И чего я сюда чуть ли не раньше всех прибежал?

Девчата из диспетчерской явно поторопились, действия служб еще не согласовали, но от греха выдернули начальника раньше времени. Зато оперативно получилось — только узнали, сразу отреагировали.

— Куда?

— Да вот, прямо за поворотом, но не направо, как обычно. Там увидите.

И слесарь убежал. Отлично дело поставлено: порск! — и нету. Ладно, идем сами, не маленькие, да и путь мне пока знаком — в разных крыльях огромного и мрачного подвала Замка давно размещены многочисленные склады служб. У меня тоже имеется личный склад. А вот здесь уже не знаю… Новое место, точно не бывал. Ну, слесарюга… Теперь вниз, как я полагаю? Точно. А ступенек-то много. Я же вроде заходил сюда еще в первые судорожные дни? Или это в другом крыле было? Не помню уже, череда событий съела не самые нужные и важные воспоминания.

Снизу раздавались громкие голоса. Есть там народ, шевелится.

— А Дугин, Дугин где?

— Он еще ниже. Ты инструмент принес?

— Какой? — тупым таким голосом.

— Генос, ты тупой? Кем работаешь? Такой! Дуй в бытовку, хватай синий чемодан! Голову снимут на хрен, тут все на взводе!

Мимо меня наверх молнией пронесся еще один слесарь — тот самый «тупой Генос», лишь теплый ветерок запахом лука мазнул по лицу. Прямо с обеда бедолагу сняли — откуда сообразительности взяться. Второй ломанулся по лестнице вниз, меня, между прочим, тоже не заметив. А чего замечать командира, хожу тут, как тень отца Гамлета, хрен кто внимание обратит, пока Шекспир не скажет.

— Фонарь держи правильно! — донеслось снизу среди гула голосов.

— Да держу я! — и матом.

Кстати, мой надо бы поменять, какой-то он немодный, тяжелый и светит плоховато. Все давно с LED-ами бегают. Шагал я осторожно: ступени старые, темно, а туфли на мне новые, лаковые, жалко будет, если изгваздаю. Одиннадцать, двенадцать… Ну да, все пролеты по двенадцать ступеней, понятно, как же без вас, Уважаемые Смотрящие!

Как же вы уже достали своей одинаковостью в счете. Без вас тут ничего не сладится…

Дальше мне спускаться не пришлось, некуда было: в узком проходе подземного хода толпилось человек восемь, не меньше. Хорошо, что сбоку имеется широкая ниша. Пустая? Не вижу отсюда. Ого, а не ошиблись диспетчера! Да тут тоже наше хозяйство, оказывается! Сбоку от меня на каменной кладке подземелья белела прямоугольная надпись на табличке со стрелочкой, пристрелянной дюбелями: «Генераторная № 2». Как много я не знаю про свой Замок. Нет, генераторную номер один я отлично помню, сам агрегат принимал на запуске. А тут? Это где турбина стоит, что ли?

Точного количества суетящихся подсчитать пока было невозможно, люди постоянно двигались, вынося и передавая по цепочке выбитые и вынутые из кладки каменные блоки. Похоже, какую-то стенку разобрали. В той самой нише, размером примерно четыре на пять метров, уже громоздился приличных размеров штабель хорошего крепкого камня. Складывают аккуратно: такой всегда пригодится, каменоломни у нас нет. Камень из тела Замка ценен вдвойне, Ковтонюк собирается реставрировать зубцы стен крепости, вот ему такое и пригодится — аутентично будет. И прочно.

И что это за стена была такая ненужная, а?

Ладно, сцена «Входит Дракон».

— Так, дети подземелья, а где у нас тут место для курения?

Люди вздрогнули, обернулись, губы зашевелились в «здрасте».

А глаза-то у всех бешеные, азартные, шальные! Услышав голос предводителя, работники механослужбы начали выходить из подсвеченного аккумуляторными фонарями тоннеля и прижиматься к стенам, оставляя руководству достаточный проход.

— Командор, ты… Так это. Нет проблем, можно прям здесь курить, — быстро разрешил Дугин. — Вентилируется отлично. Сам смотри.

Все синхронно подняли головы и посмотрели наверх, где в зарешеченное отверстие лениво втягивалась пылевая взвесь.

Я же смотрел только вперед. Темная арка в боковой стене — вот из-за этого все и завертелось. Слишком темная, страшноватая… Словно из шизоидных некрофильских книжек категории модного чтения былой планеты. Уже почти разобрана, по ту сторону кто-то возится, камни выталкивает. Ох, ох, что-то мне все это не нравится заранее, не люблю я сюрпризов, тем более под самой задницей… Стена-то, похоже, закрывала вход в скрытый прежде тоннель.

Где это мы сейчас находимся?

Я быстро прикинул, вспомнив свой маршрут. Ну да, входил почти под правой «речной» башней, сейчас уже точно за периметром, куда-то в сторону Звонкой ход идет.

— Ну и че там слышно, Вов? — спросил Дугин у вылезшего из арки широкоплечего камчадала Володи.

— Там где-то проточная вода шумит, но не сильно, — ответил бывший сменный мастер городской ТЭЦ Петропавловска-Камчатского, — в принципе можно смотреть.

— Ну так сейчас вместе и посмотрим, чего здесь у нас плохого обнаружилось. — Я быстро сбежал по последним ступеням, пожал руку сперва главмеху, потом и всем остальным. И тут же закурил — меня ведь тоже с обеда катапультировали. Но в столовку возвращаться не буду — наелся, так что посмолить действительно можно.

Освещения в подземелье не хватает, работают лишь ручные фонари персонала — дополнительные светильники на телескопических стойках только устанавливают. Точнее, не устанавливают: задержка.

— Инстурумента нет, Главный, ганца паслали токчто! — с запинкой сообщил мне Ринат Гареев, звеньевой бригады электриков, стоящий рядом.

— Я в курсе.

А перегарчик-то от Ринатика нормальный прет. Вот почему пьяные всегда дураки? Кто тебя толкал к начальнику с перегаром лезть? Всегда нарываются. И мне еще говорят, что татары меньше пьют… Только не наш Гареев, это уж точно. Ох и кончится сейчас мое терпение!

Сосчитав до пяти и подняв голову, я тут же наткнулся на глаза главного механика.

«Леша, только не сейчас. Ты же знаешь, как он работает. Не заменю: некем заменить».

«А травма? Сам убьется и людей угробит! И пример какой?»

«Я же здесь… Послежу. Он спец, давай после».

Вот такой обмен. Следи, следи, механик…

Я уже докурил, когда Заветный Синий Чемодан наконец-то притартали, в полутьме тихо звякнули замки, и уже через три минуты яркий свет залил помещение. Проход-пробой, под купольным сводом которого уже витала поднятая при строительных работах желтоватая пыль, смотрел на нас, как западня.

— За ним зал, квадратный или прямоугольный. Большой.

Ого! Как много я не знаю про свой… стоп, это говорил уже, повторяюсь.

— Короче, так. Готовили помещение под монтаж резервных генераторов на втором посту, — начал было объяснять Дугин, но тут же прервался, вспомнив важное: — Секунду… Ринат! Пулей дуй ко мне на склад, ключи вот держи. В пятой кладовке — в пятой! — берешь комплектный телефон полевой связи, катушки знаешь где стоят? Хорошо… Катушку забираешь. Конец — девчонкам в диспу, а сами сюда! Олега и Фаню забирай. Фаня, елки! Я про тебя говорю, слушай! И бегом назад…

Гареев обрадовался. Точно, похмелится он наверху.

— Начальник, я тама у вас куруклакупцы видиль. Можна будит их…

— Не трогай там ни хрена! Ни пальцем, понял, убью! Бегом! На волоске висишь, гад!

— Пигим уже, пигим!

Грамотно Евгений Иванович убрал раздражителя, грамотно. Умница, чего там.

— Когда Серега с Горынычем, — главный инженер, почти успокоившись, кивнул на двух молодых людей в синих с красным комбинезонах, запыленных, давно обмятых, — засверливались под крепеж кабель-каналов, в одном месте бур ушел в пустоту. Постучали, прикинули. Что делать? Известно что, стали разбирать, и — опа… Ну и вот, короче, нашли подземный ход. Как в книжке.

В два хреновых фонаря мы начали пробовать рассмотреть незнакомое помещение, не дожидаясь, пока мужики перетащат противно скрипящие по камню треноги светильников.

— Ну че, поздравляю тебя, Женя. Ты прямо сталкер у нас, катакомбы нашел. Метро-два. Ковтонюк уже в курсе дела?

По жесту Дугина можно было легко понять, что ему сейчас не до конкурентов.

— Да не до того было, сам понимаешь. Азарт ведь, Леш… Видишь, как быстро все уже разобрали, причем ручками! Генос вон даже взрывать предлагал, умный, блямба… А инженеру и диспетчера сообщат.

— Рация, не?

— Что ты…

— Ты б за ТБ тут последил… Подземные работы, а у вас даже касок нет, — покачав головой, предъявил я для порядка. — А если на репу кто примет? Ладно…

— Газоанализатор скоро принесут научники, — не совсем в тему добавил Женя. — И огнетушители.

Напуганный Ринат с заданием управился в рекордно короткий срок. Вроде ведь только что ушел! Неужели и в диспетчерскую протянул? Недаром говорят, что выпивающий работник наиболее ценен в авралах. Масса факторов на это работает. Хрен с ним, пусть Женька разбирается, его люди.

— Пошли, че тут топтаться, — скомандовал я и, забрав у ребят Дугина один из мощных аккумуляторных фонарей, решительно поднял ногу, чтобы шагнуть в зал. Черт, лак с носка уже содрал! Нет, ну надо же! Ладно, другой обуви нет, все равно пошли.

Не вышло. Не дали мне стать первопроходцем.

— Стоять всем! — оглушительно заорали позади, и меня почти тут же буквально вырвали из тесноты прохода.

— Все назад, стоять-бояться, не мешать спецуре! — Вооруженный до зубов Гоблин был настроен очень серьезно.

Что-то промелькнуло, я вновь ощутил толчок, но уже слабый.

P-раз! И передо мной артхаусно возник внезапный Кастет. Всплыл из ниоткуда!

— Командор, р-разворо-от! — Он с наглой решительностью руками помог мне выполнить команду. — И пять шагов вперед. О-так! Без обид, Главный, мы первые, как положено. Сталкеры ж, на.

Обстановка сразу стала военной.

— Да вы че так возбудились! — огрызнулся я. — Никого там нет.

— Это неприемлемо, — отрезал Костя. — Нет, есть — увидим… Командор, не стоит, даже не начинай. Под руки отведем. И дугинцы нам помогут.

Я оглянулся — помогут ведь, паразиты. Плюнул на пол, вытащил еще одну сигарету.

— Делайте что хотите. Смотреть буду.

И сел на корточках у стены.

Анклав невелик численностью, все и всех знают, событий мало, сплетен много.

Но сталкеры стоят отдельно. Рабочий люд не видит их работы, не представляет, какова она в реале: где-то лазят, с кем-то воюют, что-то добывают да разведывают некие «новые земли». Героические люди. Однако случись что с ними — никто из стоящих тут работяг этого не заметит: сталкеры не в коллективе, они не от мира сего. В тусовках практически не участвуют, в самодеятельности тоже, в спорте — по наличию времени. Домов своих у мужиков нет, как и хозяйств, и тут они не в круге. Одни героические легенды и слухи.

Недавно в анклаве начал работать театр.

Вы не ослышались, театр, самый настоящий, Русский драматический. Появился у нас, понимаете, новый потеряшечный человек, оказавшийся режиссером провинциального театра. Пока кадровики мучительно думали, куда бы его пристроить (зовут Феофан Арно, между прочим, причем это не псевдоним, Уксус проверял: вот куда его?), он ждать не стал, быстро набросал хозяйственный и творческий план, составил репертуар, умело выстроил схему и подвел базу. Собрали комиссию, думали недолго — создаем. Ибо зрелищ народу остро не хватает. Да и работа с массами.

Артисты все самодеятельные, как завещали нам герои фильма «Берегись автомобиля», в штатке числятся всего два человека: режиссер и ассистент. Труппу набирали быстро, но трудно, желающих оказалось неожиданно много: кто в ТЮЗе играл, кто в СТЭНе, кто в КВНе, — богат наш народ талантами. Так вот, туда и Гоблина приглашали… на специфические роли. И он реально хотел! Но работа не позволяет: планированию она никак не поддается, а системно срывать спектакли никто не позволит.

Кстати, завтра труппа уезжает на первые гастроли — в Берлин.

В арендованный КАвЗ артисты не вмещаются, пришлось им еще и бортовую выделять для реквизита. А в Берлине полный ажиотаж, граничащий с хаосом, струится атлас, на задворках мелькают бигуди, нейл-англичанка умчалась к немцам три дня назад.

Кипим.

Огромный проекционный экран потух.

Не успел Федя Потапов формально завершить коллективный рассказ о путешествии по Дальним Странам, как тут же прозвучал первый вопрос с мест. И задала его высокая, чуть полноватая деваха из Белой Церкви, глаза воловьи, сама — чисто кровь с молоком, голос низкий, бархатистый, возбуждающий. Их в поселке хватает таких… соблазнительных.

— Скажите, дорогой товарищ Федор, — вот так, по-пролетарски, по-революционному обратилась к главному действующему лицу этой лекции деревенская принцесса, — а как в тех странах, где вы побывали, обстоят дела с сексуальными отношениями? Меня Катерина зовут, если что, Катенька…

И спокойно села на загодя принесенную подушечку. С ручной вышивкой, между прочим: выпендриваются девушки.

По залу прокатился предвкушающий ветерок атмосферы первых минут концертов Задорнова, когда публика уже готова, но еще не прониклась. Сотников крякнул. Все стали оборачиваться на спросившую.

— В смысле? — ожидаемо глупо спросил Федя.

Катенька лучезарно улыбалась, в карих глазах горело обещание незабываемого. Слушатели оживились. Расположившаяся рядом с Потаповым швейцарка Ленни Кальми-Ре, внимательно выслушав перевод, хитро посмотрела на друга, потом быстро перевела взгляд на шестой ряд.

— Вы имеете в виду публичные дома? — попытался уточнить лектор.

Неправильно зашел парень.

Их там целый выводок невест.

И уселись они рядком, все в белых платьях, у кого косы с руку толщиной, у кого хвосты распушены. И банты.

— Что вы, миленький, нас это не интересует, может, мужчинки какие потом спросят. — Дождавшись окончания гыгыканья, Катенька продолжила: — Есть ли какие-то особенности секса в разных странах?

Вот ведь стерва деревенская! Сейчас он влипнет. Он и влип: отвык Спасатель от России, расслабился там, в Иноземье.

— Знаете, я не заметил, — брякнул Федя.

Зал развеселился окончательно. Ленни, чуть откинувшись назад, уже совсем другими глазами посмотрела на Потапова.

— Так! — Лагутина, модератор процесса, решительно хлопнула ладошкой по столу. — Давайте еще вопросы! Можно на другую тему.

Не, Лена, так просто их теперь не остановишь, понеслась.

Соседка Катерины, имени сразу не вспомню, тоже вскочила, сменив уже достаточно засветившуюся подругу.

— А чего это на другую-то?! Нас, может, это больше всего интересует, не старухи, чай! Может, мы сравнить хочем! Вот у меня тоже вопрос есть — к товарищу индусу.

Джай Бодсингх, сидевший с самого края и меньше всего ожидавший, что его кто-то потревожит, заметно напрягся. Однако делать нечего, индус встал, старательно улыбаясь залу. Похоже, мужик в первый раз на сцене стоит. Да еще на такой.

— Вот скажите, товарищ… Джай? Джай! В Нью-Дели камасутру преподают? Курсы какие, кружки. И сколько это стоит, кто экзамен принимает. Кратенько так…

— Люд-ми-ла! — Лагутина начала злиться.

Ее поддержали.

Пищеблок тоже тут — женщины из столовой сидят своим крепким кланом, большинство в белых халатах и колпаках, эти прямо с кухни и прибежали. Поварихи грозно вылупились на Белоцерковских Дев, глядя на развратниц с ревностью и праведным негодованием. Отец Сергий, в миру Николай Карлов, вообще отвернулся к стене, очевидно краснея за своих прихожанок.

Вопрос быстро перевели — молодую толмачиху лекторам выделили из Управобраза, — и тут уже Джай начал краснеть. Во всяком случае, цвет лица изменился.

— Уважаемая леди, я о такой практике не слышал… В наше время не стоит считать камасутру каким-то неотъемлемым атрибутом индийской культуры, это лишь приватная сторона жизни. Но я вас понял… Наверное, специалисты остались. Однако прошу помнить, уважаемая леди, что Ватьсьяяна в своем великом труде говорил не об обыденном сексе, как таковом, а о непреложном комплексе общественных обычаев, касающихся взаимоотношений мужчины и женщины.

Смотри-ка, молодец индус, нашелся в обстановке. А излагает-то как! Непрост. Точно, есть у него спецподготовка. И уровень образования соответствующий имеется… Нужно присматриваться. Но сел он торопливо, дальше светиться не хочет.

— А вы сам не специалист ли, часом? — еще более понизив голос, как-то по-кошачьи, мягонько промурлыкали Людка.

— Специалист, специалист, не волнуйся! — со своего места громко крикнула Эльвира Иннокентьевна, весьма эффектная завпищеблоком. — Мы уже тут проверили! Так что не надейтесь, к вам в Белую Церковь не отпустим!

Людмила чувственно выдохнула скептическое «ой-ой…».

— Закормите мужика своими дебелыми булками, так быстро станет не специалист, — ничуть не смутившись, парировала возмутительница спокойствия. — Скажите, товарищ Джай, а вы в футбол играете?

— Кстати, да! — крикнул Кастет.

У Кости в голове свое гуляет — комплектация команд, графики чемпионатов, тренировки и распределение полей. Уже прикидывает, когда проверить и где использовать новые спортивные кадры.

— Охотно играю, когда есть такая возможность, — реально приторчав от резкой смены тематики вопросов, ответил индус.

Деревенские девки хохотнули, кто-то из них хлопнул в ладоши.

— Значит, приедете к нам, — резюмировала Людка и, обратившись к пищеблоку, вбила гвоздик по шляпку: — Приедет он, «булочки» вы наши сдобные, приедет…

Конечно, приедет, стадион-то в Церкви основной.

Эти невесты уже всех холостых мужиков анклава оглядели во всех ракурсах, видах и формах одежды. Сядут, бывало, на западной трибуне в коротких юбочках, ножку на ножку и ну тереть о статях и мастях, да еще вслух и громко. Гоблин из-за них в футбол играть не может, возбуждается чрезмерно, может зашибить игрока. После каждого знакового матча в Белой Церкви устраиваются танцы, на которые из поселков приезжают даже те дамы, которым футбол неинтересен априори. Тут уж деревенские ведьмы дают всем перца! А вот по делу не дают, только замуж — сказывается все-таки работа отца Сергия… А вы спрашиваете, чего Гоблин заводится.

— Все, хватит о сексе, как бы это ни было интересно, идем дальше! Еще вопросы! — скомандовала модератор.

Люди зашептались, с разных концов зала вверх потянулись руки.

— Разрешите мне, Елена Михайловна! — С дальнего ряда солидно поднялся Кабанов Павел Матвеевич, старший мастер Промзоны, здоровый коренастый мужчина под пятьдесят.

Который день мастер тут работает. Женя Дугин катапультировал его в Замок по производственной необходимости. Кабанов персонально ответственен за извлечение из недр доставшегося нам броневика БТР-40, спецзадание Ставки. Сегодня утром он докладывал о промежуточных итогах главному механику, который находится на постельном режиме, но постоянно толчется в Замке: большую часть агрегатов тоже скинули, все вынули временным лифтовым подъемником, установленным в шахте.

Проблема с несущим броневым кузовом — резать и заново варить его технари не хотят: долгая и муторная возня, — а в лифтовый ствол он запросто не зайдет, хоть база машины и укорочена по сравнению с ГАЗ-40. Сейчас вымеряют габариты бронекокона и проем шахты подземелья, намерены расширять проход по необходимости. И еще черт его знает, получится вытянуть или нет.

— Прошу вас, Павел Матвеевич, задавайте. — Лагутина облегченно вздохнула, подтягивая поближе классический «докладческий» графин с водой, ребристый такой.

Кашлянув в огромный кулак, Кабанов начал:

— Гх-м… Я опять о сексе.

Тут уже все заржали в голос, и Гоблин громче всех. Сомов пришел недавно и встал в стороне, прислонившись к прохладной стене церкви, где в промежутках между окнами были развешаны картины-произведения местных авторов и репродукции великих старых. А внизу, в подземном вестибюле перед входом в подвал библиотеки Замка, куда из церковного зала ведут две дугообразные лестницы, размещена экспозиция путевых рисунков мадам Кальми-Ре в наскоро сделанных черных паспарту. Ленни оказалась достаточно сильным графиком, рисунки у нее классные.

— Да я ж не в том смысле, черти!

— Ага… Да какие такие тут могут быть смыслы, Пашенька! — громко вздохнула Зинаида Тимофеевна, наш главный агроном. — Тут мысли и дела. Реальные.

Привстав и нахмурившись, Ленка Лагутина махнула на нее рукой.

— Ну, так вопрос мой! — повысил голос Кабанов. — Как там, в заграницах, с женитьбой разных кровей дело обстоит, скажите, будьте любезны. Не запрещают власти? Может, к примеру, простой рабочий парень из Манилы взять в жены австриячку там, итальянку или швейцарку из этого, Базеля?

Он смотрел на Федю, но тот был занят — Потапов до сих пор тихо, но жарко объяснялся с Ленни: ту явно очень интересовало, где это и когда он успел познать национальные сексуальные разницы.

Поэтому модератор побеспокоила шкипера мотобота «Клевер».

Ули Маурер был явно готов поговорить — характер у капитана весьма компанейский, как мы успели заметить, не из молчунов мужик.

— В Базеле, например, такое вполне возможно, а как в Маниле, не знаю, — сказал Маурер, легким движением руки поправив модный галстук. — Но вот… даже законной жене гражданство в Швейцарии сразу не дадут, будут долго смотреть, назначат контрольный срок, потом следуют экзамены на знание языков, порядков и положений. Гражданам Берна жениться на гражданке Базеля просто так не получится, в Замке есть ограничения, в частности касающиеся всех азиатов и африканцев. Наверное, в Маниле вопрос межнациональной женитьбы решается гораздо проще. В Шанхае никаких нормативных ограничений нет, но требуется непременное одобрение старейшины монокластера. Дело в том, что в этом анклаве есть своя специфика внутреннего устройства. Например, проще взять в жены женщину пришлую, чем из соседнего монокластера…

— Ага, все понятно, — довольно кивнул Кабанов. — А как насчет пенсий? Пенсии по старости есть?

Шкипер немного подумал:

— К сожалению, господа, я могу сообщить только о практике в швейцарском анклаве. Пенсия там назначается всем гражданам — женщинам в шестьдесят пять лет, мужчинам в шестьдесят семь, — пока пенсионеров немного. И размер пенсий разный: в Берне он гораздо больше.

— А в Дели? — крикнули издалека.

Индус отрицательно качнул головой и развел руки в стороны — типа фигу, не рассчитывайте. Зал недовольно загудел.

Между тем нашу молодежь все эти темы не грели — хрен ли им эта пенсия, как и женитьба, впрочем. Шустрый поджарый пацан, сынуля Скленаржа, вскочил с вытянутой рукой и, не дожидаясь разрешения, крикнул:

— У нас вопрос к Ленни! Есть в Базеле ячейка настоящих хиппи новой волны? И это… Я когда-то был в Швейцарии, в той, Старой. Ну, мы с чуваками пару раз повисали в «ZIC ZAC», это же у вас молодежное кафе?

Ленни подтвердила.

— Вы не могли бы рассказать подробней об особенностях современных молодежных культур Швейцарии? Шанхайские тоже интересуют.

Парень практически спас Федю от дальнейших объяснений перед подругой, потому что на такой вопрос Ленни отвлеклась охотно. Достаточно быстро они забились об отдельной встрече с молодежью анклава, завтра, на полянке за «Гаваной».

Минута шла за минутой, и публика наконец-то раскачалась, вопросы посыпались один за другим.

— Много ли медведей шатается в окрестностях Шанхая? И каких они пород, если вы знаете?

— Меню ресторанов и кафе в анклавах лучше наших? Вы ведь уже успели побывать в «Гаване» и «Двух стрелах»?

— Во всех ли анклавах есть полиция? Они там как, культурные или сразу рога гнут? А тюрьмы имеются?

— Цыгане на Ганге любят гитарную музыку? Это вот к молодому человеку вопрос, Саджалу Чандра Дас, я на бумажку записала. А меня зовут Вика, между прочим. Каково есть и будет отношение к русским? Я в смысле, когда мы там появимся, ну, мирно, конечно…

— А сколько в среднем может стоить лошадь в Дели? Как вы думаете, они нашими деньгами возьмут?

— Правда ли, что вы гигантского кальмара видели недалеко от Волги?

— А бронетехника у швейцарцев имеется? Типа танков.

— Уважаемый Бодсингх, вы не собираетесь открывать здесь школу боевых искусств?

— Я извиняюсь от всего сердца, конечно, но Израиль таки есть на карте этой планеты или я еще не вовремя волнуюсь?

— Вы не встречали людоедов? Че вы там ржете, придурки, это же Азия, вот я и спрашиваю!

— А какие мистические и загадочные истории вы слышали во время своего путешествия? Может, и сами видели нечто таинственное в пути… Я в эзотерическом смысле. Только честно!

— У меня дополнение к предыдущему вопросу… А почему вы не сфотографировали Плохую Пагоду? Неужели испугались?

— У двух из вас весьма интересные татуировки. Что они обозначают? Какие-то духовные символики?

Лагутина посмотрела на Сотникова, глазами показав на часы.

Командор махнул рукой: пусть, мол, люди спрашивают об интересующем, пока лекторы не устанут. Ведь что есть такая лекция-отчет для населения анклава? Давно потерянное: передачи «Их нравы», «Международная панорама», «Непутевые заметки», телеканалы Discovery и NG, вместе взятые.

Окно в мир, как его закрыть… Рука у шефа не поднимется.

Пока с этими окнами у нас все нормально.

Начало сентября в анклаве — как выяснилось, время шумных презентаций, везет анклаву на них в последнее время, прямо праздник души у народа: такое познавательное шоу лучше многих зрелищ. Буквально через неделю после того, как мы открыли Южный Форт, а Командор после профильного совещания принял решение об освоении новой площадки, в том числе и в рекреационной сфере — с пляжами и пальмами, — в Замок приехали египтяне. Сам Мухаммад Нафаль пожаловал со свитой, премьер-министр каирский.

До сих пор в моей голове шевелится червячок подозрения: вот что это было — утечка информации или же просто совпадение? Только мы, значит, решили сваять что-то типа санатория на морском бережку, уже и первые люди в Южном Форте поселились, как тут же, словно черт из табакерки, возникает ушлый Нафаль с заманчивым египетским предложением, от которого весьма сложно отказаться. Они ведь подсуетились, заранее прислали радиограмму, предупредили, попросили обеспечить публику для проведения презентации. По-моему, тогда только Сотников и заподозрил правду.

Египтяне открывают курорт — для нас! Ни много ни мало.

— Я так и думал, что к чему-то подобному они рано или поздно придут, — заметил Командор, прочитав «телегу». — Это вам не саудиты, война и религиозные интриги — это дело не египетское. У них накоплен многолетний опыт, профессиональные кадры и понимание всех мыслимых выгод. Не удивлюсь, если каирцы еще и пирамиды построят, ну, чуть поменьше. А уж свой Лас-Вегас… Кстати, а не отдать ли тему южного санатория им на откуп? Кусок земли в аренду. Точно сделают, качественно и быстро. А там и франков соблазнят. Настоящее влияние не войной достигается.

Презентация у египетской делегации была шикарная, с отличным видовым фильмом, рассказами и красочными слайдами, все по самому высшему разряду, даже картонный макет территории привезли с собой.

И как народу реагировать на столь завлекательно-ностальгическое предложение?

Называется: «Вспомнить все!» В Египет на отдых задешево! Первый корпус на двадцать мест уже готов, остальные строятся. Ультра-оллинклюзив, питание от пуза знакомым «шармовским» восточным да европейским. Микроклимат места, длинные янтарные песочные пляжи на берегу гигантского озера с чистой теплой водой, в которой нет свирепых акул и мурен, гидроциклы — в ролике показали мощный агрегат в двести пятнадцать лошадиных сил, до сотни разгоняется за четыре секунды, при неосторожном управлении запросто можно катапультироваться, и «бананы». Охраняемая территория и безупречный сервис, аниматоры-хренаторы и далее по списку…

Народ сразу залип на тему, аляпистые буклеты расхватали влет. Чем не мечта — взять недельку-другую отпуска и кайфово отдохнуть за границей. Решили отправить в Каир пробную партию-депутацию: пусть фактически проверят да посмотрят. В состав первой партии испытателей вписаться было практически невозможно.

Не успели остыть от египтян — нате, «Клевер» приплыл!

Это было… ну как возвращение Колумба, что ли.

Люди мир повидали — часто ли появляются такие источники информации? Народу в бывшей церкви, а ныне Клубе, набилось битком, свободных мест почти нет, за исключением самых дальних, многие еще и в боковых проходах стоят, поближе к сцене.

Постепенно вопросы становились серьезней, интересней. На какие-то путешественники отвечали достаточно быстро — время для подготовки к лекции у них было, — на каких-то задерживались особо.

Модератор к середине мероприятия набрала опыт, в диалоги вмешивалась уже редко, но пару откровенно тупых вопросов безжалостно и своевременно отсекла. Это Лене Лагутиной еще пригодится: ей вместе с группой лекторов в Берлин ехать, типа на гастроли. Новенькие все понимают правильно. Они вообще нормальные ребята, если не считать за фактор влияния на такую оценку мою здоровую подозрительность и профессионально настороженную внимательность шерифа.

Ведь как получилось — только их встретили с помпой, как тут же объявили: пардон, ребята, праздничная лафа кастрирована, у нас существует всеобщее правило карантина. Они и не подумали сопротивляться или возмущаться. Потапов лишь спросил, какие есть варианты размещения личного состава.

Сотников ответил так:

— Можете оставаться на своем судне, если вам это предпочтительней. Но мы предлагаем вариант комфортного размещения экспедиции в настоящем мини-санатории, со всеми удобствами.

Они даже советоваться не стали, кивнули почти синхронно, я как раз рядом стоял, оттеснял Гоблина — встретили, и хватит… И в карантине «клеверцы» вели себя без понтов и скандалов, послушно сдавали бесчисленные анализы, прививались, ловили рыбу, играли в волейбол и просто отсыпались в человеческих условиях.

Вообще народ в группе крепкий, сплоченный. И весьма приметный.

Потапов — белобрысый, немного курносый здоровяк этакого обманчиво-простоватого деревенского вида (очень опасное заблуждение, которое Федя, не сомневаюсь, не раз умело использовал), если не считать не особо сильный, но стойкий загар — тот еще волчара.

Даже после первых же знакомств с деталями я сделал вывод, что мужчина он чрезвычайно опасный, если во врагах окажется. Такой, знаете, белый индеец, дитя глухой тайги и бескрайней тундры. Ему можно сразу группу сталкеров вручать — и все пучком покатит. Мы встречались с ними тесным коллективом сталкеров. Поболтали, послушали, знаниями поделились, а вот опытом — еще только предстоит. Винца попили, как водится, да и покрепче имелось. Нас тоже угостили диковинными спиртными напитками азиатского генезиса — ниче так, понравилось.

Экзотики действительно хочется… Всем. Без исключения.

И Сотникову хочется. Поэтому лично я не сомневаюсь: Пакистанку мы раскупоривать будем. Будем выходить на Дели и Шанхай — неспроста Кабанов торопится. Мне после этой лекции Шанхай точно приснится, заранее знаю. Экономика, стратегия… Но есть и еще один компонент, необходимый для рождения здоровой пассионарности, — романтика нового, жажда открытий. Мне ли не знать! Вы что, думаете, мы тут за бабки сталкерим в поту? Хоть и не обижают с этим. Если нет романтики в коллективной душе, получается деревенский Нотр-Дам. Так и считаю, просто уверен в этом. И спорить с диванными теоретиками не буду — только с такими же, как я. Или вот… Федя.

Совместно пострелять успели, кстати, да… Ни Монгол, ни Костя сравниться с Федором на винтовке не могут, чего об остальных говорить, я и не полез соревноваться.

Короче, в Спасатели таковых и берут, просто удивительно, как англичанин умудрился так бездарно загнуться на старте, — наверное, просто сработал дикий случай, хотя у Феди есть какая-то своя версия. Чувствую, с ним нам работать и работать — и взаимно поучиться есть чему, и просто пообтереться в деле и досуге. И вообще с правильными понятиями ребята. Ладно, невообразимый ранее мобильный терминал, такой крепкий головняк держать в личном пользовании — что сулему в стакане на прикроватной тумбочке… Ладно, мини-глобус отдали научникам на сканирование, это тоже понятно. Так ведь еще и два серьезных «зодиака» с моторами сразу передали анклаву, а ведь могли бы и продать кому-нибудь, желающие найдутся, — хорошо бы бабла подняли! Но сделали они, если честно, правильно, такое всегда откликается.

Сотников и откликнулся. Потапова с подругой сразу поселили в новом посадском четырехквартирнике, шкиперу и Сандже дали по отдельной комнате в Замке, хотя Маурер практически собирается жить на судне, с борта не выгонишь. А вот Джай — в гостинице, он гражданство принимать точно не планирует, ему еще к своим ехать предстоит, с итогами переговоров.

Подруга у Феди — дикая кошка.

Я, как увидел у Кальми-Ре американский пистолет-пулемет «томпсон» в руках, так и обалдел. Девочка-припевочка, чисто бомба. Набор экстремальных увлечений, реальный боевой опыт. Обстрелянная особа, парочка получилась что надо, только позавидовать можно, причем белой завистью. И, замечу, совершенно самостоятельная, резкая, имеет свой скоростной катер с добрым мотором, умелая рыбачка… Правда, по ней у меня пока остаются неясности. Уксус биографию Кальми-Ре проверил документально, однако ничего подозрительного не накопал. А вот мне кажется, что мы что-то упускаем: уж больно необычный человек эта Ленни. Будем дальше смотреть.

По Джаю вопросов не просто много — просто немерено. Но задавать их бесполезно, я пробовал: никому индус специального назначения не ответит — ведь практически очевидно, что Бодсингх родом из старой RAW, внешней разведки Индии. И вряд ли в этом мире он перекрасился, такие не облезают. А вот что он практикует в Шанхае… Боевик-профессионал и внешний политик в одном флаконе. Кстати, и индус и Федя формально как бы гуркхи, оба приняты в общину, одинаковые татуировки почти во всю руку. Живорезы, че там.

— Товарищи! — Лагутина громко постучала блестящей шариковой ручкой по графину. — Давайте для разнообразия зададим нашим лекторам вопрос полегче!

— А он у нас готов! — весело прокричала Катерина.

Все затихли в ожидании.

— Давай, Катя, чего теперь, — обреченно махнула Елена.

Хищно ухмыльнувшись, Катерина спросила:

— Раз старший экспедиции уважаемый товарищ Федор пока занят, как мы поняли, то разрешите поинтересоваться, капитан Маурер женат или неограничен в выборе, как свободный европейский человек?

Нет, девок наших, конечно, можно понять.

Маурер ведь кто в их глазах? Это вам не работник огорода и не сумрачный бородач-охотник с Кордона. Он — капитан своего корабля: не катеришки малого, а настоящего морского судна, романтичный иностранец, морской волк и, кроме того, видный мужчина. «Альфа», как его Федор называет, Бог Реки и Покоритель Океана.

Но здесь они явно просчитались: салютным залпом взвился весь пищеблок. Женщины в белом встали стеной, как воины Александра Невского перед германским клином.

И дело здесь вот в чем.

Как уже говорил, я присутствовал при помпезной встрече на берегу и все видел лично. Мало того, еще и на камеру снимал — и фото и видео. Как и положено, при встрече гостям поднесли хлеб-соль на медном подносе. Еще горячий каравай несла автор шедевра, пекарь-кондитер номер один этого мира, сама Нионила Дмитриевна Кужель. Мало кто в анклаве знает ее имя-отчество, так уж вышло, но конечно же абсолютно все слышали имя «основное» — Павидла. Хорошо, что сейчас ее тут нет: на дежурстве.

Так как Федя со своим внешним видом полевого боевика на роль начальника международной экспедиции никак не тянул, то Павидла логично поискала взглядом достойного — и тут увидела шкипера. В отутюженном кителе и шикарной фуражке — как в кино, чисто капитан Грей. Естественно, она сделала выбор и шагнула к нему.

А он к ней.

И вот когда оба подняли друг на друга глаза, то словно оцепенели. Алые паруса наполнились бризом.

Вы видели когда-нибудь любовь с первого взгляда?

Я теперь смело могу сказать — видел. В сентябре второго года на планете-платформе Земля-5, Русский Союз, Замок Россия, причал реки Волги.

Обоим за сорок, правда, шкипер на четыре года старше Нионилы, как позже выяснилось, оба одиноки, необычны, самостоятельны и… несомненные спецы, каждый в своем деле. Муарер — статный да шикарный, Нионила наша — маленькая и дробненькая, живая и пышная, но талия с попкой что надо. Швейцарец и русская. Увидели мужчина с женщиной друг друга — и влюбились, ровно за одну секунду. Казалось бы, чего там, литературная банальщина…

Только хрен всем, никакая это не банальщина. Они же как прикипели к камню!

Поначалу никто из присутствующих ничего не понял, а тут ведь нужно хлеб щипать, в соль макать, ну и так далее по регламенту… Первой в происходящее воткнулась прорубная Мила Гонта, бывшая коллега Нионилы и ее верная подруга. С трудом выдрав из рук Павидлы щедро украшенный чеканкой поднос местного производства, она сама пошла по гостям, характерно по-еврейски предлагая им отведать русского подношения.

Федя посмотрел и что-то сказал другу по-немецки, а мне Коломийцев перевел:

— Помнишь, Ули, что я тебе говорил о русских женщинах? Вот оно и сбылось.

Альфа мутно посмотрел на друга:

— Вижу, Тео, вижу…

И тут же опять отвернулся к своей красе, разразившись тихой речью на родном языке. Павидла, распахнув глаза, радостно кивала, будто понимая все до последнего слова. А может, и понимала — у влюбленных свой язык, иным недоступный. Потом они взялись за руки, как дети, и отпустить друг друга уже не смогли. На стене замка им восторженно улюлюкали, кто-то бросил цветы — ничего и никого влюбленные не замечали.

В общем, они так и стояли на причале все время, пока все решения не были приняты и «Клеверу» не настало время отправляться в устье Листвянки.

Любовь у них случилась взрывная, атомная.

Павидла ревмя ревела, когда ее в карантин к разлюбезному не пустили, а Маурер чуть вековую сосну на Кордоне не сломал пинками, как нам потом Потапов рассказывал…

Короче, неправильно Катенька выбрала вопрос. Не по теме.

Пищеблок синхронно сделал шаг вперед, со скрипом зашатались ряды дубовых церковных кресел, старинная постройка замерла в страхе ожидания катастрофы… В этот момент солнце зашло за тучи, узкие и высокие окна собора резко потемнели, мне показалось, что в них зловеще сверкнули молнии. Я заметил, как Мишка Сомов одним прыжком отлепился от стены и подлетел поближе, чтобы успеть вовремя растащить войска. Прикинув, что под напором фаланги стулья вот-вот повалятся, он запрыгнул между группировками, вытянулся во весь рост, расставил ручищи и заорал:

— Отставить!!! Девоньки, зачем вам шкипер, я один всех обслужу!

Мужики бы испугались, увидев перед собой живого йети.

Разъяренные поварихи, решившие умереть за подругу, — нет.

Но тут в бой вступила новая фигура — индийский боевой слон Сотников. Он даже не кричал особо, просто голос Командора давно наделен неким командным всеподчиняющим свойством. Он мало и редко говорит на публике, но каждое его слово стоит многого. Это и есть репутация.

— Внимание! Всем в зале сесть! Коллеги… ну что вы, в самом деле. Возвращаемся к продуктивной и столь интересной работе форума. Лагутина, продолжайте, пожалуйста…

И на этом все. А тут еще слово «форум».

Страсти стихли так же быстро, как и начались, работа продолжилась.

— У меня вопрос к швейцарцам. Как вы можете объяснить наличие концлагеря на территории анклава?

Хороший вопрос. Только вот сами швейцарцы лишь растерянно посмотрели друг на друга — похоже, они сами не понимали, как такое вообще могло случиться. Стыдятся.

— Можно я отвечу? — Федор привстал, выручая друзей. — Просто мне, как это бывает, со стороны заметней некоторые детали.

Лагутина кивнула.

— Мне кажется, что это порождение нескольких факторов, и прежде всего — изначальной кастовости построения анклава. Похоже, король Берна Артур Эшлиманн, как и канцлер, в прошлой жизни были сильно напуганы итогами европейской политики мультикультурности. Ну и роль личности в истории сказалась, хотя тут точней сказать не могу: правящая верхушка Берна старательно дистанцируется от населения анклава, их практически никто не видит… На территории у них опора невелика — буржуа Базеля и Давоса. Их очень немного. А вот сами жители Базеля, все, с кем я встречался, общался и о которых слышал, — люди рассудительные, спокойные, придерживаются совершенно либеральных взглядов и в сторону фашизма не склоняются ни на миллиметр. То есть сам Базель подобного никогда бы не допустил. Да ведь и в Берне такое положение дел не по нраву многим, Ули Мауреру, например. — Потапов кивнул на шкипера. — Он и ушел… Проблема в том, что все вооруженные силы созданы и подчинены Берну, и только ему. Правда, и там все непросто. Королевскую семью охраняют так называемые «тигры», особое подразделение. Так вот: и гвардейцы и гренадеры, отлично ладя между собой, «тигров» не уважают, называя их «Плюшевым Легионом» и королевскими шутами. Но снаряжение у спецохраны самое лучшее. Про подготовку ничего сказать не могу — думаю, она соответствующая. Базель же — обыкновенный мирный город, очень спокойный и тихий, преступности практически нет, чужаков встречают хорошо. Меня вот, к примеру.

— Так вы считаете, что возможна революция?

— Или заговор с покушением! — криком дополнил кто-то.

Потапов замялся:

— Революция? О как сразу… Нет, я так не считаю. Ведь в швейцарском анклаве живут очень рациональные люди, отлично понимающие, что никаких шансов у восстания нет. Видели бы вы высоту стен Замка Берн… Для заговора нет ядра, служба безопасности, во главе которой до поры стоял тот самый Отто Бахманн, постоянно мониторит настроение сообщества.

— А если базельцы захотят привлечь на помощь команчей, как вы их назвали? — крикнули с задних рядов.

— Нужно очень плохо знать новых и старых европейцев, чтобы предположить такое, — хмыкнул Федя, наполняя стакан из графина. — Цивилизационные уровни стран настолько разные… Ведь былая мультикультурность в свое время достала и базельцев. Другое дело, что они легко способны выработать и принять меры необходимой достаточности в национальном вопросе.

— И как же тогда вся эта мутная ситуация разрешится? — раздался вопрос из сектора ремонтников.

— Бог его знает, у меня нет точного ответа, — признался Потапов. — Может быть, все решит время, и со смертью лидеров правящей верхушки что-то достаточно быстро изменится, — а там во власти действительно пожилые люди. В Базеле многие понимают, что изоляционизм вреден.

Слушатели начали переговариваться, обсуждая услышанное.

— Это и нам знакомо, — обернулся к товарищам спрашивающий, пожилой и политически подкованный ремонтник с Медовой. — Есть у нас такие… соседушки, французы называются. Тоже заперлись, шороха боятся, деревня деревней. А вот как вы думаете, стоит ли нам вмешиваться?

— Не в моей компетенции, — решительно отрезал Федя.

Опять пошли вопросы, самые разные. Люди словно боялись, что вот-вот — и все, интересную лекцию разгонят. Правильно культурники решили — полезное мероприятие затеяли, такое стоило проводить. Несомненно — приобщение к знаниям, чувство сопричастности, видение цельной картины окружающего мира сплачивает такой большой и сложный коллектив, позволяет почувствовать себя не винтиками сыромятными, а гражданами.

Вопросов по мобильному терминалу Спасателю не задавали. Тема пока закрытая, в вопрос посвящен лишь узкий круг лиц, которые пока договорились помалкивать. С этим чертовым мобильным терминалом поначалу вообще не знали что делать, даже хотели на судне оставить — так шкипер заупрямился. Вдруг что-то с мотоботом случится? Угонят, сгорит, утонет…

Сотников зарядил совещание. Достаточно быстро мы осознали, что тупо поставить дополнительный мини-терминал на «работу» есть дело недальновидное: на целый год привяжешься к месту, там условия установки жесткие. И уж никак не стратегическое — всем понятно, что бесконечная халявная «внешняя обжираловка» — тупиковый путь, самообман. Идеи интересные появились, но вопрос нужно готовить, потому шайтан-машину до поры закатили на склад.

Зато все остальные вопросы и уточнения сыпались как из ведра:

— Кто из членов экспедиции намерен принять российское гражданство?

— Разрешите нам пока не отвечать: это серьезное решение.

— А как будет выглядеть теперь ваша миссия Спасателя?

— Может быть, я теперь захочу спасать души… Открою свою миссию, — отшутился Федя. — Построю церковь.

На этот раз отбрехаться ему не удалось.

— Про берлинскую историю мы уже слышали. И все-таки.

Конечно, слышали. Уже все в курсе.

Что-то скрыть в анклаве очень трудно. Особенно если вопрос витает долго. Поэтому функцию Спасателя раскрыли сразу же: все знают, кто есть Федя с точки зрения Смотрящих. Про Спасателей уже месяцы легенды ходят, мамы детям сказки на ночь рассказывают про добрых дяденек с маузерами…

Потапова на эксперимент Сотников повез на следующий день после окончания карантина.

Дело государственное, сразу две такие фигуры едут, поэтому колонна на трассе выстроилась адская.

Сначала Благова пролетела по маршруту.

Потом пошел квадроцикл патруля — укатил за двадцать минут до старта основной колонны, постоянно на радиосвязи. Первым в строю катил армейский УАЗ, в головном дозоре. За ним — «бронебуханка», обшитая легкой броней, вся в пятнах камуфляжа, там ехал Командор. Потом наш пикап, в оборудованном для пассажиров коротком кузове — Кастет с пулеметом. Брони на «тойоте» нет, нам это ни к чему, поэтому бедный Федя парился в тяжелом бронежилете. Замыкала колонну «шишига» с ДШК в кузове.

Глядя на такую процессию, вряд ли кто-то захотел бы напасть.

Доехали, естественно, спокойно.

Так вот: не крякнуло. Это был цирк, когда Потапова подводили к берлинскому донжону: как по минному полю к ставке Гитлера. Но терминал на появление Спасателя никак не отреагировал, чему Сотников ничуть не удивился. Он и раньше отрицал возможность функционирования второго терминала.

— После того как германцы влились в анклав, сам аварийный селективный кластер перестал существовать как данность. Нет такого больше, вычеркнут из реестра. Значит, немцы выведены из поля деятельности института Спасателей.

Перед этим на Федю и основной канал не отреагировал — а чего там реагировать, все нормально идет. Вообще-то никто из участников эксперимента не переживал: стратегия развития Союза давно принята, нам нужно расширять не Канал внешней поставки, а ассортимент выпускаемой самостоятельно продукции, — именно в эту сторону нацелен вектор развития Союза. Но мальчишеское «а вдруг» и «давай еще чуть-чуть» неотменимо, да и макиавеллиевская отговорка у Командора всегда есть: стратегия — на самостоятельность, а вот тактика… тактика может быть разной, в том числе и попрошайнической, если требуется оперативно.

В общем, не крякнуло, берлинский Канал статуса не поменял, так и остался лишь запасным. А планы у служб имелись! Агрономы, например…

От дальнейших размышлений меня отвлек Сотников.

— Как тебе вопросы? — спросил он тихо.

Прозевав пару последних, я не сразу нашелся, как ответить.

— Дурацких слишком много.

— Они не дурацкие, Сергей. Людям смертельно надоедает обыденно-материальное, они подсознательно понимают, что если сидеть в банке, пусть даже уютной, то плесенью порастешь, как франки. Вот и стряхивают ее с себя, спрашивают о том, о чем в другой ситуации и не подумаешь.

— Нужно расширять спектр доступных поездок. А это топливо и моторесурс.

— Правильно мыслишь. Потому и будем запускать второй НПЗ. Секунду… вызывают.

У него тихим щелчком включилась рация.

Александрович поправил гарнитуру, отвернулся от меня и чуть согнулся, о чем-то тихо говоря с неизвестным абонентом.

А я услышал следующий вопрос, заданный путешественникам:

— Какой из тех анклавов, где вы были, развивается наиболее успешно? — поинтересовался Данила Хвостов, наш технический интеллигент. Его все интересует, большая политика в том числе.

— На сегодняшний день это, несомненно, Манила, — твердо заявил Потапов — сразу видно, он и до этого прикидывал. — Не боятся дальних расстояний, выходят к океану, умудряются поддерживать нейтралитет со всеми, врагов у них нет. Из столицы системно создается центр притяжения, уже очень многие племена завязаны на Манилу. А видели бы вы их рынок техники… Даже вертолет есть!

— Из ответа я понял, что вы допускаете изменение позиций в первенстве?

— Шанхай и Дели хоть и поздновато, но осознали необходимость перемен и более активной внешней политики. Это, пусть пока что в перспективе, очень сильный и продуктивный союз. Если же в дело включится Россия, то конкурентов на Ганге я не вижу. В данное время, — поправился он в конце.

Следующий вопрос прозвучал от работника Мельпомены, режиссера драматического театра Феофана Арно. Режиссер был бомонден. Мягкий фиолетовый берет на длинных волосах, такой же шарф, повязанный «московской удавкой».

— Уважаемая мадемуазель Ленни, в своем рассказе вы упоминали о домашних уличных театрах Шанхая… А в Базеле есть что-то подобное? Или в Маниле? Если вас не затруднит… Как и вообще о формах художественной самодеятельности, очень интересно было бы узнать. Спасибо!

С охотой и энтузиазмом Ленни начала рассказывать о каком-то базельском театре современного искусства, причем я заметил, с каким изумлением смотрит на подругу Федя, который, похоже, ничего подобного не слышал и тем более не видел. Понимаю: не до театров ему было, побег готовил, команчей гонял. Но рассказ подруги он дополнил:

— Знаете, интересный был случай в Маниле. Познакомились мы с бывшим кавээнщиком, он некогда в РУДН учился, в «лумумбарии», как он сам сказал. Интересный человек, привет заочный коллегам передавал…

— Простите, а как его зовут? — насторожился театрал.

Потапов поднял руку в знак паузы и посмотрел в записную книжку:

— Ага… Ванчай Мундиало, из Таиланда он. Точно.

— Ванька, елки! — на весь зал вскричал режиссер. — Ну надо же, Ванька Мандо объявился! Хор-роший парень, его сам Масляков выделял. Как он, где он?! Надо же…

— На коммерческом причале работает, в охране. Скучает по России, по КВН.

— Товарищ Сотников! — вновь заверещал Феофан, поворачиваясь к нам. — Вы слышали это! Просто необходимо организовывать сборную КВН! Такие люди… У-у-у…

Сотников, на беду, вопроса не услышал и теперь растерянно глядел на человека искусства.

— Потом расскажу, — прошептал я.

Он кивнул, посмотрел на рацию, все еще зажатую в руке, о чем-то подумал и спрятал ее наконец-то в карман. А зал тем временем бурлил. Шутка ли, человек нашел своего приятеля в другом анклаве! Значит, и еще кому-то может повезти! После такого жажда дальних странствий овладеет уже не только всеми мальчишками Союза.

— Даешь международное почтовое сообщение!

Да, вот это резонанс.

— Все, товарищи, закругляемся! — окончательно решила Лагутина. — Последние два вопроса на выбор докладчика — и заканчиваем, все устали, да и ужин скоро. Прошу вас, Федор.

— Вон та девушка в пятом ряду, в синей куртке!

Обрадованная корреспондентка поднялась.

— Сережа, — вновь отвлек меня Главный.

— Ага.

— Ты когда в Берлин? Вечером или с утра?

— К ночи поедем, чтобы от греха. Я и Монгол с Костей.

— Правильно, Сереж, правильно… Дело ответственное, очень интересный момент.

— Да понимаю я.

Дело было так.

После того как мы убедились в отсутствии реакции Канала на появление Спасателя, Сотников, взяв меня с собой и оставив всех остальных у башни, направился в берлинскую операторскую. Осторожно открыли дверь. Просто поражаюсь, как он предчувствует.

Только зашли — надпись на экране:

Сотников меня даже не стал спрашивать, просто написал фамилию.

— Верным путем идете, товарищи, так? — хитро усмехнулся он Смотрящим и мне. — Ну что, с какого числа работаем? Думаю, с двенадцатого сентября. Ты как, планы скорректируешь?

— Скорректирую, — скорбно молвил я. — Только… мне же нужно будет подготовиться, инструкции получить, что там брать, чего не брать.

— Ничего не нужно. — У Командора был свой взгляд на вопрос. — Закрепляйся, пусть Смотрящие к тебе привыкают. Никаких инструкций, Сережа, не будет… Все, что наберешь, пойдет Берлину. Вот и бери бургомистра, слушай его чаяния, но все сам решай, сам выдумывай. И заказывай на свое усмотрение. Только так, Демон, только так.

С этими словами он и нажал «ввод».

Куда это годится: за три недели моего пребывания на территории Русского Союза ни одного приключения. Нервная система в полной растерянности: отвык я от столь долгого уютного отдыха, нагрузки не хватает, эмоций, адреналинчика. Причем отвык не вчера — еще в далеком детстве. Не могу долго отдыхать, формально, будь я конченым космополитом, вполне мог бы тем же самым заниматься и в Базеле.

Сейчас стало немного легче — два дня загораюсь в мыслях, переваривая решения важного совещания у Сотникова, где наметилось кое-что действительно стоящее. Пусть не точно пока, пусть не жирно — тонкими линиями, но контур предстоящего уже понятен, он опознается.

А пока мы поехали в рейс.

Сталкеры, как я заметил, в таких случаях говорят «в рейд». Всем экипажем старины «Клевера» направились в бухту Южного Форта. Для себя — посмотреть место возможного базирования судна: лишняя стоянка непоседам не помешает. Ибо мы теперь есть «группа дальней разведки» — так отныне экипаж значится в кадровом реестре Союза. Федя, само собой, командир группы. Ну и просто любопытно, новое место. Многое про него слышали.

Для общества — исследование удобных мест организации причалов в бухте, промер глубин, осмотр береговой линии, поиск наиболее удобного фарватера прохода к берегу, рекомендации по выбору места для постройки главного причала будущего Нового Порта, — там нас будут встречать пограничники. Есть еще одна попутная задача: заброска плановых грузов в Морской Пост и в Промзону. Скоростной дизель-электроход с большими трюмами — для этой заброски просто находка. Кроме того, Маурер всерьез хочет попробовать… страшно молвить… Рыбу он хочет половить, короче, — под эту марку выпросил у Сотникова легкий трал.

Что тут сказать — кому же еще, как не «Клеверу», на такой трудовой подвиг пойти. Сейнер у нас или не сейнер? Это я для привычной простоты называю судно мотоботом, а трудяга пригоден и для морского промыслового рыболовства, а не только для побегов с перестрелками. А это уже вопрос стратегический: есть смысл ловли в прибрежной зоне или нет.

Сначала собирались идти вчетвером.

Zicke вечно занята, гоняет на квадре, летает на мотодельтаплане — типа обменивается опытом с француженками. Мне это рискованное летное дело совершенно не нравится, Федя человек земной. Два раза мы с разлюбезной уже поругались; поняв, что такого числа уже достаточно, сильфида обещала завязать. Собственно, начало процесса укрощения и выражается в ее согласии пойти с нами, а не цеплять задницей верхушки сосен во время очередного старта.

А у нас боевые новости!

На судне поменяли пулемет: теперь на солидной турели ближе к корме стоит «максим» с системой принудительного водяного охлаждения. Все слажено путем: удобное сиденье «ложечкой» с кожаной подушкой на завязках, большие дугообразные бронещитки с загибами. Во время установки мы с Джаем честно пытались вмешиваться, давать ценные советы, но были, мягко говоря, грубо посланы угрюмым бригадиром оружейников. У парней тут все схвачено, чувствуется немалый опыт подобного строительства.

Так мы ж не праздно: с заботой о безопасности экипажа…

В оконцовке получилась настоящая орудийная башня — зверское дело, смотреть страшно. Обещали еще и ДШК подогнать, но на деле «крупняк» для «Клевера» пока не добыт и неизвестно, когда он появится. А забирать такой ништяк у кого-либо — лучший способ нажить врагов на всю жизнь.

Мотобот крепко изменился обликом, я бы даже сказал, похорошел и возмужал. Пакетами легкой брони мастера закрыли ходовую рубку, агрегатный отсек, борта блока кают. На ходовой рубке невзрачную соседку потеснила высокая антенна станции дальней связи — Юра Вотяков возился два дня, с долгими перерывами на уху и болтовню на отвлеченные и не очень темы. Старый радар заменили на более современную и мощную допплеровскую РЛС. Поставили ксеноновые прожектора по кругу, Full HD-телекамеры по курсу и в сторону кормы, мощный гидролокатор кругового прострела в дополнение к штатному эхолоту — как такому оснащению не порадоваться!

Маурер же рад вдвойне: весь супертюнинг достался ему совершенно бесплатно, за государственный счет, — а судно и зафрахтовано на госслужбу. И Андреевский флаг на мачте: традиция, в Русском Союзе суда такого размера просто не могут быть исключительно мирными извозчиками. Вы не ослышались, и тут все просто: экипаж уже принял решение — пять дней назад все мы подали документы на гражданство, в реале с этим тут быстро, без лишней волокиты. Но вот заброс Джаем особо уловистой блесны ввел в ступор всю иммиграционную службу анклава, как и внешнеполитические ведомства. Там они и находятся по сей день, — а ведь индус просто спросил: возможно ли принятие им двойного (в данном случае, пожалуй, даже тройного, учитывая уже имеющуюся у Бодсингха коллекцию прописок) гражданства? Думают.

По мне, почему бы и нет? Так анклав легко привлечет новые квалифицированные кадры, например востребованные сезонно или разово. Ладно, это не мой головняк, я не в офисе.

Шкипер доволен судьбой, как швейцарский банк: а как же иначе! Свое судно, куча денег, свой домик в деревне и… и жена-красавица. Я Нионилу называть какой-то там Павидлой категорически не хочу и не буду: язык не поворачивается. Да и сам прикол понимаю плохо — не было меня в суматохе первых дней Замка Россия.

А вот Мауреру второе имя нравится!

— Ты просто не понимаешь, дорогой мой Тео, сколько в нем славянской истинности, это отпечаток всего пути ваших предков, дух нации!

— В повидле?

— В замечательной ассоциации!

Удивительно, какие бездны глубинных смыслов способны порой разглядеть иностранцы в простом русском стебе.

Короче, свадьба уже назначена. Весь цвет анклава в предвкушении.

Поначалу мы хотели банально арендовать проверенную в подобных мероприятиях «Гавану» — там и зал большой, и гулятельные задворки давно и правильно обустроены, — здесь обычно и проводятся церемониальные мероприятия, в том числе и с кольцами. Но Коломийцев Владимир Викторович, легендарный капитан «Дункана» Дядя Вова, с которым у Маурера завязались прочные профессионально-питейные отношения, такое предложение категорически отверг, заявив:

— Негоже таким солидным и знаменитым людям в молодежной кафешке свадьбу отплясывать. И подраться-то негде, сразу разнимут.

И повез он шкипера в «Гамбург» — это относительно новое придорожное заведение у Медового, где хозяином стоит бывший нью-берлинец. Немецкая кухня там в полный рост: картоха с мясом на огромных плоских тарелках, толстые сочные сосиски с капустой и непременное фирменное живое пиво — пьют его прихожане огромными жбанами с крышками, которые скромно называют словом «кружка». Ули ностальгично сомлел и в итоге тут же сделал хозяину таверны предложение, от которого ни один нормальный немец не отказывается. И сейчас колбасный пивовар с бугаистыми сыновьями спешно колотит ряды длинных массивных столов из ароматной сосновой доски, ибо все гости в зал харчевни никак не вместятся. А народу, между прочим, ожидается под две сотни. Жителям Медового будет особо удобно.

Теперь все думают о подарках: чего бы такого крутого подогнать молодоженам.

Мы с Zicke уже определились, дарим им котенка-сибирячка с бантиком — огромный дефицит, между прочим; знал бы я — так пригоршню притащил бы из Шанхая. Тут я вообще что-то плохо подумал: ведь домашняя живность в этом мире — самый потребный товар. Не бизнесмен ты, Федя.

Семейное гнездо Потаповых (а-атставить такие мысли! нет, нет, мы еще не расписались!) хранит тепло молодых сердец на втором этаже левой стены Замка — там у нас двухкомнатный дворец с камином. Отказались мы от предложенного сектора в солидном бревенчатом доме рядом с таверной «Две стрелы» — решили, что не по рангу будет, да и неудобно как-то. В анклаве полно многодетных, нам же и замковой жилплощади хватит.

Джай живет рядом, в гостинице, как и Саджал Чандра Дас, или просто Алекс. Цыганенок Сашка просто обалдел от всего увиденного — твердо решил обосноваться в России, что не мешает ему гореть желанием гордо предстать в новом статусе перед родней. Правда, он все больше на судне, не оторвать. Самообразовывается. На причале постоянно девки — приходится гонять их на косогор, где возле Камня Влюбленных, огромной плоской каменной плиты, безжалостно отринутой в сторону трактором с целью открытия жерла обнаруженной подземной шахты, местный молодняк, млея, слушает умопомрачительные гитарные рулады на тарабарском языке.

Мауреры определялись достаточно долго. Сначала поехали было в Берлин — их там встречали как космонавтов: еще бы, такого кондитера заполучить! Немцы практичны — что им лишний пароход у пристани. А вот кондитер… Ули вернулся восторженный, но селиться там не захотел.

— Долго добираться, и от моря далеко. А город хорош — на Базель похож, только маленький.

Теперь им строят избу в Кенигсберге, это в Заречье.

Кстати, был вариант устроить свадьбу в Берлине: родство культур все-таки. Есть там на Унтер-ден-Линден, которую немцы уже успели одеть в брусчатку на всем протяжении — первично только вначале лежала, — уютное кафе-клуб с названием «U-Bahn», где в огромном подвале сделали второй зал, а спуск оформили в стиле метрополитена, со знаками и объявлениями, даже граффити есть.

Посмотрел Ули на выверенный европейский интерьер, прикинул что-то про себя и горестно молвил:

— Широты не будет, масштаба… Приучил ты меня, Тео, к русскому размаху, к этой самой… razgulnosty.

День для меня начинался просто замечательно — редко такое бывает, я как на допинге, — никто с утра не опаскудил настроения, чудеса.

Как с вечера договорились мы с Геной Самохиным, что утром прикачу к нему на Остров, так все и получалось. Шерифу устроить себе отгул непросто, поэтому пришлось постараться хоть как-то подбить нескончаемые текущие дела.

В сентябре погоды тут стоят отменные, синий бархат, да и в октябре не хуже. Дожди-предупреждения начинаются лишь в ноябре, с каждой декадой все более холодные, колючие. А пока — самое время для спокойной, вдумчивой рыбалки. Есть у Гены свои закутки, свои «правильные точки»: как же им не быть у главного браконьера. Это у них семейное: сынуля на «Стерегущем» хорошие места находит, папаша — по роду занятий. С тех пор как Самохин-младший ушел на катер, заменив Олега Бочкарева, Гена как-то затосковал, остепенился, теперь все чаще подумывает переехать с женой в Посад: годы берут свое, душа требует покоя, оседлости.

С Острова мы собирались быстренько долететь на сыновнем катере до какой-то заимки пониже Щитовой, а там и озерца есть захоронные, и кордон невеликий — балок да лабаз, в самой чащобе. Гена говорит, что в тех краях лучшая рыбалка на удочку: карасики, окушата, щучки молодые… Никаких вам трехпудовых нельм и осетров, этих и у Замка можно брать. А вот так, чтобы с удочкой, да у тихого омута… Самая лучшая рыбалка, мелочная, наша, родная.

У немцев, например, не так: слишком они рациональны.

Есть неподалеку от Берлина небольшой островок на озерце, там стоит бывшая локалка, ставшая детским оздоровительным лагерем летом и вторым центром скаутской подготовки зимой, так берлинцы в этот «водный бублик» зеркальных карпов запустили, в кулинарных целях. Зачем это все? Лучше бы дикое завелось, само собой. Но с немецкой точки зрения это нерационально.

И вот только я собрался на причал, как меня догнала радиограмма: Командор собирает совещание. Да не с утра, а очень уж неудобно — в обед. Все, думаю, накрылась моя рыбалка, день будет сложный — я верю в приметы.

На всех совещаниях, и не только у Сотникова, я сажусь отдельно — всегда так делаю, да. Подальше и чтобы незаметен был. В большом кабинете Главного такое «мое» место — за камином, я ставлю стул в уголок, сажусь и тихо слушаю, внимательно смотрю. Иногда говорю что-то, но очень редко.

Камин — это хорошо, жилище огня настраивает на спокойные мысли, даже если сам огонь и не горит. Меняешь ритм, это несложно. Каждый якут, когда садится перед печкой-камельком, становится философом, а когда садится верхом на лошадь — певцом, так говорят они сами. А я наполовину якут по матери, так что необходимое впитал.

Сегодня тут что-то особо нервно.

Кроме силовиков, сталкеров и разведки Потапова за столом и вдоль стен сидят все главы поселений — обсуждаются важнейшие для них вопросы, ключевые. Хорошо, что у шерифа свое место: теснота страшная.

Окно открыто настежь — иначе задохнемся, на дворе стоит теплый день, можно сказать, жаркий. И безветренный. Даже огромная «труба» донжона не дает тяги — антициклон, вода на реке как зеркало.

— Я тебя услышал, Руслан, садись. — Сотников указующе дернул подбородком, переложил бумаги. — Ну что, все по первому разу высказались? Хорошо.

Он встал, сделал пару шагов к висящей на стене огромной рукотворной карте земель — освоенных, разведанных и дальних.

— А теперь и я спрошу.

Интересный момент.

В такие мгновения я всегда смотрю на людей, на их реакцию. Мне вот понятно, что сейчас Главный начнет кипеть. Кто еще понимает это прямо сейчас? Вижу, Хромов, старшина Посада, понимает. И Семен Туголуков понимает. Эти пока будут молчать, мудрые, должность обязывает, им не воевать нужно, а развиваться. Не на убой людей слать, а новых добывать.

А Русик Бероев не понимает. И Фокин не понимает. К сожалению, именно те, кто больше всего общаются с человеком по долгу службы или просто на путях судьбы, порой его не понимают — довольно обычный случай.

— Вопрос простой: каковы ожидаемые потери.

Тишина, как тяжелый полог, упала на людей сверху, тягостная, черная.

Пока все молчали, я нарисовал на стене очередной крестик, осторожно, тонким гвоздиком, специально в кармане держу. Обычай у меня такой: на удачу. Каждое совещание ставлю, а считать их не считаю. Личный бзик. Некоторые крестики ориентированы по осям, некоторые диагонально, смыслы есть, но о них пока не буду.

Если бы мне пришло в голову нацарапать такое на любимой командорской столешнице, то он, заметив, скорее всего, тут же разжаловал бы меня в трубочисты. А на стенке ниче, не замечают.

Вот когда Маргарита Эдуардовна здесь — а она обычно напротив сидит, за столом, — то столь явное безобразие отмечает сразу и каждый раз понимающе подмигивает. Остальные не видят. Зенгер вообще что-то типа шефства над шерифом учинить старается, невесту мне ищет, да… Все медики включены в этот интересный патрологический процесс, правда, они только среди себя и ищут. А вот тут ошибочка, гражданочки в белых халатах, ход слишком простой и тем неправильный. Не нужна мне медичка в женах, никакая. Жесткие они все, медички, как башмак, без жалости к людям и особенно к их неизбежным слабостям — такова печать профессии, долг соседствует с привычной ненавистью к тупым больным, а мало их, что ли… Да я и сам такой, в смысле, жесткий. — И зачем мне, скажите, семья из двух профессионально безжалостных людей, а?

Никому про это не говорю и тем более не спорю. Хотя порой мне кажется, по косвенным данным, что Зенгер это поняла: мудрая она баба.

— Итак, еще раз, каковы ожидаемые потери? Подожди, Руслан… — президент сразу осадил капитана. — Феоктистов, вас ведь учили методе в этих самых ВОКУ,[4] ожидаемые потери считать? Молчишь?

Специально Бероева не трогает… морозит его, держит на подергивании, на адреналине. Не позавидую Руслану, но тому и не привыкать — раз ты главный военный, значит, главный ответчик по личному составу.

Вождь. Родись Сотников лет пятьсот назад — запросто мог бы ермаковать.

Я легко вижу Командора в абаканских степях или в забайкальской тайге во главе огромной конной банды, в те времена красиво называемой войском. Это только дураки считают, что хорошие военачальники всегда есть первые безбашенные бойцы и свирепые отморозки по натуре. А это не так, тут налицо обыкновенный управленческий талант людей, в силу конкуренции или случайности не нашедших себе мирного места в бизнесе, а в силу «неправильной» биографии не попавших в официальное «дворянство», как бы его там ни называли, по векам и эпохам.

Из таких вот и куются настоящие Новые Вожди.

Заперли Лешу на Земле-1 в самую Тмутаракань, идиоты, потеряли ценнейший кадр. Сколько их таких по Руси, запертых не там, где надо, и не теми, кому бы вообще стоило прикасаться хоть краем к кадровому вопросу.

— Алексей Александрович, извини, но так спрашивать некорректно. Если подходить с этого боку, то мы ничего и никогда не сможем сделать, — медленно поднимаясь за столом, проворчал Феоктистов.

— А я тебя понимаю! — покладисто закивал Сотников. — Понимаю… Война есть эпизод неотъемлемый, силком его из списка ожиданий не вычеркнешь, рано или поздно драться приходится всем. Только я вот про результат не понимаю: мы чего такого стратегического добьемся, потеряв людей? Кстати, Руслан! Ничего нам сказать не хочешь?

— Потери будут, это не зусулы. Уже в силу разницы в организации и вооружении, — не побоялся признаться Бероев.

Сотников хлопнул в ладоши, погладил столешницу, что-то там ковырнул…

— Во-во. Не зусулы… Давайте я вам скажу, раз все такие стыдливые. Десять человек мы потеряем за кампанию. Десяток лучших мужиков, молодых, здоровых, активных, самый генофонд. И что нам скажут девушки? Спросят они — мне первому, кстати, вопрос зададут: за что погибли женихи? Что мы такого приобрели, товарищ Сотников? От кого отбивались, не щадя жизни? Кто на нас напал?

Туголуков наклонился к Хромову, что-то прошептал ему почти на ухо. Я привычно прочитал по губам: «А людей опять у нас потребуют…» Пантелей Федорович угрюмо кивнул в ответ.

Собственно, непоняток нет. Часть наших возмущается, а чего, собственно? Это пока не госграница, это просто фронтир, он подвижен. Освоили мы территорию, забились, выставили патрули. Межгосударственных договоренностей нет никаких. А канадцы справедливо считают, что там зона и их интересов, щупают, пытаются напугать. Ситуация напоминает мне старую «арктическую», когда Запад постоянно говорил нам, что, мол, русские Север не осваивают. Помню, как этот фактор помог в Диксоне церковь поставить — вот вам, присутствуем, отсюда начинается Россия! А канадцы не присутствуют, вот и пошли разбираться.

Договариваться надо бы. Но молодые хотят войны.

— Без сухопутной операции ощутимого материального урона, достаточного для прекращения агрессивных поползновений, канадцам не нанести, — упрямо продолжал гнуть свою линию капитан.

Эко слово ввернул осетин, «поползновений»… Сотников помолчал, давая паузу на размышление и себе, и всем остальным. За окном кто-то закричал молодым женским голосом, подзывая, торопя, кто-то сразу откликнулся, раздались торопливые шаги — стук-стук по брусчатке.

И вновь тишина.

А я у себя отчего-то подумал, что стал слишком старым.

Нет, не прожитыми годами, не физическими немочами, это просто излишняя мудрость накрутила мне годы. Искусственно. Парадоксально чувствую себя седым аксакалом — настолько мне все очевидно. А ведь тот же Руслан постарше меня будет, да… И среди сталкеров есть мужики годами побогаче, да и в погранцах зрелые имеются. Но они не парятся — прут и лезут, всегда готовы и всегда только в бой. А полного понимания, что вообще нам надо от этого мира, нет.

Опять какой-то шум донесся со двора. Бероев встал и чуть прикрыл створки.

— Потапов, вот вы к Квебеку ходили, — утвердительно произнес Главный.

— Так точно, — по-военному четко отозвался Федя, вставая.

Толковый парень.

Я сильно его качал, долго, въедливо, староземное прошлое мы тут выяснять уже научились. Вот с «местным» прошлым — никак. То есть убедился я, например, что Ленни Кальми-Ре действительно швейцарка, чему есть точные подтверждения, а вот что она тут делала — это только с ее слов, которых очень мало. По Джаю еще сложней — земного досье не вычислил.

А Потапов наш, родной, никаких спецслужб за спиной. Я сразу к нему проникся. Но как только это понял, так сразу начал качать Спасателя в три потока, кучу документов через канал выписал, дольше всех его проверял — очень страшно было ошибиться. Все нормально, Федя сибирячок на три глубины, хоть и в Москве родился, даже общие знакомые нашлись, да… И Сотников к нему проникся — он ведь тоже его прокачивал, по-своему.

— Не одобряю, кстати. Кто просил сразу после драки соваться в новое пекло?

— Привычка тундровая, — нагло заявил Федя. — Каждое животное, увидев новое, хочет прояснить степень опасности.

Удивительно, но Сергей Демченко при этих словах не скривился. Я давно наблюдаю за обоими — из такого соперничества порой рождаются самые настоящие проблемы, вплоть до глупых преступлений. Но тут вроде пронесло, Александрович сразу и правильно разделил функции групп, упирая на приоритет водной составляющей дальней разведки, — а как иначе, в этом мире все далекое водным путем узнается. Пока парни ладят, даже совместные операции планируют. Да и другая судьба теперь у Демченко, это уже понятно, Сотников его к смене профиля готовит.

— Привычка у него… Ладно. Что можешь добавить, кроме этих фотографий и описания местности? Скажи, скажи, я хочу, чтобы все послушали, оценили перспективы.

Потапов непонимающе склонил голову — зачем рассказывать, если все уже трижды рассказано? Не понимает товарищ. А вот Бероев, отвернувшись, поморщился: в его понимании Сотников сейчас бессовестно давит на глав поселений, ушибить их собирается.

— Стреляли, — коротко бросил Спасатель.

— Да ну! — притворно изумился Командор. — Кто это такой дерзкий посмел на судно под российским флагом нападать!

Потапов пока немного не в гамме, поэтому подыгрывать не умеет. Ему еще надо повариться, реальную политику почувствовать, стратегию понять.

— Береговая батарея находится в замке, огонь вели с одной из крепостных башен, — спокойно пояснил он. — Пушка родственна нашей «сорокапятке», нормально так лупит, снаряды падали на три с половиной километра. Мы сразу же оттянулись мористей. Стрельба прекратилась.

— Загнать «Густава» на удобную позицию и начать методично разваливать бастион, — сразу привел заготовленный аргумент Руслан. — А потом…

Договорить ему не дали — с дальнего конца зала вскочил Коломийцев:

— Это куда ты, мазута сухопутная, собрался паром загонять?

Капитан «Дункана» заорал так, что ладонью, лежащей на прохладной облицовке камина, я почувствовал, как резонирует плитка. Переложить бы надо, так скоро и отвалится.

— По живому бушующему окияну? Ты вообще понимаешь, что такое мореплавание?

— Понежней, давай, Владимир Викторович! — сразу осадил моряка Главный. — И повежливей — здесь врагов нет, все за одно дело болеем.

Бероев, чтобы успокоиться и не заорать в ответ, взял с подноса стакан с водой, медленно отпил.

— Так нельзя же такое предлагать, он же плоский, как блин! — продолжал негодовать Дядя Вова. — В океан паром выкатывать, ишь! Да ты с «Густава», даже при малой волне, вообще никуда из пушки не попадешь!

Почти всегда корректный Руслан неожиданно для всех нагло показал ему фигу: ноль дипломатии у майора. Капитан «Дункана» начал выходить из-за стола.

— Сели все! — рявкнул Главный. — Кому сказал! Продолжай, Руслан, давай по суше.

Бероев, поняв, что пауз тут допускать нельзя, начал торопливо, но толково рассказывать про полосу отчуждения, про какие-то особые минные поля, которые непременно надо поставить, про проходы в них. Обрисовал несколько вероятных вариантов проведения спецоперации с нанесением максимального материального ущерба, предложил возможную поддержку с моря и даже с гор, варианты отхода групп, ловушек и засад. В заключение он сказал:

— Алексей Александрович, все можно подготовить так, что наши потери будут минимальны. Конечно, в идеале закрутим вообще без потерь.

Потом Фокин дополнил, сообщив, что схемы заграждений уже согласованы, заявки на мины и гранаты поданы. Но ему требуется пополнение погранотряда.

— Да видел я, видел твои заявки, — пробурчал недовольно Сотников.

Они с минуту препирались, а потом слово взял Дугин.

— Из того, что я увидел и услышал от Потапова, мне представилось, что наше орудие несколько дальнобойней. Теоретически можно поставить его и на «Дункан», палуба расчетная, установка вооружения на «Ярославец» предусмотрена — думаю, если правильно поставить, то выдержит.

Коломийцев примолк, думает. С одной стороны, так явно в подельники вписываться… С другой — пушка на борту. Своя!

— Вот! — обрадовался осетин, сразу почувствовав поддержку со стороны. — Коломийцев точно справится, он же у нас ас! Кто ж еще, как не он, молимся, можно сказать… Будем издалека долбить по замку, пока «трилистники» не поумнеют. А остальной флот его прикроет, чтобы и близко не совались к фрегату.

Ох… Как дети.

Так вот что я говорю. Они вот тут все молодые, романтичные, ни черта еще не боятся. И общаются-то в основном с себе подобными, то есть с авантюристами да героями, аферюгами и отморозками вроде Гоблина, круг соответствующий, профильный. А мне, как шерифу, приходится общаться с самыми разными людьми, часто с преступниками, маргиналами или просто с идиотами, такие всегда есть, проявляются по ходу жизни сообщества, заранее не избавишься. И это старит, черт побери.

Я поднял руку.

— Шериф? — даже как-то удивился Леша. — Прошу вас, Петр Игнатьевич.

— Если вы начнете обстреливать Квебек с моря, да на такой дистанции, то завтра же армия канадцев пополнится на все мужское, а то и на все женское население анклава, — коротко заявил я и тут же сел обратно, уже с места добавив: — А если хоть одного ребенка убьете…

Пусть дальше сами.

Сотников что-то пометил у себя в блокноте, а сидящие рядом вояки зашептались.

— Руслан, прикинь прямо сейчас и скажи нам, каков у них может быть сводный отряд этого… мобильного действия. Или как у вас правильно называется… Численность? По максимуму.

Бероев размышлять и прикидывать не стал — чувствуется, что они со сталкерами уже давно все прикинули.

— Двадцать бойцов от силы, и то на короткое время. Больше не отвлечешь.

— Обоснование есть?

— Я передам вам расчеты, они у меня с собой. — Капитан чуть приподнял офицерский планшет. — Что? Хорошо, после… Если коротко: круглосуточная охрана периметра Замка необходима, наверняка рядом есть и пара стратегических объектов, а там погранслужба свое возьмет, сталкеры, мотопатруль может быть, как и у нас. Обеспечение правопорядка…

— Разрешите, я дополню. — Демченко поднялся и, дождавшись жеста, продолжил: — По нашим данным, три дня назад большая часть «Грузинского Батальона» снялась и отбыла в неизвестном направлении, большой блокгауз пуст, блокпост «французского» направления охраняли всего три бойца, но вчера сняли и их.

— Опять агентура? — усмехнулся Сотников, заранее показывая мне жестом, что дальше в этом вопросе не пойдет. И не надо: не позволю.

— Гадалку звать не приходится — ясно, куда их отправили, — закончил Сергей. — На побережье. В целом план, предложенный Бероевым и Феоктистовым, вполне реален. Наибольшая трудность — скрытое выдвижение на позиции. Но опытных людей у нас хватает, местность мы себе представляем неплохо, так что…

Потапов поднял руку. Вот мне кажется, что сейчас будет холодный душ.

— Давай.

— Товарищи… Я, конечно, не совсем еще представляю ситуацию, но тут нечто другое. Что мы имеем в случае с канадцами? Имеем другой уровень подготовки.

— Ты о чем это, Федя? — потребовал уточнения Бероев. — Какой еще уровень, говори ясней.

— Я уже после стычки думал, анализировал… Минимум два человека в группе были из опытных охотников, к сожалению, оба они уничтожены, их уже не расспросишь.

— Допросишь, — машинально поправляя, встрял и я.

— Пусть так, — хмыкнул Потапов. — Одного я снял, второго с «Клевера» добрали. Ну, я тела осмотрел, просто интересно было.

— И чего интересного? — нетерпеливо вставил Сотников.

— Оба из нативов.

Некоторые не поняли. Нет, даже многие не поняли. А вот мне чет нехорошо стало, зябко как-то.

— Поясню… Мы вполне можем допустить, что в качестве смежных монокластеров Писатели, пардон, Смотрящие, вкинули канадцам индейские племена, таежные, из Британской Колумбии, например. Горы там, озера, бухты… полигон хороший. Первого убиенного я особенно внимательно обследовал. Одежда, снаряжение, даже ножик особенный. Ну и вид… Следов там уже было не различить, а вот на дорожке отхода я следы второго посмотрел. Этот самый второй шел очень грамотно, правильным мягким шагом, тихо, без тревоги, ну, тут целый комплекс признаков, я сейчас объяснять не буду. И под выстрел он попал только потому, что решил помочь тащить раненого, что-то там произошло в пути, может, кто устал. А так он чуть выше шел, за гребешком в перелеске, самый удачный путь, не видно, не слышно… Я бы тоже так пошел в этом месте. Ну, короче, вместе с раненым его и срезали. Иначе он свалил бы с оставшимися двумя, легко.

Устав от столь длинной речи, Спасатель сел на место, но тут же вновь поднялся:

— И нож у него тоже…

— А что это за ножики такие особые? — тихо поинтересовался Феоктистов. Посерьезнел армеец.

— Диковинный, — заметил компогранотряда Фокин, обгоняя в ответе Потапова, — я никогда таких не видел.

— Подожди, Игорь, — зашипел Бероев.

— У снайпера был «хвост бобра», на шее носят, он у меня на судне лежит. Знаменитый девайс копьевидной формы, обоюдоострый клинок, историческая модель. Делали его бритты и американцы, спецом для индейцев, две компании старались — «Северо-Западная» и «Компания Гудзонова залива». Мало того, завозили его еще и русские компании — на мену. Генезис идет именно от «запасного», каменного ножа, вариант которого и был распространен практически у всех северных нативов. Я с этим согласен. Была такая практика, что каждый мужик до совсем недавних лет должен был уметь делать каменный нож, причем быстро, если основной вдруг потерялся, сломался и прочее. Потому делали и специфические ножны, чтоб хватило в них места под каменный клинок, — их-то не потеряешь… Что еще. Пластинчатый монтаж, вид очень характерный. Дело в том, что когда чилкуты не могли себе позволить купить их у британцев, то делали сами — из старых шеффильдских напильников. Потом уже так привыкли, что следующие промышленные модели белые заранее стали делать со следами насечки «под напильник» фабрично! В стиль, так сказать… Если коротко, то все. А вот у второго… да обычный скальп-нож был, прическу подрезать, — пожал плечами Федя.

Кто-то кашлянул, за ним сразу еще несколько человек закхекали в кулаки.

— Обычный, — вздохнул Сотников, растекаясь в стуле-кресле.

— Зашибца, братцы! — громко прокомментировал услышанное атаман Заостровской. — Обычные такие скальпы, обычными ножиками!

Народ вновь зашушукался.

Главный сидел, прикрыв глаза, думал о чем-то, массируя переносицу пальцами.

— У вас, лапмпасники, хоть шашки есть, — зачем-то вставил старик Пантюхов. — А у нас, эвона, одни топоры каленые.

Туголуков гордо приосанился, провел рукой по боку, словно там действительно шашка висела, поправил усы, толкнул в плечо соседа Хромова, старосту Посада. Сегодня же пойдет к кузнецу еще заказывать, или я не знаю жизни.

— Подождите, подождите, давайте без паники. — Сотников уже пришел в себя. — Федор, а какие конкретно племена? Насколько они алертны? Как наши эвенки или похуже?

Потапов растерялся:

— Да откуда ж мне знать, кто там сейчас аборигенит, это ж Америка. По Британской Колумбии помню: каска и тлинкиты. Ну, ситка, чилкуты из них, уж это слово все слышали. Гора такая есть. У Джека Лондона.

— Ну да.

И тут все посмотрели на профессора. Что нам скажет наука?

Марк Львович бодренько подскочил, незаметно подтянул брючки.

— Мы, конечно, подготовим аналитическую записку должной глубины, тут же нужно время, товарищи. А пока по памяти скажу, что помню. Итак, в числе индейских племен, по сей день живущих на территории Канады, имеются: алгонкины, отава, гуроны, сиу, ирокезы, делавары…

— Твою мать! Ункас снова в деле! — не выдержал Паша Смирнов, наш самый молодой староста, хозяин Дальнего Поста.

А кто такому обрадуется. Томагавки, понимаешь, не фунт изюму Каналом получить. Каково это: услышать на Земле-5 с детства хорошо знакомые имена. Да… Имена, скажу я вам, с репутацией.

— Нормально, томагавком по темечку.

— И трубку мира с анашой.

— А у казачков и чубы есть, удобно хватать.

— Мало на зуавчиков было.

Гольдбрейх заторопился:

— Я не думаю, что нам стоит ожидать полного калькирования навыков и древней боевой подготовки этих племен, очень непросто переносить умения и привычки в новые времена, товарищи! Уже давно основным источником существования шестидесяти-семидесяти процентов индейцев в резервациях являются различные государственные выплаты и пособия из номинально принадлежащего общинам «Индейского фонда», которым распоряжается правительство Канады.

— Они земли в аренду сдают! — вспомнил Паша.

— Совершенно верно! — обрадовался профессор. — Фонд пополняется за счет сдачи в аренду или продажи земель резерваций, платы за право разведки и разработки полезных ископаемых на их территории, продажу леса и так далее…

— Но ведь и тайгой живут? — спросил Туголуков. — Навык-то у них есть лесной? Как они с луком?

— С луками и мы горазды, — вставил Смирнов. — Еще посмотрим.

— Тут все сложно, — вновь взял слово Федор. — В Канаде домашнего оленеводства нет, не прижилось как-то.

— Точно, это и я знаю, — объявил Командор. — Канадское правительство еще с тридцатых годов пыталось внедрить у себя домашнее оленеводство, даже к нам приезжали за опытом. Так и не получилось.

— Ввиду исторически обусловленного отсутствия у коренных его жителей необходимых навыков, — подхватил профессор.

— Итак?

— Итак, я думаю, что чингачгуков там мало, — Потапов ответил наконец-то на главный вопрос. — Пособия убивают умения, это известное дело. У нас с этим получше будет, умеющих еще хватает. Денег дают очень мало, за редким исключением — особо хитромудрым нативам, — ни хрена ты на них не купишь, нужно крутиться. Или наоборот, похуже, тут уж как посмотреть. Я говорю только про тех, кто не пьет.

— И твой вывод?

Вывод Потапова оказался неожиданным:

— И все-таки реальные «индейцы» у канадцев явно имеются, неумех они оставили в тылах. Тут ведь не в луке дело — какая разница, лук, винтовка или ножи. Если ты правильно в лесу живешь… Есть такие у них, и с ними нам будет достаточно трудно работать в тайге. Точно говорю, ребята, без обид. Просто поверьте.

Вот так вам, военные, так вам, пограничники. Расслабились вы на зусулах и смиренных франках.

— Если кто хочет курить, кури прямо здесь, братва, — решил Сотников и первым полез в пачку за сигаретой.

Через три минуты пришлось срочно и настежь распахнуть створки небольших окон, закрывающих бойницы внешней стены, сизое облако висело под потолком, сквозняк понес потоки дыма на улицу.

Пользуясь нежданным перерывом, во время которого Главный, вопреки давно сложившейся практике, никого не выпустил наружу, люди разбились по кучкам и принялись тихо и не очень обсуждать услышанное. Старосты собрались в тесный кружок неподалеку от меня, негромко переговаривались, сверяясь с записными книжками. Настолько тихо, что и я не слышал. Хотя ничего удивительного — гул стоял, словно на стадионе, никто не молчал.

Через пять минут перерыв был закончен, совещание продолжилось.

— Вижу, Албасов хочет сказать. Говори.

Закир, спокойный деловой татарин, староста Медового, был немногословен.

— Ввиду намечающейся войсковой операции с пробоем пробки на Пакистанке кадровый расклад в селениях будет тяжким. Каждому поселку придется выделять парней на замещение в патрули и во взвода. Это все рабочие люди, у них есть план, есть фронт работ, сроки, графики. Очень сложный вопрос, очень.

— А тут еще и пограничники просят пополнений, — громко бухнул Хромов.

— Точно, точно, — загудели руководители поселений.

Вот я никого не прошу, хотя давно пора бы. У меня три помощника шерифа: один в Берлине и два из местных.

Бероев угрозу осознал, побледнел, но промолчал.

— И вот как тут затевать еще одну войнушку с канадцами? — предсказуемо закончил Албасов. — Ради чего — честно, не понимаю.

Войсковая операция на Пакистанке отвлечет многих бойцов. А вот без нее никак: индусов и шанхайцев интересует торный сухопутный путь, по которому смогут ходить не только усиленные защищенные караваны, но и единичные машины по оперативной надобности. Мы в этом заинтересованы ничуть не меньше, расчистка путей сообщения позволит резко увеличить жизненное пространство Русского Союза. Переговоры с Нью-Дели после получения от Спасателя шифр-кодов идут в полный рост.

Но ведь это далеко не все угрозы.

На севере зусулы так и продолжают изредка пощипывать подступы к Берлину, да и негро-пираты не растворились в Волге, а закрепляются на временных базах выше по течению, выгрызать их оттуда можно бесконечно. Хорошо, что Берлин справляется практически своими силами, отвлечения основных почти не требуется. Но и взять у немцев некого. Иногда нам приходится помогать египтянам, соглашение работает.

При обострении конфликта с канадцами можно ждать усиления активности противника и по берегам Сены — значит, все ресурсы станицы Заостровской будут задействованы на западном направлении. Дальний Пост с Кордоном и так на острие стоят, сводная группа охотников постоянно патрулирует лесные окрестности зоны расселения, проверяет минные поля, проходы. Про Промзону и говорить нечего: пограничный поселок. Значит, остаются ресурсы Замка, Медового и Посада.

А кого из этих поселений забирать под ружье прикажете? Специалистов, кого же еще, — их начальники как раз все здесь… Ставить на стены, в патрули и мангруппу высококлассных слесарей и сварщиков, столяров и металлистов, сверхценных ремесленников, наладчиков и мастеров, операторов установок и квалифицированных врачей. А регулярную армию отправлять на войсковую операцию в предместья Квебека. Чую, еще и погранотряд будем пополнять — это уж точно необходимо сделать в сложившейся ситуации. Про десять человек в потерях Алексей, может, и загнул для яркости восприятия, но даже если… И представлять не хочется. А раненые?

— У меня есть еще одно важное соображение, — нескромно поднял руку Демченко. — Англосаксы накопленные традиции интриг старой планеты могли сохранить и умножить. Отчего бы им не подставить на передок грузин? А свои исконные силы поберечь до серьезных стычек. У тех на нас зуб может остаться, если ничего не поняли, попав сюда. Даже зубы, если по накопительной исторической памяти.

— Вполне вероятный вариант, жизненный, — оживился Бероев. — И никаких там гуронов с томагавками и «хвостами бобра».

— Нагнетать лишнего мы действительно не будем, не детский сад, времена ковбоев и трапперов давно прошли, качественный лесной охотник из местных был дефицитен на всей планете. — Сотников согласился, но тут же и предостерег: — Однако в целом наличие опытных следопытов и охотников нужно предусматривать.

— Так как же не предусматривать, если двое уже отметились? — осторожно удивился Потапов. — Грузин никаких я там не видел, а вот лесовиков — да.

Опять пора вмешиваться.

— Значит, нужно сделать так, чтобы грузин вернули на место, — неожиданно сказал я со своего медвежьего угла. — А своих беречь будут.

— Точно! Провести акцию: пусть занервничают! Тыл оголился! Вот и вернут.

— А какую?

— Ночью блокгауз сжечь — дать такой сигнал, типа мы все видим. Французы не пикнут, им эта серединка на половинку уже надоела, им спокойствие нужно. И вообще визит нанести — может, созрели до понимания реальных выгод.

— И столб вбить с табличкой на пепелище: «Путь на Квебек открыт. Жуков».

— И с берега потревожить, издали, чисто присутствие обозначить.

— Таблички… Столбики… А стратегия какова?

Тут уже мне пришлось встать: больно долго длится совещание, у людей уже мозги закипают, пора закругляться.

— Мужики, просто сделайте там зону безопасности, вырубки, если надо, дополнительные секреты, посты наблюдения. Тихо и незаметно. Но плотно. Все равно полезут: им разведка край нужна. Укараулить и выкосить еще четверых, допустим. Все. На этом активность канадцев и закончится, они в точно таком же положении, как и мы, — людей очень мало. А мы не знаем, что там у них с севера, что за соседи. Может, часть монокластеров во врагах числится, эскимосы какие, гренландцы. Мало ли. Там свои заботы. Вполне можно будет устаканить границы, а потом начать переговоры по нормальной демаркации.

Мне показалось, что на меня с благодарностью посмотрели все, хотя за вояк не поручусь, не уверен.

— Так! Совещание заканчиваем. Окончательно принимаю следующее, — заявил Сотников непреклонным тоном. — Никаких войсковых, никаких рейдов. Грузин возвращаем, Демченко, вопрос тебе на проработку и исполнение. Потапов, и не мечтай! Фокина усиливаем. На «Клевер» ставим ДШК из моего резерва. Что такое, Руслан, таблетку не надо? Ничего, утешу: заберешь у Потапова новый трофейный, как его…

— M-2 10 Taden Gun, — подсказал Феоктистов.

У Бероева от шокового возмущения даже рот открылся, Феоктистов косяк заметил, легонько стукнул друга снизу по челюсти. Ой, ой, такой белый и такой глупый, да… Так и не понял майор за все прожитое в Замке время, что у Сотникова всегда резерв есть. Всегда. И на все.

— Второй ДШК из этого же резерва перегоняем в Южный Форт, раз там такие движения намечаются, куда и как ставить, разберетесь. Ты вот, Руслан, и разберешься вместе с Фокиным и Костоевым, пока Гриша не в деле. Все, все, больше их у меня нет, просто зажал как-то из приза. — Главный, как заправский телекинетик, дланью дистанционно пригвоздил майора к стулу. — До поры. Вот она и настает, как вижу. Сталкеры с вояками что-то перестали снабжать нас автоматическим оружием, товарищи, ленятся они, понимаешь…

Рядом с ним возмущенно дернулся главсталк.

— Еще. Казакам задача — укрепляйте Базу ВПП у Сены. Туголуков, делай там на какое-то время постоянное поселение: придется. Бероев продолжает заниматься подготовкой операции «Рассвет», не отвлекаясь. Демченко, на тебе, кроме вечного грузинского вопроса, дипломатия с вождями на Пакистанке, — задачи никто не снимал, будем приручать хотя бы этих трех. Трех, да, с новыми еще не познакомился? Жаль. Главы поселений, тем не менее готовьте резерв, и не на всякий случай, это вообще полезно. С авиацией там что?

— Пока гаруды не снимутся в перелет, рисковать летчиком мы не можем, — заявил Демченко. — Опасный район, клюнут, я против.

— Хорошо, это принял. Теперь Потапов. — Сотников строго глянул на Спасателя. — Противник новый, необычный. «Клевер» ставим к Замку на перевооружение. Вам с Бодсингхом придется задержаться в Промзоне. Будете обучать ребят Фокина, в том числе и новых, тонкостям противодействия подобным «индейским разведгруппам», передавать опыт, не знаю, может, методичку какую-то составите — сами разберетесь. Как положено, графики, расписания занятий, экзамены-зачеты. Пока что подготовка «зеленых» оказалась явно недостаточной, и не надо на меня обижаться, товарищ командир погранотряда, я все понимаю и претензий не высказываю, все мы узнаем и учимся новому. Все понятно?

Федя молча кивнул, не выказав недовольства. Ну, тут тебя никто особо и спрашивать не будет: умеешь — научи товарища, пусть и не до своего уровня, — это обязательный к исполнению новый закон анклава.

— Через какое-то время буду связываться с канадцами для переговоров, если они сами первыми не проявятся. — Сотников вздохнул так, чтобы все поняли: не доводите до такого президентского позора, канадцы первыми должны запросить передышки с базарами, — расшибитесь, но такое устройте. — Границу по берегу проводим, таблички ставим от предгорий до берега. Вон, Гоблина попросите, он вам напишет лучше Жванецкого. Самое действенное. Шучу.

А шутит ли?

Поговорили мы еще немного, уже на излете, и начали выходить на улицу.

Я посмотрел на часы. В принципе вполне можно успеть, Самохин ждет, катер стоит под парами. А что! Загляну в «Гавану», быстро попью кофе, потом в офис — и можно собираться.

Нет, ну какая погода, а! А в лесу тихо, ни ветерка, комар уже спал, а мошки там немного, — это в Болотах проблема. Новые удочки у меня давно собраны, снасти скомплектованы, но еще не опробованы. И вообще холостяку собираться недолго: почти все свое и так с собой.

Линяй, шериф, линяй!

«Главная» дорога от Нового Каира, я говорю про настоящую, основную длинную магистраль, идет на север, через Преторию.

Но этого нам мало. Так как последняя с Союзом до сих пор в контре, то узнать, что там есть выше по карте, ни египтяне, ни мы до поры не можем: типичный рядовой пленник-зуав недалек, колхозен и ничего про «жизнь вовне» не знает. А вот западный огрызок грунтовой стежки-дорожки чуть не доходит до Сены в ее верхнем течении, резко обрывается в семи километрах перед рекой. Сработал давно набивший оскомину идиотизм Главного Компьютера Смотрящих, низкий уровень ихнего программиста: на фига бы такие фокусы специально творить?

Мы с Мишкой, собственно, и направились на ту сторону реки, можно сказать, на самый Дальний Запад, такой вот интересный плановый рейд — столько раз замышляли и только сейчас время выкроили, совершаем, блин, бросок на северо-запад.

Сами египтяне на удивление нелюбопытны — у них метод определения границ познания очень прост: раз куда-то нельзя доехать на квадре, значит, не очень-то оно и надо (еще бы, пешком чапать!), а лучше вообще не соваться.

А нам все нужно, все в интерес. Смотрели давеча на карту, думали, прикидывали, и Серега Демченко справедливо предположил, что и на другой стороне Сены примерно на таком же удалении накатана еще одна магистраль, аналогично тупо заканчивающаяся там, где Смотрящие проложили невидимую границу зон влияния, или интересов, — в их представлении. Каковое мы, люди грешные, ломаем каждый день.

До конца трассы бодренько катили на квадре с прицепом: проход у нас через южные египетские земли свободный, но по предварительному запросу.

На последнем блоке остановились, предъявили согласование на проезд, поболтали с египетскими погранцами, чай попили. Тут стоит стандартная «тройка»: снайпер, пулеметчик, командир-наблюдатель. Поспрашивали их, узнали про обрез дороги и характер реки точнее. Арабские воины появлению группы сталкеров были откровенно рады: помирают они тут в тоске и безделье, на сладком месте, по ротации кости размягчают. Но пулемет «льюис» на запад смотрит грозно, брустверы из мешков с песком солидные, имеется генератор, два прожектора, рация, два квадроцикла под навесом.

Службу на блоке воины несут, конечно… мама не горюй, нет на них Пашки с Дальнего.

В срубе мягкие тахты — парча красная, кальян в серебре, уголок молитвенный, на дворе два мангала, тандыр глиняный, кондовый огородик за серым плетеным заборчиком, даже сад небольшой разбили! Тент, два гамака… Дачники, да и только. На севере у них такой лафы нет, там все серьезно, стычки с зуавами все еще продолжаются, пусть и вяло. Затихает боевой процесс, все устали. Вот египетских бойцов и перебрасывают из крапивы в сметанку: послужил — отдохни.

— Омар, брателло, вы бы напряглись, что ли, — посоветовал Мишка почти на англо-египетско-русском пиджине — насобачился помаленьку. — Канадцы активность наращивают, дождетесь недоброго с запада.

— Правильные слова говоришь, уважаемый! — охотно согласился многоопытный командир блокпоста Шестипалый, тощий бородатый араб с острыми чертами лица, отлично знакомый нам еще с прошлогодних степных драк. — Только… пусть уж верблюд хоть один раз вскрикнет, зачем впереди каравана мчаться? Никаких нервов не хватит. Хотя поглядываем.

— И что? Были люди с той стороны?

— Несколько раз появлялись одиночки, давно, но всегда уходили, сразу же. Что за народ такой, а, скажи: как только выстрелим — сразу убегают! Не хотят в гости идти.

— Кто такие?

— Не знаю, дорогой Гобо, не за реку же мне плавать.

Вряд ли это разведка, так, «бредуны», из одиночек. Не их стоит опасаться арабам, а нормальных канадских диверсионных групп.

— Мины на дороге ставили?

Омар посмотрел на Гоблина с новым интересом.

— Отличная мысль, уважаемый! Обязательно поставим!

— Не, не, давай уж после нашего возвращения…

Ну вас к черту! Куда ты, Сомов, с такими советами, еще подорвут союзников. Беззаботные люди, легко живут. Сказывается и непривычность ландшафта: степей тут нет, низкорослые, все больше лиственные леса, комфортная видимость только на полянах — трудно египтянам к такому привыкнуть, опасаются.

В другую страну мы приехали.

Живописная дорога через Египет хороша…

Поначалу она идет через Новый Каир — уже только там стоит побывать, есть на что посмотреть в столице египетского анклава. А дальше трасса тянется по северному берегу огромного пресного озера, справа открывается средней высоты открыточный зеленый хребет Этбай, весь в разноцветье высокогорного леса, слева степь — тут просто приятно прокатиться, честное слово.

Остановились ненадолго на хлопковых плантациях, поглазели, потом задержались в восхищении возле белоснежного ресорт-комплекса «Холлидей-Инн», что стоит на берегу как кусок старого мира, а вот внутрь заходить как-то постеснялись… Да и не пустили бы нас, охрана, понимаешь.

В голове не укладывается: мы тут со стволами, чуть ли не на боевых паримся, а за забором наши люди отдыхают, первенцы, числом двадцать чел, на солнце пузо греют, на банане катаются, желтый песочек пятками пинают. Солидно и безопасно, длинная полоса вдоль пляжа — и та под присмотром. Кстати, нам путевки тоже дают, без обид, но это ж нужно время выбрать спокойное. Есть такое у сталкеров? Ага…

Возле реки мы встали капитально, слезли с квадра, побродили по пологому бережку со всем вниманием: есть, вижу варианты, вполне можно пройти вброд на технике, здесь не очень глубоко для квадроцикла. Это ожидаемо: мели, на судне типа «Дункана» или «Нерпы» сюда не протиснешься, а чуть ниже по реке — перекаты по всему руслу, по египетским данным. Разве что на «Стерегущем»… Или на надувных катерах с подвесным водометом — уже и такими разжились.

Вот только топлива остается в аккурат на обратный путь до Степной, если по какой-то причине понадобится пройти скрытно, не обращаясь за помощью к египтянам. Мы, согласно плану операции, должны оставить технику в этой точке, квадр спрячем на берегу еще и как средство возможной эвакуации другой группы, с какой-то долей вероятности. Эрих Вайнерт (боевой позывной «Фагоцит») и Вальтер Кох (позывной «Вирус») выдвинулись в район днем раньше, их задача проста — запалить пустой блокгауз возле бесхозного блокпоста по дороге на Квебек. Очевидно, что на подъезде к канадской столице стоит и еще один блок, но встрепенуться после такого происшествия наши главные контрагенты просто обязаны.

Миссия несложная: дождаться ночи и совершить штатное черное дело. Далековато отсюда. Но предусмотреть вариант возвращения сложным путем — если ребятам перекроют отходы — мы обязаны: мало ли что.

Короче, верного «кота» с прицепом мы оставили в кустах, приметы и ориентиры определили и по радиосвязи передали информацию на погранзаставу Степная, а те перекинут данные Эриху.

Следов колес нет, никто тут не переправлялся, по крайней мере, в последнее время. Зато табличка, стороной с надписью обращенная на западный берег Сены, сразу привлекла наше внимание.

— Учатся коллеги! — обрадовался Сомов. — Приписать, что ли, заветное слово GOBLIN для вескости, как думаешь? Маркер с собой.

— Не балуйся, сами разберутся.

На берегу мы замерли, какое-то время откровенно наслаждаясь нетронутой красотой. Потом Гоблин присел, потрогал рукой прозрачную воду Сены, задумчиво поглядел на спокойную реку и сказал:

— Молоко парное.

— Да ну на, приборы, оружие… — Я сразу начал оказывать сопротивление идее, поняв мысль друга.

— Да ты че, тут метров тридцать всего, не замочим!

— Лучше бы лодчонку на том берегу нам иметь, Миша. Мало ли, ты че, знаешь, как рейд сложится? Прыгнем — и до свиданья, погнали вниз по течению, — привел я решающий аргумент, и Сомов согласился.

Сняли с прицепа надувную лодку, развернули, быстро накачали отсеки электронасосом, загрузили, переплыли… и пошла у нас пешая свободная охота — самое любимое дело, хозяева ситуации! Люблю так бродить, вольным человеком.

Пузатый немец, тащивший тяжелую скамейку сложенными за спиной руками, ростом был пониже напарника, вся тяжесть на него давила. Второй — помоложе и поглупей — накатывал, торопил. Форейтор терпел шагов двадцать, потом остановился окончательно и эмоционально выдал:

— Du gehst mir auf den Sack! Scheisskerl…

Напарник что-то пробурчал, вроде извиняясь, но, наверное, тоже ругательное.

— Хех, Вавилон, елки! — весело хмыкнул Кастет на зрелище, поворачиваясь на узкой скамейке бочком. — Ставь давай объемы.

Хорошее местечко мы с ним забили, партизанское — подальше от всеобщей суеты и гомона. Кто-то предусмотрительный прибил к внутренней стороне забора, ограждающего территорию харчевни, небольшую, в одну доску, скамеечку; да еще и за кустиком схрон спрятан, в самом углу двора. Тут относительно тихо, никто мимо не бегает, аромат расслабляющий, травка под ногами.

Во дворе все уже хохочут, поют, пританцовывают… Вечер пятницы — формально для части народа конец рабочей недели, потому душа людская настойчиво требует расслабухи.

А молодых все нет и нет. Вот и группируются люди — по индивидуальным схемам, но с одинаковым выводом: «Че просто так ждать!»

— Осторожно ты, донцы-то узкие, трахома…

Объемы невелики, на досточку зыбко встали две металлические рюмочки из набора, а сама фляжка уже у Кости в руках, и в ней булькает.

— Ну, давай за молодых, что ли… разогреем печень перед схваткой. Ап! Фу-у-у… — Кастет склонил голову, смешно закрыл один глаз, балдеет.

У него теория: если чуть-чуть выпить перед началом основной пьянки, то печень как бы просыпается, готовится — и с основной нагрузкой позже справляется не в пример лучше и эффективней. Судя по хитрым глазам членов остальных группировок, теория эта властвует многими, нет в ней новизны.

— Давай за них. — Я тоже употребил. Местный лицензионный самогон из Дровянки под гордым названием «Виски Дель Оро» змейкой пролетел по пищеводу, впитываясь на ходу, горячо покатился по жилам, сразу чуть прослабли мышцы предплечий… и мураши побежали по плечам! — Ах-х-х… Хор-рошо! Че, не закусываем, что ли, как модные гудим?

— Не, мы так не будем, мы подойдем системно, — сказал Лунев, выкладывая под ноги «салофан», а на него уже порубленные соленые огурцы: на скамеечке для закуски места просто не было.

— Вискарь солеными огурцами? — усомнился я.

— Ты на Платформе или в ресторане земном! Здесь этикет особый, честный, — смачно прочавкал Костя и тут же нагнулся за вторым куском.

Из-за куста сирени мне было отлично видно будущее поле обжиральского боя. Дитрих, предприимчивый владелец харчевни «Гамбург», место засидки огромного гостевого массива устроил на заднем дворе, капитально так, с размахом, даже навес под это дело сколотили: вдруг дождь ливанет. А в дальнем углу — что-то типа сеновала, тоже под крышей: неужели и об этом подумали? Знаю, что четыре крошечные комнатки второго этажа уже предусмотрительно забронированы самыми хитрыми на предмет ночлега уставших тел. А остальных павших куда стаскивать?

Да, нечасто у нас свадьбы бывают, тем более такие: пышные, масштабные и в какой-то мере знаковые.

Большая часть гостей уже тут — кто по двору болтается, стараясь раньше времени не испачкать нарядное платье, кто в самой таверне сидит, подкрепляется. Часть гостей ходит по Медовому, будоражит жителей. Удивительно, но многие из них в первый раз посещают этот интересный поселок: у всех свои дела, своя территория обыденных перемещений. Все как обычно: дом, работа, дом, работа — постоянный маршрут.

А столы, между прочим, практически накрыты, но на белых скатертях пока только холодные закуски — много — и жидкости — тут вообще круто.

— Ну что, давай дальше, только уже не про квадроциклы, — предложил я.

Меня не было на вчерашнем совещании у Сотникова, где заслушивали информацию сталкеров о Гуляйполе. Ночью приехал, торчал на маяке острова Входного, парил над океаном, мы там монтировали и запускали РЛС: давно такое дело было в плане, но, пока не нашлось смотрителя маяка, задумку заморозили — ведь там кроме присмотра нужен и анализ на месте, оперативный. Теперь все работает. Интересно другое: смотрителями Маяка стали Трофимовы, муж с женой, люди в возрасте, русские, граждане Казахстана. Не поверит лишь тот, кто не помнит географической карты окрестностей Каспия.

Нормально на Маяке, крепкий дом среди высоченных деревьев наверху, а внизу еще подсобки — хибарка со складом. Моторка у хозяев есть, радиостанция тоже. И Эдгар рядом, в случае чего, и Южный Форт неподалеку. В устье Волги формируется настоящая селитебная зона, обжитое место.

Теперь океан под присмотром.

На юге спокойно — до поры, во всяком случае. Шуш-трактором, сделанным из Т-100, в километре за бухтой пограничники распахали полосу шириной шестьсот метров, выжгли все, нашпиговали поверхность сигналками, поставили секреты. Канадцы притихли, что-то себе думают.

— А че ты про квадроциклы… — обиделся Костя. — Важная же деталь.

Ну да, очень важная.

Полчаса рассказывал мне в мелких подробностях, как он геройски «практически без инструмента и помощников» собрал из двух расстрелянных сталкерами албанских квадров один рабочий. Его они с Гоблином и оставили Эриху и Вальтеру, сменившим их в этом самом Березовом, а сами вернулись на вновь обретенном винтаж-джипе. Классная машинка, скажу я вам! Кому как, а мне такое ретро сильно по душе, я даже с нерабочей старой аппаратуры всегда срубаю шильдики с надписями типа «Враг подслушивает!».

— А пулемет чего коллегам не оставили?

— Так у них наш есть, групповой, ПКМ… Не сбивай, о чем я говорил? А! Съездили вместе с Ненилой к Евлашам, это тоже хутор, километров пятнадцать к северу, туда нормальной грунтовки нет, но за озером начинается дорожка, даже колея просматривается, кое-как катаются друг к другу. На ослах. Познакомились, представились. Что сказать, небольшая семья для хуторка, семь человек, сели на средней локалке, свой отрезок имеется. Что еще… Хозяином там Роман стоит, из Николаева, мастер с судоверфи, он еще наш несостоявшийся авианосец на стапелях застал, прикинь! Жена — полька, Агнешка, сама из села. Ничего, освоились они там, пообвыкли, хозяйство, как говорят, справное. Тоже возбудились на собак.

— Тварь полезная, — согласился я. — Но не до возбуждения же.

— Не скажи. — Костя погрозил мне пальцем. — В Гуляйполе медведей немного, а волков почти нет. Зато лис и мышей до черта — им кошки и собачки в самую лунку. А уж когда про коров рассказал…

— А что сразу не выложил?

Во дворе зашумели, громко захохотали, я уж подумал, что молодые приехали. Нет, показалось, просто локальные эмоции, все в нетерпении.

— Да забыл же как-то, ну! — просто сказал Лунев. — Про коров. Знаешь, вот тут-то я и подумал, что придется нитроглицерин из аптечки доставать: Ненила натурально побелела, минут семь говорить не могла… Слышь, мож еще по рюмашке, ты как?

— А теория твоя не треснет? Не перетренируем печень, сэнсэй? — съехидничал я, хотя выпить был не прочь, настроение в струю.

Кастет задумчиво посмотрел в рюмку, прикинул что-то, считая в уме.

— Еще по две можно, так думаю… Ты там мою Ольгу не видишь? — озабоченно добавил он, сам предпочитая из кустов не высовываться.

— Стоит с агрономами, похоже, там винцо пошло по-тихому. Дитятю бабкам оставили?

— Отлично! — обрадовался Кастет. — Бабкам… Ну, будем, Юр. Хух! Короче, по коровам тут же возникло маньячество. Ты себе вообще представляешь, что такое корова для хуторских в отрыве?

— Не очень, — честно признался я.

— Это Ихо Все, железно говорю, — коротко запечатал Лунев. — У местных только куры есть, через испанцев, между прочим.

— А канадцы не подкидывают? Ик! — Что-то не пошли огурчики — порченые, что ли?

— Сложно все с канадцами, — вздохнул Костя, почесывая конопатый нос. — Я про дорогу рассказывал… Так вот, там все очень интересно. Что от Сены идешь до той самой локалки, что дальше — слева поле, а за ним болото, огромное. На машине поехали и тоже все от этого болота отжимались, краем леса катили. Мы с Гобом подумали и решили, что это болото компьютер неудачно шмякнул на местность, часть дороги съел.

— В смысле, съел?

— Ну, прикинь, трасса же идет не к Сене, как должна бы, да и больно уж далеко от реки она начинается, сложно это без меры, криво, глупо. Если же допустить, что та магистраль изначально была призвана соединять Мадрид и Квебек, но Смотрящие часть ее по недосмотру закрыли болотом, то все становится на свои места.

— Мне потаповское слово Писатели нравится, — почему-то вспомнил я.

— А… — рассеянно молвил мой собутыльник, пропустив романтическое замечание мимо ушей. — В общем, поэтому по дороге никто и не ездит. Хотя бочком болото обойти, наверное, можно было бы.

— Подожди. — Я привстал, пару раз присел, отсидел уже все. — А как же тогда канадцы тех же албанцев патронируют? Морем, что ли?

— Морем тоже, к бабке не ходи. Я спрашивал, Ненила толком мало что знает про внешнее, в тех краях и о нас-то никто толком не слышал, но что-то ухватила на базарах… Там тропка есть, вдоль морского берега, сами пробивали, не очень удобная, да еще опасности какие-то мутные, я не понял, мешает кто-то трилистникам. Однако худо-бедно катаются. Канада разведку на север вела, пока на Мадрид не нарвались. Но с албанцами познакомиться успели, потом и с западенцами, через них и пытаются взять район под контроль.

— Кто им может мешать?

Кастет потянулся, смял руки, хрустнул костяшками.

— Да хрен знает… Зуавки какие-нибудь: их на всех хватит.

— А чем Бирюки торгуют, кроме меда? — Я переключил Костю на другое.

— Мед сам по себе ценность большая, мы с тобой где сидим? В Медовом, то-то же.

Вот он вообще не опьянел.

А я? Не хочется раньше времени скиснуть.

— Табак у них хороший. Год назад муж делянку под табак посеял — Агнешка помогала, она спец по отрасли, вот и выперло на удивленье. Излишек во Львов отвезли, на пробу — продали с колес, табак оказался лучшим по Гуляйполю, так Ненила говорит. Потом даже из Донецка приезжали, к себе сманивали, но Бирюки есть Бирюки, не снялись. И семян никому не дают. По весне от донецких привозили мотоблок в аренду, целое поле подняли, уродилось хорошо. С урожая взяли три ствола и генератор, правда, пчел пришлось отселить. А по осени канадские Львову пулемет вкинули, гранат ручных ящик, хех… Черная кошка, вооружившись, пробежала промеж них резко, возможности появились, понимаешь, — весьма художественно дополнил Лунев. — Войны пока не случилось, но на магистрали возникли сложности, постоянные перепалки, порой выливающиеся в нормальные перестрелки. Сейчас на трассе пока спокойно, можно проехать хоть до Мадрида — надолго ли, не знаю. С той же поры и албанцы начали хутора грабить, — до поры опасались ответки.

Я кивнул.

Зачем Смотрящие их вообще сюда тащат? Зачем на Земле-5 все эти народы, которые исторически просто так и тянет в криминал, в иждивенчество и варварство, разве поменяют они тут свои привычки и традиции? Испытание это или тоже моделирование: вдруг именно у них и получится? Хорошо хоть без селективок забрасывают. Малым числом.

— Да сколько их там, тех албанцев-то?

— Много, Юра, много… Считай, два монокластера объединились, они и косовары. Потом пошли потеряшки, так что накопилось басурман. Их, правда, и косят — в таком ремесле без потерь не получается. Но тут еще один момент налицо, ключевой. Раздражители к ним присоединились, уголовщина. Точнее, остатки раздражителей: кто-то их потрепал в районе Квебека. Без них, может, и одумались бы косовары в новом котле, да не вышло. Так что банда там изрядная, запросто не зачистишь. Львов и Донецк они пока не трогают, остальных щиплют. Львовяне, Ненила говорит, вроде помаленьку типа прозревать начали: «На хрен нам такие соседушки». Одно дело гордо в Европы стремиться, подальше от нас, другое — с уголовниками соседствовать, ради призрачной контры с донецкими.

— Ты говорил, что косовары и в Березовое раньше наведывались?

— Ненила так рассказывала: «Двое парней албанских приезжали, молодые, половину урожая затребовали — им, вишь ты, калым платить нечем. Я бы и отдала, глядишь, земля родит знатно, да они девок моих сильничать полезли, сволочуги. Думали, если мужиков не видно, так их и на хуторе нет. Сыны их отбуцкали чуток, к сараю прислонили, чтобы остыли. Те, как продышались, — за ножи, старший мой вверх и стрельнул. Албанцы подхватились — и бежать, к „цикле“, за ружьями. А у нас во дворе сеть сушилась. Как они в сеть влетели, как начали ножами своими по сети махать, да визжат по-своему, сеть на кольях пляшет. Вот один другому руку и развалил выше локтя, жилу кровяную сильно порезал. Конопельки они накурились загодя — думали куш отхватить, а вышло кроваво… Ну, с моими хлопцами — всему научишься. Руку я ему перетянула, рану промыла, крапивой сушеной присыпала, повязку наложила и записку написала — все, как донецкие показывали, когда к нам заезжали»…

Тут Кастету надоело быть артистом.

— Короче, велела им срочно в Мадрид гнать, там типа хирург хороший. Даже меду и табаку дала для оплаты услуг. Старший сын объяснил по-английски, нарисовал, как ехать, вроде поняли. Про ружья сказала, что отдаст кому постарше, ракетницу, правда, оставили. Ну и успокоилась. А эти черти вместо Львова — видно, и там накосорезили — к себе погнали. Не знаю, что там албанский лепила наконовалил, хе-хе, а только этот бандос во сне кровью истек. И вышли Бирюки у албанских по всему крайними, начали через львовских обещания давать, грозить. Потом добавила: «Жалко мне, нам планету дали новую, а они в песочнице за ведерки дерутся»… Мирные они еще там, не обросли шрамами. Зачем вообще было отпускать?

— Весело в Гуляйполе, смотрю.

— И еще насмотришься, — порадовал меня Кастет.

— Ты на что намекаешь, морда твоя сталкерская? — насторожился я.

— Да ниче я не намекаю, я прямо говорю: готовься в командировку базовую станцию ставить, да чтобы напрямки с башней можно было связываться.

— Ик! — только и смог выдать я наружу.

Что-то темнее вокруг стало, мрачней небо, холодней воздух. Праздничный осенний вечер дохнул на меня тревогой. На фиг, на фиг, господа, мне и в любимом донжоне Замка зашибись сидится, кому эта экстрим-акробатика понравится: из фронтира на фронтир прыгать. Правда, вроде бы обвыкся, даже обстрелянным считают, — пришлось похлопать из ружья несколько раз. А все равно.

— Да хрень это все, дружбан, не жуй губу. — Лунев и на толику малую не был готов разделить моих опасений. — Главное — в той дороге!

Я опять протупил. Пожалуй, хватит пить, ну этого Кастета с его теориями.

— Ну, ты че, Вотяков, фанерный, что ли? Не может одно лишь болото ищущих остановить, у канадцев в штате имеются такие же сталкеры, нашли бы тропку. Есть еще какой-то фактор. Гоблин предположил…

Помяни черта — он и явится.

Со стороны дома послышался шум, возникла и пробежала по траве рывками страшноватая тень, кусты сирени зашуршали, тяжело задышал какой-то хищный зверюга.

— Ага! Вот вы где спрятались! Салам честнокам!

Гоблин возник, как и положено появляться такому персонажу в типичной киношной пугалочке, неожиданно и резко. Тоже вмазал, все по теории, глаза блестят, но в меру. Или метаболизм у него такой… гоблинский?

— Че пьете, ну-ка? Фу-ты на, эстеты, — брезгливо сморщился он. — Двигайся, брателло! Как это некуда? А что вы раком сидите на жердочке, как сявки неродные? Плюхаемся прям на траву, а закусь ставим на лавку: и места на весь отряд, и маскировка повыше, не сообразите никак без меня. Внимание, взнос!

Он снял здоровенную пятнистую жилетку, не торопясь вытащил из наспинного кармана-клапана сложенный кусок тонкой ветрозащитной ткани, расстелил его прямо на траве, плюхнулся сам, потянул из карманов припасы.

— Подвинься, кабан! — Теперь уже Костя Лунев толкнул его, разминая ноги и задницу: тесновато на скамейке.

— Да хватит местов, тощие, вы вообще на одну шконку вместитесь, — небрежно отмахнулся Сомов.

— Тебя кулаком подвинуть? — поинтересовался Кастет, и Гоблин подвинулся.

Может. Помню, где-то полгода назад Гоблин ближе к завершению очередных посиделок в башне давай со всеми подряд забиваться, что его хрен кто по прессуре пробьет. Маленький Лунев лишь усмехнулся и всадил ему свой правый сбоку, я даже движения руки не увидел, такая скорость. Мишка потом полчаса разгибался.

— Что это, «Толстый Мент» никак? Грибочки, редиска маринованная… Где добыл, в Медовом? Круто, Гоб, за это все тебе простим, — облизнулся Кастет и полез за ножиком.

— И вот еще вам, досыл снаряда, главный калибр! — Как можно таскать тяжелую стеклянную бутыль с мутным самогоном в полевой жилетке, я ума не приложу. А Гоблин на это дело ум приложить может.

Я с тоской смотрел на процесс подготовки.

Может, нам свадебный стол уже и не нужен, и здесь накидаемся? И где же молодые, в конце концов? Что-то долго их «обрядят». Шкипера с Павидлой венчают в соборе Белой Церкви, по странному синтетическому обряду, в котором одновременно участвуют два священника: православный поп и немецкий пастор.

Просто тут с религиями. И сложно одновременно. На Земле-5 с жестяной ортодоксальностью и религиозной непримиримостью чисто выходит полный швах, не канают они в принципе — конфессиям сохранить бы имеющееся. И действительно, на Платформе привычные в своей матрице разговоры о Боженьке как-то быстро угасают, старые, проверенные религии экстренно требуют новых взглядов и моделей, новых веских слов и доводов. Только так им и можно сохраниться в мире, где роль богов заняли Смотрящие. А дальше уже все зависит от конкретной личности, этим делом занимающейся.

Тем не менее Сотников как-то сказал:

— Как думаешь, Юра, может тут возникнуть Аль-Каида? — Заметив, как я отрицательно покачал головой, он высказал свое: — Могут найтись энтузиасты, вот и в Египте попробовали было — хорошо, Нафаль им вовремя головы посворачивал. Знаешь, опираясь на безграмотность, не нужно заниматься сложной философией и столь же сложными объяснениями вновь понятого места Бога и сущности устройства Вселенной в свете вновь же открывшихся обстоятельств. Достаточно всех былых наработок, — традиционно пообещать порядок и конечно же всю власть простому народу, по-большевистски.

Народу на венчании в Белой совсем немного, так решили сами молодые и Женком, взявший на себя обязанности по организационной помощи брачующимся. Профсоюзов у нас нет, Женком есть главная общественная сила, лезет всюду, даже куда и не просят. Данила Хвостов как-то пытался в сердцах и «Мужком» создать, но был дружно высмеян и послан, — так вот мы, мужики, и живем социально-гендерно.

Весь экипаж «Клевера», естественно, там.

Со стороны невесты присутствуют близкие подруги, промеж которых в лидерах оружейница Мила, она же и свидетельница; со стороны жениха — все капитаны флота. А свидетелем у него конечно же Федя Потапов.

— Ты куда так льешь, Сомов, сдурел, что ли, руку придержи! — запереживал теперь уже и Костя. — Свалимся, на… А ты еще и полезешь в замес с кем-нибудь, опять всю группу в лажу вгонишь.

— Да с кем тут драться, никакой литовки, одна малолетка или пенсия, — отмахнулся Гоблин, энергично разрывая в куски несколько толстых стеблей зеленого лука. — Не вижу противника.

— Казачки будут, а там здоровые ребятки попадаются, да и у сербов на тебя зубок точен, приложат, — осторожно глянув в рюмку, возразил я, не вызвав, впрочем, у Сомова бойцовского интереса.

Мишка лишь хмыкнул, не проймешь.

— Пантелей Федорыч уже тут — значит, и остальные Пантюховы подтянутся, — тихо хохотнул Кастет. — Как ты, Миша, смотришь на дуэль с Глебушкой?

Там не просто кабан и не просто гризли. Там двуногий пещерник.

У кержаков с Кордона все мужики вполне. Медведи, елки, лучше бы вам при контакте мимо пройти. Но Глеб Пантюхов выделяется даже среди своих, его только бензопилой можно срезать — чудовищная мощь в этом потомке староверов, природная, генетическая.

— А че вы сразу в крайности, — забормотал Гоблин, — я со скалами не воюю. Ладно, вы правы, тем более что я уже намахнул с Закиром. По маленькой — и айда на дорогу, там встретим, едут уже, чую…

Степенно шествуя на выход, мы прошли мимо большой группы молодых женщин, и прошли не без потерь: Ольга Лунева громко окликнула мужа, и Кастет тут же смиренно смылся, бессовестно бросив друзей. Женщины тоже тренировались — меленько, аккуратно и грамотно, все культурно, никаких «закустьев». Если мужики в лобовую пытались подлетать к столам с целью защемить с тарелок закуски для святого, то женщины поступали элегантно. Подходили к суетящимся на выходе из таверны немцам из персонала, щипали их за бочок, весело поддавали бедром и тут же без труда получали желаемое, да еще и на красивых тарелочках, празднично уложенное.

— Глядите, девочки, Гоблин бритый, чудеса!

— Но опять не в гражданском, охламон.

— Что за жилетик такой, как у слесаря ЖЭКа. Мишенька, давай приодену!

— Как бабай…

Сомов притормозил, приосанился.

— А я фольклорный элемент, у меня есть документ! — гордо процитировал Гоблин. — Я ва-аще могу отседа улететь в любой момент!

Вся эта ситуация — отринем сейчас аспекты политические — напомнила мне дикий случай из бурной производственной молодости: работал я тогда начальником небольшого ремонтного предприятия. После планерки с утра в объединении вернулся к себе, зашел в скромный, по чину кабинет, вспомнил: ограду за цехом капитального ремонта хотел ставить, людям опасно работать, тяжелая техника за зданием мотается, а у нас там холодный склад, полигон, монтажная площадка. Хвать телефон, дернул мастера — нету, вышел сам во двор, стою, думаю, прикидываю, хватит ли материала на ограждение.

Смотрю — навстречу дефилирует печально известный у нас Вертибутылкин, так его назову, лень вспоминать. Рабочий класс, под сорок годков. Засаленные серые штаны пузырем, куртка-спецуха на трех сопливых пуговицах, немыслимая вязаная шапочка, типичный образ ханыжной кадровой прорехи тех лет — и хрен его уволишь, профсоюзы горой (было время), еще перестройка не остыла, слово «предприниматель» только входило в привычный словарь.

Я же молодой еще, статуса не маю, понятий производственной иерархии нет, готов все делать сам, на всех фронтах: нет мастера — ничего, мы и сами скомандуем. Махнул субъекту рукой:

— Иди сюда.

— Че звал, начальник? Я с обеда иду, не успел из-за срочного задания. Что я, пообедать права не имею? — Все у него отработано, на все слова подобраны.

Что ж. Кого имеем, тем и работаем.

— Так… Дуй за цех капремонта, там штабель с трубами на три четверти. Посчитай плети, запиши и принеси мне. Не торопись только, хорошо посчитай, все понял?

— А то! Сделаем, Александрович, в лучшем виде! — Работник был чрезвычайно рад, слаще только груши околачивать, так до конца дня волохаться можно.

Пошел он, спина горочкой, ноги веником, и скрылся за углом «капиталки». И пропал.

Насовсем! Понимаете, ушел рабочий во время трудового дня трубы считать — и пропал с концами. Подождали мы, поискали, оформили все документы — долгая бодяга — и уволили к лешему.

Вертибутылкин пришел через год. Год трубы считал, стервец!

Заходит ко мне в кабинет, смиренный такой, иголки обломаны, глаза грустные.

— Начальник, прими на работу, а…

— Сколько труб в штабеле, Сява?

— Не успел я тогда… Дружок подкатил, говорит, что ты тут паришься, перестройка-хренойка, частная собственность, перспективы, а тут из тебя сатрапы масло жмут… Ну, мы вмазали по файфоку белинского, я за ним и пошел.

— За перспективами?

Принял, кстати.

— Юра! — Олег с резким криком рывком оттянул меня назад, спрятав за кузов пикапа.

Армейская «шишига» с ревом пролетела мимо — буквально впритирочку, обдав нас запахами войны: чадом сгоревшего топлива, горячего металла и пороховой гари. Водитель еще раз рявкнул клаксоном и, плюнув на идиота, не желающего смотреть на дорогу, все же притормозил и уже медленно принялся догонять ушедшую вперед группу с БТР-40 во главе.

Бойцы, сидевшие в кузове под ДШК, издевательски махнули нам рукой в неприличном жесте: «Не крутитесь под ногами!»

Высунулся, елки… Затылок похолодел, колени затряслись. Зараза, чуть не влип! Раззявил рот. Ох ты… А нечего зевать по сторонам. Идет армейская операция, все нацелены на жесткое дело, а не на контроль за дурными пешеходами, не успевающими свалить с пути военной техники.

— Да… Пикап еще отодвинуть бы надо, левей, — рассудительно заметил Хамис, сокрушенно цокая языком.

Он прикинул что-то в уме и добавил:

— Сильно левей, зашибут тут, однако.

Дело говорит узбек.

— Олег, ты это, давай-ка. — Я кивнул своему напарнику и подчиненному на «хайлюкс». — Перепаркуйся левей, действительно расшибут. А я «виллис» перегоню.

Узбек подтянул короткий халат, внушительно, по-хозяйски махнул рукой в сторону.

— Сразу на площадке становитесь, вам удобно будет, хорошая площадка, ровная, я там потом туалеты поставлю.

Напарник медленно завел пикап на площадку, вытянул с грунтовки небольшой прицеп, который мы тащили за собой, припарковался. Я поехал следом, поставив машину сталкеров сбоку от пикапа. Мужики оставили «виллис» тут вместе с пулеметом, окончательно решив, что дальше им будет удобней воевать на квадрах. Когда снимусь с точки, на нем и поеду в Шанхай.

Все, полдела сделано, на место приехали, можно работать.

— Разворачиваемся!

Развернуть полевой радиоузел нам недолго: раз притопнуть, два прихлопнуть, — все давно уже собрано, отработано, подготовлено и проверено, мы даже учения проводили под донжоном, веселили народ.

От волнения перед предстоящей миссией я набрал аппаратуры выше крыши — чего только нет, как на Северный полюс собрались. Носимая рация включена, ее сканер постоянно чешет диапазон, поэтому я слышу практически всех поблизости, порой не успевая тем не менее оценивать обстановку в целом.

— Юра, там «бэтр» встал, они что-то увидели, да? — откровенно тревожно заорал Олег, заканчивая стопорить прицеп на домкратах.

Я не удивляюсь его реакции, но почти не нервничаю сам. Да, мы мирные люди, не армейцы, но какая-то школа уже есть. Всю дорогу повторяю себе: «просто работа», «просто работа…»

Ну и что за паника? Взял бинокль. Действительно, наш ударный БТР-40 остановился в километре, застыл, на землю спрыгнули два снайпера, над броней задвигались рога стереотрубы. Два квадроцикла сталкеров мудро спрятались за броневиком, а слева на «диком» грунте, на расстоянии метров десяти от брони встала «шишига», ее ДШК тут же начал ворочать стволом, куда-то целиться.

Из БТР выскочил Гриша Гонта, увешанный военным имуществом, как на выставке-смотре модных армейских прибамбасов, в руках бинокль, побежал к сталкерам. Чего они ждут, кого засекли?

Пш-шш…

— «Берег», код «стена».

— «Броня» — «Берегу», что там?

— «Берег», ориентир шесть, слева двести, скрытые подвижки, надо угощать.

— Понял тебя, не лезьте пока, скоро будут.

Руслана тут нет, они с Гришей с самого начала «Рассвета» разделяются, пока в одном месте не появляются, так что Бероев где-то позади, с тыла командует. Я не знаю, может, это и правильно.

— «Броня», доложи точную дистанцию от тебя.

— Тыща семьсот пятьдесят по дальномеру.

— Ну жди, сейчас подтянутся.

— Да жду я, жду! — зло ответил Гонта и отключился.

Торопится Гонта, рвется вперед.

Почти в один момент и БТР, и ГАЗ-66 заглушили двигатели, наступила звенящая тишина. Ну и хорошо, так спокойней будет. Оказывается, тут полно птиц, их голоса слышны отовсюду. А еще еле слышно шумит ветер, не сильный, но постоянный, как начали операцию, так он и не меняется. Не знаю, всегда ли в этой саванне ветрено или же бывают периоды затишья. Здесь возвышенность, и мне кажется, что дует чуть сильней. Нет, неправильно я сказал, настоящих возвышенностей тут раз-два и обчелся, — просто площадка, чуть поднятая над средним уровнем местности. На площадке имеется группа акаций, три купины кустарника. К западу, откуда мы приехали, — низина, там протекает речка, даже не речка, а ручеек. К востоку местность идет слабыми волнами.

Горы на западе еле просматриваются, небо над нами висит низко. Серое, мрачноватое, обещающее дожди: осень на дворе.

Вояки так и стояли, ожидая команды или поддержки.

А мы тем временем уже развернули телескопическую антенну, смонтированную на прицепе, — из тех, что стоят на разведывательных БМП, девятнадцать метров в небо, это для начала. Вообще-то у меня еще есть, верхний багажник пикапа, как у цыган: и «зенитка», и «симметричный вибратор» на пятнадцать метров. Даже «Штырь-10м» припас. По станциям мы вообще целый магазин привезли, хоть ритейлом занимайся: кроме двух «кенвудовских» трансиверов, есть и старые добрые «армейки», в частности тяжеленная танковая блочная Р-130/М, и Р-123 на всякий случай, сам не знаю, что тут пригодится, а что нет.

Нам ведь здесь до завершения здесь стоять. До Победы.

С тихим шумом заработал автономный генератор, сейчас запитаемся, хотя у меня есть и три огромных аккумулятора — в кузове пикапа.

— Юра, а это не опасно? В смысле, что мы так рядом стоим?

— Слышь, прекрати, а! — разозлился я.

Не успел я молодого сталкерам хоть в один рейд отдать — обкатал бы он там нервишки, посмотрел бы на опасность реальную.

— Броник надел? Ну и работай спокойно.

Засопев, Олег полез в салон. Вот и правильно, работа — лучшее лекарство от страха.

Пш-шш…

— «Броня», внимание, подходят.

— Принял. А вы где?

— Закрытая. Недалеко.

— Принял. Секретчики, на. Че прятаться…

Раздался гул двигателя, из-за поворота на холм поднималась какая-то техника. Минута, и из-за выгоревших кустов показался бортовой «Опель Блитц» темно-серого цвета, тащивший за собой самую настоящую «пушку на колесиках». Связка осторожно прокатила мимо нас, немецкий водила дудеть не стал, лишь приветственно помахал рукой. Артиллеристы, сидящие в кузове, не помахали: настраиваются. На открытом проеме двери «блитца» со стороны водителя висел зеленый бронежилет, прямо Афганистан какой-то.

— «Берег», игрушка прибыла.

— Ну так и работайте! Отбой, скоро подойдем, тут ребята заканчивают по флангу.

— Руслан, вы там без потери?

— Дисциплина, «Броня»! — рявкнул майор. И добавил спокойней: — Не совсем чисто отработали, есть трехсотый, легкий, отправляем, пока все в графике.

Я быстро вспомнил, о чем они, видел: там была какая-то боковая ветка, идущая на север от той самой центральной магистрали, которую все наши давно называют Пакистанкой и на которой сейчас стоит наш радиоузел. Так понял, что там бандочка сидела в несколько рыл, — вот ее, наверное, и пригасили армейцы. Но одного нашего ранили, а ведь это спокойный сектор.

Нет, так работы не будет, нечего слушать других, свое дело делать надо.

— «Башню» вызывай, Олег, докладываться будем.

Первым делом нам необходимо связаться с Замком: в донжоне Сотников с ума сходит, приплясывает в радиорубке возле Степана, новостей ждет. Степ злой на меня: его на боевые не взял, оставил в радиорубке. Думал я, думал — и решил все-таки парнишку не брать, страшно стало: вдруг что случится, потом места себе не найду. Потому и потащил с собой Олега, радиста из новых потеряшек, этот хоть совершеннолетний.

Но Степ парень обкатанный… Ладно, что сделал, то и сделал. Харэ мозг греть над прошедшим. Подумал и решил: нужно еще антенны развернуть. В принципе отсюда мы все Дикие Земли протыкаем, но ведь мне хочется еще дальше достать! Погемориться, что ли, развернуть и «вибратор»?

— Доложил?

— Сделал, сигнал хороший.

— Хорошо, давай теперь Дели лови, узнавай, как они там, и садись на сканеры.

Есть у меня в подразделении небольшая дедовщина, есть, грешен.

Сканеров у меня два, просеивать будем все подряд, стараясь изловить посторонние переговоры. Все пишется, если появится закрытый сигнал, то сразу на дискремблер — попробуем раскрыть. Хотя я не верю в возможность высокотехнологичного радиообмена: некому тут такое использовать, в округе полудикие племена и кланы. Мы же все на шифре.

А вдруг где-то сидит самый что ни на есть талибанско-талибанический Юрус Васюк-Ад-Дин и колдует с дешифратором? Не-не, только не на этой Платформе, на фиг, на фиг…

Ближние к отрогам Южного хребта мало-мальски серьезные монокластеры уже встали в ряд, Демченко просто адскую работу среди них провел. А вот одиночные группы изгоев да абреков действительно опасны, с них станется. А есть еще обиженные.

Тут Восток, братцы. Если в межродовых или межплеменных стычках вышибают мужиков, то женщин и детей забирают в свой тейп, никто их в саванне не бросит, ценность кадрового роста все понимают. Бывает так, что кто-то остается, приходит в селенье — опа! А женщину уже увели… Начинает охотиться, мстить всем подряд — тут башню сносит быстро, договориться невозможно. Еще и таких выковыривают ребята радикально. Шибко вольным да диким отшибают всякое желание пакостить дальше.

Здесь вообще нет цельных монокластеров, кончились — лишь сталкеры успели застать, в самом начале знакомства с Дикими Землями. Даже после присоединения нет никаких гарантий, что получишь Большой Ништяк, это уже наудачу… Гигантский жесткий черпак Смотрящих перемешал осколки первичных общин в невообразимую этническую кашу, раскидал ее порциями-пайками по огромной территории, с которой они теперь стекаются обратно, жмутся поближе к дороге, инстинктивно чувствуя, что только здесь и можно выжить. Теперь Смотрящие смотрят на образец еще одной селективной практики, ждут, что из всего этого получится. Получается то, что имеем. У нас половник не такой крепкий, но размешиваем, зачерпываем. Раскидываем по-своему.

Встречаются и «резко ставшие умными». Пятнадцать километров назад одна группа сама вышла к колонне с белым флагом, вместе с семьями, серьезной зачистки уже не хотят, а ведь никаких предложений до начала операции не принимали! А абречить в Диких Землях одиночкой или парой — просто нереал: сожрут к лешему, тут есть кому пошамать человечинки, степные волки огромны, быстры и умны.

А может, и еще кто есть, похлеще.

Я вот вообще думаю, что основной проблемой Пакистанки после прохода войск станут не остатки людских групп, к чему готовятся наши вояки, а дикие стаи хищников этой степи-саванны. Охотники нужны будут, опытные, смелые.

Тем временем артиллеристы плотно забили под колеса арттелеги сварные колодки — уголки со скобами, развернули орудие на восток, разложили вокруг «сорокапятки» снасти. Подошел Гонта, встал рядом, что-то крикнул мабуте, сидящему за стереотрубой.

Ба-бах! Ну на это уж я насмотрелся, наслушался, они вечно на стене тренируются, по ихтиандрам лупят. Разрывные снаряды на таком калибре невелики, как граната примерно, но свое дело по стационарной позиции они сделают. Парни стреляют хорошо, Главный снарядов для тренировок расчетов не жалел.

Ба-бах! Ба-бах! Что-то щедро стреляют, не остались бы без штанов раньше времени.

На груди зашипел сканер.

— «Броня» — «Монголу».

— В канале «Броня».

— Левей и ближе пятьдесят.

— Принял, смотри там.

Елки-палки, это где же сейчас Бикмеев находится, неужели там, далеко впереди? Он что, раньше всех выдвинулся? Ну дают мужики, это же какой риск. Все сталкеры — конченые отморозки, я давно это понял.

Монгол корректировал, пушка монотонно лупила, накрывая невидимую мишень.

— «Броня», накрываете, есть поражение. Распускайте «паучков», я дальше пошел…

Пш-шш…

Затарахтели двигатели квадроциклов, экипажи быстро влетели в седло, маленькие юркие машинки начали расходиться далеко в стороны, спускаться вниз, там тоже кустарники.

Дугу-дугу-дугу-дум! Дугу-дум! — обиженно загрохотал с «шишиги» ДШК, включаясь в огневую работу, — непривычно для себя, на вторых ролях, когда такое было.

Пш-шш…

— «Кастет» — «Броне», мы чуть дальше отойдем. Тут тропка есть, проверим на следы.

— Принял, игрушка пока на точке будет стоять.

— «Фагоцит» — «Броне», мы идем по плану, — на все еще неважном русском доложил Эрих Вайнерт.

Следом за бронетехникой по дороге вниз медленно двинулся и ГАЗ-66, пулеметчики пока притихли, осели на перекур, в движении на колдобинах много не постреляешь, того и гляди без зубов останешься. Наверху машины была установлена портативная РЛС ближней разведки «ФАРА-ПВ», такая же, как и на «сороковом», ушедшем вперед, бронелобые идут уверенно.

Опять шум двигателя, опять едет машина. Нет, двигатель не одинок, колонна идет.

Первым показался легковой «кюбельваген», 82-й «Фольксваген». Брезентовая крыша не откинута, стоит на штатном месте — может, это и верно, того и гляди дождик ливанет. Мы тоже предусмотрительно тент на «виллисе» активировали да и над прицепом поставили.

За германской легковушкой показался мотоцикл «цундап» без коляски, а следом — два пятнистых высоко поднятых «Лаффли V15», машины весьма грозного вида с бельгийскими экипажами. Обе с прицепами. На головном «лаффлике» топорщился крупнокалиберный «виккерс», на втором — станковый пулемет «гочкис» образца 1914 года: не зажалась Сильва Каз, по делу ресурс выделила, сверх договоренностей.

Боевой квадроцикл басконцев пока остался дежурить на 40-м километре, на промежуточной «опорной», вместе с еще одним квадром, нашим. Там вроде тихо, зона мирного кластера, договоренности работают, но при планировании решили от греха… По ходу операции у сталкеров возникли некие подозрения, поэтому майор оставил на временном опорном пункте усиленную группу, прикрепили и басков. Уже полученный опыт говорит, что правильно сделали. Ибо сейчас тут, к гадалке не ходи, начнутся ревнивые движения, кто первым у кормушки окажется, кто ближе к Союзу прижмется. Могут повздорить между собой — разнимать придется.

Из «кюбеля» выскочил Бероев, возбужденный, не сказать что довольный — бойца подранили, но глаза блестят, — вот странная судьба у военных: радуются войне! Срабатывает инстинкт убийцы, хватка матерого хищника. А как же, его еще Держава вырастила.

Майор оглянулся назад, что-то сказал в рацию, помахал поднятыми руками с развернутыми к себе ладонями, расставляя машины. Совершив все положенные манипуляции, Руслан подошел к нам:

— Салам, «кренкели»!

— Привет, командир.

Честь не отдаем, ибо не совсем армейцы. Мы «партизаны», как мне доходчиво объяснил Гриша, то есть люди, временно призванные с «гражданки». Отношение к нам соответственное, на «отвяжись!». Явно это не показывают — мы нужны, — но такое чувствуется.

— Наши далеко ушли?

— Да нет, под квадры подстраиваются. А те по бокам по пересеченке.

— Развернулись уже, значит… Зиберт, ко мне!

Немец подскочил, вытянулся, отдал честь — красота.

— Значтак, зольдат, останешься здесь, с радистами, дальше с ними пойдешь. И возьми «льюис» в машине.

Немец слушал молча. Ни пререкания, ни раздражения, как бот. Лишь поправил на плече ремень маузера с оптикой. Козырнул, щелкнул пятками, пошел выполнять.

— Связь уже имеете? Далеко бьют станции? — возобновил деловой разговор Руслан, повернувшись к нам.

— Хоть до Шанхая, — солидно похвастался я.

Рассказали о связи с индусами, с Башней.

— Что там восточники, шевелятся в бою? — А глаза его никак не могут оторваться от оперативно важного направления, все мысли майора там.

— Говорят, что примерно двадцать пять километров прошли, с боями. Похоже, основную массу своих идиотов выкосили. Продвигаются дальше, сейчас опять долбят кого-то. Говорят, что если быстро справятся, то плановые пятьдесят получится сделать.

Майор удовлетворенно кхекнул, потер ладони.

— Отлично! Ладно, мужики, бывайте пока, а мы дранг нах остен!

Колонна выстрелила сизым выхлопом, зазмеилась дальше.

Радиопереговоры в эфире шли беспрерывно, но огневых контактов у войск пока не было, только группа Эриха по ком-то немного постреляла, поэтому я расслабился, огляделся.

За крошечным сараем, собранным из извилистых веток местного «саксаула» — черт его знает, что за растение, — у большой груды камней суетились люди, там часть клана Хамиса, все женщины, за исключением занятых на готовке, — это святое. Перекладывают булыги, сортируют. Откуда, как, какими силами и в какое время они натащили сюда всю эту прорву камней, и представить невозможно, это же просто тупой китайский подвиг!

Еще два мужика ловко ставят кошару, или кораль: огораживают кривыми плетнями солидный участок под отару. Кто-то ставит большую двадцатиместную армейскую палатку, даденную им сталкерами, кто-то заводит на очаги два здоровущих котла: мы уже знаем, что будет плов. Предвкушаем — я уже забыл, когда едал настоящий узбекский плов. Барашка узбеки уже зарезали, большого, жирного, кровь спустили. Бородатый младший брат Хамиса, здоровенный лоб Алшимбай, привязав еще теплое животное за задние ноги повыше, к гнутому, но крепкому стволу степной акации, традиционным кулинарно-разбойничьим ножиком — «пчаком» — осторожно, можно сказать, почти ласково снимает шкуру. Жир ярко-белый, мясо розовое… А еще он постоянно что-то напевает себе под нос. Акын.

О! Еще одна машина идет! Живенькое движение по трассе пошло, затусил народ.

— Олег, че там в эфире?

— Нормуль пока, Юра, рутина. Опять наши встали, смотрят.

Ишь ты, пообвыкся парень.

На площадку вполз бортовой «газон», загруженный доверху, даже непонятно, как они сюда умудрились доехать, не растеряв ничего по дороге. Остановив машину на обочине и не обращая особого внимания на засуетившихся узбеков, мужики быстро подошли к нам. Оба гражданские, тоже «партизаны». Оба чуть испуганы.

— Товарищ начрадиостанции, мы вот… привезли тут груза местным, этава… можно разгружать. — Худощавый пожилой экспедитор зачем-то протянул мне накладную.

На поясе у него висела новенькая коричневая кобура с револьвером, застегнутая цепко, по-заводскому, у водителя точно такая же. Эх… Что тут думать, я старший на объекте, потому и протягивает. Принял документ, не читая, сразу отдал бумагу направо, в руки молча стоящего Хамиса, алчного получателя груза, который с нетерпением ожидал какого-то решения. Что он так? А… Понял.

— Разгружайте. Хамис, распишись потом, не забудь.

Узбек заорал по-своему, да так, что весь клан тут же ринулся к машине.

— Как там на трассе, тихо, не?

— Людей не видели, пока ехали. Нам какие-то леопарды попались в степи. Прям возле дороги стояли, струхнули мы маленько, — ответил водитель.

— Нам сказали тут остаться. С вами, — сообщил худощавый. — Эвакуаторами, если что, раненых там вывозить…

— Оружие нормальное есть? И почему кабуры застегнуты вглухую? — Я еще раз посмотрел на «партизан».

Экспедитор пожал плечами, словно растерялся:

— В машине «колчак» лежит, и «ремингтон» помповый имеем.

— Вот и держите рядом с собой. Хорошо, разгружайтесь пока. Давайте оба в кабину и на кабину, наблюдайте. И машину поставьте поудобней, не обижайте людей. Вообще-то тут их земли.

Зиберт вместе со своим «цундапом» встал подальше, выбрал пару удобных точек, поставил пулемет, ходит, смотрит, не отрывается от бинокля. Дисциплинированный вояка.

Сначала узбеки начали скатывать 200-литровые бочки с топливом, пять штук. Две им, остальные в резерв, для заправки проезжающих. Хамис суетливо бегал внизу, отчаянно ругался на соплеменников, эмоционально командовал, одновременно успевая разговаривать и в нашу сторону — комментировал происходящее.

— Уй-бой! Алшимбай, мозги сикма! Бери двумя руками, да!

— Не щадишь ты своих людей, брат, — заметил я, удивляясь, как они быстро и дружно выгружают привезенное.

— Э-э-э… Если осел легко навьючен, он приобретает желание лечь на землю, пусть работают молодые, сильные. И глупые. Уй-бой! Инсоф сенда борми?

Бородач не выдержал, поднял руки, громоподобно заорал в ответ старшему брату:

— Менга бакрма!

Хамис сплюнул, вздохнул, отошел назад.

— Что он сказал?

— Не кричи на меня, говорит мне, ты понимаешь! Молодежь… Ладно, ладно, работайте, работайте!

За бочками настал черед туго стянутых пакетов с пиломатериалом из Медового. Увидев доски во всей красе, узбек просто ошалел:

— Уй-и, а-а! Доски! Обрезные! — Он кинулся вперед, расталкивая родню, тут же принялся зачем-то считать: — Бир, икки, уч, турт, беш, олти, етти, саккиз…

Не желая мешать столь экстатическому состоянию, я отошел к пикапу, где Олег все так же внимательно «сидел на эфире». И отсюда посмотрю — так даже шире горизонты, картинка целостней.

Клан встанет тут. Договорились с ними давно, и Хамис ждал этого дня, как говорил Демченко, до трясучки. Раньше не мог: опасно, грохнули бы его. Теперь с ним четырнадцать человек, включая женщин и грудных детей, позже еще кого-то подтянет. Здесь же встанет наш пост, дальняя командировка. Будет работать радиостанция, дорогу прикроет типовой «мешочный» блок под навесом, лишь на первое время.

Узбеки тоже будут нести службу по охране трассы, но основное у них пока в другом — цивилизационная организация места. Хамис ставит тут чайхану, представляете? Нормальное придорожное заведение, которое в древности назвали «трактиром», то есть на тракте стоящим. А что? Восточный вариант, экзотика дороги.

Радость усталого путника.

Тут же будет и автозаправка, Хамис халтурить не собирается, клянется, что «будет с козырьком и яркими надписями, клянусь!» Будем ездить и спрашивать: «Ничь пул — почем товарчик, сколько стоит?» — это и я знаю, бывал как-то в Оше.

Старшие женщины и мужики клана все таскали доски, укладывали их в штабель, который готовились накрыть выгоревшим штопаным брезентом. Потом пошли коробки, мешки с мукой и цементом местного производства, деревянные ящики, все для него.

— Гиниратор, а-а-а! Катта рахмат, урус-шах Сотников… Мотоблок бир! Какой груз, вай, вай, ман жуда хурсандман! Мопед, и-иии!

Подошел Зиберт. Посмотрел на развал, что-то сказал — узбеки прекратили растаскивать добро, начали укладывать мешки в форме пулеметного гнезда.

А девчата в тейпе красивые, парочка так вовсе… просто ша-херезады.

— Красивые дочки у тебя, Хамис.

— Халам-балам не держим, ты на Зарину посмотри, ай, баракалля — умница!

Глава тейпа внимательно посмотрел на меня. Мгновенно принял решение, на Платформе все быстро делается, так и надо.

— Не женат ты, а? Бери. Ты большой начальник, а у меня заправка и чайхана, о калыме договоримся, бери! Каляй маляй якмаляй? — И тут же перевел: — Все ништяк?

Вдалеке, заставив меня невольно вздрогнуть, грохнул выстрел «сорокапятки». Потом еще один и еще. Вот уже и крупнокалиберные пулеметы подключились, там и ротные добавили, надо же, уже различаю звук; опять понеслась…

— Не каляй, Хамис, и не маляй, — отсутствующе произнес я, пожевывая травинку. — И уж пока никак не якмаляй — видишь, какие тут дела разворачиваются.

Но окрыленного сладчайшими перспективами узбека, уже видящего перед собой потоки машин, очереди за пловом, чебуреками и лагманом, было просто невозможно сбить с созидательного настроя счастливого и богатого семейного строительства на военный.

— Какие такие дела, что ты такое говоришь? Сейчас порешают ваши джигиты все эти дела, начнется сытая мирная жизнь, хвала Создателю.

Подвязав пустой диалог, я подошел к станции, вызвал Бероева:

— «Берег», ответь «Эфиру».

— На связи «Берег», что там, Юра?

— Слышим гром победы. — Я не Олег, не имею права признаваться, что страшновато. — Помощь не нужна?

— Ну, еще не победы… — хмыкнул Руслан. — А помощь не помешает. Свяжись с Демченко, узнай там, когда они вылетают, требуется поддержка с воздуха, пусть загрузится.

Демон с Эльзой стоят на вновь открытой ВПП неподалеку от спуска с гор, сегодня ночью там планировали поверхность, на скорую руку. Раньше никак не получалось: явной активности на Пакистанке мы не демонстрировали.

— Принял, сделаем.

— До связи.

Обозначив летунам задачу и сообщив итоги колонне, мы с Олегом остыли, да и стрельба пошла потише, все ждут развязки.

— Ох, богат урус-анклав, богат, — философски заметил у меня под ухом тихо подошедший к нам Хамис. — Куда смотрите, а? Чего смотрите, без вас справятся… Ох, богата Россия-страна, доски ровные есть! Цемент есть. Топливо есть. Армия какая сильная! Наверное, девушек красивых не хватает, как ты думаешь? Сильной армии нужны красивые жены.

— Все-то ты знаешь про нашу армию, — хохотнул Олег.

— Конечно, я все знаю, — спокойно подтвердил узбек. — Столько лет в Афганистане с вашими сотрудничал, до самого последнего момента, когда меня слуги Всевышнего сюда перенесли.

Он хоть и узбек, но узбек афганский, да еще и с уйгурской кровью, мешанина, такие где угодно выживут. Хамис первым понял выгоды, первым откликнулся, теперь тут баем будет. И не побоялся перебраться сюда, причем вовремя.

Мы стоим на сто втором километре Пакистанки, считая от конца горной подошвы.

За нами остались практически чистые, спокойные земли, вожди мирных кластеров сами зачищали вокруг себя, весь последний месяц гоняли «непримиримых». Но ему нужно было бросить обжитые места и уйти восточней, сюда, в эту самую точку. И он согласился, встал там, где это нужно Союзу. Теперь получит и бакшиш и ништяк.

— Как ты можешь помнить, если мы из Афганистана свалили черт знает когда? — все не мог уняться Олег.

— Как свалили? Это полки свалили, для газет. Кто надо, тот остался, парень, — с мягкой улыбкой поправил моего напарника узбек, посмотрев на нас с какой-то тихой мудростью. — Кому надо, те там и сейчас работают, что ты как ребенок… Из Афганистана никто никогда до конца не уходил.

Вот такие новости из серии «Солдаты Империи».

Со стороны казанов и длинного стола, оперативно сложенного из драгоценных досок, послышались приглашающие крики. Мужики из грузовика уже вытирали вымытые руки полотенцем: быстро реагируют партизаны. Плохо, что самовольно пост покинули.

— Плов готов! — вскинулся Хамис. — Прошу за дастархан, уважаемые. И товарища немца нужно взять с собой, у нас интернационал.

— Зиберт! — крикнул я, помогая небогатому немецкому рукой с воображаемой ложкой. — Ком цу мир, ессен, ессен! Господа партизаны, вы почему пост покинули, а? Вас что, по законам военного времени, не?

Те потупились, ожидая решения.

Подошел улыбающийся Дитрих, по моему жесту поставил пулемет возле стола.

— Путим-м поиттать пльов? — осведомился он.

— Будем, уважаемый, будем… Хуш келибсиз!

За столом уже сидело человек семь, еще несколько крутилось рядом, доукомплектовывая полевой дастархан. Взрослых мужчин всего трое, еще три парня в предпризывном возрасте, остальные — женщины и дети. Нас ждали самые почетные места. Сразу же подошли две женщины с кувшинами и полотенцами, даже кусочки мыла есть. Елки, у нас в машине орехи в меду! Не забыть бы детям раздать.

— А почему мужчины стоят? Что? Почему на часах, как так, пусть садятся, мои нукеры посмотрят! — резко отдав распоряжение по-узбекски, Хамис поднял своих парней, заставив их быстро улететь на посты. — Пусть садятся, начальник!

Я махнул рукой, пусть так, тут прямо из-за стола наблюдать можно. Ухнув, из черного казана вывалилась золотистая, ароматнейшая, очень аппетитная масса, легла на огромное блюдо. Помидоры, огурцы… И дыни, большие, оранжевые. Молитвы не было — похоже, религиозные обряды несколько упрощаются. Разговоры стихли. Но я отчего-то спросил, просто вспомнил:

— Хамис, забыл спросить, а как местечко назовете? Или не придумали еще?

Стало еще тише.

— Все придумали, — успокоил меня узбек, торопясь освободить рот для нормального ответа. — Санта-Барбара.

От удивления я машинально отдернул руку от огромной горячей горы риса. Ну дают!

— Но почему… Санта-Барбара?

— А ты чего ожидал, дорогой? — Он хитро посмотрел на меня. — Ош? Хорезм? Бухара? У нас новый мир, в нем и жить нужно по-новому, интернационально, ваши спецы всегда меня этому учили… Санта-Барбара! У меня дома весь сериал был, понимаешь? Все серии! Санта-Барбара!

Мне примерещился удивительный микс из «Белого солнца пустыни» и старых спагетти-вестернов: низкое дощатое здание офиса автозаправки на высоком каменном фундаменте, прилепленная сбоку чайхана, жаровня под навесом, остовы брошенных машин, старая резина навалом… Чисто выбритый Алшимбай в бейсболке и джинсовом комбезе, сидящий на деревянном парапете возле входа и от скуки мучающий губную гармошку.

И заунывный переливающийся парафраз над сонной саванной…

Ну что же.

Докладываю! Сто второй километр трассы «Пакистанка».

Чистая зона. Узбекско-уйгурский городок «Санта-Барбара».

Операция «Рассвет» продолжается.

День начался — хуже не бывает.

Голова — тяжелей не представить.

Представьте себе картину, нарисованную просроченной крошащейся пастелью: хмурое осеннее утро, серо-свинцовая пелена готового к долгому субтропическому дождю неба… Восточная улочка удивительного города, не заброшенного на Платформу заранее, а выстроенного уже здесь из того, что было. Редкие прохожие, серая пыль проезжей, если можно так сказать, части, дощатая стена маленькой гостиницы со щелями, аккуратно замазанными глиной, и два унылых типа на скамейке, обвалившиеся на нее спинами.

Бесхитростный двухместный номер в «Луанг-Прабанге», спокойной и тихой гостинице прибрежного лаосского квартала, остановиться в которой посоветовал Федя Потапов, вполне нас устраивает. Вот только тесноват он мальца, особенно для Гоблина. Да и посидеть негде, плетеный стульчик всего один, и он слишком хлипок для гостей, находящихся в похмельном статусе, — когда с координацией проблемы и центр масс гуляет. Так что разве что на подоконнике можно примоститься, а это еще менее зашибись — запросто сверзишься на грешную землю.

Смоделировал мысленно… Грешный русский сталкер лежит на грешной же шанхайской земле. Руки в стороны, край кобуры, торчащий из-под пуза, задранная камуфляжная футболка, медленно оседающая пыль, нос набок, слюни и сопли ручьями, восторженные крики всегда веселых местных детей.

И мерзкое мычание: «У-у-у, суки… чем поили…» Брр.

Валяться в таком состоянии никак нельзя, это, ребятки, давно проверено: совсем расклеишься, расползешься, лишь хуже будет. Ну вот мы и выползли на улицу, сели под окнами. Сначала бодрый местный мальчонка по имени Пармеш вытащил эпическим героям кресла, опять плетеные и опять жидкие, скорбно посмотрел на нас, все понял, удрал куда-то — и вскоре, на пару с хрупенькой девчонкой такого же звенящего возраста, вытащил нам дубовую такую скамейку, широкую, устойчивую. Нашу.

А осень ведь. Все в городе ждут дождя, у всех огороды, сады и баки-накопители из металла и пластика, покрашенные в черное. Хозяйки, выбегая на улицу по утренним хозяйственным делам, первым делом поглядывают на небо, подставляют вверх ладошки — не капает ли? Нас с Сомовым это никак не парит, ибо над головами надежной защитой обвис выцветший на солнце матерчатый тент в разноцветный квадратик. Да если бы и не было — плевать, так нам и надо.

Вокруг — мешанина крошечных жилых и хозяйственных зданий, архитектурный коктейль пристроек, крылец и крыш — чаще плетеных, реже крытых: черепицей и кусочками крашенной на два-три раза фанеры. Встречаются кровли из длинных листьев, есть пластик и даже шифер. А вот соломенных не видел, странно.

— А-мм… Кастет, я щас сдохну, — прохрипел рядом со мной Гоблин.

Понимаю, брат. Сомов вчера так лихо поддавал, что даже я диву давался. Да и сам хорош — если и отстал в рывке, то всего на полшага. Мы же начали прямо на трассе…

Вояк еще как-то держали за холку отцы-командиры, тем более что изрядная часть армейцев (бедолаги, нет другого слова) отправилась дела доделывать, трассу проверять, временные посты ставить. Тяжелые Гонты принялись найденную локалку приходовать, очевидный трофей собирать. Дел навалом — пока все не проверят, хозяйственников на Пакистанку не допустят. А это пара дней плотной работы, не меньше.

Лишь одна машина бельгийцев осталась, покатила в Нью-Дели, как прикрытие миссии Демченко.

Не, мы конечно же тоже к индусам заглянули на минуточку, как такое пропустить, и сразу пошли на Шанхай, вместе с гуркхами. Короче, приехали уже разогретыми — хорошо, что тут ГИБДД нет на дорогах. Хотя… кто бы осмелился остановить Победителей?

Докладываю: в этом мире пьют все.

Я почему-то считал, что гуркхи — трезвенники от рождения. Ага… И бельгийцы дружно по самогоночке местной вдарили, только локти мелькали. Кстати, хорошо они себя в драке показали, нет вопросов, бойцы на славу. Гоб тяжко пошутил, что будь бельгийцев в Париже чуть побольше, Нотр-Дам оказался бы под ними. Экипаж «лаффлика», услышав такое предположение, о чем-то задумался — надеюсь, что забудут, — вот же падла Гоблин, вечно что-то учудит неполиткорректно.

— Вложить тебя, чудака, что ли, за вчерашние базары? — нехотя спросил я, пересиливая стойкое желание убито молчать весь день.

— А че я сказал? Ох… Нормально все было. Почти. — Помятый вчера гораздо больше меня, Мишка сразу начал ставить щит.

— Да ну тебя, Михаил. Добазаришься когда-нибудь, точно тебе говорю. На хрен было бельгийцам такое кидать? «Да вы, да франков, да почему не вы там старшие…» Революций хочешь?

— Так я ж того… шутканул.

Я вяло махнул рукой, и мы опять горестно замолкли, смуро глядя на двух велосипедистов. Те приветливо улыбались. Нам вообще часто улыбаются. Ну-ка и я попробую в ответ… Вот так, чтобы весело — аж скулы свело! Ну как?

Прохожие тут же закрутили педали бодрей.

А по бельгийцам есть у меня одно важное наблюдение: они себя называют именно так: «бельгийцы». И только так. Несложно вспомнить, как на Земле-1 граждане собачились в этой своей Бельгии, все норовили размножиться делением: фламандцы от этих… как их там… каталонцев? Нет, что-то другое, не могу вспомнить. М-да, тяжелое утро, хмурое… Ладно, это не суть важно. Так вот, здесь они едины. Так же едины, как многочисленные дагестанские народности, приезжая в Россию, становятся дагестанцами. Как все россияне, попадая за границу, как правило, становятся русскими. Вот такой феномен случился и у них. Но на платформе это правило не всеобщее — шанхайцы, например, четко делятся на мини-анклавы.

Где тут Фактор?

Вес набирать стал…

Перевалило за сотню — лишние килограммы тянут в кресло и в люлю, отвлекают от насущных дел, мешают конкретно. Как-то все незаметно произошло, многим это знакомо. Зарекался, держался, соответствовал — и вот что-то расслабился, поперло. Постепенно перестал ходить на спортплощадку возле замка, гантели приросли к полу, под кроватью им вполне уютно лежится. Мы, помню, собирались создать футбольную команду аппарата управления, даже что-то пробовали на поле в Белой Церкви, да не вышло. «Иностранные агенты» (помните такое, некогда модное словосочетание?) в командах запрещены, судья на поле не выпустит. А в аппарате том, кроме самого президента и его нукера, из мужиков есть лишь престарелый профессор и ассистент-ботаник, тот еще футболист.

Так что выступать я могу лишь за женскую волейбольную команду, там одни диспетчера чего стоят… Да и секретарша Неля на подаче — чисто «Искандер».

Теперь опомнился, вновь начал ходить на площадку, запретил доставку обедов в кабинет: что бы ни случилось, хожу в столовку сам. Лестница донжона отчасти помогает в похудении: несколько раз в день помотаться по ступенькам — и уже хорошо. Мужики звали в качалку, классически подвальную, но туда пока не хожу — не рассчитал на скамье, потянул мышцу на спине, теперь пауза. Еще я перестал ездить по зоне Замка Россия на лаковой дежурной «шестерке», только пешочком. Зенгер недавно пригрозила мне разгрузочной диетой и ежемесячными медкомиссиями. Завпроизводством столовой уже готова поменять тарелки — нормальные перспективы у Сотникова?

Два дня назад начал бегать пошлой трусцой вместе с профессором вдоль Звонкой, до трассы и назад. Раньше я бегал с Русланом Бероевым или со сталкерами, правда, лишь до своей личной отметки: не угнаться за лосями. Теперь — со старым евреем, дожил. В постели все нормально, тьфу-тьфу… Пока. Уже появилась одышка, коварный враг плотного слияния. Про ограничения в сигаретах и не говорю — я их всю жизнь ограничиваю, ничего сложного, знай мечтай. Кстати! Пока никто не знает, а Ленка-то моя забеременела, на той неделе к медикам пойдет, будет становиться на учет, сдавать первые анализы. Но в планах у нас трое заспинных грызунов — этическая норма всех семейных людей анклава, а значит, за здоровье нужно браться теми самыми ежовыми рукавицами.

Удивительно, но жизнь Главного Попаданца оказалась не по-книжному комфортна, прям до неприличия, ни вострой шашкой перед вражиной помахать, ни боевым топором по набегающему дракону врезать, сижу да командую, весь мудрый и толстый. Вот и досиделся до реальных проблем.

В этом аспекте новая форма проведения форума меня вполне устраивает — полезно лишний раз из башни выглянуть.

В руках сомодератора Сереги Демченко прозвенел бронзовый колокольчик, очередной докладчик вытер пот со лба и наконец-то сел на место.

На этот раз, посоветовавшись с многомудрым нашим профессором, мы решили собрать всех участников в клубе, в здании старинной церкви, где и проходило наше первое собрание. Состав форума расширенный, народу прилично — в мой кабинет однозначно не влезут. Прикинули: сидеть каждый раз придется долго, говорить придется много — плодотворным совещаниям такого ранга нужно пространство, воздух, объем. Кто-то выходить будет, кто-то — влетать с разными новостями и вопросами, что неизбежно и нормально.

Идет очередной ежеквартальный сбор, который уже традиционно проводится в новом формате. Раньше именно я каждый раз читал основной, а порой и единственный доклад, коротенький такой, по планам и регламенту минут на сорок, зараза. В реале сводный доклад всегда затягивался в лучшем случае на час, половина слушателей улетала в анабиоз, а я уставал и озлоблялся. Те, кто поначалу хотел было задать какие-то очень важные вопросы, к концу моей болтовни или плевали на них, или забывали интересующее, это немцы у нас горазды вопросы записывать, наши — не, они ж типа «помнят».

Так что теперь у нас в моде форум, вот так.

Докладчиков много, все доклады короткие, и после каждого начинается свободное обсуждение в двадцать минут. Сначала было непродуманных десять — в этот отрезок не укладывались, не успевали выразить свое. Организационный опыт пришлось накапливать самостоятельно. Я надеялся в этом на научников. Казалось, что уж они-то точно должны знать, как подобные мероприятия проводятся, — зря, головастики из процедуры хорошо помнили красивую ругань с хищными хождениями избранных ораторов по проходам, а из «организационки» — унылый дешевый фуршет в перерыве.

В прошлом квартале с фуршетом вышел прокол.

Общепит расстарался и накрыл нам такую ярмарку, что все кинулись обжираться, после чего резко впали в благодушие, и во второй части вместо участия в продуктивном диспуте люди откровенно ждали окончания мероприятия. Поэтому сегодня никаких продуктовых развалов не будет, жидовские бутербродики, сырок в тонкой нарезке и яблочки — правильное помнили научники, так им и надо.

Сейчас выступает шестой докладчик. О, уже выступил!

Гольбрейх закончил, Демченко включил таймер.

— Вопросы, мнения. Прошу, — машинально скомандовал я, глядя в темный зал. Поймал вскинутую руку. — Пожалуйста.

— Данила Хвостов, — гордо представился публикуму гениальный технопрощелыга и смутьян.

Его непосредственный начальник Женя Дугин тут же склонил голову и отвернулся, массируя виски пальцами.

— Товарищ Гольдбрейх, — прищурился Данила, — а как вы считаете, Земля-1 еще существует? Я вот лично так думаю, что…

— Не по теме! — оборвал я. — Доклад Марка Львовича касался исключительно стимулирующих поставок и возможных изменений в этой практике, прошу не заводить докладчика за угол.

Вообще-то на форуме у нас послабуха: можно тихо беседовать, вставать и выходить по необходимости и без согласований, можно передавать бумаги. Нельзя лишь кричать с места и придумывать новые темы: и запланированных вполне достаточно для полного опухания к концу мероприятия.

— Ничего, Алексей Александрович, ничего. — Профессор не торопясь поправил модные очки, успокаивающе поднял ладонь, показывая, что справится. — Я отвечу, хорошо? Спасибо… Видите ли, товарищ Хвостов, для точных однозначных суждений у нас пока нет точных данных. Ясно одно: авторы проекта существующую Платформу поставили на позицию Земли-1 с потрясающей точностью. То есть сама Позиция, как вы понимаете, в момент подстановки была свободна… Конечно же мы можем вспоминать о неких иных реальностях, временных слоях, где могли бы оказаться. Можно и параллельные миры вспомнить, что так любят писатели-фантасты, но для серьезного обсуждения таких вероятностей у нас нет повода.

— Вы не верите в многослойность миров, профессор? — с места выкрикнул Кастет.

Лунев приказом по анклаву недавно назначен командиром группы сталкеров, но эликсиром власти и ответственностью руководителя мужик пока еще не пропитался, только начинает входить в курс дела. Вот и осталось в нем мальчишество, прет наружу, бурлит, выплескивается, как и прежде. Профессор усмехнулся, как школьный учитель химии, разглядывающий тянущих руку наивных отличниц с косичками, считающих, что они смогут понять предмет и пронести это знание всю свою жизнь.

— Я хоть и нахожусь в церкви, — Гольдбрейх иронически посмотрел вверх, — но категориями Веры, увы, оперировать не могу. Могу лишь предположить. Предположить, что если бы у Смотрящих имелась хоть малейшая возможность использовать эту самую «многослойность» в полную эксплуатационную силу, то нашей, извините, заброски сюда не случилось бы… Зачем? Кто бы помешал им сразу запустить тысячу проектов параллельно? Согласитесь, это же сонмище вариантов с дальнейшим наблюдением!

— А путешествие во времени? — ударил боковым Хвостов, оглядываясь на Лунева, как на единомышленника.

Я посмотрел на Демченко, он — на таймер.

— Это мы опускаем, — встал Сергей и энергично брякнул в колокольчик. — Давайте путешествовать по земной тверди.

Группировка научных фантастов и примкнувший к ним Гоблин недовольно зашептались.

— Можно мне спросить? — поднял руку Коля Мазуров, второй после строительного бога, то есть Ковтонюка.

— Давай, Николай, — кивнул я, уже понимая, что к первичной теме народ сейчас не вернется. Слишком уж шикарен повод попытать профа о глобальном.

— Марк Львович, а вы уверены, что мы стоим именно на Позиции? Может, вокруг нас объемная модель? Что-то типа купола.

— Купол будем дырявить, за ним таится Золотой Ништяк! — поддержал Николая чертов Кастет.

— Лунев, прекратите немедленно, — нахмурился я.

Костя тут же поднял обе руки ладонями наружу и сделал невинное лицо придурковатого сельского пьяницы, который готов сдаться председателю колхоза без боя.

— Хм… Купола… — неожиданно споткнулся Гольдбрейх. — Были такие предположения. Но… Мы, знаете ли, можем взять и берем все необходимые сравнительные материалы — в Государственном астрономическом институте МГУ имени Штернберга, институте космических исследований, институте астрономии и в Физическом институте АН России. Кроме того, копировались материалы из Главной астрономической Пулковской обсерватории и Специальной астрофизической обсерватории АН России на Северном Кавказе… Установленный недавно в обсерватории Нового Берлина новый мощный телескоп обладает достаточно большой глубиной проникновения. И что мы видим, что имеем? Мы имеем полный порядок в планетной астрономии, доложу я вам. Релятивистская теория движения планет работает, как и прежде. Впрочем, нам честно достались в наследство и многие старые частные проблемы космогонии: мы, к огромному моему счастью, все так же не знаем, как сформировалась висящая над нами Луна, как образовались кольца вокруг планет-гигантов и почему Венера вращается очень медленно и в обратном по отношению к другим планетам направлении… Ну и кое-что другое. Подсказок нет, как нет и малейших отклонений в старой доброй картине наблюдаемого мира. Абсолютно все небесные тела, которые мы сегодня способны увидеть, ведут себя должным образом, без отклонений.

Он снял очки и положил их до поры на полировку.

— Боюсь, товарищи, столь глубокое и подробное моделирование окажется для Смотрящих ничуть не менее затратным, нежели перемещение из запасника очередной Платформы. Да и зачем им подобный суррогат? Чтобы мы романтическими вечерами могли полюбоваться родным небом, и только? Нет, Платформа, в случае признания наших успехов, просто поменяет категорию учета в Главной амбарной книге, обретя пометку: «Готовая планета с перспективной цивилизацией». И для этого у нас есть все шансы… Кстати, я точно также не готов отрицать и наличие неких временных слоев, но тут нужны проявления.

— Вот именно, шансы есть, — влез я, корректно уводя беседу от опасной, долгой и мутной темы. — Вы говорили о стимулирующих поставках. По этому вопросу у присутствующих есть соображения?

Хвостов, который только и ждал подобных сентенций, расстроенно пожал плечами и сел на место. Народ немного погудел.

— А вот я хочу кое-что спросить. — Со второго ряда медленно поднялся Кабанов Павел Матвеевич, старший мастер Промзоны, солидный, основательный мужчина, к шуткам относящийся как к летящим гранатам. — Я не услышал конкретного предположения о следующем шаге Смотрящих в этом плане. Вы, конечно, сказали о вариантах, но мне хочется увидеть наиболее вероятный. Вот и скажите. Конкретно. Все у меня.

И он, глухо кашлянув, спокойно сел с чувством выполненного долга. Кабанов такой, ему все нужно конкретно.

Гольдбрейх чуть задумался, зачем-то подсмотрел в бумажку.

— Я, простите, не совсем понимаю, зачем требовать от меня подобной конкретики…

— А как же! Чего тут непонятного, — искренне удивился Кабанов. — Нам же подготовиться надо, мы же планы верстаем, ресурсы распределяем. Что неясно: у нас производство, план, графики, заказы на канал.

— Хорошо, хорошо. — Гольдбрейх уже понял, что тут ему не отвертеться. — Я считаю, что следующим видом стимулирующей поставки станет указание неких координат. Повторюсь, сначала нам добавляли вес ежедневной поставки, все вы это помните. Потом категории — так мы получали оружие сверх введенных ограничений. Дальше наступил период вариативности, и мы уже могли выбирать из предложенного. В последнее же время Смотрящие стимулируют и поощряют нас открытием второго берлинского канала на ограниченный период…

— А пулеметы давать перестали, сволочи! — крикнул Гоблин, а сидящий рядом с ним Гриша Гонта энергично закивал головой.

— Обратите внимание, — профессор не отреагировал на провоцирующий выкрик записного форумчанина. — За факты присоединения остатков двух монокластеров — узбекского и бадахшанского, — произошедших после известных событий на востоке случайным образом, нам открывался допуск к дублирующему каналу…

Михаил опять открыл было рот для следующей реплики, но на раздражитель отреагировал шериф, направившийся поближе к Михаилу.

— И наш уважаемый Сергей Вадимович, — продолжая мысль, докладчик кивнул в сторону Демченко, — все чаще вынужден ездить в Берлин.

— Значит, берлинские координаты и дадут! Это нормально, наука? — не выдержав, заорал Сомов, с озарением хлопнув себя по голове.

— Прошу соблюдать установленный регламент! — вмешался Сергей. — Миша, ты хотя бы руку сперва поднимай, а? Шериф, примите меры!

Уксусников уже стоял возле притихшего Гоблина и что-то говорил тому, однозначно указывая на двери.

Сталкеры чуть не разобрали несчастный замок Берлина на кирпичи, чему вовремя помешал Ульф Курцбах, бургомистр. После столь внушительных находок в обширном подвале Замка Россия все внимание искателей сокровищ ожидаемо оказалось обращено на вторую нашу цитадель — гипотетический новый кладезь. Чего только сталкеры не предпринимали в поисках клада: они высокотехнологично пробивали толстенные стены промышленными тепловизорами и ультразвуком, по-шамански слушали массив стетоскопами, как настоящие дятлы, колотили геологическими молоточками по кладке и перекрытиям. Но тайных ходов, ведущих к заветному Большому Ништяку, где, среди прочего, конечно же стоит вожделенная бронетехника, так и не смогли обнаружить. А насчет бронетехники… Тут уж мужики фантазировали в полную силу.

Любитель и ценитель диковинного ретро, Кастет почему-то ожидал увидеть в сумрачных тевтонских подвалах легкий германский танк «Panzerkampfwagen», Pz. I, танк-первенец из арсенала «Panzerwaffe», жестяной такой малорослик. Немецкий сталкер Эрих Вайнерт, человек гораздо более прагматичный и по-немецки рачительный, связываться с ненадежным гусеничным чудом (хотя Лунев заранее бодро подряжался лично произвести самый крутой апгрейд) не хотел и жаждал увидеть в закромах легкий бронеавтомобиль SdKfz 222 с 20-миллиметровым автоматическим орудием в башенке. Однако их мечты не сбылись. Но это не значит, что парни успокоились: сталкеры до сих пор вынашивают планы повторного обыска подвалов Берлина.

— Техника, коллеги, может стоять где угодно, и Берлинский Замок никоим образом не может являться безусловной базой, — высказался проф.

Заслышав оружейные разговоры, встал Дугин.

— Я согласен с уважаемым докладчиком, но хочу поправить и дополнить. Да, нам перестали давать вооружение сверх установленных норм, но подобные поставки для анклава сейчас некритичны.

— Это как это некритичны, Женя? Шо за гон! — заорав, поумневший Гоблин встал и тут же поднял руку, не докопаешься.

Шериф хмыкнул, но ничего ему не сделал.

— Нам что, тяжелые пулеметы не нужны? Да и «сорокапятка» не помешает. Территория расширилась, второй раз главную карту перерисовывают.

Девчонка из клубных тут же перестала болтать с подругой, обернулась к говорящему. Это наша художница, она и перерисовывает, вносит изменения — хорошо, всегда есть работа.

— С кем ты так тяжко воевать собрался, а, Михаил? — вальяжно развернувшись, с первого ряда небрежно бросил вбок Ковтонюк Герман Янович, главный инженер анклава. — Везде затишье вроде.

Хе, вставать Герман и не собирается, сказывается старая советская школа, согласно которой начальству такого уровня вставать не обязательно. Я никогда в таких случаях главного инженера не одергиваю, даже наоборот — многие элементы прошлого административного опыта внедряю, порой даже насаждаю, ибо державные методики у нас чаще работают лучше, нежели западно-менеджерские.

— Был бы реальный «тяжеляк», Герман Янович, а уж куда его направить, всегда найдется, — медленно и мудро ответствовал Сомов.

— Хватит пока об этом, — отрезал я, — армейцы два ДШК забрали с Пакистанки, кучу автоматов, сколько там насобирали, под двадцать единиц вроде? Все мало вам, стрелки… Мира не ищете, Миша, покоя! Да уясните же вы, наконец-то! Если какой-либо селективный кластер дожил до настоящего времени и не развалился, а худо-бедно развивается, значит, там у власти стоят умные люди. И никакой большой войны они не затеют! Это все в будущем, когда в анклавах накопится численность и возросшие аппетиты получат подкрепление в виде серьезных армий… А сейчас, на данном этапе, даже серьезно пакостить опасно — слишком велика цена возможного наказания! Повторюсь, если я потеряю в стычке единомоментно десять бойцов, то первым отведу войска и уйду в глухую оборону. Потому что такая потеря при нашей крошечной численности является катастрофой… Реальных гадостей можно ожидать от диких, от дурных монокластеров и пока не уничтоженных раздражителей. Так что готовьтесь не к Большой Войне, а к отражению набегов мелких групп. Поняли все?

Дальше вместо Дугина оружейную тему продолжил спокойный и рассудительный Ганс Грубер, бывший начальник цеха металлообработки, не так давно поставленный командиром оружейных мастерских и отправленный на поселение в подвал Замка Россия, где и обустроены подчиненные ему цеха. Теперь идет война за освободившиеся на поляне бывшего лесоповала площади, у технарей там остался лишь набирающий опыт и практики капсюльно-патронный заводик, и тот поглубже в лес вынесен, от греха — своя колючка, посты, сигнальные системы…

— По новому вооружению. Многие знают, но я поясню. Уже созданы три действующих образца по схеме ПТР Симонова, уже первый прототип был модернизирован. Это «Арсенал-1270 „Удар“.» По сути — пятизарядная крупнокалиберная снайперская винтовка с продольно-скользящим затвором. Один ствол мы получили из поставки, запасной к ДШК, больше пока Смотрящие не дали. Два других выполнены методом лорнирования, это новация, сначала мы пробовали протягивать короткие стволы, настраивали, подбирали поставками специальную смазку, машина на протяжке работает нормально… Потом ступенчатый длительный отпуск, шустовка. Конечно, тут понадобилась селекция, три образца забраковали. На пригодных образцах стволы более массивны, немного короче.

— И как испытания? — поинтересовался я.

— С сошек проверял, кучность хорошая, вполне-вполне, — доложил Гонта, привычно вытянувшись. — Сейчас дорабатываем станок для установки на технику.

— А что насчет гиперревольвера морского? Как там его… Вроде зарекались к осени освоить. — Я посмотрел на Дугина, который это и обещал.

— Над револьверной пушкой Гочкиса работаем, — закрыл начальника Ганс. — Технических проблем осталось не так много. Понадобятся еще четыре недели, и можно будет начинать проведение испытаний.

Жаль, мне бы такие пушки сейчас пригодились. Хотя бы одна.

— А раньше никак? — спросил я.

— Раньше никак, — виновато раскинул руки Грубер.

Я подождал, но технари большего не сказали, все как один примолкли. Значит, действительно не смогут, хоть ты масло из них жми.

— Понятно. И тем не менее проблемы с вооружением крупного калибра я пока не вижу. Ставим галочку и продолжаем обсуждение.

— Только коротко, товарищи, время уже, долго обсуждаем, — напомнил Демченко.

Слово опять взял главный механик.

— Я думаю, что Смотрящие будут подкидывать нам именно тяжелую технику. Не думаю, что крупногабаритную, скорее, грузовые автомобили, трактора…

Кабанов не выдержал:

— Да что вы, ей-богу, какая техника! Сколько ко мне с Пакистанки рухляди натащили, а? — Старший мастер начал загибать огромные мозолистые пальцы. — Так… Считай, в главном цехе на ямах стоят два разбитых «Урала», ну, эти мы на ход поставим, оба будут бортовые универсалы с мягким тентом. Кстати, мне будет нужна льняная ткань, плотная. Но это так, к слову, чтобы вы, Алексей Александрович, белоцерковских поторопили… Трактор-китаец без двигателя и одной гусеницы, тут мне помощь в поставке потребуется. Во втором гараже бензовоз на коленях, тоже китайский и опять без движка и радиатора, да еще два тойотовских пикапа, даже не знаю, смогу ли я из них вообще хотя бы один собрать… Итого сколько будет? О… Вот я и говорю. Какая еще техника! Тут свое бы восстановить, ни времени, ни людей на это нет. Не будут Смотрящие технику на координаты ставить, что вы как дети…

— Вы что предполагаете? — спросил профессор.

— А чего тут предполагать-то? — даже удивился Кабанов. — Металлоконструкции выпишут: ждите фермы мостов, секции вышек, кран-балки. Могут быть металлорежущие станки. А из настоящего крупногабарита — узлы прокатного стана, транспортникам можно начинать думать о способах перемещения. Вот это я понимаю! А то автомобили. Мало им автомобилей… Велосипеды вон заказывайте, для здоровья полезней.

Так ворча, он и сел на место.

Мне показалось, что этот ворчливый бизон посмотрел на меня? Про велосипеды когда. Может, действительно начать кататься на велике?

Вся рухлядь и мотомеханический металлолом свезен в Промзону. И там его накопилось… Нормальная промышленная автосвалка, гора ломаного и целого металла, стекла и пластика. Дугин начал ее старательно собирать еще с самых первых деловых контактов с египтянами, а начало пошло от битых трофеев сталкеров и казачков.

Забирая в ремонт битые квадры, он из пяти возвращал арабам четыре ходовых, остальное бережно ставил в ряд или сваливал в кучу, и не собираясь отдавать лом. Да никто и не просил. За бесценок мы брали автолом у французов, изредка бойцы притаскивали технику с Пакистанки и Зусулки. Да и сами уже успели кое-что угробить. Мятые корпуса катеров и мотолодок, расколотые блоки двигателей, узлы и агрегаты, кузова и рамы — чего только там нет. Все гнутое, битое, горелое да ржавое предусмотрительный главный механик собирал и тщательно складировал, хомячил страшно, два раза на него карикатуры рисовали.

Теперь вот и с «Рассвета» прибавилось металлолома, и ведь это далеко еще не все — что пока нашли, то и стащили. Легковой техники в Диких Землях практически нет, аборигены сбагривали ее за любые деньги или ресурсы Дели и Шанхаю. Те что-то у себя чинили и использовали, а часть вообще ушла еще восточней, в Манилу.

Тучи перекрыли свет, естественное освещение уступило место электрическому.

В длинных и узких заостренных сверху окнах старинного храма жутковато полыхнул синий отблеск близкой молнии, мистические рваные тени скакнули по готике зала. Сейчас громыхнет и польет, это хорошо. В последние дни над нижней Волгой стоит сухое индейское лето, оно же бабье. Как-то душно было и жарко, все устали.

— Дождь будет… хорошо… Интересно вот что, — повернулся ко мне Демченко. — Значит, в указанном месте должна быть ровная площадка.

— И «отрезок»! — крикнул Кастет.

— Ну, это далеко не обязательно, — усомнился Герман Янович. — Помните, как на том берегу просеку рубили к локалке? С них станется, не факт, что соломки подстелют.

— Я к тому, что в этом месте под грунтом должна находиться стандартная панель, — не сдавался Серега. — Только здоровенная.

— Размером двадцать на десять! — восторженно предположил Хвостов.

— Это было бы интересно, — блеснув очками, согласился Марк Львович.

— Еще бы. Вот там и отколупнете, — обнадежил его Данила, — пока шериф с Главным не подоспеют.

Ох, елки… А ведь точно, дыранет! Я ведь так и не дал научникам подобраться к панелям с микробуром. Неизвестно, как отреагируют Смотрящие на такое проявление научного любопытства.

— Не факт, что панель вообще будет, — несколько смущенно пробормотал Гольдбрейх, посмотрев на меня. — Возможно применение Смотрящими иных технологий.

— Каких это? — снова прищурился Хвостов.

— Задайте разумный вопрос, — желчно усмехнулся профессор.

Все притихли.

Демченко еще раз оглядел зал и активизировал колокольчик.

— Спасибо вам, Марк Львович… Следующий докладчик — Зенгер Маргарита Эдуардовна, прошу.

Все присутствующие расслабились. Все равно половину из того, что сейчас скажет главврачиха, не поймешь. Так оно и вышло, оживление наступило лишь в самом конце доклада, когда Зенгер объявила понятное:

— Таким образом, товарищи, на всех работниках Медцентра постоянно лежит двойная нагрузка, наши специалисты вынуждены уделять внимание сразу двум практическим подходам: работой с самой современной аппаратурой, уже имеющейся в нашем распоряжении, и работой, скажем так, по старинке. И такое положение дел исправить невозможно, мы вынуждены постоянно поддерживать готовность персонала к действиям в условиях внезапного закрытия канала и невозможности поддерживать работоспособность большой части существующего медицинского оборудования… Все у меня.

Хлопать у нас не принято, да и причины нет. Рабочие моменты.

— Кто-то хочет выступить? — с надеждой на суммарно отрицательный ответ зала спросил Демченко.

Но таковые, как это ни удивительно, нашлись. Опять Дугин, ну… во всех вопросах волочет!

— Маргарита Эдуардовна, мы ведь на месте не стоим, — обратился он к врачихе. — Достаточно уже многое можем производить и сами, а элементной базой запастись нетрудно, и на очень длительный период.

— Как это может нам помочь? — Удивленная не меньше меня и Сергея, докладчица вернулась к трибуне.

— У вас есть медтехник, Корепанов, специалист хороший, но… Мы, конечно, общаемся, контактируем, но, как я вижу, несколько не в том ключе. Давайте сделаем так: раз в неделю Корепанов приходит к нам и лично смотрит на все новые разработки и вновь внедренные технологии. После чего определяемся, что из вашего нового оборудования можно будет смело вычеркнуть из «проблемного списка». Кроме того, предлагаю списание и замену медтехники производить только после моей визы. Таким образом, вы постепенно сможете сосредоточить обучение и аттестации на главном направлении, это я по-дилетантски, поправьте, если говорю не в терминологии.

Я вот сразу понял перспективы и, не дожидаясь реакции Зенгер, сказал:

— Это принимается. Неля, внесите в план мероприятий. Только насчет раза в неделю ты, Евгений Иванович, загнул, громоздишь задачи слишком смело. У тебя самого время на это будет, чтобы гарантированно? Давайте раз в месяц, это более реалистично.

Зенгер как бы недовольно сморщилась, не привык главный врач анклава, женщина волевая и властная, выпускать из рук хоть малую часть своего сложного и многопланового хозяйства. А придется, родная, придется.

И она тоже это понимает.

Больше вопросов по медицине не было.

Знаете, смерть человека в старом, потерянном для нас мире обычно означала просто смерть, казалось бы, вполне законченное и емкое содержание. Нет, я не философствую, мне просто матом ругаться хочется. Но это именно так, на Земле-1 потери человека никто, кроме родных и близких, как правило, не замечает. Много там людей, не ценят.

У нас же смерть человека почти всегда влечет за собой самое настоящее торможение цивилизационного локомотива — людей на Платформе отчаянно мало. И каждый на своем месте, по сути — уникален на своем посту. За ним стоит Функция, которую никто, кроме него, в данный момент выполнить просто не в состоянии. Требуется экстренный пересмотр планов и штатных расписаний, перебор всей колоды в поисках лучшего варианта. Находят, конечно… Но неизбежно возникает еще один концентратор напряжения, тонкое место, а все мы знаем, что происходит на таких участках.

А как же в Новой России насчет переживания потери? А втройне.

Весь анклав остро чувствует утрату. Люди, по работе или просто по жизни хоть сколько-то активные и открытые, практически знают всех вокруг. Мы друг с другом носами сталкиваемся. По работе и в отдыхе, на совещаниях и в производственных контактах. Огромная тесная семья. Мы постоянно слышим и знаем, интересуемся и ценим. Черт возьми, как же всего этого не хватало на Старушке!

У меня профессиональная деформация восприятия действительности, вот что мне сказали не так давно. Что характерно, сказала женщина, с которой я планировал завязать долгие отношения. Услышав такое, я согласился и тихо ушел под первым же предлогом: как-то не видится завязь при таком стороннем анализе, разве тут склеишься сердцами.

Хотя правду за этими словами вижу — на дворе отменная погода, продолжается индейское лето, нежаркое солнце радует напоследок настоящим мягким теплом, облака на небе красивые, летят себе на восток, показывают людям причудливые фигуры, а я о смертях думаю.

Только вчера приехал с Маяка, ездил не за добром, в заливе немного штормило, вот что-то и вымотался душой и телом. Объект так и называется — Маяк. А формально и по картографии — остров Входной.

Ездил по службе: на острове Трофимов умер старый добрый дед, смотритель Маяка.

Бодрый всегда, подвижный, весьма уверенный в себе человек. И вот — беда. Его жена сразу же радировала о произошедшем на Морской Пост. Эдгар оперативно подхватился, перекинул эфиром на Промзону, те выслали фельдшера — быстро ребята подъехали, в общем-то. Хотя и знали уже, что время вышло: конец, нет человека.

Шериф обязан выезжать на место во всех подобных случаях. Точнее, служба шерифа обязана, мало ли что там вскроется, пару раз бывали и «прятки»… Мы ведь все расследуем, все проверяем, для нас случайных и безвестных смертей «просто так» не бывает: каждый раз следуют проверки, выводы, разборки… В последнее время я этим почти не занимаюсь, все чаще ездят помощники, мужики заматерели, набрались оперативного опыта, даже помудрели, я бы сказал.

Но Витя Минкин со скорбной обреченностью лечит зубы, поэтому состояние у парня специфичное, спокойно он воспринимает лишь вдыхаемый воздух и выпиваемую воду, все остальное ему в тягость — Темные Силы и сплошной мрак. А Дима Потехин работает на Пакистанке, помогает Ирфану, они там только что с поличным приняли пару афганских таджиков по наркоте, сплошной рецидив, правда, не мной зафиксированный, — местные Ирфану давно про них рассказывали.

Молодым дурням, влипающим по дури же в дурь, я на первый раз головы не рублю, говорю в стиле фразы, написанной некогда хорошим писателем Костей Мурзенко для памятного фильма «Мама, не горюй»: «Хорошая у тебя подруга. Пропадет скоро. Жалко ее. Бегите давайте».

Тут же разговор будет короткий, жестокий, никто подобных крепких козлов протирать с перцем не собирается, много чести будет, таких на поруки не берут — они уже прилипли, сразу на зону зачалим, к Синему, там целых два отряда: угледобыча и Рудник, — пусть кайфанут во все легкие. Более интересного предложить не могу — на сегодняшний день, когда у нас практически нет развитого товарного производства, в потребе лишь избранные группы добываемого природного сырья. Грубо говоря, нам интересны лишь газ-нефть, железо и древесина. Все остальное пока что менее интересно. Что совершенно естественно и закономерно для стадии накопления всех видов капиталов и начала становления рынка. А мы покамест именно на этой стадии и находимся, шагнули, но недалеко.

С наркотой по рекам вокруг Шанхая и Манилы богато, жители части поселений спокойно и уверенно выращивают на прибрежных плантациях не только мак, но и коку. Власти анклавов в ситуацию вмешиваются неохотно, рейды проводят редко, с преступностью там, особенно в восточной части Ганга, все в порядке — процветает пышным цветом. Но это уже другие земли и страны, вмешиваться мы не можем, пока нет прямой и явной угрозы. А там посмотрим.

Одним словом, я поехал сам.

Кроме того, на острове Входном еще не бывал, не довелось, а шериф все вверенные службе земли знать обязан. Посмотрел я, зафиксировал, решил и записал — криминала там нет. Но легче от этого не стало.

Бабку катером сразу сняли с острова и вывезли в Россию, а на Маяке сейчас сидит один из хлопцев Эдгара, но это временная мера. Кадровики анклава и Сотников срочно ищут адекватную замену, перебирают варианты. Дело осложняется еще и тем, что уже практически на старте экспедиция Потапова, и на мощности Входного был расчет в планах Штаба — высотная станция слежения Маяка должна была вести корабль до предела своей рабочей дальности, держать связь на начальном этапе. А тут такая трагедия. И срыв.

Человек только-только освоил сложное оборудование, приобрел навыки… В общем, многим людям головной боли добавилось.

Все последние рабочие дни для меня оказались очень мобильными, так, что ли… Помотался на славу. Вот и сейчас поеду на Кордон, у меня там назначена встреча с Потаповым. Федя готовится к экспедиции, решает последние вопросы, что-то там по теплицам вентилирует. Отправляюсь я не на служебном джипе, его позавчера Дмитрий забрал, а мотоцикл «Урал» что-то чихает — отдал аппарат в мастерскую. Диспетчера выделили дежурку — «шестерку» с водителем. Правда, сперва нужно заехать в Белую Церковь, какой-то груз передать батюшке. Да я и не тороплюсь, время есть.

— Лиза, а где Эльдар стоит? Не увидел во дворе.

— Он возле «Гаваны», оздоравливается каким-то очередным чаем, Петр Игнатьевич, вы же его знаете… — сообщила диспетчер, оторвавшись от журнала, ей в шестнадцать часов смену сдавать. — Сейчас по рации крикну.

— Не надо, прогуляюсь. Пешочком полезно.

— Вы прям как Командор, те же слова!

— Что ты… Может, старею, а, Лиза?

— Ну что вы такое говорите! — возмутилась девушка.

Эльдара чаще зовут Монтаной, присказка у парня такая есть. Он из поздних потеряшек, кадрового резерва «спасихосподи», такие орлы пошли к нам тогда, когда Смотрящие перестали подбирать людей и начали отправлять на Платформу новеньких самым широким срезом. Разные попадаются, да… Монтана на Земле-1 пиццу развозил. Особенности его характера, пожалуй, и сформировались на пиццевозной работе — ворчать любит. И фантазировать горазд.

Выйдя из ворот Замка, я остановился, привычно, по-хозяйски огляделся. Часовенка, ныне почти не посещаемая, большая часть православных верующих проживает в поселках, ну и в Белой Церкви, конечно. Все больше и больше в анклаве агностиков. А еще появилось движение креационистов, я даже в библиотеку ходил, разбирался, что это за зверь.

Справа рынок, этим будним днем работающий в треть площади, — капитально он вырос в размерах. Посад внизу, тоже разросся. Везде спокойно, все на месте. Тоже, что ли, в «Гаване» посидеть немного, хорошим кофейком горло погреть? Есть резон: вчера немного протянуло на водах, профилактика не помешает.

Лично интересного за последнее время было немного, даже и не знаю, что рассказать.

Новый комплект формы недавно забрал с пошивки, вернее, с перешивки. Или это не личное? А! Мебель домой купил наконец-то. С какой целью, сам не пойму, — табуны гостей ко мне не ходят, самому же и старой вполне хватало. И единственное, что я делаю дома, кроме сна, — читаю много. Целая библиотека накопилась, у нас теперь мода такая собственные библиотеки создавать. Своей я могу похвастаться.

Что еще… Вот мачете недавно подарили кузнецы. Зачем, черт его знает. Мы, русско-якутские люди, таким занятиям не обучены и даже категорически не приспособлены. Не таежное это дело длинным куском металла махать, у северных народов для таких целей пальма имеется. Специально посмотрел в справочнике и словаре: machacar — по-испански «дробить», а еще лучше, как я понял, — «долбить дятлом», именно монотонно «рубать». То есть «мачете» в наше время и если ты не в пампасах живешь — этакое примитивное средство для унылого долбежно-дятловатого коцания древесины теми романтическими бездельниками, что не познали радости обретения нормальной хорошей пилы с топором, врубовой машины или должности. Откуда у людей эта наивная тяга к тростниковым тропикам? Кем они себя воображают? Негром в дырявых трусах: пот со лба ручьями, над головой надменный надсмотрщик в белом шлеме и с револьвером на поясе… А впереди — заросли в два роста: мачетируй себе на здоровье, солнце еще не зашло. Хорошо помашешь — получишь вечером две порции похлебки в награду.

На личном фронте пока без перемен. Сотников уже собирается меня в отпуск отправить, говорит, мол, будет время жену себе подобрать. А если не хватит, говорит, продлим отпускной период до окончательного решения вопроса, да… Что-то в этом есть рациональное, мужики не раз пытались меня познакомить, а времени все нет — то одно, то другое. Хотя одна… агроном из Заостровской, сосватанная недавно Сеней Туголуковым, ничего так себе, может, что-то и получится.

Не знаю, что еще про личное.

А вот по службе скажу. Есть снижение тяжких — в последнее время таких случаев вообще не было. Есть приличный рост по пьянке, тут будем работать. Хулиганки у нас почти нет, весь народ вооружен, просто так задираться не в традициях. Молодые на кулачках выясняют, но тут ничего не сделать, свежие гормоны кипят во все времена.

Полицию надо укреплять — эта мысль меня и радует и напрягает.

Союз ширится, поселений все больше, люди рождаются, идут и плывут. Просятся под крыло остатки монокластеров и большие семьи-кланы. И правильно делают. Анклавов вокруг вообще-то много, расстояния между ними объективно не такие уж и запредельные, всегда можно выбрать, к кому примкнуть. Но объединяться надо под кем-то умным и умелым, смелым и надежным. По-житейски это многие понимают, вспоминая былой исторический опыт потерянной планеты: под дурной властью объединяться никак нельзя, начнется дебилистическая эпидемия, массовый падеж разума у населения. Как и утрата хоть какой-то гордости. Заразно это. А как определить годное? Да по итогам, они тут явственно видны, причем сразу.

Опасны анклавы замкнутые, в тихом омуте, знаете ли… Но в три раза выше опасность общественного обаранивания, если вожди Нового Мира оказываются обыкновенными придурками или трусами. Люди привыкают жить под баранами, самооценка падает. Так я думаю, да… Однако не надеюсь, что со мной многие согласятся.

Как-то раз мне подумалось, что в ранге первичности причин мотивы экономического стремления к Русскому Союзу стоят далеко не на первом месте. Мир новый, богатый, щедрый, везде можно не просто выжить, а жить вполне стабильно и сыто, во всех анклавах. Тут что-то другое свою роль играет. Гордость, что ли. Принадлежность к империи, подсознательные мысли о будущем, о судьбах внуков и правнуков.

А вот что важней для нас самих, самодостаточность или перспективы расширения, — сказать сложно, оценки надо давать осторожно, если на мой взгляд. Не то нахапаем лишних… потом разгребать придется, заниматься выселениями целых народов.

И тем не менее многообразие необходимо. Многообразие взглядов и слоев без жесткой иерархии, множество подходов, постоянный внутренний тактический спор, мониторинг реальной актуальности каждой проблемы, качественное использование местных ресурсов, человеческих в первую очередь. Воспитание реальных лидеров, да чтобы с харизмой, а не с мордой… И тогда будет работать правильная, конкурентная ориентация образования и подготовки кадров в городах и поселках, как и многое другое. Внутри грамотного и здраво собранного Союза множества автономных центров быстро приспосабливаются друг к другу, ибо быстро же чувствуют чужие, а в итоге — и свои ошибки. Инерция меньше. И меньше надежд на «центр», на папу.

Про «чисто демократию» я сейчас вообще не говорю, ибо страсть как не люблю этого заезженного слова, употребленного всуе. Но и тут додумать легко.

Как показали последние события, многие племена и народы все еще живут вчерашним подходом, так и не осознав на новом месте, что кажущаяся единственно верной строгая устойчивость гомогенной общественной привычки прошлых лет каждый раз оборачивается крупным ударом о грунт.

Четыре дня назад на Сороковку, а это один из опорных «трассовых» поселков Пакистанки, заявились сразу несколько семей, представители разных афганских племен, с требованием экстренно переправить их, ни много ни мало, в лагерь беженцев! Представляете? Староста поселка просто обалдел — какой такой лагерь? Какие беженцы, что это за новости? Вызвали по рации Демченко, Сережа примчался туда на разборки, смотрит: точно, требуют. Память, понимаешь ли!

Кормите, поите, в ООН обсуждайте!

— Я, конечно, послушал их немного для порядка, пока в себя не пришел после такой наглости, а потом говорю — мол, у нас имеется только один лагерь, товарищи, это ИТУ у Синего, выбирайте себе по душе, можете там хоть уголек колоть, хоть РУДУ рубить, — рассказывал нам начальник Госдепа. — Знаете, мужики, они ушам своим не поверили… Загалдели, заерзали! В их понимании, а точнее, в установках их лидеров белые люди просто генетически обязаны заниматься гуманитарной помощью! Типа мы в вечном ответе за всех, кого еще не приручили, типа этих несчастных, а уж лагеря беженцев вообще должны были заранее выстроить и облагородить елочками.

А вот я предполагал возникновение подобных моментов, потому спросил первым:

— И что ты им сказал?

— А что тут скажешь. Сказал, что ни детища Шойгу, ни его преемников поблизости нет. Ау! Да и они вряд ли занимались бы этой хренью. Сказал, что даю три дня на самоопределение. Локалки пустые есть, земли навалом, рабочие руки вижу. Не разберетесь — мы вас направим, сами определим место жительства. Или вышибем пинками за самые дальние пределы. Вот и все переговоры. Что, пошли место выбирать…

«Шестерка» стояла возле «Гаваны», но побаловаться кофейком мне явно не удавалось: Эльдар уже подходил к машине.

— Привет, командир!

— Привет-привет, Монтана… Не успел я, тоже хотел туда зайти, кофейку взять горячего. Ладно уж, поехали, что ли.

— А че поехали-то, щас сбегаю, у меня и термос есть, — предложил парень.

— Тогда давай уж я сам схожу.

— Не-а. Меня быстрей обслужат, сегодня на смене знакомая официантка, — решительно отрезал татарин, открывая ключом водительскую дверь. Запирает по привычке, смотри-ка… — Садитесь, Петр Игнатьевич, я быстренько.

Я снял и аккуратно сложил куртку, удобно устроился на заднем диване, осмотрелся и сразу же заметил на полке самопринтную книжицу. Знакомо. Уже и Сотников почитывает наших местных авторов. Интересный феномен, смоделировать или предугадать который на Старой Земле было бы затруднительно. Пишущие попаданцы… Хотя если разобраться, то причины становятся понятными. О чем люди думают, кроме работы? Что их волнует? Война в Ираке? Московские рефлексии? Иронические детективы на исчезнувшей подложке?

Жители России неохотно читают старую «художку». Слишком уж оказалась велика пропасть между цивилизациями, контрастно чуждыми и даже наивными (и уже точно тупиковыми) представляются былые устремления и реалии. Старый мир вообще превратился в некую мифологию. Мегаполисы все эти, самолеты, метрополитен, огромные промышленные центры синего стекла, гигантские высокотехнологичные армии, повальное вранье и самообман…

Вот и зародилось новое течение самодельных авторов, и дело это пошло продуктивно. Пишут в основном фантастику, и почти вся она так или иначе касается актуального для нас — люди просто выплескивают на бумагу свои версии произошедшего, предлагают варианты.

Ну, посмотрим, что тут Монтана почитывает. Книга называлась «Террористы Нового Мира». Мне сразу стало плохо: вот этого только и не хватает нашему славному анклаву! В самом страшном сне… Бросил. Но Эльдара все еще не было видно, и я опять взял произведение в руки, открыл наугад.

Текст сразу меня напряг.

Хлоп! Я резко закрыл книгу. Завал, елки, упаси господи…

Кто ж написал-то такое? Я посмотрел на обложку, на которой красовалось тщательно прорисованное огромное облако ядерного взрыва, и опять ужаснулся. Автором значился некто Отто Шрайбикус. Немец, что ли?

В салон быстро заскочил Эльдар, сел за руль.

— Все монтана, командир, держите! — Водитель протянул мне маленький блестящий термос и, заметив книгу в руках, тут же спросил: — Интересуетесь?

— Знаешь, кто автор? — вместо ответа хрипло спросил я, осторожно откручивая крышку-стакан.

— С какой целью интересуешься, начальник? — сразу нахмурился водила.

— Ты мне это брось, уголовник нашелся… фразочки выучил. — Я налил, отпил немного, горячий, даже слишком. — Хорошо… Спросил, значит, надо было спросить.

— Не знаю автора, — с готовностью буркнул Монтана. — Но мне нравится.

Он быстро проверил дешевенький «хаудах», закрепленный с внутренней стороны водительской двери, тронул правой рукой крепление «колчака» между передними сиденьями, тут же привычно перекинул кисть на ручку переключения передач.

— Ну, поехали.

И машина полетела на выезд из долины. Лихо Эльдар баранку крутит, медленно и осторожно ездить парень этот не обучен. Я вцепился в верхний поручень.

Сотников читает книжку какого-то Глинского. Увидев ее на столешнице, я спросил, как впечатления, на что получил такой ответ:

— Да нормально, Петр! Весело бывает. Бреда, конечно, там хватает, но и интересные мысли встречаются. Перед сном полезно.

— Не выяснил, кто это пишет, Алексей?

— А зачем это? — удивился Главный. — Но, но! И ты не копай, а то уже наметил, вижу. А знаешь, что наш профессор все эти книжки собирает? Сидят там, вычитывают, ищут здравые смыслы. Вот так-то.

Угадал тогда Командор: мне такая скрытность поперек души легла.

Это ненормально: объявились в анклаве какие-то анонимы-псевдонимы, пишут что хотят, печатают, распространяют. И вообще… С чего это вдруг татарин Эльдар читает книжки про башкира-террориста, а? Не задумал ли он чего? Надо их прокачивать, надо… И Гольдбрейх зря ведется на эту писанину. Даже умным людям всегда можно подкинуть липовую проблему, это старый прием. Вот такой пример-легенду вспомню — говорят, она из Бауманки вышла.

Во время или накануне Великой Отечественной войны некое наше конструкторское бюро, которое должно было создавать оружейные системы, на долгое время было практически парализовано дурной задачкой из теории двумерного пространства, что ли, не имеющей решения, кстати. Три домика и три колодца, которые надо было соединить между собой непересекающимися тропинками любой степени извилистости… И весь коллектив тружеников кульмана, вместо того чтобы чертить меч-кладенец против супостата, занимался этой самой хренью, рисуя домики, колодцы и тропинки. На радость Абверу.

Дежурный водитель диспетчеров как был пиццевозом, так им и остался, гнал по неровной дороге как бешеный, летел, невзирая на кочки и выбоины грунтовки.

— В чем хоть суть книги? — спросил я в перерыве между прыжками по салону.

— Че? Суть? Суть как раз интересная, шериф, — сразу подхватил разговор Эльдар, которому меньше всего нравилась тишина в салоне. — Это мы не знаем характер катаклизма, вследствие которого нас сюда сбагрили. Комета, хренета… Сам-то профессор в это верит? Я, между прочим, в фантклубе состою, соображалка работает.

А вот это ты интересно проболтался! Значит, у вас уже и клуб любителей фантастики образовался? Продолжим.

— И что, фантасты интересные версии выработали?

— Да сколько угодно! — уверенно заявил Эльдар. — Земля не могла погибнуть от кометы или астероида. Точнее, могла, но тогда нас бы на ее место не подставляли после произошедшего. Планета не могла разрушиться. Такие крупные разрушения сопровождались бы неизбежными выбросами вещества на Земле, задело бы и Луну, а этого нет, она у нас «обычная», поверхность осталась той же и с теми же параметрами орбиты. Серьезная потеря вещества Землей сразу бы изменила параметры орбиты движения спутника вокруг Солнца. А такого нет, все осталось прежним, смотри на небо.

— А ты не допускаешь простой мысли, что Смотрящим подкорректировать орбиту Луны — раз плюнуть, при таких талантах по перемещению планет?

Монтана задумался, энергичными ударами просигналил двум наглым козам, переходящим дорогу в безусловном приоритете (попробуй-ка сбей домашнее животное), и задумался вновь.

— Выброс осколков породил бы море новых астероидов, часть которых осталась бы вращаться вокруг Земли и Луны, мы бы давно их заметили, а часть бы уже и попадала со всеми вытекающими… Что, опять скажете про уборку в комнате, шериф? — Эльдар посмотрел на меня в панорамное зеркало заднего вида.

Я, улыбаясь, кивнул, понимая, что фантклубцу это не нравится.

— Хм… Короче, мы так думаем: скорее всего, произошло нечто на поверхности, что уничтожило земную цивилизацию, но саму кору Земли не проломило, — не сдался Монтана. — Глобальная атомная война, например! Или глобальная химическая, биологическая. Или случайный удар рентгеновским лучом от дальнего пульсара или квазара, который просто сорвал атмосферу и запек все на поверхности… Не повредив никак, между прочим, видимую поверхность Луны, да там и запекаться, как и подыхать, нечему.

— А лунные «плонетяне»? Сколько про них говорили… Хотя версия интересная, — признал я. — Так что про книгу-то скажешь? В чем завязка?

Водитель резко обернулся, хитро подмигнул:

— Знаешь, Петр Игнатьевич, а давайте к нам в клуб! Приходите вечерком в библиотеку Замка, там полная монтана! Ребятам интересно будет пообщаться. Спорить вы умеете, вон как сразу свежие патроны вставили… А суть в книге проста. Но необычна, во… Почти все человечество было уничтожено генетическим оружием! Оружия такового оказалось неожиданно много, как и применяющих, вот они и выкосили друг друга, почти под ноль. Смотрящие посмотрели-посмотрели, потом Инспекторов заслали — и решили, что дальнейшая жизнь человечества на Земле будет уже невозможна, слишком уж много химии разбросали, хрен подметешь. Вот и начали остатки людей в виде монокластеров всяких-разных, как и селективок, на Новую Землю забрасывать. Уж кто остался, без всякого подбора, в том числе и мусор человеческий. А старую Землю постановили другой расе отдать, инопланетной, что вообще без планеты остались.

— Интересная загогулина, — хмыкнул я.

— А чего тут смеяться? — возбудился Монтана. — Вы бы прочитали книжек восемь сперва…

— Какие там восемь, Эльдар! Ты о чем! — вздохнул я. — Тут хотя бы на одну время найти. Эту-то дашь прочитать?

— Да берите, конечно! Только потом в библиотеку занесите, там специальный столик для них выделен.

«Шестерка» выскочила на основную магистраль, повернула на юг и понеслась по дороге, каждый километр которой давно изучен проезжими людьми до камушка и памятен особо, — событий, произошедших на трассе, накопилось уже предостаточно.

Вот тут квадроцикл патруля перевернулся, люди тогда пострадали. После этого случая я и запретил всем по двое на одном квадре рассекать. Правда, кто-то не выполняет постановление и сейчас. Штрафуем.

На этой коричневой полянке вояки завалили очередного пещерника — с тех пор меж двух рощиц ничего не растет: кисель, на который распадается туша этой мерзкой твари, выжигает все под собой, травит землю.

А вот и еще одно местечко… помню, помню! Тут я впервые столкнулся нос к носу с одиноким матерым волчарой, что по-хозяйски вышел на пустую дорогу прямо перед мотоциклом. Тогда они еще изрядно водились окрест, долго не могли поверить, что тут появились чужие… Я ехал на Кордон один, а из оружия имелся только табельный пистолет и свисток. Ничего, обошлось, разошлись краями.

— Сам, чувствую, тоже пишешь, — утвердительно поинтересовался я.

— А не скажу! — с вызовом заявил водила.

— Да мне-то что… Просто не особо люблю такие фантазии. Зачем все это?

— Просто интересно моделировать. Когда с драмой, когда и с пафосом. В реальной жизни особо-то не порассуждаешь, текучка заедает… — вздохнул пиццевоз. — Привези, отвези, догони, подожди… Это научникам нашим весело живется, у них работа такая — фантазировать да прикидывать.

Так Монтана легко и просто разобрался со всем научным сектором анклава. Хорошо быть пиццевозом.

— Текучка важней фантазий, — заметил я провокационно.

И тут же получил отклик. Машина остановилась достаточно резко, причем Монтана и не подумал прижиматься к обочине, так и тормознул «шестерку» прямо посреди дороги. После чего приподнялся и почти полностью повернулся ко мне.

— А как же культурное поле, провокация творчества, мифологема события, частное в универсуме и аура места?

Ни фига себе они там в своем фантклубе наблатыкались! Парень шпарил как по писаному.

— А как же водка под свист синего клинка и надпись в пыли «За Веру» после третьей! А потом… разве вы не знали: «Государство — это мы!»? О как… А что за государство без самобытной культуры? Вы, шериф, и есть Государство. А эти самые авторы — Культура.

Я даже чуть назад отпрянул: эк его раззадорило. А может, это и хорошо, неравнодушные люди вырастают. Пусть пишут.

— Ты это, машину убери-ка с дороги от греха, поворот позади слепой. Тут, между прочим, одно из первых наших ДТП произошло.

— В клуб придете?

— Приду.

Дальнейшая дорога до Белой Церкви прошла без происшествий, лишь на подъезде к повороту мы издали увидели впереди одинокую бабку на велосипеде. Похоже, это работница храма, одежда соответствующая. Как же ее зовут… Вспомнил, Аглая!

— Притормози возле.

Монтана аккуратно, даже с поворотником, обогнал недовольно посмотревшую на нас велосипедистку и остановился, на этот раз у обочины, почти у синего знака-указателя с белой стрелкой налево и надписью «п. Белая Церковь».

— Здравствуйте, бабушка Аглая, не страшно ли одной-то ездить по лесам? — крикнул я в открытую форточку.

Аглая остановилась возле машины, уверенно поставила ногу в стоптанном сером башмачке на землю, внимательно осмотрела нас с наклоном головы.

— И вам здоровьица, оглашенные! Все бензин жжешь, шериф полицейский? Здоровье, смотрю, не бережете, пузы отростите до поры, молодые люди, — легко проворчала она. — И что вы тут страшного нашли, скажите на милость? Зверья давно в этих местах не водится, да у меня и «хаудах» вот наготове имеется.

Я присмотрелся — в передней корзинке, сделанной в виде нормального кенгурятника, под правой рукой у бабки был закреплен обрез двадцатого калибра. Круто подготовлены служители культа, хозяева земель, таких не напугаешь.

— Мы как раз туда, не подвезти ли вас, уважаемая?

— Ехайте себе с Богом, мальчики, сама свои педальки докручу.

После того как мы тронулись и поехали дальше, водитель восхищенно заявил:

— Какие люди, видали! Самостоятельные, сильные! Как про них не писать?

Помедлив, он добавил, переходя на «ты»:

— Шериф, а ты слышал про недавний случай на Пакистанке, когда умники из какого-то афганского племени или кто там они, ну, к нам в иждивенцы пожаловали? Беженцами стать захотели! На гуманитарной шее посидеть приспичило, да чтобы в чистых палаточках с крестами… Вот что это такое, а? Работать не хотят, ресурсы им давай, жилье, питание… Дурака включили, будто ничего не понимают, чукчей из себя строят.

Ишь ты, все уже про это случай знают, обсуждают. Деревня огромная…

Да уж, идеи создания гуманитарных миссий вряд ли в скором времени приживутся на новой планете.

— А ты, Эльдар, если уж чукчей и вспоминаешь в таком ключе, то и пример с них бери во многом, если историю учил… Крепкие люди. Знаешь ли, что это единственный наш народ, который сто пятьдесят лет отстаивал свою независимость и так и не был покорен царской Россией — по договору вошли, так и остались? Три войны — и все кончились поражением русских. Говорят, сам Суворов занимался чукчами по поручению Екатерины, так как они терроризировали всю Восточную Сибирь, практически сведя на нет орочей, ительменов и прочих соседей? Знаешь, что чукчей знали и боялись жители даже Зауралья еще во времена Ивана Грозного? И русские издревле знали этот народ. А справились с ним только водкой. Так что уж чукчи точно свое отстояли.

Так продуктивно и интересно разговаривая, мы с бешеным пиццевозом и добрались до Белой Церкви, где Монтане нужно было скинуть груз.

«Я бы поехал».

С этой неисчезающей мыслью и отставил тарелку в сторону.

Будь у меня хоть малейший шанс, хоть самый призрачный намек! — использовал бы полностью и поехал. Но реального в таких желаниях нет ни байта, подобные путешествия для секретаря Госдепа есть просто праздные мечты. Поздняк метаться, я уже в номенклатуре. А номенклатура, доложу я вам, это такая штука… с высокими адгезионными свойствами. Попал в нее один раз — и все, не отлепишься. С поста выгнать могут, наказать могут, а вот из самой номенклатуры не выскочишь, такие случаи чрезвычайно редки. А как же иначе, человек проверен делами и интригами, знает много, в том числе и неизбежно лишнего, расклады и ранги понимает, политический и дипломатический опыт есть. Не отпустят такого в практически свободное плавание.

Как говорил мне как-то Главный, вводя в курс дела, порой полезней трижды проверенный работник, чем одаренный, но непонятный. Теперь я и сам это понимаю: есть ряд постов, где надежность важней смелого креатива.

В саму экспедицию Сереге Демченко нельзя, а вот шишки башкой ловить в процессе ее подготовки и отправки — это пожалуйста, уворачивайся, если сможешь.

Сразу понимание всей тяжести новой задачи мне в голову не вступило, долго недоумевал (вот же туповатое словцо), какое вообще отношение имеет Госдеп анклава к подобным экспедициям? Просветили быстро, понял. Во все времена наше ведомство занималось такими хитрыми задачами. В подряде со спецслужбами, естественно. Так что подготовкой старта я занимался в полный рост все последние дни.

На Потапове лежала конкретика, на мне — взаимодействие служб и всеобщий контроль.

Кому-то может показаться, что моя задача заключается лишь в постоянном и беспрекословном распахивании ворот перед Потаповым, по первому требованию и с непременной улыбкой привратника в ливрее. Да ничего подобного. У любой задачи, кроме цели и средства, есть еще и ожидаемый конкретный результат. Тут все должно быть сбалансированно — мало ли что Феде в голову придет. Старого доброго соотношения разумности затрат к планируемому ништяку никто не отменял. Любой запрос — это фонды или килограммы канальной поставки, это ресурс, живые деньги. Поэтому я утверждаю все. Или же не утверждаю. У Спасателя один прожектор — на лбу, он лишь Дальний Берег видит. А родной, между прочим, никуда не исчезает, даже растаяв в океанском тумане; нам тут жить и работать, решать насущные задачи.

Ведь экспедиция «Беринг» — далеко не первый и тем более не единственный текущий проект. Задач много, дыр еще больше, так что прости, Федор, но ты не на острие единственной иглы, их много. Ты — долгосрочная инъекция.

Понимая это, Спасатель тем не менее на меня иногда злится, иногда откровенно психует, но всегда вынужден подчиниться моему окончательному решению. Просто потому, что я сейчас представитель верховной власти, которой, как известно, виднее: что, кому и как делать. Больше скажу, для рядовых участников экспедиции я порой предстаю самым настоящим тормозом прогресса и поступательного движения. Терпите, други, терпите, у вас еще будет время проявить яркую самостоятельность…

В зале столовой народу было много — обычно на завтраке гораздо меньше. Уже давно общепит Замка работает лишь на госслужащих и редких «талонщиков», нормальные же люди вообще-то дома завтракают. Пришедшие подходили и подходили к раздаче, разбирали подносы, нагружали подогреваемое официантами на мармитах, осторожно, чтобы не расплескать чай или кофе, отплывали к свободным столам.

Интересно, отчетливо вижу два потока, два слоя и два настроения.

Они даже садятся отдельно. Тихий и спокойный «рутинный» слой еще не вполне проснувшихся, которые даже в эти судорожные для меня последние часы перед отправкой продолжают жить размеренной жизнью повседневной привычной работы, и другие — возбужденные, заряженные. Эти завтракают быстро, особо не разбираясь и не привередничая, разговаривают громко. Просто удивительно, как много людей и служб оказались причастны к старту.

Я обвел глазами обеденный зал. Укоротили его, срезали площади — меньше стало народу, меньше и квадратных метров. За глухой деревянной перегородкой, на которой висят романтические картины, теперь питаются дети, школьники. Помещений в Замке по нынешним временам не хватает, поэтому используется каждый клочок площади. Вот и столовую из школы убрали, теперь на ее месте работает новый учебный класс и лаборатория.

Первым делом бросается в глаза компания поваров, хлебопеков и прочих работников пищеблока — девчата провожают Павидлу. Федор вот не может ее так называть, а я никак не могу произнести Нионила Маурер. Знаете, как кутенок, только что родившийся, что первый же силуэт сразу посчитал за маму. Павидла и есть наша Мама, как без нее жить будем… За поварскими столами рев и слезы, обед сегодня можно не солить.

Медики сразу заметны, тем более что сидят они на излюбленных местах. Усиленное дежурство, мониторинг, елки. Аппарат управления практически весь здесь. Ну, этим положено, хотя ничего от такой готовности не меняется. Технари, хозяйственники, ребята с НПЗ, торопятся, уже убегают на дозаправку «Клевера».

Геологи завтракают в дальнем углу… Они тоже собираются, на днях уходят на Южный Хребет, в район Балаклавы, где будут обследовать отроги и ущелье Каньонки. Ну, с ними мы все решили. Увы, в составе группы настоящих рудознатцев не будет. Во-первых, у нас их — всего три человека на весь анклав. Во-вторых, на «Клевере» уже банально нет места для расширения состава участников.

Томас — начальник невеликой геологической службы из трех человек: сам он, чех по происхождению, и семья словенцев. Заметив мое внимание, вежливо привстал и кивнул, медленно нарисовав пальцами в воздухе прямоугольник А4.

Я в ответ махнул рукой: помню, помню, все необходимые материалы Томас уже передал в миниатюрную библиотеку мотобота, а потом и будущей южноамериканской колонии. И протоколы приема зачетов по вводному курсу видел. Хоть краткие, но курсы… Со сталкерами проще, нам азы геологического дела преподавали еще на первом году спецподготовки. А библиотека экспедиции бумажная, вот так. А справочники — штука тяжелая. И груз весь расписан до грамма… Не ожидали?

Но другого выхода нет. Больше всего Штаб боится не штормов и морских чудовищ, не опасностей неведомого берега и уж точно не эльфов с луками. Больше всего нас пугает возможный отказ мобильного канала. Вроде поводов для страхов нет. Но и сам канал еще ни разу не запускался — а ну как и не запустится, гарантий никто не давал. Или плита треснет при неудачной переноске, поверхность пострадает в стычке… Что тогда? Получим группу людей, сидящих на чужом берегу, без канала поставки, без планового пополнения ресурсов. И без возможности как экстренно вернуться назад, так и получить помощь из метрополии. Сезон штормов, знаете ли, с природой не забалуешь. Кто знает, шторма какой силы и высоты волны бушуют посреди океана зимой, пусть и южной, тропической. И от авиации толку нет — налицо сумасшедшая по нынешним временам дальность. Так что какое-то время группа будет жить автономно. И все это нужно было учесть при подготовке экспедиции. А если через полгода электричества не будет по каким-то причинам? Вот вам и надобность хранить самые важные тексты еще и на бумаге, дубликатом электронной библиотеки, — они вечные. Много нюансов.

Торопимся? Торопимся.

Решали коллегиально, трудно и долго — посылать экспедицию на юг или нет, — и вот: стратегия принята, шагов назад не будет. Сомнения у Штаба были: мы ведь еще хапнутые земли не закончили исследовать, например геологически, а порой и просто географически. Можем ли себе позволить сверхдальние рейды?

Но время идет, соседние анклавы крепнут. Чего ждать? Ну чего, скажите? Ждать можно было еще полгода назад, а вот сейчас уже нельзя. Вспомните, например, завидную активность Манилы. Сколько шариков они там нашли, в развалинах своих, что на базарах мини-глобусы продают?

Да, конкурентов в плане освоения Южной Америки мы ждем, как не ждать.

Кто-то опасается активности канадцев, кто-то — испанцев, имеющих отличный исторический опыт освоения неведомых земель. В анабиозе у них конкиста или уже проснулась? Правда, мы почти не вспоминаем американцев, которых Смотрящие буквально сняли со сцены и закинули на галерку Платформы, как бы говоря — ну-ка оттуда повторите-ка свой фокус, благодаря которому целая планета ушла в стагнацию… Изредка вспоминали островитян-англичан — вдруг те нашли свой пароход или же построили с нуля новый, хотя такие подвиги практически невозможны в тех условиях, в которых бритты оказались. Но долго спать они не будут.

Хотя я вот опасаюсь китайцев, что сидят где-то на северо-запад от нас.

И не только в плане дальних экспедиций. Тут ведь важен не столько первичный состав селективного кластера, сколько некая общественная ментальность, традиции, дух. А китайская история настолько протяженна, что никаких сомнений в сути и роли Поднебесной у аборигенов давно не осталось. Они твердо знают, что их Китай будет жить вечно, постепенно занимаясь единственно возможной для любой страны национальной идеей — мягкой и настойчивой экспансией своего влияния и своей культуры, что и должен делать каждый этнос, желающий гарантированно выжить. Приезжают, занимают места, замещают, да все тихо так, незаметно. Смотришь, а остальным уже и дороги нет. И не только в мирном мотыжном деле.

К примеру: каждый год из Сицилии по старой памяти срывается в США, условно, сотня-другая, скажем так, готовых на все молодых людей. По отбору, между прочим, ибо желающих помафиозничать в Штатах много. Однако там их давно уже никто не ждет, так как бандитское поле занято… китайцами. И справиться с ними уже никому не удастся. Так как только китайцы живут в режиме «вечной старой родины», никогда не ассимилируясь. И потому у них всегда есть поддержка из Поднебесной. А у сицилийцев ее нет, на брошенной родине им просто завидуют и ждут… пристрелили Нико — ну и черт с ним, место освободилось. Потому как сицилиец уезжает на всю жизнь, но по приезде на место ведет себя так, что новая культура его не принимает, надоедает он быстро. Китаец же поступает честней — он добросовестно работает на новую культуру, становясь ей нужным, но никогда не врет, что станет патриотом Новой Родины. Никогда. А пользы от них немерено. Только китайцам удалось существовать в режиме «полножизненной вахты», когда человек может прожить любой отрезок времени, устраиваясь прочно и самокомфортно, но душой оставаясь в Китае.

Удобные они, китайцы, всегда нужные. У остальных народов такое не получается — не та история и ментальность. И здесь не прижились, и старое предали…

А мыслить китайцы привыкли тысячелетиями. Они и Россию-то лишь недавно начали признавать как состоявшееся государство, типа, ладно уж, прошли вы некий период взросления, доказали свое право на существование и умение выживать, здравствуйте, русские товарищи! В этом плане для них США еще настолько молоды, что серьезному учету не подлежат: посмотрим, что будет с вами лет через тысячу. Вот тогда и поговорим. Если выживете.

Как от такого народа не ждать трудовых и организационных подвигов? Никто не знает, что они там у себя делают, — новую Великую Китайскую стену строят или же просто рожают детей. Но они еще проявятся, вот увидите. С кем-то переговариваются в эфире, редко, но обмениваются шифровками. Не с японцами ли? На фиг, на фиг, такой союз нам не нужен.

Ладно, это я отвлекся немного — просто мысли вслух…

Принимать новые решения, как и корректировать старые, Штабу приходилось постоянно. Большая часть — техническая, и для ее оценки имеются эксперты, а не только заинтересованные в быстрой и богатой подготовке «Беринга» члены экспедиции. Но основная часть возникающих вопросов носит все-таки чисто организационный характер. И как мне именно это не нравится!

Повторюсь: плюнул бы на все да и драпанул вместе с нашими…

Ковыряющийся в своей тарелке рядом со мной Монгол соседское ментальное поле всегда прекрасно чувствует — это что-то восточное. Вот и сейчас — отложил несчастную алюминиевую вилку, которую успел согнуть и распрямить уже раза три, и с несвойственной ему горечью в голосе произнес:

— Много бы отдал я, Серега, за такой членский билетик.

— Понимаю тебя, Шамиль, но ты это брось, мы пока сбоку.

Я аккуратно положил приборы на тарелку: не лезет, что-то нет аппетита, хотя сегодня завтрак в столовой отменный и, главное, такого набора, какой я люблю более всего, даже сосиски есть с пюрехой.

— Кто сталкерскую группу потащит, а? И все остальное, — сказал я в порядке аутотренинга больше для себя, чем для товарища. — То-то и оно. Да и немцы одни не потянут. Так что тебе и здесь задач хватит. Как и мне, впрочем.

Вот вам для начала один лишь пример неожиданности организационных и кадровых решений: всего несколько дней назад Костю Лунева, совсем недавно приказом назначенного командиром группы сталкеров, внесли в списочный состав экспедиции «Беринг»! Одним днем, точнее, вечером все произошло — Потапов сделал запрос, разъяснил, показал мотивы, мы с Сотниковым подумали, катапультировали Кастета, на ответ мужику дали десять секунд, бах-трах! И новый приказ подписан… Был один сталкер в списке — Гоблин, стало двое.

Правда, и я и Федор отлично знали: Костя такие же, как и мы с Монголом, сны видит: про дальние страны и закаты в тропиках, он давно к такому повороту был готов, даже с женой все решил. Точно, заранее с Потаповым тер. Монголу же ничего не светило, хотя нагрузка у группы сталкеров стала поменьше, чем еще полгода назад.

Ну с этим уже все — двенадцать человек в группе, число является еще и талисманом экспедиции, мало ли, вдруг Смотрящие оценят подобную предусмотрительность… Список утвержден, надеюсь, окончательно, и изменить его могут только роковые обстоятельства, как у космонавтов перед стартом. Замены, кстати, определены заранее. Тьфу-тьфу и стук-стук, несколько часов до старта, ничего не случится, ничего не случится…

— Ты че там бормочешь?

— Да так, о своем…

— А-а-а. Ну как ты, пошли? — предложил Монгол.

— Двинули, Шамиль, — согласился я, запихивая так и не съеденные сосиски с картохой в контейнер. Закроется столовка — потом хрен поешь.

Буквально на выходе ко мне подлетел Хвостов:

— Вот ты где! Подписывай изменения! — Он радостно протянул мне какую-то бумагу.

— Что это? Что ты мне суешь прямо на дороге.

— Да подписывай, мелочовка же!

Оказалось, что прямо сейчас Даниле приспичило поменять турельный шарнир палубного крепления установки «Удар» — крупнокалиберной «болтовки» «Арсенал-1270» местного производства, по схеме ПТР Симонова.

— А что случилось? Че ты забегал в последние часы?

— Да ничего особенного, просто более прогрессивный вариант, более надежный и удобный.

Вон какие слова применяет… Но я, как и положено администратору, не верю.

— Не вижу необходимости. Дугин знает?

— Знает, знает, подписывай! Ну, Серега-а! — завыл в голос Главный Слесарь. — Установка сварочная на берегу, мне снять и заварить — десять минут времени. Что, потом прикажешь в открытых водах возиться? А если именно в этом момент на нас гигантский кракен нападет? Все равно ведь переделаю! Подписывай!

Что с ним делать… Вытащив ручку, я поставил свою подпись, сняв Хвостова с тормоза, Данила резво припустил на выход из Замка. Как вы поняли, Хостов тоже едет — туда ему и дорога, в хорошем смысле. При всех своих недостатках, известных доброй половине анклава, Данила механик от Бога. Да и не только механик: чего только не умеет этот болтливый и немного скандальный человек, на все руки мастер. Именно такой технарь и нужен в дальней экспедиции.

Монгол направился на базу сталкеров, а я пошел к южной стене, даже не пытаясь догнать убежавшего вперед слесаря.

Во дворе Замка было живенько. Даже если и не быть в курсе происходящего, несложно определить: сегодня происходит что-то необычное. Народ помаленьку начал стягиваться в Замок, многие хотят проводить корабль в долгий и опасный путь.

— Серега! — заорали позади-сверху.

Я оглянулся, чуть не выпустив из рук контейнер с сосисками.

— Серый, подожди! Поможешь оборудование донести!

Вотяков орет. Этот тоже везунчик: Юрка в составе у Потапова.

Вот уж по чьей кандидатуре долго спорили… С одной стороны, лучший спец, ему и в анклаве работы хватит, поберечь бы надо. С другой — смену он подготовил, два человека в радиоузле сидят, а предстоящие задачи могут оказаться орешками такой степени твердости, что без сильного радиста их и не разгрызть будет. А он, среди прочего, антеннщик с огромным опытом, что зачастую и определяет надежность и качество связи. Связь же с группой важна закритически. Пусть зимние шторма и прочие катаклизмы, пусть даже канал не заработает — связь должна быть, и точка. Любыми силами и средствами.

Таковой силой Вотяков и оказался — едет. Довольный, как слон.

Выскочил Юрка быстро, со стуком поставил передо мной две полотняные сумки средних размеров и тут же побежал назад, прыжками вверх по лестнице донжона — неплохо ноги накачал парень с таким высокоэтажным жильем. Так же быстро и вернулся, еще две сумы тащит!

— Что тут у тебя?

— Да запчасти…

Вообще-то я обязан не пущать и требовать экспертной оценки: бедный «Клевер» чуть ли не трещит по швам. Но тут вмешиваться не буду, ибо экспертом выступит все тот же неизбежный Вотяков.

— Точно не лишнее?

— О чем речь, Серый, шутишь, что ли, — обиделся главный радист. — Такое лишним не бывает. Можешь не смотреть, не оценишь. Потащили.

Вам завидно, не? Целый секретарь Госдепа таскает на пупе тяжеленные сумки с запчастями. И машину у диспетчеров не возьмешь — засмеют девчата, расстояние ерундовое. Можно было, конечно, завести сталкерскую Шнюшу, но ключей от машины у меня нет, а подниматься на второй этаж некогда родной мне базы было влом. Я кинул в одну из сумок контейнер с сосисками. Черт с ним, поперли, проклятый кренкель.

Но герои просто так не уходят — заметьте, это я не про себя сказал.

— Товарищ радист! — громко остановили нас тоненьким девчачьим голосом.

Четыре девчонки, класса из девятого, пожалуй. Стоят, переминаются с ноги на ногу. Смотрят на Вотякова, как на живого Крузенштерна. Занятия в школе сегодня отложены, все дети будут прощаться, махать руками и флажками.

— А можно мы с вами сфотографируемся на память? — кокетливо спросила самая бойкая черноглазка. — Ну, пожалуйста, товарищ радист… И еще отдельно, чтобы портретом, мы в школьном музее вас повесим!

Так приходит земная слава, жаль, что не ко мне. Вотяков охотно принял пластическую позу, покровительственно обнял учениц за плечи. Щелк! Щелк-щелк!

Сверху кто-то тихо кашлянул. Я поднял голову, пробегая взглядом по неровностям серого камня старой крепостной стены — Монгол это, из окна смотрит. А глаза…

Мы понимающе обменялись с другом горестными взглядами.