Кажется, впервые за долгие годы Антон Копаев обратил внимание на то, что существуют на свете какие-то приятные вещи, которые не укладываются в созданную им схему жизни «нужно – не нужно». Как приятно, оказывается, просто вот так лететь по трассе на машине, подставляя лицо встречному ветру. Именно на обычной отечественной «десятке», без всяких наворотов в виде кондиционера. И очень здорово, что за рулем не ты, – можно не думать о дороге, других машинах, а просто ощущать кожей прохладу, вдыхать ароматы уральской природы и чувствовать, как постепенно отпускает напряжение последних месяцев.

Двадцать пять лет – обычно это весьма безмятежный возраст. Кто-то успел послужить в армии, потом с наслаждением отдохнуть от нее пару годков и уже после начать подумывать о дальнейшей жизни. Кто-то успел куда-то поступить, получить какую-то специальность и даже узнать, как это во взрослой жизни все устроено. Кто-то умудрился жениться и уже почесывал в затылке – а не поспешил ли? В жизни еще столько интересного осталось, а тут дом, пеленки и капризы жены.

Антон Копаев был человеком иного склада. Цель он себе поставил четко и однозначно еще десять лет назад. И целых десять лет, с упорством далеко не юношеским, к этой цели шел.

Водитель «десятки» оказался человеком словоохотливым. На любую тему он мог говорить сколько угодно, практически пока не появится новая тема. Антон подумал даже о том, что если этого человека запереть в абсолютно изолированную камеру и обеспечить ему настоящий сенсорный голод, то и здесь он молчать не будет, несмотря на отсутствие поступающей информации.

Вот и сейчас, когда не было встречных машин, не приходилось сбрасывать скорость и тащиться за очередным перегруженным дальнобойщиком, он пускался в воспоминания. Темы находились самым чудесным образом. Вон легковушка стоит на опушке. А в прошлом году я бабу одну повез в лесок, чтобы ее… это… А там случилось… Или трактор показался в прогале между деревьями. И сразу шло воспоминание о том, что «у меня брат двоюродный в деревне живет, он на тракторе работает…».

Ну а уж после того, как он выяснил, что Антон в ВДВ служил, полилось словно из рога изобилия. Антон слушал, хмыкал, поддакивал, а думал о своем.

– Ну, вот здесь мы и свернем. – Довольный водитель сбросил газ и плавно свернул на узкий асфальт какой-то второстепенной дороги. – Разница километров в сто, дорога терпимая. А если учесть, что все «фуры» по «федералке» идут, пойдем мы с ровной скоростью и через два часа будем в Каменске как миленькие.

– А вы по ней уже ездили? – поинтересовался Антон. – А то, может, без экспериментов?

Водитель одной рукой вытащил из бардачка сложенную карту области и бросил Антону на колени:

– Какие эксперименты, парень, на, смотри, я всю область исколесил вдоль и поперек. Такие дороги знаю, что ого-го! А главное, знаю, где зверь мигрирует. – Это слово мужик выговорил с особым смаком. – У нас ведь только на федеральных трассах знаки ставят «осторожно – дикие животные», а на второстепенных да районного значения каждый сам должен кумекать. Знаешь, что с машиной будет, если даже на шестидесяти километрах с лосем столкнешься? Это как с бетонной стеной. Только стена через тебя не полетит, она тебе «морду» сплющит. А лось, он ведь через крышу полетит. Тут тебе и лобовое стекло вдребезги, и стойкам хана, и крышу до сидений сомнет, да еще и багажнику достанется. После встречи со зверьем машины восстановлению не подлежат. Я вот помню осенью у нас случай был…

И начался новый рассказ из богатой случаями жизни. Антон усмехнулся про себя и стал разглядывать карту, а вот на дорогу впереди посматривал с некоторым беспокойством. Он ведь тоже был уроженцем этих мест и прекрасно знал, что Средний и Северный Урал – одни из немногих мест, где до сих пор еще выдают охотникам лицензии на отстрел, например, медведей. Машина летела в глубоком зеленом коридоре из высоченных сосен. Лента асфальта плавно извивалась, то поднимаясь вверх, то ныряя в глубокие седловины. На таких спусках приятно захватывало дух. Совсем как на парашютных тренажерах.

– Ешкин кот! – подался всем туловищем вперед водитель и практически лег грудью на руль, всматриваясь вперед. – Вот тебе и сказки! Дорассказывались.

Впереди метрах в двухстах лежала на боку машина и что-то заметно дымилось. Еще одна, похоже иномарка, стояла рядом, возле нее суетились люди. Водитель свернул на обочину и резко затормозил. Антон первым выскочил из кабины и бросился к молодым мужчине и женщине, которые копошились над распростертым телом, одетым в зеленую униформу. Только теперь Антон понял, что на боку лежала инкассаторская машина.

– Что тут случилось? – быстро спросил он, подбегая к растерянным людям. – «Скорую» вызвали?

– Тут низина, мобильники не берут, – раздался рядом еще один мужской голос.

Из-за инкассаторской машины вышел пожилой мужчина в резиновых сапогах и длинном плаще.

– По-моему, он умер, – всхлипнула женщина. – Я пульс не нахожу, и зрачки на свет не реагируют. Он столько крови потерял.

Антон посмотрел на лежавшего на земле инкассатора, которого, судя по всему, только что вытащили из разбитой кабины. Человек, безусловно, был мертв.

– Как грохнуло впереди, – стал рассказывать мужчина, поднимаясь с корточек, – ну, думаем, авария. Выскочили за поворот, смотрим, тут дым клубится, и колесо еще чуть-чуть вращается. Непонятно, что у них такое случилось? Мы в кабину, а тот лежит с открытыми глазами, и кровища везде. А этот еще дышал, только судорожно как-то. Хорошо, жена медик, давай, говорит, его вытаскивать, кровь останавливать. Она ему рану на шее зажала, а там уже и пульса нет.

– Взрыв был, – показал Антон на пятно раскрошившегося и закопченного асфальта. Приподнялся на цыпочках и заглянул на боковую дверку, которая теперь стала верхней. Та часть, где раньше был замок, теперь топорщилась черным обгорелым и рваным металлом. – Дверь взорвали, – добавил он. – Это ограбление.

– Ясное дело, – вдруг согласился «грибник». – Как полыхнуло, машину сразу и кинуло поперек дороги, а потом она и на бок легла. Те из леса выскочили, подбежали и через переднее стекло из чего-то в кабину стрелять начали. Только не громко. А один наверх залез и тут же вниз спрыгнул. Оно еще раз грохнуло…

– Понятно! – перебил Антон. – Сколько их было? На чем уехали?

– Трое. Только не уезжали они.

– Как не уезжали? – опешил водитель «десятки» и сразу стал оглядываться по сторонам.

– Они вон туда побежали, – указал вправо в сторону леса грибник. – По мешку схватили и бежать.

– Слушай, – схватил водителя за плечо Антон, – дуй за полицией. А еще лучше, попробуй, когда из низины выедешь, вызвать по телефону. А вы, ребята, тут побудьте, вы же важные свидетели.

– Эй! – с тревогой в голосе воскликнул водитель. – Ты чего удумал, парень? Опомнись!

– Нормально все, – отмахнулся Антон. – Я за ними. Не могут же они все время лесом уходить. Километра три или четыре, а потом – проселок, наверняка их там машина ждет. Давайте! Полиция приедет – вы их сориентируйте в направлениях. Я пошел!

Антон глубоко вдохнул, плавно выдохнул и побежал к лесу. Два шага – вдох, два шага – выдох. Он выбирал дорогу таким образом, чтобы не делать резких поворотов, чтобы бег был максимально плавным, а не «рваным». Сейчас главное – не торопиться, а внимательно смотреть на следы преступников, которые те неизбежно оставили. Вряд ли у них была специальная подготовка, и еще у них за плечами мешки, которые норовят зацепиться за ветку, за ствол дерева, за куст.

Вот! Антон ясно увидел на слежавшейся опавшей хвое между соснами места разного цвета. Верхний слой хвои светлый, высохший как сухарь, а всего сантиметром глубже хвоя прелая, поэтому более темная. Чуть пятку неаккуратно поставил, чуть носком обуви зацепил и тут же вывернул небольшой пласт лесной подстилки. А вот и сухой сучок под чьей-то ногой сломался. Что и требовалось доказать. Направление выбрано верно, а дальше пойдет лес гораздо гуще, там они столько следов оставят, что и слепой найдет.

Сейчас Антон бежал в режиме кросса. По относительно ровной местности за тридцать пять минут он в состоянии пройти в таком темпе пять километров. Но здесь придется лавировать среди деревьев, перепрыгивать через упавшие стволы, продираться сквозь кленовый подрост, через кустарники. Темп упадет. Но и у преступников он упадет, так что в любом случае скорость у него вдвое выше.

Антон вспоминал карту, которая так удачно попалась в руки совсем недавно, и высчитывал. С момента нападения прошло… нет, с того момента, как преступники бросились в лес, прошло минут пятнадцать. С их скоростью им этот лесной массив не преодолеть быстрее, чем за час. А ему минут за тридцать. Значит, он их достанет минут через пятнадцать, и никак не позже. Главное, не дать им выйти к шоссе, которое идет с противоположной стороны массива. Два шага – вдох, два шага – выдох. Правильную установку он себе в жизни сделал – уметь надо все, готовым надо быть ко всему. Вот и пригодилась школа десантуры. Что и требовалось доказать. Хотя школа была еще та…

– …еще раз повторяю для особо тупых! – Здоровенный детина с сержантскими лычками и бочкообразной грудью, обтянутой полосатой майкой, угрожающе обвел взглядом «салабонов». – Слушать сюда! Резкий разбег, нога вот сюда, в центр стенки, толчок, и руки идут вверх. Сразу выходите на упор сверху. Оперлись, нога пошла на переброс, и прыжок. Показываю!

Сержант с неимоверной для его габаритов и веса скоростью разбежался. От удара ноги в центр дощатой стенки она завибрировала, как фанерный щит, а сержант был уже наверху. Каким чудом его огромное тело забрасывалось с такой легкостью над препятствием «стенка», было непонятно. Команда, и взвод рванулся на преодоление. Неудача, неудача, четверо перед Антоном соскользнули вниз, так и не выполнив упражнения. Он стиснул зубы и побежал вперед. Черт! Нога соскользнула, руки ухватились за верхнюю кромку, но телу инерции уже не хватило. Стукнувшись коленкой, он спрыгнул на землю.

Наказание последовало всему взводу, хотя человек восемь смогли упражнение выполнить. Закон десанта – делают все! Километровая пробежка в наказание для вымотанных солдат, казалось, добьет всех. Но они пришли к финишу все вместе, хотя и пришлось волочь под руки троих особенно слабых. Это они уже умели. Ничего не умели, а бегать умели. Три километра каждое утро на физзарядке, километр за полтора часа перед обедом и километр за полтора часа перед ужином. Это не считая ночных тревог с «выдвижением в район сосредоточения» и дважды в неделю марш-бросков на пять километров.

После ужина личное время, и сержанты очень зорко следили за тем, кто и как его проводит. Антон всегда проводил его одинаково. Он упорно делал и делал то упражнение, которое у него не получилось сегодня или вчера. До полного изнеможения, стиснув зубы, иногда до крови, но добивался того, чтобы у него получалось. Его никто не хвалил. Ни за то, что он был выносливее всех в беге, ни за то, что непобедим в рукопашной, так как уже ко времени призыва имел за плечами два года напряженных тренировок в секции восточных единоборств. Никто не хвалил, потому что ему доставалось больше других: заниматься по вечерам с отстающими по рукопашному бою, тащить на себе тех, кто выдохся во время кросса или марш-броска. Закон десанта – умеют все. Умеешь что-то лучше других, значит, помоги тому, кто умеет хуже. Десант своих не бросает.

Но, странное дело, Антон не слышал похвал со стороны командиров, зато слышал упреки со стороны тех, кому помогал в ущерб собственному отдыху. «Прогибаешься», «выслуживаешься», «на хрен тебе это надо». Объяснять никому ничего Антон не собирался. Он учился всему, чему в этот момент жизни и в этом месте мог научиться. Учился с упорством маньяка, потому что у него была цель, и Антон пер к ней как танк, ломая деревья и разнося по бревнышку деревенские избы. Только ломал не избы и не деревья, он ломал себя.

А потом случился тот самый день. Это было уже в конце срока его службы, во время учений, а точнее, плановой проверки результатов летнего периода обучения в войсках. Разведрота 134-й десантно-штурмовой бригады, в которой служил Антон, была выброшена в бескрайних просторах тайги с задачей преодолеть по тылам противника определенное расстояние и выполнить определенную разведывательно-диверсионную задачу. Один взвод должен был имитировать атаку на батарею тактических ракет, а второй – захватить и удержать железнодорожный и автомобильный мосты. Но самая трудная задача предназначалась для третьего взвода. Он должен был раствориться в тайге и выйти к определенному объекту, не сбившись с пути и к определенному времени. И не дать себя обнаружить раньше срока, и не попасть в засады, и уйти от возможного преследования. Закончиться этот рейд должен был боевыми стрельбами.

А в начале следующего дня заработала рация, включенная на режим приема. Да еще открытым текстом.

– Зацепин, где ты сейчас находишься? – последовал вопрос командира бригады.

– Виноват, не понял? – ответил командир роты капитан Зацепин и весело подмигнул своим бойцам, отдыхавшим полукругом вокруг него на дне распадка.

– Твою… – командир бригады сдержался, помолчал секунду и продолжил: – Задача тебе отменяется в связи с чрезвычайными обстоятельствами. В районе ЧП. Несколько особо опасных преступников совершили дерзкое нападение на местное отделение банка. Есть жертвы среди гражданского населения и сотрудников МВД. Мы должны оказать помощь местным органам, и ты со своими орлами сейчас находишься ближе всего к нужной точке.

– Понял вас, – хмуро ответил Зацепин. – Нахожусь в квадрате…

Антон сидел рядом с капитаном и слышал все слово в слово. Потом командир отключился и обвел взглядом двадцать восемь своих бойцов.

– Ребята, учения отменяются, – не очень громко сказал он. – Нам поставлена не учебная, а боевая задача. Группа вооруженных бандитов пытается скрыться в тайге и выйти к железной дороге. Если им это удастся, они останутся безнаказанными. Мало того, что они уносят с собой большие ценности, у них на руках еще и кровь невинных людей, граждан, которых мы с вами поклялись защищать. Вот и пришло время выполнить клятву. Слушай приказ!

Антон смотрел на сослуживцев. Кажется, никто не обрадовался, что не будет участвовать в боевой операции. Капитан приказал сложить все имущество взвода и оставил пятерых для его охраны.

– Почему мы, товарищ капитан? – в нарушение всех уставов насупились десантники, которым выпала это участь.

– В другое время я бы вам за такие вопросики вкатил по… – Зацепин посмотрел парням в глаза. – Я не знаю, сколько времени вам тут придется сидеть. В любом случае до тех пор, пока за вами не придет эвакуационная партия. Вы – лучшие в вопросах выживания, вы сибиряки. Других я просто побоялся бы оставить на несколько дней с запасом пищи на два дня. К тому же не исключено, что на вас могут выйти бандиты, если они разделятся. Получите патроны, из расчета по магазину на человека, и будьте внимательны. Теперь – остальные. С собой взять только полные фляжки с водой и боевые патроны.

Десантники слушали и хмурились. Задача преодолеть к концу дня расстояние в двенадцать километров, выйти в нужную точку на возможном маршруте преступников выглядела бы не очень сложной. К концу дня такое расстояние можно пройти, поплевывая семечки, похлопывая себя по ноге прутиком и сделав два привала с приемом горячей пищи. Можно, но только не в тайге, где нет дорог, где весь лес практически непроходим, за исключением русел ручьев и речушек, некоторых распадков и балок. Да и эти таежные дороги не так легки для передвижения, как кажется.

– Смотрите, – провел карандашом по карте капитан, – вот две точки. Ждать никого не будем. Кто выдохнется, подвернет ногу, кого хватит тепловой удар – все собираются в этой точке на излучине реки, где широкая отмель, или в этой, где прошлогодняя гарь. Оттуда вас эвакуируют вертолеты. Остальные идут за мной ноздря в ноздрю. Учтите, бой, возможно, придется принимать прямо с ходу.

До конца выдержали этот безумный кросс восемь десантников, не считая командира роты. И вот так же Антон бежал, каждый раз выбирая, куда поставить ногу. Два шага – вдох, два шага – выдох. По мокрым окатышам на берегу, по хрустящей каменной мелочи и влажной траве. Потом подъем, все выше и выше по склону сопки, затем бег сменили на шаг, дыша с шумом, как киты на мелководье, только с хрипом, и вниз по другому склону сопки, к распадку.

Выйдя на точку, все дружно попадали на траву. И капитан осипшим голосом, с трудом ворочая опухшим языком в сухом, как засыпанный песком колодец в пустыне, рту приказал занять позиции, назначил наблюдателей. И они, уже будучи не в состоянии подняться на ноги, расползались по своим местам. И Антон видел, как у всех страшно вздымаются бока под мокрым камуфляжем. Вздымаются и опадают. Он и сам дышал точно так же. А еще у него дрожали ноги. Но он единственный тогда поднялся, сделал несколько шагов и сел за замшелым камнем, обозревая свой сектор обстрела.

Тогда, наверное, впервые командир его отличил, потому что Антон Копаев был в самом боеспособном состоянии.

– Антон, – хрипло позвал он, одобрительно кивнул и добавил: – Повнимательнее там, Антон.

Это было сказано так, что стало ясно, здесь, на этом секторе надеются только на него. Потом все было просто. Капитан Зацепин вполне отдавал отчет в том, что остатки его взвода находятся не в самом лучшем состоянии и применить в полной мере свои боевые навыки вряд ли смогут. В полной не смогут, но смогут сделать главное. На них к вечеру вышли шестеро. Злые, уставшие, оборванные, эти шестеро тащились с автоматами и нарезными карабинами. Антон хорошо видел, что двое несли зеленые брезентовые банковские мешки. Потом прозвучала команда «огонь». Зацепин приказал стрелять сразу на поражение, взяв на себя ответственность, а ведь в принципе это могли оказаться и местные охотники. В принципе, с долей вероятности хотя бы в один процент.

Но оказались именно те, кого они ждали, и они положили их всех. А потом еще двое суток ждали, когда прибудут опергруппа и омоновцы. Двое суток рядом с трупами бандитов, имея только остатки воды и возможность развести костер.

Антон все это сейчас вспомнил потому, что ситуация была очень схожей. Тогда он убедился, что подготовил себя на все пять баллов, был горд собой и не рефлексировал по поводу того, что только что стрелял в людей и точно убил двоих. Он тогда очень хорошо сознавал, что это бандиты, убийцы, а себя сознавал защитником, правомочным применять оружие, карать.

Антон уже трижды переходил на быстрый шаг и становился с каждой минутой все внимательнее и внимательнее к окружающему его лесу. У него все еще получалось бежать, практически не издавая шума, – подготовка разведчика давала о себе знать. Насколько он помнил, дорога, к которой могли стремиться преступники, должна была проходить примерно с северо-запада на юго-восток. На юго-востоке она упиралась в екатеринбургскую трассу, а на северо-западе имелись как минимум две развилки местного значения. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, что уходить нужно именно на северо-запад. Отследить неизвестную машину в том районе будет потом очень сложно.

И Антон прибавил шагу. Ему еще удавалось держать дыхание в определенном ритме, он еще не чувствовал особой физической усталости, но признаки ее могли появиться уже скоро. А ведь он не вооружен, значит, предстоит рукопашная схватка. И еще у Антона появились сомнения, что он идет по правильному следу. Интуиция подсказывала, преступники могли разделиться, и их могла ждать не одна машина, а две или даже три. И он стал забирать немного правее. Если уж не задержать, так заметить марку машины, номер.

Мужика лет сорока он увидел сразу, как только березняк стал немного реже. Серо-зеленая ветровка развевалась и цеплялась за ветки. Свой мешок он то вскидывал на плечо, то хватал в охапку. И еще было видно, что он устал. Антон сделал рывок и сократил расстояние до преступника метров до двадцати. И в этот момент мужик обернулся. Антон встретился с его глазами и, к своей радости, прочитал в них недоумение и злобу. Недоумение, непонимание всегда делает человека слабее, безоружнее. Это учителя в него вбили крепко, а злоба мешает сосредоточиться, собраться, сконцентрироваться. Нужно обладать поистине ледяным спокойствием, чтобы уметь побеждать в любых обстоятельствах и находить выход из любого сложного положения. Это Антон тоже давно усвоил. Правда теоретически, потому что применить все свои знания на практике у него возможностей почти не было.

Мужик оглянулся еще пару раз, убедился, что расстояние между ним и этим высоким светловолосым парнем сокращается, и остановился. Точнее, сбросил мешок и стал топтаться на месте, то вскидывая, то опуская руки. Значит, запыхался до предела, понял Антон.

– Кто ты такой, б…? Че те надо? – с трудом переводя дыхание, потребовал мужик, и в его руке мелькнул черная вороненая сталь пистолета.

– Оружие брось, – холодно произнес Антон, тоже остановившись, но стараясь держаться вблизи толстых стволов.

– А ты иди сюда… и возьми… ты мент, что ли?

– Брось оружие, по-хорошему прошу, – твердо продолжал Антон, бегая глазами по лесу в поисках признаков появления дружков бандита.

– Да я те в… – Мужик изрыгнул грязное ругательство и вскинул руку с пистолетом.

Антон быстро отпрыгнул за толстый сдвоенный ствол березы, и тут же ощутил, как ствол загудел от удара в него пули. Большая щепка, выбитая второй пулей, отлетела далеко в сторону. Антон присел и перекатился, прикрываясь широкой комлевой частью дерева за кустарник. Мужик, осатанев от его наглости, ринется сейчас его убивать. Можно и убежать, делая зигзаги, вряд ли он в таком состоянии попадет, понимал Антон, но времени на эту беготню потеряется очень много. А нужно сделать все быстро и качественно, их еще двое где-то там впереди.

Разозленный бандит в самом деле появился через пару секунд. То и дело вытирая потное лицо рукавом, он выскочил со стволом наперевес и стал озираться в поисках молодого дурака, которому жить надоело. Антон был уже наготове. Удобный камень размером с кулак хорошо лежал в ладони. С пяти метров промахнуться сложно, а если и промахнешься, всегда можно юркнуть за деревья.

Камень вырвался из руки с каким-то даже шелестом, как показалось Антону. Короткий неестественный стук, и камень, отскочив от головы бандита, упал на траву. Мужик дернулся от сильного удара в левую часть лба, пошатнулся и схватился обеими руками за лицо. Между пальцами потекла кровь. Пистолет вывернулся из руки бандита, повисел с секунду на указательном пальце и упал. Антон понял, что достиг цели, и рванулся вперед. Мужик что-то проговорил со стоном, сделал шаг назад, но кулак Антона врезался ему в челюсть крюком сбоку.

Теперь все быстро, думал Антон, не спеши, но делай быстро. Он схватил мужика за воротник и подтащил к не очень толстой березе. Теперь шнурки. Очень удачно, что этот тип нацепил армейские высокие ботинки – берцы. Шнурки длинные, как раз то, что надо. Антон вытянул шнурки, связал их вместе и, усадив бандита спиной к дереву, завел ему руки назад. Шнурки не очень прочная вещь, но, если ограничить связанному человеку доступ к своим рукам, все получится. Он свел мужику руки по другую сторону дерева и связал кисти длинным шнурком. А вот для того, чтобы тот не перетер вязки о кору дерева, есть другой способ у разведчиков – руки пленника нужно «подвесить». В данном случае это можно сделать буквально.

Вытащив из брюк бандита ремень, Антон просунул его под связанные руки и захлестнул за нижний небольшой сучок дерева. Все, теперь рук не опустить и без посторонней помощи не освободиться. Подхватив с земли выроненный бандитом пистолет, он на ходу выдернул магазин – практически полон.

Еще около пяти минут бега, но теперь Антон уже не терял времени и направился прямо к дороге. Дружки связанного им преступника наверняка слышали выстрелы. В их положении они должны отнестись к этому однозначно – как к сигналу опасности, который подтолкнет их к еще более энергичному бегству.

Вот и дорога! Антон выскочил на асфальт и… И что теперь? Он беспомощно топтался на месте, не зная, что предпринять. Где их искать, куда они могли направиться? Черт! Возвращаться, отвязывать пленника и конвоировать его назад, к разбитой инкассаторской машине? Взял одного, и это уже хорошо.

Рокот мотоциклетного двигателя вывел его из задумчивости. Мотоцикл! Ну, конечно, на чем же еще! На мотоцикле по грунтовкам, по просекам, по редколесью можно уйти куда угодно и замести следы. Только откуда раздается звук? Антон прислушался и принял решение. Теперь он рванул с места с максимальной скоростью, на которую только был способен, мчась по краю дороги и пытаясь определить расстояние до источника звука. Попутно он сделал вывод, что звук мотора несколько необычен, скорее всего, это кроссовый мотоцикл. Хорошо, вещь заметная.

Узкая полоска травы между деревьями хранила еле заметные следы колес автомашины. Неприметный съезд с дороги, но именно оттуда и раздавался звук мотоциклетного мотора. Антон свернул с шоссе и побежал по тропинке в лес. Мотоцикл стремительно приближался, и пора было подумать о том, как его остановить. В крайнем случае можно было начать стрелять из пистолета.

Мотоцикл с высоко задранными крыльями и ребристыми колесами выскочил из-за поворота и понесся прямо на Антона. Молодой парень сидел на нем сгорбившись, или это так казалось, потому что за его плечами виднелся обыкновенный зеленый брезентовый рюкзак. Антон замахал руками, стоя посреди тропы, но мотоциклист даже не сбросил газа, а только, кажется, прибавил скорости. Ну, ты сам этого хотел, подумал Антон со злорадством. Тот сук, возле которого он остановился, был самым лучшим орудием, которое в этой ситуации только можно придумать.

Антон отскочил на край тропы, одновременно нагибаясь. Секунда, и сук уже в его руках. Со всей силой он буквально вонзил его в переднее колесо между спицами. Раздался ужасающий треск ломающейся древесины, легкий гоночный мотоцикл, переднее колесо которого заклинило, с ревом вскинул задом, и его швырнуло вбок. Вопль, грохот железа, рев мотора, бешено вращающееся заднее колесо. Антон даже испугался, что изувечил преступника, на которого грохнулся его же мотоцикл.

Человек слабо шевелился и постанывал. Антон кинулся к нему, однако было и так понятно, что парень ничего себе не сломал, а просто оглушен падением. Антон распустил тесемки рюкзака на его спине и увидел торчащий боком специфический материал с нанесенными на него символами – банковский мешок. Стащив с преступника рюкзак, он проделал с ним ту же процедуру, что и с предшественником. Только шнурки кроссовок оказались покороче и пришлось дополнительно стягивать за спиной еще и локти брючным ремнем. Парень уже пришел в себя и молча сносил процедуру связывания. Наверное, он посчитал, что Антон из местного уголовного розыска и задавать вопросы просто бессмысленно.

Теперь о третьем преступнике нечего было и думать. Вскинув рюкзак на спину, Антон стал подгонять связанного парня и повел его к дороге. Он попробовал воспользоваться мобильником, но аппарат по-прежнему «не видел» сети. Значит, ждать. Чего-нибудь.

Однако ждать долго не пришлось. Уже издалека он увидел белую «семерку» с проблесковым маячком на крыше. ГИБДД, тоже вариант, потому что у них есть радиосвязь. Антон уложил преступника на землю на краю дороги, бросил рядом рюкзак и вышел на асфальт, подняв руку.

Судя по внимательным напряженным взглядам двух старших лейтенантов, они были уже в курсе нападения. Антон понимал их состояние, поэтому старался вести себя спокойно, без суеты и держать руки подальше от тела. Офицеры вышли из машины, причем один сразу прихватил с собой автомат.

– Лейтенант полиции Копаев, – представился Антон. – Я ехал со знакомым по трассе, когда мы наткнулись на разбитую машину и услышали от свидетелей о совершенном нападении. Это, – кивнул он на связанного парня, – один из преступников, я сбил его с мотоцикла в лесу. Часть похищенных денег в рюкзаке. Там же, в лесу, связанный второй преступник. А третий, если их было трое, сейчас где-то в этом районе.

Пока один из полицейских угрюмо слушал Антона, держа автомат практически нацеленным на него, второй молча вернулся в кабину и взялся за рацию. Антон зря наделся на связь, автомобильная рация здесь тоже не брала. Из динамика слышался только треск да обрывки слов. К счастью, слева на спуске показалась еще одна полицейская машина. Майор, приехавший на ней, проверил документы Антона, забрал у него пистолет и отправил своего водителя подняться на машине повыше, чтобы связаться с руководством операции. Через полчаса на обочине стало шумно.

– Ну, ты орел, лейтенант, – хлопал Антона по спине командир омоновцев, задрав на лоб свою черную вязаную шапку-маску с прорезями. – Тебя нам просто Бог послал. И главное, как четко по следу-то шел. Еще бы пара минут, и упустил бы ты их. Орел!

Антон терпеливо сносил фамильярности и ждал, когда ему можно будет двигаться дальше.

– Слушай, это вас где так учат? Ты откуда выпустился?

– Из Екатеринбурга, – ответил Антон, – Уральский юридический институт МВД России.

– В этом году, что ли, свежий?

– Ну да.

– Во, смену нам растят в полицейских вузах! – повернулся омоновец к своим бойцам. – Можно и на пенсию собираться.

Бойцы шумно засмеялись. Антон продолжал молча и терпеливо ждать, глядя на этих молодцов с квадратными фигурами.

– Слушай, Копаев. – Омоновец вдруг стал серьезным: – А давай ко мне!

– У меня распределение, – заметил Антон.

– Да хрен с ним! Вот тоже проблема. Главное, чтобы было твое согласие, а с руководством мы порешаем. Нет таких проблем, которые мы не смогли бы решить! Переделают тебе направление, а мне такие орлы ох как нужны. Это же пять километров пройти и не ошибиться. И дыхалка у тебя что надо, и мозги работают. Взял ты их целыми, а не по частям, хотя и имел полное право.

– Видите ли, товарищ капитан, – вежливо ответил Антон, – я только начинаю службу. Мне бы не хотелось ограничиваться опытом, для которого нужны ноги и мышцы в первую очередь. Не обижайтесь, пожалуйста. Ваша специфика ведь силовые операции, а я хочу научиться большему. И поэтому начать хочу с самой простой и обычной полицейской работы в районном управлении на «текучке». Думаю, там и ноги понадобятся, и руки, и голова.

– Там все понадобится, – со смехом согласился капитан, – а особенно шея, задница и сковородка для нее. Ну, будь, Копаев! Надумаешь, обращайся. Звони прямо мне. Не забудь – капитан Ильин.

Антон кивнул и пошел к машине. Все его вещи, уместившиеся в две большие спортивные сумки, терпеливо ждали на заднем сиденье «десятки». Его полицейская форма с лейтенантскими погонами, бережно укрытая чехлом, висела на плечиках. Ну, вот, усмехнулся он, служба почти началась.

– Слышь, земляк, – подошел сзади водитель «десятки». – Оно, конечно, обстоятельства непредвиденные, и ты как бы герой тут. Только ты и меня пойми. Три часа потеряли почем зря, я бы за это время, знаешь…

– Сколько? – коротко осведомился Антон, поняв, куда клонит нанятый им «частник».

– По времени, так, считай, вдвое.

– Ну, значит, вдвое. Поехали.

– Разрешите, товарищ майор?

– О! Чувствуется хорошо поставленный курсантский голос! – поднял голову начальник кадровой службы. На стеклах очков и гладкой высокой залысине майора одновременно задорно блеснули солнечные зайчики. – Копаев? – спросил он, с кряхтением выбираясь из своего кресла за столом и выходя навстречу лейтенанту. – Ну, с прибытием. Ты, говорят, по дороге успел отличиться, в задержании участвовал. Молодец! Ретивый парень.

– Это чистая случайность, – пожал плечами Антон, которого беспрестанные похвалы стали уже раздражать. – Не будь я полицейским, я поступил бы так же.

– Вдвойне похвально, – кивнул майор и похлопал Антона по плечу. – Четкая гражданская позиция. Давай, располагайся, выкладывай документы. Так-с, что у нас тут? Диплом, да с отличием! Ну, по всем статьям ты кадр достойный, Копаев. Так, характеристика… и спортсмен… Тебе бы в ОМОН с такими статьями, да в столицу, а тебя в ссылку в Каменск. С начальством повздорил или как? Или дочку начальника оприходовал? Было дело, а?

– Не было, – холодно ответил Антон. – А причина самая заурядная – я сам попросился в район.

Майор, продолжая кивать, поднял трубку и попросил зайти какую-то Ксению. Антон, видя, что расспросы временно прекратились, тоже замолчал. Майор что-то бормотал под нос и разглядывал его документы.

– Разрешите, Иван Иваныч? – раздался за спиной грудной женский голос.

– Да… – не глядя на дверь, сказал майор, – иди, Ксения… сядь. Принимай крестника, пополнение.

Рядом четко процокали каблучки, и в поле зрения Антона вошла стройная девушка в серой форме, с форменным бантом под воротником и погонами прапорщика. Он внимательно посмотрел на нее. Короткая стрижка типа каре, блестящие карие глаза, точеный профиль и… грудь, которую плотно обтягивала рубашка. Глаза сами были готовы опуститься ниже, где из-под края юбки должны быть видны коленки, но Антон сдержался. После шуточек майора и с первой же минуты демонстрировать интерес к коленкам сослуживцев? Не очень-то хорошая характеристика для молодого сотрудника. Но вообще-то Антона немного заело, что Ксения даже не бросила на него взгляда.

– Так чего к нам-то распределили? – опять спросил майор, пододвигая документы Ксении. Глаза за стеклами очков просто лучились любопытством. – С такими заслугами обычно в городе оставляют, а то и при кафедре.

– Я сам попросил направить меня в район, – тоном автомата повторил Антон. – Полагаю, что здесь могу получить больше полезного опыта, чем там.

– Ну, не хочешь говорить, не говори, – по-своему расценил ответ майор. – И по какой линии ты намерен поработать? Какие у тебя предпочтения?

– Желательно, на оперативной работе, – торопливо произнес Антон и кивнул на свои документы. – Там склонности и показания изложены.

– Там-то изложены, только… извини, в области полагают, а на местах располагают. Вакансий у меня пока на оперативников нет. Пока они были, пока заявки писали, областное начальство рассудило по-своему и немного нам личный состав подсократило. Ну, ничего, придумаем чего-нибудь. Иди с Голубевой, она заведет на тебя личное дело. Только потом не уходи, ко мне зайдешь.

Антон поднялся следом за прапорщиком и тут впервые встретился с ней взглядом. Глаза у девушки были серьезные, но какие-то чуть грустные. Карие глаза всегда выдают эмоции лучше, чем серые или голубые.

– Пойдемте, – коротко сказала Ксения и направилась к двери.

Антон последовал за ней. В пустом коридоре, идя на шаг позади девушки, он смог, наконец, оценить ее фигуру. Стройная, что и говорить, и форменная юбка очень приятно облегает, и ножку в туфлях ставит очень элегантно. Икры немного толстоваты, но от этого вся фигура даже как-то аппетитнее выглядит. Интересно, подумал Антон, она всегда такая неулыбчивая и неприступная или у нее в самом деле какие-то неприятности? Обидно, если окажется, что она замужем. Хотя, кольца на пальце точно не было.

В кабинете стояло три рабочих стола, но других работников на месте не было. Это Антона вдохновило.

– Значит, вы к нам добровольно, – сказала Ксения, предложив лейтенанту присаживаться, – решили в народ пойти.

Опять, вздохнул про себя Антон, далось им всем это распределение! Зависть, что ли, гложет или в самом деле не понимают, что такое может быть? В институте тоже не все и не сразу поняли.

Парадная лейтенантская форма еще висела дома в шкафу. Они втроем снимали квартиру на старших курсах и в последние дни каждый вечер примеряли кителя, крутясь, как девчонки, у зеркала. Зеркало, кстати, они тоже купили в складчину месяц назад. Официально они наденут новую форму на вручении во время выпускного парада.

Закончились госэкзамены, прошли защиты дипломных работ. Когда они сидели в большой аудитории и заместитель начальника учебной части зачитывал оценки, двоим курсантам, в том числе и Копаеву, по результатам защиты была выдана экзаменационной комиссией рекомендация к поступлению в адъюнктуру. Потом курсанты высыпали в коридор. Кто-то спустился курить на первый этаж в туалет, кто-то топтался у окон и обсуждал последние события или планы на будущее.

Со стороны курсанты выглядели уже немного странно. Они больше походили на щенков-переростков с нелепо длинными ногами, но с еще повисшими ушами. Вроде и форма та же, курсантская, а осанка, движения, мимика, все изменилось, все стало солиднее, важнее. И это неуловимое изменение произошло буквально за последние дни или недели. Антон, как это было чаще всего, бродил по коридору, заложив руки за спину и глядя себе под ноги. В его голове бродили одному ему известные мысли. И даже Коля Сухоруков и Веня Платов, которые считались его приятелями и два года снимали вместе с ним квартиру, затруднялись порой ответить, что у Копаева в голове в тот или иной момент. Был он непредсказуем, замкнут и имел странное мышление. Какое-то не юношеское. Про него иногда даже шутили, что он и не человек вовсе, а инопланетянин, засланный в их институт для установления контакта с начальником кафедры оперативно-розыскной работы полковником Воронцовым. Уж Воронцов, по мнению большинства курсантов, точно обладал нечеловеческим мышлением и мог являться для гипотетических пришельцев братом по разуму…

Наконец всех позвали на комиссию по распределению. Снова аудитория, и монотонный голос секретаря учебной части Валентины Ивановны. Зачитывались фамилии курсантов и Управления внутренних дел по всей Свердловской области, в чье распоряжение тот или иной выпускник распределялся. Дошла очередь и до Копаева. Ребята из его учебной роты с ухмылками обернулись в сторону Антона. Уж Копаева-то в «тьмутаракань» не отправят.

– Курсант Копаев, Антон Викторович. – Голос Валентины Ивановны звучал торопливо, но, как всегда, внятно и четко. – Главное управление внутренних дел по Екатеринбургу. Курсант…

– Антоха, – раздались шепотки, – кучеряво жить будешь!

Все! Завтра в девять ноль-ноль последнее построение. Завтра они покинут стены института навсегда, по крайней мере в качестве курсантов. Завтра они впервые с полным правом смогут надеть кителя с лейтенантскими погонами.

Антон с трудом продрался сквозь толпу пятикурсников и быстрым шагом двинулся по коридору в сторону учебной части.

Валентина Ивановна внимательно посмотрела на него поверх очков, но на все сказанное отреагировала довольно спокойно:

– Копаев, вы что, не могли раньше это обсудить? Времени не хватило, или только сейчас шлея под хвост попала? Вы понимаете, что приказ уже подписан?

– В чем дело? – Перед Антоном возник начальник учебной части полковник Воротников. – Вы недовольны распределением? Я бы на вашем месте прыгал от радости в коридоре!

– Дело не во мне, товарищ полковник, – твердо заявил Антон, – точнее, не только во мне. Курсант Сухоруков распределен в город Каменск, но у него, насколько я знаю, больна мать. Оставить ее здесь он не может, а перевозить больную женщину из… ну, вы меня понимаете.

– А почему Сухоруков сам не обратился заблаговременно с рапортом к начальнику института?

– Видите ли… – замялся Антон. – Постарайтесь понять, насколько ему это сложно. Надо просить, а ведь ему скажут, что надо было раньше думать о матери, лучше учиться. К тому же я считаю, что для меня лично будет гораздо полезнее начать службу в глубинке, а не в тепличных условиях. Там я быстрее наберусь полезного опыта. Короче, товарищ полковник, я твердо намерен добиваться замены направления для себя в Каменск вместо курсанта Сухорукова.

– Ну, что же… – непонятное выражение мелькнуло в глазах полковника. – В принципе ничего сложного тут нет. А я и не знал, что вы друзья с Сухоруковым. Ладно, Копаев, садись, пиши рапорт, толстовец.

Антон уселся и склонился над листом бумаги. Хорошо, что не видно, как его лицо стало буквально пунцовым. Стыдно, но так надо!

– Копаев!

Он обернулся. Полковник Воронцов, как обычно, держал свою большую голову, покрытую редкими, торчащими ежиком волосиками, чуть набок и смотрел на собеседника с прищуром.

– Поздравляю тебя, Копаев, – пожал он руку Антону своей твердой лапищей. – Ну, что, лейтенант полиции, планы на жизнь не изменились?

– Нет, Андрей Павлович, – решительно покачал головой Антон. – Не изменились.

– Ну, ты давай не зарекайся. – Воронцов взял Антона под руку и повел вдоль коридора: – Этот юношеский максимализм пройдет, придет профессиональная зрелость, а с ней и желание приносить пользу не только руками и ногами. Если сейчас решил твердо, то в добрый час, из тебя получится хороший опер, настоящий сыщик. Мышление у тебя подходящее. А вот на будущий год я прошу тебя, Антон, подумать хорошенько. Направление твое лежит в учебной части в личном деле и ждет тебя. Решишь, буду рад. Год поработаешь практически, три года адъюнктуры, а через четыре года мы чего-нибудь придумаем на кафедре для тебя. Наукой с такой головой заниматься надо, наукой.

– Я подумаю, Андрей Павлович, – пообещал Антон, – правда, подумаю.

– Ну иди, – легонько подтолкнул Антона в спину полковник. – Примеряй первые офицерские погоны.

Уже дома, когда Антон вернулся поздно ночью после долгого брожения по городу, Колька Сухоруков уперся в него хмурым взглядом:

– Ну?

– Что ну? – отмахнулся Антон, у которого не было никакого желания обсуждать этот вопрос.

– На хрена ты это сделал?

– Отстань, Колян! – Антон старательно не глядел приятелю в глаза.

– Антоха… ну, в общем, спасибо. Большой нужды в этом нет, но все равно. Я, честно говоря, думал, что у тебя на уме только ты сам, а ты… не ожидал.

Антон молча вытащил из-под кровати приготовленную большую спортивную сумку и стал вынимать из шкафа свое чистое белье. Если бы Колян знал, насколько он прав…

Начальник кадровой службы посмотрел на часы и решительно стал нажимать кнопки телефона на своем столе.

– Катя, это Мухин, – сказал он в трубку. – Шеф на месте?

– На месте, Иван Иванович. Вас соединить? Сейчас узнаю.

Майор сидел, покусывая губу и слушая, как в трубке секретарь начальника РУВД докладывает о нем, пока, наконец, не прорезался баритон с мягкой хрипотцей:

– Да? Я слушаю.

– Леонид Михайлович, я нашел подходящую кандидатуру. Этот тот новичок, что отличился в задержании у соседей. Он прибыл, сейчас оформляется.

– Новичок? Не зеленоват ли для такого дела? Может, кого поопытнее надо?

– Наши, которые поопытнее, и животиками обросли, и сигарет изо рта не выпускают, да и расслабились – у них специфика иная. А этот Копаев, я посмотрел его документы, это то, что нужно. И спортивен, и с головой вроде все в порядке – диплом с отличием. Отличный стрелок, владеет единоборствами. А главное, он в городе не примелькался.

– Н-ну, не знаю. То, что молодой, это, конечно, хорошо… а может, ты и прав. Ладно, ты, Иван Иваныч, его ко мне приведи через полчасика. Поглядим, что это за отличник боевой и политической подготовки.

А Антон вовсю, хотя и не очень умело, флиртовал с Ксенией. Он с удовольствием наблюдал, как теплеют ее глаза и в них начинают появляться задорные искорки.

– В общежитие вам направление выписывать или у вас здесь родственники есть?

– Нет, – махнул рукой Антон, – обойдусь. Я сейчас в гостинице остановился, а завтра постараюсь подыскать квартиру.

– Вы особенно-то на большую зарплату не рассчитывайте, – усмехнулась Ксения. – Не по рангу шиковать собираетесь, товарищ лейтенант.

– Ксения, – укоризненно произнес Антон, – за кого вы меня принимаете? Ни богатых родственников, ни могучих покровителей у меня нет. Выкручусь как-нибудь. А причина простая: вы не представляете, как я за два года армии и пять лет учебы устал от всего казенного, от казармы, от общежития.

– Что, прямо все пять лет и в казарме? – Ксения изобразила на лице ужас и широко улыбнулась.

– Нет, только три года. Да и казармой это в полной мере не назовешь, все-таки не армия. Два последних года с двумя приятелями вот также снимали квартиру. Но… с приятелями – это все равно как общежитие. А хочется, чтобы хоть как-то на свое было похоже, чтобы свой был уют, а не чужой.

– Ну, в чужой квартире все равно все чужое, – пожала плечами Ксения, – хотя мне, наверное, этого не понять. А вы же, я смотрю, родились в Екатеринбурге, почему же квартиру снимали? У вас родители не там живут?

– Родители… вообще-то я с пятнадцати лет в интернате.

Глаза девушки стали серьезными и смотрели на Антона с сочувствием.

– Что-то случилось, да? – спросила она, и получилось у нее это так тепло и мило, что Антон не удержался от грустной улыбки.

– В пятнадцать я остался без мамы. А отца вообще не помню, они разошлись, когда я маленький был. А куда меня девать в пятнадцать лет, только в интернат. По нашим законам подросткам одним жить нельзя.

– Стойте, а квартира? За вами же квартира должна остаться.

– Должна. Только что-то там в администрации намудрили – поспешили отобрать. Я так понял, что по привычке причислили мое дело к делам трудных подростков, кто в интернат пошел по лишению родительских прав и из-за осуждения родителей на отбывание наказания. А потом разобрались, но было поздно.

– А добиваться не пробовали? Кулаком по столу!

– Да что вы! – рассмеялся Антон. – Там и добиваться-то не пришлось. Извинялись, отписывались оправдательными бумагами. Просто потом в армию ушел, и мне клятвенно обещали к возвращению предоставить отдельное жилье. А я поступил в институт, и опять вопрос отложили, а тут, после распределения, мне снова пообещали, что я в резерве. Как только надумаю вернуться в Екатеринбург, мне жилплощадь и предоставят. Так что я с жильем, но потенциально.

– Да, история, – покачала головой Ксения. – С нашими чиновниками не соскучишься. Тогда я вас понимаю.

– А вы мне не подскажете, где у вас квартиры сдаются? – брякнул Антон заведомую глупость.

– Не знаю! Как-то не сдавала, не снимала! Может, есть какие-нибудь риелторские конторы или объявления почитать?

– Вот! – обрадовался Антон. – Значит, все-таки можете посоветовать, например, в каких газетах смотреть объявления.

– Вам, будущему оперативнику, нужен мой совет? – сделала хитрое лицо Ксения. – А как насчет выработки оперативной хватки? Самому слабо?

– Честно? – спросил Антон зловещим голосом.

– Честно! – сдерживая смех, согласилась Ксения.

– Если честно, я хотел вас попросить, чтобы вы меня познакомили с вашим славным городом. Ну, что-то в виде экскурсии по местным достопримечательностям. Все это время я так или иначе искал повод для этого.

– Ну и ну! – шевельнула бровями-стрелками девушка. – Молодой и шустрый лейтенант с ходу приглашает меня на свидание? У вас в областном центре все такие хваткие?

Антон посмотрел на Ксению и убедился, что она не сердится. Молоть глупости по поводу того, что этой хватке его учили в институте на кафедре оперативной работы, ему не хотелось. А уж тем более нести всякую пошлятину, мол, увидел Ксению и потерял голову.

– Нет, – спокойно ответил он и улыбнулся простой открытой улыбкой. – Если честно, вы мне понравились. Мне страшно неудобно, что все вот так сразу. Но… какой смысл тянуть неделю или месяц? Попадаться вам на глаза, заигрывать? Как-то глупо… Вот я и решил, что скажу сразу все, как есть. По лбу же вы меня не стукнете, правда?

– Не стукну, – пообещала Ксения и посмотрела на Антона уже с большим интересом.

Майор Мухин ввел Антона в просторный светлый кабинет начальника РУВД. Чувствовалось, что отделку помещения закончили совсем недавно. И в отличие от кабинетов кадровиков с их потемневшими полированными деревянными панелями на стенах отделка тут была вполне современная. Структурные обои, окрашенные водоэмульсионной краской, подвесной потолок с квадратными растровыми светильниками, на полу ламинат, правда, с неизменной ковровой дорожкой от двери до стола. И, конечно же, сплит-система, поддерживающая приятные двадцать два градуса.

А вот сам начальник Управления в этот интерьер не вписывался. Тут смотрелся бы, на взгляд Антона, моложавый подтянутый полковник с резким голосом, деловой лаконичной речью. И очень было бы уместно в этом кабинете щелканье каблуков начищенных до блеска сапог и форменных ботинок. Наверное, сказывалось то, что он, Антон, пять лет провел именно в такой обстановке, в обстановке идеального порядка, четкой военной дисциплины.

Но ничего этого здесь не было. Был майор Мухин, с вытянутыми пузырями коленями форменных брюк и пыльными ботинками неуставного образца, был располневший полковник, с темными пятнами на рубашке в районе подмышек и одутловатым лицом. А еще в кабинете ясно ощущался запах коньяка. Антон в своей тщательно отутюженной новенькой парадной форме, ладно сидевшей на его стройной фигуре, чувствовал себя даже как-то неуютно.

– Ну, проходи, проходи, – прервал полковник доклад Антона о прибытии. – Пополнению мы рады. – Приподнялся в большом кожаном кресле и с улыбкой протянул Антону через стол руку. Маленькие глаза, под которыми висели нездоровые мешки, смотрели по-доброму и весело. – Сразу чувствуется, что наш человек, – кивнул он Мухину. – Еще к работе не приступил, а сразу раскрытие по горячим следам.

– Однако, – неуверенно заметил Антон, – как у вас информация быстро распространяется. Все же другой район.

– Так, милый, ориентировка же пришла, – хмыкнул полковник. – Третий преступник еще в бегах, и по области, естественно, прошла информация. В том числе и с подробностями как самого преступления, так и задержания по горячим следам. Твоя фамилия, Копаев, уже засветилась в областных сводках. Не сегодня завтра жди поощрения из ГУВД области. Неплохое начало! Так куда, Иван Иванович, героя определим?

Мухин, кашлянул, поправил очки, как-то неопределенно покрутил головой и ответил:

– Копаев изъявил желание попасть на оперативную работу. – Только вы ведь помните, Леонид Михайлович, нам все вакансии порезали.

– Да, есть такое дело, – кивнул полковник. – С вакансиями среди оперативников у нас не очень.

– Я думаю, лейтенанта надо срочно определять на любую должность, – заметил Мухин. – Хотя бы на первое время.

Полковник сразу стал серьезным и повернулся к Антону:

– Значит, у нас к тебе, Копаев, будет такое предложение. Его можно было бы назвать приказом, но ты пока не на должности, да и дело не совсем обычное. Но я думаю, что ты осознаешь всю важность своего первого задания и согласишься.

– Я прибыл сюда работать, – твердо проговорил Антон, – и если вы считаете, что мне можно поручить какое-то дело, я не намерен отказываться.

– Ну… и молодец. Значит, дело вот в чем. Город у нас небольшой, да и живет он благодаря тому, что у нас существует чугунолитейный завод. Как это сейчас называется – градообразующее предприятие. Но власть в городе быть должна, есть у нас своя администрация муниципального образования, есть и свой глава, мэр, человек во всех отношениях достойный – Олег Маркович Рекунов. Очень хороший руководитель, человек, что называется, на своем месте. Для города он сделал и делает очень много, это факт. Но вот беда, находятся мерзавцы, которые мешают работать, мешают жить. Мы, конечно, обстановку в городе контролируем, но тут дело, как бы это сказать, специфическое. С наскока не решишь, такие дела всегда отличаются некоторой щепетильностью.

Судя по тому, как начальник УВД долго и пространно подходит к сути задания, Антон стал подозревать, что задание его будет в самом деле не совсем обычное. Он давно уже усвоил, что зачастую по форме изложения можно довольно точно определить то, что недоговорено. Было очевидно, что от его успеха в предполагаемом деле зависит многое. В частности, отношение к нему руководства Управления в дальнейшем. Как ни долго начальник Каменского РУВД полковник Кулевец подходил к сути, Антон был далек от позывов проявить свою рьяность и начать восклицать, что он готов к любому заданию, что это его долг.

– Дело вот в чем, Копаев, – продолжал полковник, солидно развалившись в своем кресле, – вот уже несколько дней, как нашему мэру начал угрожать неизвестный. Мы, разумеется, в этом направлении работаем, но не все так просто, сам понимаешь. Угроза Рекунову минимальная, потому что не так просто к нему подойти. Да и здание администрации охраняется в штатном режиме, дом его тоже под охраной. Тут вопрос закрыт, но остается один не очень приятный момент. У мэра есть дочь, девочка шестнадцати лет. Попробуй запри ее в доме! Вот мы и предлагаем тебе побыть некоторое время ее телохранителем. Мало ли что, вдруг этот ненормальный захочет на дочери выместить то, что имеет против ее отца. Понимаешь, мы не особенно верим, что там вообще существует какая-то серьезная угроза, но он отец, он беспокоится.

– Понятно, – ответил Антон. – По этой причине и из города ее не отправит. А вам неудобно настаивать, чтобы она не выходила из дома.

– На лету схватываешь, – похвалил полковник. – Если мы начнем настаивать, получается, что мы соглашаемся, что угроза существует и она очень серьезная, тем самым расписываемся в собственном бессилии. Да и чушь там все это.

– Но шанс все-таки есть, что опасность реальна?

– Ну-у… – полковник развел руками и переглянулся с Мухиным, – такой шанс всегда есть, иначе давно бы кого-нибудь из своих приставили к девочке. А нам желательно иметь рядом с ней человека молодого, с хорошей боевой подготовкой, спортивного склада.

– И чтобы со стороны не было понятно, что это полицейский, – кивнул Антон. – А я человек здесь новый.

– А ты человек здесь новый, это точно. И не поползут слухи, что полиция семью мэра охраняет. Ну, согласен выполнить такое поручение?

– Так точно, – сухо ответил Антон. – Когда приступать?

Кулевец повернулся вместе с креслом к Мухину с усталым выражением лица. Наверное, он все-таки беспокоился, что молодой лейтенант откажется.

– Значит, что мы теперь должны, Иван Иванович?

– Надо его срочно принимать на любую должность, – ответил Мухин, – чтобы можно было приказом закрепить за ним табельное оружие. А потом не спеша решим, какую должность ему подобрать для постоянной работы.

– Ну, давай, готовь документы, и сегодня мне на подпись. А ты, Копаев, отдыхай пока, с городом познакомься, а завтра утром в кадры. Ну, понятно, что без формы.

Антон поднялся со стула, полагая, что на сегодня инструктаж закончен. Ему понравилось предложение полковника познакомиться с городом. Оно как нельзя лучше совпадало с его желаниями. Будем считать, подумал Антон, что это совпадение, как знак свыше.

Ксения появилась точно в семь вечера. Антон с удовольствием оглядел ее с ног до головы, пока она шла к нему, помахивая маленькой сумочкой. Джинсы модного покроя с низким поясом, серебристые кроссовочки, легкая куртяшка поверх футболки с глубоким вырезом. Он вдруг осознал, что без формы Ксения выглядит моложе, на все свои двадцать… один, двадцать два, никак не больше.

Покупать цветы Антон не стал. Ему почему-то показалось, что сегодня это будет откровенный перебор, пусть все выглядит как дружеская прогулка.

– Добрый вечер, – шагнул он навстречу девушке. – Форма вам, конечно, к лицу, но без нее вы все-таки более женственная.

– Да? Спасибо, – улыбнулась Ксения. – Ну, куда отправимся?

– Просто покажите мне город в таком порядке, в каком сочтете нужным. Как вам душа подсказывает. Вы ведь здешняя уроженка, он вам родной?

– Да, я здешний абориген. – Ксения закинула сумочку на плечо и двинулась по улице, как Антону показалось, в сторону центра. – Тут родилась, выросла… тут и осталась.

– Учились где-нибудь?

– Понятно, – улыбка Ксении сделалась какой-то напряженной, – человек с высшим образованием считает, что все достойные люди должны обязательно поступить в вуз.

– Ну, что вы, – спохватился Антон. – Я абсолютно…

– Ладно вам! – махнула рукой девушка. – И так понятно. Я в самом деле собиралась поступать в университет в Екатеринбурге. Только… Мама у меня немного странный человек. Она чуть в больницу не слегла, когда я только заикнулась, что уеду. Такая у нее гипертрофированная материнская любовь. И такие же страхи. Она считает, что со мной обязательно что-нибудь случится, что меня нельзя отпускать одну, что я там попаду под чье-нибудь влияние, что меня изнасилуют или еще что-нибудь. Бывают такие родители.

– А здесь, в Каменске?

– Да что у нас тут есть! Центр дополнительного образования для детей и подростков, профессиональное училище художественных ремесел в Бобровском, школа скорочтения по методике Васильевой. Есть, правда, одно приличное учебное заведение – Социально-экономический техникум. Только профессию надо выбирать по душе, а не для престижа или по необходимости. Социальным работником быть скучно, бухгалтером, экономистом, менеджером тоже не очень хочется. Какое-то все это не мое.

– А прапорщиком?

– Правильно, эта профессия как раз и появилась по необходимости. А может, и в виде протеста. У меня ведь отец военным был, вот мама и не очень испугалась, когда я в школу прапорщиков пошла. Позже, правда, нервотрепок хватило.

– Почему?

– Полтора года в колонии проработала, есть у нас тут недалеко колония общего режима. Потом уж маму пожалела и перевелась из того ведомства в это. А вообще-то, я не знаю, чего жду, – грустно рассмеялась девушка. – Удачи какой-нибудь, знака, что ли. Может, наступит такой миг, что мне удастся уговорить маму и переехать в Екатеринбург. А там уж… И что это мы все обо мне и обо мне! – вдруг возмутилась она. – Давайте о городе!

Ксения в самом деле была собой недовольна. Этот новенький лейтенант Антон Копаев, конечно, красавчик и наверняка сам об этом знает, потому что девчонки обязательно должны на него вешаться. Высокий, светловолосый, с холодным взглядом. И фигура под стать! Прямо молодой викинг! Наверное, женщины интуитивно чувствуют в нем скрытую силу и тяготеют к ней. Вот и Ксения повелась.

Но она понимала, хорошо видела, что за всей этой холодной красотой северного бога есть еще что-то привлекательное. И вел он себя на этом странном свидании вполне прилично, даже под руку ни разу не взял. Один только раз подал руку, когда она оступилась с бордюра, и все. И разговоры у него не игривые, не двусмысленные. Обычно парни на первых свиданиях хвосты распускают, хвалятся, кто во что горазд. А этот нет. Странный какой-то.

Антон смотрел на город со смешанным чувством. Всего каких-то восемьдесят километров от Екатеринбурга, а совершенно иной дух витает. Патриархальный. Центральная часть еще напоминала город – пяти– и шестиэтажные дома жилого массива жались к заводским цехам и высоким дымящим трубам. Здесь все было по-настоящему: и вполне современное здание администрации с трехцветным флагом и неизменной площадью перед ним, и трехэтажное кирпичное здание РУВД. Знакомые вывески универмагов, почты, сбербанка, БТИ, регистрационной палаты. Такие же знакомые, почти родные билборды и растяжки над дорогами.

Но когда они поднялись с Ксенией на смотровую площадку на Бесеновку, то он увидел уже другую картину. Большая часть города – это частный сектор, одноэтажные дома ровными квадратами уходили в одну сторону от завода. А еще дальше, на северной и северо-западной окраине, высились современные коттеджи. Как рассказала спутница, в основном их владельцами были состоятельные жители Екатеринбурга.

– А почему она у вас называется Бесеновкой? – спросил Антон про гору.

– Ой, – рассмеялась девушка, – как у нас ее только не называют: и Бесенковой, и Бесеновкой, и Бессоновой, и Бессоной. Если хотите, то можем зайти в Историко-краеведческий музей. Там вам расскажут, откуда взялось название и какое правильное. А этот крест, – обернувшись показала она на высокий, метров под двенадцать, чугунный православный крест, стоявший чуть повыше, на самой вершине горы, – его поставили тут в XIX веке.

– В честь ознаменования открытия завода?

– У-у, заводу этому лет не счесть! По-моему, никто толком и не знает, когда он открылся. Известно только, что в конце XVIII века он был отписан в царскую казну и вошел в состав Сысертского горного округа.

– А что за странное название у вашей реки – Сысерть?

– Это на языке коми, переводится что-то вроде «реки с узкой залесенной долиной». Озера и пруды появились уже потом, часть из-за запруд для нужд завода, часть из-за подъема уровня грунтовых вод.

– Спорю на ужин в какой-нибудь местной кафешке, – предложил Антон, – что у вас обязательно есть местные исторические достопримечательности, связанные с какой-нибудь известной личностью.

– Вяло, – рассмеялась девушка, – сделайте ставку посерьезнее.

– Хорошо! Если в вашем городке найдется пять достопримечательностей исторического характера.

– Загибайте пальцы! – азартно воскликнула Ксения. – Дом-музей Бажова, раз.

– Он что, родился у вас? – опешил Антон. – По-моему, я погорячился со ставками.

– Ага, испугались! Нет, родился он в городе Сысерть, это километров пятьдесят от нас, а здесь жил два года и работал после Гражданской войны. Это не столько его дом-музей, сколько дом народного творчества. Излюбленное место для гидов туристических групп. Второе – памятник героям Гражданской войны. Не возражаете? Дальше, третье – комплекс доменных цехов Каменского завода XIX века. Вон там, в исторической части города. Четвертое, вон видите купола? Собор Симеона и Анны, конец восемнадцатого века. А пятое – вот этот крест над нами. Я выиграла?

– Сдаюсь! – поднял вверх руки Антон. – Готов сопроводить в любое питейное или гастрономическое заведение этого славного города и понести любую кару на любую сумму.

– Тогда следуйте за мной, – величественно вскинула Ксения брови. – Я провожу вас к месту вашей казни.

Смеясь и перешучиваясь, молодые люди стали спускаться по дорожке со смотровой площадки.

– А вообще-то я, конечно, рисковал, – покачал головой Антон. – Урал – есть Урал. Тут такая история, что чуть ли не каждый камень имеет свою историю, имеет отношение к каким-то событиям в каком-то веке. Может, вы, если я вам за сегодня не наскучил, как-нибудь устроите мне экскурсию и по окрестностям? Места тут дикие, просто зачаровывают.

– Хотите на Тальково озеро?

– А там красиво?

– Не то слово! Это маленькое озеро, но глубина у него больше тридцати метров. Бывший карьер по добыче талька. Там очень красиво, особенно в солнечную погоду или утром. Обрывистые берега с зеленовато-белыми разводами, сплошь заросшие густым ельником. А в озеро смотреть страшно, оно аж черное. У нас поговаривают, что на дне немало тел можно найти с привязанными к ногам камнями. Еще с начала девяностых.

– И здесь криминал сферы влияния делил?

– Говорят, – грустно ответила Ксения. – Мы лучше с вами на другие озера съездим, вон туда, – показала она рукой куда-то на север.

На городских улицах стало заметно людно, особенно много было молодежи. Антон расспросил и об этом. Оказалось, что на заводе дела идут хорошо, уже лет десять занимаются модернизацией, заказов достаточно. В некоторые цеха даже очередь на вакансии. Естественно, и зарплаты тут хорошие, вот молодежь и перестала уезжать.

– Вон приличное заведение, – показала Ксения. – Там не продают спиртного, поэтому посещают его в основном тихие люди, да еще с детьми. И музыка там хорошая, говорят, владелец – меломан, помешанный на западном ретро семидесятых годов. Хотя, если вы хотите выпить…

– Во-первых, – задумчиво ответил Антон, – я предпочитаю обходиться в жизни без алкоголя. А во-вторых, в такой вечер просто грех туманить голову и терять ясность ума.

Ксения улыбнулась какой-то особенно хорошей улыбкой, и Антон не стал развивать свою мысль о том, почему не хочет туманить голову и терять ясность ума. Все, что он собирался сказать, теперь выглядело как-то пошло и избито. Эх, вздохнул он про себя, не умею я ухаживать за девушками. С ней, наверное, о звездах говорить надо, истории интересные рассказывать. По возможности, героические и из своей жизни. А у нас все наоборот получилось. Она весь вечер меня развлекает рассказами. Стыдоба, господин лейтенант!

– Здесь перелезем? – кивнул он на чугунную изгородь газона. – Или обойдем?

Ему все-таки хотелось перелезть здесь. И к руке прикоснуться удастся, и в темноте пройтись, пока метров двадцать до ближайшего фонаря на аллее, к тому же есть шанс подхватить под локоть, если оступится, а то и под руку провести немного. Хм, кажется, я начал ей увлекаться, поймал себя Антон.

– Вот они, голубки! – раздался неприязненный мужской голос, и со стороны аллеи к низкому ограждению подступили две фигуры. – А я все голову ломаю, что это моя голубка меня сторонится?

Антон почувствовал, как девушка вся напряглась. И сразу отошли на второй план местные достопримечательности, красоты нетронутой природы, колорит и дух старинного городка и провинциальная загадочная красавица. Он как будто опомнился, разогнал одолевшие его романтические мечтания или разогнал дремотный сон. На передний план вылезло нечто уродливое: переулки с разбитым асфальтом, переполненные и заплеванные урны возле деревянных стен продовольственного магазина, посеревшие вершины сосен и елей на склонах горы, к которой прижался своими цехами и орошал дымом чадящих труб завод. А тут еще ясно чувствовался запах алкоголя, ощущалась аура пьяной агрессивности. И Ксения теперь уже не казалась загадочной местной красавицей, а выглядела несчастной местной девчонкой, которой не удалось выбраться отсюда после школы, и она вынуждена прозябать в тупой глуши без надежды выйти замуж за приличного человека. Человека, который дал бы ей будущее, увез бы, наконец, в областной центр, где она поступила бы в свой юридический институт, пошла работать в приличный офис, а по вечерам ходила в театр.

И эта волна ощущений, которая разом накатила, накрыла с головой и откатила назад, оставила после себя только наглые развязные голоса впереди и испуганную девочку рядом. И еще мрачное, страшное, что копилось многие годы у него в груди.

– Тебе чего, соловей? – с ледяным спокойствием спросил Антон в сторону голоса.

– Гляди-ка, разговорчивый, а? – раздался второй голос, и из темноты выплыли два контура плечистых мужских фигур.

– Не надо, Антоша, – зашептала девушка, схватив горячими пальцами за руку своего кавалера. – Уйдем, не связывайся.

– Да, не бойся ты, – тихо ответил Антон, тоже переходя на «ты». – Это не опасно. Пустяки.

Он решительно отодвинул Ксению за свою спину, шагнул ближе к заборчику и громко произнес:

– Какие проблемы? Ну-ка, покажитесь?

– Ага, – злорадно пробубнил первый голос, – я твоя проблема, твоя самая большая проблема.

Антон не намеревался давать своим потенциальным противникам возможности перелезть из сквера на проезжую часть. Невысокий заборчик, всего по колено, был удобным рубежом обороны. Он сделал еще шаг вперед навстречу пьяным придуркам, которые не знали, с кем связываются, и усмехнулся:

– Твоя большая проблема в твоей голове. Был бы поумнее, сидел бы дома и читал книжки.

– Ни х… – захлебнулся от возмущения первый голос. – Да я… ты б…

Он был ростом не выше Антона, но в плечах заметно шире. Для человека, хорошо владеющего восточными единоборствами, это не играло никакой роли. Большая масса противника – это даже определенное преимущество, а для самого противника – минус. Кулак незнакомца взвился и понесся сбоку прямо в лицо Антона. Размах был хорош, но силы в нем не было. Этот человек не собирался драться, он собирался унизить, судя по разговорам, своего соперника. Так вопросы не решаются.

В последний момент Антон поймал атакующую руку, чуть изменив траекторию удара мимо своего лица. Одновременно чуть дернул руку на себя, чтобы помочь пьяному увальню потерять равновесие окончательно. Парень «ахнул», поняв, что промахнулся и падает, споткнувшись через чугунный заборчик. Антон позволил ему упасть, впечатав колено в печень в тот момент, когда правый бок противника оказался на нужном уровне. Парень что-то зарычал, согнулся пополам и рухнул, с грохотом перевалившись через ограждение.

Второй вовремя понял, что дружка сейчас как раз бьют, и ринулся на помощь. Его кулак появился из темноты, но его обладатель, видимо, в темноте видел еще хуже, чем его друг. Антон поставил блок левой, а правой впечатал открытую ладонь парню точно в лоб. У него было отличное ночное зрение, и он этим пользовался.

От удара парень на миг потерял ориентировку, но не растерялся. Он, хотя и несколько сумбурно, попытался ударить левой рукой, а потом еще и ногой. Антон с ироничной улыбкой на лице, которую Ксения, правда, не видела, спокойно отводил удары в сторону, отчего его противник все время терял равновесие и топтался на месте, как больной слон. Можно было отвесить ему хороший хук, но Антону доставляло удовольствие наказывать, ему хотелось, чтобы эти двое запомнили, что не на всякого человека на улице стоит так безрассудно бросаться, можно и по соплям получить.

Первый на земле, наконец, попытался встать, но дыхания ему еще не хватало. Пора было кончать этот спектакль. Еще раз одновременно обеими руками отбив руки противника, Антон нанес очень неприятный удар, которому его в армии научил командир. Очень удобный в рукопашной схватке, особенно на минимальной дистанции. Например, когда ты с противником нос к носу и размахнуться тебе не удается.

Согнув пальцы руки в положение кошачьей лапы, он без размаха сильно ударил своего противника в лицо. Пять согнутых пальцев одновременно ткнулись в переносицу, в оба глаза, в основание носа. Парень отшатнулся, помедлил и схватился рукой за лицо. Антон понимал, что тот сейчас чувствует. Накатывающая боль в глазах, которая перерастала в боль в голове, в передней ее части, а еще тошнота. Через несколько секунд она его накроет, как медный таз. Он будет корчиться на траве, выворачиваться наизнанку, а лоб будет ломить, как будто трескается пополам.

Этого Ксении видеть не стоило. Антон взял ее под руку и властно повел в сторону тротуара. Вечер был испорчен, хотя чего он ожидал от провинциального города, когда и в областном центре всякой шушеры хватает?

– Что ты с ним сделал? Ты их покалечил? – испуганно спрашивала девушка, не выпуская его руки.

– Нет, конечно, – усмехнулся Антон. – Зачем? Так, практически отшлепал. Никаких повреждений не будет. А что, этот, первый, намекал на какие-то отношения? Ты с ним знакома?

– Да… знакома, – нехотя ответила Ксения. – Вроде как ухаживал за мной пару недель.

– Расстались?

– В одностороннем порядке.

– Понимаю, – кивнул Антон, – не хочешь говорить.

– Да что тут говорить, – недовольно произнесла девушка. – Начиналось все прилично: на свидание приглашал, мороженым угощал. А дальше все по-скотски! Хватать начал, руки распускать. Вроде как я обязана теперь… Урод! Да еще и пьющий оказался. Терпеть наглых не могу. Наглых и неумных!

– Он, что, тебя теперь преследует?

– Нет, – махнула Ксения рукой, – так обошлось. Не знаю уж, чего на него сегодня нашло такое. Недопил, что ли? Или новая пассия отказала, вот и бесится. А преследовать пусть бы попробовал. Он же в полиции работает, в ГИБДД. Мне только Мухину пожаловаться, сразу неприятностей огребет.

– А второй? Тоже из полиции?

– Не знаю, тип какой-то! Давай не будем о них больше, а?

Пистолет Макарова, который Антону выдали в виде табельного оружия и закрепили за ним в «оружейке», его не особенно устроил, не считал он ПМ приличным оружием. Но когда попытался намекнуть, над ним просто посмеялись и предложили старенький ТТ. Антон отмахнулся. Этот допотопный агрегат, из которого, кроме всего прочего, частенько выпадает магазин из-за ненадежной защелки в рукоятке, его тем более не устраивал.

Вариантов, видимо, не было. Он разобрал пистолет и убедился, что тот хотя бы нормально вычищен. Ладно, решил Антон, раз у меня такое особое задание, надо выбить у Кулевца возможность пострелять из этого «чермета». Хотя бы знать, как он себя ведет при стрельбе, а то хорош телохранитель, который из своего оружия защиты ни разу не выстрелил в мишень.

Начальник РУВД, видимо, созванивался с мэром, потому что помощник дежурного вбежал как угорелый в оружейную комнату и срочно позвал Антона к внутреннему телефону. Звонил Кулевец:

– Все, Антон, дуй в мэрию, узнаешь в «дежурке», где она у нас находится. Запомни – Рекунов Олег Маркович. Он ждет тебя в пятнадцать ноль-ноль. Ну а дальше по обстоятельствам. Если что, докладываешь лично мне. Нет вопросов? Ну, тогда успехов тебе, лейтенант!

Антон положил трубку на аппарат и посмотрел на настенные часы в дежурной части. Половина третьего. Где находится городская администрация, он знал. «Ну, – сказал он сам себе, – как-то вот так!» Непонятно служба начинается, но все же начинается.

Времени у него в запасе было много, и использовать его Антон решил с толком. Вчера, когда они гуляли с Ксенией по городу, он постарался осмотреться возле здания администрации. Так, на всякий случай. Пусть кто-то и занимался розыском вероятного преступника, возможно, кто-то и был нацелен на предотвращение покушения, но Антон считал, что тоже должен быть готов к различным действиям в различных ситуациях и при различном их развитии. Уж по крайней мере иметь представление, откуда у киллера есть возможность стрелять по окнам кабинета, по входу в здание.

Сегодня он просто бросил дежурный взгляд на ближайшие пятиэтажки за сквером и неторопливо прошел пропускную процедуру. Сначала пришлось звонить из холла по внутреннему телефону секретарше мэра, та позвонила дежурному полицейскому, тот проверил паспорт у Антона и пропустил, записав в журнал его данные. Новенькое служебное удостоверение Антон демонстрировать не стал.

В приемной он представился молодой женщине, которая предложила ему присесть. На часах было без двух минут три. Однако от позитивного настроения его избавили относительно быстро, ни через пять минут, ни через десять, ни через тридцать в кабинет так и не пригласили. Входили и выходили какие-то люди, кто быстрым шагом, кто неторопливо, кто-то с папками, кто-то с отдельными листочками. Антон стал выяснять у секретарши, доложила ли она о его приходе. Получив положительный, но укоризненный ответ с довеском упрека, что он не понимает всей громадной занятости мэра, Антон заткнулся, согласившись, что ситуации на работе у людей, бывает, складываются по-разному. День на день не приходится.

В десять минут пятого он начал злиться. Для него совершенно очевидным было, что без пятнадцати четыре у мэра началось плановое совещание, это стало понятно по разговорам входящих в кабинет людей. Непонятно было другое – какого хрена было назначать время визита на три часа? Антон настроился на тупое ожидание, и ему удалось продержаться еще минут тридцать. Потом он устал ни о чем не думать и стал думать о Ксении. По закону подлости, именно в это время у мэра закончилось совещание, и его пригласили в кабинет в тот момент, когда оттуда еще выходили сотрудники.

Он потолкался у входа, потом решил все же переждать поток людей. Интересно, как всего-то десяток человек умудрялись долго выходить, да еще создавать водоворот у дверей своими разговорами, обсуждениями, обменом какими-то бумагами. Потом Антону это надоело. Он решительно положил руку на плечо ближайшему мужчине, который своей широкой спиной перекрывал вход в кабинет, очень веско сказал «разрешите», решительно протерся между еще несколькими сотрудниками и, наконец, оказался в кабинете.

Ну-у! Того, что у главы администрации города кабинет будет посолиднее, чем у начальника РУВД, Антон ожидал. Но чтобы настолько! Конечно же, пластиковые окна, конечно же, вертикальные жалюзи, но качество материала! Здесь все было в бело-розовых и золотых тонах. И жалюзи сочного розового цвета с каким-то золотистым люрексом, и обилие лепнины с золотистым напылением на стенах и потолке, и сам потолок в три уровня с обилием точечных светильников с золотистыми ободками, и, конечно, мебель. У полковника Кулевца стояла в кабинете пусть и дорогая, но, в общем-то, стандартная мебель. Здесь же явно присутствовал спецзаказ, а может, и ручная эксклюзивная работа. Резные стилизованные конструкции имели опять же золотые полоски-вставки по краям плоскостей, и даже кресло мэра отливало золотом.

Раздражение, копившееся почти полтора часа, готово было выплеснуться из Антона при виде всего этого великолепия. Сразу захотелось говорить резкости и дерзости, особенно по поводу отношения к людям, бесцельно и унизительно торчащим в приемной.

За столом сидел мужчина лет сорока, с лицом, несколько напоминающим лошадиное. Какое-то оно было вытянутое и тяжеловатое в нижней части. Или такое впечатление создавалось от манеры странно двигать челюсть вперед при разговоре? И своей внешностью мэр тоже вызвал у Антона раздражение. В данный момент из кабинета еще не вышли две женщины, а мэр, активно с кем-то разговаривавший по телефону, сыпал матерщиной, как заводской мастер. Его длинная фигура постоянно меняла позу в дорогом кресле. Он то откидывался назад на спинку кресла, то склонялся над столом, ставя на него локти и растопыривая пальцы левой руки, то разворачивался всем корпусом к окну и начинал отмахивать левой рукой в такт своим веским выражениям. Наконец мэр бросил трубку телефона на аппарат.

– Здравствуйте, – как можно спокойнее сказал Антон, подходя к длинному приставному столу. – Моя фамилия Копаев.

– Заходи, садись, – без всякой любезности кивнул мэр на стулья. И тут же склонился к селектору слева от себя: – Ира! Где там Михайлов? Найди его, нам через десять минут выезжать, а его где-то носит!

– Вы мне назначили на пятнадцать часов, – не удержался от напоминания Антон. – Я вас слушаю.

– Да-а… – Мэр глянул на часы, видимо, думая совсем о другом. – Время, б…, летит, как… Так, ладно, давай с тобой решим. Значит, тебя Кулевец прислал? Чего-нибудь умеешь? Уж больно ты молодой.

– Много чего умею, – стиснув зубы, чтобы не выдать накатившую злость, ответил Антон. – И опыт кое-какой есть, включая и боевой.

– Спецназ какой-нибудь? – пренебрежительно хмыкнул Рекунов. – Ну, смотри, тебе Кулевец должен был ситуацию объяснить, чтобы я тут время не тратил. Твоя задача прикрыть мою дочь от возможных угроз. Х… его знает, этого урода, что там у него на уме. Твои там разбираются, а жить надо сейчас. В общем, не думаю, что кто-нибудь рискнет нажить себе такие неприятности, но в жизни, парень, бывает всякое. Взбрендит ему похитить Ольгу, а потом меня шантажировать, вот и попляшете потом.

– Из дома ей выходить разрешено? – стал задавать Антон вопросы по существу.

– Ну-у, как бы нежелательно, конечно, – нахмурился Рекунов, – но, с другой стороны, особых причин до такой степени всего бояться тоже вроде бы нет. Я, конечно, рекомендовал ей посидеть дома. Пусть подружек лучше к себе приглашает, вечеринки там всякие устраивают.

– Понятно, – не сдержал усмешки Антон.

Ему очень хотелось прямо спросить: ты, дорогой папаша, не можешь справиться со своей дочерью, или опасность настолько мала, что ты не видишь необходимости ограничивать ее свободу? А телохранитель тебе нужен, чтобы свою значимость подчеркнуть. Правда, он почти дословно предполагал, что услышит в ответ. И, наверное, не только он, а еще и Кулевец.

– А раз понятно, тогда вперед. Я сейчас позвоню домой, что ты приедешь. И повнимательнее там.

Последнее было произнесено с такой обреченностью, с таким недоверием, что у мэра даже лицо скривилось. Антона это заело, хотя в глубине души он понимал, что это просто такой тип людей, которые во всех видят неумех и считают, что вокруг никто ни в чем не разбирается. Естественно, самих себя эти люди причисляют чуть ли не к гениям, спасителям России или в крайнем случае собственного города. И самое обидное, что они признания своих заслуг требуют материального. Или не требуют, но полагают. И берут самостоятельно.

– Не волнуйтесь, – как можно тверже и холоднее сказал Антон. – Мне в людей стрелять приходилось. Понадобится, буду стрелять еще. А если надо, и собой закрою. Это работа. – Он четко повернулся и вышел из кабинета, злясь на себя. Вот приспичило роль разыгрывать. Как мальчишка, хорохорился! Пора уже привыкать, что начальники вот такие и бывают.

До дома Рекунова от администрации пешком было всего минут сорок, причем неторопливым шагом. Городок вообще имел площадь едва ли больше двадцати квадратных километров. Пройти его из конца в конец можно за час.

Забор из красного облицовочного кирпича выделялся на фоне окружающих строений. Элитный коттеджный поселок начинался несколько дальше. И застраиваться он начал, наверное, гораздо позже. Когда Антон подошел к дому ближе, то увидел, что на обширном участке у самого забора стоит еще и обычный, правда маленький и очень старый дом. Сразу возникла мысль, что это и есть исконный дом, родовое гнездо мэра. А вот трехэтажное великолепие из такого же красного облицовочного кирпича и с обилием кованых изделий – это уже итог его жизнедеятельности, плоды, так сказать, трудов на благо граждан и земляков. Правда, старенький дом сейчас явно находился в стадии разборки.

У кованых черных ворот Антон разыскал кнопку электрического звонка и нажал ее. Секунд тридцать ничего не происходило, а потом в два голоса заухали чудовищные голоса. То, что собачьи, он не сомневался, а вид этих зверей даже боялся себе представить.

Когда калитка открылась, Антон увидел мужчину в рабочей одежде, но с очень профессиональным взглядом. Как и ожидал, пришлось не просто объясняться, но и предъявлять паспорт. Собственно, в данной ситуации он считал это правильным.

Двор оказался ухоженным и чем-то напоминал фасадную часть территории здания областного правительства в Екатеринбурге. Такая же дорогая тротуарная плитка, которой был вымощен широкий въезд от самых ворот до дома. Ухоженный, хорошего качества газон и несколько деревьев, живописно разбросанных по нему. Вдоль самого въезда красовались стройные туи. Собственно, на месте оказались и обе обладательницы страшных голосов – две огромные кавказские овчарки с угрюмыми недоверчивыми глазами.

– Меня Михаил зовут, – представился мужчина, одним жестом приведя овчарок в послушание. – Я тут за территорией приглядываю. Пойдем, я тебя к Ольге провожу. Отец только что ей звонил, а то бы она уже умотала.

Антон молча последовал за Михаилом, косясь на собачек.

– А с этими зверями мне как подружиться? Или ты каждый раз провожать меня будешь?

– Не боись, – усмехнулся Михаил, – они умные. Ты со мной зашел, значит, свой. А одного они тебя в дом все равно не пустят. Мне так и так калитку открывать.

Открыв наполовину застекленную матовым стеклом дверь, Михаил впустил Антона в маленький тамбур с окном, из которого вторая дверь вывела их в обширный холл, он же, судя по всему, и каминный зал. Постоянство вкусов хозяина ощущалось и здесь. Те же многоярусные потолки, та же лепнина, та же сложная система освещения. Слева в холле было что-то вроде бара, небольшое пространство, отделенное полукруглой стойкой, справа – на пандусе большой стол и несколько стульев с высокими спинками, а прямо по центру – огромный кожаный диван и два кресла. Все это белое великолепие было повернуто лицом к не менее огромному камину и плазменному телевизору над ним. И из-за спинки дивана торчал клок девичьих волос, который дергался в такт не очень музыкальных звуков, раздающихся из телевизора. Там какие-то темнокожие извивались телами.

– Оля, – позвал Михаил, – это к тебе! От отца!

Над спинкой приподнялась рука с пультом, и звук стал потише. Антон с неудовольствием понял, что ему придется подходить самому, девица не изъявила желания встать ему навстречу.

– Ну, кто там? – раздался унылый, но не лишенный приятных тембров голосок.

Антон махнул Михаилу рукой, что, мол, сам разберется, и решительно обошел диван.

– Меня зовут Антон, – представился он сухо стройному тельцу в очень коротких шортах и не менее коротком топике, открывающем плоский загорелый животик.

На него поднялись зеленые, как изумруд, глаза. Унылое и недовольное выражение девичьего лица сползло, как горячий воск, и вместо него появился интерес. Девушка дернула себя за вихор, который оказался при ближайшем рассмотрении заплетенным стоячим хвостиком.

– А меня – Оля! – чавкая жевательной резинкой и принимая более вертикальное положение, отозвалась она. – Это ты меня будешь охранять? Прико-ольно-о!

– И что тут прикольного? – поинтересовался Антон, усаживаясь в кресло.

– Как что? Как в кино! Помнишь фильм «Телохранитель» с этой… с Уитни Хьюстон? А у тебя тоже меч самурайский есть? Слушай! – Оля чуть ли не подскакивала на своем диване. – А у тебя пистолет есть? Дашь пострелять?

– Не положено. Инструкция, – сурово отрезал Антон, решив придерживаться гипотетической инструкции, которая в принципе могла существовать.

– А ты откуда? Это какая-нибудь организация телохранителей? Агентство какое-нибудь?

– Нет, я офицер полиции.

– Фу-у, я-то думала… А ты в каком звании?

– Лейтенант.

– И все? Скучно как! Я думала, полковник какой-нибудь крутой. Бывший полковник ГРУ! А давай я всем так и буду говорить, что ты полковник?

– Оля! – Антон аж подался всем телом вперед, словно хотел грудью остановить словесный поток подопечной. – Оля, уймись, пожалуйста! Никому ничего говорить не надо. Лучше вообще никому не знать, что у тебя есть телохранитель. И еще лучше пока не выходить из дома.

– И ты такой же, – надула губы девочка. – Какие вы все зануды! Ну, а ты хоть драться-то умеешь? Я так люблю смотреть, когда красиво дерутся!

– Смотреть и я люблю.

– Антон, – голос Оли стал подозрительно заговорщическим, – а можно тебя попросить? Надо одного урода проучить.

– Забудь! – твердо ответил Антон. – Ты же взрослая девушка, понимать должна, насколько все серьезно.

– Взрослая, – согласилась Оля и пододвинулась по дивану ближе к Антону, томно закатывая глаза. – А ты… спать со мной будешь? Как он в том кино со своей клиенткой?

Антон испугался, что сейчас покраснеет. Он мужественно посмотрел девушке в глаза.

– Мой клиент не ты, а твой отец. Так что если спать, то с ним.

Оля громко захохотала и повалилась на спину, взметнув голые ноги выше головы.

– Ну, ты даешь… ну, приколист! Ой, не могу! Девчонки от тебя в отпаде будут… ну, сказал…

– Все! Повеселились, и будет. Ты сегодня куда-нибудь собиралась?

– Представь себе, что не собиралась. А ты что, жить у нас все это время будешь? Или только сопровождать меня, когда мне куда-нибудь надо будет выйти?

– Или! Если ты сегодня дома, то я пошел. Какие у тебя планы на завтра? Учти, никаких тусовок, ночных клубов, кафе. Только если по делам, максимум в гости или в магазин.

Оля демонстративно улеглась на диван, вытянув стройные обнаженные ноги в сторону Антона и заложив руки за голову.

– А ты можешь вообще не приходить, – дернула она плечиком. – Я – дочка дисциплинированная, если сказали, сидеть дома, то буду сидеть дома. Можешь идти. Когда понадобишься, тебя вызовут.

– Тогда, – полез в карман Антон, выдрал листок бумаги из записной книжки и написал на нем номер своего мобильного телефона. – Тогда вот тебе номер для связи. Пока!

– Пока, – сделала Оля ручкой.

Антон прошел через холл и вышел на улицу. Звероподобные собаки тут же показались в поле зрения, но агрессии не проявляли. Где-то рядом послышался стук. Антон заглянул со ступеней за колонну и увидел поднятые ворота гаража.

– Михаил! – позвал он.

– Да! – отозвался рабочий, и его голова показалась наружу: – Есть проблемы?

– Пока нет, но будут.

– Оп-па! Поясните.

– Моя подопечная категорически заявила, что сегодня, как и в ближайшие дни, из дома выходить не намерена, поэтому я ей не понадоблюсь.

– Врет, – убежденно заявил Михаил.

– Конечно, врет. Из дома незаметно удрать можно? Какая-нибудь калитка запасная или где-то перелезть?

– За домом есть запасные ворота, которые после строителей остались, мы их на всякий случай держим. А в них и калитка. Замок там фуфельный, изнутри легко открывается. Элементарно сбежать можно. Думаю, что Ольга и до семи дома не усидит.

– Слушайте, Михаил…

– Давай на «ты», чего в интеллигентность играть.

– Давай. Так, может, ты мне звякнешь, когда она удирать будет? Я, конечно, покараулю, но девки – народ предприимчивый, а эта в особенности, могу и проморгать.

Они обменялись номерами, записав их в память своих телефонов. Антон махнул рукой и пошел к калитке. Овчарки проводили его подозрительными взглядами.

Найти точку, с которой была бы видна вся территория двора, не удалось. Антон подумал немного и решил, что Ольга вряд ли будет так уж таиться и удирать через заднюю калитку. Он, конечно, не знал, какие взаимоотношения бытовали в доме, но своенравная дочка наверняка посчитает ниже своего достоинства прятаться от того же Михаила, кем бы он там у них ни был на самом деле.

Устроившись на лавке под тремя березами, которые кто-то устроил в конце переулка, Антон стал ждать. Примерно часа через два калитка в красном заборе открылась, и появилась Ольга, подпрыгивающая на одной ноге и поправляющая «балетку» – модную в этом сезоне обувь у молодежи. Она что-то сказала в сторону двора и захлопнула железную дверь. Почти сразу зазвонил мобильный телефон.

– Антон, она подалась на приключения.

– Вижу, – усмехнулся Антон. – Спасибо, что подстраховал. Пошел охранять.

– Приедет Олег Маркович, я скажу, что она с тобой.

Оля, не оглядываясь, свернула на Соборную улицу, ведущую к центру. Антон последовал за ней, сохраняя дистанцию метров в тридцать. Он, конечно, рисковал, отпуская от себя клиентку, но сегодня решил охранять ее негласно, держась на расстоянии. Да и не особенно он верил в реальность угроз. Что-то было в голосе полковника Кулевца и самого мэра, когда они ставили ему задачу, будто и сами не особенно верили в серьезность угроз неизвестного. Хотя если кто-то вздумает девочку похитить, то сейчас самый удачный момент. Останавливайся на машине рядом, хватай ее, суй в салон и уезжай. Антон даже подбежать не успеет. Если только номер запомнить.

Оля достала из сумочки телефон и стала с кем-то общаться, причем как-то весело. Только бы эта зараза не начала про меня трепаться, подумал Антон и прибавил шаг. Догнал он девочку квартала через три, где она попала прямо в объятия своих друзей. Пять девчонок и трое парней стояли возле блестящего спорткара напротив продовольственного магазина. Поочередно прижавшись щечкой к каждому, Оля влилась в шумную компанию.

Антон откинулся на спинку скамейки на аллее и сложил руки на груди. Блестящая иномарка его беспокоила. На таких обычно любят катать девочек, и на таких обычно любят кататься сами девочки. Только бы Оля не вздумала туда садиться. Он с облегчением увидел, как из магазина вышли два парня с охапкой пивных бутылок. Из группы молодежи тут же откололись две девочки, помахали всем руками, уселись в спорткар, и вся четверка тут же с визгом сорвалась с места, унесясь на запад. Оля с остальными двинулась дальше по улице.

Антон предпочел пока идти по аллее и следовал за ними, пока компания не добралась до открытого уличного кафе. Там уже горел свет в виде настольных ламп на каждом столике, потому что на улице стало понемногу смеркаться. Ну что же, успокоился Антон, по крайней мере они не собираются мотаться по улице, а так будут под постоянным надзором. Поразмыслив немного, он принял другое решение. Когда компания угомонилась за столиком в углу, обставившись пивом и обложившись пакетиками с чипсами и солеными орешками, он, незаметно и не делая резких движений, прошел к барной стойке и попросил чашку кофе. Потом подумал, заказал еще пару бутербродов и пересел за освободившийся столик у стойки.

Потягивая сок из высокого стакана, Антон наблюдал за посетителями, за компанией Ольги и поглядывал на часы. Он намеревался дать своей подопечной веселиться до одиннадцати ноль-ноль. Вроде бы все вполне прилично, Ольга не прикасается к пиву, а пьет только сок.

Но примерно через час этой мирной идиллии пришел конец. Официантка протискивалась между столиками с бутылками и тарелочками, и какой-то подвыпивший урод ущипнул ее за зад. Девушка от неожиданности отскочила и задела спиной парня из компании Ольги, который уже накачался пивом и отреагировал агрессивно. Что уж он там такого обидного сказал зачинщику скандала, но тот резко встал, отчего его стул отлетел в сторону и задел еще один стол. Парень из компании Ольги, кажется, опять что-то сказал, и теперь вскочил дружок зачинщика.

Антон уже был рядом. К этому времени вся молодежь была уже на ногах, а скандал готов был перейти в самую энергичную фазу – фазу мордобоя.

– А ну! – рявкнул Антон как можно страшнее. – Замерли все на месте! – Он умудрился протиснуться между враждующими группировками и теперь прикрывал спиной Ольгу.

– Ты че? – тут же дыхнули на него свежим пивным перегаром агрессивные зачинщики. – Тебе тоже проблемы нужны?

– Я сам проблема! – сквозь зубы процедил Антон. – О-очень большая проблема! – и чуть приоткрыл грудь, чтобы двое типов увидели подплечную кобуру и торчавшую из нее рукоятку пистолета. – Все, Оля, – бросил он через плечо, – уходим отсюда.

– Ты такой крутой? – вдруг разъярился один из парней. – Напугал, что ли? Да я тебе на х… вертел.

Он что-то рванул из-за спины, и перед лицом Антона вроде бы мелькнул пистолет. Точно разглядеть, что это: боевое оружие, «травматик» или просто зажигалка зэковского производства, в полутьме было невозможно, да и медлить опасно. Антон встречным движением кистей рук мгновенно выбил пистолет из руки парня. Оружие с грохотом упало на стол. Пришлось тычком в грудь отбросить пьяного от себя и схватить пистолет.

Все произошло с такой быстротой, что опомниться не успел никто.

– Вернут тебе его в полиции, – с угрозой сказал Антон. – Там разберутся, что за игрушки ты с собой носишь. Эй, администратор! – крикнул он в сторону барной стойки.

Еще один парень, который не принимал участия в скандале, вдруг схватил обезоруженного дружка и потащил к выходу. Второй стоял не более пяти секунд, а потом поспешил за своими.

– Круто ты его! – восхитилась Ольга, уставившись на пистолет в руке Антона.

Надо было выкручиваться, и Антон решил пока что просто соврать.

– Ребята, – спокойно заговорил он, – я – двоюродный брат Ольги. Извините, но ей, наверное, уже пора. Да, Оля?

– Ладно, – неожиданно согласилась девушка, – пошли, а то эти придурки опять заявятся.

– Вас проводить? – спросил Ольгу один из парней.

– Вы лучше девчонок проводите, а мы уж сами, – остановил его Антон, ковыряя пальцем рукоятку пистолета в поисках защелки магазина. Там ее не оказалось, значит, просто макет.

Оля молча последовала за Антоном по скверу, глубоко засунув руки в карманы курточки. Антону хотелось перейти на освещенный тротуар и идти вдоль домов, но он передумал.

– А ты правда ловко его обезоружил, – тихо произнесла она. – Только надо было навтыкать им всем троим. Тут другого отношения не понимают, а уважают только грубую силу.

– Тут? А почему ты так говоришь? Ты разве не здесь живешь?

– Не-а, я в Екатеринбурге живу, с матерью. В универе учусь, первый курс закончила. А сюда к отцу на лето приезжаю. С девками еще со школы дружу, да и лучше здесь, чем в городе.

Антон промолчал, идя рядом с Ольгой и поглядывая по сторонам. Интересная девчонка! Вроде стремится к тусовкам, к современной жизни, а тянет сюда.

– А на кого ты учишься?

– Биомедицинские и нанотехнологии.

– Круто!

– А то! Там знаешь как интересно учиться. – И Оля взялась рассказывать о чудесах современной науки.

Антон с удивлением узнал, что факультет-то у Ольги физический. От такой науки он был очень далек, но слушать было интересно, будто научно-фантастический роман пересказывают. Девочка оказалась умненькой.

– А насчет отца, ты особенно в голову не бери, – вдруг переключилась Ольга. – Я ведь удрала потому, что ничего там серьезного нет. Он вбил себе в голову, что со мной обязательно что-то случится.

– Отцы дочерей всегда любят не так, как сыновей, – глубокомысленно заметил Антон, в свое время вычитавший эту мысль, – поэтому и беспокоятся больше. А почему ты так уверена, что ничего серьезного там нет?

– Потому что фигня все это. Придурок у нас был один – Плющеев. Он в депутаты не прошел, собственно, за такого придурка никто и голосовать не стал, и потом начал права качать. А его подбил Косоротов, который у нас хочет монополистом быть по линии кладбища и ритуальных услуг. Отец собирается муниципальную службу развивать, а Косоротов не дурак, ему ничего серьезного не надо. Плющеев же все за чистую монету принял. Косоротов теперь в сторону, а тот угрозы писать начал. Теперь вот прячется. Фигня же, я и говорю.

– А откуда ты все так хорошо знаешь? – рассмеялся Антон. – Мне все подали, как очень серьезную ситуацию.

– Ой, ладно тебе! Серьезная ситуация. Я же все слышу, о чем отец с твоим начальством разговаривает, когда они встречаются. Ты еще ничего не знаешь, а потом поймешь, кто в городе хозяин.

– Ну и ладно, – тихо сказал Антон. – Как ни есть, а мое дело приказ выполнять. Несерьезно, ну и хорошо, что несерьезно.

– Че, все равно из дома выпускать не будешь? – хмыкнула Ольга.

– Ну почему? Буду, только если со мной и если обещаешь слушаться.

– Есть, товарищ двоюродный брат! – весело ответила она. – Тогда рванем послезавтра на озера? На пикник? А завтра ты тоже приходи, раз братом назвался. Завтра ко мне девчонки заявятся, часика в два.

Они замолчали. Потом Ольга поежилась и взяла Антона под руку. Так и шли в тишине до самого дома, а у ворот девушка вдруг остановилась, развернулась к Антону лицом и тихо произнесла:

– Поцелуй меня.

– Не дури, а! – отстранил от себя девушку Антон. – Мы не в кино!

– Размечтался! – хихикнула Ольга и нажала на звонок. – Супермен!

Антон нахмурился и промолчал. Дождавшись, пока Михаил откроет калитку, махнул рукой и пошел в сторону гостиницы. Да, вечерок! Дочка у мэра еще тот подарок! Правда, совсем и не глупая. И вдруг он понял, что не знает, как себя правильно вести с Ольгой. Ему совершенно незнакома эта среда, молодежь этого возраста. В свои шестнадцать и восемнадцать он жил иными интересами, у него были другие проблемы и круг общения другой. А тут – элита, «золотая молодежь». Надо расспросить Ольгу, кто ее приятели и приятельницы. Отсюда, глядишь, и понятно будет, от кого чего ждать.

Мысли Антона вернулись к сегодняшнему инциденту в кафе. Что ему делать? Что предписывает служебный долг? Идти в управление и писать рапорт о хулиганстве, так пострадавших не было. А вот с пистолетом надо разобраться. Может, в самом деле сходить в дежурную часть и сдать его с соответствующим рапортом? Пусть начальство утром отпишет по территориальному признаку участковому.

Напрасно Антон думал, что инцидент исчерпан. Оказывается, эти трое шли за ним с Ольгой и дожидались, когда он останется один. Или они их потеряли и теперь наткнулись на Антона случайно? Антон успел сообразить, что в первом случае парни точно знали, кто эта девица, а теперь еще и протрезвели немного.

Место удивительно напоминало то, которое режиссеры любят снимать в классических фильмах. Особенно в старых советских фильмах. Ночь, глухое место, одинокий фонарь. Он идет, ему дорогу преграждают трое и окружают. Развиваться ситуация просто обязана по тому же классическому сценарию, в этом Антон не сомневался.

Хозяин пистолета с брезгливо-наглой ухмылочкой встал перед ним, держа руки чуть на отлете и чуть оттопырив пальцы в какой-то приблатненной манере, и самоуверенным тоном хозяина улицы спросил:

– Ты че, землячок? Заблудился?

Один из дружков в черной бейсболке, тот самый, который в критический момент утащил своего перепившего дружка на улицу из кафе, стал заходить слева. Что-то тихо и характерно звякнуло. Антон краем глаза заметил, как он вытягивает из кармана цепь. Второй уже стоял справа, и из его рукава в руку скользнуло что-то черное и толстенькое. Или рукоятка ножа с выкидным лезвием, или что-то вроде дубинки.

– А ты хочешь мне дорогу показать? – поинтересовался Антон, внутренне собираясь для схватки.

– А дорогу ты сам выберешь, мы тебе только направление зададим! – заржал тот, что стоял справа.

Антон его проигнорировал. Он смотрел в лицо главарю этой шайки, специально не фокусируя взгляд на его глазах. В таких схватках главное фиксировать одновременно всех противников, поэтому нужно «включать» периферическое зрение. Атака может последовать в любой момент и с любой стороны. Скорее всего, с двух сторон. Не такие уж они профессионалы, чтобы уметь нападать одновременно с точностью до долей секунды. В этом случае у Антона шансов было бы маловато. Да и не допустил бы он такого варианта. А тот, которого следовало ожидать, его не особенно беспокоил.

– Где мой ствол, гандон? – снова изрек главарь с наглой ухмылкой. Приблатненный жаргон начинал Антона смешить.

– У меня, – спокойно ответил он. – А почему ты меня гандоном назвал? Я что, похож на него?

– Ты че поешь! – выдвинув до предела вперед челюсть, процедил главарь и сделал взмах рукой к лицу Антона.

Наверное, это у них было отработано и служило знаком для начала превентивных мер. Вслед за взмахом руки главаря, который и не собирался доставать до лица жертвы, а только лишь напугать его, слева мелькнул энергичный жест. Тот, который держал цепь, не учел, что для такого оружия нужно уметь коротко размахиваться. Да и не подходит цепь для таких целей, как врезать наглецу по почкам. Цепь хороша для обороны, особенно если твой противник вооружен.

Именно момент размаха Антон и успел заметить, как успел заметить и то, что правый парень коротко махнул рукой вниз и со щелчком из рукоятки черного предмета выскочило короткое жало с круглым набалдашником на конце. Телескопическая дубинка! Но этот только пугал, этот пока не нападает. «Кем они вообще меня считают? – мелькнуло в голове Антона. – Они же в кафе видели у меня под мышкой пистолет. Решили, что я полицейский, но считают себя настолько крутыми, что рискнули напасть? Думают, что имеют надежную «крышу» в городе среди полицейского начальства, которое их отмажет? Или это вообще бандитская «крыша», в которую входит и местная полиция? Ведь не зря же Ольга что-то там говорила, что в городе не все просто, что его крепко кто-то держит, включая и ее отца. А может, они вообще считают, что я крутого только разыгрываю, приехав сюда из Екатеринбурга?»

Тем временем рука левого противника с зажатой в ней цепью еще только пошла на замах, а Антон уже ударом вбок и назад впечатал ему ногу в область груди. Короткий вскрик, и противник опрокинулся на спину, роняя цепь. Антон отступил, держа руки перед собой в боевой готовности. Никакого ступора двое оставшихся не испытали, может, были готовы к активному сопротивлению. Они оба рванулись вперед, изрыгая матерщину.

Антон, играючи, переместился на шаг влево, и между ним и двумя противниками оказался третий, который еще копошился на земле, держась за грудь, хрипя и отплевываясь. Главарь тут же споткнулся о лежавшего дружка и потерял драгоценные секунды. Зато правый, размахивая короткой дубинкой перед собой из стороны в сторону, приблизился к Антону на нужное расстояние. Резко поставленный блок, и рука с дубинкой на миг замерла в воздухе. Правая нога Антона согнулась, доставая коленом почти до ключицы, а потом сильным рывком разогнулась вперед. Удар пришелся парню всей ступней в нижнюю часть грудины. Взмахнув руками, он отлетел и грохнулся спиной на землю.

Теперь безрассудный главарь, перепрыгнув, наконец, через дружка, попытался ударить его по-крестьянски, с «уханьем», кулаком в голову. Антон чуть отклонился корпусом назад, пропуская кулак мимо себя. Левой рукой легко подтолкнул противника в плечо, помогая ему по инерции закручиваться в сторону удара, а потом сгибом локтя поймал за шею и рывком опрокинул на спину. Этого оказалось достаточно, чтобы парень, находящийся по влиянием алкоголя, не смог сгруппироваться в воздухе и опрокинулся. Было слышно, как его голова стукнулась о землю. Этот на некоторое время выбыл из игры.

Первый, наконец, пришел в себя, но вместо того, чтобы вставать и нападать, решил помочь дружкам иным способом. Он попытался броситься Антону в ноги и захватить их в замок. Прыжок в сторону, и руки парня схватили воздух. Но теперь поднимался с земли второй, который так и не выпустил из рук своей дубинки. Получив ногой точно в солнечное сплетение, он еще не мог нормально дышать, но мутный от алкоголя рассудок толкал его к агрессивным действиям. Антон просто опрокинул его коротким апперкотом.

Пора было заняться зачинщиком всего этого цирка, который что-то мычал не совсем членораздельное и крутил головой, лежа на спине. Его дружок, пытавшийся недавно наивно схватить Антона за ноги, нашел свою цепь и вскочил на ноги, но это получилось у него очень неуклюже. Взмах цепью, которая со свистом разрезала воздух, еще взмах. Антон раз за разом уворачивался и отходил в сторону. Наконец, на очередном ударе, он подставил руку под кисть руки нападавшего, и цепь обвилась вокруг его собственной руки. Рывок на себя, и противник, потеряв равновесие, чуть было грудь в грудь не врезался в Антона. Но удар раскрытой ладонью в лоб заставил его на миг потерять всякую ориентацию, а второй удар в солнечное сплетение – согнуться пополам. Еще один рубящий удар сверху в основание черепа, и Антон выпустил цепь. Его противник рухнул на землю, как мешок.

Присев на корточки перед зачинщиком, Антон сгреб в кулак воротник его рубашки и приподнял тело на несколько сантиметров над землей.

– Ну что, теперь поговорим? – спросил он, и тряхнул парня так, что тот стукнулся о землю головой и прикусил язык. – Как тебя зовут-то, приятель?

– Пошел ты, сука… – огрызнулся парень сиплым голосом.

– Нет уж, – усмехнулся Антон, – если не хочешь общаться нормально, то пойдем мы с тобой вместе. А могу и отпустить.

– Ты полицай, что ли?

– Не полицай, а полицейский, – поправил Антон.

– А мне по х…, кто ты… я тебя найду.

– А вот это ты зря сказал! Теперь я тебя точно отпускать не буду. Поедете все в полицию, там ваши личности установят. А в дальнейшем если со мной что случится, то первым под подозрение попадешь ты. Даже если меня машина собьет. Раз угрожал, то с тебя и спрос. Сообразил?

Поняв, что разговаривать с этим типом пока бесполезно, Антон выпрямился, достал телефон и стал звонить в дежурную часть, чтобы сообщить о нападении на него и попросить прислать машину за задержанными.

Пока он ждал, можно было рассмотреть, наконец, и отобранный пистолет. Он оказался все же настоящим, но только наполовину, так как рукоятка была сильно повреждена в результате какого-то механического воздействия. Пустой магазин туда загнали чуть ли не молотком. А вот затвор и спусковой механизм находились в исправном состоянии. И в патроннике имелся боевой патрон. Видимо, стрелять из этого пистолета можно, но только самовзводом, предварительно вставив патрон вручную прямо в патронник.

Первый рабочий день в полиции закончился для Антона далеко за полночь. Сдав задержанных, написав подробный рапорт, он, наконец, вышел под звездное небо и со вздохом подумал, что еще один предварительный этап позади, теперь цель совсем близка.

Потом дни потянулись за днями. Он приходил в дом Рекуновых утром, ближе к обеду, вечером. Чаще всего выводил Ольгу в город, но иногда подружки приходили к ней, и он просто шатался неподалеку или сидел в сторонке. Дважды к мэру на вечеринки, собранные по каким-то поводам, приходили солидные мужчины и женщины, включая и самого полковника Кулевца. Было понятно, что собиралась городская верхушка. Антон в этих вечеринках не участвовал, как не участвовала в них и Ольга, однако лица гостей постарался запомнить хорошенько.

Интересную вещь удалось приметить – отношение гостей мэра к начальнику местного РУВД. Это не сразу бросилось в глаза, но когда Антон стал к гостям присматриваться, то довольно быстро понял, что в серьезных разговорах Кулевец не участвует. Один или два раза за вечер между гостями такие разговоры происходили. Они отходили в сторонку с бокалами или дымящимися сигаретами, и их лица меняли выражение с веселого и беззаботного, на строгое и какое-то угрюмо-деловое, коротко что-то обсуждали, иногда активно жестикулировали. Это могло продолжаться пять минут, десять или двадцать минут. А потом они возвращались к столикам и барбекю. В таких коротких «совещаниях» полковник никогда не участвовал. Он пил.

А еще Антон уловил, с каким выражением лица гости разговаривают с полковником и какие взгляды иногда бросают в его сторону. Сначала ему показалось, что это уважительные взгляды и бережное отношение к уважаемому и заслуженному человеку. Но потом он понял, что взгляды всего-навсего снисходительные, порой даже насмешливые, и образ «свадебного генерала» прочно утвердился в голове у Антона. Точнее, «свадебного полковника».

Приглядывался он и к личностям в компании Ольги. Расспрашивать, кто у кого родители и чем занимаются, он не собирался и по многим признакам смог определить и без расспросов, что это дочка или сыночек бизнесмена, а этот или эта – высокопоставленного чиновника. Несколько раз Антон вывозил Ольгу на пикники на озера к северо-западу от города. Для этого Михаил, по распоряжению Рекунова, пригнал откуда-то Антону «Хендай» и выдал доверенность на право управления.

На озерах в самом деле было красиво. Когда-то тут построили несколько плотин, и река разлилась. По весне талыми водами заполнились низины в пойме, может, и родники помогли, но со временем образовалась цепочка красивых небольших озер с поросшими мягкой шелковистой травой пологими берегами в окружении молодого елового леса. Сюда частенько съезжались из города любители активного отдыха, и по выходным по берегам можно было насчитать по два-три десятка машин, а на траве возле каждой – расстеленные одеяла, пледы, расставленные разборные столы и стулья.

А потом все неожиданно пришло к концу. Рекунов сказал, что завтра утром надо отвезти Ольгу домой в Екатеринбург и на этом его миссия телохранителя завершается.

Наступило утро. Девушка вместе с двумя сумками была загружена в машину, короткое прощание, и Антон выехал за ворота. Ольга была, по обыкновению, в приподнятом настроении и всю дорогу болтала. Оказывается, ее ждала поездка на море, и она была вся в предвкушении. Антон не стал испытывать судьбу и повез девушку по федеральной трассе Челябинск – Екатеринбург. Дорога оказалась перегруженной, целые вереницы груженых «КамАЗов» заставляли периодически плестись за ними со скоростью шестьдесят-семьдесят километров в час до очередного удобного для обгона места. Но Антону спешить было некуда.

Под руководством Ольги он, при его минимальном опыте езды по большому городу, смог без приключений добраться до нужного места. Благо она жила не в центре, а в одном из современных районов новостроек.

– Ну… пока, – засунув руки в карманы курточки, сказала Ольга, когда сумки были выгружены и они стояли возле ее подъезда.

– Пока, – улыбнулся Антона. – Счастливо тебе отдохнуть на море.

– А ты на будущий год меня опять поохраняешь? – спросила она, и в ее глазах мелькнула хитринка.

– Ну, если только ваша семья опять вляпается в какую-нибудь историю.

Оля некоторое время с улыбкой смотрела на своего телохранителя, потом шагнула вперед и неожиданно обняла его за шею.

– Ладно, езжай, супермен, а то начальство выговор объявит. – И, схватив сумки, почти бегом кинулась к двери, магнитным ключом открыла ее и скрылась в подъезде.

Ну вот, вздохнул Антон, и эта в меня влюбилась. И что у них за возраст такой влюбчивый?

Антон свернул на Сибирский тракт и погнал машину в сторону объездной дороги. Прошло десять лет, а в памяти всплывали картины тех событий, и казалось, что все было совсем недавно. Мама была родом из поселка Лечебный, поэтому ее похоронили на Сибирском кладбище. Вот так же мелькали тогда за окнами ритуального автобуса городские окраины. Поселки, состоящие сплошь из маленьких деревянных одноэтажных домов, поселки из трехэтажных и пятиэтажных домов. И лес, кругом лес.

Антон сидел рядом с гробом, в котором лежала мама, и старался не смотреть на него. Думать о том, что она лежит там, под прикрытой крышкой, неживая, что ее голова на подушке, набитой стружками, безжизненно мотается на кочках, было ужасно мучительно, потому что он понимал, что это уже навсегда. Никогда не повернется в замке ключ, не откроется дверь, и он не выйдет встретить ее, запорошенную снегом, румяную с мороза. У него теперь даже не будет дома, потому что квартира отошла муниципалитету, так как чиновники посчитали, что пятнадцатилетний мальчик не может жить один и ему дорога в школу-интернат.

Антон смотрел на улицу, на проползающие мимо поселки. В домах уже кое-где горел свет, потому что коротким зимним днем рано темнеет, и очень остро чувствовалось, что вот и здесь живут люди, здесь чей-то дом, сидят сейчас в тепле, пьют чай, смотрят телевизор. И от этих мыслей сердце Антона сжималось с такой болью, что хотелось плакать.

А потом кладбище. Автобус долго вилял среди деревьев, пока не выехал к нужному участку. Все вышли из автобуса, на табуретки поставили гроб, открыли крышку для прощания с покойной. Антон как завороженный смотрел на черную землю возле черной ямы, а вокруг искрился белый-белый снег. Говорят, ему стало плохо, наверное, поэтому он почти не помнит сцену захоронения. И, наверное, поэтому у него осталось в душе ощущение вины, что он толком не посмотрел маме в лицо перед тем, как заколотили крышку и опустили гроб в могилу. И теперь Антон старался при каждом удобном случае съездить на кладбище и посидеть у могилы мамы, поговорить с ней.

Он уезжал с кладбища в ином состоянии, как будто силы набирался. У него появилась цель, и эти поездки помогали идти к этой цели долгие годы. Идти твердо, хладнокровно.

Антон посидел немного в машине, не заводя двигатель. Сегодня он ощущал себя совершенно по-новому, чувствовал себя, наконец, взрослым.

– Ну, здравствуй, взрослая жизнь! – сказал он громко сам себе. – Я к тебе готов. А ты готова встретить меня?

Усмехнувшись облаку в форме головы собаки, зависшему над кронами деревьев, он завел мотор и выехал на шоссе. Думалось легко и свободно, потому что мысли вернулись к сегодняшнему дню, к взрослой работе, к взрослой жизни.

Антон покосился на пустое пассажирское сиденье, где недавно сидела Ольга, и мысли снова вернулись к девушке. Сегодня она очень искренне и просто с ним попрощалась возле подъезда и открылась немного в ином свете. Своенравная избалованная девчонка, но что-то в ней было интересное. Как она тогда, во время их первого знакомства, игриво на него смотрела, как на нее нахлынули фантазии и сравнение ситуации с фильмом «Телохранитель», а его с актером Кевином Костнером. Внешне Антон на американского актера совсем не похож, да и Ольга на певицу-негритянку тоже, однако для романтической натуры девочки это ничего не значило.

Он вспомнил, как она просила поцеловать ее. Потом, спустя какое-то время, сделала попытку затащить его в постель. Была Оля девственницей или нет, серьезная это была попытка или простое заигрывание, он так и не понял. Но к угрозе, что Оля расскажет отцу, будто Антон ее домогался, он отнесся спокойно. Со временем девушка остыла или специально делала вид, что Антон просто один из обслуги. Он снисходительно снес и это. А потом сегодняшнее прощание. Вообще-то, если честно, были мгновения, когда он начинал поглядывать на Олю как на сексуальную девушку. Правда, ему быстро удавалось гасить в себе этот интерес.

…Отношения с противоположным полом у Антона всегда были сложными. Девушкам, и даже женщинам старше него, он нравился, и внимания ему уделяли они многовато. Однако бабником Антон не стал, даже обнаружил в себе некоторый комплекс в этом вопросе. А причина лежала глубоко.

Когда Антон в пятнадцать лет попал в школу-интернат, ему пришлось столкнуться со специфической подростковой средой. Отношения с ровесниками складывались сложно, но в конце концов он сумел «поставить себя». И если у пацанов относительно легко заслужил уважение физической силой, умением драться и своим характером, то с девчонками все было сложнее.

Опять пришлось Антону столкнуться с тем, что девочки считали его красавчиком и начинали липнуть к нему. В какой-то мере это ему льстило, да и пятнадцать лет – возраст, когда мальчиков в девочках уже интересуют вполне осязаемые вещи, иногда далекие от романтизма. В школе, где Антон учился до этого, у него серьезных увлечений не было. Пару месяцев он дружил с одноклассницей, примерно полгода с девочкой из параллельного класса. Гуляли, ходили в кино… все, как обычно. Со второй он, правда, еще и целовался.

Что это были за поцелуи, Антон потом вспоминал чуть ли не со смехом. В один прекрасный вечер накатили на него гормоны, и он в подъезде, развернув девочку к себе решительным движением чуть трясущихся от волнения рук, прилепился своими губами к ее губам. Получилось все, конечно, неумело, он даже сделал ей больно, когда сильно прижал зубами ее губу. Она, не сразу, правда, оттолкнула его, но по игривому возмущению он понял, что дело лишь в неумелом поведении, а не в самом факте поцелуя.

В этот вечер он больше не предпринял других попыток, а на следующем свидании, к которому готовился морально очень серьезно, попытался поцеловать свою подружку во второй раз. Теперь он решил не допускать ошибок и поспешности. Он не менее решительно обнял ее, прижал к себе, а потом с максимальной нежностью коснулся губами ее губ. Девочка, естественно, сделала вялую попытку к сопротивлению, но было совершенно понятно, что это не более чем игра в скромность.

И только теперь Антон понял, что это за ощущения – целоваться с девушкой. Она неумело шевельнула губами, он неумело зарылся губами в ее рот. Но ощущение ее дыхания, близкого запаха девичьего тела, мягкость ее губ, все это сводило с ума, заставляло терять голову, желать чего-то большего. Вот только чего, в этот момент Антон не особенно соображал. Он вообще не очень в этот момент соображал.

Когда их влажные рты соединились, когда дыхание девушки стало прерывистым, потому что он просто не давал ей дышать, Антон ощутил через тонкую ткань платья ее тело. Мягкость грудей, которые прижились к нему, ее животик и… бедра. И где-то там в низу живота вдруг стало удивительно томно. И это томление быстро распространилось по всему телу юноши, он вдруг осознал, причем руками, ладонями, что обнимает податливое девичье тело. И эти руки поползли по ее телу, стали его гладить, тискать. Они нащупали замок лифчика на спине, ощутили мягкость ее таза, нежную кожу на боках, стиснули ее плечики. А потом… потом, естественно, его руки полезли вперед, туда, где между их телами он ощущал ее грудь.

Это были головокружительные ощущения! У Антона подкашивались ноги, его трясло и колотило от ощущения девичьей груди в своей ладони, ощущение ее соска. И он, начиная звереть от непонятного возбуждения, оторвался от ее губ, склонился и стал целовать ее грудки прямо через платье, целовать, перемежая поцелуи с ласками ладонью. Пальцы уже нащупывали пуговки… и она вырвалась.

Антон стоял обалдевший, с лихорадочно блестевшими глазами, и смотрел, как его девочка отвернулась, закрыла пунцовое лицо руками, как она тяжело дышит. Буря в груди толкнула его снова к ней. Еще секунда, и он полез бы ей под подол. Но она непонятно воспротивилась, стала шептать неуместные слова «не надо», «пожалуйста» и все в таком духе. А потом между ними «пробежала собака». Это теперь Антон понимал, что причина ссоры была пустяковая, но в корне ее лежал как раз всплеск его гормонов.

Здесь, в школе-интернате, все произошло совсем по-другому. Девчонки заигрывали с ним очень откровенно, но только ему никто не нравился. Честно говоря, большинство из поклонниц были страшненькими и с непривлекательными фигурами. А вот заводилой в этом девичьем царстве была как раз девочка симпатичная, с классной фигурой. Беда была в другом – она дружила с парнем, или, как это у них в то время называлось, «ходила». И не то чтобы Антону не хотелось конфликта именно с этим парнем, нет, он просто считал, что нечестно вклиниваться в их отношения.

А потом эта деваха придумала Антону угрожать. Если он будет отказываться от ее приставаний, то она пожалуется воспитателю, что он ее чуть не изнасиловал и вообще не дает прохода. Антон тогда только гордо ухмыльнулся ей в ответ. А она сдержала слово.

Разговор с воспитателем – очкастой сухопарой бабой – был неприятным и для Антона оскорбительным. Не считая себя виноватым, а уж тем более полагая ниже своего достоинства доказывать свою невиновность, Антон вел себя спокойно и как бы даже равнодушно. А потом его вызвала для беседы заместитель директора. Эта тридцатилетняя платиновая блондинка по крайней мере выглядела как настоящая женщина, а не как кикимора. И разговоры с Антоном вела в ином ключе.

– Не знаю, что уж там между вами произошло, – говорила она, усадив Антона в своем кабинете на угловой диван и усевшись на кресло напротив него, – вы уже почти взрослые, ты уже почти взрослый, и это физиология. Оставим эту девочку, с которой ничего не произошло. Ты мне скажи другое, Антоша: а на самом деле тебя девочки уже интересуют?

Антон не понимал, куда клонит женщина, и не знал, что ей ответить на этот вопрос. Мысли его немного путались, потому что он не знал, куда девать глаза. Заместителя директора нельзя было назвать красивой женщиной. Ну, может быть, ее следовало охарактеризовать как женщину приятной внешности, но не более. Но одевалась она со вкусом, выгодно делая акценты на своей фигуре. Юбка, длиной на пару пальцев выше колен, туго обтягивала ее бедра, блузки всегда имели глубокий вырез, такой, что немного была видна грудь. Сейчас женщина сидела прямо перед Антоном, и его взгляд то и дело натыкался на ее бедра, наполовину видневшиеся из-под юбки, на ее плотно обтянутые колготками округлые колени. Она сидела, чуть наклонившись корпусом вперед, но верхняя пуговица блузки была расстегнута, и Антон видел ее пышные груди гораздо в большем объеме. Еще он разглядел, что кожа на груди и шее женщины очень нежная, словно бархатная. И от нее исходил какой-то незнакомый, будоражащий запах духов.

– Так тебя уже интересуют девочки или ты предпочитаешь только спорт?

– Я… не знаю, – замялся Антон, – дружил в школе… раньше.

– Да? – оживилась женщина. – Вы целовались? Ну, честно скажи, вы целовались с ней?

Антон кивнул, непроизвольно хмурясь от непонятного смущения и беспокойства.

– И что ты почувствовал? Я это спрашиваю, чтобы лучше понять тебя, Антоша. Ну, что ты почувствовал, когда целовал ее?

– Я не знаю! – начал нервничать Антон. – Не помню… приятно было!

– Ну что ты! – Женщина поднялась с кресла и села рядом с Антоном, обдав его новой волной незнакомых духов. – Как ты смущаешься! Ты же парень, ты должен спокойно говорить о таких вещах, тем более со мной, с психологом. Психолог – это как врач, и с ним нужно быть откровенным. Я пытаюсь понять уровень твоего физиологического развития. Итак, ты ее целовал, ощущал нежность ее губ. И? Тебе в те мгновения не захотелось большего?

Антон так разволновался, что почувствовал дрожь. Он стиснул руки, чтобы не выдать своего волнения. Мысли в голове совсем разбежались в разные стороны. А она вдруг взяла его руку в свои мягкие теплые ладони, стала говорить какие-то успокаивающие и ободряющие слова, и Антон вдруг ощутил, что его рука уже лежит на женском бедре. Она что-то говорила, а ее пальцы чуть шевелились, они вдруг начали поглаживать его руку, ладонь, пальцы. Антона охватила самая настоящая паника. Он понял, что его опять стала накрывать знакомая истома. Ужас, ему захотелось обнять эту женщину, поцеловать ее в губы, почувствовать рукой мягкость ее груди!

А дальше все было как в тумане. Она сама положила его ладонь на свое бедро и чуть прижала сверху своей ладонью. Ее горячее дыхание было где-то рядом с его ухом, и она что-то говорила о том, как Антон хорош собой, как он великолепно сложен, словно юный викинг, и нет ничего удивительного, что девочки просто тают от него. А потом он почувствовал ее губы на своем ухе, шее, влажные женские губы стали хватать его губы, впились поцелуем, он ощутил во рту ее язык…

…Когда все кончилось, он лежал рядом, тяжело дыша, положив на нее одну ногу, и мир постепенно стал проясняться. А она трепала волосы на его затылке и прижимала его горячее лицо к своей обнаженной груди.

Состояние Антона было очень сложным. С одной стороны, первый долгожданный сексуальный опыт, впервые все по-настоящему с женщиной. А с другой стороны, ему было страшно стыдно, и чувство стыда уже граничило с неприязнью, даже с некоторой брезгливостью к этой женщине.

Она велела ему вставать. Антон поднялся, стыдливо натянул джинсы, боясь поднять глаза, а она что-то говорила покровительственным тоном, затем потрепала его по спине, обещая теперь приводить его к себе в кабинет часто. Было уже поздно, и весь корпус спал. Антон зашел в душ и целый час смывал с себя мерзкие и сладостные ощущения.

Потом что-то случилось. Заместитель директора ушла в отпуск и не вернулась, говорили, что ее перевели куда-то в министерство. Антон облегченно вздохнул и попытался побыстрее забыть все, что у него произошло с этой женщиной. Позже в его жизни бывали романы, но до серьезных отношений никогда не доходило. Антон чувствовал, что целоваться с женщиной, к которой у него нет любви, он не может. Сразу всплывали в памяти «те» ощущения…

Дорога пошла на подъем. Антон почувствовал, что мотор теряет обороты, и переключился с пятой на четвертую скорость, а потом и на третью. Машина уверенно шла в гору, небольшой поворот, и прямо перед капотом Антон с неудовольствием увидел желтую необъятную корму дорожного скрепера. Тихоходная машина еле ползла со скоростью едва ли больше двадцати километров в час. Он посмотрел на сплошную разделительную и подумал, что в данном случае имеет право на обгон тихоходного транспортного средства.

Включив поворотник, взял чуть левее, чтобы убедиться, что нет встречных машин, и уверенно пошел на обгон. Отлично, теперь педаль до пола, и через двадцать минут он будет на месте. Белые «Жигули» с проблесковым маячком на крыше Антон увидел сразу, а потом с некоторым беспокойством наблюдал, сбавляя скорость, как полицейский вышел на обочину и вытянул горизонтально жезл.

Невнятно представившись, старший лейтенант взял у Антона документы, внимательно прочитал доверенность и, кивнув ему в сторону своей машины, где сидел его напарник, велел:

– Садитесь в машину.

Антон сел на переднее сиденье и собрался было уже вступить в диалог с капитаном по поводу того, что последним постановлением по ведомству не рекомендовано останавливать без серьезных оснований автомашины вне стационарных постов. Но его огорошили тем, что он совершил нарушение, грозящее ему лишением водительского удостоверения на срок до двух лет. Уверенный в своей правоте, Антон стал доказывать, что имел полное право пересечь сплошную, потому что обгонял транспортное средство, которое в принципе не может ехать со скоростью даже в тридцать километров в час. Капитан с ехидной ухмылкой осадил его цитатой из соответствующего пункта правил, где подобная ситуация предусмотрена, но только с четкой оговоркой, что транспортное тихоходное средство должно быть снабжено соответствующей табличкой. На скрепере ее, конечно же, не было.

– А где здравый смысл? – холодно поинтересовался Антон. – И так же ясно, что оно тихоходное. Табличка в дорожной ситуации ничего бы не изменила.

К большому изумлению Антона, скрепер выехал на подъем, развернулся прямо через сплошную линию и неторопливо поехал вниз по шоссе. И теперь Антон вспомнил, что там, в низине, стоит еще одна такая же машина ДПС, только на встречной. И сейчас какой-нибудь самоуверенный водитель сверху обгонит этот агрегат и вляпается в такую же ситуацию.

– Подставами занимаетесь? – спросил он и попытался посмотреть капитану в глаза.

– Что, «быковать» будем? – неприязненно проговорил тот. – Тогда разговор короткий, в суде объясняться будете.

– Вы же офицер! Вы же… – Антон покачал головой, не договорив до конца, потому что было понятно, что тут словами не поможешь.

Первым его желанием было достать свое полицейское удостоверение и предъявить его, тогда никто не смог бы забрать у него права. Рапорт накатать и направить по месту службы, вот и все. Но этот ход Антон посчитал компромиссным. Он бы просто воспользовался своим положением, но правоты не доказал бы и справедливости не добился.

– Ладно! – сказал Антон и полез в карман за авторучкой и записной книжкой. – Давайте по правилам. Номер вашего жетона и ваша фамилия? И где располагается ваше подразделение? А поеду к вашему командиру.

– Да хоть к самому Господу Богу, – повысил голос покрасневший от злости капитан. – Толку будет больше.

Ясно, что сорвать несколько тысяч не удавалось, а решение суда в карман этих двух типов в погонах ничего не добавляло. Категорически отказавшись подписывать протокол, Антон получил назад документы на машину и вылез наружу. Ну-ну, подумал он, я эти ухмылочки с ваших лиц еще сотру, мерзавцы. И вообще, пора понять, что в этом городе творится, раз уж я теперь приступлю к основной своей службе. Вот и начнем с ГИБДД, пора начальству узнать, чем инспектора занимаются на дорогах.

Отдел ГИБДД он нашел довольно быстро. Припарковав машину рядом с сине-белыми «семерками» и «девятками», Антон решительно вошел в здание. Но теперь, уткнувшись в помещение, где имелась только стеклянная стена до потолка с большими буквами «дежурная часть», он решил не козырять удостоверением. Надо попробовать действовать как простой гражданин.

Антон сунулся в окошко и стал излагать свои претензии. Капитан с повязкой на рукаве что-то писал в журнале и слушал краем уха. Антон не успел понять по выражению лица его реакции на жалобу, как вмешался плотный, даже несколько раздобревший майор, который стоял за стеклом спиной к Антону и рылся в какой-то картотеке.

– Я не понял! – резко повернулся майор и посмотрел на Антона с непонятным негодованием и раздражением. – Вы нарушили правила? Так какие претензии? Ходят тут умники, цирк разыгрывают! Нарушать не надо, молодой человек, а из нас потом дураков делать!

– Так я же вам объясняю, что действовал в рамках ПДД, – твердо стоял на своем Антон.

– Дайте протокол! – потребовал майор, подойдя вплотную к стеклу и сверля Антона буквально ненавидящим взглядом. – Он у вас есть?

– Я отказался его подписывать, – покачал головой Антон. – Без понятых, которые засвидетельствовали бы факт нарушения, без своего согласия с нарушением…

– Иди отсюда! – выпятил майор челюсть. – Я тебе обещаю! Судья тебе на полную катушку лишение вкатает.

– А как насчет совести, справедливости? – поинтересовался Антон. – Как насчет вежливого и внимательного отношения к обращению граждан?

– Иди отсюда, я тебе сказал! – заорал майор. – Не выводи меня из себя! Иначе я тебя сейчас отвезу на экспертизу и найду у тебя в крови алкоголь. В немереных количествах! Что, непонятно?

Антон широко улыбнулся и согласно кивнул. Ему было все понятно. Значит, это местный царь местных дорог. Так по-хамски обращаться с незнакомым человеком может только тот, кто считает себя несокрушимым, неприкасаемым. Он просто уверен, что жалоба на него куда-то выше ни к чему не приведет и ничем ему угрожать не может. Ладно, подумал Антон, увидимся еще. Я тебя, боров жирный, запомнил.

Делать тут было больше нечего. С правами Антон решил разобраться потом, когда будет время. А сегодня надо вернуть машину Рекунову да перевезти из гостиницы свои вещи на снятую, наконец, квартиру в двухэтажке возле завода. Нет, сначала, пока под руками машина, перевезти вещи, а потом вернуть ее Рекунову.

Квартира обошлась Антону относительно дешево именно потому, что находилась она в старом двухэтажном доме, и именно около завода. Место считалось непрестижным, экологически грязным, поэтому платить за нее придется чуть ли не на порядок ниже, чем ему обходилась гостиница. Все накопления, которыми Антон располагал, стали как-то незаметно таять, а ведь ему предстояло дожить до первой в его жизни зарплаты. Прощайте, кафе, и здравствуй, кухня, с твоими кастрюлями, сковородками и чайником.

Вообще-то это было даже хорошо. При всем комфорте гостиничного номера и удобстве питания в кафе, Антон чувствовал себя очень некомфортно. Казенный быт надоел ему уже до предела. А тут хоть и чужая, а все же квартира. Пусть временный, но дом. В таком несколько приподнятом настроении он и шел по вечерней улице от дома Рекунова. Завтра облачится в повседневную форму лейтенанта полиции и явится пред очи майора Мухина. Интересно, куда он его все же определит?

Погруженный в свои мысли, Антон не заметил, как ноги вынесли его на улицу, где жила Ксения. Остановившись, он посмотрел вперед, где стоял ее дом. Нет, не сейчас. Сейчас лучше пойти домой, принять душ, приготовить на скорую руку чего-нибудь поесть и завалиться спать. Завтра, к ней он подойдет завтра, когда станет ясно, где и в каком качестве он будет служить и каким временем располагать. Интересно, а что Ксения о нем думает? Может, решила, что это в самом деле была дружеская прогулка с целью познакомиться с городом? Или что она ему не понравилась? Вот это плохо, с этим надо что-то сделать. Антон улыбнулся еще одной мысли, которая вдруг пришла ему в голову. Ведь Ксения могла подумать, что Антон испугался ее бывшего ухажера. Кстати, она сказала, что он в ГИБДД работает.

Антон свернул направо, решив пройти той дорогой, которой ему придется ходить на работу. Неплохо бы засечь время, которое займет путь, чтобы можно было планировать. Да и другие варианты маршрутов неплохо было бы изучить. Но это потом.

Антон миновал здание Управления внутренних дел с темными окнами и голубыми елями вдоль фасада. Помня примерно план этой части города, он прикинул маршрут. Два квартала, поворот, еще три квартала, поворот и… кажется, еще квартал. Улочки, которыми шел Антон, были какими-тот серыми, типичный заводской район. Никто тут никогда не строил красивых зданий, не стремился к архитектурным новшествам. Все двух-трехэтажно, просто, скупо, тоскливо. И фонари на столбах горят через один, и свет от них какой-то болезненно-желтый. Жилой дом, жилой дом, потом жилой дом с продовольственным магазином на первом этаже, снова жилые дома. Аптека, киоск «Роспечати», снова дома. И очень редкие прохожие на улице, и запах кислых щей из какого-то окна или подъезда. И обязательный пьяный крик со звоном посуды.

Район отдавал неблагополучием, и ночью это особенно ощущалось и, кстати, как-то не вязалось с тем, что говорила Ксения про высокие и стабильные заработки на заводе. Антон подумал, что наверняка высокие заработки имеются у специалистов, а любой завод – это еще и масса низкоквалифицированных и неквалифицированных кадров. Кто-то всю эту махину должен содержать и обслуживать: от уборки огромнейших помещений до поддержания всего крутящегося, вертящегося, электрического в рабочем состоянии. Это всякие слесари, ремонтники, простые электрики, водители. Есть еще подсобники, помощники, разнорабочие, грузчики.

– Пусти, козел! – раздалось где-то совсем рядом. – Руки убрал!

Голос был женский, даже девичий. И одного этого было достаточно, чтобы Антон сразу насторожился. Еще какие-то голоса погрубее, и снова протест пронзительным высоким голосом. Антон быстро определил направление – откуда-то спереди и справа. А вон и прогал между двумя домами, что-то в виде въезда во двор, разумеется, темного.

Он быстрым шагом пересек пустынную проезжую часть. Рука машинально сунулась пощупать кобуру под мышкой, но пистолет он сдал еще утром. Ну и хорошо, не будет искушения применить его, а будет стимул справиться с применением только физической силы. Тело нужно тренировать в условиях, максимально приближенных к боевым, а мерзавцев нужно учить и отбивать у них охоту низко обращаться с женским полом.

Свернув в проезд, Антон сразу сбавил шаг. Когда он шел по улице, там было хоть какое-то освещение, а здесь, в полном мраке, нужно дать глазам время для адаптации. Слева у стены копошилась темная масса, и Антон постепенно стал различать контуры фигур. Девушка, прижатая спиной к стене, перед ней мужская фигура в светлой куртке, а рядом две карикатурные личности: один длинный, а второй, наоборот, короткий.

– Эй, вы! – гаркнул Антон. – Полиция! А ну, оставили девчонку в покое!

– Чего? – донеслось из темноты. – Это что за клоун?

Кажется эти слова произнес именно тот, что держал девушку. И как-то сразу стало ясно, что он тут основной лидер, а эти двое – дружки. Почему-то девушка не произнесла ни слова. Антон ждал каких-нибудь выкриков с ее стороны, хотя бы слова «помогите», а она только сопела носом и ожесточенно отталкивала от себя этого типа в светлой куртке. Пьяная, наверное, подумал Антон.

– А ну, задайте ему направление! – велел лидер, и две фигуры приблизились в темноте.

– Я предупредил! – грозно проговорил Антон, вглядываясь в темноту и прислушиваясь. Здесь могли оказаться и другие дружки.

– Вали отсюда, я сказал!

Выходит, предупреждение о том, что он полицейский, никакого результата не принесло. Или полицию тут и в грош не ставили, или эти уроды настолько были в себе уверены. Длинный стал заходить справа, отсекая Антона от улицы, а низенький шел прямо на него. Когда он приблизился на пару метров, Антон понял, что это не просто коротышка, это коренастый и хорошо «накачанный» парень.

Нога низенького мелькнула в темноте, направленная Антону в промежность. Грубо! И неэстетично. Антон даже не сдвинулся с места, фиксируя боковым зрением длинного. Скрещенные и опущенные кисти рук встретили ногу противника на подлете. Захват, закручивающий рывок вправо, и низенький непроизвольно повернулся вокруг своей оси на другой ноге, стараясь сохранить равновесие. Антон шагнул вперед и рванул захваченную ногу вверх. Коротышка перевернулся через голову и покатился по земле.

И тут же в позе длинного что-то изменилось. Антон мгновенно отступил и принял боевую стойку. К его голове летела нога в весьма профессиональном ударе. Кажется, это не простаки, а ребята, которые кое-что смыслят в рукопашном бое. Он не был готов отразить удар по всем правилам с последующей контратакой, поэтому просто отклонился, пропуская ногу мимо головы. Теперь все решают скорость и мастерство.

Коренастый уже вскакивал на ноги, бормоча себе под нос что-то гневное и матерное. А длинный, когда его удар не достиг цели, тут же в развороте нанес второй удар ребром ступни другой ноги в область груди. Но теперь Антон был уже готов. Точнее, он хорошо знал эту простенькую серию, которую все начинающие каратисты отрабатывают на занятиях. Но именно начинающие и попадаются на последующих контратаках.

Поставив блок правой рукой, Антон тут же нанес встречный удар ногой в корпус длинного, находившегося в самом неустойчивом положении. Удар достиг цели, и длинный с шумом грохнулся на землю. Антон мгновенно развернулся к коротышке, который уже стоял перед ним. Левая рука противника чуть опущена, правая с сжатым кулаком согнута в локте и готова к нанесению удара. Ноги чуть расставлены и немного согнуты в коленях. Поза характерная и красноречивая. Явно у парня имеется кое-какая подготовка, и он настроен сейчас обрушить на незнакомца град мощных ударов и все свое мастерство.

То, что этот тип пропустил первый удар, еще ни о чем не говорило. Он мог оказаться довольно сильным бойцом, и это следовало учитывать. Удар ногой сбоку в корпус последовал незамедлительно, следом обманный удар левой и тут же прямой правой. Левая нога взметнулась, обдав ветерком лицо Антона, и тут новый удар прямой правой в грудь. Антон, как ветряная мельница, блокировал удар за ударом, прикидывая уровень противника и определяя его технику. Очень мешала коротышке разница в росте. А чтобы преодолеть ее, нужны были немного иные приемы.

Антон не стал ждать их применения. Он встретил противника на резком сближении ударом левой прямо в лицо. Удар был не настолько сильным, чтобы сбить противника с ног, но достаточным, чтобы разбить хрящи носа. От страшной слепящей боли коротышка отшатнулся и тут же получил сокрушительный удар ногой в грудь. Его тело стукнулось плашмя о землю и замерло.

Длинный, которого Антон не выпускал из поля зрения, наконец собрался и ринулся в ожесточенную атаку. Каким-то чутьем Антон понял, что этот противник слишком распален, чтобы вести хладнокровный техничный бой, и поймал его на первом же ударе, со всей силой стукнув его под пятки. Взмахнув руками, длинный, пропустивший классическую подсечку с разворотом, опрокинулся на спину. А пока он падал, Антон успел подскочить и припечатать его голову коротким сильным ударом к земле. И второй противник остался лежать без движения.

Теперь оставался третий, тот самый, который держал у стены девушку. Из положения на корточках Антон одним махом преодолел расстояние, отделявшее его от третьего противника. Навстречу ему взлетела левая рука, и, наверное, за ней последовал бы встречный удар правой. Но Антону надоела бесполезная драка. Он поймал руку за кисть и рывком вывернул ее, одновременно задирая вверх. Затем схватил парня в светлой куртке за шиворот и рывком впечатал лицом прямо в кирпичную стену.

Послышался смачный удар, который наверняка разодрал кожу до крови. Антон потянул противника на себя и снова припечатал его лицо к стене, ощущая, как тело оглушенного парня в его руках обмякает. Но тут случилось невероятное. Девушка взвизгнула и, как дикая кошка, вцепилась в Антона.

– Ты че творишь, урод! – заорала она пьяным, как теперь понял Антон, голосом. – Отцепись!

Опешив, он ослабил хватку и принялся свободной рукой слабо отбиваться от девушки, все еще не веря своим ушам. И только когда за его спиной послышался звук автомобильного мотора и скрип тормозов, когда в спину ударил луч фонарика и грозные голоса велели всем стоять и не двигаться, сообразил, что ввязался в пьяные разборки внутри своей компании. Этот тип, которого он измордовал об стену, был дружком девицы, а эпизод всего лишь их ссорой.

– Ирка, мать твою через колено! – Грозный голос принадлежал крупному мужчине в полицейской фуражке. – Опять из-за тебя шум на всю улицу. Как ты меня уже достала…

– Эх… ни хрена себе, – проворчал второй голос, – ну, и дела тут. Эй, ты! Отойди от нее и встань к стене!

Антон догадался, что приказ относится к нему, – собственно, только он с девушкой и стоял на ногах, – и представился:

– Я – лейтенант полиции, девушка звала на помощь, а эти к ней приставали. Пришлось вмешаться.

– Вот это ты вмешался! – изрек крупный мужчина. – Мне еще трупов тут не хватало. Уткин, проверь у него документы. Натворил он тут делов… Эй, живой, что ли? Оптическая сила, да это же Евлампиев! Как он тебе лицо расквасил!

Антон с сомнением смотрел, как полицейский присел рядом со стонущим парнем в светлой куртке. Кажется, он вляпался во что-то не очень приятное, но не раскаивался. Все-таки налицо были хулиганские действия в отношении девушки, а может, что и похуже.

Тот, кого назвали Уткиным, подошел к Антону. В темноте удалось разглядеть лейтенантские погоны, однако Антон решил держать марку. Он протянул свое удостоверение, но все равно спросил:

– А вы кто такие? Представьтесь.

– Старший участковый, капитан Жарков, – недовольно ответил крупный. – Ты чего тут наделал, а, лейтенант? Дурь девать некуда?

– Я, по-моему, русским языком вам объяснил, что произошло! – разозлился Антон. – Я вмешался, а вон те двое кинулись на меня. Извините, но защищаться не запрещено. К тому же я их задержал.

– В задницу себе засунь это задержание! – заорал капитан. – Задержал он!

– Он Валеру покалечил… я думала, совсем убьет! – в голос зарыдала девушка.

– А ты заткнись, шалава подзаборная! – мгновенно переключился на нее участковый. – Марш отсюда, пока я тебя в обезьянник не посадил!

Девушка всхлипнула и юркнула мимо полицейских на улицу. Уткин и еще один полицейский приводили в чувство загадочного Евлампиева, которого, как выяснилось, не следовало бить головой о стену. Наверное, это опять распоясавшийся страж закона, с неудовольствием подумал Антон. Не многовато ли за короткое время таких встреч?

– Откуда, из какого отдела? – неприветливо спросил капитан, останавливаясь перед Антоном и наводя на него фонарик.

– Временно назначен на должность заместителя начальника Управления по матчасти.

– Что за хрень? Я что-то такой должности у нас в Управе не слышал. Уткин! Ты хорошо удостоверение смотрел?

– Хорошо, – проворчали из темноты. – Я его в форме несколько дней назад в кадрах видел. Новенький! Столичная штучка!

– Так, штучка! – приблизил свое лицо к Антону капитан. – Пойдем-ка в машину, перетрем наши дела. Скороспелка, на мою голову.

Антон недовольно дернул плечом и двинулся к автомобилю. Капитан полез на водительское сиденье и включил свет в кабине, дожидаясь, когда рядом взгромоздится Антон.

– Ну-ка, поясни, что там у тебя с временной должностью?

Теперь Антон разглядел крупное лицо и кустистые брови над хмурыми глазами. Взяв себя в руки, чтобы не грубить в этой бестолковой, на его взгляд, ситуации, Антон терпеливо стал объяснять, что прибыл такого-то числа по распределению, что полковник Кулевец попросил его выполнить некое оперативное задание, что на эту должность Антон назначен временно потому, что ему еще не подыскали штатной должности в оперативном подразделении. Заодно опять напомнил, что действовал с этими троими исключительно сообразно ситуации, которую застал.

– Ты, смотрю, парень умный, образованный, – заметил капитан с издевкой в голосе. – Соображаешь, что приехал в незнакомый город, что ничего и никого тут не знаешь? У тебя что, мозгов не хватило посидеть тихо и незаметно, пока не назначат на должность и не введут в курс дела?

– А почему вы разговариваете со мной в таком оскорбительном тоне? – холодно спросил Антон. – Кто вам дал право хамить другому офицеру?

– Офицер, е… – сплюнул капитан. – Говно ты на палочке! Нахватались умных слов… Ты мне тут никто! Это моя территория, и я тут царь, Бог и отец! Запомнил? Знаешь, кого избил сегодня? Знаешь, чей это сынок?

– Мне плевать, чей это сынок! – ледяным тоном ответил Антон. – Плевать, кто он, кто его родители и кто ты сам! В твоем царстве, царек, творятся мерзкие дела по ночам. И свой рапорт по поводу сегодняшнего я лично отнесу начальнику Управления.

– Ты мне… – Капитан буквально захлебнулся от возмущения такой наглости молоденького сопливого лейтенантика. – Ты еще указывать будешь… да ты…

– Буду, – спокойно, но веско проговорил Антон. – И указывать буду, и впредь пресекать буду. Можешь целоваться со своим Евлампиевым, с его сынком. Понял?

– Ну, смотри, – прошипел капитан, – пожалеешь о своей глупости. Локотки бы кусать не начал.

Антон молча открыл дверцу и спрыгнул на асфальт. Смысла продолжать этот разговор он не видел, а удовольствия от того, чтобы сидеть и обмениваться оскорблениями, никогда не испытывал. Ничего, будет день, будет и пища. Завтра выясним, кто такой этот Жарков и кто такой Евлампиев, которому все можно в этом городе. И что вообще тут можно, а что нельзя.

То, что его жизнь здесь не будет спокойной, Антон полагал с самого начала. И ушлые гибэдэдэшники, и стычка в кафе со сдачей в дежурную часть типа с пистолетом, и особенно вчерашняя стычка и конфликт с участковым, все это говорило о том, что он, Антон, вошел в Каменск, как слон в посудную лавку. А за случившимся вчера маячила еще и загадочная личность по фамилии Евлампиев, которая имела, очевидно, в городе и вес, и влияние.

Собственно, обо всем этом Антон успел подумать ночью по пути домой. И на всякий случай пошел он к своему новому жилищу не прямым путем, а, внимательно проверяясь, окольным. В преддверии будущих неприятностей и сложностей кое с кем в городе, стоило подстраховаться и местоположение своей «норы» сохранить в тайне.

В Управление Антон заявился без пяти восемь утра. Подтянутый, свежевыбритый, он стоял у окна в коридоре возле дверей кадровой службы и, заглядевшись на кучу галдевших и что-то деливших под окном воробьев, чуть было не пропустил звук каблучков на лестнице.

– Доброе утро, Ксения, – со значением в голосе поздоровался Антон.

Девушка вскинула на него брови и остановилась с напряжением во взгляде. Ну, точно, удовлетворенно подумал он, не знает, как относиться к нашей прошлой и единственной прогулке по городу.

– Я специально пришел пораньше, чтобы застать вас одну, – продолжил он с мягкой улыбкой.

– Да? И зачем? – с напускным равнодушием спросила Ксения, двинувшись к своему кабинету и доставая на ходу из сумочки ключи.

– Хотел сказать, что мое секретное задание окончено, что теперь я, наверное, приступлю к обязанностям на какой-то постоянной должности и у меня будет возможность пригласить вас куда-нибудь вечером.

Фраза получилась насквозь фальшивой и наигранной. И Антон, смутившись, решил исправить впечатление:

– Я правда не мог вырваться, Ксеня. – Неожиданно для себя он произнес ее имя так, как произносил только мысленно. Не Ксения, а Ксеня. Так было гораздо мягче, нежнее и больше подходило к образу девушки.

– Вы так говорите, словно уверены, что я соглашусь или что…

– Ксень, ну не надо, – перебил девушку Антон, – пожалуйста. За эти дни я два раза был в Управлении, но оба раза слишком поздно. А в тот вечер, что мы гуляли с вами, мне было очень хорошо. Вы ждали, что я позвоню или встречу вас на улице, но я в самом деле не мог. Я обязательно расскажу, чем занимался. В этом нет ничего секретного, но дело было очень важное и хлопотное.

Девушка смотрела на Антона со спокойным равнодушием, но ему показалось, что она все-таки чего-то ждет. Если бы он ошибался, она давно бы уже выставила его вон. И Антон решился. Прижал обе руки к груди и выпалил:

– Ксенечка, вы мне очень нравитесь! И я приглашаю вас на свидание.

– Ну что с вами делать, Антон, – наконец улыбнулась девушка. – Ваша искренность и непосредственность не дает повода усомниться. Честно говоря, я была в некотором недоумении от того, как вы неожиданно пропали.

– Я не сказал, что три раза ночью проходил под вашими окнами. И даже немного постоял, в надежде, что вдруг откинется занавеска и мелькнет знакомый милый образ. И я бы помахал рукой, а вы бы помахали мне в ответ. А потом…

– …вы напросились на чашечку кофе, – добавила Ксения.

– Кофе на ночь я не пью, – ответил Антон и клятвенно заверил: – Для спокойного и безмятежного сна достаточно увидеть желанный образ и милую улыбку, адресованную тебе.

– Вам бы рыцарские романы писать…

Договорить Ксения не успела, потому что открылась дверь и в кабинет вошли молодой лейтенант и женщина в гражданской одежде. Судя по тому, как они поздоровались и каждый направился к определенному рабочему столу, это были коллеги Ксении. Антон вежливо ответил на приветствие, чуть развел руками, намекая, что вынужден замолчать.

– Я потом… – ограничился он намеком. – А сейчас мне пора к Мухину. Должны же мне найти какое-то назначение.

Мухина Антону пришлось ждать почти до девяти часов утра. Появившись, майор приветливо пожал руку молодому лейтенанту и пригласил в кабинет. Выслушав сообщение, что его работа телохранителем закончена, Мухин взялся за телефон. Сначала выяснилось, что Кулевца еще нет на месте, потом у него образовалось какое-то совещание. Потом Мухин просто отправил Антона погулять, записав номер его мобильника, с тем чтобы сообщить, когда начальник РУВД его примет.

Антон не стал далеко уходить. В холле на первом этаже он увидел открытую дверь с надписью «Буфет» и обрадовался, что он уже открыт. Тут же на лотке купил первый попавшийся областной журнал и уселся с чашкой кофе коротать время. Потягивая напиток и просматривая заголовки, он обдумывал то, что успел узнать о Каменске за эти дни.

Полиция наверняка в значительной степени коррумпирована. Судя по тому, как с ним разговаривали в дежурной части ГИБДД, бояться им некого. Это значит, что начальство не только в курсе ситуации, но повязано в этих делах. Пожалуй, так не бывает, чтобы все ГИБДД брало взятки, а остальная полиция была святой и верной долгу. Значит, и в других подразделениях творится нечто подобное. Тому показателем была вчерашняя история. Вывод однозначный – в Каменске существует некая каста неприкасаемых. Не один же это человек по фамилии Евлампиев и его сын, это, скорее всего, целая группа людей, которая… Группа, которая что? Которая, будем называть вещи своими именами, правит в этом городе.

Вывод второй. Править в городе, помимо главы администрации, не столько трудно, сколько не имеет смысла. Либо он должен входить в этот негласный клан, либо надо ставить своего, из клана. Значит, известна и вторая фамилия из числа истинных хозяев города – Рекунов. А если учесть, что город маленький и что половина населения, если не больше, в той или иной степени связана с Каменским заводом ферросплавов, то сюда следует отнести и директора завода. Или главного владельца. Ведь огромная часть денег в городе крутится возле завода: зарплата работников, занятость населения, его покупательская способность, деньги, которые работники завода тратят здесь, в городе, налоги завода. Да и вся заводская инфраструктура, которая тесно сплетена с инфраструктурой муниципальной.

Вот и получается, что весь здешний тайный совет властителей, как в знаменитой легенде о «совете девяти», должен состоять и наверняка состоит из главных лиц местной администрации, местной полиции, местного производства и местного крупного бизнеса. А вот последнего надо еще вычислить. Что-то там Оля говорила о конфликте с монополистами в области ритуальных услуг, кто-то из них и может входить в число власть имущих. Какой-нибудь продовольственный король, король автозаправок, король еще чего-нибудь. Если только вышеназванные не являются этими же королями.

Внимание Антона привлек знакомый властный голос с хрипотцой. Он вскочил, даже не взяв фуражку, и выскочил из буфета. Это был действительно полковник Кулевец. Он стоял посреди холла и разносил стоявшего с несчастным видом старшего лейтенанта за какие-то хозяйственные дела. Ближе к выходу полковника ждали двое подполковников. Один – моложавый в возрасте за сорок, с красивой сединой на висках, второй немного мелковат, в таком же примерно возрасте, в очках на остром блестящем носу.

– Все! – громко закончил разнос Кулевец. – Иди, звони и решай. И чтобы вечером мне доложил.

И тут полковник увидел Антона. Набычив голову с важным видом, он призывно помахал ему рукой:

– Это… Копаев! Иди-ка сюда. Я так понял, что… теперь ты можешь приступать к своим обязанностям. Значит, так, иди сейчас к Мухину, он скажет, куда мы тебя определили. А вечером зайдешь ко мне.

Сделав неопределенный жест рукой, Кулевец двинулся к выходу. Антон по манере, в которой полковник с ним сейчас изъяснялся, понял, что от этих двух подполковников он миссию Антона решил держать в тайне. Или вообще так изъясняется. Кстати, подполковники на Антона посмотрели очень внимательно.

– Слушай, – подошел Антон к дежурному сержанту у пропускного турникета, – а кто эти двое с Кулевцом сейчас вышли?

– Это? Один первый зам по профилактике, а второй – зам по оперативной работе.

Когда Антон вошел в кабинет Мухина, тот довольно потирал руки и часто подмигивал:

– Ну все, Копаев, судьба твоя решена! Я, конечно, ни на что не намекаю, но все прошло при моем непосредственном участии и с моей подачи. Так что с тебя причитается, дружок! Шучу, конечно. Садись, пиши. С сегодняшнего дня ты у нас заместитель начальника отдела охраны общественного порядка. Чего надулся, дурачок? – рассмеялся майор, увидев недовольную мину Антона. – Рядовым опером захотел стать? А оно тебе нужно? На кой тебе эта собачья неблагодарная работа? Романтики захотелось? Так времена романтики уже давно закончились. И нет больше банды «Черная кошка», и Чикатило поймали, и Леньку Пантелеева тоже. Ты радуйся, что при твоем уме, при твоем образовании тебе сразу судьба подбросила кабинетную умственную работу. Да еще с минимальной ответственностью.

– То есть? – не понял Антон.

– А то и есть! Эх, молодежь, амбиции у вас нездоровые. Кто за всю работу отвечает и по шапке получает? Правильно, начальник. А кто всю работу делает и кого больше всего начальник ценит? Правильно, своего заместителя. Потому что он без него, как без рук. Если, конечно, ты сможешь стать правой рукой. Ну, ты-то парень грамотный, сможешь! Так что пиши рапорт, а твоего нового шефа я уже предупредил. И удостоверение мы тебе за сегодня новое сделаем.

Пока Антон писал рапорт, он все-таки успел понять и оценить преимущества своего нового положения. Кабинетная работа, в отличие от оперативной, как правило, предполагает рабочий день с девяти до шести. Бывает, конечно, что нужно задержаться, всякие усиления, проверки, совещания. Но в основном она так и остается кабинетной. Это очень даже было бы хорошо иметь достаточно личного времени. И на Ксению, и… в общем, на все. А во-вторых, он теперь будет работником аппарата РУВД. Какое-никакое, а начальство.

Непосредственным начальником Антона оказался маленький лысый человечек с грустными глазами и погонами майора. Звали его Иван Романович Попов, и смотрел он на нового заместителя как-то сразу виновато. Антон даже предположил, что у старика либо геморрой, либо простатит.

– Юридический институт МВД? Это хорошо, значит, работу нашу ты изучал, – кивал Попов лысой головой. – Значит, много объяснять не надо. Ведь дело наше в чем?

И майор пустился в прописные истины, которые в курсантов вбивают в институте за пять лет достаточно. Обозначив Антону границы его обязанностей и познакомив с немногочисленными сотрудниками службы, майор глубоко надвинул фуражку на свою лысую голову и ушел. А Антон углубился в руководящие и регламентирующие документы, изданные по Управлению, в отчеты, схемы, планы и графики.

Просидев над бумагами до самого вечера, он сладко потянулся, расправляя уставшие плечи. На часах было без пятнадцати шесть. Пошарил глазами по своему рабочему столу, который достался ему от неведомого предшественника, и нашел то, что нужно. Под тяжелым стеклом лежал список внутренних телефонов Управления. Порадовавшись, что у него отдельный кабинет, он потянул к себе телефон и набрал трехзначный номер кабинета инспекторов по кадрам.

– Да, – буркнул незнакомый женский голос, – кадры.

– Будьте добры, Голубеву, – попросил Антон.

– Голубеву? – переспросил голос в трубку, а потом громко крикнул куда-то в сторону: – Ксения! Ты ушла?

Антон прикусил губу. Ждать до самого вечера не стоило, надо было позвонить ей раньше. Теперь Ксения могла по какой-то причине уже уйти, и выглядеть Антон в ее глазах будет опять не очень привлекательно. С замиранием сердца он услышал, как в трубке четко отдаются стуком женские каблучки, а затем тихий женский голос произнес:

– Я слушаю.

– Ксень, это Антон. Тебе удобно говорить? У меня заканчивается мой первый бумажный рабочий день, а потом меня просил зайти начальник Управления. Может, попозже увидимся?

– М-м, хорошо, – коротко ответила девушка и замолчала. Видимо, говорить ей было все же неудобно.

– Понял, тогда давай определимся со временем, – обрадовался Антон и тут же испугался. А вдруг они договорятся, а Кулевец его будет «мариновать» гораздо дольше? Не скажешь же начальнику РУВД, что не мог зайти, потому что опаздывал на свидание. – Или давай сделаем по-другому. Я не уверен, во сколько смогу освободиться, и будет лучше, если я тебе позвоню, когда освобожусь. Идет?

– Да, хорошо.

– Хм, тяжело разговаривать, когда нельзя, – рассмеялся Антон. – Тогда ты мне ответь, какой вариант тебе больше нравится. Ты продиктуешь номер своего мобильного или запишешь номер моего, а потом перезвонишь мне, чтобы он остался в памяти?

– Лучше второй.

– Тогда пиши…

Молодость хороша еще и тем, что обиды, подозрения рождаются быстро и так же быстро исчезают. Молодость впитывает окружающий мир как губка, заставляет ломиться в стену, там, где рядом есть открытая дверь. Но порой склонна эту самую дверь искать в глухой стене, искренне веря, что она просто обязана там быть.

Ксения Голубева, несмотря на свою принадлежность к органам внутренних дел, была девушкой совершенно обычной, со всеми присущими этому возрасту достоинствами и недостатками. Она заинтересовалась молодым лейтенантом, когда он только появился у них в Управлении, ей было приятно и даже лестно, что этот высокий красавец обратил внимание именно на нее. Она даже дорисовала его образ после первого свидания, наделяя Антона выдуманными качествами.

А потом он странным образом исчез и несколько дней не давал о себе знать. И тут же буйная девичья фантазия стала рисовать страшные картины. Что Антон в ней разочаровался, что она его чем-то обидела, что он вообще провел с ней тот вечер ради знакомства с городом, а не потому, что она ему понравилась. Самые нелепые мысли толкались в голове, протискиваясь на первый план. Мысли, что Антон хотел над ней посмеяться, унизить, что он заведомо не хотел длительных отношений. И уж совсем непонятная мужчинам реакция проявилась на четвертый день. Ах, так! Ну и не надо! Ну и пусть! И не больно-то он мне понравился! И вообще я пошла с ним гулять в тот вечер из чувства снисходительности! Мне с первой минуты было ясно, что он проходимец…

То, что Антон не проходимец, стало понятно в одно мгновенье, как только она поднялась по лестнице в коридор своего отдела и увидела около окна его. Он улыбался ей искренней милой улыбкой и как бы даже извинялся. И снова все стало на свои места, он понравился Ксении с самых первых минут их знакомства, и она нравится ему. Только маленький червячок уязвленной гордости еще шевелился и все портил. Он не давал улыбнуться широко и открыто, не хотел чтобы она вслух призналась или дала бы понять взглядом, что соскучилась, что он ей нравится и что она с нетерпением ждала, когда он придет или позвонит.

И вот они идут рядом по пустынной улице. Как будто и не было этих нескольких дней смятения, терзаний, этой мучительной разлуки. И только какая-то глупая сила не давала взять его под руку, а еще лучше, вложить свою ладошку в его сильную ладонь. Чтобы он сжал ее и повел, куда угодно повел, ведь любой женщине нравится, когда ее ведет сильный мужчина. Особенно когда он ведет туда, куда ей хочется. Остановись сейчас Антон вот прямо под этим деревом, разверни Ксению к себе лицом и начни осыпать ее лицо поцелуями, не оттолкнула бы.

Но Антон не поворачивал, не прижимал, не осыпал. Он много рассказывал, шутил, задумчиво смотрел на звезды и часто заглядывал ей в глаза. И ожидание того, что рано или поздно он все же решится на более смелый поступок, становилось томно-приятным. У Ксении появилось ощущение сродни тому, когда важнее и приятнее сам процесс, а не конечный результат.

– Значит, ты сразу попал в начальство? – улыбнулась она, когда их разговор опять свернул в сторону службы. – Поздравляю! И первое задание выполнил с честью, причем не кого-то, а самого начальника Управления, и с назначением сразу повезло.

– Ой, Ксень, не говори! – отмахнулся Антон. – Ты не представляешь, какая это скукота. Бумаги, бумаги, бумаги!

– Да ладно тебе! Привыкнешь. Город у нас такой, сплошная скукота.

– Не скажи! – возразил Антон. – Я очень много интересного узнал за эти дни. Ты вот мне скажи, есть у вас в городе известная личность по фамилии Евлампиев?

– Евлампиев? – удивилась Ксения. – Ну, директор завода ферросплавов – Евлампиев. Очень известная и популярная личность. А что?

– Да-а! – пришло время удивляться Антону. – Значит, это был сынок директора вашего чугунолитейного завода? Фигово служба начинается!

– А что случилось?

– Вчера я ему морду разукрасил за то, что он в составе пьяной компании к девушке приставал. Правда, потом выяснилось, что девушка эта из числа… не совсем порядочных и хорошо известных в полиции. И это был просто маленький конфликт в их среде.

– А ты?

– А я не понял и навешал всем по первое число. И сынку директора тоже. А потом кто-то позвонил в полицию, и прилетел участковый «со товарищи». И мне стали объяснять, что в вашем городе абы кому морду бить нельзя. Простому человеку можно, а Евлампиеву-младшему, даже если он ведет себя по-скотски, нельзя. А я, стало быть, пренебрег и мордой его об стену. Интересно, когда меня теперь на ковер вызовут?

– Может, еще и не вызовут, – возразила Ксения. – Этот типчик поведения известного, слухи по городу о нем давно ползут. Только, говорят, папаша его пьянки и похождения не поощряет, но из-за горячей отцовской любви сделать с ним ничего не может. Не исключено, Евлампиев-старший посчитает, что поделом Евлампиеву-младшему досталось. Лишь бы из наших никто выслуживаться не начал и не наехал на тебя.

Антон с Ксенией гуляли до ночи, одна тема разговора сменялась другой, но девушке так и не удалось расспросить своего друга о его прошлом, родителях. Он все время уходил от ответов, и Ксения решила, что на то могли быть веские причины личного характера. Захочет – когда-нибудь расскажет.

– Так, потише, товарищи, – Кулевец постучал карандашом по столу. – Копаев, докладывай свои предложения.

Антон по курсантской привычке поднялся со своего места, но потом, повинуясь знаку начальника РУВД, снова сел.

– Майор Попов в данное время находится на излечении, – напомнил он офицерам, присутствующим на совещании, – и я исполняю обязанности начальника отдела. Но хочу отметить, что все мои предложения по совершенствованию системы охраны общественного порядка в местах массового пребывания людей и просто на улицах города являются лично моими и с майором Поповым досконально не согласованы. Разумеется, Иван Романович в основном в курсе, но все, что я сейчас изложу, с ним не согласовано. Это предложения, которые я хочу вынести на обсуждение начальствующего состава РУВД…

– Да, да! – перебил Антона Кулевец. – Это, товарищи офицеры, инициатива нашего молодого сотрудника, и я предложил ему сегодня свои замечания нам здесь представить. Так сказать, свежий взгляд выпускника вуза на обстановку в городе. Приступай к сути, Копаев.

– Во-первых, – начал Антон, – я считаю схему патрулирования территории города нарядами ППС не совсем эффективной.

У него хватило ума не называть вещи своими именами. Примерно пять постов в городе существовали не потому, что данное место отличалось сложной криминогенной ситуацией. Причина была проста, как апельсин. Эти точки являлись пересечениями основных улиц, по которым следовали маршруты передвижения полицейского или гражданского начальства, приезжающего в Каменск из областного центра. Руководство РУВД просто хотело, чтобы начальство видело патрульных полицейских на пути своего следования в любое время дня и ночи. Таким образом «показуха» снижала эффективность патрулирования чуть ли не на треть, потому что в плане у роты ППС было всего четырнадцать маршрутов патрулирования.

Командир роты капитан Горюнов тут же отреагировал ворчанием, что не им маршруты планировались, с него еще и из областного управления спрашивают за работу. Антон проигнорировал это ворчание и, подойдя к карте, продолжил:

– Я предлагаю из указанных пяти круглосуточных постов оставить только два в режиме ночных. Это высвободит очень значительные силы, которые следует использовать следующим образом…

И он стал перечислять те места, которые не были закрыты маршрутами патрулирования, но являлись на самом деле районами повышенной криминогенной опасности. Затем Антон отдельно остановился на целесообразности усиления нарядов на территории ярмарки сельхозпроизводителей.

– Этот объект действует в городе примерно с июля и до октября. Толчея, множество покупателей, постоянно доставаемые и убираемые кошельки и бумажники. Я поднял данные за последние два года и увидел, что за это время было только три заявления о карманных кражах и одно о мелком хулиганстве. Согласитесь, что ежедневно держать на ярмарке шесть патрульных полицейских – большая расточительность. Карманника они не поймают, потому что форму видно издалека и вор работать в их присутствии не будет. А для предотвращения возможных хулиганских действий вполне достаточно одного парного наряда. Поэтому я предлагаю два парных патруля с ярмарки тоже снять и направить их на другие участки.

– Ну ты загнул! – не выдержал заместитель Кулевца по профилактике подполковник Акимов. – Ну куда ты лезешь? Схема согласована с местной администрацией. Зачастую это заказ гражданских властей. Извини, Копаев, но это просто детский лепет. Надо же немного ориентироваться в вопросах политики, вопросах взаимодействия.

– На новой схеме патрулирования и ее обосновании я остановлюсь чуть позже, – ледяным голосом сказал Антон, – а сейчас отвечу на ваше замечание. Гражданские власти не являются специалистами в данной сфере. Они, скорее всего, полагают, что раскрыть преступление, не допустить совершения преступления, обеспечить порядок в городе можно, поставив полицейского на самых важных углах. А наша задача, как специалистов, убедить их в обратном. В этом взаимодействие я и вижу. Достаточно главе города привести имеющуюся статистику, которую, как мне кажется, не все читали, и станет ясно, что львиная доля преступлений и правонарушений совершается не в людных местах, а как раз в безлюдных. Там, где не будет свидетелей преступления, там, где преступнику легче с места преступления скрыться.

Антон откашлялся, перевел дух. Ему нужна была небольшая пауза, чтобы не начать горячиться и удержать себя в руках. Затем он снова заговорил:

– Напомню следующие факты. По нашей статистике, восемьдесят два процента преступлений раскрыто по «горячим следам» именно благодаря уличной полиции – ППС и ДПС. Их мгновенная реакция на поступившие ориентировки позволяет перекрыть маршруты, по которым пытаются скрыться преступники, опознать их по приметам в толпе. Просто догнать и задержать. Благодаря новой схеме, предлагаемой мной, мы можем повысить эффективность работы ППС.

– Ну, щас! – со смехом развел руками подполковник Федоров, зам по оперативной работе. – Они нам теперь все раскроют, а оперативникам делать уже будет нечего.

– Кстати, – напомнил Антон, – если вернуться к ярмарке, то там усиление нужно как раз в виде пары оперативников без формы. Я уверен, что карманные кражи там совершаются чуть ли не каждый день. Или попытки. Заявления нам пишут в лучшем случае процентов десять потерпевших. Извините, но это уже наука и статистика областного масштаба. И причина известна – недоверие полиции. Дальше я хотел бы остановиться на работе участковых пунктов полиции и системы работы ответственных, которые назначаются из числа руководителей подразделений ежедневно. Это касается не просто формальной проверки постов и патрулей. Я предлагаю с максимальной эффективностью использовать эти дополнительные силы, которые ежедневно имеются в нашем распоряжении. Ответственные на машинах, закрепленных за подразделением или на машине дежурной части, должны передвигаться по городу, особенно в ночное и вечернее время, не прямым, наиболее коротким маршрутом, а специально разработанным и мною предлагаемым. Это необходимо для того, чтобы сотрудники полиции проезжали потенциально опасными участками – дворами, переулками. Водители машин такие же полицейские, как и все остальные. У всех есть связь для вызова подкрепления. Мы можем простую формальность превратить в дополнительное эффективное средство.

И снова он вызвал недовольство Акимова, особенно когда остановился на недостатках работы участковых пунктов. К удивлению Антона, Кулевец принял его сторону, отметив позитивную сторону предложений, но предложил черновой вариант раздать в службы, с тем чтобы руководители, на основании изложенного Антоном, подготовили приемлемое решение. Антон понял, что вся его работа уйдет, как вода в песок. Результатом будет все тот же формальный подход, потому что никто из руководителей лишней работы на себя не возьмет.

На выходе из кабинета для совещаний Антон столкнулся с майором Сахно, начальником ГИБДД района. Сегодня майор выглядел совсем иначе, нежели в тот вечер, когда орал на Антона в дежурной части. Его сытое лицо сейчас выражало радушие.

– Ты что же, Копаев, – широко расплылся в улыбке Сахно. – Мог бы сразу тогда сказать, что полицейский. Чего же своих-то топить? Решили бы в момент с твоими правами.

– Да я как-то не о правах беспокоился, – усмехнулся Антон такой перемене. – Я о поведении ваших подчиненных больше говорил.

– Ладно, ладно! – Майор попытался обнять Антона за плечо. – Одну шкуру носим, нечего старое поминать. С меня коньяк, и права сам в кабинет тебе принесу! Извини, что так обошелся с тобой. А давай-ка мы по-другому помиримся! Завтра я «поляну накрою», соберем на лоне природы свой круг достойных людей, отдохнем, усугубим граммов по пять, о жизни перетрем. Я тебя познакомлю поближе с нашим руководством из Управления. Ты вот все с Кулевцом дружишь, с мэром за руку здороваешься, а работать-то с нами придется, руководителями среднего звена. Как, вливаешься в компанию?

Антона покоробило упоминание о «достойных» людях, но идти на конфликт так сразу, в лоб, он не хотел. Но и участвовать в пьянке тоже не хотелось. Не потому, что он не употреблял алкоголя, а потому, что не был уверен, что в этой предполагаемой компании сможет повести себя адекватно.

– Видно будет, – ограничился он обтекаемым ответом.

Когда Антон вернулся в кабинет, начать работать ему не дали. К нему потянулись люди из разных отделов за экземплярами нового плана для своих начальников. Сами начальники, разумеется, к Копаеву не пошли. Единственный, кто пришел лично, – это капитан Горюнов.

Сняв фуражку, он уселся на стул с видом взрослого, который пришел поговорить с нашкодившим ребенком, и теперь весь излучал горькое сожаление, что упустил где-то в воспитании своего чада.

– Ну, ты, конечно, молодца, – покивал Горюнов головой. – Я понимаю, что только вчера из института, весь нашпигованный свежими знаниями. Но извини, а посоветоваться предварительно с теми, кто тут не первый год работает, ты не подумал?

– А я для чего все это затеял? – уставился Антон на капитана. – Я ведь обстановку изучил, статистику поднял, отчеты. Если бы еще с руководителями служб и подразделений в пререкания с самого начала вступил, то воз и поныне был бы там же. А я подготовил свое видение, доложил вам всем сразу. Вот и давайте теперь советоваться, приводите свои контраргументы, возражайте, предлагайте иное, если со мной не согласны.

– Воду ты в ступе толчешь, вот чего я тебе скажу. Сейчас Кулевец захочет в новом свете перед областным начальством выступить и начнет нас наклонять. Начальству суть-то не важна, пойми ты это. Начальству важно, чтобы все выглядело так, как будто улучшается, чтобы просто что-то делалось в этом направлении.

– А не наша ли с вами работа, – возразил Антон, – чтобы это перестало быть видимостью, а стало действительно полезным делом, чтобы в самом деле эффективность повысилась?

– Да ничего она не повысится! – махнул рукой капитан. – Ты людям новый геморрой предлагаешь. Оно кому нужно?

– А я думал, что мы погоны для того и надели, чтобы свой долг выполнять, людям служить, думать, как лучше делать свою работу.

– Перед начальством прогибаешься, вот что я тебе скажу, – брезгливо усмехнулся капитан. – Тебе не с Кулевцом работать, тебе с нами работать. А Кулевец… сегодня он есть, завтра его нет. – Капитан встал и решительно надел фуражку. – Давай свои писульки, новатор! Пойду время терять и отписываться из-за тебя.

Пока ситуация не созрела и не было принято решения по поводу его предложений, Антон свои планы стал реализовывать в том объеме, в каком позволяли ему его должностные функции. Благо, пока был исполняющим обязанности начальника отдела. Он начал гонять своих немногочисленных сотрудников с проверками, собирать их рапорта, и сам тоже активно включился в процесс.

Уже следующий вечер он посвятил дальним опорным пунктам. Участковый пункт полиции, на который он пришел, располагался на стыке заводского жилого массива и частного сектора. Первым делом Антон познакомился с вывешенным режимом работы. Ему сразу бросилось в глаза, что все участковые осуществляли прием граждан практически в одни и те же дни и часы, по вечерам. Получалось, что три офицера почти ежедневно по четыре часа просиживали здесь в самое полезное, по мнению Антона, время. Время, когда можно было пройти по неблагополучным точкам, проверить неблагополучные семьи, поднадзорных. Получалось, что их работа сводилась к сбору заявлений, вызову и беседам с теми, к кому были претензии.

Эта работа тоже была необходима, но все трое и сразу! Антон прошелся по коридору мимо дверей кабинетов участковых. Какая-то мамаша тихо воспитывала пацаненка на стульях, в одном кабинете лейтенант громко разговаривал по телефону, в другом старший лейтенант, скривившись от дыма зажатой во рту сигареты, что-то тихо писал. Третий был открыт и пустовал, хотя на вешалке виднелась форменная фуражка. Это был кабинет старшего участкового – майора Жаркова. Ого, усмехнулся Антон, так, кажется, представился тот майор, когда он отделал пьяных хулиганов вместе с сынком директора завода.

– Я слушаю, – послышался за спиной голос.

Антон обернулся и увидел майора, входившего с полотенцем в руках.

– А-а! Копаев! – кивнул он. – С проверкой?

– Да, знакомлюсь с работой участковых пунктов, – кивнул Антон.

Дальше разговор пошел уже по известной схеме. Майор, естественно, считал, что участковые загружены максимально, что режим работы пунктов оптимален, что лучше работать уже некуда и ничего тут не придумаешь. Антон не стал настаивать и спорить. Не за этим он сюда пришел и не с этим майором следовало спорить.

– Вы меня извините, конечно, – без тени раскаяния сказал майор, когда разговор, наконец, повернулся к той истории, – я тогда сгоряча на вас накричал. Но и вы поймите. Есть простые граждане, а есть такие, с кем ссориться нельзя.

– То есть кому-то порядок нарушать можно, а кому-то нельзя. Кому-то преступления совершать можно, а кому-то нельзя.

– Да ладно вам, мы не в детском саду! – нахмурился Жарков. – Если речь пойдет о преступлении, то тут все равны перед законом, да и не мы с вами будем участниками в этом деле. А вот по мелочи зачем ссориться? Ирка эта, к которой он якобы приставал, такая же шушера, как и его дружки. И то, что он с ними якшается, тоже его дело. А вот морду бить не стоило.

– Я эту морду бил не ради удовольствия, – напомнил Антон, – а в целях самозащиты. Я теперь знаю, кто такой Евлампиев, но желания у меня приструнить его не убавилось.

– Понятно, вы начальство, а с нас спрос совсем другой. Только и вы, если папаша возмутится, получите от руководства РУВД по полной программе. Не советовал бы я вам связываться с Евлампиевым. Сегодня он на сынка зол, а завтра на нас обозлится. Он же в иных кругах вращается, у них там свои отношения и свои дела. Не портили бы вы себе карьеру! Да и с предложениями своими по улучшению работы слишком спешите. Не дело это – по телам своих же товарищей к карьере идти. Исподволь надо, доверие сначала заслужить на рутинной работе, а потом уж пытаться что-то менять. И опять же, с малого, понемногу.

Спорить и возражать Андрей не стал. Смысла в прениях, сидя в этом кабинете, никакого не было.

Сидеть на берегу Сысерти оказалось очень приятно. Не было здесь никакого парка, асфальтированных аллей, фонарей. Просто кто-то в свое время додумался вкопать тут несколько лавок. И кто-то следил за ними, вовремя чинил и убирал неизбежный мусор, остававшийся после не слишком интеллигентных отдыхающих. Антон смотрел на лунную дорожку и пытался вспомнить, что с ней связано. То ли поплыть по ней надо, то ли камушек бросить. Или, наоборот, бросать нельзя, чтобы рябь на воде эту дорожку не повредила.

Ксения тихонько пошевелилась рядом, и Антон заметил, что девушка зябко прячет ладошки под мышки. Было в самом деле свежо. Он снял куртку и молча набросил ей на плечи. Ксения посмотрела на него с тихой мягкой улыбкой. От этой благодарной улыбки у него внутри что-то сдвинулось, ему захотелось сделать еще что-то, и рука Антона, державшая воротник куртки, так там и осталась, только медленно сползла по девичьему плечу.

Почувствовав его объятия, Ксения медленно повернула к нему лицо и склонила голову, прикасаясь щекой к его плечу. Лицо было так близко, что Антон ощущал ее дыхание. Он прикоснулся другой рукой к ее щеке, провел по нежной коже, видя, как блаженно прикрылись девичьи глаза, наклонился и, прикоснувшись губами к уголку ее рта, почувствовал, как губы девушки шевельнулись в ответ.

И ничего не произошло, не закипела кровь, не ударила в голову, не заставила впиться поцелуем в мягкие губы, сжать в объятиях податливое тело. Может, все равно надо начать ее целовать, подумал Антон, ведь ждет же. Он понимал, что надо, и все равно не мог преодолеть какой-то барьер.

Ксения выпрямилась, запахнула плотнее куртку и стала молча смотреть на воду. Это было очень похоже на обиду. Наверняка ее сейчас мучает стыд, что так наивно подставляла губы для поцелуя. Вроде как навязывалась, а он не хочет. И пауза слишком затянулась.

– Говорят, ты там бурную деятельность развернул у себя в отделе? – с какой-то горькой усмешкой вдруг первой нарушила молчание Ксения.

– Да… пытаюсь кое-что изменить, улучшить.

– А ты уверен, что нужно улучшать? Что, до тебя было плохо?

– Почему плохо? – равнодушно пожал плечами Антон. – Было не слишком рационально.

– По-моему, ты слишком настраиваешь против себя людей, Антоша. Тебя как только не называют: и карьеристом, и выслуживающимся, и блатным. Говорят даже, что твой папа генерал, что тебя сюда направили звание и должность отрабатывать и через несколько лет ты станешь начальником РУВД. А потом тебя в область заберут на генеральскую должность.

– Смысл? – спросил Антон, думая совсем о другом.

– Вдали от посторонних глаз и начальства, в тихом районе да на полковничьей должности. Ни тебе нареканий, ни тебе недостатков, которые всем бросаются в глаза. Выслуживай себе срок и в ус не дуй.

– Стоп, стоп, стоп! – Антон словно очнулся. – Ты чего говоришь, Ксеня? Ты что, тоже так считаешь?

– Да какая тебе разница, как я считаю? – ответила девушка, и теперь Антон точно уловил в ее словах тень обиды.

– Большая, Ксенечка, очень большая. Мне очень важно, что ты обо мне думаешь, потому что на всем белом свете у меня нет ни одного близкого человека. Ты самый родной мне человек, ты единственная, с кем я могу свободно говорить, кому могу открыть душу.

– Что-то непохоже, – тихо сказала девушка. – За столько времени ты мне ничего о себе так и не рассказал.

– Да, – согласился Антон и убрал руку с плеча Ксении. – Да, я ничего тебе не рассказывал. Сейчас расскажу, но очень прошу тебя – не перебивай, не переспрашивай. Только слушай, а то мне очень трудно говорить об этом, все равно что еще раз пройти все эти годы заново. Да и никому я об этом ни разу в жизни не рассказывал.

Девушка испуганно посмотрела на Антона. Что-то в его голосе было такое, что заставило ее сердце больно сжаться. Что-то открылось в этом симпатичном парне, о чем она и не подозревала. Что-то незнакомое, чужое и даже страшное. И опять она не знала, как себя вести, как реагировать, что думать об этом непонятном человеке.

Ксении было очень стыдно за свой порыв, которого Антон не понял. К счастью. И чисто по-женски стыд за свой порыв обратился в раздражение против мужчины, который ему не поддался. Красавчик, женщины на таких вешаются. И высок, и фигура статная, профиль точеный, и светлые волосы красиво и небрежно спадают на лоб, и этот взгляд серых холодных глаз. Ведь так сердце млеет, когда он из холодного становится вдруг ласковым, нежным.

За все время их отношений Антон ни разу не позволил себе никаких вольностей, что стало даже задевать. Может, я ему как игрушка нужна, ведь городской парень, привык к иным отношениям, думала Ксения, понимая, что на самом деле все далеко не так. Какая игрушка, если ни разу не обнял толком, не лез целоваться, не потащил в постель. И опять получалось, что она глупая курица.

А сейчас! Ведь так нежно и ласково накинул куртку, а как за плечо осторожно обнял, чуть прижал к себе. Сильные руки! Захотелось, чтобы он прижал ими к себе, захотелось ощутить его губы на своем лице, на своих губах. Ведь начни страстно целовать, начни в тот момент ласкать ее, и поддалась бы. Одно только слово во время поцелуев и ласк – пойдем ко мне, и пошла бы. И вот все кончилось. Один братский поцелуй в уголок губ, и все! Что же он за человек такой?

Иногда Ксения даже подумывала, что Антон гей и что к ней у него в самом деле дружеские чувства, не более. Но естеством понимала, что такой парень не может быть геем. Мужиком от него веяло, настоящим мужиком. Она вдруг поняла, что совсем не слушает, о чем Антон рассказывает, а посмотрев на него, испугалась. Лицо Антона было страшным. И рассказывал он страшные вещи.

Начало лета две тысячи второго года выдалось жарким, только часов в шесть или семь вечера наступала долгожданная прохлада. Сказывался резко континентальный климат Екатеринбурга. Корпоративная вечеринка в фирме «Эдельвейс», где Валентина Копаева работала бухгалтером, была назначена на восемь вечера в ресторане. Это был ежегодный корпоратив, праздновали день фирмы, и начальство щедро выделило деньги на торжество. Столы ломились, выпивки было море, программа тоже стоила хороших денег. Самый модный в городе ведущий и даже два стриптизера.

Валентина Ивановна в свои тридцать пять была женщиной очень привлекательной. Великолепная фигура и не менее великолепный вкус, с которым она одевалась. Многие не понимали, как такая эффектная женщина до сих пор живет одна. Большинство мужчин давно уже выяснили, что с мужем Валентина разошлась больше десяти лет назад и больше замуж не выходила. Что она воспитывает взрослого сына Антона и души в нем не чает. Многие пытались флиртовать, подкатываться с намерениями более серьезных отношений, но Копаева только смеялась и шутила. Женщины перешептывались, предполагая, что нахлебалась, видать, Валентина в несчастном браке так, что до сих пор никому из мужиков не верит. Кто-то считал, что она по натуре холодная, не очень ей мужик и нужен. Переключилась на воспитание сына, и ей этого в жизни достаточно.

Были среди мужчин в их фирме и такие, кто не оставлял попыток сблизиться с эффектной соблазнительной женщиной. Среди мужчин в их фирме тоже Валентину обсуждали, но там преобладали совсем иные предположения. Фигурировали в них и просто тайные любовники, и тайные любовники высокопоставленные. И даже мелькали предположения о наклонностях Копаевой к лесбиянству, которые проявились уже в зрелом возрасте.

Недавно в «Эдельвейсе» появился новый начальник отдела маркетинга. Мужчина молодой, видный, современный и продвинутый во всех отношениях. Говорили, что шеф к нему очень благоволил, ценил и чуть ли не переманил у конкурентов или из другой солидной фирмы. Звали его Михаилом Букиным, но всем он представлялся как Майкл.

Валентина приглянулась Букину сразу, несмотря на то что он был лет на восемь ее моложе. Многие его интерес заметили и снисходительно ухмылялись. Если уж с серьезными намерениями никто к Копаевой подкатиться не смог, то уж с откровенным намерением сделать ее любовницей или для разового секса там и делать нечего.

Букин увивался возле Валентины всю вечеринку. Мужики скептически посмеивались, наблюдая за процессом ухаживания. Кто смотрел с завистью, кто с надеждой, что Майкл, наконец, добьется того, чего не добились они, и раскроет тайну «недотроги». А там, глядишь…

Когда Букин начал подмешивать в шампанское Копаевой водку, многие расценили это как «неспортивное» поведение, но всяк волен выбирать свои пути к сердцу недоступной женщины. Потом Валентина поняла, что перебрала, и, кажется, испугалась. Женщины советовали вызвать такси, просили мужчин проводить Копаеву домой. Букин с видом джентльмена вызвался первым. Наверное, он в самом деле произвел впечатление на Валентину, или она себя так плохо чувствовала, что согласилась на то, чтобы он ее проводил, благо жила от этого ресторана не так уж и далеко. Минут двадцать ходьбы помогли бы, наоборот, развеяться и немного прийти в себя от выпитого.

Букин галантно предложил руку, и они пошли по ночной улице. Женщина часто оступалась, на нее накатывали волны дурноты. И кавалер несколько раз предлагал присесть и отдохнуть. Ему все-таки удалось убедить Валентину, он перевел ее через улицу и усадил на лавку в темном месте аллеи. Наконец он был близок к своей цели, хотя бы к части ее. Разгоряченный алкоголем и распаленный желанием, Букин не долго оставался галантным. После недолгой словесной прелюдии он сразу полез с поцелуями, а его рука полезла сначала за пазуху, а потом под подол женщины.

Валентина, которой было плохо, вяло сопротивлялась, отпихивая руки настырного мужчины и плотно сжимая ноги. Букин был настойчив. Ему удалось-таки расстегнуть блузку на груди у Валентины, оторвав пару пуговиц. И когда он ощутил под своей рукой пышную и горячую женскую грудь, здравый смысл совсем его оставил. Он повалил женщину на лавку, умудрился задрать на ней юбку и даже начал стаскивать колготки.

Цель была очень близка. Но тут Валентина немного пришла в себя, или, может, у нее инстинкт самосохранения проснулся, но она вдруг стала кричать и вырываться с такой силой, что Майкл сразу понял, что его действия уже близки к изнасилованию. Как человек избалованный и привыкший получать то, чего ему хотелось, за деньги, он был достаточно трусоват. А когда Валентина ударила его по лицу, то он разозлился и оставил ее в покое. Остатки хмеля затуманили его разум, и он, не подумав, что бросает фактически беспомощную женщину на ночной улице, выругавшись, вернулся в ресторан.

Остатки сил Валентины ушли на борьбу с Букиным. Инстинкт подсказывал ей, что нужно любым способом срочно добираться домой. Она с трудом приняла сидячее положение на лавке, как могла, опустила юбку, встала и вышла на дорогу. Яркий свет фар почти сразу ударил ей в глаза. С трудом соображая, Валентина никак не могла решить – остановить ли ей машину и попросить довезти до дома или, наоборот, уйти с дороги и попытаться дойти пешком.

Машина оказалась милицейской, это Валентина поняла. Сначала она сопротивлялась, когда ее сажали в машину, но вдруг подумала, что ее отвезут домой, ведь милиция же, и послушно забралась внутрь. Потом стало происходить что-то странное и непонятное. Ее вывели из машины, и она оказалась в незнакомой комнате, где находился еще какой-то высокий молодой милиционер.

Старший лейтенант был участковым уполномоченным. Он уже собирался домой, когда патрульная машина ДПС привезла в участковый пункт пьяную женщину. Вид у нее был весьма растрепанный, она мало чего соображала. Участковый пригляделся к ней, оценил фигуру, увидел, что она прилично одета, что возраст у нее не уличной шлюхи, а добропорядочной женщины лет тридцати пяти. Значит, и риска никакого. Кто же потом дома мужу будет рассказывать о своих ночных приключениях? Да случиться с ней все это могло там, откуда она шла. На какой-то вечеринке. А тут еще и патрульные со смехом рассказали, как эта дама тискалась и заваливалась на лавку с каким-то типом. Только у него по пьянке, наверное, ничего не получилось, вот он расстроился и ушел, бросив ее одну. Жалко бабу, у нее тоже облом случился.

Участковый выпроводил патрульных и запер дверь. Внешний вид женщины, да еще после рассказов о том, что она пыталась потрахаться с кем-то прямо на лавке, возбудил его до крайности. Он вообще не отличался степенностью в этих вопросах. И кто ей поверит, когда она пьяна до беспамятства? И что она вспомнит?

Возбуждение достигло такого уровня, что даже запах алкоголя изо рта женщины не раздражал, не казался неприятным, а, наоборот, распалял. Как поется в одной чисто мужской песенке, переделанной из текста известной утесовской, «как много девушек хороших». Только в мужском варианте дальше пелось – «а тянет что-то на плохих».

Участковый усадил женщину на старенький диван в кабинете и методично начал добиваться своего. Женщина сопротивлялась, пыталась кричать, но голос ее не слушался. Участковый не без труда вытащил ее блузку из юбки, расстегнул до самого низа и наслаждался, елозя губами и шаря руками по груди, животу. Задрал кружевной лифчик до самой шеи и пышные, но еще крепкие груди вывалились ему в руки.

Накал страсти нарастал, то, что женщина плакала и умоляла оставить ее в покое, только распаляли желание. Он грубо опрокинул ее на спину, рывком задрал юбку и навалился всем телом. Его рука шарила по ее ногам, лаская бедра, поднимаясь все выше. Пальцем он подцепил тонкую ткань колготок, рванул, убирая слабую преграду, нащупал рукой кружевные трусики. Нет, он в ней все-таки не ошибся. Баба чистая, ухоженная. И то, что он сейчас будет ее трахать, такую семейную, честную, непорочную… и пьяную, возбуждало до потери сознания. Трусики порвались почти мгновенно, открывая доступ к горячему, запретному.

Буквально сорвав с себя брюки, участковый нашарил в кармане пачку презервативов. Обезопасив себя на всякий случай, влез между ее ног и стал грубо насиловать. Он мял ее груди, впивался в губы жадными поцелуями, стонал и рычал от страсти. И тут женщину вдруг выгнуло в конвульсиях, знакомый звук сразу дал понять, что сейчас произойдет. Матерясь, участковый вскочил с нее, потянул за руку, сажая на диване. Сделал он это вовремя, потому что женщину начало рвать.

Но волну похоти было уже не остановить. Он схватил полуголую женщину за бока, поднял и повалил животом на стол. Ее продолжало рвать, а он снова навалился, теперь уже сзади, и снова стал грубо насиловать.

Потом старлей сидел и курил, глядя, как она лежит, полуголая, с задранным подолом, на столе, как ее сотрясают конвульсии и рыдания. И снова волна похоти стала наполнять его. Затушив окурок трясущимися от возбуждения руками, участковый поднялся. Но женщина вдруг начала приходить в себя. Он не успел обойти стол, как наткнулся на ее взгляд. Это был взгляд отчаяния, взгляд, наполненный болью, ужасом, взгляд дикой растерзанной кошки, готовой сопротивляться до конца. Готовой царапаться и кусаться из последних сил. Он снова справился с ней, но взгляд женщины был уже осмысленный, и смотрела она прямо ему в лицо.

Участкового передернуло от осознания того, что он натворил, и возможных последствий. Женщина при его приближении стала сползать со стола, царапая ногтями полировку. Лицо ее было ужасно перекошено. И он ударил ее. Ударил расчетливо и коротко, чтобы она потеряла сознание. Потом, потушив свет, он осторожно вышел на улицу и прислушался. Город спал. Открыв машину, лейтенант вернулся в кабинет, достал из шкафа простыню из постельного комплекта, который использовал, если приходилось ночевать здесь, уложил на нее женщину и вынес на улицу.

Так в багажнике он ее и вывез за город, на берег Сысерти. Осторожно вытащив тело, с неудовольствием заметил, что женщина начала приходить в себя. План в голове созрел во время дороги, и теперь он, не задумываясь, спихнул бессознательное тело с крутого берега вниз, а дома разжег печку и сжег простыню.

Тело обнаружили на следующее утро. Вскрытие показало, что смерть наступила от травмы, несовместимой с жизнью. От падения с обрыва женщина получила перелом основания черепа. Началось следствие. Шаг за шагом, минута за минутой, проследили весь тот злополучный вечер. Букин покаялся, что в самом деле пошел провожать Копаеву, что довел ее куда-то, но потом ничего не помнил, слишком в тот день был пьян. Коллеги, участвовавшие в той вечеринке, подтвердили все. В том числе и время, через которое Букин вернулся. Времени у него на убийство, по проведенному хронометражу, безусловно, не было. И смерть наступила гораздо позже.

Нашлись свидетели, которые видели, как в тот вечер милицейская машина забирала какую-то пьяную женщину возле аллеи. Место соответствовало маршруту Копаевой от ресторана к ее дому. Опрос всех автопатрулей, работавших в те сутки, быстро дал результат. Один из экипажей опознал погибшую и показал, во сколько она была подобрана в состоянии сильного алкогольного опьянения и во сколько была доставлена в ближайший участковый пункт милиции.

Участковый подтвердил, что эту женщину ему привозили, она немного пришла в себя, и он ее отпустил, потому что на бродяжку и алкоголичку она не была похожа. Экспертиза в самом деле обнаружила в его кабинете следы рвотных масс, принадлежавших Копаевой. В городе назревал скандал. Мало того, что равнодушные и безответственные коллеги отпустили домой женщину в таком состоянии, мало того, что мужчина бросил ее одну на улице, так еще и милиция проявила вопиющую безответственность и наплевательское отношение к гражданке. Все это и привело к тому, что она оказалась жертвой неизвестного насильника, который потом сбросил ее с высокого обрыва. Или она сама, после всех перенесенных издевательств, пыталась вернуться домой и свалилась с кручи.

Насильника так и не нашли, дело закрыли, успокоив граждан тем, что произошел просто несчастный случай. Изнасилование всячески пытались скрыть, объясняя это тем, что половой акт у женщины мог произойти по обоюдному согласию.

Патрульных ДПС наказывать не стали, потому что они поступили в соответствии с инструкциями. А вот участкового, который не принял мер к тому, чтобы отправить женщину домой или в вытрезвитель, могли и должны были наказать за преступную халатность, приведшую к несчастному случаю. Но дело в том, что у того участкового нашлись кое-какие связи. Из милиции его не уволили, никаких порицаний и наказаний на его голову не свалилось. Его просто убрали из областного центра, переведя в один из РУВД.

Многих знакомых семьи тогда покоробила возможная судьба сына Копаевой. Пятнадцатилетний парень по закону не имел права жить один без опекуна. Родственников у них не было, и Антону светила прямая дорога в школу-интернат до достижения им совершеннолетия. Как потом они рассказывали, Антон, узнав о гибели матери, впал в какой-то ступор. Он не плакал, не бился в истерике. Он как будто окаменел.

С ним разговаривали, задавали вопросы, он отвечал односложно и смотрел в сторону. Чаще всего в окно – на небо, на лес. Потом стал спрашивать, очень осторожно, аккуратно, так, чтобы не вызвать каких-то подозрений и сомнений, как погибла мать, что произошло, что удалось следствию установить. Очень скоро вся картина последних часов жизни матери прошла у него перед глазами. Ему удалось выяснить все, в том числе и то, что тот самый участковый не был уволен из органов внутренних дела, а переведен в область. В частности, в Каменский РУВД. Единственное, что ему не удалось узнать, так это фамилии того участкового, которую тщательно скрывали от общественного мнения.

– Какой ужас! – прошептала Ксения. – И как ты все это смог пережить?

– Не знаю. Наверное, только благодаря тому, что у меня появилась цель в жизни – найти убийцу матери.

– И ты знаешь его фамилию?

– Нет, я даже не знаю, в каком участковом пункте все произошло. И я не знаю, что все произошло именно так. Не знаю, но уверен, что мои предположения верны. А узнать, что его перевели сюда, мне удалось чудом. Просто случайность, что один человек в разговоре проболтался. А пережить? Когда в жизни есть цель, цель, к которой ты жадно стремишься, все остальное просто подчинено ее достижению. Вот и все. Я просто начал готовиться к тому, чтобы его найти, занялся единоборствами, стрельбой в спортивной секции, в школе начал учиться так, чтобы потом обязательно поступить в вуз.

Не сводя взгляда с лунной дорожки, Антон рассказывал, как медленно и методично шел к этой своей цели, как наметил себе путь, который его заведомо приведет к убийце. Как пошел в армию, добившись, чтобы его отправили в воздушно-десантные войска, поступил в юридический институт МВД, окончил его с отличием, получив право выбора места распределения, и попал именно сюда.

– Ты хочешь его убить? – со страхом спросила Ксения.

– Не знаю, – дернул плечом Антон. – Раньше хотел, а сейчас… Понимаешь, убийство – это конец всего. Конец для меня, для него. Думаю, что мама не одобрила бы этого, потому что она, как любая мать, хотела бы для меня долгой и счастливой жизни. Она ведь жила для этого, поэтому не выходила замуж, чтобы не создавать мне лишних сложностей. Нет, я думаю, что должен его найти, напомнить ему о его преступлении, превратить его жизнь в ад. Это было бы лучшим наказанием. Теперь я понимаю, что такие люди, как он, никогда ни при каких обстоятельствах не останутся чистыми, они обязательно запачкают себя другими делишками. Поэтому я и пошел в полицию, чтобы легче было найти убийцу матери, понять, как устроена наша правоохранительная система. Я здесь, и я достаточно увидел и узнал. В вашем городе творятся страшные вещи, и он не может быть непричастным к ним, потому что у него в принципе грязные руки. Я докопаюсь до его преступлений здесь, засажу далеко и надолго, он будет знать, что это плата еще и за то преступление.

– Страшно, – прошептала Ксения. – Я теперь понимаю, что в тебе было странного и непонятного.

– Все просто и понятно, Ксенечка! – вдруг с жаром заговорил Антон, повернувшись к девушке лицом. – Помоги мне, пожалуйста. Ты ведь работаешь в кадрах, у тебя есть доступ к личным делам, ты можешь помочь мне выяснить, кто из офицеров был переведен к вам из Екатеринбурга в две тысячи втором году. Я не думаю, что это десятки людей…

– Вот, значит, как, – отстранилась девушка и горько посмотрела в полыхающие возбуждением глаза Антона. – Значит, все было только ради этого?

– Что? Я не понимаю, Ксеня…

– Ты даже не понимаешь! Играешь людьми, себя подчинил своей страшной цели и окружающих тоже используешь для этого. Мне очень жаль твою маму, я с негодованием отношусь к преступнику, но я ведь живой человек, и нельзя со мной так поступать. Все эти твои ухаживания, нежные взгляды, даже недавний поцелуй – это все обман? Влюбить меня в себя и сделать послушным орудием для добывания информации? Ты преследуешь святую цель, Антон, но твой поступок низок!

– Ксенечка! Как ты можешь, зачем ты так? Ты мне в самом деле нравишься, и, когда я тебя впервые увидел, я и не думал ни о какой информации. Все было искренне! Просто сейчас я подумал, что ты сможешь понять меня и помочь.

– Искренне! – с сарказмом повторила девушка. – Думаешь, я не знаю, как ведут себя парни с девушками, которые им нравятся? Мне двадцать три года, Антон, и я давно уже не школьница. За мной достаточно ухаживали и ухлестывали парни. А ты… ты ведешь себя со мной как… как ледышка! Сколько мы уже встречаемся, а я до сих пор не могу понять, как же ты ко мне относишься. Как к другу, как к коллеге по работе, которая устраивает тебе экскурсии по городу? Я как дура… а ты… да как ты можешь…

Она разрыдалась, сорвала наброшенную куртку и швырнула ее Антону, а он смотрел на убегавшую от него по берегу девушку и ломал голову. Как, почему, из-за чего? Непостижимая женская логика! Он и предположить не мог, что из всего им сказанного можно сделать такие кошмарные выводы.

Небольшая туча наползла на яркий диск луны, и мерцающая дорожка на речной глади исчезла. Очень символично, подумал Антон. И все-таки! Ну почему она так подумала обо мне, ведь я вел себя нормально, ухаживал, приглашал на свидания, гулял с ней, чего же тут непонятного? Господи, со своими бы проблемами разобраться, а тут еще и ее проблемы. Хотя почему ее? Это теперь моя проблема. Теперь у меня нет доступа к кадровым документам. Я могу попытаться с Ксеней помириться, но повторить просьбу было бы жестоко. Жестоко? А со мной люди обошлись не жестоко? Ладно, вздохнув, решил он, с ней я обязательно помирюсь, а в дальнейшем даже не заикнусь о личных делах. Что-нибудь придумаю, найду способ. А ведь я ей даже не сказал, что все мои планы и прожекты имели лишь одну корыстную цель – сделать себя заметным, иметь возможность если не сблизиться, то на первых порах начать общаться со старшим руководством РУВД. Знай Ксения это, она бы давно послала меня на все буквы. А может, наоборот, может, и надо было ей все рассказать с самого начала, все объяснить?

Но тут мысли неожиданно свернули в иное русло. Антон задумался о том, как он в самом деле относится к Ксении. Любовь? Он помнил, что такое любовь, помнил какие чувства испытывал, когда был влюблен в школе в одноклассницу. Как давно это было! А теперь? Испытывает ли он мучения из-за того, что долго не видит Ксению? Преследует ли его навязчивое желание прикоснуться к ней, кажется ли ему в ней все прекрасным? Где-то в глубине души что-то подобное вроде бы было. Но где-то! Где-то в какой-то глубине. И вроде бы.

Антон глубоко вздохнул и шумно в голос выдохнул. Жизнь, почему ты такая сложная? Как оказалось…

Иван Романович вышел с больничного, и Антон бросился знакомить его со своими предложениями, которые были подготовлены, оформлены и ждали его резолюции. Майор долго читал, вздыхал, качал головой. Потом все разошлись на обед, Иван Романович ушел на совещание, а Антон засел за свалившийся неожиданно отчет. И только в конце рабочего дня забежал к Попову узнать его мнение.

– Ну, что тебе сказать, Антон, – мягко начал Иван Романович. – Стремление мне твое понятно, сам был молодым и азартным, хотелось все изменить, так сказать, по образу и подобию своему.

– Я всего лишь попытался применить на практике то, чему меня пять лет учили, – возразил Антон.

– Это понятно, – согласился старый майор. – Только… будет ли от этого прок?

– Простите! Я что-то вас не понимаю.

– Тут ведь что справа смотри, что слева, а картина все равно одна и та же. Эти все твои нововведения, они, конечно, полезны, можно и планы изменить. Но пока ты один этого хочешь, ничего не изменится. Надо ведь, чтобы ситуация как-то созрела.

– Иван Романович! Ну, вы меня за что-то не то судите. Я ведь не собираюсь чего-то ломать, с кем-то конфликтовать. Мое дело предложить, знания применить, показать, что они у меня есть. А уж принять или не принять – это дело высокого начальства.

– Ну так бы и сказал, а то люди о тебе черт знает что стали думать, мол… ну да ладно. – Майор как-то сразу потеплел и подобрел. – А дельные мысли тут, конечно, есть. Я бы посоветовал раздать эти наметки по службам, чтобы начальники отделений свое слово сказали. Может, и подтолкнешь на что-то конструктивное.

– Так я уже раздал.

– Вот и хорошо. Теперь давай о делах. Завтра тебе надо съездить в район с проверкой. Меня сегодня на совещании носом по столу возили…

Суть задания была проста. Еще по весне состоялся в одном из сел ежегодный праздник. Было у них там свое постоянно планируемое мероприятие. Гулянья, ярмарка. Но оказалось, что произошел некий конфликт, который потом вылился чуть ли не в массовое нарушение общественного порядка. Вроде бы мелочь, участковый мер не принял и не доложил, все как-то замялось. А потом, спустя пару месяцев, всплыло, что двое селян получили травмы или ранения. И всплыло это через медиков, совершенно случайно. И, главное, глава местного самоуправления явно пытался случившееся скрыть и замять.

Антона послали с неожиданной проверкой, чтобы установить, а как вообще поставлена и планируется работа, направленная на безопасность подобных мероприятий? И самими участковыми, и в согласовании с местным самоуправлением. Антон должен со всем этим ознакомиться, составить свое впечатление, а потом уж передать приказ участковому явиться в РУВД с необходимыми материалами на ковер.

Попов велел Антону позвонить в это село, под названием Макушево, и предупредить о своем приезде, чтобы все нужные люди оказались на месте. Но Антон делать этого не стал. Если уж проверка должна быть неожиданной, надо свалиться как снег на голову. Заминка случилась сразу же утром – заболел водитель машины, закрепленной за отделом. Антону удалось уговорить Попова отпустить его одного, разрешив самому вести машину. Большого нарушения в этом не было, и Попов махнул рукой. Но на одно заведомое нарушение Антон все же пошел. Получив табельное оружие, он заехал домой и переоделся в гражданскую одежду. Ему почему-то показалось, что общаться в процессе проверки придется со многими простыми людьми, а не только с ответственными работниками. И, возможно, кто-то не захочет, чтобы его видели беседующим с полицейским в форме. А для должностных лиц достаточно и служебного удостоверения. Если все обойдется, то по возвращении в Каменск можно будет опять заскочить домой и снова надеть форму.

Видавшая виды «Волга» оказалась невзрачной только снаружи. Или водитель содержал ее в отличном состоянии, или она недавно вернулась из капитального ремонта. Завелась она с «полпинка», двигатель работал ровно и уверенно, и на неровностях дороги машина не издавала ни единого лишнего звука. Одно это уже было удивительно, потому что в народе отечественные «Волги» называют не иначе как «ведро с болтами», за обилие громыхающих звуков во время езды.

Ехать Антону предстояло километров девяносто, и не очень хорошими дорогами. Опустив боковое стекло, он гнал машину, наслаждаясь пустынной дорогой и лесным воздухом. Размышления о своих не очень удачно пока складывающихся делах то и дело сбивались на мысли, что здесь, вдали от большого промышленного города, жить намного приятнее. Девственная уральская природа успокаивала, ласкала душу. Если думать о семье, о карьере, о детях, которые у него когда-нибудь будут, то сразу начинаются сомнения. Например, мысли о том, как дать детям достойное образование. В высшее учебное заведение можно, конечно, отпустить и в Екатеринбург, и в Москву, но до этого они должны закончить среднюю школу.

Неоднозначная ситуация с Единым государственным экзаменом в школах заставляла думать о таких вещах всерьез. Ведь сразу вскрылось то, что сельские школы не дают глубоких знаний. А уж о профильном лицее или гимназии вообще говорить не приходится. Так и остался в нашей стране перекос в этом вопросе. Как была деревня, так и осталась до сих пор, несмотря на то что шел двадцать первый век.

Антон решительно отогнал мысли о детях, потому что они спровоцировали воспоминания о его отношениях с Ксенией и вообще о нормальной жизни. А какая она, эта «нормальная» жизнь? Ну, найдет он того мерзавца, а что делать потом? Эта мысль, которая ни разу еще не посещала голову Антона, вдруг вспыхнула ярким огнем. А потом что? Для чего и как жить? Остаться в полиции, так у него об этой организации не самые лестные впечатления. Уйти? Куда? Работать где-нибудь юристом? Тоже как-то не очень воодушевляющая перспектива.

Поворот на Макушево был обозначен проржавевшей металлической табличкой. И сразу кончился хоть и плохонький, но асфальт. Грунтовая, хорошо укатанная дорога завиляла среди высоких деревьев и скалистых сопок. Еще минут тридцать, и Антон выехал на опушку леса. Впереди на пригорке он увидел разбросанные дома, с покосившимися тынами на задах. Потом дорога вывела его к низинке и озеру. Здесь было уже что-то наподобие улиц, и дома посолиднее, даже несколько двухэтажных рубленых, явно начала прошлого века.

Главная улица вывела на пустырь, который можно было расценить как местную площадь. С одной стороны – два кирпичных двухэтажных дома, на одном из которых красовался трехцветный государственный флаг, с другой – несколько больших деревянных, с какими-то вывесками между окнами. Выяснить, где найти участкового, удалось сразу. До обеда он всегда, сказали местные жители, был у себя в «пикете», как тут называли по старинке участковый пункт.

Антон не стал торопить события и отправился искать главу местного самоуправления. Им оказался невысокий мужик в мятых штанах, заправленных в кирзовые сапоги, и в рубашке навыпуск. На голове у него красовалась классическая деревенская кепка. Лицо у мужика было узкое, смуглое, а глаза смотрели с прищуром. Сразу возникала мысль о том, что глава – любитель выпить, большая зануда и себе на уме. Звали его, как Антону сообщили в Каменске, Иваном Захаровичем, и был он, по сведениям из того же источника, бывшим военным.

Когда Антон подошел, глава разговаривал с трактористом, которого тот остановил посреди улицы. Выждав, когда разговор закончится, Антон представился и предъявил свое удостоверение.

– Из РУВД? – прищурился Иван Захарович. – Ну, раз приехали, то пойдемте. Планы-то, они, конечно, есть, составляем всегда, как положено. Как мероприятие проводим с массовым участием населения, так все делаем, как положено. А еще бы вам участкового нашего Галкина спросить. Он вроде как за общественный порядок и правонарушения отвечает.

– А вот мы его из вашего кабинета и вызовем, – пообещал Антон.

Кабинет главы был похож на опустевший по причине ухода всех на фронт, как писали в годы войны. Пустой деревянный стол, несколько разномастных стульев и шкаф со стеклянными дверками, в котором виднелись какие-то папки, рулоны бумаги, стопки газет. Был здесь и телефон.

Пока Иван Захарович рылся в своих папках, сдвинув на затылок кепку, Антон стал набирать трехзначный номер местного коммутатора. Участковый оказался на месте и обладал хриплым голосом, опять же наводившим на мысль о пристрастии к алкоголю. Антон еще раз представился и изложил причины своего приезда.

Минут через пятнадцать в кабинет ввалился старший лейтенант лет сорока, с красным лицом и хитрыми глазами. Из черной кожаной папки он извлек кипу каких-то бумаг и, никого не слушая, стал пространно объяснять, как у них тут поставлено дело с массовыми мероприятиями.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что дело поставлено из рук вон плохо. Более того, ни глава, ни участковый Галкин никаких бумаг, связанных с подготовкой массового мероприятия в апреле этого года, не имели. Собственно, Антон и не стал говорить, что его интересует именно апрельский инцидент. Обычная проверка из районного управления, и не больше. Разговор местных начальников довольно быстро свернул в русло приема Антона в селе «по-человечески», то есть приглашение в баньку, посидеть после баньки, на охоту сходить и тому подобное. Например, в виде окорочка в багажник машины.

Антон не стал спешить с вызовом Галкина в Управление, сослался на необходимость оформления письменных объяснений от главы отдельно и от участкового отдельно. Попросил подготовить бумаги часам к трем дня. После этого пришлось пространно и не очень убедительно отвязываться от сопровождения. Наконец, он остался один и неторопливо пошел по улице. Через полчаса он стоял уже возле фельдшерского пункта, который ему показали местные.

Немолодая дородная женщина-фельдшер оказалась очень улыбчивой и приятной на вид. Представилась она Галиной Владимировной и охотно принялась отвечать на вопросы. После первых же фраз Антон понял, что улыбчивость и приветливость фельдшера не более чем любезность к гостю из района. По натуре она была бабой бойкой, которая за словом в карман не полезет, не смолчит и на своем настоит.

Именно из уст Галины Владимировны о пострадавших в районной больнице и узнали, когда она заказывала необходимые препараты для амбулаторного лечения.

– Да, Пашутин получил сотрясение мозга, – рассказывала она. – Я для него магнезию заказывала. Пришлось спорить и с больницей, и с Пашутиным. Никак он не хотел ехать на рентген, даже расписку написал. Ну, признаков никаких я у него не нашла и рискнула оставить здесь. Внутривенно ему проколола, вроде обошлось. Да и башка у него битая-перебитая. Но крепкая!

– Местный буян? – на всякий случай спросил Антон.

– Такой он у нас! То работает, то не работает. То пьет, то пропадает куда-то. Чумурудный, одно слово! А второй, этот степенный, положительный – Кузьмин. Он у нас фермером оформился еще лет пять назад. Все крутится, крутится, все выдумывает что-то. Он и в район к вам постоянно ездит, там пытается то ли торговлю открыть, то ли ли еще чего. Он ведь в Каменске долго жил, хотя родом и от нас. А потом, как у него бабка Федосия умерла, приехал, дом в наследство получил и остался. Уж чего там они не поделили я не поняла, только вроде его Пашутин ножом пырнул. Вы с Галкиным поговорите, с участковым нашим. Они их вроде помирили с Захарычем вместе. Чтобы, значит, сор из избы не выносить. А что же я сижу, я вас сейчас молочком домашним напою! У меня корова на весь поселок славится.

Антон с удовольствием пил холодное молоко из погреба и слушал болтовню Галины Владимировны. Говорила она много, по любому поводу имела свое мнение, каждому давала свою характеристику. Антон понял, что у фермера Кузьмина отношения с Иваном Захаровичем не складывались, что сельские кто уважал его, а кто завидовал. Чего они не поделили с Пашутиным, непонятно. Скорее всего, зависть. Участковый пьет, толку от него никакого, а местный глава самоуправления самоуправствует и своего не упустит.

Найти Пашутина оказалось легко. Дом его показали, только предупредили, что он второй день пьет и недавно подался в магазин. Антон не отправился в сторону магазина, решив лишний раз по селу не мелькать, присел на бревно и стал ждать. Не прошло и получаса, как в переулке показалась растрепанная личность в резиновых глубоких калошах на босу ногу и драной фуфайке на голое тело. Судя по состоянию, беседовать с ним сегодня было бесполезно. Но Антону показалось странным, что человек в состоянии запоя несет из магазина не совсем тот набор, за каким запойные туда идут. Четыре бутылки водки Антон разглядел точно и две буханки хлеба тоже. А еще в пакете торчали бока консервных банок и хвостик колбасы. Чтобы мужик во время запоя хорошо и много ел, такого Антон в жизни не слышал. Он прикинул, на какую сумму потянули покупки, выходило, что на приличную. Премию человек получил и ее пропивает?

Дом Кузьмина Антон узнал по новому забору, как ему и объясняли. Подойдя к калитке, сразу услышал мужской голос, который кому-то что-то громко доказывал, судя по всему, по мобильному телефону. Он решил не входить, а подслушать разговор, вдруг услышанное прольет свет на бизнес Кузьмина. Но предприниматель уже прощался с кем-то, и Антон толкнул калитку:

– Можно к вам, Павел Андреевич?

– Заходите, чем порадуете?

Уже по манере говорить и смотреть было понятно, что Кузьмин – человек дела, и дела энергичного. И это при его невысоком росте и щуплой фигуре. Да, подумал Антон, вспомнив фигуру Пашутина, не побоялся связаться, хотя и слишком разные весовые категории. Если только все правда насчет их конфликта.

– Да чем мне вас радовать? – улыбнулся он. – Вот познакомиться зашел, поговорить кое о чем. – И он протянул хозяину свое удостоверение, одновременно наблюдая за его лицом. Никакой особой реакции не последовало, кроме легкого пожатия плечами – ну, раз приехал, значит, скажет зачем. – Можно с вами, Павел Андреевич, поговорить откровенно и… конфиденциально?

– Можно, почему же нет, – усмехнулся предприниматель. – Пойдемте в дом.

К удивлению Антона, почти сразу разговор стал доверительным и откровенным. Видимо, он чем-то Кузьмину понравился, или он просто никого и ничего не боялся. Но, скорее всего, глаз у него был на людей наметан.

– Ты вообще-то из местных? – спросил хозяин. – Что-то я тебя в вашем РУВД раньше не видел.

– Из Екатеринбурга, по распределению.

– Понятно, упичужили тебя в нашу дыру. Ну, дыра дырой, а в Екатеринбурге, я думаю, с этим дело тоже не лучше обстоит. И там твои коллеги пытаются на каждом шаге заработать. Увы, жизнь такая у нас стала, каждый норовит бизнесом заниматься, независимо от профессии. Думаешь, у нас с Пашутиным пьяная драка была? Это, дорогой мой лейтенант Копаев, меня терроризируют. И не первый год уже. И цель я знаю. Они не хотят меня с моим бизнесом в Каменск пустить. Мне тут многие доверяют, и многие готовы сельхозпродукцию на реализацию отдавать. Я пытался пробиться в администрации со своими лотками. Хрен! Ручная работа тоже не пошла, хотя спрос был. И причина простая – чужих не пускать, чтобы конкуренции своим не составлять. Они дождутся, я в антимонопольный комитет поеду.

– Вы считаете, что Пашутина на вас натравливают?

– Да что вы все с этим Пашутиным! Пашутин лишь один из тысячи способов выжить меня, такого настырного, отсюда. А ведь они меня всерьез не все принимают. Никто же не знает, что у меня в Екатеринбурге бизнес налажен, да и связи кое-какие есть. Мне просто время нужно, чтобы подготовить ответный ход. А уж потом я сюда вполне цивилизованно приду, на равных.

– А если они готовы вас кардинально остановить? – спросил Антон. – Если уже знают про ваши связи?

– Да что, убивать они меня, что ли, будут? Кишка тонка! Они трусоваты здесь, исподтишка любят гадить! Да и в Макушево я дома, я здесь всех знаю, и меня все знают. А в Каменске твое начальство не решится, слишком спокойно им живется, зачем им связываться с преступлениями.

Кузьмин много еще чего рассказал. И чем больше Антон слушал, тем больше убеждался в безрассудной храбрости предпринимателя. Или в непонимании истиной опасности, которая может ему грозить. Судя по всему, он неоднократно открыто угрожал местным чиновникам и должностным лицам. Фактически раскрыл свои планы внедрения на местный рынок и доказал, что станет серьезным конкурентом тем, кто на этом рынке уже присутствует. Может, все сложилось бы иначе у Кузьмина, но взятки он платить категорически не намеревался и рэкетировать себя тоже не позволял.

Антон подумал, что Кузьмин – это все же зацепочка, это ниточка, и она может вывести на тех людей, которые, по выражению Оли Рекуновой, держали город. Нужный Антону человек просто не мог не входить в этот местный криминальный клан. Самый первый возможный шаг – это попытаться припугнуть Пашутина и заставить проболтаться о тех, кто его заставил давить на Кузьмина. Вряд ли этого местного алкаша и бузотера держали в курсе всех своих затей, наверняка использовали «втемную». Вот тебе выпивка дармовая или деньги, а ты, дружок, придави там при случае этого Кузьмина. И разговор мог быть по пьяному делу. Легко таких людей, как Пашутин, подталкивать на нехорошие дела с похмелья, когда он жаждет, когда ему плохо и он настолько зол, что на все согласится ради «добрых людей».

И Антон решил остаться в Макушево ночевать. Утром у Пашутина будет похмельный синдром, вот тогда его и надо «колоть». Приняв решение, Антон разыскал участкового и не терпящим возражений тоном приказал отправляться в РУВД со всеми материалами, и по апрельскому происшествию в частности, и имеющимися планами обеспечения общественного порядка во время массовых мероприятий.

Если верить Кузьмину, командировка Антона повернется кое для кого в Каменске совсем другой стороной. Ведь его послали те, кто не знал о тайном противостоянии Кузьмина с местной властью. А тут всплывет новая ситуация, где опять фигурирует Кузьмин. Интересно, какая будет реакция начальства в РУВД?

Убедившись, что участковый Галкин уехал в районный центр на своем служебном «уазике», Антон стал выяснять, у кого можно остановиться на ночь. Оказалось, что у макушевской администрации имеется что-то вроде гостиницы. И даже с сауной. Фактически это были четыре комнаты в здании администрации, только вход устроен с другой стороны. Туалет общий, в каждой комнате раковина для умывания и две кровати.

Пришлось немного поиграть по местным правилам и дать возможность Ивану Захаровичу проявить свое гостеприимство. Антон с удовольствием пожарился в сауне и уселся за накрытый для него стол. Пришлось категорически отказаться от выставленной на стол водочки, что местного главу, кажется, огорчило, но он настаивать не стал. Ограничились хорошим чаем и ужином.

Грех было не воспользоваться таким случаем и не разговорить главу. Но ничего нового Антон не услышал. По большому счету все, что говорил Иван Захарович, сводилось к простому тезису – все такие-сякие, но каждый на свой лад. И еще – как ему тут трудно работается, но этого никто не ценит.

В восемь утра Антон был готов к беседе с Пашутиным. Сначала он собирался разыграть напористую сцену. Вломиться в дом, поднять ничего не понимающего человека с постели, потрясти удостоверением и начать требовать признаний. Но потом от этой идеи отказался. Во-первых, возможно, Пашутин полностью и не осознает, что его кто-то подкупил и на Кузьмина натравил, поэтому и не поймет, что от него требуют. А во-вторых, местный дебошир, да еще в состоянии похмелья, может спросонок огреть чем-нибудь и… придется его побить, если вообще не придется применять оружие. До этого доводить не стоило, чистейшей воды провокация, а человеку потом из-за него сидеть.

Антон избрал простой путь. Прийти по-хорошему, с бутылкой, которую он выставит, если без этого совсем разговора не будет получаться, и с нормальным допросом. Спокойно, методично, с заходом с разных сторон.

Потоптавшись у калитки, он осмотрел двор Пашутина. Говорят, что у него была жена, но года три назад уехала в другое село к матери. М-да, ведением хозяйства и элементарным порядком тут и не пахло. Двор зарос травой, везде виднелись следы запустения. Из бурьяна торчало какое-то ржавое железо, полусгнившие деревяшки, у завалинки два пенька – все, что осталось от лавки, такой типичной для деревни. Веранда покосилась и готова была рухнуть под напором хорошего ветерка. А уж окна в доме, так те казались совсем черными от пыли и паутины.

Антон заранее поморщился от предчувствия того, с каким запахом он сейчас столкнется в доме. Но дело надо было доводить до конца, и он, открыв калитку, по утоптанной дорожке прошел к дому. Ступени на веранду выглядели совсем ненадежными, поменять их надо было еще лет пять назад. Антон посмотрел на дверь, ведущую в дом, и понял, почему на него уже пахнуло затхлой кислятиной и застарелой удушливой грязью. Она была приоткрыта.

Ничего удивительного в этом, конечно, не было, учитывая состояние, в котором вчера вечером пребывал Пашутин. Нормально, теперь можно с ним и поговорить, пока у него «сушняк» во рту, голова раскалывается и сердце работает с перебоями. За стакан водки и ответы кое-какие получишь.

Антон поднялся по страшно скрипевшим ступеням и, дыша ртом, потянул дверь на себя. Обычные для сельского дома сени напоминали жилище Бабы-яги из фильмов-сказок. Тут вообще все заросло паутиной. И почерневшая тюль на маленьком оконце, и какой-то хлам под потолком и на стеллаже у дальней стены. Еще одна дверь, покрытая изодранной клеенкой неопределенного цвета и торчащим из дыр тряпьем. Антон брезгливо взялся за ручку двумя пальцами и открыл ее.

Здесь пахло совсем уж невыносимо. Грязный, захарканный «мойдодыр» у стены, под которым стояло абсолютно черное, источающее миазмы ведро, заставил поспешно отвести от него глаза, пока в горле не появились тошнотные позывы. Но взгляд бросить было абсолютно не на что. Грязная кухонька, сто лет не беленная печка. Грязная, в цветочек, занавеска прикрывала дверной проем, ведущий в большую часть дома.

Что-то знакомое, за что недавно зацепился взгляд Антона. Он опустил голову и посмотрел. Ботинок. Обычный рабочий ботинок из кирзы с двумя заклепками и стоптанным каблуком. Ботинок? Такие, кстати, выдают в исправительных колониях. Но такие можно купить и в любом магазине спецодежды или получить на складе в организации строительного или похожего профиля вместе со спецовкой и…

Кепка? Черная кепка валялась около печки, и было ей тут совсем не место. Уж такие кепки точно носят зэки в колониях. Не сидел ли Пашутин, закрутились в голове Антона мысли. Хотя при чем тут это? На волю выпускают не в той одежде, в которой отбывают.

За занавеской ясно слышалось шевеление, кряхтение, а потом еще и звякнул стакан. А ведь он там не один, понял Антон. Разбираться так разбираться! Забыв про вонь и стараясь не издавать лишних звуков, он сделал несколько осторожных шагов к занавеске и, отодвинув ее, заглянул в комнату. Это не притон, это больше походило на лежбище бомжей в подвале дома. Старая кровать, еще более старый диван с высокой спинкой. И на всем этом куча тряпья, байковые и ватные одеяла, подушки без наволочек, торчащие углы полосатых матрасов с подозрительными желтыми пятнами. И из этих куч выбирались два серых тела с грязными вихрами на головах, в серых от грязи майках и семейных трусах.

Тусклый и лихорадочный блеск двух пар глаз был устремлен к круглому столу, где на мокрых скомканных газетах виднелись остатки вчерашнего пиршества и где красовалась бутылка, в которой еще оставалось граммов двести водки. Антон открыл было рот, чтобы обозначить свое присутствие, но тут его взгляд упал в левый угол. Там на полу валялся еще один матрац с кучей тряпья и подушкой. Третий, которого не было на месте… приоткрытая входная дверь… ботинок… кепка…

Сзади скрипнула половица, и Антон тут же отскочил влево, выдергивая на ходу из подплечной кобуры пистолет.

– Ты кто? – хрипло спросил Пашутин, фокусируя взгляд на незнакомце. – Те че?

Второй тип, на котором грязная майка висела как на вешалке из-за его невероятной худобы, шмыгнул острым, как клюв, носом и настороженно уставился на Антона. Его рука начала что-то нашаривать под матрацем. Антон почувствовал, что за занавеской есть еще кто-то. Наверное, тот самый третий, чье место сейчас пустовало.

– Стоять, сука! – заорал голос с заметным кавказским акцентом.

Занавеска слетела с гвоздя, и в комнату ввалился полуголый волосатый тип. Но эту природную волосатость и принадлежность к Кавказу Антон отметил только мельком, потому что в руках человек держал черный АКМС, а момент, когда оружие можно было выбить из рук, он позорно пропустил.

Спасло Антона только то, что и этот третий тоже был в состоянии страшного похмелья и не сразу сориентировался в помещении. А костлявый тип на диване уже тащил из-под матраца второй автомат, который чем-то там зацепился и никак не вытаскивался. За доли секунды Антон успел оценить ситуацию как безнадежную для себя. Пистолет он вытащить успел, но времени у него на снятие его с предохранителя и передергивание затвора уже не оставалось. Если у кавказца патрон в патроннике, то повернуться и нажать на спусковой крючок он успеет за секунду.

Единственное, что успел сделать Антон, это всем своим телом толкнуть кавказца и юркнуть в дверной проем. Удар пришелся противнику плечом под руку, и он чуть не уронил автомат. Боковым зрением увидев, что автомат из-под матраца худой уже вытащил и Пашутин тоже что-то достает, Антон буквально вышиб плечом дверь в сени и вывалился на веранду.

То, что окна комнаты, где спали эти трое, выходили прямо во двор, он успел сообразить, поэтому бежать к калитке – полная гарантия получить очередь в спину. Антон перемахнул через перила веранды, упал на колено, но тут же поднялся, бросился через кусты к забору с задней части дома и услышал, как воздух прорезала автоматная очередь. Свиста пуль не было, и щепки от забора тоже не полетели, зато матерщина посыпалась отборная.

Только перемахнув через забор, он понял, что еще интересного успел заметить. Наколки, которыми были изрисованы тела обоих гостей Пашутина, не оставляли места для сомнений. Уголовники. И, судя по всему, уголовники беглые, да еще и с оружием. Вот, значит, почему Пашутин вчера тащил столько провизии и выпивки. А Антон попался, потому что третий шел в туалет и, наверное, видел, как незнакомец входил в дом. И сразу оценил, что это полицейский. А автомат был спрятан где-нибудь снаружи дома. Предусмотрительно!

И что теперь, лихорадочно думал Антон, пока ноги несли его к лесу. Стреляли сгоряча, нечего терять? Значит, я правильно побежал в сторону леса, чтобы они не подняли стрельбу в селе. И теперь у них нет выхода, как только догнать меня и убить. Видать, нельзя им в руки полиции попадать, многовато на них кровушки. А как они думают своего дружка Пашутина отмазать от подозрений? Да легко! Взяли в заложники, вот и все доводы. И никто обратного не докажет. Он еще и в ноги мне будет кланяться, что вовремя зашел и дал ему возможность удрать от бандитов. Черт, а нет ли тут связи…

Автоматная очередь ударила сзади, и пули с противным стуком стали врезаться в землю совсем рядом. Антон выругался и сделал прыжок в сторону, перевернувшись через голову. Против двух автоматов у него нет никаких шансов со своей «пукалкой», пусть и девятимиллиметровой. Эти уроды пойдут за ним, постараются убить, а потом им придется скрываться. А времени у них не будет, засветились они глупо и сильно. Пить не надо!

Антон понимал, что два беглых уголовника настроены серьезно, что, спасаясь от возможного преследования, они будут убивать направо и налево. Только бы случайно не попали, теперь главное, в лес их заманить, а там, может, и удастся взять.

Еще одна очередь прозвучала, и несколько пуль свистнули слишком близко от головы. Кажется, стреляли немного слева, значит, пытаются зайти с двух сторон. Ничего, у вас одышка, вы не спортсмены. Вы сейчас бежите на запале, а не на физических возможностях. Антон увидел грунтовую дорогу, которая уходила в лес, спускаясь в узкую балку, прибавил скорость и через несколько секунд оказался вне поля прямой видимости. Пробежал по балке метров двадцать, а потом резко свернул влево и стал взбираться между молодыми осинками на склон. Еще секунда, и он упал в густом осиннике.

Хриплое шумное дыхание он услышал метров за двадцать, едва ли не раньше, чем неуклюжий слоновий топот двух пар ног.

– Где… он… – прохрипел кавказец снизу, крутясь как волчок на грунтовой дороге. – Глянь… там… наверху.

Сквозь подрагивающую округлую листву Антон посмотрел вниз. Ага, этот нормальные штаны надел вместо своей робы, и куртку под мышкой держит цивильную. А вот ботинки все те же – некогда было переобуваться. Интересно, а где второй? Вот он. Ишь, озирается, и стволом во все стороны тыкает. Похоже, сам боится.

Позиция у Антона была уязвимая. Он мог постараться напасть на одного, но второй за это время успеет положить автоматной очередью и его, и своего дружка. Да и первый может увидеть Антона раньше, чем он на него накинется. Сложно против двух автоматов что-то придумать. Это как обезьяна с гранатой, не знаешь, в какой момент чего учудит. А еще Антон мог легко положить обоих уголовников из пистолета, но это было бы, по его мнению, непрофессионально. А попасть с тридцати метров в конечность он не особенно надеялся. Нет, попасть-то можно, но ведь нужно именно так, чтобы противник не сумел выстрелить в ответ. А эти начнут поливать очередями все вокруг. Это не выход.

Антон максимально шумно вскочил на ноги и бросился влево. Костлявый что-то заорал, увидев его, и незамедлительно полоснул очередью. Антон юркнул за толстый ствол березы и оказался в начале пологого, но большого склона, который уходил вниз. И на глаза попалось то, что он и искал. Например, вот этот старый прогнивший ствол, лежавший на краю. Он был достаточно толст, покрылся мхом, оброс невысоким кустарником.

Антон перепрыгнул через ствол и заглянул под него. Отлично, вполне сможет поместиться. А если второй появится, то правее и ниже. Ладно, разберемся! В крайнем случае, возьму одного. Антон лег на бок и втиснулся под ствол дерева. Здесь пахло прелостью старых листьев и грибами. Теперь не забыть на всякий случай – и Антон, наконец, передернул затвор пистолета. Теперь лежать и слушать очень внимательно. А еще упереться ногой и локтем в землю так, чтобы можно было в одно мгновение выскочить из укрытия и напасть.

Все получилось не совсем так, как хотелось. Антон уже потом подумал, что планировал все, как режиссер приключенческого фильма, а в жизни часто получается очень коряво и неожиданно. И все потому, что красивый захват с бухты-барахты не спланируешь. Как раз первым, чуть ниже и правее убежища Антона, выскочил кавказец. Он бешено вращал глазами и дышал, как запаленная лошадь. Еще секунда-другая, и он обязательно увидит Антона, лежавшего чуть выше на склоне под бревном. От взглядов снизу кустарник Антона совсем не закрывал. Он медленно стал поднимать ствол пистолета на уровень глаз.

А сверху, где-то совсем рядом, топал ногами и костлявый. Хреновая ситуация, подумал Антон. Сейчас меня увидит этот, и я его убью. А второй все поймет, потому что услышит, откуда я стреляю, и все тут из автомата покрошит, и ствол меня не спасет. Хоть бы скорее он выскочил сюда. Жаль, что придется убивать обоих, зря только беготню устраивал, перестрелять их можно было и возле дома. Хотя там делать этого не стоило, они запросто могли пару очередей пустить, а вокруг жилые дома и люди.

Кавказец увидел Антона почти в тот же момент, как через бревно перемахнул костлявый. Он разинул рот и заорал на весь лес, тыкая пальцем в поваленное дерево. Естественно, его дружок не сразу сообразил, что от него требуется, и этих двух секунд заминки Антону хватило. Тем более что Костлявый остановился всего в паре метров от него. Антон прицелился кавказцу в грудь и нажал на спусковой крючок. Пистолет дернулся в руке, и он увидел, как уголовник схватился рукой за правую сторону груди. Больше стрелять Антон не стал, хотя в скоротечных огневых контактах существовало строгое правило – две пули в одну цель. На соблюдение этого правила времени у него не было, и надеяться оставалось лишь на удачно сделанный первый выстрел.

То, что кавказец начал заваливаться на бок, держась левой рукой за грудь и постепенно опуская автомат, зажатый в правой руке, было хорошим признаком. Не успел звук выстрела отдаться лесным эхом, а тело Антона уже метнулось из-под ствола дерева. Костлявый, когда прямо за его спиной раздался выстрел, буквально подскочил на месте, но повернуться не успел. Нога Антона сильным ударом подсекла его ноги под щиколотки. Уголовник взмахнул руками и, нелепо растопырившись, грохнулся на спину. Крутанувшись на спине, Антон развернул свое тело в удобное положение и вскочил на ноги. Не выпрямляясь, он сделал толчок и прыгнул на костлявого как раз в тот момент, когда тот попытался справиться с оружием. Уже в прыжке бросил взгляд на кавказца. Тот лежал, скорчившись, на правом боку, левая рука прижата к груди, и пальцы все в крови. Но Антону не понравилось, что уголовник не валялся в беспамятстве, а злобно таращился на него. И, кстати, его правая рука по-прежнему сжимала рукоятку автомата. Пока об этом думать было нельзя.

Антон приземлился на тело костлявого, стараясь сделать это максимально жестко. Рукоятка пистолета ударила в лоб, оглушив противника. Уже перекатываясь через тело поверженного уголовника, он схватил пальцами ремень автомата и рванул его за собой. Оружие поддалось, вырвавшись из ослабшей руки костлявого. Правда, рывок оказался слишком сильным, и автомат ударил Антона по спине, но это были уже мелочи по сравнению с тем, что одного бандита он обезоружил, и тем, что он увидел перед собой.

Кавказец так и не потерял сознания. За его рукой, зажимавшей рану, Антон не видел, куда точно попала пуля. Возможно, бандит был до такой степени разъярен, что ему удавалось оставаться в сознании благодаря крайней возбужденности. Антон знал, бывает и такое. Но самое неприятное, что ствол автомата медленно поднимался и нацеливался в него. Тело среагировало само, без вмешательства мозга и бросилось вправо. А собственное тело раненого мешало ему повернуть ствол именно в этом направлении. Антон упал на бок, перевернулся и… увидел, что кавказец все-таки умудрился довернуть ствол автомата вслед за ним. Перекошенное злобой и болью лицо говорило, что уголовник держится из последних сил. Антон сделал еще один кувырок, почти одновременно с раздавшейся автоматной очередью.

На попытку убить его у кавказца ушли остатки физических и моральных сил. Он лежал, свесив голову на правое плечо, и его лицо было бледным, как у мертвеца. Сердце у Антона колотилось от волнения. Он все-таки смог сделать это!

Пиво было ледяным. Антон пил его маленькими ледяными глотками, хотя вкус ему совершенно не нравился. Несколько офицеров Управления собрались на этот пикник, а точнее, «мальчишник» на лоне природы, и теперь развлекались кто во что горазд. Кто играл в волейбол, кто с гоготом плескался в Сысерти. Несколько самых неспортивных валялись неподалеку на одеялах и пили.

Согласиться на этот выезд на природу Антон решил сам. Два дня он мучился, но так и не придумал, как ему поправить отношения с Ксенией. Но попутно в его голове рождался и другой план – план постепенного сближения с другими офицерами. Поэтому, улучив удобный момент, он в полушутливой форме с некоторой даже развязностью напомнил о предложении начальника ГИБДД Сахно «накрыть поляну» в целях восстановления мира между ними. Майор живо согласился, стал подмигивать и пообещал собрать «компашку». Вот как раз «компашка» Антона больше всего и интересовала. Кого майор Сахно мог пригласить, как не людей, близких ему по духу, людей, с которыми его связывают общие интересы. И прежде всего обогащение на службе.

Ради этого Антон сейчас без всякого удовольствия тянул пиво и слушал Сахно, лежавшего напротив с голым массивным животом.

– Слушай, а чего ты до сих пор без колес? – спросил майор. – И права есть, и зарплата немаленькая.

– Немаленькая зарплата должна еще превратиться в немаленькие накопления, – хмыкнул Антон. – Извини, раньше возможности скопить на машину не было. Армия, учеба. Да и богатых родителей не имелось.

– Это все мелочи, – махнул рукой майор. – Главное, что ты кредитоспособен сейчас. А твой статус – лучшая гарантия. Нет, ты серьезно подумай! Могу помочь решить этот вопрос. Подберем иномарочку, в хорошем состоянии, и цена будет смешная. Есть у нас некоторые возможности!

Антон постарался не выдать себя взглядом. Он имел представление, какие возможности у начальника ГИБДД.

– Да хоть сколько бы ни стоила, платить-то все равно сразу надо. Хоть сто тысяч, хоть пятьдесят, – заметил он.

– Да ладно тебе! Что, не решим, что ли? Между своими тоже бывают отсрочки. Найдем тебе хозяина, которому деньги не нужны вот так срочно. Маленькая стоимость, да на годик растянем – вот тебе и тачка. Подумай, я советов плохих не даю!

– Подумаю, – кивнул Антон. – Сначала надо с жильем решить. В гостинице дорого, в общежитии неудобно и шумно. А покупать жилье нерационально – не век же я тут работать буду.

– И вот это ты тоже сейчас говоришь зря, Антоха! Я понимаю, что Екатеринбург – это город, центр области, величина. Пусть у тебя там даже «прихват» кое-какой есть! Только кто ты там будешь, в этом своем Екатеринбурге? Рядовым копом, каких тысячи и тысячи. Думаешь генералом стать? Так у генералов свои дети есть, их в первую очередь пригреть надо. Ты хоть золотом осыпься, но там ты никто, а здесь – величина. Вот сейчас ты – лейтенант без году неделя, а уже заместитель начальника отдела. А в областном центре сколько районов? И сколько там таких начальников отделов, да плюс под боком городское управление, да рядом областное. Там полковников больше, чем лейтенантов. Да еще и не каждый полковник величина. Уж во всяком случае, не как ты здесь. А потом в гору попрешь, карьеру сделаешь. Да скоро тут будешь царем, Богом и отцом в одном лице для всех – от доярки до мэра. Кумекай головенкой, Антоха, кумекай!

– Я кумекаю, – грустно проговорил Антон и тут же подумал, а не слишком ли старается играть, не переигрывает ли. – Дело-то еще и в другом. Один человек, будь он хоть трижды расталантливый, ничего не сможет. Не то время. Хотя, что я говорю, во все времена все было, наверное, так же. Хоть царем вознамерься стать, хоть мэром города, а в одиночку ничего у тебя не получится. В любом деле нужны помощники, нужна команда единомышленников. Кто-то должен поддерживать, помогать доносить идеи хоть в массы, хоть до начальства. И это уже не говоря… – хитро улыбнулся Антон, – о дворцовых переворотах.

– Ох, нравишься ты мне, Антоха, – захохотал Сахно. – Я сразу понял, что ты не простак. Ох не простой ты, лейтенант, ох не простой!

Как ни опасался Антон, что его активная деятельность по налаживанию отношений с руководством РУВД бросится всем в глаза, иного выхода у него не было. Когда вчера излагал Сахно свою теорию коллективизма и кампанейщины во власти, он не особенно кривил душой, умом понимая, что так оно и обстоит на самом деле. И сейчас можно было сделать скидку на то, что многие заметят его маневр. И даже хорошо, что заметят, пришел он к выводу, который его успокоил. Пусть меня считают таким же, как они, пусть думают, что я карьерист, пусть думают, что я ради карьеры смогу пойти на любую сделку с совестью. Для такого человека вполне нормально развернуться на девяносто градусов и пойти обходным маневром. Сначала хотел сам, по юношеской наивности, а потом надоумили старшие товарищи, и решил он с нужными людьми не ссориться, а, наоборот, отношения начать налаживать.

Весь вечер и половину ночи Антон провел за ноутбуком, но очередной правдоподобный шедевр все же «родил». И выглядел он весьма солидно. Знания, полученные в институте, были свежи в памяти, да и преподавание там было поставлено на хорошем научном уровне. Озаглавил Антон свой труд очень претенциозно «Концептуальная модель современного подхода к профилактике преступлений и правонарушений на территории Каменского района, с учетом существующих социально-географических условий и современных социально-экономических тенденций».

В Интернете ему удалось найти ссылки на нужные научные труды преподавателей кафедры. С этими ссылками его работа выглядела как настоящий научный труд. Особенно это должно было впечатлить закостеневших руководителей Каменского РУВД, которые давно уже забыли, что такое научный подход, что такое научная теория и как это все можно и нужно применять в практической работе. Собственно, Антону пришлось на полном серьезе проанализировать особенности Каменского района, и сделанные им выводы имели определенную практическую ценность. Другое дело, что работа получилась, по совести говоря, поверхностной, потому что за одну ночь такие проблемы не вскрываются и на бумаге не решаются.

Утром, перед тем как идти на работу, Антон еще раз перечитал текст своей «концепции». Кажется, все учтено, выигрышные моменты выделены и подчеркнуты вполне логично. Подполковник Акимов, к которому он собирался идти со своими предложениями, был заместителем начальника РУВД по профилактике. Собственно, именно он курировал работу участковых, работу толстых «теток по делам несовершеннолетних», именно он курировал взаимодействие полиции с комиссией по делам несовершеннолетних, отвечал за пропаганду, контакты с общественными организациями в области профилактики преступлений и правонарушений, а также воспитания граждан и их уголовно-процессуальной грамотности. И уж точно его епархией была работа по вырабатыванию в гражданах лояльности к правоохранительным органам.

Все это Антон постарался учесть, привязать к местным условиям, местным особенностям, насытить свой «труд» современными разработками и достижениями в теории соответствующих вопросов. Практически он предлагал пару новых направлений и активизацию работы в нескольких старых, где имелись серьезные упущения и фигурировал откровенно формальный подход.

В кабинете Антон с флешки распечатал на принтере работу, скрепил листы, полюбовался и, наконец, взялся за телефон.

– Да, – ответил Акимов. Голос подполковника, как обычно, звучал мягко, почти по-отечески.

У того, кто Сергея Геннадьевича знал плохо, по тембру и интонациям его голоса всегда создавалось обманчивое впечатление, что это мягкий и добрый человек. Однако злить или вызывать его недовольство не стоило. С маниакальным упрямством, но не без резких высказываний, без криков и оскорблений, он начинал третировать этого сотрудника, изводить замечаниями, претензиями к выполняемой работе. Изо дня в день создавалась тихая, но невыносимая атмосфера. Молча задерживалось очередное звание, потому что представления навечно оседали в ящике его стола, налагалось вето на премирование этого сотрудника, отпуск автоматически переносился на зиму. А уж если сотрудник учился заочно в вузе, то перед ним просто вставала дилемма: или работа, или учеба. И многие не выдерживали этого мягкого, спокойного давления и уходили. Кто из РУВД, а кто и совсем из органов.

– Товарищ подполковник, это Копаев. Разрешите к вам зайти?

– Что хотел? – не грубо, но очень равнодушно спросил Акимов.

– Посоветоваться. Если можно, я хотел бы вам кое-что показать. Мне не долго, минут десять, а потом уж сами решите, если вам будет интересно.

– Н-ну, заходи.

Вот и хорошо, обрадовался Антон, не придется настырно навязываться и названивать весь день, если бы Акимов тупо начал его мариновать предложениями позвонить ближе к обеду, после обеда, ближе к вечеру и в таком духе.

– Разрешите, Сергей Геннадьевич? – Он возник в дверном проеме с выражением на лице, которое должно было подчеркнуть уважение к старшему товарищу.

– Заходи, – кивнул Акимов. – Что у тебя?

Определенный, но тщательно скрываемый интерес Антон все же уловил.

– Идеи кое-какие накопились, мысли, – подходя к столу и садясь на стул, стал излагать он. – Я подумал, что вам, как человеку, курирующему данные вопросы, будет интересно познакомиться. И уж точно, что, кроме вас, никто оценить важность не сможет. Все-таки столько лет вы на этом поприще работаете. Вот, я вам оставлю.

Акимов не смог сдержать ухмылки, когда протягивал руку и брал скрепленные степлером листы бумаги. Осталось только понять, что эта ухмылка означала. То ли «наконец-то ты понял, как такие дела делаются», то ли «опять ты со своими детскими идеями». «Детскими» Антон их не считал, рациональное зерно там было, не зря же он окончил институт с отличием. Но как к этому отнесется Акимов? Контакт наладится в любом случае, но лучше бы он наладился на почве реализации данных идей. Так было бы проще и надежнее. Так у Антона появилась бы возможность быстро попасть в ряды приближенных к руководству, в ряды «своих» людей.

– А на хрена ты мою подпись здесь забил? – вскинул Акимов одну бровь, но взгляд у него откровенно потеплел.

– Ну как же! – постарался выглядеть как можно более искренним Антон. – Проверять и исправлять гораздо сложнее, чем что-то накропать. Эта работа требует больших знаний и опыта. Вы в данном случае выступаете как мой научный руководитель. Без ваших замечаний, без вашей оценки и мнения это вообще ничего не стоит.

Он вдруг понял, что разошелся и уже откровенно «перегибает палку».

– Ладно, посмотрю, – усмехнулся Акимов. – Но лучше бы ты своей работой больше занимался, а то, я смотрю, ты слишком разбрасываешься.

– Да, конечно, – смиренно ответил Антон. – Просто, пока голова молода и свежа, пытаюсь принести максимальную пользу там, где успеваю. Но в любом случае спасибо.

Ксения Голубева после последнего разговора с Антоном, когда он рассказал ей историю своей жизни и поведал о своих планах, постоянно пребывала в плохом настроении. В тот вечер она вернулась домой и, не удержавшись, все рассказала матери. Рассказ получился сумбурным, бессвязным, потому что сказать, что за ней ухаживает парень, который целью жизни поставил кровную месть, было страшной глупостью. Мать такого известия не пережила бы, а тем более узнав, что дочь в этого маньяка влюблена. Да и как вообще можно кому-то раскрыть эту страшную тайну Антона?

И Ксения в тот же вечер со слезами на глазах плела матери какую-то чушь, что Копаев ее использовал… для своих карьерных замашек, для того, чтобы сблизиться с начальством. Мать толком не поняла, чего же этот тип хотел от ее дочери и как использовал, но представление, что это низкий и гадкий человек, для себя составила. И дочь она успокаивала по-матерински нелогично. Убеждала, что у Ксении еще все впереди, что ей обязательно встретится принц на белом коне, что она еще полюбит достойного человека, счастливо выйдет замуж и нарожает от любимого кучу детей.

Ксения слушала и рыдала еще сильнее. Она чувствовала, что ей уготована судьба собственной матери – красивой, но одинокой и несчастной женщины. Девушка тщательно скрывала, что знает о ее любовнике. О том, что он женат, что не собирается бросать семью и мать для него просто сексуальная утеха. А она по ночам плачет и все надеется, что этот человек, наконец, решится, бросит все и придет к ней навсегда.

А потом несколько дней Ксения ходила сама не своя, была молчалива и рассеянна. Она приходила на работу очень рано и уходила очень поздно. Делала она это для того, чтобы случайно не столкнуться с Антоном в коридорах Управления, не видеть его глаз. Но сама от себя скрывала, что дома она сидеть просто не могла, что на работу ее в эти дни, наоборот, тянуло со страшной силой, потому что в этом здании был он, он входил когда-то в дверь ее кабинета, стоял у окна в коридоре ее этажа, все тут напоминало о нем. И теперь нелогичное женское подсознание ждало, что он придет к ней снова.

Часы показывали почти девять вечера. Ксения прислушалась, но в здании было тихо, все давно разошлись по домам. Какая-то жизнь кипела, наверное, в дежурной части да в кабинетах оперативников. Но это в другом крыле здания, а здесь, где располагались кабинеты руководства, стояла мертвенная тишина.

Ксения стиснула зубы, чтобы не расплакаться, и кинулась торопливо собирать со стола бумаги. Закрывая сейф, она громко стукнула металлической дверкой и вдруг замерла на месте. Ей показалось, что в коридоре она слышала шаги. Вот опять! Да, точно, кто-то поднялся по лестнице на их этаж и остановился. В нерешительности? Может, это Антон, может, он не решается зайти и мнется в коридоре? Ксения даже не понимала, насколько мысли ее нелепы. В другое время и в другом душевном состоянии она бы просто не смогла себе представить Антона Копаева смущенным, нерешительным, топчущимся в коридоре с виновато опущенной головой.

С замиранием сердца девушка ждала, что вот-вот откроется дверь и появится он. Хотела и боялась этого. Злилась, что не входит, и одновременно злилась, что войдет, что он может прийти после того, что с ней сделал. Она стояла у сейфа, вцепившись в холодную железную ручку, и всей спиной ждала, когда откроется дверь.

Дверь скрипнула, мужские уверенные шаги… дверь неторопливо и плотно прикрылась. Сердце Ксении билось гулко и редко. Ей казалось, что стук его раздается в ночной тишине по всему этажу.

– Полуночничаешь? – произнес совершенно другой голос, совсем не тот, какого она ждала.

Ксения вздохнула и повернулась. Засунув руки в карманы форменных брюк, посреди кабинета стоял подполковник Акимов и улыбался.

– Ты чего засиделась? Начальство зверствует, заставляет работать по ночам? Так давно бы сказала, нашли бы мы управу на Мухина. И какие это, интересно, у вас такие срочные дела могут быть? Это в вашем-то тихом омуте?

– Проверка скоро, – тихо ответила Ксения. – Вот решила без авралов спокойно дела в порядок привести. А вы чего?

– Так я сегодня ответственный, – развел Акимов руками и прошелся по кабинету. На Ксению пахнуло свежим алкоголем. – Есть у нас такое развлечение, у начальства, надзирать по ночам за подчиненными, чем это вы тут без нас можете заниматься. Ты вот бумагами всякими, а должна чем? Правильно, с мальчиками под луной гулять, развлекаться, пока молода.

– Да вы, дядь Сережа, тоже вроде не старый, – хмуро посмотрела на подполковника Ксения и заметила: – Где-то уже погуляли?

– Это… – пренебрежительно махнул рукой Акимов, – это мы у Кулевца. Так, по пять капель. А ты чего такая… не в настроении?

– Почему? В настроении.

– Да я вижу! Ходишь хмурая, неулыбчивая. А давай поднимем настроение, а? У меня в кабинете коньячок есть, лимончик найдется, коробку конфет откроем.

– Зачем?

– А затем! Хочу улыбку на твоем лице увидеть, бука. Ты, когда улыбаешься, делаешься очень красивой. Как солнышко всходит. Ну, чего случилось-то?

Рука подполковника, как бы невзначай, легла Ксении на плечо и чуть притянула к себе. Девушка решительно сняла его руку и подошла к своему столу, продолжая складывать бумаги. Акимов блеснул не совсем трезвыми глазами и шагнул следом.

– Недолюбливаешь меня? – спросил он сдавленным голосом и сглотнул слюну. – И почему же это? А может, все наоборот, может, ревнуешь меня? Может, я тебе симпатичен? Как мужчина? Неужели тело девичье еще не требует мужских ласк?

С этими словами Акимов взял Ксению сзади за плечи и притянул к себе. Он склонил голову и попытался поцеловать ее в шею, а руки, сжимавшие плечи, скользнули вперед, к груди. Девушка попыталась оттолкнуть его и стала уворачиваться от поцелуев, но подполковник был силен и не давал ей вырваться. Он упорно прижимал ее к себе, а его руки настойчиво лезли под форменную куртку.

– Ну что ты, что ты? – тяжело дыша, шептал он. – Ну перестань… ну ладно тебе, глупенькая… тебе же хорошо будет, дурочка… я умею…

– Пусти! – Ксения, наконец, вырвалась и отскочила по другую сторону стола. Акимов рванулся было следом, но она, продолжала отступать, предупредила: – Я сейчас кричать буду!

– Ты чего, спятила, что ли? – начал остывать опомнившийся подполковник. – Я же пошутить хотел. Ладно тебе!

– Пошутить? – неприязненно смотрела на него Ксения. – С мамой надоело шутить, теперь на меня решили переключиться?

– Я правда пошутил! Чего ты, в самом деле?

– А того! Я все ей расскажу, расскажу, как вы ко мне давно уже подкатываетесь. И про сегодня расскажу. Мало того, что вы ей столько лет уже голову морочите, теперь и мне хотите. На молоденьких потянуло?

– Ну остынь, остынь! Ну прости, дурацкая шутка… выпил мужик, вот и… Ты… не надо матери говорить, хорошо? Забудь. Я ведь люблю ее, правда, люблю. И с чего ты взяла, что я ей голову морочу? У нас прекрасные отношения, все счастливы. Зачем все портить, она же тебе родная, ты же хочешь, чтобы она была счастлива.

– Хочу! – выпалила Ксения. – И мне, дуре, давно надо было ей рассказать, какой вы бабник. Думаете, что я все еще ребенок, ничего не понимаю? А вы знаете, что она по ночам ревет? После свидания с вами приходит домой и ревет. А знаете почему? Не знаете! И даже не догадываетесь! А все потому, что вы эгоист, сластолюбец. Потому что вы домой возвращаетесь, в семью, а она в холодную постель. Если вы говорите, что любите ее, то почему до сих пор не вместе? Бросайте свою семью, приходите и живите! Кто вам мешает? Только не врите, не придумывайте, что мужчины обычно в таких ситуациях придумывают: ребенка бросить не могут, жена больная и ухода требует, у пассии взрослый ребенок, и вы боитесь, что этот ребенок не одобрит замужества матери. Чушь! Вот он перед вами, этот ребенок. И он вас спрашивает: долго вы еще намерены мучить мою мать?

– Ксюша, ты в самом деле еще ребенок и не понимаешь, как в жизни все серьезно, – стал оправдываться Акимов. – Это со стороны кажется, что такие решения принимаются легко и быстро. И что все зависит только от мужчины. Мы на самом деле беспокоимся, что тебе будет плохо, что ты не поймешь. У нас действительно была такая мысль, подождать, пока ты вырастешь…

– Выросла уже! – огрызнулась Ксения.

– …выйдешь замуж, – пропустил мимо ушей ее реплику Акимов. – Когда ты сама будешь жить своей семьей, когда у тебя будет свой дом. Тогда уж и мы, старики…

– Какие старики! Вы вон ко мне сейчас как молоденький клеились. Еле вырвалась!

– Ну Ксюша, ну перестань! Я ведь уже извинился. Правда, не надо матери рассказывать о моей глупой шутке. Обещаешь?

– Обещаю! Только если вы еще раз, хоть на миллиметр, хоть в мыслях…

– Все, все, все! – Акимов расплылся в широкой улыбке и с готовностью попятился к двери. – Ни во сне, ни наяву. Исчезаю, Ксюша, исчезаю. Извини, я правда ничего дурного. Дурацкая пьяная шутка!

Дверь захлопнулась, и в коридоре затихли удаляющиеся шаги. Ксения некоторое время еще стояла и смотрела на дверь. Потом зарыдала и плюхнулась на стул, уткнувшись лицом в руки.

Разговор, который произошел у Антона с подполковником Федоровым, оставил в душе смутную тревогу. С одной стороны, заместитель начальника РУВД по оперативной работе профессионально вытянул из него все подробности задержания беглых уголовников в Макушево. Рассказывать пришлось все, вплоть до таких мелочей, о которых Антон уже и забыл. И все-таки этот допрос имел еще какое-то значение, еще какой-то смысл, которого Антон пока не сумел понять.

Вполне нормально, что Федорова интересовало возможное вольное или невольное участие участкового Галкина во всей этой истории. Мог Галкин знать, что у Пашутина прячутся беглые зэки или не мог? Преступная халатность или откровенно преступная связь? Разумеется, и роль самого Пашутина была еще до конца не ясна. То, что он одиннадцать лет назад отсидел два года за хулиганство, могло ничего не значить, а могло говорить о связи с задержанными уголовниками. Оперативники эту связь начали проверять, но впечатления Антона их тоже интересовали.

Но что-то еще интересовало Федорова, чего Антон не понял. Да, он расспрашивал лейтенанта о том, как он познакомился с предпринимателем Кузьминым, да, выяснял обстоятельства апрельского конфликта. Но… Антон пытался примерить, скажем, имеющиеся у оперативной службы кое-какие подозрения в отношении Кузьмина. Участие в криминале? В каком? Наркотики сюда поставляет, так Каменский район в этом отношении очень даже благополучный район. Занимается рэкетом в самом Каменске или непосредственно в хозяйствах района? Антон перебрал в голове десятки возможных вариантов в отношении предпринимателя Кузьмина, и все они показались ему полной чепухой. Не очень этот человек подходил на роль криминального авторитета. А вот на человека, которого и власти, и криминальные структуры пытаются со света сжить, очень даже.

В целом в голове Антона уже созревала определенная схема причастности местной полиции к местному криминалу, но вопрос, был ли замешан в этом криминале мэр Рекунов и директор завода ферросплавов Евлампиев, до сих пор оставался открытым. Особенно относительно последнего. Директору завода на хрена это нужно, его-то какой в этом интерес? У него свое большое сложное хозяйство, дай бог с ним управиться. Если Евлампиева и подозревать в чем-то, так это в финансовых нарушениях на заводе, в перекачке больших сумм денег на свои счета в другом регионе или за границей. Но этот заштатный городишко ему зачем, чтобы тут ввязываться в криминальные дела? Мелочь ведь это для него.

Хотя не все, что творилось в городе, было такой уж мелочью. Помимо всевозможной официальной статистики, которую постоянно Антон изучал, он внимательно проштудировал и вполне определенную статистику. И когда обнаружил то, что искал, то очень обрадовался, что вовремя избрал себе хорошую и убедительную легенду – разработка практических предложений по улучшению работы РУВД. Никто и не заподозрил, что молодого настырного лейтенанта интересует статистика особо опасных уголовных преступлений.

За последние три года Антон обнаружил одиннадцать фактов пропажи без вести людей. Восемь из них относились к райцентру. Доступа к розыскным делам у него не было, да и интересоваться тем, найдены пропавшие или нет, опасно. Это вызвало бы подозрения и обязательные вопросы, а на кой ляд тебе это, парень, нужно. За три дня он смог найти семьи пятерых исчезнувших людей, благо в сводках фигурировали элементарные данные о пропавших. И то, что выяснил, могло привести только к однозначным выводам.

Сегодня Антон, отложив пока остальные факты в сторону, занялся тем, что попытался установить, с кем проводит время Евлампиев-младший. Наверняка компания не из самых лучших представителей рода человеческого. К тому же по своему статусу Евлампиев мог иметь доступ к самым изысканным и недоступным простым людям радостям жизни. Речь даже не о заурядных проститутках, а о неких химических средствах повышения радости, а попросту наркотиках. Антон намеревался немного последить за Валерой Евлампиевым, понять его образ жизни, увлечения, а потом познакомиться немного ближе с этими «источниками радости». Глядишь, какая-нибудь цепочка и нарисуется к конкретным людям с положением, которые за поставку этих «радостей» гражданам и отвечают.

Путь этот был долог, потому что никто своего отношения к сутенерству, поставкам наркотиков, организации подпольных казино афишировать не будет. Даже если и считает, что в Каменске ему опасаться некого и нечего. И Антону на этом пути надо быть предельно осторожным. Не понравился ему последний разговор с подполковником Федоровым, заметили здесь его нестандартное поведение. Теперь и до слежки недалеко.

Антон посетил уже третье кафе, но Евлампиева так и не встретил. В запасе был еще пяток мест, где мог «отдыхать» сын директора завода, и обойти их в таком маленьком городе несложно. Антон шел неторопливым шагом, хотя ему не терпелось все сделать в темпе. Выделяться суетой не стоит, когда на кону такие вещи. И Антон не выделялся. Внимательно посматривал по сторонам, очень внимательно приглядывался к компаниям, особенно пьяным, заодно высматривал тех, кто мог быть похожим на тех двух дружков Евлампиева, которых он тогда ночью немного побил.

Он уже собрался выйти из темного сквера и пройти мимо универсама, работающего до одиннадцати вечера, как справа появились фары автомобиля, и Антон решил пока на свет не выходить. Машиной оказалась заурядная «Нива», которая вдруг сбросила скорость, казалось, что водитель что-то высматривает. Очевидно, не увидев того, что хотел, он прибавил газу. На перекрестке машина снова притормозила, медленно прокатилась метров десять, а потом ушла влево, на другую сторону аллеи с односторонним движением. Ничего очень странного в маневрах машины не было, если бы внимание Антона не привлекла другая машина. Неприметная красная «девятка» шла следом с интервалом метров в сорок и фактически повторяла все маневры «Нивы». Это было слишком хорошо знакомым, очень сильно напоминало то, чему Антона учили в институте, когда их знакомили с принципами антитеррористической и антиэкстремистской работы.

Если бы все происходило в крупном городе, такие маневры машин можно было бы объяснить весьма просто. Например, в Екатеринбурге на углу Ленина и улицы 8 Марта или в Москве на Тверской. Но здесь высматривать вдоль улицы нечего – ни «девочек», ни приятелей среди многочисленных шумных компаний.

Антон стоял в темноте аллеи, не шевелясь, и наблюдал. К его удивлению, «девятка» не поспешила за «Нивой», а, наоборот, притормозила. Задние дверцы машины открылись почти одновременно, и на асфальт выскочили две фигуры в темном. Они быстро скрылись в темноте неосвещенной аллеи как раз напротив того места, где по другую сторону остановилась «Нива». Антон со всевозможными предосторожностями двинулся следом за неизвестными, радуясь, что навыков бесшумного и незаметного передвижения он еще не потерял.

Переходя от дерева к дереву, низко пригибаясь за рядами декоративного кустарника, он приблизился к противоположной стороне аллеи. «Нива» стояла с заглушенным двигателем, но с включенными фарами. Водитель выходил из маленького магазинчика, на ходу вскрывая пачку сигарет. Что-то в этом человеке показалось Антону знакомым. И когда тот прикурил и шагнул с тротуара к своей машине, он его узнал. Это был тот самый предприниматель Кузьмин, с которым он недавно виделся и беседовал в селе Макушево.

Что за машина, что он тут делает? Ведь Антону Кузьмин говорил, что его машина в Екатеринбурге на ремонте. И говорил он об «Ауди». И что в Макушево он собирался еще пожить, и какие-то у него там дела с местными фермерами. А если учесть ситуацию, которая складывалась вокруг Кузьмина, включая и апрельский инцидент, то слежка за ним и две темные фигуры, крадущиеся по аллее, выглядели очень даже зловеще.

Антон сократил расстояние до двоих неизвестных в темном сначала до десяти метров, потом до пяти. Кузьмин курил возле «Нивы» и разговаривал по мобильному телефону. Двое в темном чуть разошлись, обменявшись знаками, и оказались за стволами крайних деревьев. Справа вдруг стал слышнее звук автомобильного мотора. Антон бросил туда короткий взгляд и увидел, что «девятка» набрала скорость и рванула с места. Вот она выскочила к перекрестку, свернула налево. Через несколько секунд она будет возле Кузьмина, в том месте, где двое в темном притаились за деревьями. Все остальное, скорее всего, было предсказуемо. Пара выстрелов, визг тормозов, две фигуры метнутся из темноты, юркнут в «девятку», и машина исчезнет. А на асфальте останется окровавленное тело. «Девятку» потом найдут брошенной в лесу, и выяснится, что она числится в угоне и что угнали ее за тридцать минут до убийства.

Все предположения промелькнули в голове Антона за одно мгновение. Решение было только одно. Тихо, как тень, он вырос за спиной того мужчины, который был ближе к нему, хорошо видя, как поднимается правая рука киллера, в которой что-то короткое и толстое, наверняка пистолет с глушителем. Интуиция подсказала Антону, что ситуация складывается очень непонятная и последствия ее слишком непредсказуемы, чтобы применять сейчас табельное оружие. От гильз и пуль, которые эксперты извлекут из трупов бандитов, ему будет не отвертеться. А значит, не отвертеться и от своего участия во всем этом. А Антон нутром чувствовал, что ему пока нужно оставаться незаметным.

Удар, нанесенный ногой киллеру, заставил его упасть на одно колено и вскрикнуть. Антон мгновенно обхватил его шею рукой, сильно сдавив горло, а правая тисками сжала кисть, в которой был зажат пистолет. Второй бандит услышал возню в темноте и, видимо, мгновенно понял, что совершено нападение на его напарника. Свет окон жилого дома позволял видеть немного больше, чем это было в глубине аллеи, и Антон заметил в руке второго киллера тоже оружие. Рисковать не стоило. Преодолевая сопротивление своего противника и продолжая сдавливать его горло, он навел руку с пистолетом на второго и нажал на палец бандита, который лежал на спусковом крючке.

Пистолет тихо выплюнул пулю. Рука с пистолетом сопротивлялась и дергалась, но Антон с такого расстояния не мог промахнуться, он приложил все силы и еще дважды выстрелил в темную фигуру. Человек упал лицом вниз. Но на стрельбу, используя чужую руку, ушло слишком много внимания, и Антон отвлекся. Его противник умудрился чуть опустить голову и подсунуть подбородок под сдавливающий его горло сгиб руки. Удушающий прием перестал быть эффективным и позволил ему провести ряд контрмер, продемонстрировав хорошую подготовку.

Кисть Антона вывернули, и он понял, что теряет равновесие. Из последних сил он рванул руку с пистолетом вверх и на себя и, уже падая вместе со своим противником на бок, успел нанести сильный удар коленом ему в правый бок. Удар в печень сбил дыхание киллеру и на миг дал Антону преимущество. Он отпустил шею своего врага и схватился двумя руками за его кисть с зажатым в ней пистолетом. Теперь он удерживал оружие надежно, что дало возможность на мгновение освободить свою правую руку.

Удар в голову, еще один… Не эффективно! Противник рванулся, и Антону пришлось снова ловить его кисть с пистолетом обеими руками и наваливаться на киллера всем телом, придавливая его к земле. Пора было бы уже бросить взгляд и на ситуацию вокруг. Антон увидел, что Кузьмин, все поняв, присел за своей «Нивой», а красная «девятка» уже подлетала к месту схватки – свет фар ударил по глазам. Те, кто сидел в машине, тоже, видимо, все поняли. Человек на переднем пассажирском сиденье, лица которого Антон разглядеть не успел, вытянул руку через опущенное стекло, и ночную тишину городка прорезал грохот выстрела.

Антон даже не понял, как близко пролетела возле него пуля, зато прекрасно понял, что вторая может быть его. Зарычав, он сломил сопротивление вырывающегося из-под него киллера, снова навел его руку с пистолетом на цель и нажал на палец. Человек в машине выронил пистолет на асфальт и схватился за правое плечо. Машина рванула с места и унеслась в даль.

«Чуть бы выше, и я продырявил бы ему голову», – успел подумать Антон. И в этот момент получил удар локтем прямо в лоб, но руки противника так и не выпустил. Киллер извернулся и почти лег на Антона животом. Его левая рука дважды попыталась ударить в бок. Зря он это сделал, потому что временно потерял контроль над рукой с пистолетом. Антон выгнул киллеру кисть, и ствол лишь на миг оказался в районе его ключицы. Пистолет дернулся раз, второй, и тело обмякло.

Антон свалил с себя бандита. Обе пули прошли сквозь ключицу сверху вниз и через сердце. Вскочив на ноги, Антон посмотрел на Кузьмина, все еще сидевшего за машиной на корточках и смотревшего в сторону аллеи, выскочил на проезжую часть и по тому, как Кузьмин поспешно поднялся на ноги, понял, что тот его узнал.

– Давайте убираться отсюда, Павел Андреевич! – быстро сказал Антон. – Слишком много шума, а там еще и два трупа.

– Так, может, ваших вызовем? – не очень уверенно спросил Кузьмин. – Что же мы с места преступления будем уезжать?

– Не уезжать, а убегать, – поправил его Антон. – Машину бросьте. А насчет «ваших», я бы не обольщался. Вспомните Макушево! На вас началась охота, и среди охотников есть люди в полицейской форме.

Больше ничего не объясняя, он повел предпринимателя темными улицами. Через пятнадцать минут они поднялись на второй этаж жилого дома, где Антон открыл ключом дверь в одну из квартир.

– Вот тут вы и пересидите некоторое время. Жаль, что продавщица магазина вас видела в лицо и теперь запомнила после этой перестрелки. Да и машина ваша там осталась. Жаль, но личность потерпевшего нам скрыть не удастся. Кстати, что за машина? Вы вроде без колес были, а ваша «Ауди» на ремонте.

– А, так это я у сельчанина одного одолжил.

– Он из Макушево?

– Нет, из соседнего села. Только машина, кажется, не на него оформлена.

– И то хорошо, значит, то, что на ней были вы, определят не сразу, а через пару деньков. Это нам на руку.

– А что за квартира? – в ответ спросил Кузьмин. – Вы тут живете?

– Я тут живу, – кивнул Антон. – Но я вас понял. Нет, об этой квартире никто не знает. Как только тучи в Каменске начали сгущаться, я снял эту квартиру, но делаю вид, что живу по-прежнему в другой. В той, которую снял по приезде сюда. Перестраховываюсь.

– Скажите, Антон… – Предприниматель помедлил и как-то странно посмотрел на полицейского. – А как вы оказались там, возле меня?

– Видите ли, Павел Андреевич, случайное везение только таким кажется. А когда ты целенаправленно что-то ищешь, что-то в каком-то направлении делаешь, то рано или поздно появляется результат. Иногда именно в виде вот таких случайных совпадений или везений. Все закономерно.

– А что вы ищете, если не секрет? В каком таком направлении работаете?

– Вот об этом мы с вами сейчас и поговорим.

И Антон рассказал Кузьмину о том, что ему удалось установить, в какой степени криминализована полиция в Каменске, о без вести пропавших за последние годы. О том, как он установил, что из восьми пропавших в городе пятеро были предпринимателями, и каждый из них имел конфликт с другими предпринимателями, с властью. И что, по мнению Антона, их просто убили. Но все это – только верхняя часть айсберга. А скрытая причина в том, что они отказывались кому-то платить, пытались противостоять беспределу, пытались бороться.

В ответ Кузьмин тоже рассказал много интересного. И, к удивлению Антона, с фактами и фамилиями.

Утром Антон быстрым шагом вбежал в здание Управления. Он опаздывал, а это было не в его правилах. Они с Кузьминым проговорили всю ночь, и поспать Антону почти не удалось. И тут в коридоре он увидел Ксению. Девушка шла с какими-то папками вместе со своей коллегой из отдела. «Эх, балда я, балда! – прикусил губу от стыда Антон. – Опять я забыл про нее. Надо ведь как-то помириться, как-то наладить отношения. Что она обо мне теперь думает? Вроде вот-вот, а уже пролетело три дня с того вечера, как мы поссорились. Теперь она точно уверена, что нужна мне из-за этих личных дел».

Он решительно догнал кадровичек.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался он с коллегой Ксении и осторожно взял девушку за локоть: – Извини, можно тебя на секунду?

Ксения холодно глянула на него, потом, кивнув подруге, все-таки сбавила шаг.

– Ксеня, я так больше не могу! – быстро и горячо заговорил Антон. – Ну, пожалуйста, дай мне шанс убедить тебя, что все не так, как ты думаешь. Все не так… ты нужна мне…

– Ты сейчас к себе? – перебила его она.

– Да…

– Я зайду, – коротко бросила Ксения и поспешила догонять свою коллегу.

Антон облегченно вздохнул. Кажется, все получится. Если бы она категорически не хотела с ним иметь отношений, то не стала бы заходить, просто послала бы его, куда подальше, и все. А раз пообещала зайти, значит, ей разговор тоже нужен, значит, она хочет помириться, хочет, чтобы отношения между ними продолжались. Теперь только бы не вызвали на совещание или другое какое мероприятие. Антон просидел в кабинете минут пятнадцать, не зная, чем себя занять, пока, наконец, не открылась дверь. Как ни ждал он этого, как ни готовился, а все равно Ксения вошла неожиданно. И улыбка, которая появилась на лице Антона, выглядела как-то глуповато и наивно.

Он хотел подняться из-за стола, но зацепился за стул и снова сел. Девушка решительным шагом пересекла расстояние от двери до стола Антона и шлепком положила перед ним листок бумаги. Он открыл было рот, но она так же решительно развернулась на месте и вышла из кабинета, слишком сильно хлопнув дверью.

Антон так и замер, глядя вслед ушедшей девушке. Вот тебе и на! Никогда нельзя делать поспешных выводов, примеривая на женщин свою логику. Раз обещала прийти, значит, готова все возобновить! Получи! Он медленно перевел взгляд на лист бумаги, который оставила Ксения. Аккуратным почерком отличницы, только явно очень торопливым, на нем были написаны три фамилии.

Лапин Н. А., 20.03.2002

Федоров О. С., 10.06.2002

Акимов С. Г., 30.05.2002

Значит, вот так? Подавись, гад, да? Пришла, швырнула? Одолжение сделала. А я-то думал, простила! Поняла и простила! Антон сжал голову руками. Ну почему-у? Почему все так по-дурацки! Как же ей еще объяснить? Нет, все! Надо идти к ней домой, надо останавливать посреди улицы и доказывать, говорить, убеждать.

Он снова посмотрел на листок. Но это потом, это терпит, а сейчас фамилии. И снова все второстепенное отошло на второй план. До него вдруг дошло, что цель-то вот она, перед ним лежит. Десять лет он шел к ней, и вот она! Трое? Глаз сразу зацепился за последние цифры на каждой строке. Все прибыли в 2002 году.

Николай Алексеевич Лапин был начальником уголовного розыска. Антон вспомнил лицо этого молодого крепкого мужчины. Коренастый, крепкий, широкоплечий, с крестьянским умом и таким же говором. Судя по цифрам, он в Управление пришел в марте, а это слишком рано. Тот мерзавец никак раньше мая перевестись бы не успел. Маму убили в мае, в начале. Да и лет ему сколько? От силы, тридцать. Не мог он участковым работать в двадцать лет.

А вот Федоров мог. И прибыл в июне, и было ему тогда тридцать с небольшим, и лицо у него противное. Очки эти в тоненькой оправе, нос этот бледный, и все время потный, как будто постоянно волнуется. Нет, это предвзятое отношение, при чем тут нос? А вот то, что подчиненные его не любят, это о многом говорит.

Акимов. Как раз в мае прибыл, по возрасту тоже подходит, ему тоже было тогда тридцать с чем-то. Но на насильника и убийцу он совсем не похож. Хотя что это я? Стал поклонником некогда знаменитой и модной теории итальянского психиатра Чезаре Ломброзо? Просто у Акимова лицо приятнее, вызывает больше доверия. Его трудно представить совершающим преступление, а вот Федорова за этим занятием представить легко. Ладно, решил Антон, разрывая листок на мелкие кусочки и бросая в корзину для мусора, пока у меня двое претендентов, а это лучше, чем ни одного. Разберемся, господа подполковники!

Лапина Антон увидел в столовой около двух часов дня и решил воспользоваться этой случайной встречей. Майор был в числе тех, кто участвовал в том пикнике, который организовывал Сахно и на который был приглашен Антон. С начальником розыска они сошлись сразу. Молодой майор и пил с удовольствием, и с таким же удовольствием общался. С Антоном практически все в Управлении общались охотно, как будто показывали свое к нему уважение. И причина тому лежала на поверхности. Кое-кто ее даже не скрывал, а озвучивал. Все видели, что у лейтенанта Копаева с первого дня прибытия в Управление были какие-то особые отношения с полковником Кулевцом. Как-то по-свойски, по-отечески начальник Управления здоровался с Копаевым. Это наводило на мысль, что у них существует связь иная, нежели просто служебная. Некоторые полагали, что Антон Кулевцу дальний родственник, другие, что Кулевцу звонили из области и велели молодого лейтенанта приблизить и опекать. Вдобавок вчерашний выпускник вуза сразу стал заместителем начальника отдела, да еще с ходу засыпал всех нововведениями и предложениями.

И уж конечно, довольно быстро распространились слухи, что лейтенант Копаев на короткой ноге с мэром города. Кое-кто видел, как Рекунов здоровается с ним за руку, похлопывает по плечу, как старого знакомого, как они улыбаются друг другу. Разумеется, Антону негласно отвели роль потенциального рекуновского зятя.

– Можно? – спросил Антон, держа перед собой поднос.

– Садись, садись! – с улыбкой кивнул Лапин на свободный стул. – Как жизнь, как служба?

– Потихоньку, – пожал плечами Антон, расставляя на столе тарелки. – Служба у вас, а у нас бумажная рутина.

– Ну и переходил бы к нам. Чего в канцелярщину ударился?

– Да бог с тобой, – отмахнулся Антон. – Какой из меня оперативник? Я же теоретик чистейшей воды. Мне бы время просидеть, пока на кафедре место освободится.

– Не скромничай! – засмеялся Лапин. – Я помню, как ты отличился, еще к нам не доехав. С этими грабителями. А в районе двух бегунов взял? Тебе, Антон, просто везет на такие дела, ты их притягиваешь к себе. Так что подумай!

– Да ладно! Чего я притягиваю? У вас и без меня эксцессов хватает. Вон, вчера, говорят, перестрелка в городе была. Разборки или вы кого-то брали?

– У нас вчера, между прочим, две перестрелки было, – посерьезнел майор. – Моего парня ранили, лежит сейчас в больнице.

– Серьезно ранили?

– Нет, не очень. Крови много потерял, а так рана пустяковая – пуля плечо пропорола. – Лапин показал пальцем, как пуля попала в плечо, вдруг сплюнул и рассмеялся: – Тьфу! На себе не показывают.

– А еще что за стрельба была?

– А еще в центре. Разбираемся пока. Два трупа осталось на месте, а с кем стрелялись, неизвестно.

Майор был слишком лаконичен. Это вполне объяснимо, дружба дружбой, а детали разбалтывать последнее дело. Но Антону достаточно было и того, что Лапин показал рукой, как и под каким углом в плечо его сотруднику попала пуля. Уж таких совпадений в жизни не бывает. Именно так Антон всадил пулю тому типу, который стрелял в него вчера из машины. А майор улыбается. Или не знает, или знает и даже при делах, но настолько циничен? И насчет двух перестрелок сейчас врет. А может, и не врет, может, его оперативник так сказал, указал на другое место, где на пулю нарвался, а сам криминальными делишками занимался. В принципе могло быть и такое, что начальник уголовного розыска не знал всего о своих подчиненных.

– Жалко, – вздохнул Антон, неторопливо зачерпывая ложкой суп. – Места здесь хорошие. Природа, благодать. А стрельбы как на фронте. Ты сам-то давно в Каменске? Или местный?

– Считай уже, что местный! Лет десять как прибыл. Начинал с милиционера, потом заочно учился, потом участковым год проработал в Алексеевке, сюда опером перешел. Теперь вот до начальника дослужился.

– Значит, ты просто к этой природе привык, – заключил Антон с понимающим видом. – Это мне, городскому парню, все в новинку и душу радует. А вы тут привыкли уже, не замечаете красоты. Я слышал, конечно, в Екатеринбурге, что тут зверья полно, но чтобы олени и лоси запросто дорогу переходили, чтобы на медведей легально разрешали охотиться и в ста метрах от города можно лису увидеть, не представлял. Здорово!

– Да, тут ты прав, – согласился Лапин. – Коренные жители к природе относятся не так, как городские. Привычные, выросли в ней.

Антон поддерживал начатый им разговор о местной природе, а самого разбирал смех. Невольно получилось совсем как у Штирлица. Как там в фильме говорилось за кадром? Важно не только, как начать нужный разговор, но и как выйти из разговора. Запоминается последняя фраза. Если теперь Лапина спросят, о чем они разговаривали за столом, он ответит – о природе. Антон не удержался и прыснул в ложку.

– Ты чего это? – удивился Лапин.

– Да вот о природе и охоте заговорили, – стал выкручиваться Антон, – я и вспомнил один анекдот.

«Английский лорд в роскошном домашнем халате с трубкой и бокалом грога за книгой у себя в библиотеке. Входит слуга:

– Простите, сэр, но в дом забрался грабитель.

– Что вы говорите, Джеймс! Какая наглость с его стороны, ведь я член парламента. Необходимо наказать наглеца! Джеймс, принесите мне из кабинета ружье… и охотничий костюм.

– Какой вы наденете, сэр?

– Я думаю, клетчатый, Джеймс».

Лапин в голос расхохотался, и за соседними столиками стали оборачиваться. Антон улыбался, а сам думал о том, что этого человека из списка, конечно же, придется вычеркнуть, а вот какое он имеет отношение к местному криминалу?

Но их разговор имел довольно неожиданное для Антона окончание. Когда Лапин поднялся, чтобы уйти, он вдруг облокотился на стол обеими руками и тихо сказал:

– Там Сахно, помнится, обещал тебе с машиной помочь недорого. Я тебе скажу, но только давай все это между нами. Ты с этим делом не связывайся, Антон. Мало ли, как все повернется в будущем, не отмоешься потом. Лучше всего ни во что не ввязываться, а тихо и мирно тянуть свою лямку. Ты в аспирантуру собираешься?

– В адъюнктуру.

– Ну, не важно. Вот и поступай, а в эти делишки не лезь.

Майор выпрямился и неторопливым шагом двинулся к выходу из столовой. Интересное предупреждение, подумал Антон. Значит, делишки. А ты, майор, значит, исповедуешь учение «ничего не вижу, ничего не слышу». Как же насчет последней части этой поговорки: «ничего никому не скажу»?

После обеда он не успел дойти до своего кабинета, как в коридоре его поймал за рукав майор Попов. Оказалось, что весь личный состав неожиданно собирают в актовом зале. Иван Романович шел по коридору, заглядывал в кабинеты и всех подчиненных выгонял на собрание.

– А что случилось? – попытался выяснить Антон. – Что за тема?

– Придем – услышим, – заверил майор. – У нас все происходит неожиданно, как шлея под хвост попадет. То о внеочередной проверке объявят, то разнос по поводу ЧП устроят. А все поздравления происходят не так помпезно, узким кругом. Так что с днем рождения поздравлять не будут.

Антон вошел в актовый зал, когда там уже собралась большая часть офицеров Управления. Как обычно, большинство стремилось занять самые задние места. Подальше от начальства, поближе к выходу. Антон с курсантских времен привык сидеть впереди, что на собраниях, что на занятиях, а этих стремлений запрятаться на «галерку» никогда не понимал.

Вошли заместители начальника Управления, но, к его удивлению, они уселись в первом ряду. Последним вошел сам Кулевец, и тут все разъяснилось. После команды «товарищи офицеры», шумного вставания с места всего зала, а потом шумного рассаживания по местам полковник начал свою речь. Оказалось, что собрание инициировано самим Кулевцом, и подобные проходили довольно часто. Кто-то за спиной Антона высказался в том смысле, что полковнику надо периодически самоутверждаться перед коллективом.

Начальник Управления начал издалека – с присяги, которую все когда-то принимали. Затем перешел к прошедшей в этом году внеочередной переаттестации всего личного состава и созданию полиции и напомнил некоторые фамилии, которые Антону были незнакомы. Эти люди переаттестации не прошли и с треском вылетели из органов. Кажется, для самого полковника было большим счастьем, что он остался в органах и на своей должности.

Наконец прелюдия закончилась, и полковник перешел к сути. Суть заключалась в том, что кто-то позорит мундир и офицерские погоны. Были названы две фамилии, и палец полковника ткнул куда-то в конец зала. Оказалось, что на этих офицеров поступили рапорта из соседнего РУВД по поводу их поведения в пьяном виде. Потом Кулевец прошелся еще по двум провинившимся, на которых поступили рапорта из ГИБДД другого района. Эти сотрудники, которые, кстати, оказались операми уголовного розыска, провинились в том, что грубо нарушали Правила дорожного движения. Полковник поручил непосредственным руководителям провинившихся провести служебную проверку фактов нарушения и подготовить для начальства решение о наложении взыскания.

А потом Антону стало интересно. Кулевец разбушевался по поводу того, что творится на городских улицах и вообще в районе. Правда, он, кажется, забылся и стал больше говорить не о том, что его заботит криминогенная ситуация во вверенном районе, а о том, как он будет оправдываться перед вышестоящим начальством из-за своих нерадивых сотрудников.

В частности, Кулевец упомянул и о ночной стрельбе в центре города. Всплыла интересная подробность, которую Антон так и не узнал бы, если бы не это собрание. Один из убитых им киллеров оказался в прошлом милиционером. Кулевец прошелся по этому моменту как показателю того, что вовремя органы внутренних дел рассмотрели и избавились от нечистоплотного работника. А теперь он скатился до бандитизма.

Лапину попало во второй раз за время собрания, потому что, по мнению начальника Управления, ранение оперативного работника целиком и полностью на совести его начальника. Почему данный оперативный работник оказался в том месте в то время? Почему он оказался там один, без товарищей, без прикрытия? Это, вещал Кулевец, говорит о слабости оперативной работы, сыщики не знали, с чем их товарищ может столкнуться, не оценили опасности. А если еще и вскроется, что это чистейшей воды чья-то халатность, то таких работников гнать надо в три шеи.

В конце Кулевец докатился до того, что отметил молодого лейтенанта Копаева, который без году неделя в органах, а проявил такую смекалку, такую оперативную хватку. За короткий период задержал по горячим следам преступников, ограбивших на трассе машину инкассации. Будучи в командировке, выявил самостоятельно, что в доме одного из граждан прячутся беглые уголовники, организовал их преследование и задержание. И это при всем при том, что вышеуказанный офицер не является оперативным работником, а является работником штаба. А те работники, которым по должности положено знать, выявлять и задерживать, и в ус не дуют.

На Антона стали поглядывать с соседних кресел и оборачиваться с передних рядов. Причем он почти не увидел поощряющих, симпатизирующих взглядов, а одни ухмылки и недобрую иронию и подумал: ладно, считайте меня человеком Кулевца и карьеристом, которого ждет блестящее будущее благодаря протекции. Думайте, мне пока так даже лучше.

Антон еле дотерпел, когда, наконец, закончится рабочий день. Надо было срочно бежать домой, в его секретную квартиру, аренда которой съедала огромную часть его и так не очень большой зарплаты. Вчерашний разговор, произошедший между ним и начальником, был, конечно, содержательным, но все-таки в большей степени теоретическим. Кузьмина надо было срочно предупредить, убедить и носа на улицу пока не высовывать. А ведь о таком затворничестве они не договаривались, и, как выяснилось, зря.

В шесть часов, когда Попов ушел домой, Антон сорвался с места. У него была масса неотложных дел, но к ним можно вернуться попозже, посидеть над бумагами до ночи. Со всевозможными предосторожностями он добрался до квартиры, и первое, что услышал, когда собирался сунуть ключ в замок входной двери, это громкий голос Кузьмина. Судя по всему, тот, по своей привычке, расхаживал по квартире и разговаривал по мобильному телефону.

После попытки убедить предпринимателя вести себя как можно незаметнее, Антон изложил последние новости.

– Теперь вы понимаете, Павел Андреевич, насколько рискуете? – спросил он наконец. – Один из бандитов – бывший полицейский, второй – действующий, работник уголовного розыска. Это не просто бандиты, это люди, у которых есть официальная возможность заняться вашим розыском, используя весь аппарат РУВД и все современные технические возможности. Вы понимаете, что убрать вас они могут очень легко, а найти еще легче? Не забывайте, что в последний раз вам просто повезло, что я оказался поблизости. Точнее, потому что именно я оказался поблизости.

– Ой, ладно вам, Антон, – не очень уверенно, а скорее, по привычке возразил Кузьмин. – Не всемогущие же они, в самом деле. Весь аппарат, все технические возможности! Хотя… может, вы и правы. Они ведь уверены, что я не остановлюсь, могу включить свои связи в области, и у них будут неприятности.

– Вы по-прежнему уверены, что ваши связи что-то решат? Павел Андреевич, а вдруг у них там прикрытие понадежнее вашего? Они ведь не напрасно никого не боятся и ведут себя очень самоуверенно. Думаю, что есть в области люди с большими погонами, которые возьмут их сторону, а не вашу.

– И что вы предлагаете? – возмутился Кузьмин. – Поднять кверху лапки? Сдаться? Начать им платить те деньги, какие они просят? Так уже поздно платить. Либо я их побеждаю тут и начинаю свой бизнес цивилизованно, либо я уезжаю в Екатеринбург и больше сюда носа не сую. А я, между прочим, много денег уже вбухал в свои здешние прожекты. Ладно, Антон, давай не будем горячиться. Я пока посижу у вас тихо, как мышка, и поразмыслю на досуге. Есть у меня кое-какая идейка.

– Только хорошенько все взвесьте, – с сомнением попросил Антон. – Мне что-то не верится, что вы в одиночку, пусть и со мной вдвоем, сможете тут все кардинально изменить. Если только в партизаны идти, войну им объявить.

– Видите ли, Антон, – усмехнулся Кузьмин. – Вы бизнесом никогда не занимались. Вы слишком далеки от этого вида деятельности, от понимания законов, господствующих там. А ведь бизнес – это в каком-то роде и есть война. Постоянно надо быть с кем-то в союзе, все время разведывать планы противников, держать под контролем ситуацию на рынке, готовить свою армию, то бишь ведущих специалистов и свой капитал, к решающему удару. Свой бизнес, каким бы он ни был, все время меняется, все время находится в динамике. Меняется организационная структура вашей фирмы, вашего холдинга, меняется окружающая среда. Соответственно, должна меняться и стратегия бизнеса, должны меняться концепции и даже тактические приемы.

– И что? К чему вы клоните?

– А к тому, дорогой мой спаситель, что ведение бизнеса – это чисто организационное мероприятие. Надо провести одно, потом другое. Вот я и продумаю несколько организационных ходов, которые помогут мне выиграть эту войну бескровно.

Антон покачал головой, но прямо возражать не стал. Это только красивые слова, решил он, а вокруг уже свистят пули. Тут нужны меры гораздо серьезнее. Однако убедить Кузьмина пока не показывать даже носа на улицу Антону удалось, и он поспешил вернуться к себе в Управление.

Правда, заняться своими прямыми служебными обязанностями ему было не суждено. В коридоре второго этажа он нос к носу столкнулся с полковником Кулевцом. Красноватый цвет лица говорил о том, что начальник Управления приложился к рюмочке коньяка. Или не к одной.

– Копаев? – опустился на Антона начальственный взор. – Ну, как служится? Давай-ка зайди ко мне, Копаев.

Антон послушно поплелся за полковником в его кабинет. «Вот ведь угораздило столкнуться, – подумал он с огорчением. – Поработал бы пару часиков, а потом пошел домой к Ксении и раз и навсегда разобрался бы в наших отношениях».

– Садись, Копаев, – велел Кулевец, продвигаясь вдоль кабинета к своему большому креслу. На мгновение он задержался у стеклянного шкафа: – Может, рюмочку, а? С устатку?

– Нет, спасибо, Леонид Михайлович. Мне еще работы сегодня по горло. Хочется со свежей головой закончить.

– Н-ну… ладно. – Полковник втерся между столом и креслом и опустился в него. – Ну, рассказывай, как дела.

– Нормально. Думаю, претензий к вам не поступало.

Упоминание о поступлении претензий вызвало из недр начальственного, замутненного алкоголем сознания очередную порцию возмущения. Антону пришлось еще несколько минут выслушивать рассуждения на «околослужебные» темы. Потом Кулевец немного похвалил Антона, но сделал это сдержанно, чтобы на лейтенанта не напала звездная болезнь. Антон сидел и ломал голову, как бы ему ненавязчиво сформулировать вопрос о Федорове. Как-то надо было закамуфлировать свой интерес к подполковнику и его послужному списку. Наверняка Кулевец знает его историю перевода сюда десять лет назад. Хотя, а сам полковник сколько тут служит? Спросить? А если ему неприятно вспоминать, если он проштрафился и его сюда, что называется, сослали? Вопреки сложившемуся в Управлении мнению, Антон не был с полковником в таких отношениях, чтобы вот так запросто расспрашивать его о жизни.

Однако хоть что-то полезное для себя Антон узнать решил:

– Леонид Михайлович, а что это за история с перестрелкой, о которой вы на собрании говорили? О том, что там полицейские замешаны?

Кулевец многозначительно сложил губы дудочкой, но за этим жестом слов не последовало. После нескольких старательных мимических потуг он, наконец, разъяснил, что, собственно, участия полиции там как бы и не было, а был только один из бывших, который совсем скатился, видать, до самых низов и предал своих товарищей.

Антон попытался подбросить свежую мысль, что погибший вполне мог оказаться на стороне правопорядка, а погибнуть как раз в перестрелке с бандитами и уголовниками. Провокация не удалась, потому что стало совершенно ясно, что начальник Управления информацией по этому делу абсолютно не владеет.

Когда разочарованный Антон, наконец, вышел из кабинета, возвращаться к себе ему уже не захотелось. Да пропади оно все пропадом, вся эта канцелярщина, решил он. Пусть меня завтра поругает Попов! В крайнем случае сошлюсь, что вызывал Кулевец. А еще можно утром часика на полтора прийти пораньше и кое-что успеть сделать. Ну, ладно!

Антон вышел на улицу и вдохнул пропитанный хвоей воздух. Сегодня ветерок особенно тянул со стороны сосновых сопок. Ноги сами понесли его вдоль знакомой улицы. Настроение постепенно улучшалось, причем с каждым поворотом на перекрестках. И, наконец, показался дом, в котором жила Ксения. Невзрачный трехэтажный дом постройки примерно шестидесятых годов светил окнами на кроны больших старых деревьев, которые росли во дворе. Свет уютно пробивался сквозь ветви и листву, оставляя у земли затемненное пространство. Было в этом что-то старое и доброе, как из детства. Причем не своего, а детства прошлого поколения – родителей.

Антон вспомнил старые фильмы, рассказы матери о ее детстве и юности, как дружно жили люди вот такими же дворами, как ставили на подоконники проигрыватели и слушали любимые песни. Как радовались советским праздникам, как к ним готовились. Как ходили на демонстрации, как в эти дни с утра до вечера по всему городу играла музыка. Как собирали детей в школу, особенно к первому сентября. И как дети радовались этому, потому что к началу учебного года обязательно получали массу обновок – и душисто пахнувшие новой кожей ботинки, и новый пенал, и еще что-нибудь. И как в каждой квартире первоклассника отмечали по вечерам это событие.

Неожиданно он почувствовал, как болезненно сжалось сердце. Все эти мысли, все воспоминания, все так или иначе было связано с домом. А что такое дом? Дом – это такое желанное, уютное место, куда ты все время стремишься, где тебя ждут. У Антона не было дома, очень давно не было. И на всем свете его никто не ждал. Это была страшненькая, отдающая могильным холодом мыслишка. Нигде и никто на всей огромной земле тебя не ждет. Нет у тебя ни-ко-го!

Антон остановился и подумал: «Если есть на земле справедливость, то пусть меня ждет Ксения. Глупо все получилось, но я иду сейчас к ней, чтобы все исправить, я хочу все исправить. И, главное, чтобы она меня ждала. Тогда все получится. И сейчас получится, и вообще все у меня получится».

Подходя к дому, он не встретил ни одного человека. Двор был пуст, словно вымер, и только из окон лился молчаливый свет, казавшийся теперь Антону унылым. Он прошел между деревьями ко второму подъезду и остановился под окнами квартиры Ксении. Там горел неяркий свет, видимо, от настольной лампы или торшера. Сразу представилась девичья фигура, которая свернулась под этим торшером калачиком и тоскует в полумраке пустой квартиры. Почему калачиком и почему пустой, Антон не знал, просто такой была ассоциация. И именно эта ассоциация толкнула на мысль, каким должен быть способ вызвать Ксению. Слишком обыденно и нелепо подняться и позвонить в дверь, надо дать о себе знать необычно, как необычны и их отношения.

Легкий стук в окно, который должен все объяснить. Только так. Антон присел на корточки в поисках маленького камушка, пошарил ногой. Вот этот подойдет. Бросок, но камушек не долетел и стукнулся в кирпичную стену ниже окна. Он снова пошарил под ногами и нашел второй. Снова бросок, но окно было словно заколдовано, второй тоже не попал в стекло.

– Возьми вот этот, побольше, – раздался сзади чей-то голос, – те слишком маленькие.

Антон так резко обернулся, что хрустнули шейные позвонки. Перед ним стояла Ксения и протягивала кусок кирпича. За ее спиной под деревом была неприметная лавочка, а на ней сумочка и кофта. Девушка сидела тут давно, это было понятно. И еще было понятно, что она его ждала.

Антон взял Ксению за руку, отбросил в сторону кирпич, отряхнул ее ладошку и, не удержавшись, прижал ее к губам.

– Я очень соскучился по тебе, – произнес он прямо в эту ладошку.

Другая ладошка коснулась его щеки, нежно провела по ней. Потом девушка молча шагнула к нему и ткнулась лбом в его широкую грудь. Антон машинально обнял ее, прижав к себе, и ощутил запах ее волос, мягкость податливого тела, нежность кожи. Это были волнующие, дурманящие ощущения. Не удержавшись, он нагнулся и поцеловал ее в губы. Это было очень приятно, даже трудно представить, что губы, могут быть такими нежными и мягкими.

Они сидели на лавке и целовались. Никто из них не проронил ни слова с того момента, как она подала ему кирпич. Он обнимал ее за плечи, искал и находил губы. И они отвечали ему, раскрываясь сочным влажным бутоном. Они искали его, хотели его, отдавались ему. Это продолжалось бесконечно долго, они все целовались и целовались. Антон даже не подозревал, что умеет так целоваться.

Когда никому не веришь и всех подозреваешь в связи с криминальной группировкой, то очень сложно придумать тему для разговора. Особенно для разговора на нужную тебе тему. С какой стати молодой лейтенант, который только недавно прибыл в РУВД по распределению после окончания вуза, вдруг начинает расспрашивать о прошлом старших офицеров? Антон считал, что такой негодяй, каким был убийца его матери, обязательно должен входить в эту группировку. Но чем ближе он подходил к этому человеку, тем опаснее становилось собственное положение Антона. Раскрыть свою информированность о том преступлении, а тем более раскрыть то, что он является сыном убитой, было равносильно смертному приговору. Одним человеком больше пропало, одним меньше, бывают еще и несчастные случаи.

Ксения, хоть и поверила в искренность чувств Антона к ней, но помочь, как выяснилось, тоже не могла. Просто личные дела старших офицеров вела не она, и хранились они не в ее сейфе. То, что она узнала даты прибытия в РУВД и фамилии трех офицеров, оказалось чистой случайностью. По заданию Мухина, она рылась в архиве и наткнулась на отчеты 2002 года. Оттуда и появились даты и фамилии. Но откуда они прибыли, что послужило причиной перевода, она не знала.

Лапина Антон вычеркнул из списка потому, что с ним все выяснилось очень быстро, да и по возрасту он не попадал в круг подозреваемых. Оставались двое: Федоров и Акимов. Точнее, оставался только Федоров, потому что Акимова Антон из этого списка мысленно тоже вычеркнул, только не сказал об этом Ксении.

Причина была проста. В тот вечер, когда они, наконец, помирились и до середины ночи целовались на лавочке возле дома, из подъезда, на глазах удивленного Антона, вышел подполковник Акимов. Ничего не подозревавший Антон сразу же стал расспрашивать Ксению и узнал, что Акимов давно уже любовник ее матери.

Оскорблять подозрениями семью своей девушки Антон не мог. Да и чисто психологически он больше подозревал Федорова. Можно было, конечно, попросить Ксению разузнать у ее матери о прошлом этого человека, но Антон заметил реакцию девушки на Акимова. Судя по всему, эти отношения ей очень не нравились, очень ее мучили. Ксения даже не стала ничего рассказывать, предпочтя вообще закрыть эту тему. И наносить ей новую душевную травму Антон не решился.

Теперь дело оставалось за малым – убедиться, что цель Антона именно Федоров. Попутно надо собрать максимум сведений о преступных деяниях местной криминальной группировки, доказать участие в ней своего врага, а потом подумать, как призвать к ответу и где найти силу, которая довела бы все начатое им до громкого судебного процесса и закономерного законного наказания. Антон чувствовал еще и моральный долг перед Ксенией – очистить ее родной город от преступности.

Они сидели в старой баньке, которую фермер давно уже собирался починить и запустить, но денег у него не хватало. Судя по тому, что во дворе дома стояла кое-какая техника, судя по всему, не использованная уже несколько лет, денег у фермера не хватало на многое.

Кроме Антона, Кузьмина и фермера, хозяина этого дома, были еще двое. Все молодые сильные мужчины в возрасте до сорока лет, все горели желанием навести в районе цивилизованный порядок и заняться, наконец, своим бизнесом, не раздавая большие деньги направо и налево. Представились они по именам: Никита и Борис.

У Никиты своя история. Он имел строительное образование, был толковым специалистом, но в силу своего характера никак не уживался с начальством и имел сложности с устройством на работу. Предприимчивая жилка взяла в нем верх, и он вернулся из Екатеринбурга на свою «малую родину» в Каменск. Никита знал, что в маленьком городе уже есть магазины стройматериалов и, в случае необходимости, есть кому поставить их в любом нужном количестве. Но одна ниша была не заполнена, потому что никто не решился или не додумался до этого. А может, просто считали, что проще иметь выгоду с объемов незамысловатых материалов очень широкого спектра применения.

Он решил пойти другим путем, путем внедрения новых технологий. Причем не только наладить реализацию новейшего оборудования и материалов, но и оказывать услуги по их использованию, монтажу, последующему обслуживанию и ремонту. Ставку он делал на состоятельную часть населения, которая год от года становилась все больше и больше. И тут неожиданно натолкнулся на противодействие. Сначала оно было скрытое, в виде препон административного характера, а потом ему открыто сказали, что он лезет на чужую территорию. Хочешь работать, бери в долю «хозяев» города. Не послушаешься – утопим.

Борис тоже был технарем, но решил сделать бизнес на бытовой технике, потому что у него оказался «прихват» в среде крупных оптовиков. И он тоже столкнулся примерно с такой же реакцией. Оба не хотели сдаваться, оба считали, что могут поднять свой бизнес, и были намерены бороться.

А фермер, у которого они сейчас собрались, тот вообще остался без большей части своих угодий, потому что кому-то понадобились эти территории под застройку. Во дворе ржавела купленная за приличные деньги промышленная крупорушка, мини-комбайн, за который он все еще выплачивал кредит.

– Ну смотри, Антон, – говорил Кузьмин, – мы-то готовы идти до конца, а вот насколько готов идти ты?

– Я был готов еще до того, как встретился с вами. С вами или без вас, я это дело до конца доведу. Но с вами мне будет легче, потому что вы владеете такой информацией, какой не владею я. И самое главное, вы можете общаться с населением, пострадавшим от этих негодяев. С вами не побоятся откровенничать, а со мной, учитывая, что все знают, насколько тут продажная полиция, разговаривать побоятся.

– Это верно, – согласился Никита. – Все угрозы мне шли из уст моего участкового, и он же мне давал «добрые» советы.

– Я понял общую схему, – продолжал Антон, – но мне не хватает доказательств. То, что удалось выяснить, это лишь направление следствия. Если оно начнется, то даст результаты. Но многое преступникам удастся скрыть. С вашей помощью я надеюсь получить информацию, которая позволит сразу пресечь деятельность, сразу зафиксировать факты преступной деятельности, пока они не избавились от доказательств и свидетелей. Вот смотрите. – Антон открыл ноутбук и стал выводить на экран нужные документы: – Это моя схема. Пустых квадратиков, в которые нужно вставить конкретные фамилии, много. Неясна пока роль вашего мэра Рекунова, а также причастен ли к преступной деятельности директор вашего завода Евлампиев. Насчет последнего я очень сомневаюсь. Он, как мне кажется, и так достаточно состоятельный человек, чтобы пачкаться криминалом.

– Извини, Антон, – усмехнулся Кузьмин, – но ты плохо представляешь бизнес, производство и вообще хозяйственную деятельность. Евлампиев – не хозяин завода, он не собственник. Возможно, он и является мелким соучредителем, но не более. Я о нем немного знаю. Он просто наемный работник, профессиональный топ-менеджер. А если у человека в натуре есть неуемная страсть к наживе, то он будет воровать, использовать свое служебное и социальное положение на всю катушку. Не забывай, что завод ферросплавов – градообразующее предприятие, его экономика очень тесно связана с экономикой города. Я бы сказал, вплетена в нее. Это тебе о связи Евлампиева и Рекунова. Возможностей личного обогащения у директора завода море. А все потому, что ни один завод не может все свои насущные проблемы решить сам. Так было, есть и будет. Держать свой строительный цех в полном объеме нерентабельно, потому что потребность в капитальном строительстве и капитальном ремонте возникает не часто. Затем, есть такая вещь, как кооперация. Существует масса производственных вопросов, которые дешевле и проще решить силами других специализированных предприятий, чем самим держать нерентабельное и непрофильное производство. Вот с этих взаимоотношений, а я назвал далеко не все, он и имеет огромные «откаты». А все эти партнеры являются придворными предприятиями того же самого мэра.

– Заправки, – проворчал Борис.

– Да, – кинул Кузьмин. – Вокруг Каменска на трассах стоит шесть АЗС. Ты знаешь, кто их хозяин? А мы знаем. По крайней мере, почти уверены. Все тот же Рекунов, возможно, что с ним в доле и Евлампиев. А еще совершенно точно кто-то из высокопоставленных начальников твоего Управления. На какие шиши? Ты представляешь, какие нужны деньги, чтобы открыть заправку? Откуда они у людей, которые заведомо должны жить на зарплату?

– А насчет пропавших людей, – вставил Борис, – мы тебе картинку тоже можем нарисовать. Родственники практически всех пропавших знают, только боятся говорить, почему и как пропал их муж, сын, отец. Они знают подноготную, знают, какой конфликт предшествовал этому, кто за этим стоит. И потенциальных исполнителей тоже многие знают. Есть у них свои боевики-оперативники.

– Так чего же вы… – удивленно вытаращил глаза Антон. – Вы же давно уже могли сообщить…

– Куда? – сделал наивное лицо Кузьмин. – Ага, догадался! В областное УВД и прокуратуру области. Вот, спасибо, что просветил! А ты не подумал, что не зря они тут так распоясались? Не подумал, что вопросы с заправками на уровне одного района не решаются, что есть «Лукойл», есть «ТНК-ВР»? И что этим монстрам, с их системой заправок по всему миру, противостоять могут только власти на уровне области, урвав выгодные точки для размещения АЗС на федеральной трассе? А ты не думал, что наверняка кто-то из родственников пропавших людей уже пытался жаловаться в область на бездействие местной полиции? Что в областном УВД у них, сто процентов, есть надежная крыша. Сунься туда, и завтра тебя самого будут искать. Нет, Антон, прежде чем соваться туда, надо иметь хотя бы одного честного знакомого в том здании.

– А твои компаньоны по бизнесу? – не унимался Антон, хотя внутренне уже был согласен с доводами Кузьмина.

– Мои компаньоны! Моих компаньонов эта дыра не интересует, их интересует бизнес в Екатеринбурге. И эти же мои компаньоны мне не раз говорили, чтобы я эту глупую затею бросил. Только они не понимают того, что понимаю я. Во-первых, это мой родной город, во-вторых, монополия здесь – это золотое дно. В Екатеринбурге монополистом стать невозможно, а здесь запросто. И даже не честным путем, естественным, а с помощью пистолета.

– А у тебя-то там честных знакомых не осталось? – спросил Антона молчаливый фермер.

– Есть у меня в Екатеринбурге один человек, которому я верю.

Утром Антону пришлось идти в прокуратуру, куда его вызвали на допрос. Дело касалось все того же Пашутина из Макушево, которого обвиняли в укрывательстве беглых уголовников. Оказалось, что его арестовали, потому что он в пьяном виде оказал сопротивление работникам полиции.

Молодой суетливый следователь долго извинялся, после того как Антон минут тридцать просидел в коридоре, ожидая, пока закончится совещание. Затем следователь долго готовился к допросу. Антон сидел перед его столом и терпеливо наблюдал, как тот роется в бумагах, что-то пересматривает, подшивает в папки. Потом следователь включил компьютер и стал заполнять протокол допроса. Он очень часто промахивался пальцами на клавиатуре и нажимал не на те буквы. Страшно ругался, возвращался курсором назад и исправлял опечатки. Антон еле сдерживался, чтобы не посоветовать следователю не торопиться, так он выиграет во времени, потому что нажимать будет на те буквы, какие надо, но промолчал, убедившись за свою недолгую жизнь, что взрослого человека переделать и перевоспитать невозможно. Каждый раб своих привычек и эмоциональности. Люди, как иногда шутил Антон, только на мины наступают один раз, а на грабли постоянно.

Сомнения начали одолевать его в середине допроса, а к концу он не выдержал и спросил:

– А почему вы меня ни разу не спросили про участкового Галкина?

– Галкина? – оторвался от экрана монитора следователь и недоуменно посмотрел на Копаева. – А… я его уже допросил.

– Я не о том. Вы обвиняете Пашутина в укрывательстве преступников и пособничестве преступлениям, которые эти двое беглых зэков совершили. А вас не мучают сомнения, почему люди, находящиеся в федеральном розыске, так свободно выходят из дома Пашутина? Почему сам Пашутин так свободно закупает в большом количестве водку и еду в сельском магазине? Это ведь многим жителям села тогда бросилось в глаза, а участковый ни сном ни духом не ведал об этом. И меня вы об этом ни разу не спросили.

– Ну-у, – неуверенно рассмеялся следователь, – это начальство Галкина должно его в служебном порядке разобрать и наказать, если вы правы.

Антон несколько секунд смотрел в искренние глаза молодого следователя, делая эффектную паузу перед вторым своим заявлением:

– А не видите ли вы связи между Пашутиным и Галкиным? Не Галкин ли покрывал Пашутина, который терроризировал местного предпринимателя Кузьмина? Я ведь ездил в Макушево в командировку, разобраться с тем, почему там имеют место нарушения общественного порядка во время массовых мероприятий. Не видите связи?

– Вы так говорите, будто подозреваете Галкина в том, что он в Макушево местный мафиози. Доложили бы своему начальству, чтобы те провели там оперативную проверку. Это не мой вопрос. Мой вопрос – это связь Пашутина с преступниками.

– Да? – Антон почти не скрывал иронии. – Извините, я просто не понял!

Обдумывая возможные ходы, которые дали бы ему хоть какую-то информацию о прошлом Федорова, он, так или иначе, возвращался к личности майора Лапина. Для начальника уголовного розыска Федоров был прямым и непосредственным начальником. Лапин не мог не знать хоть что-то о жизни своего шефа. Но как завести разговор, как из него что-нибудь вытянуть, чтобы не дать зародиться подозрениям? Антон прокручивал в голове вариант за вариантом, но все они казались какими-то наивными. Самое лучшее, что он смог придумать, – наладить более близкие отношения с майором. Может быть, даже дружеские. Уж в процессе общения обязательно удастся подсунуть вопросик-другой о Федорове.

Для реализации этого нужно было придумать несколько способов налаживания контактов. Во-первых, контакт должен налаживаться на почве профессиональной сферы Лапина и правдоподобной причины у Антона, и их должно быть несколько. Начал Антон с вопросов о сыне директора завода Евлампиева. Он зашел вечером к Лапину в кабинет и поделился опасениями, а не закончится ли для него неприятностями та встреча, когда он Валеру Евлампиева немного побил? Директор завода – лицо в городе влиятельное, может запросто Антону неприятности организовать. А Лапин, в рамках своей должности, мог о сынке знать многое.

Разговор получился интересный, насыщенный. Они попили чайку, и «успокоенный» Антон собрался уходить, когда в кабинет Лапина вошел молодой человек, извинился и положил на стол какую-то бумагу. Лапин его отпустил, но, посмотрев в бумагу, неожиданно остановил каким-то вопросом.

И тут Антон его узнал. Именно когда этот человек повернулся вполоборота и посмотрел на Лапина. Вот в таком ракурсе Антон его и запомнил в тот вечер, когда сорвал попытку покушения на Кузьмина. Этот человек в него стрелял из машины, и его Антон ранил в плечо. Видно было, что остановившийся в дверях визитер держится за ручку двери левой рукой, хотя удобнее было бы делать это правой, которую он как-то осторожно держал на весу. Бережет, пока рана окончательно не затянулась.

И чем-то Антон себя выдал. Наверняка слишком пристальным взглядом, хотя, может быть, этот человек успел разглядеть его в полумраке и при свете фар. Он бросил на Антона очень внимательный взгляд и вышел. Антон поднялся и, попрощавшись с Лапиным, тоже покинул кабинет.

Судя по короткому разговору между Лапиным и этим человеком, он был одним из оперативников. Именно тем, кто недавно лежал в больнице по причине огнестрельного ранения. И теперь подозрения Антона подтвердились. Более того, теперь бандиты будут знать, кто им помешал разобраться с Кузьминым, будут подозревать, что Антон знает, где прячется Кузьмин, и будут уверены, что Антон о многом догадывается. Доигрался!

Антон попытался рассуждать спокойно, но это получалось с трудом. Дальнейшее развитие событий было более чем очевидно. Либо этот оперативник сейчас зайдет к Лапину и скажет, что Копаев именно тот, кто видел его в момент неудачного покушения на Кузьмина и кто его ранил. Либо, что приятнее, постарается выяснить, кто это у начальника только что сидел. Приятнее, потому что в этом варианте Лапин фигурирует как честный человек, но для Антона все равно финал тот же: приглашение на очередной пикник, несчастный случай со смертельным исходом. Например, употребление ядовитых грибов или переход улицы в неположенном месте и скрывшийся с места происшествия неустановленный водитель.

Он пытался размышлять с иронией, но ирония выходила грустной. Ясно, что теперь придется форсировать события. Не факт, что тот оперативник Антона все же не узнал. Рисковать не стоило. Единственная надежда была на то, что местная «мафия» должна решить, что с ним делать, предварительно все обсудив в своей верхушке, да и опер должен успеть кому-то доложить о своих подозрениях. В любом случае на принятие решения, как его ликвидировать, у них уйдет какое-то время. Возможно, день или два.

Антон прислушался к себе, чтобы понять, не паникует ли он. Нет, не паникует. Просто пытается доказать себе, что все не так плохо, что еще ничего неизвестно. И тут же он сам себе напомнил, что местный криминалитет рисковать не будет, даже если они и не уверены. Кто мог сорвать им попытку покушения? А не тот ли Копаев проявил свои боевые способности уже несколько раз за короткое время пребывания в Каменске? Тогда о чем говорить?

Ладно, решил Антон, время терпит, во всяком случае, до утра. А сегодня он зайдет к Кузьмину и посоветуется с ним. Но сначала увидится с Ксенией. Воспоминание о последней встрече и почти двух часах непрерывного целования томили.

Они встретились неподалеку от ее дома. И оба не стали заводить разговоров о планах на вечер. Антон рискнул подумать, что Ксении понравилось целоваться и она хочет, чтобы они пошли не в кафе или в кино, а, наоборот, забрались в тихое укромное место и занялись этим же. А что, если… Какое место может быть тише и укромнее, чем его квартира? Нет, не та, где он на самом деле живет, а та, которую он держит для конспирации. Какое совпадение – он позавчера навел там порядок, а для конспирации как раз подходящий шаг. Раз девушку привел, значит, в самом деле там живет.

– А пойдем ко мне в гости? – решился Антон.

– К тебе? – с укором посмотрела на Антона Ксения. – А я думала, что ты никогда меня не позовешь посмотреть на твою холостяцкую берлогу.

Всю дорогу девушка как-то странно болтала без умолку. Антон отвечал невпопад, не мог сосредоточиться, пока не понял, что сильно волнуется. Они будут совсем одни, в пустой квартире… и… у него к Ксении как-то изменилось отношение, что-то новое пришло, но пришло как-то тихо и незаметно. Он покосился на девушку. И грудь у нее хорошая, и вырез на футболке глубокий, и кожа такая нежная, и ноги стройные, особенно когда она в туфельках на каблуке.

– Антон! Ты уснул, да? – Ксения смотрела на него удивленно и немного насмешливо, и Антон понял, что углубился в свои мысли так глубоко, что не слышал, о чем она говорила. – Ты сейчас вообще-то где? На работе или с девушкой?

– Извини… я… Ты что-то спросила?

– Я предложила! Предложила отпраздновать мой первый визит к тебе в гости и взять бутылочку хорошего вина.

– Вина? Зачем… – Антон замялся, поняв, что пора своими принципами немного поступиться. – Хотя для создания праздничной обстановки можно и вина. Только я как-то в нем не очень разбираюсь.

– Как же, наслышаны, – рассмеялась Ксения. – Все говорят, что ты мужчина строгих правил и абсолютно без вредных привычек. Ладно, кавалер, если мы решили ориентироваться на мой вкус, тогда я предлагаю «Мартини бьянко». И фрукты в качестве закуски. Приличные фужеры у тебя найдутся? Посуда какая-нибудь?

Антон видел, в каком возбужденном состоянии была Ксения. Она летала по квартире, открывала все дверки шкафов и шкафчиков – от кухни до ванной. Смеялась, комментировала содержимое полок, образ жизни Антона, холостяцкую неухоженность квартиры и с жалостью отзывалась о хозяевах этой квартиры. Она была приятно удивлена при виде музыкального центра, порылась в дисках с музыкой и поставила диск с записями группы «Продиджи».

Потом они пододвинули журнальный столик к дивану, разложили перемытые фрукты по блюдцам, разлили «Мартини». Ксения предложила пить без тостов. Точнее, не озвучивать, а чокаться и произносить их про себя. Они пили, смеялись, слушали музыку. Антон ощущал мало для него знакомое состояние. Ему было легко и весело, все мысли, все опасности куда-то ушли. Был лишь легкий вкусный вермут, блестящие глаза Ксении, ее полные улыбающиеся губы, манящий вырез на блузке и завораживающие коленки, обтянутые колготками.

Девушка веселилась и постоянно заглядывала ему в глаза. Смеялась его шуткам, шутила сама, прикасаясь пальцами к его колену или руке, иногда доверчиво тыкалась в него плечом или головой. И как-то надо было переходить к поцелуям, но по своей неопытности Антон не знал, как к этому вопросу подойти.

Все получилось само собой. Или это ему так показалось, потому что Ксения сама сделала так, чтобы все началось. В какой-то момент у них возник шутливый спор, она толкнула Антона, и он откинулся на спинку дивана. Девушка подобрала ноги и, сев на колени, стала трясти Антона, требуя ответа. Он, игриво сопротивляясь, схватил ее за руки, и тут ее лицо оказалось близко от его лица. Антон осторожно потянул Ксению к себе и нежно прикоснулся губами к ее губам. Она с готовностью ответила ему. По ее лицу пробежала улыбка, которую можно было бы расценить, как «наконец-то до тебя дошло» и «сколько можно было ждать».

Антон повалил Ксению на диван рядом с собой и не заметил, как оказался сверху…

Потом они лежали, мокрые, судорожно дыша, и он поглаживал ее обнаженное плечо.

– Вот, значит, зачем ты меня в гости потащил, – раздался тихий смешок девушки. – Ты как хищник!

– Дикий вепрь, – подтвердил Антон и вдруг почувствовал, как на него накатывается вторая волна страсти.

И все произошло снова. Но теперь он действовал уже более умело, растягивая удовольствие от обладания эти телом, пытаясь угадать, что из его ласк больше нравится Ксении, и доставляя удовольствие ей.

Когда они, обессиленные, откинулись на диван, Ксения взглянула на часы и, всплеснув руками, убежала в ванную, а Антон стал собирать со столика посуду. Его взгляд то и дело возвращался к дивану, где сегодня все произошло.

Он пошел провожать ее, и раз десять они останавливались на темной улице и страстно целовались.

Около ее подъезда остановились и замолчали. От квартиры Антона до дома Ксении идти было всего три квартала, но Антон успел много передумать и переосмыслить. Он понял, какой ступор внутри не позволил во время близости и после нее сказать девушке слова любви. Он говорил ей много ласковых и нежных слов, осыпал ее комплиментами, говорил, как ему было хорошо с ней и как ему вообще хорошо с ней. Этот внутренний ступор включился благодаря его характеру. Нечего планировать, нечего мечтать, нечего обещать, пока неясно его будущее. Даже самое ближайшее.

Поэтому и у ее подъезда он не знал, что говорить и как прощаться. Сейчас надо сказать что-то такое, что было бы правильным в этой ситуации, но не обещать слишком многого. Пока не обещать. И не обидеть при этом.

– Когда мы опять увидимся? – спросил он первое, что пришло на ум.

– Опять? – с шутливым укором улыбнулась Ксения. – Ненасытный!

– Хотя бы просто увидимся. Мне очень хочется, чтобы ты всегда была рядом, видеть тебя все время, слышать твой голос.

– Когда хочешь… завтра… всегда… – Она взяла его за голову, наклонила ее к себе и нежно поцеловали его несколько раз. Потом посмотрела в его глаза и сделала шаг назад: – Позвони завтра, хорошо? Пока…

Антон проводил ее взглядом, дождался, пока щелкнул в подъезде дверной замок и хлопнула дверь, постоял в ночной тишине и подумал о том, как он на самом деле устал. Хотелось вернуться в ту же квартиру, где недавно все произошло, и завалиться спать на том самом диване. Хотелось очень многого, но… Очень много всяких «но». «Но» – у него форма осталась в другой квартире, а завтра ему идти на службу в форме. «Но» – ему нельзя ночевать в этой квартире, потому что теперь он в большой опасности. Но, но, но…

Ноги несли его к другой квартире. Почему-то Антону показалось, что ему пока ничего не угрожает, что у него есть еще пара дней, что с Кузьминым можно встретиться и завтра. И завтра, к примеру, можно попытаться встретиться с Лапиным и прощупать его на причастность к криминалу. Это вряд ли получится, а вот услышать, к примеру, что о нем почему-то расспрашивал его оперативник, можно. Это даст ответы на кое-какие вопросы.

К своей тайной квартире Антон старался всегда идти разными путями. И всегда тщательно «проверялся», старался маневрировать так, чтобы сбить со следа возможную слежку. Вот и сейчас можно было пройти прямо по улице, свернуть за угол и войти в подъезд. Но можно и протиснуться в темноте мимо стены пекарни, перемахнуть через невысокий забор, попасть на хозяйственный двор, а из него выбраться на другую улицу. Вроде на улице никого, но все равно рисковать не стоило. Мало ли какими возможностями располагают те, кто, возможно, следит за ним. Лезть или не лезть? Неохота, но надо! Антон с неудовольствием поймал себя на мысли, что теряет твердость и отступает от своих принципов.

Он круто развернулся пошел назад к пекарне, которую из-за своих долгих размышлений успел миновать. А сделав всего несколько шагов, тут же пожалел, что поддался слабости. Из-за поворота медленно выехала машина и, осветив Антона фарами, стала притормаживать. Антон весь подобрался, как перед схваткой. Собственно, он и не сомневался в том, что она ему сейчас предстоит, и окинул машину взглядом. Какая-то допотопная «шестерка», передние номера забрызганы грязью, стекла затемненные, и не видно, сколько человек в салоне.

Не меняя скорости шага, Антон поравнялся с машиной, делая вид, что она его не интересует. Через опущенное стекло высунулась голова водителя, мужика лет сорока с небольшим.

– Слышь, парень! Подскажи, как на «федералку» выехать. Заблудился.

– Вам на какую? – спросил Антон, внимательно прислушиваясь. Машина и разговор могли быть отвлекающим маневром. – В обход города идут две федеральные трассы.

– В Екатеринбург мне. На карте не покажешь? Мы где сейчас?

В руках водителя появилась сложенная в несколько раз туристическая карта города. Антона от машины отделяло метров пять, и он не видел, сидит ли кто рядом с водителем. Бежать было глупо. И если это враги, и если это действительно заблудившийся водитель. Он шагнул к машине и наклонился к водителю. Единственное, что успел Антон, – увидеть ноги еще одного мужчины, сидевшего на переднем пассажирском сиденье, и на него тут же напали.

Все, о чем он мог в этот момент подумать, уложилось буквально в несколько слов, пронесшихся в его голове. Быстро они все решили… жаль, не успел понять, с ними ли Лапин… следили от моего дома… ждали, пока уйдет Ксения, не хотели лишних трупов или свидетелей. И еще он успел понять, что его все-таки не хотят сразу убивать, потому что в руке водителя вдруг оказался маленький баллончик.

Реакция Антона не подвела. Он коротким ударом выбил баллончик из руки мужчины и отшатнулся от машины. Тут же открылась задняя дверца, стукнув его по локтю, и показались чья-то голова и нога. Антон всем телом врезался в дверцу, слыша вопль человека, которого он прищемил, и, оттолкнувшись от машины, рванулся в сторону пекарни. Сзади раздавались резкие голоса, звуки открывающихся дверок машины. Сейчас начнут стрелять, решил Антон.

Бежать всего метров десять, прежде чем удастся юркнуть в узкую щель между стенами двух зданий. На этом коротком расстоянии Антон успел сделать три зигзага, не давая прицелиться возможному стрелку. Маневр себя оправдал. На кирпичной стене, к которой он бежал, вдруг брызнули осколки, остались две дырки. Значит, игры кончились, попытка взять его живым и допросить сорвалась, и теперь просто убьют. Или ранят, а потом допросят.

Теперь идея проскочить в узкую щель и перелезть через ограждение хозяйственного двора уже не казалась Антону такой привлекательной. Пока он протиснется, пока залезет на забор, кто-то успеет подбежать и выстрелить раза два-три. И Антон резко бросил свое тело вправо, как его учили на тренировках. Приземлился он правильно – на руку и плечо. Перевернувшись, оказался на одном колене в положении, удобном для нового толчка. Антон не слышал, стреляют ли в него снова, да и за таким топотом звука выстрела оружия с глушителем не услышать. Несколько шагов – и снова бросок, но уже в другую сторону.

Спасительные кусты и деревья пустыря. Теперь Антон бежал с такой скоростью, на какую только был способен. Курс он выбирал таким образом, чтобы между ним и его преследователями оказывалось как можно больше деревьев. Топот ног за собой он все еще слышал, и нужно было что-то придумывать, пока в него не попал какой-нибудь очень уж искусный стрелок или случайная пуля. Кроме всего прочего, неплохо было бы выяснить, кто, почему и по чьему приказу на него напал. Не с догадками убегать, а получить настоящие ответы.

На глаза Антону попалась небольшая ложбинка, которая пересекала его путь. Изобразив случайное падение, он добавил громкий болезненный вскрик, чуть приподнял голову и между кустами стал вглядываться в темноту. Ему помогало то, что за спинами преследователей были освещенные окна домов, а за его спиной кромешная тьма. И в этом свете он различил три фигуры преследователей. Бежали они, развернувшись цепью, с интервалом метров пять. Антон нащупал под мышкой пистолет и пальцем сдвинул флажок предохранителя. Патрон он постоянно держал в патроннике, но со спущенным курком, чтобы не ослабевала пружина боевого взвода. Стрелять он, таким образом, мог, не тратя времени на взведение курка. А с полным магазином и патроном в патроннике имел в запасе девять выстрелов. Это на случай, если попадется кто-то умный, кто начнет считать его выстрелы.

На четвереньках Антон по ложбинке быстро переместился влево, лег на живот и осторожно вылез на самый край своего укрытия. Теперь, когда преследователи приблизятся, то окажутся у него все на одной линии, на линии огня. Дешевый трюк, рассчитанный на дилетантов, но может сработать.

Трюк не сработал. Метров за двадцать до кустиков, скрывавших низину, преследователи разошлись еще дальше друг от друга и присели на корточки. Средний, который, наверное, был тут старшим, что-то громким шепотом приказал и сделал несколько недвусмысленных жестов пистолетом, приказывая охватить Антона с двух сторон. Вся троица стала неторопливо и осторожно приближаться. Крайний к Антону должен был, если не изменит траекторию движения, оказаться прямо перед ним метрах в двух. Достаточное расстояние, чтобы заметить лежавшего на земле человека, и недостаточное, чтобы достать своего противника броском.

Антон сунул руку под куртку и осторожно взвел курок пистолета. Все, теперь придется стрелять. Щелчок могли услышать, хотя Антон придавил оружие всем телом к земле. Рисковать стрелять самовзводом он не хотел, потому что такой способ стрельбы отрицательно сказывался на точности. Нагрузка на палец при нажатии на спусковой крючок раза в три больше.

Рука с пистолетом медленно вышла из-под куртки и стала распрямляться. До ближайшей цели метров пятнадцать, надо выждать, потому что на второй выстрел у него времени не будет. Эти парни не новички, времени ему просто не дадут.

Десять метров до ближайшего противника. Антон приподнял руку с пистолетом на уровень глаз, и гулкий пистолетный выстрел прорезал ночную тьму. Крайний левый противник взмахнул руками и повалился на бок. Антон успел заметить, как двое других мгновенно развернулись в его сторону. Он скользнул боком в низинку и стал быстро отползать назад. Сверху раздались тихие хлопки, несколько пуль ударились в верхнюю часть склона, где только что был Антон. Одна из пуль отрикошетила от камня и с протяжным жужжанием ушла в сторону.

Теперь их осталось двое, подумал Антон, а это хороший шанс. Убил я того или ранил – неважно, он все равно теперь не боец. И время играет на меня. Стрельба ночью в городе – это заметно, это привлекает внимание, рисковать они не будут.

Топот ног с двух сторон заставил Антона немного поубавить позитивного настроения. Отползать было больше некуда. За спиной только открытый участок и практически полное отсутствие кустарника. Несколько небольших валунов могут прикрыть, если за ними лежать, не поднимая головы. А настырные противники короткими перебежками по очереди приближались. Теперь они охватывали место, где лежал Антон, широким фронтом.

Он пошарил рукой возле себя. Вот и подходящий камень, величиной с кулак. Антон медленно приподнял голову над землей. Ого, эти типы уже метрах в двенадцати, и действуют они очень грамотно. Один прицеливается, водит стволом, а второй, низко пригибаясь, делает короткую перебежку. Потом меняются ролями. Ничего, хмыкнул Антон, вы всех хохмочек и приколов, которым меня научили в разведподразделении ВДВ, не знаете.

Изготовившись к стрельбе, он выждал, когда правый будет прикрывать, а левый двинется перебегать, и бросил камень вправо. Расчет был на неожиданность, на первую короткую реакцию и напряженные нервы. Нормальный и подготовленный боец почти сразу поймет, что это звук упавшего камня, а не пошевелившегося человека. Но редкий боец не дернется на этот звук вместе со своим оружием.

Правый, прикрывавший перебежку своего товарища, дернул стволом в сторону упавшего камня. Да и левый тоже успел проявить реакцию. Он мгновенно остановился и присел на одно колено. Этой половины секунды Антону хватило, чтобы дважды выстрелить в ближайшего бандита. В ночи раздался крик, и человеческая фигура закрутилась на земле, свернувшись калачиком. Кажется, я ему попал в живот, понял Антон.

Несколько пуль тут же взрыли землю возле его головы, еще две коротко свистнули чуть выше, еще одна с жужжанием свечой ушла вверх, отрикошетив от камня. Антон вжался в землю и громко вскрикнул, повернув голову так, чтобы звук был направлен вверх. Наступила тишина. Теперь все решали выдержка и то, у кого окажутся более тренированные органы чувств.

Антон, не поднимая головы и стараясь не выдать себя малейшим шорохом, подобрал ближайший маленький камушек и отбросил его в сторону. В тишине четко прозвучал короткий шорох, за которым ничего не последовало. Ну же, думал он, давай, купись на этот звук и мой крик. Реши, что ты меня ранил или убил и что это были последние звуки. Антон ничего не видел, но не рисковал даже чуть-чуть пошевелить головой. Он весь превратился в слух, в звериное чутье. Когда-то у него очень неплохо получалось стрелять на вспышку света и на звук. Благодаря тому, что он в своем подразделении славился отличным ночным зрением, его специально тренировали к таким вот действиям.

Тишина… Но долго это продолжаться не может. Бандит будет вынужден или уйти отсюда, или подойти убедиться, что убил свою жертву. Раненный в живот затих. Или умер, или потерял сознание. Хорошо, теперь надо ждать звуков. Антон лежал с закрытыми глазами, как его учили, так слух обостряется максимально. Он медленно приподнял над землей кисть руки, в которой держал пистолет, потом локоть. Попробовал перенести опору на ноги, нижнюю часть груди и левую руку. Так, теперь можно в любой момент переместить точку прицеливания от направления, куда смотрит ствол, влево. Сектор стрельбы будет градусов сто тридцать. Он может быть и все сто восемьдесят, но если противник будет заходить со стороны ног, то с каждым градусом влево шансы Антона получить пулю первым увеличивались. На то, чтобы кинуть руку в ту сторону, ему понадобится не больше половины секунды. Шанс успеть все равно меньше пятидесяти процентов не опустится.

Дурак! Антон уловил короткий шорох прямо перед собой. Этот тип не пошел в обход, а стал перемещаться по кратчайшему пути. Наверняка он сейчас напряжен и готов в любой момент выстрелить. И выстрелит, как только увидит лежавшее ничком тело. Рисковать он не будет, и у него бесшумное оружие. Главное, не подпустить его слишком близко… слушать.

Вот еще звук… вот он чуть поскользнулся на травянистом склоне… громко наступил на землю. Антон с закрытыми глазами почти видел этого человека, настолько обострились все его чувства. Еще секунда…

Кисть с пистолетом шевельнулась, сейчас ствол был направлен прямо на звук. Он плавно выбрал спусковой крючок… еще секунда… Выстрел! Голова и рука Антона поднялись практически одновременно, рывком. Он успел понять, что одновременно с его выстрелом раздался и тихий хлопок. Второй выстрел Антона совпал с ударом пули в камень недалеко от его головы. Пуля противно взвизгнула, и что-то ударило Антона в голову выше виска. Он вскрикнул, и в его глазах все поплыло. Сквозь звон в голове и пелену в глазах он успел заметить, что попал.

Свет воспринимался болезненно, резал глаза, поэтому Антон опустил лицо. Со стороны это, наверное, выглядело так, будто он чувствовал себя виноватым. В кабинете Федорова их сидело трое. Третьим был майор Лапин, который смотрел на Антона и задумчиво покусывал губу. Федоров тоже смотрел на Антона. Стекла его очков холодно и недружелюбно поблескивали. Собственно, и тон подполковника был холодным и недружелюбным:

– А что вы там делали ночью? И с оружием? Я посмотрел записи в журнале выдачи оружия. Вы практически не сдавали пистолет со дня своего прибытия в Управление. Вы чего-то боялись, вам кто-то угрожал?

– Вы так говорите, – сквозь боль в голове Антон попробовал изобразить улыбку, – будто огорчились, что я был вооружен. Это какая по счету перестрелка в городе за последние две недели? Третья, четвертая? Тут, я чувствую, вообще без оружия ходить нельзя. Не так ли?

– Не передергивайте, – ответил Федоров. – Это первое нападение на работника полиции.

– Второе, – тут же возразил Антон и посмотрел на Лапина: – А раненого оперативника уголовного розыска вы сюда не причисляете?

– Оперативник был ранен во время задержания.

– Я тоже был ранен во время задержания, – ехидно заметил Антон. – Только соотношение сил было другим. Вы нашли машину, в которой ехали преступники? Бежевая «шестерка», номерной знак У 315 НВ. А две пули в стене пекарни?

– С этим мы разберемся! А вот как нам с вами разобраться, Копаев?

– Вам этого мало, – брякнул Антон, не сдержавшись, и показал пальцем себе на голову.

Голова болела. Сплющившись от удара в камень, пуля ударила его в голову, и теперь вся половина головы болела, как после большой пьянки. Врач «Скорой помощи» обработал ссадину, но вокруг нее сейчас налилась большая «гуля», которая пульсировала и дергала при малейшем движении. А уж от сильных звуков было совсем плохо. Антон отказался от госпитализации и обследования, скрыв болезненные последствия контузии. Но, честно говоря, его немного подташнивало.

– Может, кто-то пытался привести в исполнение какие-то старые угрозы? – предположил Лапин. – Может, это какой-то твой след еще с Екатеринбурга? Вспомни, Антон. Оружие с глушителем, это… не вяжется это с тривиальной попыткой ограбления. Или тебя перепутали с кем-нибудь?

– Или с помощью баллончика с газом пытались похитить и продать в рабство в Чечню, – подсказал Антон, – или в бордель в Арабские Эмираты.

– Так! – прихлопнул ладонью крышку стола Федоров. – Хватит тут ерничать! Значит, так, больничный вы получили. Сидеть дома и никуда не выходить. На допрос к следователю вас отвезут. Или следователь к вам домой приедет. Оружие…

– На экспертизе, – подсказал Лапин.

– Вот! Может, это вас остановит от ночных прогулок. Все, свободны! Лапин, останься. И запомни, Копаев, сидеть дома!

Антон, сморщившись от боли в голове, поднялся, мысленно буркнул «не дождешься» и вышел из кабинета. Ну что ж, теперь по крайней мере все получило огласку, и кое-кому придется изобразить хотя бы видимость расследования. Правда, я им по-прежнему опасен, а может, немного подождут с новой попыткой покушения. Я же не стал качать права и рассказывать, что знаю, откуда у того оперативника ранение. Вот бы они взвились, если бы я заявил, что срыв покушения на Кузьмина – тоже мое дело.

Но есть и фиговый момент, вздохнул Антон, выходя на улицу и жмурясь от яркого солнца, оружия у меня теперь нет, и я под очень неусыпным надзором. К Кузьмину нельзя, на тайную свою квартиру идти придется со ста двадцатью предосторожностями. В старую идти? Оттуда можно уже не выйти. Или вперед ногами. А это мне еще рановато!

– Или вот еще анекдот, – продолжил Антон, переждав, пока курсанты-второкурсники, отбывающие наряд на КПП института, перестанут хохотать.

– Стоп! Хорошо! – остановил старший наряда и вскочил, поправляя повязку на рукаве. – Офицеры идут!

Антон покровительственно похлопал по плечу ближайшего к нему курсанта и вышел на улицу. Он уже два часа развлекал наряд, ожидая, пока из стен его родного института выйдет полковник Воронцов. Курсанты его в лицо помнили еще по годам учебы. И сейчас Антон просто делал вид, что шел мимо и решил подышать воздухом родного вуза. Звонить с КПП на кафедру или кому-то еще говорить, что он ждет своего преподавателя, он не хотел. Слишком тесно сжималось преступное кольцо вокруг его собственной шеи, чтобы открыто подставлять еще кого-то. Торчать на улице возле ворот института тоже было нелепо. Место открытое, со всех сторон просматривается – обязательно увидит кто-то из старых знакомых, преподавателей. И обязательно начнутся расспросы.

Теперь уже скоро, если Воронцов на кафедре не задержится. Антон поморщился, не зная, куда и как отойти. Наконец он придумал хоть что-то, что могло помочь ему законспирироваться. С рассеянным видом оглядываясь по сторонам, он побрел к автобусной остановке, которая располагалась метрах в тридцати от проходной института. Низко надвинув на глаза светлую летнюю кепку и поправив темные очки, принялся курсировать с задумчивым видом между остановкой и проходной. Когда проходили преподаватели, которые могли его хорошо помнить в лицо, он отворачивался, когда выходили целыми группами, останавливался и присматривался, если находился в этот момент возле остановки.

Антон знал, что Воронцов ездит на работу автобусом, и сейчас надеялся, что именно в этот день полковник не приехал в институт на своей машине. Ему было известно, что у Воронцова черный «Опель Астра», но номера он не знал. Прошло полчаса, потом еще полчаса, прежде чем со ступеней неторопливо сошел крупный широкоплечий человек в форме офицера полиции с погонами полковника. Он попрощался за руку с каким-то незнакомым офицером, по обыкновению, чуть склонив голову на бок.

На всякий случай Антон переместился за стеклянную стенку остановки. Офицер вдруг стал теребить Воронцова за рукав и настойчиво показывать в сторону припаркованных возле института машин. Антон выругался и стал озираться по сторонам – нет ли поблизости какого-нибудь такси. Он не знал, где живет Воронцов, и ему пришлось бы ловить машину, иначе будет потерян драгоценный день. А сколько их у него в запасе, Антон даже боялся подумать.

Слава богу, Воронцов отказался от предложения, распрощался со своим знакомым и пошел к остановке. Антон облегченно выдохнул. Третий по счету автобус оказался тем, который был нужен полковнику. Антон пропустил вперед себя троих и вошел в салон, встав боком по ходу движения.

…Выбраться из Каменска можно было многими способами, но большинство из них Антону не подходили. Если за ним следили, то ни междугородний автобус, ни такси использовать было нельзя. Нужен способ скрытный и надежный. Выйдя вчера из здания Управления, Антон неторопливо побрел по улице в сторону центра. Зашел в кафе, где плотно поел, потом потолкался по магазинам. Все это время он осторожно и незаметно «проверялся». Явной слежки за ним не было, но и с полной уверенностью сказать, что он не под наблюдением, Антон тоже не мог. Это было плохо. Лучше уж точно знать и видеть, что за тобой следят, а потом уйти из-под наблюдения. А так!

Но не зря Антон успел изучить этот маленький город как свой родной. Особенно старательно он подбирал и запоминал такие места, которые позволяли бы исчезнуть из-под носа ведущих слежку. Это были различные сквозные проходы, которые не видны с улицы, незаметные лазы и тому подобное. В его арсенале были три дома, имевших только по одному подъезду. Но в каждом из них была возможность спуститься со второго этажа с противоположной стороны.

Одним из таких способов Антон и воспользовался. Потом, для надежности, проделал еще парочку таких операций, пока, наконец, не решил для себя, что люди, которые могли за ним следить, просто чисто физически не смогли его проследить. После чего укрылся в своей второй квартире и только глубокой ночью покинул свое убежище.

Около пяти километров он проделал через лес, чтобы выйти к шоссе, которое вело в Екатеринбург. Несмотря на то что здесь был пост ДПС, имелась еще и автозаправочная станция. И если первый момент Антона все же беспокоил, то на второй он и делал весь свой расчет. Повезло ему почти сразу. У крайней от дороги заправочной колонки стоял бортовой «ЗИЛ». Пока водитель ходил в кассу, Антон быстро запрыгнул в кузов. Спрыгнул он на ходу, когда машина свернула на окраине областного центра на грунтовую дорогу к частным домам…

– Андрей Павлович! – Антон догнал полковника уже у подъезда одного из девятиэтажных домов.

– Копаев? Антон? – удивился Воронцов, разглядывая своего бывшего курсанта. – Вот это неожиданность! Ты как здесь? В командировке?

– Мне нужно с вами поговорить, Андрей Павлович. Это очень важно. Вы единственный человек, к которому я могу обратиться.

– Что-то случилось? – нахмурился полковник, глядя в лицо взволнованного Антона. Таким он его никогда не видел. – Хотя что это мы тут? Пойдем ко мне, там и расскажешь.

Они поднялись на лифте, Воронцов отпер дверь и взглядом пригласил Антона в квартиру. Антон не удержался от облегченного вздоха, и это не укрылось от взгляда старого преподавателя.

– Может, ты поесть хочешь? – спросил он. – Мои все на даче, но чего-нибудь сейчас сообразим.

– Нет, если вы сами не умираете от голода, то сначала о делах.

– Ну, пошли в мой кабинет, там прохладнее.

Антон шел за своим преподавателем и оглядывал квартиру. Его поразило, что тут практически ничего не соответствовало стилю двадцать первого века. Имелся большой плазменный телевизор, у окна музыкальный центр, в самом кабинете на столе компьютер. Но все отдавало стариной, даже не двадцатым, а девятнадцатым веком. Обставленная со вкусом квартира была умело стилизована именно в стиле той эпохи. Мебель в основном сделана, наверное, на заказ. А вот в кабинете полковника она была в самом деле старинная, но только умело и тщательно отреставрированная. Большой рабочий стол красного дерева, кресло возле него. У другой стены небольшой диван с деревянными подлокотниками, высокий шкаф со стеклянными дверками. В шкафу Антон увидел позолоченные корешки книг.

Тесненые переплеты, стопки пожелтевших журналов. Элизе Реклю, П. Кропоткин, А.Г. Филлипов «Криминалистика», «Об организации в полицейских подразделениях дактилоскопических бюро», 1906 год, Холл «Отчет Манчестерской комиссии». Святая святых ученого! И не без гордости лежит на столе медная лупа на черной костяной ручке. Наверное, подарок учеников, великолепная стилизация. А может, и в самом деле старинная.

Антон с грустью осматривался. На него снова пахнуло академическим духом, мудростью столетий. Все его проблемы были теперь где-то очень далеко и казались каким-то неважными, мелкими. С чем он пришел? Смешно. Андрей Павлович – старый ученый, мэтр сыска, криминалистики, профессор, выпустивший в свет сотни учеников. Человек, в голове которого аккуратно уложены и систематизированы огромные знания. И не только современные, но и сведения, представления других эпох и народов.

– Соскучился? – правильно оценил состояние своего ученика Воронцов.

Он снял китель, аккуратно надел его на плечики и повесил в резной платяной шкаф. Развернув свое большое рабочее кресло, Воронцов уселся в него, закинув ногу на ногу, и наклонил голову к плечу. Его чуть прищуренные глаза смотрели на бывшего курсанта спокойно и задумчиво. Антон спохватился и послушно уселся на диван напротив профессора.

– Это у тебя что? – показал Воронцов глазами на голову Антона, где виднелась большая припухлость, обильно сдобренная йодом.

– Это часть моей истории, – улыбнулся Антон. – А вообще-то это пуля.

И он стал рассказывать. Рассказывать с того момента, когда ему сообщили, что его матери больше нет. Как он сидел и не мог понять, что такое может быть. И как понял, что на самом деле в жизни бывают такие страшные вещи, от которых не отмахнуться, не спрятаться, зажав голову под подушкой. Это как толчок в спину. Стоишь на высоком берегу, любуешься зеленью леса, голубизной неба, белыми облаками, тенистыми берегами речки, и вдруг подходит кто-то неизвестный, черный, и толкает тебя в спину. Молча, жестоко, бесчеловечно! Ты даже чувствуешь это страшное равнодушие. И от толчка теряешь опору под ногами и летишь вниз. Тебе страшно, у тебя захватывает дух и замирает сердце. Но ты все равно ничего не можешь сделать.

А потом ты падаешь. В грязь, в липкую глину, в болотную вонючую тину. И ворочаешься там, захлебываешься и все никак не можешь вытащить до конца руки и ноги. И ты один, и тебе никто во всем свете не может и не будет помогать. И кто-то так и остается в этой грязи и вони, опускается еще глубже, погружается порой прямо с головой. А он, Антон, выкарабкался, потому что стиснул зубы, вытер сухие глаза, в которых не было слез, и пошел по пустой дороге, продуваемой всеми ветрами, поливаемой дождем и посыпанной снегом. Он научил себя равнодушно относиться к холоду, голоду. В переносном смысле, конечно. Потому что у него была цель. Он собирался сделать все возможное и невозможное, чтобы окольными путями, осыпями, по скользкой траве снова выбраться на тот солнечный яркий высокий берег и найти того человека, который, походя, не задумываясь, взял и лишил жизни его мать, а его жизнь искалечил.

Рассказал Антон, как он преодолел первый подготовительный этап. Как попал по распределению в Каменский РУВД. Воронцов отреагировал на рассказ о том демарше с рапортом спокойно, только вскинув одну бровь. А потом он только хмурился и пожевывал губами. Но смотрел на Антона спокойно и слушал без излишних эмоций. До самого последнего момента, до вчерашнего разговора в кабинете заместителя начальника РУВД по оперативной работе.

– Знаешь, Антон, – задумчиво почесав бровь, сказал Воронцов. – Я всегда считал, что хорошо тебя знаю. Собственно, я и сейчас не отказываюсь от этого мнения. Я тебя хорошо знаю, но вот жизненные мотивы твои я в свое время не понял. Но это неважно. Не мотивы важны, а характер. Если человек пьющий, если он никак не может бросить этой пагубной привычки, то он приведет тебе тысячу доводов, почему пьет и не может бросить. Так и с тобой. Не случись с тобой в детстве этой беды, ты нашел бы иной повод, чтобы наметить себе в жизни цель и упорно к ней идти. Это просто в твоем характере.

– Я так не считаю, – покачал головой Антон.

– И тем не менее это так, поверь мне. Ты правильно сделал, что пришел именно ко мне. Любой другой человек, услышав, что ты там натворил, что ты, преследуя какие-то свои тайные цели, меньше чем за месяц ухлопал пятерых человек и приехал просить помощи для остальных, любой другой человек как минимум вызвал бы скорую психиатрическую помощь.

– Да-а! – вытаращил глаза Антон. – Если так посмотреть… Умеете вы, Андрей Павлович, всегда ситуацию повернуть в таком свете… Еще с ваших лекций помню.

– А этому нужно учиться, Антон! Всегда нужно уметь смотреть на ситуацию с разных, самых неожиданных сторон. Это помогает не ошибаться, правильно оценивать факты и не поддаваться эмоциям. Я вот не поддаюсь эмоциям, тому, что ты мне всегда нравился. Несмотря на всю холодную педантичность и гипертрофированную собранность, ты очень обаятельный человек. Я беру во внимание прежде всего не твой рассказ и твое мнение, а факты. А факты ты привел хорошие. Как минимум четыре предпринимателя представляют достаточное количество потенциальных свидетелей преступной деятельности руководства вашего РУВД. И не только их. Это довод! Свидетели – это всегда довод. И во все времена и во всех странах уголовное делопроизводство и судебное опиралось именно на этот фактор.

– Андрей Павлович! – перебил Антон. – Я пришел к вам по одной простой причине. Я очень вас уважаю, как ученого, как педагога. Но уважаю еще и как честного человека. Я пришел к вам, потому что верю вам, верю, что вы сможете мне помочь. – Он полез в нагрудный карман рубашки и вытащил маленький черный продолговатый предмет. – Вот на этой флешке вся моя, простите, наша с предпринимателями Каменска схема. Здесь перечень людей, которые пропали без вести за последние годы. Свидетельства о предшествующих конфликтах, фамилии людей, которые непосредственно угрожали расправой и требовали выполнения своих требований. Здесь данные, подтверждающие связь этих людей со старшими офицерами РУВД и местными уголовниками. Сведения, подтверждающие экономические преступления и нарушения руководителей города, сведения о злостном нарушении антимонопольного законодательства, вплоть до рэкета и рейдерства. Я отдаю это вам, а вы решите сами, как этим распорядиться. Это минимум той помощи, на которую я рассчитываю.

– Скажи, Антон, а ты выяснил, кто тот бывший участковый, который повинен в смерти твоей матери?

– Предположительно, это именно подполковник Федоров. У меня нет доступа к личным делам старших офицеров, но установить, кто в 2002 году прибыл в РУВД, мне удалось. Федоров один из них.

– Значит, остальных ты просто отметаешь? Позволь узнать причины?

– Начальник уголовного розыска майор Лапин слишком молод. В 2002 году ему было всего двадцать лет, и он не мог быть участковым в милиции по понятным причинам. Заместитель начальника РУВД по профилактике Акимов не кажется мне негодяем. Не тот тип человека. Я понимаю, что мой довод не выглядит убедительным, но есть люди, которые не могут совершить преступление, а есть такие, которые его обязательно совершат, как только представится возможность. Так вот, такого типа личность и есть подполковник Федоров. И Федоров заведомо причастен к совершению уголовных преступлений. В этих материалах, которые я вам предоставил, есть на него ссылки.

– А на Акимова? – с интересом спросил Воронцов.

– На Акимова тоже есть, – немного замялся Антон, – но… уровень не тот. Акимову можно инкриминировать попустительство, взяточничество, но, думаю, не организацию похищений и убийств.

– Ладно, Антон. – Полковник покрутил флешку в пальцах, а потом сунул в нагрудный карман форменной рубашки. – Я повторю, что ты правильно сделал, что пришел именно ко мне. К сожалению, наша жизнь не всегда дает нам возможность побеждать или хотя бы бороться. В органах внутренних дел много честных людей, часто они не в силах что-то изменить и на что-то повлиять. Есть кое-кто из моих бывших учеников, с кем бы я мог обсудить, это дело.

– Только обсудить?

– Не перебивай, – строго заметил полковник. – Обсудить – значит обменяться мнениями, наметить определенные ходы и пути, разработать план мероприятий по пресечению преступной деятельности в вашем городе. Если мы с тобой пойдем официальным путем, то на половине дороги рано или поздно натолкнемся на противодействие тех, кто связан с твоими начальниками здесь, в Екатеринбурге. Половина работы уйдет в песок, а главные виновники окажутся ненаказанными. Поэтому нужно очень хорошенько подумать, посоветоваться, каким образом начать дело и довести его до логического конца. Я понимаю, почему ты волнуешься. Ты считаешь, что я могу обратиться к тому, кто окажется бесчестным человеком. Думаешь, я могу ошибаться в таких вопросах?

– Нет, простите, Андрей Павлович.

– Извинения приняты, – улыбнулся полковник. – А теперь давай располагаться. Поживешь у меня, пока все не закончится. Тебе появляться в Каменске опасно, а мне ты дорог, как любимый ученик.

– Андрей Павлович, поймите, что там остались люди, которые мне верят, которых я обещал защитить. И, кроме того, при всех подозрениях на мой счет для преступников мое исчезновение может быть весьма красноречивым. Лучшего предупреждения, что против них что-то готовится, просто не придумать. Я должен вернуться!

Кузьмину Антон позвонил из автомата в здании автовокзала. Предприниматель был, как обычно, спокоен и ироничен. Антон расценил это как хороший знак. Однако Кузьмин настоятельно просил Антона приехать как можно скорее.

Час Антон потратил на то, чтобы убедиться, что никакой слежки за ним нет, а если есть, то он умело от нее избавился. Последний участок пути к дому фермера, у которого скрывался Кузьмин, он проделал через лес.

– Ну как успехи? – осведомился Кузьмин, встречая Антона в холле первого этажа. – Удалось?

– Удалось, – заверил Антон.

– Если не секрет…

– Секрет, Павел Андреевич, по-прежнему секрет! Мы же с вами договаривались, что я вам фамилию и место работы своего друга называть не буду. Главное, что я на него рассчитывал, и он согласился нам помочь. Все будет как надо, поверьте мне. А теперь говорите, что вы меня так торопили с приездом?

– Торопил я тебя, Антон, потому что у нас кое-что произошло. И раз уж мы в одной связке, то… – Кузьмин вдруг замялся, помолчал, а потом рассмеялся. – Да что это я, в самом деле! Вот что значит, когда нет возможности влиять на события и когда перекладываешь решение вопроса на другого и садишься, сложив ручки. Одним словом, решение проблемы мы отложили до твоего приезда и полагаемся теперь на тебя. Ты полицейский, тебе и карты в руки.

– Павел Андреевич, я понял, что вам неудобно сознаваться, что вы ждете от меня помощи. Давайте к делу.

– Есть у нас один опрометчивый и самонадеянный друг. Его фамилия Шалимов. У него были некоторые завязки в области, крутил он там кое-какие деньги, но его, как я и предупреждал, в конце концов подставили и развели, как мальчика. Но эти дела нас не касаются, это бизнес. Так вот, этот друг Шалимов приехал недавно в Каменск и купился на предложение поучаствовать в долевом участии в строительстве торгово-развлекательного комплекса.

– Здесь? – удивился Антон. – Да здесь жителей-то…

– Да ладно! Это просто модное название, модный термин. Уточняю – маленький комплекс, с крытым рынком, с кинотеатром, с торговыми рядами, бытовыми услугами, офисный центр на втором этаже. Нет, идея-то хорошая, все в одном месте, все рядом, все в соответствии с потребительской емкостью. Дело не в этом, а в том, что он уже вложился в проект и вгрохал туда полтора миллиона. И снова попался под разводку. Понимаешь, никаких письменных договоренностей не было, все на словах, все обещания и заверения, что будет согласовано с газовиками, энергетиками, пожарными. И представь, проектная организация сделала львиную долю работы, а электросети не могут выделить заявленной мощности. Как минимум предлагают себе и за свой счет выстроить подстанцию. А там только прокладка кабеля под землей, вместе с материалами и работой, потянет еще на полтора миллиона. Он каким-то чудом решает этот вопрос, через областную энергоорганизацию, припрягает тамошнего главного инженера, наверное, навалив ему на лапу. И возможность запитать будущий центр от существующей подстанции теоретически уже появляется. Все сводится к каким-то двум сотням тысяч на восстановление ячеек на подстанции.

– Стоп, стоп, – замахал руками Антон. – Это все важно? Все эти подробности.

– Н-ну, я просто хотел, чтобы ты ощутил масштаб затрат, на какие его разводят. Тогда ему местные партнеры, заметь, вместе с представителем городской администрации, подсовывают новую свинью. Они заявляют, что земля, которую намеревались выделить под застройку на правах аренды и на что уже готовилось соответствующее постановление, теперь выведена из районного реестра в областной. И все! Говорят, мы ею не распоряжаемся и центр там строить нельзя. Она, дескать, теперь в реестре заявлена с иным целевым назначением. Все!

– А что от него теперь хотят местные мафиози? Взятку? Вы ведь говорили о долевом участии, значит, кто-то еще в этом проекте участвует деньгами. Я так понимаю, что стоимость проекта на фоне общих затрат на строительство – сущие копейки?

– Ну, не сущие, но в принципе ты прав. Разумеется не взятку от него хотят. Все гораздо циничнее, как в бандитской разборке. Его просто кидают на эти деньги. Дело в том, что проекта нет, его просто никто не делал. А проектная организация, которая получила деньги и должна была делать, – придворная фирма нашего уважаемого мэра Рекунова. Шалимова просто ставят перед фактом, что он деньги потерял и вернуть их не удастся. Ему просто отказываются их вернуть.

– Как так? А договорные обязательства, а…

– А! Вот тебе и «а», Антон. Деньги он отдавал «в черную». Они договаривались, что так будет намного дешевле. Считай, что они его просто и нагло «наказали» на полтора миллиона. Еще бы чуть-чуть, и мэр за счет Шалимова отремонтировал бы на двести тысяч районную подстанцию. Он, конечно, грозится и рубаху на груди рвет, но результат уже ясен.

– И что теперь? Как нам ему помочь, а их уличить?

– Есть одна идейка. Но нужна видеоаппаратура, причем профессиональная. У вас это, кажется, называется оперативная съемка. Какое-никакое, а доказательство. Боря уже подсуетился, и сегодня с оказией его партнер пришлет из Екатеринбурга комплект. А нужно это вот для чего. Я надоумил Шалимова настоять на встрече, пока они еще ведут себя относительно цивилизованно и преподносят хоть какие-то аргументы. Вот эту встречу мы и заснимем. А в процессе встречи надо их спровоцировать на откровенные заявления. Ну как?

Антон сидел в стареньком «уазике» и держал в руках тонкий штырь на рукоятке. Сверху на штыре крепился объектив и откидная планка экрана.

– Вот это микрофон направленного действия, – быстро рассказывал Борис. – Фактически наводка осуществляется лазерным лучом, но это тебе не нужно. Вот на этом экране есть перекрестье, которое показывает, куда наведена веб-камера. Микрофон синхронизирован с ней, а значит, тоже наведен. Не забудь вставить радиомодем, чтобы запись шла не только в цифровой накопитель камеры, но и на компьютер. Мы будем видеть все, что ты снимаешь.

– Ребята, в темпе! – в третий раз повторял Кузьмин, расхаживающий рядом с машиной с телефоном в руке. – Они уже выехали.

– Ладно, поехали, – наконец сказал Антон. – Все я понял, да и изучали мы такую технику, правда, попроще.

Никита на своей машине еще с одним приятелем следили сейчас, куда повезли на встречу Шалимова. Звонили они почти каждую минуту. Когда Шалимова посадили в машину, куда двинулись. А когда Антона вывезли на «уазике» в город, пришло ошарашивающее известие – Шалимова привезли в загородный дом Рекунова. Игра пошла по-крупному, значит, свое веское слово должен сказать мэр. Значит, они так уверены в своей безнаказанности. Или, наоборот, хотят подчеркнуть, что против лома нет приема.

– Давай туда, только заезжай с задов! – велел Антон Борису, сидевшему рядом с водителем на переднем сиденье.

– Твою мать-то! – не сдержался Борис. – Там ведь охрана. Боюсь, что сорвалось у нас все.

– Давайте, гоните! Все получится. Я знаю этот дом.

– Откуда? – развернулся лицом к Антону удивленный Борис. – Бывал там?

– Я целую неделю был личным телохранителем у дочери Рекунова.

– Вот это да! Сюрприз… А-а, понятно, был такой момент в истории нашего города. Один деятель полушизофренического типа пытался шантажировать Рекунова. Значит, за дочку он беспокоился? Прикольно. И как она, расскажи?

– Потом расскажу, гоните!

Антон крутил в машине головой, выглядывая в окна и соображая, с какой стороны они подъезжали к дому мэра. Он хорошо помнил округу, переулки. Ему пришлось там полазить, когда Михаил предупредил, что Ольга может сбежать к дружкам и подружкам самовольно. Помнил Антон и про задние ворота, и про собак. Он даже довольно улыбнулся, вспомнив, как приносил с собой мясо и подкармливал этих страшных зверей, пытаясь подружиться. Вроде бы они его тогда признали. А как теперь?

Никита умудрился залезть на какое-то дерево неподалеку от дома Рекунова и теперь звонил, сообщая, что все компания пока топчется на патио и, возможно, скоро рассядется в раскладных креслах. Мэра он не видит, хотя видно ему вообще плохо. Антон понял, откуда ему снимать встречу. Есть там один переулочек между заборами, даже не переулочек, а какая-то щель. Ее оставили потому, что там стояли два столба линии электропередач, оказавшиеся вроде бы на нейтральной территории. Соседний дом своим фасадом смотрел вбок, поэтому ничего никому в глаза броситься не должно.

– Вот отсюда, – вытирая тыльной стороной руки лоб, сказал Антон. – Ты стой и держись обеими руками за столб. Я встану тебе на плечи и буду там тоже придерживаться за столб. Он нас, родимый, и прикроет от чужих взглядов.

Повесив на плечо чемоданчик, Антон, придерживаясь за столб, осторожно встал на плечи присевшему на корточки Борису. Два раза он чуть не свалился, но все же удержался. Успели они вовремя. Антон нацелил аппаратуру как раз в тот момент, когда из дома вышел сам Рекунов вместе с… подполковником Федоровым. Все расселись в креслах. Антон пожалел, что не хватило времени узнать, как пользоваться встроенными наушниками, чтобы сейчас сразу услышать суть разговора. Он снимал, вглядываясь в лица людей. В сторонке стоял человек, который только что вылез из машины. Водитель?

Оп-па! Антон узнал мужчину, который пытался брызнуть ему в лицо из баллончика. Это он сидел тогда за рулем «шестерки». Антон подумал, что этот тип был главарем, а он оказался всего-навсего «шестеркой». Ну что же, в прошлый раз ему повезло, что остался в машине, а не побежал за Антоном.

Снизу к забору подбежали кавказские овчарки. Антон испугался, что они начнут лаять или просто кидаться на забор, виляя хвостами. Когтями по железу – это гром на весь двор. Собаки постояли, глядя на Антона снизу вверх, понюхали землю и степенно удалились по своим делам. Ф-у-у!

Человек в костюме вдруг начал горячиться. Он громко что-то выкрикивал и размахивал руками. Антон увидел, как Рекунов чему-то рассмеялся и откинулся на спинку кресла. Федоров выступил вперед, наклонился к сидевшему мужчине, который, наверное, и был Шалимовым, и что-то ему сказал. Шалимов попытался вскочить на ноги, но Федоров сгреб воротник его пиджака в кулак и грубо заставил сесть. Еще несколько человек рассмеялись. Шалимов вырвал свой пиджак из рук подполковника и все-таки встал. Он хотел уйти, но вдруг обернулся и, кажется, бросил какую-то угрозу. Водитель со знакомым лицом, наверное, получил приказ, или ему кивнули по предварительной договоренности. Он вдруг подошел к Шалимову и накинул ему на шею тонкую удавку. Антон опешил от неожиданности. На его глазах человек несколько секунд сопротивлялся, а потом обмяк и упал в траву. Водитель и еще один мужчина взяли тело за ноги и потащили к машине. Антон поспешно спрыгнул на землю.

– Ну, что там? – нетерпеливо спросил Борис. – Кончили базар? Э! Что с тобой, Антон?

– Они его убили, – хриплым голосом выдавил из себя Антон. – Удавкой задушили.

– Что-о?!

Полковник Воронцов заметил Антона еще на улице, когда тот подходил к зданию Управления. Ничего более приятного Антон давно уже не ощущал. Как он был рад этой грузноватой фигуре, этой большой голове с редкими торчком волосами, этому наклону головы чуть вбок и внимательному взгляду с прищуром. И еще было приятно, что Воронцов стоял и ждал его. Это могло означать только одно – все изменилось к лучшему.

– Филонить изволите, лейтенант Копаев, – улыбнулся полковник. – Люди работают, а он гуляет. Небось и девушка есть?

– Вы здесь? Андрей Павлович? – Антон не знал, что говорить и как себя вести.

– А почему бы мне не посмотреть, как служат мои выпускники, – сказал Воронцов и, взяв Антона под локоть, повел его в здание. – В институте, извини, каникулы, преподаватели в отпусках.

Они шли по коридорам, Антон слушал и не задавал больше вопросов, понимая, что все необходимое он обязательно узнает. Потом они подошли к двери кабинета Федорова. Дверь была приоткрыта, а из кабинета слышался гул голосов. Вскоре оттуда стали выходить офицеры с незнакомыми лицами, двое в прокурорской форме. Воронцов подтолкнул Антона, и они вошли.

За столом Федорова сидел сухощавый, с рыжими веснушками на обветренном лице, полковник.

– Знакомьтесь, – представил Воронцов, – полковник Быков, Алексей Алексеевич. Заместитель начальника Управления собственной безопасности УВД области. А это и есть тот самый лейтенант Антон Копаев.

Быков приподнялся и протянул Антону руку. Она оказалась жесткой и цепкой, как лапа хищника. Бесцветные глаза полковника никак не выражали эмоций, хотя губы были растянуты в улыбке. Зрелище крайне неприятное, словно улыбка робота.

– Вот, – прокомментировал Быков, – занял кабинет бывшего подполковника. Работаем. – Фразы у него получались рубленые, резкие.

– Он арестован? – спросил Антон.

– Под домашним арестом. Хотя сейчас его допрашивает прокуратура. Показаний на него достаточно, но удастся ли дотянуть большинство из них до суда, я не уверен. Уголовники такая публика – сегодня «за», а завтра «против». Улики все больше косвенные, но в органах ему не работать, это я вам обещаю.

– Видишь ли, Антон. – Воронцов положил ему руку на плечо, принуждая все-таки сесть. – Мы навели справки по делу о гибели твоей матери, вон Алексей Алексеевич подтвердит, он в курсе.

– Я понял… не надо, – поморщился Антон. – Улик нет, да? Зато я вам сейчас по здешним делам дам такие улики, что их хватит и на Федорова, и на Рекунова, и еще человек на шесть-восемь. – Он вытащил из кармана цифровой накопитель камеры и протянул Быкову.

– Это что? – насторожился полковник.

– Это снятая мною сцена убийства предпринимателя Шалимова во дворе загородного дома мэра Рекунова. Между прочим, в присутствии подполковника Федорова и еще кое-кого. Сами посмотрите. А еще там классическая ситуация грабежа местных предпринимателей. Снято со звуком.

– Вот это подарок! – опять жутко улыбнулся одними губами Быков. – Вот так я люблю работать! Кстати, Антон, что вы можете сказать о майоре Лапине?

– Не понял я его, трудно ответить. Если он и оставался честным человеком, то я представляю, чего ему это стоило в этом змеюшнике.

– Антон, – перебил его Воронцов, – ты не дал мне договорить. Так вот, мы подняли дело о гибели твоей матери и выяснили фамилию того участкового, которого ты искал и которого перевели действительно в Каменский УВД, от греха подальше. Были у него тогда покровители в ГУВД.

– Ну? – пересохшими губами спросил Антон.

– Его фамилия Акимов.

– Кстати, этого Акимова мы не можем найти все утро, – вставил Быков. – На работе его нет, дома нет. Кто-то успел предупредить, что ли? Ты не знаешь, где его искать?

– Я подумаю, – кивнул Антон. – А что, есть что и ему предъявить?

– По здешним делам более чем достаточно, а по тому, давнему, увы, теперь уже ничего не докажешь.

Антон снова кивнул и молча вышел из кабинета. В голове было пусто, как в погребе. Осенью его забивали овощами, банками, бочками с соленьями, вешали на крюки окорока и колбасы домашнего копчения. Но за зиму все съели, полки и бочки опустели, на полу только сухая ботва, картофельные ростки и почерневшая солома. Тихо, гулко и тоскливо.

Так же было и в голове Антона. Десять лет он готовился, стремился, шел к цели. Дрался ради нее, рисковал, подставлял голову под пули, убивал. И вот в один миг все кончилось. Цель достигнута, убийца известен. Но вина его в смерти матери не доказана и доказана не будет. Причастность к каким-то преступлениям, возможно, докажут, возможно, и посадят. А что теперь делать ему, Антону Копаеву, который жизнь свою строил и направлял только ради этой цели?

Хотя есть еще один штрих, еще одно, что хотелось бы сделать. Это посмотреть Акимову в глаза, спросить его, как он мог все это совершить.

Антон опомнился, когда увидел перед собой дом Ксении. Вот, оказывается, куда принесли его ноги. А может, правда порвать с полицией, вернуться в Екатеринбург, выбить в городской администрации полагающуюся ему квартиру взамен когда-то отобранной, забрать отсюда Ксению, жениться на ней и зажить самой обычной жизнью, какой живут миллионы людей вокруг.

– Антошенька! Ты здесь?

Антон обернулся на голос. Ксения спешила к нему в белой форменной рубашке с погонами и черным бантом под воротником. Ее каблучки весело цокали по асфальту, а глаза сияли. Вся она была какая-то солнечная, светлая, как солнечный зайчик на хрустале в запыленном комоде.

– Вот здорово! Ты пришел ко мне? А я звоню тебе в кабинет, звоню, никто трубку не поднимает, на мобильный звоню, а ты «не доступен».

Антон машинально пошарил на поясе, вытащил аппарат. Он был выключен.

– Кажется, батарея села, – пожал он плечами. – А ты чего не на службе?

– Нас всех разогнали на сегодня, в связи с работой группы из областного УВД. Оставили только начальников отделов. Представляешь, Кулевец сразу слег в больницу, якобы у него с сердцем плохо. А ты? Все еще на больничном? Как голова?

– Нормально. А там мне делать пока нечего, без меня есть кому работать. Нужен буду – вызовут.

– Слушай, а пойдем к нам? Ты же у меня еще ни разу не был. Я маме позвонила, она скоро придет, и я вас познакомлю. Она у меня хорошая, вот увидишь!

– У такой девушки, как ты, и мама должна быть хорошей, – улыбнулся Антон. – Иначе и не бывает.

– Ну, пойдем! – Ксения потянула Антона за руку в сторону подъезда. – Между прочим, я ей про тебя почти ничего не рассказывала. А так хотелось! Она все время пытается расспросить. Вот и познакомитесь. Мы можем праздничный обед устроить, хочешь?

– Ты знаешь, – покачал головой Антон, – вот именно праздничного и не хочу. Непразднично как-то на душе. Может, так, тихо, по-семейному?

Он позволил тянуть себя к дому, а сам думал о том, как скажет Ксении, что фактически убийцей его матери является человек, который метит в ее отчимы или просто состоит в любовных отношениях с ее матерью. Как ему быть в этой ситуации? Еще неизвестно, посадят его или просто турнут из органов. А вдруг мать Ксении все-таки выйдет за Акимова замуж? Как тогда? Ведь Антон никогда не сможет простить ему исковерканной жизни, своего горя. Даже не знает, как вообще сможет встретиться с этим человеком, смотреть на него. А как Ксении сказать об этом?

Они поднимались по лестнице, и девушка без устали болтала. А потом она как-то странно посмотрела на Антона и замолчала. Наверное, поняла его состояние. И дверь открывала уже молча. Они вошли в темную прихожую, и Антон сразу уловил какой-то неженский запах – то ли пота, то ли курева. Это снова навело его на определенную мысль. Акимова ведь разыскивают и не могут найти. Может, Ксения что-нибудь подскажет?

– А Акимов у вас часто бывает? – спросил он. – А где тут свет включается?

Нашарив выключатель, пока девушка разувалась, он пощелкал им. Свет не загорался.

– Перегорела лампочка, – предположил он. – Так что насчет Акимова, где он может быть?

Они распахнули двустворчатую дверь с матовым стеклом. В комнате царил полумрак из-за задернутых плотных штор. И из этого полумрака тут же полыхнули выстрелы. Грохот ударил по ушам, и Антон отпрянул. Что-то повалилось на пол, одна штора вдруг с треском оторвалась, и на фоне солнечного пятна появилась мужская фигура, судорожно хватавшая одной рукой оконную задвижку.

Антон сразу понял, кто это, хотя и не видел лица. Злость, ненависть захлестнули его с такой силой, что не осталось и следа от страха перед оружием.

– Акимов! – заорал он, прижимаясь плечом к дверному косяку. – Ты здесь, гад!

– Не подходи! – взвизгнул подполковник. Ему удалось, наконец, распахнуть окно, и он теперь пытался неуклюже взобраться на подоконник, цепляясь одной рукой за раму, а второй целясь в Антона. – Не дамся, не подходи!

– Ты меня не узнаешь, Акимов? Не помнишь такой фамилии – Копаев? А женщину по фамилии Копаева помнишь, падаль? Десять лет назад грязный похотливый участковый лишил жизни мою мать! Помнишь это, Акимов? Я тебя десять лет искал!

Антон уже терял самообладание, он стоял посреди комнаты со сжатыми до синевы кулаками и сверлил глазами негодяя, готовый испепелить его одним взглядом. Акимов, вытаращив безумные глаза, ворочался на подоконнике и тыкал в сторону Антона пистолетом.

Бешенство до такой степени захлестнуло Антона, что он мгновенно рванулся к подполковнику. Сорвать его на пол, схватить за горло и бить, бить, бить! Превратить в мокрое место, в кусок кровавого мяса! И тут случилось непредвиденное. Подполковник дернулся от бросившегося к нему Антона и вывалился наружу. Короткий вскрик и стук упавшего тела. Антон подбежал к окну и выглянул. Акимов лежал на асфальтовой отмостке под окном в неестественной позе, вывернув шею и руку. Из уголка рта у него стекала струйка крови. Единственное слово, которое вырвалось у Антона, было слово «подох».

Он повернулся в сторону прихожей, чтобы сказать Ксении, что все кончено, и ноги его подкосились. Девушка сидела, склонившись головой к косяку и неловко подогнув ногу. На белоснежной форменной рубашке впереди расплывалось большое темное пятно.

Антон подошел и сел рядом с ней на пол. Все было понятно и все было бесполезно. Он взял ее лицо в свои ладони и приподнял. Удивленные остекленевшие глаза смотрели мимо него. Лицо Антона передернула судорога. Он провел пальцами по неживому лицу, опуская веки. Нежное страстное тело с восхитительной кожей, которое он не так давно ласкал, покрывал поцелуями, которое вызывало у него столько бурных эмоций, столько восторга. Тело, которое принадлежало ему, теперь было чужим. Ему даже показалось, что оно уже холодное.

За окном поднялся какой-то шум, раздались крики. Потом такой же шум раздался в подъезде, и тут же распахнулась входная дверь…

– Ты любил ее? – спросил Быков.

Антон обернулся к полковнику, но промолчал. Этот-то откуда на кладбище взялся? Чего его сюда принесло? Ему никого не хотелось видеть. Он стоял у свежей могилы второго и последнего родного ему человека. Что же за судьба такая, а? Почему все любимые люди умирают? Да еще от руки злодеев, страшной смертью. И опять пустота. Только-только она начала чем-то заполняться, только-только что-то стало приобретать смысл, и снова звенящая пустота.

– Я тебя понимаю, это тяжело – терять близких, – снова сказал Быков. – Представляешь, мы сорвались из Екатеринбурга, потратив на подготовку всего два часа. Начни я все готовить как обычно – с докладами, рапортами, планами, и можно было уже совсем не ехать. Обязательно нашлись бы высокопоставленные люди, у которых тут, в Каменске, сфера интересов. А так… победителей не судят, а у меня есть полномочия оперативно вмешиваться и пресекать.

– А ребята из прокуратуры? – не удержался Антон. – Как они миновали свое начальство?

– У Воронцова всюду есть бывшие ученики, – ушел от ответа полковник. Он стоял за спиной Антона, заложив руки за спину, и смотрел своими бесцветными глазами поверх его головы. – Кстати, он о тебе так отзывался! Что ты у него чуть ли не лучший.

– Льстит старик.

– Так что ты надумал?

Антон промолчал. Вопрос этот ему задавали уже вторые сутки, после того как похоронили Ксению. Рапорт лежал на столе в кабинете Антона и ждал.

– Решил все-таки уйти из полиции? Зря!

– Почему зря? – дернул плечом Антон. – Я свое дело сделал. Ради него я в полицию и пошел. А теперь…

– А теперь мерзавцы и подонки кончились? – усмехнулся Быков. – Думаешь, я не знаю, о чем ты сейчас стоял и думал? Знаю! Что вот еще одна жертва, что ее ты тоже любил и она тоже погибла. И как же так?

Антон повернулся и уставился на полковника. Никак он не мог привыкнуть к манерам этого странного человека.

– А я тебе отвечу как! – продолжал полковник. – Драться, так до конца. Ты двоих потерял, а других кто защищать будет? Сколько еще жертв предстоит, а сколько ты способен предотвратить? Ты же боец, Антон Копаев! Ты себя готовил десять лет к бою за справедливость, так что же, эту машину на свалку? Хочешь совет? Пойдем ко мне, в мое Управление. Добрые люди шепнули по телефончику, что мой шеф в отставку подал, а генерал меня хочет на его месте видеть. Уверяю, что со мной тебе скучно не будет.

– Я не знаю, – пробормотал Антон. – трудно сразу ответить. Я не в курсе, что у вас там за работа. Канцелярщина мне и здесь надоела.

– Вот чего-чего, а канцелярщина тебе не светит, – хохотнул полковник. – Для канцелярщины у меня другие люди есть. Мне свежие силы для «поля» нужны. Такие, как ты! Чтобы внедрять можно было в преступную среду, головокружительные операции чтобы умели планировать и проворачивать. Не просто копы, а суперкопы. Так как, Антон Копаев, пойдешь в суперкопы?