуществимая, – вступил в разговор генерал-майор Хлебников. – Мы не сможем одномоментно собрать нужное количество войск. Это во-первых. Во-вторых, нам не удастся перекрыть весь район со всей необходимой надёжностью: ночью диверсанты просочатся через наши порядки и уйдут в любом нужном им направлении. А относительно дополнительных сил СпН, товарищ подполковник, надо было думать несколько раньше.

– Раньше мы не были стопроцентно уверены, что лагерь подготовки находится именно в этом районе.

– А теперь уверены на все сто? – усмехнулся Смоленцев.

– Нет, – был вынужден согласиться Остапенко.

– Итак, как я понимаю, других предложений нет? – Общее молчание. – Что ж, тогда нам остаётся только ждать. Я бы посоветовал всем приготовить дорожные чемоданы. Но давайте будем оптимистами до конца! – И чтобы не заканчивать совещание уж совсем на траурной ноте, Сергей Игоревич позволил себе улыбку: – Полковник Черных, надеюсь, вы не забыли о моей маленькой просьбе предоставить мне господина Стивенсона?

Не зная, что и ответить, Черных молча возвёл руки к потолку: «Мол, всё в руках Всевышнего».

– А мне говорили, что вы богохульник, – заметил Смоленцев и направился к выходу.

Улыбка на его лице погасла, и уголки губ поползли вниз. Провал его миссии грозил многими неприятностями. Впрочем, Сергей Игоревич понимал, что, в отличие от остальных находившихся в кабинете людей, он особо не пострадает, в его сторону серьёзных санкций не последует, но разве дело только в этом? Сергей Игоревич не привык терпеть поражения; кроме того, он, возможно, больше других понимал всю необратимость последствий собственного просчёта…

Казалось, их преследует злой рок. Словно дьявол, поражённый многолетней везучестью Димарика, решил свести с ним счёты, отыгравшись на его сослуживцах… Взрыв прозвучал там, где его не ждали. Стоило рядовому Петренко перебежать на противоположный берег ручья, как под его правой ногой взвился фонтан песчано-каменных брызг.

– Больно-то как! – выронив автомат, взвыл подорвавшийся на «ПФМке» разведчик. Обхватив колено, он подтянул раненую ногу к груди. В районе ступни разрасталась жгучая, пульсирующая боль.

– Хандец, отпрыгался! – одними губами (не дай бог, кто услышит!) прошептал Маркитанов и, скользнув под куст, занял оборонительную позицию. На этот раз он двигался вторым, и теперь ему, уже успевшему не только перебраться на другую сторону ручья, но и подняться по склону далеко вверх, было глупо оттягиваться назад для оказания помощи раненому.

– Юрок, лежи, где лежишь! – рявкнул он на находившегося ещё выше и засуетившегося было Морзобитова.

– Но Петруха…

– Без нас справятся. Наблюдай! – Одернув младшего сержанта, Димарик, тем не менее, скосил взгляд назад, где сквозь листву просвечивало грязно-серое русло речушки. По счастью, к стонущему от боли Петренко уже бежали.

Правый каблук был срезан начисто, кожа берца в районе голеностопа продрана до дыр, подошва словно изжёвана, но сам ботинок оказался цел.

– Повезло! – едва бросив взгляд на искуроченную обувку, процедил Синявский, первым подбежавший к лежавшему на камнях Петренко.

– Издеваешься, да? – дрожа от боли, просипел Петренко и в сердцах бросил: – Сволочь!

– Цела твоя нога, – подтвердил версию Синявского о везении группник. – Отсушило, поди, пятку и всё. Неделю в госпитале поваляешься – и в строй, – подбодрил он раненого, всаживая в бедро Петренко иглу от тюбика с обезболивающим. – Синий, что стоишь? Выше по склону – и связь. Ухалов, снимай ботинок, вдруг требуется перевязка…

Радист начал развязывать шнуровку, затем спохватился, вытащил нож, ловко взрезал кожу, стянул берц, а следом, не обращая внимания на истошные подвывания раненого, стащил и выпачканный кровью носок.

Увы, всё оказалось не столь оптимистично, как изначально представлялось, – пятка Петренко на глазах вздувалась багровым отёком, пяточная кость однозначно раздроблена, из небольших ран сочилась кровь. То, что за ногу спецназовца врачам ещё придётся бороться и бороться, стало ясно и группнику, и на мгновение застывшему в нерешительности Ухалову. Но капнувшая на камни кровь принудила его к действию. Игорь разорвал упаковку индивидуального перевязочного пакета и, не обращая внимания на ругань и стоны Петренко, начал бинтовать его ступню.

«И откуда она здесь взялась?» – подумал Морин и тут же нашёл ответ – где-то на склонах минное поле, весеннее половодье, летние и осенние дожди смыли злополучную «ПФМку» в русло, и здесь её затянуло илом. Ил, собственно, и стал причиной того, что её не заметили; он же ослабил силу взрыва…

– Игорь, раненого во вторую тройку, я – к головняку и поднимаюсь наверх. Все остальные – следом.

– Есть! – несколько раз кивнул Ухалов, не понимая, почему бы командиру, вместо того чтобы передавать приказания по цепочке, не включить радиостанцию и не отдать приказ непосредственно адресатам? Но, как говорится, «жираф большой, ему видней»; к тому же старший лейтенант пребывал не в лучшем расположении духа, так что давать ему советы Ухалов поостерёгся.

– Беркут – Центру, Беркут – Центру, – твердил радист, своим монотонным бормотанием разрывая тишину леса.

– Связался? – Проклиная собственное невезение, Морин поднялся к старшему радисту, расположившемуся чуть позади залегшего в кустах Маркитанова.

– Нет ещё, – на мгновение оторвал микрофон от губ сержант Синявский. В наушниках слышалось лишь шипение эфира.

– Так какого хека стоишь? Поднимайся выше! – излишне зло приказал старший лейтенант и, не дожидаясь начала выполнения отданного приказания, зашагал дальше. Справа неслышимой тенью поднялся и заскользил среди кустов Димарик.

Идти было тяжело – сплетённые между собой отростки ежевики образовывали сплошной ковёр, цепляясь за носки ботинок и мешая движению, а тут ещё так некстати попались на пути кусты шиповника. Всё вокруг выглядело диким и совершенно девственным.

Хребет, на который они поднимались, был невысоким – не более шестисот метров над уровнем моря. Всю его верхнюю часть полностью покрывал лес, и это не были проросшие на месте былых дорог сеянцы буков или в беспорядке разросшиеся на былых тропах кустарники. Это были самые настоящие толстые деревья, насчитывавшие не одно десятилетие жизни. По всему выходило, что здесь никогда не пролегали дороги; не было их тут в советское время, не проложили их и позже – в первую и вторую чеченские, когда тяжёлая боевая техника проламывала дорогу к будущим РОПам и ВОПам.

Радисту, сержанту Синявскому, всё же удалось обогнать командира, привалить рюкзак со «сто пятьдесят девятой» радиостанцией к давно рухнувшему на землю, полуистлевшему стволу, настроить антенну и достучаться до Центра прежде, чем поднявшийся следом Морин присел рядом.

– Командир, есть связь! – буднично доложил Синявский, хотя в душе у него появилось обычное в таких случаях довольство от хорошо проделанной работы.

– Передавай Центру: у нас подрыв на «ПФМ,» раздроблена пяточная кость, требуется эвакуация. – Старший лейтенант с тоской посмотрел на затянутое облачностью небо: об эвакуации раненого с помощью ВТА – военно-транспортной авиации – можно было не мечтать.

– Беркут – Центру, Беркут – Центру, – глухо забормотал Синявский, а Морин закрыл глаза, снова погрузившись в унылые раздумья о своей невезучести. – …Раздробление пяточной кости. Наши координаты… Приём.

– Центр – Беркуту. Оставайтесь на связи. Приём.

Сержант Синявский, не снимая наушников, положил на колени микрофон и, на всякий случай подтянув поближе приставленный к тому же поваленному дереву автомат, замер в ожидании…

«Где-то там вполне может быть база, – подумал подполковник Лунёв, получив доклад о втором в ходе выполнения этого боевого задания подрыве в разведывательных группах отряда. – Но раненому требуется эвакуация. Как поступить?»

Он взглянул на карту – отзывать соседние группы для осмотра моринского квадрата представлялось нецелесообразным, у каждой из групп оставалось по такому же не менее перспективному участку. Уверенности в том, что именно район разведки старшего лейтенанта Морина лучше других, не было, но оставить его без осмотра в то время, когда ханкалинский «жареный петух» клюёт всё сильнее и больнее, тоже нельзя. Какое-то время командир отряда находился в раздумьях, но, вызывая оперативного дежурного, он уже принял окончательное решение.

– Беркут! – Услышав свой позывной, Синявский напрягся и схватил приготовленный для записи карандаш. – Эвакуация состоится по координатам: Х… Y…

Определив выход группы к этой точке, подполковник Лунёв убивал сразу двух зайцев: путь на эвакуацию пролегал там, где, по его предположениям, должна была находиться «чеховская» база.

Когда грянул взрыв, отряд под командой Ральфа Стивенсона уже выбрался на вершину хребта, окружавшего покидаемый лагерь, долгое время служивший пристанищем ему и его ученикам.

«Вовремя, – отметил Стивенсон, поражаясь собственной прозорливости. – Значит, у русских подрыв. Неплохо! Теперь они ни за что не отважатся на преследование. Или всё же…» Ральф задумался.

– Ахмед, – позвал он одного из своих помощников и замер в неподвижности, начиная разрабатывать план предстоящих действий.

– Десять минут на отдых! Морзобитов, ко мне! – отдал приказ Морин и, опершись спиной на рюкзак, закрыл глаза.

«Любой человек делает всё, абсолютно всё для себя. Только для одного хорошо, когда другому плохо, а другому хорошо, когда хорошо и другому. Все люди – эгоисты, лишь мотивы эгоистических поступков у всех разные. Одна и та же ситуация: тонет человек в холодной полынье. Мимо проходят двое – одному будет лучше, если он не станет рисковать и мёрзнуть, спасая тонущего, а другому пройти мимо просто невозможно, потому что потом ему будет плохо от мук совести. Оба поступают так, как, в конце концов, лучше и комфортнее именно им. Один сплошной рациональный эгоизм, и ничего более». – Слова старого друга, внезапно пришедшие на ум старшему лейтенанту, как нельзя более подходили к его настроению. Снова в группе подрыв, и кто виноват? Он что, недоучил, недоучёл – или же слепой случай, рок, фатум, неизбежность, обычная теория вероятности на войне? Подрыв… Сложно избежать подрывов, ходя по местности, где в хаосе разбросаны тысячи мин. Да, он обязан учесть почти всё и провести группу так, чтобы не подорваться на установленных «чехами» замыкателях, но как избежать, учесть оползень, снесший «ПФМку» в воду? Как не наткнуться на сброшенную с самолёта такую же «ПФМку», отнесённую ветром за сотни метров от обозначенного минного поля и укрытую толстым слоем прошлогодней листвы?

– Командир, время! – напомнил Синявский, выводя группника из безрадостных раздумий.

Тот встал, поправил лямку рюкзака, взглянул в сторону выползающего из кустов Димарика и усмехнулся:

– Что, Димон, возьмём инструктора?

– Легко! – в тон командиру отозвался Маркитанов. Затем, сделав несколько шагов вперёд, с грустинкой в голосе добавил: – Осталось только найти.

– Угу, – согласился старший лейтенант и про себя добавил: «Похоже, в другой раз».

– Всё, Юрок, топаем! – Димарик остановился, дожидаясь и пропуская вперёд чуток припозднившегося Морзобитова, и пошёл дальше, а следом за головным разведдозором зашевелилась и растянувшаяся лента разведывательной группы специального назначения, начавшая выдвижение к месту эвакуации.

– Дим! – Опустившись на одно колено, Морзобитов предостерегающе поднял вверх левую руку.

Димарик присел и почти гусиным шагом начал продвигаться вперёд. Настороженно оглядываясь по сторонам, он коснулся пальцами предохранителя, но снимать пока не спешил.

– Смотри. – Взгляд младшего сержанта устремился куда-то вперёд.

Димарик проследил за направлением и в глубине леса отчётливо увидел выпадающую из общего пейзажа обломанную ветку с серыми пожухлыми листьями. Само по себе наличие в лесу сломанной ветки ни о чём не говорило, но, присмотревшись, старший сержант понял, что она там не одна.

«База!» Димарик пока не спешил озвучивать возникшую мысль. Теперь следовало продвинуться немного вперёд и убедиться, что это именно так.

– Что тут у вас? – нарисовалась сзади фигура Иванова, шедшего третьим, и резко обернувшийся Маркитанов показал излишне разговорчивому разведчику кулак. Но сообщить о том, что они что-то обнаружили, всё же следовало.

– Возможно, база… – скорее прочёл по его губам, чем действительно услышал произнесённые им слова Иванов. – Сейчас выясним. – И Димарик показал знаками: «Передай по цепочке».

Иванов кивнул и, тихонечко отступив, скрылся за стволами деревьев. Какое-то время они наблюдали, но, так ничего и не увидев, Димарик решил сменить позицию. Тронув Морзобитова за плечо, он изобразил пальцами: «Медленно топаем вперёд», и сам, по-прежнему полусогнувшись, двинулся следом. Через пять шагов сомнений в том, что впереди база, уже не осталось, но то, что она покинута, было видно с первого взгляда – об этом говорило и разбросанное имущество, и снятое с деревянных каркасов плёночное укрытие. Но приученный жизнью всегда, хотя бы слегка, перестраховываться, Димарик опустил предохранитель своего автомата вниз.

– Первый для Старшего. База, брошенная, – доложился по радиостанции внутригрупповой связи первым вошедший на её территорию младший сержант Морзобитов.

Между тем Димарик, уйдя немного вправо и укрывшись за одной из построек, пристально разглядывал окружающие базу склоны северной стороны.

– Досмотреть… Быстро! И продолжаем движение, – приказал Морин и, повернувшись к старшему радисту сержанту Синявскому скомандовал: – Игорь, передавай: По координатам Х… Y… обнаружил… Записал? Хорошо. Передашь – сразу сворачивайся, а мы с твоим тёзкой пока до базы прогуляемся, посмотрю хоть, что в отчёте писать. Пару фоток сделаю…

С этими словами он поправил висевший на плече автомат и широким шагом направился на территорию базы. Она оказалась ничем не примечательной: обычные шалаши под пленочным укрытием, тщательно замаскированные ряды идущих по базе траншей, виднеющийся на скате склона вход в блиндаж. Разбросанные в беспорядке вещи – какое-то тряпьё, берцы, вскрытый цинк проржавевших патронов «пять-сорок пять», висевшая на веревке заветренная говяжья колбаса – скорее всего порченная. Одним словом, ничего интересного. Старший лейтенант обводил базу взглядом, стараясь запомнить любую мелочь для последующего описания в отчёте, а вынимать фотоаппарат и фотографировать он уже передумал. Ничего примечательного – временные постройки, даже путёвых укрытий не было. Разглядывая разбросанные в хаосе предметы, одежду, вскрытые цинки и прочий ненужный хлам, Морин неторопливо продвигался вперёд, постепенно выходя на небольшую полянку на краю отведённого под строения участка. И как раз в тот момент, когда он и крутившийся подле него Ухалов с готовым для передачи «Арахисом» оказались на открытом месте, Маркитанову почудилось наверху, над глиняным козырьком, опоясывавшим базу, какое-то движение.

– «Чехи!» – успел крикнуть он за долю секунды до того, как рявкнул первый выстрел. Уклониться, уйти с линии прицеливания возможности у выбранного мишенью Ухалова не было. Боль пронзила ладонь радиста, взвизгнул пробитый пулей микрофон поднесённого к губам «Арахиса», осколки выбиваемых зубов вонзились в щеку, пуля продралась сквозь язык, рассыпала в крошево часть кости нижней скулы и, вырвавшись на волю, с воем полетела дальше. Ухалов упал.

– К бою! – прокричал старший лейтенант, хватая повалившегося радиста и спешно оттаскивая его за небольшой бугорок, находившийся под укрытием деревьев. Опустив раненого на землю, старлей начал отстреливаться, а к Ухалову подбежал находившийся неподалёку Синявский и принялся поспешно накладывать бинт на его пробитую пулей скулу. Тот, судорожно втягивая носом воздух, глотал сквозь выступившие от боли слезы заливающую горло кровь.

– Терпи! – Закончив бинтовку, Синявский вколол раненому поданное командиром обезболивающее и, стянув с себя рюкзак, начал разворачивать радиостанцию.

Сверху снова рявкнул выстрел снайперской винтовки. Морин не видел, но кто-то из числа бойцов, находившихся в глубине леса, но вовремя не озаботившихся поиском укрытия или попросту не успевший это сделать, ткнулся лицом во влажную, пахнущую черемшой землю. По склонам безустанно бил автомат Димарика, да и Морзобитов, укрывшись за толстым стволом бука, слал наугад очередь за очередью. Ответные пули, одна за другой, били в укрывавшее его корневище, но не в силах совладать с прочной и толстой древесиной, не могли пока нанести ему вреда. В перестук боя вклинился пулемёт Пронькина. Со стороны же противника, присоединившись к винтовкам, затараторили автоматы, прижимая спецназовцев и давая снайперам возможность выбирать свою жертву. А уж те своё дело знали, буквально не давая втягивающимся в бой разведчикам поднять головы.

– Беркут – Центру, – Беркут – Центру, – понеслись, распространяясь во все стороны радиоволны. – Веду бой по координатам… Х… Y… – сообщил сержант Синявский только что переданные координаты подрыва.

Даже без внесения необходимых поправок в отряде теперь знали, где именно …третья группа ведёт бой.

То, что спецам противостоит классный снайпер, о чём можно было бы догадаться в первые же секунды, подтвердилось ещё раз, причём самым неприятным образом – стоило старшему лейтенанту Морину чуть высунуться, чтобы хоть слегка оценить вражескую позицию, как снайперская пуля, прошив листву, казалось бы, надёжно укрывающую старлея от чужого взгляда, ударила его в голову. Застонав, Денис выронил оружие и повалился на влажную землю.

– Командира ранило! – завопил находившийся к нему ближе всех сержант Синявский. Оставив радиостанцию, он кинулся к Морину, затем, спохватившись, бросился обратно. Излишня нервозность, граничащая с паникой, на мгновение овладела им. Он потянулся к своему рюкзаку, достал идущую в комплекте к секретной приставке «сто пятьдесят девятой» двухсотграммовую тротиловую шашку, наклонился к радиостанции… «Что это я? – Мгновения душевной слабости закончились, тротиловая шашка вернулась в рюкзак. – Но командир ведь ранен! – Синявский взвалил радиостанцию на спину и снял автомат с предохранителя. – Ухалов ранен, «чехи» давят… – Он подполз к Морину, положил на землю радиостанцию, потянулся, вытащил из командирского нарукавного кармана лежавший там ИПП. – Но мы же живы… Правда, я здесь один, а раненых двое. Нужна помощь», – и снова крикнул, только на этот раз тише и спокойнее:

– Командира ранило!..

– Куда? – раздался рядом такой знакомый, такой родной голос – это Димарик, разрядив третий магазин, оттянулся назад и поспешил на крики радиста.

– В голову. Без сознания. Надо сделать промедол.

– Дурак! – в сердцах выдохнул Маркитанов. Перезарядив оружие, он быстро приподнялся, коротко выстрелил и, юркнув вниз, спрятался за спасительный горб местности. – Игорь, нельзя! Умрёт! – объяснил он, поражаясь тупости отдельных индивидуумов. – Учат их учат… Перевязать, и всё! И жди меня. Чтобы никаких промедолов! Понял? Ранение в голову, понял? В г-о-л-о-в-у…

– Да, да, – закивал Синявский, с ужасом осознавая свою едва не ставшую роковой оплошность.

Стреляющих по группе бандитов не могло быть много – это Димарик понял сразу. Три-четыре автоматчика и один-два снайпера. Долго они не продержатся – скоро спецназовская группа развернётся, и бандитов прижмут, обязательно прижмут и прикончат. Вот только скорее всего долго они держаться и не собираются. Выбьют, кого смогут, и уйдут. Бой закончится… Но командир ранен, а если вдруг умрёт? Такого прощать «чехам» Димарик не собирался. К тому же вот они, те искомые ими снайперы, совсем рядом! Если сейчас упустить их, то весь труд разведчиков, все их мучения, ранения и гибель ребят напрасны. Нет, старший сержант не собирался упускать бандитов, столь опрометчиво «схлестнувшихся» с его разведгруппой! Ни за что! Надо было действовать. Вот только сначала следовало найти Васнецова и поставить ему задачу. Димарик огляделся по сторонам, прикидывая участок местности, где сейчас должна находиться первая тройка ядра.

«Ну да, всё правильно, – наконец сориентировался он. – Пулемёт Пронькина работал совсем рядом, где-то там должен быть и нужный мне сейчас снайпер».

Сделав такой вывод, Димарик перехватил поудобнее свой «АКМС» и быстрой змеёй пополз в сторону пулемётных выстрелов.

– Валёк, – прижался он к плечу снайпера Васнецова, лежавшего в грязной, но скрывающей от пуль луже, отползи в глубину леса и наблюдай, просто наблюдай. Как хочешь, но убей мне снайпера, понял? – и заорал, стараясь перекричать грохот выстрелов: – Понял меня, понял?! Убей снайпера!!!

Васнецов зло сжал губы и только кивнул.

– Давай! – подбодрил его Димарик, хлопнул по плечу, и тот, снова кивнув, начал отползать назад. – Юра, прижмите их, гадов, прижмите! – Отправив снайпера на «охоту», старший сержант вдруг понял, что в отсутствие командира отдавать приказания, кроме него, больше некому. – Давите их! – крикнул ещё раз в микрофон радиостанции и уже шёпотом повторил: – Прижмите.

Не обращая внимания на треньканье пролетающих пуль, Димарик бросился вниз по склону, через кусты ежевики и раздирающего тело шиповника, всё набирая скорость и по широкой дуге обходя оставленную «чехами» базу.

Васнецов всё сделал, как ему велели: уполз в глубину леса и, расположившись в тени какой-то коряги, принялся ждать. Бой шёл, а он словно бы и не был его участником. Все пули, все осколки от разрывающихся «ВОГов», мат, чей-то стон – всё это его словно бы и не касалось, было не его, не для него. Одна мысль, одна задача заполняла всё пространство его мозга – вражеский снайпер. То, что их два, Валентин понял уже довольно скоро, но его интересовал один, пока только один. Убить, уничтожить! То, что противник находился на высоте, к тому же, судя по всему, в хорошо оборудованных, замаскированных укрытиях, давало ему – противнику – большое преимущество. Но вражеские снайперы метили во всё, что шевелится, тем самым обнаруживая, выдавая себя, а Васнецову был нужен один, только один «чех» – вражеский снайпер. Одну из нескольких позиций своего врага Валентин уже определил и теперь только ждал. Тихая, слегка влажная погода, дистанция двести, никаких поправок. Только бы секунду времени – и мягко нажать на спусковой крючок. Мягко, любя. Валентин вздохнул, успокаивая дыхание, и как раз вовремя – на позиции противника шевельнулась ветка. В оптике наметились неясные очертания – вражеский снайпер во что-то целился или, возможно, пока ещё только выискивал жертву.

«Пора!» – И тут же раздался щелчок, мгновенно переросший, вылившийся в грохот выстрела. Ствол в этом грохоте, выплёвывающий смерть, и пуля, за четверть мгновения покрывающая разделявшее снайперов расстояние – точно в цель, в чёрный зрачок окуляра. Звона разбиваемой линзы услышать было уже некому. Ткнувшийся носом в ложе винтовки «чеховский» снайпер этого мгновения не уловил, для него наступила вечная тьма.

– Есть! – удовлетворённо выдохнул Васнецов, отполз назад, перевалился в сторону и снова пополз, только теперь вперёд, осторожно, стараясь лишний раз не колыхнуть укрывающие ветки и зыркающим взором выискивая себе новую подходящую для «охоты» позицию.

А впереди, чуть правее, длинными очередями молотил пулемёт Кудряшова. Было видно, как над его позицией то появляется, то исчезает «печенеговский» ствол, падают ветки, срубленные ответными выстрелами. Два раза в его направлении тукнула винтовка, но Кудре пока везло. А может, он просто палил куда попало, не высовываясь и не глядя в сторону предполагаемых целей? Левее изредка стучал пулемёт развернувшегося в сторону противника Костина. Чувствовалось, что тот каждый раз, прежде чем стрельнуть, менял свою позицию и тщательно (настолько, насколько это позволял противник) целился. То там, то здесь щелкали короткими очередями автоматы. Но как следует рассредоточиться и применить спецам всю мощь своего оружия засевшие выше по склону «чехи» пока не давали. И всё же это был лишь вопрос времени.

– Товарищ подполковник у …третьей группы боестолкновение, – взволнованно доложил по телефону оперативный дежурный, старший лейтенант Караваинов.

– Как я и предполагал, – буркнул себе под нос подполковник и уже в трубку спросил: – Результаты?

Комбат надеялся услышать об уничтожении боевиков, но то, что прозвучало из уст оперативного, стало для него неожиданной неприятностью.

– Командир группы ранен, радист Ухалов ранен. Других сведений нет.

– Бой ещё идёт? – Комбат начал не на шутку волноваться. Если бой ещё шёл… и если группа старшего лейтенанта действительно вышла на базу подготовки снайперов, и сам он уже выведен из строя… Продолжать размышлять на эту тему не хотелось.

– Пару минут назад бой ещё продолжался… – вытер выступивший на лбу пот Караваинов.

– Какая группа сейчас ближе всего к группе Морина? – Беспокойство в душе полковника начало стремительно разрастаться.

– Сейчас уточню. – Старший лейтенант заглянул в журнал донесений. – Тридцать минут назад ближе всего находилась группа старшего лейтенанта Свиридова и ещё четвертая.

– Тридцать минут назад… Караваинов, как только какая-либо из этих групп выйдет на связь, отправляй её к Морину! Понял?

– Так точно!

– Хорошо. Держи меня постоянно в курсе! – потребовал подполковник и, в сердцах не опустив, а бросив трубку на рычаг, обхватил голову руками.

Группа осталась без командования, и в том, что она попала в эту заварушку, виноват он, подполковник Лунёв. «Надо было хоть намекнуть Морину, что, возможно, впереди база. Намекнуть?.. Впереди база?.. Совсем зарапортовался – «намекнуть», «предупредить»… А зачем Морин шёл на боевое задание? Разве не для того, чтобы искать эту самую базу? Вот то-то и оно! Кстати, никто ещё не доказал, что это именно искомая база, а не какая-то другая. Но, – подполковника посетила новая мысль, – если это просто база, а не лагерь по подготовке снайперов, то не совершаю ли я ошибку, выдергивая группы из своих районов и посылая на выручку …третьей группе? Ханкала и без того рвёт и мечет так, что не знаешь, каким боком повернуться, а тут останутся недосмотренными два квадрата… Как бы после этого не попасть прямым ходом в стройные ряды «поднимающих народное хозяйство». Да и хрен с ней, с армией! Переживу! А надо будет – и все группы к Морину отправлю! В конце-то концов, и из конца в конец! Это его люди или как? Кто у них там сейчас командует? Кто у Морина зам? Морзобитов? Нет, а кто? Ах да, точно! И как я мог забыть? Маркитанов… Димарик… Во, блин! Справится? Он справится! – Комбат позволил себе усмешку. – А если не справится, то выкрутится! – Придя к такому выводу, Лунёв незаметно для самого себя немного повеселел. – Что ж, буду ждать очередного доклада…»

Ведя поиск, Олег не слишком-то и усердствовал. В первый же день уничтожив двух «чехов», старший лейтенант посчитал свою отдельно взятую задачу выполненной и в последующие дни «почивал на лаврах», не столько прочесывая квадраты, сколько посылая в эфир соответствующие радиограммы. Часами оставаясь на месте, Свиридов лишь внимательно следил, чтобы передаваемые координаты каждый раз соответствовали предполагаемой «траектории» поиска. Когда у Морина случился подрыв, Свиридов со своей группой ещё не сдвинулся с места ночной засады. В который раз подивившись собственной прозорливости, позволяющей ему обходиться без минно-взрывных ранений, Олег вытащил из «мародёрника» банку с паштетом и, пока на огне вонючей спиртовой таблетки в жестяной кружке кипятилась вода, принялся не спеша намазывать паштет на тонкие ломтики слегка зачерствевшего, но ещё вполне употребимого хлеба. Делал он это со всей тщательностью, справедливо полагая, что чем больше времени у него уходит на всякие там завтраки, обеды и ужины, тем менее томительным становится ожидание. Намазав паштет, он достал из рюкзака припасённый тюбик высококалорийного майонеза и выдавил его остатки на часть приготовленных бутербродов, после чего снял с огня кружку с закипевшей водой и высыпал туда содержимое кофейного пакетика. Умопомрачительный запах начал растекаться по окружающему лесу, заставляя унюхавших его невольно сглатывать выступающую слюну. Старший лейтенант поднёс кружку к лицу, закрыв глаза, вдохнул горячий запах, широко улыбнулся и, взяв в левую руку заготовленный бутерброд, откусил от него крохотный кусочек, после чего шумно втянул в себя каплю обжигающего напитка. Втянул, пожевал, проглотил, улыбнулся ещё шире и снова откусил, но на этот раз откушенный кусочек был побольше. Вновь шумно втянув в себя напиток и повторив процедуру, Олег приготовился откусить третий раз, и в этот момент ветер донёс до него далёкий, едва слышимый выстрел.

«Бах»! – пронеслось где-то в вышине деревьев. «Бах» – почти сливаясь с предыдущим. «Бах, бах, тра-та-та-та, та». Бутерброд застыл на полпути ко рту – сквозь шелест листьев доносились звуки разгорающегося боя. В горле стало сухо. Не удержавшись, Олег отхлебнул ещё раз, после чего отставил кружку в сторону и, не спеша что-либо предпринимать, представил себе карту местности.

«Я здесь, Мухаммедыч здесь, а там Денис; значит, зарубился именно он», – безошибочно вычислил Свиридов, вслушиваясь в непрекращающиеся звуки перестрелки.

– Один! – громко, совершенно не таясь (чтобы знали, кто в лесу хозяин) крикнул Олег, подзывая к себе старшего радиста. – Связь мне!

– С кем? – включая стоявшую в готовности радиостанцию, уточнил радист «номер один»; второго своего радиста Свиридов звал тоже по номеру – Второй.

– На приём. – Уточнив задачу, старший лейтенант вновь взялся за бутерброды. Правда, теперь он ел гораздо быстрее и даже обжигался, глотая ещё слишком горячий кофе. А перестук выстрелов не утихал. Продолжая жевать, Свиридов достал карту, разложил её на коленях, всмотрелся, затем, подняв взгляд на Первого, потребовал: – Дайка мне свой блокнот!

Радист безропотно подчинился. Олег взял, вгляделся в цифры крайних, переданных Центру, координат местонахождения собственной группы и невольно почесал макушку – если верить им, то до квадрата Морина, в котором сейчас шел бой, было не так-то и далеко; вот только от места, где они находились в реальности, до тех самых «переданных координат» надо было ещё чесать наискосок через весь квадрат.

– Второй! – мысленно матюгаясь, принял решение Свиридов: – Общий подъем! Через десять минут начало движения. И не чешет, кто не успеет, – минус два боевых. Давай, вперёд!

– Есть, товарищ старший лейтенант! – ответил Второй, исчезая в кустах и думая как бы всех предупредить и успеть собрать собственные вещи, – когда Свиридов требовал что-то всерьёз, лучше было поторопиться.

Уже в движении старший радист услышал сообщение Беркута о понесённых потерях.

– Командир, командир! – нагнав группника, начал докладывать он о полученных данных. – Командир Беркута тяжело ранен… – Радист хотел продолжить, но Свиридов, останавливая его, махнул рукой. Для него и этого уже было достаточно, чтобы решить, как действовать дальше.

– Группа, ускорить движение! – громко, чтобы слышали и впереди и сзади, крикнул он, и ещё громче: – Бегом, марш!

Командир группы ранен, а значит, группе требуется срочная поддержка.

– Командир, командир! – За спиной снова нарисовался радист номер Первый. – Центр приказал выдвигаться на помощь Беркуту, – тяжело дыша, сообщил он.

– А мы что делаем? – огрызнулся Свиридов. – Идиот! – И, больше не обращая внимания на радиста, погрузился в свои мысли.

Вскоре на их пути появилось вытянувшееся в узкую линию минное поле, и Олегу предстояло решить, каким образом обойти, преодолеть это опасное препятствие. Вынув GPS, но не доставая карты, он мысленно представил себе его очертания, выругался, поняв, что придется делать значительный крюк, и включил прибор, чтобы определить координаты своего местонахождения. Выскочить прямо на мины и подорваться по глупости совсем не хотелось.

– По цепочке, – продолжая бежать и не особо таясь, скомандовал он. – Головняку – азимут девяносто пять градусов.

– Азимут девяносто пять, азимут девяносто пять, – понеслось по людской цепи передаваемое приказание. Бегущий первым рядовой Головачёв вытащил компас, не останавливаясь, выставил его перед собой, определил направление и, сунув компас обратно в карман, резко повернул налево.

– Один, за мной! – скомандовал Свиридов и, прибавив скорость, начал обгонять своих бойцов.

Теперь, когда они двигались практически совершенно открыто и запросто могли напороться на какую-нибудь неприятность, Олег решил, что его место в головняке группы. Решение это было подсказано эмоциями, а потому неправильное. Но по-другому поступить он не то чтобы не мог – не хотел. В конце концов, в том, что сейчас его бойцы вынуждены бежать, виноват именно командир. Любое действие рождает противодействие, и за лишние часы отдыха теперь приходилось расплачиваться.

«Три автоматчика и один или два снайпера… нет, всё же два, – на ходу прислушиваясь к звукам боя, рассуждал бегущий в обход Димарик. – На флангах… есть ли у них кто на флангах? Скорее всего нет, не должно быть. Они не собираются держать нас здесь вечно, скоро начнут отходить. Так показалось или… или действительно на одного автоматчика стало меньше? И снайперы стали стрелять реже… Молодец, Васёк!».

Под ногой спешащего Маркитанова треснула ветка. Ругнувшись на самого себя за невнимательность, Димарик побежал дальше. Сделав по лесу широкий полукруг, он начал подниматься по скату хребта с тем непременным условием, чтобы оказаться сбоку и чуть позади позиций противника. Он спешил и, даже двигаясь вверх, продолжал бежать. Только быстрота могла помочь осуществлению его планов. Бежать, бежать, бежать, чтобы застать «чехов» врасплох, и никак иначе. Всё, теперь на шаг – где-то уже совсем рядом должны были находиться «чеховские» позиции. Димарик на мгновение остановился, чтобы хоть чуть-чуть успокоить излишне шумное дыхание. Вытирая на лбу пот, вспомнил об утерянной по дороге панаме, огорчённо качнул головой и, пригнувшись, поспешил дальше.

Лежавшего в неподвижности автоматчика – молодого, лет двадцати, рыжеволосого паренька – старший сержант обнаружил под вывернутым корнем дерева, трава вокруг того была забрызгана кровью и каплями серого вещества. В затылке виднелась приличная дыра выходного отверстия.

«Значит, этот здесь». Димарик упал рядом, прислушался. Чуть левее продолжал стрелять вражеский автомат, чуть дальше – ещё один, а ближе к той стороне склона изредка разряжалась снайперская винтовка. Второго снайпера слышно не было. Старший сержант смахнул с лица обильно выступивший на нём пот, сложил, чтобы было удобнее ползти, приклад, и на полусогнутых двинулся вперёд. Но свистнувшие над головой пули заставили его упасть на живот и осуществлять дальнейшее перемещение строго по-пластунски.

Второй автоматчик находился в небольшой траншейке с тремя амбразурами, смотрящими в направлении залегших за территорией базы разведчиков. Хаотично перебегая от одной к другой, бандит короткими очередями разряжал магазин и хватал следующий из лежавших на бруствере снаряжённых магазинов. Срезать его одной очередью для старшего сержанта не составляло никакого труда. Предполагать, что кто-то в запарке боя сумеет отличить выстрелы одного «АКМСа» от другого, было бы слишком фантастично. Без всякой жалости глядя, как корчится, оседая на дно окопа, агонизирующий «чех», Димарик сплюнул и пополз дальше. Время поджимало. И без того ему сильно повезло: по всем раскладам, обстреливающие группу бандиты должны были уже давно сняться и, быстро отступая, раствориться в лесу; но они всё стреляли, стреляли, стреляли, видимо, в азарте рассчитывая на собственную везучесть. Быстро работая локтями, Димарик переполз через труп первого снайпера и, стараясь не попасть под выстрелы своих же товарищей, откатился за небольшой взгорок. Там он привстал и короткими перебежками двинулся дальше.

Позиции автоматчика и еще одного «чеховского» снайпера находились почти рядом, в давно и тщательно отрытых, замаскированных окопах. Стреляющий «чех»-автоматчик так и не понял, откуда к нему пришла смерть, а вот обернувшемуся на выстрелы снайперу просто слегка не повезло – длинный ствол «эсвэдэшки», зацепившись за криво изогнутую прочную ветвь ежевики, не дал ему возможности выстрелить в подбегающего спецназовца.

– На, сволочь! – крикнул Димарик, пинком выбивая оружие из рук вражеского снайпера. – На, сука! – Второй удар пришелся в челюсть не успевшего среагировать противника. Ещё удар – и старший сержант, выламывая бандиту правую руку, со всей силой вдавил ему в позвоночник левое колено. – Сопротивляешься, гад?! – Рывок, и вывернутая рука «чеха» поползла к лопатке. Что-то треснуло.

Взвизгнув от боли, бандит заколотил левой, пока ещё свободной, рукой о землю. Не ослабляя нажима, Маркитанов достал из нарукавного кармана тонкую, но прочную бечёвку, петлёй накинул её на запястье правой руки снайпера и, немилосердным образом вывернув левую, стянул обе руки в единое целое.

– Вот теперь порядок! – Он поднял лежащую на бруствере «эсвэдэшку» и, размахнувшись, с остервенением грохнул её прикладом о дерево. – Сволочь!.. – бросил в сердцах и потянулся к микрофону радиостанции. К большой его досаде, провод оказался оборван, микрофон вместе с наушником валялся теперь где-то посреди леса. – У-ё, – только и вырвалось у потерявшего связь с группой Димарика. Он сел на корточки, поставил автомат на предохранитель и с задумчивым видом потянулся за сигнальными ракетами.

«Красная, зелёная, красная… Красная, красная, зелёная?» – Губы старшего сержанта шевелились в попытке припомнить цвета, расписанные в таблице сигналов оповещения на этот месяц. Он повторил порядок цветов ещё раз, надеясь, что, произнося их вслух, освежит память, потом ещё раз. Затем, так и не вспомнив правильный порядок сигналов опознавания «свой – чужой», достал из разгрузки привычную для таких случаев зелёную ракету и, свинтив крышку, потянул выпавшее изнутри кольцо вниз. С шипением взлетев к зениту, она хлопнула, распадаясь на три зелёные змейки. Выстрелы со стороны спецназовцев, последние пару минут и без того редкие, стихли, и в наступившей тишине Димарик услышал звук взлетающей ответной ракеты.

– Только бы зелёный, только бы зелёный! – повторял он, теперь опасаясь того, что угадал с сигналами оповещения и ему в ответ запустили соответствующую, требуя продолжения «переговоров опознания». Но повезло: запускавший тоже не помнил или не хотел заморачиваться с определёнными вышестоящим командованием сигналами: распавшаяся на три части ракета зажглась изумрудным цветом.

– Свои! – выкрикнул Димарик, решительно поднимаясь над бруствером.

– Свои… – понесло эхо.

– Свои! – отозвались откуда-то снизу.

– Я иду к вам! – крикнул Маркитанов.

– Димарик! – пронеслось над позициями спецназовцев.

«Уф»! – облегчённо выдохнул старший сержант. Кажется всё, на сегодня бой был окончен.

– Вставай! – нагнувшись, он дёрнул пленённого снайпера за шиворот, отрывая его от земли. – Давай вниз, живо!

Удар сломанной винтовкой по почкам придал пленённому достаточное ускорение, и тот, согнувшись и быстро переставляя ноги, чтобы не упасть, побежал вниз по склону. Димарик посмотрел ему в спину, сунул под мышку раскуроченную «эсвэдэшку» и, держа свой автомат одной рукой, двинулся следом. Сейчас его мучил только один вопрос: где находится столь афишированный командованием иностранный инструктор. Говорить о том, что это был тот, первый убитый снайпер, было даже не смешно. Значит, следовало порасспросить как следует бандита, захваченного в плен.

– Где Стивенсон? – Зная, что допрос бывает более продуктивным сразу после пленения, Маркитанов, спустившись, приступил к нему тотчас же.

– Не знаю, о ком ты спрашиваешь, – упрямо качнул головой пленный.

– Хорошо, – не стал с ним спорить старший сержант. – Тогда давай по-другому: где иностранный инструктор?

– Нас было пятеро воинов ислама, мы все полегли смертью героев! – Сквозь высокомерие в голосе бандита чётко прорывалась плохо скрываемая дрожь перед неизвестностью.

– Ну, ты-то пока ещё жив! – процедил Димарик таким тоном, что сразу было понятно – он очень сомневается, что это «пока» будет длиться слишком долго.

– Я не боюсь умереть! – излишне резко и визгливо ответил пленник.

– Посмотрим! – Маркитанов с трудом изображал из себя законченного злодея. Хотя после того, что сделали эти «чехи», злодейство в их адрес выглядело бы естественным. В горячке боя он мог сделать с врагом что угодно, а вот так, со связанными и безоружными… но иначе было нельзя. – Игорь, стяни с него штаны!

– За каким?.. – недоуменно уставился Синявский.

– Стяни живо! – рявкнул Димарик.

– Без трусов, – заключил радист, без лишних раздумий просто распоровший брюки бандита у пояса и одним рывком сдернувший их вниз.

– Вижу… – нехотя отозвался Димарик.

– Ваххабит, – констатировал Синявский, думая, что старший сержант хотел удостовериться именно в этом, но Маркитанов только неопределённо покачал головой, словно ему было абсолютно по барабану, к какой религиозной конфессии тот принадлежит.

Бандит плюнул, метя в старшего сержанта, но плевок не получился, вязкая слюна потекла по его собственному подбородку.

– Ну, ну, – качнул головой Димарик, шагнул бандиту за спину и, закинув ему на лицо ещё одну короткую бечевку, с силой потянул её назад. Тонкая верёвка вошла в рот, как удила, разодрав губы в сардонической ухмылке. Бандит оказался взнуздан наподобие сноровистой лошади. – Вот так гораздо лучше! – удовлетворился результатом Маркитанов. – Васёк, держи его за плечи! Синий, и ты, Иван, раздвиньте и прижмите к земле его ноги!

Пока Димарик отдавал указания, коричневые глаза пленного с ужасом бегали кругами, словно уже видели предстоявшую пытку. А взявший его в плен русский, достав из ножен висевший там огромный блестящий нож, с лёгкостью срезал тонюсенькие травинки, пробуя остроту его лезвия. Наконец приготовления были закончены. Димарик сел на корточки, одним коленом встал на бедро посеревшего лицом «чеха» и, слегка нагнувшись, протянул левую руку к причинному месту. Бандит вздрогнул и попытался отстраниться, но сильные руки спецназовцев держали его крепко.

– Говорить будешь? – зло процедил старший сержант, схватил и резко оттянул мошонку. Острая сталь ножа коснулась поверхности тёмной кожи, лезвие больно царапнуло тело. Пленник дёрнулся, беспомощно, тоскливо взвыл, не в силах издать нечто другое из-за взнуздавшей рот верёвки.

Тепло и влажно брызнуло.

– У, пидор! – резко отдёрнув руку, выругался Димарик. На острие лезвия алела едва заметная капелька крови, а внешняя поверхность ладони и рукоять ножа оказались мокрыми от излившейся на них мочи. – Говорить будешь? – брезгливо отряхая нож, повторил он уже не единожды заданный вопрос, и пленный поспешно, видимо, торопясь, чтобы старший сержант не передумал, закивал головой.

– Васёк, развяжи! – милостиво разрешил Димарик.

Державший бандита за плечи Васнецов зачем-то пнул того под зад и, в два движения развязав петлю, снял стягивающую рот верёвку.

– Куда пошли остальные? Говори живо! – Сжимая в одной руке нож, Маркитанов ткнул всё ещё мокрый кулак под нос пленнику…

– Он ушёл… – просипел внезапно потерявший голос бандит. – Минут сорок… Мы должны были его догнать… Мы лишь прикрытие, охрана…

– Куда он направился? – Димарика сейчас интересовал только этот, как ему казалось, самый важный вопрос.

– К …но, их там будут ждать, – устало опустив голову, ответил дрожащий от страха пленник.

– Сколько их?

– Пятеро. – Называя цифру, до смерти перепуганный ваххабит даже не пытался соврать.

– Значит, пятеро. – Старший сержант отвернулся от пленника, сразу потеряв к нему всякий интерес. – Игорь, передавай! – обратился он к стоявшему с радиостанцией наготове Синявскому. – Предполагаемый объект поиска в количестве пяти человек отходит к населённом пункту …но. Нахожусь по координатам… – Посмотришь GPS командира. В результате произошедшего боя убито четыре боевика, один захвачен в плен. Погиб рядовой Овечкин, трое раненых, все тяжёлые… в том числе командир группы. Требуется срочная эвакуация. – Сказав эту фразу, Маркитанов огляделся, посмотрел на ставшую почти привычной хмарь, свешивавшуюся буквально до вершин деревьев, и подумал, что на помощь авиации по-прежнему можно не рассчитывать.

– Беркут – Центру, – забормотал радист, а Димарик потянулся рукой к висевшей на поясе фляге. Потом, словно что-то вспомнив, остановил взгляд на компактно разместившихся в небольшом окопчике бойцов первой тройки ядра.

– Валя, Степан, Алексей! – Оклик заставил Васнецова и сидевших рядом с ним Иванова и Пронькина повернуть головы. – Три минуты пополнить боекомплект!

Васнецов понимающе кивнул, Иванов недовольно пожал плечами, Пронькин, кажется, даже обрадовался, – и все трое одновременно поспешили выполнять приказание старшего сержанта, тем более что они, в принципе, этим в этот момент и занимались. А Димарик вернулся к своей фляжке. Через полминуты он, сидя на пне, безжалостно лил из неё воду, с остервенением отмывая руку. Нож, протертый землей, не без колебаний, но все же вернулся в ножны, резать им колбаску Димарик не собирался. Вода кончилась довольно быстро. Вытерев руки о листву орешника, Димарик встал, сунул фляжку в чехол и направился туда, где под охраной тыловой тройки находились раненые и их имущество.

– Леха, как командир? – шёпотом спросил он, подойдя к сидевшему за деревом Алексею Поливанову.

– Дышит, – мышцы на щеке вечного балагура дернулись, – выкарабкается.

– Выкарабкается, – согласился Маркитанов и пристально всмотрелся в бледное, как мел, лицо своего группника. Впрочем, и Ухалов, и Королькевич выглядели не лучше. В отдалении, укрытый плащ-палаткой, лежал мёртвый Овечкин. Подходить к нему старший сержант не стал – трупов он уже нагляделся вдосталь. Взгляд Димарика скользнул по собранному в кучу имуществу и замер на разбитом пулей окровавленном «Арахисе». Он шагнул к нему, поднял, убедился в его полной непригодности и положил на прежнее место. С сожалением вздохнув, повёл взгляд дальше и снова остановился на бледном лице Морина.

– Командира надо выносить, срочно! Юра! – окликнул старший сержант стоявшего чуть в стороне Морзобитова. – Забирай группу и двигай к месту эвакуации.

– А ты?

– Я? – удивлённо переспросил Маркитанов, словно и без всяких пояснений должно быть понятно, куда он и зачем: – Я за «чехами». Тройку Иванова возьму, и вперёд.

– Тебе это надо? – Морзобитов искренне не понимал этого, как ему казалось, излишнего рвения.

– А как иначе? – Удивление на лице Димарика не исчезло и было таким искренним, что командир второго отделения качнул головой и ничего не ответил. А Маркитанов снова приблизился к Морину. – Ничё, командир, ничё, мы догоним, – обращаясь к лежавшему в беспамятстве старшему лейтенанту, пробормотал он и уже совсем тихо и задумчиво добавил: – Мы их догоним.

Неожиданно старший лейтенант Морин открыл глаза.

– Дима… я… прика… – начал было он, но силы оставили и командир группы вновь потерял сознание, так и не успев отдать начатое приказание.

Димарик постоял ещё несколько секунд, надеясь, что командир очнётся, но тщетно. Вновь, уже в который раз, вздохнув, он что-то невнятно произнёс и, решительно развернувшись, шагнул к ожидающим его разведчикам первой тройки.

– Если ты заберёшь тройку Иванова, нам раненых и имущество не унести! – К этому выводу Морзобитов пришёл, произведя нехитрые вычисления – на каждого невредимого спецназовца приходилось по одному пострадавшему. – А ещё «чех»… – добавил он удручённо.

– Юра… – Старший сержант задумался лишь на мгновение. Когда повернулся к Морзобитову, он уже решил, что ответит: – Хорошо, я возьму только двоих, а ты связываешься с любой из наших групп и ждёшь помощи. Если не получится, бросаешь всё, кроме оружия, и выносишь раненых, хоть кровь из носу!

– Но имущество… – попробовал возразить Морзобитов.

– Я сказал: всё бросаешь, в рюкзаках – только патроны. Лишние рюкзаки тоже… Я приказал, понял? – И по слогам: – При-ка-зал.

– Но потом… – Морзобитов опять не договорил.

– Я отвечу. Действуй! – Дмитрий сглотнул подступивший к горлу ком и махнул рукой ждущим его указаний разведчикам первой тройки ядра. – Иванов, Васнецов, за мной!

– А я? – изумлённо протянул уже настроившийся на погоню Пронькин.

– Остаёшься здесь. Здесь ты нужнее, – пояснил Димарик, прежде чем стремительным шагом направиться к выходу с территории базы. Не оборачиваясь, бросил: – Дистанция пятнадцать шагов. – После чего всё же обернулся, убедился, что его услышали, и зашагал дальше, всё убыстряя и убыстряя своё движение.

Проводив взглядом маленький отряд Маркитанова, оставшийся за старшего в группе младший сержант Морзобитов начал отдавать приказания. Первым делом нужно было поднять раненых выше по склону, чтобы закрепиться на более выгодной позиции.

– Игорь! – позвал он возившегося с радиостанцией Синявского. – Бери Пронькина – и на вершину. И «Акведук» группника не забудь, возьми, а то будем друг другу сигналить, руками размахивать.

– Может, сразу кого из раненых захватить? – кивнул радист на лежавшего в беспамятстве Морина.

– Игорь, влезь на высотку, – теряя терпение, прошипел Морзобитов, – займи оборону. А потом, если надо будет, прикажу, спустишься и… – Не договорив, младший сержант в сердцах махнул рукой. – Давай, Игорь, иди, Игорь… Давай, давай…

– Хотелось, как лучше, – буркнул Синявский, взваливая себе на спину родную «Р-159». – Леха, – окликнул он Пронькина, – шагай за мной!

– Иду, – тут же отозвался слышавший весь этот разговор пулемётчик и, резво сорвавшись со своего места, затрусил вслед за уже начавшим подниматься в гору радистом.

– …Первый, порядок, – услышал Морзобитов голос радиста, – мы на месте!

– Хорошо. Наблюдайте, – отозвался младший сержант и, оглядевшись по сторонам, задумался: «Кого же поднимать в первую очередь?»

– Костин, Поливанов, – окликнул он оставшихся в его распоряжении разведчиков. – Командира на носилки и аккуратно, аккуратно наверх. Лёха, поменяешься стволами с Пронькиным, и его с Синим вниз, и так по очереди. И пошустрее. Впрочем, нет, Синявский пусть качает связь.

– Понял! – отозвался Поливанов, затем окликнул Костина: – Аркаш, идём! – после чего поднялся на ноги и, подхватив с земли, волоком потащил к раненым уже приготовленные импровизированные носилки: два кола из срубленного орешника и соединяющая их извечная палочка-выручалочка – солдатская плащ-палатка. Ещё трое таких же носилок ждали своих «хозяев».

– Юрка, поможешь? – Поливанов положил носилки на землю и теперь присматривался, как бы поаккуратнее переложить на них командира.

– Сами, – отозвался Морзобитов, продолжая наблюдение за местностью. Сходиться в одну кучу всем оставшимся на охране раненых разведчикам он считал неразумным. Кто знает, не прятался где-либо по кустам уцелевший «чех», только и ждущий от спецназовцев вот такой оплошности?

– У-уу-уу-у-у, – невнятно пробормотал поднявшийся со своего места Ухалов. Всё его лицо ниже носа скрывали окровавленные бинты, и смотреть на него было немного жутковато.

– Помогать, что ли? – оглянулся на него Поливанов. – Уйди, без тебя справимся!

– У-уу-уу-у-у, – продолжал настойчиво мычать радист, нагибаясь, чтобы поддержать командира за ноги.

– А, чёрт с тобой! – махнул рукой Поливанов. – Аркаша, давай, осторожно, на три. Раз, два, три! Поднимаем, поднимаем, опускаем, так, так, осторожно, осторожно. Уф, справились. – И, глядя на побледневшего, медленно оседающего на землю Ухалова, не удержался: – И куда ты, спрашивается, лез? Аркаш, придержи его, а то грохнется. Я-то уж обрадовался, что хоть этого не тащить… Кстати, а где наш Кудря? – Алексей неожиданно вспомнил про пулемётчика Кудряшова, только перед этим боевым заданием зачисленного в их группу.

– Да был где-то, стрелял… – неуверенно отозвался обеспокоенный Морзобитов. И надо же было ему полностью забыть о своём бойце! – Странно, где он?

– Кудря! Кудряшов! – с нарастающим беспокойством позвал младший сержант, но никакой реакции. – Кудряшов! – крикнул он гораздо громче.

– Я, есть! – показалась из близлежащих кустов заспанная физиономия пулемётчика.

– Ах, ты, ёкарная меть! – Дальше слова у командира второго отделения кончились, осталось только шумное втягивание воздуха да возмущенное потрясание руками. – Иди вон… Имущество наверх таскай! – чуть не захлебнулся в гневе Морзобитов. – Уснул он, блин! Вот ведь!..

– Иду! – отозвался чувствующий за собой вину Кудряшов и, проломившись сквозь кусты лещины, направился к сложенному в кучу группному имуществу.

Морзобитов бросил быстрый взгляд ему в спину и, больше ни на что не отвлекаясь, занялся наблюдением. Хорошо, что теперь хоть было кому таскать имущество, ведь просто так бросать его, несмотря на приказ Димарика, младший сержант не собирался. «Пусть пока наверх вытащат, – рассудил он, – а там, если что, спрячем или в кучу, – и «МОНками».

Решив поступить таким образом, Юрий скосил глаза на циферблат часов и машинально отметил, что скоро наступит время выхода в эфир, и от того, удастся ли им связаться с остальными группами, смогут ли те помочь им, и зависела в целом судьба переносимого Кудряшовым имущества.

Перетаскивание раненых на вершину хребта в три пары рук оказалось не таким простым делом. Когда Пронькин и оказавшийся с ним в паре Поливанов спустились за Овечкиным, они выглядели не лучшим образом.

«Да-а-а, выходить собственными силами мы будем неделю! – невольно подумал оглянувшийся на них Морзобитов. Между тем разведчики загрузили на носилки уже начавший окоченевать труп и поплелись наверх. Теперь им вроде бы спешить было уже некуда. А Юрий выждал пару минут и двинулся за ними следом, подгоняя едва-едва плетущегося пленного.

«Сейчас полчасика передохнём и двинемся дальше, – продолжал рассуждать он. – Помощь то ли будет, то ли нет, а командир сколько продержится – кто его знает. Надо идти. Ухалов отдышится – может, и сам пойдёт. Да и пленного припахать можно. Носилки к рукам верёвками привязать – и пусть тащит. Или грохнуть его, чтобы не вошкаться? Нельзя, уже доложили. Объяснительные писать задолбаешься. А Овечкина, поди, он, сволочь, убил… Вот пусть теперь и тащит. А ребята и я остальных понесём».

Младший сержант выбрался на высотку и не успел отдышаться, как ему навстречу из-под низко опущенных ветвей росшей здесь яблони выскочил взъерошенный сержант Синявский.

– Юрка, к нам две группы наших идут! – обрадованно сообщил он. – Комбат приказал! Я сам слышал. Просили оставаться на месте.

– Это хорошо… – безразлично отреагировал Морзобитов. Теперь, когда он узнал об идущей к ним помощи, на него вдруг навалилась дикая усталость. – Просили оставаться на месте? Хм, а куда мы денемся? Занять круговую оборону и наблюдать. – Он едва нашёл в себе силы, чтобы произнести эту фразу, словно бремя ответственности, лежавшее на нем последние несколько десятков минут, оказалось неимоверно тяжёлым; сбросив сейчас его с себя, Юрий почувствовал, что в нём не осталось сил даже на то, чтобы распрямить плечи.

Морзобитов медленно брёл по вершине, обходя разбросанное в беспорядке имущество, стоявшие на земле носилки с лежавшими в них людьми, пленного «чеха», тупо таращившегося на лежавший неподалёку труп своего «собрата» по банде, мимо охранявшего пленника Поливанова. Когда все остались позади, он опустился на колени, затем лёг и закрыл глаза. К горлу подступил ком, глаза щипало острой болью. «Не раскисать!» Расслабляться было пока рано – по самым оптимистичным подсчётам, с учётом рельефа, ближайшей к ним группе с позывным Вещий под командой старшего лейтенанта Свиридова было идти часа полтора, не меньше. Но и бежать нельзя, бой закончился, и спешка самым негативным образом сказалась бы на скорости движения к месту эвакуации. Как ни крути, по всему выходило, что ждать им ещё долго. Но время, хотя порой оно и тянется подобно резине, всё равно неизбежно бежит вперёд.

– Центр передал: Вещий на подходе. – Синявский притащился к Морзобитову вместе со своей радиостанцией, поэтому, как только пристроил её в корнях дерева, тут же подобрал гарнитуру и забубнил в микрофон: – Беркут – Вещему – Беркут – Вещему, ответь. Приём.

– На приёме Вещий для Беркута. – Синявский узнал голос рядового Милашечкина, радиста из …второй группы, мелкого, плюгавого контрактника, задиристого и мелочно-злопамятного. У Игоря с ним отношения не сложились с самого начала, но сейчас он был рад слышать его голос.

– Примите уточнённые координаты, – попросил Синявский и вытащил из кармана замызганный, испачканный землёй и потом блокнот радиста. Кстати говоря, это был запасной блокнот, а основной (секретный), тот, в который после каждого боевого задания Игорь со всем тщанием переносил все данные с этого замызганного, находился в ПВД. Впрочем, тот блокнот именно потому и находился в ПВД, что был секретным, и случайным образом его утерять (и получить выговор) не хотелось никому. – Записывай, нахожусь по координатам Х… Y…

Эти новые цифры координат Синявский снял, воспользовавшись GPS старшего лейтенанта Морина.

– Принял, – сообщил радист Свиридова. – Записывай, мы находимся по координатам Х… Y… Будем подходить к вам с юго-востока. Как понял? Приём.

– Понял тебя. Остаюсь на связи. Ждём.

– Не подстрелите там нас, – с непритворным беспокойством попросил Милашечкин, на что довольный Синявский моментально ответил.

– Не ссы, будь спок! – и, опершись спиной о дерево, блаженно закрыл глаза. Казалось, что, дойди до них разведчики Вещего – и все треволнения этого боевого задания закончатся. Как было бы хорошо, чтобы это оказалось именно так… Но им ещё предстояло выйти к месту эвакуации, неся на себе раненых и кучу инвентарного имущества.

– Ракета, ракета! – радостно возвестил Синявский, тыкая пальцем во взлетевшие над лесом огни.

– Вижу, не слепой, и не ори так! – Морзобитов потянулся к собственной разгрузке, выискивая подходящую ракетницу. Подавшие знак тоже не слишком озадачивались точными сигналами оповещения. «Зелёный» – значит, свой. Поэтому, доставая реактивный сигнальный патрон«зелёного огня», Юрий был уверен, что поступает правильно, но, на всякий случай, повернувшись к Синявскому, уточнил: – Какая там у нас ракета запускается первой?

– Белая. А что?

– Да так… – Морзобитов свинтил колпачок, вытряхнул из пусковой трубки вытяжной шнур и дёрнул за кольцо. Ракета с шипением ушла вверх и с треском лопнула в вышине тремя зелёными точками.

Через несколько минут напряжённого ожидания в просветах между деревьями показались спецназовцы головного разведывательного дозора группы старшего лейтенанта Свиридова.

– Вещий, вас вижу! – сообщил Синявский, на лице которого появилась радостная улыбка.

«Ну, слава богу!» – вздохнул Морзобитов, незаметно целуя нательный крестик. Всё-таки, что ни говори, а с прибытием подкрепления дышать стало гораздо легче.

Совещание в кабинете у генерал-майора Хлебникова было, как всегда, экстренным. Собственно, большинство сидевших на нём, так или иначе, общались практически непрерывно, но сейчас назрела необходимость собрать всех вместе.

Кроме генерала, на совещании присутствовали: полковник Черных, его заместитель подполковник Остапенко и Сергей Игоревич Смоленцев. Полковник ФСБ Плющенков на этот раз отсутствовал, по своей линии занимаясь срочными вопросами, связанными с этим же делом. Черных выступал в роли докладывающего.

– По сообщению Беркута, интересующая нас группа в количестве пяти человек направляется к населённому пункту …но. – Полковник подошёл к висевшей на стене карте. – Сейчас они могут находиться где-то здесь, – указка в его руке коснулась синей стрелки, начертанной поверх прочих обозначений карты.

– Откуда у Беркута эти сведения? – уточнил Сергей Игоревич, последние три часа просидевший в секретной части и потому бывший не в курсе свежих событий.

– У разведчиков старшего лейтенанта Морина произошло боестолкновение с группой Стивенсона. Четыре боевика убиты, в том числе один снайпер. Ещё один снайпер захвачен в плен. Вот он и дал им эту информацию, – пояснил Черных.

– Понятно, – удовлетворённо кивнул головой Смоленцев. – Каким образом был развязан язык пленного, спрашивать не буду. Но, надеюсь, он ещё жив?

– Жив, – опроверг опасения Сергея Игоревича полковник. – Вот за здоровье не поручусь – в перестрелке трое наших ранено, в том числе командир группы, один спецназовец убит. На перехват диверсантов в район …но по тревоге брошены шесть разведывательных групп из отряда майора Нипочихина.

– Успеют?

– Успеют, – заверил полковник и тут же слегка поправился: – Должны успеть.

– Понятно. А непосредственное преследование, естественно, не осуществлено? – В словах Сергея Игоревича прозвучало неприкрытое презрение.

– Вовсе нет, – возразил обидевшийся за своих полковник. – Преследование спецназовцами ведется, несмотря на явную фору, имеющуюся у противостоящего им противника.

– Сколько человек осуществляют преследование? – примирительно воздев руки вверх, спросил Смоленцев.

– Трое. – По голосу полковника Черных было понятно, что он не готов так легко пойти на примирение.

– Трое? Трое солдат, возможно, срочников, без офицера, против… – Прежнее самообладание оставило Сергея Игоревича. Побагровев от злости, он швырнул на стол бланк телеграммы, на которой в правом верхнем углу значилось: «Сов. секретно в ед. экз.». – Вот, почитайте!

Сидевший за столом генерал Хлебников поправил на носу очки и с невозмутимым видом фаталиста принялся читать, выхватывая из содержимого самую суть:

…приказываю… требую… это не интересно. Стивенсон… ага… находящиеся с ним инструкторы Рой Бредбери и Марк Роумли… SAS и так далее, послужной список вот такой, – сделал он пространный жест руками, – Ангола, Сомали, Ирак, снова Ирак… В общем, всё понятно. Одним словом, господа офицеры, среди этих пятерых три многоопытных «таваристча», в прошлом офицеры разных там засекреченных спецслужб.

– Если Стивенсон не один, и таких, как он, ещё двое… – пожал плечами Остапенко, показывая своё непонимание, – зачем им вообще эта галиматья с организацией школы, отбор по всей Чечне, месяцы трудов? На кой ляд им эти чеченцы? Они вполне могли бы провернуть всё сами.

– Ошибаешься! – одними уголками глаз улыбнулся генерал. – Чеченцы славянской наружности им очень нужны. Без них никак!

– В роли агнцев, – нарушив субординацию, закончил за генерала мысль полковник Черных. – После выполнения миссии их устранят и подбросят местным компетентным органам в качестве неопровержимого доказательства руки Москвы.

– Да, именно так, – подтвердил сделанные выводы Сергей Игоревич. – Теперь, когда вы знаете, кто противостоит вашим пацанам, вам понятна вся бесплодность этого так называемого преследования?

– Я бы не был так категоричен и не спешил делать далеко идущие выводы. – Полковник Черных положил указку на стоявший напротив карты стол. – Поживём – увидим!

– Что ж, ждите, – вынужденно разрешил Смоленцев. Впрочем, в их положении только и оставалось, что ждать.

Они поднялись на высшую точку очередного хребта и теперь снова начали постепенно спускаться. Место, где они находились, было весьма примечательное. А как ему не быть таким, если на высоте семисот метров над уровнем моря то здесь, то там островками ярко-зелёной сочной зелени поднимался камыш? Казалось поразительным, что такой вид растений может существовать так далеко от рек и болот. Камыш – то по-простому, по-сельски, а по-книжному, по-научному правильнее его было бы назвать тростник. Но Димарик, даже зная об этом, упорно отказывался величать известную ему с детства кугу камышом, а камыш – каким-то не совсем родным словом «тростник».

«Даже в песне, – рассуждал он, – поётся: «Шумел камыш, деревья гнулись…» А то, что в ветер шумит именно камыш-тростник, а не какая-то куга, знал любой деревенский мальчишка. «Видимо, ботаник классифи-фици… одним словом, описавший эти растения, плохо был знаком с русскими народными названиями, – продолжал рассуждать старший сержант, – вот он и обозвал камыш тростником, а кугу камышом».

На эту тему Димарик мог размышлять ещё долго, но эти мысли отвлекали внимание, поэтому, поборов в себе философа, он полностью сосредоточился на преследовании противника.

«Сюда», – решил старший сержант, уверенно сворачивая с хребта, по которому они шли вниз, к руслу небольшой речушки. Преследование продолжалось второй час. Спецназовцам пока везло – уходившие, двигаясь всё время на север, даже и не пытались маскировать собственные следы – то здесь, то там во влажной почве виднелись отчетливые отпечатки рифлёных подошв их ботинок. Все кончилось буквально десять минут назад – отступающие боевики, будто разом вспомнив о маскировке, теперь как будто не шли, а парили по воздуху – ни одного отпечатка ног. Димарику с трудом удавалось выдерживать направление – то где-то виднелась ещё не успевшая подняться трава, то среди ветвей молодого орешника выделялась одна-другая неестественно изогнутая и ещё не выпрямившаяся до своего естественного состояния, то ещё что-то неуловимое заставляло его идти именно туда, куда он шёл. Но его выбор едва ли мог убедить в своей правильности остальных участников преследования. Двигаясь впереди всех, ведя свой маленький отряд, Маркитанов затылком чувствовал нарастающее за спиной недовольство. Впрочем, он и сам через раз не был уверен, что идёт правильно, что та отклонившаяся ветка изогнута именно рукой проходившего здесь недавно человека, а не склонилась под своей собственной тяжестью, что то пятно травы, казалось бы, примятое человеческой ступнёй, действительно примято. Будь у него время, иди он чуточку медленнее, старший сержант обязательно остановился бы и выяснил это, но он спешил. Чтобы наверстать упущенное время, следовало двигаться в два раза быстрее боевиков. И вот теперь оборванная петля ежевики подсказала ему совершенно неожиданное направление – боевикам оставалось идти совсем немного, но вместо того чтобы свернуть влево и прямиком выйти к нужному им селению, Стивенсон повёл свою группу вправо. Димарик повернул следом. Через минуту сзади послышались всё ускоряющиеся шаги, и вскоре до старшего сержанта донёсся тихий, обеспокоенный голос Иванова:

– Димон, мы идём не туда. «Чех» сказал, что остальные будут уходить к …но.

– Не мешай! – отмахнулся Маркитанов и, раздвинув ветви, полез в глубину кустарниковых зарослей.

– Димон, надо налево повернуть, немного пробежаться, а у села мы их и перехватим, – не унимался Иванов.

– Степан, вернись на своё место и не дёргайся! – огрызнулся старший сержант. Сейчас он менее чем когда-либо был настроен вступать в бесплодные споры.

– А, плевать! – Обиженный тем, что его не захотели выслушать, Иванов отстал и, переглянувшись с Васнецовым, досадливо махнул рукой: «Да и хрен с ним, пусть поступает, как хочет, но только потом не говорит, что его не предупреждали».

«Что эти «чехи» задумали? Орешник закончился, и Димарик оказался на краю небольшой полянки, северо-западной стороной почти сразу же обрывавшейся довольно крутым скатом. – Догадались о погоне? Решили обмануть, сделав крюк? Или решились на засаду? Засада… Тогда зачем скрывать следы? Куда уж проще… Нет, не засада… Скорее действительно крюк».

«Двигаемся дальше», – махнул рукой старший сержант, согнувшись как можно ниже, сорвался с места, преодолевая поляну, и, оказавшись на её краю, приметив сорванный каблуком клочок почвы, начал движение вниз. Здесь, на склоне, стало очевидно, что, свернув вправо, он не ошибся – спрятать следы на крутом спуске было сложно, и то здесь, то там в почву впечатывались каблуки и подошвы чужой обуви.

«Давай, давай! – оглядываясь назад, знаками торопил Димарик своих товарищей. – Ребята, давайте, давайте! Живее, живее!»

И те, вняв его просьбам, ускоряли шаг, при этом едва удерживаясь, чтобы не потерять равновесие и не полететь кубарем вниз. Каблуки и подошвы впивались во влажную почву, скользили, тонкие прутики росших на склоне сеянцев ломались, вырывались с корнем. Васнецов, в конце концов, поскользнулся и некоторое время просто ехал вниз, пока не сумел зацепиться рукой за какую-то коренюшку и остановить всё ускоряющееся скольжение. Маркитанов же последние метры преодолел несколькими гигантскими прыжками, и потому, вынужденный пробежать ещё десяток шагов, чтобы остановиться, он оторвался от остальных спускающихся и присел за толстым стволом бука, застыв в ожидании. Теперь, оказавшись под хребтом, на относительно ровном участке местности, Димарик рассчитывал увидеть, что следы преследуемых пойдут по дуге, всё время забирая влево, тем самым образуя полукруг и постепенно заворачивая к нужному бандитам селению. Но когда Иванов с Васнецовым наконец оказались рядом и разведчики двинулись вперёд, он понял, что этого не произошло. Боевики Стивенсона двигались почти по прямой. Вместо того чтобы приближаться к …но, они, наоборот, всё больше и больше удалялись от этого находящегося уже практически за спиной населённого пункта.

«Что за хрень?» Старшему сержанту Маркитанову, в прошлые командировки многократно бывшему в этих местах, действия боевиков казались совершенно необъяснимыми. Смысл всей этой ходьбы был бы хоть как-то понятен, если бы «чехи» имели излишек времени, но и тогда проще забиться куда-нибудь в кусты и ждать. А они все шли и шли, словно основная их задача – прежде чем выйти к окраинам селения, измотать самих себя.

«А если они уводят возможное преследование от кого-то более важного? От Стивенсона? Нет, – размышляя, Димарик неосознанно покачивал головой. – Если бы да, то тогда к чему маскировать собственные следы? Особенно если Стивенсон идёт в …но… Идет в …но…» Мысль, пришедшая в голову, оказалась до того проста, что было непонятно, как она не появилась раньше. Маркитанов застыл на месте, вытер рукавом выступивший на лбу пот и махнул рукой, подзывая к себе остальных спецназовцев.

– Они идут не в …но. – Жалея об отсутствии радиостанции дальней связи, старший сержант куснул нижнюю губу. – Они идут куда-то туда, – рука Димарика указала на северо-восток, – к …ю, …ни, в …кий. Куда-то туда. К …ю они днём не пойдут, там милицейский пост, в …кий – тоже. Значит, скорее всего к …ни или чуть правее, к …дою или в …ной. Если я прав, то мы легко можем их перехватить.

– Легко? – усмехнулся Иванов. – Да мы их вообще хрен догоним! У них форы часа полтора, а то и два!

– Степан, не ной! – осадил слишком пессимистично настроенного Иванова рассуждающий вслух Димарик. – Конечно, что «легко» – я загнул, но перехватить мы их должны. «Чехи» пойдут всё время вот так, по лесу. По прямой им здесь много короче, но пока подъемы, пока спуски. Мы же сейчас рванём на север, перейдём русло …ка и по его правому берегу рванём на восток.

– А ты карту с GPS взял? – спросил Иванов, тоже осведомлённый о Димариковых успехах в «спортивном ориентировании».

– Нет, а зачем? Я здесь уже был, – простодушно ответил Димарик и продолжил излагать свою мысль: – Стивенсон и его люди тоже будут переходить …к скорее всего у слияния с ручьём… забыл его название, в общем, не важно. Но, на всякий случай, мы будем встречать их не у ручья, а чуть выше, в лесу, ближе к лесополосе. Они всё равно пойдут к ней.

– А если нет? – Припомнив карту, Иванов, в принципе, соглашался с доводами старшего сержанта, но сидевший в нём дух противоречия требовал рассмотреть и другие варианты.

– Тогда я дурак, – отрезал Маркитанов и, желая показать, что «совещание» окончено, начал подниматься на ноги. – Дышите ровнее, сейчас побежим! – и, не оставляя места для споров, быстро зашагал в северном направлении.

Через несколько минут они действительно перешли на бег. Подъёмы сменялись спусками, спуски переходили в небольшие подъёмы, ежевика, сломанные сучья мешались под ногами, цеплялись за берцы, но менялся лишь темп бега. Иногда Димарик сворачивал, обходя завалы или труднопроходимые участки, но вскоре уверенно возвращался на прежний курс, и в этой его уверенности не было ничего странного – Димарик действительно патологически сбивался и плутал в незнакомом лесу, но там, где он хоть однажды проходил, всё ему становилось едва ли не родным. Ему не требовалось ни компаса, ни карты, чтобы знать, где он сейчас находится, сколько пройдено, сколько осталось пройти и сколько примерно времени на это потребуется. Подробная карта, запечатлённая в памяти, стояла перед его глазами, не давая ошибиться в выборе общего направления. А они всё бежали. Лёгкие сипели болью, ноги наливались свинцом. Лишь однажды Маркитанов позволил себе небольшой отдых, когда они выбежали к крутому левому берегу …ка. Прежде чем начать спуск, надо было немного осмотреться. Но всё было тихо.

– Я первый. Вы прикрываете. – Димарик закинул автомат за спину и, опустившись на четвереньки, начал сползать по обрывистому склону берега. Когда до каменистого русла оставалось немногим более трёх метров, деревце, за которое он держался, вылетело вместе с корнем, и Маркитанов быстро заскользил вниз. Приземление на камни оказалось болезненным, из-под стопы вывернулся голыш, и острая боль пронзила щиколотку.

– Ах, ты… – зашипел Димарик и, прихрамывая, побежал на другую сторону ручья. К счастью, противоположный берег был не так обрывист, так что выбраться на него удалось довольно быстро. Правда, чуть поднывала подвернутая нога, но он старался этого не замечать. – Давай, давай! – махнул он рукой и, убедившись, что следующий из разведчиков спускается вниз, начал вести наблюдение.

– Валька, осторожней! – нервничал Иванов, глядя, как из-под ног Васнецова вылетают и падают в русло мелкие камни и куски почвы. Когда же его ноги вовсе соскользнули и он всем телом повис на одной схватившейся за корневище руке, Степан не выдержал и обматерил приведшего их сюда Маркитанова по полной программе.

Но Васнецов не упал, а найдя опору, продолжил спуск и, вскоре оказавшись на камнях речного дна, поспешил присоединиться к уже находившемуся на противоположном берегу Димарику. Теперь Иванову не оставалось ничего другого, как последовать их примеру. Но этот спуск дался ему тяжело. Как оказалось, спрыгнуть с парашютом ему было гораздо легче, чем ступить за край этой двадцатиметровой пропасти. Дважды его ноги срывались, один раз под рукой оборвалась старая коренюка, в другой выворотился, казалось бы, прочно сидевший в почве булыжник. Когда Иванов ступил на плоскую поверхность, руки и ноги его дрожали от усталости.

– Давай, давай! – призывно махал рукой расположившийся на том берегу Димарик.

Иванов сплюнул, выругался и побежал.

«Сейчас бы наклониться, зачерпнуть воды, напиться, наполнить флягу, но кругом открытое пространство, и что от него ждать?» Мелькнувшая мысль о воде заставила слегка замедлить ход. Борясь с искушением, Степан оторвал взгляд от каменного русла и побежал дальше, глядя только на засевшего наверху, едва угадываемого за ветвями кустов Димарика.

– Осталось совсем немного, квадрата полтора, и почти по ровной, – пытался подбодрить своих товарищей Маркитанов. – Что, отдышались? Всё, ребята, за мной! Дистанция двадцать метров. – А сам думал: «Только бы успеть, только бы успеть! Ведь должны, должны! Так, чуть сбавить шаг, чтобы не запалиться». Все мысли только об одном: бежать, бежать, бежать, взгляд только вперёд, да, время от времени, по сторонам, и надежда на собственную удачу, а ещё немного на чудо. Вот только чудо и удача чаще всего сопутствуют тем, кто может и сам совершить невозможное.

Но в этот раз им сильно повезло. Вдоль берега, слегка петляя среди кустарников, узкими террасами вились вытоптанные до состояния асфальтового покрытия местным крупным и мелким рогатым скотом тропы, по которым можно было смело бежать, не опасаясь, что земля под тобой вспучится песчаным облаком подрыва.

До места слияния ручьёв оставалось совсем немного. Спецназовцы сошли с тропы, спустились чуть ниже по склону и теперь двигались вдоль поляны, по окружающему её редколесью, стараясь не выходить на открытые места и всё время поглядывая вниз на каменистое речное русло.

«Успели?» – сам себе задал вопрос Димарик и, видя, что до ближайших зарослей осталось всего ничего, перешёл на шаг. Привкус железа во рту, острое желание попить, но в висевшей на поясе фляге ни капли влаги. «Ничего, – утешал себя Димарик. – Скоро спустимся к ручью и, прежде чем перекрыть путь бандгруппе, сумеем напиться и наполнить фляги водой».

Но его мечтам не суждено было сбыться.

– Чи, – раздавшийся за спиной голос, казалось, прозвучал излишне громко. Старший сержант обернулся, чтобы отчитать столь беспечно окликнувшего его Васнецова, но заметив, как тот, упав плашмя на землю, стремительно ползёт за ближайший куст, как шедший за ним Иванов на карачках пятится в тень ближайшего дерева, Димарик, не задумываясь, последовал их примеру. Уже лежа на земле, он посмотрел туда, куда, как ему показалось, всё время пялился ползущий Васнецов.

– Ёкарный бабай! – в сердцах выругался Маркитанов, как только увидел причину срочных метаний Валентина. В метрах двухстах, в месте слияния ручьёв виднелась одинокая фигура вооружённого человека. – «Значит, реку «чехи» уже перешли, – огорчённо заключил старший сержант, понимая, что устроить снайперам Стивенсона засаду в том месте, где он рассчитывал, уже никоим образом не получается. – Опоздали, опоздали на несколько минут!»

Теперь у разведчиков оставался только один вариант: незаметно следовать за бандитами и накрыть их в момент перехода поляны, там, в узкой лесополосе, тянувшейся от леса до асфальтового полотна, за которым снова начинался лес, протянувшийся до самых …ней. Но тут уже не могло быть и речи, чтобы хоть на секунду задержаться у лесного ручья.

«Придётся снова бежать!» – сделал вывод Димарик, сглотнул сухой комок, подступивший к горлу, облизнул пересохшие губы и, чувствуя, как ноют уставшие мышцы икр, пополз вперёд.

То, что бег пока откладывается, стало ясно через одну секунду: из леса, со стороны противоположного берега, вынырнула ещё одна камуфлированная фигурка и короткими, но быстрыми шажками начала пересекать обширное, но в основном сухое русло речушки.

– Чи, – прошипел Димарик и, поворачиваясь лицом назад, чтобы увидеть, услышали ли его и увидели ли бегущего по реке бандита остальные. «Наблюдать» – приказал уже знаками, заметив, что Васнецов и Иванов подтянулись поближе и так же, как и он, следят за прыгающим по руслу бандитом.

«Может, завалить? – подумал он, – тогда почему было не шлёпнуть того, первого? Хотя, если убить этого сейчас, остальные попросту разбегутся по лесу, и тогда их уже точно не найти. Вот если бы они тут все вместе…»

И, словно внемля его молитвам, из леса, один за другим, выскочили ещё два «чеха» и побежали вслед за уже подбирающимся к лесу.

«Этих трёх надо валить! – В этом выводе Димарик не сомневался, ведь как и что будет в той лесополосе, ещё бабка надвое сказала. – Лучше уж точно не получится!»

– Огонь! – достаточно громко выдохнул он, и три ствола грянули почти одновременно. Подобную ситуацию в процессе обучения они отрабатывали не раз и не два, и потому никому не надо было объяснять, кто в кого целится. Бегущий первым всецело принадлежал Димарику, лежавшему на левом фланге, центральный – Васнецову, а только что вынырнувший из леса – находившемуся справа Иванову. «Подопечный» Васнецова упал сразу и, растянувшись на каменистом дне, больше не шевелился. Тот, в кого целился Иванов, ещё успел метнуться в сторону, но, выронив автомат, упал в воду и, уносимый течением, в конце концов, ткнулся головой в камни мелководья и застыл, омываемый грязной водой ручья. А вот сам Димарик на этот раз сплоховал. Выпущенная им очередь выбила каменную крошку под ногами бегущего бандита, брызнула землёй на его берцы, но в целом не причинила никакого вреда. Бандит упал, перекатился за ближайшее укрытие и, не задержавшись там ни на секунду, рванул к лесу. Он почти ушёл, растянувшись в длинном прыжке, влетел под укрывающую тень деревьев, и уже в самой нижней точке полёта, у самой земли, падающая вслед за ним пуля вошла в ягодицу, пронзила тазобедренную кость и, чуть изменив направление полёта, вышла из спины, разбив по пути позвонок и разорвав тянувшийся внутри позвонка мозг. Потерявший управление над телом головной мозг взорвался от дикой боли, а тело, вместо мягкого приземления и кувырка, грузно плюхнулось на каменистую почву. Димарик, не видевший произошедшего, послал в место падения «чеха» ещё одну очередь и, совершив короткую перебежку, затаился под корнями небольшого дерева. Он не знал, попал или нет в третьего, но очень на это надеялся; а где-то там ещё оставались четвёртый и пятый, и один из них был точно на этом берегу. То, что второй из оставшихся в живых бандитов реку ещё не перешёл, стало ясно через несколько секунд, когда грянул одиночный выстрел, и неосторожно высунутую из укрытия ногу Васнецова обожгло острой болью. Находившийся неподалеку Иванов тут же открыл огонь, но снайпер уже скрылся в глубине леса.

– Вот зараза! – ругался Васнецов, самостоятельно бинтуя ногу и шипя от боли и злобы. – Так, значит? Ну-ну.

Закончив бинтовать, он подхватил винтовку и, скрипя зубами, пополз в глубину кустарника, меняя позицию. Улёгшись поудобнее и стараясь не обращать внимания на жгучую боль, Валентин прильнул к окуляру прицела и, направив взгляд на противоположный берег, застыл в ожидании. Над рекой прозвучал второй выстрел вражеского снайпера, но, к своей досаде, Васнецов так и не сумел заметить стрелявшего. Он позволил себе короткий вздох разочарования и снова принялся ждать.

Вторая выпущенная диверсантом пуля предназначалась Димарику. Противник заметил шевеление автоматного ствола и, приняв его за движение фигуры, нажал на спуск. Брызнуло искрой, кусочком раскаленного металла обожгло щеку – ударившая в ствольную коробку пуля пробила спусковой механизм автомата и, выведя его из строя, вырвалась наружу. Пронесшись в сантиметре от левого плеча старшего сержанта, она затерялась где-то в корневищах орешника.

– Как вы мне все до`роги! – выдохнул Димарик, уже успев сменить позицию и теперь разглядывая своё изувеченное оружие.

Со стороны реки снова прилетел звук винтовочного выстрела, и тут же, сливаясь с распространяющимся над лесом эхом, ударила винтовка снайпера Васнецова.

«Хоть бы попал!» – вслух подумалось Маркитанову, ещё не знающему, что секундой раньше укрывавшийся за стволом дерева Иванов со стоном повалился на землю, зажимая окровавленный бок, что тут же на том берегу едва заметно сместилась за деревьями тень, и, увидев её, Васнецов, не раздумывая, нажал на спуск.

«Значит, остался один, – продолжал рассуждать Димарик, в душе которого вдруг родилась уверенность, что четвёртого он всё же «прищучил». – Но этот, похоже, теперь не высунется. Что ж, беру пацанов, и попробуем найти. Он один – нас трое, не такой уж тут огромный лес, найдём!»

Но Маркитанов едва увидел своих бойцов, как ему захотелось взвыть от досады – оба в окровавленных бинтах, с ввалившимися от усталости щеками. Да он и сам, наверное, выглядел немногим лучше, разве что цел.

– Вот так-то, значит… – Димарик бросил на землю свой искуроченный, бесполезный автомат и молча опустился рядом с ранеными разведчиками.

– Сколько? – прохрипел Иванов, имея в виду уничтоженных бандитов.

– Четверо, – уверенно ответил Димарик, – пятый ушёл.

– Догони! – Хрипота в голосе Степана приобрела повелительные нотки. – Чтобы ни один…

– А вы? – неуверенно возразил старший сержант. Нужно было бы, конечно, остаться, вытащить сперва их, сдать на руки докторам… Но Стивенсон уйдёт. То, что скрывшийся пятый и есть Стивенсон, почему-то никто не сомневался.

– Мы подождём! – улыбнулся Васнецов.

– Хорошо, – согласился Маркитанов и глянул на своё оружие. – Вот только…

– Возьми мой, – предложил Иванов, протягивая свой почти новенький «АК-74 М».

– Я лучше у Валентина, – показал на Васнецова Димарик.

– Бери, – не без сожаления согласился снайпер, – вот только без оружия… Да и ладно, гранаты есть…

– Ах, да, вот, – спохватился Димарик, – держи! – Он расстегнул офицерский ремень, стянул с него кобуру с пистолетом и протянул её Васнецову. В последнее время, уподобившись некоторым офицерам, таскавшим с собой «стечкина», Димарик носил «ПМ», только вот чаще о нём вовсе не помнил. – Ждите меня здесь. Если… в общем, если к утру не будет – начинайте выходить к …тою, там ментовский пост – какой-то ОМОН стоит. Всё, я пошёл!

– Ни пуха! – пожелал Васнецов, и из его треснувшей губы потекла кровь.

– Ни пуха! – присоединился к пожеланию Иванов.

– К чёрту! – послал обоих Димарик и, не оглядываясь, зашагал вперёд.

И вот теперь, удаляясь от оставляемых за спиной раненых, он уже в который раз пожалел об отсутствии в его маленькой группе «Арахиса».

Димарик добрался до берега ручья, впадающего в …к, с трудом спустился вниз по его обрывистому, почти вертикальному склону и побежал, всё время думая о том, что впопыхах забыл взять запасные патроны. А сколько их там, в магазине, семь-восемь? Впрочем, он надеялся, что для предстоящего противостояния ему хватит и одного, или они вовсе не потребуются. Можно было, конечно, повернуть направо, найти убитого «чеха» и забрать его оружие, но всё это требовало времени, а Стивенсон и без того должен был уйти далеко вперёд.

Только теперь, вновь перейдя на бег, Димарик понял, как он устал; к тому же к общей усталости добавилась боль в подвёрнутом голеностопе. Сидевший в подсознании и теперь радостно потирающий лапки чёртик склонился к уху и настойчиво твердил, что следует плюнуть на всё, остановиться, лечь под дерево и лежать, лежать, лежать… наслаждаясь спокойствием и размеренно дыша свежим лесным воздухом…

«К чему рисковать, пусть рискуют другие! – твердил чёртик, Димарик отмахивался, а тот подкрадывался снова и говорил: – Ты же хочешь вернуться к своей Наташеньке? Хочешь? Не спеши! Никто и не узнает…»

Но Димарик лишь сжимал зубы и, с трудом наступая на саднящую ногу, бежал дальше. Ничего не добившийся чёртик сердито и немного обиженно хмыкнул и бесследно исчез, оставив за собой лишь лёгкую взвесь во взбаламученном озерке совести.

Углубившийся в лес Стивенсон вздрогнул, когда сверху раздались выстрелы, по спине побежали мурашки. Значит, русские спецы всё же успели их догнать, или это подошли другие, что, собственно, было ещё хуже. Ральф хотел было повернуть на помощь отстреливающимся, но передумал: если там наверху целая группа или больше – ему всё равно не справиться, во всяком случае, здесь, когда кругом лес и бойцам спецназа есть где укрыться. Его рациональный ум подсказал выход. Стивенсон хорошо помнил карту: к дороге ведёт только узкая лесополоса. Если идти не по ней, а свернуть чуть раньше и успеть пройти по открытому участку к небольшому островку зелени у той же дороги… то под углом лесополоса будет просматриваться насквозь, а кругом только открытая поляна. Он, Стивенсон, заляжет в глубине островка и сможет продержаться там сколь угодно долго – хоть против группы, хоть против роты. А ему и надо всего ничего. Скоро за ним приедут, подберут и вывезут. И что с того, что в этот раз у него не получилось? Что ж, не получилось сейчас – получится в следующий раз. Проигрыш? Кто это сказал? Нет, он не проиграл! Сегодня он станет только опытнее, мудрее. Ошибки хороши тем, что они учат… Ральф рассуждал, а в сотне шагов гибли те, с кем он провёл вместе не один месяц.

Стивенсон поколебался ещё долю секунды, вслушиваясь в трескотню выстрелов, и, сделав свой выбор, решительно зашагал в направлении дороги. Ему предстояло выполнить, как он сам говорил, план-минимум – выжить. Вскоре он углубился далеко в лес и, отметив, что стрельба закончилась, ещё раз порадовался своему дару предвидения. Русские победили. Его спутники или мертвы, или рассеяны по лесу. Значит, ему надо спешить!

Выбираясь к окраине леса, Маркитанов свернул чуть раньше, чем надо было бы свернуть, двигаясь к той самой, идущей через всю поляну лесополосе. Но он не ошибся.

«Если Стивенсон пойдёт к лесополосе, то идти ему будет дальше и времени потребуется больше, – рассуждал Димарик, обдумывая свои дальнейшие шаги и одновременно пытаясь отвлечься от боли, раздирающей легкие. – Лесополоса узкая, со стороны просматривается насквозь. Если я поверну здесь, то выйду напротив небольшого лесного выступа. А когда добегу до его оконечности, вся лесополоса будет как на ладони. И Стивенсон мой. А куда ему, собственно, деться?»

Придя к такому выводу, старший сержант Маркитанов и повернул, абсолютно не догадываясь, что идёт практически по следам прошедшего здесь совсем недавно Ральфа Стивенсона. Лес здесь был несколько реже, чем в других местах, а сами деревья тоньше. Чувствовалось, что в прошлом эта местность подверглась изрядному прореживанию топором, и вот теперь на старых вырубках вновь поднимался относительно молодой лес, которому следовало ещё расти и расти.

Димарик продрался сквозь заросли какого-то незнакомого ему кустарника, преодолел небольшую полянку и, снова оказавшись под тенью деревьев, едва не загремел вниз с вставшего на пути крутого обрыва.

– Ах ты, зараза! – выругался он, разглядывая, как теперь ему стало понятно, «берег» маленького, едва заметного ручейка, бегущего по дну оврага, вымытого этим ручейком за долгие-долгие годы своего существования.

Вверху широкая многометровая – метров семь – трещина постепенно истончалась, в конце концов, становясь узким лезвием, обозначающим дно. Маркитанов застыл в неподвижности, с надеждой огляделся по сторонам, но речной берег-обрыв уходил вправо и влево, теряясь далеко в глубинах леса. Надеяться, что удастся его обойти, не приходилось.

– Вот зараза! – вновь повторился Димарик, раздумывая над тем, как лучше «форсировать» столь неожиданно возникшее на пути препятствие.

Берег хоть и уходил вниз не слишком крутым конусом, но почти не имел растительности, был глинистый, влажный, а потому скользкий и труднопреодолимый. Можно было бы, конечно, стоять тут и пялиться на бегущую внизу воду до бесконечности, но секунды, отведённые на то, чтобы догнать Стивенсона, таяли. Ухватившись за длинную ветку росшего на краю обрыва орешника, старший сержант, используя его ствол как дополнительную опору, перебирая по нему руками, начал спуск вниз. Длины ветки не хватило, и, выпустив её из рук, Димарик, словно на лыжах, заскользив вниз, свалился прямо в ручей. Журчащая вода оказалась так притягательна, а находилась она столь близко, что было бы глупо этим не воспользоваться! Димарик опустился на руки и жадно припал губами к текущей по земле влаге. Сделав буквально несколько глотков, он отстранился, поднялся на ноги и начал взбираться наверх. Подошвы берцов скользили по глине, как по хорошему ледяному катку. Тяжело дыша, Димарик закинул винтовку за спину, наклонился и, цепляясь пальцами за малейшие неровности, медленно «пополз» вверх. Когда до верхнего края обрыва оставалось не более метра, больная нога подогнулась, и старший сержант, набирая скорость, заскользил по глинистой поверхности. Зацепиться и удержаться удалось лишь у самой кромки воды.

«Да что ж оно так-то!» Едва не взвыв от бессилия, Маркитанов снова полез вверх. Удар пяткой в глину, ещё удар, ещё один, образующий махонькую ступеньку. Теперь встать, опереться, удержать равновесие – и удар пяткой другой ноги, сжав зубы, чтобы не взвыть от боли; ещё удар – и новый шаг, и так до самого верха, скрипя зубами, впиваясь пальцами рук во влажную, вязкую, но неподатливую темную глину обрыва.

В конце концов, он выбрался на противоположный край и, не давая себе ни секунды отдыха, поспешил дальше. Хотелось остановиться, отдышаться хоть немного, тем более что подвернутая нога болела все сильнее и сильнее, но старший сержант гнал себя вперёд. Продираясь сквозь мелколесье, он как-то неудачно отпустил отведённую рукой ветку, ощутил удар по лицу, почувствовал, как лопнула нижняя губа и по подбородку побежала кровь. Не замедляя движения, Димарик смахнул её рукавом.

«Ещё немного, уже близко!» Лодыжку левой ноги скрутило судорогой. Старший сержант встал, с усилием разогнул ногу, постоял несколько секунд, давая ослабнуть боли, и побежал дальше.

Край леса возник как-то неожиданно – Димарик выскочил из-за кустов и оказался практически на открытом месте. Не мешкая, он подался назад и, не отходя далеко от опушки, побежал к виднеющемуся впереди выступу.

– Один! – едва не вскрикнул от радости Стивенсон, ожидавший увидеть за своей спиной целую роту преследователей. И тут же, но уже со страхом подумал: «Может, за ним незамеченными идут и другие?» Но нет, в лесу никакого иного движения не наблюдалось, а перешеек, соединяющий основной лес и островок зелени, находящийся посередине раскинувшейся на сотни метров поляны, был слишком узок, слишком хорошо просматривался, чтобы переход по нему мог быть осуществлён незамеченным, значит, идущий мог быть только одиночкой. Убедившись в этом, Стивенсон сразу успокоился и попытался восстановить дыхание.

То, что все его планы и планы его боссов полетели в тартарары, Стивенсона сейчас совершенно не волновало, главное – унести собственные ноги. Пару раз ему повезло. Первый раз – когда пули русских полетели не в него, а в других, второй – когда удалось преодолеть открытый участок до того, как появился этот русский. Один. Тоже профи? Впрочем, в том, что все спецы обладают неплохими боевыми навыками, он уже мог убедиться, когда недооценил их возможности по преодолению засады и осуществлению преследования. Пусть маленькой группой, но русские их настигли и… живым ушёл только он, Стивенсон.

Итак, к месту, где его должны были забрать, Ральф вышел на десять минут раньше, чем надлежало по договоренности. Документы и тщательно разработанная легенда были уже подготовлены. Покинуть территорию РФ трудности не составляло. Теперь ему следовало только продержаться эти десять минут, и всё.

«Продержаться? Даже не смешно. Один выстрел, всего один выстрел, а потом несколько минут спокойного ожидания. – Стивенсон чуть повернул ствол и почувствовал, как дрожат его руки. – Один выстрел… А если промах? А если русский – такой же снайпер? Нет, нет, нельзя так думать, это заставляет волноваться. Как я всё же устал! Нет, я бодр, бодр, я сосредоточен, я зорок и смел. Я смел! Только один выстрел! А русский, как назло, меняет направления – вправо-влево, ветви, стволы, светотень… Один выстрел, я ведь никогда не промахиваюсь, никогда. Пора…» – Палец потянул курок, в ветвях тренькнула птичка, отвлекая внимание.

Шлепок. Пуля ударила в дерево, заставив отпрянуть едва не напоровшегося на неё Димарика. Он упал на землю, откатился в сторону, прополз несколько метров вправо. Схватив всей пятернёй влажной, чуть желтоватой почвы, жирно размазал её по лицу. Сердце бешено колотилось, ни в какую не желая успокаиваться. Тяжелое дыхание разрывало осипшие от натуги лёгкие. Димарик сплюнул набравшуюся во рту вяжущую слюну и медленно, буквально по миллиметру, пополз под ветви растущего впереди куста. Теперь, после этого, едва не убившего его выстрела, старший сержант знал: Стивенсон не уйдёт. Островок зелени, в котором тот сейчас находился, не так велик, а за ним только узкая полоса асфальтовой дороги, противоположная обочина которой практически отвесно обрывалась в пятидесятиметровую пропасть. По счастью, туда без специального снаряжения не спуститься. Вправо-влево чистая полоса дороги, а между двумя противниками несколько сот метров открытого пространства. И никому не уйти. Стивенсону – потому что некуда, Маркитанову… он, конечно, мог бы… Но разве он может позволить себе отступить после стольких усилий, после…

Димарик качнул головой, отметая все посторонние мысли. Внутренний чёртик на этот раз даже не попытался и пикнуть.

«Ровная мушка, мягкий спуск. Ровная мушка, мягкий спуск», – словно заклинание, повторял он, осторожно проталкивая ствол сквозь переплетение листьев и физически ощущая, как вражеский снайпер буквально ощупывает в прицел каждую пядь открывающегося ему пространства лесного выступа. Димарик отвел от лица последний закрывающий обзор листик и прильнул к окуляру прицела. Бесконечно уставшее тело подрагивало, передавая свою дрожь державшим оружие рукам. В висках стучала никак не желающая успокаиваться кровь, щиколотка ныла противной болью. Димарик сжал зубы и перестал обращать на это внимание.

«Где ты, сволочь? Где ты, гад? – твердил он, скользя глазом по зелёным зарослям и не замечая ничего подозрительного. Секунды бежали, а где-то там сидел вражеский стрелок, который уже, возможно, вычислил местонахождение спецназовца. Вычислил, и вот теперь доли секунды отделяли от рокового выстрела. Хотелось повести стволом быстрее, раз за разом ощупывая местность, впиться взглядом вдаль, чтобы разглядеть, увидеть незамеченное; а ещё лучше стрелять, стрелять, стрелять, чтобы одна из пуль, чтобы… Но делать этого было нельзя. Кровь по-прежнему стучала в висках. Димарик подвел галочку к правой стороне кустов и хотел было начать движение ствола влево, как…

Он не смог бы дать себе отчёт, что именно в этом месте в зелени листьев показалось ему подозрительным, но уверенность в том, что Стивенсон притаился именно там, была полной.

«Вот ты где прячешься, вот ты где!» – прижался к наглазнику Димарик. В глазах рябило. Он постарался выровнять дыхание и осторожно положил палец на спуск. Спусковой крючок пополз, подвигаемый сжимающимся пальцем. Галочка в оптике, задержавшись на сотую долю секунды в неподвижности, вдруг заметно клюнула и уползла в сторону – руки дрожали. Димарик разжал палец.

«А если Стивенсона там нет? – мелькнула почти паническая мысль. – Если он где-то в стороне или, перебежав дорогу, упал в канаву за обочиной? Нет, он здесь, здесь! Целится, поди, гад! А может, не видит? Тогда шевельнись! Шевельнись же, сволочь! – Палец, вновь положенный на спусковой крючок, начал затекать. Внезапно в том месте, что держал под наблюдением Маркитанов, шевельнулась, дрогнула потревоженная выстрелом ветка. – Есть!» – обрадованно подумал Димарик, нажимая спусковой крючок.

Свист стивенсоновской пули и звук выстрела из «СВД» Димарика достигли его ушей одновременно. Он почувствовал, как болью обожгло плечо. А над позицией противника приподнялась какая-то бесформенная тень и тут же рухнула, укрываясь за зелёной стеной кустарников.

– Попал? – удивлённо и одновременно обрадованно воскликнул старший сержант и, не обращая внимания на жжение в плече, снова прильнул к прицелу. – Теперь не уйдёшь, теперь мой! – пробормотал он.

И в этот момент со стороны населённого пункта …той показались две серебристые легковушки. Резко замедлив ход, они свернули к левой обочине и встали. Димарику не было видно, но он отчётливо услышал, как хлопнули, закрываясь, двери и, завизжав покрышками, машины рванули в сторону …кого. Димарик поднял ствол. У него ещё была возможность расстрелять автомашины, остановив их ускользающее движение, но на заднем сиденье, за затенённым стеклом каждой наверняка женщина с ребенком… или двумя… и что потом кому докажешь? Старший сержант сглотнул подступивший к горлу ком, заскрежетал зубами от невыносимой обиды и уронил голову на обессиленно сложенные на прикладе «СВД» руки.

– Так каков наш окончательный результат? – Стремительно ворвавшийся в кабинет Сергей Игоревич выглядел значительно повеселевшим. – Как я понимаю, уйти удалось лишь Ральфу Стивенсону?

Сидевший за совещательным столом полковник Черных кивнул. Генерал Хлебников на этот раз отсутствовал, вызванный на срочный радиосеанс с Москвой.

– Разведчики, ведшие преследование, уверяют, что Стивенсон ранен. В том месте, где он был подобран машинами, обнаружена кровь. – Черных потянулся к стоящей на столе чашке с дымящимся кофе, взял её в руку и повернулся к неприметно сидевшему в уголке кабинета заму – подполковнику Остапенко: – Как думаешь, может, стоит при подготовке ориентировки на задержание отправить с ними составленный нами портрет-описание?

– Почему бы нет? – непроизвольно пожал плечами Остапенко. – Что мы теряем? Ничего. Вот только надо не забыть сакцентировать внимание на словосочетании «возможные приметы».

– Обязательно. Стивенсон ведь может быть совершенно другим человеком, и наши ребятишки, чего доброго, в своём педантизме его пропустят.

– Про глаза указать? – осведомился Остапенко.

– А разве я сказал «нет»? – улыбнулся полковник и свободной рукой подтянул к себе стопку каких-то бумаг.

– Тогда что, рассылаем? – спросил подполковник и, понимая, какой будет ответ, поднялся и шагнул в направлении коридора.

– Да, и немедленно! – Полковник поднёс чашку ко рту, отхлебнул кофе, обжёгся, качнул головой, досадуя на самого себя и, снова поставив чашку на стол, предался размышлениям.

Ничего толком не понявший из этого разговора Смоленцев застыл с открытым ртом, а подполковник Остапенко удовлетворенно кивнул и пошёл выполнять распоряжения своего шефа.

Ориентировка на Стивенсона была разослана по всей республике и всем прилегающим к ней регионам. Силовые структуры срочным порядком начали одновременную проверку всех лечебных заведений.

К вечеру этого же дня возле неприметного здания сельской больницы, выкатившись из просёлка, тормознула приземистая туша БТР-80. Спрыгнувшие с брони плотные коренастые парни в ладно подогнанных бронежилетах сразу же навели прицелы на выходящие на улицу окна и двери, а несколько бойцов, обежав здание, взяли под наблюдение противоположную, лишенную окон стену, но это уже так, на всякий случай. Из подкатившего следом «уазика» вышли ещё четверо. Они мельком взглянули на окружившее здание оцепление и прямиком направились к входной двери.

– ФСБ, «Антитеррор», проверка, – объявил выскочившему на порог врачу шедший первым. – Не беспокойтесь, мы ненадолго! – Для говорившего это была уже четвёртая по счёту больница за сегодняшний день, и ничего особенного от этой он не ждал. Они вошли в одну палату с какими-то старухами, в другую, где лежали дети, проследовали в третью. Сопровождающий их доктор, хоть этого от него и не требовали, без конца пояснял, кто и с чем лежит, когда и какое оборудование завезли, а потом из его уст полилась бесконечная жалоба на необеспеченность, на нехватку персонала, на низкую зарплату.

Наконец оперативнику это надоело, и он резко повернулся к врачу:

– Вы можете идти молча?

Тот кивнул и, неожиданно для оперативника, и впрямь заткнулся.

В третьей палате лежали трое: молодой парнишка, из-под чьей задранной вверх пижамы виднелся залепленный пластырем шов от вырезанного аппендицита, старик с загипсованной ногой и рыжий, возможно, излишне бледный гражданин среднего возраста без внешних признаков болезни. Аккуратно подстриженный, гладко выбритый, причем по степени загара было ясно, что бреется он регулярно, а это, в свою очередь, говорило о том, что данный чеченец к ваххабитам не имеет никакого отношения. Он улыбнулся вошедшим кривой от слабости улыбкой и таким же слабым голосом на совершенно чистом русском произнёс:

– Здравствуйте!

– Здравствуйте! – отозвался вошедший первым, и, окинув взглядом палату, поморщился от витающего здесь запаха.

– Дизентерия, – кивнув на рыжего, объявил доктор.

– Ясно… – буркнул оперативник и развернулся, чтобы уйти. Но, уже подойдя к двери, оглянулся и бросил ещё один взгляд на «дизентерийщика». Что-то в нём было не так. Оперативник замедлил шаг и, словно бы в задумчивости, повернулся и пошел вправо по кругу, обходя комнату. Что-то он упустил. В ориентировке было… возможно… возможно, глаза разного цвета. У столь обрадовавшегося их появлению чеченца глаза были разные. Особенно это стало заметно сейчас, когда взгляды оперативника и больного встретились.

«Нет, это не он! – отчётливо представил себе виденную им фотографию оперативник. – На портрете был совершенно другой человек, и цвет волос… Но волосы можно перекрасить, а лицо… пластическая операция… и всё же, всё же… А если это не он? Взять, а потом разобраться? Сколько будет воя… Нет, это все не то… Ведь что-то указывает на… что-то, кроме глаз… Что сказал врач? Дизентерия, точно! Вот он, ответ! Такой больной рядом с прооперированными пациентами. Может, в больнице не хватает мест?»

– Простите, – обратился к доктору оперативник. – Почему в одной палате с прооперированными… – Он ещё не договорил, а всё понявший Стивенсон сунул руку под матрац.

Шедший крайним капитан из «тяжелых» фээсбэшников был слишком опытным, чтобы не заметить этого движения. Ральф рванул лежавшее под матрасом оружие, но поздно. Твердые, как стальные клещи, руки обхватили его запястье, скручивая немилосердным изломом. Кость хрустнула, заставив взвыть инструктора, привыкшего причинять боль другим и не получать её самому. Пистолет с грохотом выпал из руки на пол. На пижаме Стивенсона, брызнув из-под потревоженной повязки, проступила кровь. Кинувшийся на помощь пациенту доктор мгновенно был сбит с ног.

– Вот и всё! – довольно процедил старший команды – подполковник ФСБ, чьи звёздочки, как и всех прочих присутствующих на задержании, были скрыты под бронежилетами. – Забираем этого и уходим.

– А врач? – спросил кто-то из «рядовых» бойцов.

– Что толку? Ты думаешь, его завтра же не отпустят? – Старший едва сдержался, чтобы не плюнуть на больничный пол. – Изложим в рапорте, и пусть местные сами разбираются! Тридцать секунд, уходим…