Много чего находил Хома. На лугу, в поле, в роще…

И однажды утром — снова нашёл. На лугу. В этот раз игрушку. Плюшевого медвежонка. Большого! Лишь вдвое меньше его, Хомы.

Унёс домой. И вспомнил вдруг, что в детстве у него игрушек не было. Ну, не было! И давай с ним играть. Лучше поздно, чем никогда.

Зажмуришь глаза и представишь себе: пришёл сюда медвежонок из Дальнего леса. Долго брёл, всю ночь. Во тьме пробирался. Сквозь чащу дремучую, через кусты колючие. Овраги глубокие, холмы высокие преодолел. И только для того, чтобы Хома его нашёл. К нему спешил. Хотел поскорее обрадовать!

Очень они подружились. И разговаривал Хома с ним. И делал вид, что кормит. И гулял с маленьким другом, за лапку водил. Вокруг норы. И спать рядом с собой укладывал. В норе.

Жизнь стала необычайно интересной! Есть о ком заботиться. Воспитывать. А то и наказывать за шалости.

Странно отнёсся Суслик к новому другу Хомы. Придёт, встанет в сторонке. И смотрит, как они играют.

А малыш вскоре непослушным стал. Капризным. Избаловался.

Но и у Хомы — свой норов! Не любил он строптивых. И поучать любил.

— Не балуй! А не то станешь упрямым, как Суслик, — выговаривал он сорванцу. — Слушай старших. Тебе добра желают. Что, опять за своё?.. Одно гулянье у тебя на уме! Я вижу, ты добрых слов не понимаешь!

Довелось теперь Суслику и увидеть, как Хома наказывал неслуха.

— А-та-та! — нашлёпывал он медвежонка.

Пыль из плюша — дымком вверх.

А затем и болтливая Сорока увидала, как Хома шлепков ему надавал. На прогулке.

— А-та-та! Снова озоруешь?

Слух об этом быстро разлетелся. Волк и Лиса, извечные его враги, тут же к Медведю — рысцой.

— Хома своего медвежонка лупцует!

— Лупцует? — возмутился Медведь. — И сильно?

— А-та-та! — хором зачастили они. — А-та-та!..

— Но хоть за дело?

— Придирается! Измывается! Чуть что — а-та-та!!!

— Да как он смеет? — взревел Медведь.

И понёсся вперевалку к Хоме.

А тот как раз с медвежонком гулял. По лугу, за опушкой.

Выкатился на него Медведь из рощи. Навис над ним и орёт:

— Я про тебя всё знаю! Как смеешь медвежонка так сильно наказывать?

А Хома спокойно стоит. Даже удрать не пытается. Хотя вслед за Медведем и Волк с Лисой, ухмыляясь, вышли.

— А тебя что, слабо наказывали в детстве? — храбро спросил Хома.

Тяжко вздохнул Медведь. Видать, вспомнил, как его драли. В детстве.

— Я у тебя мальца заберу! — засопел он.

На, — протянул ему медвежонка Хома. — Сам заботься о нём. Корми его, гуляй с ним, нос ему вытирай, лапы мой, спать укладывай, сказки рассказывай, ночью к нему вставай, по утрам буди, расчёсывай…

— Хватит! — перепугался Медведь, а затем пробурчал:

— Я сам нечёсаный хожу…

— И такой видный, важный! — с ходу подхватил Волк.

— Пригожий, модный, патлатый! — пропела Лиса.

— Когда мой малыш вымахнет, пусть патлатым шляется, — сурово возразил Хома. — А у себя в доме я этого не потерплю!

Медведь мрачно оглянулся на Волка с Лисой. И те притихли. Сразу на хвост сели.

— А он капризный? — отходчиво спросил Медведь Хому.

— Капризный, непослушный, неразумный, упрямый…

— Достаточно! — вновь оборвал Медведь. — Весь в меня. А два медведя в одной берлоге не уживутся. Сам его воспитывай! — гаркнул он.

Развернулся. И домой затопал. А за ним и Волк с Лисой потянулись. Молча. Знали вспыльчивый нрав топтыгина.

— Не будет слушаться, я тебе подкину, — крикнул вдогонку Хома.

— Не вздумай! — в страхе остановился Медведь. — Ты на него лучше пожалуйся, — вдруг посоветовал он.

— Кому? — удивился Хома.

— Мне.

— На кого?

— На него, конечно.

— А что ты сделаешь?

— Я тебе прикажу: а-та-та ему выдать! — рявкнул Медведь.

— Будь по-твоему, — усмехнулся Хома. — А Волку с Лисой прикажи: не лезть ко мне, когда я с ним гуляю.

— Слышали? — угрюмо сказал Медведь приотставшим Лисе и Волку.

— А если — он один, без него?.. — хитро справилась Лиса.

Медведь взглянул на Хому. За подсказкой.

— Пожалуйста, нападайте, — кивнул тот. — Но только запомните: медвежонок сиротой вдруг останется. Не забудьте тогда Медведю отдать.

— Не трогайте Хому! — враз прогудел Медведь.

И ему учтиво:

— Вырастет, ко мне приведи. — И спохватился: — Ох! Он же не вырастет.

— Если будешь мёд приносить, — улыбнулся Хома, — вырастет. Куда он денется!

— Да-да-да, — поспешно согласился топтыгин.

Так они вдвоём в детство впали. Ну Хома-то ладно. Но Медведь?! Несколько раз и впрямь мёду принес.

Месяц прошёл, пока он опомнился. И перестал мёдом баловать.

Встретил он как-то Хому, опять с медвежонком. На прогулке.

— Ты меня обманул! — раскричался. — Так мне голову заморочил! Я и забыл, что медвежонок — игрушечный!

— Ну и что? — сказал Хома. — А если б он был живой? Разве я бы оставил? Бросил?

— Правда, — задумчиво произнёс Медведь. — А Волк с Лисой мне талдычат: «Запрети ему с ним играть! Медвежонок всё-таки, а не хомячок. Не имеет, мол, Хома права!..» — он только лапой махнул. — Играй, никого не слушай. Я разрешаю!

И ушёл, почёсывая затылок.

Так-то. Играть — никогда не поздно. Особенно, если в детстве не наигрался. У Медведя оно тоже было несладкое, хотя он и мёд любит. Может понять. Не всякому это дано…

А Суслик, наверно, сразу понял. Ничего не сказал Хоме. Ни разу. Лучший друг!

Куда потом делся тот медвежонок — неизвестно. Возможно, Хома снова вырос.

Главное не как поссорились. А как помирились Хома и Суслик. Ссорились-то они по любому пустяку.

А вообще почему звери ссорятся? Вот Ёж не поладил как-то с Зайцем-толстуном. Ёж ему сказал, что тот в последнее время похудел. А Заяц, наоборот, поправился. Граммов на сто.

— Насмехаешься, старый? — заверещал он. Но Ёж-то хотел ему приятное сказать, а не обидеть. А тут и сам обиделся: за «старого».

— Лопнешь скоро, — вскричал он, — жирняк!

— Это я-то жирняк? — обиделся Заяц, который поправился на сто граммов. И пошло-поехало!..

Так ссоры и происходят. Разрастаются из ничего.

Так вот, последняя ссора Хомы и Суслика возникла из-за того, что Хома сказал:

— Что бы ты без меня делал?!

Разобиделся Суслик:

— Без тебя проживу!

— Ты без меня пропадёшь, — сдержанно заявил Хома. — За тебя даже думать надо.

И ушёл, хлопнув дверью. Дверью Суслика. Свою бы он пожалел. Навсегда ушёл Хома.

А на другой день случилась беда. Глазастый Коршун узрел Суслика. Одного. На большом и ровном лугу, вдали от дома. Беззаботный он, Суслик. Шляется где попало. И скрыться ему некуда. Заспешил он к роще. Там спрятаться можно.

Начал Коршун снижаться. А затем — спикировал!..

Метнулся в сторону Суслик. Промахнулся Коршун.

По земле ему добычу не догнать. Снова набрал высоту. Снова кинулся вниз.

Опять удалось увернуться Суслику. Опять взмыл в небо Коршун.

Известно, больше трёх раз коршуны не ошибаются. Ну, бывает и больше промашек. Да только не у этого Коршуна.

Но тут из рощи Хома отважно выскочил. Он ягоды собирал на опушке и всё увидел.

Растерялся Коршун. Кого хватать? Суслика или Хому? Суслик — побольше, Хома — потолще! А Хома опять повернул к роще. Бежит и кричит другу:

— Нажимай, растяпа!

Скрылся наконец в кустарнике Суслик. Прямо перед носом Коршуна.

Взлетел Коршун вновь. Хому высматривает. А того и след простыл. Хотя если б потрогать его следы, наверняка бы горячие были. Так жарко удрапал!

Коршуны обычно в лесу не охотятся. Всякие ветки мешают. Вот и остался Коршун ни с чем.

Как только миновала опасность, бросился Суслик на шею Хоме:

— Что бы я без тебя делал!

— А я тебе что говорил! — нахмурился Хома. — Спрашиваешь, что бы делал? Да ничего бы не делал. Тебя бы Коршун сцапал.

— Я без тебя бы пропал, — не унимался Суслик. — За меня даже думать надо!

— Это я тоже говорил.

И Хома повторил всё, что думал о лучшем друге. А впрочем, тот и сам уже об этом сказал.

И ведь не обиделся теперь Суслик. И ссориться не стал. А слова-то те же самые были, с чего ссора началась.

Вот и рассуди теперь.

Что же выходит? А то и выходит: если по делу обидное скажешь, совсем не обидно. А если без дела, из похвальбы, — то и поссориться недолго.

Поостыл Хома. И заметил:

— Да ничего особенного не было. Ты бы меня тоже спас, случись такое.

— Честно, не знаю, — поёжился Суслик, вспомнив носатого Коршуна.

Молодец Суслик. Не стал принижать подвиг друга. Ведь подвиг — от слова «двигаться». А подвигаться Хоме пришлось!

Но и Хома молодец. Не стал бахвалиться. Спас кого-то, и хорошо. Тебе спасибо. А если начнёшь об этом повсюду кричать, то вы квиты. Одному спасение, другому слава. Оба в расчёте.

Судьба сама воздаст тебе за добрый поступок. Спасёт и сохранит в другой раз.

Это началось после того, как Хома Суслика от Коршуна спас. Суслик не уставал благодарить за спасение. И наедине. И при всех. Хома уже и не знал куда деваться!

Всему есть предел. Да только у благодарного Суслика предела не было. Чуть что, вновь и вновь начинает:

— Если б не ты…

Или:

— Спасатель ты мой!..

А то:

— Друзья, вы слышали, как он…

И так далее. Бесконечно.

Возможно, у него что-то с головой случилось со страха. Временно. Но это временное помрачение слишком затянулось. Спасай его после этого!

Пошёл Хома к Зайцу-толстуну. Посоветоваться.

— Что делать?

— Я пробовал его уговорить, — развёл лапами Заяц. — Ничего с ним не поделаешь. Терпи.

— Помнится, Волк Медведя за что-то взахлёб благодарил. Три дня! — угрюмо сказал Хома. — А на четвёртый Медведь дал ему такую затрещину, что Волк чуть на луну не улетел!

— Не вздумай, — встревожился Заяц-толстун.

— Сравнил! — вздохнул Хома. — От моей затрещины он и за порог не вылетит.

И направился к Ежу. Старина Ёж поумнее Зайца. Может, что и придумает.

— Тяжёлый случай, — покачал головой Ёж. — Только один выход и вижу.

— Какой? — оживился Хома.

— Снова вам поссориться.

— Пытался, — грустно произнёс Хома. — Не ссорится он.

— Тогда остаётся самое последнее, надёжное средство…

— Нет такого средства, — возразил измученный благодарностями Хома.

— Есть! Пусть теперь он тебя спасёт.

— От кого? — опешил страдалец.

— А это тебе выбирать. От Лисы, от Волка, — Ёж усмехнулся. — Потом ты его благодарить начнёшь. Вот он и отвяжется.

— А что! — загорелся Хома. — Думаю, подействует. Кого же выбрать?

— Волка. Он менее проворный.

— Ничего себе — менее! Если бы ты меня недавно от него не спас, я бы…

— И ты Суслику подражаешь?! — испуганно остановил его Ёж.

— Молчу, — послушно сказал Хома. — Само собой как-то вырывается, пожаловался он.

— Значит, должен Суслика понимать. Эти всякие благодарности, видать, заразительные, — заметил Ёж. — От одного к другому передаются. — И добавил: По воздуху.

— А может, он меня тоже от Коршуна спасёт?

— Коршун уже учёный. Не обмишурится. Второй раз вы его не проведёте.

— Ну Волк так Волк. Лиса поопасней.

Разработали они с Ежом план. Что означает: раз работали. А не два. Сразу придумали.

Хома должен пригласить Суслика на вылазку. За спелой земляникой. А раньше всего она поспевает на известной поляне в роще. Возле Волчьего логова.

Хома постарается привлечь внимание Волка. А когда убегать начнут, Хома нарочно приотстанет. И Суслик его спасёт.

— Великолепно! — восхитился Хома. — А если не спасёт? — неожиданно притих он.

— Спасёт, — заверил Ёж. — Он настоящий друг.

— А как спасёт? — настаивал Хома.

— Это уже его дело, — неуверенно ответил Ёж.

— А если Волк нас обоих заловит?

— Такого не бывало. Кто-нибудь из вас да убежит… — и Ёж осёкся.

— Продолжай, продолжай, — ласково попросил Хома.

Но продолжил за Ежа… Суслик. Он вдруг ворвался к ним и закричал:

— Ах, вот что вы задумали! — видать, случайно подслушал. Принесла его нелёгкая под дверь к Ежу.

— Мы просто балагурили, — смутился Хома.

— Тебя я прощаю, ты меня спас, — отмахнулся лучший друг. И подступил к Ежу. — А ты, а ты…

Он слов найти не мог от возмущения. Затем нашёл.

— Никуда Хома не пойдёт, — заявил он. — Не хватало ещё в лапы к Волку угодить!

— Правильно, — внезапно поддержал его старина Ёж. — Рискованная затея, каюсь.

— Да? — хитро сказал Суслик. — Значит, если всё так рискованно, то считайте — я Хому спас!

— Спас? — оторопел Хома.

— А как же! Могло всё плохо кончиться для тебя?

— Могло, — не покривил душой Хома.

— Но не случилось? Не случилось. А кто отговорил?

— Ты, — признал Хома.

— Выходит, я и спас, — торжествовал Суслик.

И действительно. Он, вероятно, не только Хому спас. Но и себя. Мало ли что могло произойти!

— Ишь, какой самоуверенный, — опомнился Хома. — А если бы я тебя спас? Во второй раз! А ты вот не дал мне.

Почесал Суслик затылок:

— Что ж тогда получается? Выходит, ты меня дважды спас, да?

— Нет, нет, — спохватился Хома. — На этот раз ты меня выручил! Ты!

— Не уверен, — пробубнил лучший друг. — Ты прав, наверно. Скорее всего, ты бы меня, растяпу, и выручил вновь.

Хома и Ёж дружно принялись его убеждать, что именно он спас. Настолько дружно, что Суслик вскоре — часа через три — поверил всё-таки.

И тут началось новенькое. От одной напасти избавились, другая навалилась.

Теперь всё время стал требовать Суслик:

— Ну-ка, Хома, расскажи при всех, как я тебя, приотставшего, от Волка спас.

Вынь да положь! Утром, днём и вечером. Ночами тоже пытался.

Неимоверное тщеславие его и погубило.

Однажды ночью припёрся он к Хоме, разбудил и привычно потребовал:

— Расскажи, как я тебя от Волка…

— Кому расскажи? — взревел спросонья Хома.

— Мне, — скромно попросил Суслик. — Я благодарный слушатель.

— Да я тебя сейчас!.. — вскочил Хома и схватил сковородку. На длинной ручке.

Суслика как ветром сдуло!

Больше он к Хоме не приставал. Не благодарил и не требовал благодарности. Вмиг стал прежним, нормальным Сусликом. Без всяких излишних причуд.

Об этом надёжном способе, со сковородкой на длинной ручке, почему-то Ёж умолчал.

Мог бы сразу сказать.

Не всегда Хома побеждал в споре с Сусликом. Иногда и Суслик брал верх. И лишь из-за того, что Хома слишком увлекался.

В тот день Хома проспал утреннюю зарю. А ведь так хотел на зорьке Суслика разбудить и упрекнуть: «Всё спишь, лежебока?»

А вышло наоборот. Суслик его разбудил.

— Ну ты и здоров спать! — хихикнул он. — Солнце уже поднялось!

— А может, я вчера поздно лёг! — вскипел, вставая, Хома.

Всё его в это утро раздражало. И удобная нора, и славная погода за открытой дверью. И особенно Суслик. Сам проснулся и другим спать не даёт!

— Чего тебе? — нахмурился Хома.

— Ничего… Ты что, не с той ноги встал?

— Я с обеих ног встал! — сердито показал Хома на ноги. И даже потопал ими убедительно. — Ты мне не указывай!

Тут Заяц в нору заглянул. Не вошёл, а именно заглянул. Как известно, войти он не мог — нора мала.

— Уже встал? — увидев только Хому, воскликнул он. Просто так.

— И ты туда же! — вспылил Хома. — Проспал я сегодня, проспал. Что, доволен? У меня часов нет. Когда встаю, тогда и встаю!

Обиделся Заяц. Ускакал. А возможно, и не обиделся. Убежал по делам. Утро день кормит.

Следом старина Ёж притопал. И тоже с глупостями.

— Уже поднялись? — сказал он Хоме и Суслику. Из вежливости сказал. Не думая. А Хома всерьёз принял:

— Суслик поднялся! И меня поднял! А разве я кого-то просил?

— Ты чего-то не в духе, — осторожно заметил Ёж. — Я лучше позже зайду.

Ушёл старина Ёж. И Хома глубоко вздохнул.

— Чего это я разворчался? — смущённо пробормотал он. — Наверно, переспал. Нет, точно — надо часы завести.

— Как же ты их заведёшь, если у тебя их нет? — удивился Суслик.

— Я просто хочу, чтобы они у меня были. Хочу завести, — терпеливо разъяснил Хома. — А заводить я их буду, когда заведу. Когда они у меня заведутся. Понял?

Промолчал Суслик, хотя не очень-то понял.

— Наручные часы или настенные? — спросил он. На всякий случай.

— Солнечные, — коротко ответил Хома.

— Какие-какие?

— Солнечный лучик от двери видишь?

— Вижу.

— Вот здесь воткну колышек. И стёклышко к нему прислоню. Лучик отразится и прямо мне в глаза. Сразу проснусь!

— Проспишь.

— Как же я просплю, если лучик…

— Это сейчас лучик, — прервал Хому Суслик. — А на рассвете никаких лучиков нет, солнце ещё за рощей. Снова позже всех встанешь.

Хома мрачно посмотрел на него.

— Придётся тебе колышки со стёклами далеко-далеко, до горизонта, ставить. Много-много! — охотно разговорился Суслик. — Вот тогда лучик от одного стёклышка до другого, по цепочке, и дойдёт до твоих сонных глаз. А пока лучик доберётся, ты всё равно зарю проспишь. Гиблое дело — солнечные часы! — закончил Суслик.

— Сам вижу, — буркнул Хома. — И что же мне делать? — невольно спросил он. Сам себя.

А Суслик и рад стараться.

— Что делать? А то! Встань пораньше, залезь на берёзу и посмотри на часы настоящие. На сельсовете. Если уже пора, то и вставай! — возликовал он.

— Да зачем мне тогда, вставать, — раскричался Хома, — если я уже встал?

— Как — встал?

— А как же я, не встав, на дерево залезу?!

— Верно, — поразился Суслик. — А вообще-то удобно. Приляг и вставай потом снова, раз уже встал. Тоже хорошо.

Хома схватился за голову.

— С тобой свихнуться недолго.

— Знаешь, Хома, пошли к ручью прогуляемся, — примирительно произнёс Суслик. — Я уже умывался. Но я согласен второй раз умыться, лишь бы ты первый раз сполоснулся.

Ну что тут скажешь? Ничего не сказал Хома.

Пошли.

Суслик, конечно, обманул. Второй раз он умываться не стал. Да по нему и не видно было, что он и первый раз умывался.

А Хома, умываясь, размышлял вслух:

— Как же мне время вовремя узнавать?

Под прозрачной водой у берега Выдра скользнула. Заглотила одинокого растяпу окуня, вместе с чешуёй. И вылезла на песок. Погреться.

— Слышь, Выдра, — вежливо обратился к ней Хома, — а как ты время узнаёшь?

— По солнцу, — и она ловко выплюнула рыбий скелет.

— Только филе жуёт! — восхищенно заметил Суслик.

— Ещё бы, — улыбнулась Выдра.

— А под водой солнце видно? — спросил Хома.

— Под водой — нет, а из-под воды — да, — принялась она чистить лапами свой ценный мех.

— А если солнца нет? Если тучи?

— Если тучи, я отдыхаю. Рыбу не видно. Для меня тучи, как для вас ночь.

— Понял, — кивнул Хома.

— А под водой не холодно? — поинтересовался Суслик.

— В моей-то шубе! — усмехнулась Выдра. И снова нырнула. Бесшумно. Как змея. Хотя змеи не ныряют.

Вернулись Хома и Суслик домой. К Хоме.

— Время обедать, — неожиданно сказал Суслик.

— Откуда знаешь, что время? — быстро спросил Хома. Он то же самое вдруг почувствовал.

— Откуда знаю? А я откуда знаю! — искренне удивился Суслик. — Есть захотелось. И весело подпрыгнул.

— Радуешься, что я тебя угощать буду? — благодушно заметил Хома. — А знаешь, честно, я из-за тебя даже не позавтракал.

— Почему?

— Пожадничал, — признался Хома. — Пришлось бы и тебе дать.

— Так ведь я уже позавтракал, когда к тебе зашёл.

— Плохо ты себя знаешь. От второго завтрака, на дармовщинку, никто не откажется, — засмеялся Хома.

Настроение у него заметно улучшилось. Как всегда перед едой.

— Хома, — вдруг засиял Суслик, — а ведь никаких тебе часов не надо. Они у тебя уже есть!

— Где? — насмешливо ощупал себя Хома. И даже заглянул под лежанку.

— Часы — внутри тебя. Небось, не пропустишь ни завтрак, ни обед, ни ужин!

— Не пропущу, — ответственно сказал Хома.

— И никто не пропустит. Значит, у каждого свои, особенные часы. И все точно знают, когда надо есть и даже спать. Ясно?

— А почему же я сегодня проспал? — всё ещё сомневался Хома. Но скорее по привычке.

Обидно, что такое открытие сделал Суслик, а не он, Хома.

— А ты проспал потому, что не послушался своих часов.

— Верно, — покачал головою Хома. — Я вчера большой пирог с земляникой приготовил… Суслик сразу же стал озираться.

— На вчерашний ужин приготовил, а не на сегодняшний обед, — подчеркнул Хома. — И запомни, я харчи на виду не держу. Они у меня в кладовочке хранятся. Так вот, поел я немного, — продолжил он, — спать меня потянуло, а заснуть не могу. Несколько раз вставал, пока пирог не съел.

— Весь? — расстроился лучший друг.

— Весь, — подтвердил Хома. — А другой пирог, с черникой, не успел съесть.

Суслик издал торжествующий вопль!

И тут же вновь заявились старина Ёж и Заяц-толстун. Словно только и ждали этого.

Заяц, понятно, остался у входа. И получил, прямо с барского стола, хороший кусок пирога с черникой.

— С капустой лучше, — причмокивал он, уписывая пирог за обе щеки.

Старина Ёж ни капли не удивился, услышав об открытии Суслика. О внутренних часах. Он больше пирогу удивился.

— Слышал про это, — фыркнул Ёж. — Называются они — животные часы.

— Животные? — подал голос Заяц-толстун. От входа.

— Ну да. Как только время к еде подступает, в животе бурчит. Вместо будильника. А проспал ты, Хома, завтрак, наверно, потому, что вчера объелся, правильно определил Ёж. — И учти: чтобы рано вставать, надо рано ложиться, солидно произнёс он. И потянулся за добавкой.

Мудрый он, Ёж. Пораньше надо ложиться спать. Или не ложиться совсем. Тогда уж точно рано встанешь.

И что интересно, до чего же замечательные часы у каждого! Лучше солнечных. Исправно идут и тогда, когда солнца не видно. Всё продумано.

Кто зорче всех? Кто дальше всех видит? Об этом и заговорили однажды друзья. Вечером. В норе у Зайца-толстуна. В его просторной, когда-то барсучьей норе.

— Орёл — самый зоркий! — сказал хозяин Заяц.

— Пограничник с биноклем! — заявил Суслик, любитель передач по чужому телевизору. В деревне.

Хома тоже иногда в деревню похаживал. Телевизор поглазеть. С забора через окно. Но на этот раз он только насмешливо хмыкнул.

— Пограничник… Орёл… — протянул он. — Давайте про себя говорить. Кто зорче: я, ты или ты? — пытливо оглядел он друзей.

— Я в ваши игры не играю, — проворчал Ёж. — Стар я состязаться. Вижу плохо.

— Ладно. Ты нас рассудишь, — загорелся Суслик.

— Если мне морковку — даже на горизонте! — показать… — начал было Заяц-толстун.

— Утром будешь хвастаться, — прервал его Хома.

— Морковку я и в темноте увижу на горизонте, — пробормотал Заяц.

Но Хома и Суслик дружно решили начать испытание завтра. Утром виднее.

Чтобы время на сборы не терять, здесь и ночевать остались. У Зайца места много.

И только чуть рассвело, все выкатились из норы.

— А я ночью выглядывал, — похвалился Заяц-Толстун, — и самые дальние звёзды увидел. Как искорки!

— Сквозь облака, — поддакнул Хома. — А ты случаем лбом о косяк не стукнулся? Может, искры из глаз посыпались?

— Где твои облака? Где? — вскипел Заяц.

— Ветром унесло. Я тоже ночью выглядывал.

— Звёзды считал, как Заяц? — хихикнул лучший друг Суслик.

— Рассвет караулил, — насупился Хома.

— Жаль, мы на наше состязание Крота не позвали, — неожиданно вздохнул Заяц.

— Да он же почти совсем не видит, — удивился старина Ёж.

— Вот и хорошо. Никто бы тогда последним не остался, — тихонько признался ему Заяц. — Я же косой.

— Переживаешь?

— А то!

— Не трусь, — приободрил Ёж.

— Как же мне не трусить, если я трус? — поразился Заяц.

— Начинаем, начинаем! — засуетился Суслик, влезая на пенёк. — Отсюда и будем в далёкую даль смотреть. Чур, я первый!

— Давай, — неохотно согласились Хома и Заяц. Суслик ещё и на цыпочки встал. И уставился куда-то далеко-далеко.

— Ну и что ты видишь? — не выдержал Хома.

— Краешек солнца, — важно ответил Суслик.

— И всё? — рассмеялся Заяц.

— Всё, — с достоинством молвил Суслик. — Дальше нет ничего.

Затем Хома встал на пенёк. И правда, дальше краешка солнца ничего не видать. Хитёр Суслик! Если бы он что-нибудь поближе увидел, можно было бы и поспорить. А тут — прямо тупик.

— А ты что видишь вдали? — ревниво спросил лучший друг. Дальнозоркий Суслик.

— Тоже краешек солнца, — буркнул Хома.

Теперь и до Зайца дошла очередь.

— Край солнца вижу! — гордо заявил он.

— То же самое, — сказал довольный Суслик.

— Нет, не то же! Вы оба только краешек солнца видели, а я — целый край. У меня край больше, — упорствовал Заяц.

Тут бы все перессорились, да Ёж их остановил:

— Попросту солнце уже больше вышло. Поднимается.

И вдруг добавил, даже не влезая на пенёк:

— Тучи идут.

— Тучи? Что? Где? — завертели все головами по сторонам.

— Где ты тучи увидал? — рассмеялся Хома. И осёкся.

Встающее солнце внезапно закрыла туча.

— Разве можно… заранее увидеть? — вытаращил глаза Суслик.

— Очень просто, — улыбнулся Ёж. — Если утром трава волнуется и росы нет, жди дождя. А вон погляди, мать-мачеха чёрной стороной свои листы повернула, значит, непременно набегут тучи. Правильно?

— Правильно, — смутился Хома. — Но ведь и мы это знали…

— А толку? — подмигнул Ёж. — А что вы ещё видите? Да не глядите в далёкую даль, вблизи посмотрите!

И почему-то в сторону деревни обернулся. И все туда посмотрели.

— Вижу! — воскликнул Хома. — Дым из труб не вверх трубит, а к земле стелется. Точно, дождь будет. Тучи и к нам придут. Молодчина — Ёж!

— Далеко Ёж видит, — восхитился Суслик. — Далеко… А сам в траве сидит.

— А вон, — показал Заяц на тропинку, — воробьи в пыли купаются. К дождю!

— Ласточки и стрижи низко летают, — заметил Суслик. — Всё понятно. Не надо далеко и глядеть. Так даже удобной.

Из рощи донеслось туканье Дятла.

— И ещё когда чётко слышны отдельные звуки, то… — начал Ёж.

— …дождь приближается, — хором подхватили Хома, Суслик и Заяц.

— Ёж выиграл, — вздохнул Суслик. — Знать-то мы вроде многое знали, а далеко увидеть не смогли. Верно?

— Верно-то верно, — хитро сказал Хома. — Да только не выиграл Ёж.

— Как это? — обиделся старина Ёж.

— Ты же сам вчера соревноваться отказался.

— А зря, — насупился Ёж. — Я ведь не знал, что вы такие слепые.

И все расхохотались.

Вот так-то. Зорче всех тот, кто больше знает. Но этого мало. Ещё дальше видит тот, кто помнит всё, что знает.

Ну а выиграешь в любом состязании лишь тогда, когда от него заранее не откажешься.

Так и не выиграл никто. Зато многое узнали и многое вспомнили.

— Старость не радость, — частенько говаривал старина Ёж.

И Хома переживал за него.

Конечно, какая тут радость — старым быть! И зрение не то, и ноги не те. И пошалить нельзя, если здоровье шалит.

Хома всегда старался Ежу помочь. Хоть в чём-то. При любом удобном случае. Удобном для Ежа. И необременительным для самого Хомы.

Бывает, полезет Ёж на холм. А ведь обойти бы мог. Сопит, пыхтит. Хома обгонит его, лапу ему подаст. Поддержит. Подсобит. Затем пожурит ласково:

— И зачем ты в гору тащился? Ума не хватило, обойти не мог?

— Далеко идти было, — фыркнет Ёж.

— А если далеко, то лучше дома сиди. Косточки грей, — по-доброму посоветует Хома. — Нечего всюду шляться!

Хорошо ещё, что Ежа защищать не надо. Чем больше он старел, тем более колючим становился.

Чуть что, свернётся в клубок — не подступись. Ни Волка, ни Лису, ни Коршуна бояться не надо. Никого.

Замечательные у него иголки! Правда, он на них иногда жаловался:

— Сухие стали, ломкие.

Ну и ладно. Так даже лучше, — считал Хома. Раньше Ёж только лишь колол врагов иглами. А теперь и уколоть мог, и у врагов их оставить. На память. Когда они обломятся.

А вообще, конечно, старенький. Ходит вперевалочку. Щурится. Подорожником ревматизм лечит.

Хома ему не раз предлагал крапивой лечиться.

— Прыти прибавляет! — убеждал он Ежа. — Тебе, старику, полезно крапивой стегаться — по голому брюшку. Особенно старой крапивой. Она сильнее жжёт!

А как-то в большом ведёрке он ему какую-то грязь припёр. Грязнее грязной.

— Лечебная, — уверял. — Болотная. Заройся в неё с головой. Все хвори как рукой снимет!

Заботился о нём Хома. Увидит на тропинке Ежа, тут же скомандует Суслику:

— Сойди с тропы, пропусти инвалида.

Всё это почему-то раздражало неблагодарного Ежа. Но он помалкивал. У старости есть свои преимущества. Ёж был мудрым. А мудрость приходит с годами. Можно, конечно, родиться умным, но мудрым никто не рождается. Мудрецами становятся.

И очень жаль. Как только самым премудрым станешь, пора на вечный покой. Так, наверно, придумано, чтобы старики вконец не зазнались.

А вот Хома, хотя и мудрецом не был, сильно зазнался.

— Ежу без меня никуда! Старый слишком. Шаг пройдёт, два — отдыхает. Скоро его на верёвочке водить буду. В детство впадает старикан.

— В детстве хорошо, — размечтался лучший друг Суслик. — Все о тебе заботятся. Балуют. Ты его смотри не избалуй, — предупредил он Хому. — Не оберёшься тогда хлопот.

— Кого учишь! — заважничал Хома. — Я его строго балую.

— Во-во, никаких поблажек. По себе знаю.

И вот, пожалуйста. Увидел однажды Хома, как старина Ёж пытается через канаву перейти. По брёвнышку. Кинулся к нему Хома. Кричит:

— Подожди меня, я тебя переведу. Подожди, упрямец!

А Ёж, видать, слышит плохо. Шагнул на брёвнышко. Идёт, покачивается.

Не успел-таки Хома помочь. Старина Ёж на другую сторону перешёл. Сам.

Хома за ним перескочил:

— Ты что? Упасть мог! В твоём возрасте…

Так и не узнал Ёж, что в его возрасте делать надо. Волк прямо на Хому из-за куста выскочил!

Тут бы Хоме конец. Да старина Ёж, дряхлый, подслеповатый, глуховатый к тому же, вдруг бросился под ноги Волку.

— А-а-а! — взвыл Волк. И рухнул в канаву.

Сколько он потом из лап ломких иголок повыдёргивал — молва умалчивает.

А Хома такого дёру дал, что только дома опомнился! Что ни говори, а страх великие силы пробуждает. Подспудные.

Со страха можно даже вокруг света обежать. И назад вернуться. Без передышки.

Через часок и старина Ёж к Хоме притопал. Воспитанный. Дал беглецу время успокоиться.

Верно он о своих иглах говорил. И вправду ломкие. Вид у него был какой-то потрёпанный. Будто ему неровно иглы подстригли.

Хома их потом — молча! — репейным маслом смазывал. Чтоб лучше росли. Ублажал.

— А ты знаешь, — оказал он Суслику в тот же день. — Старина Ёж ещё о-го-го!

— Не то что ты, — метко заметил Суслик, — хомяк молодой.

— Эх, старость не радость, — как-то раз привычно вздохнул Ёж, а затем рассмеялся. — Да я всегда таким был!

Вот и решай теперь, кто из них старый. Ёж или Хома?..

Лихорадки бывают разные. Сенная, например. От сена. Малярийная лихорадка. От комаров. Или капустная — от жадности. Когда-то ею Заяц-толстун заболел, капустой объелся.

В чём явный признак любой лихорадки? Трясёт! Плохо тебе. Чего ж хорошего!

А бывает ещё и другая лихорадка. Особо опасная. Редкая.

Мыл Хома однажды миску в ручье. Песком чистил до блеска. И вдруг ему жёлтая песчинка попалась. Тяжелее всех. Другие водой смыл, а эта на дне миски осталась. Золото?!

Хому сразу затрясло.

Он уже имел дело с золотом. Маленький был, золотое кольцо нашёл в орешнике. Жёлтое, тяжеленное! И чудом жив остался, когда случайная Ворона на то кольцо польстилась. Ну, об этом все знают.

Вырос Хома с тех пор. И узнал, что золото — дороже всего. За него всё купить можно! Нору хорошую, сладкий горошек, орехи спелые…

У кого золота много, тот может жить беззаботно. Ничего не делать. И в потолок смотреть. Всё само собой на него свалится. На того, кто богат.

Столько про золото порассказано. Оно даже любой разговор украшает. До чего же приятно, если тебя назовут: «Дорогой мой!» А уж когда нечаянно скажут: «Золотой ты мой!» либо «Золотко моё!», — сердце от радости прыгает. Или тает. У того, кому так говорят.

Золото — это Золото!

«А вдруг не золото? — забеспокоился Хома, взглянув на жёлтую тяжёлую песчинку. — Откуда оно в нашем ручье? Ручей как ручей. Даже рыбой не очень богат. Прямо скажем, бедный ручей. А тут золото! Старина Ёж говорил, что только в Сибири золото водится. Но… Но раз оно в Сибири бывает, почему бы ему и здесь не быть!»

Так размышлял Хома.

«Ладно, — подумал он, — отчего же раньше здесь золота не находили? Очень просто. Всем известно, что здесь его нет. И вся разгадка. Не пробовали искать — вот и всё».

Принялся Хома — лихорадочно! — песок промывать. А ведь не учился этому никогда.

А впрочем, чего учиться! Набирай песок миской и тихонько смывай его. Шевели миской влево и вправо. А вода лёгкие песчинки уносит.

Глядит вскоре Хома, ещё две золотые крупинки остались.

Да если так весь год стараться, и не спать, то целый мешок золота наберётся! Или два мешка! Смотря какой мешок.

Размечтался Хома. Какая жизнь наступит — необыкновенная! Золотая!

Перво-наперво, он, Хома, себе весь луг купит. Ежу — всю рощу. Суслику поле гороховое. А Зайцу — все огороды с морковью. И с капустой.

И врагов не забудет. Лисе подарит волчью шубу. А Волку — лисью.

Медведя тоже не обидит. Он ему пасеку пожалует. Особую! Без всяких злобных пчёл. С одним только мёдом.

Да, но сначала он, Хома, себе ручей заберёт. Вместе с золотым песком.

Подумал он, подумал. Помечтал, помечтал. Нет, одному с этим не сладить. Друзей надо на помощь звать. Не жалко. Золота на всех хватит. Ещё и останется. На дне ручья, про запас.

Собрал друзей Хома на берегу ручья. И, дрожа от золотой лихорадки, рассказал обо всём.

Ах, как он жаждал взрыва восторга! Криков радости! Восхищения. Тогда бы он приложил палец к губам и сказал: «Тсс, богачи! Враг подслушивает!»

Но никаких восторгов не последовало. Все тихо смотрели на него: Суслик недоверчиво, Заяц испуганно, а Ёж выжидающе.

— Покажи, — потребовал старина Ёж.

Хома разжал ладонь.

Вот тут-то Суслик и задрожал. Мелкой дрожью. Но лишь один Суслик, больше никто.

Еж молча взял золотые крупинки. И так же молча выбросил в ручей.

— Ты что?! — взвился Хома. И чуть было не кинулся за ними в воду.

— Будем считать, что это медные опилки, — мрачно произнёс Ёж.

Хома ошалело раскрыл рот. А Суслик и дрожать перестал.

— Правильно, старина Ёж, — поддакнул Заяц-толстун. — Чего только в ручье не встречается!

— Ну да, — ничего не понял Суслик. — Я недавно в ручье медный винтик нашёл.

— Но почему? — свистящим шёпотом оказал Хома Ежу. — Почему ты выкинул?..

— Так надо, — твердо заявил старина Ёж. — Я не знаю точно, что ты нашёл. Но и нам самим уж лучше считать медью, а не золотом.

— Конечно, — вновь поддакнул Заяц-толстун. — Мы же не проверяли.

— Ты серьёзно? — уставился на Ежа Хома. Во все глаза.

— А ты представь, что здесь начнётся, когда узнают про золото, — горячо сказал Ёж. — Конец тогда всем и всему!

Хома беспокойно задумался.

Он внезапно, словно воочию, увидел грохочущие тракторы, бульдозеры и экскаваторы. Сотни кричащих, дрожащих от золотой лихорадки людей с большими тазами. Грязный песок. И…

— Ужасно, — пробормотал он.

— Видишь? — веско заметил Ёж. — Картина, не достойная художника Шишкина.

У него дома, на стене, висел в рамке разглаженный конфетный фантик. С картинкой «Утро в сосновом лесу».

— Запомните, — сказал старина Ёж. — От золотой лихорадки люди звереют, а звери…

— Людеют, — подсказал Суслик.

— Лютеют, — поправил Ёж. — Нам это ни к чему.

Так и не стали Хома и его друзья богачами.

«Рылом не вышли», — как любил говаривать пришлый Кабан. По любому поводу.

Нет, не довелось им разбогатеть. Пустые мечты…

Но и то здорово, что Хома от золотой лихорадки излечился. А ведь она уже и на Суслика чуть ли не всерьёз перекинулась.

Но всё-таки и по сей день сомневается Хома. Может, и вправду он медные опилки нашёл?!

И верно, лучше не знать.

Найти можно что угодно. В роще, на лугу, в поле. От золотого кольца до пуговицы.

Ну, золотое-то кольцо Хома находил. В далёком детстве. Его у него тогда Ворона отняла.

А вот пуговиц он раньше ни разу не находил. Хотя мог. Наверняка, видел, но значения не придавал. Да и нагнуться лень. Не брал.

А тут он вдруг увидел в траве особенную пуговицу, перламутровую. С серебристым ободком!

И главное, большая пуговица. Для Хомы почти как тарелка!

Заяц-толстун так и сказал:

— Вместо тарелки будет.

— Протечёт, — возразил Хома. — Дырочки видишь?

А Суслик с завистью посоветовал:

— На спину её привяжи. Красиво! Или на нитке крути над головой, чтобы свистело во все четыре дырочки!

Нет уж. Отказался Хома. И долго думал, что с нею делать. Куда приспособить.

И додумался. Пуговицу к двери своей норы прикрепил. Тонкой проволочкой. А на дверном косяке петлю прицепил из верёвочки.

И стал закрывать — вернее, застёгивать! — дверь в нору на пуговицу.

Замков-то на норах нигде не было. Ни у кого. Крупный враг и так не пролезет. А двери просто прикрыты. От дождя, от ветра. И чтобы мусор не залетал — своего хватало.

А тут у Хомы, всем на зависть, дверь, застёгнутая на пуговицу.

И до чего же удобно! Подходишь к дому с прогулки, сразу видно — никого чужого дома нет. На пуговицу дверь заперта. Изнутри ведь не застегнёшь.

А раньше, бывало, домой вернёшься, а там, к примеру, Суслик затаился. Для смеха. И ка-а-к пугнёт! Суслик-то ладно, да мало ли кто. А с такой дверью куда как спокойней.

И зажил Хома припеваючи. С дверью на пуговице. И удобно, и красиво.

Он ту пуговицу берёг: полировал сухой тряпочкой, от дождя лопушком прикрывал.

Многие приходили и прилетали, чтобы только посмотреть, как Хома выходит и закрывает дверь на пуговицу.

Он застегнёт. А все ахают от восторга. Отойдёт Хома от двери. Хлопнет себя по лбу: забыл, мол, что-то. И домой возвращается. Нарочно, конечно. Красуется.

Отстегнёт пуговицу, войдёт и вскоре снова выйдет. И опять закроет дверь на пуговицу. И все опять восхищённо ахают!

Даже из Дальнего леса прибегали звери — полюбоваться на необычную дверь.

Подражатели вскоре, говорят, появились. Какой-то дятел, не из их рощи, тоже стал запирать своё дупло на пуговицу. Солдатскую. С двуглавым орлом. Правда, сам того орла иногда пугался!

Да только не прославился дятел тот. Эка невидаль — солдатская пуговица. И вообще, двуглавых орлов не бывает! Враньё для воронья.

Однако недолго длилось Хомино торжество.

Много в мире несправедливости. Однажды Лиса эту пуговицу — цап! — и себе забрала. Нахально оторвала и на юбку пришила. На виду!

И теперь Хома, завидев Лису, лишь горько вздыхал.

— С моей пуговицей дверной ходит.

Друзья ему сочувствовали. Недруги злорадствовали.

— Ты ещё и дверь мою на себя нацепи! — кричал Хома Лисе. Понятно, издали.

А как раньше здорово было! Ушёл, застегнул. Пришёл, отстегнул. А сейчас…

— Эх, ты, — упрекал его лучший друг Суслик. — Надо было твою пуговицу вместо берета носить, с тесёмкой на шее. Всегда при тебе.

— Вместе с головой Лиса оторвала бы, — возражал Хома.

А старик Ёж мудро заметил:

— Никогда не выделяйся!

Точно сказал. Не привлекай внимание. Ни к себе, ни к норе своей. Не сверкай. Живёшь и живи. Тебе же лучше.

Не давало покоя Суслику буквально всё. Всякие глупости беспокоили. Обо всём знать хотел. И почему ветер дует, и зачем солнце светит, и отчего дождь идёт… Но кому это нужно?!

А вот Хому интересовало только самое важное. Его уже давно разбирало любопытство: почему собаки крутятся, гоняясь за своим хвостом?

Важный вопрос! Ведь собака по праву считается умнейшим животным. После человека. Ну и после хомяков, конечно. Зазря она ничего делать не станет. Умна собака!

Трудная задачка. Впрямую у них самих не спросишь. Облают! Злы собаки в деревне и скрытны.

Видать, боятся, что поумнее кто-то найдётся и тоже пристроится возле людей. На всём готовеньком.

Нет, свои секреты они никому не выдают. Мнительные очень.

Попробуй угадай, отчего они иногда за своим хвостом крутятся.

Суслик же враз ответил:

— Они потому за своим хвостом гоняются, что…

И умолк. Надолго.

— Что? — раздражённо спросил Хома.

— Может, у них блохи на хвост перебрались, — промямлил Суслик, — а поймать их трудно.

На это Хома сказал:

— А крутятся зачем? Проще бы лечь, положить хвост перед собой и зубами клацать, выщёлкивать! Нет, тут совсем другое.

Вновь задумался Суслик. И на третий день признался:

— Не знаю.

— Тогда и молчи! — вспылил Хома.

— Я и молчал. Два дня, — оскорбился лучший друг.

Заяц-толстун тоже ответ не нашёл. И неудивительно. Зайцы вообще пытливым умом не отличаются. Им бы лишь морковку побольше.

Даже старина Ёж не мог ничего путного сказать. А ведь пожил на свете немало. Лет шесть или семь. Так много, что и сам не помнит точно.

Правда, Ёж неуверенно заметил:

— Возможно, собаки крутятся, чтобы согреться. Потому и гоняются за собственным хвостом.

И сам же себя опроверг:

— Но они и в жару, бывает, крутятся.

Наверно, Хома никогда бы не решил эту загадку. Если б не случай.

Однажды Лиса чуть не сцапала Хому. В роще. Он туда за орехами ходил.

Ох, и досталось ему на орехи! Погоняла она его вволю. Вконец растрясла. Он все орехи, до последнего, из-за щёк выбросил. Убегать легче. С грузом побегай!..

Нажимает Хома вовсю. Удирает, мечется. Больше и выбрасывать нечего. Он даже пожалел, что побольше орехов не нарвал.

Но тут удача вдруг привалила. В погоню ввязалась случайная собака. К счастью, откуда-то её принесло. И за Лисой — вдогон!

Все знают, что собаки охочи до кошек. Но как они охочи до лис! Мало кто знает.

Интересно, если разом выпустить перед собакой лису и кошку, за кем она погонится? Наверняка, собаки на кошках тренируются, чтобы при случае на лисах себя показать.

Короче, бросилась за Лисой собака!..

Теперь и отдохнуть можно. Замер Хома под деревом. Дышит. А Лиса и собака вокруг дерева носятся. То справа налево, то слева направо.

Тут-то Хома и разглядел невольно, насколько хитра рыжая. Что вытворяет!..

Хвост у Лисы чуть ли не больше её самой. Куда махнёт хвостом, туда собака и кинется. А сама-то Лиса совсем в другую сторону мчится.

Вот и выходит, что собака не за Лисой гонится, А за её хвостом! Хвост направо, Лиса — налево. Хвост — налево, Лиса — направо. С ног собака сбивается. Хрипит от ярости.

Поморочила собаку Лиса и кинулась прочь. А хвостом на прощание на колючий куст показала. Ухнула туда собака с налёта!.. А когда выбралась, взвыла от унижения. И в досаде завертелась волчком — в погоне за хвостом своим.

Понял, наконец, Хома, в чём дело.

И домой потихоньку. Бочком, бочком… И рысью!

Собрал дома друзей. И рассказал, что видел.

— Собака что, своему хвосту отомстить хотела? — по-глупому спросил Суслик. Лучший друг.

А Заяц-толстун, тоже тугодум, наморщил лоб одной морщиной. Но глубокой.

Зато мудрый Ёж метко оказал:

— Собака опыта набиралась!

— Ага, — довольно кивнул Хома, — чтобы впредь не обмануться. Не так-то часто лисы ей попадаются. Век живи, век учись.

Решил Хома узнать, что на земле самое лучшее. Эта странная мысль всем приходит в голову. Рано или поздно.

Сначала он к Суслику зашёл. Лучшему другу. И спросил:

— Что лучше всего на свете?

— Из еды? — переспросил Суслик. — Молодой сладкий горошек!

— С тобою всё ясно, — вздохнул Хома. И двинулся дальше. К Зайцу заглянул.

— Что лучше всего на свете?

— Нора просторная, — любовно оглядел Заяц-толстун свою большую нору. Бывшую барсучью.

Снова вздохнул Хома. И дальше пошёл.

— Что лучше всего на свете? — обратился к Ежу Хома.

— Жизнь, — быстро ответил старина Ёж.

У него Хома задержался подольше. Такой ответ его больше устраивал. Серьёзный ответ.

— А какая жизнь?

— Здоровая, — снова быстро ответил Ёж.

— Долго жить и не болеть? — уточнил Хома.

— В точку.

— И всё?

— Всё.

— И друзей не надо? — схитрил Хома.

— Надо. Будешь долго жить — друзья найдутся. Будешь здоров — без друзей не останешься.

Вот тебе и мудрец! Попробуй тут мудрым быть, если тебя хвори одолевают.

«А про жизнь он, кажется, верно ответил, — подумал Хома. — Конечно, жизнь — лучше всего на свете. Но…»

Но чувствовал, в ответе Ежа чего-то не хватает. Важного. Без чего и жить нельзя.

И вновь пустился в путь Хома.

К доктору Дятлу завернул в роще.

— Что лучше всего на свете? Только не говори, что здоровье! Это я уже слышал.

— А чего ж тебе ещё надо? — удивился Дятел.

— Сам не знаю. Но мне нужен такой ответ, чтобы я сразу сказал: «Верно!» и домой вернулся.

— А что тебе другие говорили?

— Если всё вместе собрать, то получится: здоровая, без болезней, долгая жизнь в просторной норе, полной вкусных припасов.

— И тебе недостаточно? — вновь удивился Дятел. — Тогда я тоже добавлю. Интересная работа!

— Головой по стволу долбить? — усмехнулся Хома.

Дятел не обиделся.

— Лечить всех. Деревья, зверей и птиц.

— Неплохо, — похвалил Хома. И дальше пошёл. Пришлого Кабана встретил.

— Что лучше всего на свете?

Хома думал, что Кабан жёлуди назовёт. Но Кабан оказался значительно умнее самого себя.

— Жить так, как хочется! — заявил он.

— Ничего, — одобрил Хома. И углубился в рощу. Опять не повернул домой.

Лису увидел. И сразу предупредил:

— Ты меня сегодня не тронь, я важным делом занят. Обещаешь?

— Обещаю, — вмиг согласилась Лиса. Она была ужасно любознательной. И, главное, сытой сейчас.

— Опрос провожу, — на всякий случай сказал Хома. — Что на свете самое лучшее?

— Наряды красивые, — сладко улыбнулась Лиса. — Лучше моей шубки ничего на свете нет! Такая лёгкая, что и не чувствуешь!

— Спасибо, — кивнул Хома. И снова — в путь. Волка увидел.

Волк тоже пообещал его не трогать. Когда узнал, что тот по важному делу.

— Медведь поручил?

— Ага. Что лучше всего на свете?

— Сила! — сказал Волк. — Сила — самое лучшее.

— Не слабо, — оценил Хома. И к Медведю направился.

— Что лучше всего на свете? — спросил он Медведя.

— Свобода! — рявкнул Медведь, два года назад сбежавший из передвижного зверинца.

— Здорово! — восхитился Хома.

И уже было домой повернул. Но решил по пути заглянуть к Выдре.

Выдра у ручья грелась на солнышке. Любовалась широким плёсом с жёлтыми кувшинками и белыми лилиями. А на той стороне, за привольным лугом, лес зубчатой стеной зеленел. С голубым небом и облачками, словно надетыми на верхушки сосен.

— Скажи, что на свете лучше всего?

— Родина. Лучше всего — на родине.

Вот тут-то Хома и впрямь домой повернул.

Но сначала зашёл к Суслику. Лучшему другу.

Рассказал ему обо всём. И похвастался, что знает теперь ответ.

— И какой? Что ты из всего этого выбрал?

— Лучше всего на свете — жизнь… — начал Хома.

— Я так и знал, — перебил его Суслик.

— Нет, погоди. Самое лучшее на свете — это жить на свободе на родине, закончил Хома. — Разве может быть что-то лучше?..