В подземелье было темно, и лишь свет из далекого люка, в который сквозь решетку стекались нечистоты из канав вдоль мостовых, освещал тоннель. Седой осторожно сделал несколько шагов, сцепив зубы от боли, — изорванная осколками нога отказывалась работать в такой сырости, да еще при перемене погоды, но он привычно преодолел себя и двинулся дальше. За углом послышался шорох… Седой медленно освободил из палки, на которую опирался, стальное жало стилета и замер.

— А-а-а-а-а! — Вдруг выпрыгнул из темноты человек плотного телосложения, рассекая воздух огромным тесаком. — Урод, умри!

Седой автоматически уклонился от удара, переместив вес на здоровую ногу, и выбросил стилет вперед, пронзив грудь нападавшего — тот захрипел и мешком опустился на грязный пол тоннеля, заваленный обломками деревьев и гниющими нечистотами. Седой вытер клинок о его одежду и мягко вставил на место в палку, потом на ощупь, матерясь про себя и пачкаясь в крови, обыскал труп.

— Кошель, нож, магический амулет… непонятно какой, тесак… упс! Это что за бумага? Уж не объявление ли о награде за мою голову? Якоря нет, а его деяния живы? Потом почитаю.

Он спрятал свиток за пазуху и, шаркая и подволакивая больную ногу, пошел вперед, как подбитый ядовитый паук.

Первое, что я увидел, открыв глаза, — плавающее над головой лицо, сморщенное как орех, с гнилыми зубами, издающими невыносимый запах, как будто что-то давно протухло и догнивает последние дни. Я уже встречал в жизни такого человека — Сергея Ткачука — на вид интеллигентного, в очках и костюме, от которого исходило такое зловоние изо рта, что рядом с ним нельзя было сидеть, не отвернувшись в другую сторону. Зловонное лицо что-то сказало, я не мог распознать, что именно, и переспросил:

— Что?

— Аратак суран ху?

— Не понимаю! — Я с тупой обреченностью стал всматриваться в старика — а это был именно старик. — Я не понимаю, что вы говорите!

Старик сказал еще несколько фраз, потом отчаялся что-то мне втолковать, схватил за руку и потянул за собой, показывая на небо. Я с трудом поднялся, поискал рукой свой батожок, нашел, оперся на него и встал, покачиваясь, как корабль на крупной зыби. Голова закружилась, стало дурно, и меня вырвало на булыжники мостовой утрешним беляшом, которым закусывал паленую водку. Старик покачал головой — похоже, запах перегара донесся и до него. Я возмутился: с таким-то «ароматом» изо рта, да перегар одеколоном покажется! При мысли об одеколоне меня тоже чуть не вырвало — пил я и его… что попадалось, то и пил.

После того как меня комиссовали из армии, изрубленного осколками гранаты и исполосованного пулями, мне оставалось или снаркоманиться, или же пить горькую, чтобы забыть. Забыть войну, забыть кровь, забыть эту боль, которая терзала мое израненное тело днем и ночью. И вот теперь я — старший лейтенант, бывший десантник, разведчик — находился на пустыре, неизвестно где, рядом с вонючим стариком в диких обносках.

Мать у меня умерла, когда я был еще на войне, я даже не смог попрощаться с ней — в это время мы как раз отбивались, в окружении сотен «воинов Ичкерии», недовольных тем, что мы разгромили их базу в горах. Если бы не вертолетчики, раздолбавшие их и сделавшие нам проход на волю, я не стоял бы сейчас на этом грязном пустыре. Много раз я думал: а зачем? Зачем я остался жив? Сейчас бы лежал рядом с матерью и отцом, за одной оградкой, и мы наконец-то соединились бы, стали одной семьей. Отец погиб раньше, в Заводском районе, где мы жили всегда. Он шел на ночную смену, и его зарезал наркоман в поиске жалких грошей, — ну что он мог взять у мужичка с авоськой, в которой тот носил на работу свой нехитрый обед? Я решил тогда для себя: надо вырваться, вырваться из этой безнадеги. Но куда я мог пойти, здоровенный пацан, рост сто девяносто сантиметров, учившийся в школе номер одиннадцать, где быть отличником считалось западло. Их называли лохами и ботанами и били, вымещая на них свою злобу и зависть, — так всегда поступали с теми, кто был слабее или умнее.

Мне была дорога или в бандиты, или в армию. Кстати, безразлично: и то и другое было для меня равнозначно, вот только в бандитах — недолгий срок «красивой жизни», а потом ты труп, а в армии нет красивой жизни, но при удаче — как-то можно выбраться, да и подзаработать тоже.

Я выбрал армию. Сумев поступить в десантное училище, я быстро там выдвинулся в первые ряды. Главное было — соблюдать правила — и тебя накормят, напоят, скажут, что делать, — и мозг не нужен. Главное — быстрая реакция, твердые мышцы и четкое выполнение приказа. После выпуска я попал на переподготовку — специальные курсы разведки, где учили убивать наиболее эффективными способами, от автоматических гранатометов до удавки и шила, а еще — хоть немного думать, планировать операции. Так я стал командиром разведроты — это было ее официальным названием, но на самом деле она являлась карательным отрядом. Мы ходили в тылах боевиков и вырезали всех, на кого нам укажет перст командования. Много пришлось пролить крови, до сих пор мне снятся лица убитых. Может, это и привело к тому, что я стал законченным алкоголиком?

Но как бы то ни было, в последнем прорыве я стал беспомощным и никому не нужным инвалидом — без профессии, без денег и без здоровья. Если бы не мое чудовищно тренированное тело, я давно бы сдох под забором, но организм все сопротивлялся — печень не хотела умирать, хотя я убивал ее литрами мерзкой «паленки», а мышцы, пусть и слегка обмякшие после года лежания в госпитале, могли легко порвать любого, кто осмелится мне перечить. Трижды я был в отделении милиции, за пьяный дебош. Дважды какие-то сопляки насмехались над моей ковыляющей походкой — я переломал им ребра, но и меня хорошенько запинали. Ну что я, калека с почти не сгибающейся правой ногой, мог сделать против двадцати уродов, которые кричали «Алла акбар!» и насмехались над стариком — однако я сделал, что мог, как всегда, бился до последнего.

Один раз попал в милицию за то, что избил соседа, толстомордого хряка, который ставил свой «мерседес» носом прямо к крыльцу, ведущему в подъезд. Ему было так удобнее, а когда я попросил его убрать машину, потому что всем трудно проходить, особенно мне, он заявил, что ему плевать на всех, а особенно на такого… алкаша. Его потом едва откачали, после удара в солнечное сплетение, — чистый нокаут. Если я и выглядел как старик — седой, заросший поседевшей бородой, так под моей одеждой скрывались еще не умершие мышцы, и тело знало, как их использовать.

Мне было всего тридцать лет, а выглядел я как семидесятилетний старик. Волосы на голове были белые как снег, а моя густая борода седа, как у столетнего аксакала. В общем, последние три года я усиленно добивал себя. Покончить с собой не хватало духу, да и стремно как-то — зачем тогда Бог вынес меня из чеченской мясорубки? — но и жить не хотелось. Орден Мужества лежал в шкатулке, единственной вещи, сохранившейся от матери. Остальное я раздал или продал за копейки в приступах пьяного угара.

Старик опять прикрикнул, и я заковылял за ним, перебарывая знакомую боль в ноге. Мне не впервой было по пьянке просыпаться в незнакомых местах, но этого я никогда не видел раньше. Это был большой пустырь на краю города. Уже смеркалось, а в городе не горело ни одного фонаря, по булыжным мостовым с грохотом ехали одинокие, запряженные лошадьми повозки — от простых телег до карет. Я с удивлением тряхнул головой — что за наваждение? Где я? Голова разболелась еще больше, думать не хотелось — все потом. Обдумаю. И я двинулся за стариком, уже заворачивающим за угол старого строения с проваленной крышей.

Мы шли еще минут пятнадцать, наконец он что-то сказал, показал рукой на нору, ведущую под большой дом, и нырнул в нее — сразу, как провалившись в преисподнюю. Я последовал за ним. Оказалось, вниз вела лестница, очень крутая, и, если не знать, что там ступеньки, можно было слететь и как минимум набить себе синяков и шишек, а может, и сломать шею. Я все-таки удержался на ногах и медленно, опираясь на палку, сполз вниз. Лестница упиралась в дверь, висевшую на толстых железных петлях, за ней находилась довольно большая комната — видимо, раньше это был или склад, или какое-то другое подвальное помещение, — в углу стоял стол, на котором старик уже разжег свечу, бросающую неровные отблески пляшущего пламени на грубые каменные стены, украшенные потеками и пятнами плесени. Он показал на табуретку возле стола, и я сел, пытаясь понять, на каком языке он говорит. Его речь ни на что не была похожа, хотя он и пытался объясниться на разных языках, — фраза повторялась, и было ясно, что он спрашивал: кто я такой и откуда взялся?

Свеча стала оплывать и затрещала, старик с неудовольствием что-то сказал и достал из каких-то тряпок, опасливо оглянувшись на меня, непонятный предмет, чем-то похожий на лампу Аладдина. Он поставил его в центр стола и сказал какое-то слово, что-то вроде «абракадабра», и предмет засветился не очень ярким, но ровным неоновым светом. У меня от удивления чуть не отпала челюсть, а старик засмеялся и сказал:

— Амбак! — показывая на светильник. — Масунта амбак! — Потом посмотрел на меня и ткнул себя в грудь: — Катун! — Ткнул в мою сторону: — У?

— Виктор!

— Витор? Витор! Витор. Катун — Витор! Амбак!

Следующий час мы посвятили обучению меня языку, и за это время мой словарный запас пополнился несколькими десятками слов — мой проспиртованный и контуженный мозг еще не до конца умер, а при спецподготовке меня научили запоминать на слух много различной информации, не доверяя бумаге. Да и я вообще-то всегда отличался хорошей памятью и способностью быстро изучать языки. До полного понимания еще было очень и очень далеко, но теперь я хотя бы мог высказать простые желания: есть, пить, сходить в сортир.

Старик заметил, что у меня бурчит в животе, достал из-под стола котомку и стал выкладывать на стол еду — куски не очень аппетитного на вид мяса, непонятно какого происхождения. Я не стал задумываться, что это за мясо, и впился зубами в темные жилистые ломтики. Мне приходилось, во время блуждания по «зеленке», есть и менее удобоваримые вещи. Пошарив, старик достал снизу стеклянную бутыль, литра на полтора, грубо сделанную, явно не фабричного производства, и поставил на стол, потом разлил содержимое в две глиняные залапанные кружки. Я поднес кружку к носу и понюхал — пахло чем-то вроде пива, только запах был кислым и незнакомым. Попробовал — точно пиво. Какое-то жидкое — похоже, разбавленное.

У меня кружилась голова, и я чуть не упал со стула, ослабев от еды и питья. Я никак не мог вспомнить, как я оказался в этом городе и почему здесь нет электричества, автомобилей и асфальта. Старик поддержал меня под руку, предлагая пройти к топчану возле стены, я с трудом поднялся и скоро лежал на боку, глядя на сияющую лампу и суетящегося старика, потом глаза мои закрылись, и я уснул.

Открыв глаза, я долго не мог понять, где я, наконец — вспомнил. Какой-то подвал, старик, странный город. Попытался встать, со второй попытки это получилось. Присев на топчане, я попробовал осмотреть темный подвал. Старика не было, и я встал и пошел к двери, захватив свою палку, заранее припасенную возле меня Катуном — больше некому было сунуть ее мне под бок. Свет наверху ударил по моим глазам, уже привыкшим к темноте подвала, я прикрыл их рукой и несколько минут не мог ничего увидеть, потом притерпелся и стал смотреть на мир.

От вчерашнего дождя, загнавшего нас в подвал, не осталось и следа — мокрые стены строений блестели на солнце, булыжные мостовые были заполнены телегами, спешащими куда-то людьми, на небе сияла большая радуга, упирающаяся в землю своим разноцветным коромыслом.

Я автоматически подумал: «Вон там закопан горшок с золотом, — и усмехнулся: — Мечты, мечты… Впрочем, что бы я с ним сделал, с горшком этим? Пропил? А вдруг мне бы хватило, чтобы вылечить свою больную ногу и зажить другой, не такой растительной жизнью?» Я сплюнул и оставил свои мечты — надо думать о реальном, а не витать в фантазиях. Посмотрев на яркий шар солнца, вдруг вспомнил: последнее, что я видел перед тем, как почуять запах гнили изо рта старика, это сияющий шар. Какой шар, где этот шар? — вспомнить не мог.

Я двинулся дальше, подойдя к краю булыжной мостовой. Дома напоминали картинки из исторических книг, а вдоль пешеходной части тянулись длинные зловонные канавы, из которых дождевая вода с грохотом уходила куда-то вниз, через решетки ограждения — вероятно, там были сливные канализационные тоннели наподобие парижских. По улице двигались люди, беспрерывно что-то галдя, — кто-то тащил поклажу, кто-то просто прогуливался. Я перешагнул по мостику через канаву и влился в поток горожан.

Пройдя метров пятьдесят, я чуть не был задавлен огромной каретой, колесо которой задело мне плечо и едва не отшвырнуло в канаву. Я зажал плечо и зашипел от боли, из кареты высунулась изящная женская рука в перстнях и кинула мне под ноги что-то блестящее. Я поднял — это была небольшая монета, похожая по размеру на татарский дирхем, только с портретом важного мужика и с непонятными надписями на обратной стороне. Такой я никогда не видел, хотя интересовался нумизматикой и считал, что кое-что в ней понимаю. Я спрятал монетку в карман своих затертых смесовых штанов, мало отличающихся от нарядов простых горожан, и пошел дальше, рассматривая дома, улицы, людей. От меня воняло так же, как от них, а моя нечесаная шевелюра и седая клочковатая борода делали меня похожим на большинство прохожих.

Через километр у меня сильно заныла нога, и я присел на камень у какой-то вывески с изображенным на ней бравым рыцарем — или не рыцарем, но, в общем, мужиком, с поднятыми вверх усами, в кольчуге и с мечом. Усы он молодцевато поднимал левой рукой, а в правой держал кружку с пенистым напитком. Как я понял, это было какое-то питейное заведение типа трактира, в чем я скоро убедился — из него выпали трое одетых в железо мужичков, громко горланящих что-то веселое и разудалое типа «Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить!..». Один из них заметил меня, что-то сказал своим собутыльникам, пошарил на поясе и бросил мне монету — тоже, как оказалось, серебряную. Я поднял ее, осмотрел и положил ко второй. Выпивоха отсалютовал мне, и мужики, обнявшись, пошли дальше.

Я сидел ошеломленный. Было понятно, что я, скорее всего, не на Земле. Ни монеты, ни мужики в потертых кольчугах, ни улица с ее экипажами и прохожими в сыромятных куртках не давали мне повода в этом усомниться. Можно было бы подумать, что я попал в прошлое, но язык не был мне знаком, а меня в спецшколе заставили выучить и немецкий, и английский. Этот же язык не походил ни на один из романо-германских, совершенно четко. По принципу отбрасывания того, что мне не потребуется в данный момент жизни, я решил для себя: вначале надо выучить язык, а уж потом пойму, где я, как я и что мне делать. Денег, за исключением тех, что мне подали, у меня не было, идти, кроме как к Катуну в подвал, — некуда. Так что оставалось лишь смотреть и впитывать информацию.

Я просидел часа три и, как ни странно, за это время набрал неплохую сумму денег — возможно, мой вид был настолько жалок, что люди волей-неволей кидали мне монетки. Мне даже стало смешно — надо же так опуститься, до попрошайки, — куда уж ниже. Но мой промысел приносил хороший доход и позволял какое-то время выживать в этом мире, а это уже неплохо. Боец должен использовать любую возможность уцепиться за жизнь и выполнить задание любой ценой — я это усвоил четко и давно. Только какая у меня цель? Выжить. А цель появится…

В подвале было темно, как и раньше, старика там не оказалось, и я не стал спускаться вниз, а пристроился на дощечках возле входа в нору, положив доску на чурбачки, найденные тут же. Через полчаса ожидания я услышал шаги и сипение — Катун волок большую сумку. Увидев меня, он махнул рукой — помоги, мол. Я взял сумку за другую ручку, и мы стали осторожно спускаться в темный зев подвала. Старик достал магическую лампу и активировал. Сразу стало уютнее. Катун стал вынимать из сумки куски копченого мяса, лепешки, зелень, торжественно извлек высокую оплетенную бутыль, хлопнул себя по горлу — выпивка, мол.

Я торжественно достал из кармана добытые сегодня монеты и высыпал их на стол. Старик вытаращил глаза удивленно и пересчитал. Что-то спросил — я изобразил, что стою с протянутой рукой. Он не обрадовался, а укоризненно покивал головой из стороны в сторону — типа ай-ай. Потом показал мне пальцем — сейчас, мол, и достал из пояса какую-то брошь с письменами на ней, а потом сделал знак, чтоб я приложил ее к голове. Я приложил, и он стал учить меня новым словам. С изумлением я понял, что слова впитываются мне в мозг просто молниеносно и я тут же понимаю их значение и запоминаю навсегда. Видимо, это было какое-то приспособление для лучшего изучения языка или активизации памяти.

Старик остановил меня, указав на стол с продуктами, мы быстро перекусили, запив все неплохим легким вином из заветной бутыли, и уже всерьез занялись обучением меня языку.

Через три часа занятий, с головной болью и мельтешением в глазах, я понял, что могу вполне сносно понимать старика и объясняться с ним на не очень сложные темы. Итак, он мне сообщил, что мы сейчас находимся в государстве под названием Ласандия, которое расположено в центре Амасадории — материка, одного из трех, два остальных называются Вантун и Кардизон. Амасадория — самый крупный материк, где находятся несколько государств: в центре Ласандия, управляемая императором Наколем Третьим, на юге Арания — во главе с падишахом Маркабазом, на севере, далеко — Норландия. Между ними идут постоянные споры за территории, и границы их всегда в огне. Огня добавляют также два крупных государства: Айтан, находящееся на острове-материке Вантун, и Карас, отделившаяся от Ласандии колония, а теперь самостоятельное государство на Кардизоне.

Кардизон — практически неисследованный материк. Впрочем, как и Вантун, на который никого из посторонних не допускали очень воинственные местные жители, при своем небольшом росте славящиеся владением боевыми искусствами. Карас отделился от Ласандии в результате кровопролитной войны, в которой участвовали экспедиционные корпуса Ласандии с одной стороны и смешанная армия людей, эльфов и гномов с другой. Карательная экспедиция не имела успеха, так как колонисты и поддержавшие их нечеловеческие расы проявили в борьбе с империей большую силу духа и всевозможные воинские умения.

Теперь установился плохой мир и процветала неплохая торговля с бывшими колониями — корабли империи и других стран сновали по океану туда-сюда, вызывая законную зависть и недовольство обделенных богатством людей, что привело к расцвету пиратства. Пираты обосновались на островах, по дороге к материкам, и ни один корабль не мог быть обделен их вниманием. Чтобы бороться с ними, выделялись флота, отряды, отдельные корабли охотников за наградами, но, как всегда и во всех мирах, все это заканчивалось пшиком. Как пояснил Катун, были даже подозрения, что эти охотники за пиратами сами промышляют пиратством. Впрочем, они так и остались смутными подозрениями, так как живых, кто мог бы их подтвердить, не находилось. В общем, я попал в «веселый» мир — ничуть не менее раздолбайный и беспредельный, чем тот, в котором я родился.

Кстати, я так и не мог вспомнить, как тут оказался, и меня это напрягало.

Старика это никак не напрягало — он видал виды.

Как я понял, он был профессиональным нищим и состоял в гильдии нищих — только ее члены имели право заниматься попрошайничеством на улицах города, и если бы я попался на глаза страже, оказался бы сначала в тюрьме, а потом высеченным плетьми за нарушение закона. Кроме того, все места в городе были поделены, и то, что у питейного заведения не оказалось профессионального нищего, была случайность и удача, по принципу «дуракам везет». Еще я узнал, посмеиваясь про себя, что имя мое похоже на ласанское слово «витор» — седой, что как нельзя лучше подходило к моим седым волосам.

— Сегодня, Седой, ты принес хорошие деньги — десять серебряников и шесть медяков. Десять медяков составляют один серебряник, а двадцать серебряников — один золотой.

— А это много или мало?

Старик задумался:

— Ну как тебе сказать — вот я плачу в месяц один золотой гильдии нищих и один золотой Братству. Бывают дни, когда насобираешь несколько серебряников, а бывает — и ничего. Хорошо, если пару медяков кинут. Тебе повезло сегодня, и если ты думаешь, что так бывает каждый день, ошибаешься.

— Скажи, Катун, а откуда у тебя эта лампа, зажигаемая словами, и этот вот амулет, с которым я учился языку? Это что, магия?

Старик удивленно воззрился на меня, как на идиота:

— Конечно, магия! А ты думал чего? Ты что, магии не видал, что ли?

— Не видал… в моем мире такого нет.

— А что у вас есть? Расскажи, а то все равно делать нечего. А я тебе о нашем мире расскажу…

— Хорошо, только скажи мне, Катун, зачем ты меня привел сюда, спас от дождя и холода, кормишь и поишь?

Старик помолчал.

— Сам не знаю. Старый стал, наверное, партнера захотелось. Вижу — лежит, старый, седой, несчастный, как и я. Думаю, веселей будет вдвоем. А потом и интересно стало. Говорить по-нашему не умеешь, о мире ничего не знаешь — откуда взялся? Вот и есть кому вечера скрасить. Тут когда-то подвал был, потом его замуровали со стороны дома, а он все равно остался. Я дырку нашел, ход, теперь и живу тут уже лет пять. Взять у меня нечего, грабить меня глупо, так и существую — доживаю, уже шестидесятый год.

— Шестидесятый? Да ты не такой уж и старик-то… я думал, тебе лет под восемьдесят!

— Ты думаешь, жизнь нищего красит? Поживешь тут, тоже будешь выглядеть на восемьдесят. А тебе сколько лет?

— Хм-м-м… на наши годы — тридцать.

Старик удивленно хмыкнул:

— И ты еще удивляешься, что я выгляжу таким старым? Ты на себя бы посмотрел — жаль, зеркала нет! Седой, хромой, развалина развалиной, кажется, плюнь на тебя, и рассыплешься. Вот почему, видать, тебе и подавали столько денег, из жалости, надо думать. Слушай, а это мысль! Будешь работать из-под меня — у меня же есть патент гильдии, если что — ты мой подмастерье, а я тебя выставил на работу. Должно хорошо получиться. Знаешь мы как сделаем: завтра тебя отведу в баню, мы тебя вымоем, расчешем волосы — они у тебя отросли длинные, — бороду тебе поправим, и станешь такой благообразный старик, все жалеть будут. И шрам на щеке у тебя к месту — бывший воин, вынужденный просить подаяние. Это будет твоя легенда: ты воин, раненный в боях, империя оставила тебя без куска хлеба, и ты вынужден побираться, чтобы не умереть с голоду. А здорово должно получиться ведь!

Я помолчал, потом с грустью сказал:

— Катун, я ведь и есть воин, раненный в бою. И награды у меня есть за мужество. И теперь я буду сидеть и просить милостыню?

— А сидеть и голодать ты не хочешь? Мало ли кто там кем был. Я вот магом, например, был, и что? Мне теперь себя в грудь бить и кричать, что я заслуженный боевой маг? — Старик устало сел на лежанку, положив руки на колени. — Что было — прошло. Теперь я тот, кто есть — Катун, нищий. И ты нищий, Седой.

— Катун, а ты что, магом был? — разбирало любопытство меня.

— Магом, даже боевым. Но как только меня выжгло в результате вспышки магического артефакта, у меня все способности пропали. Ну, кроме там лампу зажечь, и то ненадолго. Фитилек подпалить…

Катун задумался.

— Это во время Ласандо-аранской войны было, когда падишах Маркабаз пожег несколько наших поселений на границе с Аранией. Заявлено было, что Ласандия захватила часть их земель, и эти поселения незаконны, и что они восстанавливают справедливость… ну, в общем, там сам черт не разберет, но нас тогда выдвинули в составе ударной армии в сторону агрессоров. Вначале мы успешно долбали этих южан, наши легионы дали им хорошенько просраться, но потом подключились аранские маги, и вот тогда нам пришлось солоно — и в прямом и в переносном смысле.

Мы застряли в солончаках, увязнув по колено в жидкой соленой грязи, под проливным дождем. Южане более легкие, чем наши тяжелые латники, они забрасывали наши легионы дротиками, отбегая и снова наваливаясь, а мы могли только стоять в грязи и ждать смерти. Но потом стало еще хуже… Появились их маги, которые швыряли магические амулеты, разрывающие солдат в клочья. В их числе были и амулеты против магов — один такой артефакт рванул так, что трое магов, и я с ними вместе, полегли без сознания, полностью выжженные. До этого мы могли хотя бы отгонять копьеметателей огнем и швырять булыжниками, отправляемыми магической силой, а когда почти все маги полегли, став трупами или полутрупами… в общем, осталось — один из десяти бойцов, пришедших на границу, — был полный разгром. Выживших, и меня в том числе, превратили в рабов. Я десять лет работал на хозяина, рыбопромышленника, пока не выкупился на волю. Тут уже я никому не был нужен… Да и тогда, если бы вернулся выжженным, кому я был бы нужен, пустой как барабан?!

Старик замолчал и грустно добавил:

— Сейчас я думаю: а не лучше ли было остаться рабом? Питание всегда было, хозяин не обижал, крыша над головой была — что меня побудило выкупиться и уехать? Ведь предлагал он: оставайся, будешь работать на меня, свободным, за нормальные деньги, а не рабские гроши. Свободы хотел, умереть на родине, в своей земле. Да что теперь говорить — что ушло, то ушло.

— Катун, скажи, а как становятся магами? Ну вот я, к примеру, захотел стать магом, я смогу им стать? — Я затаил дыхание. А вдруг?..

— Это нужны способности. Магов с детства уже определяют — их не так много, магов-то, специальные люди из гильдии магов обходят и объезжают селения и осматривают детей — если есть способности к магии, они извещают родителей, что по достижении четырнадцатилетнего возраста ребенок должен отправиться учиться на мага.

Мои родители были простыми ремесленниками, отец сапоги шил, мать обшивала соседей. Меня забрали, когда мне было пятнадцать лет, и тут же усадили за парту — курс магии составляет пять лет. За это время учат заклинаниям, пользоваться подсобными материалами, необходимыми для волшбы. У всех все по-разному получается — никто не знает почему. Одни лучше совершают боевые заклинания, бьют огненными шарами, молниями, проваливают землю под противником, пускают ледяные стрелы и так далее. Другие умеют общаться с мертвыми, вызывать демонов — но этих не любят, и такая магия под запретом. Третьи лучше всего обходятся со стихийными вещами: им легко управлять ветрами, водой, землей, они чуют, где лежат какие-то полезные минералы. Четвертые хорошо лекарят и работают с животными. Всех в первый год распределяют по отделениям и учат — общие предметы вместе, а остальное, как распределили. Я был боевым магом.

— Нет, ты так и не сказал, как они определяют способности? Вот ты можешь, глянув на меня, сказать, есть у меня способности или нет?

— Нет, я не могу. Я же тебе сказал — у меня все выгорело. Раньше — мог. Это надо довольно высокий уровень магии иметь, чтобы увидеть. Не все из тех, кто закончили академию, могут увидеть способности к магии у человека. Надо как-то чувствовать это. Для меня это выглядело как какое-то розовое свечение, как аура какая-то, вернее, оттенок ауры. А ты, говоришь, воином был? Ты хорошо владеешь оружием? Почему у тебя такие раны на теле?

— Наше оружие страшнее здешнего, и оно убивает на расстоянии. Впрочем, убивать голыми руками и любыми предметами нас тоже учили. Вот только мечом я махать не умею. Как и стрелять из лука. Наш мир давно ушел вперед от вашего. Наше оружие может одним ударом разрушать города.

Старик усмехнулся в темноте, прокашлялся и иронично сказал:

— Однако воины все равно нужны, и отношение к раненым у вас ничуть не лучше, чем у наших власть имущих. Если ты не представляешь ценности для армии — пошел вон. Ну, хватит бесед, давай спать — завтра пойдем работать.

Я долго не мог уснуть — все размышлял о превратностях судьбы и о том, как мне выжить в незнакомом мире. Сейчас я был ниже низшего — не мог даже попрошайничать сам, а был вынужден прибегнуть к услугам старика… отвратительное ощущение. У меня даже защипало в глазах — ну, дожил! Как ты, Витька, докатился до такого? Ты, боевой офицер! Сука я, а не боевой офицер! Во мне вспыхнула ярость, хотелось бить, крушить, ломать! Сквозь пелену ярости я услышал, как на столе что-то брякнуло, как будто разбилось, — видимо, крысы лазят, суки, — пришла мысль. Я успокоился и стал настраивать себя на сон… Через полчаса я все-таки стал засыпать, и сквозь дрему ко мне пришла мысль: надо завязывать с пьянкой — уж в этом мире я должен чего-то добиться… хотя бы места нищего. Я хихикнул и провалился в забытье.

Утром мы с Катуном быстро позавтракали остатками вчерашнего ужина — он долго смотрел на разбитую чашку на столе, выругался и сказал, что эти крысы уже достали, хорошо еще не унесли наш завтрак, — потом быстренько оделись и пошли в общественные бани. Мытье там стоило недешево — целый серебряник, зато давали по кусочку мыла и позволяли отстирать свои портки — надо сказать, я сильно зарос грязью за это время, и от меня ощутимо пованивало. Горячая вода в банях, как я узнал, нагревалась в больших котлах, под которыми всегда горел огонь. Катун охотно рассказывал мне все, о чем я спрашивал, единственно — следя за тем, чтобы никто не слышал. Странно ведь, когда один старик рассказывает другому старику простые вещи, которые знает каждый дворовый мальчишка.

Когда мы разделись в бане, Катун с удивлением сказал:

— Теперь видно, что ты был воином.

— Хотя я и сильно исхудал и мышцы мои уже не те, что раньше, но и сейчас я могу спокойно зашибить вон того здоровенного банщика, что мнет жирного купца, надеющегося согнать свой жир массажем.

— Нас, магов, особенно не изнуряли физическими упражнениями, для воинов свои школы. А что у тебя с ногой? Колено разбито?

— Да, собрали из кусочков, но так и не заработало как следует, вот и выгнали из армии.

Я с наслаждением мылся, смывая с себя пот и грязь, намылил и прополоскал в деревянной шайке свою одежду — до стерильности ей было далеко, но теперь хоть не будет вонять блевотиной и погребом. Катун исчез куда-то, потом появился с усатым важным человечком, ростом чуть мне до груди, но зато со стоячими, как рога, усами. Он, видимо, ими очень гордился и постоянно их поправлял.

— Вот его стричь? Хм… волосы оставляем длинные? Бороду? Странно: если смотреть на голову — старик, а тело молодое, только весь в шрамах… так как будем стричь? — Цирюльник нетерпеливо постукивал ногой, выхаживая вокруг меня и останавливаясь, чтобы прикинуть какие-то свои заметки.

— Подровняйте, чтобы он выглядел воином на пенсии, вынужденным просить подаяние, чтобы благообразно, но вызывало жалость.

— Сделаем сейчас, — хмыкнул цирюльник. — Стоить будет серебряник! Деньги есть?

Серебряник перекочевал в руку человечка и оттуда испарился в неизвестном направлении — я даже не успел заметить куда. Цирюльник взял появившиеся ниоткуда расческу и ножницы, совершенно угрожающего вида, и стал оперировать ими в опасной близости от моих ушей.

— Уважаемый, если вы мне отстрижете ухо, я себе пришью ваше! — усмехнулся я, поглядывая на громадные лезвия ножниц у своего уха.

— Не бойтесь, я знаю свое дело и еще ни одного уха не отрезал… ну почти ни одного! — Цирюльник засмеялся и, еще несколько раз щелкнув ножницами, сказал: — Ну вот, все сделано! Можете посмотреть в зеркало. Когда волосы высохнут, вы будете иметь приличный вид.

Цирюльник убежал, а мы с Катуном стали одеваться. Одежда оставалась еще влажной, можно сказать, мокрой, но на улице было тепло, и имелась надежда, что простудиться не получится.

— Катун, не в обиду, чего у тебя так воняет изо рта? — спросил я, решив уж до конца все выяснить.

Он не обиделся, помолчал и ответил:

— Когда в лагере для военнопленных был, кормили очень плохо, да еще часть зубов выбили охранники, узнав, что я маг. Мы им здорово нагадили во время кампании. С тех пор зубы гниют, мучаюсь страшно. А чтобы их вылечить, надо много денег — меньше чем за двадцать золотых никто из лекарей и разговаривать про лечение не будет, а уж чтобы вырастить новые — это уже не меньше пяти тысяч. Откуда у нищего такие деньги?

Мы молча собрались — я уже пожалел, что задал этот вопрос. Катун молчал, я тоже. Потом он обернулся ко мне и сказал:

— Да я не обижаюсь, знаю сам про это дело… только что могу изменить? Вот заработаем с тобой денег и вылечимся: я зубы, ты ногу, — улыбнулся он грустной улыбкой, видно было, что сам он в эти сказки не верит.

Мы вышли на улицу, я ковылял сзади, опираясь на палку, Катун вел меня куда-то вниз по улице, к морю, даже отсюда чувствовался его запах… Впрочем, как и запах жарящихся на решетке осьминогов. Мы купили за три медяка два осьминога, и я вгрызся в горячее, пахнущее дымом резинистое мясо — только сейчас понял, как проголодался. Потом выпили по кружке шипучего кваса, и жизнь стала казаться не такой уж и гадкой — я чистый, сытый, спать есть где… Нога болит? Так давно болит. Все лучше, чем у ларька со шпаной махаться.

— Пошли, сюда зайдем! — Катун потянул меня в какую-то лавку, где грудами был навален всяческий секонд-хенд. Он начал рыться в груде одежды и выбрал кожаную куртку, крепкие суконные штаны, по размерам подходящие мне. Куртка была с подозрительной дыркой на спине, как будто прорезана ножом и заштопана, а на штанах имелись застиранные пятна. Но все было чисто оттерто, отмыто и пахло дымом — типа прожарка, не иначе, подумал я, с трупов сняли, собаки. Но мне, по большому счету, было наплевать — что я, трупов не видал? Еще как видал… и сам их производил. Поэтому я спокойно надел тут же в лавке эту подозрительную одежду и приготовился следовать дальше за своим наставником, когда тот, пошарив в углу, выволок на свет ржавый шлем, похожий на скифский, — я видел такой по телевизору.

— Сколько за все?

— Три серебряника!

— Да у тебя пузо лопнет от таких денег! — Катун даже рассердился, замахав руками на лавочника. — Три медяка, больше твои дерьмовые шмотки не стоят! Совсем охренел, Калаз!

— Сам охренел! — Толстый лавочник аж затрясся от возмущения. — Меньше полутора серебряников не отдам! В горшке этом одного железа чуть не пуд!

— Да его ржа давно съела, горшок твой! Ты в него гадишь небось! А одежа твоя с трупов — может, она вообще заразная!

— Вот ты сволочь, Катун! Знаешь же, что у меня заразы нет, все прожарено. Хрен с тобой — серебряник! И все!!! Не нравится — клади на место и уходи!

— Ладно, вижу, в тебя демоны вселились. Бери свой серебряник на лечение и иди к магу изгонять демона жадности! — Катун удовлетворенно хмыкнул и достал из пояса отдельно завернутый серебряник. — Последнее у бедного нищего забираешь!

— Ну уж последнее, — хмыкнул лавочник, — небось в поясе полсотни золотых лежат.

— Лежали бы, стал бы я на тебя так дышать. — Катун подошел к лавочнику и дыхнул ему прямо в лицо.

Я с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться, — физиономия лавочника покраснела, он замахал руками:

— Вот в кого демон-то вселился и гадит там! Тьфу, вонючка поганая! Иди отсюда, рыба тухлая!

— Щас будешь орать, я еще дыхну, и не только — ты тут вообще упадешь насмерть! — Катун хохотнул и вышел наружу. Я поковылял за ним.

— Ну вот, серебряник сэкономили, — довольным голосом заявил старик, — барахло это уж никак не меньше двух серебряников стоит, будь уверен!

— А зачем оно мне вообще, и этот горшок дурацкий — я же не собираюсь вступать в армию императора. Даже если бы и хотел — не смог…

— Ничего не понимаешь — это одежда солдатская: куртка из-под кольчуги, штаны казенные, сейчас мы тебе воинский хвост из волос сделаем, посадим на камешек у трактира, где обитают солдаты, а впереди поставим этот горшок, чтобы подаяния кидали, — вот тебе и будет прибыль! Солдаты-то разжалобятся и накидают тебе полный шлем… ну, пусть не полный, но нормально подкинут. Палку свою рядом положи и сделай мужественное, но жалкое лицо. — Катун рассмеялся. — Ну не такое же! Такое только у больных дурными болезнями бывает! Ладно, просто сиди и грусти — типа вспоминаешь былые дни.

— М-да. Что-то мне комедиантом быть не приходилось. — Я снова загрустил и спросил Катуна: — А сколько мне сидеть с этим горшком?

— А как хватит! Теперь ты у меня в подмастерьях, давай отрабатывай науку, — усмехнулся он, потом успокоил: — Да не переживай. Скоро привыкнешь. Я тоже по первости все лицо норовил закрыть — стыдно вроде, но я-то местный, а тебя никто не знает, чего тебе стыдиться?

— И правда, чего? — грустно протянул я. — Если бы не нога, я бы лучше в солдаты пошел.

— И что хорошего? Ну выпустят тебе кишки в первом же бою — и лечить никто не будет. Настоящий лекарь-маг стоит больших денег, он только для офицеров, а тебе вольют в живот смесь меда с отваром пижмы, и лежи подыхай себе. Тут посидел, набрал деньжонок, а потом можно и в трактир зайти. Выпить-то любишь? — Он с прищуром посмотрел на меня.

— Любил. Теперь разлюбил, — с вызовом ответил я. — Все, кроме легкого вина — ничего!

— Ну-ну, посмотрим, — неопределенно сказал старик, — дай-то бог.

Катун привел меня к какому-то питейному заведению с бравыми солдатами на вывеске — они маршировали, выставив вперед копья так, будто у них у всех была патологическая, непроходящая эрекция.

Как сказал Катун, заведение именовалось «Под флагом». Я долго думал, почему именно так, потом различил в углу засиженную птицами фигуру павшего солдата, прикрытого флагом империи, — мимо него и маршировали его эрегированные соратники, с таким видом, что казалось, будто они его ухайдакали. Возможно, это был парад в его честь.

Я уселся на чурбачок напротив дверей заведения и выставил перед собой старый шлем. Катун бросил в него пару медяков и серебряник, вроде как для затравки, и мы стали ждать поклевок «жирных рыб».

Наш рабочий день закончился полным успехом — сердобольные солдаты и угрюмые наемники накидали мне меди и серебра на два золотых — Катун был просто в восторге и возбужденно говорил, что, если дела пойдут и дальше так хорошо, мы сможем себе снять хорошую квартирку где-нибудь в портовом районе, а не ютиться с крысами. Я с ним соглашался, но в душе у меня было страшное опустошение: лучше бы я грабил или воровал, но попрошайничать?! Увы, попрошайничество считалось почтенным занятием, официально признанным государством, вроде социальной программы. Насколько я понял, оно переложило бремя заботы о ветеранах, престарелых и малоимущих на плечи населения — впрочем, как и везде. Грабителей же и воров ждали каторжные работы или смерть.

Наши успешные вояжи продолжались уже месяц, мы заматерели: отъелись, прикопали в подвальчике с десяток золотых, купили матрасы и подушки, — в общем, зажили как короли. Все это время мы рассказывали друг другу о наших мирах — Катун жадно впитывал услышанное и только приговаривал: «Ах, как хорошо, что я тебя нашел! Как интересно, давай, давай рассказывай!» Я же просил его учить меня магии. Он вначале отнекивался — мол, зачем мне вся эта ерунда, если я не родился магом? — но потом стал потихоньку рассказывать, передавать знания, полученные в академии. Что он мог передать за это короткое время? Ничтожную часть своих знаний, даже меньше того, что заучивают первокурсники, несмотря на то что мы с ним применяли амулет запоминания. Он, конечно, помогал, но не настолько, чтобы волшебным образом я стал магом. Но так как делать все равно было нечего, наши занятия по информационному обмену продолжались: я ему передавал знания о Земле, какие-то отрывочные знания о науке, культуре, цивилизации, а он учил меня тому, что сам знал и умел.

Каждый седьмой день мы ходили в баню, где нам делали массаж и втирали в тело лечебные и ароматические мази — теперь мы могли это себе позволить. Со временем моя нога стала просто ныть, а не болеть, будто ее рвали щипцами, и я уже не скрипел зубами во сне, как сказал мне Катун. Но, как всегда бывает — и с хорошим, и с плохим, — все когда-нибудь кончается.

Прошел месяц. Как-то мы тащились к своему подвалу, когда навстречу нам попались двое парней. Я сразу определил их род деятельности. Как говорила моя знакомая, жившая некоторое время в Заводском районе, парней из Заводского района можно узнать сразу: кожаные куртки, треники с кроссовками, волчий взгляд исподлобья и шапки-пидорки. Треников тут не было, кроссовок тоже, а все остальное присутствовало.

Катун как-то сразу напрягся и шепнул мне:

— Не встревай, я разберусь.

— Приветствую вас, ребята. — Катун принял униженную позу несчастного старика. — Я приготовил взнос в Братство, так что Хозяин может быть спокоен, все как полагается.

— А Хозяин всегда спокоен, — сплюнул тот, что был поменьше, в дурацкой шапочке, сдвинутой на затылок, и с щербиной вместо переднего зуба, — это тебе надо беспокоиться!

— А что мне беспокоиться? Я порядок знаю — вот золотой за месяц, как и говорили. Как я плачу уже пять лет. А в чем дело? — Катун с наигранным удивлением посмотрел на двух рэкетиров и пожал плечами: — Я разве задерживал хоть раз плату?

— Не задерживал. Но плата увеличилась до пяти золотых, — вмешался второй, здоровенный парень, до этого момента со скукой разглядывавший прохожих, облака и пробегавших мимо женщин. — Вы бабла гребете немерено со своим напарником, бог велел делиться. Это не наше решение, это решение Хозяина. Твой золотой мы забираем в счет уплаты, остальное чтобы было через три дня. Мы знаем, где ты живешь, придем к тебе и выпотрошим, и тебя, и твоего дохляка — солдат-ветеран хренов!

Тот, что поменьше, вырвал у Катуна его золотой, потом пошарил у него за пазухой и забрал еще несколько монет:

— Это нам за беспокойство!

Они заржали и ушли, оставив нас с Катуном стоять нищими — какими мы, в общем-то, и были.

Этим вечером в подвале царило уныние — не то чтобы мы с Катуном не могли заплатить, но обидно было отдавать свои кровные деньги бандитам, ни за что ни про что.

— Катун, ты ведь знаешь, что я мог их убить прямо там, не сходя с места?

Старик помолчал.

— Знаю. Этого я и боялся. Если ты их убьешь, нам тут не работать. Ты это понимаешь? Братство объявит награду за наши головы, и в любом случае в конце концов нас убьют. Я знаю случай, когда один торговец убил в споре сборщика налогов от Братства, так его разрезали на части, а дом сожгли. Хорошо, хоть дали его семье перед этим покинуть жилище.

— А кто стоит во главе Братства? Это известно? Кого называют Хозяином?

— Никто не знает. Хозяин может меняться, но его никто не видит. Это тайна.

— Ничего себе… А если кто-то со стороны займет его место?.. И все будут выполнять его указания? Я хочу понять сам механизм этой организации, как все происходит, какие шестеренки двигают эту махину.

— А тебе зачем? Ну что толку, что ты узнаешь, что какой-нибудь зеленщик — глава преступной организации?

— Ну как ты не поймешь! Если узнать структуру организации и то, как Хозяин отдает приказы подчиненным, можно занять место Хозяина! Кто узнает, что он — это я или, например, ты?

Старик испуганно сел на край топчана.

— И не думай даже! Ты считаешь, там дураки и не предусмотрели этого? Не сомневайся, все продумано до мелочей. Эта система работает уже сотни лет. И нос совать не смей — загубишь нас, и все тут. Лучше вон учи заклинания, вдруг когда и правда пригодятся. Давай повторяй за мной…

Мы отдали требуемые деньги и снова погрузились в свою так называемую работу. Впрочем, она пошла уже похуже — то ли я примелькался, то ли денег у людей стало меньше, но подавать стали меньше, и иногда я в своей знаменитой каске обнаруживал не больше трех-четырех серебряников.

Подходил день следующей оплаты, но у нас уже не было нужной суммы — Катун тяжело заболел, простудившись, и мы не выходили на работу около недели. Он хрипел, лежа на топчане, а я пытался влить в него отвар пижмы, помогающий от простуды. Больной старался проглотить отвратительную горькую жидкость, но она выходила наружу. Он часто был в забытьи, а когда приходил в себя, пытался что-то сказать, тянулся ко мне исхудавшими руками, хватал за шею и что-то втолковывал, но я ничего не понимал из его горячечного бреда.

Я выкопал все сбережения, что у нас оставались, и привел к нему лекаря. На дорогого у нас не было денег, так что пришлось позвать того, что подешевле. Лекарь забрал последние гроши, сказал, что старик не жилец, и с чувством выполненного долга покинул нашу темную нору. Мне хотелось рыдать — этот старик с вонючим ртом и худыми узловатыми руками был единственным моим другом во всем этом страшном чужом мире. Если он умрет — как мне жить? Как на Земле? Заливая горе и боль спиртным?

Наконец у нас не осталось ни одной монетки и ни крошки хлеба, и я вынужден был пойти на работу.

Привычно усевшись у трактира, я несколько часов собирал гроши, исправно капающие в мой железный «горшок». Наконец, радуясь, что сейчас куплю поесть и попить, а также травок для больного Катуна, я поковылял на рынок, где приобрел хорошего копченого мяса, молока, ингредиентов для приготовления лечебного отвара и несколько полотенец, чтобы обтирать горящего в лихорадке товарища.

Набрав полные сумки и переваливаясь как утка, я побрел к нашему подвалу. Уже на подходе к нему я почувствовал что-то неладное и, спрятав сумки за кучей строительного мусора, подошел к входу и услыхал чьи-то голоса:

— Ну и че теперь? Ты че, дурак совсем? Теперь с кого бабло снимать? Ну и на кой хрен ты его бил-то, он и так доходной был!

— Да че, я знал что ли, што он такой хлипкай! Я двинул раз, он и затих. Че теперь Якорю говорить будем?

— Че-че? Как есть, так и обскажем. Будешь жопой своей отвечать. Не фига руки распускать раньше времени!

У меня захолонуло сердце — пришла беда. В лице двух дебилов сборщиков дани. Я медленно спустился в подвал, ожидая худшего, и не ошибся — Катун лежал на постели, посиневшим лицом вверх, а из уголка его рта скатывалась тонкая струйка крови, похожая, в неверном свете свечи, на черную змейку, выскользнувшую из его больного тела.

— О! Вот и Седой! А ты говорил, он свалил куда-то! Он нам и заплатит за своего напарничка. Вишь, Седой, нам пришлось потрудиться — он никак не хотел отвечать нам на вопросы, где деньги, например. Оглобля и перестарался: стукнул доходягу разок, тот и помер. Смари, как бы и тебя стукнуть не пришлось. Гляди вон, что бывает с теми, кто не платит бабла Хозяину!

У меня застыли слова в груди, я смотрел, смотрел на лежащего несчастного старика и думал: ну почему нет счастья хорошим, порядочным людям? Почему живут вот такие ублюдки, как этот глумливый шакал, тявкающий передо мной? Зачем ему вообще жить?

Я сделал шаг вперед к двум выродкам, держа в обеих руках свой батожок с крестообразной ручкой, резко рванул рукоятку назад, фиксируя левой рукой низ палки, и в правой у меня оказался длинный, заточенный с двух сторон, узкий стилет. Без предупреждения, реверансов или объяснений я воткнул лезвие одному уроду в глаз так, что острие вышло из затылка. Второй попытался увернуться, но мой стилет пробил ему живот и со скрежетом уперся в позвоночник. Затем я рванул лезвие вверх и выпустил ему кишки. Громила упал на бок, пытаясь вправить в распоротый живот блестящие ленты кишок и заливая пол темной кровью. Я вытер об него клинок, вставил на место в палку и спросил:

— Где мне найти Якоря?

Бандит лишь мычал и вращал глазами:

— Ыыы-ы-ы… лекаря… ыы-ы-ы…

— Скажи мне, где Якорь, и я позову лекаря!

Он не понимал, что никакой лекарь его уже не спасет.

— В трактире… «Парусник»… Он всегда там вечером! Позови лекаря!

— Сейчас позову, — сказал я и воткнул ему в сердце стилет. — Вот тебе и твой лекарь — смерть.

Я похоронил Катуна под высоким развесистым деревом, выкопав могилу тесаком, найденным у бандитов. Копать было трудно — мешали переплетения корней, попадающиеся камни и куски черепицы, упавшие со старых домов. Но я не мог бросить старика в подвале на съедение крысам. Я надеялся, что, когда сам сдохну, тоже найдется кто-то, кто закроет мне глаза и уложит спать в могилу.

— Ну вот ты и свободен, Катун, и лежишь в родной земле. Не нажил ты ни богатства, ни семьи, ни детей, но знай, что кто-то будет тебя помнить всегда, пока жив. Прощай, старина, так мы и не вылечили свои зубы…

Я смахнул слезы с невидящих глаз и побрел в свой… или теперь уже чужой подвал. В нем пахло смертью. Я обшарил трупы бандитов, пачкая руки в крови, нашел у них десятка два золотых (видимо, дань с других людей), нож довольно хорошего качества, острый как бритва — свой затупившийся тесак я бросил на могиле Катуна.

Я осмотрел находку, попробовал лезвие на руке — мне не понравилась его острота, и я стал водить им по куску кирпича, пока острие не приобрело нужное качество. Затем я нашел кусок зеркальца и, схватив рукой за хвостик сзади, решительно махнул ножом и отхватил его под корень, после чего стал кромсать волосы, пока от них не остались какие-то жалкие кусты на черепе. Наверное, со стороны это выглядело ужасно, но мне надо было замаскироваться как можно эффективнее, а мои седые лохмы знали все. Покончив с прической, я перешел к бороде и уничтожил ее вместе с усами — соскребая с кровью, покрываясь царапинами. Нечаянно задел старый шрам, выругался — по щеке потекла кровь.

Я глянул в зеркало и увидел в нем довольно молодого человека с жестким скуластым лицом и синими глазами. Я уже забыл, когда я смотрел на себя в зеркало. Последний раз, наверное, когда меня стриг и брил цирюльник. И я давно, с армии, не видел себя безбородым. В целом я выглядел вполне прилично, если забыть про шрам на щеке и порезы. Вряд ли в этом тридцатилетнем парне узнают старика Седого. А это мне и требовалось.

Пошарив по комнате, достал магический амулет для улучшения памяти, спрятанный под крышкой стола, из кучи тряпья вынул магическую лампадку — поставил ее на стол, долго смотрел молча, прощаясь с еще одним периодом своей непростой жизни и со своим другом, затем произнес слова, которые часто слышал от Катуна, магическая лампадка мигнула и вдруг загорелась ровным неоновым светом. Почему-то я не удивился. Я как будто знал, что так и должно быть, но и радости не было — мне не хватало ворчания старика, разговоров с ним. А мне так хотелось поделиться радостью с ним…

Больше меня здесь ничего не держало — я погасил лампу тем же словом, положил в котомку и вылез из подвала. Деньги на первое время у меня были, а потом видно будет, что делать. Подхватив свои сумки с продуктами, я медленно побрел в сторону моря. Шел долго, не меньше двух часов, в конце концов вымотался как собака, нашел в леске у берега ложбинку, засыпанную старой хвоей, и улегся на сухую подстилку. Ветер мне не задувал, было тепло и вполне терпимо. Я накрыл голову воротником куртки и забылся недолгим тревожным сном.

Спать долго не пришлось — скоро взошло светило и стало ощутимо пригревать мою бритую макушку. Я потянулся, хотел сказать что-то Катуну… и вспомнил, что его больше нет. Нахлынула волна депрессии и ужасно захотелось выпить — впервые за все время, проведенное в этом мире. Я встряхнулся, сел и, снимая с себя дурман усталости и недосыпа, потер лицо руками, случайно содрав при этом застывшую корочку пореза от бритья. Взвыл, выругал себя за тупость и решительно стал сбрасывать одежду — разделся донага и пошел к морю. Морская вода сразу защипала в свежих ранах, но я мылся, смывая с себя пот, и грязь, и весь негатив последних дней… а может, и лет.

Я с упоением приговаривал, как меня когда-то учила бабушка: «С меня вода, с меня худоба, с меня вода, с меня худоба», чтобы с текучей водой ушла вся чернота из моей жизни. Усмехнулся про себя: если бы так просто можно было бы смыть все горести из жизни.

Я поковылял по рыхлому песку к своей одежде, когда услышал звонкий смех и увидел беззастенчиво рассматривающую меня девушку лет семнадцати-восемнадцати, сидящую на лошади, она показывала на меня хлыстом какому-то молодому вельможе и говорила:

— Смотрите, Эдурад, этот нищий довольно мужественно выглядит, не то что вы… и кое-что у него завидное. — Она залилась смехом, глядя на то, как пыжится и злится ее спутник.

Тот побагровел, как помидор, и прошипел:

— Сейчас я накажу этого бесстыдника — совсем обнаглели эти простолюдины! Благородным людям уже скоро и погулять негде будет, без того чтобы не наткнуться на какого-нибудь хама!

Хлыщ пришпорил коня и понесся на меня, подняв над головой плеть. Мне никак не улыбалось получить по голому телу кожаной витой змеей, но убежать я тоже не мог и потому встретил всадника, стоя к нему и его красотке лицом. Эдурад замахнулся, ударил — я перехватил плетку в воздухе, обмотав ее вокруг кисти руки, и рванул вниз, продолжая ее движение. Аристократ на скаку вылетел из седла, ударился о песок так, что из его легких с хаканьем вышел воздух, и попытался подняться, вытаращившись на меня. Я сверху вниз ударил его в челюсть — что-то хрустнуло, то ли вылетел зуб, то ли сама челюсть не выдержала такого обращения и сломалась, в любом случае — он затих на песке.

Снова повернувшись к девушке, у которой смех замер на губах, я рявкнул:

— А ну пошла вон!

Девушка страшно напугалась и пустила коня галопом, уносясь как от демона. Не знаю уж, что она увидела у меня в лице, но ей это явно не пришлось по душе. Я быстро поковылял к одежде, натянул на себя и скрылся в лесу, стараясь уйти от этого места как можно подальше. Успокоился я только уже в городе, затерявшись в толпе спешащих и бегущих по своим делам людей.

Увидев вывеску цирюльника, я остановился и решился зайти. Надо было превратить мою жуткую прическу во что-то более пристойное, иначе ни один домовладелец не сдаст мне комнату и ни один работодатель не возьмет на службу.

Через полчаса миру предстал молодой человек с почти лысой головой, очень белесый, с гладкой кожей лица, местами слегка поцарапанного, видимо, при спешном бритье. Теперь нужно было поискать квартирку.

Я пошел в сторону порта — там находились кварталы, где жил ремесленный люд. Если и можно было найти недорогое жилье, то только в этом месте.

Как ни странно, комнату удалось снять довольно легко — первая же встреченная женщина посоветовала мне обратиться к матушке Марасе, которую я нашел в белом домике, в ста метрах от церкви. Это была женщина лет шестидесяти или постарше, с умным морщинистым лицом, на котором сияли голубые глаза, более приличествующие молодой девушке, — из них исходит настолько яркий свет, что казалось, будто женщина постоянно радуется жизни и воспринимает ее так, как и надо — живому все хорошо.

— Приветствую вас! Вы матушка Мараса?

— Я вроде как, — улыбнулась она и внимательно осмотрела меня с ног до головы. — А ты кто, парень? Насчет комнаты, наверное, — догадалась она. — А тебя как звать?

— Да, точно. Ищу комнатку недорогую. Не поможете? Меня звать… Викор, — ответил я, на сей раз уже сознательно изменив свое имя, чтобы не возникло ассоциаций со словом «седой».

— Ну чего же не помочь, — усмехнулась она, — сдаю я комнатку. И недорого. Правда, что ты понимаешь под «недорого»? Знаешь что, давай вначале посмотрим жилье, а потом будем разговаривать. А то как-то глупо получается. Пошли, пошли… — Она мягко взяла меня за плечо и подтолкнула к калитке, открытой в оплетенном виноградом заборе. Потом с жалостью посмотрела на мою волочащуюся прямую ногу и трость, на которую я опирался, и покачала головой: — И-эх-хх… все вы, молодые, попадаете в мясорубки… Вот и мой — ушел служить на границу с Аранией и не вернулся. Говорила ему: не ходи, не ходи! А он: мир погляжу, вырвусь из этого болота, стану важным человеком, офицером, куплю тебе новый дом — разбогатеем на трофеях! Вот и разбогател… И не знаю теперь, где его косточки лежат. Я бы рада сейчас его хоть инвалидом, хоть безногим увидеть — а нету теперь моего сынка. Это его ведь комнатка. Отца у нас давно нет — в море пропал, сгинул, так и жили вдвоем, пока сын не завербовался в армию… Да ну что я на тебя все это вываливаю… тебе и так несладко, вижу. Просто, глядя на тебя, вспомнила сына и расстроилась — не обращай внимания на старуху.

— Ну не такая уж вы и старуха, — усмехнулся я, — а в молодости, похоже, красотка были.

— А как догадался? — Она усмехнулась и с интересом посмотрела на меня: — Да-а-а… парни сохли по мне. Потом мой Айван меня сосватал — классный парень был, капитаном должен был стать, старшим помощником ходил в море. Статный такой, высокий, красивый! Только полгода с ним прожили… так и сгинул на дне морском. Вот теперь одна я… Решила комнатку сдать — вроде и не скучно одной будет, и деньги тоже нужны. Ну что я могу заработать на лечебных травках — не стану же я с соседей брать помногу за лечение, они сами не богатеи, а богатые клиенты сюда не ходят.

— Так вы лекарка? И магией умеете? — заинтересовался я.

— Ну так… не больно-то магией. Могу травку прорастить хорошо, чтобы выросла в огороде, отвар травяной приготовить — ну вот и все, в общем-то. Рук-ног отрастить не могу, если ты об этом, — понимающе взглянула она на меня.

Я кивнул и прошел за ней в коридорчик, завешанный пучками трав и мешочками — похоже, с истолченной травой.

— Как пахнет хорошо! — Я повел ноздрями и втянул воздух. — Люблю запах травы!

— Я тоже, — усмехнулась Мараса, — может, потому и стала лекаркой.

— А вы где учились? Почему вас маги не взяли в академию?

— Да слабый у меня дар… может, не заметили, пропустили, а потом уже поздно было. Сейчас бы все по-другому сложилось. Пошли за мной.

Я стал подниматься по лесенке на второй этаж, помогая себе руками, перебирая ими по деревянным перилам, она виновато оглянулась:

— Комнатка на втором этаже, в мансарде, ты сможешь туда подниматься?

— Матушка, я еще не совсем доходяга, — усмехнулся я, — хоть и инвалид. Главное, что стоить это будет? У меня на первое время есть деньжонки, но надо подумать, как жить дальше. Я работу ищу.

— Ну сейчас посмотришь комнатку, и мы с тобой поговорим дальше.

Комната мне понравилась: довольно большая, со светлым окном, оплетенным по ставням виноградом. Оно выходило в палисадник, засаженный георгинами, астрами и какими-то еще цветами, издающими сладкий запах, будивший во мне воспоминания о покойной бабушке и ее домике в деревне, где я отдыхал летом.

— Ну вот такая комната! Особых изысков нет, но есть кровать, шкаф, стол, стулья. Кровать большая — вдруг ты надумаешь девушку привести. Ладно, ладно, не стесняйся — дело-то молодое. Ты мужчина в расцвете сил, несмотря на то что инвалид. Многие бы из девушек загляделись на тебя.

— Я как-то об этом не задумывался, матушка Мараса… все проблемы и проблемы, а девушкам нужен здоровый, богатый мужчина — кому нужен бедный инвалид? — Я с горечью опустил глаза, рассмотрел свои ногти, требовавшие стрижки, и спросил: — Ну так сколько вы за комнату хотите?

Она помолчала, подумала.

— Десять серебряников. — И тотчас спохватилась: — Ты не думай, это недорого! В гостинице берут серебряник за ночь, а то и пять! А если еще добавишь пять серебряников, я буду тебя обедом кормить. В огороде душ есть, сынок делал, сейчас тепло, лето, можно до поздней осени купаться, у нас вода из колодца — туда только надо натаскать воды, и под лучами она согреется. А зимой купаемся или в банях, или в корыте, а воду нагреваем на печке. Ну что, как ты?

— Хорошо. Если за пятнадцать серебряников еще и подкармливать будете, я согласен. Только я много лопаю! — усмехнулся я и положил свои котомки на пол, потом достал из пояса золотой и отдал его матушке Марасе: — Возьмите вот в счет оплаты за месяц. А на сдачу купите мне мыла, бритву, расческу — хотя и расчесывать пока нечего, — провел я ладонью по голове, — ну все равно. Зеркальце бы еще, если есть.

Женщина довольно кивнула:

— Располагайся, отдыхай. Сейчас я что-нибудь на стол соберу. Белье я меняю раз в десять дней, если хочешь, чтобы почаще, скажи.

Я лежал на широкой кровати, раскинув ноги, и смотрел в потолок — впервые за много дней мне было как-то спокойно на душе. Я знал свою цель, знал, что мне делать, и на ближайшие месяцы распланировал все шаги. Сейчас нужно найти работу — самое главное. А затем… затем то, что я задумал. Незаметно для себя я задремал и сквозь сон вдруг услышал, что кто-то меня зовет. Я вздрогнул — показалось, что это моя мама.

— Спускайся! Иди похлебай супчику, я утром варила!

Я очнулся, это была матушка Мараса.

Через пятнадцать минут мы сидели с ней за столом в кухне — я уплетал суп, а она, подперев голову рукой, смотрела, как я ем. Потом спохватилась, отвернулась от меня и вынула соринку из глаза — а может, это была и не соринка…

— А где думаешь устроиться работать? Ты что умеешь делать?

— Матушка, все, что я умею, это убивать, — с горечью сказал я. — Не научили меня ничему больше. Еще, как обнаружил на днях, немножко я умею заниматься волшбой. Уж не знаю насколько — тоже не учили, но лампу зажечь могу. Учил меня один друг, бывший боевой маг. Но опять же — те заклинания только для боя, так что лечить я не могу — только калечить. Да и калечить не смогу устроиться, с моей-то ногой.

Я отложил кусок лепешки — он в горло не лез, опустил руки на стол и, наклонившись, стал рассматривать изрезанную ножом толстую деревянную доску.

— Мне хотя бы серебряник в день — на прокорм, за квартиру…

— Ну, серебряник в день это немало… если ты ничего не можешь делать, кроме как… кроме чего? Ты вот что, мести двор умеешь? Полы мыть? Паутину сметать и ремонтировать дверцы шкафов?

Я помолчал и посмотрел в хитрое лицо Марасы:

— А что, есть что-нибудь на примете?

— Есть! — торжествующе заявила она, подбоченясь. — Вот и от матушки Марасы прок! Есть такая работа!

— Ну так и какая работа? Платным танцором? Пажом у прекрасной дамы?

Мараса засмеялась:

— Ну, шутник! А что, ежели бы не твоя нога… Ладно, смотри какая вещь, вчера я шла в лавку, и встретилась мне соседка Сарана, она тут живет неподалеку. У нее еще сын с моим дружил, а сама она кухарка. Так вот, иду я в лавку — смотрю, она разговаривает с каким-то мужчиной, такой серьезный мужчина — не такой высокий, как ты, но крепенький, с мечом на поясе. И чего-то они разговаривали, разговаривали, а она и пошла дальше, за мной то есть — я мимо прошла…

— Тетушка, а можно к делу ближе, — взмолился я, — у меня от этих Саран уже голова кругом!

— Так я и к делу! Так вот: ищут они человека, чтобы убирался, ремонтировал шкафчики и стулья, подметал и вообще прибирался. И платят — внимание! — по серебрянику в день, как ты и хотел!

— Да кто они-то? — уже рассмеялся я. — Император и его супруга?

— Какой император? При чем император? А, опять шутишь! — улыбнулась она. — Я разве не сказала? Там школа какая-то, где молодые богачи скачут с железками, а хозяину школы потребовался уборщик и в его же лице мастер по ремонту мебели. Сможешь? Я за тебя поручусь, если что, меня люди знают!

— Богачи скачут с железками… а что, это интересно, — задумчиво протянул я. — Когда можно туда пойти?

— Да завтра с утра и пойдем! Позавтракаем и пойдем! Я сейчас в лавку сбегаю — куплю тебе то, что ты просил, а ты отдыхай, скоро работать будешь в поте лица. Накушался?

— Да, все, спасибо. Пойду отдохну.

Я забрался наверх, улегся на кровать и стал думать.

Похоже, это какая-то фехтовальная школа — мне вообще-то повезло. Фехтовать я умею, но только ножами.

Достав свою трость, выдернул из нее клинок со следами крови — его мне подарили ребята, с которыми служил. Говорили, что один из полевых командиров чеченцев после ранения с ней ходил, ему сделали по спецзаказу, а когда мы его ликвидировали, кто-то из ребят и прихватил ее. Вообще в Чечне всегда можно было разжиться. Или редким барахлом типа кинжалов или старинных карамультуков (они все свои музеи после начала войны разграбили), или иностранным оружием вроде беретт или глоков, или просто деньгами — почти у каждого убитого боевика в карманах лежали пачки долларов, которыми им платили за убийство наших солдат. Я на войне много чего насмотрелся. Люди там и богатели — один мой знакомый летеха взял с трупа сто тысяч долларов, настоящих, — и опускались до полного скотства, как охранники в фильтрационных лагерях, но даже среди них мы славились беспощадностью и зверством — все человеческое из нас сознательно вытравлялось еще на этапе обучения. Если нужно было достичь результата, вырезали всех, кто мог видеть, слышать, находиться под подозрением. Может, на тот момент это и было оправдано, но те, кто отдавал приказы, сидели очень далеко от нас, и руки в крови по локоть были не у них.

Скоро вернулась Мараса, покричала мне снизу и, поднявшись по лестнице, отдала бритвенные принадлежности и мыло. Дело было к вечеру. Подумав, я решил навестить некий трактир — посидеть, выпить пива. Взяв с собой золотой и несколько серебряников, я отправился в порт. В трактире «Парусник» бурлила вечерняя жизнь — он был почти до отказа полон, но я все-таки сумел найти столик, правда, в неудобном месте, возле прохода, через который бегали официантки, разнося заказы клиентам. Заказав пива и соленого сыра, я стал наблюдать за залом. В дальнем углу, напротив выхода, компания наемников, бурно выражая свои эмоции, играла в карты. Поодаль сидела разношерстная группа — то ли пираты, то ли просто корабельщики — в цветастых одеждах, шароварах и косынках на голове.

А вот и те, которые мне нужны, — уже наметанным глазом я выхватил из числа посетителей заведения несколько мужчин в неприметной одежде, сидевших со строгими и подозрительными лицами. К ним время от времени подходили какие-то курьеры, вели разговоры и тут же отправлялись по своим делам. Эти люди никуда не спешили, делали заказы, чего-то получали и отдавали курьерам — видно было, что здесь у них нечто вроде офиса. Я попытался понять, кто из них. Якорь. Мне показалось, что это вон тот важный пузан справа — их там было трое, — но решил еще проверить свои наблюдения. Допив кружку слабенького пива, я заказал еще одну и стал прислушиваться к разговорам.

Среди какофонии звуков вдруг всплыла фраза: «Отнеси Якорю, он заказал!» — я напрягся, всматриваясь боковым зрением, кому отнесут заказ. Мне стало смешно — Якорем оказался не тот пузан, которого я выбрал за размер и важность, а небольшой, неприметный человек лет сорока, сидевший рядом с ним и принятый мной за бухгалтера, таким он казался неброским и лохообразным. Однако, понаблюдав за ним, я понял, что внешность, как всегда, обманчива. Вряд ли на такой высокой должности в мафии мог оказаться слабый и глупый человек — это вам не сетевой магазин, где можно устроиться по блату коммерческим директором, будучи дуб дубом.

Я просидел еще долго, пока не заметил, что Якорь собирается уходить, тогда, под шумок в зале, вышел из трактира и стал поджидать его за углом, в темноте — на улице была глубокая ночь. Мне в голову пришла мысль: что скажет матушка Мараса по поводу моих ночных вояжей? Надо что-то придумать…

Мысль была прервана шагами: несколько человек двигались в сторону порта. Вокруг было тихо — ни случайных прохожих, ни повозок — в такое время суток большинство горожан предпочитают сидеть за прочными засовами на дверях. А в портовые районы, как говорил мне Катун, даже городская стража заглядывает редко и неохотно — отсюда можно просто не уйти.

Но эти люди ничего не боялись. Они довольно громко разговаривали — видно было, что идут хозяева района. Неожиданно в их разговоре, разносившемся далеко вдоль затихших домов, я услышал свое имя и имя Катуна.

— Оба мертвые. Катуна нет, Седого нет. Сдается, их эти нищие и положили. Только как смогли? Два дедка, а тут наши бойцы — один другого здоровее! Может, не они вообще, а кто-то другой? — Голос, как я понял, принадлежал тому пузанку, сидевшему рядом с Якорем.

— Нищих искать. Седой приметный — его сразу найдут. А там и поспрошаем: кто наших уложил и куда наши деньги делись. А потом в расход обоих, для острастки будет правильно, пусть другие бойчее деньги сдают. Раздайте всем уличным — ворам, попрошайкам, торговцам — описание Седого. Как увидят, чтобы к нам бежали. Типа награду дадим. Хм… десять золотых. А кто не скажет, где Седой, кожу сдерем.

Я взял в руки трость и, постаравшись идти как можно бесшумнее, последовал за бандитами. Пройдя метров триста, остановился и прислушался — мне показалось, что сзади что-то зашуршало, я наклонил голову, посмотрел вокруг боковым зрением — вроде тихо. Пошел дальше, ловя разговоры главарей, и… попался.

Моей шеи коснулось что-то холодное и очень острое, негромкий голос сказал:

— Тихо, не шевелись. Иди вперед!

Я послушно зашагал, ругая себя последними словами: вот тебе, хренов разведчик, как я мог подпустить кого-то так близко? Пропил умения свои… С этими грустными мыслями я догнал неспешно идущих бандитов. Двое из тех, что были рядом со мной, подошли к ним, что-то сказали — те развернулись и направились ко мне.

Якорь осмотрел меня с ног до головы в свете масляной лампы — ее зажег кто-то из сопровождающих:

— Это что у нас за чудо? Хромой? Хромой… эээ… да он сам в руки пришел! Парни, да это же Седой! Видали как: вы там его ловите, а стоило мне выйти — и тут он сам ко мне прибежал! Хе-хе-хе… мне надо награду давать, десять золотых… — Его обезьянье лицо искривилось в усмешке. — Ну и что же ты, Седой, тут делал? Неужто хотел засвидетельствовать мне свое почтение?

— Он так тихо крался, что мы боялись, нас засечет — он даже эльфа услышал. Думали, все, запалились — ан нет. Не заметил.

— Давайте его в пустой склад, там поговорим! — Якорь повернулся через правое плечо и зашагал к порту.

Через двадцать минут я стоял в кругу бандитов и думал: «Какого хрена я был так неосторожен? Надо же было догадаться, что за ними будет негласная охрана — ну не так же просто они бродят по улицам! Хорошо хоть не отняли трость — видимо, посчитали совершенно безопасной. И это хорошо».

— Ну что, поговорим, Седой? — Якорь равнодушно сделал знак стоящим сзади боевикам, и меня ударили в спину так, что я упал на одно колено — второе у меня не сгибалось, а потому я замер в очень неудобной скрюченной позе.

— Говори, кто убил наших парней, куда делся Катун, где наше бабло! Скажешь или тебе помочь сказать? Парни, он чего молчит-то все время? Ну развяжите ему язык, только слегка — а то подохнет.

Меня начали пинать ногами, я упал в позу зародыша и только старался прикрыть голову — негоже идти на работу с синяками на морде. Впрочем, избежать ударов по лицу все равно не получилось — хорошо, хоть зубы целы. Ощупал их языком, потом, изобразив потерю сознания, обмяк, подсунув трость под себя…

— Вы там его не прибили? — забеспокоился Якорь. — Эльф, ну-ка погляди — живой он там.

Надо мной склонилось вытянутое лицо с острыми ушами, — я видел полуприкрытыми глазами — рука с длинными пальцами оттянула мне веко, и эльф сказал:

— Да он прит… — закончить фразу ему не удалось.

Я выдернул из-под себя рукоять трости с тридцатисантиметровым клинком и воткнул его в глаз существа, и затем здоровой ногой ударил по колену стоявшего рядом бандита — его нога с хрустом сломалась, и он завопил от боли. Не дав никому опомниться, я секущими ударами по ногам свалил еще двух и, вскочив с земли, отразил нож четвертого — распорол ему горло резким выпадом; пузан свалился следом за ним, зажав дыру в животе. Якорь быстро сориентировался и спринтерским рывком попытался покинуть склад — я метнул ему вслед стилет, пробив ногу сзади в подколенной впадине. Похоже, лезвие вышло у него из коленки, и это было страшно больно (по себе знаю). Под ногами шевелились подрезанные бандиты — я обошел всех, оглушил ударами, увернувшись от ножей, которыми они размахивали, свернул головы как курятам.

Якорь со стилетом в коленке успел отползти почти за угол склада, когда я взял его за здоровую ногу и поволок обратно. Бросив его рядом с мертвыми подельниками, я сказал:

— Сейчас ты умрешь. Но у тебя есть выбор — ты можешь умереть быстро, а можешь медленно и мучительно. Чтобы все быстро закончилось, ты ответишь на мои вопросы. Тебе все ясно? — Я подошел к лежащему Якорю, сцепившему зубы и бледному как смерть, и выдернул из него стилет.

— Ясно. Что ты хочешь знать?

Стоило отдать должное Якорю — держался он хорошо, мужественно… или на что-то рассчитывал? Человеку, когда он еще жив, всегда кажется, что вот-вот, и все кончится нормально, хорошо и что вот эти неприятности только дурной сон, а стоит проснуться — все и закончится. Скорее всего, он так и не поверил, что уже труп.

— Я хочу знать, кто такой Хозяин и где его найти.

Якорь хрипло засмеялся сквозь гримасу боли, потом сказал:

— Да ты болван! Никто не знает, кто такой Хозяин, и я не знаю. И они не знали.

— А как же ты получал приказы?

— Дурак! Да не было никаких приказов! И Хозяина никакого нет! Это рассказка для дураков, для того чтобы держать всех в подчинении, в страхе! Чтобы никто не мог и помыслить покуситься на меня!

Я замер, разочарованный, — вот и еще одна легенда, миф… Почему-то я сразу ему поверил. Да и зачем врать человеку, находящемуся на пороге смерти?

— Слушай, Седой, я тебе заплачу и даже не стану тебя преследовать — отпусти меня, доставь к лекарю — я дам тебе… десять тысяч золотых! Ты за эти деньги сможешь вылечить свою ногу, купить дом! Двадцать тысяч! Решайся! Ну?! Ты будешь богат! — Якорь с надеждой смотрел на меня, хитро поблескивая глазами. Главное, уйти отсюда живым, можно наобещать что угодно — ну а потом видно будет.

— Понимаешь, какая штука, Якорь, ты разбудил во мне Зверя — так меня когда-то звали, до того как я стал Седым. Был у меня один друг, вы его убили. Теперь у меня одна задача — отомстить всем вам. И тебе в первую очередь… Это ведь ты послал двух уродов к больному Катуну. Они его убили. Теперь умрешь ты.

Я вонзил в грудь бандиту стилет — тот дернулся, схватившись рукой за лезвие и распахав ладонь до кости, потом умер, закатив глаза.

Обшарив трупы, я собрал довольно большую добычу — больше трехсот золотых, а также много серебряников и медяков. Сложив все в куртку, снятую с убитого, я направился на выход. Подумал — вернулся. Пошарил еще, собрал все предметы, похожие на амулеты, — потом разберусь, какой для чего.

К дому я подходил уже на издыхании — нагрузка для больной ноги была слишком велика, ее разрывало, как щипцами, мышцы онемели и с трудом слушались. Из-за боли в ноге не чувствовалось боли в спине и боках, отбитых сапогами. Теперь нужно было подумать, как попасть в дом, минуя тетушку Марасу, — мне не климатило появиться ночью, в крови, с большим тяжелым узлом на плече.

Я потолкался у забора, потом заметил, что окно в мою комнату осталось открытым. Тихо войдя в калитку, я проковылял в палисадник, прицелился и со всей силы метнул узел на второй этаж. Он точно влетел в окно и плюхнулся рядом с кроватью, издав гулкий тупой шлепок. Я сразу рванулся к входной двери и застучал в нее:

— Тетушка Мараса, это я, Викор!

— Викор? А чего ты так поздно-то? Что случилось? — Она зажгла лампу и посветила, открыв мне дверь. — Что у тебя с лицом?

— Я в трактире засиделся, хотел послушать музыкантов. Потом пошел домой, на меня напали и ограбили. Вот сейчас только очнулся и сразу приплелся. Матушка, у вас нет какого-нибудь средства, чтобы на лице синяков не было? А то как я завтра на работу устраиваться пойду?

— Сейчас, сейчас найдем примочки! Что я, не лекарка, что ли! Сиди здесь, я сейчас принесу.

Я незаметно перевел дыхание — все прошло отлично. Мараса ничего не заподозрила. Вообще-то надо найти способ выбираться из дома незаметно. Интересный метод зарабатывания денег: на тебя нападают, ты их глушишь… ап! — деньги в кармане. Такой лов на приманку. Идет хромой человек, беззащитный, к нему отморозки — а он их всех валит. Я хмыкнул. Хорошо, конечно, но главное — чтобы меня самого не завалили. Бандиты были только с ножами — у них не принято ходить с мечами и саблями — а если сабля? Да меня на кусочки пошинкуют… Ладно, если один будет, а два или три — всех сразу не положишь. Надо будет это обдумать…

— Вот и я, вот и я… — Тетушка внесла в комнату чашку, в которой была какая-то бурая липкая жидкость, и кусочки ткани. — Давай-ка сейчас намажем — завтра будешь как огурчик, ни одного синяка не останется. Вот, гады, что наделали! Ненавижу эту шпану! Тут тоже бродят такие озорники — как-то повадились у нас под окнами выпивать и кричать, ругаться — я им замечание сделала, так они мне в окно камень кинули. Защитить-то некому, вот и хулиганят. Не трогай руками. Не трогай! — прикрикнула она. — Щиплет? Пусть щиплет! Значит — лечит. Что это за лекарство, если оно не противное и не щиплет! — засмеялась лекарка. — Надо, чтобы еще сильнее жгло, чтобы больше не лазил, куда не надо! Облепить тебя с ног до головы, небось не стал бы больше по трактирам шастать! Ладно, давай смывать мазь. Иди спать. Завтра разбужу рано, будем тебя на работу собирать.

Деньги я спрятал по разным углам — пришлось в одном месте поднять половицу и сложить туда основную часть — наверху оставил двадцать золотых и мелочовку, рассовав по сумкам. Вряд ли, конечно, Мараса стала бы лазать по моим вещам, но кто знает — бабулька она любопытная, а объяснять, откуда у меня взялась такая сумма наличными, мне никак не хотелось.

Мараса, как обещала, подняла меня довольно рано и погнала мыться — пришлось обливаться холодной водой из колодца. Моя куртка была безнадежно испачкана кровью, и тетушка выдала мне другую, вполне приличную, сказав, что она осталась от ее сына, — немножко коротковата мне, но вполне сойдет. Так оно и вышло.

К тому времени как мы подошли к зданию школы фехтования, я выглядел вполне благообразно: бедно, но чисто.

У входа в школу стоял дежурный парнишка, который побежал за хозяином. Им оказался человек среднего роста, лет сорока пяти на вид, кряжистый, с мощными жилистыми запястьями рук, с ладонями, покрытыми мозолями от меча. Он строго осмотрел Марасу и меня:

— Привет, Мараса. Что привело тебя ко мне?

— Вот, господин Ланкаста, работника вам привела. Мне сказали, вы ищете себе уборщика и ремонтника — так вот это он и есть.

— Хм… что-то он больше на покалеченного наемника похож, чем на уборщика. Я, в общем-то, думал старичка какого-нибудь найти. Да ладно, метлу можешь в руках удержать?

— Вроде могу, — буркнул я, — руки целы.

— Жалованье тебе два серебряника в день плюс питание — от общего котла. В твои обязанности входит следить за чистотой, подметать двор, если сломаются шкафчики или стулья — ремонтировать. Все ясно?

— Ясно. А смотреть на занятия я могу?

— Смотреть? — с интересом поглядел на меня Ланкаста. — Можешь, если время будет. Вздумаешь что-то украсть — будешь бит и вылетишь в тот же час. Один выходной в неделю, время работы с утра и до вечера. Если прикажу остаться до ночи — дополнительная оплата.

— Когда приступать?

— Да хоть сейчас.

— Спасибо, тетушка Мараса, я остаюсь. — Попрощавшись с ней до вечера, я отправился за Ланкастой.

Школа фехтования, а это именно она и была, представляла собой большой манеж под крышей. Вокруг него были здания, в которых находились склады, кухня, столовая для курсантов, тренировочные залы и душевые комнаты. Как я узнал, курсантами здесь являлись молодые люди, которые хотели в совершенстве изучить искусство фехтования и рукопашного боя.

Каждый благородный господин должен был уметь: скакать на коне, танцевать, владеть хорошими манерами и самое главное — фехтовать и дать отпор без оружия. Вот этому тут и учили — за тысячу золотых в год. Видимо, Ланкаста был известным человеком, раз дворяне платили такие деньги за его уроки. В манеже бегали, прыгали, бились на палках человек тридцать учеников разного возраста, из чего я сделал вывод, что Ланкаста совсем не бедствует.

Хозяин школы отвел меня на кухню, где суетилась соседка Марасы, пресловутая Сарана, та выдала мне метлу, тряпку и деревянное ведро — так началась моя служба в школе фехтования Ланкасты.

Я являлся на работу примерно к девяти утра, начинал с протирания полов в зимних спортзалах, где в холодное время года тренировались курсанты, и в административном здании, потом переходил на территорию вокруг манежа — собирал мусор, подметал. Иногда приходилось ремонтировать стулья и столы, расшатанные резвыми курсантами. Меня они не замечали — как мебель. Кто я для них был? Всего лишь хромой уборщик.

Занятия в школе заканчивались около пяти вечера, курсанты расходились, я прибирал за ними, потом мог отправляться домой. Работа была не особенно обременительная, но довольно унизительная — потому, видимо, не очень-то хотели на нее идти. Но меня интересовала не сама работа, а то, чему и как учат курсантов. А учили их интересно: кроме обычных упражнений на выносливость и реакцию, очень похожих на те, что преподавали в военных училищах Земли, их тренировали владеть различными видами оружия — от шпаг и рапир до тяжелых боевых топоров. Учили также метать ножи и драться голыми руками.

В фехтовании я был полный профан, но вот в рукопашном бое и метании ножей я мог бы дать фору всем этим курсантам, и не только им — даже самому Ланкасте. Вот что у него было не отнять — он был эффективный и молниеносный фехтовальщик, биться против которого — все равно что сразу умереть. Хотя мне иногда и закрадывалась в голову мысль: в тренировочном поединке — все мастера, а вот если бы пришлось на самом деле убивать? Потом я узнал, что и это он делал, и не раз. Ланкаста выигрывал фехтовальные турниры, еще служа в армии, и прославился подвигами на войне с Аранией.

Каждый день, после того как я заканчивал собирать и подметать, а курсанты разбегались по домам, в мои руки ложилась палка, с которой тренировались фехтовальщики, и я повторял движения, виденные мной. Через два месяца я уверенно повторял все ката, удары и стойки — увы, противники у меня были только воображаемые.

Как-то вечером, когда я, увлекшись, наносил палкой удары воображаемому противнику, сзади послышался голос хозяина:

— Ты должен контролировать удар, если ты следуешь стилю, применяемому в нашей школе. Есть два способа: или ты бьешь сквозь тело противника в точку за ним, или ты до конца контролируешь проникновение в тело. Сейчас ты пользуешься имитацией легкого меча, он не предназначен для пробивания тяжелых доспехов, а значит, должен применяться с контролем.

Ланкаста медленно подошел ко мне:

— Викор, кто ты такой? Я следил за тобой все это время. У тебя тело опытного бойца, боевые раны, но ты совершенно не умеешь владеть мечом. Мне просто интересно, не думай, что я лезу в душу. Решил поговорить с тобой. Пойдем-ка! — Он вошел на арену, взял из стойки палку, имитирующую кинжал. — Оставь меч, иди сюда. Защищайся!

Он провел несколько ножевых ударов слева направо, потом ударил в солнечное сплетение, изменяя направление движения. Я легко ушел от нападения, выбил нож и обозначил удар в кадык двумя пальцами, которые вырвали бы ему гортань в настоящем бою.

— Хорошо… а если вот так?! — Он взял два ножа и стал чертить ими в воздухе, рисуя замысловатые спирали.

Я проследил за лезвиями, вписался в один из ударов и, крутанув мастера в воздухе, отправил на песок арены приемом айкидо.

— Ого! А ну-ка с мечом!

Меч в его руках летал как стрекоза… После нескольких уворотов я пропустил болезненные удары по ребрам и голове.

— Так, складывается впечатление, что тебя учили работать только против коротких клинков — ножей и кинжалов. Бери нож!

Я взял нож, и мы сошлись с ним в ножевом поединке — клинки ударялись друг о друга, создавали в воздухе причудливые фигуры — тут я был с ним на равных и, может быть, даже превосходил. Вряд ли он в своей жизни бился на ножах с реальным противником, а я бился, и не раз.

— Ясно, тут ты мастер. А ну-ка пошли сюда! — Он отвел меня к щиту, в который метали ножи. — Бери вот эти ножи и пробуй их метнуть в цель — вот в эту фигуру человека.

Я взял несколько ножей, взвесил каждый на руке и очень быстро метнул их по очереди так, что в плечах, горле, легком, сердце и животе «человека» через пару мгновений торчало по клинку.

— Да, отлично. Странный ты уборщик. Кого ты там убирал, интересно! Фехтовать не умеешь, ножом владеешь лучше меня. Я еще тебя в рукопашном не пробовал, но почему-то кажется, что ты меня одолеешь, даже с больной ногой. — Ланкаста испытующе посмотрел мне в лицо: — Думаю, нам надо серьезно с тобой поговорить…

Я прошел за Ланкастой в его кабинет, там стоял огромный письменный стол с удобным креслом, в которое хозяин сразу уселся, на стенах, обитых серым шелком, висели картинки: пейзажи, какие-то цапли и болота. Там же на специальных подставках лежали два изогнутых меча в серебристых ножнах — я уже знал, что они наградные, за выигрыш в турнире мечников.

Ланкаста проследил за моим взглядом и улыбнулся:

— Да, два раза подряд я завоевывал титул лучшего мечника империи, пока не решил оставить это дело более молодым. Своего я уже добился — авторитет заработал, школу открыл, зачем теперь мне эти волнения и возможные травмы. А вот ты, Викор, чего ты добиваешься? Зачем ты пошел на эту работу? Ты же воин. Если бы не твоя нога…

— Если бы не моя нога. Вот вы и сказали ключевую фразу. Вы представляете, сколько стоит вылечить мою ногу? Нет? Десять тысяч золотых. Я уже узнавал. И кому я нужен? Я умею только убивать. Но с такой ногой даже это не могу делать как следует. Господин Ланкаста, давайте начистоту: что вы хотите? О чем хотели поговорить?

Ланкаста помолчал, потом ответил:

— Хорошо, я буду говорить прямо. Еще когда ты появился на пороге моей школы, я понял, что ты совсем не прост. Я воина вижу издалека, не забывай — я сам воин. И мне стало интересно, что же ищет воин на такой унизительной для него работе, зачем он тут? Шпион? А чего тут шпионить? Все приемы известны, только вот надо правильно их преподать. Я присматривал за тобой в школе, видел, как ты впитываешь знания и учишься. Теоретически ты подготовлен, но практически, в фехтовании, слаб на мечах. Теперь скажи, зачем тебе фехтование и откуда ты взялся такой? От твоего ответа, скажу честно, зависит твоя судьба.

Ланкаста опустил глаза и стал постукивать по столу монеткой. Этот равномерный стук меня раздражал — но не скажешь же своему работодателю: «Заканчивай ты стучать, раздражаешь!» Я улыбнулся неуместным мыслям, а Ланкаста с недоумением и легким раздражением покосился на меня:

— Я что-то смешное спросил?

— Нет, извините, это я кое-что вспомнил. Ну что же, откровенность за откровенность, только потом не говорите, что я тут вам привираю. — Я собрался с мыслями, помолчал и продолжил: — Я человек из другого мира. Как здесь оказался — не помню. Очнулся уже тут. Описывать вам свою жизнь в городе не буду и не хочу — зачем она вам? Главное — я сумел выжить. Моя задача научиться фехтованию, а потом мечом и боевыми умениями заработать денег на лечение, раздать кое-какие долги, задолжал я тут кое-кому… Ну вот как бы и все. В своем мире я был воином, из элитной части. Наше оружие отличается от вашего, потому я умею специфические вещи, а то, что для вас кажется обыденным, для меня вновь. Удовлетворяет вас мой рассказ? — Я криво усмехнулся и посмотрел в лицо хозяину школы.

Ланкаста удивленно откинулся на спинку кресла и, скрестив пальцы рук на животе, пошевелил ими… потом расцепил руки и стал барабанить по полированному дубовому столу:

— Ладно. Допустим, что ты не придумал это. Хотя такой фантастической истории я не слышал никогда. Значит, твоя цель — обучиться воинским приемам этого мира, и ты пошел в школу только для этого? Я не спрашиваю, как ты используешь свои умения — это твое дело. Станешь грабителем — убьют. Солдатом… все равно убьют. У меня есть предложение к тебе. Мне кажется, оно тебе понравится. Я предлагаю, чтобы ты стал инструктором по ножевому бою и по единоборствам без оружия. Платить я тебе буду как уборщику, два серебряника в день, но… за это я индивидуально буду обучать тебя бою на мечах. Как тебе мое предложение?

— Хм… неожиданное. Но вы понимаете, что, когда я обучусь, я уйду от вас? Что я не буду всю жизнь сидеть в школе и обучать этих долбоособей?

— Хе-хе… хорошо сказал — долбоособи! — Ланкаста засмеялся и опять забарабанил пальцами по столу. — Знаю я, что уйдешь. Но пока что я получу минимум на год первоклассного инструктора за гроши. Я хороший делец и знаю свою выгоду!

— Да, вы дельный человек, — тоже засмеялся я. — Я согласен, но надо обговорить несколько вопросов. Например, мне нужны два выходных в неделю, а не один — это во-первых — я еще обучаюсь целительству у тетушки Марасы. Во-вторых, я должен питаться вместе с обучающимися, а не с дворниками и посудомойками, иначе какой авторитет… И еще насчет авторитета: не сочтут ли ученики странным и унизительным для себя, что бывший уборщик обучает чему-то родовитых дворян? Они же меня и слушать не станут! А еще и вам выскажут чего-нибудь неприятное. И вот еще что: мои единоборства в основном включают в себя способы убийства людей бесшумно и эффективно. В них немного приемов, которые могут пригодиться дворянам в их придворных разборках. Ну зачем графу умение удушить веревочкой или воткнуть нож в почку? Нужно определиться, чему их учить, вам не кажется?

— Да-а… в интересной части ты служил, молодой человек… — Ланкаста закашлялся. — Значит, обучим графа Маркуза душить удавкой? Ха-ха-ха… А что? Надоест ему графиня — р-раз ее подвязкой за шею и айда в бордель!

Ланкаста долго смеялся, потом успокоился и налил себе в кружку из высокой глиняной бутыли:

— Вино будешь? Нет? Не пьешь?

— Пью. Вернее, пил. Страшно пил. Потому — больше не хочу. Боюсь сорваться. Если сорвусь, месяц буду пить.

— Тогда лучше не надо… Что касается авторитета — зарабатывай. Докажи, что ты достоин его. Если ты был воином, ты знаешь, как устанавливается авторитет, не мне тебя учить. Насчет выходных — нет проблем, сделаем. Еще какие-то условия есть?

Я пожал плечами, подумал:

— Да вроде нет… пока.

— Ну ты наглец! Пока! — рассмеялся Ланкаста, с интересом рассматривая меня. — Это прямо-таки обнадеживает, твое «пока»! Давай-ка сразу установим правила: я твой начальник, ты мой подчиненный, вольницы я тут не потерплю. Ты учишь курсантов, я учу тебя. Срок устанавливаем… ну год, к примеру. Через год ты волен уйти куда хочешь, но год отработаешь до конца. Согласен?

— Согласен. Даю слово, что я без вашего разрешения не оставлю преподавание в школе в течение года. Этого достаточно?

— Достаточно. Сколько бы ты ни подписывал документов и ни давал слов, если ты не захочешь выполнить договоренности, кто тебя заставит это сделать, правда же? Так что завтра с утра приступай к занятиям. А сейчас иди домой, отдыхай, завтра у тебя трудный день… — Ланкаста подмигнул, предвкушая, как я завтра буду разбираться с курсантами, привыкшими видеть меня с метлой и тряпкой.

Дома ждала тетушка Мараса, и ее воркование никак не давало мне вдуматься в то, что произошло. Мой социальный статус изменился. И я из нищего уборщика вдруг превратился в инструктора по рукопашному бою. Что же, судьба играет человеком, а человек играет… хм… на чем? Поднявшись к себе, я улегся на постель, отказавшись сегодня заниматься с травами, чем огорчил тетушку, уже нацелившуюся припахать меня до ночи. Закрыв глаза, я думал: что мне завтра говорить курсантам? Чему их учить?

Итак, передо мной курсанты, из «благородных», из дворян. Значит, мы исключаем из обучения все неблагородные приемы: удары в пах, удары ногами в голову, выкалывание глаз и отрывание ушей… М-да, что-то арсенал приемов сразу убыл на процентов семьдесят. Неужели то, чему меня обучали, настолько грязно и неблагородно? А ведь так и есть — на войне все средства хороши, противника надо быстро и максимально гарантированно вывести из строя. Что нужно дворянам? Отбиться, если их прихватят без оружия, да еще чтобы приемы выглядели пристойно. Взаимоисключающие вообще-то условия… Через полчаса размышлений я уже примерно знал, как и чему буду обучать курсантов.

На город опустился вечер, и взошла первая луна. Ее красноватый свет покрыл улицы, дома, кусты при дороге и отбрасывал причудливые тени на мостовую. Я положил в котомку магическую лампадку, закинул узелок за плечи, сунул руки в лямки этого импровизированного рюкзачка и встал на ноги, подобрав свою клюку. Выбросил из окна толстую веревку, достававшую до земли, — теперь я уже довольно ловко взбирался по ней, пользуясь практически только руками. После многих месяцев без запоев, с хорошим питанием и дозированными нагрузками я окреп, и если не вернул себе прежнюю боевую форму, то уже не был тем истощенным доходягой, который прибыл когда-то в этот мир.

Спустившись на землю, осмотрелся, замаскировал веревку плетями винограда и тихо вышел из палисадника. Дома уже спали — люди этого мира рано ложились, с закатом, и так же рано вставали, обычно перед рассветом. Пройдя по улице несколько сот метров, я спустился в канализационную канаву, поднял решетку слива — обнаружилась узкая каменная лестница, ведущая вниз. Таких входов и выходов по городу было несколько — скорее всего, они служили для того, чтобы ассенизаторы могли забираться в тоннели под городом, вдруг какие-то из них забьются, и их надо будет чистить.

Скоро я шагал по каменным ходам, иногда пригибаясь, иногда в полный рост. Некоторые из тоннелей были сухи и чисты, другие по щиколотку или по колено в грязи и нечистотах — приходилось опасаться газов, выходящих из гниющих отбросов. Если бы я упал тут, потеряв сознание, моими могильщиками стали бы только крысы.

Уже много недель я почти каждую ночь бродил под городом, составляя для себя карту подземных переходов. Я знал, где находятся многие из выходов на поверхность, где есть комнатки ассенизаторов, в которых можно укрыться от несущегося по подземелью потока. Это сейчас сухо, но после ливней тоннель мог заполниться до предела, и тогда волна грязной воды может начать смывать все, что в этот момент будет находиться на ее пути. Спастись в этом случае можно только в комнатках сбоку от тоннеля, сделанных именно для таких случаев. Дважды я едва не погиб, погрязнув в нечистотах, смываемых бурным потоком, но успел забежать в укрытие. Несколько раз я чуть было не наткнулся на людей — иногда тут проходили мелкие группы, скорее всего, бандиты, укрывающиеся после совершения преступления или тайно подбирающиеся к месту преступления. Уберегал меня от нежелательных встреч тонкий слух и какое-то чутье, можно сказать, интуиция. Иногда вдруг меня просто подмывало: спрячься, спрячься!.. И я прятался в нишах или в убежищах — ни разу еще интуиция меня не подвела. Я не знаю, что это было: или развившийся после долгих блужданий под землей дар следопыта, умеющего с помощью слуха и осязания, по вибрациям, определять приближение опасности, или же магический дар, развивающийся у меня все больше и больше. Я уже почти не включал магической лампы, приучая себя смотреть в кромешной темноте переходов, — у меня было ощущение, что если я привыкну к темноте, то буду видеть в ней вполне неплохо. Это подтвердилось в дальнейшем: притерпевшись к тьме, я уже мог неплохо видеть в тоннелях, только все там выглядело бесцветным и каким-то призрачным, как будто от предметов и стен исходило слабое мерцание. Возможно, мое «темновидение» было все-таки результатом просыпающихся магических способностей, как и повышенная интуиция. Мне нужны были пути — подхода, отступления, незаметного перемещения. Как их определить, если не бродить по норам под городом? Иногда я усмехался: канализационные ходы — славное место для такого отброса жизни, как я. Долго я размышлял, как мне найти место в этом мире? Нигде не нужны калеки, нигде не нужен человек, который с трудом перемещается, да еще и является алкоголиком. Насчет алкоголизма: как ни странно, но все это время я держался, видимо, срабатывал некий рефлекс, не позволявший мне потерять контроль над собой, находясь на боевом задании. Уже я не офицер ГРУ и не на войне, но все равно включался этот механизм, не дававший мне расслабляться. Даже после трагической смерти Катуна я не запил и, лишь сцепив зубы, решил отомстить, а заодно подняться со дна, чтобы никто не смог поступить со мной, как с этим несчастным стариком. Что было у меня в плюсе — специальная подготовка, опыт войны. Что в минусе — больная нога, низкий социальный статус и невозможность легально заработать себе на приличную жизнь. Значит, я должен был заработать нелегально. Каким образом? Грабить и воровать. Все. Другого не дано. Вся моя жизнь зависела от денег… Да, а когда было иначе? Что, на Земле я мог прилично жить, имея в запасе пенсию по инвалидности? Смешно! Кого грабить, у кого воровать? Забавно было бы: боевой офицер идет по улице и гопстопит прохожих. И стремно, ведь даже убежать не успеешь. Воровать? То же самое. Я мог или воровать у богачей, или грабить грабителей — как я сделал с Якорем. И то и другое опасно, и возникал опять же замкнутый круг: инвалид вроде меня не мог эффективно воровать и грабить, имея больную ногу, а больную ногу можно вылечить, только имея не менее десяти тысяч золотых — я уже узнавал у лекаря. Этот лекарь-маг взял с меня два золотых только за обследование и сказал, что меньше чем за десять штук никто не возьмется меня исцелить. И не в том дело, что нужен лекарь высокой квалификации, а они много берут, но еще необходимо несколько ингредиентов для заклинаний, которые редки и стоят дорого. Он называл что-то вроде крови дракона, пальца неродившегося ребенка и хвоста ящерицы с одного из Пиратских островов — но меня затошнило от перечисления этих ингредиентов, и я быстро распрощался, придя в отвратительнейшее состояние духа. Нет бы здешним магам применять в волшбе что-то более эстетичное и красивое, к примеру, лилии и георгины! Почему такую гадость надо использовать? Сдается мне, что они накручивают эти ужасы для большего эффекта, а на самом деле все гораздо прозаичнее. Но что поделаешь — приходится верить на слово… и искать деньги. Вот после того как я найду деньги и вылечусь — вот тогда уже будет полегче. Там посмотрим, что может человек двадцать первого века. Впрочем, а что он может-то? Без своих танков, самолетов и СВД[1] с прицелом ночного видения?!

Мои мысли прервал гулкий удар и шлепанье ног по мокрому полу тоннеля. Впереди замаячил огонек, обжегший мои привыкшие к темноте глаза ярким фитилем.

— Давай снимай с него камзол! Перепачкался весь!

— Да ниче страшного, отстирается, только вот дырку на спине зашивать придется. Ловко ты его подрезал, он даже не пикнул.

— А че ты хотел — сколько лет я промышляю! Меня этому удару научил на каторге один старый айтанец — у них так разведчики снимают часовых: рраз в почку — и тот даже пикнуть не успевает, заваливается, даже если живой — уже доходяга, не жилец. Ну давай снимай все, потом Калазу отнесем — еще пару серебряников получим.

Люди зашлепали ногами, завозились, а я переместился к ним поближе, осторожно подволакивая несгибающуюся ногу. Из клюки показалось жало стилета… короткое движение — грабитель молча осел на грязный пол… действительно не пикнул. При ударе в почку сразу падает кровяное давление, человек почти мгновенно теряет сознание и быстро умирает от потери крови.

— Что с тобой, Карыз? Кто здесь? — Бандит испуганно замахал фонарем из стороны в сторону: — Не подходи!

Он достал длинный нож и стал махать им, как будто борясь с невидимым противником. Его красное лицо, покрытое прыщами, было залито потом, а вытаращенные глаза с ужасом смотрели в темноту… мимо меня. Он был освещен как мишень — я метнул стилет, вонзившийся ему в грудь. Бандит уцепился за рукоять, пытаясь в горячке вырвать из себя клинок, потом его глаза закатились — уж трупом он опустился рядом со своей жертвой.

Выждав некоторое время, я прислушался — вокруг было тихо, и только капли, падающие с потолка сырого тоннеля, да шорох крысиных лап нарушали покой подземелья. Обшарив трупы, я обнаружил туго набитый мешочек с золотыми, который грабители взяли у жертвы, перстни, кольца, какую-то мелочовку в виде серебряников и медяков. У убитого грабителями в поясе обнаружил непонятные документы — решил рассмотреть на досуге и сунул в котомку за спиной. Туда же отправились и все деньги. Амулетов я не обнаружил, ножи осмотрел — ничего дельного не было, и я бросил их на месте.

Сегодня выход был удачным, и я, довольный, отправился восвояси. Дома я пересчитал деньги — оказалось двести золотых, а кроме того, в маленьком сафьяновом мешочке лежало несколько самоцветов без огранки — похоже, небольших рубинов. Цену я их не знал, потому просто бросил мешочек в тайник под половицей и забыл про него.

За время моей «охоты» я заработал — с теми деньгами, что отнял у Якоря, — уже пять с половиной сотен золотых. По меркам этого мира я был вполне этак состоятельным человеком, хотя до моей мечты — «новой» ноги мне еще было ох как далеко. Однако цель теперь у меня была. Кому не хочется стать полноценным здоровым человеком — после долгих лет боли и унижений…

Утром я, как обычно, был уже в школе. Ланкаста выстроил курсантов и объявил:

— Это ваш преподаватель по рукопашному и ножевому бою. Звать его господин Викор. Он преподаст вам уроки владения ножом — метание ножей, бой на ножах, а также обучит приемам боя без оружия. Этим вы будете заниматься до обеда. После обеда — фехтование. Завтра с утра фехтование, после обеда — с вами занимается Викор. Запоминайте график. Ну все, господин Викор, приступайте к занятиям, я покидаю вас. — Ланкаста незаметно мне подмигнул и удалился прочь.

Я, опираясь на свою палку, обошел строй угрюмо молчащих курсантов, осмотрел их и спросил:

— Вопросы есть? Будем знакомиться?

— А что знакомиться… дожили — нас уборщик учить будет, — раздался возмущенный голос из строя, — за что только деньги платили! Может, научите нас, как метлой махать?

Строй загудел, парни с недовольными лицами закивали.

— Правда, Ланкаста спятил! Чему мы научимся от хромой развалины!

— За что деньги плачены?! Эта развалина только гадить научит под себя!

— А тебе, Амос, не надо учиться гадить под себя — ты это с детства делаешь!

— Ах ты, сучонок, это я-то делаю? Да ты вообще худородный выкидыш, тебя папашка с кухаркой прижил!

В строю возникла потасовка, курсанты образовали полукруг, в котором два парня — один высокий, крепкий, похожий на картинного былинного богатыря, с синими глазами и правильными чертами лица, а второй — брюнет, невысокий, но кряжистый, с жестким скуластым лицом — пытались ударить друг друга, кружились, обменивались оплеухами под крики веселящихся товарищей. На «горизонте» появился Ланкаста, который с неодобрением взглянул на происходящее, потом улыбнулся и пожал плечами: разбирайся, мол, и ушел к себе. Я посмотрел на все это безобразие минуты три, потом взревел диким голосом американского сержанта:

— Стоять всем! Быстро в строй, сукины дети! Распоясались, уроды!

Курсанты от неожиданности прыснули в стороны, образовали строй, и только два «единоборца» пыхтели за их спинами. Я выступил вперед, раздвинув палкой строй, подошел к одному из них, старавшемуся вытряхнуть другого из куртки методом тряски за шиворот, и сильно врезал клюкой по его оттопыренному заду — так, что он взвизгнул и схватился за ушибленное место рукой:

— Ааа! Сука! Чего творишь, урод! Щас я тебе скулу-то сверну!

Курсант — тот самый высоченный блондин — бросился на меня с кулаками и тут же полетел носом в песок арены. Вскочил, взревел, как бык, и снова улегся на пол, притом я ухватил его за руку и взял на болевой прием, прокомментировав ситуацию:

— Смотрите, господа, вот лежит парень, скулит и воет, как щенок, а до этого вел себя, как бык, рогов только не хватает! Если я еще немного нажму ему на руку, то она сломается в локте, еще немного — сломаю запястье, и он тогда не сможет не то что девушку удержать, но даже помочиться без посторонней помощи ему будет трудно. А еще смотрите: я могу делать с ним все, что захочу. Видите, как он вертится на арене, ну чистая змеюка! А все почему, спрошу я вас? Вот вы, курсант, как вас? Курсант Ардак? Курсант Ардак, скажите, почему он оказался в таком беспомощном и унизительном положении?

— Он обидел вас, и вы его наказываете…

— Неверный ответ. Кто-то еще мне скажет?

Курсанты молчали, глядя на скулящего передо мной здоровенного товарища.

— Не знаете. Ага. Поясняю: этот курсант, имя которого я знать пока не хочу, совершил ошибку — он напал на мастера рукопашного боя, что в конечном результате означает его поражение. То, что он напал на своего преподавателя, я оставлю в стороне — я его достаточно наказал, и докладывать об этом господину Ланкасте не будем, но и безнаказанно оставлять такое безобразие тоже нельзя. Представьте, если бы вы были в боевых условиях, а ваш подчиненный напал бы на вас, вместо того чтобы выполнить приказ? Что бы было? Вот вы, скажите.

— Его бы разжаловали в солдаты, а если бы командир погиб — повесили бы!

— Ага. Вы, курсант, знаете службу. Видимо, ваш отец правильно вас воспитывал.

Курсант, которого я спросил, покраснел от удовольствия и надул грудь:

— Мой отец, полковник Васман, служит в гвардии императора!

— Передайте вашему отцу мою благодарность за правильное воспитание сына.

Я отпустил лежащего буяна и повернулся к курсантам:

— Драчуны, встать в строй. Выровнялись. Сейчас будем учиться встречать своего учителя. Ну-ка, на мое приветствие все дружно: «Здравия желаем, учитель!» Не слышу! Что вы, как бараны, беэ-э-э… беэ-э-э! Начали!

Я еще минут двадцать муштровал своих подопечных, пока добился вместо блеяния хоть не очень дружного, но слаженного ответа на приветствие. Теперь можно было переходить к третьей стадии. Первые две — задавливание силой и похвалой, а также постановка всей группы на статусное место — прошли нормально. Теперь у меня был четко обозначенный статус учителя, у них — бесправных учеников. Пока они не осознали, что находятся в этой школе ниже меня по положению, пока не поняли, что они никто, а я над ними царь и бог, — двигаться дальше было нельзя.

— Итак, господа, я буду учить вас тому, чему вас не обучат ни в офицерской школе, ни в академии, нигде — только здесь, у меня. Некоторые вещи покажутся вам гадкими, отвратительными, просто мерзкими, но они, возможно, когда-то спасут вам жизнь и свободу. Я буду учить вас убивать голыми руками, ножом, дамской шпилькой, веревкой и древесным сучком, всем, что окажется под рукой. Курсант Ардак, выйдите из строя! Курсант, скажите, вот у вас выпала из руки сабля. Или у вас нет возможности ее выхватить, а на вас налетел враг — ну, допустим, грабитель в переулке. Что вы будете делать? Ну, после того как вы уже закричали: «Караул! Стража, ай-ай, я протестую!» — что будете делать?

Строй засмеялся, а Ардак, покраснев, ответил:

— Я постараюсь ударить его как можно сильнее!

— А вы знаете, как это, сильнее? Встаньте в строй. У вас уже отняли саблю и нахлопали ею по попе.

Курсанты расхохотались, а я продолжил:

— Вы должны уметь одним ударом сломать ему руку или ногу, вырвать кадык или выбить глаз — тогда у него больше не возникнет мысль напасть на боевого офицера или просто благородного дворянина! Этому я и буду вас учить. Разбейтесь на пары, я вам буду показывать, что делать. Вы, идите сюда! — показал я на второго буяна. — Вы встанете в пару со мной. Итак, господа, начнем с самого простого…

Первый день занятий прошел нормально. Ланкаста время от времени выходил из своего кабинета, наблюдал за тем, как идет урок, удовлетворенно кивал и снова исчезал. Я видел, что ему нравилось, как все проходит. Наконец настало время обеда, и я с удовольствием заглотил свою порцию супа, каши с мясом, взял у повара еще добавки и сел на место. Курсанты с уважением поглядывали на меня, и лишь униженный мной хулиган злобно сверкал в мою сторону глазами и что-то шептал своим прихлебателям. Впрочем, тихонько, чтобы я не слышал. Это уже было достижением.

После обеда ребята занялись фехтованием под руководством Ланкасты, а я был на время предоставлен самому себе, пока фехтовальщик не оставил курсантов выполнять упражнения под надзором одного из учеников и не позвал меня за собой.

— Пошли, будем учить тебя благородному делу, а не выкалыванию глаз разбойникам, — весело усмехнулся Ланкаста и подмигнул мне.

Мы прошли в зимний зал, где в стойках стояли отполированные палки, изображавшие мечи, Ланкаста велел выбрать мне одну из них, подходящую по размеру:

— Попробуй несколько разной длины — ты высокий, тебе нужен меч соответствующей длины. Пробуй. Какой ляжет тебе в руку — тот тебе и будет родным. Потом ты уже будешь знать, какой длины меч тебе нужен. Итак, ты выбрал. Приступим к базовым упражнениям…

Так потянулись дни, недели. Днем я тренировал курсантов, тренировался сам, вечером обучался у матушки Марасы составлять лечебные мази, воздействовать на растения в огородике, чтобы они росли пышно и не хирели, а ночью — «охотился».

Скоро пошли слухи, что в канализационных тоннелях под городом завелось чудовище, ядовитый паук или скорпион, который убивает своим жалом всех, кто туда заходит. Это мне сообщила тетушка Мараса, вернувшись с базара. У меня был выходной, и я наслаждался покоем и ничегонеделаньем перед ночной вылазкой, когда она подняла меня криками:

— Викор, сынок, иди обедать! Иди, иди, на голодный желудок не спи! Ты и так худющий — так и девушки не полюбят! Иди скорее! Смотри, чего я принесла: свежих огурцов, грудинки! Иди пообедай — супчик еще утрешний есть! А я чего тебе расскажу — ты просто упадешь! Ну, я в смысле, интересно, — смущенно добавила она, вспомнив, видимо, про мою больную ногу.

Я, кряхтя и ругаясь, потащился вниз — есть не больно хотелось, но и расстраивать сердобольную хозяйку тоже не было желания. И вообще солдатский принцип: «Можешь чего-то пожрать — жри. Завтра, может, и не придется. Можешь поспать — спи. Завтра и поспать не дадут…»

Скоро я ел суп со щавелем и заедал его бутербродами со свежей копченой грудинкой — тетушка покупала ее у какого-то своего знакомого торговца с большой скидкой, и по-настоящему копченое мясо было очень вкусно, в отличие от земной грудинки, мазанной «Жидким дымом».

— Ты представляешь, что рассказывают? В тоннелях под городом завелся какой-то оборотень! Выглядит как паук, бросается на всех, кто туда спускается! Втыкает жало — у него на хвосте есть такое, народа уже поубивал — ужасть!

Я с трудом прожевал вставшее в горле мясо, откашлялся и спросил:

— Тетушка, а откуда знают, как оборотень выглядит-то, если он всех убивает? Кто туда спускался?

— Хм… м-да, правда. А как узнали? Ну, узнали как-то, люди же на базаре врать не будут! Говорят, выглядит как седой старик, а вместо руки — жало! Ты чего раскашлялся? Не в то горло попало? На-ка, запей вот квасом — я сегодня из погребца достала, холодный только. Смотри, горло простудишь — опять буду тебя мазать той мазью! Ты не простыл случаем? Дело-то к осени, скоро дожди зарядят, а ты все окно не закрываешь — вот и простужаешься!

Я запил квасом — аппетит у меня пропал совершенно. Кто видел? Ведь просто так ничего не бывает, и базарные разговоры тоже! Кто видел? Ведь никого не оставлял в живых! Нет, а что хотел, бродить в городе по улицам, и чтобы никто не увидал? Нехорошо. Ох как нехорошо… Надо завязывать с охотой на какое-то время. Так. Надо было переключаться на что-то другое. Карта тоннелей у меня уже в голове — хватит по ним шариться, пора подумать, как денег заполучить.

— Спасибо, тетушка! Пойду жирок набирать — спать буду. — Я поднялся и поковылял к лестнице.

— Погодь ты, я тебе самое интересное-то не рассказала! Говорят, это какой-то нищий по тоннелю бродит! Его убить хотели, а он колдуном стал и теперь под городом ходит, в паука обращается и бегает! Седой его звать!

— Интересная история, — проговорил я деревянным голосом, надеясь, что не побледнел, — пойду посплю. Тетушка, не поднимайте меня, ладно? Отосплюсь хоть.

— Ладно, сынок, иди, иди… я тихо буду ходить, спи. Замучил тебя этот Ланкаста — то ты с этими богатенькими скачешь, то с Ланкастой дерешься — вон в синяках весь! Мне соседка рассказывала, как вы там с ним палками машете. Спи, спи давай. Все, молчу.

Поднявшись к себе, я посчитал свои запасы денег: за время своей охоты я собрал тысячу сто золотых, но этого было мало. Если я хотел получить новую ногу. Бандитов в тоннелях я теперь вряд ли увижу, придется переключаться на богачей. Итак, задача: мне надо проникнуть в дом зажиточного человека, взять то, что мне надо, и уйти незамеченным — и это с моей-то больной ногой. Вот чертовщина…

Убивать неизвестных мне людей в их собственном доме — тоже не хочется. Ладно там бандитов — а так просто войти и убить незнакомого человека… Ну а зачем убивать? Ты же можешь просто выключить. А уж проникать в помещения тебя тем более учили.

Итак, что я имею? Имею наличие отсутствия источника финансов. Что должен сделать? Найти новый источник. Кроме как у богачей — взять неоткуда. Тоннели проходят под многими усадьбами знати, выходы есть во дворах — стоит только поднять решетку. В нескольких домах видел выход, ведущий куда-то в сарай. Наверное, их предки не такие уж и благородные были, почудили… Если там выйти, проникнуть в дом… и что? Класть всех? Как найти ценности и деньги? А коли найду ценности — куда их сбыть? Мигом засвечусь… Вот хрень какая! Что же делать?

Давай рассуждать: грабил бандитов в тоннелях — их теперь нет, спрятались и не заходят. Проникать в дома богачей очень опасно, и не факт, что будет куш. Где еще есть деньги? Кстати, десять тысяч — крупная сумма, весить будет килограммов… хм-м-м… много… в банке-то я хранить не могу! Вексель тоже не могу получить за сданные деньги. И как это вообще выглядело бы? Я сдаю денег столько, сколько нищий тип вроде меня за всю жизнь не зарабатывает, — подозрительно. Так-так, что делать? Думай, Витя, думай!

Интересно, а есть тут тотализатор? Ну, если и есть — ты что, поставишь деньги? А если продуешь все? Тотализатор… А есть ли тут бои без правил? Я бы мог там попробовать, выйти на ринг, а почему нет? А потому, что можно засветиться — там еще прекрасно помнят Седого. Нельзя. Думай, думай…

Да, блин, кроме грабежа домов богачей, ничего в голову не идет! Ну что они против меня сделают? Если без оружия — ничего. А вот если там окажется опытный охранник с мечом… Да, я с Ланкастой добился больших успехов, по крайней мере фехтую на уровне середнячка, но против опытного фехтовальщика — ноль. Мне еще работать и работать над собой, да и моя нога не позволяет шибко распрыгаться, а у фехтовальщика ноги — это очень немаловажно. Вернее, очень важно. Итак, сегодня ночью пробный выход на «дело», а там видно будет. Надо отоспаться пока что…

Я заставил себя успокоиться и заснуть.

Напрягшись, я поднял решетку водостока, выглянул, осмотрелся и вылез из колодца, помогая себе палкой. Было темно, и только на горизонте начинало разгораться свечение нового дня. Обе луны уже ушли с неба, и лишь моим странным зрением можно было разглядеть мостовую, стены домов и канавы при дороге. Я выбрал выход подальше от моего дома в расчете, что ближние выходы заблокированы, а дальние могли и пропустить.

Я тихо поковылял по дороге, опираясь на палку, внимательно прислушиваясь и осматриваясь. Первые пятьсот метров дались мне легко, никого не было, никто не шуршал и не сопел мне в спину… но мне все время казалось, что чей-то взгляд сверлит и сверлит мою шею. Это чувство опасности никогда не подводило меня и на Земле — не раз после его появления из «зеленки» летела пуля снайпера или ракета из гранатомета.

За мной определенно следили. Вопрос состоял в том, сколько их было и как они могли замаскироваться, что я их не видел. Я был уверен, что ни один человек не сможет подойти ко мне, чтобы я его не услышал. Но ведь подошли? Когда пришлось «пообщаться» с Якорем, подкрались ведь? Так это был и не человек… Как я понял из разговоров — еще с Катуном, — эльфы обладали способностью невероятно ловко маскироваться и скрадывать добычу. В тот раз ко мне подкрался эльф, но ведь тогда я был не в форме — еще не совсем восстановился после ранений и болезни. Теперь я совсем другой — моя реакция стала прежней, после занятий фехтованием и рукопашным боем, и я был на пике физической формы… для инвалида, конечно.

Оглядевшись, я не увидел ничего подозрительного и пошел дальше, прижимаясь к стенам. Боковым зрением вдруг заметил: воздух как будто колеблется рядом со мной, переливается, ну как над асфальтом в жаркий июльский день, только послабее. Вот есть такое переливчатое пятно — и все. А в остальном будто бы ничего не изменилось: дорога стелется под ногами, булыжники, нечистоты, выброшенные на мостовую, — город спит.

Я повернул вправо, к пустырю, подошел к большому камню у стоящей в стороне огромной ветлы, снял с плеч тяжеленный «рюкзак» — хорошо, что я сделал очень крепкую сумку с лямками, груза в ней не меньше двадцати килограммов — и присел… Растер больную ногу и вытянул ее вперед, полуприкрыв глаза… Мой взгляд под приспущенными веками стал блуждать вправо-влево, и я заметил, что появилось еще одно мерцающее пятно, затем они стали приближаться ко мне с двух сторон. Я был расслаблен, только поправил на коленях свою клюку…

Пятна уже приблизились на расстояние шага… рывок — выпад клинком! Кто-то застонал, пятно замерцало на дороге и что-то забулькало. Бросок стилета — рукоятка как будто зависла над землей, потом опустилась на высоту сантиметров около тридцати и остановилась.

Я прислушался — ничего не было слышно. Подошел к странным пятнам, потрогал рукой — рука уперлась во что-то теплое. Потянул — в руке осталось какое-то одеяние, а под ним труп мужчины, зажавшего живот. Классический удар — в солнечное сплетение. Случайность, конечно, но метил я именно туда: вывел примерный овал и ударил именно туда, куда хотел. Мгновенная смерть. Те-е-ек-с, смотрим второго: стилет в груди — сердце. Молодец, Витька! Не забыл еще умения…

А вот плащики у них интересные. Рассказывал мне Катун про такие: это производства эльфов, и очень, очень дорогие — плащи-хамелеоны. Отводят глаза, принимая цвет того, на что ты смотришь. Эльфийская магия. Это что получается, за мной эльфов, что ли, прислали? Что-то я им сильно насолил… эти плащи стоят целое состояние! Ну я так думаю: может, они их поперли у кого-то. Когда этот плащ надеваешь изнанкой наружу — плащ как плащ, не отличишь от обычных, выворачиваешь назад — и тебя не видно! А мне ведь повезло… мне же рассказывал Катун, что видеть разведчиков в таких плащах способны только маги. Как я-то умудрился? Я что — маг? Опа-па, опа-па! Мага не видали!

Я рассмеялся своему ребячеству — мне хотелось петь: я маг! — но быстро взял себя в руки и начал обшаривать трупы. Ничего интересного не нашел: несколько монет, какие-то амулеты… и кинжалы в руках. Хотели они меня подрезать, болезные, хотели… только вот инвалид неожиданно шустрым оказался. Не надо недооценивать противника, болваны!

Я с презрением плюнул на трупы, стащил с них плащи, надел на себя котомку с баблом, крякнув от напряжения, и, придерживая лямки — боялся, что оторвутся, — натянул сверху плащи, немного испачканные в крови. Они скрыли меня с головой — теперь я не был заметен. Сверху капюшон, почти полностью закрывающий лицо. Глаза видели сквозь завесу, но не висели в воздухе, как у Чеширского кота, — это я уяснил по своим преследователям. Ужасно довольный очередным приобретением, я отправился домой. Теперь я мог спокойно ходить по улицам, не боясь, что меня заметят.

Кстати, преследователи не были эльфами, это были люди. Я знал, что эльфов в империи мало — их очень недолюбливали после войны с колониями, когда они поддержали отделение колонистов от Ласандии. Единственный эльф, которого я видел, был разведчиком у бандитов. Взятые в виде трофеев плащи доказывали, что торговля с бывшей колонией, Карасом, идет довольно оживленно и, скорее всего, контрабандно.

Теперь дорога домой была приятна, хоть я и устал как собака. Все-таки лазать по тоннелям, тащить на себе полтора пуда золота и убить четверых плюс две собаки — довольно утомительное занятие. Я бы предпочел сейчас ехать на джипе.

Усмехаясь своим же мыслям и активно передвигая конечности, я подошел к дому. Сначала направился в палисадник, снял плащи и котомку, привязал мешок к веревке. Затем, оставив плащи на месте, возле веревки, прошел в огород и стал умываться у колодца, оттирая угольную пыль и кровь. Привел себя в порядок — и снова к плащам. Один, размахнувшись, забросил в комнату, второй надел на себя и поднялся по веревке, а затем втащил в окно и ее, вместе с привязанной к ней тяжеленной котомкой.

Деньги считать я не стал, котомку бросил под кровать. Она так брякнула мешочками с золотом, что я даже напугался — Марасу бы не разбудить. Раздевшись, осмотрел себя, включив магический светильник. На левой руке и на больной ноге были ужасные кровоподтеки от собачьих зубов. Еще бы немного, и они перекусили бы кости. Конечности ужасно болели, я подумал: может, что-то болеутоляющее найти? Сейчас бы коньяку хлопнуть стакан… руки и ноги трясло от напряжения и от нервного возбуждения, которое искало выхода. Хорошо хоть, что завтра я взял выходной — решил два дня подряд отдохнуть от школы. С трудом успокоившись, я заставил себя заснуть.

Утром сквозь сон я услышал чьи-то голоса, наверное, к матушке Марасе пришли за настойкой или мазью. Она получала за свои услуги действительно немного. Я подозревал, что ее клиенты не такие уж нищие, но вечно плакались и давали ей сущие гроши. Она, по доброте своей, не обижалась и объясняла мне, что одной соседке трудно, она детей тащит, другая никак мужа-пьяницу не приструнит, который ей ни житья, ни денег не дает, а третий сосед еще мужа ее знал — как с ним говорить об оплате, да и денег у него нет…

Посетители долго сидели, тетушка гремела посудой — видно, чай пили, потом шум затих — скорее всего, гости ушли. Я, скрипя сочленениями, как заржавленный траншейный экскаватор, встал с постели и потащился вниз.

— Привет, тетушка! Как спалось? — Я плюхнулся на стул за кухонным столом и пододвинул к себе чистую глиняную чашку для чая.

— Ой, так спалось! Приснился муж, да такой молодой, улыбается, что-то сказать хочет! — Тетушка забегала по кухне, собирая мне завтрак. — И ведь не пойму, чего сказать-то хочет! Машет мне, машет! Манит меня! — Потом погрустнела: — Умру я, наверно, скоро… Вот и он говорит мне: «Скоро встретимся».

— Да ну вы чего, перестаньте! Вам еще жить да жить! — Я не на шутку расстроился, представив, что она померла. Почему-то часто хорошие, добрые люди умирают рано, как будто они нужны где-то в другом месте. А вот подонки живут весело и счастливо. Я не знаю, почему так… иногда это наводит грусть.

— Ну, не будем о плохом. Я щас тебе чего расскажу!

Я насторожился:

— И чего такого? У тетушки Сараны появилось два любовника-курсанта? Мясник раздал все свое мясо неимущим и пошел побираться? Чего там такого прям интересного?

— Да ну тебя! — стала смеяться Мараса. — Сарана… уу-ха-ха-ха… надо ей рассказать! Ну, шутник!

— Тетушка, не вздумайте! Она мне в чашку плюнет на кухне в школе! — засмеялся я и отпил чаю.

— Ой, я не могу… в чашку плюнет! А она может! Ух-ха-ха-ха… — Мараса отсмеялась и продолжила: — Нет, тут в городе такое творится! Говорят, канцлера-казначея обокрали, ночью к нему кто-то вломился, и денег вынесли — ну немерено! Просто немерено! Напугали его, убили собак, охранника! Теперь весь город на ушах! Ищут какого-то черного. Говорят, вроде как откуда-то с островов, черный совсем. Всех на базаре допрашивают, чего видели. Что будет-то! Если уж на канцлера напали, а нам тогда чего ожидать? Сказали, сам император дал задание искать грабителя. Это же надо додуматься — напасть на второе лицо в государстве!

— И правда, это додуматься надо было, — кисло подтвердил я. — Как думаете, найдут?

— Да ну, наши-то стражники? Они только девок на базаре щупать горазды да мзду собирать с честных торговцев. Хотя знаешь, есть у императора тайная служба — там и маги, там и стражники особые. Даже, говорят, эльфы есть и гномы. Эльфы лучшие следопыты, а гномы — у них своя магия, они под землей хорошо лазят. Одно слово — гномы.

— Тетушка, при чем тут лазить под землей-то? Гномы-то зачем?

— Хм… ну как зачем — грабитель-то из тоннелей вылез. Тут какая штука: объявлять всем не объявляли, но слуги-то не молчат, у всех языки есть. Быстро все разбалтывают. Так вот, он из-под земли вылез, напал на канцлера и ушел. Вот такие дела.

— А еще что-то рассказывали про это? Мне тоже интересно стало, сколько он там унес?

— Говорят, очень много — только на лошади увезти!

— А как так — только на лошади, а он унес на себе?

— Ну, не знаю. Вот что сказали, то и передаю. Много унес — казенные деньги, говорят. Канцлер у себя хранил, подати, а он унес. Теперь вся стража искать будет. Только ведь не найдут…

Мараса еще долго рассуждала о глупых и мздолюбивых стражниках, о сокровищах, изъятых у канцлера, а я сидел и думал: «Угораздило же меня вляпаться! Этот сучонок списал под грабеж минимум раз в пять больше, чем я взял, а все ведь повесят на меня! Канцлер не в убытке, а в прибытке, а ищут… хм… ищут-то они хорошо — негра какого-то!»

Я усмехнулся про себя и отправился к себе в комнату под бормотание Марасы. Впрочем, скоро она подхватилась и понеслась на базар делиться новостью со знакомыми торговками и обсуждать это горячее дельце, я же вытащил сумку с деньгами и стал пересчитывать. После долгих пересчетов оказалось, что у меня пять тысяч четыреста золотых. Огромная сумма, но недостаточная. Если прибавить отложенные тысячу сто золотых, будет шесть тысяч пятьсот. Надо еще три тысячи пятьсот. Только вот как их получить — неизвестно. Теперь соваться куда-либо было опасно. И хранить их — тоже опасно. Не дай бог тетушка Мараса нос сунет… Я пошарил по карманам и достал еще мешочек с красными окатанными камешками. Достал один — он был с сантиметр в диаметре, — я посмотрел его на свет, бросил обратно в мешочек и спрятал под половицу.

Немного полежав в восхитительном безделье — а что, сытый, чистый, на чистой постели и под крышей, чем не жизнь? — я решил сходить в город и посмотреть на мир. Просто посмотреть, а не выжимать из этого мира денег на существование. Могу же я себе позволить посидеть в трактире просто так. И еще — в связи с укреплением здоровья у меня проснулись кое-какие желания… Я решил посмотреть, как тут обстоит дело с бабами.

Надев приличный костюм (не новый, но вполне пристойный), легкую куртку, суконные штаны (не от скупщика краденого), ботинки, вполне добротные, я спустился вниз.

— Что, неужто на прогулку собрался? — Тетушка Мараса с удовлетворением осмотрела мой парадно-выгребной лапсердак. — Давно пора! А то уже мои соседки поговаривают: жилец твой какой-то ненормальный — не выпивает, женщин не водит, может, вообще только мальчиков любит? Ты мальчиков не любишь случайно? — Мараса стеснительно захихикала.

— Матушка, ну что вы такую гадость говорите, — рассердился я, — если не вожу баб, так, значит, сразу мужеложец, что ли? Тьфу на вас! Может, я о вашем покое беспокоюсь!

— Ну, извини… я о тебе забочусь! Ну кто еще о тебе позаботится? — Я в свое время сказал ей, что родители у меня умерли от чумы. — Не гоже без женщины — тебе уже тридцать лет. В это время у людей по пять детишек бегает! А ты все один и один.

— Тетушка, ну кому я нужен? Хромой, убогий? Вы смеетесь над уродом? Вам должно быть стыдно…

Мараса уперла руки в бока и грозно закричала:

— Это мне-то стыдно! Это тебе должно быть стыдно! Не меньше двух девушек, мне известных, сохнут по тебе! Соседки Арании дочка Маруфа глаза проглядела — все время подглядывает, как ты моешься! Соседки Карамы дочка Ленетта все в окно выглядывает, как ты на работу идешь — а ты не замечаешь?! Правда, что ли, не замечаешь? — тихо спросила Мараса. — Ты красивый парень, руки мужицкие, высоченный, глаза голубые, да ты просто смерть девкам — даром что хромой! А что с твоей хромоты-то? У тебя хорошая работа, не всякого Ланкаста учителем возьмет, перед тобой благородные люди скачут как зайцы, а ты говоришь, кому ты нужен? Сынок, почему ты так плохо о себе думаешь? Ты уперся в свою ногу, как будто на ней свет клином сошелся! И без ног люди живут! Перестань себя жалеть и начни жить. Ты же весь мир от себя отбросил, весь мир забыл!

— Вы правы, тетушка, — с горечью признал я, — одно время я заливал боль и горе вином, потом… потом просто отбросил от себя весь мир. Хочу стать здоровым, но не могу. Это меня убивает. Мне кажется, что весь мир на меня смотрит — жалеет или издевается, и мне от этого горько. Я ходил к лицензированному лекарю, так он сказал, что мне надо десять тысяч золотых, чтобы вылечиться полностью, восстановить ногу. Где взять эти десять тысяч? Вот то-то же…

— Да, это очень дорого.

Тетушка Мараса задумалась и сказала:

— Знаешь что, есть у меня один человек, звать его Амалон. Ему уже много лет. Он старше меня. Может, ему лет семьдесят, может, и больше. Когда-то он был лекарем в императорском дворце, но его оттуда выгнали, чуть не казнили — обвинили в отравлении императорского сынка. Говорят, тот баловался веселящими грибами, а обвинили лекаря. Ну, чтобы лицо не потерять… как так принц — и балуется наркотиками. Стыдно. В общем, когда он помер, принц-то, лекаря обвинили, что дал неверное лекарство, и выгнали. Суд был, ему заменили смертную казнь на сорок плетей, так он чуть не умер, как-то его выходили… Ну я выходила, что скрывать. Никому только не говори… он, в общем-то, государственный преступник. Теперь он живет на островке в сорока милях от города, в море, там небольшой поселок, он потихоньку лечит односельчан, они его подкармливают. Вернуться в столицу под угрозой казни он не может. А он сильный лекарь, сильный маг. Он сможет вылечить твою ногу, если я попрошу его. А я попрошу. Я не знаю, какие нужны ингредиенты для лечения, меня не учили, но он скажет тебе.

— Ну вот, мы плавно перешли от женщин к лечению, — усмехнулся я, — спасибо, тетушка. Конечно, попробую к нему обратиться. Только он так далеко живет — как туда добираться-то?

— Да ну как? Идешь в порт и спрашиваешь, какая шхуна туда идет. Они время от времени возят туда продукты — так ты и доплывешь. За день-то и обернешься — чего там, сорок миль — ерунда. Четыре часа туда, четыре обратно. Иди сходи в порт, поспрашивай, как и что. Что-то мне не верится, будто лечение должно стоить так дорого, накручивают, собаки! Давай шагай в порт и… не забывай о безопасности, а? С тамошними женщинами поосторожнее — больных много. Если что, посмотри на нее, как я тебя учила на травку смотреть: болеет — не болеет, и ты увидишь. Это несложно.

— Да ну вас, тетушка, — засмеялся я, — ну все расписали. Лучше бы соседских девушек тогда привели, все интереснее.

— А надо? Я приведу!

— Все, все, ухожу! Как остров-то называется? — спохватился я.

— Остров-то? Остров Ранкель.

Через час я стоял в порту, обвеваемый морским ветром, вдыхал запах водорослей, тухлой рыбы, йода, и слушал крики докеров, которые разгружали пузатый купеческий корабль, с грохотом и матом катя бочки по сходням. Подойдя к наблюдающему за разгрузкой человеку, пузатому моряку с косынкой на голове, я спросил:

— Где мне найти шхуну до Ранкеля?

— А что ты там забыл? Хм… впрочем, какое мое дело! Иди во-о-он на тот причал. Там есть один чудак, у него шхуна «Огненный глаз». Он туда частенько летает. Именно летает — шхуна быстрая. А уж как с ним договоритесь — это ваше дело. Вали, не мешай, а то сейчас эти прохиндеи обязательно бочку сопрут. Эй ты, болван, ты куда покатил! Ах вы, ослы чумные! Только отвлечешься — сразу попрете! Кати направо!

Человек сразу забыл про меня, а я поплелся к «Огненному глазу». Шхуна была небольшая, но какая-то стремительная, с узким корпусом. «Наверное, всю душу вывернет на волнах, — подумал я, — качка на ней будет ай-ай!»

Сразу стало понятно, почему она называется «Огненный глаз»: на бортах, возле носовой части, на ней были нарисованы огромные огненно-красные глаза. Впрочем, если быть точным, на одном борту. Другой борт я не видел по причине того, что шхуна стояла левым бортом к причалу. Кто знает, может, на той стороне не красный, а синий глаз или вообще нет глаза.

Возле шхуны стоял и курил трубку забавный персонаж, даже для этого места казавшийся слишком экзотичным. Небольшого роста, с огромными висячими усами, в алых шелковых шароварах и синей шелковой же рубахе — он был похож на огромную елочную игрушку. Мне он был ростом до груди, но смотрел так, как будто я был ниже его на две головы.

— Приветствую вас. Вы не могли бы мне сказать, не вы ли капитан этого корабля? — Я постарался поизысканнее обратиться к этому красочному персонажу.

— Ну я, — посасывая трубку, ответил этот Санчо Панса местного разлива необычайно любезно. — Че надо-то? Сразу говорю — грибов нет! Вали отсюда, ищейка!

— Грибов? Каких грибов? Мне надо на остров Ранкель попасть, каких грибов?

— А-а-а… — успокоился капитан, — я уж подумал, опять имперские ищейки ползают — одолели меня своими наездами! Все у меня грибы ищут, как будто я их вожу! Да контрабанду шарятся, ищут! А я честный капитан и слово-то такое «контрабанда» не знаю! Сволочи, лягаши хреновы! — Он хитро блеснул глазами и посмотрел на меня — достаточно ли он навел на меня дымовую завесу.

— Капитан, капитан, что это у вас такое? Что?! Вот, над головой! А-а-а… святой капитан! Можно, я прикоснусь к вашей святой мантии? У вас нимб над головой светится!

Капитан, купившийся вначале на мои выкрики, стал искать что-то над головой, наконец понял и начал ржать, держась за живот:

— Ох-хо-хо-хо! От ты подлец! А я-то купился! Хе-хе-хе… ты мне нравишься, парень. Чего тебя на остров-то несет?

— Мне надо привет передать одному островитянину.

— Ну, передай. Я передам. В чем дело-то стало? — Он невозмутимо пососал трубку и поглядел на меня: — Что за островитянин-то?

— Амалон. Знаете такого?

— Еще бы не знать… только рискуешь ты. Он государственный изменник, а тот, кто общается с государственными изменниками, может попасть под немилость Тайной стражи, ты это понимаешь?

— Переживу как-нибудь. Немилость эту. Так к делу: вы можете меня взять с собой, когда поедете к острову?

— Не поедем, а пойдем! Сухопутная крыса, — усмехнулся капитан. — Могу. Стоить это будет тебе… — он посмотрел на мой затрапезный вид, потертые ботинки, — пятнадцать серебряников.

— Но мне надо сразу будет назад уплыть — обратно сколько?

— Ну, обратно все равно возвращаться — еще пять. Итого один золотой. Устроит?

— Устроит. Когда вы выходите, чтобы мне подгадать свои дела?

— Через три дня. Приходи через два часа после рассвета на причал — пойдем в рейс. И еще, парень, не распространяйся, что ты к Амалону пойдешь, понял? Ни тебе, ни мне лишние проблемы не нужны. Тебя как звать? Я капитан Мессер.

— Я Викор.

— Викор? Это не тот ли, что преподает в школе фехтования Ланкасты? Слышал, слышал про тебя. Как-то на днях про тебя шла речь. Двое благородных говорили — я их отвозил в загородный дом, туда морем ближе и быстрее.

— И что они, сильно ругали? — улыбнулся я.

— Да нет, спорили. Один говорил, что ты учишь их детей грязным приемам, которые в ходу у уличных бандитов да грязных желтых айтанцев, что это неблагородно, а другой ему возразил: мол, лучше их дети будут пинаться и кусаться, зато останутся живы… и второй сразу заткнулся. Вот я и заинтересовался, что это за Викор такой. В общем, жду тебя через три дня, не включая этот, значит, через три, на четвертый, — уточнил Мессер, — через два часа после рассвета. Все, топай, я думу думать буду. — Он затянулся трубкой и попыхтел ею, как паровоз, усмехнувшись в усы.

Я прошел вдоль причалов, мимо муравьиной кучи грузчиков с их бочками и тюками, мимо складов с важными охранниками и суетящимися купцами и вышел на мощенную булыжником улицу, ведущую вверх, в центр города. Мне надо было посетить оружейника, а они жили и работали почти что на другом конце города. Идти было тяжело, я подумал-подумал и подозвал извозчика, скучающего у порта:

— Братец, сколько возьмешь доехать до оружейника — мне нужен поприличней какой-нибудь.

— Эх, с ветерком! Новая коляска, только помыл — пять серебряников! Садитесь, дешево домчу!

— Слышь, чудак, а в дороге ты мне будешь петь песни и плясать в голом виде завлекательные танцы? Нет? Так какого же хрена ты берешь в два с половиной раза больше, чем стоит эта поездка? Серебряник дам, не больше.

— Без ножа режете. Глядите — лак какой! А лошадку кормить? А колеса ремонтировать и подковы на лошадку ставить?! Три серебряника!

— Полтора. Я не собираюсь кормить три лошадки.

— Два, и по рукам! Раз уж цену знаете…

Я взгромоздился в повозку, и скоро она уже громыхала по длинной улице. Мне особенно-то и не жалко было этих серебряников — денег у меня хватало, но, во-первых, меня забавлял сам процесс торговли, а во-вторых, не стоило показывать себя слишком богатым — при моей внешности нельзя раскидываться деньгами. Могут неправильно понять… и отследить.

Передо мной возникла вывеска с мечами крест-накрест, и я понял — это тот самый оружейник, о котором говорил извозчик. Я вылез из пролетки:

— Уважаемый, если тут постоишь, я, скорее всего, найму тебя еще раз!

— Сделаем! Стою и жду, господин.

Войдя в лавку оружейника, я сразу обратил внимание на развешанные везде мечи разных конструкций и разного калибра — изукрашенные, простые, причудливые, восточно-вычурные и грубые, — на любой вкус. Но мне нужны были не они…

— Приветствую вас, господин! Хотите выбрать себе меч?

Я похлопал ресницами. Нелюдей в городе было мало, их недолюбливали, а потому гном своим видом как-то выбил меня из колеи. Пока я соображал, он внимательно смотрел на меня, вероятно, оценивая на предмет покупательской способности и толщины кошелька. Увиденное его не вдохновило:

— Вот есть хорошие мечи, совсем недорогие! По пять золотых за штуку, не хуже, чем армейские. Посмотрите?

— Уважаемый оружейник, мне надо нечто другое. Я не знаю, сумеете ли вы мне помочь, хочу проконсультироваться.

В глазах гнома проснулся интерес:

— А что именно? Какое оружие вас интересует?

Его огромная борода как будто встала дыбом от предвкушения разговора. Я уже слышал, что гномы всегда были лучшими оружейниками. Самые качественные луки делали эльфы, но мечи — всегда гномы. Вся их магия была связана с землей, и в своих изделиях они применяли магические умения.

— Мне нужен меч скрытого ношения. И не такие железки, что вы мне показывали, а настоящий меч, с узором по стали. Вы умеете такие делать?

— Как у вас язык-то повернулся сказать такое?! Мы — умеем ли? — обиделся гном. — Да лучше нас никто не умеет делать мечи!

— Не обижайтесь, уважаемый, но после тех бросовых железок, что вы мне показали, как-то я засомневался, есть ли у вас что-то серьезное. Уж извините…

Гном сконфузился и примирительно пояснил:

— Да это простые клинки для солдат… я ведь не знал, что вам нужно самое лучшее. Итак, что вам надо конкретно?

Я сделал два шага, поискал глазами, куда присесть, и уселся на табуретку у прилавка, протянув гному свою палку:

— Вот такое мне нужно.

Гном недоуменно взял мою клюку, потом его лицо просветлело, и он дернул рукоять, оставив в руках клинок и его ножны.

— Хорошая работа. Но мы лучше умеем. Так, я понял, что вам надо. Еще обрисуйте пожелания.

— Клинок длиной метр — метр двадцать, лучше метр двадцать. Рукоять должна быть немного другой, чтобы было удобно работать как мечом, сталь самая-самая лучшая, какая бывает. Лезвие узкое. Ножны — из очень крепкого дерева, чтобы могли в случае чего принять на себя удар кинжала или легкого меча. Но чтобы все это выглядело как обычная палка — не помоечная, но и не вызывающе дорогая. Сколько это будет стоить?

— Я сразу хочу предупредить: у мастера Бартана торговаться не принято. Я — мастер Бартан. Ваш заказ специальный, поэтому расценки будут выше. Это будет стоить… двести пятьдесят золотых. — Гном внимательно посмотрел на меня, ожидая что-то вроде: «Да вы охренели! Да откуда такие деньги! Вы что, с ума сошли?» — и был разочарован, когда я равнодушно отреагировал на его заявление.

— Двести пятьдесят так двести пятьдесят. Сроки изготовления? Я бы хотел получить… вчера.

— Хе-хе… вы деловой человек… Но не так все быстро. Надо найти нужный клинок — есть у меня кое-что на примете, — сделать ножны, так, как вы хотели, все подготовить… Скажем, два дня вас устроит?

Я посчитал — как раз хватит времени до выхода в море.

— Да, устроит. Сколько задатка?

— Пятьдесят золотых вполне хватит. Еще что-то будете брать? Хорошие ножи есть, кинжалы, шпаги.

— Ножи? Да. Мне нужно штук пять метательных ножей на перевязи для скрытого ношения. И еще пару ножей отдельно. Сколько будут стоить?

— Ножи — не самая лучшая сталь, но вполне приличная, по золотому за штуку. Вам как оптовому покупателю за все — шесть золотых.

Он вывалил передо мной груду метательных ножей разной формы и расцветки. Там были и кривые клинки с короткой рукояткой, и похожие на рыбок, и каких только не было — я выбрал себе семь ножей с длиной лезвия чуть больше ладони, сходящиеся к острию под конус, острые как иглы. Мешочек с золотыми перекочевал к оружейнику, как и шесть золотых, которые я достал из пояса. Сняв куртку, я надел на себя перевязь с ножами, которая уютно устроилась у меня на животе и груди, наискосок. Я попробовал, как выходят ножи: выдергивались свободно, в ячейках сидели плотно, — не вывалятся.

— Может, хотите попробовать баланс ножей? — предложил гном. — Можете покидать их вон в ту мишень. — Он указал на деревянную круглую мишень в углу лавки.

Я сунул руку за полу куртки, резко выхватил нож и метнул его в центр мишени — он глубоко и уверенно вошел в середину и замер там, вибрируя от удара.

— Хорошие ножи. Я удовлетворен. Теперь я прощаюсь с вами, господин Бартан, до вечера послезавтра. Надеюсь, вы не подведете. — Я сгреб оставшиеся два ножа в карман и направился к двери под внимательным взглядом оружейника.

Извозчик дожидался на улице, недалеко от входа, и скоро пролетка с грохотом понесла меня по мостовой — я решил посетить центр города, посидеть в хорошем трактире, посмотреть на народ… и, чего греха таить, подцепить женщину. Правду говорила тетушка, я совсем уже одичал, и женщины у меня не было очень давно. Очень.

Вышел я у привлекательного на вид заведения, из которого доносились на улицу звуки музыки, довольные крики «Браво!» и хлопанье ладош. Войдя в зал, я поискал глазами свободное место и нашел такое возле окна — как раз в это время оттуда вышибалы выводили пьяного клиента, который ругался и требовал продолжения банкета. Банкет ему продолжить не дали — кому нужен клиент, который спит на столике и ничего не заказывает, так что к моему вящему удовольствию я уселся вполне «козырно»: и вход видно, и сцену, и из окна вид хороший на улицу и проходящих мимо людей.

На небольшой импровизированной сцене разыгрывались целые спектакли. Там выступал фокусник с небольшой черненькой девушкой: он то засовывал ее в ящик, а она исчезала и появлялась в другом месте, то делал фокусы с исчезновениями предметов, — в общем, стандартный набор средней руки мелкого иллюзиониста. Впрочем, от земных фокусников у него было отличие: я с удивлением заметил, что могу видеть, как девушка перемещается по залу, — он отводил глаза зрителям заклинанием, и она переходила туда, откуда потом «выскакивала» с помощью волшебства. И волшебство то было натуральным — никакой ловкости руки и мошенничества — фокусник оказался магом.

Интересно, что его заставило пойти на эстраду, вместо того чтобы… а вместо чего? Ну вот, к примеру, маг — лечить он не умеет, пускать огненные шары и управлять стихиями тоже, — что ему остается? Я усмехнулся: мы все привыкли представлять себе магов всемогущими и великими, а этот — просто фокусник. И все.

— Что будете заказывать? — От размышлений меня отвлекла официантка, миловидная девушка в кружевном передничке.

— Кружку пива, светлого, и… что у вас из мяса есть — острое и с пряностями?

Она наклонилась к моему уху:

— Никогда не заказывайте в трактирах мясо с пряностями — под пряностями тухлое мясо прячут, чтобы не учуяли клиенты!

Я посмотрел в ее смеющиеся глаза, и у меня как мороз по коже прошел — теплое чистое дыхание молодой здоровой женщины, запах мыла и острых приправ от ее одежды — кровь забурлила и прилила… хм-м-м… куда надо. Я даже опешил: неужели я, как мальчишка, способен так волноваться и краснеть от близости женщины?

— А что же мне заказать, милая? — неожиданно выскочило у меня, и я смутился еще больше.

— Милая? — Она засмеялась, как колокольчик зазвенел. — Закажите себе пирогов с олениной и пирогов с черникой — не ошибетесь. А мне понравилось, как вы меня назвали.

Улыбка сделала ее прелестной — ямочки на щеках, высокая грудь, стройные ноги, угадывающиеся под длинной до пола юбкой, — я просто был в восторге от нее… Или просто у меня не было давно женщины?

Сзади кто-то грубо окрикнул:

— Карсана! Чего ты там разболталась! Быстро иди отнеси на второй столик заказ! — Высокий здоровенный парень в поварском колпаке с неодобрением смотрел на меня, шлепая толстыми губами.

— Извините, — погрустнела Карсана, — надо работать.

— А до скольких вы работаете? Может, я провожу домой?

— Сегодня я до полуночи… но не стоит провожать, а то еще греха наживете… — И она оглянулась на здоровенного помощника повара.

— Что, клеится, да? — понимающе спросил я, показав глазами на здоровяка.

— Клеится… да ну, это мои проблемы. Сейчас я вам принесу заказ, подождите немного. — Девушка пошла на кухню, и было видно, как она угрюмо выслушивает то, что ей говорит помощник повара.

Скоро она принесла мне мой заказ, улыбнувшись и весело подмигнув, потом заметила мою палку и больную ногу, вытянутую под столом, и нахмурилась:

— На войне, да?

— На войне… — чистосердечно признался я.

— У меня отец на войне погиб… когда поход был на Аранию… я его помню. Он меня на плече катал. Только помню, что большой, волосы с проседью… Вот как вы. Вы не подумайте, я не шлюха, вроде как пристаю к вам, просто вы чем-то напомнили мне его, вот я и разговорилась. Смотрю — сидите, такой весь потерянный, грустный, жалко стало.

— Карсана! Ты, чертова девка, когда-нибудь будешь работать как следует?!

— Вот достал, гад! Пойду я… Если хотите, дождитесь и проводите меня до дома. Только я далеко живу, дойдете?

— Дойду, — усмехнулся я и кивнул ей.

Девушка быстро пошла к раздаче, до меня донеслись обрывки ругательств и злобные взгляды этого повара в мою сторону. Подумалось: «А оно мне надо? Ведь я знаю, что дальше последует. И что? Мне не жить теперь? От всех неприятностей не убережешься, а девушка-то милая».

Я еще долго сидел, попивая пиво (заказал еще пару кружек), пиво было легкое, да я давно уже от него не пьянел — чтобы напиться, мне надо было что-то покрепче и много. Я сам удивлялся: видимо, пиво быстро разлагалось в организме и не успевало меня сразить зеленым змием. Крепкое спиртное я не брал — все-таки страшно, вдруг сорвусь…

К полуночи зал еще больше наполнился, хотя время было позднее. Я заметил, как засобиралась Карсана, объясняя что-то вышедшему главному повару — грузному пожилому мужчине с висячими седыми усами. Тот кивнул, она улыбнулась и пошла в глубь трактира, наверное, переодеваться. Я подозвал одну из оставшихся официанток, высокую женщину средних лет с одутловатым, каким-то рыбьим лицом, наскоро расплатился, взял сдачу и вышел на улицу.

Там было свежо, пахло цветами с клумбы и ночной сыростью. Запах цветов пробудил во мне детские воспоминания — так пахли ночные фиалки возле бабушкиного дома. Дверь трактира скрипнула, и из нее вышла Карсана в легкой накидке поверх длинного платья.

— Ну что, пошли? Вас как звать?

— Викор. Только давай на «ты», ладно? Я же не старик какой-то, чтобы ты меня на «вы» звала.

— Хорошо, Викор. Только какой же ты старик — ты совсем не старик, красавец-мужчина. Если бы не твоя нога… а ты как вообще получил раны, расскажешь?

— Карсан, я не буду рассказывать о войне. Я не люблю ее вспоминать. Давай лучше о чем-нибудь другом?

— Ну давай… вот все вы так, кто на войне был, начнешь расспрашивать — ничего не рассказываете. А о чем говорить?

— Ну, например, о тебе, как ты оказалась тут в трактире… Чего к тебе вяжется этот толстогубый парень, чего ему от тебя надо?

— Как чего — чего и всем мужикам, — хихикнула Карсана. — Только он противный и от него пахнет тухлятиной какой-то… Целоваться лезет, а сам потный такой, пыхтит, как бык… фу, противно. Говорит, уволю, если со мной спать не будешь.

— А ты чего?

— А что я? Не сплю! — хихикнула девушка. — Ну и уволюсь. Я что, должна под этого урода ложиться, раз мне работа нужна? Мамка только ругаться будет, когда уволят…

— Ну а ты и расскажи ей про этого урода.

— Да ну что ты, она скажет, что я сама задом вертела, вот он и привязался. И вообще она меня все сбыть мечтает, мужа ищет повыгоднее. Эти войны на границе уже столько парней унесли — на всех девушек не хватает. Может, я и совсем замуж не выйду… — Она взяла меня под руку, а я старался идти поровней, чтобы не сильно загребать больной ногой.

Мы уже шли минут двадцать, болтая о всякой всячине, — давно я не ходил просто так с девушкой, провожая ее до дома. Как-то даже отступили этакие потребительские мысли о том, как бы затащить ее в постель. Мне было просто хорошо рядом с этим светлым и безалаберным существом…

Внезапно Карсана прижалась к моему боку, судорожно стиснув руку:

— Там какие-то мужики стоят! Мне рассказывали, последнее время развлекаются молодые дворяне: ходят по улицам и насилуют женщин. Кто больше изнасилует, тот и в почете! Викор, я боюсь!

— Не паникуй! Может, еще и обойдется.

Не обошлось. Я заметил, как группа из пяти человек двинулась к нам, освещенная светом двух лун — красной и голубой. Их лица в призрачном свете казались странного, серо-фиолетового цвета.

— Эй, хромой, оставляй свою девчонку и уходи. Благородные господа желают с ней позабавиться!

Я тихо шепнул застывшей в ужасе девушке:

— Зайди за мою спину, меня руками не трогай, не мешай. Все будет хорошо!

— Парни, уходите. Я не хочу причинять вам вреда, и, если вы уйдете, ничего не случится, — попытался я воззвать к их разуму. — Мы уходим.

— Куда вы уходите! Оставь девку, урод, иначе сейчас палок отведаешь! — Один из молодых мажоров выдвинулся вперед. — Считаю до трех, потом получишь по глупой холопской башке!

— Самир, я знаю этого урода! Его бить надо! Он напал на меня на пляже и сломал мне челюсть! Бей его!

Я уклонился от удара палкой и коротким выпадом трости стукнул нападавшего в солнечное сплетение — тот сразу обмяк и выключился, — нокаут. На мостовой лежал Эдурад, которого я вырубил несколько месяцев назад.

— Парни, может, достаточно, и разойдемся? — опять предложил я, зорко следя за перемещениями группы.

— Разойдемся?! Да мы теперь тебя размажем, урод хромой! — Предводитель сделал шаг вперед… и свалился, зажав пах руками.

На меня набросились сразу трое — одного я остановил хлопком по кадыку, второй получил крепкий удар в печень и выключился, третий с глубоким нокаутом от точного удара в подбородок осел на своих неудачливых напарников.

— Пошли быстро отсюда! Пока никто не видал! — Я схватил девушку за руку и поволок вперед, размашисто отмеряя шаги своей клюкой.

— Ты их убил? — со смесью страха и уважения спросила девушка.

— Нет, не убил. Нам еще не хватало, чтобы нас половина стражи по городу искала (а про себя подумал: «Да меня и так уже вся стража ищет, чего уж там половина-то») — так, наказал немного.

— А ты мог бы их убить? Я знаю, мог бы. Только не стал. Из-за меня?

— Из-за тебя, из-за кого еще-то, — усмехнулся я.

— Ух ты, здорово! А мы пришли уже… вот мой дом. — Она показала на небольшой домик под раскидистой ветлой на тихой окраинной улице. Мы постояли, как будто решаясь на что-то, потом она закинула мне свои руки на шею, потянулась и поцеловала в губы. Поцелуй затягивался, мы никак не могли оторваться друг от друга, потом она решилась: — Пошли со мной! Только тихо — а то мамка вскочит!

Мы прошли через садик в темный сарайчик, где стояла старая кровать.

— Я тут иногда летом сплю, когда жарко, тут ветерок обдувает… иди ко мне! — Она прижалась ко мне всем телом, потом отстранилась и лихорадочно расстегнула верхние пуговицы на своем платье, затем совсем его сняла и отбросила в сторону: — Иди скорее сюда!

Я возвращался домой усталым, но довольным. Я хорошо провел этот день, а особенно вечер… и даже никого не убил при этом.

Карсана оказалась уже не девушкой, а в сексе — довольно изобретательной и страстной, — в общем-то, именно то, что я и искал. Ей было девятнадцать лет, хотя иногда казалось, по ее рассуждениям, что ей гораздо больше… а иногда — гораздо меньше. Я не могу назвать это любовью, но мне с ней было очень хорошо и легко.

Домой я притащился уже под утро, усталый как собака — извозчика я поймать не сумел, даже самые жадные и работящие из них давно разъехались по домам. Я постучался в запертую дверь дома, матушка Мараса долго не открывала, затем вышла — заспанная и встрепанная — посмотрев на мою довольную физиономию, зевнула и сказала со смешком:

— Наконец-то, видать, какую-то девицу нашел, а то как ненормальный запрется и сидит у себя в комнате или скачет с этими молодчиками. Иди ложись скорее спать, завтра рано вставать.

Утром я, невыспавшийся и оттого не сильно добрый, долго гонял курсантов, прививая им науку выносливости. До обеда отрабатывали искусство контратаки: если тебя противник захватил за локоть и удерживает — как разбить ему ребра и выбить глаз. Я все боялся, что увлеченные занятиями курсанты покалечат друг друга, но пока что все обходилось нормально. После обеда меня вызвал к себе Ланкаста:

— Слушай, Викор, сегодня приходили стражники. Они разыскивают кого-то хромого, который уложил пятерых благовоспитанных молодых дворян в центре. Ты ничего не знаешь об этом случае? Ладно, можешь не отвечать. Хорошо, что ты их не убил… хотя им и стоило бы выпустить кишки. Слышал я об этих новомодных забавах золотой молодежи — ей-ей это закончится кровью, и серьезной. Дворянчики совсем распоясались — или они кого-то убьют, или мужья-братья-женихи им кишки выпустят. И начнется… Я уже бунтов пять… нет, шесть пережил. После этого сразу начинаются строгости, народ пачками хватают — и в тюрьму. Будь осторожнее. Понял? Ты слишком заметен — с твоей ногой и палкой.

— Понял. Я бы их не трогал, но они сами стали приставать. Кстати, насчет ноги: мне надо уехать на один день. Мне лекаря посоветовали дельного, хочу к нему отправиться на консультацию. Можно, я через три дня выходной возьму?

— Да съезди, почему нет. Деньги нужны? Могу дать немного взаймы — отдашь с жалованья.

— Нет, спасибо, пока хватает. Сегодня будем заниматься фехтованием?

— Позанимаемся часок, потом иди отдыхай — ты и так, похоже, ночью пофехтовал кое-чем… — Ланкаста рассмеялся, и мы пошли в зал.

Каждый день я ходил в трактир к Карсане, и после окончания ее работы мы навещали заветный сарай. Больше приключений по дороге не случалось и не по дороге тоже. Если, конечно, забыть про то, что мне пришлось хорошенько двинуть кулаком Карсаниного ухажера, когда тот попытался вызвать меня на разговор в трактире. Повар завел меня на склад позади трактира и, схватив за грудки, заговорил:

— Слышь, ты, урод хромоногий, отвяжись от Карсаны! Это моя баба! Иначе я тебе вторую ногу переломаю!

— Вторую, говоришь?

Я опустил голову и посмотрел на его обутые в мягкие тапки ноги, потом резко ударил пяткой ему по большому пальцу ступни. Мордовороту сразу стало не до меня, он с воем запрыгал на одной ноге, а я резко ударил ему в солнечное сплетение так, что у него брызнули слезы из глаз. Потом его вырвало, а я, стоя над ним, выговаривал:

— Еще раз мне Карсана пожалуется, что ты к ней пристаешь, я приду и убью тебя, но прежде — отрежу тебе уши и яйца! Ты меня хорошо понял? — Я ткнул его клюкой в бок.

— Понял, понял… все, хватит.

Карсана, когда мы лежали с ней в постели, утомленные любовной игрой, удивленно рассказывала:

— Ты знаешь, этого типа, который ко мне приставал, как ножом отрезало — никаких приставаний, никаких щипков за зад! Как подменили! И хромает чего-то…

— Может, его Бог вразумил, и он понял, что нехорошо так вести себя с девушками, — засмеялся я.

— Что-то мне подсказывает, что без тебя тут не обошлось! Ну-ка сознавайся!

Мы завозились в шутливой борьбе, которая, конечно, закончилась бурным сексом.

В последний день перед выходом в море посетил я и оружейника. Мой заказ был уже готов.

Мастер протянул мне трость, чуть толще обычной, из светлого полированного дерева, покрытого лаком. Я внимательно осмотрел ее — маленький набалдашник наверху, под ним — рифленое, узорчатое рукоятие. Трость была слегка изогнута — я потом понял почему: дернув за навершие, достал из нее меч шириной около трех сантиметров, слегка изогнутый и с острым, как шило, жалом. По лезвию меча шли морозные узоры, просматривающиеся на свет. Взяв рукоять, я сделал несколько фехтовальных движений — клинок был идеально сбалансирован, он стоил своих денег. И даже больше. Я снова взял в руки его ножны и стал разглядывать, а мастер сразу сказал:

— Они сделаны из железного дерева — его даже пила берет с трудом, а топор тупится моментально. Могут выдержать удар меча — не гномьего, конечно. Это очень хороший меч — ему много лет, он сделан мастерами гномов. Пришлось под него палку немного изогнуть, чтобы она совпал по форме с ножнами. Ну как, вы довольны?

— Да. Это великолепная работа, я лучшей не видал. Вы настоящие мастера, не зря про вас легенды рассказывают!

— Все врут! Мы лучше! — засмеялся мастер, отмахиваясь, но видно было, что он доволен похвалой.

Я рассчитался за заказ, нанял извозчика и отправился домой. Сегодня я решил не идти к Карсане, главное — дело, а остальное потом. Надо выспаться перед поездкой. Итак, утром мне ехать на остров Ранкель. От предвкушения встречи с магом меня просто трясло. Может, и правда он поможет?

— Давай ешь! Неизвестно, когда еще поесть придется! — Тетушка Мараса, уперев руки в крутые бока, смотрела на меня, как Наполеон на поверженную армию.

Я вяло пытался засунуть в себя кусок лепешки с намазанным на него маслом — вот всю жизнь не мог нормально завтракать по утрам, ну не могу, и все тут! Единственно, что легко влезало в меня ранним утром, — яйца всмятку. Яйцо скользкое, бах! — и проскочило внутрь.

Сегодня мне предстояло увидеться с магом Амалоном, который, если сочтет нужным, поможет мне в лечении ноги. Кстати сказать, лечением назвать это трудно — надо было восстанавливать коленную чашечку, суставные хрящи — на Земле врачи мне объяснили, что хрящи не восстанавливаются никогда, и рассчитывать, что моя нога снова начнет работать как прежде, не приходится. Кроме того, меня мучили страшные боли, и я уже не знал, то ли они были настоящими, то ли фантомными. Возможно, организм как бы запомнил, что моя нога болит, застыл на этом миге ощущения боли и постоянно подавал и подавал мне сигнал: боль, боль, боль…

— Все, тетушка! Не лезет больше! Вы скоро раскормите меня как свинью, и я в двери-то не пролезу! Будете новые двери делать, чтобы такую свинюху протащить…

— Ну прямо… тебе все не впрок — сколько ни ешь, а все такой же, как и был, тощий. Ланкаста там заморил тебя совсем! Я вот ужо пойду и выскажу этому демону, чего он мальчишку заморил!

Тетушка встала в позу Ленина на площади Революции и жестами показала, как она пойдет и пр-ризовет злостного начальника школы к ответу.

— Тетушка, не вздумайте, — взаправду взмолился я, — вот еще, позорища не хватало! За меня тетушка хлопочет, разбирается!

— А тогда ешь давай и не позорь меня, а то уже говорят, что я тебя голодом заморила! Слушай, что скажу тебе, — переменила тему тетушка, — когда найдешь Амалона, скажи ему, что тетушка Мараса просила принять тебя как своего сына. И еще — покажи ему вот эту штучку. — Она достала из кармана халата странный кулончик с инициалами на нем — большая буква «А» с вензелями и росчерками. — Тогда он тебя примет как следует, а то может и послать подальше — его до сих пор отслеживают из Тайной стражи. Поел? Ну, вот видишь, и легче сразу стало, правда же? Легче?

— Легче, — согласился я, отдуваясь и чувствуя себя на десять килограммов тяжелее. Не стоило так нажираться, да тетушка насела, как батальон моджахедов, еле ушел.

Скоро я шагал по булыжной мостовой, обдуваемый слабым утренним ветерком. Несмотря на раннее утро, было уже тепло, день обещал быть жарким. Лето подходило к концу, но, как я уже выяснил, зимы тут практически не было — просто начинался сезон дождей, температура снижалась, и местные говорили, что зима очень тяжкая, холодная. Я смеялся про себя: им бы куда-нибудь в Челябинск или Уфу зимой, да чтобы за стеклом трамвая не было ничего видно из-за намерзшей снежной «шубы»…

К порту я добирался недолго, даже при моей хромой ноге, — идти под уклон было легко и приятно, а дом, где жила тетушка Мараса, располагался на улице вблизи порта. Хотя утро было раннее, но на причалах царило оживление: как обычно, бегали грузчики, разгружающие и загружающие купеческие корабли, пришвартовавшиеся еще на рассвете, у складов царила своя суета — товары заносились, выносились, — словом, шла обычная портовая жизнь, с криками, матом и муравьиной возней.

«Огненный глаз» был на месте, и капитан Мессер расхаживал возле него как павлин — зеленые, блестящие шаровары, голубая шелковая рубаха, красная косынка на голове, в ухе сияющая крупным камнем серьга — ну персонаж из оперетты, и все тут! Он так вышагивал, что я вспомнил слова из старой сказки «Обыкновенное чудо»: «Я был сияющий, величественный такой. Знатоки утверждали, что трудно понять, кто держится важнее и достойнее, — я или королевские кошки!»

— Привет, пассажир. Готов? Если готов — давай на борт, сейчас отходим. Сейчас дождусь кое-кого, и в путь. — Мессер выпустил несколько клубов дыма из своей козырной трубки и принялся снова внимательно отслеживать входящих и выходящих на причал людей.

Я медленно и осторожно преодолел узкие, хлипкие даже на вид, прогибающиеся подо мной сходни и, облегченно вздохнув, перебрался на борт шхуны. Это судно оставляло ощущение стремительности и скорости даже на первый взгляд — довольно узкий корпус, ширина которого была более чем в три раза меньше, чем длина. Две мачты торчали высоко в небо и, похоже, могли нести большую площадь парусов. Всего в команде шхуны было около десятка человек — они или суетились на палубе, что-то перетаскивая и укрепляя, или сидели на утреннем солнце, покуривая и жмурясь.

К Мессеру быстрыми шагами подошел какой-то человек с бегающими глазами и крысиной мордочкой, что-то сказал и передал пакет. Мессер кивнул, колобком взлетел по трапу на борт судна и неожиданно зычным голосом завопил:

— Все по местам! Паруса к постановке изготовить!

Команда забегала, засуетилась — я отошел к палубной надстройке, чтобы не мешать матросам.

— Поставить бизань! Фока-реи бейдевинд правого галса! Фока-шкот, фока-галс отдать! На брасы, левые! Крепить так брасы! Поставить марселя! Бизань-гик на правую! Отдать швартовы!

Шхуна наполнила поставленные паруса легким утренним ветерком, они надулись, и тихо-тихо двадцатиметровая плавающая конструкция стала отходить от причала.

Скоро мы вышли из акватории порта, и паруса до предела раздул свежий утренний ветер. Команда забегала еще активнее, и на двух мачтах выстроилась громада парусного вооружения шхуны. Она как будто опомнилась и понеслась с огромной скоростью, с шипением рассекая волны, обдавая себя и людей, бегающих по ней, брызгами соленой морской воды. Как ни странно, оказалось, что шхуна была не такой уж и валкой на волнах, скорее всего, у нее был мощный киль — мне даже подумалось, что она больше похожа не на шхуну, а на двухмачтовую яхту, сделанную по специальному заказу. Скорость ее была впечатляющей — она неслась, как быстроходный моторный катер! «Интересно, зачем простой шхуне такая скорость? Может, чтобы убегать от кого-то? — с усмешкой подумал я. — И ведь совсем не занимается контрабандой святой капитан!»

Капитан стоял за штурвалом в своей попугайской одежде, но почему-то уже не казался смешным и нелепым. Его команды были четки, движения штурвала размеренны и уверенны. Наконец, выйдя в открытое море, он передал штурвал рулевому и подошел ко мне:

— Ну что, Викор, за проезд есть чем расплатиться?

— Вот ваш золотой. Капитан Мессер, скажите, через какое время мы придем на Ранкель?

Капитан посмотрел на море, потом на небо, прикинул:

— Через час с небольшим, если не изменится погода. В море никогда нельзя ничего предсказать наверняка. Главное, нам береговую стражу не встретить — станут нос совать куда не надо, время потеряем. Может, зайдешь в кубрик? Вымокнешь тут.

— Нет… я воздухом подышу. Тут хорошо, красотища какая! — Я показал на проплывающий вдали берег.

Вид и правда был классный — берега, заросшие густым тропическим лесом, на горизонте торчат снежные вершины гор, а чуть подальше с огромного обрыва падает синий водопад, весь в брызгах воды, сияющих радугой под лучами светила… Я никогда еще не плавал на парусном судне, и мне все было ужасно интересно. Косые паруса шхуны туго натягивались свежим ветром, она как будто взлетала на волнах — я даже подумал, что, может, у нее есть какие-то приспособления типа подводных крыльев? Но спрашивать у капитана не стал — мало ли как он отреагирует на мои вопросы…

Час на палубе прошел незаметно, и вот уже все ближе и ближе остров Ранкель — возможно, там осуществится моя мечта.

— Слушай меня, Викор, ты парень крутой, насколько я знаю, но будь осторожен — это остров для ссылки каторжников. Они не имеют права оттуда выезжать, но жить и веселиться желают, как и все, потому развлечения у них совсем разнообразные. Например, вытряхнуть из штанов заезжего инвалида, забрав у него все деньги. Стража там есть, но такая же, как и поселенцы, — ссыльные, за провинности, за буйный характер, за воровство у товарищей, и чего только нет, что бы они не сделали. Будь настороже. Всякий человек, который тебе встретится, должен встречаться тобой как враг.

— А что вас-то сюда понесло, капитан? — задал я неосторожный вопрос.

— А это мое дело, парень, не суй нос, куда не надо! — Мессер недовольно выбил трубку о стойку леера и пошел к штурвалу.

Я сошел со шхуны на твердую землю — хотя я и недолго был в море, но меня немного покачивало. Шхуну встречали люди подозрительного вида, оглядевшие меня с ног до головы.

— Подскажите, как мне найти Амалона? — обратился я к одному из них, мужчине лет сорока, со шрамом через все лицо и пустотой вместо двух верхних зубов.

— В городе ищи… неужто думаешь, что я его в штанах прячу! — «весело» ответил громила, и все его прихлебатели угодливо захихикали. Он махнул рукой в сторону стоящих домов и отвернулся от убогого урода, каковым в его глазах являлся я.

Я пожал плечами и заковылял к группе домов на пригорке, перед спуском в бухту. Через минут двадцать я оглянулся и увидел, как Мессер, внизу у причала, о чем-то живо беседует с этим «веселым» человеком, размахивая руками и бурно чего-то обсуждая. Я полез дальше по глинистой дороге, усыпанной камешками. Подумалось, эта дорога, похоже, в ливень превращается в глиняный каток — грязища тут непролазная. С этими мыслями я дотащился до лавки, в которой продавали абсолютно все — от ниток и иголок до муки и сахара. В лавке было пусто, сидел худой скучный продавец и неторопливо охотился за мухами, побивая их хлопушкой, представляющей собой палку с куском привязанной на конце кожи. Хлоп… хлоп… хлоп… Скука смертная — читалось в глазах этого человека.

— Скажите, где мне найти Амалона? — отвлек я его от интересного занятия.

— Амалона? — Хлоп… хлоп… — Ну дома, наверно…

— А где его дом? — с терпением, с которым, как я слышал, надо разговаривать с идиотами, продолжил я допрос.

— Дом-то? — Хлоп… хлоп… хлоп…

Я не выдержал:

— Слышь, придурок! Я сейчас эту хлопалку у тебя отберу и тебе в зад вставлю! Отвлекись от своего гребаного занятия и скажи мне, как пройти в дом Амалона! — Я наклонился над прилавком, сгреб продавца за грудки и подтянул к себе. От него пахло рыбой и нечистым телом…

— Ну не надо так сердиться! — испуганно залепетал продавец, не отрывая глаза от моего кулака, повисшего перед его носом. — Сейчас идете вдоль этого ряда домов от порта, через пять домов будет улица — повернуть направо, и третий дом справа будет дом Амалона.

Я оттолкнул продавца и вышел из лавки под тихое шипение:

— Понаедут тут! Уроды!

Возвращаться я не стал.

Пройдя маршрутом, указанным продавцом, я оказался у бедного домишки — на крыше не хватало нескольких черепиц, двор был заросшим травой и калитка висела на одной петле. Толкнув отчаянно завизжавшую калитку, я направился к входу в дом — щелястая дверь была рассохшейся, а ступеньки крыльца давно просили ремонта — я даже боялся, что проломлю доски своей стокилограммовой тушей. Постучал в маленькое подслеповатое окно с мутным грязным стеклом:

— Есть кто живой? Мне нужен господин Амалон! Есть тут кто-нибудь?

За мутным стеклом показалась какая-то тень, как будто кто-то внимательно смотрел на меня из-за занавески, потом на крыльцо вышел небольшой сухощавый человек, одетый просто и бедно:

— Что вы хотели, молодой человек?

— Я бы хотел встретиться с господином Амалоном.

— Нет такого. Господин Амалон умер много лет назад… — Человек повернулся и шагнул назад в дом.

— Уважаемый, я так рассчитывал встретиться с господином Амалоном… вы меня очень сильно расстроили. Как он умер? Я должен буду рассказать его подруге, тетушке Марасе, она вспоминает его и жалеет.

— Марасе? А что сразу не сказали? Заходите в дом, нечего тут торчать на улице — а то сейчас еще стража заявится — проверять, кто пришел к опальному лекарю. Вы точно от Марасы?

— Точно. Вот что она просила передать Амалону, если я его увижу. — Я показал человеку амулет с вензелем «А».

— Да, верно, я его ей оставил на память. А господина Амалона давно нет в живых, молодой человек, он умер там, на скамье экзекутора, под плетьми палача. Теперь только Амалон. Никакого господина. И что вы хотите от опального лекаря? Чтобы я вас вылечил, похоже на то. Только я не лечу, и давно уже у меня нет ни ингредиентов для лечения, ни возможности их достать, а хуже того — мне запрещено лечить людей. И сбежать отсюда я не могу — везде глаза и уши, тут же доложат куда надо, и меня казнят.

— А на что же вы живете тут, если лечить не можете?

— Выделяется мизерное содержание для поселенцев, на хлеб и воду, что-то в огороде выращиваю — я же все-таки лекарь, умею заставить растения расти, умения мага они у меня отнять не смогли, хотя и пытались. Немного придушили способности, но я за эти десять лет восстановился. Мараса же вам рассказывала, кто я такой? Тем лучше. Кстати, даже своим приходом ко мне вы можете навлечь на себя неприятности.

— Мне не привыкать к неприятностям. Тетушка Мараса просила вас отнестись ко мне как к ее родному сыну.

— Да-а-а? Хм… ладно. И что тебя привело ко мне, приемный сын Марасы?

— Вы верно догадались — я хочу вылечить ногу.

— А что сказали столичные маги-лекари? Ведь ты же был у них, насколько я понял?

— Был. Мне сказали, что для полного излечения ноги надо десять тысяч золотых.

— М-да… круто, круто… Ну, давай посмотрим, что с твоей ногой. Снимай штаны.

Я разделся, оставшись в одних трусах и куртке, сел перед магом, вытянув вперед больную ногу.

— Так-так… разбито было крепко… коленная чашечка — ее практически нет, хряща нет. Кости срослись… болит?

— Очень. Просто иногда до безумия.

— Но это не рана болит, это у тебя в голове уже болит — фантомные боли. Если бы нога была здорова, прошли бы и боли, не сразу, но прошли бы. В общем, так: вылечить можно, процесс длительный — неделю будешь волком выть, пока будут прорастать новые хрящи, восстанавливаться чашечка и кости. Ногу придется ломать заново, это очень больно и опасно — сердце может не выдержать. У тебя хорошее сердце?

— Хорошее… Только нельзя ли без ломания? Меня просто дрожь берет… я даже касаться этой ноги боюсь лишний раз, чтобы не болела, а тут ломать… брр-р-р… мороз по коже.

— У тебя там все срослось, все захрясло, неверно, и не так, как надо. Пока не переломаешь — ничего не получится. Надо удалять старую коленную чашечку, расчищать место новой — это разве тебе лекари не сказали?

— Нет, не сказали. Сказали — ингредиенты для лечения очень дорогие, потому надо много денег. И все.

— Вот аферисты, вот скоты! Ингредиенты самые простые, а вот умения и магической силы надо много. И времени много. Я бы мог попытаться, но тут не дадут этого сделать — следят, постоянно проверяют, стража каждый день наведывается. Ничего не получится. Извини. Да и самых простых ингредиентов-то тут не достать. Так что зря ты проездил.

Меня вдруг осенила мысль:

— Уважаемый Амалон, а вы не думали о том, чтобы отсюда смыться?

— Чего сделать? А! Понял… Интересное выражение. Думал, само собой. Так ведь все равно схватят. Как отсюда уйдешь? Вон у пристани корабль сторожевой охраны, мигом прихватят. У них скоростной шлюп. Да и на чем уйдешь? Вплавь? Нет, похоже, мне тут сдохнуть предстоит.

— Давайте я поговорю с капитаном того судна, что меня привезло. Если я договорюсь с ним — вы согласитесь бежать?

— А куда? Куда бежать? Меня в империи сразу схватят и казнят…

— На Пиратские острова. На остров Тантугу, в столицу пиратов Малим. Я вам помогу бежать, а вы исцелите меня и обустроитесь там — будете лечить пиратов, благо, при их деятельности работы вам хватит точно, и надолго.

Амалон вскочил с места и забегал, потирая сухонькие ладони:

— Интересно, это очень интересно! Вот только как нам уйти отсюда? Как я попаду на корабль? А сторожевик? Он же перехватит в море!

— Кого? Мессера перехватит? Ни хрена. Никто не сможет его догнать.

— Мессер? Ну да, этого не догонят… Вот только согласится ли он?

— Я попробую. Время терять не будем. Сейчас пойду к Мессеру и с ним поговорю.

Я встал с места и заковылял к двери, потом спохватился, сгреб свои штаны и стал их быстро натягивать.

Через двадцать минут я уже подходил к пристани. Вокруг нее было тихо, группа местных «авторитетов» куда-то рассосалась, и я свободно прошел на шхуну. Мессер был у себя в каюте, за запертой дверью, и мне стоило труда до него достучаться. Он был заспан, и от него несло перегаром. Его великолепный костюм был помят и весь в пятнах — видимо, он спьяну уронил на себя еду.

— Что хотел, Викор? — Голос его спросонья и от алкоголя был хриплым и скрипучим, однако он говорил осмысленно и четко.

— Мне нужно поговорить, наедине. Есть возможность заработать.

— Да-а-а? — с сомнением протянул капитан. — Аж два серебряника, что ли? Или ты на целый золотой замахнулся?

— Минимум тысячу золотых. Поговорим?

Капитан молча распахнул дверь в каюту, я прошел за порог. В помещении было накурено, намусорено — капитан не был озабочен соблюдением чистоты и порядка.

— Не обращай внимания, у меня сегодня был нехороший день. Неприятности кое-какие. Итак, что там насчет тысячи золотых?

— Мне нужна помощь. Необходимо вывести одного человека с острова. Я заплачу за это тысячу золотых.

Мессер остро взгляну на меня:

— Амалона вывести собрался? Тысячи будет мало… А куда собрался везти его? В империю ему нельзя ведь.

— На Тантугу.

— Хм… разумно. Только вот незадача — где ты деньги-то возьмешь?

— Есть деньги. Это не твоя забота, где возьму. Мне надо попасть на берег, в столицу, а деньги у тебя будут.

— Да, но ты понимаешь, что я после этого не смогу вернуться в империю — если не навсегда, то на долгий срок, пока нынешний император жив. Это будет стоить… три тысячи. И ни монетой меньше.

— Мессер, ты за дурака меня не считай, ладно? У тебя самого тут какие-то проблемы, и тебе все это на руку, отсидеться на островах. Так же будешь контрабанду возить или пиратом заделаешься — на твоей-то шхуне самое то. Две тысячи дам, и все. Ты несколько лет сможешь не работать, если захочешь. Тебе всего лишь надо подобрать Амалона и меня и доставить в Малим. А там уже наше дело.

— Хорошо, две тысячи. Доставляю в Малим тебя и Амалона. После того, как получу свои деньги.

— Давай подумаем, как переправить Амалона на борт шхуны, чтобы никто не видал. Деньги будут вечером — как только ты подойдешь к столице и я сойду на берег.

Через полчаса план был готов. С наступлением темноты Амалон должен был прокрасться к шхуне, после чего мы отчаливаем и идем к столице. По прибытии на место шхуну оставляем на рейде, а я на шлюпке с матросами выбираюсь на берег, иду за деньгами и на этой же шлюпке возвращаюсь на шхуну, после чего мы идем на Тантугу. План простой до тупости. Договорились, что Мессер пошлет матроса к Амалону предупредить, чтобы тот двигался в сторону порта. Я отдал амулет с вензелем капитану — он даст его гонцу, чтобы Амалон поверил, что человек от меня. Теперь оставалось ждать темноты.

Капитан переоделся, умылся, у него прибрали в каюте, и теперь он снова был похож на того начищенного франта, каким я увидел его первый раз. Мы с ним пообедали в кают-компании — это было как нельзя кстати, я не ел с самого утра, а дело было уже к вечеру.

Часы тянулись нестерпимо медленно — как всегда, когда чего-то очень ждешь.

Я думал и думал о том, что мне предстоит: в общем-то, мне тоже желательно свалить из империи как можно скорее — чутье мне подсказывало, что после ограбления канцлера у меня земля горит под ногами. Вот только как быть с Ланкастой? Я обещал ему год отработать в школе, а сам сваливаю, как крыса… Ну, он должен понять: если есть шанс мне выздороветь — я не могу его упустить. Пошлю матушку Марасу к нему, она объяснит. Что меня там еще держит? Карсана… ох, черт! Ну не возьму же я ее с собой на Пиратские острова? Еще неизвестно, что со мной самим будет. Прости, Карсана. А что с деньгами делать? У меня там золота шесть с половиной тысяч — все с собой тащить? Это сорок килограммов веса! С моей-то хромой ногой… Я не допру. Придется прикопать где-нибудь в огороде. Тем более что стоит оставить кое-какой запас на непредвиденный случай. Тетушке надо оставить монет пятьсот — она шибко мне помогала, да и просто жалко — родная душа все-таки. Итак, пятьсот Марасе, две тысячи Мессеру, с собой надо тысячи две — жить-то надо на что-то первое время, пока Амалон практику не наладит, да на лекарства еще надо… Значит, с собой четыре тысячи — это двадцать пять кило примерно. Две тысячи прикопаю на всякий случай, барахлишко собрать… Да много ли его у меня? Бедному одеться — только подпоясаться. Ой, не надо самому себе врать — не такой уж и бедный-то, столько денег многие за всю жизнь не видали. Еще вопрос: как примут в пиратской столице, и вообще, сколько времени туда плыть? Надо будет расспросить Мессера, как время будет. Теперь только ждать… ждать… ждать.

Настал вечер, на небе появилась красная луна… в ее свете все было призрачным и неестественным. Я с нетерпением ждал, когда появится Амалон. Наконец по сходням кто-то затопал, и маг, задыхаясь от бега, спрыгнул на борт:

— Скорее! Там погоня! Кто-то доложил, что ко мне приходили люди, и сейчас стражники бегут сюда! — Он устало сел у стены и закрыл глаза: — Староват я уже так бегать — с юности так не несся!

— Все по местам! Отдать швартовы! — Мессер еще раньше скомандовал поставить паруса, и теперь шхуна медленно начала отходить.

Неожиданно на причале появились несколько человек, которые бежали очень быстро и уверенно — прямо к шхуне. Передний закричал:

— Стоять! Тайная стража! У вас на борту опасный государственный преступник! Остановитесь, или вы будете казнены за государственную измену!

— А не пойти ли тебе… — Мессер выдал длинную и заковыристую фразу, объясняющую, куда и с какими целями должен отправиться командир стражи, для того чтобы иметь сексуальную связь с своей матерью, бабушкой, козой и императором Наколем Третьим.

— Измена! Все на корабль! — Стражники стали с разгона запрыгивать на шхуну. Она еще недостаточно отошла от берега — ветер был очень слаб, и между ее кормой и причалом было метр с небольшим. Их было человек семь, вооруженных кинжалами в дополнение к саблям и коротким мечам.

Первым их встретил капитан. Он откуда-то извлек здоровенную абордажную саблю и ловко вращал ею, отбиваясь от нападавших и высекая искры в ночи. Главное было не подпустить их к рулевому, упорно выводящему судно из бухты. К капитану присоединились еще трое членов команды с такими же клинками, и бой пошел уже совсем весело.

На меня навалились двое — я выхватил меч из ножен-палки и первым же ударом рассек ребра одному нападавшему, затем отбил удар второго и проткнул ему живот длинным выпадом — вот когда сказалось преимущество в длине рук. Как оказалось, Ланкаста вполне неплохо обучил меня орудовать мечом — я был о себе худшего мнения… Капитан зарубил одного из стражников, другого забили матросы — противников осталось только трое, и они попрыгали за борт, прекратив борьбу. Шхуна медленно выходила из бухты, когда я увидел, что сторожевик поднимает паруса, я показал на него капитану:

— Смотрите, как бы они не увязались за нами, не дадут покоя ведь, спустим шлюпку — перехватят. Что будем делать?

— Да ничего — пошли они… В темноте они нас потеряют — мы уже набрали ход, а они только выводят шлюп, притом что мой «Глаз» гораздо быстрее их. Мы встанем на рейде не в акватории порта, а напротив дач вельмож, там ты и высадишься. Шлюпка тебя там будет дожидаться. Как вернешься, моргнете нам: зажжете чего-нибудь и сразу потушите, а мы моргнем вам, чтобы взяли направление. Вот и будет все как надо.

Капитан отвернулся и стал командовать. Трупы стражников выбросили за борт, добив тех, кто был еще жив. Поставили все паруса, что были в оснащении шхуны, и она стала набирать ход. Ветер, как только мы вышли из-за мыса, усилился. Он был не совсем попутным, шхуну сильно заваливало на один борт, но она ходко шла, держась круто к ветру.

Амалон сидел в кают-компании, пил чай и успокаивался после бега. Он все никак не мог поверить, что все-таки сбежал с проклятого острова, и его нимало не волновало, что там будет дальше — хуже уже не будет. Как и предсказывал Мессер, шлюп стражников скоро потерялся в темноте, и лишь свист ветра в снастях да шум волн, взрезаемых носом корабля, слышался в ночи.

Я надеялся, что Мессер не потеряется в этой темени и приведет нас куда надо, — сам я ни черта не видел, куда мы плывем. Я знал, если бы Мессера самого не приперло, он не поплыл бы ни на какие Пиратские острова, просто так вот совпало — даже, возможно, он сам собирался туда свалить, а тут я случайно и весьма удачно подвернулся с деньгами. Кстати, насчет денег: как бы Мессеру не пришло в голову, что у меня могут быть еще средства и что они ему нужнее, чем нам с Амалоном… Надеюсь, когда это придет ему в голову, мой клинок пожалует туда же ненамного позже. Вот только как-то не улыбалось остаться посреди океана одному на шхуне, не умея ею управлять. Надеюсь, если нечто подобное случится — это произойдет где-то возле острова или любой другой тверди…

Прошло часа два, когда Мессер сообщил, что мы встали на рейде возле нужного места. В воду плюхнулся якорь, со шхуны спустили шлюпку: пора было выгружаться на берег. Я сошел по веревочной лестнице в пляшущую на волнах шлюпку, где уже было двое гребцов и рулевой на корме, сел на скамейку — и мы отвалили в темноту. Луны подсвечивали линию берега сквозь облака, но их света не было достаточно, чтобы хорошо разглядеть то, что находится впереди. Я сосредоточился, как при переходах в тоннелях, и темнота сменилась серым рассеянным светом, в котором стали видны лица гребцов и весла, мелькающие по сторонам бортов. Впрочем, мне это не помогло — берег так и оставался черной линией с шумом прибоя впереди. Возможно, мое ночное видение имело свои ограничения по расстоянию. Наконец стал виден берег, на который отбрасывал мелкую гальку прибой, строя из нее валы. Шлюпка с разгона влетела в твердь, матросы выскочили в воду и вытащили ее на гальку.

Отойдя от берега, я определился, где нахожусь. До дома тетушки Марасы было полчаса ходу при моем ковылянии. И я пошел.

Скоро я оказался на улице у дома, осмотрелся: все тихо… Я потихоньку открыл калитку и постучал в дверь:

— Тетушка, это Викор, откройте!

— Викор, беги! Спасайся!

Тетушкин крик разорвал ночную тишину, и вдруг на меня со всех сторон набросились несколько темных теней. Совершенно автоматически я выхватил клинок из трости и принял бой. Я видел в темноте, как при рассветных сумерках: это были люди в одинаковой одежде, как будто от одного портного. Я понял — это представители власти, Тайная стража.

Они попытались взять меня живым, и вначале это давало мне большие преимущества — легче убивать тех людей, которые настроены тебя только ранить. После двух упавших и одного искалеченного стражи решили, что все — хватит игр, и напали всерьез. Сразу же меч одного из них обжег мне левый бок, оставив на нем глубокую царапину… потекла теплая жидкость. Зато я успел этому противнику перерубить руку и выпадом ножен в горло убить на месте. Осталось трое. Метательный нож отбил в воздухе еще один выпад — стражник зажал живот и упал.

Ай да Ланкаста, ай да мастер! А я-то считал себя лохом в фехтовании! Вот что значит мастер — натаскал меня как следует — хорошо, у них таких мастеров сейчас нет… Звон клинков, выпад, еще выпад — меня зацепили, с уха потекла кровь. Выпад — удар ногой в пах… Что, привыкли с дворянами биться? А вот ногой по яйцам? И сразу мечом по макушке — голова как орех, еле меч вытащил. Хорошая гномья сталь, да.

Насел на оставшегося противника — звон ударов… Если бы не мое ночное зрение — он ведь отмахивается почти наугад! Вот и причина моего феноменального мастерства — они почти не видят моих ударов! Добил…

Теперь в дом — с клинка падают густые красные капли.

Вхожу: за столом, освещенный мерцающим светом свечи, сидит горбоносый человек с хищным жестким лицом, другой — встал сзади тетушки Марасы, скрывшись за ее телом, выглядывают только глаз и часть шеи.

— Викор… или как там тебя, сдавайся, иначе мы ей сейчас горло перережем. Или тебе все равно, что мы сделаем с этой бабой? Канцлеру очень интересно будет с тобой поговорить. Деньги твои мы нашли, так что можешь не говорить по поводу того, что ты ничего не знаешь и вообще святой человек. Садись к столу, бросай на пол меч — неплохо ты им владеешь для урода… хм, извини, инвалида. Скоро подъедет подмога, и мы все это закончим. А сейчас отдыхай, наслаждайся беседой. Пока ты не двигаешься, Мараса жива. Двинешься — у нее будет улыбка от уха до уха. Ты все понял?

— Кто вы такие?

— А ты как будто не догадался? Тайная стража, конечно. Все-таки вычислили мы тебя, Седой. Пока ты убивал бандитов, ты был нам неинтересен, даже полезен. Но когда ты влез ко второму лицу государства… тут ты, братец, погорячился… Вообще ты хорошо замаскировался, молодец… но все-таки наследил немало. Особенно твоя трость… Вот по ней тебя и вычислили. Много ли людей, которые смогут положить несколько здоровых молодых парней, будучи хромыми инвалидами? А в доме канцлера, во дворе, в угольном сарае — следы от трости! Ты считал всех идиотами, что ли? Пора и ответ держать! — Горбоносый победно усмехнулся, а я лихорадочно думал:

«Живыми не оставят. Канцлер списал на мой счет огромную сумму, превышающую то, что я взял, в несколько раз, а значит, свидетели ему не нужны. Время идет, но сотовых телефонов и автомобилей тут нет, значит, помощь прибудет не раньше, чем через полчаса… Думай, Витька, думай».

Мой мозг был холоден, как компьютер, я видел, как упивается своим достижением поймавший меня сыщик Тайной стражи, видя мою растерянность и смятение, меч я бросил… ну что можно ожидать от загнанного в угол калеки?

— Девчонка хорошая у тебя… была, долго держалась, — горбоносый с усмешкой посмотрел на меня, — все не хотела рассказывать о тебе. Но потом все-таки рассказала…

У меня заледенело внутри. Несчастная девчонка — это я своими действиями навлек на нее беду. Ну что за черт, как только я тут появился, вокруг меня одни смерти — похоже, я приношу людям несчастье…

Отбросив все мысли, я сосредоточился на том, что надо выбраться живым. А там и подумаю — как они на меня вышли и как им воздать по заслугам.

Я поставил локти на стол напротив сидевшего горбоносого, взял свою голову в руки и стал растирать виски, всем видом показывая, как мне плохо и как я слаб, а руки все ближе подбирались к затылку… Я выхватил метательный нож из чехла, нашитого на куртку сзади, у воротника, и одним резким движением метнул его в державшего Марасу человека, затем перегнулся через стол, рванулся к горбоносому и согнутыми костяшками пальцев ударил его в переносицу, сломав его великолепный нос и залив кровью дубовые доски. Он упал навзничь — я взял его за голову и с треском вывернул ее вверх и влево. Его напарник лежал на полу, с ножом в левом глазу — пока что все было закончено.

Тетушка сидела ошеломленная, с белым мертвенным лицом, я подошел к ней:

— Тетушка, нам надо уходить!

Она с трудом разжала губы:

— Куда уходить? Здесь мой дом! Куда я пойду?!

— Тетушка, если вы не уйдете, вас убьют, будут пытать и убьют! У нас мало времени, надо уходить. Меня ждет шлюпка и корабль, там сидит Амалон — он будет вам рад.

— Амалон? Правда?

— Да. Я вытащил его из ссылки, и мы сейчас уезжаем. Я заберу вас с собой. Скорее, скорее, тетушка! Бросьте все, уходим! Я сейчас поднимусь к себе, заберу деньги, и мы уйдем. Оденьтесь, накиньте на себя что-нибудь на тот случай, если похолодает, а что надо — купим потом.

Я пошел к лестнице и стал подниматься наверх, на верхней ступеньке споткнулся и упал — моя больная нога, натруженная долгим переходом, подвела, и тут над головой ударил в косяк болт арбалета. Меня спасла только случайность — в комнате сидел еще один стражник и спешно натягивал арбалет. Я не дал ему закончить свои злостные действия, выхватил из перевязи нож и метнул, пробив ему горло. Меня взяла злость: ну сколько еще вас тут попряталось?! Осмотрелся — вроде последний. Деньги, что лежали под кроватью, все были на середине комнаты, их вытащили и оставили, видимо, ожидая подмоги.

Те золотые, что я прятал под половицей, не нашли. Я достал все из тайника, свалил в одеяло и завязал узлом, мешочки с непонятными камешками положил в карман. Стащил мешок и «рюкзак» с деньгами вниз, пятясь как рак, задом. Тетушка сидела одетая, на ней были плащ, шапка и сапоги. Я хлопнул себя ладонью по лбу и кинулся снова наверх, нашел под матрасом эльфийские плащи и спустился вниз.

— Тетушка, очнитесь! — жестко сказал я. — Некогда плакать — потом поплачете сколько угодно! Вам придется мне помочь — я не дотащу. Тут, в узлах, деньги. Они нам понадобятся в нашей будущей жизни, но нам надо дойти до шлюпки — я все не унесу! Надевайте плащ — вот так — это эльфийский, в нем вас не увидят люди. Берите узелок с деньгами и пошли. Не сильно тяжело?

— Нет, я и побольше тяжести носила, еще не старуха! — Голос тетушки немного окреп, и она подхватила узел с деньгами — надо сказать, довольно легко. Она была весьма крепкого сложения.

Мы вышли во двор — еще не было и намека на рассвет, хотя уже полоска неба начинала сереть на горизонте. Я ковылял, таща груз, на мне была котомка килограммов под тридцать весом плюс напихано по карманам, тетушка тоже тащила узел килограммов около двадцати, впрочем, достаточно уверенно, и даже пыталась помогать мне. Через час мы подошли к месту моей высадки — шлюпка стояла там же, и вокруг было тихо. Матросы выползли откуда-то из-за кустов — видимо, они лежали там в дозоре, что было разумно.

— Она с нами плывет, — показал я на тетушку Марасу, сбросил тяжелую котомку в шлюпку и вместе с матросами стал толкать ее на воду.

Перед рассветом прибой стих, волны легко накатывались на берег — был почти мертвый штиль. Затем Мараса и я уселись на корму, освободив нос, торчавший в гальке, и матросы с шумом спихнули лодку в море и сели на весла. Один из них пощелкал огнивом — я остановил его, достал светильник, сказал слово, тот вспыхнул ярким светом, я его погасил и стал дожидаться ответа. Ответная вспышка мелькнула через минуты две — мы шли немного наискосок от шхуны, курс был поправлен, и скоро шлюпка ударилась о просмоленный борт шхуны. Я взобрался по веревочной лестнице, не дожидаясь, когда талями поднимут шлюпку. Котомка с деньгами была на мне, вторую партию подняли веревкой, привязав к горловине узла.

— Это еще кто? Ты кого с собой притащил, Викор? — Капитан недовольно нахмурил брови: — Мы вроде так не договаривались!

— А как мы договаривались? Мы договорились, что ты доставишь нас на Тантугу, а сколько будет со мной людей, разговора не было. В чем дело-то?

— Ладно. Пусть остается — какая разница, два или три человека. Только не люблю я женщин на борту, плохая примета.

— Это не женщина, это лекарица матушка Мараса.

— Ну оттого, что она лекарица, она же не перестала быть женщиной!

— Слушай, Мессер, ну не будь нудным, а? — разозлился я. — Плачу тебе большие деньги и везу, кого хочу. В чем проблема-то?

— Все, все, не кипятись. Я тоже раздражен, вишь, ветра нету. Если ветер не подымется, нас прихватят. Галера весельная — и нам кранты. Надеюсь, что на рассвете ветерок образуется, иначе будет худо. Веди ее в кают-компанию, к Амалону, она еле на ногах держится. Сейчас я распоряжусь, чтобы ей чаю подали.

Тетушка и правда выглядела плохо. Даже в темноте было видно, как ее лицо побледнело, она прислонилась к стене палубной надстройки и стояла, закрыв глаза. Я подхватил ее под руку и повел в кают-компанию.

— Амалон, принимайте вашу подругу, позаботьтесь, плохо ей!

Я завел покачивающуюся Марасу в помещение, Амалон вскочил, подбежал к ней, обнял:

— Мараса, милая! Я уж и не думал, что свидимся!

Старики замерли, обнявшись, потом сели за стол, и Мараса горько заплакала:

— Все, все потеряно! Дом, огородик, мои травки! Вся жизнь!

Мне стало очень, очень неудобно — это ведь я фактически стал виновником ее несчастий. Я быстро ретировался, оставив котомку с деньгами лежать под столом, в ногах Марасы.

Амалон незаметно махнул мне рукой: иди, мол, я успокою! Я благодарно кивнул ему и выскочил на палубу. Сброшенный узел с деньгами так и лежал, никем не тронутый. Я подобрал его и позвал капитана:

— Пошли, я расплачусь за поездку.

— Ко мне в каюту давай. Миндас, никого не пускай ко мне, понял, — обратился он к старшему помощнику, — пока сам не выйду. Поднимайте якорь, ставьте паруса. Курс — Тантуга. Если получится… ветра бы нам, ветра!

Мы прошли в каюту капитана, я положил узел на пол и развязал: глаза Мессера загорелись, он хрипло сказал:

— Честно говоря, думал, что ты привираешь. Интересно, откуда у тебя такие деньги? Впрочем, молчу, молчу… давай считать.

В течение получаса мы отсчитывали две тысячи золотых — все, что осталось свыше, я сбросил обратно в одеяло и снова завязал. Капитан проводил деньги жадными глазами, потом сказал:

— Не бойся, не в моих привычках грабить пассажиров. Я, конечно, контрабандист и пират, но у меня есть свои понятия о чести. С такими деньгами ты заживешь в Малиме безбедно. А если еще у тебя в той котомке… то тебе можно только позавидовать. Вот уйти бы нам еще… Боюсь, засветимся мы, вышлют галеру сторожевой охраны — шлюп стражников с Ранкеля небось в порту уже стоит. Будем молиться и ждать. Течение относит нас в море, но тут оно слабое, потому мы еще долго будет в пределах видимости. Моя шхуна приметная, потому как бы беды не вышло. Все, парень, иди к своим, я думать буду, как выкручиваться.

— Сколько дней ходу до Тантуги?

— Четыре дня — для нас. Обычный корабль доходит за пять-шесть. Ждем ветер…

Я взял узел с деньгами в левую руку и пошел к Амалону с Марасой. Тетушка уже успокоилась, прихлебывала чай из кружки — глаза ее были красны, но уже не вытаращены от ужаса, как до того.

— Ох, сынок, Викор, чего же ты натворил-то! Как теперь будем жить? — Матушка Мараса укоризненно посмотрела на меня и покачала головой.

— Матушка, я виноват перед вами, простите! — Я взял ее натруженную руку и поднес к губам. — Я все сделаю, чтобы компенсировать вам все неприятности.

— Да ладно, что уж теперь! — отняла руку Мараса. — Вон друга моего вытащил из заключения, и то спасибо. Жалко домик, мы его с мужем строили… память была. Сынок мой там родился… — У нее опять потекли слезы, и тетушка отставила кружку.

— Мараса, не плачь, теперь все будет нормально — я тебя не оставлю! — Амалон решительно взял ее за руку. — Я все-таки дипломированный лекарь-маг, будем вместе лечить, с голоду не пропадем, да и у парня деньги водятся, насколько я понял, так что все будет хорошо.

— Да в деньгах дело, что ли… я прожила там всю жизнь, а теперь еду неизвестно куда и неизвестно зачем, думаешь, легко это?

— Ну, пока еще никуда не едете — мертвый штиль, — сообщил от порога капитан. — Викор, иди сюда, мне с тобой поговорить надо.

Мы вышли на палубу, и капитан сказал:

— Видишь вон ту черную маленькую полоску справа, у горизонта? Видишь? Это боевая галера. Светает, скоро станет ясно, где мы будем — на Тантуге пиво пить или в городской тюрьме вшей кормить. Против галеры мы не попрем — там одного экипажа гребцов триста человек плюс абордажная команда человек тридцать. Тридцать мы еще как-то вместе с тобой потянем — с потерями и кровью, но триста… глупо даже думать. Если умеешь молиться, молись всем богам, которых знаешь.

Лицо Мессера нахмурилось, и он впился глазами в светлеющий горизонт. Вокруг уже было довольно светло — рассвет несся на всех парусах. Я тоже всматривался в черную полоску, через минут двадцать мне показалось, что она укоротилась, о чем я и сказал капитану. Он присмотрелся:

— Одно из двух: или идут к нам, или уходят. Развернулись. — Он озабоченно посмотрел на спокойное гладкое море, затем на небо и с досадой покачал головой: — Нет ветра.

Томительно шли минуты, одна за другой… вокруг была красота: встающее светило окрасило нежным розовым светом берега, галечные пляжи, лодки рыбаков и яхты богачей, стоящие на рейде в бухте. В столице сияли золотом купола церквей, и слышался малиновый звон колоколов. В корму шхуны хлопала вода, когда она плавно приседала всем своим корпусом, медленно и важно раскачиваясь. Паруса висели тряпками, и не было ну даже слабого дуновения ветерка…

— Капитан, похоже, к нам идут.

— Да. Вот и закончилось наше путешествие… Через минут сорок тут будут, край — через час. Ну что, сдаваться будем или продадим жизнь подороже? — Капитан горько усмехнулся и ушел к себе в каюту.

Оттуда он вышел через минут пятнадцать — в новом, чистом костюме, шляпе с пером, с абордажной саблей и двумя кинжалами, заткнутыми за пояс. На мой удивленный взгляд пояснил:

— Хочу помирать в лучшей одежде. Гнить в тюрьме как-то не по мне, да и все равно кроме плахи ничего не светит. Так хоть помрем с честью.

— Капитан, а если высадиться на берег?

— На всех места в шлюпке не хватит. Да и не брошу я свой кораблик… — Мессер любовно погладил борт шхуны. — На нем умру.

К капитану присоединились члены команды — они тоже все были вооружены, лица хмуры и строги — все понимали, что к чему.

— Парни, кто хочет, может садиться в шлюпку и пока не поздно валить на берег! Я всех отпускаю. — Он посмотрел в лица своих людей, потом кивнул: — Да, вы настоящие мужики. Горжусь, что мы вместе ходили по морям. Постараемся забрать с собой как можно больше уродов, а, парни?

— Постараемся, капитан, — рука старшего помощника побелела на рукояти сабли, — но может, еще ветер появится?

— Может, — равнодушно и безнадежно сказал Мессер. — Если подымется ветер — уйдем.

Галера уже была видна, как таракашка на огромном столе моря, ее громадные весла, по два ряда с каждой стороны, поднимались и опускались, мерно взбаламучивая тихое зеркало воды. Она шла прямиком к нам, без вариантов. Через некоторое время стало видно, как на ее палубе суетятся люди, разворачивая здоровенную конструкцию — я узнал виденную раньше только на рисунках катапульту. Скоро нам солоно придется…

Меня внезапно охватила страшная тоска — все, все против меня! Всю жизнь бьюсь и бьюсь, беспросветно — вот, кажется, сейчас, сейчас все наладилось… и бах! — все рушится. Нет ветра — и все мои планы, все мои усилия, смерти людей, плохих и хороших, — все, все напрасно! Я завыл про себя, раскачиваясь, меня просто трясло от отчаяния и возбуждения: «Ветра! Дай ветра! А-а-а-а!!! — Я каким-то неведомым чувством потянулся, потянулся и как будто ухватил за что-то: — ВЕТРА!.. ВЕТЕР! ВЕТЕР!»

Я почувствовал, как стягиваю к кораблю какие-то силы… И вдруг в хлопнувшие как плетка паруса шхуны ударил порыв ветра — я оглянулся: на нас, вспенивая волны громоздким носом, шла галера, с нее взлетел огромный камень и, с гулом проскочив возле борта, поднял фонтан брызг впереди шхуны. Капитан Мессер оторопело посмотрел на надувшиеся паруса, на потемневшее небо в кучевых облаках и взревел:

— По местам! Все по местам, сукины дети! Уходим! Ветер пришел!

Шхуна начала разгон, постоянно меняя курс и уклоняясь от камней, выпущенных из катапульты, — но куда там галере было угнаться за «Огненным глазом»… Шхуна запрыгала по волнам, как гоночный скутер, подгоняемая шквалами ветра, и скоро ушла на такое расстояние, что неуклюжая галера снова превратилась в черточку на горизонте.

Я сидел на палубе, привалившись к надстройке, и в изнеможении думал: «Что я сделал? Как я смог вызвать ветер?» А в том, что это сделал я, не было ни малейших сомнений…

Шхуна уверенно неслась по волнам в завихрениях водяной пыли и брызгах, я посматривал на небо — как бы урагана не было… Капитан Мессер встал рядом.

— Викор, откуда взялся ветер? Как будто с гор натянуло тучи, и налетел ветер… я такого ни разу не видал — ты не в курсе? — Он внимательно посмотрел на меня.

— Не в курсе.

А что я еще мог ему ответить? Как я могу быть в курсе того, что я не понимаю?

— Надо полагать, нас сегодня спасло чудо?

— Думаю, да. Капитан, — не выдержал я, — если ты спрашиваешь, не я ли устроил это чудо, то отвечу: я не знаю. Это тебя удовлетворит? Я не маг… хм, ну почти не маг. И устраивать фокусы с погодой никогда не умел. Почему сумел — я не знаю. Взмолился богам, как ты и сказал, оно взяло и получилось. А может, просто совпало. Ветер сам по себе налетел, а я вот подумал — чудо. И ты подумал чудо. В общем, ерунда это все. Расскажи-ка ты мне про остров, куда мы идем, про город, про то, кем он управляется и какие там законы. Нам там жить, а я ни черта не знаю о том месте, где будет теперь мой дом.

— И ты собрался в то место, о котором не имеешь представления? Ну ты, Викор, даешь… Кстати, что там случилось-то, чего ты притащил лекарку, и уж если это не секрет, откуда деньги и почему тебя преследуют в империи? Ведь преследуют же, насколько я понял из ваших разговоров. Раз уж ты на моем судне, давай не темни.

Капитан пыхнул своей длинной трубкой и пристально взглянул на меня. Мне было интересно, чего они туда набивают, в трубки свои? Я сам не курил никогда — просто из чувства протеста: все вокруг курили, значит, я не буду. Бунтарские замашки…

— Капитан, я обворовал канцлера-казначея и тем навлек на себя и своих друзей гнев государства.

Капитан закашлялся, сплюнул и, сипя, спросил:

— Так это был ты? Весь город гудел от такой наглости. Всех бандитов вывернули наизнанку — искали грабителя. А он — вон он: хромой и наглый! Хе-хе-хе… ну ты и безумец! Уж на что я считал себя полным безумцем, но ты переплюнул и меня! Круто, круто… А зачем тебе надо было столько денег, чтобы подвергать риску свою жизнь и жизнь друзей?

— Понимаешь, Мессер, я не думал, что они так быстро до меня доберутся. Неужели бы я подставил кого-нибудь по своей воле… Впрочем, чего тебе доказывать, хочешь — верь, хочешь — не верь. В общем, вычислили они меня — по палке моей, по хромой ноге… и по способностям кое-каким. А деньги мне нужны были, чтобы вылечиться. Они мою подружку убили… пытали. И как только я вылечусь, кое-кто за это ответит.

У меня перехватило горло — я вспомнил веселую девчонку, проведенные с ней вечера, и мне стало горько и тошно, как будто своими руками убил, болван. Ведь стоило догадаться, что таких людей — ходящих с палкой и одновременно владеющих умением рукопашника — в городе больше нет. Хорошо, если Ланкасту не тронули… Когда-нибудь я попрошу у него прощения. Вот только у Карсаны просить прощения уже не придется. Поздно.

— Ну что же, ты едешь туда, где место таким, как ты, — усмехнулся капитан, — и я. Сборище разбойников всех мастей и наций, контрабандистов, аферистов и шулеров, капитанов и скупщиков краденого. В общем, как в обычной столице. — Он засмеялся и, посасывая свою трубку, продолжил: — Управляют Малимом и всем островом пять самых сильных капитанов. У каждого под началом флот из нескольких кораблей. Законы? Да практически нет законов: не сможешь отбиться — никто не будет интересоваться, почему тебя убили. Разрешено все, что не мешает жить кому-то. Если этот кто-то посчитает, что ты ему мешаешь жить, он постарается устранить помеху, если сможет. Вот и все, в общем-то. Поэтому мой тебе совет: молчи про свои капиталы и постарайся выглядеть как можно более неопасным. Честно говоря, если бы меня не приперло, я бы не согласился туда идти. Удивительно, что ты решил там отстояться… Или я тебя плохо знаю. Этот остров — сборище всех подонков, каких только можно себе представить.

— Ты меня огорчил. Лично мне наплевать, кто там чего шибко из себя строит, но вот эта парочка, что со мной, они не привыкли к такой жизни.

— Ну так еще не поздно повернуть, нет? — Капитан Мессер опять засмеялся, потом замолчал и грустно сказал: — Некуда нам деваться, Викор. Если только на Вантун или Кардизон, так на первом башку отрубят мелкие желтые обезьяны, а на втором — бородатые и ушастые. Куда деваться-то? Пока на Тантугу, ну а там всегда можно куда-то уйти. Посмотрим. Иди отдыхай — тебе сегодня досталось. Что, много народа было в засаде у лекарки?

— Десять человек.

— И ты всех уложил? Ну, силен ты, парень…

— Мне темнота помогла — я хорошо вижу в темноте. А они плохо.

— В темноте видишь? Интересно, слышал я про такие дела. Маги в темноте видят хорошо, но не все, а те, которые стихиями управлять умеют. Они и видят как-то за счет этих стихий. Очень ценят этих стихийников — редкий дар. Реже, чем лекарский. Поразмышляй над этим…

— Сомневаюсь, что я стихийник. Ладно, Мессер, пойду я отдыхать. Ты где нам места выделил?

— В большой каюте. Там есть десять мест. Эта шхуна строилась ведь как яхта — места всем хватит, даже два гальюна есть. Шагай спи. Через дня три-четыре будем на месте.

Так и вышло: через три дня сумасшедшей скачки по волнам на горизонте показался берег — Тантугу. Это был он, остров пиратов. Мессер сразу, как будто бывал тут сто раз (возможно, так и было), завернул в тихую бухту, где на рейде стояли множество разнообразных кораблей — их было не меньше пяти десятков, как я с ходу насчитал. У пристани не было никого, кроме нескольких шлюпок. Как я понял, здесь не принято подходить сразу к причалам — впрочем, скорее всего, глубина не позволяет. Весь берег был застроен домишками, складами, на берегу толпились люди, что-то обсуждая, перебирая барахло из шлюпок, на моих глазах вспыхнула потасовка: двое выхватили сабли и начали рубиться — через пять минут одного уже оттаскивали за ноги от причала.

Я как-то затосковал… Если я сойду на берег тут, знаю, что поубиваю кучу народа, а мне уже претило проливать кровь — только если не будет другой возможности выжить. Хватит с меня войн. И тут же задумался: а что я еще умею делать? Если не убивать, так обучать убийству. Кстати сказать, после того случая, когда на нас с Карсаной напали молодые дворянские детки, у меня сильно поубавилось желание обучать подобных им смертельным штучкам. Я же учил их как будущих офицеров, которые отправятся на войну, учил выживать — а они будут ходить по улицам и тренироваться на простолюдинах?

Очень не понравилось мне отсутствие закона на Пиратских островах. Любой может напасть на любого? Это что за жизнь-то такая? И тут же стало смешно: я ведь многие годы жил в таких условиях, где каждый может на тебя напасть, — мне ли привыкать? Сейчас надо решить вопрос с жильем, потом посмотрим… Кто мне мешает уехать отсюда, когда я вылечусь? Если вылечусь…

Подошел капитан.

— Знаешь, Викор, я предлагаю вот что: ты отправляйся на берег, присмотри там жилье для себя и своих лекарей, а они пусть пока побудут на борту шхуны — чего им таскаться без толку. Потом подойдешь на причал, помашешь нам палкой — мы тебя заберем. Это будет правильно. За них не беспокойся — на борту они в безопасности. И… береги свои карманы на берегу.

Через полчаса я уже шагал по улицам города, хотя городом, в обычном понимании этого слова, его трудно было назвать: каждый из домишек представлял собой маленькую крепость — крепкие двери, ворота, ставни и решетки — такое впечатление, что люди собираются выдерживать длительную осаду, а не просто жить. Впрочем, жизнь текла тут весьма бурно, в прямом смысле: люди бродили по щиколотку в нечистотах, отбросах и мусоре, — похоже, мало кто здесь заботился о санитарии, а помои выплескивались прямо на мостовую. Да и мостовой-то не было — просто утоптанная земля, которая наверняка превращалась во время ливня в болото.

Я шел и думал: человек не предполагает, насколько он зависит от цивилизации, от каких-то правил и законов, пока не попадает в место, где законов нет, кроме закона сильного. Когда ты сильный — бери что хочешь, делай что хочешь — если только не найдется кто-то еще более сильный… процесс бесконечен. Интересно, как могло развиться общество, не сдерживаемое законом? Это мне предстояло скоро узнать.

Люди шли с тюками, сумками, просто прогуливались, из дверей увеселительных заведений выходили и выпадали клиенты разной степени опьянения. Как я заметил, трактиров тут было огромное количество. Очевидно, это основной вид деятельности местных «бизнесменов». Оно и понятно. Пираты, сойдя с корабля, в первую очередь идут куда? В кабак. А там уже и начинается: скупка награбленного, пьяные сделки, обман и продажа за бутылку — нормальная практика.

Город был небольшой, в сравнении со столицей Ласандии, где я уже побывал. По моим прикидкам, тут жило тысяч двадцать (так и оказалось — узнал я у Мессера). Поместья крупных пиратов вызывали почтение. Окруженные высокими заборами, с охраной по периметру, они точно были похожи на небольшие крепости или замки рыцарей. Так-то я не заметил особо страшных действий со стороны всех этих людей — на улицах не ели трупы, не убивали направо и налево, не было никакой резни или особо мерзких действий — так же, как и в обычных городах, шла жизнь, просто тут она, в отличие от знакомых мне мест, саморегулировалась.

Я внимательно осматривал дома на предмет продажи, но так и не заметил, чтобы какие-то из них пустовали. Впрочем, если бы даже заметил, как бы я узнал, что они продаются? Табличка? Как ни прискорбно признаться, я был неграмотен. Да, да — я вообще не умел читать и писать в этом мире, как ни смешно об этом говорить. Ни Катун, ни Мараса с Ланкастой не научили меня писать и читать — им как-то и в голову не приходило, что я не умею этого делать. А признаться мне было стыдно. Работа моя не требовала знания грамоты — вот как-то так и бродил по миру неграмотным.

Итак, как мне найти пригодное жилье? Идеально — это лавка в хорошем месте, а из нее мы сделаем лекарский пункт. Где знают все и про всех? Там, где больше всего болтают, — в трактире, конечно. Все слухи, вся информация всегда стекаются в такие места, где людям развязывает язык алкоголь. Значит, моя дорога в трактир.

Выбрал питейное заведение — на его вывеске был нарисован кит, с удовольствием на усатой морде пожирающий кораблик, с которого сигали с вытаращенными глазами мелкие человечки. Меня заинтересовал сам кит — с какого хрена ему приделаны усы, как у кота? Напоминало старый мультик — кит-кот. Похоже, трактир так и назывался — «Усатый кит». Так оно и оказалось.

Народу в заведении было не густо — время неурочное, основная масса посетителей в такие точки стягивается ближе к вечеру, поэтому я легко нашел себе столик возле зарешеченного окна, откуда мне удобно было наблюдать и за входом, и за залом, и за пробегающими по улице прохожими. Ко мне подошла официантка, наряд которой — короткая юбка, передничек и кофточка с таким глубоким декольте, что из него едва не вываливалась грудь, — ясно указывал на ее основную профессию.

— Что желаете? Для вас все что угодно…

Я осмотрел с ног до головы женщину явно не первой степени свежести, попахивающую дешевыми духами и потом, и сказал:

— Красавица, принеси мне просто кружку пива и чего-нибудь закусить — соленого сыра и чего-то еще к пиву.

— С вас серебряник. Деньги вперед.

Я отдал серебряник и стал дожидаться своего заказа. Цены здесь были повыше, чем на материке, раза в два. Ну это и понятно — сюда надо привезти еще.

Официантка принесла заказ, грохнула на стол и собралась уходить, недовольная, что я не клюнул на ее великолепные достоинства.

— Красавица, погоди-ка, мне надо поговорить с кем-то, кто хорошо знает город. Я заплачу за информацию. Присядь ко мне.

— Два серебряника. Это все равно, как если бы вы ушли со мной в комнату — время-то идет, я не работаю.

— Да без проблем — на, получи за услуги, — я достал две монетки и отдал официантке, — главное, чтобы ты действительно что-то знала.

— А что вас интересует?

На ее жестком лице загорелся интерес. Ей, скорее всего, было около тридцати лет, а может, и меньше, но нездоровый образ жизни наложил отпечаток и сильно состарил ее. Я прикинул: если ее прилично одеть, нанести макияж, вымыть волосы и сделать прическу — будет вполне приятная девица. Вот только пусть кто-то другой этим занимается.

— Я ищу себе купеческую лавку — где-то в приличном месте, большую, хорошо защищенную. Ты не слышала о том, что кто-то продает такую?

— Вы хотите купить лавку… ага…

На лице официантки отразились все ее мысли: вот сидит заезжий лох, у него есть бабло, можно его ограбить или поживиться каким-то способом за его счет. Мужик хромой, вряд ли окажет сопротивление… это шанс разбогатеть.

А может, я ошибаюсь? И девушка просто думает, как мне помочь? Нет уж, лучше предположить худшее и ошибиться потом в лучшую сторону.

— А деньги у вас с собой? Есть одна лавка — купец умер, не переварил кинжала, случайно попавшего ему в брюхо. Хотел обмануть в расчетах Маленького Костана, тот и всадил ему кинжал в брюхо. Жена купца продает лавку — собралась ехать на материк. Если хотите успеть, пошли, я провожу к хозяйке. Она хотела за лавку сто золотых. Есть деньги? — Официантка с жадным интересом посмотрела на меня.

Я помедлил:

— Да, есть.

— Но я тоже хочу тогда комиссионные, три процента. Три золотых.

— Два, и по рукам. Иди собирайся — не пойдешь же ты по улицам в этом передничке?

Официантка убежала по лестнице наверх, шепнув что-то на ухо бармену, видимо, хозяину заведения. Тот подозвал пацаненка, крутившегося под ногами, и он галопом помчался на улицу. Я зорко наблюдал за всем происходящим — оно не вызывало у меня сомнений. Но попробовать стоило.

Официантка вышла минут через пятнадцать, одетая как обычная женщина этого мира, — никогда бы не подумал, что совсем недавно она бегала тут в чулках с подвязками, недостающими до края юбки на ладонь.

— Пойдемте, тут идти минут пятнадцать.

Я пошел за ней, всем своим видом изображая смирение и неловкость. Официантка посмотрела на меня, хотела что-то сказать, потом осеклась и решительно зашагала вперед. Мне показалось, но у нее в глазах как будто проскользнула жалость к убогому, — может, просто показалось. Кривая улица привела нас на окраину города, в довольно безлюдное место — там был тупик. Девушка громко сказала:

— Ну вот, пришли!

Тут же из-за угла показались четверо вооруженных мужчин, которые перекрыли мне пути отступления. Первый, высокий мужчина со шрамом, пересекающим нос и сваливающим его немного набок, сказал:

— Ну что, приезжий, вытряхай мошну. Увы, сегодня не твой день.

Я оглянулся на девушку, она пожала плечами, пряча глаза:

— Мне тоже надо как-то выживать… Одинокой девушке непросто жить.

Я посмотрел на грабителей:

— Господа! Я предлагаю вам покинуть это место — в противном случае вы умрете.

Высокий засмеялся:

— Слушай, а ты молодец, хорошо держишься. Жалко, что придется тебя убить — веселый парень. Отдай деньги, что у тебя есть, и уходи. Я оставлю тебя в живых. Вот тебе будет урок — не верь бабам.

— Сами-то хороши! — фыркнула девушка. — Куда вы без баб-то! Сами себя трахать будете, что ли?

— Эй ты, шлюха! Говори, да не заговаривайся! Знай свое место!

Высокий рассердился, отвлекся на официантку и не заметил, как в его груди возникла рукоять метательного ножа. Он схватился за нее рукой, покачнулся и упал навзничь мертвый. Бандиты не сразу поняли, что случилось, потом двое напали на меня с визгом и криками:

— Вали урода!

Я молниеносно выхватил из трости меч — один из напавших сразу рухнул с разрубленным животом, сжимая обеими руками вываливающиеся кишки, удар второго я отбил ножнами и обратным движением перерубил ему бедро, из которого фонтаном брызнула кровь. Бандит упал на землю, подвывая и зажав рану. Третий, стоявший в оцепенении, кинулся бежать, но свалился с ножом в затылке. Я обошел лежащих, еще живых грабителей и воткнул каждому меч в сердце — не люблю оставлять за спиной живых врагов. Да и не жильцы они были уже при таких ранах. Собрал ножи, вытер их об одежду разбойников и вложил обратно в перевязь. Обтер меч, стряхнув с него густые красные капли, потом, не вставляя в ножны, подошел к оцепеневшей официантке.

Она с ужасом наблюдала за моими действиями, затем опустилась на колени и попросила:

— Не убивайте меня! Я не хотела, чтобы вас убили, они обещали, что, если вы отдадите все, вас не тронут.

— Давно работаешь на них? Впрочем, какое мне дело. Удивительно, что ты еще дожила до этого дня. Тебя давно должны были прирезать — или клиенты, или бандиты. Дура ты… Ладно, про лавку — это все брехня, что ли?

— Нет, нет, есть такая лавка! Все точно, если оставите в живых, я вас туда провожу! — Девушка с надеждой смотрела на меня, не вставая с колен.

— Ладно, пошли… сейчас, я только этих придурков обыщу…

Я вывернул карманы бандитов: в них было негусто — несколько серебряных монет, только у высокого нашелся золотой. Оружие их было дешевеньким, хотя и хорошо ухоженным. Ясно, что банда не особо шиковала. Скоро я уже шел за девушкой, которую предупредил: если она даже и быстро бегает, убежать от метательного ножа не сумеет, а как я их бросаю, она видела.

Через двадцать минут мы стояли у большого дома в два этажа, на нижнем располагалась раньше лавка, на вывеске которой были нарисованы различные предметы обихода: нитки-иголки, ножницы, кипы тканей и всякое разное. Ставни были закрыты, дверь в лавку тоже. Пришлось довольно долго стучать, пока двери в дом не открылись и оттуда не вышел крепкий мужчина, вооруженный как солдат:

— Что стучите? Чего хотели?

— Я узнал, что лавка продается, хотел бы переговорить с хозяином.

— Хозяин умер. Есть хозяйка. Будете разговаривать с ней?

— Хм… само собой, буду. Я могу войти?

— Да, входите. А эта… мм… дама — с вами?

— Уже нет. Давай вали отсюда, — обратился я к официантке.

— А мои деньги?

— Какие деньги? — не понял я.

— Ну, комиссионные!

Меня охватила ярость. Похоже, я даже дернулся к девке — не знаю, что она увидела в моем лице, но рванула по улице так, как будто за ней гнались черти.

Я шагнул за порог дома и оказался в длинном коридоре, заканчивающемся лестницей, ведущей наверх. Впустивший меня мужчина, по манерам и поведению типичный охранник богатого человека, попросил подождать меня внизу и поднялся по лестнице наверх. Через минут пять послышались шаги, и вниз спустилась женщина лет сорока пяти, одетая неброско, но — в платье, сшитое из недешевых тканей, с брошкой на груди, блестевшей камнями.

— Приветствую вас. Мне сказали, вы интересовались лавкой? — Она с сомнением посмотрела на мой дешевый прикид и клюку в руке.

— Да, я бы хотел купить вашу лавку. Если вы, конечно, ее продаете.

— Продаю. Но не хочу вас обидеть — я дешево продавать не буду. У меня уже было много предложений сбыть ее за гроши, слетелись, как воронье, когда муж умер, и я решила уехать… — Она нахмурилась, как бы решая, стоит ли далее продолжать разговор.

— Не сомневайтесь, я не собираюсь покупать у вас за гроши, и вообще, неплохо было бы узнать, что вы считаете грошами, а что настоящей ценой. Может, мы перейдем к делу, а не будем кричать, как на базаре?

Женщина слегка улыбнулась:

— Хорошо. Пойдемте в лавку, там и поговорим.

Она открыла боковую дверь. И мы прошли в длинную комнату, с прилавком с одной стороны и пустым пространством с другой. Окна были закрыты ставнями, потому в торговом зале было темно. Женщина подумала и сказала:

— Забыла, что окна-то закрыты, давайте перейдем наверх.

Она подождала, когда я выйду, прошла вперед, и скоро я, постукивая палкой по деревянным лакированным ступеням, поднимался по лестнице.

Мы вошли в большую светлую комнату, где стоял дубовый стол с десятком стульев вокруг него, а стены были задрапированы тканевыми обоями. Создавалось впечатление некой английской гостиной — такой, какую нам всегда поназывали в фильмах про Шерлока Холмса. Мы уселись за стол, друг против друга, женщина положила руки на полированную поверхность и спросила:

— Как мне вас звать?

— Я — Викор, а вы?

— Я — Магира. Домом, лавкой владел мой муж, Ансельт. Он настоял, чтобы мы переехали на Тантугу, хотел заработать капитал на скупке у пиратов. Я была против, но разве удержишь мужика, если он вбил что-то себе в голову. Вот так и оказались тут. Теперь мужа нет, а я хочу уехать.

— А от чего он умер? Мне что-то говорили о разборках. Но я ничего не знаю. Вы не обессудьте, я должен знать историю дома, прежде чем его покупать, мне тоже не нужны лишние неприятности…

— Я понимаю. Муж занимался скупкой товара у пиратов, один из них решил, что его обманули в расчетах. Может, и правда муж его обманул, может, ему привиделось спьяну, но он убил его и сбежал. Вот и заработал муженек себе капитал, — горько усмехнулась женщина, и вокруг ее глаз побежали сеточки морщин. — Я больше ни одной лишней минуты не хочу оставаться на проклятом острове, живущем за счет чужой беды. Сбережений у меня достаточно, чтобы уехать и жить вполне безбедно до конца жизни — слава богу, у мужа хватало ума, чтобы переправлять деньги в банки империи. Ладно, теперь к делу: за лавку и дом, с обстановкой, оборудованием и всем, всем, всем, я хочу триста золотых. Заверяю вас, эта сумма как минимум в три раза меньше, чем реальная стоимость. Что скажете теперь?

— Что есть в доме? Я не осматривал его. Просто расскажите пока словами. Сумма меня не пугает, но надо знать, что почем.

— Хорошо. Лавку вы видели, наверху шесть комнат — спальни, гостиная — мы в ней сидим, туалет — да, у нас туалет с унитазом, даже для столицы это редкая вещь, только в самых богатых домах имеется. Внизу — кухня, кладовые, ванная комната и еще один туалет — для охраны и прислуги. Двор закрытый: высокий забор, площадка, пригодная, чтобы загнать несколько повозок, склады. На территории владения — колодец. Дом может выдержать долгую осаду — муж строил с таким расчетом. Тут всегда неспокойно — то пиратские владыки между собой воюют, то на них кто-то нападет со стороны, в общем, весело бывает. Склады почти пустые — я распродала и товары, и продукты. Ну вот вроде и все. Теперь ваше слово.

— Меня устраивает ваша цена. Я не буду торговаться, хотя, думаю, я бы смог выторговать приличную скидку. Мне, кстати, называли другую сумму, за которую вы все отдаете. Ну да бог с вами. Меня больше беспокоит законность сделки. Как я могу узнать, что именно вы владелица этого поместья и что не явится вдруг некто и не заявит, что он хозяин этого дома? Кроме того, мне хотелось быть уверенным, что дом находится не под залогом и что на него нет претендентов? Как можно все это выяснить?

— Никак. Стряпчего у нас нет. Я вам напишу расписку, что получила за дом сумму, распишутся два свидетеля — вот и будет вам законность. Видно, что вы приезжий, — усмехнулась женщина. — Тут тоже есть определенные понятия о честности — нечестные заканчивают плохо. — Она нахмурилась: — Вот мой муж в этом и убедился. Ну так что, будет сделка?

— Будет. Давайте так сделаем: деньги у меня на судне, мне нужно время, чтобы сходить туда, забрать их и привезти вам. А вы пока подготовьте договор-расписку, имя покупателя пока не вписывайте, потом впишем, хорошо?

— Хорошо. Только… желательно бы получить задаток.

— Сколько надо задатка?

— Пятьдесят монет будет достаточно. Золотых, конечно.

Я достал из кармана увесистый мешочек и положил на стол:

— Пересчитайте. Здесь ровно пятьдесят золотых. Расписку писать не будем — рассчитываю на вашу порядочность… и благоразумие. А я на судно. Когда вы выедете после заключения сделки?

— Ну-у-у… надеюсь, переночевать-то вы мне позволите, а утром — сяду на корабль и на материк. Хватит с меня приключений.

— Все ясно. Ждите меня — я скоро буду.

Я поднялся и пошел к выходу, сопровождаемый молчаливым охранником. Он открыл дверь, выпустил меня наружу и неожиданно спросил:

— Господин Викор, а вам случайно не нужны будут охранники на службу? Госпожа уезжает, наш контракт заканчивается…

Я посмотрел на мужчину: вполне приятное лицо видавшего виды человека, оружие носит с уверенностью старого вояки, чувствуется военная косточка.

— А сколько всего охранников?

— Нас пятеро. Было больше, но, когда муж госпожи умер, часть уволили. Если вы собираетесь вести тут дело, без охраны вам не обойтись. Я вижу, что вы человек непростой и не такой беззащитный, каким хотите казаться, — он усмехнулся, — но постоянно не спать и быть всегда настороже вы не сможете, а потому — без охраны никак нельзя.

— Тебя как звать?

— Каран. Я начальник охраны этого дома.

— Каран, поясни мне такую вещь: как вы не смогли уберечь хозяина от нападения клиента? И почему он ушел живым после убийства? Мне это обязательно надо знать, чтобы принять решение.

Мужчина внимательно посмотрел мне в глаза:

— Я понимаю, о чем вы думаете, — не были ли охранники в сговоре с убийцей? Нет. Клянусь вам. Хозяин имел дурную привычку совершать сделки по особо важным делам наедине с клиентами, несмотря на то что я не раз говорил ему, что это дурно кончится. Вот и нарвался на кинжал… А то, что тот ушел безнаказанным, — нас рядом не было. Кстати сказать, не так давно его нашли в канаве — шею, видимо, по пьянке себе сломал. — Он усмехнулся и открыто заявил: — У нас тоже есть свои понятия о чести.

— Сколько вы получали у этих хозяев?

— По шесть серебряников в день плюс мне дополнительно четыре — за должность.

Я быстро прикинул в уме: около пятидесяти золотых в месяц… довольно круто получается. Однако безопасность дороже. У меня денег на несколько лет хватит, охранять капитал тоже нужно — пусть они останутся.

— Хорошо, я вас беру на тех же условиях. Как только госпожа уедет — приступаете к службе у меня. Сразу хочу предупредить: я знаю, что такое дисциплина и профессионализм, и, если мне не понравится ваша служба, мы расстанемся. Это ясно?

— Ясно, конечно. У меня воинская дисциплина, я сам бывший военный. — Выражение его лица стало менее напряженным, видимо, Карану не хотелось услышать отказ. — Вы не ошибетесь в нас, господин Викор, клянусь. Спасибо за доверие.

Я не стал расспрашивать охранника, почему он попал на Пиратские острова, — будет еще время поговорить. И так понятно, что неспроста, тут все отверженные — либо беглецы, либо разбойники. Я подумал немного:

— Каран, ты не мог бы выделить мне двух человек помочь перенести вещи, ну и для охраны, пока я буду идти по городу?

— Конечно, сейчас сделаем!

Он крикнул в глубь дома, оттуда вышли двое похожих на него парней — в кольчугах, при саблях и кинжалах.

— Суртан и Кадаг, сейчас идете с господином Викором, охраняете его, делаете все, что он вам скажет. Поможете перенести вещи, обеспечите безопасность. С завтрашнего дня… считайте с сегодняшнего, мы на него работаем. Все ясно?

— Да. Будет исполнено. — Охранники кивнули мне, и скоро мы уже шагали по улице вниз, к причалам.

Дойдя до моря, я помахал палкой в направлении стоящего на якоре судна, и от него отделилась шлюпка, ранее болтавшаяся на воде возле борта.

Матросы с удивлением посмотрели на сопровождающих меня охранников в железе, но ничего не сказали, и мы отправились на шхуну. Наскоро собрав свое барахло, а именно: несколько тысяч золотых монет в узлах, мы загрузились в шлюпку под напутствие капитана:

— Удачи, Викор… Почему-то мне кажется, что мы скоро свидимся, или я не капитан Мессер! — Он усмехнулся и ушел к себе в каюту.

Дорога к новому дому не заняла много времени — переноску вещей взяли на себя охранники, что я воспринял с удовольствием, — тащить несколько десятков килограммов на своем горбу было не очень приятно. Наша группа на улицах города не вызвала никакого интереса — таких было каждый второй: купец в сопровождении охранников и носильщиков, волокущих некий товар. Того, что грузом являлись золотые монеты, не знал никто, кроме меня и моих близких, которые отправились вместе со мной.

Тетушка Мараса была настроена довольно благодушно — ей было все интересно. В общем-то, а что она потеряла, кроме своего дома? Жила одна, скучно, теперь вот новая интересная жизнь… и даже мужчина рядом нарисовался — Амалон. Ее беспокоило только отсутствие жилья, но я обрисовал ситуацию, и она горела нетерпением увидеть новый дом. Я ей объяснил, что оформляю жилище на ее имя, взамен утраченного. Это будет ее дом — что захочет, то с ним и сделает.

Амалон был счастлив. Он отличался от Марасы более широкими взглядами, видал все и вся, и жизнь после ссылки для него была в радость. Теперь рядом с ним оказалась его милая, появилась свобода, а вместе с ней — перспектива жить, как ему хочется, — это ли не повод для радости?

Скоро мы все сидели за столом в гостиной, напротив хозяйки дома. Расписка-договор уже была готова, я дал прочитать ее Амалону, который с удивлением принял ее, но ничего не сказал по этому поводу. Он не знал, что я неграмотен… Амалон кивнул, и в расписку вписали имя Марасы. Внизу пергаментного листа расписались бывшая хозяйка дома, Мараса и Каран с еще одним охранником как свидетели. Я передал Магире двести пятьдесят золотых — задаток в пятьдесят был уже у нее на руках, — и сделка свершилась. Магира ушла к себе в спальню, потом вернулась и спросила:

— Вы слуг оставите или уволите? Давайте я приглашу их, а там сами решите, что с ними делать. — Она удалилась и через несколько минут возвратилась в сопровождении женщины лет пятидесяти и двух мужчин приблизительно такого же возраста: — Это вот кухарка, Алана, ее муж Старн, а это Маст. Мужчины занимаются хозяйством, уборкой, следят за чистотой и исправностью всего поместья. Получали они у меня по два серебряника в день. Нужны они или нет — решать только вам. Живут они внизу, рядом с помещением для охранников. Ну все, Алана, Старн, Маст, Каран и остальные ребята, — обратилась она к слугам и охранникам, которые после заключения сделки еще не покинули помещение, — вы у меня служите последний день. Спасибо за верность и прощайте. Теперь в доме новые хозяева — вот они. Я выдам вам выходное пособие, зайдите ко мне чуть попозже. О будущей службе договаривайтесь с новыми хозяевами. Ну, все. Я к себе, собираться. Потом схожу в порт, узнаю, если есть отходящий корабль на материк, возможно, я уже сегодня съеду. Если нет — завтра утром. Не хочу ни одной лишней минуты тут оставаться… — Магира направилась к себе, потом обернулась: — Каран, выдели мне сопровождение. Пока я на острове, ты служишь у меня.

— Конечно, госпожа. Сейчас сделаем. — Он встал и вышел со своей бывшей хозяйкой.

Я посмотрел на грустных слуг:

— Вы остаетесь служить, как и служили. Для вас ничего не изменилось. Жалованье то же, что и было.

— Спасибо, господин! — Слуги поклонились, на их лицах было написано облегчение — ну кому охота снова искать место, уходя с насиженного?

— Меня зовите господин Викор, это госпожа Мараса, а это господин Амалон, великий лекарь и маг, — усмехнулся я, подумав: «Пусть разносят весть по соседям». — Господин Амалон теперь будет лечить жителей города, он бывший лекарь императора. Так что можете приглашать клиентов. И еще: кто знает художника? Нам надо сменить вывеску.

— Я знаю, господин Викор, сегодня же могу пригласить, — отозвался Старн, — он недалеко живет. Правда, злоупотребляет спиртным. Не знаю, возможно, он спит сейчас пьяный, но попробовать сходить можно.

— Давай сходи, тащи его сюда. Кстати, кто знает, где тут продаются лечебные травы и всякие магические предметы? Господин Амалон, расскажете, что надо?

— Конечно. Я сейчас составлю список. Надо будет поискать — без некоторых важных предметов и ингредиентов вообще нельзя заниматься лечением и магией. — Амалон сочился удовольствием — ему все ужасно нравилось, наконец-то он займется любимым делом.

Я смотрел на своих спутников — они были довольны переменами — и думал:

«А где мое место в этом мире? Чем я могу заниматься? Лекарить? Я не умею… да и желания учиться этому нет никакого. Воевать? Честно говоря — наелся досыта. Где мое место в этом мире? В этом мире? А что я знаю об этом мире? Почему я зациклился на том, какое мое место, что я должен делать? Главное — вылечить ногу, стать полноценным человеком. А потом… да, что потом? Путешествовать, смотреть мир! Почему бы и нет? Много ли мне надо — поесть, прикрыть наготу, крышу над головой и приятное душе общество, — что еще нужно человеку, чтобы быть счастливым? Вот только еще должок надо отдать кое-кому. Карсана… бедная девочка. Честное слово, не думал, что так закончится. Аз воздам…»

Следующие несколько дней прошли в суете — все вокруг буквально кипело. Мараса взяла дела в свои руки: в доме была произведена генеральная уборка — все вычистили, вымыли, внутри и снаружи, лавку переделали под приемную для посетителей. Как оказалось, у Амалона не нашлось конкурентов в этом городе — его уровня магов-целителей здесь не было никогда. Так, пара лекарей-знахарей вроде Марасы, но они никак не могли соперничать с имперским магом.

Только я был расстроен: как оказалось, нужных для моего лечения ингредиентов тут не нашлось, их необходимо было заказывать с материка. А это должно занять не меньше недели-двух. Амалон сделал заказ купцам — они пообещали привезти.

Я сознался Амалону, что абсолютно неграмотен. Он никак не мог в это поверить, поскольку я изъяснялся не как простолюдин, которого не учили читать и писать, поэтому мне пришлось рассказать ему правду о том, как я сюда попал, о своем мире. Он был потрясен услышанным, и теперь каждый день мы подолгу с ним беседовали: я рассказывал ему о Земле, он же — о жизни здесь. Мне это напоминало наши беседы с Катуном, которого я не мог забыть. Я поведал Амалону о Катуне, и он тоже сожалел о его смерти и несчастной судьбе. В конце концов мы решили, что Амалон будет обучать меня грамоте, — этому мы и стали посвящать все свободное время.

Ходить на острове особенно было некуда, да и не хотелось. По трактирам шастать и выпивать? Жизнь шла размеренная и тихая. Ну если не считать драк между подвыпившими завсегдатаями питейных заведений. Это добавляло нам клиентов, расплачивающихся полноценными золотыми, — практика Амалона как-то сразу начала давать ощутимый доход. Вот только одно неприятное обстоятельство портило настроение — кто-то стал нам пакостить: то подбросят дохлую кошку во двор, то подожгут угол забора (приходилось потом всем выбегать и тушить), то ночью кинут камень в окно или бутылку с чернилами в вывеску, — мелко, гнусно и неуловимо.

Я думал над тем, кто занимается этой гадостью, и у меня на примете было только трое подозреваемых: та девица, которая завела меня в засаду, да два лекаря, что до приезда Амалона были тут в почете (по причине отсутствия настоящих специалистов), а теперь прозябали в полной разрухе, поскольку все клиенты были у нас.

Мараса принимала тех, кто попроще, а если требовалась помощь настоящего мага — приглашался Амалон.

Было интересно следить за тем, как он лечил больных. На моих глазах он исцелил человека со сломанной ногой. Как-то к нам притащили пирата, которому камнем из катапульты перебило ногу в голени — она распухла, как бочка, почернела, и того и гляди должна была начаться гангрена. Амалон решительно выгнал из приемной спутников больного, уложил его на деревянную кушетку, вспорол ножом штанину, впившуюся в раздутую ногу и приступил к лечению. Ступня торчала под углом ко всей ноге. Амалон начал с того, что влил в больного с литр травяного отвара, пояснив:

— Магия магией, но жаропонижающего и противовоспалительного еще никто не отменял.

Затем он наложил на него руки и ввел в бессознательное состояние, а после того как пират расслабился и спокойно дал вправить себе ногу (она стала прямая, хоть и распухшая), настал черед настоящей магии. Амалон покрыл место перелома какой-то вонючей мазью красного цвета, наложил руки, произнес какие-то слова, и вдруг вокруг его рук замерцало желтое сияние, а мазь стала на глазах впитываться в ногу, исчезать. Исчез синюшный оттенок, опухоль стала рассасываться. Амалон еще трижды повторил эту процедуру, через каждый час, и после третьей, последней, нога больного хотя и была все еще припухшей, но уже приобрела розовый здоровый вид.

— Через три дня нога будет в порядке. С тебя — пятьдесят золотых.

Пират почертыхался, потом достал мешочек с деньгами и оставил его на столе. Такие операции на острове не мог делать больше никто.

Амалон удовлетворенно сел за стол, кухарка налила ему чаю, и он стал с удовольствием его пить.

— Много сил уходит на магию. Довольно сложный случай был. Правда, полегче, чем твой. Ничего, скоро приедут компоненты мази — составим, будем тебя лечить. Ну нет тут драконьей крови и хвоста ящерицы! Ну что поделаешь… А они непременные компоненты мази — ускоряют регенерацию тканей, соединяют магию и процессы регенерации в твоем организме. Так-то они не сильно дорогие, не то что тебе говорили, но очень дефицитные.

— Скажите, Амалон, а что за свечение у вас из рук было?

— Ты видел свечение? Хм… интересно. Я подозревал, что у тебя способности к магии, но не думал, что до такой степени. Чтобы видеть свечение, надо обладать уровнем магии не меньше моего… Жаль, что тебя никто не учил. Без умения — это бесполезно. Чтобы тебя чему-то научить, надо, чтобы ты умел читать и писать. Я заказал нужные книги, должны привезти. Как только придет корабль с заказом, вылечим тебя, и засядешь за учебу. Хватит ходить неучем. Маг должен быть магом, а не пырять железкой, как простой солдат.

— Амалон, меня беспокоят вот эти пакости — я должен разобраться, кто их устраивает. Если их спустить с рук, то тот, кто делает гадости, может перейти к более крупным подлостям. Сегодня же займусь этим делом.

— Займись. Меня это тоже беспокоит…

Через час я сидел в знакомом трактире и высматривал официантку. Она подошла с дежурной улыбкой, но при виде меня сразу потухла и улыбка сменилась злым оскалом:

— Чего надо? Чего приперся? Век бы тебя не видать!

— Что же ты такая неласковая, подруга дорогая. Это случайно не ты пакости нам устраиваешь? Присядь-ка за столик, поговорим…

— Не буду я с тобой за стол садиться! Сейчас вышибалу покличу, и тебя выкинут отсюда, мерзкий урод! Никаких я пакостей не устраивала, в гробу я тебя видала!

— Значит, не устраивала, точно?

— Ничего я не устраивала! Эй, Бамбуз, выкини отсюда этого урода, он работать мешает!

Ко мне подошел здоровый детина с лицом, обезображенным многочисленными ударами кулаков, кружек и стульев, настоящий трактирный волк.

— Ты че, хромой, совсем спятил? Ты че к девушке пристаешь, урод?! Пошел вон отсюда, последнюю ногу переломаю!

Напрасно он это сказал. После того как я стал инвалидом, любой намек на мое увечье, любое оскорбление, основанное на моей беде, приводило меня в состояние берсерка.

Меня затрясло от ненависти, а вышибала взял меня за шиворот и попытался поднять из-за стола — это у него не получилось, все-таки сто килограммов костей и мышц. Потом лицо у него удивленно застыло — после того как я, не вставая с места, резко ударил ему в солнечное сплетение. Удар в солнечное сплетение, если его направить как надо, по правильной траектории и с нужной силой, убивает человека наповал. Я убивать его не хотел, но нокаутировал на раз. Он грохнулся передо мной навзничь и застыл, девка завопила:

— Уби-и-ил! Он Бамбуза уби-и-ил!

На меня надвинулись еще двое вышибал с тесаками в руках — я отшвырнул стол, вскочил и выхватил из трости матово блеснувший меч:

— Еще не поздно всем остановиться — пока все живы. Ваш Бамбуз не умер, а вы, если сделаете еще шаг, будете покойниками. Вам это ясно?

Одному было ясно, а второй почему-то решил, что он сможет легко снести меня, как ничтожную преграду со своей дороги жизни, и эту самую жизнь потерял, вместе с отрубленной кистью руки. Вторым ударом я чисто снес ему голову. Она моргнула, катясь по полу таверны, и скрылась под столом. Перешагнув через труп, я подошел к стойке, где стоял бледный хозяин заведения, и сказал:

— Послушай меня, ты, придурок, увольняй быстрее эту суку, иначе ты наживешь с ней большие проблемы. Меня зовут Викор, запомни это имя. Если последует какой-то ответный удар, я приду, убью тебя, убью всех, кто имеет отношение к тебе, — слуг, вышибал, вот эту мерзкую девку, и сожгу трактир. Ты веришь мне?

— Верю. Инцидент исчерпан. Эта девка и правда доставляет слишком много проблем.

— Хорошо. Я верю, что ты понял. У меня к тебе претензий нет, хотя ты и навел на меня банду при первой нашей встрече. Вопрос закрыт.

Я вытер меч салфеткой, вложил его в ножны и, хромая, вышел из трактира. Первого из подозреваемых можно вычеркнуть.

Я уже знал, где живут и практикуют другие лекари, потому найти их не составило труда. Первый не вызвал у меня подозрения. Как оказалось, он вообще собрался переехать на другой остров — наше дело практически задавило его бизнес. Я не почувствовал в нем никаких скрытых желаний нам мстить. Обычный расстроенный человечек, ищущий лучшей доли.

А вот второй лекарь был более интересен в этом плане.

Я постучал в дверь под вывеской с клизмой, кружкой и иглой — так местный эскулап обозначил приоритеты своей деятельности — и вошел в грязную комнату, где у стола сидел здоровенный детина лет сорока с вывороченными толстыми губами, похожий на одного моего знакомого по жизни на Земле. Пальцами, напоминающими сосиски, он отламывал куски хлеба, разрывал вареную курицу и с чавканьем все это пережевывал, — это напоминало камнедробилку и выглядело довольно гадко.

— Че хотел? — нелюбезно спросил толстогубый. — Че приперся-то?

— А что так нелюбезно, мужик? — ощетинился я.

— А не хрена тут шататься, клиентов отпугивать, вали к своему магу сраному!

— Вот как, значит, ты меня знаешь… Значит, это ты, козлина, пакости строишь? Ты подличаешь потихоньку?

— Да я бы вас вообще сжег, а не один забор… — Толстогубый вдруг догадался, что проговорился, покраснел, воровато оглянулся на дверь, на окно, встал, держа что-то за спиной, и сделал пару шагов ко мне, вроде как случайно. — Вы у меня всех клиентов отбили, уроды! — Еще шаг. — Раньше ко мне очередь была! — Шаг… — Вы во всем виноваты! — Еще шаг — и бросок здоровенного тела с зажатым в руке мясницким ножом…

Быстрое движение кистью руки — мужик застыл с метательным ножом в сердце…

Я столкнул с себя труп, он глухо и мягко упал на пол у ног. Обыскивать дом не стал — мне было противно. Теперь я знал, кто пакостил, только не знал зачем. Ну что изменил подожженный угол забора? Что изменила дохлая кошка, которую он пытался забросить нам в колодец? Глупый и злой человек…

Я возвращался домой немного раздраженный, хотя и удовлетворенный проведенной работой — ведь, в общем-то, источник угрозы я устранил, в деле разобрался.

Дома встретила тетушка Мараса, довольная и сияющая:

— Корабль пришел, привезли! То, что нужно! Амалон сейчас разбирает лекарства, скоро тебя вылечим!

У меня захолонуло сердце — неужели? Я столько ждал, столько мучился… неужели правда все? Мне не верилось…

Вышел Амалон, улыбающийся и довольный:

— Завтра начнем. Готовься, Викор. Я думаю, все получится.

В эту ночь я не мог уснуть. Вертелся на постели в своей комнате и думал, думал… перед глазами стояли кровати госпиталя, белые стены палат, врачи, с сожалением смотревшие на меня и покачивающие головами: нет, ничего сделать не можем. Нога как нарочно напоследок ныла, болела, я растирал ее, но ничего не помогало. Уснул только за полночь, измученный, изнуренный и физически, и морально.

Утро встретило меня хмурым рассветом — на улице взялся идти затяжной дождь, как будто отрываясь на всю катушку за те дни, что стояла сухая ясная погода. Крупные капли хлопали по лужам, взбивая белую пену, улицы превратились в грязный каток, на котором падали немногочисленные прохожие, кому вздумалось идти в лавку или по каким-то своим тайным делам. Я сидел за столом в гостиной, пил чай с пирожками, смотрел на бесчинство природы и ждал, когда меня позовет Амалон. Изменится ли после излечения моя жизнь? Что в ней изменится, кроме отсутствия боли? Надеюсь, что изменится все.

Хлопнула дверь, и появился старый маг:

— Ну что, Викор, ты готов? — Он испытующе взглянул на меня: — Боишься?

— Да, — честно ответил я, — боюсь, что ничего не получится, боюсь трогать ногу… всего боюсь. Но всю жизнь больше всего я боялся испугаться. Поэтому — пошли. Я готов.

Я прошел за Амалоном в комнату, где уже были приготовлены: кушетка, застеленная чистой простыней, тазик с водой, тампоны из ткани, разложенные ножи и бутыль со спиртом. В полулитровой банке виднелась фиолетовая мазь, которой предстояло войти в мой организм. От всего этого торжества медицины вкупе с магией меня пробирала дрожь — я так и на войне-то не боялся…

— Ложись и ни о чем не думай, — Амалон мягко подвел меня к кушетке, — все будет хорошо.

Я лег и закрыл глаза. Амалон подошел близко, меня вдруг стало тянуть в сон… и я провалился в спасительную черноту. Последующие часы я помнил плохо — мне как будто приснилось, что у меня хрустели кости, с моей ногой что-то делали, мой организм трясся в муках — только я этого не чувствовал… мозг был фактически отключен.

Очнулся я уже вечером, рядом сидела усталая и бледная тетушка Мараса:

— Ох, наконец-то очнулся! Мы все переволновались за тебя. Когда Амалон начал ломать тебе ногу, у тебя сердце чуть не остановилось, мы тут бегали как ненормальные. Я сама, думала, упаду в обморок. Все кровью перемазали, Амалон как выдержал — непонятно, он ведь не молод уже.

— Тетушка, у нас получилось? Получилось или нет? — Я вцепился в ее руку так, что ее лицо искривилось от боли.

— Тихо, тихо — руку сломаешь! Все получилось. Только надо еще неделю проводить сеансы. Быстро нельзя — должны хрящи образоваться, сухожилия как следует срастись. Придется полежать…

— Тетушка, а нога болит все равно…

— И будет болеть, ей положено болеть — новое нарастает, как ей не болеть-то. Сейчас поедим с тобой, давай усаживайся — я сейчас подушку тебе подоткну…

Следующая неделя прошла в постели — Амалон категорически запретил вставать, чтобы не повредить нарождающиеся ткани ноги. Все это время он обучал меня грамоте, по часу в день. Когда он уходил, я уже самостоятельно писал и писал тексты на незнакомом мне раньше языке. Получалось коряво, но я знал, что только практика поможет мне выработать почерк и писать более-менее красиво. Читать я уже с грехом пополам мог, потому просил Амалона приносить мне книги по магии.

Разбирая по слогам тексты, отпечатанные ручным способом — типографий тут еще не придумали, — я старался впитать в себя как можно больше знаний по магии: почему у меня получилось управлять ветром и почему не получалось потом, как я ни старался, почему одни люди могут управлять магией, а другие не могут? Как оказалось, маги рождались в количестве один маг на десять — двадцать тысяч человек, и из них только немногие были способны достичь вершин мастерства.

Никто не знал, откуда берутся способности к магии, — авторы трактатов или начинали пространно рассуждать о божественном вмешательстве и провидении, или о случайности, без объяснений этого феномена.

Было замечено, что больше магов рождается в семьях магов, но это было непредсказуемо. Если вступали в брак два слабых мага, то ребенок иногда получался великим. Тогда по логике, если соединялись два великих мага, ребенок должен был получиться каким-то монстром магии — ан нет, мог оказаться и слабым магом, и вообще не владеющим магией. Авторы недоумевали по этому поводу, а мне хотелось им сказать: «Господа! Это же гены, это все на генетическом уровне, а маги ваши просто мутанты!»

Долго размышлял я над тем, почему у меня вдруг оказались магические способности, ведь на Земле я не творил ничего магического. Откуда вдруг они у меня взялись? Потом стал припоминать: ведь и интуиция потрясающая у меня была, предвидение, и видел я в темноте очень неплохо, лучше всех, можно сказать. А кто знает, может, и на Земле бродят тысячи потенциальных магов, — кто их проверял на магические способности? Лишь единицы-самоучки называют себя экстрасенсами и уходят в область ментальной магии — для магии другой в технологическом мире просто нет места. Ну кому нужен магический светильник, когда достаточно просто нажать кнопку выключателя и загорится свет?

Легенды о волшебниках на Земле ведь не с пустого места взялись, просто наша цивилизация пошла другим путем, и магические способности людям стали не нужны. А раз не нужны — они постепенно атрофировались, как ненужные органы: так ушли от человека звериный нюх, волосы с тела и все остальное, что было у предков человека.

Сама система магии мне не была понятна, как, впрочем, и всем авторам трактатов, пытающимся подвести под нее базу. Ну почему, если взять лампу, сделанную из особого сплава серебра, меди и олова с добавлением крови дракона, и сказать «насингатарутах» — она начинает сиять неоновым светом? Ну вот кто может это объяснить? Почему некоторые произнесенные фразы начинают производить какие-то воздействия на неодушевленную материю, но не прямое воздействие, а при использовании катализаторов в виде каких-то ингредиентов, иногда совершенно странных и дичайших? Почему при воздействии на беременную женщину при помощи определенной фразы, а также применив волосы повешенного и слюну бешеной собаки, можно изменить пол будущего ребенка? А иногда для достижения искомого результата бывает достаточно произнести какую-то фразу с определенной модуляцией голосом.

Самое интересное, как все-таки появлялись эти самые заклинания. Оказывается, они были найдены или случайно, или специальными магами-исследователями.

Маги-исследователи считались наиболее уникальными, вот только продолжительность жизни они имели самую маленькую по сравнению с другими своими коллегами. Ведь никто не мог предсказать, что случится, если намешать такие-то ингредиенты и сказать такую-то фразу: могла получиться вместо яблока груша, а могло из параллельного мира выскочить чудовище и сожрать на месте самого мага. Кстати, я подозревал, что мое попадание в этот мир как раз и было результатом эксперимента кого-то из местных магов-исследователей.

Мне их действия вообще-то показались чем-то сродни экспериментам земных ученых: «А что будет, если мы запустим адронный коллайдер? Ведь интересно же, что получится! А вдруг вся вселенная погибнет? Да ну что вы, вероятность этого очень мала. Зато интересно же посмотреть, как бахнет!» — «Каждые десять миллиардов лет ученые запускают адронный коллайдер»…

В целом мысль об исследованиях в области магических заклинаний мне была очень интересна. Самые редкие заклинания, случайно или путем опытов добытые исследователями, скрывались, зашифровывались, часто умирали вместе с их первооткрывателями, потом снова случайно открывались новыми исследователями. Часть заклинаний — скорее, большинство из них — переносились на страницы книг и становились доступны большинству магов, и учились они по этим книгам. Под запретом были лишь книги по черной магии — некромантии, вызыванию существ из параллельных миров. Стоить заметить, что существование параллельных миров никак не оспаривалось магическим сообществом, наверное, потому и мой рассказ о том, что я из другого мира, не вызывал у моих слушателей отторжения. Похоже, я был не первый, кто перелетел сюда из неизвестных миров.

Мне было интересно читать эти трактаты, а то время, когда Амалон приходил меня учить грамоте, мы использовали со смыслом: я пытался изобразить на бумаге те заклинания, что он мне диктовал. Требовалось писать их ровными буквами, красиво, но легко для прочтения.

Для письма тут применялись гусиные перья, заточенные острым лезвием, и было странно макать перо в чернильницу — сам себе я казался неким Пушкиным… уцелевшим после дуэли.

К концу недельного заключения и окончания кучи процедур, которых я даже не видел — маг меня усыплял на время проведения лечения, — я уже вполне сносно писал и читал. В этом помогал старый амулет, что достался мне от Катуна, — амулет, улучшающий мозговую активность.

Когда Амалон увидел его, то сказал, что это довольно дорогая и древняя вещь, редкость, — удивительно, что нищий его не продал, он мог бы безбедно жить за счет вырученных денег несколько лет. Я не знал, почему Катун не продал амулет, — может, память, может, берег на будущее, но факт есть факт — он достался мне и теперь помогал учиться.

Из трактатов я выяснил, почему произошло такое разделение по способам магии. Один автор предположил, что магический дар сродни искусству пения: один поет тенором, другой баритоном, третий басом, один может петь в трех октавах, а другой нет. Магия условно разделялась на пять уровней, каждый из которых соответствовал определенной силе мага. Маг первого уровня не мог активировать заклинание пятого уровня. Ну, например, ему не было доступно заклинание вызова ветра.

Меня это ошеломило — теперь я что, маг четвертого-пятого уровня? А почему же я тогда не могу повторить то, что я сделал? Амалон «успокоил» меня, сказав, что все не так просто и однозначно. Например, маг первого-второго уровня может сделать в определенном направлении магии то, на что не способен маг пятого уровня, но, как говорится, заточенный под другую магию.

Допустим, Амалон — лекарь пятого уровня, практически высшего, но он способен вызвать только легкое дуновение ветерка, которое листок-то шевельнет едва-едва. Зато максимум, что может сделать стихийник в целительстве, — залечить небольшую рану, добавить немного жизненной силы объекту. То же самое и с боевыми магами: они умеют метать огненные шары, замораживать, бесконтактно бросать камни во врага, но лечить или вызвать дождь — почти полный пшик.

Меня это слегка расстроило — я бы больше предпочел быть боевым магом, на худой конец лекарем. Зачем мне, бойцу, вызывать дождь или подтягивать к поверхности земли воду? Потом я успокоился: при достаточном умении это гораздо большее по силе оружие, чем какие-то огненные шары или летающие булыжники. Климатическое оружие — что может быть страшнее? А если соединить умения стихийника и знания человека из двадцать первого века, может получиться интересный результат. Только вот до настоящего стихийника мне было еще очень и очень далеко. Как я умудрился вызвать ветер? Какие слова тогда говорил? Помню только, что я матерился по-русски, кричал что-то вслух — вспомнить бы что… Похоже, случайно я произнес слова-заклинания, вот и вызвал ветер. В общем, надо будет во всем этом разбираться и разбираться, после того как я выздоровею окончательно…

Прошла неделя, и утром ко мне явился Амалон, торжественный и важный, как президент Зимбабве вместе с королевой английской, и заявил:

— Ну что, хватит лежать, пора и бегать! Поднимайся и иди!

Я поперхнулся и закашлялся — чуть ли не словами из Библии говорит.

Я медленно сел на постели, спустил ноги на пол… Правая нога сгибалась, как ей и положено. Несколько минут я привыкал, дожидаясь, когда в голове перестанет шуметь, а в глазах прояснится, и, держась за спинку кровати, поднялся на ноги. Меня качало, как на шхуне во время шторма, и пришлось собрать все свои силы, чтобы не упасть на пол. Потом я оторвался и сделал несколько неверных шагов, пройдя до стены комнаты. За неделю я почти полностью разучился ходить. Это мне было уже знакомо — после госпиталя, — и я знал, что через несколько дней способности к хождению восстановятся. Теперь хоть смогу дойти до туалета — пока был лежачим, приходилось обходиться горшком, а это отвратительно.

За неделю я сильно похудел и ослаб, это сразу чувствовалось. Подняв длинную рубаху, в которую меня обрядили, я посмотрел на свою правую ногу — у меня даже слезы выступили… она ничем не отличалась от левой. Исчезли и рассосались страшные шрамы, покрывавшие ее снизу до самого паха, колено выглядело нормальным и сгибалось как надо, мышцы, правда, были еще слабоваты, — ну а как они должны выглядеть после нескольких лет неиспользования?

— Амалон, вы на самом деле великий лекарь, — у меня перехватило горло, — вам цены нет!

— Цена есть всему, Викор, империя уже оценила мои заслуги перед отечеством — еле смылся, как ты выражаешься, от этой благодарности. Да, я умею лечить, но не умею закручивать интриги, а без этого, как оказалось, — будь лекарем или воином — путь тебе один: в ссылку или нищету. Ну не будем о плохом. Давай одевайся, ешь побольше и разрабатывай ногу. И еще: тебе не кажется, что надо плотно заняться учебой? Почему ты не хочешь по-настоящему учиться на мага? Конечно, я не академия, но заверяю тебя, знаний у меня хватает, чтобы слепить из такого сырого материала, как ты, более-менее пристойного мага. Грех забрасывать талант стихийника — их на сто магов один рождается. Я за свою жизнь знал только двух стихийников — один был преподавателем в академии, другой, самоучка, бродил по крестьянским хозяйствам и призывал дождь. В общем, давай-ка обедать, и усаживайся за учебу. У тебя есть амулет, с его помощью будешь запоминать заклинания. Переписывай их сам, в свою книгу — я тебе дам чистую, — когда переписываешь, легче запоминается. Но надо знать наверняка базовые заклинания и средства их исполнения — все эти ингредиенты. Записывай их обязательно — иначе точно собьешься.

Следующие две недели я совмещал тренировки и учебу: ел, спал, расхаживал по двору, тренировался. Нога еще была слаба, мышцы болели, но это была другая боль — боль восстановления, наращивания мышц, боль здоровья. Шрам с лица Амалон не стал убирать — я воспротивился. Пусть будет как напоминание о прошлом.

Учеба продвигалась довольно успешно, за исключением того, что лечить у меня получалось слабо. Сколько ни показывал мне старый маг — я даже участвовал в нескольких лечебных действиях, вполне успешно, — но меня хватало лишь на исцеление порезов, заживление ушибов и снятие воспалений, не больше. Чтобы срастить ногу или руку, мне бы потребовалась уйма времени, недели. С даром стихийника оказалось сложнее — Амалон мог только теоретически мне сказать, что надо делать, продиктовать нужные заклинания. Тут нужен был другой мастер, стихийник, или же экспериментировать самому.

Через дня три после того как я стал ходить, мне пришло в голову, что надо бы уже заняться военной подготовкой. Для этого я выбрал себе партнера — начальника охраны Карана. Он оказался очень недурным фехтовальщиком. Конечно, не таким, как Ланкаста, но очень опытным воякой. Как выяснилось, на Пиратские острова он попал после того, как убил в поединке мужа своей любовницы. Все бы ничего, но она, спасая себя, заявила, что он ворвался к ней в покои, убил мужа и ее изнасиловал. В общем, чтобы избежать суда, заведомо неправедного, и мести влиятельных родственников убитого, он бежал к пиратам — а до этого он был сержантом королевской гвардии.

В пиратах ему не понравилось. Разгульная жизнь на крови убитых за тряпье людей, пьянки и снова грабежи — все это было не по нему, потому он и подался в охранники. Денег не так уж густо, как при разбое, зато ты не подвергаешься опасности, всегда сыт, одет, обут и уважаешь сам себя. Своих подчиненных он подбирал по тому же принципу — вояки, дисциплинированные и умелые солдаты, порядочные наемники, если к наемникам и применимо такое слово.

Я попросил его заниматься со мной каждый день фехтованием, чтобы восстановить форму, он с удовольствием согласился — фехтование он любил и умел это делать, настоящий профессионал никогда не забросит совершенствование в своем ремесле. И мы приступили к тренировкам…

— Викор, держите саблю иначе, чем легкий меч! Вы привыкли биться легким, почти прямым мечом, а это абордажная сабля! Тут стиль другой — так вы руку отмотаете! Бейте на пробивание, она тяжелая, и не забывайте про гарду — это тоже оружие, как кастет. Так, так… нет! Вас учил отличный мастер, но с учетом того, что у вас больная нога. Вам надо полностью перестроить свои движения: вы должны перемещаться по площадке, а не стоять на месте, как раньше! Ага! Вот так, так… двигайтесь же, двигайтесь! Вы все время как будто боитесь сделать больно своей ноге! Забудьте про ногу, войдите в ритм — левая рука принимает удар на кинжал… Вообще, надо вам купить мечелом. Лучше не кинжалом принимать удар, а именно мечеломом — им и шпагу сломаете, и меч или просто захватите, да и противника можно ударить. Я вам завтра у оружейника подберу мечелом.

Каран оказался очень умелым и терпеливым наставником — мне действительно пришлось переучиваться заново в фехтовании, и не только в нем. Все мои навыки были уже годами заточены под хромую ногу, под мою ущербность, и теперь я с трудом вытаскивал из памяти свои старые знания ниндзя. Вместе с фехтованием мы отрабатывали и рукопашный бой. Но тут мне уже не было соперников. Никто из моих спарринг-партнеров — ни Каран, ни другие охранники — не мог со мной сравниться, я их «убивал» за считанные секунды. Тут уже я был учителем…

Скоро в результате тренировок и усиленного питания я практически набрал прежнюю форму. Может быть, и не такую, как когда-то, в спецшколе, но вполне достаточную, чтобы уверенно противостоять одному или нескольким противникам. Но я не оставлял тренировки и дальше. Через несколько недель интенсивных занятий я вполне спокойно побеждал в фехтовании всех охранников, а частенько даже Карана — все-таки прежние мои навыки давали себя знать, их не пропьешь.

Шли дни за днями, недели за неделями — наш бизнес на острове процветал, все больше и больше людей обращалось к услугам наших лекарей. Медицинский пункт был открыт круглосуточно. Амалон ворчал, но всегда шел лечить тех, кто к нему обращался, в любое время суток.

Увы, как всегда, во все времена и во всех мирах, хорошее когда-то кончается… Началась война.

Я заметил какую-то беготню на улице — в это время я как раз сидел с Амалоном и под его диктовку записывал ингредиенты для заклинания лечения нарывов, — и вдруг в дом ворвалась тетушка, сопровождаемая приставленным к ней охранником:

— Ой, что делается! Там на море корабли, вся бухта заполнена! С них лодки идут, с солдатами! Говорят, император послал войска, чтобы пиратов побить! Ой, что делать-то?! Побьют нас тут!

Амалон побледнел и стал лихорадочно собирать книги, рукописи, чернила. Ко мне подошел Каран:

— Уходить надо, господин Викор. Похоже, конец городу. Сейчас пожгут, побьют все.

— Куда уходить будем, Каран? Я острова совсем не знаю…

— Вглубь уйдем. Он тянется на шестьдесят миль и в ширину сорок — уж где-нибудь укроемся. Тут оставаться точно нельзя.

— Собирай людей, продукты, вещи, снимаемся. Амалон, оставьте книги, нам сейчас надо будет не книги с собой взять, а продукты и одежду. Тетушка Мараса, идите собирайте продукты с собой, а я сейчас…

Я пошел в свою комнату, там под кроватью лежали завернутые в одеяло мои капиталы. С собой тащить их было нельзя, оставлять — тоже глупо: или разграбят, или сгорят в огне, превратившись в слиток золота. Вынув котомку, я посмотрел на нее, подумал, завязал в простыню, затем завернул в одеяло и потащил во двор. Там еще никого не было, все собирались в доме, я посмотрел в темный зев колодца и плюхнул узел вниз… под тяжестью золота он лег на дно. Если когда-нибудь вернусь сюда, вычерпаем колодец, достанем, а не вернусь — пусть уйдет в землю. Из земли пришло, в землю уйдет.

На улице уже чадили первые костры подожженных домов, слышались крики. Весь наш персонал стоял во дворе и ожидал команды.

— Все уходите за Караном! Я немного задержусь тут.

Я метнулся в дом и не стал смотреть, как через калитку в заборе сзади наши уходят в неизвестность. Мне надо было сделать еще кое-что. Не чувствуя ног, взлетел наверх, взял свой меч, надел эльфийский плащ — другой я отдал Карану, кинулся из комнаты, потом вспомнил: камешки забыл. Я так и не удосужился узнать об их цене — все некогда было, золота и так хватало, да и времени не хватало на оценку. Сунул мешочки с камешками в карман, на пояс повесил мечелом, завернулся в плащ и выскочил из дома.

На улице творился кромешный ад: вокруг бегали, кричали, суетились люди, пытаясь спасти свое имущество, в город ворвались солдаты, целенаправленно уничтожавшие строения и всех, кто попадался на пути. Я понял: и моему дому не суждено было долго жить… Бегали специальные факельщики, поджигавшие все, что могло гореть. Шел грабеж, возле домов лежали трупы тех, кто не успел спрятаться или убежать.

Я осторожно, вдоль заборов, прошел на бугор, тянувшийся вдоль обрыва перед морем, — все белело от парусов. Корабли прибывали, выстраиваясь на рейде, с них отправлялись все новые и новые шлюпки с десантом. Начал считать корабли — сбился. Их было несколько десятков. Император, похоже, все-таки решил разобраться с Пиратскими островами, уничтожив их основную базу Малим.

Солдаты штурмовали поместья пиратских вожаков, там слышался лязг оружия и крики. Многие пиратские корабли подняли паруса и пытались уйти — кому-то это удавалось, а кто-то так и остался возле острова, захваченный или сгоревший. Полыхало с десяток судов, подожженных при помощи катапульт или магией. Бросив прощальный взгляд на свой последний дом, я с грустью подумал, что мне никогда не везло на стабильность и устойчивость в жизни. И для своих соратников я как проклятье какое-то: где я появляюсь — всегда война, всегда кровь. С этой мыслью я побежал вдоль по улице, догоняя своих домочадцев.

Догнал я их через полчаса. Несмотря на их тихий ход — скорость сдерживалась Марасой и Амалоном, — они уже успели уйти довольно далеко, кроме того, я шел медленно, так как опасался столкнуться с солдатами и с мечущимися горожанами. Хотя меня и не было видно, но не хотелось разговоров о странных столкновениях и призраках.

Все, что я забрал из дома, это немного золота, рассованного по карманам, котомка с продуктами, два мешочка с красными камешками (в надежде на то, что они чего-нибудь да стоят) и оружие. Провианта нам хватит на несколько дней, что будет дальше — неизвестно. Но об этом придется подумать позже. Сейчас надо было просто сохранить жизнь.

С плоскогорья, куда мы поднялись, ища укрытия, было видно, что город горит. Фактически города уже не было. Как сказал Каран, таких массированных атак еще ни разу не происходило, хотя и раньше предпринимались попытки пресечь деятельность пиратов. Даже если мы отсидимся на острове, возвращаться после этого нам было уже некуда… Хорошо еще, если войска не начнут прочесывание местности на предмет сбежавших жителей…

Мы шли уже несколько часов, старики с трудом передвигали ноги, когда Каран сказал:

— Тут есть пещера, ночуем здесь. В ней вода, можно развести огонь — его не будет видно со стороны, и ветер не задувает. Я, когда на охоту ходил, ее как-то раз нашел.

Костер потрескивал ветками, стрелял угольками, а вся наша компания сидела вокруг и молча смотрела на пляшущие огоньки на толстых сучьях. Тетушка прервала молчание:

— Что с нами будет, ребята? Как будем жить? Викор, что делать?

Я помолчал, потом спросил у Карана:

— Ты корабль водить умеешь?

Тот удивленно посмотрел на меня:

— Нет. В команде был, в абордажной группе, но водить не умею. Хотите корабль захватить?

— Нам ничего больше не остается. Захватить небольшой корабль и уплыть. Только вот куда? Пробраться в порт, к кораблям, взять его на абордаж… черт — самоубийственно.

— Куда, это я вам могу сказать, — усмехнулся Каран. — Ближайший материк — Амасадория. Но там нас ждут большие неприятности. В противоположную сторону — Кардизон, там есть Карас, бывшая колония империи, но это дальше, чем до Амасадории, раза в два. Если сюда от Амасадории идти на корабле неделю, то туда — две. Сдается мне, что тут хотят сделать опорный пункт по пути к Карасу — император давно точил зуб на бывшую колонию. Ну а с захватом столицы Тантугу сразу две задачи могут быть исполнены: уничтожить оплот пиратов и сделать стоянку для своих кораблей по дороге на Кардизон. Находясь тут, они могут контролировать все магистрали, ведущие в империю, пресечь общение с Карасом, которое сейчас осуществляется контрабандистами, а в идеале — накопить тут ударную группировку для вторжения на Кардизон и усмирения мятежных колоний. А что, идеальный план.

— А какого черта они тогда жгут город? — удивленно спросил Амалон. — Ну взяли бы и заняли пустующие дома, чем строить свои!

— Почему? — усмехнулся Каран. — Потому что план составляли генералы, а исполняют его солдаты. Они жгут, грабят, упиваются вином — все как обычно. Сейчас стихнет штурм города, все уляжется, солдаты успокоятся, а то, что останется из помещений, займут офицеры, и начнется строительство города заново. Плохо то, что нам там места нет. Я в розыске, господина Амалона все знают, он тоже в розыске, господин Викор… хм-м-м… вот господин Викор мог бы пройти в город. Его все помнят хромым, а сейчас он здоров, вряд ли кто распознает в нем того Викора. И осанка другая, и не хромает.

— Каран, давай думать, что делать. Жить тут вечно мы не можем, а значит, нам как-то надо выбираться. Ну а чтобы выбраться — нужен корабль. Но управлять им мы не умеем. Выходит — нужен корабль с командой. Где взять?

Все замолчали и задумались. Положение казалось совершенно безнадежным…

— Давайте-ка все спать, утром разберемся, что к чему, — скомандовал я всей компании, и мы стали укладываться на каменном полу пещеры.

Эльфийский плащ я подложил себе под голову — чтобы не пачкался и не обтрепывался. Ночи были теплые, тут вообще не было холодов. Костер догорал, по красным угольках пробегал редкий синий огонек. В голову все лезли тяжкие мысли… Я кашу заварил, мне ее и расхлебывать. Куда податься? И на чем? Это тебе не автомашину захватить… на корабле надо иметь несколько членов команды, чтобы им управлять, обслуживать. Так-так… интересно, а где сейчас Мессер? Вряд ли они смогли взять этого пройдоху, слишком он для них скользкий.

Ночь прошла тихо, уже утром, на рассвете, сквозь сон я услышал голоса. Вначале мне подумалось, что это все показалось, однако я тут же сбросил с себя сонное настроение и поднялся на ноги. Рядом встал Каран, тоже напряженно вглядывающийся в темноту за пещерой. Кто-то ходил возле входа, что-то бряцало, и я подозревал, что это не ложки и поварешки… мимо нас шел какой-то вооруженный отряд. Неожиданно тетушка Мараса всхрапнула во сне, я бросился к ней, зажал ей рот — она вытаращила глаза, потом поняла и мотнула головой. Но было уже поздно, ее услышали:

— Сержант, там какой-то звук был! Вот в этой стороне! Вроде как лошадь, что ли!

Тетушка при этом сплюнула и показала невидимому солдату кулак. Я и Каран, зажав рты, беззвучно рассмеялись, хотя было и не до смеху. Я ему сделал знак: буди остальных! Он пробежался, поднял спящих на ноги. Все ушли в глубину пещеры, скрывшись за сталагмитами. Я надел эльфийский плащ, Каран тоже, и мы вышли из пещеры, стараясь не задеть ни одного камешка.

К входу в пещеру приближался отряд человек двадцать — это были вооруженные люди с похожей экипировкой, типичные солдаты, наверное, взвод. Они крались, изготовив оружие, практически в двадцати метрах от входа в пещеру. Я отбежал в сторону, метров на сорок, снял эльфийский плащ, поднялся и кашлянул. Головы солдат обратились ко мне, их командир крикнул:

— Взять его! Догнать! — И началась гонка…

Я бежал, перепрыгивая камни и следя, чтобы солдаты не сильно от меня отставали — надо было увести их подальше от пещеры. Тело работало великолепно, даже после ночи на каменном полу я не чувствовал никакой слабости или боли — мои мышцы буквально пели, сердце прокачивало кровь, ноги легко несли меня вперед. Я бы давно мог оставить этих закованных в тяжелый металл вояк далеко позади, но мне надо было создавать впечатление, что я вот-вот сдамся, упаду и они меня схватят.

Постепенно солдаты все-таки стали уставать и растянулись в длинную вереницу, тогда я выбрал себе укрытие: спрыгнул в ямку за большим камнем и надел на себя плащ. Затем незамеченным пошел назад мимо сидящих на камнях и тяжело дышащих солдат. Они яростно матерились — сержант ругал их почем зря за то, что не смогли догнать какого-то хренова пирата, они вяло отбрехивались, что в таком железе не побегаешь по камням, а я слушал все это, сидя недалеко под раскидистой акацией. Неожиданно я насторожился.

— Через два часа на шлюп! — сказал командир. — Не растягиваемся, все в пределах видимости соседа, сейчас прочешем тут участок и вернемся на корабль. Кто потеряется в тумане — ждать не будем, учтите! Идите сразу к морю, ищите шлюпки, они там, на берегу. Но жалованья за неделю лишитесь точно.

— Сержант, ну куда мы в такой туман! Кого мы в тумане найдем?!

— Не рассуждай! Сказали тебе искать, значит, ищи.

— А кого искать-то?

— Сказали, тут беглый маг прячется, государственный преступник. Видели, как он сюда уходил, в эту сторону. Будем искать хоть целый день, пока не найдем. Иначе полковник шкуру спустит… Все, поднялись и пошли! Не рассуждать!

Солдаты нехотя потянулись мимо меня, один остановился возле акации, под которой я сидел, и стал шумно мочиться на ствол, едва не задевая меня струей, — я чуть не прибил его со злости, но все-таки удержался, и он, не зная, насколько был близок к смерти, отправился искать Амалона.

Из всего услышанного я вынес две мысли: первая — Амалона кто-то все-таки сдал, и имперцы знали, что он обитает тут, на острове, и вторая — где-то поблизости стоит корабль, а на берегу шлюпки, ожидающие солдат. По первому вопросу все более-менее было ясно: мы уже работали тут много недель, даже месяцев, а информация разносится далеко — имперцы ведь не на пустом месте готовили свое нашествие, у них и разведка имелась, и агенты свои, те же купцы, которым заказывали книги и магические припасы. Вот и стукнул кто-то… Возможно, они и про Викора уже знали. Ну да черт с ними! Больше меня заинтересовало известие о шлюпках на берегу, и я поспешил в пещеру.

Там все были настороже, охранники держали обнаженное оружие, и только когда я снял плащ, все вздохнули:

— Живой! Мы уж думали, тебя захватили, — с облегчением сказал Амалон.

— Знаете, кого они ищут? — с усмешкой спросил я. — Некого мага Амалона. Не знаю, может, им и Викор тоже нужен, но Амалон ну просто необходим.

— Не может быть! — Амалон оторопело смотрел на меня. — Откуда им знать, где я?!

— Это меня сейчас занимает меньше всего на свете. А вот то, что сейчас на берегу есть несколько шлюпок, а на рейде стоит корабль, вот это гораздо интереснее. В общем, так: Каран и я выдвигаемся к шлюпкам. Вы тихо, как мыши, крадетесь следом минут через двадцать. Главное, чтобы вас не заметил бродящий рядом карательный отряд. Я его увел подальше, но кто знает, что им в голову стукнет. Будем захватывать их шлюп — другого выхода у нас нет. С охранниками все ясно — а вы умеете держать оружие в руках? — обратился я к слугам.

— Умеем, — нестройно ответили муж кухарки и другой слуга, — мы тоже воевали в свое время.

— Ну вот и замечательно. Готовьтесь, а мы пошли.

Я и Каран, закутавшись в эльфийские плащи, направились к берегу моря — оно плескалось метрах в пятистах от той пещеры, в которой мы спрятались. Эта часть острова была довольно гористая и выступала в море большим мысом, за которым лежал галечный пляж. На нем и стояли три лодки, ожидающие десантную группу. Я не сомневался, что захват шлюпа будет непростым делом: корабельщики — отчаянные ребята, крови может быть много, увы. Наша задача состояла не только в том, чтобы захватить транспортное средство — ну что толку, если мы его захватим и зальем кровью, — нам предстояло на нем выйти в море, а тут нужны специалисты в морском деле. А с этим все не так просто: и убивать их нельзя, и не убивать нельзя.

Я осмотрелся: шлюп стоял на рейде в ста пятидесяти метрах от берега, полускрытый туманом. Туман налетал клочьями, иногда не было видно на расстоянии вытянутой руки, погода портилась, наверное, дело шло к зимним дождям… Но туман нам был очень на руку. Если на корабле заметят, что у шлюпок происходит что-то неладное, сразу свалят в море.

— Каран, сколько на одномачтовом шлюпе команды? — тихо спросил я охранника, наблюдая за кораблем и за морем.

— Десять — пятнадцать человек. Скорее, десять — шлюп небольшой. Как раз укладывается в комплект — двадцать человек десантная группа и десять человек команды. Трое — у шлюпок. Значит, там семь. Хорошо бы, если семь…

— Каран, нам нужна команда. Мы не можем их поубивать, хотя это и легче всего, ты понимаешь?

— А чего тут не понимать… только вот как их взять живыми? Ну взяли… а как принудить к работе? Я не представляю… Только если под угрозой смерти. И куда они нас привезут потом?

— Давай так: этих, по возможности бескровно, вырубаем, грузим в шлюпки и плывем на судно, а там по возможности разбираемся с остальными и уходим в море. По-другому вряд ли будет… Сейчас должны наши подойти — пошли с этими разбираться.

Матросы у шлюпок пребывали в полной беспечности: двое дремали, один шарился по берегу, рассматривая какие-то предметы, выброшенные штормом на землю. В эльфийских плащах подойти было очень просто — я взял на себя любознательного матроса.

Галька тихо скрипела под ногами — меня не было видно, но вот следы на берегу… Матрос нахмурил брови, и тут раздались удары — буц! буц! — двое в лодке обмякли, оглушенные. Матрос на берегу встрепенулся, хотел закричать — и тут я ударил его в подбородок хлестким крюком снизу — так, что его подбросило, и у меня заболела рука. Я выругался — сто раз говорено: бить надо или по мягким частям тела, или ногами. Только вот убивать его не хотелось… Надо было хоть платком руку обмотать, а то теперь, не дай бог, болеть будет или распухнет. Опять выругав себя за глупость, я пошел к лодкам.

Через несколько минут появились наши — они осторожно выглянули с небольшого обрыва. Я снял плащ — меня заметили, и все подтянулись к шлюпкам.

— Грузимся в две шлюпки, только вначале давайте свяжем матросов. Каран, надеюсь, ты их не убил?

— Нет, живы… надеюсь, — хмыкнул Каран и тоже снял плащ, появившись из ниоткуда.

— Надеюсь — это обнадеживает, — пробормотал я. — Быстрее, давайте быстрее — в любой момент могут появиться солдаты!

Тетушка Мараса, кухарка и двое мужчин вместе с пленными матросами, связанными причальными концами, разместились в одной шлюпке, мы — я, Каран и четверо охранников — в другой. Муж кухарки и второй мужчина сели на весла и потихоньку погребли вперед, следуя за нами. Мы же как группа захвата пошли первыми. Третью лодку прицепили за «группой поддержки», она шла на буксире сзади.

На шлюпе было все тихо, наблюдателя не было видно — никто не ожидал нападения, и потому службу несли совершенно раздолбайски — это меня обрадовало. Если бы наблюдатель заметил нас заранее…

Мы тихо пристали к борту судна и по болтающейся неубранной веревочной лестнице поднялись на палубу — полдела сделано. Если у них на борту были луки — они могли бы нас расстрелять еще на подходе. Из камбуза шел дымок — видимо, кок растапливал печь, готовясь кормить команду.

Мои люди рассыпались по палубе — перед началом я отдал приказ: по возможности никого не убивать, всех брать в плен. Ноги в мягких сапогах ступали тихо, и мы не поднимали шума. Я заметил люк в кубрик и показал глазами Карану. Тот понимающе кивнул, закрыл люк и заблокировал его снаружи. Мы прошли дальше, к капитанской каюте — капитан спал, понадеявшись, вероятно, на вахтенного матроса, а тот как был во сне, так и перешел в бессознательное состояние. Подумалось: таких вахтенных топить надо в море, из-за подобных ему раздолбаев и погибают люди.

Войдя в каюту капитана, я увидел на лавке, называемой кроватью, человека лет сорока пяти, с черной бородой, крепкого и решительного на вид — он выводил рулады, храпя как три грузчика после попойки. Достав из ножен меч, я направил его на капитана и похлопал его по груди. Он всхрапнул, проговорил что-то вроде:

— Что? Где? Прибыли уже? — Потом продрал глаза, увидел меня у постели, рванулся… и чуть не наткнулся на клинок.

— Тихо, капитан, тихо! Если вы не сделаете лишних движений, ничего не случится плохого. Не вставайте с места. Ваши люди все живы — только оглушены или заперты в кубрике внизу. Судно захвачено.

— Вы кто? — хрипло проговорил капитан. — Чего вам надо? Впрочем, понятно кто. Пираты недобитые. И что хотите?

— Мы хотим, чтобы вы отвезли нас туда, куда нам нужно, и потом мы вас отпустим. Клянусь. Нападение вашей эскадры сильно испортило нам жизнь, и нам надо убраться с острова. Вы нам навредили — вы нас и спасайте.

— Глупый вопрос, — угрюмо сказал капитан, — а если мы откажемся?

— Вы же не откажетесь, капитан? Это ваш шлюп или казенный?

— Казенный… ну и что? Я на службе.

— И вы готовы ради службы рискнуть своей жизнью? Теперь этот шлюп не казенный, он наш, вы в плену, мы диктуем условия. Если вы не согласитесь выполнять наши требования — будете убиты. Это же так просто… Поймите правильно — к вам никаких претензий или личных обид, просто нам хочется жить, а если для этого придется убить вас, мы сделаем это. Поднять парус мы сможем, уйти в море тоже. Стоит ли рисковать своей жизнью? Давайте-ка сюда свою саблю, кинжал и не ерундите, хорошо? Еще раз: обещаю, что, если вы будете благоразумны, с вами и вашей командой ничего не случится.

Капитан достал из-за кровати саблю, кинжал и бросил к моим ногам:

— Забирайте. Пока что — ваша победа.

— Пойдемте, скажете вашим матросам, чтобы спокойно восприняли ситуацию. Мы не хотим никому зла, но убьем каждого, кто будет бунтовать. Учтите это.

Капитан вышел из каюты впереди меня, я нес под мышкой его саблю и кинжал, а в правой руке держал обнаженный меч — ну так, для обозначения своих намерений. Мы прошли по покачивающейся палубе — шлюп качало на легкой зыби от поднявшегося ветерка, мои люди стояли, обнажив оружие.

— Господа! Капитан благоразумно решил не препятствовать нам в нашем путешествии, сейчас мы примем на борт остальных из нашей компании и трех матросов вашей команды, потом будем разговаривать со всей командой судна — вот как раз они уже и стучат снизу. Каран, принимай Амалона и остальных, а мы пока с капитаном побеседуем. Капитан, вы, наверное, в курсе, кого тут ловили ваши десантники? Я же видел, как у вас изменилось лицо при имени Амалона.

— В курсе… — Капитан тяжело посмотрел на меня, потом на поднимающегося на борт мага, женщин и слуг. — Только не думал, что встречусь с отравителем вот так…

— Капитан, ну не будьте идиотом, — резко сказал Амалон, услышавший последнюю фразу, — я никого и никогда не травил! Это наветы!

— Не знаю, да мне и наплевать. Нам сказали: поймать Амалона и какого-то Викора, вот мы и ловим.

— Викор — это я. Можно сказать, поймали, — усмехнулся я. — Видите, Амалон, а то мне даже как-то обидно было — вас ловят, а меня нет! Неужто я меньший государственный преступник?! — рассмеялся я.

— Молод еще, Викор! Вот дорастешь до моих годов, станешь настоящим преступником! Может, даже отравителем! — Амалон от души рассмеялся, потом откашлялся и сказал: — Капитан, не верьте всему, что вам вдалбливает в голову власть, не все так очевидно, как кажется.

— Да мне, в общем-то, плевать, кто вы есть на самом деле… лучше бы вас вообще не было. — Капитан мрачно глянул на стоящих рядом охранников, на меня с обнаженным клинком. — Выпускайте команду.

— Открой люк, — обратился я к одному из охранников, — выпускай по одному.

Матросы появлялись из люка, подслеповато щурясь и моргая — внизу было темно. Им быстро разъясняли существо положения, они пожимали плечами и принимали все как данность судьбы. Я не заметил особенных поползновений на героизм, поэтому успокоился и приказал:

— Капитан, поднимайте якорь, наш путь лежит на Кардизон.

— Да вы спятили! Это же одномачтовый шлюп, какой Кардизон?! У нас и запасов не хватит до него!

— Поднимайте якорь, выходите в море, потом решим.

Я задумался: может, и правда не хватит? А куда тогда идти? А если на Вантун? В империю нам точно нельзя… это сто процентов. Может, и правда на Вантун? Только вот как там нас встретят?

Якорь медленно показался из моря, весь в придонном иле, струйками на поверхность с него стекала грязная вода. На мачте появился парус, установленный командой, их было десять человек, вместе с теми тремя, что были захвачены на берегу. Фактически по два на каждого нашего бойца — слуги не в счет. Я все время посматривал — нет ли признаков бунта? Нет, пока все было тихо, матросы бегали, работали, тянули снасти — все как обычно. Шлюпки уже подняли на борт, вместе с упакованными пленными матросами, отлеживающимися под мачтой после нокаутов. Они были целы, вот только время от времени их тошнило, — сотрясение мозга, решил я.

— Амалон, можете полечить их?

Маг задумался:

— Полечить-то могу, но нужных снадобий у меня нет, в моих силах только облегчить им страдания, не больше.

Он подошел к лежащим матросам, по очереди возложил на них руки — скоро они успокоились, их перестало тошнить, и они заснули.

Амалон подошел ко мне:

— Сделал все, что мог. Устал… Надо что-то съесть — магия забирает много сил.

— Сейчас я организую Марасу и Алану, пусть готовят.

Я пошел к женщинам, сидевшим в кают-компании, и отправил их к капитану, пребывавшему под охраной двух бойцов, — надо было готовить обед, требовались продукты.

Я сел на канатную бухту, подозвал Карана:

— Слушай, Каран, что делать будем? Кардизон и правда далеко, в империю нам нельзя — это верная гибель, остается Вантун? Если мы туда отправимся, что нас ждет? И хватит ли припасов до Вантуна?

Каран фыркнул:

— Думаю, врет капитан. Хватит нам припасов для перехода до Кардизона. И дойти мы сможем, если только не будет урагана какого-нибудь. Эти шлюпы очень ходкие и крепкие суденышки — на таких пираты и выходят в море на разбой. Запасов должно быть на тридцать человек — двадцать на берегу остались, нас восемь и их десять — значит, народа меньше. Дойти до Кардизона мы можем — только надо ли нам туда? Весь этот флот нацелился на Карас, а мы именно туда полезем? Вы хотите на войну попасть?

— На войну как-то не хочется, но и на Вантуне не понятно, что нас ждет. Я слышал, они очень не любят чужаков. До Вантуна ближе, чем до Кардизона?

— Примерно как до Амасадории, даже поближе. То, что они не любят чужаков… а где их любят? Думаете, в Карасе нас примут с распростертыми объятиями?

— Ну там хоть говорят на одном с нами языке. А вторжение — материк большой, спрячемся, если что. Пойдем мы все-таки лучше на Кардизон, если считаешь, что дойдем. Сколько времени займет путешествие, как думаешь?

— Недели две. Не меньше. При попутном ветре. Если придется галсами идти — медленнее.

— Вот только как нам понять, что капитан направил корабль к Кардизону, а не в сторону империи?

— Я походил на судах, направление могу определить. Если что-то изменится по звездам, по светилу, я смогу понять это, не беспокойтесь.

— Что же, тогда пошли объявлять нашему бравому капитану, куда мы идем… Он будет не шибко рад, мне так кажется, — усмехнулся я и поправил мечелом на поясе. Не хотелось бы им вскоре воспользоваться…

Я сидел на носу шлюпа и смотрел в бурлящую под ним морскую пучину… мне всегда казалось, что там, в глубине вод — все равно каких, морских или речных, — таятся страшные чудовища, неведомые монстры, спрятаны потерянные человечеством города.

О здешнем океане я вообще ничего не знал. Даже на Земле, с ее современной техникой, обследовавшей, казалось бы, все и вся, на океанском дне делались все новые и новые открытия — а уж здесь, в этом мире, что там таится?

Шел уже десятый день нашего путешествия к Кардизону. Это было выматывающее, мучительное странствие — хорошо хоть я не был подвержен морской болезни, которая, первые дни, просто положила на палубу половину моих спутников. Моряки команды злорадно хихикали над ними, а я все время смотрел за тем, чтобы не произошло какой-нибудь гадости с их стороны. Суденышко, конечно, было мало приспособлено для путешествий через океан — на таких пираты ползали вокруг островов, перехватывая купеческие суда и тут же скрываясь на мелководьях, — осадка шлюпа была невелика и позволяла такие маневры. Но сказать, что корабль совсем не был пригоден к дальним переходам, тоже нельзя. На нем все было продумано — камбуз, кают-компания, каюта пассажиров, даже гальюн был на корабле — я уже знал, что не все суда этого типа строились с подобной «роскошью».

Постепенно мои спутники привыкли к болтанке и уже не выбрасывали за борт все, что появлялось в их желудках. На ногах из всей нашей команды с самого начала оставались я, Каран, трое охранников и, как ни странно, Амалон. Этот деятельный старик завоевал сердца даже членов захваченного экипажа — он лечил, рассказывал какие-то истории из жизни империи и двора и много интересного об окружающем мире. Капитан шлюпа — его звали Гарран — смотрел вначале волком, потом немного оттаял. В принципе, как мне казалось, он смирился со своей участью. Я пообещал ему, что, когда прибудем в Карас, я его отпущу. Гарран, может быть, и не очень поверил моим словам — только что ему оставалось?

Дни тянулись за днями… Конечно, такое длительное путешествие было тяжким. Воды стало не хватать, ее делили на всех, на день приходилось меньше литра на человека, и она уже стала подтухать — казалась на вкус прогорклой и неприятной, потому мы вынуждены были сдабривать ее вином. Мне не хотелось пить воду с вином — я боялся снова сорваться и запить. Все это время, что я находился в чужом мире, я держался и не позволял себе ни разу расслабиться. Но и пить тухлятину без дезинфекции тоже было нельзя.

Оставалось несколько дней хода до материка, когда на горизонте за нами показался парус. Вначале он был очень маленьким, но потом все увеличивался и увеличивался, пока не стало видно, что нас нагоняет большой трехмачтовый корабль, с узким корпусом, идущий на всех парусах.

Гарран пристально всмотрелся в настигающий корабль.

— Это имперский военный фрегат, — лицо капитана сразу как-то осунулось и побледнело, — они требуют, чтобы мы легли в дрейф и приняли на борт десантную группу, то есть сдались, иначе всех нас повесят, как передал сигнальщик. Похоже, они считают, что команда шлюпа заодно с вами. Втравили вы нас в беду… так я и знал.

— Какое у них вооружение? Сколько команды?

— Катапульты четыре штуки. По две с кормы и с носа. Команда — человек сто пятьдесят, не меньше, вместе с абордажной группой. Скорость у них выше, чем у нас, нам не уйти. Ну что делать будем, господа пираты? Сдаваться? Шансов у нас нет.

Как будто в подтверждение его слов мимо шлюпа просвистел здоровенный камень, не менее чем с человеческую голову размером, и, подняв фонтан брызг, ухнул в воду перед самым носом. Еще один ударил сзади, под кормой, в кильватерный след.

— Пристреливаются, — вокруг глаз капитана обозначились глубокие морщины, — сейчас по корпусу долбать будут. Но это так, ерунда, корпус дубовый, главное, чтобы не попали в мачту. Страшнее, если начнут зажигательные снаряды метать. Так, понеслась долбежка по корпусу! Все лишние вон с палубы! В укрытие! — Он продолжил: — У нас стоят все паруса, какие возможны, единственный шанс — уклоняться, меняя курс. Впрочем, толку-то. В конце концов настигнут, и тогда всем хана.

Уже несколько часов здоровенные камни долбали в корпус шлюпа, он весь содрогался от ударов — один из матросов доложил капитану, что в трюме усилилась течь, — но все еще держался. Капитан менял курс, многие снаряды летели мимо и плюхались в воду. Паруса пока были целы, и на расстояние выстрела из лука фрегат все еще не мог подобраться — искусно меняя направление движения, капитан не давал подойти преследователю совсем близко. Некоторые камни залетали на палубу, скача по ней как мячи и сбивая все, что было у них на пути. Одним камнем был убит матрос, из числа тех, кого мы захватили у шлюпок, и его труп с разбитой головой лежал возле борта, забрызганного кровью.

Сзади меня кто-то тронул за плечо:

— Викор, пробуй! — Это был Амалон, серьезно смотревший мне в глаза. — Пробуй, иначе нам всем конец!

— Амалон, я не могу! Я не умею! — Меня охватило отчаяние. Ладно еще, когда сам погибаешь, но уносить за собой два десятка людей!

— Пробуй, забери тебя дьявол! Что ты теряешь?! Иначе нам конец!

Я кивнул и пошел на корму шлюпа, за которой виднелся в нескольких сотнях метров фрегат врага, две носовые катапульты которого выпустили очередные снаряды. Я проводил их взглядом — слава богу, что точность попаданий была минимальная, не пушки, в конце концов…

Встав на корме, я сосредоточился и стал читать нараспев заклинание, которое продиктовал мне Амалон еще раньше, я знал его наизусть. Это была длинная, труднопроизносимая фраза на непонятном языке, с непонятными словосочетаниями и модуляциями голосом — я всяко пытался их воспроизвести. Амалон и остальные мои спутники с надеждой наблюдали за мной, я чувствовал это всей спиной, заволновался… и сбился. Вздохнул, сосредоточился — и начал все заново. Холодная ярость и отчаяние придавали силу моим словам — я не для того столько боролся, выживал, чтобы погибнуть в чужом море, бесславно повиснув на рее, как тухлая груша.

Я повторял и повторял заклинание снова и снова, пытаясь подобрать нужный тон, нужный тембр голоса… Вначале ничего не происходило, потом постепенно небо стало темнеть, темнеть, рванул порыв ветра, и вдруг на море образовался вначале небольшой вихрь, он стал закручиваться, увеличиваться в размерах, набирать мощь, и вот уже, сверкая молниями, взревел огромный вращающийся ствол, который пополз в сторону вражеского фрегата все быстрее и быстрее. Они стали убирать паруса, на мачтах по реям забегали люди — но было поздно. Страшный «хобот» ударил в мачты фрегата, те сломались как спички, затем ураган стал поднимать, закручивать и вертеть корабль, с которого сыпались фигурки людей.

Сзади крикнули:

— Остановись! Хватит! — Я еле расслышал это в реве ветра, Амалон впился мне в плечо, его глаза были вытаращены, лицо бело как мел.

Я замер, вцепившись в ограждение борта, и наблюдал за дьявольским верчением урагана. Фрегат выпал с огромной высоты, врезался в поверхность океана и, развалившись на части, тут же утонул. Капитан Гарран закричал:

— Убрать паруса! Всем привязаться или сойти вниз! Задраить люки!

Через короткое время на палубе было чисто — люди попрятались в трюмах, а те, которые остались наверху, привязались — кто к мачте, кто к другим массивным предметам на палубе. Вначале полил дождь, сплошным потоком накрывший все вокруг, затем ударил ветер. Он уже не был таким страшным, как тогда, когда уничтожал фрегат, но сила его была такова, что шлюп тут же лег на бок, со сломанной мачтой, которая и накренила его, завалившись вправо.

— Руби! Руби канаты! — завопил капитан и бросился к ящику с топорами.

Я тоже, отвязавшись, преодолевая плотный воздух, бросился за топором по наклонившейся палубе и стал лихорадочно рубить снасти. Наконец судно освободилось от тяжести с правого борта и медленно встало на ровный киль. Впрочем, ровный — это было понятие растяжимое: шлюп мотало, как жалкую щепку, удары огромных волн били так, что снесли напалубную пристройку с печкой, улетели в пучину лодки, канаты и все, что лежало на палубе и было не привязано.

Я задыхался под тяжестью воды, дожидаясь, когда судно вынырнет из очередной водяной ямы. Приходилось крепко держаться, цепляясь руками за что угодно, лишь бы устоять. Не знаю, сколько это продолжалось — волны все били и били, били и били, — но все-таки они стали стихать, выглянуло солнце, и через несколько часов шлюп уже покачивался на спокойной легкой зыби. От урагана, вызванного магией, не осталось и следа… как и от корабля с полутора сотнями людей.

Шлюп все-таки набрал воды, и его перекосило на один бок. Сразу же мы организовали откачку, воду черпали ведрами из трюма и выливали за борт. Все, что было не закреплено или слабо закреплено, улетело за борт. Смыло одного матроса, некрепко привязавшегося на палубе. Те, кто оставался внизу, были побиты, но обошлось без переломов. Главное — все мои люди остались целы. Но двигаться мы не могли, и если будет шторм, то он может стать последним в нашей жизни. Оставалось лишь ждать, что кто-то проплывет рядом и нас спасет.

Через неделю мы уже мечтали, чтобы это все хоть как-то кончилось, — пусть будут враги, пусть будет опасность, лишь бы только не это изнуряющее и отупляющее покачивание в открытом океане. Еда уже кончалась, остались подмоченные прогорклые сухари, все остальное поделили и съели. Вода пришла в совершенно неудовлетворительное состояние, приходилось пить чистое вино вместо воды, и все были постоянно пьяны. Я в том числе. Это напоминало мне глухой запой из моего земного прошлого. Я лежал рядом с бутылью и время от времени прихлебывал из нее несколько глотков…

— Это все он, он, мерзкий колдун, — закричал один из матросов, рыжий Вахаз, — это из-за него все! Он вызвал ураган! Надо убить эту тварь!

— Болван! Если бы не он, ты сейчас бы уже болтался на рее фрегата, — вяло возразил Каран. — Сейчас не успокоишься, я тебе зубы выбью!

— Мы ему сейчас сами зубы выбьем и тебе тоже! — Четверо пьяных матросов, вооруженные тесаками и абордажными саблями, двинулись в нашу сторону. Мои люди тоже поднялись на ноги, с шелестом вынимая из ножен мечи…

Между нами осталось пять, два метра… Лица пьяных, потерявших разум людей были искажены яростью… И вдруг послышался голос тетушки Марасы:

— Парус! Корабль идет! Остановитесь все, с ума сошли, что ли?! Спасение идет!

Я опустил меч и сбросил с себя наваждение — еще мгновение, и мы покрошили бы этих матросов в капусту. Посмотрев туда, куда показывала Мараса, я увидел паруса приближающегося судна. Чье оно было — непонятно. Но самое главное — неизвестность заканчивается…

Огромный корабль медленно и важно подошел к нам и встал в дрейф в пятидесяти метрах от нас.

— Эй вы, кто такие? Откуда? — спросил голос с неуловимым акцентом.

— Это из Караса, их корабль, — негромко сказал Гарран, — флаг Караса.

— Мы беглецы из империи! Просим принять нас на борт — потерпели крушение во время урагана! — Я не покривил душой: мы действительно беглецы, но то, что ураган вызвал я, докладывать им ни к чему.

— Мы не можем взять вас на буксир, — крикнули с корабля, — вам придется покинуть шлюп! Сейчас мы вышлем за вами шлюпки!

С корабля начали спускать шлюпки, они закачались на воде, и скоро к нам на палубу поднялся воин, в кольчуге, с мечом на поясе, а с ним двое солдат.

— Я офицер армии Караса. Вы кто такие? Ух ты, как от вас несет-то! — Офицер весело подмигнул: — Вино пили вместо воды? Знакомое дело… Ладно, влезайте в шлюпки, сейчас мы вас переправим на борт фрегата, а там уже поговорим. Мы пособерем тут у вас — все, что осталось. Винишко, например. Все равно на дно пойдет с кораблем.

Чужой просмоленный борт возвышался над нами, как скала, с него свешивались вниз лица людей, с интересом наблюдающих за тем, как наша пьяная компания медленно, но верно поднималась наверх.

Наконец мы предстали перед несколькими десятками людей, в той или иной степени вооруженных и с любопытством разглядывающих нас со всех сторон. Вперед вышел человек с резкими чертами лица, в шляпе с пером и в дорогом, даже на вид, камзоле:

— Я капитан фрегата «Черный принц», принадлежащего государству Карас. Меня зовут Блисторн. Кто у вас старший?

Я вышел вперед, по привычке опираясь на палку-трость:

— Я. Меня зовут Викор. А это мои люди и команда шлюпа. Мы попали под ураган и едва не утонули.

— Вы сказали, что являетесь беглецами из империи? А чем докажете, что вы не шпионы, пробиравшиеся в Карас, а действительно беглецы?

— Я, Викор, государственный преступник, разыскиваемый империей, а это маг-лекарь Амалон, которого я выкрал из ссылки.

— Амалон? Слышал я про Амалона. — Капитан Блисторн поднял брови в изумлении и посмотрел на мага. — Если вы на самом деле Амалон, то вам найдется работа и очень даже скоро. Мой старший помощник подхватил лихорадку, а наш судовой лекарь годен лишь для того, чтобы сводить бородавки. — Он сердито глянул на кого-то в толпе, а стоящие рядом матросы и солдаты радостно засмеялись. Видимо, их судовой лекарь не вызывал ни у кого особенного доверия.

— Да, я Амалон, бывший императорский лекарь, только сейчас я мертвецки пьяный лекарь и притом страшно голодный. Мне надо поесть и немного отоспаться. И вот еще что: лекарства у вас есть какие-нибудь? У нас все пропало при бегстве, все запасы… — Амалон покачнулся и уцепился за мой рукав.

— Хорошо. Сейчас вас всех покормят и разместят на отдых. Когда протрезвеете, я с вами еще поговорю. Так, все по местам! Поднять паруса! Чего столпились тут?! Дел мало?!

Я не запомнил, как проглотил густую похлебку с кусками солонины, показавшуюся мне райским блюдом. Мне указали, где я могу отоспаться, и я залег на нижнюю кровать в кубрике и провалился в сон. После пробуждения я не мог понять, где нахожусь. Надо мной были доски, сбоку я увидел свет от мотающегося под потолком масляного фонаря, бросающего тусклый свет на длинный стол. За столом сидели несколько человек, разговаривали, играли в карты. Один из них заметил, что я проснулся:

— О! Государственный преступник проснулся! Иди к капитану, он велел, как ты проснешься, так сразу к нему. Давай шустрее, капитан не любит, когда его заставляют ждать.

Я поднялся и тут же схватился за голову — она трещала, как будто в ней били тысячи молоточков безумных кузнецов. Усилием воли я заставил боль немного стихнуть, но она била и била в затылок толчками крови.

— Что, головка болит? — засмеялись матросы. — Столько дней пить — не заболит ли… Ничего, проветришься, шагай.

И я зашагал. Наверху уже начинались сумерки, корабль под парусами шел в неизвестном направлении, а где располагались мои спутники — было неизвестно. Я спросил первого попавшегося матроса, где находится каюта капитана, он в двух словах мне объяснил, и скоро я стучал в покрытую лаком дверь.

— Войдите!

Я толкнул, вошел, пригнувшись, чтобы не удариться о низкую притолоку: за столом сидел капитан, рядом с ним Амалон, и они о чем-то беседовали.

Капитан жестом предложил мне присоединиться к их обществу:

— Приветствую, господин Викор. Амалон мне уже рассказал немного о вас… Вы как-то скромно умолчали, что тот шторм, который чуть вас не утопил, вызвали вы. Первый раз вижу живого стихийника… — Капитан усмехнулся, и в его темных глазах проскочила искорка лукавства. — Значит, разнесли вражеский фрегат? Сильно, сильно…

— Разнес… и нас в придачу, — тоже усмехнулся я, — я же необученный маг, чуть нас всех не погубил. Только мне кажется, лучше уж так, чем болтаться на рее вражеского корабля, так вот.

— Согласен. Болтаться на рее вредно для здоровья, — открыто засмеялся капитан. — Ладно. Теперь к делу: мы находимся в рейде и пробудем в море еще минимум две недели. Наша задача — поиск вражеских кораблей, разведка, уничтожение противника. Как мне рассказал господин Амалон, теперь ожидать вражеского нападения нужно в любой момент. Я хочу вот что вам предложить: вступайте в армию Караса в том качестве, в котором вы сочтете нужным. Соответственно ваши люди тоже. Я не требую ответа сейчас — эти две недели вы будете служить Карасу, а потом решите, надо вам вступать или нет. Пока что вы отработаете ваше спасение и проезд. Господин Амалон будет лечить, ну а вы… Вы смотрите сами, как и где вы принесете больше пользы. Как офицер вы будете жить в офицерской каюте, пока в статусе кандидата на офицерское звание. Если сможете свои способности стихийника пустить на пользу Карасу, государство вас не забудет. Что скажете, господин Викор?

— Викор, — вмешался Амалон, — я буду тебя обучать, насколько могу. Тут, на судне. Прошлый раз ты не рассчитал силы, а если бы контролировал, скорее всего, потопил бы вражеский корабль, а мы бы остались целы. Тебе надо почаще применять свои способности, и ты научишься держать их под контролем. Почему бы тебе пока не поработать корабельным магом? Кстати сказать, капитан тебе приличное жалованье положит, мы же совсем пустые после бегства, а в Карасе не раздают дома и еду бесплатно. Мне кажется, это неплохой выход из положения.

— Хорошо. Я поговорю с нашими охранниками. Они, конечно, вступят в армию. Я же, пока мы в море, подумаю. Что-то я уже досыта наелся войной… да и тетушку куда девать — я ее крепко подставил, я же не могу ее бросить. И кухарка моя тоже куда денется? И двое мужиков… да и с вами, Амалон, не хотелось бы расставаться — мне еще учиться и учиться на мага, что-то меня заинтересовала эта магия… Вы же не бросите тетушку Марасу?

— Не брошу, — тихо сказал Амалон, — мы решили жить вместе, у меня больше никого нет, кроме нее… и тебя, Викор. У нее тоже никого нет… Вот только теперь труднее будет жить — ни дома, ни денег.

— Так, господа, хватит сентиментальных грустных мыслей, — капитан усмехнулся и посмотрел на нас с Амалоном, — все в ваших руках. Вы тоже имеете право на часть добычи с имперских кораблей, которые мы захватим, у нас рейдерские обязанности. Мы можем захватывать и даже сжигать любые корабли под неприятельским флагом, а так как нашим неприятелем сейчас является империя, соответственно все имперские корабли — наша добыча. Вы будете иметь свою долю с каждого корабля. В ваших интересах, чтобы захваченных кораблей было как можно больше.

— Что же, это интересно, — я поднял брови и побарабанил пальцами по столу, — есть шанс нам заработать на домик, а, Амалон? Что же, я в вашем распоряжении, капитан. Командуйте.

Лежа на кровати в кают-компании и слушая храп лейтенантов, я думал: «Вот опять на войне, опять в чине лейтенанта, только теперь я что-то вроде орудия главного калибра. В любом случае придется тут проторчать минимум две недели».

Честно говоря, пока что мне тут нравилось. Что дальше будет — посмотрим.

Этот крейсер отличался от маленького шлюпа, на котором мы ушли в море. Громадные баллисты на корме и на носу, сотни людей команды, три огромные мачты, несущие мощное парусное вооружение, — все это вызывало почтение. Я ловил себя на том, что вот-вот должен увидеть где-то пушки, торчащие из орудийных портов, и потом вспоминал: я не на Земле, нет тут пушек. Вот только — почему нет? Почему не изобретен порох, хотя есть зажигательные снаряды для баллист на основе нефтепродуктов. Вообще я убедился, что местные метательные приспособления были очень совершенны — громадные камни летели на расстояние сотен метров — только вот перезаряжались медленно… Еще удивило меня отсутствие боевого мага на таком крупном военном судне. Оказалось, на море боевые маги были не очень нужны — редко когда требовалось поджечь корабль, да и били заклинания магов на довольно близком расстоянии, тогда как баллисты метали грузы на сотни метров. Они, кстати, могли бросать и камни, и огромные стрелы, и сосуды с зажигательной смесью.

Три дня корабль барражировал в водах возле Кардизона, пока наконец наблюдатель в корзине наверху мачты заметил парус неизвестного корабля и крейсер пошел за сближение.

Все три дня я усиленно занимался с Амалоном, пытаясь понять — как правильно управлять стихией воздуха, как не навредить самому себе, направив всю силу ветра на нужный объект. Время от времени я создавал маленькие вихри. Для этого, как оказалось, достаточно держать контроль над своими желаниями. Первый раз, когда я потопил вражеский фрегат, мною было вложено в заклинание, повторенное неоднократно, столько страстного желания уничтожить, что это вылилось в катастрофу. Теперь я старался создавать небольшие вихри, которые столбами бродили по поверхности моря, не причиняя вреда нашему кораблю. Мощность вихря зависела от того, как я напитал его своим желанием, для чего я его создал — нельзя было поддаваться эмоциям, в этом случае выплеск магической энергии был неконтролируемым, и это постоянно вдалбливал мне Амалон.

Парус корабля был все ближе и ближе, наконец стало видно, что это судно под имперским флагом. На бригантине тоже заметили преследующий корабль, пустились по ветру, поставив максимальное количество парусов, и расстояние перестало сокращаться. День подходил к вечеру, и ночью судно вообще могло уйти.

Капитан фрегата вызвал меня на мостик:

— Господин Викор, теперь настала пора и вам подключиться к делу — давайте остановите эту бригантину.

— Постараюсь.

Меня даже взяло нервной дрожью — не опозориться бы, да еще и свой корабль бы не загубить… Я встал в носовой части и стал произносить длинное заклинание, стараясь контролировать свои эмоции.

Произнес, выждал… Наконец я заметил, что мое колдовство стало давать результат: ветер вдруг стих так, что паруса фрегата бессильно повисли на мачтах, он как будто затаился перед прыжком. Потом впереди возникла крупная зыбь, видно было, что вода поднимается в завихрениях воздуха, образовался огромный столб, вращающийся вокруг оси, и, как разумное существо, погнался за ускользающей бригантиной. Столб настиг ее, ударил в корму, повалил мачты и завалил на бок — я про себя тихонько охнул: потопил! А мне ведь надо было только остановить… Пригляделся — бригантина все-таки поднялась на киль, правда, неровно — тянули утонувшие снасти.

Вызванный мной «хобот» урагана поболтался вокруг и рассеялся, оставив проливной дождь, заливший палубу нашего корабля и все вокруг потоками дождя. Вокруг раздались радостные крики:

— Молодец маг! Так и продолжай!

Людей не смущали ни дождь, ни поднявшееся волнение — главное было, что погоня завершена, враг остановлен, деморализован, и теперь его легче взять.

Так и оказалось. Когда наш фрегат сблизился борт о борт с поврежденным судном и сбросил на него абордажный мост, вцепившийся острыми крючьями в бригантину, оказать грамотное сопротивление абордажной команде было просто некому — половину команды судна смыло и унесло ветром, оставшиеся были в ужасном состоянии.

Несколько часов мы перетаскивали грузы с бригантины — мешки с сахаром и мукой, крупы, какую-то одежду и ткани — такое впечатление, что этот корабль был направлен для поддержки экспедиционного корпуса, высаженного на Кардизон. Я сказал об этом капитану, тот подтвердил мои предположения:

— Я уверен, что где-то на материке стоит воинская часть, готовящаяся к нападению на нашу столицу. То, что захвачены Пиратские острова, подтверждает версию: большое вторжение совершится в ближайшие месяцы. Жаль, капитан не остался в живых — место высадки неизвестно другим членам команды. В судовых документах тоже нет никаких данных — что же, будем ждать следующего судна. Вы хорошо поработали, господин Викор, ни одного убитого или раненого из абордажной команды. Я доволен. Продолжайте в том же духе. — Капитан улыбнулся и кивком отпустил меня с мостика.

Вот так и началась моя служба на «Черном принце» в качестве орудия главного калибра. Так-то служба была необременительна: я ел, спал, учился, писал свою книгу заклинаний, никто не требовал от меня отстаивать вахту или выполнять какие-то работы по службе. Главное было — останавливать суда, на которые показывал пальцем капитан. И я делал это.

Примерно один раз в два дня нам встречался корабль империи, который благополучно выгребался до нитки. Не всегда обходилось без ранений и даже без смертей — один из кораблей, военный бриг, сопротивлялся очень яростно, несмотря на большие потери после урагана, и из нашей абордажной команды погибло семь человек. Обычно, после того как корабль разграблялся, его оставляли с командой на борту дожидаться помощи — в общем, на волю Бога, — но в этот раз капитан, находясь в ярости от понесенных потерь, приказал сжечь это судно дотла, вместе с людьми. Впрочем, живых там уже не было — абордажники, разъяренные сопротивлением и гибелью товарищей, не брали пленных. Единственно, кто спасся с этого судна, был корабельный пес, которого подобрали солдаты. Он ластился к людям, махал хвостом и скоро прижился на «Черном принце». Только иногда он выл на море, как будто оплакивая своих погибших хозяев, — тогда его прогоняли, и заунывный вой прекращался…

Скоро, как заправский маг, я уже четко дозировал необходимые усилия по уничтожению кораблей — мачты сносились, но само судно оставалось на плаву.

Мои спутники влились в экипаж фрегата — охранники вошли в абордажную группу, а женщины — тетушка работала помощником корабельного лекаря, кухарка же стала помощницей корабельного кока, двое мужчин-слуг работали матросами.

Я постоянно думал и думал: а что дальше? Капитан уговаривал меня оставаться на флоте. Я понимал, что ему выгодно иметь на борту мага-стихийника, большую редкость в этом мире, но мне претило это бесконечное болтание в море, уничтожение кораблей… надоела кают-компания и постоянно колыхающаяся под ногами палуба. Хотелось жить на твердой земле, ощущать запах травы, леса, а не смолы и тухлой рыбы, о чем я и заявил капитану.

Он заметно расстроился, но развел руками — что делать, насильно мил не будешь, хотя и старался постоянно завлечь меня на флотскую службу: мне шли отчисления от добычи, жалованье — несколько десятков золотых уже были на моем счету. Мы сбывали свою добычу, не появляясь на берегу: в определенные дни в определенном месте к нам подходил корабль обеспечения, на который и перегружался захваченный груз, вероятно, это были купцы, скупавшие товары по договору, они же доставляли нам еду и свежую воду.

Прошло две недели с того дня, как мы попали на рейдер, но конца свободному плаванию все не было видно. На мой вопрос о дальнейших планах капитан отвечал, что сейчас он не может уйти в порт, так как идет война и он не вправе оставить свое место в строю. Мне кажется, он хитрил, выгадывая максимальное время, в течение которого я останусь на борту его судна.

Все-таки и это когда-то должно было кончиться, и кончилось — «Черный принц» направился в порт города Новый Саналон, столицы Караса.

— Господин Викор! Вы не передумали? Может быть, все-таки останетесь на борту корабля и продолжите службу? — Капитан нахмурился и побарабанил пальцами по столу. — Скоро будет война, вас так и так не оставят в покое. Каждый гражданин Караса в случае войны будет мобилизован, в меру его способностей. У нас всеобщая воинская обязанность — людей не так много, чтобы позволить себе содержать постоянно многомиллионную армию, так что вас точно загребут в ополчение. Не лучше ли сразу остаться на крейсере — в комфортных условиях, в чистоте и порядке, — ну неужели лучше в поле, с толпой простолюдинов?

Я усмехнулся, в словах капитана сквозило пренебрежение флотского офицера к пехоте.

— Господин капитан, если я когда-нибудь решу служить на флоте, то только под вашим командованием, клянусь вам! Но все-таки мне хочется ощущать под ногами твердую землю, а не качающуюся палубу. Благодарю вас за наше спасение. Надеюсь, я отработал свой долг?

— С лихвой. Вы заслужили каждую свою монету, которую получаете. — Капитан открыл ключом тяжелый дубовый шкаф-сейф и достал оттуда увесистый мешочек с монетами. — Распишитесь вот тут, в ведомости.

Я расписался за получение награды — это были двести золотых, вполне приличный куш, надо сказать. Уже в каюте я рассмотрел монеты — они были чуть больше, чем имперские, и на них выбит другой профиль, как я потом узнал — профиль канцлера республики Карас.

Государство Карас было республикой, управляемой канцлером, сенаторами, и напоминало чем-то США в начальной стадии своего развития. Главный город, и практически единственный — остальные поселения были именно поселениями, а не городами, — это была столица, Новый Саналон. Само название Карас, как мне сказали, взялось от гномьего слова «карос» — ровное место, площадь. Именно в этом месте, на площадке, образовавшейся у подножия гор, возле удобной бухты, где и возник будущий порт, зарождалось государство Карас.

Материк был богат полезными ископаемыми, их добывал народ гномов — частично продавал людям, частично перерабатывал. Гномы, как известно, всегда и во всех мирах владели кузнечным искусством, с которым могло сравниться только искусство эльфов — но эти больше уповали на магические составляющие их изделий, а не на искусное кузнечное дело.

Я немного даже волновался — увидеть существ из сказки было очень интересно. Ну да, я видел одного гнома — оружейника и одного эльфа — следопыта у бандитов, но о самих этих народах практически ничего не знал. Отрывочные данные, что мне приводил Амалон, и рассказы моих сослуживцев на крейсере, а также те, которые я слышал в империи, скорее всего, не имели ничего общего с действительностью. Ну, как кинофильмы о гордых индейцах с Гойко Митичем в главной роли. В рассказах карасовцев всегда эльфы были гордыми и великодушными, а имперцы называли их хитрыми и изворотливыми. Они же называли гномов грязными и жадными, а карасовцы — мудрыми и умелыми. Теперь мне предстояло самому узнать, кто есть кто в этом мире.

Сойдя по трапу с судна, мы оказались в шумной толпе. Грузчики, купцы, какие-то портовые люди разного цвета кожи и разнообразных обликов — большинство были людьми, но мои глаза сразу отметили и несколько необычных фигур — приземистых, похожих на детей, с тем лишь отличием, что они были практически квадратными, с мощными руками и ногами. Я знал, что гномы почти никогда не выходят в море — они его просто ненавидят, но это не мешает им торговать с корабелами: обмениваться товарами, продавать им свои изделия и покупать что-то, привезенное из-за моря. Эльфов я не заметил, впрочем, и не особо присматривался. Судя по последней моей встрече с эльфом, они почти не отличались от людей — ну если только заостренными ушами да специфическими навыками лучников и следопытов.

Со мной сошли Амалон, Мараса, Алана и Каран — остальные охранники и слуги предпочли остаться на фрегате, видимо, надеясь разбогатеть на грабеже судов. На это Каран сказал:

— Больше пяти вылазок на абордаж без ранения никто не обходится. Есть шанс сложить голову, и ради чего? Ряди мешков с мукой и сахаром? Если уж рисковать, то по-крупному, а это все не имеет смысла. Лучше уж я с вами пойду.

— Каран, мы пока не можем содержать охрану — сами не знаем, на что жить будем, ты понимаешь?

— Понимаю. Так я и не требую мне платить. Будет возможность — наймете, нет — ну что поделаешь. Пока мне хватит выходного пособия.

— Что же, твое дело. С нами так с нами.

И вот мы все вместе стояли в пестрой толпе, немного растерянные и ошеломленные, — новый континент, новая страна, новые люди… Куда идти? Что делать?

— Давайте-ка все вначале найдем, где ночевать и обедать. Займемся поисками гостиницы. Пошли в город.

И мы бодро зашагали по кривой улочке, ведущей от порта в центр. Подходящая гостиница нашлась не сразу — вначале мы миновали несколько злачных мест, откуда раздавались крики и пьяными возгласы, но чем дальше мы удалялись по натоптанной и наезженной улице, пахнувшей кошками и помоями, тем обстановка становилась благообразнее и тише. Наконец мы вышли к тенистой улице, где на двухэтажном простом здании увидели вывеску «Синяя птица».

Войдя внутрь, мы увидели длинный полупустой зал, стойку с глиняными кружками, за которой разливал пиво из бочки трактирщик, мужчина лет пятидесяти, и лестницу наверх, ведущую, скорее всего, к номерам.

— Что угодно господам? — с еле заметным акцентом спросил трактирщик.

— Мы хотим снять номера — номер для женщин и номер для мужчин.

— На какое время хотите остановиться?

— Пока не знаем. Сутки, двое, как получится. Вот что, уважаемый, пока что мы закажем обед, а вы за это время нам покажете номера.

Мы быстро сделали заказ, трактирщик передал его официантке, и мы поднялись с ним наверх, на второй этаж. Комнаты оказались без изысков, но я иного и не ожидал.

— За каждый номер десять серебряников в сутки, в эту сумму не входит еда, — озвучил хозяин стоимость услуг.

— Довольно дорого, — не выдержал Амалон.

— А что вы хотели? Это центр города, зато у нас тихо. И кормят хорошо, — развел руками трактирщик. — В общем, как хотите.

— Ладно, пока на сутки, а там видно будет.

Я отдал ему золотой, и мы пошли обедать. Кормили там вправду хорошо — пироги с олениной, похлебка из дичи, — чувствовалось, что места тут нетронутые цивилизацией и разнообразие мясных блюд тоже неспроста. Да и цены на кормежку оказались вполне приемлемые — ниже, чем в империи, как ни странно.

— План такой, — сказал я, прожевав здоровенный кусок пирога и запив его светлым пивом, — сейчас мы с Караном идем в магистрат и пробуем найти продающееся жилье. Вдруг что-то удастся купить по дешевке. Средств у нас мало, но и платить бешеные деньги за проживание в гостинице мы не можем. У меня двести золотых, плюс еще с сотню осталось от тех денег, что были на островах, давайте скидываться — у кого чего есть.

— У меня, — Амалон закончил считать свои деньги, — сто пятьдесят золотых. У Марасы двадцать.

— У меня тридцать, — сообщил Каран.

— У меня всего десять, — тихо сказала Алана. — Старн остальные забрал. Сказал, господа еще дадут, а ему нужнее.

— Вот мерзавец! — с чувством воскликнула Мараса. — Мы тебе лучше найдем мужика, не переживай! Ну остался и остался, черт с ним.

Алана вытерла глаза, пожала плечами и углубилась в изучение тарелки с бараниной.

Я немного подумал, потом залез в карман и на ощупь нашел один из камешков, что оставались у меня после ограблений бандитов и канцлера. Я положил его на стол, хотел что-то спросить и замер, удивленный реакцией Амалона и Карана — они выпучили глаза и замерли, потом Амалон перевел дух и спросил:

— Откуда это у тебя?

Я помедлил немного, пораженный их реакцией на появление обычного, окатанного и неограненного камешка красного цвета, и сказал:

— Ну так, приблудился… а что? Он чего-нибудь стоит?

— Убери его, чтобы никто не увидел. — Амалон накрыл его ладонью, оглянулся — не видит ли кто-то — и сказал: — Это самая дорогая вещь в мире. Если ты его взял у канцлера, то теперь я понимаю, почему тебя преследует вся Тайная стража империи. Этот камешек стоит несколько десятков тысяч золотых.

— Да ладно! — поразился я. — Что за камень-то такой?! Хрень какая-то, а не камень!

— Это ардаман, камень, усиливающий магическое воздействие. К примеру, ты слабый маг, а хочешь выполнить заклинание четвертого уровня, тогда ты берешь этот камень, концентрируешься на нем, произносишь заклинание — и оно получается. Никто не знает принципа действия этого камня. Хотя, а кто понимает на самом деле, как действует магия? — Амалон усмехнулся: — Мы как дикари, пользуемся, но не знаем, как она действует.

— А откуда берутся эти камни? Ардаманы эти самые? И что будет, если сильный маг сотворит заклинание, пользуясь этим камнем?

— Знаешь, Викор, я даже боюсь подумать, что будет, если сильный маг усилит себя с помощью камня настолько. Возможны или катастрофы… или ничего не будет. Это индивидуально, с каждым из магов они контактируют по-разному. Я слышал всякие истории про катаклизмы, когда сильный маг неосторожно применял ардаманы в своих заклинаниях, а еще о том, что у некоторых они никак не поднимают уровень. Только экспериментируя, можно узнать. Забавно, ты таскал с собой такое сокровище и не знал о его ценности! Рискуя каждый миг потерять! У меня даже руки затряслись. — Амалон хихикнул и посерьезнел. — А берутся они откуда-то из пустыни, принадлежащей Арании, и являются большой редкостью, даже там. Перевезти их в империю стоит большого труда, и посему они очень, очень дорого стоят.

— Амалон, а как его продать? Мы бы тогда сразу устроили наши дела… купили бы дом, поместье где-нибудь.

— Продать?! Да ты что! Я за всю жизнь видел только один такой камень, у старого мага в империи. Его можно использовать. К примеру, ты не умеешь хорошо лечить, не получаются заклинания, но с его помощью ты сможешь стать великим лекарем! Или я не могу вызвать ураган, но с помощью камня мне будет по силам развалить полгорода!

— Тсс… Амалон, потише, на нас уже оглядываются, — предостерег я. — Мы потом с вами поговорим по этому поводу, но я хочу его продать, нам нужны деньги. Как это сделать?

— Я не знаю. Ты можешь себе представить, что кто-то из этих людей отдаст двадцать тысяч золотых за этот камень? Я даже сумму такую не видел ни разу в реальности, а ты говоришь — продать. А он стоит не меньше.

— Я видел такую сумму. У канцлера Амассадора. Только унести не мог — там все было забито мешками с золотом, наверное, с тонну весом, не меньше. Оттуда и камешки.

— Камешки? Так у тебя не один камень?! — Амалон поперхнулся и долго не мог никак выкашлять крошки пирога с черникой, которым он подавился. — Викор, чего я еще не знаю? Все, больше ни слова. Мы и так разболтались, — наконец догадался он, глядя на кухарку, сидящую с вытаращенными глазами, и на Карана, с восхищением ловящего каждое наше слово.

Я нахмурился, посмотрел на своих спутников:

— Господа, я надеюсь, никому не надо доказывать, что нельзя болтать о том, что вы только что услышали? От этого зависит наша жизнь и ваша тоже, учтите. Если кто-то узнает об этой ценности, у нас попытаются их отобрать, и я не дам за вашу жизнь и медяка. Смотрите.

— Попробовать продать можно, — кивнул Каран в знак того, что понимает важность сказанного мною. — Надо обозначить круг тех, кто может купить, и предложить им приобрести товар. Это просто. У кого могут быть такие деньги и кому нужен камень? Это прежде всего государство, которое в преддверии войны собирается вооружать свою армию сильными магами — стихийниками, например.

— Ага — все просто, — усмехнулся я и отхлебнул пива из кружки, — только вот как бы нас не заставили отдать эти ценности в казну государства в связи с военным положением. Тут как-то по-хитрому надо… Давайте думать, думать… Сейчас женщины идут отдыхать, а мы отправимся в город — посмотрим, что можно сделать. Есть у меня одна мыслишка… Амалон, а вы оставайтесь, наверное, в гостинице безопаснее будет. Мы с Караном сходим узнаем кое-что, хорошо?

— Ладно, только будьте осторожнее, пожалуйста. Без вас нам тяжко придется.

— Я оставлю вам почти все золото — таскать с собой не хочется, да и тут безопаснее. И мало ли что с нами случится — вы будете с деньгами. Итак, женщины в номер, Амалон со мной тоже в номер, Каран, а ты подожди здесь, сейчас я вернусь, и мы пойдем с тобой по делам.

Я поднялся в номер с Амалоном, прикрыл дверь и вытряс из карманов на кроватное покрывало мешочки с деньгами, а потом достал мешочки с камешками, также вытряхнув их на покрывало. Пересчитал камни — всего было десять штук, часть я взял у купца, убитого бандитами, часть у канцлера. Они были разного размера — от самого маленького, который я показывал Амалону и остальным, до довольно крупного — с ноготь большого пальца. Амалон замер, схватившись за сердце, и сказал:

— И ты все это время сидел на сокровище! У меня слов нет… — Он присел на край кровати и схватился за голову. — Да за эти камни нас могут сто раз убить — никому не говори, что у тебя их столько! Спрячь и не показывай!

— А может, это не те камни? Вдруг вы ошибаетесь?

— Не может быть! — Амалон трясущимися руками взял камень, внимательно вгляделся в него, и вдруг камень засветился неярким красным светом, окрасив лицо мага, его руки и всю комнату, тускло освещенную из маленького окошка. — Он, как не он! Ардаман! — Амалон счастливо засмеялся и с сожалением вернул сокровище на покрывало: — Убери скорее, у меня аж руки трясутся.

— Возьмите его себе, — предложил я.

— Как возьмите?! Это слишком дорогой подарок! Викор, ты представляешь, сколько он стоит? Нет, ты не представляешь!

— Возьмите, считайте, в пользование. Пользуйтесь столько, сколько вам надо. У меня еще есть, мне хватит. И вот еще парочку спрячьте, это вам на хранение, вдруг со мной что-то случится.

— Ну что ты заладил: случится да случится, — рассердился Амалон. — Ничего не случится! Ты не такой болван, чтобы с тобой что-то случилось! Не надо себя настраивать на плохое!

— Не настраиваю, но надо готовиться к худшему, а потом лучше ошибиться. Ладно, забирайте деньги, прячьте, убирайте камни — семь будут у меня, три у вас, на всякий случай. Все, я ушел.

Мы ссыпали камешки в два мешочка — свой я сунул за пазуху, — золото завернули в тряпочку и убрали в угол, прикопав под тряпьем, и скоро я шагал по улице, сопровождаемый молчаливым Караном. Он не отличался многословием, но сейчас был совсем уж молчалив и угрюм. Я не стал лезть к нему в душу — мало ли что у него там творится, может, по родине затосковал — и углубился в свои проблемы. Один камешек я отделил от остальных, чтобы показывать покупателю, не стоило светить все сразу…

Корпус огромного фрегата так и возвышался в порту, нависая над остальными кораблями, пришвартовавшимися рядом. Возле трапа стоял вахтенный матрос, который хорошо знал меня и Карана, однако он не пустил нас на борт — таков был порядок: без вахтенного офицера он этого сделать не мог, иначе его лишили бы жалованья и высекли, порядки на флоте были строгие. Он покричал вахтенного, тот позволил нам пройти на корабль, спросив, куда и зачем мы идем, а когда узнал, что к капитану, сообщил, что Блисторн сейчас находится у себя в каюте и мы можем быть допущены к нему лишь с его личного разрешения.

Скоро он вернулся с ответом, и уже через пару минут мы стояли у двери капитанской каюты. Постучав, я услышал приглашение войти, распахнул дверь и оказался под пристальным взглядом капитана.

— Приветствую вас, господа. Неужели решили принять мое предложение? — Капитан удивленно оглядел меня и Карана: — Нет? Тогда что вас привело назад, на мой корабль?

— Господин Блисторн, мне нужна ваша помощь. Мы чужие в этом городе, а я хочу кое-что продать и боюсь, что не смогу найти дельного покупателя, да еще и обмануть могут… в общем, без честного человека со связями не обойтись.

— Да-а-а? Интересно. И что же это такое вы хотите продать? — заинтересовался Блисторн. — Артефакт какой-то? Не томите, рассказывайте, очень интересно!

Я достал из кармана и положил на лист бумаги перед капитаном маленький красный камешек:

— Знаете, что это такое?

— Неужели… он? — Брови Блисторна поползли вверх. — Не может быть! Ни разу не видал — только слышал! Да-а-а… теперь я вас понимаю. И что бы вы хотели получить за это сокровище?

— Двадцать тысяч золотых.

— Он стоит больше, вы знаете это? — Капитан с интересом воззрился на меня и нервно забарабанил пальцами по столу.

— Знаю. Но все, что выше — ваше. Мне хватит двадцати тысяч, положенных в банк, мне нужны легальные деньги, чтобы я мог спокойно ими пользоваться.

— Никто, кроме государства, не сможет у вас купить эту вещь, и не в том дело, что не найдут денег, — ему не позволят пользоваться таким артефактом, когда надвигается война. Все для войны, все для победы — слыхали такой лозунг? Вот таковы реалии…

— Знаю, господин Блисторн, потому и обратился к вам, чтобы никто не посмел отобрать у меня сокровище. Конечно, он бы потом пожалел, — усмехнулся я, — но хлопот бы мне доставил немало.

Капитан с усмешкой посмотрел на меня — он оценил и скрытую угрозу, и подкуп, и лесть, похоже, все видел насквозь.

— Я все понимаю — и свою выгоду тоже осознаю. Я помогу вам продать его. Через государственное казначейство. Мне на судно надо боевого мага-стихийника — мне понравилось, как стихийник работает на море, — и я намерен сделать все, чтобы такой специалист оказался у меня в команде. Жаль, что не вы, но с таким камнем я смогу заполучить себе неплохого мага. Ну и выгода — тоже не последнее дело, все-таки мы работаем ради прибыли. Вы где остановились? В «Синей птице»? Ага, вполне достойная гостиница, правда, дороговата. Впрочем, — усмехнулся он, — таким богачам, как вы, ее цены вполне по карману. Идите в гостиницу, завтра утром пойдем к канцлеру — я с ним вместе учился в военном училище, он меня хорошо знает. Да и капитан «Черного принца» не последнее лицо в государстве. Ждите меня к десяти часам утра. На том и закончим.

Ночь началась беспокойно: Амалон что-то бормотал во сне, Каран стонал и храпел, было душно, а в голову лезли мысли. Что дальше? Нет покоя и тут… война. Я что, хочу участвовать в войне на стороне республики? Или на стороне империи? На чьей я вообще стороне? Как задолбали все, перетягивая на свою сторону, устанавливая свои правила, ставя меня в свои ряды и клея ярлыки, — ну когда же они все отстанут?! Почему они все не хотят понять, что сторона у меня одна — моя, моих друзей, моей, можно сказать, родни…

Я как-то уже не мог отделить себя от Марасы, от Амалона, которого и знаю-то всего ничего. Видимо, мой вакуум в сфере человеческих отношений заполнился тем, что есть, — я легко принял к сердцу и тетушку, и старого мага. Человеческая натура такова, что всегда хочется кого-то любить или кого-то ненавидеть. Я стал вспоминать всю мою жизнь с того момента, как я появился в этом мире: погибшего Катуна, забавную веселую подружку, умершую в муках, тетушку, которая по моей вине оторвалась от насиженного гнезда, — что-то тошно стало.

Повертевшись еще минут двадцать, я встал с кровати, оделся, взял свою трость и вышел из комнаты. Мне надо было отвлечься, как-то забыть все. Поразмышлял, где можно отвлечься и забыть обо всем? Конечно, в трактире, и чем он будет дурнее, безумнее, тем лучше. Сейчас мне не нужны были благовоспитанные кофейни и важные клиенты, хотелось в вертеп…

Таковой нашелся под вывеской «Порванный трос».

Дело было к полуночи, но в заведении кипела жизнь, пьяные голоса выводили хриплые рулады о любвеобильных русалках и могучих, в некоторых частях тела, моряках. Мне понравилась направленность их эпоса, и я решительно толкнул двери трактира — а может, его лучше было бы назвать борделем?

Зал был полон, только в углу я усмотрел местечко за столом, рядом с группой орущих что-то на незнакомом мне языке гномов. Даже в этой безумной обстановке люди старались находиться подальше от славящихся буйным нравом бородачей. Подумав, я решительно направился к свободному месту и плюхнулся на него, погрузившись в атмосферу этого вертепа по самое не хочу. Заказав официантке — смазливой девице с подведенными глазами — кружку пива и соленого сыра, я стал рассматривать зал.

Большое помещение было заполнено всеми возможными типажами, которых я мог себе представить: моряки, наемники, солдаты, много гномов, забрела даже пара эльфов — два молодых на вид парня, с интересом и отвращением разглядывающих происходящее.

Я усмехнулся — вероятно, два отпрыска из благовоспитанных семей решили посмотреть, как «разлагаются» люди. Их гладкие лица так и напрашивались, чтобы кто-то до них дотянулся, решил я и на время забыл о них.

Половина мужиков в зале были сильно заняты тем, что тискали, обнимали и просто держали на коленях смазливых и не очень девиц. Время от времени, пары уходили наверх, переговорив с барменом за стойкой. Подумал: может, и мне сходить? Но представил, сколько человек за ночь пропустили через себя эти «подружки» — а потом следом за этой толпой и мне? — и стало противно, желание ушло. Я не на помойке себя нашел, чтобы совать куда не попадя…

Первая кружка пива кончилась быстро, я заказал еще парочку, несмотря на звонок в голове: эй, братец, ты не напороться ли решил? Но я приглушил этот «будильник», мысленно прихлопнув ему выключатель, — напорюсь так напорюсь. Я сколько времени уже не расслаблялся, могу себе и позволить иногда, в конце-то концов?! Третья кружка, четвертая… в голове уже приятно шумело — это вам не «Балтика»-тройка, настоящее разливное живое пиво, по голове хорошо шибает.

Время от времени в зале вспыхивали драки, быстро гасимые вышибалами — два мордоворота стояли по углам и зорко наблюдали за тем, чтобы все кончалось мирно… ну, сравнительно мирно. Не возбранялось въехать по физиономии кулаком, если в нем не было кастета или ножа. Это уже был бы перебор — таких сразу выбрасывали за порог. Правда, иногда они порывались вернуться, доказывая, что могут забить вышибал и весь свет в придачу, тогда их сразу гасили дубинкой по глупой балде, к удовольствию зрителей, воспринимавших каждую драку или скандал как некое шоу.

Мысли у меня отступали, депрессия тоже — мир закружился, становясь все более цветным, пригожим и добрым. Неожиданно меня привлек скандал в том углу, где сидели молодые эльфы — к одному из них докопался пьяный наемник, бормоча что-то вроде: «Это заведение не для ушастых, а для людей! Понаехало вас здесь, нелюдей! Душить вас надо!»

Результат был заведомо известен. Молодой эльф встал и въехал наемнику в зубы, тот заревел дурным голосом и, сплевывая кровь, бросился на ушастого. Наемнику на помощь пришли еще двое товарищей — и эльфам пришлось туго, один уже лежал на полу и его пинали ногами, второй ловко отбивался, зажавшись в углу, но уже пропустил несколько плюх — его заостренное ухо распухло, а из носа текла кровь.

Мне сквозь туман в голове подумалось: «А чего это вышибалы не помогают эльфам? Несправедливо ведь! И вообще — трое на одного, да еще и бить лежачего ногами в кабацкой драке — это стремно». И моя безумная башка понесла меня в гущу событий…

— Эй, парни, остановитесь! Трое на одного — это позорно, вам не кажется? — Я попытался мирно урегулировать конфликт. — Чего до пацана докопались-то?

— А не фига ходить по трактирам, где люди отдыхают! — тяжело дыша, заявил один из погромщиков. — Чего ушастые приперлись сюда? А ты что, эльфолюб, что ли? Подстилка эльфовская? Парни, бей этого козла!

Мне в глаз полетела плюха здоровенным рыжим кулачищем от эльфоненавистника — я едва успел заблокировать удар и автоматически взял руку на излом, а затем метнул наемника на соседский стол. Он не выдержал удара стокилограммовой туши и сломался. С него посыпались кружки, жратва — те, кто сидел за этим столом, взревели дурными голосами:

— А-а-а-а!!! Тварюга! Ты чего всякое говно нам на стол бросаешь! Бей его!

И тут веселье началось по-настоящему. Двух я завалил сразу — слава богу, они были пьяны, хотя не стоило попадать под их удар — парни были могучие и умелые. Двое оставшихся эльфоненавистников переключились на меня, почему-то крича:

— Бей нелюдей! Бей уродов!

Несколько пьяных приняли это за сигнал, и началось… С криком: «Надо мочить всех нелюдей!» — они бросились на гномов. Уже были забыты двое эльфов, из-за которых начался весь сыр-бор, я даже не мог посмотреть, чего они там делают — надо было быстро заваливать противников, при этом уворачиваясь от пролетающих кружек и стульев. Одна из кружек пребольно врезалась мне в затылок, и я на секунду «погас», пропустив из-за этого пару ударов от крепкого парня в матросской одежде. Меня кто-то поддержал сзади — я оглянулся: здоровенный гном с бородой почти по пояс.

— Молодец! Хорошо машешься, давай спина к спине. Щас мы этим козлам наваляем!

Я ухмыльнулся, и мы начали, как артиллерийский дот, вырубать всех, кто приближался к нам с разных сторон. Досталось и вышибалам — они попытались встрять в драку и тут же были отправлены в нокаут ударами табуреток. Я осмотрелся: вокруг нас в разных позах лежали без сознания или с трудом шевелились человек пятнадцать выпивох, эльфы стояли в углу — один поддерживал другого и, заметив мой взгляд, улыбнулся, благодарно кивнув. Я подмигнул ему и показал головой — давайте на выход. Он согласился, кивнув в ответ, и они стали продвигаться между столиками, уворачиваясь от пролетающих предметов.

— Знатная драка! — сказал гном, рядом с которым я бился. — Давно так не веселился. Только бежать отсюда надо — сейчас стража появится, в каталажку отправят, да еще ущерб заставят оплачивать.

Гном проявил совершенное знание последствий такой заварухи, похоже, он уже бывал в аналогичной ситуации.

— Давай валим отсюда, — согласился я, и мы стали пробираться следом за эльфами.

Кое-где уже блеснула сталь и пролилась кровь, можно было попасть в совершеннейший блудняк — потом доказывай, что это не ты зарубил или зарезал какого-то несчастного. Стража же во всех мирах предпочитала не особо вникать, кто прав, а кто виноват: грести всех — потом разберемся. Мне же завтра надо было посетить канцлера — не хотелось бы в это время зависнуть в тюряге.

Эльфы исчезли в дверном проеме, мы с гномом, разбрасывая по дороге нападавших, двинулись туда же. Вдруг в дверях, перекрыв выход, появились люди, закованные в железо:

— Всем стоять! Городская стража! Никому не двигаться!

Я, оценив ситуацию, схватил здоровенный стол и высадил им окно — рама вылетела с кусками стекол, следом за ними прыгнул и я сам, приземлившись на той стороне на бок и перекатившись в сторону. Оглянулся — в окне раскорячился гном, матерясь и пытаясь вылезти наружу. Он то подавался вперед, то чуть назад — похоже, его кто-то держал сзади за ноги. Я рывком поднялся, вцепился в его руки, изо всех потянул к себе, уперев ногу в стену, слева подбежал эльф и тоже вцепился в гнома — мы дернули, и он вывалился наружу, вытащив за собой стражника, матерящегося и грозящего всевозможными карами преступникам, то бишь нам.

— Валим отсюда быстро! — Гном вскочил на ноги, и мы плотной группой унеслись в темноту, хохоча как ненормальные.

— Здорово повеселились! — хохотнул в последний раз гном. — Давайте знакомиться. Я Бабакан из клана Синего озера.

— Мы из рода Белого листа, меня зовут Алдан, а это Виардон.

— Я Викор.

— Викор — и все? — недоуменно спросил гном.

— И все, вот так вот, — усмехнулся я.

— Ладно, Викор-и-все, может, пойдем куда-нибудь продолжим веселье? И вы, ребята? Весело ночь началась, надо продолжить, пока пруха такая! — Гном радостно засмеялся.

И мы продолжили веселье… Два трактира, которые мы посетили, долго будут помнить это «веселье» — нет-нет, трупов не было, но поломанных стульев и столов оказалось более чем достаточно, а мордобитие происходило каждые двадцать минут. К трем часам ночи мы были уже пьяны в зюзю, и я предложил своим новым приятелям пойти познакомиться с моими друзьями — ведь самое время теперь представить новых друзей старым! И ничего, что они спят, ради такого случая подымутся! И мы побрели к гостинице «Синяя птица». Душа пела, мир вертелся вокруг, и лишь опора из двух эльфов и гнома, тоже самостоятельно не желающих стоять на ногах, не позволяла мне упасть.

Чем ближе мы подходили к гостинице, тем тревожнее становилось у меня на душе — мне показалось, что я учуял запах гари, и скоро я увидел, что гостиница чадила, из окна вылезал язык дыма. Я мгновенно протрезвел, как будто выпил специальное лекарство. Мозг почти очистился от алкогольных паров, и я бросился по лестнице наверх, к номерам моих спутников.

Двери были вышиблены мощными ударами, я вбежал в комнату женщин — тетушка лежала, смотря открытыми мертвыми глазами вверх, зажав в руке маленькую табуретку, окрашенную красным, — похоже, она сопротивлялась до последнего. В ее горле зияла открытая рана, кровью было залито все вокруг нее. Алана, вероятно, не успела встать с постели — ее закололи спящую. Все было переворочено, вещи перетряхнуты и вывалены на пол.

Я бросился в свою комнату — Амалон лежал навзничь, с почти напрочь отсеченной головой. Каран сидел в углу, откинувшись на стену, в руке зажат меч — он был еще жив, но сильно изранен, в груди жуткий след от меча и на губах пузырилась кровь. Охранник открыл глаза, с трудом посмотрел на меня и выдавил, захлебываясь кровью:

— Они… приходили… за камнями… искали… кхе-кхе… — Из его рта потекла ручьем кровь, он замер, сразу побледнев и посинев.

Я пошарил за пазухой, вытащил мешочек с камнями, зажал один в руке и стал произносить заклинание — надо было попробовать спасти Карана, хотя, скорее всего, это уже было бесполезно. Я стал вспоминать, как и что надо делать с камнем. — Амалон мне объяснял, что нужно. А нужно было, произнося заклинание, направлять его как бы через камень, все время держа процесс под контролем.

Со второй попытки у меня получилось — камень засветился красным, я возложил руки на умирающего охранника и почувствовал, как из меня потекла восстанавливающая магическая сила. Руки зажглись желтым неярким светом — шли минуты, я не мог оценить, помогает ли лежащему что-то или нет, но мне показалось, будто его дыхание стало ровнее, а кровотечение прекратилось. Я говорил и говорил заклинания, всю свою силу, все умение направляя на восстановление Карана.

Сзади послышались шаги — я прервал лечение и обернулся, готовый к бою, но нет, это был Бабакан. Он хмуро спросил:

— Это были твои друзья, как я понял?

— Да, Бабакан… — И неожиданно для себя я добавил: — Это был мой клан. Теперь у меня остался один вот этот человек, — я указал на бледного Карана. — Ты можешь с ребятами постеречь внизу, чтобы никто не поднялся и не помешал?

— Конечно! Пока я жив, никто не пройдет мимо меня, — торжественно заявил Бабакан и достал из-за пояса боевой топорик. — Лечи, мы внизу посторожим.

Я продолжил лечение… Это тянулось как минимум полчаса, пока я не услышал внизу крики, рев Бабакана и звон стали. Что-то ломалось, гремело, разбивались бутылки, нечто с грохотом врезалось к стену. Я посмотрел на Карана и с радостью заметил, что он открыл глаза. Каран сделал усилие и произнес:

— Они сказали, что вернутся и вас найдут. Это Тайная стража канцлера республики, это не простые грабители… Вам надо уходить. Они забрали все золото и камни, Амалон не хотел отдавать — они его зарубили. Он пытался колдовать, но они не дали ему это сделать… Все произошло слишком быстро. Уходите! Оставьте меня тут…

Он закрыл глаза и тяжело задышал, видно было, что слова трудно ему дались, хотя я с радостью заметил, что кровь на губах больше не пузырилась и раны на руках, плече и груди затянулись и превратились в красные полоски. Если бы у меня оказались под рукой нужные мази, он был бы уже здоров — одним же заклинанием, без «катализаторов», лечение не давало быстрого результата.

— Лежи, я за тобой вернусь. Сейчас только посмотрю, что там делается.

Я выбежал в коридор и помчался вниз по лестнице, на первый этаж, чтобы успеть увидеть то, как Бабакан вытаскивает топорик из черепа одного из вооруженных людей. Их было пятеро. Двоих уложили молодые эльфы, стоявшие с длинными тонкими мечами в руках, троих — Бабакан.

— Все мертвы? — спросил я. — Хотел допросить их!

— Теперь их боги допрашивают на том свете, — прогудел басом гном. — Они тебя искали, Викор.

— Надо обыскать — у них должны быть мои вещи — они забрали их из комнаты.

Я стал обыскивать трупы, но кроме небольшого количества монет ничего не нашел — похоже, они переправили камни и наше золото к своему хозяину. Ладно, потом подумаю, что делать, а пока надо уносить ноги, пока еще какие-нибудь непрошеные визитеры не пожаловали. Я осмотрелся: труп хозяина гостиницы свисал со стойки.

— Это не я его, — протестующе заявил Бабакан, — это вот они! — И он показал на труп одного из нападавших.

— Бабакан, поможешь мне унести моего человека? Вот только идти мне некуда… в лес если только.

— Можно и в лес, — встрепенулись эльфы, — там нас никто не найдет!

— Ну вас-то, может, и никто не найдет, — ухмыльнулся гном, — но вот меня и его с раненым — запросто. Надо уходить на гномью дорогу.

— В пещеры? — Гладкое лицо эльфа исказилось отвращением. — Мы в пещеры не пойдем! Лучше в лес пошли — там доберемся до границ нашей территории, и нас никто не сможет достать.

— Да вас никто и не будет доставать, — усмехнулся Бабакан, — нам надо укрыть этого парня и его друга. Вы-то кому нужны?

— Я и имел в виду нас и Викора с другом, когда говорил «нас», — сердито покраснел эльф. — Моя честь требует, чтобы я спас его — он заступился за нас, когда нас хотели избить.

— Ладно, не кипятись, ушастый… я не хотел тебя обидеть. Вообще-то мы заболтались. И правда надо сваливать отсюда. Ты готов, Викор? Пошли за твоим другом.

Мы с Бабаканом поднялись по лестнице наверх и вошли в комнату, где сидел Каран. Он открыл глаза и сказал:

— Я еще жив? С такими ранами не живут, я же знаю… ты меня вылечил, Викор? Я твой должник, как ни банально звучит. Убираться отсюда надо, поможешь мне?

— Давай-ка я помогу, — пробасил гном. Он подошел к Карану, легко, как ребенка, вскинул его на плечо и вышел в коридор. — Пошли быстро — уже светает.

— Выходите, я сейчас кое-что сделаю.

— Только не задерживайся смотри! Нам еще из города уходить!

— Я быстро!

Я вернулся в комнату, поискал — эльфийских плащей не было, украли. Я с досадой выругался, потом перевернул труп Амалона, посмотрел в его открытые глаза:

— Прощай, учитель. Жаль, что так вышло. Прости меня, не уберег…

Затем я зашел в комнату к тетушке. Посмотрел на нее — у меня защипало в глазах…

— Прощай тетушка, на том свете свидимся. — Я перекрестился по русскому обычаю. Почему-то мне это показалось важным, смахнул влагу с глаз и решительно вышел из номера.

Спустившись вниз, я заглянул в подсобное помещение трактира, нашел там небольшой бочонок, по виду с крепким ромом, выбил пробку, глотнул — чуть не перехватило горло — он, ром, оказался градусов семьдесят крепостью.

— Сейчас я вам погребальный костер устрою, друзья… А эти уроды пусть служат вам в загробном мире, как у скифов принято было…

Я бормотал, сам не замечая того, что и как говорю, и поливал из бочонка углы, лестницу, стены, пол… Затем врезал бочонком о стену, разломав его, посмотрел вокруг — сорвал масляный фонарь и кинул его на пол. Едва успел убрать лицо — сзади ухнуло, и языки пламени рванулись вверх, как будто я разлил бензин. Я еще раз оглянулся:

— Прощайте, друзья… если Бог даст, свидимся. Хотя, скорее всего, нет — вам в рай, а мне в ад…

Я шагал по улице, выводящей из города, привычно опираясь на палку, хотя в ней уже давно не было никакой необходимости. Бабакан, даже не запыхавшийся под грузом раненого Карана, покосился на меня и спросил:

— Ты чего с палкой-то? Вроде не хромой, бросил бы ее к черту… или память какая?

Я молча рванул клинок из ножен — вот, мол! Бабакан уважительно посмотрел на сталь:

— Гномья работа, узнаю. Ты серьезный парень, Викор. А не расскажешь, чего они на тебя ополчились-то? И кто они такие? Мне кажется, мы имеем право знать.

Эльфы покивали, поддерживая слова гнома, я посмотрел на них и вздохнул:

— Хорошо. Вы имеете право знать, во что встряли, согласен. В общем, так: я собирался продать один очень дорогой артефакт и вышел на правительство республики с предложением купить его. Результат — вы видели. Те, кого вы убили, со слов моего спутника, являлись агентами Тайной стражи канцлера. Вот, в двух словах, и все.

— Вот так все, — хохотнул Бабакан, — этого всего хватит на все! Личный враг канцлера! Я хренею!

— Бабакан, ты будешь смеяться, но у канцлеров на меня просто лихорадка какая-то, я и канцлеру империи личный враг. Государственный преступник, понимаешь… — Я слегка улыбнулся: — Так что ты рискуешь, общаясь со мной.

— Да ничем я не рискую… мы всегда и с империей, и с республикой не очень хорошо жили. Давно ли колонисты охотились на нас и на них, — он указал головой на эльфов, — ну и мы на них, на колонистов, тоже. То, что мы поддержали республику, это просто меньшее зло против большего зла. Колонисты хотя бы от нас зависят, с нами торгуют, а эти просто воюют. Но и колонисты — не сахар. Впрочем, ты сам видел все. Мы с людьми всегда в напряженных отношениях. Спросишь, почему я тебя поддержал? Ну, во-первых, ты мне понравился. А во-вторых… и во вторых, тоже. Имею я право на свои слабости или нет? — Бабакан засмеялся, напомнив мне небольшой танк — мощный, приземистый. — Развлекаюсь я, скучно в пещерах. В город вышел отдохнуть — и тут вот ты попался. Вот и оказался я с государственным преступником в одной компании. Да с ушастыми!

— Бабакан, я недавно прибыл в эту страну, только вчера с корабля сошел. Ты в курсе, что скоро будет вторжение? Пиратские острова захвачены, теперь там будет база для нападения на Кардизон.

— Слышал… на побережье экспедиционный корпус империи стоит. Мы пока не вмешиваемся — колонисты слишком нос задрали, решили, что теперь и без нашей помощи выживут. Пусть попробуют. Прибегут еще, на коленях просить будут, а то все: нелюди! Бей нелюдей!.. Уроды хреновы.

— Долго еще идти? Тебе помочь? — Я посмотрел на Бабакана, решительно преодолевавшего небольшой склон.

— Не надо пока что. Скоро, часа через два, будем у входа в системы пещер. Знаешь, что отличает людей от гномов и эльфов, Викор? Думаешь, рост, уши и бороды? Нет, Викор, с людьми очень трудно иметь дело — они не держат свое слово. Сегодня с ними договариваешься об одном, завтра они говорят уже другое, послезавтра третье. Если два враждующих клана гномов заключили договор — они никогда его не нарушат. Под страхом смерти любого члена клана, нарушившего соглашение. А что же делают люди? Он творят что хотят, совершенно не заботясь о том, чтобы соблюдать соглашение. Я не знаю тебя, может, и ты такой же, но я вижу, что ты заботишься о своем товарище, что ты искренне переживал за погибших — надеюсь, что ты лучше этих колонистов.

— Бабакан, откровенность за откровенность. Я расскажу тебе, кто я такой, слушай…

Я рассказал ему вкратце, что со мной приключилось и как я попал в этот мир. Эта информация особого значения не имела, ну узнал он, что я иномирец, и что? Навредить мне как он мог? Никак. Только вот я не хотел, чтобы гном думал, будто бы я тоже из числа этих людей — колонистов и имперцев, столетиями воевавших с гномами и эльфами. Гном удивленно таращил глаза, цокал языком, молодые эльфы с жадностью ловили мои слова, их глаза аж блестели от рассказа о таком приключении, — не за ним ли они и отправлялись в город?

— Честно, Бабакан, мне все эти власти безразличны, только вот зря они трогали меня, убивали моих людей — это ведь подлость. Явно, что человек не захотел платить денег и решил сам заработать, воспользовавшись государственным ресурсом, а потому и послал агентов убить нас и взять все, что ему нужно. Я не удивлюсь, если все это обставили государственными интересами. Мол, так надо было для безопасности республики. Единственный вопрос меня мучает: участвовал ли в этом капитан Блисторн или нет? Мне он вообще-то даже понравился — честный служака, справедливый командир — как он мог пойти на такую подлость?

— Эх, Викор, Викор, — деньги многое делают. И не за такие деньги людей и гномов убивали… — Бабакан сокрушенно покачал головой.

— Бабакан, я совсем не всепрощенец. И ближайшая моя задача — раздать долги. Зря это они так…

Бабакан посмотрел на меня и хмыкнул:

— Верю, скорее всего, зря. Ну, мы пришли. Эльфята, вы как, с нами?

— Нет. Здесь мы прощаемся. — Алдан подошел ко мне: — До свидания, Викор. Мне думается, скоро увидимся. Спасибо за помощь.

— До свидания, Викор, — подал голос Виардон, — до свидания, Бабакан!

— И вы не хворайте, ребята! — Бабакан добродушно усмехнулся, снял с плеча Карана и прислонил его к скале, замшелой и обвитой диким виноградом. — Посиди-ка пока тут. Увидимся.

Эльфы шагнули в лес и как будто растворились в нем — вот сейчас стояли, а мгновение позже — уже нет. Бабакан хмыкнул:

— Вот чертяки, умеют же эффектно уйти. Им в лесу действительно ничего не страшно. Ну, а нам — сюда.

Гном подошел к скале, нажал в каком-то месте, вроде как что-то сдвинул, — и вдруг часть скалы плавно и без шума ушла внутрь, открыв проход:

— Добро пожаловать в царство гномов, пришелец из другого мира! А проще — давай вали сюда скорее, Викор, я жрать хочу, аж живот к спине присох.

Мы вошли в пещеру. В ней было темно, но я хорошо видел в темноте, и это меня не пугало. Притом там не было совсем уж темно — по верху пещеры свисал какой-то мох, источающий рассеянный слабый свет. Мне подумалось: уж не радиоактивный ли, мутант какой-нибудь?

Я усмехнулся своим мыслям и пошел следом за Бабаканом, так и продолжавшим нести Карана. Через двадцать минут путешествия по сухому прохладному и ровному ходу, явно искусственного происхождения, мы вышли к подземной реке, тихо несущей свои стиксовые воды в теснинах пещеры. Вокруг нее были сделаны площадки, лесенки, спускавшиеся вниз, к воде, а в стенах пещеры я увидел что-то вроде нор-квартирок, к одной из которых и направился Бабакан. Он постучал в дверь, она открылась, и оттуда выглянуло миловидное круглое лицо — широкое, с большими голубыми глазами.

— Это ты, муженек? Неужто вернулся с загула? Ох! Извиняюсь, не заметила, что у нас гости! — Гномиха открыла дверь и пропустила всех нас в дом. — Что, раненый? Ах ты, бедный, — захлопотала она, — давайте его сюда, давайте, кладите вот на лежанку!

Карана положили возле печи, труба которой была выведена вверх, куда-то под потолок. Я с интересом посмотрел… Чем же они тут топят — я не увидал следов дров? В печи лежали какие-то камни, скорее всего горючие сланцы, решил я. Гномам это как раз подходит: жить в камнях, топить камнями… надеюсь, едят они не камни.

Ели они не камни, а вполне приличную кашу с жареной говядиной. Продукты, как я узнал, доставлялись сверху, от людей. Конечно, если не считать охоты или эльфийских трофеев. Больше продуктов поставлялось все-таки от эльфов — они были непревзойденными охотниками, как гномы — непревзойденными рудознатцами и кузнецами.

Каран был слаб, но уже не вызывал опасений — жить будет. Я еще раз провел сеанс лечения с использованием магического камня, охранник успокоился, дыхание его стало ровным — он явно пошел на поправку. Я присел рядом с ним, закрыл глаза и стал размышлять. «Что мне делать? Теперь мне совершенно нечего терять, ну, кроме вот этого, почти не знакомого мне мужика. Куда только не заносила меня судьба, но вот в пещере гномов я еще не был».

Мой список должников пополнился. И если до первого должника мне было добраться трудно — он находился очень далеко, то ближний — рядом, и я намерен был с ним расквитаться. Не стоило ему меня трогать. Вообще зачем канцлер пошел на такое дело? А это его рук дело — кто же еще-то… У него в подчинении Тайная стража. Им небось сказали, что мы засланцы империи, и они отрабатывали свой хлеб. Только мне-то от этого не легче.

Так все же — почему? Ну, купили бы у меня этот чертов камень, отдали бы деньги, и все — в придачу получили бы еще мага-стихийника да великого лекаря. Зачем ему понадобилось нас уничтожать? Да, ответ очевиден — деньги. Видимо, кто-то услышал, что у меня не один камень. Возможно, после визита к капитану, вернее, после визита капитана к канцлеру, тот сложил два и два, послал агентов в трактир, где мы жили, опросили служащих… А может, трактирщик или прислуга слышали какие-то отрывки фраз из нашего разговора и доложили канцлеру? Скорее всего, слышал трактирщик — не зря же его убили…

Канцлер, полагаю, подумал так: у них имеется несколько камней, сколько — неясно, я получаю их, потом продают через подставное лицо, например, казне по нескольку десятков тысяч золотых за каждый. Для государства это не очень великие деньги, а для чиновника — огромный соблазн. Даже два камня — а он знал минимум про два камня — дадут доход не менее пятидесяти тысяч золотых! На весах лежат триста килограммов золота против жизней каких-то мага-недоучки, старикашки-лекаря, двух баб и наемника.

Казалось бы, ну как они могут отказаться от такого могучего стихийника, ведь для государства это так выгодно в войне! И что? Когда интересы государства для чиновника имели первоочередное значение в сравнении с собственными интересами? К тому же они ничего и не теряют: каждый камень — это могучий стихийник, лекарь, боевой маг, да что угодно! Это же так удачно, так выгодно: он получает много, очень много денег, минимум двух магов-стихийников для государства и благодарность сената, — вот он какой молодец, купил артефакты для государства! Великолепная операция. Вот только некий болван, которому захотелось прогуляться по злачным местам, подпортил дело — меня не оказалось на месте, и теперь я представлял опасность и как источник информации о делишках канцлера, и просто как народный мститель. Ведь наверняка он навел справки обо мне и знает, что я довольно вредная личность.

Итак, задача: мне надо убить канцлера и по возможности вернуть мои камни и деньги. Убить канцлера проще всего заклинанием, наслав ураган на его дворец. Только вот незадача: как я могу быть уверенным, что канцлер находится именно там, во дворце, — это раз. Второе — ну завалил я дворец, разрушил полгорода, камни-то как я верну, выкопав их из-под обломков? Но главное — при таком решении пострадают остальные жители города. Почему они должны сгинуть из-за одного этого козла? Ладно бы они на меня лезли драться, а я бы их побил, защищаясь, но просто так уничтожить десятки тысяч людей, чтобы отомстить одному уроду — я все-таки не маньяк.

Значит, остается только проникать во дворец и валить его лично. Сомневаюсь, что это будет легко, но все-таки у них нет ни прожекторов с неоновым светом, ни колючки поверх стен, подпитанной электротоком. А меня ведь учили проникать и в командные пункты ракетных пусковых установок, неужто в какой-то средневековый особняк не смогу попасть? Задача интересная… Сейчас обеденное время, до вечера надо отдыхать, а в ночь пойду разбираться — что и почем.

— Ты тут не уснул? — Ко мне подошел Бабакан и участливо заглянул в лицо: — С тобой все в порядке?

— Как тебе сказать, брат Бабакан, — усмехнулся я, — хреновенько мне. Но не будем об этом. У тебя можно где-то прилечь? Мне надо отдохнуть и подумать, как жить дальше.

— Пойдем со мной. Сейчас тебя устроим.

Гном вывел меня из своей «квартиры», и через пять минут мы были у другой двери, как две капли воды похожей на двери его дома. Он постучал, дверь почти сразу открылась, и выглянула старая-престарая гномка, в ширину едва ли не больше Бабакана.

— Мама, я моего товарища привел, ему отдохнуть надо, можешь позаботиться о нем?

Старушка неожиданно мелодичным голосом, отличным от паровозного баса Бабакана, ответила:

— Да ну давай его сюда, конечно, пусть отдыхает. Я сейчас ему постелю на отцовской лежанке. Заходи, сынок. Тебя как звать? Викор? Хорошее имя, почти как гномье. Заходи скорее. Сейчас я постелю тебе, отдыхай. Иди, Бабакан, сынок, занимайся своими делами, я позабочусь о госте.

Бабакан подмигнул мне и прощально махнул рукой — пока, мол. Я остался наедине с говорливой старушкой. Через пятнадцать минут я знал все, начиная с того, как вел себя в детстве Бабакан, что ел и как писал в пеленки, и кончая ее мнением о международной обстановке и рекомендациями, сколько раз нужно ходить в течение суток в туалет, чтобы желудок нормально работал.

Меня еще раз, почти насильно, накормили, отвели на горшок в заднюю часть дома. Кстати сказать, туалет меня сильно заинтересовал, и я все хотел спросить, куда все девается в пещере.

Затем я еле смог отбиться в импровизированном душе от попытки потереть мне спину, иначе, мол, я не вымоюсь как следует. Вода была ледяная, но я с наслаждением смыл с себя грязь, копоть и кровь прошедшей ночи — и вот я уже лежу под чистой простыней, старательно изображая сон.

Имитация сна помогла мне все-таки прикрыть словесный фонтан старой гномки — теперь я понял смысл подмигивания Бабакана: этот прохиндей знал, в какой капкан меня завел. Теперь она тихонько бродила вокруг и поглядывала, сплю я или нет, чтобы продолжить воспитание и уход за мной. Это напоминало перемещение комода, только без скрипа ножек.

Незаметно для себя я стал засыпать. На границе сна и бодрствования мне привиделись Амалон и Мараса. Они стояли, взявшись за руки, и как будто мне что-то говорили. Я не мог разобрать их слов, но по их улыбкам и настроению понял — все будет хорошо. Они меня успокаивали и махали мне руками. Я чувствовал одновременно и горе, и радость — они теперь вместе, им хорошо…

Проснулся я как по команде — несмотря на толщу камня над собой, я почувствовал, что близится вечер. Я проспал целый день — дали о себе знать и бессонная ночь, и волнения, и горе от утраты близких людей.

Настало время действовать. Мне было по большому счету наплевать на пропавшие камни. Ну много ли мне надо? Прикрыть наготу, поесть, попить, крышу над головой — мне богатство это не особенно было нужно. Но как посмели эти уроды тронуть близких мне людей?! Во мне просыпалась холодная, страшная ярость. Если я не смог отомстить — пока — за свою убитую подружку, то уж за Амалона, Марасу и Алану я точно отомщу, и жестоко. Они запомнят меня!

Первым делом я направился к Бабакану — посмотреть, как там Каран, еле вырвавшись от его матери, тетушки Дагабары. Она преследовала меня по всему дому, и пока я не съел чашку каши с кусочками мяса, выйти за дверь не смог — мощная тетушка перегородила своим шкафообразным телом выход. Запив еду огромной кружкой компота, сопровождаемый криками, что я мало поел и весь худой и тощий заморыш, я все-таки прорвался к дому Бабакана. Он встретил меня хитрой улыбкой:

— Ты как там, живой? Неужто живой? Теперь ты понимаешь, почему я такой большой и сильный… гы-гы-гы-ыы… и ты такой будешь, если поживешь у моей мамочки.

— Ну ты, Бабакан, и зараза, — уничижительно посмотрел я на гнома, — она чуть не задушила меня заботами! Вот что, надо ей как жертву подсунуть Карана — вон он уже улыбается! Подкинем ей его, она от нас отстанет!

Мы с гномом рассмеялись, а я загрустил:

— Бабакан, никак не могу привыкнуть, что нет моих друзей. Вроде только вчера мы с ними обсуждали жизнь, планировали, все были веселые и здоровые — и вот их нет. Улетели с дымом… душа у меня болит. Хоронил я друзей и раньше, хоронил близких, но никак не могу привыкнуть.

— А к этому нельзя привыкнуть… никогда. Притерпеться — можно. Привыкнуть — нет. Они всегда живут в душе как часть тебя… Ладно, давай теперь о другом. Что думаешь делать?

— Да все просто — я пойду и убью канцлера.

Поодаль охнула жена Бабакана, а он сам укоризненно покачал головой:

— Не надо при ней.

— В общем, сейчас я уйду, вернусь, надеюсь, к ночи. Меч я оставляю тут. Каран, тебе как больному завещаю — ходи с ним, пока не поздоровеешь.

Каран приподнялся:

— Я с тобой пойду! Я тоже хочу отомстить за наших!

— Каран, ты сейчас слаб и болен. К тому же и твоя подготовка немного другая — меня учили ползать, заползать, заплывать… и убивать. Ты мне только помешаешь.

— Может, я сгожусь, — неуверенно произнес Бабакан, косясь на прислушивающуюся у печи жену.

— Не-эт… тебе есть кого терять и о ком заботиться — ну как я могу увести тебя у такой красавицы? — Я подмигнул Бабакану и прямо-таки всем телом почувствовал, как облегченно вздохнула его жена. — Ты вот что сделай: подежурь, пожалуйста, у входа в пещеры, чтобы, если что, я мог сразу свалить под землю. Боюсь, мне придется быстро это проделать.

— Хорошо. Заметано. Сделаю. Тебе оружие какое-то надо?

— Нет. У меня есть перевязь с метательными ножами и пара в одежде — хватит. Сажи вот возьму у вас, и все. Проводишь меня к выходу из пещеры? А то я не знаю, как открыть ваши запоры…

Через час я шагал в сумерках наступающей ночи в сторону города. Пока что было довольно светло, и я не спешил — наслаждался вечерним прохладным воздухом и запахом трав — это гораздо лучше, чем качающаяся палуба крейсера и запах йода и водорослей. Эх, Блисторн, Блисторн… как ты мог, капитан?

Я спустился к морю, пошел вдоль берега в сторону порта. Зря я это сделал, потому что скоро дорогу преградили заборы поместий богатеев, какие-то причалы мелких и крупных помещиков — пришлось вернуться на основную дорогу, благо, что уже сильно стемнело, а путь освещала лишь красная луна. Фонарей тут и в помине не видали, ночью же, как известно, все кошки серы. Пройдя к порту, я спокойно вошел на его территорию — в этом мире не было никаких КПП, никаких часовых, преграждающих всем желающих проход к причалам.

Громада «Черного принца» так и возвышалась у причала, я не стал подходить к нему — ни к чему было рисоваться на глазах вахтенных матросов и офицеров. Отойдя в дальний конец порта, выбрал свободный причал и осторожно скользнул в воду. Как всегда, ощущение было неприятное — как будто кто-то монстровидный сидит внизу и вот-вот схватит меня за ногу и утянет в пучину. Впрочем, это не помешало мне тихо, практически бесшумно подплыть к кораблю.

Через двадцать минут я был уже под его бортами и, плавая вдоль них, осматривался на предмет болтающихся концов канатов. Ничего не находилось, я уже отчаялся и хотел пересмотреть свой план проникновения на судно, когда заметил небольшой канат, свисающий с борта ближе к корме. Я возблагодарил Бога и небрежного матроса, забывшего этот трос, добрался до него рукой, аккуратно потянул, чтобы проверить его крепость, и стал подниматься.

Карабканье по канату заняло минут десять, в течение которых я то замирал, то снова начинал ползти, как по натянутой струне. Вот и борт корабля — уцепился и мягко перевалился через него, сделал пару шагов и вдруг услышал голос:

— Это что еще такое, ты кто…

Закончить он не успел — возможно, я нарвался на вахтенного офицера, — я отключил его ударом в солнечное сплетение и быстро оттащил за сложенные бухты канатов, накрыв брезентом.

Ох как неудачно вышло, я не хотел его убивать, надеюсь, что он очнется потом. Я знал этого офицера — он был вполне приятным человеком средних лет, уважительно относившимся ко мне. Меня он, конечно, не узнал — мое лицо было покрыто смесью сажи и жира, чтобы сажа не смылась. Легкими шагами я подобрался к каюте капитана и осторожно постучал в нее.

— Кто там? — спросил капитан.

Я промолчал и еще раз постучал.

— Да кто там?! — раздраженно повторил Блисторн и загремел запорами.

Он распахнул дверь, стоя в проеме, на фоне освещенной светильником каюты, и держа в руках кинжал. Я рванулся вперед, сходу выбил у него из руки оружие и, захватив его шею, поставил на удушающий прием. Через несколько секунд капитан обмяк. Закрыв дверь, я связал его по рукам и ногам полотенцами, потом заткнул рот и стал дожидаться, когда он очнется. Наконец капитан открыл глаза, непонимающе осмотрелся по сторонам и попытался двинуться — вязка ему помешала, и он яростно рванулся.

— Капитан, не дергайтесь. Это Викор. Сейчас я развяжу вам рот, и мы поговорим. Вы можете мне обещать, что не будете кричать, поднимать шум и всякое такое? Если вы это сделаете — мне придется вас убить. Вы поняли меня?

Капитан кивнул, я склонился над ним и, развязав полотенце, вынул у него изо рта кляп. Потом уселся рядом на стул, подняв выбитый у капитана кинжал:

— Можете говорить.

Капитан холодно, яростно проговорил:

— Викор, что это значит? Что за дикость? Я сегодня был у вас в гостинице, мне сказали, что вы погибли в огне, и вот теперь вы являетесь ко мне в таком странном виде — вы с ума сошли? Почему вы напали на меня?!

Я слушал его и анализировал: врет или нет, врет или нет…

— Капитан, от того, поверю я вам или нет, сейчас зависит ваша жизнь. Скажите мне, это вы организовали нападение на нас?

Капитан помолчал, потом с горечью произнес:

— Я понял. Викор, кто погиб?

— Почти все, капитан. Амалон, тетушка Мараса, Алана. Все погибли. И я пришел за ответом: КТО?! Докажите мне, что это не вы. Мне очень не хочется вас убивать. — Я впился глазами в лицо Блисторна и попытался понять — врет он или нет.

Капитан молча полежал, глядя в потолок, потом повернул голову ко мне и тихо сказал:

— Викор, мне очень жаль Амалона. Мне нравился старик. Неужели ты думаешь, что я мог организовать такую подлость? Я боевой офицер флота, у меня есть честь, разве я когда-нибудь давал повод усомниться в моей чести?

— Кто знает, господин Блисторн… Вот господин канцлер учился с вами, наверное, тоже был офицером… А потом в гостиницу приходят агенты Тайной стражи и вырезают постояльцев, грабят их — это соотносится с понятиями о чести боевых офицеров?

— Я понимаю вас. Вы ударили меня в больное место… — Лицо Блисторна перекосилось гримасой отвращения. — Да, мы учились с канцлером Гроткорном в одном офицерском училище. И если это его рук дело, мне стыдно за него и за офицерство. Только одно могу сказать: политика портит людей, и потому я на мостике боевого корабля, а не в сенаторах. Расскажу вам. После нашего разговора я собрался и отправился к канцлеру. Я рассказал ему о вашем предложении, а чтобы заинтересовать его еще больше, сообщил, что, возможно, у вас есть еще камни, и это будет очень выгодно армии — мы сможем заполучить несколько сильных магов с помощью ваших камней. Я не знал, что у вас есть несколько камней, и сейчас не знаю, но подозревал. Мы договорились, что встретимся с ним на следующий день, в одиннадцать часов утра, он должен был приготовить деньги за камень — в виде векселя для передачи в банк. Там на ваше имя завели бы счет, и все бы было, как вы хотели. Но утром я обнаружил вместо гостиницы дымящиеся развалины, а вместо вас — кости. Сказали, что в гостинице прятались какие-то государственные преступники, поджегшие ее. Вот все, что я знаю. Хотите верьте, хотите нет.

— Вы кому-то еще говорили о сделке?

— Нет. Только канцлеру.

— Капитан, я вам верю. Но, извините, я вас снова свяжу и оставлю тут до утра. Прошу меня простить, но это необходимо. Кто знает, вдруг вы ради государственной необходимости поднимете тревогу и постараетесь спасти вашего друга Гроткорна. Сегодня его место должно стать вакантным. Я в этом уверен.

— А если я дам честное слово, что ничего не предприму? — с надеждой спросил капитан, глядя на то, как я приближаюсь к нему, держа в руках кляп и полотенце.

— Извините, капитан, мы не в детские игры играем — на кону моя жизнь. А я не хочу рисковать. Один раз я уже доверился вам — и что вышло? Утром вас развяжут матросы. Простите и прощайте!

Я засунул ему в рот кляп и затянул полотенце под его яростным взглядом. Затем погасил светильник — он мне все равно был не нужен — и вышел из каюты в темноту. На палубе было тихо, я подошел к канату, по которому поднялся на борт, и скользнул по нему вниз. Темная вода привычно приняла меня, и я тихо поплыл к берегу. Мне предстояла сложная задача… как раз для диверсанта.

Пахло водорослями и сыростью… В кустах свиристели какие-то насекомые — то ли сверчки, то ли цикады, — мои познания в насекомых этого мира ограничивались мухами да тараканами. Звезды на небе выглядели мохнатыми, нереально яркими — воздух этой планеты еще не был загрязнен ни дымами заводов, ни выхлопами автомобилей, он был чист, свеж и пах какими-то фруктами и цветами.

Шагать было не очень приятно, хотя я и вылил из мягких сапог морскую воду, но она все равно чавкала и просачивалась между пальцев ног, стекая из штанин. Впрочем, это мне не мешало, и я скользил между домами, кустами и деревьями, как демон мщения. Добираться пришлось недалеко — поместье канцлера находилось в районе порта.

Это было огромное белое здание за высоченным забором, метра четыре, который преодолеть оказалось нелегко, хотя у владельца особняка и не имелось никаких ярких прожекторов и электронной сигнализации. Мне предстояло задействовать все, что я умею, все, чему меня учили инструкторы спецшколы диверсантов.

Осмотрел забор — высоко. Сидя под кустом напротив особняка, я стал внимательно изучать местность: поместье с тыльной стороны выходит к морю, там причал для частной яхты канцлера. Я подполз к берегу, осмотрелся: территория окружена металлическим забором с пиками наверху, через него видно, что яхта стоит у небольшого причала, за ним — дорожка к тому же высокому каменному забору и вход, ворота.

Я обратил внимание, что в воротах нет «кормушки», значит, для того, чтобы узнать, кто за ними стоит, придется открыть либо сами ворота, либо калитку. Наверху каменного забора — стальные прутья, наверняка острые как шило.

К яхте приставлен охранник, он то прогуливается по дорожке рядом с ней, то садится на скамеечку отдохнуть.

Крадусь к морю и тихо вхожу в воду — ни одного лишнего движения, всплеска или шума, только мелкие волны расходятся по тихой вечерней воде, — ни ветерка, ни малейшего движения воздуха… «Устроил бы я вам движение ветерка, — злобно подумал я. — Но мне хочется поглядеть в глаза этому уроду. И никаких сантиментов — валить всех, кто попадется. Если вы служите уроду, то вы тоже уроды. И вы сами выбрали свою судьбу».

Белый борт яхты с золотыми буквами… Не стал читать, что там написано, — наплевать. Дождался, когда охранник отошел на дорожку прогуливаться, подтянулся и медленно перевалился — благо, что борта сзади низкие, это небольшая прогулочная яхта, — затаился под скамейкой и замер. Минуты тянулись тягостно, но и спешить нельзя — одно неверное движение, и провал.

Послышались шаги охранника — он перешагнул борт яхты. Уселся на скамейку и вздохнул, вытянув ноги.

Я медленно, как минутная стрелка, вытянул себя из-под скамейки, тихо-тихо согнулся… прыжок! Я подмял мужчину, вцепившись ему в горло и перекрыв дыхание. Он попытался крикнуть, но я правой рукой достал метательный нож и прошептал, приставив его к глазу охранника:

— Одно движение или крик, и я проткну тебе глаз, потом нож окажется в мозгу. Ты меня понял?

Он кивнул.

— Сейчас ты аккуратно встанешь и пойдешь по дорожке к воротам, потом постучишь и попросишь охранника открыть калитку. Скажешь, что тебе что-то срочно надо. Запомни: я буду рядом и, если что, моментом перережу тебе горло. Все — пошел вперед.

Охранник как деревянный перешагнул борт и пошел по дорожке, косясь глазом вбок — там, возле кустов, постриженных в различных экзотических формах, перемещался я, как огромный черный паук. Мужчина постучал в дверь:

— Максуд, открой! Мне у тебя кое-что спросить надо.

— Сдурел, что ли? — загремел засовом другой охранник. — Устав службы забыл? Вот тебя господин Гроткорн взгреет!

Калитка открылась, и охранник с яхты рванул вперед, явно с намерением укрыться во дворе, — он что-то попытался крикнуть, но упал с ножом в затылке, запрокидываясь на второго охранника. Тот вначале ничего не понял, потом заметил страшную черную фигуру с блестевшими в темноте белками глаз… Вспышка — и он с ножом в глазнице повалился наземь.

Я присел и осмотрелся — тихо. Глухое время суток — час Крысы. В этом мире, как и на Земле в Средние века, люди ложились рано, с наступлением темноты — в доме уже все спали, кроме охранников.

Я по очереди подхватил мертвых за ноги и утащил под кусты, убрав из зоны видимости. Прикрыл калитку — теперь надо было действовать быстро, иначе отсутствие охранников обнаружится и поднимется шум. Прошел по дорожке — еще два стража: один стоит у парадных ворот, второй у лестницы. Приготовился, взял два метательных ножа, два броска с интервалом в полсекунды — оба лежат мертвые. Вынул из шей ножи, вытер, вернул на место в перевязь. Оттащил трупы с глаз долой.

У входа висел масляный фонарь и тускло освещал подходы к дому.

Поднялся по лестнице, дверь открыта, большой холл, вазы, лепные украшения — охраны нет. Странно… Двинулся дальше, ступая легко, всей ступней, чтобы меньше создавать давление на поверхность, — паркет не скрипел, ступени лестницы не продавливались, впрочем, я и двигался ближе к стене.

Беспокоило то, что я до сих пор не смог обнаружить никаких систем защиты — неужели канцлер может оказаться таким беззащитным? Где магические ловушки, где толпы охранников? Я недоумевал, но двигался вперед. Все чувства, все органы были обострены до предела. Где-то, где-то должна быть ловушка.

Шаг, еще шаг — вдруг странное чувство: не хочу опускать ногу на этот участок пола. Аж пот прошиб — вот не хочу, и все тут! Подумал, разогнался и прыгнул — перекатился, встал — нормально. Что в голову взбрело? Почему перепрыгнул — сам не знаю. Вот только я привык доверять своим ощущениям, может, потому и жив до сих пор. Наверное, там все-таки что-то было — или магическая ловушка, или замаскированный люк.

Длинный коридор вывел в большой зал — люстры, какие-то инкрустированные костью и серебром столики вдоль стен — богат канцлер — похоже, бальный зал или что-то подобное. Высоченные двери — открыл, аккуратно выглянул… и чуть не напоролся — мелькнула сабля охранника, я чудом ушел от удара — метнул сразу два ножа — один он отбил, второй воткнулся ему в шею, охранник захрипел, выронил саблю и упал. Ну кто мог знать, что возле дверей стоит пост охраны? Он так притаился… Подобрал саблю, взял в правую руку — убитого убирать с дороги не стал, теперь уже слишком наследил, некогда.

Вперед, только вперед! Где искать канцлера? Где его спальня? Где больше охраны, там и он — так думается. В глубину дома… Нужен «язык». Выглянул из-за угла — двое стражников. Один стоит на месте, второй идет сюда… высовываюсь, хватаю его и придушиваю захватом, — обмяк, упал. Второй идет проверить, куда пропал первый, — бросок ножа — мертвец. Пока все идет нормально. Прежняя схема — зажал рот придушенному мужику, лезвие ножа к глазу:

— Покажи, где спальня канцлера! Покажешь? Без шума, иначе прирежу… — Нож к горлу охранника, прикрылся им, иду вперед.

Через метров двадцать показывает глазами — вон там. Рванул ножом по горлу — опустил булькающее кровью тело на пол.

Дверь в комнату — большая, крепкая. Заперта или нет? А зачем ему запирать? Если надо вызвать слугу — что, каждый раз отпирать засов, чтобы впустить? Охранников туча — вряд ли запирается. Проверим… Толкнул слегка — подалась без шума и скрипа. Вхожу в темную комнату — большая постель под балдахином посреди зала. Один спит или нет? А тебе не все равно? Валить придется всех — меньше шума будет… вот только неприятно. Присмотрелся — один. Больше никого нет.

Мужчина, лет сорока с небольшим, крепкий, сопит, выводя рулады носом. Не спросил описания у капитана — он, не он? — да ну, скорее всего, он. Сейчас спросим… Схема отработанная: мужика за горло, придушил, связал, кляп в рот. Похлопал по щекам — открыл глаза, силится что-то сказать, мычит.

— Сейчас я выну у тебя кляп изо рта, и мы будем разговаривать. Любое движение, крик — я тебя убиваю. Мне достаточно будет, если я тебя просто убью. Все, вытаскиваю кляп. Ты Гроткорн?

— Я Гроткорн! Как ты посмел?! Кто ты такой вообще? Ты понимаешь, что влез в дом к первому лицу государства? Тебя теперь будут преследовать по всей стране! — Физиономия мужчины исказилась от ярости. — Сейчас же развяжи и сдайся!

Я молча выслушал его монолог, потом сильно ударил ладонью по его лицу — так, что из уголка рта показалась струйка крови.

— Я тот, кого ты искал и к кому послал своих людей. Хочу, чтобы ты, урод, пояснил, почему ты посмел напасть на меня и на моих друзей! Мне хочется понять это. И еще — где мои камни и мои деньги? Несколько сотен золотых?

— Деньги? Какие деньги? Несколько сотен золотых? — надменно спросил канцлер. — Мне не нужны ваши жалкие гроши. Вероятно, мои люди прихватили себе, в возмещение хлопот. Я понял, ты тот самый Викор, который хотел продать камень! А камней тут нет — я же не идиот таскать их с собой, как ты. Они лежат в банке, и ты их оттуда никак не достанешь. Почему я не купил их, а предпочел получить все бесплатно? А зачем мне платить какому-то проходимцу, который, конечно, где-то их украл. Это и государственное дело, и возможность получить неплохие деньги — содержание дома требует немалых вливаний, понимаешь ли… — усмехнулся канцлер. — Все думают, раз большой чин, значит, у него денег полны сундуки… Глупец, ты же не уйдешь отсюда, не усугубляй свою вину! Так, может, отделаешься галерами. А в противном случае, если меня не отпустишь, умрешь страшной смертью!

— Ты отдавал приказ убить моих людей?

— Приказ? Приказ был один: проникнуть в гостиницу, обыскать и найти украденные у казны камни, украденные государственным преступником Викором, и устранить всех, кто там был. Этого требовала государственная необходимость, а государство — это я. Раз это надо мне, значит, надо и государству. Вот только непонятно — как ты выжил? Мне сказали, что все в гостинице погибли! Впрочем, это уже не имеет значения — скоро погибнешь и ты. Каждые четверть часа посты обходит проверяющий — сейчас ты будешь обнаружен.

— Последний вопрос: капитан Блисторн был в курсе твоих планов?

— Этот болван? Он все еще в плену своих понятий о чести, глупые разговоры об офицерстве, о чести боевого офицера! Дурак! Для политика слово «честь» не только пустой звук — это вредное, разрушающее политика понятие! Неужели ты думаешь, что я стал бы канцлером в таком молодом возрасте, если бы придерживался каких-то представлений о чести?

— Мне все ясно. Пора умирать, канцлер, — мне надо идти.

Гроткорн, видимо, так до конца и не верил, что его пришли убивать, — такие важные государственные люди почему-то думают, что они бессмертны, что их защитит эта куча охранников, деньги, государство, которое они нещадно обкрадывали.

Нож вошел ему в сердце легко, как в масло. Я, когда представлял этот момент — то, как я буду казнить негодяя, видел, что отрезаю ему части тела и он умирает в муках… Но разве мне от этого станет легче? И я просто убил его. Он дернулся пару раз и затих.

В коридоре послышались голоса, шум:

— Здесь! Они вошли к канцлеру! Все уже подняты, им не уйти! Вы идите под окно, остальные пусть стерегут тут — им не уйти!

Да, похоже, ты влип, братец Витя… «Наверх, вы, товарищи, все по местам, последний парад наступает»?[2]

Осмотрелся — что я имею? Выхода нет. Похоже, кирдык?

За дверями крики:

— Эй, сдавайтесь! Все равно возьмем! Лучше сами!

Шалите — лучше себе глотку перерезать, чем сдаваться. Сел на кровать рядом с трупом, положил голову на руки, опершись на локти в позе роденовского мыслителя, задумался…

Вот так, всему конец? Витя, сознайся, а зачем ты перся сюда? Ведь из чувства вины, не так ли? Покончить с собой хотел? Ведь ясно, что канцлер не лох, что охрана у него будет совсем не лоховитая, ты же знал, что отсюда не уйдешь? Решил себя наказать? За погибшего Катуна, за девушку, за матушку Марасу и Амалона?

А какой смысл в моей жизни? Разве может быть смысл в том, чтобы все время приносить смерть? Чужим, своим — всем, кто рядом? Неужели такое мое предназначение в жизни? Сейчас вот подружился с гномами, эльфами — и им погибать? А может, и правда мне сдохнуть — всем станет легче… Только вот как-то глупо уйти из жизни без боя — я никогда не сдавался и сейчас не хочу. Можете взять меня — идите, пробуйте. Ваша работа — убивать таких, как я. Ну а я — ходячая смерть… Смерть? Ну, держитесь!

Я встал посреди комнаты, возле огромного дубового стола, сосредоточился и принялся читать заклинания монотонным речитативом, вкладывая в них все мое желание уничтожить этот вертеп, где жил подонок, его охранников, весь этот дом, это проклятое место.

Воздух как будто стал сгущаться, потрескивать, внезапно от лепнины на стенах, от потолка стали отделяться и проскакивать голубые искры… я услышал грозный рев над головой, крики в коридоре, но не останавливался и продолжил читать. Потом прекратил и замер, ожидая смерти. И она пришла.

Крыша дворца внезапно улетела, сорванная со стен громадным хоботом смерча, окна вылетели, рассыпавшись хрустальными обломками, сверкающими в свете вспышек молний. Было трудно дышать, как будто воздух уплотнился и стал густым, как варенье. Мне подумалось: скорее всего, упало давление. В комнате закружились и завертелись вещи — занавески, книги, покрывала с кровати… Сорвало балдахин, а потом закружило и саму кровать, стряхнув с нее труп канцлера. Он тоже стал метаться по комнате, ударяясь о стены и оставляя на них кровавые ошметки.

Я все еще стоял в самом центре вихря, где было относительно нетронутое пространство — глаз урагана. Но это пространство все сжималось и сжималось — я не закрывал глаза, хотелось все видеть в последние минуты жизни… Стены начали разваливаться, рев достиг такой силы, что, если бы я кричал, никто не смог бы услышать меня и на расстоянии полуметра. Наконец — удар по голове… и благословенная темнота. Последняя мысль была: ну, вот и все…

Пробуждение было тяжелым, мучительным… Что-то лежало на мне, придавливая грудную клетку так, что трудно было дышать. Я открыл глаза и осмотрелся, морщась от боли в шее: на мне, одной стороной, лежал дубовый стол с подломившейся ножкой — он принял удар огромной балки перекрытия, сломавшись, но не позволив раздавить мне грудь. Попробовал сдвинуться — ни в какую, дышать было трудно.

Я слегка запаниковал: глупо остаться в живых, чтобы потом попасть в руки правосудия. Вдруг кто-то из охранников остался жив — они сразу меня вычислят, чужой на территории поместья! Отчаянно дернувшись, попробовал сместить с груди тяжесть — показалось, что поддается. Еще, еще рывок — определенно сдвигаюсь в сторону. Напрягся изо всех сил… и выполз из-под балки.

Огляделся — впечатление было такое, как будто по дворцу били огромной гирей, прицепленной к автокрану, — той, которой разрушают старые дома: все лежало разбитое, разрушенное. В свете поднимающегося светила была видна яхта канцлера, валяющаяся на берегу в двухстах метрах от причала, — она сломала три больших дерева и повисла, пронзенная насквозь, как на зубьях вилки. Я раньше видел по телевизору картины прошедших торнадо, ураганов — так это было оно самое.

Весь берег был усыпан обломками, трупами людей и животных. В порту был виден огромный корпус «Черного принца» — он был перекошен. Видимо, его выбросило на причал, двух мачт не хватало, а с оставшейся свисали клочья снастей. Меня кольнуло чувство вины — я не хотел уничтожать прекрасный корабль, надеюсь, его еще можно восстановить. Каково будет капитану Блисторну видеть свое детище в таком печальном состоянии? Потом обозлился: он тоже косвенно виноват в том, что произошло. Если бы у него хватило ума обратиться к тому, кто не захотел бы меня кинуть с камнями, этого бы не случилось.

Я еще раз оглядел поместье… бывшее поместье, его больше уже не было, город — полгорода тоже уже не существовало — и пошел к пролому в стене, сделанному большой повозкой, словно таран прошедшей через четырехметровую стену. Все тело страшно болело: ребра (похоже, два или три ребра сломаны), голова (по ней пришелся удар обломком стены) — болело все так, что я не мог сосредоточиться и понять, что же именно болит больше всего. Заставил себя ковылять, все дальше и дальше уходя по дороге, по направлению из города.

Идти было трудно, нужно было преодолевать завалы из деревьев, повозок, обломков домов — иногда приходилось делать крюк, чтобы обогнуть завалы мусора. Вот это я постарался! Теперь империи ничего не стоит захватить город, после таких-то разрушений. Покопался в себе: мучает ли меня совесть? Убедился — нет, не мучает. Против меня была открыта война — я ответил, как мог. Не надо было меня трогать, моих близких. Это как Содом и Гоморра — за грехи жителей ответил город.

«Ты уподобляешься Богу, Витя? — спросил я себя с горькой усмешкой. — А почему нет? Если он всеведущ, то ничего не происходит без его ведома, и это наказание городу неспроста. Ладно, хватит рассуждать о теологии и своем месте в этом мире — раз уж остался жив, надо двигаться к пещере гномов!»

И я поковылял дальше, морщась от боли и не позволяя себе упасть и забыться где-нибудь под кустом…

Сколько часов я шел — уже не помню, все слилось в сплошной кошмар. Удивляюсь, что я вообще смог найти вход в пещеры. Было уже светло, время — за полдень. Последние сотни метров я преодолел, шатаясь, падая, снова поднимаясь, — на одном упрямстве. Помню, что я ударялся головой о камни, деревья, мое лицо превратилось в сплошную кровавую маску, наконец передо мной оказалась каменная стена… чьи-то сильные руки подхватили меня, открылся темный проем.

Дни болезни помню плохо — меня переворачивали, вливали какие-то жидкости внутрь, потом ко мне кто-то подошел, и я услышал голос:

— Выйдите все! Оставьте меня рядом с ним!

Я почувствовал зуд во всем теле — зудело так, что я стал вертеться на месте, и тяжелая ладонь пришпилила меня:

— Лежи, не дергайся, скоро пройдет!

В глазах прояснилось, и я увидел перед собой старого-престарого гнома с седой бородой, похожего на персонаж из какой-то сказки: бочкообразное тело, борода чуть не до полу, морщинистое широкое лицо и ярко-голубые глаза, больше приличествующие молодому человеку, чем такому замшелому пню. Я улыбнулся своим мыслям и сказал:

— Привет. Вы кто?

— А ты не догадался, что ли? Лекарь я, конечно… — ворчливо сказал гном. — Вроде на кормилицу не похож! Или похож? Давно на себя в зеркало не смотрел… — Он усмехнулся, я тоже. — Раз смеешься, значит, поздоровел, вовремя успели твои друзья. — Гном хмыкнул и поднялся на ноги. — Скажи им спасибо — мои услуги недешево стоят. И пришлось тащиться за сто верст, а я это терпеть не могу. Мне хотелось посмотреть на человека, который снес полгорода своих родичей, — вот и поглядел.

— Они не родичи мне… — Я нахмурился, на меня сразу нахлынули картины произведенных мной разрушений. — Они убили моих родичей, а я воздал по заслугам.

— Ну, родичи или не родичи — тебе решать. Кстати, ты никогда не думал, чтобы заняться лекарским делом? Я слышал, ты своего товарища вылечил… — Гном взглянул на меня из-под нависших бровей.

— Нет, я слабый лекарь… да и нет у меня желания этим заниматься. Спасибо вам за помощь.

— Как знаешь. Я не всех подряд приглашаю в обучение, смотри, подумай! — Гном открыл двери и вышел из помещения.

Тут же дверь открылась снова, и ворвалась толпа: Бабакан со своей мамашей, Каран, — их было не так много, но они так шумели и толпились, что казалось, будто тут собрался целый город. «Квартира» сразу, казалось, заполнилась до отказа — меня подняли и усадили на кровать. Я был еще слаб, руки слегка тряслись при малейшем усилии. Матушка Бабакана стала вливать мне в рот из большой деревянной ложки бульон и запихивать кусочки мяса — я решительно отбился от ее услуг и стал есть сам.

Внезапно меня охватило страшное чувство голода, наверное, организм потратил очень много сил на восстановление, теперь надо было их восполнять.

Шли дни. Незнакомый гном-лекарь полностью исцелил меня от физических повреждений — вот только от моральных травм никто не мог меня спасти. Мне все время виделись тетушка Мараса и Амалон, Катун и погибшая девушка, я снова и снова рвал себе душу самобичеванием и самокопаниями — по известному русскому обычаю. Тело восстанавливалось, но кто мог мне вылечить душу? Часто мы разговаривали с Караном, неотлучно находившемся при мне. Окружающие как будто опасались, что я спячу и начну творить что-то непотребное. Он мне рассказывал о гномах — все, что узнал за это время из разговоров с Бабаканом и другими.

Бабакан, оказывается, был рудознатцем — этим и зарабатывал себе на жизнь. Время от времени он уходил в глубь гномьих разработок и исследовал горы на предмет нахождения рудных жил и всякой всячины, необходимой для нужд горного народа.

Не все кланы гномов жили в горах — если клан Бабакана был добытчиком, разработчиком месторождений полезных ископаемых, то имелись также кланы переработчиков и кузнецов. Эти виды деятельности считались основными у гномов — хотя они еще и неплохо охотились. Вот только, в отличие от эльфов, гномы ничего не сеяли и не выращивали — максимум собирали.

За сотни тысяч лет сосуществования рядом гномы и эльфы составили некую структуру, неосознанно придя к своего рода симбиозу, как это назвали бы земные ученые: гномы — технологическая составляющая структуры, эльфы — сельскохозяйственная. Эта структура оказалась очень эффективной, и, возможно, мои оценки по поводу сотен тысяч лет сосуществования были неверными: жизнь этих народов текла медленно-медленно, так что речь могла идти и про миллионы лет.

У меня имелись подозрения, что так называемые люди также являются одной из ветвей, отделившейся от этих разумных существ в процессе эволюции, — слишком уж были похожи люди и эльфы, и если бы не заостренные уши и большие ярко-зеленые глаза эльфов, отличить их от людей было бы невозможно.

Гномы, конечно, выпадали из общей картины — впрочем, а почему выпадали-то? Разве на Земле не было странных на вид людей — или очень маленького роста, пигмеев, или огромных, как племя масаи, — все зависело от тех условий, в которых они жили.

Возможно, имел место какой-то катаклизм, в результате которого гномы ушли под поверхность планеты, эльфы растворились в лесах, а материки раскололись и разнесли племена человекообразных по разным частям света.

Отношения людей и симбиотического общества гномов-эльфов были непростыми. Много сотен лет назад люди высадились на материк со своих кораблей в поисках новой земли, лучшей доли. Все, что случилось потом, напоминало мне сотни раз слышанное и прочитанное об американских индейцах, о новых землях и колонистах, с одной поправкой: гномы и эльфы оказались гораздо круче, чем несчастные, спившиеся и забитые индейцы. Они эффективно вырезали поселения колонистов, посягавших на их честь и достоинство, обманывавших и вероломно нападавших — в общем, делавших все, что делают люди во всех мирах по отношению к тем, кого считают ниже классом и глупее себя. В конце концов колонисты взвыли и попросили пощады. Как ни странно, гномы и эльфы пошли на заключение с ними мирного договора.

«Все-таки и правда они нелюди, — подумал я, выслушав рассказ об этом мире, — люди точно бы вырезали более слабых».

Когда колония, уже развившаяся в полноценное государство вроде Соединенных Штатов, решила, что хватит ей быть в подчинении у империи и надо хапать богатства материка самим, началась война с Ласандией. В этой войне аборигены поддержали колонистов — с ними хотя бы был какой-никакой договор, и колонисты боялись трогать горный и лесной народы, а новая власть, возможно, могла начать их опять терроризировать. В общем, совместными усилиями колонию отстояли. Это было около пятидесяти лет назад.

За минувшее с той поры время забылись заслуги местных кланов, люди, как всегда, переписали историю под себя, и теперь оказывалось, что победили они сами, а гномы и эльфы лишь клоуны, которые зажились на этой богатой земле. Снова начались стычки, снова расцвели ксенофобия и взаимная неприязнь…

Но вот — нависла угроза новой войны с империей. В этот раз кланы решили не вмешиваться. Пусть люди крошат другу друга, а там видно будет, кто чего стоит. Оставшиеся будут ослаблены, и, возможно, с ними станет легче воевать.

На мой взгляд, кланы были наивны: люди никогда еще в истории Земли не оставляли своих попыток установить нужный им порядок — уничтожались народы, природа, и только слишком простодушный и доверчивый мог думать, что, спрятавшись в пещерах или в лесах, можно выжить. Пещеры не проблема раскопать или взорвать, леса вырубить… Вот такой был расклад на момент посещения мною гномьих пещер.

Я лежал на кровати, тупо глядя в потолок, когда в квартиру ворвался Бабакан:

— Подымайся! Пойдем с тобой работать!

— Куда пойдем, чего делать будем? — Я равнодушно спустил ноги с кровати.

— Пойдем в выработки искать пропавшую жилу! Оловянная жила ушла, истончилась, проходчики просили найти направление, в котором нужно идти, вести штольню. Собирайся!

— Да что мне собираться-то… ноги сунул в сапоги, и все, — уныло отреагировал я на бурную речь Бабакана. Я подозревал, что это его способ возродить мой интерес к жизни, выдернув меня из кельи, в которой я себя заточил.

— Вот и суй! Хватит себя хоронить заживо! Пошли, поможешь мне работать — ты же стихийник, в конце концов, должен, значит, и стихию землю чувствовать. Вдруг из тебя рудознатец получится? Собирайся, быстро-быстро, быстро-быстро!

Мне ужасно захотелось треснуть Бабакана по лохматой башке в наказание за нарушенный покой и прекращение моих самокопаний и самобичеваний, но потом неожиданно я почувствовал облегчение. Может, и правда отвлекусь — ну хоть посмотрю, как они живут и работают!

Скоро мы шагали по бесконечным выработкам и естественным пещерам, напоминавшим ходы дождевого червя, которые пронизывали Гномьи горы. Каран с нами не пошел, сославшись на отвращение к замкнутому пространству и вообще физическому труду, так что только мы вдвоем с Бабаканом нарушали молчание древних выработок. А их, выработок, было неисчислимое множество — эти катакомбы, скорее всего, выкопали за сотни тысяч лет тысячи поколений гномов.

В общем-то, путешествие оказалось несложным, если не считать, что иногда я вынужден был сгибаться чуть ли не вполовину — выработки делались не для таких высоченных орясин вроде меня, как заявил Бабакан.

Идти пришлось довольно долго — по моим ощущениям, целый день. Похоже, мы прошли километров сорок, пока не уткнулись в тупиковую стену. Бабакан пошарил вокруг нее, и стена ушла внутрь горы, освободив проход на поверхность.

Выйдя наверх, под лучи заходящего светила, я с наслаждением втянул носом запах леса, травы, ветра… Все-таки, как и море, пещеры не по мне, решил я и поглядел вокруг. Лагерь гномов располагался возле входа в выработку, окруженную горами из грунта и отвалов породы. Жилища снаружи были похожи на норы: землянки с перекрытиями из бревен, даже без дверей, они занавешивались кусками тканей.

Гномы с интересом оглядывали меня, видимо, слышали, кто я такой. Бабакан сразу решительно направился к одной из землянок — побольше размером.

— Пошли со мной, я представлю тебя главе клана! Он уже спрашивал про тебя. Значит, так, звать его Саркапад, он гном очень авторитетный и справедливый. Правда, людей недолюбливает — шибко они ему насолили. Но ты и не совсем человек — все-таки из другого мира, так что… От него многое зависит: скажет тебя прогнать, и ни один клан гномов тебя не примет, а скажет, что ты из клана, — считай, что ты гном. Будь поумнее и думай, что будешь говорить, ага?

— Понял… — угрюмо отозвался я. — Ну прогонит и прогонит — буду в лесу жить. Вот я еще не прогибался перед кем бы то ни было… Напрогибался уже за свою жизнь.

— Ты не дури, Викор, — рассердился Бабакан, — если уж на то пошло, это он вызвал лекаря Макадуна, что тебя вылечил. Макадун мало того что берет дорого, так еще и не ездит никуда уже давно. Понадобился авторитет Саркапада, чтобы вытащить его с насиженного места… и пятьдесят слитков олова. Так что ты должен ему по всем статьям!

— Отработаю это олово, — еще угрюмее заявил я, — рассчитаюсь по долгам.

— Тьфу на тебя! Не в олове дело! Я беспокоюсь, чтобы ты приобрел статус полноценного члена клана — тебе это ой как поможет. Не забывай, в империю ты не можешь вернуться, в колонию тоже — тебе где жить-то? Думаешь, эльфы тебя будут держать, если гномы изгонят? Главы родов эльфов ничего не решают без глав кланов гномов! Считай, это одно целое. Один народ, только живущий по разные стороны поверхности!

— Ладно, ладно, я понял. Идем к твоему авторитету… — Мы снова зашагали к землянке.

Бабакан постучал по притолоке кулаком, из землянки раздался густой басовитый голос, и мы вошли внутрь.

Там царил полумрак, за столом — неожиданно изящным, сделанным явно не гномами, скорее всего, эльфийская работа — сидел крупный, высокий для представителя народа гор гном и что-то чертил на кусках бумаги. Он еще несколько секунд выводил линии, потом оторвался от чертежа:

— А, Бабакан, наконец-то. А это, как я понимаю, твой дружок, разваливший полгорода. Что, человек, не жалко было своих убивать? — Гном впился в меня острым взглядом, в котором не чувствовалось ни злобы, ни доброты. Просто вот объект изучения, букашка: что он там делает, почему ползает и тарахтит крыльями?

— Я отомстил за своих близких, убитых недобросовестным лживым человеком. Мне не жалко. Они понесли наказание по заслугам.

— Что, ты такой поборник выполнения своего слова? Да неужто? — усмехнулся гном.

— Я всегда держу свое слово, если только у меня есть возможность его держать. И уж точно не стал бы его нарушать ради денег. Господин Саркапад, я вам должен денег за мое спасение, я их отработаю. Только я мало что умею, кроме вызывания урагана да рукопашного боя, но если вам понадобятся мои услуги — я в вашем распоряжении. Долг есть долг, и его надо платить.

— Хм… — снова усмехнулся гном, — он мне нравится, Бабакан, он понимает, что все в этом мире чего-то стоит. Ты отработаешь, Викор, мы найдем способ возместить клану затраты на твое лечение. Например, ты можешь пока помогать Бабакану в работе с выработками. Если ты стихийник, ты способен не только управляться с воздухом, но и с землей.

— Я бы рад — только не умею. Ни одного заклинания по земле не знаю.

— Ну, это поправимо. Вот Бабакан тебе и поможет. Он стихийник, но только по земле. Не знал? Ну вот знай теперь… Ладно, к делу. Бабакан, иди сюда, смотри. И ты, Викор, не стесняйся — сюда иди, учись. Итак, выработка идет по наклонной вдоль жилы оловянной руды…

Саркапад говорил, сыпля техническими деталями, я слушал и думал:

«Куда меня судьба только не заносит — теперь вот гномьим рудознатцем заделаюсь… только и это не радует. Но отрабатывать долг, по совести, надо, да и мало ли где и как мне этот опыт пригодится».

Я сосредоточился и заставил себя слушать невыносимо скучные объяснения горняка.

— Итак, надо найти направление, в котором ушла рудная жила. Бабакан, когда можешь приступить?

— Да ну когда… вот сейчас и приступим. Только чаю попьем, поужинаем с Викором, чтобы ничего не отвлекало от работы, и приступим. — Бабакан подмигнул мне, сейчас, мол, натрескаемся от пуза.

Мне и на самом деле хотелось есть — все-таки за день мы отшагали большое расстояние и даже не пообедали в дороге. Мы прошли к столовой лагеря проходчиков — она ничем не отличалась от таких же столовых геологов на Земле: скамьи, навес над столами, повар с огромной поварешкой… Вот только скамьи были низенькими и очень крепкими — при своем малом росте гномы совсем не были задохликами, скорее наоборот.

Повар навалил нам здоровенные чашки каши. Глядя на свою, я даже подумал: куда это в меня столько влезет — однако влезло, и скоро, отдуваясь, мы сидели за столом и пили горячий чай.

Бабакан задумчиво покрутил деревянной ложкой в кружке, потом сказал:

— В общем-то ты поговорил с ним хорошо, ты ему понравился, это точно. Теперь давай исполняй свои обещания, отрабатывай клану. Значит, поступим так: я тебе буду диктовать заклинания для управления магией камня, а ты будешь записывать каждое слово — я бы дал тебе мои записи, но ведь ты ничего не поймешь на гномьем языке. Придется со слуха писать. И вот тебе сейчас первое заклинание. Бери вот листок, сейчас я тебе дам… — Бабакан полез за пазуху и достал листок пергамента, узкую палочку, похоже, сделанную из свинца, она оставляла на бумаге темный след, и начал говорить незнакомые слова.

Я переносил их как слышал, потом повторял под контролем гнома. Наконец длинное заклинание было записано — по-русски, чтобы никто, кроме меня, не понял. Я подписал так, как мне объяснял Бабакан: «Заклинание сродственности. Если взять какой-то камень в руки, произнести это заклинание и потянуться сквозь землю, то ты почувствуешь (или не почувствуешь), в какой стороне находится похожий по составу минерал».

Как объяснил мне Бабакан, расстояние, на котором можно обнаружить то, что я хочу (в этом случае оловянную руду), зависит от силы мага, его способностей. У него самого, как сказал Бабакан, они были средние — он мог «увидеть» жилу на расстоянии до двадцати — тридцати метров. Это опять же зависело от настроения гнома, от его состояния здоровья, от погоды и черт знает от чего еще, но, как он мне сказал, можно было четко отследить расстояние до объекта с точностью до метра, и даже размер жилы, если есть опыт.

— Вот теперь, Викор, мы и попробуем найти твоим способностям настоящее применение, а то пускать ветры может каждый, — он хохотнул, — а вот ты попробуй жилу в горе найти — это дело так дело! Давай заучивай заклинание — ты его должен знать обязательно, это наш главный хлеб, и часто с маслом.

Я прислонил к голове амулет-запоминалку Катуна и за пять минут запомнил длинное заковыристое словосочетание. Бабакан взял у меня из рук амулет, с уважением его разглядывал минут десять и потом сказал:

— Береги эту штуку — это один из древних артефактов и даже, по-моему, сделан гномами! Ну кто же еще, кроме гномов, может сделать такую полезную штуку?! Ну не люди же? — Он хитро блеснул глазами, и мы отправились в гномью выработку.

Выработка, как и все гномьи ходы, была низкой, шириной метра два. Стены укреплены деревянной крепью из бревен — никто еще ни в каком мире не придумал другой крепи и других способов добычи полезных ископаемых, если только у тебя нет проходческих комбайнов.

Мы дошли до конца выработки — она упиралась в пустую породу со следами ударов кирки. На полу лежали полузаполненные мешки с оловянной рудой, виднелись следы копыт — скорее всего, руду отсюда вытаскивали, навьючивая их на животных — может, ослов, а может, лошадей, я не стал вдаваться в подробности.

Бабакан достал из мешка кусок серой, блестящей на изломе оловянной руды и стал нараспев повторять слова заклинания. У меня, как всегда в момент волшебства, почему-то зачесалось тело — я с неудовольствием подумал: может, у меня какая-то аллергия на заклинания? Этого только еще не хватало…

Бабакан постоял с куском горной породы в руках, закрыв глаза и сосредоточившись, затем раздраженно кинул его в кучу к остальным и сказал:

— Хренова жила, похоже, истощилась. Не вижу я ее! — Его мясистые вывороченные губы схватили кончик уса и начали яростно его теребить. — Это плохая новость. Саркапад будет недоволен — ну а я что сделаю? Я же не могу эту руду произвести! Хм… давай-ка еще ты попробуешь, чем черт не шутит. Честно говоря, я думал, что найду руду, а потом тебя проэкзаменую: можешь найти что-то или не можешь. Ну а тут уже терять нечего — давай. Значит, так: хватай кусок руды, сосредотачивайся и читай заклинание. Ты должен почувствовать эту руду, войти в нее всем своим сознанием, ощутить вкус этой руды, ее запах, цвет, блеск, ее тяжесть, а потом потянуться и найти ее в горе. Дерзай!

Я поднял кусок руды — он действительно был тяжелым, массивным — и, приложив к нему руки, вызвал из головы заклинание Бабакана. Я стал внимательно прислушиваться к своим чувствам, как он и говорил, при этом четко выговаривая вслух странные слова. Слова заклинания падали в темноту пещеры, и мне стало казаться, что она как-то осветилась: кусок руды, все вокруг приобрело свою ауру, даже сквозь закрытые глаза я видел переливы красок, какие-то цвета — от нежно-серого, перламутрового до красного и горячего.

Кусок руды в моих руках стал не просто обломком камня, а у него появился запах — запах горячей окалины, а еще вкус чего-то кислого, с горчинкой, он сиял в моих руках перламутровым блеском.

Я потянулся мыслью вперед — дальше, дальше, и мне показалось, что я где-то далеко чувствую такой же запах… Запах рос, увеличивалась его интенсивность… и вот я просто задохнулся от его насыщенности — впереди, немного вправо, находилась мощная жила оловянной руды, протяженностью не менее чем метров двести и толщиной метров десять. Остальная горная порода была как будто полупрозрачна, и я ясно видел эту огромную змею — ее хвост терялся далеко. Может, она была гораздо длиннее, но моего умения, моей силы уже не хватало увидеть, где заканчивается эта жила. Запасы ее были просто огромны — этого количества руды гномам хватило бы на много лет. Но эта жила находилась под тридцать градусов к основной жиле и за сто метров от нее.

Как я понял, жила, которую начали разрабатывать гномы, была гораздо меньше и уже сошла на нет — на самом деле это было только начало той, настоящей, прерывающейся. Возможно, произошел сдвиг горных пород, и жила ушла, оторвав «голову» от основной.

Я еще долго стоял, восхищенный красотой горы, видимой вот так, изнутри, пока не очнулся от криков и тряски Бабакана:

— Очнись! Уйди оттуда! Викор, скотина, вернись!

Я открыл глаза — руки-ноги затекли, голова болела… Я с недоумением посмотрел на Бабакана — тот облегченно вздохнул:

— Ну ты зараза! Час уже до тебя не могу докричаться! Ты застыл с камнем в руках, и все! Ты смотри осторожнее — были случаи, когда оттуда не возвращались! Душа уходит в гору, а тело остается пустой оболочкой. Но мне казалось, это только гномам грозит. Я не думал, что на человека это может так подействовать — вот я болван-то! Ну так что, что там увидел? Я уж испугался за тебя, думаю — ну все, каюк парню!

— Вот в эту сторону, сто метров, чуть под наклоном, — жила руды толщиной в десять метров, длиной не менее двухсот метров. Дальше не увидел — теряется в темноте. Ну что, пошли наверх?

Гном замер, вытаращив глаза:

— Ты увидел жилу за сто метров?! Постой — какие сто?! — за ТРИСТА метров? Викор, ты серьезно?

Я удивленно замер, тоже вытаращив глаза на гнома:

— А чего такого-то? Ну да, я почуял жилу, тебе сказал, где она. Ты чего так на меня вытаращился-то?

— Викор, чудак, я считаюсь хорошим рудознатцем, но я вижу в горе только на двадцать — тридцать метров! Ты сам не понимаешь, что только что сказал! Ты видишь гору на триста метров — это в десять раз больше, чем могу я! Я о таком только в эпических сказаниях слышал! Пошли к Саркападу, обрадуем его. Если у тебя такие способности, ты будешь у гномов как сыр в масле кататься, тебе ведь цены нет!

Мы пошли на выход из выработки, а я думал опять о превратностях судьбы: неужели я приобрел хоть какую-то гражданскую специальность? До этого все без исключения мои способности были направлены на разрушение, на убийство — теперь я что, шахтером заделался? Мне стало смешно…

— …Вот такая история, — закончил рассказ Бабакан.

Саркапад с волнением внимательно посмотрел мне в глаза:

— Викор, ты уверен, что жила находится именно там?

— Ну да, — неуверенно сказал я, — точно там, сто метров от конца выработки, под тридцать градусов от направления прежней выработки. Насколько я понял, был сдвиг горных пород, и жила сместилась. Та, которую разрабатывали, была лишь началом, головой или хвостом — как хотите, так и назовите — основной жилы. Если вы пойдете в том направлении — достанете до основного тела. Ну что еще я должен сказать? Клясться, что ли?

— Нет, клясться не надо. Покажи мне на схеме, где располагается жила.

Я подошел к столу и в течение нескольких минут показывал, черкал и объяснял в лицах — как и что я увидел, где и что находится. Бабакан восхищенно цокал языком и приговаривал:

— Вот видите, видите, какое сокровище я приволок в наш клан! А вы еще думали — нужен он или не нужен?! Одна только эта жила все оправдывает! А мы можем еще и с другими кланами работать! И брать с них хорошие денежки — мы же бесплатно-то не работаем, в самом деле! Надо его в клан принимать! Он с лихвой отработал свое лечение и содержание! Я только в сказках о таких мастерах-рудознатцах читал!

— В клан-то всегда можно успеть принять, — усмехнулся Саркапад, — давай-ка не горячиться. Вначале мы вскроем эту жилу, а потом и подумаем, как и что. Все-таки сто метров проходки в тяжелой скале, даже при наших умениях, — это довольно тяжко, недели на две работы.

— На две недели?! — не выдержал я. — Да эту скалу надо полгода грызть, и то мало времени будет!

— У нас есть свои методы проходки — я тебе потом расскажу, — усмехнулся Бабакан. — Сейчас идем отдыхать, и вот еще что: может, тебе стоит подучить гномий язык? При твоем артефакте ты его быстро выучишь, и легче станет с заклинаниями — сразу читать с листа и запоминать будешь. Пошли со мной, не стоит мешать нашему вождю думать.

Мы отправились опять… ну конечно, на кухню. Я вообще-то давно подозревал, что у гномов культ еды — такими темпами я скоро разожрусь и буду шириной с Бабакана, о чем я ему и сообщил по дороге. Он долго смеялся, потом сказал, что, если я стану таким же красивым и стройным, как он, все девушки-гномки будут мои, чем привел меня в совершеннейший ужас — только представить себе жену шириной с полтора холодильника и руками толщиной с ляжку человека…

Следующие две недели прошли у меня под знаком учебы — я зубрил гномий язык, и уже к концу первой недели, после многочасовых занятий, я мог на нем вполне пристойно изъясняться. Как оказалось, Бабакан знал и эльфийский язык, правда, только разговорный — его я впитал за четыре дня (вернее, не весь язык, а то, что из эльфийского знал Бабакан). Правда, я подозревал, что его знания ограничиваются бытовухой — но лучше так, чем ничего.

После того как я выучил гномий язык, заучивание заклинаний пошло у меня гораздо быстрее. Теперь я не просто повторял какие-то бессвязные фразы, но и знал значение многих слов. Как ни странно, оказалось, что во всех заклинаниях, что мне преподавал Амалон, много слов из гномьего и эльфийского языков — это касалось и заклинаний лечения, и заклинаний управления стихиями. У гномов практически не было заклинаний управления воздухом и водой — их знания касались металла, камня и огня, а также всего, что как-то было связано с металлом, камнем и огнем — кузнечного дела, например. Не зря их клинки были такими острыми… Впрочем, пока что мое знание гномьей магии ограничивалось лишь рудным делом, то есть специализацией Бабакана. Есть, как он сказал, среди гномов и универсальные стихийники, но в других кланах. У них же клан горнодобытчиков.

Интересным мне показалось то, что в заклинаниях людей присутствовало много слов из языков эльфов и гномов. Более того, многие заклинания состояли исключительно из слов на этих языках — такое впечатление, что люди взяли свои заклинания именно от них, а не сами придумали. Но Бабакан не мог ничего мне пояснить по этому поводу.

Недели до вскрытия жилы прошли быстро, просто пролетели — я уже знал, как гномы умудряются так быстро вести свои выработки. Оказалось, есть специальное заклинание размягчения камня.

Читаешь его и направляешь усилия на размягчение, на хрупкость камня, и тот из монолитного, звенящего под ударами кирки гранита превращается в хрупкую, похожую на изъеденную червями сырную корку, породу. Но даже при таком облегчении работы пробить сто метров камня, вывезти породу за пределы выработки, поставить крепь занимало много времени.

И вот настал день, когда до жилы осталось уже несколько метров — Бабакан не раз подтверждал, что выработка идет туда, куда надо, — вблизи от жилы его способности легко определяли наличие руды.

Возле выработки собралась толпа гномов, с любопытством поглядывающих на меня, в штольню ушел сам Саркапад. Его долго не было, затем он вышел, держа в одной руке кирку, а в другой кусок руды, сверкающей на изломе в лучах полуденного светила.

Все вокруг завопили, заорали — гномы любили повеселиться и попраздновать, — и Саркапад торжественно объявил:

— Сегодня работ не будет, и завтрашний день мы объявляем Праздником Большой Жилы! Будет пиво, печенные на костре бараны и праздничные игры! Все это в честь нашего друга, Викора, указавшего нам жилу.

Все еще сильнее завопили, меня подхватили на руки несколько здоровенных медведеобразных коротышек и стали от души швырять вверх.

Летая к облакам, я с удовольствием думал: «Может, все-таки и я кому-то нужен? Жаль, что не видят тетушка Мараса и Амалон, как меня чествуют, они бы за меня порадовались».

Оставшуюся половину дня все были заняты суетой: гномы послали гонцов к ближайшему роду эльфов за мясом и пивом, обустраивали площадку под торжество. К ночи все было готово, и к ночи же вернулись гонцы, нагруженные заказанными продуктами. Явилось неожиданностью, что с ними вместе прибыли и несколько десятков молодых эльфов, желавших поучаствовать в празднике, что, впрочем, было воспринято с удовольствием — появился повод посоревноваться со своими лесными соратниками. Не секрет, что соперничество между родами лесных и подземных жителей существовало всегда.

Ближайшим родом эльфов был «Белый лист». С молодыми эльфами пришли и два моих знакомца — Алдан и Виардон. Они радостно приветствовали меня и Бабакана как близких друзей.

Эльфы расставили свои палатки в лесу, мы же с моим приятелем гномом расположились в землянке. Надо признать, что расположились мы только после того, как посидели за полночь с нашими приятелями эльфами. Все это время я не знал, что происходило в городе колонистов, — с тех пор, как я ушел оттуда, разнеся поместье канцлера, а с ним и половину города. Хорошо, хоть только половину! Пусть спасибо скажут…

Итак, всю вину за разрушения списали на некого безумного мага-стихийника по имени Викор, некогда служившего на фрегате «Черный принц». Глупо было бы думать, что никто не сложит два и два — стихийниками не вымощена дорога к кабаку, и вряд ли кто-то решит, что это прилетели демоны и все порушили с помощью урагана. Легко догадаться, что работал именно стихийник, владеющий заклинаниями воздуха. Так что меня как миленького вычислили, и каждый второй человек в городе жаждал натянуть мне глаз на зад. Узнать, что я нахожусь у гномов, было только делом времени: какой-нибудь поддатый гном или эльф скажет, что у них в пещерах сидит этакий козырный стихийник-человек, — и вот тебе и повод для войны.

Над этим стоило задуматься, и это омрачало мне праздник. Одно обнадеживало — пока не завершится война с империей, никто, никакой руководитель, находящийся в здравом уме, не будет ссориться с потенциальными союзниками, от которых может зависеть его будущее… А вот тут уже крылась почва для торговли. И я знал, что предложить в качестве аргумента торговли. Была такая мыслишка. Вот только надо бы посоветоваться с гномами… но это — потом.

Пока что — праздник, пока что — хорошая приятная компания, пока что — светлое будущее моей работы с гномами, — спасибо тебе, Господи, ну хоть одну мирную профессию мне дал! Рудознатец — это ли не почетно в мире гномов?! Бабакан только опасался, как бы остальные кланы рудознатцев не начали бунтовать — такие «артефакты», как некий Викор, должны принадлежать всему народу гномов!

Я все-таки возмутился: с какого хрена я кому-то должен принадлежать?! Не спятил ли Бабакан, отравившись своей изжеванной бородой? На что Бабакан ответил, что бороду некому Викору стоило бы и отрастить, а то выглядит, как баба или малолетний пацан, а настоящий мужик должен быть бородат, вонять козлом и выпивать по три литра пива за один присест. Что касается пива, ответил я, это еще надо поглядеть, кто кого перепьет, — здоровенное пузо еще не залог победы, а что касается бороды — мужественность не в хрене или в вот этой грязной мочалке, болтающейся у некоторых на подбородке, — и я дернул гнома за бороду, — а совсем в другом! На что Бабакан ехидно парировал: дескать, «в другом» — это, надо понимать, в крепком заду, однако и он у меня подкачал, слишком худоват.

Эльфы смеялись, слушая наши пикировки, Бабакан их тоже заклеймил позором: безбороды, худы, задниц нет — жалкие, ничтожные личности! А то, что могут быть разборки из-за знатного рудознатца — это запросто, и уже всерьез пояснил:

— Понимаешь, Викор, какая штука… Есть закон выживания племени, когда свои интересы отступают перед интересами всех. Если всему племени гномов нужен какой-то представитель одного из кланов — никого не будут интересовать его интересы, он будет делать то, что нужно племени, хоть расшибись. И без разницы, гном это или эльф, понимаешь?

Костер у палатки наших друзей-эльфов бросал красные отблески на бородатое умное лицо гнома, на точеные гладкие черты эльфов, освещая их светлые волосы и подсвечивая их зеленые глаза. Ночной мотылек метнулся из темноты и с треском сгорел в языках пламени — подумалось: «И я вот так, лечу, как этот мотылек, и сгораю… Правда, пока что судьба как-то отпустила мне удачи побольше — видимо, все неудачи забрали на себя мои покойные друзья… увы».

— Бабакан, ведь я не принадлежу к кланам гномов или к родам эльфов — как они могут претендовать на меня, на мои услуги, на мою жизнь?

— Как? — Бабакан удивленно воззрился на меня. — Ты и вправду не понимаешь? Рассказываю: тебя приняли раненого, беглеца, преследуемого своим племенем, обучили тебя магии каменной стихии — и ты считаешь, что никто не хочет получить за это какую-то отдачу? Вот чисто по совести: у тебя нет никакой мысли, что ты должен этому племени? Ага — понимание есть. Продолжаем: ты работаешь для клана Синего озера, мы имеем большую прибыль, потому что ты открыл для нас жирные жилы руды, россыпи камней, пласты угля и соли. Ты думаешь, что кланы Черной горы, Каменного столба и Каменной черепахи будут сидеть и смотреть, как ты работаешь только для нас? Гарантия — скоро разнесется слух о тебе, будет собран большой сбор вождей всех кланов, и нас обяжут предоставить рудознатца для нужд всех кланов, чтобы равновесие не нарушалось. В противном случае наш клан, как они скажут, получит слишком большие преимущества и займет лидирующее положение среди остальных рудознатцев, возгордится и может попытаться узурпировать власть. Или же более слабые кланы нападут на сильный, чтобы поставить его на место. Начнутся раздоры и междоусобицы. Кому это надо? Значит, тебе скажут: ты должен, во-первых, отработать обучение тебя стихии камня, а во-вторых — ты будешь по очереди обслуживать кланы рудознатцев, пока главы кланов не посчитают, что ты отдал свой долг. Потом ты сможешь быть свободен, но не сможешь работать только на один клан — в этом я тебе клянусь, или я не Бабакан!

— Да, он верно говорит, — подтвердил Алдан, — так и будет. Нет никакой разницы — гномы или эльфы — политика руководства, политика родов или кланов у всех одинакова. Народ превыше всего, превыше одного члена племени — это вдалбливается нам с рождения. И смотри сам, Викор, а куда мы пойдем? Вот ты, к примеру. Тебе не понравилось — переплыл море, и все, ты уже в безопасности. А мы? Мы куда можем деться? Нас довольно мало по сравнению с людьми, мы редко когда можем жить вне нашего народа. Да, знаю, ты скажешь, что видел и гномов, и эльфов за морем, а много ли их было? Ага — один-два, и обчелся. Не могут наши жить вне племени.

Алдан оперся подбородком на скрещенные руки и замер, глядя в костер. Виардон приподнялся, встал с пенька, на котором сидел, ушел в темноту и притащил небольшое бревно, которое положил в огонь. Потухшее было пламя с новой силой стало облизывать отставшую кору сушняка, все замерли, думая о своем… Внезапно послышались шаги, и к костру кто-то подошел:

— Здравствуйте! Можно я с вами посижу? В мужской компании, так сказать, а то наши девчонки надоели своими обсуждениями бравых парней, хочется этакого грубого мужского общества!

У костра появилась девушка лет восемнадцати — двадцати, одетая как парень: в эльфийских суконных зеленоватых штанах, куртке с оторочкой, как у Зверобоя, и с полуулыбкой на красивых пухлых губах. Надо сказать, что я первый раз встретил эльфийку, как ни стыдно это признать. Может быть, я и видел их издалека, но всегда принимал за парней. И те и другие были тонкие, жилистые, на головах зеленые береты, скрывающие волосы, — поди отличи их друг от друга.

— Присаживайся, Аранна. Грубого общества, значит, хочешь… Друзья, это моя сестра Аранна. — Алдан с интересом воззрился на девушку: — Чего это ты прибежала от своих подружек? Неужели тема женихов такая неинтересная? Тут грубая компания, лохматые злобные гномы и жестокие маньяки-люди, неужто не страшно?

«Лохматый злобный гном» упал на землю и захохотал, при этом пукнул, что привело его в еще более веселое расположение духа:

— Я н-не могу… ну и сказанул! Ой, я сейчас лопну… Зачем так сказал? Викор, ты жестокий человек-маньяк, ой, я сейчас еще испорчу воздух! Виноват!

— Вот видишь, Аранна, как ты действуешь на моих друзей, как слабительное, — нарочито серьезно и назидательно проговорил Алдан. — Как ты можешь сидеть в такой гнусной грубой компании? Я сам еле сдерживаюсь, чтобы не убежать от этого вонючки!

«Вонючка» засучил ногами и продолжил радостно ржать. Я тоже не удержался и начал смеяться, глядя, как Алдан и Виардон тужатся, чтобы не упасть на землю, как гном, потом и они прыснули со смеху, и тут уже начали смеяться все, даже покрасневшая девушка.

— Алдан, негодник, вечно каких-то гадостей наговоришь. Небось у людей в трактирах набрался! Как я сидеть тут буду? Понимаешь, так же, как и вы, на заднице! Только гораздо более красивой и ухоженной, чем ваши! — Аранна фыркнула, глядя на закатившихся со смеху собеседников, и попросила брата: — Представил бы мне, что ли, своих друзей — вот ты невоспитанный оболтус, Алдан! Всегда мамочка говорила, что из тебя выйдет только человек, а не настоящий эльф!

— Это Викор, человек, маг-стихийник, этот вонючий гном — Бабакан, великий учитель великого мага-стихийника Викора, это вот Виардон, который некогда подглядывал, как ты купалась в водопаде…

— Фф-фу-у… Алдан, ну ты и зараза, — покраснел Виардон, — ну надо же было ляпнуть такое?! Может, мне рассказать, как ты некогда ходил в городе в одно заведение и…

Рассказ прервал хлопок по чьему-то лбу, и послышалась возня в темноте за костром:

— А ты зачем болтаешь? А я чего? Ты сам-то чего ляпаешь?

— М-дя… — философски заметил гном, — вот так и выплывают торжественные тайны на белый свет. Эй, извращенец, девушка-то хоть сочная на вид была, когда в водопаде плавала? Ух-ух-ух… — заухал басом гном. — Видишь, Викор, наверняка сочная, раз подглядывал. Может, давай женим тебя на ней? Раз тебе гномки не нравятся, вот худышка тебе в самый раз. Аранна, выйдешь за него замуж?

— А чего? Завоюет мое сердце — может, и выйду, парень видный, — засмеялась Аранна, разглядывая меня при свете костра. — Он на эльфа похож — светловолосый, бороду бреет, может, даже моется иногда, в отличие от гномов, и за столом, наверное, не пукает. Чем не жених-то?

Из темноты показались изрядно помятые друзья, у одного был надорван воротник, у другого краснела царапина на подбородке. Все опять чинно сели у костра и замолчали, глядя в огонь.

Я тоже молчал и наслаждался стебом друзей, видом пляшущих язычков пламени на сухой лесине, красивым лицом девушки, которая в таинственных отблесках огня казалась неземным существом. Она поймала мой взгляд и улыбнулась — ее тонкое лицо как будто осветилось внутренним светом, а глаза, зеленые, как у кошки, замерцали в темноте…

— Эй, эй, маньяк-человек, не пялься на эльфийку — они вредные бабы, владеют любовной магией, завлекают мужиков, а потом бросают их, выпив душу! — Гном хлопнул меня по спине толстенной ручищей, на которой каждый палец был как сосиска. — Вот то ли дело наши девушки — сильные, горячие, иную даже не обхватишь, сколько в ней горячего тела! Вот чего вам нравятся эти худышки, а? Любимого тела должно быть много!

Я аж закашлялся от знакомой сентенции, которую слышал уже раз сто пятьдесят на Земле.

— Нет, Бабакан, мне нравятся вот такие вот худышки, как ни странно, — улыбнулся я Аранне. — И, кстати, не такая уж и худышка, зря ты говоришь!

— Так, грубые невоспитанные мужланы, сейчас же прекратили обсуждать мои стати. Ну, как лошадь обсуждаете, негодные, — прыснула покрасневшая Аранна. — За кого захочу, за того и выйду замуж. А захочу — вообще не выйду. Буду мужчин менять, как перчатки! И никто мне не указ.

— Она может, да, — кивнул в подтверждение Алдан, — половина мужчин рода по ней сохнет.

— Чего это половина-то? Все сохнут, — нарочито обиделась Аранна и потянулась как кошка. — Что, Виардон, не сохнешь по мне, негодник?

Виардон, спрятавшись за другом, чего-то сдавленно пискнул, и все снова начали смеяться.

— Расскажите мне про эльфов, ребята, — попросил я. — Что, правда у них такие свободные нравы, что женщина может гулять с кем хочет и ей никто слова не скажет? Я думал, у вас нравы гораздо более строгие, все в этаком этикете…

— А почему ты думаешь, что мы чем-то сильно отличаемся от людей? — спросила Аранна, сверкнув своими мерцающими глазами. — Мы так же любим, так же разлюбливаем и женимся. Да, у нас более свободные отношения, чем у людей, — мы очень, очень древний народ, понявший уже давно, что есть главное, а что не главное в этой жизни… Наши женщины свободны, как и мужчины. Они могут воевать, как мужчины, и любить, как мужчины, у нас не считается зазорным подойти к понравившемуся парню и сказать ему, что я его люблю и хочу, чтобы он был со мной… Никто нас за это не осудит! — Аранна гордо посмотрела мне в лицо. — Но… если женщина вступает в брак — она или верна своему мужчине, или просто от него уходит к другому, но не будет бегать по кустам и искать себе развлечений. Этим мы точно отличаемся от человеческих женщин. Впрочем, — усмехнулась она, — везде есть свои исключения из правил.

Эльфы хихикнули — видимо, они точно знали кое-какие исключения из правил.

— Да ладно, разговор какой-то глупый, — отмахнулась девушка. — Давайте лучше о завтрашнем дне поговорим. Завтра будут соревнования — гномы с гномами, гномы с эльфами, — будем бороться, стрелять из луков, развлекаться всячески. Интересно поглядеть, как наши мужчины, напившись пива, будут пытаться устоять на ногах, изображая, что они с кем-то там борются. — Аранна захихикала и показала на Алдана: — Прошлый раз этот фрукт свалился в лужу, наклюкавшись осеннего пива. Вроде как он нарочно так сделал, чтобы посмешить нас!

— Завтра будет хорошее веселье, — вмешался Бабакан, — будем выпивать, бороться, поднимать тяжести, стрелять, и кто-нибудь опять перепьет и подерется, а все будут делать ставки на бойцов — весело!

— Интересно, а в чем будут соревноваться девушки, — недоуменно спросил я, — не в борьбе же и поднятии тяжестей?

— Лучницы они, — прогудел Бабакан. — Этого у них не отнимешь — вишь какие глазищи, как у совы. Ночью видит как днем, да и на двести саженей может стрелу пустить зверю в глаз. От такой и не спрячешься — враз тебя просечет, если за бугорок с какой-нибудь милой завалишься!

— Ой, Бабакан, вот тебя уж просекать точно не буду, — хихикнула Аранна, — хоть с тремя милыми заваливайся!

— Ну это я так, теоретически — обрисовал другу ситуацию. А то вдруг он в тебя втюрился… Что? Что такое? Ай-ай, что творится! Я сейчас! — Бабакан унесся в темноту и вернулся со здоровенной кружкой, в которой плескался пенный пахучий напиток. — Пей, пей пиво скорей! Он и правда в нее втюрился, несчастный! Знаю я эти ненормальные взгляды — вот и еще один попался, вляпался в бабу! Аранна, кышь отсюда! Пришла, обольстила мужика — вот бабье!

— Он прав, мне пора уже в свою палатку. Хорошо посидели, ребята! Завтра увидимся. Пока, Викор, увидимся! — Эльфийка обольстительно улыбнулась, сверкнула ведьминскими глазами и исчезла в темноте.

Я отхлебнул пива из кружки, закашлялся и с трудом перевел дыхание — оказывается, я не дышал несколько минут, глядя на девушку. Неужели и правда влюбился? Ай-ай, как сказал гном…

— Какая красивая, — вырвалось у меня непроизвольно, — это мечта, а не девушка!

— Викор, не обольщайся, — серьезно предупредил меня Алдан, — у нее поклонников море, и не все такие дурковатые, как Виардон. Ну ладно, ладно, не обижайся — не все такие добрые. Тут на праздник пришел некий Ваартакан — так он уже трех эльфов за нее побил в поединке. Поединки до смерти у нас запрещены, но носы он им посворачивал — крепкий парень, сильный воин. Пришлось потом лекаря нанимать, носы править, набок повернутые. Так что… смотри, она девка коварная, хотя… я тебе скажу, не подлая и веселая. Мы всю жизнь с ней бесимся, поддеваем друг друга, но случись что, если кто-то обидит кого-то из нас — прибьем. Не подумай что-то, — спохватился Алдан, помешивая палочкой угасающий костер, — это не про тебя. Кстати сказать, она ведь неспроста пришла — все уши мне прожужжала, хотела тебя увидеть. Я ей рассказал, как мы развлекались вчетвером в городе, а потом про твою трагедию и твою месть — она сильно переживала, сочувствовала, хотела тебя увидеть. Так что дерзай, все шансы у тебя есть: ореол мученика, знамя победы и статус великого мага-стихийника — что еще девушке надо? Только любви…

Алдан усмехнулся, а я был удивлен таким взрослым и дельным суждением, прозвучавшим из уст молодого, в общем-то, существа. Потом задумался: а ведь правда эльфийка запала мне в душу. И не в том дело, что у меня уже много времени не было женщины, а я ведь здоровый, сытый половозрелый мужик, гормоны играют, просто было в ней что-то такое… хорошее, душевное, ведь не все же упирается только в секс.

Мы разошлись по своим спальным местам довольные проведенным вечером. Я уже давно не проводил время вот так — легко, с друзьями, в непринужденном стебе, без мысли о том, что сейчас, возможно, в тебя целит из-за кустов снайпер с прицелом ночного видения или за деревом притаился убийца с ножом, лезвие которого зачернено, чтобы отблеск не выдал в темноте.

Бабакан сразу отправился спать, я же, сняв куртку и рубашку, вышел из землянки и, запрокинув голову, уставился в звездное черное небо. Луны куда-то убежали — я так и не смог понять их путей, когда они заходят, когда выходят, — а звезды, они сияли, как во всех мирах, холодно мерцая, словно говоря: мы вечны, только мы вечны, а вы… вы мотыльки, сгорающие в пламени костра.

Неожиданно послышался шорох, я насторожился, но не успел повернуться, как две руки обхватили мой торс сзади, и ко мне прижались две выпуклости. Да, не такая уж и худышка, подумал я, усмехнувшись, зря говорил Бабакан.

Я повернулся — Аранна молча прижалась губами к моим губам. Глупо подумал: «Зубы-то я чистил или нет сегодня утром? И пивом воняет от меня. А насколько знаю, этот запах хуже, чем после водки».

— Пошли! — Аранна решительно повела меня за собой.

Мы шли недолго, минут пять, и оказались под сводами здоровенной елки, растущей возле ручья, — может, это была и не елка, но очень похожее дерево. Главное, что под ним за долгие годы нарос толстенный слой хвои, пружинящей, как подушка, на котором очень удобно лежать… вдвоем. Вот только к потному телу прилипают иголки да впиваются в бок небольшие шишки. Но это все ощущается только потом, тем более что ноющая исцарапанная спина как-то не дает думать о таких мелочах, как колющиеся иголки.

Потом мы плескались в холодном ручье, хранившем память о своем прародителе — леднике на вершинах Гномьих гор. Но прикосновение холодной воды было даже приятно разгоряченному потному телу после полутора часов упражнений.

— Ты не простынешь? Не хватало, чтобы ты из-за меня слегла с воспалением легких!

— Ну уж если бы и слегла, то не из-за тебя, а из-за себя! Это же я тебя соблазнила, а не ты меня! — засмеялась Аранна. — Нет, не бойся, нас с детства приучают купаться в ледяной воде, так что эта вода для меня как парное молоко. Сам-то не заболей…

— Вроде не должен… Ну что, тебя проводить? Не скомпрометирую я тебя, если провожу? Вдруг кто увидит?

— Вот ты чудак — да все уже видели, кому надо видеть. И все всё знают! Это же эльфы, не забывай, у нас глаза на затылке. А провожать меня не надо — и не потому, что скомпрометируешь, просто у нас это не принято — эльфы не могут заблудиться в лесу. Ты сам-то дорогу найдешь? Давай я тебя лучше провожу.

— Давай, — с удовольствием согласился я, заблудиться я бы тоже не заблудился, но лишний повод остаться подольше с красивой женщиной — почему бы и нет?

Я натянул штаны, сапоги, Аранна тоже оделась, обняла меня за голый торс, и мы пошли к лагерю. Возле моей землянки она крепко поцеловала меня в губы и прошептала:

— Спасибо. Было очень, очень здорово. Ты молодец! — Потом она развернулась и исчезла в темноте.

Я потихоньку вошел в землянку, сел на свою лежанку и стал снимать с себя сапоги.

— Что, засранец, все-таки поддался бабе. — В темноте гулко прогремел «шепот» Бабакана. — Хе-хе-хе… вот она тебя как взяла на крючок. Говорил же тебе, эти эльфийки ух какие злостные и горячие бабы! Сколько было случаев, люди из-за них с жизнью кончали — все-таки они точно владеют любовной магией! А хороша в постели? Как она? Давай поделись с другом!

— Бабакан, иди-ка ты… знаешь куда. Спи давай, извращенец! Рассказ ему подавай… Все, не мешай спать!

— Конечно, чего тебе — ты-то уже с бабой побывал, а твой друг уже две недели…

Бабакан еще гудел чего-то, а я уже засыпал, продолжая ощущать на своей груди упругое тело эльфийки, ее ласковые руки и пахнущие почему-то розами и вишневым вареньем губы… Сон накрыл меня улыбающимся, и даже Бабакан не мог сбить моего идиллического настроя.

Утро началось с рыка, похожего на брачный рев марала — правда, я его никогда не слышал, но представлял именно так:

— Вставай, развратник, прелюбодей и пьяница! Пора похмеляться, есть жареного барашка и бить морды товарищам! — Бабакан громко топал ногами, расхаживая по землянке. — Собирайся давай и натяни рубаху на свою исцарапанную спину — ты меня смущаешь! Хе-хе-хе!

Я вышел из землянки, потягиваясь и зевая, и медленно побрел к ручью. Там разделся и голышом залез в ледяную воду, вздрагивая от холода. Потом попрыгал по берегу, стряхивая воду, и быстро оделся — почему-то мне послышалось недалеко сдавленное женское хихиканье.

«Вот чертовы эльфийки — от них не спрячешься», — подумал я, покрывшись запоздалым румянцем, и поспешил к кострам, где на вертелах жарились бараньи туши. Их еще только недавно водрузили над углями, равномерно рассыпанными толстым слоем. Уже сколачивались столы, выкатывались бочонки с пивом — скоро, скоро должен был начаться пир. По моим ощущениям, было еще часов девять утра, но все уже кипело и бурлило вокруг — устанавливались мишени для лучников, мишени для метателей топоров и ринг для борцов. Когда все было готово, на середину площадки вышел Саркапад и гулким голосом объявил:

— Сейчас будут проведены соревнования лучников, метателей топоров и борцов! Может участвовать каждый желающий. За первое место в каждом состязании приз — десять золотых! После окончания соревнований — пир в честь открытия новой рудной жилы. И — принятие в клан «Синего озера» нового члена — рудознатца Викора!

— Поздравляю! Поздравляю!

Ко мне подходили незнакомые гномы, эльфы, подошла и Аранна. Она поздравила и поцеловала меня в губы, на виду всего народа — окружающие засмеялись и стали подначивать какого-то высокого эльфа, стоявшего в стороне с жестким напряженным лицом. Как я понял, это и был неудачливый бывший ухажер Аранны, отвергнутый ею ради меня. В его глазах светилось желание обязательно меня убить, и не меньше того. Мне как-то стало нехорошо на душе — вот так и совершаются предательства и страшные, подлые мести — из-за женщины.

Начались состязания. Вначале стрельба из лука. Описывать ее можно бесконечно долго, и лучше, чем это сделал Вальтер Скотт, невозможно. Одно только отличало — здесь участвовали лучницы, и было просто наслаждением смотреть на их великолепные тела и на то, как они пускали стрелы в цель — не хуже, чем их мужчины, — красивое зрелище. Гномы тоже состязались в стрельбе, азартно провожая каждую выпущенную соплеменником стрелу, но их умение не могло сравниться с эльфийским.

Борьба была специфичной. Гномы, которые боролись в кругу, напоминали цирковых медведей — они рычали, ревели, стараясь выбросить друг друга из круга. Один даже набросился на соперника и укусил его за ухо, в связи с чем был тут же дисквалифицирован за неспортивный поступок. Однако он не обиделся и вместе с укушенным отправился пить пиво к кострам. Они ругались с поварами, пытаясь оттяпать своими ножами по куску от жарящихся бараньих туш.

В борьбе гномы были первыми — эльфы не могли долго устоять против медведеобразных коротышек. Метание топоров тоже считалось исконно гномьим промыслом. Впрочем, как и борьба. Они метали громадные стальные топоры так ловко, что если бы их целью стал всадник — лезвием ему точно бы снесло голову.

Для себя я сделал заметку: гномы очень опасные и сильные противники, да и рост у них был не такой уж маленький — они спокойно дорастали до полутора метров. К тому же свою низкорослость они компенсировали шириной и огромной силой. При мне, на соревнованиях по поднятию тяжестей гном спокойно ворочал, поднимал над головой бочку весом килограммов сто пятьдесят без малейшего усилия. Глядя на их упражнения, мне грешным делом подумалось: как будто этих существ создали специально, для тяжелых работ, как биороботов, — я даже устыдился своих мыслей. А для чего тогда создали людей? Для собирания бутылок из урн на опохмелку? Слава богу, хоть я до такого никогда не доходил… хотя и был близок к тому.

Мои мысли прервал эльф, которого отвергла Аранна, его вроде как звали Ваартаканом:

— Что, человек, ни на что не способен? Ни из лука стрелять, ни бороться, ни топор метнуть? Бесполезное животное! — И он сплюнул, едва не попав мне на ногу плевком.

Я спокойно посмотрел в его зеленые глаза, побелевшие от ярости и ненависти, от оскорбленного самолюбия — как же, она предпочла этого сморчка мне, великому воину! — и ответил:

— Я не устраиваю драк с самовлюбленными невоспитанными детьми. Отдыхай.

Я повернулся, собираясь отойти к костру, когда меня схватили сзади за шкирку и попытались швырнуть под ноги. Ваартакан совсем ошалел от злости, его оттащили другие эльфы, что-то ему выговаривая, типа «негоже нападать со спины», «да он тебя не стоит», «да она того не стоит» и всякую такую хрень, которую лепечут, пытаясь избежать драки.

Мне подумалось: ну почему все считают, что если у народа многотысячелетняя история, то он обязательно мудр, справедлив и благороден? Откуда взялись эти штампы про благородных эльфов и тупых гномов? Ну вот, передо мной стоит взбешенный, потерявший голову эльф, похожий на душевнобольного, и на него с юмором, добродушно поглядывают гномы, делая уморительные замечания. Кто глупее, кто умнее? — как определить по внешности?

Я решительно подошел к эльфу, которого держали его товарищи, и сказал:

— Ну что же, тебе так хочется поединка? Предлагаю рукопашный бой, один на один. Тебя это устроит?

Эльф мстительно улыбнулся и сказал:

— Устроит. Я сверну тебе нос, придурок! — Его красивое лицо перекосила злобная гримаса: — Или руки-ноги переломаю!

— Это уж как получится, — сухо сказал я и обратился к его «секундантам»: — Какие-то правила есть? Что можно делать, что нельзя? Если я его случайно убью в поединке, меня будут преследовать?

— Хм… преследовать-то не будут… но и видеть на своей земле тоже не пожелают, — ответил один из стоявших передо мной эльфов. — Правил как таковых нет. Запрещается только выдавливать глаза и бить в пах — остальное все можно. — Он усмехнулся: — Ты так уверен, что можешь убить Ваартакана? Ты бы лучше передумал, человек, не дай создатель, он тебя покалечит, а гномы потом нам будут обиды выставлять. Он лучший рукопашный боец в роду, учти это, откажись от боя!

— Я принимаю всю ответственность на себя, и никто вам обиды выставлять не будет, если что, так, братья? — крикнул я стоявшим позади гномам во главе с Бабаканом — они хмуро и многообещающе наблюдали за происходящим.

— Если ты так просишь — не будем! — Бабакан недовольно покрутил головой и тихо выругался про себя.

— Вот видите — все нормально. Так что можно приступать — вон там, на борцовском ринге. Так как бьемся? Пока кто-то не запросит пощады или пока не сможет встать?

— До потери сознания, — злобно прошипел эльф. — Будешь знать, как с эльфийскими девушками любовь крутить, ублюдок приблудный!

— До потери так до потери.

Я прошел мимо толпы зрителей, замерших в предвкушении эпической битвы гигантов. Эльф снял с себя рубаху и разминался, демонстрируя великолепное тело с крупными рельефными мышцами, явно рисуясь перед толпой, а в частности — перед эльфийскими девушками. Я усмехнулся — как-то уже давно у меня не было позыва кого-то из себя представлять, перед кем-то «фигурять» — наоборот, стараешься выглядеть незаметнее и безобиднее, тогда ответ на агрессию более неожиданный и потрясающий.

Я не собирался давать толпе, жаждущей крови, гладиаторского поединка с прыжками и выкрутасами — мне нужно было просто вырубить нагловатого зарвавшегося парня, которому уже давно никто не давал укорота. Ко мне подошла Аранна:

— Ты сможешь с ним справиться? Он и правда очень силен! Я бы не хотела, чтобы ты ближайшие несколько дней не смог меня целовать! — Она попыталась улыбнуться, но ее губы задрожали. Я думал, от слез — нет, девушка яростно ругалась в адрес бывшего поклонника и желала ему скорейшего поноса, и чтобы он не проходил неделю подряд.

Потом она поцеловала меня, отошла и прижалась к стволу березы в тревожном ожидании.

Я прошел на ринг, где подпрыгивал и рисовался мой соперник, — гномы сзади кричали:

— Задай ему! Не посрами наш клан!

Оценил соперника: силен, быстр, тренирован — и ничего это не значит. Он не привык биться на боле боя, не привык убивать и готовиться принять смерть — обычный парнюга, тренированный мажор. Ничего особенного.

Парень кинулся на меня, сходу решив свернуть мне нос, как и обещал. Его здоровенная рука выстрелила вперед, намереваясь воткнуться мне в лицо, — не удалось. Левая моя ладонь мягко увела его руку вправо, сбив с траектории движения, а правая с силой, хлестко воткнулась ему в правую подмышку, причинив сильную боль. Все этот произошло со скоростью выстрела, как будто он своим ударом включил у меня кнопку для обратного удара. В бою я бы его уже убил, но тут этого делать было нельзя.

Удар носком сапога по голени эльфу — он захромал, пришел в ярость, рванулся вперед… Болван, ну кто же так делает?! Это же смертельный номер — прямой удар ногой в солнечное сплетение, — парень лежит синий, не может вдохнуть воздух. Эльфы засуетились, стали откачивать — с большим трудом он смог пошевелиться, затем его вырвало на землю.

— Ну что, достаточно? — подошел я к эльфам. — Или еще надо продолжать?

Тот эльф, с которым я говорил перед этим, с благодарностью посмотрел на меня:

— Спасибо, что ты его не убил. Я видел, что ты мог это сделать. Не ожидал такой прыти от человека — не зря говорили, что ты незаурядный человек, и вообще… не совсем человек. Может, у тебя в предках были эльфы?

— Кто знает, — усмехнулся я, — за сотни тысяч лет, кто там у нас в предках?

Эльф согласно кивнул и поспешил к группе соплеменников, уводящих скандалиста.

Ко мне подошла Аранна, ее глаза сияли:

— Молодец! Как ты его! Теперь он не скоро будет кого-то задирать! Пойдем за стол? Там уже все готово.

Мы пошли к столам, за которыми уже пили, ели, орали разгоряченные соревнованием и пивом гномы.

День закончился так же, как и предыдущий, — Аранна была очень горяча и искусна. Я уже как-то и отвык от такого напора со стороны женщин, а может, и не привык… но мне было хорошо с ней.

Утром мы с девушкой простились. Впрочем, она обещала навещать меня и взяла с меня обещание, что я обязательно приду к ним в гости. Алдан и Виардон расстались со мной и с Бабаканом с явным сожалением:

— Прощайте, друзья! Будете мимо проходить — заходите к нам, было здорово с вами тут почудить! — Алдан усмехнулся и пожал руки мне и Бабакану. — Ну, Викор, думаю, скоро прибежит! — Он подмигнул мне и добавил: — Только вот непостоянная она. Смотри, как бы разочарования не было.

— Ну что же теперь — что будет, то и будет. Кстати, Алдан, хотел спросить: а у вас там есть стихийник?

— Есть, да. А почему ты спросил? Хочешь в обучение пойти?

— Неплохо было бы, конечно, а ваши позволят?

— Все зависит от позиции главы рода, от ценности обучаемого, от его статуса… много от чего. Но — попробовать можно. Я поговорю с отцом.

— А кто у тебя отец?

Бабакан зашелся в смехе:

— Вот ты даешь! Не знаешь, с кем пиво пьешь, — глава рода у него отец! А ты с дочкой главы кувыркался… хе-хе-хе…

— Кстати, — смеясь сказал Алдан, — можно еще и через Аранну поговорить, отец ее обожает, не то что меня, непослушного озорника. Я с ней переговорю, а она с отцом, думаю, что-нибудь решим. Ну все, нам пора!

Мы еще раз пожали руки, обнялись, и эльфы растворились в стене леса.

— Все когда-то кончается, — с легкой грустью заметил Бабакан, — пиво тоже. Давай работать? Нам надо выяснить, куда тянется жила, какова ее протяженность, глубина залегания. Придется лазить по горам вдоль нее — надо зарисовывать все свои наблюдения. Сможешь?

Я смог. Следующие три дня мы усиленно таскались по горным склонам, мне приходилось до одури погружаться в глубину каменных массивов — честно сказать, мне это нравилось. Таких красивых картин я никогда не видел… Горы становились прозрачными, переливались, захватывали всю душу, — но теперь я был настороже и легко освобождался от их сладких объятий.

Через три дня неожиданно пришла Аранна — она была одна, с разбегу бросилась ко мне на шею на глазах подмигивающих и отпускающих скабрезные шутки гномов. Мы, не обращая внимания на охальников, удалились в глубь леса и… любили друг друга с неистовством диких зверей, а потом, уже лежа рядом со мной на расстеленной одежде и поводя мне по груди сухой былинкой, Аранна сказала:

— Я разговаривала с отцом по поводу твоего обучения у нашего стихийника. Ситуация такая: обучение возможно, но за него ты будешь отрабатывать нашему роду столько, сколько он сочтет необходимым. Ты доволен?

— Чем? — нарочито непонимающе спросил я. — Тобой? Я как-то не до конца распробовал… Может, еще повторить? А! Ты про обучение?

— Охальник! — хихикнула Аранна. — Про обучение, конечно! А про повтор… ну давай…

К вечеру Аранна ушла, а я передал этот разговор Бабакану. Он выслушал и сказал:

— Прежде тебе надо отдать долг нашему клану и кланам вообще — пока ты не сделаешь серьезный задел разведанных запасов, тебя никто не отпустит. Ты же не хочешь, чтобы все переругались из-за тебя? Кстати сказать, послезавтра большой сбор кланов — там будут все. И тебя вызовут обязательно.

Как будто услышав его слова, за порогом закричал чей-то голос:

— Бабакан и Викор, к главе! Поторапливайтесь!

Мы переглянулись, пожали плечами и направились к землянке Саркапада. Он, как всегда, сидел за столом и чего-то чертил, потом поднял голову и поприветствовал нас:

— Хорошая работа, парни. Викор, послезавтра будет большой сбор глав кланов, ты приглашен на него. Ты уже знаешь, о чем пойдет речь?

— Ну так… в общих чертах. Хотелось бы услышать от вас.

Саркапад задумался, его лоб прочертили глубокие морщины:

— Суть в чем? Имеется некий маг-рудознатец большой силы, такого типа рудознатцы рождаются один раз в сто — двести лет. Этот рудознатец работает на определенный клан, получивший благодаря ему преимущество перед остальными кланами рудознатцев. В общем, остальные недовольны и желают, чтобы рудознатец поработал и для них. Вот так вот.

— Уважаемый Саркапад, а мои желания при этом что, не имеют никакого значения?

— Честно говоря, нет. Ты вошел в клан, теперь ты один из его членов и подчиняешься его законам и законам всего народа. Как решит большой сход — так и будет. Извини, но это именно так. Ты должен отдать долг народу, приютившему тебя, а потом уже будешь устраивать свои дела.

— Это все ясно, я одного не могу понять: как определяется, отдал я долг или нет? Это ведь можно до конца жизни работать на кланы, и я все буду должен!

— А вот теперь ты поставил правильный вопрос: цена долга. И вот что я предлагаю…

Два дня перед сбором прошли в обычной рутинной работе — мы практически и не вспоминали о предстоящем событии, обследовали территорию, отмечали залежи полезных ископаемых, — я нашел несколько жил, россыпей, одну небольшую жилу с приличным содержанием золота, правда, довольно глубоко — все это было зафиксировано и отмечено. Наконец утром мы вышли из лагеря, направившись к месту сбора.

В компании были Бабакан, глава клана с четырьмя гномами охраны — мало ли что в дороге случится, ну и я. Идти было сравнительно недалеко, и к обеду мы уже подходили к замкнутой долине между горами, по дну которой протекала небольшая горная речка, берущая начало из ледника. Возле речки, на площадке, стояли скамейки для участников сбора — по числу кланов. Я не считал, сколько кланов вообще прибыло на сбор — не до того было. Меня слегка потрясывало от нервного напряжения — даже удивительно, я так переживал за свое будущее, что это казалось странным. Давно ли я мечтал о смерти, чтобы избавиться от страданий, и вот теперь я волнуюсь из-за какого-то сбора? Эти мысли вдруг успокоили меня, и я уже просто с интересом смотрел на происходящее.

Главы кланов медленно собирались и рассаживались — те же, кто не был главой, сидели и стояли рядом с площадкой, жадно прислушиваясь к разговорам. Вначале обсуждались какие-то насущные проблемы, такие, как дележка территорий: кто-то куда-то не туда залез, и все важно порицали нарушителя конвенции, заставив его заплатить штраф и уйти с узурпированной земли.

Затем кланы кузнецов сетовали на то, что рудознатцы мало заботятся о чистоте поставляемого металла, — пошли производственные ссоры, от которых ломило голову, но и это разрулили. Подняли вопрос о помощи колонистам, и такой вроде бы важный вопрос завершился быстро и решительно: единогласно постановили, что участвовать в этой войне без каких-то особых оснований не будут, наелись уже.

Наконец встал председатель сбора — на сей раз это был глава одного из кланов кузнецов — и заявил:

— Перейдем к следующему вопросу. Поступила жалоба от кланов рудознатцев о том, что клан Синего озера пользуется услугами рудознатца большой силы, фактически сверхмага, не делясь услугами с другими кланами. Как мы помним, на тысяча пятьсот восьмидесятом сборе было принято уложение за номером три тысячи семьсот три, пункт два, в котором сказано: «Каждый клан, в котором появился рудознатец или иной сверхмаг, обязан предоставить услуги своего сверхмага к вящему удовлетворению потребностей равных кланов, для соблюдения равновесия прибыли и принципа равенства всех кланов». Мы бы хотели услышать от главы клана Синего озера Саркапада, как он намерен выполнить законы народа гномов. Прошу, Саркапад, говори!

— Соплеменники! Как вы знаете, недавно мы приняли в клан человека по имени Викор. Как оказалось, он сверхмаг-стихийник. Мы обучили его профессии рудознатца, и сейчас он работает на благо клана, на благо всего народа гномов, отрабатывая свой долг за обучение. Как я вижу, информация дошла до остальных кланов рудознатцев, и они тоже решили урвать свой кусок.

— Ну зачем же так грубо — урвать, — крикнул с места один из глав кланов. — Мы просто хотим, чтобы вы выполнили свои обязательства, согласно закону. Мы тоже имеем право на услуги рудознатца такой силы — говорят, он видит на триста саженей под поверхностью гор! — Все присутствующие зашумели и посмотрели на меня, а я чувствовал себя каким-то диковинным зверем в кунсткамере. — Так что, Саркапад, он действительно имеет такую силу?

— Да, имеет. — Все вокруг опять зашумели, заговорили. — Такие сверхмаги рождаются один раз в несколько сотен лет. И насчет закона все правильно, но только с одной поправкой. Согласно закону об обучении, каждый ученик должен отрабатывать свое обучение то время и на тех условиях, на которых он договорился об этом со своим учителем, а затем он свободен, волен делать то, что хочет, и работать на того, на кого он хочет. Учителем данного человека является клан Синего озера, и, прежде чем мы начали обучение, мы подписали с ним договор, что он будет отрабатывать для нас свое обучение в течение полугода. Вот он, этот договор! — Саркапад продемонстрировал свиток пергамента, который достал из сумки. — В нем четко расписаны все условия обучения. А значит, из этого срока отработки осталось еще пять месяцев — и мы не протестуем против того, что часть этого времени — только часть! — рудознатец будет работать на другие кланы. Ибо сказано в уложении две тысячи восемьсот три, пункт три бэ: «Ученик отрабатывает положенный срок на учителя в оплату за обучение, если этот срок закреплен договором, в котором расписаны все положения его обучения. Семьдесят процентов времени работы ученика принадлежат учителю, а остальные тридцать процентов он может потратить на свои нужды. Ученик, используя оставшиеся тридцать процентов времени, может сам выбрать то место, где он приложит свои знания и умения, по своему выбору». Никто не будет оспаривать этого? — Саркапад обвел глазами глав кланов. — То есть мы готовы пойти на то, чтобы наш рудознатец тридцать процентов своего времени, в течение полугода, потратил на помощь другим кланам. Я ответил на претензии?

— Да уж, — усмехнулся председатель, — сполна ответил. Это получается, что ваш ученик может полтора месяца работать на другие кланы, но только на те из них, на которые пожелает?

— Именно так и есть. И заметьте: уложение по ученичеству было принято гораздо раньше, чем уложение по сверхмагам, а значит, оно имеет приоритетное значение. И теперь мой ученик вправе решать, кому он будет помогать в свое свободное время. В самом деле — он же не раб, чтобы его заставлять делать против его воли то, что он не хочет! Это все в пределах принятых законов.

Председатель помолчал, подумал…

— Я предлагаю сделать перерыв, чтобы посмотреть уложения и проверить законность договора, а также вычитать упомянутые уложения. Перерыв на час!

Все встали с мест, зашумели, главы кланов-жалобщиков побежали к председателю, а Саркапад, усмехаясь, подошел к нам с Бабаканом:

— Никуда не денутся. В законе четко сказано об учениках и ученичестве. Вот что значит иногда почитывать нужные свитки! Пойдем перекусим, пока они там бесятся.

Мы пошли к столам с угощением, накрытым под брезентовыми навесами, и я с удовольствием впился зубами в копченую гусиную ногу, заедая ее свежевыпеченной пшеничной лепешкой. Утром мы не успели позавтракать, и теперь меня просто распирало от голода.

Мои «родичи-гномы» не отставали от меня, и минут двадцать слышался только хруст и чавканье, потом Саркапад сказал:

— Сейчас вызовут тебя. Я тебе уже сказал, как говорить, будь поувереннее и понаглее, мы все равно победим. Раздоры между кланами нередкое дело, но до кровопролития не доходило уже много, много сотен лет. Так что ничего страшного. Все — пошли назад, там уже собираются все.

Главы кланов снова заняли свои места — рудознатцы были злющие и хмурые. Председатель объявил:

— Приглашаем рудознатца Викора.

Я вышел на середину площадки, меня как будто прожигали взгляды гномов, заставил себя успокоиться и выслушал вопрос председателя:

— Викор, расскажите о том, как вы стали учеником клана Синего озера.

— Меня преследовали люди за то, что я не дал себя в обиду. Раненый, я пришел в клан Синего озера, они меня вылечили, обучили. Перед обучением я подписал с ними договор — вот мой экземпляр. — Я достал из-за пазухи свиток договора и взял его в руку. — Мне сказали, что я должен отработать свое лечение и обучение, в течение полугода исполняя работу для клана, в основном работу рудознатца, к которой у меня открылся талант. Какое-то время в неделю я могу иметь свое свободное время — это тоже закреплено в договоре. Вот как бы и все. Месяц работы на клан Синего озера уже прошел.

— Вас приняли в клан Синего озера как члена клана, так? Вы готовы выполнять все законы клана, а значит, и народа гномов?

— Конечно, я и не отказываюсь. Если понадобится помощь кому-то из других кланов, я с удовольствием помогу, по согласованию с главой клана Саркападом. По окончании срока отработки я намерен так же работать рудознатцем — уже за определенную плату, на любой клан, который меня наймет, никаких предпочтений, за исключением родного клана Синего озера, который меня спас и научил. Ну, мне кажется, это понятно. Я бы хотел еще обучаться у кланов кузнецов кузнечному делу, если это возможно, а также у эльфов — завершить обучение в магиях стихий. Мне кажется, иметь полноценного мага-стихийника в интересах народа гномов и эльфов, особенно в преддверии войны.

— Хорошо. Мы поняли вашу позицию, маг Викор. Можете покинуть круг. Ну что, главы кланов, ситуация, как мне кажется, ясна. Кому требуются услуги рудознатца — отправляются к Саркападу и договариваются об аренде его ученика.

— Эх, и хитрозадый Саркапад! — с места выкрикнул один из глав. — Все-таки выкрутился, так и пригреб к себе сверхмага и вышел из дела за гроши! Ну и лис!

Все засмеялись, а председатель сказал:

— Что же, надо хорошо знать законы, чтобы оперировать ими в нужном направлении. Сбор закрыт. Всех прошу угощаться, пить, веселиться.

Шел последний месяц моей отработки у гномов. Это были напряженные полгода, в течение которых я успел поработать практически на все кланы.

Они как будто старались успеть урвать как можно больше, пока я куда-то не испарился — но я вроде как и не собирался испаряться, — вот только кому до этого было дело. Меня сдавали в аренду, как какой-то прибор типа георадара, только я при этом был еще и передвигающимся, и даже вполне разумным прибором.

Можно было бы сказать: ты, мол, в рабстве. Но я считаю — глупости это все. Мой клан гномов готов был порвать за меня глотки всем, кто причинит мне вред или худо обо мне скажет. Бабакан уже дважды подрался в чужих кланах, когда кто-то пренебрежительно, с его точки зрения, обо мне отозвался или меня встретили недостаточно приветливо.

Драки гномов наблюдать было и забавно, и даже страшно, — какие там приемы, какие там точечные удары «отсроченной смерти»! Мне как профессионалу в рукопашном бою было особенно интересно смотреть на их столкновения. Это напоминало бой двух медведей — гномы просто рвали друг друга на части, молотили громадными кулачищами, били головой. Я внимательно изучал их развлечения и думал: интересно, а я-то смогу справиться с таким монстром? Скорее всего, смогу, да — но мне придется его сразу убивать, так как если он продержится более двух секунд, то просто порвет меня, как Тузик грелку.

Честно говоря, эти драки не тянулись долго — бойцов сразу растаскивали, едва они успевали обменяться парой десятков ударов. И последствий это обычно не имело. Чуть позже гномы уже вместе выпивали, ели и добродушно хлопали друг друга по спине, поздравляя с ударом, который «прямо-таки искры вышиб» из глаз.

Мне нравилось чувство сопричастности, чувство локтя, поддержки, чувство рода, которое появилось у меня. Вначале мне было как-то странно и дико: как эти существа могут быть для меня родными? Эти бегающие лохматые комоды, не обладающие ни хорошими манерами, ни особой чистоплотностью — но как можно сохранить чистоплотность, живя в пещере или земляной норе? Зато в них присутствовал какой-то особый здравый смысл, особая мудрость, без налета гламура и фальшивых улыбок, когда тебе в глаза улыбаются, а за спиной делают гадости.

Притом я не мог бы сказать, что гномы наивные глупцы — их хитрости в политике или торговле хватило бы на весь человеческий род. Но одно резко отличало их от людей: если гном заключал договор, то все — он умрет, но сделает, или приложит все усилия, чтобы сделать, и только какой-то природный катаклизм сможет помешать ему в этом. Казалось бы, я должен протестовать, что меня заставляли работать на них — без оплаты, довольно длительное время отрабатывать обучение, — но ведь я прекрасно помнил, как еще в Советском Союзе каждый выпускник вуза обязан был отработать на государство, обучившее его, целых три года — там, куда его пошлют. Что же касается оплаты за труд, то я не испытывал нужды ни в еде, ни в одежде, ни в крыше над головой, и я не забывал, что за мое лечение были отданы довольно большие средства, — я должен возместить их клану, это справедливо.

Как-то одним из дней мы с Бабаканом и Караном (мой верный охранник бродил по кланам со мной, заявив, что каким бы ни было его отвращение к физическому труду, но в пещерах сидеть еще противнее) попали в клан Серебряного камня.

Кланы разделялись по специализации — это был клан ювелиров. Они добывали драгоценные камни, металлы и делали из них изделия, пользующиеся большим спросом и у гномов, и у эльфов, и у людей. Для них я нашел две россыпи золота и одну жилу с изумрудами — довольно глубоко под землей.

Глава клана Серебряного камня Кардаган был в восторге от моей работы и предложил сделать для меня какой-нибудь красивый перстенек или браслет. Подумав, я достал из пояса заветный мешочек. Я не вынимал его уже очень давно, с тех самых пор, как погибли мои друзья, погибли именно из-за этих камней. Их оставалось семь штук, и я, после того как лечил Карана, камни ни разу больше не использовал.

Я колебался, показывать их гномам или нет — слишком много уже было смертей из-за этих ардаманов. На этих камнях как будто лежал налет проклятия, но и не использовать их было бы глупо. Высыпав их на стол перед Кардаганом, я всмотрелся в его лицо — как он отреагирует на эти сокровища. Он взял в руки один из камней, похожий на застывшую каплю крови, приложил к глазу линзу, выточенную из цельного куска горного хрусталя, и неожиданно сказал:

— Я не знаю, что это такое. В наших горах такое не встречается. Это какой-то из видов алмазов, но только мне такие еще не попадались. Что ты с ними хочешь сделать, Викор?

— Мне бы хотелось сделать браслет из серебра, в который будут вставлены эти камни, а также пару перстней, то есть два камня на перстни, а пять — на браслет, и чтобы он снимался с трудом — надо будет сделать к нему какую-нибудь хитрую защелку.

Кардаган задумчиво поглядел на меня, потом на камни:

— А почему ты не хочешь, чтобы я сделал их из золота?

— Не хочу, чтобы эти вещи привлекали ненужное внимание, — усмехнулся я. — Главная ценность в камнях, а не в их оправе. И еще: не нужно их гранить — не хочу также, чтобы они привлекали внимание.

— Жаль, жаль, — сокрушенно покивал головой гном, — у них был бы очень интересный блеск… Хорошо, через неделю будет готово. Тебя срок никак не напрягает? Не срочно?

— Да нет вроде… Неделю так неделю.

Стволы деревьев двоились в моих глазах, и было трудно собрать мысли воедино…

Я сделал несколько шагов и встал над лежащим навзничь телом. Лица не было видно, но стало ясно, что это крупный и сильный эльф. Застонав от боли, я опустился на колени и здоровой рукой перевернул его на спину, затем замер, вглядываясь в красивое гладкое лицо, даже под зеленой краской поражавшее правильностью и тонкостью черт.

Подумал — ну зачем, зачем тебе это был нужно, несчастный болван? Что, тебе других баб было мало? Неужели это стоило убийства? Я обшарил труп, предварительно вынув из его горла мой нож. Мелькнула мысль: не взять ли лук? Но пришлось ее отвергнуть как глупую. Ну куда, куда мне с одной рукой натягивать эльфийский лук, который и здоровый-то человек натягивает с трудом. Да и стрелять из него я могу только на уровне дворового пацана — когда сам мастерил луки из веток вяза. Однако бросать на земле это произведение искусства не стоило. Я осмотрелся, выбрал дерево и повесил лук высоко на ветку, чтобы не добрались какие-нибудь звери или крысы — кому-нибудь потом он может и пригодиться. Туда же отправился колчан со стрелами.

На трупе, кроме одежды, кресала и растопки для костра, завернутой в плотную промасленную бумагу, почти ничего не было. Но где-то же должен быть его мешок с припасами, не мог же он отправиться в лес без ничего? Я стал методично обшаривать окрестности, уделив основное внимание тому месту, откуда предположительно он сделал первый выстрел.

Меня в этом поединке спасло чудо… и мое чутье, моя интуиция. Если бы я промедлил еще полсекунды, то валялся бы под деревом. Но как говорится: ты сдохни сегодня — а я завтра. Мое время еще не настало.

Мешка его я так и не нашел — или он хорошо его спрятал, что очень вероятно, или его вообще не было, а эльф отправился в лес на охоту только с кресалом. Такое тоже возможно. Он же тут дома, зачем ему мешки с едой? Убил дичь, пожарил, съел, вода в ручье — чего таскать множество припасов? Да нет, скорее всего, его мешок был где-то дальше, он вышел на охоту налегке, спрятав его в тайнике. «На охоту? — усмехнулся я. — Знатная у него была добыча… была бы — но вот не далась она, оказалась зубастой. Да хрен с ним, пусть теперь валяется там, где ему и место». И я пошел прочь от трупа Ваартакана.

Мне не было его жалко. Мне было на него плевать. Мог бы, я убил бы его еще сто раз. Я могу понять убийство человека за какие-то идеалы или по приказу (чем я и занимался несколько лет), могу понять убийство, совершаемое ради выгоды, но лишать жизни человека только за то, что он не дал тебе возможности переспать с женщиной, — этого я понять не могу. Это погибшее существо в моем понимании было ниже низкого, на уровне скота — только те бьются на поединках, чтобы овладеть самкой. Кто-то может сказать — это романтично! Чушь. Не романтика это, а дикость. И, кстати сказать, животные бьются честно, лоб в лоб, а не нападают исподтишка. Этот моральный урод был хуже любого скота.

Впрочем, подобные проблемы сейчас меня занимали меньше всего. Моя задача была выйти из этого леса в какую-никакую цивилизацию, чтобы мне оказали помощь, чтобы смог выжить. Надо сказать, шансов у меня было немного. Плотность населения в этих местах, насколько я знал, была на уровне один человек на десять километров, то есть никакая. Эльф, скорее всего, наткнулся на меня случайно, в своих хождениях по лесу. Ну вот такой я счастливец… Но мне рассчитывать на подобное везение, честно говоря, маловероятно. Ну да, можно было вернуться назад, в клан кузнецов, но я дал себе зарок, что лучше сдохну, но не пойду туда больше. Глупо? Наверное, жизнь-то дороже клятв и обещаний, но вот так.

Стал думать, как дойти? Продуктов мало, охотиться не могу, рука висит как плеть, на голове скальп снят. Стукнула мысль: «Ты же лекарь! Чего раздумываешь? Ну да, не можешь совсем уж до конца вылечиться, нет специальных мазей-катализаторов, но уж восстановить себя, чтобы не истекать кровью, ты в силах!» Могу ли? Чего рассуждать — надо пробовать!

Повернулся, пошел к ручью — смыть кровь, грязь, подготовить себя к операции.

На берегу снял с себя одежду, нашел небольшой омуток, выбитый падающей струей, глубиной по пояс, и стал медленно смывать с себя кровь, обнажив рану на плече. Омыл рану… Она выглядела просто ужасно — с рваными краями, вывернутым мясом, — когда рвал стрелу из плеча, постарался… Стрела попалась поганая, с острыми шипами-стрелками наконечника.

Потом взялся за рану на голове. Ощупал ее осторожно, матерясь и шипя от боли, — даже слезы из глаз покатились, как дождь пошел, — поставил на место оторванный клок кожи с волосами. Потрогал — вроде все закрепил, прилепил на место. Выбрался из ручья, дрожащий от холода и нервной перегрузки. Меня лихорадило — либо сами раны давали такой эффект, либо… либо я занес в них грязь. Мне показалось, что рана на плече слишком воспалена. А может, я и ошибся. Времени еще прошло не очень много, чтобы я мог почувствовать заражение.

Выбравшись на берег, сел обсыхать и собираться с силами.

Первое, что надо сделать, — вылечить рану на плече, иначе она меня добьет. Из нее опять потекла кровь. Видимо, когда мыл, затронул перебитые сосуды. Посмотрел на свой браслет на левой руке, сосредоточился… было ужасно больно, но я читал и читал заклинание, пуская магическую силу через камень на браслете.

Теперь-то я понял, что испытывает человек, когда его лечат магией. Амалон лечил меня, когда я был одурманен усыпляющими средствами и магией, а тут-то я не мог себя усыпить! Ну… очень больно, в двух словах. Зато и рана на глазах рубцевалась, затягивалась новой плотью.

Рана на голове тоже болела и чесалась, ужасно чесалась, и я знал, что это признак выздоровления. Меня охватила сильная слабость — результат лечения. Организм не может взять средства для исправления своих болезней откуда-то извне, он берет их из своих же ресурсов, как объяснял мне некогда Амалон, и главная задача лекаря — следить, чтобы он в процессе лечения не съел сам себя, тут важно вовремя остановиться. И я остановился.

В глазах как будто плавали мошки, в ушах звенело, а тело охватила страшная слабость. Все-таки неправильное тут колдовство, подумал я, нет бы так: щелкнул пальцем, колданул — и побежал дальше, живой и здоровый. Так нет, я должен трястись от слабости и от боли. Одно хорошо — раны затянулись, не кровоточили, на плече остался звездообразный след, как от осколка. Ощупал голову — вроде скальп встал на место, прирос.

Оделся, дрожа, подумал — достал из мешка кусок копченого мяса и впился в него зубами. Хорошо-о-о…

Посидел немного, опершись спиной на дерево. Ну все, пора. Нечего рассиживаться. Снова под ногами тропа, вьется и вьется, ведет куда-то… а куда ведет? К новым приключениям? Что-то мне приключения уже надоели — вся жизнь в приключениях.

Вот ходит человек на завод к восьми утра, затем у него обед, в пять часов как штык домой, в субботу можно выпить — дело святое, праздники, родня… дедушка умер. Все плачут, на памятнике портрет в галстуке… все кончилось. Жизнь прошла. И никаких тебе волнений, приключений, все размеренно и правильно, и все знают, где твоя могила, ходят на нее, красят оградку, сажают цветы. А я что? Я как перекати-поле, несет меня ветром, толкает, катит, и где я остановлюсь, где будет моя могила — неизвестно.

Так, минута за минутой, час за часом, я шел и шел вперед, вначале вдоль ручья, глядя на светило, чтобы не потерять направление, потом тропа увела меня в сторону. Дело уже было к сумеркам, когда, придерживаясь направления, я уклонился по незаметной тропе в сторону и вышел на круглую поляну возле небольшого пруда, в который впадал ручеек. Оглядевшись, неожиданно я заметил стоящий возле опушки дом, но не простой, а образованный несколькими десятками или даже сотнями сросшихся стволов деревьев. Я никогда не видел домов эльфов, но почему-то подумал, что они вот так и должны выглядеть, как этот дом.

Стволы удивительным образом расползлись в стороны, сделались плоскими, соединившись так, что не осталось щелей. Самое интересное, кроны их шумели над головой — деревья были живыми. К крыльцу вела дорожка из тех же стволов.

Дом выглядел огромным, по здешним меркам: длиной метров двадцать, шириной не менее десяти. Дверь была закрыта, я подивился — как они дверь-то навешивают, в живое дерево вбивают петли, что ли?

Справа послышался шорох, я обернулся, одновременно принимая боевую стойку, и замер — рядом со мной стоял высокий, даже выше меня, седой эльф. Его волосы были так же седы, как мои, зеленые глаза выцвели и казались почти серыми. Простая одежда зеленого цвета, как обычно у эльфов, была не новая, но чистая и добротная.

Он оглядел меня сверху донизу, улыбнулся и сказал на правильном имперском языке:

— Ну что встал, заходи в гости. Что, попал в переделку? Заходи отдохни — я не питаюсь прохожими парнями. Надеюсь, ты пришел не для того, чтобы подраться тут со мной?

Только сейчас я заметил, что стою в боевой стойке, смутился и ответил:

— Да нет, какая драка. Если приютите на ночь, скажете, как мне найти род Белого листа, я буду вам очень благодарен.

— Род Белого листа? Ага, ясно… Ну привет, Викор. Заходи в гости. Меня зовут Шаланнар. — Эльф хитро улыбнулся, типа «ну спроси, спроси, как я догадался!».

— Привет, уважаемый Шаланнар. Что, и до вас уже дошли слухи о человеке, связавшемся с эльфийкой из Белого листа? — усмехнулся я.

— Нет, ну так не интересно! Ты должен был восхититься моей проницательностью, заглядывать мне в рот, потрясенный моим умом и моим колдовством, а потом пойти по свету, разнося истории о могучем волшебнике, засевшем в дебрях континента! — Эльф уже открыто смеялся. — Ладно, не обращай внимания, заходи. Пошли за мной. Гляжу, эльфийский дом вызвал у тебя какие-то сомнения.

Шаланнар пружинистым шагом направился к дверям, прошептал какую-то фразу, и они медленно ушли внутрь. Я последовал за ним и оказался в большом помещении, состоявшем из одной огромной комнаты. Внутри был рассеянный свет, поступавший из каких-то светящихся растений, расположенных у потолка. Видимо, какой-то вариант магической лампы, только в виде мхов. Почему и нет? Эльфы и магия, эльфы и растения — это неразделимо.

В дальнем конце комнаты стояли полки, буквально во всю стену, заполненные тысячами свитков разного размера и цвета. У меня просто отвисла челюсть. Я видел, конечно, свитки у Саркапада, у него их было несколько сотен — уложения закона, материалы по магии гномов, но чтобы вот столько, тысячи свитков, такого я еще не видел. Прикинул — тут было…

— Сорок тысяч свитков — я тебе сразу скажу. На разных языках: и гномьем, и эльфийском, и имперском, и даже языках Арании, Норландии и Айтана. Нет, я не читаю мысли — не делай такие большие глаза, просто те, кто попадает сюда, сразу спрашивают: сколько их и на каких языках? Ты ужинать будешь? Впрочем, чего я спрашиваю. Садись за стол, сейчас я соберу нам ужин.

Эльф прошел к большой печи, стоявшей возле стены, — она напоминала русскую печь, открыл дверцу, что-то сказал, и вспыхнул веселый огонь. Дрова уютно потрескивали, на плите закипал чайник, а я сидел на лежанке, опершись на стену и прикрыв глаза… На меня накатил сон, я с трудом ему сопротивлялся, потом сдался и провалился в его бархатные объятия как в темный колодец. Сквозь дремоту я чувствовал, как с меня стаскивают сапоги, накрывают одеялом, но не сделал попытки проснуться. Мой мозг, настороженно воспринимающий окружающий мир, даже если я спал, не дал мне сигнала, что грозит какая-то опасность, и я не стал просыпаться.

Сколько прошло часов, я не знаю. Как потом сказал мне Шаланнар, я проспал вечер, ночь и проснулся только утром.

Пробуждение было странным — я хорошо отдохнул, выспался, но не сразу понял, где нахожусь. Деревянные бревенчатые потолки, одеяло из легкой шерсти, которого у меня не было с собой… Потом вспомнил, повернул голову — Шаланнар сидел за столом, являющимся единым целым с домом, и что-то выписывал из нескольких свитков, делая какие-то заметки. Видимо, он услышал шорох или почувствовал мой взгляд, потому что поднял голову и сказал:

— Проснулся? Подсаживайся к столу. Завтракать будем. Сейчас я свитки уберу — чаю попьем, есть суп из оленины, свежее масло с лепешками.

Я почувствовал, как мой рот наполняется слюной, — я страшно захотел есть, даже мой живот издал громкое бурчание на весь дом. Эльф усмехнулся:

— Давай, давай ешь, тебе надо силы восстанавливать. Ты же был недавно ранен? Я вижу это по твоей испачканной в крови одежде, да и на голове у тебя свежий шрам. Пока ешь, и расскажешь мне, кто это на тебя напал. Давно у нас не было никаких смертоубийств. Это там, у людей, все время что-то происходит, но чтобы у нас?.. У нас уже давно все тихо.

Я натянул сапоги и присел к столу. Шаланнар деревянным половником налил мне в большую чашку похлебки, и некоторое время я ел, жадно глотая пахучее варево с незнакомыми травками. Умяв половину, я немного отошел от голодухи и начал рассказывать эльфу о случившемся.

Шаланнар сидел, наклонив голову немного набок, и, насупившись, внимательно меня слушал. Когда я закончил рассказ, он помолчал минут пять и заявил:

— Это позор. Позор нам, позор роду Белого листа. Да, да, я тоже из рода Белого листа, хотя и не живу со всеми вместе — не люблю шума и суеты. Вообще по закону ты можешь требовать от рода компенсацию за причиненный тебе ущерб. Только, прости, если все то, что ты рассказал, правда. Не обижайся, это слишком серьезно, чтобы поверить просто на слово. Доедай, отдыхай и жди меня. Я понял, где это все происходило, и к вечеру вернусь. Можешь почитать свитки — тут, как я уже говорил, на многих языках. Только не разбрасывай, клади на место.

Эльф поднялся и вышел из дома. Скоро я услышал стук копыт, удивился — вроде лошади я не видел, — но тут же об этом забыл.

После еды я снова прилег на лежанку, как удав, переваривающий добычу, и забылся сном на час, может, больше. Когда я опять проснулся, не смог определить в этом залитом светом замкнутом пространстве, который час.

Обулся, пододвинул стул к полкам со свитками. Вытащил первый попавшийся — он был на языке империи и касался, как я понял, государственного строя и правителей Ласандии, что-то про императоров, их родственные связи. Положил на место, вытащил другой. Это уже интереснее: о происхождении планеты — правда, наивно, что-то теологическое и запутанное. Нет, не то. Следующий — о болезнях животных и их лечении… тьфу! Ветеринаром мне как-то на этом этапе жизненного пути становиться не хочется. Следующий…

За чтением свитков незаметно пролетело время, и я, сидя в замкнутом пространстве этого «читального зала», возможно, провел за данным занятием много часов. Наконец хлопнула дверь, и в дом вошел Шаланнар. Его лицо было сурово, он молча поставил в угол эльфийский лук, кинул заплечный мешок и устало сел за стол, потирая крепкие руки.

— Извини, что я подверг твои слова сомнению. Слишком уж это прозвучало фантастично — такого преступления не было на моей памяти, и ему нет оправдания. Завтра я отправлюсь в Белый лист, ты можешь поехать со мной. Или остаться здесь. Наш род виноват перед тобой и перед кланом Синего озера, к которому ты принадлежишь. И тебе, и клану положена компенсация. Скажи, что бы ты хотел за понесенный ущерб? Деньги? Может быть, какие-то вещи — драгоценности, например? Я не хочу, чтобы между Синим озером и Белым листом началась вражда. Ты обязательно должен назвать размер компенсации, я передам это главе Белого листа Энланнону, и тебе все выплатят. Ну так что ты думаешь по этому поводу?

— Уважаемый Шаланнар! Я шел к Белому листу не только для того, чтобы увидеться со своей подругой Аранной, и не столько для этого. Честно говоря, меня мало волнует, позор или не позор понес род Белого листа, прости за откровенность. Подонков хватает среди людей — почему им не быть и среди эльфов? Мы ведь все из одного корня… — Эльф кивнул, и я понял: он-то точно знает о том, откуда взялись гномы и эльфы. — Я шел в род за знаниями. Я узнал, что в роду Белого листа есть знающий умелый стихийник, и хотел, чтобы меня направили к нему на обучение. Глава рода через свою дочь передал мне, что после обучения у стихийника я должен буду в оплату за полученные знания отрабатывать вашему роду в течение того времени, которое он посчитает необходимым. Конечно, мне это не нравится. Я бы хотел получить знания, но остаться свободным. Я хочу уйти в Дикие земли, исследовать их, найти доказательства того, что тут существовала древняя могучая цивилизация и мы все — люди, гномы, эльфы — являемся потомками древних существ — древних людей. Итак, моя компенсация: я хочу обучаться у стихийника бесплатно, причем столько, сколько сочту нужным.

— Хм… ну ты уже понял, конечно, кто этот стихийник. — Шаланнар подпер голову рукой и внимательно посмотрел на меня. — А чему ты хочешь обучаться? И как? Я уже давно не беру учеников. Не знаю, как Энланнон собирался заставить меня обучать тебя. Это обман какой-то… может, что-то напутали? У меня с ним не было никакого разговора… М-да, странно. Ладно, к сути дела: да, я стихийник, лучше всего у меня получается обращаться с растениями, воздухом, водой. Земля и огонь — не мой профиль. Это ты должен учесть. Теперь о бытовых проблемах: нам как-то надо питаться, существовать, а значит, придется работать. Моя работа заключается в помощи эльфам выращивать урожаи пшеницы, выращивать дома. — Шаланнар обвел рукой комнату, в которой мы сидели. — Так просто меня тоже никто не кормит. Ты согласен делать то, что умеешь, чему научишься у меня? По крайней мере, пока не решишь, что пора уходить?

— Конечно. Я же не нахлебник. Кстати сказать, я могу время от времени уходить на заработки к гномам — я хороший рудознатец, они мне прилично заплатят за услуги.

— Нет, — поморщился эльф, — работать надо теми методами, которым я тебя обучу, чтобы закрепить знания и соответственно иметь дело с природными стихиями. Иначе знания просто вылетят из головы… Впрочем, я могу научить тебя ментальным способам запоминания — знания сами будут выскакивать в нужный момент. У меня самая большая среди эльфов библиотека, в которой хранятся всевозможные знания, собранные мной за девяносто лет.

— Девяносто? Неужели вам девяносто лет? — с удивлением воскликнул я. — Никогда бы не подумал, что вам девяносто!

— Мне много, много больше… — с грустной улыбкой сказал эльф. — Живу уже слишком долго, чтобы чему-то удивляться и чего-то бояться. Но ты меня и удивил, и напугал — мне дорог покой, дорог вот этот уголок мира, созданный мной, и я не хочу, чтобы что-то изменилось. Нам не нужно междоусобиц, поэтому ты будешь обучаться у меня на твоих условиях, это я тебе гарантирую. Я поставлю в известность главу рода Белого листа. Мне не придется спрашивать его разрешения, чтобы обучать тебя или не обучать, — я давно уже над властью, так что… считай, ты мой ученик. — Эльф улыбнулся и тепло посмотрел на меня: — Честно говоря, мне самому стало интересно, чему же ты выучишься. Кроме того, у тебя есть знания другого мира — я обязательно запишу их в свои свитки. Мне рассказывали, что ты прибыл откуда-то из другой вселенной. А может, и нам что-то пригодится. Знания не бывают лишними!

— Вы уверены в этом, уважаемый Шаланнар? Вы действительно думаете, что все знания ведут к благу?

— А как же может быть иначе, — потрясенно расширил глаза эльф, — разве знания могут быть вредны?

— Могут, учитель, могут, поверьте мне, и я вам как-нибудь расскажу об этом, — грустно усмехнулся я. — Достаточно сказать, что в нашем мире существует оружие, способное уничтожить весь этот мир. Вам надо, чтобы знания о нем стали общим достоянием? Вам ведь известно, что до вас на материке существовала могущественная цивилизация, которая погибла в результате войны — сдается мне, что там применялось именно такое оружие. Вообще-то я в своем мире был воином, а не ученым, потому я не смогу предоставить вам особенно много научных данных, увы. Разве что только о цивилизации, структуре общества… простейшие знания о мире…

— И это интересно — мне все интересно, Викор! Понимаешь, все, что осталось у меня, к чему еще есть интерес, — это знания. Годы не истребили во мне жажду узнавать что-то новое, и каждая крупица информации для меня как сокровище. В общем, так: начнем мы с тобой с изучения языков, на которых написаны свитки. Ты какой язык народов этого мира знаешь? На каком можешь читать?

— На имперском, гномьем… и все. Эльфийский — разговорный, писать и читать на нем не умею.

— Ну вот с него и начнем. После того как я осмотрю твои раны и полечу тебя. Как ты сам сумел себя вылечить? Я вижу, что раны затянулись, но не до конца.

— Воспользовался вот этими камнями. Так-то из меня лекарь ерундовый, но когда ими пользуюсь — сразу уровень повышается. — Я показал эльфу браслет с вставленными в него красными ардаманами.

— Ух ты! Неужто ардаманы?! Давно я не видал их… Ты знаешь, какая это редкость и ценность? Многие маги руку дадут себе отрубить, чтобы получить такой камень! Я за свою жизнь видел несколько, и все были у очень известных магов, все наперечет. Откуда они у тебя?

— Это длинная история, когда-нибудь расскажу. Знаю я, какие они редкие… из-за них погибли мои друзья. Но они очень помогают мне, лекарь-то из меня никакой, а вот с ними — я прямо-таки гений лекарского дела. Ну, почти гений… Вы расскажете мне, откуда они берутся? Мне говорили, их откуда-то из Арании привозят.

Эльф поднялся, прошел в угол комнаты и достал толстый, замотанный пожелтевшей лентой свиток, начал читать:

— «Камни эти доставляют из Арании, где обретаются они в большой пустыне. Говорят, что эти камни суть капли крови драконов, пролетавших над пустыней и потерявших свою кровь. Они засохли на лету и исчезли в песке на века, и лишь счастливчики находят эти камни, зовущиеся ардаманами, после чего их жизнь обретает счастье и богатство, так как камни эти очень ценны. Камни-ардаманы делают слабого мага сильным, но не сильнее, чем если бы он был сильным от природы. Если сильный маг возьмет этот камень и захочет усилить свою силу, он потерпит неудачу, так как камень не поднимет его уровень выше дарованного ему предела. Так сделали боги для того, чтобы люди не стали равными им. После проведенных опытов стало ясно, что размер камня не влияет на его способность усилить магию человека. Если этот ардаман разбить или отломить от него хоть маленький кусочек — при огранке, например, то он теряет свою силу и становится обычным драгоценным камнем». Вот интересно, — прервался Шаланнар, — какой это ученый оказался настолько богат или глуп, чтобы разбивать этот камень?

— Как я рад, что не дал гномам огранить мои ардаманы, — с облегчением сказал я. — Представляю, как бы я кусал локти после этого.

— В общем, ясно, — эльф еще раз пробежал глазами свиток и отложил его в сторону, — ни черта никто не знает, откуда они взялись. Чушь про застывшие капли крови не выдерживает критики, а вот слова о том, что камни поднимают уровень только до определенного предела, — интересны. Ну представь, если бы кто-то стал настолько сильным, что его ничем нельзя было бы остановить, — это же страшно. Вдруг он окажется патологическим убийцей, пьющим кровь младенцев и питающимся пальцами разумных существ, — кто его остановит? Тут еще слова о том, что камни не суммируют свое действие — то есть, если ты пропускаешь сознание через несколько камней, это не имеет значения. Действие, как через один камень. Интересно, очень интересно.

— Скажите, а вы когда-нибудь видели такой амулет? Что о нем скажете? — Я покопался в поясе и выложил на стол амулет Катуна.

— Интересно. Очень интересно… Такого мнемонизатора я еще не видал… Ты знаешь, да, для чего он?

— Ну да… запоминать лучше. Я с ним учил гномий язык, магические заклинания. С ним запоминается очень легко, вместо дней — часы уходят на обучение. Говорят, этот артефакт из старой цивилизации.

— Сейчас посмотрим, посмотрим… так-так… артефакты… Ага — вот! «Артефакт, называемый мнемонизатор, находят иногда в развалинах, которые остались от строений богов. Если приложить этот артефакт к виску, то все, что человек захочет запомнить, будет запоминаться гораздо легче, в несколько раз быстрее, чем обычно. Но наиболее мощный эффект дают мнемонизаторы, применяемые парами. Если взять два мнемонизатора и приложить их к вискам одновременно, то все, что человек пожелает запомнить, он запомнит мгновенно и на долгие годы», как думает автор трактата — навсегда. Следует отметить, что мнемонизаторы уникальны и дороги, встречаются очень редко. Кстати, встретить сразу два мнемонизатора практически невозможно. Обычно эти артефакты бывают только у членов королевской семьи или очень богатых людей. Викор, ты случайно не член королевской семьи? — подмигнул эльф.

— Увы, нет, иначе сейчас бы сидел в золотой ванне, наполненной горячей водой, и меня мыли бы пять обнаженных массажисток, а не торчал бы я в вашей избушке.

— Хе-хе… ну не такая уж избушка, между прочим! Такой ни у кого нет! Это вообще-то крепость. Ты выйти не пробовал? Нет? Ни войти, ни выйти без моего разрешения никто не сможет. Надо знать заклинание. А если кто-то попытается взломать дверь, его ждет сюрприз. Нет, убить, возможно, и не убьет, но ходить он не сможет, это точно. А теперь тебе сюрприз: гляди сюда!

Шаланнар достал откуда-то из глубин полки предмет, отдаленно напоминающий мой мнемонизатор:

— Ну что, ничего не напоминает?

— Мнемонизатор? — неуверенно спросил я. — У него форма не такая, и выступы вот какие-то другие…

— Это не имеет значения. В свитке сказано: «Мнемонизаторы могут быть различной формы, но работают они одинаково, что указывает на их родственное происхождение». Различность формы, цвета и рельефа поверхности, на взгляд автора, является чисто эстетическим фактором, никак не влияющим на их свойства. Вот мы сейчас с тобой это и прове-э-эрим, прове-э-эрим… — Эльф радостно потер руки. — Возьми свой и мой мнемонизаторы и приложи их к вискам. Сейчас я тебе скажу фразу, а ты мне ее повторишь. Готов? Начали: сивези кусема ки-свахили хабари гани нзури асанте джина лако нани тафадхали. Теперь повтори все.

— Сивези кусема ки-свахили хабари гани нзури асанте джина лако нани тафадхали, — с удивлением повторил я, чувствуя, как слова сами из меня вылетают, будто пули. — Это вообще что значит, что я сейчас сказал?

— Да без разницы, — усмехнулся эльф, — набор слов из языка кочевников племени суахан, пустыни Калам. Суть не в этом, суть в другом: ты произнес фразу на языке, которого никогда не знал, да и слышал всего раз в жизни, произнес слово в слово. Понимаешь, что это значит? Это значит, что оба артефакта работают как следует, а ты будешь учиться как проклятый. Пока я не засуну тебе в голову вот эту библиотеку — никуда не пущу! Мы сделаем из тебя настоящего ученого! Вот тогда тебе можно будет идти в Дикие земли.

Эльф был очень доволен, глаза его горели, он был возбужден, — ну просто настоящий сумасшедший ученый.

— Да, очень интересный ты молодой человек, — продолжил он, немного успокоившись. — Не жалею, что судьба вывела тебя сюда. Все в мире идет по своим дорогам, все так, как оно должно быть. Зачем-то Бог вложил в голову несчастного идиота мысль убить тебя, в конечном итоге это привело тебя ко мне и заставило принять в ученики. Вот и будем тебя учить. С завтрашнего дня. А пока что снимай рубаху, начнем осматривать твои раны.

Я разделся и голый по пояс уселся на табуретку посреди комнаты. Эльф внимательно ощупал мое плечо, голову…

— Плечо более-менее нормально, хотя не до конца вылечено. А вот голова… шрам останется. Ты не мог видеть, как прилепляешь на место свой скальп, да и небольшого кусочка не было — так что останется этакая плешинка на этом месте. Не страшно — но ничего не сделать. Впрочем, я тебе дам одну мазь, будешь втирать в голову — она восстанавливает рост волос и кожу. А если еще воздействуешь своей магией — постепенно все восстановится. Только жгучая-а-а… и воняет противно. Но ничего, потерпишь. А с плечом… сейчас мы поправим.

Эльф сходил за какой-то баночкой из обожженной глины, накрытой крышечкой, зачерпнул оттуда немного красной мази, похожей на ту, которой когда-то лечил меня Амалон, и покрыл ею больное плечо. Затем он стал произносить заклинание — непохожее на то, которое узнал я от Амалона, но действующее примерно так же.

Мазь на плече медленно рассасывалась, как будто погружаясь в тело, звездчатый рваный шрам стал постепенно исчезать, разглаживаясь и стираясь, как если бы был нарисованный. Плечо жгло, оно болело так, словно его прижигали раскаленным железом. Так обычно бывает при лечении. Я думал как-то над этим. Казалось бы, чего плохого для тела, когда его лечат? Почему же тогда все так болит и печет во время этого процесса? Пришел к выводу: тело воспринимает внешнее воздействие как агрессию, как травму, и нервы посылают в мозг сообщение о боли. Другого объяснения я не видел.

— Ну, вот и все. Теперь ты опять красавчик. Ну-ка, подвигай рукой… ага, нормально. Не болит? Ничего не щелкает, не мешает в плече? Нет? Ну и слава богу, все нормально обошлось. Я боялся, что стрела порвала тебе суставную сумку, раздробила хрящи, но она уткнулась в кость чуть ниже — если бы не кость, стрела прошла бы навылет и все было бы проще. Но в жизни не бывает проще, не правда ли? — Эльф подмигнул мне и протянул кусок ткани: — На, сотри остатки мази. Сегодня отдыхай, хочешь — читай свитки. Возьми вот мой мнемонизатор. Нам надо знаешь что сделать: закрепить их оба на какой-то конструкции, чтобы они все время были у тебя на висках и не надо было бы их держать. Скорее всего, так и было изначально задумано — видишь у них на поверхности такие выступы, как ушки какие-то, сюда так и напрашивается засунуть проволоку. Я сейчас поеду в свой род, сообщить о смерти Ваартакана и о твоем обучении здесь, возьму у них проволоку, медную или серебряную, и мы с тобой соорудим подобие шлема-мнемонизатора. Будешь всегда в нем все запоминать. Мне самому интересно, как он поможет твоему обучению.

Эльф опять радостно рассмеялся, явно предвкушая, как он будет экспериментировать над двуногой седой мышкой, потом его взгляд упал на стоящий в углу лук и погрустнел.

— Скандала все равно не избежать. Родственники Ваартакана будут сильно недовольны, что их парня убил человек. Но я засвидетельствую, что ты защищал свою жизнь и что он напал первым, — не волнуйся насчет этого. Да, вот еще что: мне говорить о тебе Аранне — ты ее ждешь или не ждешь? — Эльф подмигнул мне: — Может, ее не ставить в известность?

— Да как вы не поставите-то… Она из отца кровь выпьет, а все равно узнает. Подозреваю, что происки с отработкой на эльфов это тоже ее работа — чтобы привязать меня подольше к роду и я никуда от нее не делся. Вот взбалмошная девка! Да пусть приходит, если, конечно, вам не помешает.

— Ну, если вы с ней не собираетесь кувыркаться тут на столе, подстелив под себя свитки с моими лучшими сочинениями, то не помешает.

— Не собираемся, — фыркнул я, — мы для этого можем найти более приятные подстилки, чем ваши сочинения.

— Это поклеп на мои труды — нет более приятных вещей, чем мои труды! — прищурился эльф. — Ну да ладно, ехать пора. Располагайся. Да, возьми-ка мнемонизаторы, приложи к вискам. Приложил? Ага — слушай… — Шаланнар произнес две короткие фразы на незнакомом языке. — Запомнил? Да что я спрашиваю — конечно, запомнил. Первая — открыть двери. Вторая — закрыть. Теперь ты можешь в любое время покинуть дом. Только прошу тебя, предупреди, если соберешься уходить, ладно?

— Конечно. Только я и не собираюсь уходить. Для чего я пришел сюда, если сразу сбегу. Не-е-ет… пока я не перечитаю вашу библиотеку, пока не научусь работать со стихиями, я буду тут жить, если не прогоните.

— Договорились! — хлопнул по столу ладонью эльф. — Поехал я.

— А на чем вы ездите? Я что-то не увидел следов лошади, однако слышал, как стучат копыта.

— Хе-хе… ну идем, посмотришь моего горбунка!

Мы вышли на поляну, эльф как-то по-особому переливчато свистнул, и через несколько минут на поляну выскочил огромный лось, с развесистыми рогами и горбом. Я невольно попятился. Вспомнил, как на Земле видел на дороге знак «Лось». Как мне рассказали местные, такой вот громадный зверь вышел однажды на дорогу, проходящую через лес, загородив ее. А когда хозяин «москвича» бибикнул, прогоняя зверюгу, тот подскочил и обоими копытами ударил по крыше автомобиля, пробив ее насквозь и убив на месте водителя. Я не поверил тогда рассказу, но местный гаишник подтвердил, что это правда: мол, да, был такой инцидент. Вот только никто не мог сказать, а что же сталось потом с лосем, застрявшим в крыше автомобиля?

Эльф ловко взлетел на прядающего ушами лося, похлопал его по шее, и тот бесшумно исчез в лесу, унося своего седока. Я же отправился в дом, разбираться с библиотекой. Мне не терпелось почитать все, что я смогу прочитать, — языками эльф обещал заняться со мной с завтрашнего дня, но я мог пока что почитать свитки на языках империи и гномов, чем и занялся.

Шаланнар приехал поздно ночью, хмурый, на мои вопросы отвечал односложно, сказав в конце концов что-то вроде: «Утро вечера мудренее, завтра расскажу». Я не стал настаивать, и мы улеглись спать.

Лежанок в доме было достаточно, четыре штуки — все-таки иногда эльф, видимо, принимал тут гостей, хотя и заявлял о своей нелюбови к обществу, потому я расположился со всеми удобствами, не хуже, чем у гномов. Впрочем, этот дом был гораздо более комфортабельным, чем жилища гномов. К тому же он был живым, как и все деревья: он дышал, в нем чувствовались токи питательных соков, у него была особая аура.

Я вспомнил кое-что, и мне стало смешно: эльф продемонстрировал мне и туалет, который находился сзади жилища и представлял собой такой же выращенный домик, только поменьше — все, что попадало в отверстие в туалете, дерево принимало в себя, как благодатное удобрение… симбиоз своего рода. Вот только ванны не было, но рядом протекал ручей, который впадал в выкопанный прудик — там вполне можно было помыться.

Утром мы сидели за столом, прихлебывая чай и поедая плюшки, которые Шаланнар привез из поселка Белого листа. Он был молчалив, а я не лез в его душу. Захочет — сам расскажет что почем. Наконец он отставил чашку и произнес:

— Был я вчера в Белом листе — не очень хорошие известия. Семья Ваартакана, его друзья сильно недовольны тем, что ты его убил, и даже осмелились поставить под сомнение мои свидетельства о том, что я видел. Мол, Шаланнар слишком долго путешествовал по миру, очеловечился, вот и поддерживает человека, убившего нашего собрата. Я заявил, что род тебе должен за вероломное покушение, они стали обвинять тебя, будто это ты напал, и никто никому ничего не должен — в общем, все переругались, я послал их на далекий адрес, теперь собираются устроить суд и все такое прочее. Аранна за тебя, кстати, обещала сегодня к вечеру приехать, навестить, глава рода помалкивает — семья Ваартакана слишком авторитетна, и ему не хочется терять их голоса на следующих выборах главы, а они раньше чем через год. В общем, ждем вызова тебя на суд, будем отстаивать.

— Интересно, в чем это я виноват? — недоуменно спросил я. — Я что, должен был подставить свою башку под его стрелу?

— Ну вот так примерно я и спросил недовольных. На что они мне ответили, будто ты сам его спровоцировал, и вообще еще неизвестно, как там все было. Может, это он защищался.

— Скажите, а какие могут быть последствия, если признают худший вариант развития событий?

— Как? Думаю, назначат судебный бой, на мечах, например. Тебе точно не дадут биться врукопашную. Оказывается, ты признанный специалист в этом деле — так что оружие будет выбрано такое, которое ты хуже всего знаешь, например, узкий эльфийский меч. Выберут лучшего мастера в этом деле и попытаются тебя убить. Да, это испортит отношения рода с кланом Синего озера и даже, может быть, с другими кланами гномов, но никто не перестанет покупать металл и продавать гномам продукты, а то, что станут кривить морды друг на друга — кого это волнует? Пройдет время, твоя могила сровняется с землей, сменятся поколения, и все забудут о причине конфликта — все сгладится, все забудется. Вот так вот.

— Значит, узкий эльфийский меч, говорите? Ну что же, пусть назначают… Возможно, они будут удивлены, — хмыкнул я. — А если я выиграю бой, меня будут преследовать?

— Официально — нет. Хотя и радости от того, что ты придешь в селение, не будет. А вот стрела, случайно вылетевшая из леса… ну, не будем о плохом. Давай-ка мы начнем учебу, а там видно будет, что и как. Авось все обойдется. Вот времена настали — уже моего авторитета недостаточно, чтобы моим словам поверили! Ну, я им еще это припомню… и этому хитрозадому главе тоже. Ради выборов готов продать кого угодно и что угодно. Ладно, хватит. Итак, сегодня мы с тобой начнем изучать языки Арании, Айтана и Норландии.

— Все сразу, что ли? Да у меня голова лопнет!

— Не лопнет. Сейчас выучишь алфавиты, потом я буду тебе читать слова и показывать их написание — так легче запоминать, сразу идет информация через глаза и уши. Тьфу, самое главное-то забыл! Давай-ка мы тебе мнемонический шлем сделаем.

Эльф достал из сумки моток блестящей проволоки — скорее всего, серебряной, — и мы начали плести из нее подобие шлема с мнемонизаторами по бокам. Через полчаса странное сооружение было готово, я осторожно водрузил его на голову — все было впору, шлем не жал, не мешал, и можно было приступать к учению.

К вечеру у меня голова действительно была готова лопнуть от впитанных знаний. Виски ломило, в черепушке растеклась каша из полученных знаний, однако я уже вполне уверенно, только медленно, читал свитки, понимая значения слов и распознавая их написание. Эльф засунул в меня большинство общеупотребительных слов на трех языках, и я вполне мог понимать медленно сказанные фразы. Шаланнар пообещал, что скоро у меня в голове все разложится по полочкам и я буду гораздо легче понимать эти языки и изъясняться на них — мозг сам расставит все на свои места. Наконец он сжалился и позволил мне снять с головы мнемонический шлем, бережно убрав его в нишу за полками — дескать, целее будет.

Вымотанный дневным учением, я отправился окунуться в прудик, разделся и с наслаждением плюхнулся в прозрачную чистую воду, смывая пот учебного дня. Вода была довольно холодная, я поплескался на глубине, а потом улегся на поверхность, раскинув руки и закрыв глаза, и стал наслаждаться покоем. Верхние слои воды за день нагрелись под лучами светила, лежать было приятно, отступали все плохие мысли, — живительная влага как будто смывала весь негатив, накопленный за эти дни.

Вдруг я услышал легкий всплеск, приоткрыл глаза… тонкие, но сильные руки схватили меня, чуть не утопив.

— Ага! Попался, смерть эльфов!

Аранна, смеясь, прижалась ко мне гладким скользким телом, потом впилась своими полными губами в мои, и некоторое время мы ничего не могли сказать. Затем мы выбрались на берег и занялись тем, чем занимаются все влюбленные после долгих недель разлуки… и это не обсуждение истории империи.

Мы лежали, утомленные ласками. Голова Аранны с короткой прической, годной для ношения боевого шлема, лежала у меня на груди, а ее пальцы прикасались к моей коже на плече:

— Сюда он попал? Ух, сучонок! Правильно ты его прикончил, гада! Эта семейка давно вставляет нам палки в колеса. Отец не хочет с ними ссориться — впереди выборы. Он, конечно, знает, что ты прав, но хитрит. Большинство в роду за тебя, но эта семья влиятельна и у нее тоже есть немало сторонников, так что суда не избежать.

— Скажи, как проходит суд? Как выглядит сама процедура?

— Да ну как: эти придурки выкопали откуда-то древнее уложение, по которому если не ясны обстоятельства дела, то все решает суд богов, бла-бла-бла… В общем, тебя хотят грохнуть на законных основаниях, и все тут. Будет назначен судебный поединок, и, что характерно, они могут выставить любого бойца, по их выбору, а ты не можешь, ты должен защищать себя только сам. Вот и все.

— А когда должен состояться суд? И какое оружие будет выбрано?

— Оружие выбирает потерпевшая сторона, а тут потерпевшими выступают родственники этого придурка. По оружию вопрос интересный — они знают, что ты отличный боец-рукопашник, великолепно владеешь ножом, но никто из них никогда не видел тебя с мечом. Значит, делают они вывод, ты им владеешь плохо или не владеешь совсем, потому и не таскаешь его с собой.

Я фыркнул:

— Дебильная логика! Если я не таскаю с собой вилку, я не умею накалывать на нее мясо?

— Ну я же говорю, придурки! Понятно, в кого пошел Ваартакан. Скорее всего, с тобой будет биться его брат, на год младше него. Он опытный боец на эльфийских мечах, так что они надеются на твою скорую гибель. А когда будет суд? Через две недели. Как раз завершится сезон уборки яблок, соберутся эльфы праздновать его окончание, вот тогда и состоится суд. Там же и поединок.

— А как он проходит? До первой крови или до смерти? Что запрещено, а что нет? Не хотелось бы нарушить какие-то правила, чтобы не обвинили в злонамеренном поведении.

— Я точно не знаю — надо порыться в уложениях. У Шаланнара должны быть эльфийские уложения, надо поднять этот закон. Сегодня посмотрим. Я ночую тут у вас, ты не возражаешь?

— Я возражаю? Да ты, может, мне снилась прошлой ночью! Как я могу возражать?

— А какая я там была? Одетая, раздетая? — Аранна хитро прищурила глаза и провела ладонью по моему бедру…

— Вот такая и была… бесстыдная! Иди сюда, — внезапно охрипшим голосом сказал я, и мы снова впились друг в друга, как в последний раз, оглашая окрестности стонами и хриплым шепотом…

Когда мы появились на пороге, Шаланнар сидел, как всегда, у стола и, лукаво посмотрев на нас, сказал:

— Мне показалось, или начался брачный сезон оленей? Вроде я слышал рев где-то в кустах… или я ошибся.

— Тьфу на вас, Шаланнар, — махнула на него рукой покрасневшая Аранна, — лучше найдите нам свод правил судебного поединка. Надо подготовить Викора к бою, а то обвинят в нарушении правил и засудят, негодяи.

— Сейчас посмотрим… — Эльф встал, подошел к полкам и, забравшись на табуретку, вынул запылившийся свиток с самого верха. — Ага… вроде тут. Есть, он! Сейчас почитаем. Вот! Бла-бла-бла… это не нужно. Вот что нам нужно: «Судебный поединок назначается, если стороны не могут доказать свою праведность другим способом. Оружие выбирает потерпевшая сторона, то есть понесшая наибольший ущерб. Биться можно любым оружием, кроме как пуская стрелы из луков. Противники сходятся в середине круга, диаметром десять метров, и бьются до тех пор, пока один из них не упадет мертвым или же пока не признает себя проигравшим. В этом случае поединок считается состоявшимся. Тот, кто выиграет бой, является, по велению богов, правым. Если это тот, кто обвинялся, судебное преследование его прекращается, а проигравший или его родичи выплачивают ему компенсацию за оскорбление в размере трех килограммов золота, или серебра в пятикратном весе золота, либо драгоценными камнями в соответствии цене золота, либо натуральными хозяйственными товарами, либо услугами на означенную сумму. Если же выиграла сторона обвинения — обвиняемый считается виновным и подлежит наказанию в соответствии с совершенным им преступлением». Ну, дальше идет перечисление кар, которые грозят виновным за то или иное прегрешение, но это уже не интересно — так, описание казней и пыток.

— Брр… неужели еще и пытки, — содрогнулась Аранна.

— Да этому древнему уложению тысяча лет, не меньше! Эти идиоты выкопали его непонятно откуда — не думал, что еще где-то хранится такое уложение. Впрочем, почему нет? Где-нибудь в другом роду нашли, кто-то подсказал, вероятно. Не думал, что такую древность будут использовать в наше время. Хотя его никто не отменял, оно так и действует до сих пор.

— А то, что я не отношусь к народу эльфов, а значит, на меня не распространяются ваши законы, это как? — поинтересовался я.

— Ты живешь на земле эльфов, а значит, подчиняешься их законам. Вообще, конечно, эта тема скользкая. Что, если ты на земле гномов, а не эльфов? Они же тоже здесь живут. И как тогда люди — фермеры, скотоводы, которые тоже тут живут, — они что, должны жить по законам эльфов, когда являются гражданами Караса? Непонятно. Но факт в том, что ты не можешь уклониться от правосудия эльфов, если хочешь жить на этой земле и жить вообще. Даже если ты уедешь на другой материк, спасаясь от поединка, за тобой могут отрядить группу убийц-палачей, так как бегство — признак того, что ты виновен.

— Вы ничего не сказали про нарушения правил во время поединка, — напомнила Аранна, — есть там что-то, что нельзя делать?

— Тек-с, тек-с… — снова развернул свиток Шаланнар. — Нельзя заступать за черту круга — автоматически проиграл, нельзя касаться земли коленом — проиграл, нельзя начинать раньше, чем скомандовал распорядитель поединка, — проиграл. А так — можно бить, кусаться, плеваться, пинаться, выдавливать глаза и отрывать части тела — все это не возбраняется. Вот так.

Шаланнар помолчал, потом присел за стол, положил руки перед собой и, рассматривая длинные ухоженные ногти на своих породистых пальцах, спросил:

— Скажи честно, Викор, ты вообще-то умеешь держать меч в руках? Может, не дожидаясь поединка, тебе исчезнуть куда-нибудь? Если что, я помогу тебе уехать — дам адреса, к кому обратиться на любом из материков, дам денег — пусть попробуют найти, если сумеют! Знаешь, лучше быть живым трусом где-нибудь в империи, чем гниющим трупом тут, под дубом, а?

— Ну чего вы меня сразу хороните-то. Я не знаю степень умения ваших мечников, но по меркам империи я владею мечом вполне прилично, учился у лучшего фехтовальщика. Надо немного обновить знания, потренироваться, заодно проверить — что и как у вас могут. Вы владеете мечом, уважаемый учитель?

— Хм, само собой. Все-таки я попутешествовал по миру, без этого выжить было бы трудновато. Реакция, конечно, уже не та, что в молодости, но еще задницу надрать кое-кому смогу при желании. Знаешь, как мы поступим: завтра до обеда позанимаемся чтением, учебой со свитками, потом два часа пофехтуем — посмотрим, что ты умеешь, и опять до вечера читаем. А сейчас давайте готовить обед. Принесите-ка воды для похлебки, да не задерживайтесь там долго… Знаю я вас, олени…

Бодрый нырок в прохладную влагу, брызги, визг Аранны, пытающейся хлопнуть меня по голому заду за обрызгивание ее драгоценного тела, — водные процедуры в разгаре.

Отбившись от повторного предложения продолжить утреннее развлечение под кустом, я одеваюсь и, оставив за спиной разочарованную Аранну, иду к дому — пора заниматься учебой.

Шаланнар уже дожидается меня за столом, хмуря брови и намазывая на лепешку слегка засахаренный цветочный мед.

— Давай ешь по-быстрому, у тебя времени не так много — за две недели я должен натаскать тебя по всем дисциплинам да плюс погонять в фехтовании, а ты там все с подругой кувыркаешься. Успеешь еще накувыркаться, ей-то ничего не грозит, а ты рискуешь остаться без головы. Сегодня продолжим занятия. Я набрал тебе свитков с заклинаниями — ты должен их заучить, чтобы текст просто от зубов отлетал. Многие из них, ты заметишь, созданы как ритмические, почти стихи. Это заклинания стихий. Некоторые дублируют друг друга, некоторые совершенно непохожи по звукам, но имеют ту же функцию, что и остальные. Ты сам выберешь потом, какие тебе подходят лучше. Есть там и совсем редкие, которые ты вряд ли услышишь где-либо, это заклинания на древнем эльфийском диалекте, сейчас уже неиспользуемом. Они есть только у меня. Прошу тебя хранить их в тайне и никому не передавать. В основном тут собраны заклинания по управлению воздушными стихиями, водой, растениями. Но учти, пользоваться заклинаниями управления воздушными стихиями нужно очень осторожно — ты можешь нанести непоправимый вред окружающей среде!

— Я из управления воздухом знаю только вызов урагана, — намазывая маслом свежеиспеченную эльфом лепешку, сказал я, — я им топил корабли в море.

— Кхе… — крякнул Шаланнар, — м-дя. Да, можно и так применять заклинания, но вообще-то они не для убийства, а для облегчения жизни разумных существ.

— А помните, вы говорили, что все знания — это благо для разумных? Чего бы вы ни придумали — они все равно приспособят это для убийства себе подобных. Я бы мог вам привести тысячи примеров, но не буду. Потом как-нибудь расскажу. Мне и правда надо ускориться с обучением. Я готов даже ночью заниматься… Кстати, голова уже не болит после вчерашнего обучения.

— Ну я же тебе говорил — постепенно все уляжется. Знания распределятся по «ячейкам», и все будет нормально. В общем, сейчас начнем с интенсивного заучивания заклинаний, потом будем физической подготовкой заниматься. А Аранна пусть от нечего делать приберется тут, похлебку сварит на обед. Давай, давай, подруга, займись делом!

Аранна зашипела, но все-таки приступила к работе, злобно зыркая на якобы ничего не замечающего Шаланнара.

Мы же с ним опять взялись за начитывание заклинаний. Происходило это так: я сидел рядом с эльфом, смотря в свиток с заклинаниями, он тоже его читал, только произносил слова вслух — так получалось эффективнее — одновременно и визуальный контакт с текстом, и звуковой. Приходилось, правда, делать небольшую паузу посреди заклинания — иначе оно могло сработать, и чем бы это закончилось, неизвестно. После запоминания я произносил текст вслух, закрепляя его тоже с паузами. Так оттачивалось произношение, а заодно умение говорить на языках, которые я только что изучил. Думаю, не стоит упоминать, что во время учебы на мне был мнемонический шлем.

К обеду я уже запомнил несколько десятков заклинаний, чем эльф был ужасно доволен, приговаривая: «Очень интересно, интересно!» Для него это был эксперимент по использованию артефактов, как новых игрушек.

Мне ужасно хотелось попробовать выученные заклинания на практике, но эльф категорически запретил это делать, заявив, что вначале надо освоить сами заклинания, способы и причины их использования, а также технику безопасности к ним, после чего дождаться, чтобы они улеглись в голове, и только лишь потом переходить к практике. Успеется, мол, еще. Если пойдет такими темпами, к концу второй недели вся библиотека будет в моей голове.

Я верил ему. Знания входили в меня так, как будто я их впитывал всеми порами кожи. Я уже многое понимал из произносимого — даже те фразы в прежних заклинаниях, которые казались мне странными и не походили на человеческую речь. Оказалось, что это фразы из языка Арании, Норландии и Айтана — все было перемешано, как будто экспериментаторы составляли из заклинаний нечто среднее, используя нужные слова и словосочетания без оглядки на язык, на котором все это произносилось. Но встречались и слова, записанные языком эльфов, с той лишь разницей, что они ничего не означали на нем. Я не мог понять, что это за язык, и обратился за разъяснением к Шаланнару. Он мне стал рассказывать:

— Эти вот слова — из языка кочевников пустыни. А эти… с ними сложнее дело. Я тоже интересовался, откуда они, но не нашел аналогов им ни в одном языке. И, заметь, они странные, шипящие, как будто предназначены не для человеческого языка. Слушай, как они звучат. Ссвисс-стуссай! Асс-санисс-сунай! Касс-ссанасс-саансс-ссис-сус! Без долгой практики и не выговоришь. И еще, заметь, все эти слова связаны с управлением воздухом. Есть одна догадка, но она слишком фантастична… — Эльф замер, как бы не решаясь рассказать мне, потом решился: — Ты что-нибудь слышал о драконах?

— Хм… вообще о драконах или о драконах в этом мире?

— У вас тоже есть легенды о драконах? Впрочем, почему бы и нет… Так вот, якобы это язык драконов, которые сродни змеям и имеют схожую с ними глотку, потому они и произносят слова с таким свистом и шипением. Наши драконы, по рассказам, летающие, потому большинство этих заклинаний связано с воздухом. Ну, это понятно.

— Это-то понятно, непонятно только то, почему никто из людей, эльфов или гномов не видел этих драконов? Если они такие большие, летающие, почему люди их не видят, почему это только легенды?

Эльф рассмеялся, потом положил руки на стол, наклонился и спросил вкрадчиво:

— А кто тебе сказал, что драконы большие? Хе-хе-хе… вот то-то же оно! А представь дракона величиной с маленькую лису — может такое быть? Может он спрятаться? Если он обладает таким разумом, что имеет свою магию, свои заклинания, свой язык? И вот ты часто в небе разглядываешь стаи птиц, летящие где-то в вышине? То-то же… Ладно, заговорились мы! Вон твоя подруга нам уже чего-то там наварила, пора обедать. — И эльф добавил со смешком: — Надеюсь, яду она нам в суп не подсыпала со злости.

Нет, яду Аранна не подсыпала. Может, и сыпанула бы слабительного заставившему ее поработать эльфу, но из этой же кастрюли ел и я, а ей бы, скорее всего, не хотелось, чтобы я обделался в самый ответственный момент, лежа на ней, так что обед прошел вполне благополучно и даже благодушно. Особо на еду мы не налегали, так как предстояли физические упражнения, а я не люблю, когда во время физкультуры к горлу подкатывает только что съеденное. Лучше недоесть, чем переесть — по крайней мере перед тренировкой.

Наконец, обед закончился, и Шаланнар пошел в дальний угол дома, где нажал какой-то скрытый рычаг, потянул за полки со свитками, и часть их плавно отошла в сторону, открыв темный узкий проход. Он поманил меня за собой, Аранна пискнула и жалобно сказала:

— Я тоже хочу с вами! Я умру от любопытства, если вы меня туда не пустите! Вы же не хотите, чтобы я умерла, Шаланнар?

— Хм, это надо обдумать… хочу ли я? — Эльф старался сохранить серьезный вид, потом фыркнул: — Иди, только с тебя еще две обеденные готовки! Согласна?

— Ага, согласна! — Аранна взвизгнула и чуть не бегом подбежала к проходу, затем мы следом за эльфом вошли в темный проем.

Шаланнар произнес заклинание, в котором я с удовольствием узнал то, что предназначено для создания освещения при помощи специальных растений — обучение давало свои плоды, — и мы начали спускаться вниз по ступеням, отделанным дубовыми досками. Скорее всего, они были вырублены в земле и потом покрыты древесиной.

Лестница привела нас к еще одной двери, которая выглядела мощной и непробиваемой, была окована бронзой и не имела никаких отверстий для ключа. Шаланнар наклонился к ней, начал тихо произносить какие-то заклинания — Аранна тут же притиснулась к нему, с горящими глазами пытаясь разобрать то, что он говорит, но эльф сразу прервался:

— Так, пигалица, иди к нему прижимайся, а не ко мне — это приятнее и для души, и для тела, и нечего подслушивать заклинания, все равно не поможет. Вот вечно сует нос, куда не надо!

Он решительно отодвинул ее ко мне, я взял Аранну за плечи и прижал, обняв обеими руками. Она вздрагивала от едва сдерживаемого любопытства и от прохлады помещения — тут было как в погребе, не более семи-восьми градусов тепла.

Наконец тяжелая дверь медленно открылась, и глазам предстал слабо освещенный длинный зал, метров порядка десяти длиной, вдоль стен которого стояли и лежали во множестве различного вида мечи, сабли, топоры — чего только там не было. На полках громоздились латные доспехи и просто кольчуги, на стенах висели луки, рядом лежали колчаны со стрелами.

— Моя коллекция! — с оттенком гордости сказал Шаланнар. — Собирал много-много лет!

— Ни-че-го себе коллекция! — с восхищением воскликнула Аранна. — Да тут армию вооружить можно!

— Ну, армию не армию, но человек сто одеть и обуть можно. И вооружить. А может, и больше. Не считал. Давайте к делу, время идет. Нам с тобой надо выбрать два клинка по твоей руке — клинки должны быть эльфийские. Кстати, это, в общем-то, одно название — эльфийские, ковали-то их все равно гномы! Мы уже давно забросили производство своих клинков и брони — не эльфийское это дело. Давай, Викор, подбирай себе оружие — вот тут стоят все эльфийские мечи. Выбирай по длине рук, чтобы тебе было удобно им пользоваться.

Я прошелся по помещению, с интересом осматривая сложенное там снаряжение, вернулся к эльфийским мечам и стал их перебирать. Один привлек мое внимание — он был простой, без золота и серебра на рукояти, но узор его лезвия напоминал рисунок ткани. Я взмахнул им в воздухе, проделал несколько фехтовальных движений, потом поставил острием на пол хранилища и оглянулся на эльфа:

— Можно?

— Давай, не бойся! — Он понял меня.

Я изо всей силы нажал на рукоять, сгибая клинок, он выгнулся дугой, я еще нажал — он принял почти кольцеобразную форму, но не сломался, и когда я ослабил нажим — легко вернулся в первоначальное положение, ничуть не деформировавшись или как-то еще проявив последствия такой нагрузки.

— Классный меч, — с восхищением сказал я. — Можно, я его возьму?

— Бери, для того и привел тебя сюда. Вон там ножны от него — бери сразу с ними. Это поясные ножны. Если тебе надо, чтобы они были на спине, закажешь у кожевенника, и все, переделает перевязь. Ты как предпочитаешь носить меч?

— Честно говоря, никак, — ответил я. — Тот меч, что я носил, был совсем без перевязи, и он остался в пещере гномов. Он тоже был хорош, но, конечно, не такой классный, как этот.

— Все время забываю, что ты из другого мира, — усмехнулся Шаланнар. — Ты выбрал один из самых лучших мечей, Викор, чутье у тебя есть. Этому мечу не менее тысячи лет, и он острый, как и прежде. Он укреплен с помощью магии гномов, на него наложено заклинание, и он никогда не тупится. Будь с ним очень осторожен, а то палец отлетит, как прутик, не пробуй остроту лезвия пальцем. Броня тебе не нужна, так что вроде все мы взяли. Ножны взял? Ага. Они не такие старые, как меч, естественно, но ста-а-аренькие. Береги. Ох, вот что забыл — два тренировочных меча. К чему нам тупить элитный меч, хоть он и не тупится… Не дай бог пройдет удар… никакой лекарь не поможет — пополам разрубит. Вот тут лежат тренировочные — они как настоящие, только тупые, без режущей кромки. Подобрал? Ну все, пошли назад, а то наша героиня тут совсем окоченела. Что ты там нашел? Э-э-э! Не трогай. Не надо это трогать, тебе говорю! Не читай! Ну что за непослушные дети! Не все надо трогать, что лежит, мама тебе не говорила? Говорила? Так какого рожна ты хватаешь, что ни попадя? Все, все — пошли отсюда! — Рассерженный Шаланнар повелительно махнул рукой на дверь.

Когда мы возвратились наверх, у меня возникло такое ощущение, как будто я вылез из холодильника, где пролежал сутки, прямо к батарее центрального отопления.

Я в этом мире уже забыл, как бывает холодно, какой бывает мороз, и прикосновение теплых лучей светила показалось просто раем. И чего это Шаланнар так взбесился, когда я открыл шкатулку и прочитал, что там написано на свитке? А что там было написано? Неожиданно вся эта надпись красными буквами всплыла у меня перед глазами, как будто я держал свиток перед собой. Ни черта себе! Это что, запоминание, которое у меня было с помощью ментального шлема, сохраняется некоторое время и без него? Может, мозг под воздействием этих двух артефактов как-то перестраивается и начинает работать в режиме запоминания и без этих приспособлений? Сказать об этом Шаланнару? Да нет, он и так чего-то злющий как черт, лучше не лезть к нему.

— Викор, иди отнеси меч в дом, а тренировочный оставь здесь. Чего ты его втыкаешь в землю?! Кто тебя учил так поступать с мечами?! Это меч, а не мотыга, учти! Кое-где за такую вольность с мечом тебя бы высекли и были бы правы! Меч — это душа воина, ты должен его холить, лелеять, как девушку. Аранна, нечего смеяться, пусть он тебя в землю втыкает, а меч должен ласкать и гладить! Распустились, понимаешь! Пороть вас надо! Отнес? Давай поднимай меч и постарайся ткнуть им старика. Посмотрим, на что ты годен…

Мы встали в боевые стойки, Шаланнар замер с мечом в странной позе — она не была похожа на те, которым меня учил Ланкаста, — потом рванулся и приставными шагами быстро подошел ко мне, нанося удары то справа, то слева, то снизу, и попытался ткнуть в живот. Я отбил все его атаки довольно легко, но он ускорил движения, удары сыпались быстрее, еще быстрее, на пределе возможности и… я пропустил удар в ключицу, не нанеся эльфу никакого вреда. Он отошел в сторону, переводя дух, и сказал:

— Ну что же, вполне неплохо. Конечно, великий мастер тебя изрубит в капусту, но таких я тут не наблюдал, а эти недомыслики тебе не чета — я все-таки получил первый уровень мастерства в Айтане, так что считай, ты чуть ниже мастера. Интересно, почему ты думал, что владеешь мечом средненько? Видимо, сравнивал с тем мастером, кто тебя учил? Я тебе скажу: настоящих, великих мастеров немного, они все наперечет, и, для того чтобы стать таким, надо потратить долгие годы на тренировки, самоотречение, медитацию и воспитание терпения. Остальные могут добиться только уровня мастера — вот как ты или я. Если ты потренируешься, ты превзойдешь меня — тем более что мои лучшие годы уже позади, увы… Будем тренироваться каждый день, как я тебе уже говорил, по два часа: с утра и до обеда — учеба магии, потом тренировка с мечом и до сумерек — опять магия. Вот такой график. И не строить рожи — тебе надо выжить, кто там желал учиться? У тебя две недели, чтобы выучиться магии, подготовиться к суду, а потом что хочешь, то и делай. Хочешь — по Диким землям броди, хочешь — со своей подружкой кувыркайся, но две недели ты будешь стонать, но учиться. Ты понял?

— Понял. Да я и не против, учитель, — улыбнулся я, — главное, чтобы я не спятил от такого количества знаний за раз.

— Не спятишь. Они тебе сильно пригодятся, если пойдешь в Дикие земли.

— Эй, эй, какие это там Дикие земли? Это вы чего все время толкуете про какие-то Дикие земли? Мне-то на кой ваши Дикие земли? Ты куда от меня собрался улизнуть, а? — Аранна подозрительно рассматривала нас с Шаланнаром. — Никаких Диких земель! Ты останешься со мной, в Белом листе, отец нам дом построит, будем жить! Никаких Диких земель не будет! Я тебе дам Дикие земли, сам одичаешь!

Эльф пошел к дому, тихо похохатывая, а я остался стоять, глядя на бушующую Аранну.

— Ты считаешь, что я всю жизнь буду сидеть у тебя под юбкой, в вашем тихом патриархальном поселке? — возмутился я. — Почему это ты решила, что можешь указывать, что мне, мужчине, делать, как мне жить, куда мне идти и зачем?! Ты смеешь позорить меня перед учителем, выставляя подкаблучником, тряпкой и мямлей, который не может принять решение сам? — Я повернулся и, кипя от ярости, пошел к дому.

Аранна, чувствуя, что перегнула палку, пустила в ход свое самое страшное оружие — слезы. Она плакала, рыдала, просила прощения, говорила, что просто боится меня потерять, и слова ее были необдуманными, — в общем, все в таком духе. Ну и я, как всякий мужчина, страшно боящийся этих разъедающих и бьющих наповал слез, простил ее, прижал к себе, и поздно вечером этого дня у нас был потрясающий секс — она выложилась без остатка и показала все, на что способна.

Вот только в душе у меня остался какой-то осадок, как будто какое-то пятнышко, какая-то трещинка появилась в хрустальном стекле наших отношений…

Через неделю мы с моим учителем перешли к практическим занятиям по магии. Для этого была выбрана поляна в километре от дома Шаланнара — эльф объяснил, что какой бы ни был у него крепкий дом, но бестолковый ученик всегда может с помощью своей безумной головы раздолбать все что угодно, а посему рисковать нет резона, лучше выбрать тихое место, где я никому не смогу навредить. Ну, если только учителю, своей подруге и себе. Впрочем, Аранну мы решили с собой не брать и, несмотря на ее вопли и угрозы подсыпать нам в суп яду, оставили дома.

Место было очень живописное: с одной стороны оно заканчивалось горой, под которой журчал ручей, с другой был строевой лес высотой с десятиэтажный дом, с соснами и лиственницами в несколько обхватов. Эльф осмотрел место еще раз и остался доволен.

— Мы с тобой начнем с заклинаний воздуха. Из них ты ранее знал только одно, которое дает тебе два состояния: есть ураган, и нет урагана. Все вокруг лежат, все разнесено, все довольны и счастливы — вот только сами этого не знают, так как померли, придавленные крышей. Нет, это дилетантское использование магии воздуха, просто варварское. Хотя и оно имеет место быть при необходимости. Вот гляди, в нашем арсенале есть целых три заклинания, и только для того, чтобы отправить во-о-он тот булыжник в сторону врага. — Шаланнар показал на здоровенный камень, лежащий на краю ручья. — В твоей памяти есть заклинания, которые уплотняют воздух до состояния стрелы, только стрела эта толщиной с твою голову. Нам нужно ударить по противнику, находящемуся за сто метров от нас. Что ты сделаешь?

— Я создам эту стрелу и пошлю ее во врага, зачем мне булыжник?

— Хорошо. Делай. Твоя цель вон та сосна, в ста метрах от нас.

Я сосредоточился и выпалил заклинание, одновременно, как было рекомендовано в свитке, сделав движения обеими руками в сторону сосны, вроде как отталкивая от себя что-то. Я не видел, но почувствовал, как к дереву понеслось что-то невидимое, но обладающее огромной мощью. Р-раз! — однако эффект был «пшиковый»: сосна только вздрогнула, осыпались иголки, и продолжала преспокойно стоять на своем месте.

— Любопытно. Очень любопытно, — задумчиво сказал Шаланнар. — Я не ожидал и такого результата, ты правда очень сильный маг-стихийник. Мне казалось, что ты преувеличиваешь, рассказывая про свою силу. У большинства даже этого эффекта бы не вышло… Но все равно — гляди теперь сюда!

Эльф зашел как бы по другую сторону сосны, в которую я безуспешно запустил воздушный таран, выкрикнул заклинание и сделал резкое движение руками — хак! — как будто толкая от себя лежащий в пяти метрах от него камень. Тот вдруг подскочил, словно вышибленный огромным бильярдным кием, и, с шелестом и воем пролетев через всю поляну, врезался в ствол, расколовшись на несколько частей и едва не переломив сосну. От удара на дереве осталось большое пятно раздробленной коры, и обнажилась древесина, а с кроны упало несколько веток.

— Потом полечим дерево, — поморщился эльф. — Так нельзя вообще-то делать, но я хотел показать тебе эффективность правильного использования магии. Ты понял, почему у тебя не получилось ударить воздушной стрелой в сосну? Нет? Потому, что воздушная стрела бьет на небольшом расстоянии, пять — десять метров, потом рассеивается, вспомни-ка! Хм… ну в твоем случае вышло гораздо дальше. Но все равно она может служить успешно в качестве тарана только на короткое расстояние. А импульс, который она придаст камню, разгоняет его, и он летит — видел как? Представь, если несколько стихийников начнут бить такими камнями? Это похлеще катапульты будет. Давай потренируйся вон на том булыжнике!

Я прицелился к другому здоровенному каменюке, произнес заклинание и шибанул его «руками» — тот, как будто он был сделан из каучука и весил сто граммов, рванулся вперед и, совершив гигантскую дугу, скрылся за бугром метрах в двухстах от нас.

— Ничего себе, — ошеломленно сказал эльф, — не пришибить бы кого-нибудь там, за горой. Ты целься, что ли, получше, а то летят куда ни попадя! Направляй удар так, чтобы камень полетел не просто куда-то, а куда тебе надо.

— Я только попробовал, — смущенно ответил я учителю. — Примерно представляю, как надо сделать, просто как-то растерялся.

— Ладно. Пару раз метни еще камни, потом потренируешься один, чтобы меня не отвлекать. Будем считать, что принцип ты понял. Теперь переходим к другому заклинанию. Пошли к воде.

Я еще запустил несколько камней, пока эльф не остановил меня и не позвал с собой.

Мы подошли ближе к ручью, и Шаланнар начал лекцию:

— Это вода. Она одна из наиболее хитрых жидкостей в мире, если не самая хитрая. Она может быть твердой, жидкой, газообразной — ты должен уметь оперировать со всеми вариантами ее состояния. Раз уж у тебя направленность воина, то и начнем мы с военного применения. Вспомни заклинание заморозки… стой, дай-ка я уйду назад, за тебя, не хватало еще, чтобы ты меня в ледяной столб обратил — мне как-то некомфортно будет стоять в таком виде на берегу ручья. Итак, ты должен мысленно обратить свою магию на тот объект, который хочешь заморозить, и как бы пустить свою силу через руки в его направлении. Руки тут не основное в совершении магии, конечно, но все-таки иногда они служат с помощью некоторых жестов для усиления действия магии, а в основном — как прицел. Ты концентрируешься на них, целишься ими в объект… и начали. Давай!

Я выкрикнул заклинание, протянул ладони в сторону ручья, и вдруг участок метра два шириной стал белым, затрещал, и от него пахнуло ледяным дыханием — лед! Весь этот кусок воды мгновенно превратился в лед. Мне хотелось кричать от восторга — я сам сделал такую хитрую штуку.

— Есть, получилось!

Эльф с улыбкой посмотрел на меня:

— Я тоже так радовался первым успехам. Вот, казалось бы, что такого сложного: сказал какие-то слова, махнул руками — и ап! Все вышло, как хотел. Но ведь только единицы из десятков тысяч это могут, маги, и то не все. Ты думаешь, все в состоянии заморозить ручей? Кстати, надо разморозить его — ну-ка поддай ему заклинанием кипячения! А то уже из берегов попер, сейчас тропинку смоет. Готов? Отойди подальше — а то паром обварит. Давай!

Я ударил заклинанием кипячения, лед испарился, мгновенно превратившись в перегретый пар, и всю округу заволокло тяжелой мокрой пеленой, сквозь которую нельзя было разглядеть ничего на расстоянии вытянутой руки. Потом пар развеяло ветерком, и я увидел улыбающегося, довольного Шаланнара.

— Делаешь успехи, ученик. Только это было все так, ерунда — упражнения для боевого мага. Денег ими не заработаешь, в мирное время они никому не нужны — ну если только какие-то завалы разбирать и наводить мост через речку. Пойдем, несчастную сосну полечим.

Мы перепрыгнули через ручей, подойдя к тому месту, где он сузился, глубоко прорезав склон горы, и направились к огромной сосне, покалеченной ударом булыжника. Сам снаряд лежал у ее корней, разбитый на части ударом о ствол. Я подивился силе этого удара — действительно, это было пострашнее катапульты. Я понял принцип «стрельбы» с помощью воздушного тарана. Это сродни удару кием, только в виде кия тут выступал столб воздуха, а в качестве шара — огромный булыжник. Нужно было так направить вектор удара, чтобы камень летел в нужном мне направлении. Но как? А чего я туплю-то? Ведь не обязательно вектор удара должен идти от рук — они просто концентратор усилия. Если поршень воздуха движется вдоль поверхности почвы, то довольно просто выбрать точку приложения силы, и при достаточной практике камень полетит куда надо! Упс, разобрался.

— Эй, эй, чего застыл-то? — Эльф поводил ладонью у меня перед лицом. — Ты там живой? Фух, я даже напугался. Застыл с открытыми глазами и стоишь. Думаю, перегрузил голову парня, теперь он спятил! — Он рассмеялся, но было видно, что он и правда озабочен.

— Извините, учитель, я размышлял о том, как правильно запускать камни, и вроде бы понял это. Извините, увлекся.

— Да ничего… я сам, бывало, так увлекусь чтением научных работ — то спалю что-нибудь на плите, то чайник выкипит и сгорит. Давай-ка к делу. Вспоминай заклинание лечения деревьев, заклинание роста — я тебе давал читать его. Это очень важное в сельском хозяйстве заклинание. У тебя в памяти оно не одно, есть также для пшеницы, для ржи, для овса, клубники, огурцов, есть общеукрепляющие. Можно и общеукрепляющее в данном случае использовать, но лучше предназначенное именно для сосны. Оно будет действовать эффективнее, проверено. В чем суть его: ты произносишь заклинание и как бы входишь в соприкосновение с душой дерева, ты чувствуешь его, ты управляешь им, ты видишь все потоки соков, даешь ему команду восстановиться, залечить раны. Кроме того, при помощи этого заклинания ты можешь изменять форму растущего дерева. Ну как я в свое время создал свой дом. Подчеркну — растущего дерева. Живого. Мертвое дерево ты изменить не сможешь. И вот еще что: такие вот большие деревья заставлять расти, как крошечные ростки, не надо — ты угробишь и само дерево, и то, что под ним. Оно вытянет из почвы все соки, погибнут кустарники, другие деревья, а его корни не смогут уцепиться за почву при сильном ветре, и оно рухнет, погибнет. У деревьев есть свои ограничения, и не надо губить их своими попытками сделать что-то грандиозное. В целом все вмешательства в природу должны быть точечными и обдуманными. Каждое твое движение в сторону изменений — дождь, ветер, лес, река — может нанести окружающему миру страшный, непоправимый вред. Я тебе еще расскажу это, когда мы будем вызывать дождь. Вернемся к дереву. Давай, произноси заклинание лечения сосны!

Я стал четко выговаривать заклинание, прижавшись руками к стволу, как рекомендовал Шаланнар. Вначале ничего не происходило, потом вдруг я почувствовал… мои ветки колышет ветер… по телу струится поток сладостных соков, расходясь по кроне… Корни, как мощные насосы, тянут из глубины потоки живительной влаги… Боль! Боль! Боль! Перенаправляю к источнику боли почти все соки, поврежденное место накрывается подушкой из смолы, затекает, затекает… клетки ствола лихорадочно делятся, повинуясь моему желанию залечить повреждение, и новая древесина затягивает рану, накрываясь толстым слоем коры. Покой… покой… покой… Ветер шевелит крону. Боль ушла и остались только покой и движение соков. Корни тянут влагу…

Я с трудом отсоединился от дерева, открыл глаза. Шаланнар стоял, задрав голову, и рассматривал темное пятно на месте бывшей раны от камня:

— Хорошая работа, ученик. Вот сейчас тебе есть чем гордиться — ты сделал сложную и правильную работу. Что там эти дурацкие военные утехи — прах, хаос, а это… это на века. Созидать гораздо приятнее, чем разрушать. Впрочем, кому как. Пойдем обедать, после обеда потренируемся. Я тебя буду учить искать воду и выводить ее на поверхность — очень, очень полезное умение.

Через полчаса мы уже сидели за столом и ели рагу из оленины — я всей душой надеялся, что там не окажется слабительного — злостная девица была настолько разъярена, из-за того что ее заперли в доме, что ее волосы стояли дыбом, как у Медузы Горгоны. Однако я узнал, что это стояние волос было неспроста. Она попыталась выломать дверь, долбая по ней табуреткой, и получила разряд молнии — недостаточный, чтобы убить, но весьма мощный, чтобы лишить сознания на несколько минут. Я понял, что имел в виду эльф, когда сказал, что те, кто попытается дверь выломать, будут лишены возможности ходить, и порадовался, что при этом не выскакивали какие-нибудь пилы, отпиливающие ноги. Эльф слов на ветер не бросал.

Что же, оставалось надеяться, что нас не отравили и не плюнули нам в кастрюлю. Плевок-то мы еще как-то переживем, а вот яд… можем и не успеть друг друга полечить. С этими жизнеутверждающими мыслями я набросился на еду как голодный волк — магия сильно располагала к аппетиту. За столом мы обсуждали проблемы применения магии в народном хозяйстве. Как, например, повысить опорос, сказав «крибле-крабле-бумс», и в таком духе. А потом мне пришла в голову одна мысль:

— Учитель, скажите, а если, к примеру, маг лишится языка, как он будет колдовать? Ну вот нет языка — и что? Враг напал, вырвал язык, выломал челюсть — говорить нельзя. Паралич разбил опять же. И что, мы беззащитны как дети?

— Хе-хе… это все новички спрашивают. Выкрикивание заклинаний вслух — это удел новичков. Опытные маги произносят заклинания про себя, в мозгу. При этом сила их становится на какой-то процент слабее, зато никто не услышит и не украдет заклинания, не узнает, что ты колдуешь, и не предпримет ответные меры, кроме того, произношение про себя гораздо быстрее, чем вслух! То есть ты можешь отреагировать на удар противника практически мгновенно. Летит в тебя, к примеру, камень — ты произносишь про себя заклинание — р-раз! — камень отбит. Стрела — отбита. Занесенный меч — выбит. Кстати, применение магии на судебном поединке категорически запрещено. Если только не бьются два мага на магическом поединке.

— Это тоже бывает? — с интересом спросила Аранна. — Вот бы поглядеть!

— Я такого ни разу не видел на судебном поединке, — сухо ответил эльф. — Впрочем, и сам судебный поединок — архаизм. Но вернемся к заклинаниям. Итак, ты понял: ты вполне можешь колдовать и без выкрикивания заклинаний, и надо себя приучать к этому. На данном этапе я пока тебя не останавливал и сам говорил заклинания вслух, чтобы ты лучше видел результат, но лучше произносить их про себя, вот так…

С печки неожиданно поднялся горшок с рагу и плавно перелетел на стол.

— Это называется — дозированный вихрь, — сказал Шаланнар, с удовольствием глядя на наши ошеломленные физиономии. — Ты там корабли топил, а он может просто, спокойно, без разрушений переносить предметы. Этому надо долго учиться, так что даже и не вздумай пробовать повторить. Мне неохота спать среди пятен подливы и обломков горшка. Наелся? Хватит рассиживаться, пошли терзать железо.

Мы вышли на площадку, взяв тренировочные мечи, и начали делать разминочные движения, потом встали в стойки и приступили к отрабатыванию связки, переходов из стойки в стойку, способов защиты. Через час перешли к спаррингу. Последние два дня я уже практически не пропускал ударов эльфа, но частенько цеплял его своим клинком. Вот и сейчас после серии ударов я крепко приложил его по ребрам, он даже сморщился.

— Извините, учитель, не сумел сдержать удар.

— Ты и не должен его сдерживать — иначе ты так и приучишь себя не доводить его до цели, и тебя просто убьют в реальном бою. Пока ты еще не великий мастер клинка, потому тебе нельзя на тренировке сдерживать удар. Только они могут настолько контролировать свое тело, что без ущерба для своего умения способны обозначать удары, играть клинком. Знаешь что, попробуй-ка вот с Аранной потренироваться, а то, может, у тебя уже глаз замылился с одним и тем же бойцом скакать. На-ка, подруга, попробуй побить своего мужчину, врежь ему по ребрам, чтобы старика не обижал, — хохотнул Шаланнар и приготовился смотреть зрелище.

— Учитель, да она не поднимет этот меч, надорвется, а вам потом лечить… Да и я не могу с ней биться — меня потом совесть замучает.

— Ах ты засранец! Я не подниму?! Я надорвусь?! Да я лучше всякого мужика фехтую! — И Аранна без предупреждения, с ходу напала на меня.

Надо сказать, что билась она вполне умело — без изысков, но грамотно, яростно нападая и ювелирно точно организуя защиту. Впрочем, я бился вполсилы. После старика ее уровень подготовки был как частник на «москвиче» против профи «Формулы-1». Это продолжалось долго, я мог бы так стоять часами, отбивая ее удары, остановил это действо эльф:

— Ну, хватит. Викор мог тебя убить уже раз семьдесят и даже бы не запыхался. Скажи, Аранна, как твой уровень соотносится с уровнем фехтования предположительного противника Викора на судебном поединке?

Аранна задумалась, присев на изогнутый ствол березы и подперев подбородок кулаком.

— Как сказать… конечно, он сильнее меня, быстрее, но ненамного лучше. Процентов на тридцать, скажем так. С Викором, думаю, не сравнится — он как змея, я не успевала до него дотронуться, как его уже не было на этом месте, или мой меч натыкался на его клинок. Если он еще применит свои грязные приемчики, не ограничиваясь только фехтованием, то убьет этого типа за три секунды.

— Спасибо, Аранна! Кстати, Викор, я заметил одну штуку: ты четко копируешь те движения, которые я тебе показывал в бою, до мелочей. Такое впечатление, что ты их с ходу запомнил… Не пояснишь ли мне это дело? — Шаланнар пристально посмотрел на меня, но я не дрогнул, лишь равнодушно пожал плечами:

— Не знаю… как-то само вышло. Смотрел и запомнил.

— Ну-ну, мы еще к этому вернемся. Так, на сегодня хватит фехтования, сейчас пойдем с тобой заниматься магией. Эй, фехтовальщица, пойдешь с нами?

— Конечно, пойду! Неужели опять взаперти сидеть буду?!

— Да ясно — не будешь. А то и правда нам какой-нибудь гадости подсыплешь в похлебку, от вас, женщин, всего ожидать можно. — Шаланнар закрыл дверь и пошел вперед, указывая дорогу.

Через полчаса мы вышли на небольшое плоскогорье, поросшее высокой травой. Мы шагали перпендикулярно гряде гор, отклоняясь немного на восток.

— Итак, теперь приступим к водной стихии. Как ты видишь, вокруг ни ручья, ни пруда, а тебе нужна тут вода. Что ты будешь делать?

— У вас есть фляжка? Ага. Дайте мне ее, пожалуйста… — Я взял флягу у эльфа, налил себе на ладонь немного воды, образовав лужицу, и стал читать заклинание сродства — главного способа добычи пропитания у рудознатцев.

Почва как будто стала прозрачной, и я с наслаждением погрузился в знакомые красочные картинки. Вот и вода… Песчаный пласт, напитанный грунтовыми водами, изгибался дугой метрах в пятидесяти от нас. Я размеренным шагом прошел туда, потом прочитал заклинание, применяемое гномами для размягчения почвы.

Нет, вода, хоть и находилась под давлением, не смогла пробить многометровый слой глины, пусть даже и размягченной моей магией. Тогда я вызвал из памяти заклинание подтягивания воды. Говорить вслух его не стал, а четко прочитал про себя и как будто потянул, потянул воду снизу, по каналу, пробитому предыдущим заклинанием. Из-под поверхности почвы с шумом вырвался фонтан грязной влаги, обдав брызгами меня, эльфа, стоявшего рядом и с интересом наблюдающего за моими манипуляциями, и завизжавшую от испуга Аранну, которая тут же покрылась грязной жижей с головы до пят.

— Это ты нарочно меня обдал! Потому что я с вами увязалась?!

— Ага, я специально вызвал фонтан с двадцатиметровой глубины, чтобы изгваздать тебя с головы до ног! — фыркнул я, не в силах удержаться от смеха при виде измазанной мордашки девицы.

— Молодец. Я и забыл, что ты рудознатец, эффектно сделал, — нехотя признал Шаланнар. — Вода сродни другим полезным ископаемым, и найти ее можно так же. Вот второе заклинание я не уловил — что это было?

— Это заклинание проходчиков — размягчает горные породы перед разработкой, делает их хрупкими и непрочными.

— Понятно. Грамотно, грамотно… Сейчас умоемся и продолжим. Аранна, иди, вода уже очистилась, смой маску с лица, а то звери все разбегутся от страха. — Эльф шагнул к бьющему из земли фонтанчику прозрачной воды, попил и с наслаждением умылся. — Хорошая вода, сладкая. Много ее там?

— Пласт метров десять шириной, изгибается линзой вверх. Теперь тут будет родник, если не навсегда, то очень надолго — я пробил канал наверх, и давлением воду будет выталкивать сюда.

— Грамотно, — опять с удовольствием отметил Шаланнар, — считай, экзамен ты сдал на отлично. Вот теперь можно перейти к погоде. Это-то посложнее будет. Пойдем-ка мы от этого фонтана, хватит плескаться, Аранна, все лицо смоешь!

— В общем, так, Викор. К примеру, нам надо вызвать дождь. Ты можешь либо пригнать дождевые тучи и пролить на почву мощный ливень, либо воспользоваться осторожным и слабым заклинанием, охлаждающим верхние слои атмосферы, — для этого надо потихоньку, потихоньку притягивать в эти слои холодный воздух, который вызовет выпадение мельчайших капелек воды, которые, слипаясь, образуют капли дождя. Достаточно подтолкнуть этот процесс, и ты уже можешь отстраниться от него — дальше все пойдет так, как если бы ты подтолкнул камешек с горы и он понесся вниз, увлекая за собой остальные, непрочно держащиеся на склоне камни. И начнется дождь! В чем разница двух способов вызова дождя? Первый очень опасен, фактически это климатическое оружие — ведь, утаскивая тучи, ты где-то нарушишь равновесие и там начнется засуха, зато тут, где ты обрушишь струи ливня, будет потоп, который так же уничтожит посевы, как и вызванная тобой засуха. Вряд ли это понравится людям, и они, само собой, постараются покарать тебя за такое колдовство. Такой способ можно рассматривать только как климатическое оружие — если ты хочешь кому-то сильно нагадить. Второй способ безопасен, он не нарушает шаткое равновесие. Просто прольется благодатный дождь, и восхищенные почитатели насыплют тебе полны горсти… ну, чего-нибудь ценного. А если не насыплют — можно же вспомнить и про первый способ, — подмигнул мне правым глазом эльф. — Ну что, давай пробовать вызывать дождь?

Я сосредоточился, произнес заклинание — пока что вслух — и стал вслушиваться в потоки воздуха, струящиеся в вышине. Я как будто сам стал воздухом: вот холодный северный ветер… тихонько подтягиваю, подтягиваю его… воздух у нас над головой, в высоте, стал постепенно охлаждаться… все, надо остановиться! Хватит! Я выхожу из транса и смотрю на моих спутников.

— Ну как, получилось? — поинтересовалась Аранна. — Что-то ничего не происходит.

— И не должно пока что происходить, если он правильно все сделал. Пошли к дому. Если я не ошибаюсь, скоро пойдет дождь, а мне не хочется торчать под дождем, когда рядом есть крыша, под которую можно спрятаться. Ага, кое-что уже есть… — Шаланнар указал пальцем не небольшое пушистое облачко, возникшее в ранее безоблачном небе. — Ну-ка, поторопимся!

Все-таки мы не успели — первые капли упали на сухую почву, когда мы были минутах в пятнадцати от дома. Последнюю сотню метров нам пришлось бежать под проливным дождем, щедро обрушившимся на окрестности и выбивавшим лопающиеся пузыри из луж на тропинке. В доме было тепло, уютно, трещали дрова в печи, и мы занялись раскатыванием лепешек из пшеничной муки. Потом мы долго пили чай со свежим печеньем, разговаривая обо всем на свете.

Я рассказал Шаланнару о моем мире, о том, как на Земле живут люди. Они с Аранной недоверчиво крутили головами, удивляясь нереальности того, что я им поведал. Мне и самому-то уже казалось, что тот мир, из которого я пришел, какая-то выдумка больного разума. Как будто и не было квартиры в хрущевке, ларьков, где продавали паленую водку из-под полы и пиво, которое пивом можно назвать только с натяжкой… мусорки с набросанными рядом пакетами, бумагами, банками.

Меня всегда удивляло, почему наши люди, вместо того чтобы бросить мусор в предназначенный для этого бак, обязательно кинут его рядом? Почему надо везде гадить, а потом радостно хаять власти, которые не убрали помойку? Или это судьба всех цивилизаций — погибнуть, будучи задавленными мусором?

Дождь кончился через несколько часов, уже глубокой ночью, и утро встретило нас ярким светом, блистающим на омытых ветках деревьев, сверкающими каплями, висящими на кончиках игл, на резных листьях дубов.

Сегодня мы решили до обеда заниматься теорией — пока не подсохнет земля и можно будет ходить, не рискуя накрутить на ноги кучу чернозема.

Снова бесконечная череда свитков, снова тексты на нескольких языках…

Я все время думал, что же за свитки лежали у Шаланнара внизу, в хранилище, и чего он так разозлился? И это после его же слов о том, что нет запретных знаний! Меня так и подмывало спросить его об этом, и я решился:

— Учитель! Я долго не решался вас спросить, но надеюсь, вы не рассердитесь на меня? — Я помедлил, а Шаланнар внимательно посмотрел мне в лицо, вздохнул и остановил меня ладонью:

— Я знаю, о чем ты спросишь, я ждал этого вопроса. Только откровенность за откровенность, да? Ты запомнил то, что было написано в том свитке?

— Запомнил, — честно сознался я. — Что я могу сделать, если слова сразу впечатались мне в мозг, не вырву же я их!

— Я так и знал, — сокрушенно сказал Шаланнар. — Не надо было вас водить в хранилище. Лучше бы я сам подобрал мечи, на глаз. Что за свитки, спрашиваешь? Это запретная магия. Заклинания, что в свитках, вызывают сущностей из другого мира — демонов. Ну, мы их так называем. Может, они и не демоны вообще, а какие-то другие существа, волей мага заброшенные к нам, вот как ты, например. Только в основном эти существа оказываются страшными убийцами, уничтожающими все, что оказывается рядом. Не знаю, почему так — это недоступно моему пониманию. Даже само их дыхание бывает смертельно. Хотя на первый взгляд они могут казаться совсем невинными. Они недолго живут в нашем мире: или их убивают, или они гибнут сами от странных болезней, но при этом возникают непонятные эпидемии самых страшных болезней, уносящие порой населения целых городов. Поэтому такая магия строго запрещена. Кроме того, там лежат свитки по некромантии — тоже запрещенное умение. Заставить труп человека жить после смерти, да еще и убивать, — разве это не противоестественно? Да, я погорячился, когда сказал, что все без исключения знания нужны человеку — некоторые нужно укрыть глубоко под землей и не выпускать!

— Интересно, а зачем же тогда вы храните их дома, если они так опасны и запретны? Не проще ли их просто бросить в огонь и забыть, как о дурном сне? — удивленно пожал я плечами. — Не понимаю вас!

— Я уже не раз думал над этим, но решил: чтобы бороться с врагом, надо его знать. Как можно рассуждать о черной магии и некромантии, когда ты не знаешь, что это такое? Ты какой свиток успел запомнить? Вот этот? — И Шаланнар произнес несколько начальных слов текста.

— Да, этот. Что это такое? И на каком языке?

— Этот язык утерян. А само заклинание предназначено для того, чтобы призвать демона. Не вздумай произнести когда-либо эти слова. И если услышишь их от кого-то — убей его сразу, не думая, ты сбережешь этим многие жизни…

Шаланнар задумался, потом поднял на меня глаза:

— Знаешь, раз уж пошло такое дело, я дам тебе эти свитки прочитать. Хотя бы ты будешь знать, с чем имеешь дело. Там не все они с заклинаниями. Основное там — описание природы зла: что оно такое, как люди его используют, — тебе будет полезно это знать, если ты собираешься заняться исследованием мира. Часто такое черное колдовство практикуют племена кочевников, дикие народы, и ты должен быть в курсе, когда вдруг на тебя направят силы зла. Только хочу предупредить: я тебе верю, знаю, что ты не злой человек и не будешь использовать эти знания во вред хорошим разумным существам, — удержись от соблазна применять их, если только не станет совсем безнадежно и другого выхода не будет. Каждый вызов сущности из другого мира приводит к страшным и непредсказуемым последствиям.

— Кстати сказать, я могу вам подсказать, откуда берутся эпидемии после попадания в этот мир сущностей, — задумчиво произнес я.

— Да-а? И что же происходит? — заинтересовался Шаланнар.

— Никакой тут нет магии и мистики — всего лишь биология. Вернее, микробиология.

И я рассказал эльфу о микробах, об эпидемиях, о том, как существа из другого мира заносят в этот неизвестные ранее болезни, против которых организмы аборигенов не имеют антител. Мне в этом отношении повезло — наши миры, скорее всего, часто соприкасались, потому здешние болезни меня обошли стороной, и я не занес сюда никаких эпидемий, — а так-то я тоже такая же сущность, которую вызвал в этот мир некий черный маг…

Аранна вытаращила на меня глаза:

— Ты демон?! А где у тебя рога?! У демонов всегда бывают рога, мне рассказывали!

— Еще не наставила, видать, — усмехнулся я. — Ну, это дело времени.

— Ну чего болтаешь-то, — рассердилась Аранна, — даже и не думала! И вообще…

— Цыц! — прервал ее эльф. — Мы о важных вещах разговариваем, а ты со своими бабскими делами лезешь! Молчи и не вмешивайся!

Аранна надулась и уселась в стороне, демонстративно не глядя на меня. Шаланнар успокоился и сказал:

— Сегодня окончишь зачитку свитков по теории лечения болезней растений, а завтра с утра мы с тобой разберемся в теории зла и посмотрим ряд свитков, чтобы ты имел об этом представление. Сегодня не будем заниматься фехтованием — я считаю, что ты готов и находишься в пике формы, если только кое-кто до суда тебя не заездит до полусмерти. — И он посмотрел на возмущенно фыркнувшую девушку. — Будем заниматься фехтованием через день. У нас есть в запасе чуть меньше недели, и я думаю, успеем подготовить все, что нужно. А теперь — хватит праздных разговоров, беремся за учебу!

Неделя пролетела — как будто ее и не было. Выматывающий график учебы не позволял мне отвлекаться ни на что… ну, почти ни на что. Иначе это «что» испортило бы нам жизнь нытьем и скандалами. Аранна настоятельно требовала к себе внимания, причем довольно бурного внимания.

К концу второй недели к нам в дом явилась делегация из трех эльфов с кислыми и торжественными лицами. Они постучали в притолоку двери и вошли в дом, подозрительно осматривая его интерьер.

— Приветствуем вас! — заявил один из них, высокий эльф средних лет, и обратился ко мне: — Вы Викор?

Отложив очередной свиток с описанием способов колдовства для вызова дождя в период засухи, я ответил:

— Я Викор. А вы кто?

— Я ответственный за передачу вам требования прибыть на суд, назначенный по поводу странной гибели нашего соплеменника Ваартакана. Семья погибшего выдвинула обвинения и призывает вас к ответу.

— А у ответственного за передачу требования есть имя? — с издевкой спросил я. — Или правила вежливости уже не соблюдаются в роду Белого листа?

— Ничего, ты узнаешь, какие правила соблюдаются в Белом листе, — злобно прошипел один из сопровождающих, — тебе расскажут на суде.

— Меня зовут Саанарон, я помощник главы, — спокойно и кисло ответил предводитель пришедших. — Ждем вас послезавтра, к полудню, для рассмотрения вашего дела. Неявка будет воспринята как признание вами вины. Опоздание более чем на полчаса — тоже. Вы поняли меня, Викор?

— Я понял вас. У вас еще есть что-то ко мне? А то я сейчас занят…

— Нет, это все. Пойдемте. — Саанарон обернулся к своим спутникам, и те следом за ним вышли из дома, окинув меня злобным, полным ненависти взглядом.

Я уткнулся в свиток, пытаясь что-то в нем прочитать, но не смог — в голову лезли всякие мысли, образы, мешанина из событий.

Отложив свиток, я спросил:

— Учитель, вот скажите: все же ясно, я защищался, на мне вины нет, я чудом выжил. Эльфы — великолепные следопыты, им ничего не стоит посмотреть на место происшествия, определить, как и что там происходило, как это сделали вы, ну почему, почему они так упираются и стараются представить белое черным?

Шаланнар грустно усмехнулся и устало положил на стол свои мосластые руки:

— Да это же очевидно, Викор, и ты сам это все знаешь. Хочешь, чтобы я это озвучил? Пожалуйста: тут смешались интересы рода и интересы семьи Ваартакана. Что касается семьи, то им не хочется признать, что их сын был самодовольным подонком, который заслужил свою смерть. Ведь проще признать тебя кровожадным маньяком, который убил соперника из-за девушки, чем сознаться, что плохо воспитали сына. Также у Ваартакана были свои приятели, которые заглядывали ему в рот, ловя каждое слово, — они тоже желают, чтобы было доказано, будто их кумир умер в результате поступка вероломного и подлого пришельца, а не по причине своей глупости и подлости. В противном случае — они выглядят полными идиотами из-за того, что следовали за ним. Ну а род? Род не хочет выплачивать компенсацию за нападение на члена клана гномов, которым являешься ты, ведь кроме компенсации тебе они должны по закону выплатить компенсацию и твоему клану за нанесенный одному из его членов ущерб. А вот если ты окажешься виноват — это совсем меняет дело! Глава же рода Белого листа не хочет ссориться с влиятельной семьей Ваартакана перед выборами — вот из всей этой кухни и происходит мерзкое варево. Кстати сказать, на суде увидишь обязательно кого-то из своих одноклановцев — их пригласят на слушание дела.

Шаланнар посидел, думая о чем-то, и, грустно улыбнувшись, сказал:

— Не удивлюсь, если на месте вашего боя уже уничтожены все следы, которые могли бы указать на виновника происшествия. Эльфы высокомерны, как и люди, и ничем не отличаются от них по степени подлости, только масштабы поменьше — это одно из доказательств того, что люди и эльфы вышли из одной ветки разумных. Будь внимателен, Викор, они обязательно попытаются подловить тебя на технических нарушениях. Ну что же, суд судом, а нам надо заниматься делами. Практически ты уже всю библиотеку перенес к себе в голову — то, что тебе нужно по магии. Вряд ли тебе понадобится придворный этикет при дворе падишаха и графики сезонной миграции китов на север. Давай мы теперь все-таки возьмемся за запретную магию. Я оттягивал этот момент сколько мог — не поднималась рука, но мне кажется, что тебе нужно знать эти заклинания. Пойдем принесем с тобой ларец со свитками — одному неудобно тащить, да и тяжело.

Мы спустились в подвал и вытащили из него увесистый ларец со свитками. Их в нем оказалось несколько десятков, и многие были накручены на деревянный валик, напоминавший мне тот, что используют для покраски стен. Шаланнар объяснил мне, что такие валики уберегают свитки от повреждений во время хранения и транспортировки, но от этого было не легче — вес ларца оказался не менее сорока килограммов благодаря этим деревяшкам.

Мне подумалось: какого черта они до сих пор не изобрели книгопечатание? Я спросил эльфа об этом — есть ли такие мастерские, которые занимаются печатанием книг? — так он меня даже не понял. Как, мол, это — печатать книги? Я усмехнулся про себя — вот где простор для бизнеса. Только что толку печатать, когда восемьдесят процентов населения той же империи неграмотны? Какие им книги, если они их не могут прочитать?

И тут же меня осенила идея: какие книги — в картинках, конечно, типа комиксов. А поскольку есть и аристократия, которая прекрасно умеет читать, — любовные романы пойдут, всяческие скабрезные книжки с картинками… ф-фу-у-у, куда меня понесло. Я рассмеялся, и эльф, разбирающий свитки для последующего прочтения, с недоумением посмотрел на меня: чего, мол, смешного нашел в этих кроваво-страшных свитках?

Еще я поймал себя на том, что, несмотря на мою продвинутость, теперешнюю продвинутость в магии, я не воспринимаю такие выражения, как «демоны», «некроманты», «живые мертвецы», всерьез. Мне кажется это каким-то розыгрышем. Человек, воспитанный на фильмах-ужастиках, смеявшийся с бутербродом в руке, когда очередной монстр с дурацкой рожей терзал несчастную жертву на экране телика, не может всерьез воспринимать все эти «ужасы», «зло» и тому подобное. В общем, к восприятию вселенского зла я был как-то не особенно подготовлен.

Шаланнар ощутил мой веселый настрой и заявил:

— Смотрю, ты очень уж веселишься рядом с этими свитками. Надеюсь, что твоя веселость не пропадет, когда кто-то напустит на тебя одно из чудовищ, которые упомянуты тут, в работах ученых мужей. Вот ты хоть знаешь, что делать, когда на тебя выскочит вот такой демон, с зубами в двадцать сантиметров? — И эльф показал мне рисунок тираннозавра.

— Что делать, когда я увижу живого тираннозавра? — усмехнулся я. — Драпать как можно быстрее и прятаться в самую глубокую щель! А чего еще можно делать? Пулемета КПВТ у меня нет, подствольного гранатомета тоже, а пуля из «Калашникова», которого у меня тоже нет, его не остановит.

— Я не знаю, что такое ты там назвал, — вероятно, это оружие из вашего мира, но прежде надо думать головой, а потом уже бежать, куда глаза глядят! Демоны — а это именно он — так же уязвимы, как и остальные существа. Только более живучи. У тебя в голове, — он укоризненно постучал мне по лбу согнутым указательным пальцем, — целый арсенал, которым ты можешь разнести небольшую армию! А ты — бежать, прятаться в нору, напустить в штаны! Думай немножко!

Аранна, лежавшая сзади на лежанке, хихикнула, забавляясь, и я за спиной молча показал ей кулак.

— Ты можешь мгновенно ударить воздушным тараном, ты можешь его заморозить, в конце концов, ты можешь отправить его обратно! При достаточном умении. Вернее, так: ты можешь отправить его куда-то, и вот для этого заклинание — читай давай, бегун. Если ты его отправишь — он исчезнет, и с ним исчезнет тот шлейф проблем, который за ним тянется. Если ты его убьешь, он будет лежать, разлагаться, к нему прилетят и прибегут сотни и тысячи падальщиков, которые его сожрут и получат вместе с его плотью болезнь из того мира, откуда он прибыл. Потом они разнесут эту болезнь. Например, человек убьет животное, поедавшее его плоть, принесет домой, заразится, а от него заразится его семья… и город покроется трупами. Я уже видел такое. Это действительно страшное зрелище. И смешного тут нет ничего.

Я устыдился и виноватым голосом сказал:

— Да я не имел в виду ничего такого… смешного. Просто вспомнилось кое-что из моей прежней жизни. А если перемещенный демон попадет в другой мир и убьет кого-нибудь там? Вам не кажется это безответственным? Мы спасем существ тут, а кто-то пострадает в другом мире.

— Хм… как-то не думал, если честно, над этим, — развел руками Шаланнар. — Можно только надеяться, что никто не пострадает. А что еще делать? Впрочем, можно, да… — подумав сказал эльф, — если не прикасаться к его трупу и сразу сжечь, а затем выжечь еще и всю площадку под ним, чтобы ни капли крови, ни кусочки плоти не остались в этом мире. Ты мне сам рассказал о микробах, ты понимаешь, что даже один кусочек плоти этого монстра, оставшийся в нашем мире, может послужить причиной страшных эпидемий. Ты готов рискнуть жизнями тысяч людей ради того, чтобы не пострадали какие-то существа где-то в другом мире, тем более что их там может и не быть?

— Наверное, вы правы. Конечно, правы… Тут сантименты неуместны. Просто я хотел рассмотреть все возможные варианты.

— Что же, это делает тебе честь, Викор. Теперь я вижу, что не ошибся, доверяя тебе такие страшные заклинания. Ты не будешь использовать их во вред и без нужды. Ладно. Идем дальше. Смотрим заклинания некромантии. Это мерзкая штука: на какое-то время душа существа возвращается в тело, при полном контроле над ней мага-некроманта. Ты представляешь страдания человека, который понимает, что он умер, что его душа находится в гниющем, разлагающемся теле, но при этом ничего не в состоянии сделать? Что этот некромант может приказать ему сделать все, что угодно, — убить семью, детей, убить, кого угодно, и он обязан ему подчиниться? Это абсолютное зло, пришедшее к нам из глубины веков. Поэтому такие знания запрещены для использования во всех цивилизованных странах. Но ты должен быть в курсе всего, чтобы в случае необходимости знать, чего ждать от некроманта и как с ним бороться — если пойдешь в Дикие земли. Я думал: зачем мне передавать тебе эти знания? Зачем мне это все? И я пришел к выводу, что не хочу, чтобы эти знания были утрачены — кто-то еще, не только я, должен стать хранителем запретных знаний. По крайней мере, ты будешь информирован, как с этим злом бороться. Итак, заклинание развоплощения практически такое же, как заклинание воплощения, но с одним только отличием: вот тут стоит одно слово «нет» на языке кочевых племен, и все — эффект обратный, душа вылетает из мертвого тела и возвращается в астрал.

— Скажите, учитель, а мертвец, поднятый некромантом, может говорить?

— Хм… ты о чем подумал? Нет, не стоит этого делать. Если ты поднимешь Ваартакана, самым меньшим тебе наказанием будет изгнание. Ты не сможешь жить ни среди эльфов, ни среди гномов — информация будет передана во все концы континента, и тебе придется тогда только бежать. А могут и убить. Я же тебе сказал, что это запретная магия. Мы не вправе ею пользоваться. Но знать — должны. Чтобы бороться с некромантами и черными магами. Хорошо, если тебе не придется с ними столкнуться, но вдруг придется — тогда ты будешь вооружен. Так что — запоминай.

Весь оставшийся вечер я запоминал заклинания из запретного ларца — у меня было такое ощущение, как будто я касаюсь руками морской мины времен Отечественной войны — такой рогатой, шипастой и… опасной, как сама смерть. У меня не было иллюзий по поводу себя: если мне придется использовать эти заклинания — я их использую, только вот, надеюсь, никогда этого не произойдет.

Шаланнар тоже не строил иллюзий, вооружая меня страшными знаниями, взваливая груз ответственности на мои плечи, — он поступал как мастер единоборств, владеющий приемами, при помощи которых можно убить за долю секунды. Он обучал им ученика и одновременно вдалбливал в голову простую истину: лучше их не применять на практике, но ты должен знать, как отбиться от того, кто ими воспользуется. Это было мне понятно.

За то короткое время, что я жил и учился у старика, я очень привязался к нему — мне нравились его грубоватый, «неэльфовский» юмор и его прямота, его практичность и порядочность, без розовых соплей и высоких фраз. Он даже чем-то напоминал мне Бабакана, по которому, честно говоря, я сильно скучал.

Немного удивляло меня то, что ни разу ко мне не пришли мои эльфы-товарищи Алдан и Виардон. Как оказалось, Аранна уговорила их не приходить сюда, чтобы не засветиться дружбой со мной. Если вдруг мне придется бежать — они так скорее смогут мне помочь, так как за всеми, кто дружил со мной, будут следить. Вообще у меня появилось чувство, что за нами уже стали приглядывать, после того как приходила эта делегация из Белого листа. Я сообщил о своих догадках Шаланнару и Аранне, но они сказали, что не заметили ничего подозрительного. Однако я им не поверил. Это чувство опасности меня никогда не обманывало.

Ночь прошла спокойно, хоть и под негласным наблюдением, как мне казалось.

Последний день, перед тем как мне идти на суд, мы провели в изучении заклинаний защиты. Вот где был простор для импровизации: защищаться можно было и активными действиями типа отбивания стрел воздушным тараном, и пассивными — при помощи заклинаний, которые помогали уберечься от объектов, создавая вокруг тела защитный кокон. Для этого требовалось уплотнять воздух, делая из него что-то вроде непробиваемого яйца, обеспечивающего энергетическую защиту — от всевозможных фаерболов и молний. Оно, как мне думалось, было чем-то вроде силового поля, природа которого мне была неясна — впрочем, как и самим создателям заклинания.

У всех этих защит имелся один, но гигантский недостаток — они были статичны. То есть привязаны к одному месту: можно было колдовать как бы внутри них, но они не пропускали наружу твою магию, так же как не допускали к тебе чужую. Например, в тебя со всех рук палит маг, пуская молнии, но они не проходят сквозь защиту. Однако и ты, если пальнешь молнией, ничего не добьешься — она просто стечет по твоему полю и уйдет в землю. Защиты обычно хватало на несколько часов, и враги могли в этом случае просто рассесться вокруг, как стая голодных волков, и ждать, когда ты свалишься им в зубы, а также в этом «коконе» можно было просто умереть от голода и жажды — врагу надо было для этого просто запастись терпением.

Я заявил Шаланнару о том, что считаю такую защиту идиотской, но он сказал, разведя руками, что вообще-то эта защита предназначена для того, чтобы укрыть стационарный объект — дом, например, а для бегущего человека никто ничего такого не придумал, и, возможно, нечто подобное изобрести нельзя.

Что же касается упомянутых молний и фаерболов, то огненные шары я и так умел делать, проку от них было не шибко много, а вот молнии… Ну выучил я несколько заклинаний для создания молний — эффект такой же, как от фаерболов — прибить кого-нибудь можно, но можно и не прибить. Объект в состоянии уклониться или же, в конце концов, просто заземлиться. Гораздо эффективнее засветить ему булыжником по голове.

Не исключено, что это только у эльфа арсенал боевых заклинаний был так скуден — все-таки он собирал знания для решения практических задач: лечения, выращивания растений, улучшения погоды, — зачем ему страшные боевые заклинания?

Весь день я учился создавать так называемые пузыри — энергетические, воздушные, еще какие-то… Черт знает, что там были за пузыри, но они радужно переливались, и внутри них ничего не было слышно. Шаланнар пытался пробить их молниями и фаерболами, правда, они у него выходили дохлые, какие-то ущербные и тусклые. Аранна тоже, радостно визжа, швыряла в меня булыжниками, с восторгом реагируя на каждое попадание, отбитое магической защитой.

Шаланнар по поводу дохлости своих боевых шаров и молний смущенно пояснил, что это не его профиль и за такими умениями надо обращаться в имперскую академию магии, вот там магов учат сжигать людей и бить их молниями, а он простой эльфийский целитель.

Заметив, что слова насчет простоты этого целителя вызвали у меня саркастическую ухмылку, он махнул рукой и предложил мне не хихикать над старым больным человеком, а втиснуть в мою голову как можно больше свитков, не только по магии, а и по различным дисциплинам, пригодным для светской жизни. Дескать, пригодятся, а то так и помру невоспитанным неучем, не знающим, с какой ноги надо начать танец в королевском дворце. Это привело Аранну в неописуемый восторг, и она так хохотала, что я испугался, уж не истерика ли это, не пора ли ей нахлопать по красивым щекам.

Мне так не хотелось идти на суд, так было тошно, аж тоска брала. Мне нравилось жить у старика, нравилось учиться магии и каждый день открывать для себя все новые и новые возможности. Но делать было нечего — как ни крути, а разбирательства не избежать. Как известно, ожидание смерти хуже самой смерти.

И вот ясным светлым утром мы с Аранной отправились по тропе, ведущей к поселению Белого листа. Мы тепло простились со стариком. Я обнял его и крепко прижал к себе — возможно, мы больше и не увидимся, хотя я надеялся на обратное. Умом я понимал, что все это дерьмо, а то, что случилось со мной, без последствий не останется в любом случае, но, как у каждого человека, в глубине души у меня таился ма-а-аленький червячок надежды: а вдруг все рассосется, вдруг все кончится хорошо — эльфы выслушают нас, разберутся и оправдают меня…

Напоследок Шаланнар прошептал мне слова, отпирающие дверь хранилища, — на всякий случай, вдруг с ним что-то случится, ведь он был совсем не молод, а еще он подарил мне второй мнемонизатор со словами:

— Мне он уже не нужен. Что хотел, я уже запомнил, моя голова больше не вместит лишних знаний, возьми его себе, пригодится.

Я попытался выковырять и отдать ему один из моих ардаманов, но он категорически отказался, сказав, что мне они нужнее и в случае чего я смогу их дорого продать и безбедно жить, даже с такой сумасбродкой и мотовкой, как эта пигалица, — и указал на Аранну.

Девушка долго шипела и плевалась за спиной, но в конце концов отошла и сменила гнев на милость — она все-таки была неглупа и понимала, что старик просто подтрунивает над ней, забавляясь ее возмущением, как реакций маленького ребенка.

Я так и не узнал, сколько лет Шаланнару. Он отказался говорить, заявив, что это не мое дело. Я подозревал, что ему очень, очень много лет, по земным меркам. Впрочем, какая разница? Главное, что есть вот такой Шаланнар, и спасибо Богу, что он мне встретился на моем жизненном пути.

Как-то я задумался: а ведь я везунчик на самом деле — мне такие замечательные существа — хотел сказать, люди — встречались, когда приходилось туго. Найти таких друзей, все равно что найти сокровище.

Вот так мы и шли по тропинке, ведущей меня к моей дальнейшей судьбе. Аранна весело рассказывала чего-то, я в такт ей поддакивал, сам не слышал, чего она там говорит. В поселение Белого листа мы должны были прийти еще до полудня, тут было сравнительно недалеко — хорошего ходу три часа, не больше. А бегом — еще быстрее. Только на кой черт нам бежать, когда было так приятно идти, смотреть на голубое небо, прижимать к себе красивую девицу, которая со словами: «До суда еще далеко, можно заняться чем-то более приятным, чем суд!» — все норовила затащить меня в кусты. Так что я шагал, поглядывал на точеный профиль Аранны, любуясь ее полными губами и брызжущими энергией зелеными глазами, когда вдруг… в голове у меня вспыхнул свет, и меня поглотила тьма.

Очнулся я от боли в руках, ногах, а уж голова трещала, как будто после многодневного запоя. Не открывая глаз, я подумал: «Я что, после запоя, что ли? Опять меня, пьяного, пинала толпа гопников? Стоп! Аранна, эльфы — мне привиделось? Что со мной?»

Я попытался поднять веки, и с большим трудом мне это удалось — они были залиты кровью, а в глазах двоилось, и меня подташнивало. Я попробовал двинуть руками и ногами — не могу. Где я? Что со мной? Сфокусировал глаза, наклонил голову — ага, голова двигается. Я привязан вертикально к дереву. Мысль: «Аранна! Что с ней сделали?!»

— Аранна! — Упс! А кричать-то я не могу! Во рту кляп, примотанный завязанной вокруг головы полосой ткани. Хоть не носок свой засунули, надеюсь.

От этой мысли меня чуть не вырвало. А вот этого точно нельзя. Не хватало сдохнуть, захлебнувшись рвотными массами. Попытался затылком сдвинуть повязку, цепляя ее за кору дерева, — чуть не потерял сознание от дикой боли — вот куда меня, оказывается, приложили. И как я мог подпустить их так близко?

Чудак ты, Витька, — это же эльфы! Ты эльфов не знаешь, что ли! Они к оленю подкрадываются так, что он и не вздрогнет, пока они ему глотку не перережут. Вот я олень и есть. Самый настоящий олень. Осталось только мне глотку перерезать, болвану. Хм-м-м… только почему не перерезали, когда могли? Почему я еще жив? Ага-а-а… вот оно в чем дело. Опоздание на суд! Им надо меня унизить, сказать, что я сбежал.

А почему не убить и не спрятать труп как следует? А найдут — не все же эльфы такие, как семейка Ваартакана, — проведут следствие, обнаружат мой труп, и кто знает, как повернется дело. А тут — опоздал, и все. Боги так решили, что должен опоздать, а значит, Божий суд свершился, а я, значит, преступник. Напали? Да ну? Может, сам себе нанес повреждения — долго и яростно бился затылком о булыжник. Мы-то при чем? Все, исключений для суда нет: не явился — виновен. Мы его предупреждали…

Интересно, они меня обокрали или нет? И что с Аранной? Да, скорее всего, ничего. Оглушили, повязали, — зачем им ее убивать, тем более дочь главы. Ведь он может, в случае гибели дочери, похерить выборы и просто объявить войну ущербной семейке. Это за чужака вряд ли кто вступится — он же какой-то человечек, а не эльф, он ущербное, по сути, существо. Кому он нужен! А грабить — зачем его грабить, ведь кроме старых подштанников и жалкого браслета с дешевыми камешками — придурок даже на золотой не накопил — взять с него нечего. Проще привязать его к дереву, пусть отстоится до времени — может, найдет его кто-то, а может, и нет… Освободим девицу, она его попозже отвяжет — а время-то и пройдет! Отличный план!

Я так и представлял, как строят планы эти уроды. И рот мне заткнули не зря: во-первых, чтобы не кричал, а то вдруг кто-то рядом будет проходить, возьмут и освободят, а во-вторых — видели, что я маг, знают, что умею колдовать, а при колдовстве надо обязательно выкрикнуть заклинание, — все это было им ясно. Не зря они подглядывали несколько дней, высматривали и прикидывали. Ведь только маги знают доподлинно, что для выполнения заклинания не надо выкрикивать их вслух!

И правильно, что мы не стали больше заниматься фехтованием, — иначе засветили бы мое умение. Пусть себе думают, что я беззащитен. Однако пора что-то придумывать. Хватит мне уже тут торчать возле дерева. Ой, как голова болит, ну суки мерзкие… чем это они так засветили? Все-таки вряд ли я их подпустил бы на расстояние удара, все равно бы почуял. А чем славятся эльфы? Правильно, Витя, пятерку тебе за ответ! Стрельбой из лука. Насколько я знаю, у них имеются специальные стрелы, для охоты на мелких пушных зверей — с тупым наконечником, что-то типа грибка на конце. Вот этим «грибком» меня и накормили, это рупь за сто. Бабах в затылок — и лежит этот болван.

Вот так вот: суд — не суд, а стрела прилетит из чащи — и ага… нет Викора. То-то Шаланнар прощался со мной как навсегда и пытался всунуть в меня как можно больше знаний — он знал, что при любом исходе дела мне тут не жить, увы. Да ладно, будем решать проблемы по мере их поступления.

Что я имею? Толстую веревку, впившуюся в тело. Мне надо ее снять. Как? Да проще простого!.. Главное, чтобы уроды не оставили наблюдателя… Впрочем, вряд ли — им нужно алиби: мол, все из семьи присутствовали на суде.

Итак, начинаем… Я мысленно прочитал заклинание, разрушающее прочность структур, направив его на веревку, и через несколько секунд, рванувшись, стряхнул с себя хлопья ранее прочнейшей веревки и упал со стоном на покрытую иголками землю. Ноги, руки, все тело у меня онемело без притока крови, и сейчас я кусал губы от боли, дожидаясь, когда кровь наполнит все части организма и я смогу двигаться. Наконец я стал шевелиться.

Первым делом я содрал с головы повязку, выплюнул кляп и осмотрелся. Аранна обнаружилась через два дерева от меня, она была в сознании и вертела головой, привязанная так же, как и я, — плотно к стволу, с кляпом во рту. На ее поясе так и остался висеть меч, который подарил мне Шаланнар, — мы решили, что лучше будет, если на суд я появлюсь без оружия, а это вроде как ее меч, у эльфов было в порядке вещей, когда женщины ходили с клинками, это ни у кого не вызывало подозрений. Тем более в нынешнее время, когда на материк хлынул поток бывших поселенцев с Пиратских островов. Как сказала Аранна, главы родов даже рекомендовали женщинам не ходить безоружными — ну так, на всякий случай.

Я пошарил на спине — метательный нож на месте. Достал его и перерезал веревки на девушке. Она тоже упала, и если бы я ее не подхватил, грохнулась бы на землю плашмя, как гипсовая статуя. Осторожно перерезал повязку, удерживающую кляп у нее во рту. Она выплюнула его и разразилась чередой яростных ругательств — я даже не подозревал, что она знает такие.

— Эй, эй, тише! Не дай бог, они тут рядом. Ты где научилась так ругаться-то?

— Где-где… в городе, где же еще. Я тоже иногда с братом и его другом ходила в трактиры! О-ой, как больно, что же это такое-то… Вот суки, поубивала бы! Они тебя стрелой достали, издалека! Суки, твари, побоялись близко подходить. А на меня толпой навалились, скрутили и привязали — я ничего не могла сделать. Это та компания, ваартаканская!

— Нет, я подумал, что это из Айтана приехали и напали на меня! — съязвил я, раздраженный непрекращающейся головной болью и подкатывающей тошнотой. «Похоже, сотрясение мозга в очередной раз», — подумал я.

— А почему с Айтана? Зачем ты айтанцам? — недоуменно спросила Аранна. — Аа-а-а, ты шутишь! Поняла.

— Хорошо, что поняла, — кивнул я, — теперь посиди спокойно и не мешай — я полечусь.

Я сосредоточился, насколько мог, и активировал лечебное заклинание, пропустив его сквозь камни в браслете, — через несколько минут в голове у меня прояснилось, и теперь я чувствовал себя вполне сносно. Шишка на затылке рассосалась, лопнувшая от удара стрелы кожа срослась — теперь я был в более-менее приличном состоянии физически. Вот только морально я чувствовал себя отвратительно и выглядел как пациент травмпункта городской больницы после праздничной драки у ларька. Глаза залиты кровью, одежда испачкана и местами порвана — пинали они меня, что ли? Вполне возможно, что и пинали. Ребра тоже побаливают… Всколыхнулась мысль — мнемонизаторы! Не поперли ли?! Сунулся в пояс — нет, на месте. Посмотрел на небо — светило было уже почти в зените.

— Аранна, сколько отсюда до поселения?

— Если шагом — час идти. Если бегом, минут двадцать, может, меньше — как бежать.

— Ты сможешь бежать? Выдержишь?

— Смеешься? Да эльфов с детства приучают бегать, это ты успевай за мной!

Аранна поднялась, взяла в левую руку ножны с мечом и побежала, вначале сильно хромая и постанывая от боли, потом все быстрее и быстрее. Через несколько минут она уже неслась ровными, стелющимися прыжками, как волчица. Я не отставал от нее, и мы мчались на максимальной скорости, перепрыгивая кочки и огибая деревья.

Так прошло минут пятнадцать, и уже показались какие-то сооружения на широкой поляне, вокруг которых стояло и сидело множество народа.

Мы подбежали к толпе, зашумевшей при нашем приближении, и увидели место судилища. Оно до смешного напомнило мне старый фильм «Всадник без головы» — сцену, где судили бедного мустангера: такие же столы, ряды зрителей, только виселицы еще не хватало — но это дело наживное, долго ли выстроить? Интересно, подумалось мне, они и правда считают, что при плохом исходе дела я добровольно сдамся в их руки, отдавшись на волю «правосудия»? Мне стало смешно — да я зубами буду грызть этих болванов, а не дам им себя порешить!

Неожиданно в толпе я заметил Бабакана и Карана. Они подбежали ко мне, обняли, потом с волнением вгляделись в мое лицо:

— Что с тобой случилось? Почему в крови?! Как ты?

Бабакан наклонился ко мне и шепотом сказал:

— Чего бы они ни присудили — хрен им! Мы тебя не отдадим! Клан за тебя встанет, даже если нужно будет драться! По крайней мере я точно встану за тебя, — немного помедлив, уточнил он. — Я все знаю, что случилось, держись!

— Мы за тебя, если что, встанем рядом, — подтвердил Каран и добавил: — Ребята, Алдан и Виардон, подготовили лошадей, продукты, снаряжение, если придется пробиваться. Они ждут в полукилометре отсюда, на восток. Держись, Викор!

Я кивнул и прошел к судейскому столу:

— Ну что, судьи, я прибыл на суд — хотя кое-кто старался, чтобы этого не случилось.

Толпа зрителей зашумела. Там были представители многих родов, стояли несколько гномов из кланов, они были хмуры — не хватало, чтобы из-за этого инцидента пострадала многовековая структура гномы — эльфы. Ни те ни другие не представляли жизни друг без друга, хотя сейчас, когда появилась третья сила — колонисты, они уже и не так зависели от своих «симбионтов».

За столом сидели глава рода Энланнон, его помощник Саанарон и незнакомый эльф, по физиономии которого было видно, что он ненавидит весь белый свет, а особенно стоящего перед ним человечишку.

— Викор, вы опоздали на суд! Светило уже прошло пик полудня! — заявил Саанарон.

— У него еще в запасе несколько минут, и он успел уложиться в полчаса после полудня. Это в пределах правил, — перебил его глава.

Глава явно мне сочувствовал и был намерен добиться, чтобы мне не делали никаких лишних ущемлений.

— Раз вы прибыли на суд, скажите, кто вы такой, чтобы мы приступили к процедуре исследования обстоятельств дела! — важно заявил Саанарон.

— Уважаемый, чего вы играете тут спектакль, — презрительно сказал я. — Вы прекрасно знаете, кто я такой, все вы знаете, что случилось, что Ваартакан подло напал на меня, приревновав к Аранне, и я вынужден был его убить — чего вы тут фарс устроили?

— Подсудимый, тут не фарс, а суд! — строго сказал глава. — Придерживайтесь приличий. Я понимаю, что вы волнуетесь, но лучше не настраивать суд против себя. — Глава внимательно посмотрел мне в глаза, как бы удерживая от опрометчивых поступков. — Давайте опустим формальности. Я думаю, члены суда не будут возражать. И вы изложите свою версию событий, потом мы будем заслушивать другую сторону — потерпевших, после чего суд примет решение. Итак, начинайте рассказ.

Я вкратце передал то, что произошло, ничего не приукрашивая, в тишине и молчании — все, даже недруги, слушали внимательно. Рассказал, как на место происшествия ездил Шаланнар, что он увидел. Нового мне добавить было нечего, потому я скоро замолчал.

— Хорошо, теперь послушаем версию потерпевшей стороны. — Глава жестом пригласил подняться брата Ваартакана, до того момента с ненавистью пожиравшего меня глазами.

— Врет он все! Подстерег брата и убил его! Чтобы он не мог претендовать на любовь девушки! Как такой уродливый сморчок может сравниться с моим братом — он был красавцем, и этот человек опасался, что тот отобьет у него Аранну!

— Ну а как вы объясните, что у человека шрам на голове от стрелы — его лечил Шаланнар — и пока что все подтверждает слова Викора? — спросил глава.

— А кто сказал, что это от стрелы? Может, он еще где-то получил шрам, а то, что его лечил Шаланнар и Шаланнар же подтвердил его версию — да, может, маг врет! Он болтался где-то по миру, с людьми снюхался, этого человека взял в ученики, может, он его и выгораживает!

Неожиданно сквозь толпу прорвался высокий седой эльф — и я с удивлением узнал Шаланнара. Неужели он поехал за нами следом?

— Ах ты тварь, ты смеешь утверждать, что я лгу? Ты, ничтожный смердящий червяк, не высовывающий носа из этой деревни, смеешь говорить мне, магу стихий, что я вру?! Да как ты посмел, скунс вонючий?!

Глава от неожиданности замер, не найдя что сказать в ответ на тираду мага, а брат Ваартакана злобно оскалился и продолжил:

— Что, правда не нравится, старик? Спелись там с человечишкой?! Мы были на месте поединка — не было там никаких следов того, что Ваартакан стрелял дважды! Вранье все!

Шаланнар уже успокоился, взял себя в руки и объявил:

— Досточтимый суд! Я считаю Викора невиновным и свидетельствую, что я сам видел место поединка через несколько часов после того, как все произошло. Все так, как он рассказывает. И если сейчас исчезли следы, подтверждающие его слова, — надо обратиться за разъяснением вот к этим подлецам, они точно знают, почему исчезли следы поединка. Кто спилил дерево, в которое попала стрела Ваартакана, и сжег его?

— Эй, старикашка, ты язык-то придерживай, — злобно выкрикнул брат Ваартакана, и сидящие рядом с ним такие же молодые эльфы поддержали его криками:

— Не доказал, так и не трепи языком!

Шаланнар вышел на середину площадки перед судом и торжественным гулким голосом объявил:

— Эльфы! Мне стыдно, что я принадлежу к роду Белого листа! Все мы знаем правду, но она искажается, и искажается намеренно! Это подлость. Я объявляю: больше не считайте меня членом рода Белого листа, я отказываюсь от такого родства. Более ни один эльф из этого рода не обратится ко мне за помощью, я не хочу видеть никого из вас. Глава Энланнон, я не могу состоять в роде, где меня так унизили, оскорбили, назвав лжецом. Меня, которого знают на всех континентах этого мира, посмел оскорбить жалкий юнец, который куска дерьма протухшего не стоит, и все это произошло при попустительстве главы рода! Правильно сказал Викор: это не суд — это фарс, это прикрытое тысячелетней давности уложением убийство! Я все сказал.

Шаланнар вернулся в толпу эльфов, расступившуюся перед ним в ужасе. Еще ни один эльф по своей воле не выходил из рода — это было равносильно тому, как если бы пчела отказывается от своего роя.

Видимо, Шаланнар поставил на карту все, чтобы помочь мне, подумал я, и теплая волна благодарности старику прошла у меня по душе. Ведь он мог просто отсидеться в своем доме, а он успел съездить на место поединка, узнал, что случилось с деревом, в которое воткнулась стрела… Как бы лося своего не загнал…

Глава ошеломленно помолчал, хлопая ресницами, — он уже был не рад, что ввязался в эту авантюру. Лишиться мага-стихийника для рода было огромной потерей. Но, возможно, он не верил, что, если у рода случится что-нибудь, маг откажет в помощи. Однако это выступление повергло его в шок. Он пошептался с помощниками, потом, не глядя на Шаланнара, сидящего в стороне под деревом, объявил:

— Мы выслушали эмоциональное выступление уважаемого Шаланнара, укоряем его в излишней поспешности и надеемся, что он пересмотрит свое решение. Теперь к сути вопроса. Согласно уложению, в том случае, если суд не может установить истину, он вынужден прибегнуть к воле богов, а именно — к судебному поединку.

— Вы к тому и вели, болтуны! Почему было не сказать сразу: мы хотим убить Викора, а, глава?! — выкрикнул со своего места Шаланнар, возмущенно сплюнув. — Обратитесь вы еще ко мне за дождем, собаки! Я вам припомню этот фарс!

— Викор должен будет защитить свою правоту с оружием в руках, со стороны потерпевших в качестве бойца выступит Гарааннон, брат погибшего Ваартакана, — продолжил речь глава, как будто не слышал выкриков мага. — Выбор оружия за потерпевшей стороной. Делается часовой перерыв в суде, для подготовки места боя и выбора оружия. Гарааннон, каким оружием будете сражаться?

— Ну уж не на кулаках, это точно, — засмеялся эльф. — Что касается грязных людских приемчиков, тут этому убийце равных нет. На мечах будем драться, на эльфийских. Я ему клинок в зад засуну!

Я усмехнулся про себя: точно мы угадали — ну, будет вам сюрприз, господа. Впрочем, как оказалось, сюрприз получили не только они…

Зрители, живо обсуждающие все происходящее, разошлись по сторонам, образуя группы, а я направился к сидящему под березой Шаланнару:

— Спасибо, учитель. Только зря вы за меня встряли, ввязались в разборки с родом — неужели из-за меня на самом деле выйдете из рода? Стоит ли это того?

— Я не только из-за тебя поднял шум, — устало сложив на коленях руки, ответил Шаланнар, — они не поверили мне, оскорбили меня. Если что и осталось у меня, так это чувство самоуважения, мой авторитет, моя личность, а эти идиоты ее унизили! Я докажу этим гнидам, что они напрасно посмели так со мной обращаться! Еще приползут ко мне, будут умолять на коленях, чтобы я их простил. Ты за меня не бойся — мои услуги востребованы тут на годы вперед, и эти козлы знают, что я без них не пропаду, а вот они другого стихийника на всем континенте найти не смогут. Редкость это большая. Я вообще удивляюсь, что они решились пойти против меня! Страх потеряли? Ну что же, я им напомню, кто есть кто. Когда поля от засухи пожухнут, источник воды иссякнет, а глава чирьями покроется, пусть тогда обращается к гномам за помощью. Я даже близко не подойду к ним. А ты… Ну, мы уже говорили — тебе все равно надо будет уходить отсюда. Я уже знаю, что с тобой случилось сегодня, ругаю себя, почему я с тобой не отправился — я бы им не дал этого сделать. Возможно, не дал бы… Хорошо, хоть ты успел. Иди умойся, а то выглядишь, как будто тебя уже порубили на части. Сам полечился? Ага… я так и думал. И это… когда будешь биться, не вздумай жалеть этого ублюдка или играть с ним в благородство — при первой же возможности вали его, и без всяких сантиментов, а то начнешь в добрячка играть и нарвешься на клинок. Надо наказать негодяя…

Я отправился к ручью, где меня догнали друзья, не решавшиеся прервать мой разговор с магом. Опустившись на колени, я стал смывать с волос, с лица запекшуюся кровь… Ну что мне так не везет на башку, эдак и полудурком станешь, последний мозг вышибут!

— Викор, что собираешься делать после суда? — озабоченно спросил Бабакан. — Я не верю, что он тебя завалит, кишка тонка, но вот его дружки… Подстрелить из-за куста — это в их духе. И доказывай потом, что они виноваты. Уезжать тебе надо.

— Точно Бабакан говорит, соображает, не весь еще мозг пивом залил, — подтвердил Каран. — Они так это дело не оставят, бежать тебе надо!

— Это еще надо поглядеть, кто безмозглый и мозг пивом залил, а кто позавчера полез к той девке — ты же видел, что она с наемником сидела, какого рожна ты поперся к ней и стал ее щупать? Вот ты-то и пропил мозг последний! — рассердился Бабакан. — А потом мне пришлось этим наемником раму в трактире высаживать! Еле от патруля ушли, а у них сейчас разговор короткий: р-раз — и на виселицу или в тюрьму! Ну ты, Каран, и болва-а-ан!

— А разве ты, Каран, не устроился в стражу? — удивился я.

— Да кто такую шантрапу в стражу возьмет, — опять включился Бабакан. — Он по городу все болтался, пропивал оставшиеся деньги!

— Да ты же и помогал мне их пропивать, засранец ты бородатый, — взвился Каран. — Еще мне и выговариваешь! Да если бы ты этого наемника не выкинул в окно, вместе с его двумя друзьями, я, может быть, с ним и не довел дело до драки!

— Ага, ага, тот уже ему в челюсть заехал, а двое других успели пнуть по разу — до драки бы он не довел, — заржал в голос Бабакан. — Не врал бы уж друзьям-то, бесстыдник!

— Ну, я был немножко навеселе, и что? Меня сон одолел — споткнулся и упал, случайно… — сдавленным голосом пояснил Каран. — Нечего напраслину на меня возводить! Хуже этих эльфов брешешь!

— Хе-хе-хе… теперь я знаю, что такое немножко навеселе. Это когда сопля до подбородка, да? Смотреть на тебя противно было! Забыл, как я бежал от стражников с тобой на загривке, а ты кричал: «Пусти, я щас им мурло-то посворачиваю»? Ух-ха-ха-ха…

— Слушай, мы чего-то увлеклись, — остановил Бабакана порозовевший Каран. — Тут вроде как Викора судят, мы должны скорбеть и готовиться свалить отсюда побыстрее, а не собачиться, кто кого там щупал позавчера!

— Ну и судят — пусть попробуют засудить и напасть на него! Вон у меня секира лежит, хорошая такая, дедушкина еще, давно я никому башку ею не разбивал!

— А ты вообще ею разбивал кому-нибудь, секирой этой, болтун?! — Каран победно усмехнулся и посмотрел на Бабакана.

— Не разбивал, и что, да я!..

— Так, все, тихо, друзья, — не выдержал я бесконечной пикировки товарищей. — После того как бой закончится, я отсюда сваливаю. Говорите, там Алдан с Виардоном коней приготовили? В общем, уезжаю я. Хотите поехать со мной?

— А куда ты собрался, Викор? — спросил посерьезневший Каран. — В империю? Какое-то время продержишься, но нет гарантии, что там тебя имперцы не вычислят, да и эльфы убийц не пришлют. На Айтан? Одно другого не лучше…

— Есть одно место, куда они не пойдут… — задумчиво сказал я, вытираясь подолом рубахи.

— Ой, нет, ничего мне не говори, — простонал Бабакан, — я туда не хочу! Он в Дикие земли собрался! Ты хоть знаешь, что там делается? Да там страшные чудовища, дикие племена, драконы, там смерть!

— Зато там нет эльфов-убийц, стреляющих из-за куста. У них на эти земли табу, даже Шаланнар не решился туда отправиться, хотя весь мир объездил. — Я пожал плечами и снова натянул на себя куртку. Теперь я выглядел гораздо приличнее, чем во время суда.

— Да я не знаю, что хуже — эльфы-убийцы или Дикие земли! Лучше давай ты засядешь у нас в пещерах и будешь сидеть, никакой эльф к нам и близко не подойдет — не допустим!

— Нет, Бабакан, всю жизнь сидеть в пещерах не по мне. Каран, вот ты смог бы до конца дней просидеть в пещере, трясясь за свою жизнь?

— Не-эт… лучше сдохнуть. Только такие волосатые и бородатые жуки могут сидеть в этих норах. — Каран показал пальцем на ухмыляющегося Бабакана. — Я посидел там, знаю. Я пойду с тобой, Викор. А этот толстяк, если боится, пусть остается в пещере, у жены под юбкой — там тепло и драконы не кусают!

— Ах ты, свинья! Да я первый предложил Викору пойти с ним! — Бабакан сделал к Карану угрожающее движение, и тот, улыбаясь, отступил на шаг. — Я тоже поеду!

— Все, друзья, пошли найдем Аранну, у нее меч мой.

— А мы захватили вообще-то твой меч, ну, на всякий случай — он у меня на седле приторочен. Достать тебе?

— Нет, Шаланнар подарил мне отличный меч, а этот пусть запасным будет, на всякий случай. Ага, вон она бегает. Аранна, эй, давай сюда! — крикнул я девушке и махнул рукой.

Аранна заметила меня и стремглав подбежала:

— Ух, уроды! У меня кипит все внутри! Эта мерзкая семейка! Уезжать тебе надо, Викор, они тебя все равно достанут! Только я с тобой поеду, думаешь, отделаешься от меня? Нет уж, шалишь! — Девушка победно посмотрела на меня. — Я уже коня собрала, барахла всякого, лук со стрелами прихватила, меч, палатку — не пропадем!

— А может, этот, как его… Гарааннон меня победит? А ты уже собрала вещи, — усмехнулся я. — Выйдешь за него замуж, будешь важной эльфийкой!

— Ну перестань глупости говорить! Как это он тебя победит? Он кучка навоза по сравнению с тобой. Мужем он моим будет — насмешил! — Аранна фыркнула и сняла перевязь с мечом. — На, держи свой меч. Мне забавно. Они будут сильно удивлены сегодня, я предвкушаю, как вытянутся их рожи! Они-то рассчитывают на чистое и быстрое убийство, а тут… а тут Викор!

— Ну все, друзья, пора. Время. Народ уже собирается. Пошли и мы. Тем более что я главное действующее лицо. Негоже опаздывать.

Мы прошли к месту суда, по дороге мне попался Шаланнар:

— Викор, помни, что я тебе говорил и чему тебя учил. Надеюсь, все обойдется! Вали гада! — Он обнял меня и подтолкнул в сторону арены.

Посреди площадки уже очертили круг метров десять в диаметре, рядом с этой импровизированной ареной прохаживался Гарааннон, победно поглядывающий на меня. И все парни из его окружения были очень, очень довольны, даже как-то слишком довольны — похоже, учудили очередную пакость, только пока я не мог понять, в чем она заключается.

За столом собрались судьи, и глава громким голосом объявил, что участники судебного поединка готовы, и начал зачитывать правила. Ничего нового я для себя не услышал — все то, о чем мне сообщил Шаланнар, когда достал свиток с уложением. Закончив читать, Энланнон пригласил соперников в круг, приказав разойтись в разные концы площадки и начинать по сигналу. Я замер, приняв боевую стойку, то же самое сделал Гарааннон — и я заметил неприятную вещь: он был левша, а против левши я ни разу не сражался. Вот мне и сюрприз, с досадой подумал я, и чуть не пропустил сигнал судьи.

Бой начался.

Да, точно, эльф оказался левшой, а опыта борьбы на мечах с левшами у меня почти нет, если не сказать, совсем нет. Это хуже… Когда-то Ланкаста показывал мне, как биться с левшой, — он сам являлся обоеручным фехтовальщиком, — но это было так давно. Все бойцы, с которыми мне приходилось тренироваться, были обычными правшами. Какого черта Аранна не сказала, что он левша? Вот бабы, поручишь что-то — сделает по-своему! Такая, мол, незначительная деталь — левша! Но что ж теперь… буду сражаться как могу.

Я начал сближаться с Гараанноном, внимательно следя за его передвижениями по арене, — главное не заступить за черту и не коснуться коленом земли, — впрочем, главное ли? Не получить клинком между глаз или в пузо — вот что главное!

Его леворукость и умение при этом биться с праворукими уравнивали нас, увы.

Он сделал несколько медленных приставных шагов и вдруг взорвался серией ударов, которые я парировал, но на пределе возможности — никак не мог приспособиться к его выпадам левой рукой. Эльф победно усмехнулся — ага, попался! — хотя было видно, что его удивило то, что я оказался способен сдержать натиск, ведь, по его сведениям, я был абсолютный лох в фехтовании и должен был бы уже лежать с разрубленной шеей.

Теперь он действовал осторожнее. Не знаю, заметил он или нет, что я его прощупывал, занятый только защитой, а потому совсем не наносил встречных ударов. Он предпринял еще попытку пробить мою защиту — опять не получилось. Его лицо стало серьезным, а я посмотрел ему в глаза, улыбнулся и кивнул — пора умирать.

С этого момента он начал от меня бегать, стараясь улучить момент, когда я откроюсь или допущу ошибку, — время не было лимитировано — бегай сколько хочешь, вот только не заступай за черту.

Ну все, хватит, подумал я и сделал несколько сильных ударов, тут же заблокированных эльфом. Я окинул глазом его меч — на мой взгляд, его клинок был неплох, вот только до моего он не дотягивал — и начал молотить своим мечом со всей дури по его. Мое оружие было гораздо лучшего качества, и я знал, что его железяка скоро не выдержит. Так оно и случилось. При очередном моем мощном ударе, нанесенном со всей силы, как будто я заколачивал сваи, его меч жалобно зазвенел, и верхняя его часть отлетела, слегка царапнув меня по щеке, — ошеломленный эльф на долю секунды застыл — и тогда я ударил ему ногой в живот. Как только он с выдохом согнулся, я косым движением, отработанным на множестве рубок пучков камыша, отсек ему голову.

Голова выкатилась из круга, а тело упало на землю — из перерубленных сосудов ударил фонтан темной крови и, дважды дернув ногами, тело эльфа замерло.

Долгие секунды — я не знал, сколько их было, может, десять, может, двадцать — вокруг царило молчание, все как будто онемели, захваченные поединком и потрясенные его резким окончанием, потом мир взорвался криками. Бабакан и Каран вопили, все гномы хлопали по ляжкам в восторге и потрясали кулаками, а «группа поддержки» убитого эльфа разразилась криками о неправильности, о подлости человека, — в общем, стоял дикий шум. Мне подумалось: «Надолго вам запомнится этот праздник уборки яблок…» Наконец шум стал стихать, и с места поднялся глава Белого листа:

— Суд богов свершился! Победил Викор, и с него снимаются все обвинения! Он свободен и волен идти куда пожелает. — При этом глава внимательно посмотрел мне в глаза, мол, понял ли я? Я легонько кивнул головой — понял. Сваливать надо, и как можно быстрее, пока эти уроды не опомнились. А глава продолжил: — Викору полагается компенсация за понесенный ущерб. Прошу его подойти и получить ее. — И Энланнон извлек откуда-то тяжелый мешок, чем-то позванивающий.

Я хмыкнул: неужели он уже продумал и это? Приготовил заранее мешок с компенсацией? Скорее всего, это работа Аранны — она предупредила отца, что мне придется быстро бежать, а значит, понадобятся средства.

Глава продолжил:

— Вопрос о компенсации клану Синего озера будет улажен после переговоров с главой клана в ближайшее время.

Гномы радостно заревели:

— Молодец, Викор!

Группа молодых приятелей убитого молча поднялась с мест и направилась прочь от места сбора, переговариваясь и поглядывая на меня.

«Опять какую-то гадость задумали, — прикинул я. — Пора и мне сваливать!»

Я подошел к главе, молча забрал у него мешок с деньгами, не обращая внимания на его разговоры и объяснения, и направился к Шаланнару, с интересом наблюдавшему за происходящим на площадке.

Внезапно в голове у меня помутилось, в ушах раздался какой-то звон, звуки стали далекими-далекими, как сквозь вату, меня начало шатать, я с трудом держался на ногах, они заплетались… Попытался что-то сказать, увидев встревоженного мага, который побежал мне навстречу, но не смог выдавить ни слова. Язык и все мышцы головы как будто парализовало, вместо речи вырвался лишь клекот. Последнее, что я запомнил, лица друзей — Бабакана, Карана и Шаланнара, витающие надо мной, далеко, как в небе… и я потерял сознание с мыслью: все, конец.

Очнулся я от тряски, меня болтало, и я не мог понять, где нахожусь. Мне даже стало смешно: в последнее время я слишком часто просыпаюсь так, что не могу понять, где я нахожусь, — как бы это не вошло в привычку. Осмотрелся — я между двух лошадей, на носилках. Кто меня везет, куда везет — я так и не понял. Стал вспоминать: сбор, суд, поединок… и лица друзей, — все, память обрывается.

Стал анализировать, что могло произойти. По всем ощущениям, я как будто получил заряд парализующего вещества — у меня онемела гортань, отнялся язык, я стал задыхаться. Как я мог его получить? Опа! Вспомнил! Единственное ранение я получил тогда, когда переломил меч эльфа на поединке! Обломок ударил мне по лицу и оставил на щеке глубокую царапину. Неужели клинок был отравлен? Скорее всего, так. Надеюсь, мозг мне не повредило?

Стал вспоминать заклинания. Нет, все выскакивают великолепно — значит, память в порядке. Попробовал поднять руку — поднимается нормально, все двигается. Теперь надо узнать, где я и кто меня везет.

Я поднял руку, прочистил горло и сказал:

— Эй, народ, кто тут?

— О!.. Ожил наконец-то! — Рядом со мной появилась бородатая физиономия Бабакана, и он облегченно вздохнул: — Мы уж думали… хм… м-да. В общем, ты был десять часов без сознания. Если бы рядом не оказалось Шаланнара — тут бы тебе и конец. Ты понял, что с тобой случилось?

— Понял. Меч, да? Обломок был отравлен?

— Хорошо. Значит, идиотом ты не стал! — усмехнулся Бабакан. — Да, меч был покрыт ядом, который в малом количестве парализует жертву, а в большом — убивает наповал. Зависит от дозы. Плохо то, что ты получил свою дозу прямиком в голову, и яд стал распространяться на гортань, мозг. Повезло, что поблизости находился Шаланнар — он сразу сообразил и устранил действие яда. Но и ему пришлось потрудиться, пока изгнал отраву. В принципе он даже его не изгнал, а нейтрализовал последствия — так он объяснил. Яд сам распадается очень быстро, это специальный яд, которым, бывает, эльфы намазывают свои стрелы. Правда, это считается неблагородным, поскольку у жертвы не остается никаких шансов, зато эффективно. Я думаю, ты это почувствовал.

— Ладно, плевать на яд, расскажи лучше, где мы, куда едем, кто еще с нами.

— Едем куда?.. Подальше отсюда. Чтобы все не закончилось так, как чуть не закончилось. Куда ты хотел? В Дикие земли? Вот в ту сторону и едем. Кто с нами? Догадайся. Я, например.

— Ну, тебя-то я вижу, — фыркнул я и попытался подняться и сесть, — а кто еще?

— Аранна, Каран, Алдан, Виардон. Все дураки во главе со мной собрались. — Бабакан ухмыльнулся и придержал лошадку, которая все время норовила вырваться вперед. — Эй, Каран, давай привал сделаем, надо нашего героя покормить да в седло усадить — хватит ему валяться! Впрочем, какое седло, завтра будет седло. Сегодня ночуем, утром и поедем дальше.

Я почувствовал, как лошади замедляют шаг, останавливаются, и вот меня уже снимают с носилок. Я слаб, но уже могу двигаться, а потому решительно отстраняю друзей и, пошатываясь, иду к ручью, у которого встал отряд. Опускаю голову в текучую влагу и, насколько хватает дыхания, держу ее под водой. Потом с шумом «выныриваю», тру лицо, вытираю голову — уф… полегчало. В животе забурчало, сильно захотелось есть.

Сзади на меня кто-то набросился, вцепившись руками в шею:

— Наконец-то очнулся! А то я напугалась до смерти! — Аранна, смеясь, стала целовать меня.

Все мои спутники скромно отвернулись, за исключением Бабакана, который стал давать советы, как лучше и за что мне схватить подругу, чтобы она осталась довольна.

Скоро мы сидели у костра, над которым висел котел — в нем булькала похлебка, составленная из кусочков копченого мяса, корешков, пряной травки, катушков теста и черт знает чего еще, что гном и эльфы накидали туда для вкуса, — но пахло одуряюще вкусно.

Поев, мы стали пить чай, также заваренный эльфами, знающими много травок, пригодных для всех целей, в том числе и для заваривания чая. Мы сидели, прихлебывая из глиняных кружек ароматный отвар, и обменивались лишь односложными фразами, размякнув возле огня. Я все не мог решиться перейти к серьезному разговору с друзьями — мне нужно было поговорить с ними о нашем будущем, но не хотелось разрушать атмосферу покоя, витающую над стоянкой, пусть даже и кажущегося покоя. Где-то там, в темноте, копошились мои враги, затевающие новую пакость, где-то шла война, а тут, у костра, стреляющего угольками, было тихо и спокойно, и красные отблески пламени освещали лица моих друзей, таких разных, но таких родных и близких.

Наконец я решился:

— Друзья, я хочу с вами поговорить!

— Ну вот, началось, — с усмешкой сказал Бабакан, — сейчас будет ныть: зачем вы со мной поехали, да что вас там ждет, да не вернуться ли вам… Каран, ты должен мне золотой!

Каран неохотно достал из пояса золотой и отдал Бабакану:

— Вот неохота отдавать! Небось ты его подговорил! Ты, жулье бородатое, все подготовил!

— Это вы чего там, — не понял я, — спорили, что ли?

— Ага, — невозмутимо ответил Бабакан, — и этот олух мне проспорил, а теперь платит со скрипом — денег жалко, вот и ноет. Мы поспорили, что еще до следующего утра ты начнешь разговор о том, что нам надо вернуться, а тебя тут бросить. Я выиграл!

Я оперся спиной о переметную суму, потом поменял позу — улегся головой на нее и замер, глядя в огонь.

— Да, вы правы, я хочу переговорить с вами по поводу нашего будущего. Разве вы должны терпеть вместе со мной тяготы путешествия, опасности, лишения? Зачем это вам? Я отправляюсь в такие места, что неясно, выживу я там или нет, только вот другого способа сохранить свою жизнь у меня нет. Или не так? Кто скажет, могу я тут выжить или нет? После того, что случилось?

Все помолчали, потом Алдан сказал:

— Мое мнение — шансов выжить в лесах у тебя нет. Какой бы ты ни был опытный воин, ты никогда не сравнишься с эльфом по умению подкрадываться, стрелять из лука — ты уже знаешь это, наверное. В открытом бою — да, ты силен. Но тут… ни одно существо, ни эльф, ни человек, ни гном, не может устоять против предательства, полости, хитрости… Нельзя также устоять против стрелы, пущенной из засады, — особенно если она намазана ядом. Я еще удивляюсь, что Ваартакан сразу не применил отравленные стрелы. Видимо, был слишком уверен в своих силах и считал тебя ничтожным и слабым. Это болезнь эльфов — высокомерие. Оно нас губит. А если хочешь знать, зачем я отправился с тобой — ну да, бросить тебя в таком состоянии было бы нехорошо. Но это не главное. Я хочу повидать мир, мне до тоски обрыдло сидение в поселке и разговоры папаши об урожае, о созревании яблок, о дожде вовремя и засухе не вовремя. А ты, Виардон? Скажи пару слов, чего увязался за нами?

— А куда я без тебя? Вдруг тебя грохнут в Диких землях — кто отнесет весть твоей родне? Да мы с детства вместе, как я могу тебя оставить… да и Викору помочь хотелось. Он все-таки и мне друг, что ни говори…

Аранна подошла ко мне, села рядом, а потом демонстративно легла под бок, устроив голову у меня на плече:

— Глупо спрашивать, да? И так ясно, я думаю. Бестолковый ты, но мой. И я никуда одного не отпущу.

— Мне тоже захотелось вырваться из пещер и повидать мир, — задумчиво проговорил Бабакан. — Гномы редко уходят из клана, мы так и живем до конца своих дней в землянках и пещерах… там и умираем. Очень, очень редко гномы отправляются путешествовать по миру. Кроме того, я со своей Шараной поругался после последнего нашего похода в трактир — сказал, что год не вернусь домой. Пусть помучается! Да и Карана я должен учить уму-разуму — пропадет ведь без меня! Бестолковый совсем!

— Ах ты, свинья бородатая! Это я-то бестолковый? Ты сам-то кто? — разъярился Каран. — Тебя самого еще уму-разуму учить надо! А я моря переплыл, мир видел! Ты же в своих пещерах только дерьмо нюхал!

— Чего это я нюхал-то?! — обиделся Бабакан. — Нет у нас никакого дерьма — туалеты со смывом везде! Вот ты скотина, Каран, лишь бы ляпнуть что-то и обидеть меня! Тьфу на тебя, я теперь с тобой не разговариваю!

— Щасс прям, не разговариваешь ты! Пяти минут не пройдет, как ты начнешь поучать меня жизни! — ядовито хмыкнул Каран. — Ладно, нет у вас дерьма, погорячился я. Только и тебе не надо все время про мою глупость говорить! Язык-то придерживай!

— Все вы придерживайте языки, — вдруг вмешалась Аранна, — мы в опасном походе, а вы как старые бабки растрещались, глупость всякую друг на друга несете. Постыдились бы!

— А девка-то права, — прогудел Бабакан, — что-то мы как-то не по делу болтаем. Ладно. Послушаем нашего командира. Давай, Викор, расскажи, куда и зачем мы идем? Про Дикие земли это так, общие фразы, скажи лучше, что ты там надеешься найти?

— Во-первых, свою жизнь. Не забывай, что тут меня через какое-то время просто грохнут. Тут — наверняка, а как скоро — неизвестно. Может, грохнут, а может, и нет… Во-вторых, я хочу найти остатки древних цивилизаций, а при возможности — и разбогатеть. Развалины, насколько я знаю, полны древними артефактами, мы можем их найти и продать. А еще — огромное чувство любопытства, что там, впереди? В отличие от вас, я ничего не теряю — ни дома, ни семьи, я в этом мире чужой — что мне терять? Потому я спрашиваю вас: может, повернете назад? Я выживу один, не сомневайтесь. Только не надо сейчас ура-шапкозакидательских фраз, оцените реально ситуацию — может, все-таки вернетесь назад? Ведь еще не поздно, а возможно, скоро будет как раз поздно. Скоро мы выйдем из леса, начнутся, если я не ошибаюсь, прерии — степи, по-нашему, потом пустыня — поздно будет возвращаться.

Все помолчали, потом Каран грустно сказал:

— Мне-то некуда деваться… я такой же, как ты, — щепка, влекомая по миру бурным потоком жизни. Я с тобой до конца. Так хоть есть надежда разбогатеть, ну и мир посмотреть. Все лучше, чем прожигать жизнь в трактирах, где в конце концов один из наемников сунет мне нож в спину из-за того, что я пощупал его девку…

— Мы уже высказались, Викор, — медленно и вдумчиво произнес гном, — это наша жизнь. И мы можем ею распоряжаться, как хотим. И мы решили идти с тобой — разве тебе недостаточно этого объяснения?

— Хватит, друг. Извините, что я стал копаться у вас в душах. Если пошли — значит, у вас были причины. И больше не будем возвращаться к этому вопросу. Все так, как оно есть, правда, подруга моя?

— Правда, о друг мой! — Аранна хихикнула и чмокнула меня в губы. — Друг мой, не пора ли нам завалиться в палатку… хм, поспать?

— Вот бесстыжая девка, — восхищенно причмокнул губами Бабакан. — Была бы она гномкой, я бы точно попытался ее у тебя отбить, Викор! Огонь девка!

— А как бы ты попытался ее отбить, — хмыкнул Каран, — намазал бы ядом лезвие секиры и треснул Викора ею по голове?

— Вот злой ты демон, Каран, — зашелся смехом гном, поддержанный всеми моими спутниками, тоже покатившимися со смеху, — ну зачем секирой-то! Она и так бы меня полюбила. Ну как меня можно не полюбить, когда я могучий, статный, умный, веселый парень! Это ты вот кислый, злой и ехидный. Тебя девушки не любят, потому что ты их только используешь!

— Да мне все какие-то попадаются, которых только использовать и остается, где мне вот такую красотку найти? — И Каран кивнул головой на хихикающую Аранну. — Все мои девки только и думают, как вытащить у меня из кошелька побольше денег да скорее свалить от меня.

— А ты где их ищешь-то? — сощурился гном. — В трактирах? В борделях? Чего ты от них хотел-то? Большой и чистой любви? Вроде взрослый человек, а все в рассказки веришь… о шлюхах, бросивших профессию ради великого героя. Шлюха — она шлюха и есть. Ей бы с тебя денег побольше содрать и послать подальше, чтобы не видать больше. Ладно, давайте палатки ставить, и правда, вдруг ночью дождь пойдет — я не желаю, чтобы мне на голову небеса написали, как-то это мне не по душе. Встаем, встаем, Каран, не ленись! Со мной в палатке будешь. Или свою поставишь?

— Щасс прям, с тобой — ты храпишь как бык и воздух портишь. Как тебя твоя жена терпела столько лет! Давно надо было прогнать в Дикие земли!

— Да ты… — Гном разразился чередой ругательств, и они с Караном пошли в темноту, переругиваясь и подхихикивая друг над другом, а Аранна потянулась и сказала:

— Пошли и мы… пора. Надеюсь, ты не против, если я с тобой спать буду — я вроде не храплю…

— Вроде нет… и ты не…

— Молчи! Я больше не хочу слушать про порчу воздуха — мне этого грубого гнома хватает за глаза! Идем. А может, не будем палатку ставить? Расстелем брезент, накроемся, и хватит?

— Нет уж, не ленись. И правда, вдруг дождь пойдет? Хочешь в мокрых штанах дрожать на ветру?

— Нет уж, не хочу, — поежилась Аранна. — Давай ставим.

Дождя не было, а была теплая, даже жаркая ночь… Жаркая не только оттого, что не было ветра и эльфийская палатка хорошо сохраняла тепло, — мы с Аранной оторвались за все дни, когда у нас не было времени заняться сексом как следует, обстоятельно, с расстановкой, с новыми и новыми попытками… Уснули мы глубокой ночью, полностью вымотанные и расслабленные.

Утром, быстро сложив наше барахло, мы отправились по выбранному маршруту на восток. Леса постепенно, километр за километром, становились все ниже, больше было кустарника и лиственных деревьев. Торная тропа, огибая овраги и бугры, вела и вела нас вперед. Я спросил эльфов, знают ли они, куда именно ведет эта тропа. Алдан недолго подумал и ответил:

— Эта к селению Яма, что в сорока километрах от леса, или в ста от нашего поселения. Яма — своего рода центр скотоводов и фермеров — они приезжают туда на рынок, купить-продать. Наши тоже там бывают довольно часто. В селении живут только торговцы, содержатели трактиров и гостиниц.

— Трактиров? Ух ты, — заинтересовался Бабакан, — и много их там?

— Хватает, на любой вкус.

— Значит, сегодня ночуем на чистых простынях, — с удовольствием отметила Аранна. — Денег у Викора хватает. Будем его мошну растрясать.

— А на трактир выделишь деньги, Викор? — с интересом спросил Каран. — Погуляем!

— Да, ты умеешь гулять, — хмыкнул Бабакан, — как бы после твоего гуляния нам проблем не огрести.

— Уж кто бы говорил, а ты бы помалкивал! — ехидно ответил Каран и сделал гному неприличный жест. — После тебя трактиры обычно дня на три на ремонт становятся!

— Нет, я что, должен терпеть, когда меня обижают?! Пусть думают, кого пускать в трактиры! Запускают всякую шваль, а потом мне приходится учить кое-кого уму-разуму!

— И действительно, как это они запускают в трактиры всякую шваль, — с невинным серьезным лицом сказал Каран, — я бы таких на порог не пускал!

Гном подозрительно покосился на друга, промолчал и, подхлестнув лошадь, вырвался вперед.

В Яму мы попали уже вечером. Лошади приустали, нам тоже надоело трястись на их спинах — и вид строений, показавшихся в лучах вечернего светила, касающегося красным диском темного горизонта, был нам просто в радость, сулил отдых и хорошую вкусную еду.

Улицы вечернего селения были полны народа — все куда-то спешили, пастухи перегоняли скот — коров, овец, табунки лошадей, торопясь до ночи успеть загнать их в корали.

Я выбрал самое приличное на вид здание с надписью «Гостиница Сломанная подкова», и мы высадились у ее коновязи. Оставив охранять лошадей эльфов и Карана, мы с Аранной и Бабаканом вошли в гостиницу.

В углу сидел здоровенный мужчина со сломанным носом и шрамами на щеках, он подозрительно и с недоверием посмотрел на гнома. Похоже, тут уже знали об их буйном нраве и способности затевать потасовки на ровном месте из ничего, и потому он сразу сделал попытку встать и выдворить пришельца из заведения. Потом заметил, что вместе с гномом эльфийка и человек, и успокоился, но стал зорко наблюдать за нашими перемещениями.

Я обратился к бармену, по извечной привычке всех представителей его профессии меланхолично перетирающему не очень чистой тряпкой глиняные кружки:

— Уважаемый, мы бы хотели снять комнаты, есть свободные?

— На какое время вам надо? — оторвался от кружечного медитирования мужчина.

— До завтра — а там посмотрим. Нужно комнату с кроватью мне и моей подруге и две комнаты моим четырем спутникам. Найдете?

— Почему не найдем, найдем… — меланхолично ответил он. — С каждого по пять серебряников. В оплату входит питание — завтрак и ужин по стандартному меню. Лошадей будете ставить?

— Да. Семь лошадей.

— По пять медяков за каждую, а если будете брать овес — еще по два медяка.

— Хорошо, устраивает. Пошлите кого-нибудь, пусть определит в стойла лошадей, а вы нам покажите комнаты.

Трактирщик кликнул парня, прибежавшего из подсобки, — видимо, он ужинал, так как по дороге утирал рот тряпкой, — и приказал ему принять лошадей, с чем тот и выбежал за дверь. Мы же поднялись по лестнице на второй этаж, где тянулся длинный коридор с комнатами по обеим сторонам. Нам с Аранной предложили номер в самом конце коридора, а моим спутникам две комнаты рядом, с другой стороны, немного наискосок. Затем мужчина передал нам ключи и убежал вниз, думаю, продолжать заниматься медитацией с кружками.

Гном проворчал:

— Хоть сегодня посплю нормально, а то вы своей возней всю ночь не давали спать. Твоя подруга так орала, что лягушки в соседнем озерке попрятались.

— Тьфу на тебя, Бабакан, мог бы и не говорить о таких вещах, грубятина ты бородатая! — Аранна покраснела и стала демонстративно ковыряться ключом в дверном замке.

— А че я вредного-то сказал? Дело житейское! Вы, эльфы и люди, слишком много места уделяете условностям — то сказать нельзя, это сделать нельзя. Все-таки мы, гномы, более искренни, вам у нас надо поучиться.

— Чему учиться-то? Храпеть и портить воздух? — засмеялся незаметно подошедший сзади Каран. — Пошли вон свою комнату смотреть, не мешай ребятам устраиваться. И надо чуть позже седельные сумки перетащить в комнаты — что-то не доверяю я здешнему народу, скотоводы отморозки еще те, попрут, не задумываясь.

Мы разошлись по номерам. Наш с Аранной оказался довольно чистым, уютным, но, на мой взгляд, не отличался от большинства гостиничных номеров на Земле — обезличенные стены, кровать, занавески на окне. Только вот окошко было небольшим и за ним нельзя было ничего рассмотреть. Что еще? Горшок под кроватью — непременный атрибут этого мира. Столик, два стула, кувшин для воды и тазик для умывания. Ванны тут не наблюдалось — зачем скотоводам мыться… нечищеный ковбой лучше на ногах держится!

— Викор, надо, чтобы какую-то кадку для мытья сюда принесли, что ли, если нет ванны! Чего мы немытые будем бродить. Что за гостиница дурацкая, если тут нет горячей воды! — подытожила мои размышления Аранна. — Ну, в самом деле, деньги платим, а живем хуже скотов. У нас даже скот имеет возможность купаться, а мы нет!

— Привыкай к тому, как люди живут, — поддразнил я. — А то размываешься по часу — это тебе не эльфийские ванны! Да я бы не сказал, что и у вас ванны везде наставлены, чего это ты так возбудилась по этому поводу?

— Ванны, может, и не везде, но у нас источники везде, озерца, водопады — мойся, сколько влезет! А это скотство, как тут все устроено! Интересно, они хоть простыни-то стирают после своих шлюх! — Аранна рассерженно потеребила простыню. Слава богу, она оказалось чистой, и девушка успокоилась. А я подумал, что действительно надо заказать в номер что-то вроде ванны с горячей водой, — неужели они не оказывают такие услуги? Хоть тазик бы приволокли…

Скоро мы все узнали о помывке и ванне. Хозяин гостиницы — им оказался тот самый бармен, с тоской на лице протиравший дырки в кружках, — сказал:

— Увы, рад бы вам помочь с водой, но у нас с ней плохо. Вообще как бы ни пришлось переносить поселок в другое место — все колодцы истощились, не справляются с потоком скота, людей. Есть озеро, в пятистах метрах от нас, хотели к нему перенести, но там на метров сто от берега топкая земля, комарье, да и к самому берегу не подойдешь — какие там, к черту, строения. Так что теперь вода у нас только на готовку пищи — и то ее едва хватает, да на лицо — чтоб умыться.

Я задумался.

— Скажите, а кто у вас управляет селением? Кто тут власть?

— Глава общины, с ним командир отряда самообороны — ну, стража местная в смысле, а что? В общем-то, тут управляют богатые семьи, они вертят главой, как хотят. Это же скотоводческий край. Богатые в селении не живут, только приезжают сюда торговать да выпить.

— Скажите, а чего народа у вас так мало? Раз, два… четверо всего, кроме нас. Что, непопулярное заведение, что ли? — сощурился я, глядя на хозяина.

— Ну почему непопулярное. Рано еще. Вот сейчас загонят скот в корали, оставят пару человек для охраны и завалятся сюда толпой, тогда сами не рады будете, что много народа. Советую, займите сразу столик, а то места не окажется. Если, конечно, ужин заказывать будете.

— Само собой будем. Вон тот столик мы займем. Пришлите к нам официантку, сейчас мы заказ сделаем.

Я махнул рукой друзьям и уселся за столик в углу зала, почти рядом с вышибалой, не обращающим на нас никакого внимания. Видимо, его мозг уже воспринимал нас как часть интерьера — как мебель, столы и масляные светильники над головой.

— Ну что, давайте заказывать, что будем есть, друзья. Выбирайте.

— Девушка, — обратился я к официантке, которая строила глазки Карану, — отвлекитесь от этого почтенного господина и объявите, чем собираетесь нас кормить.

Девушка состроила рожицу и бойко сообщила:

— Жареная говядина, вареная говядина, баранина со специями, баранья нога, запеченная на углях, пироги с говядиной, пироги с черникой, пироги с дичью — куропатки и глухари, пироги…

— Так, — перебил ее гном, — тащи всего понемногу, буду пробовать. Что мне не понравится — он съест, — гном кивнул на Карана, — ему все сойдет, все равно не понимает ничего в настоящей еде!

— Я не понимаю?! Да я ел в лучших домах столицы империи, а ты из пещеры не вылазил, земляных червей жрал!

— Я земляных червей?! Да я…

— Девушка, давайте нам четыре бараньих ноги, пирогов с дичью — на каждого, с черникой, и попить что есть? Пива светлого и темного, по кружке для начала.

— Мне сока! Есть сок? — торопливо спросила Аранна. — Яблочный? Сойдет яблочный. Кружку.

Официантка убежала выполнять заказ, а я, предупредив друзей, поднялся и опять подошел к стойке:

— Уважаемый, у меня есть предложение для вашего главы и для вас всех. Я могу помочь вам с водой.

— Каким образом? — удивился трактирщик, и на его круглом красном лице поднялись брови. — Тут маг-стихийник нужен. Мы приглашали одного эльфа, но он отказался, сказал: я никуда из дома уже не хожу, стар стал, ищите кого-то другого.

— А сколько бы вы заплатили тому, кто вас обеспечил бы водой? — вкрадчиво спросил я.

— Мы предлагали эльфу сто золотых… а что, есть какая-то возможность его пригласить? Вы его знаете?

— Шаланнара? Знаю, конечно. Это мой учитель. Некоторым образом я сам маг-стихийник. И я могу вам помочь, если вы заплатите мне сто золотых плюс — проживание в вашей гостинице с моими друзьями на неделю, если я пожелаю. Конечно, с водой, с ваннами, с выпивкой и едой. Вот такое предложение. Не хотите обсудить его с главой селения?

— Вы и вправду маг-стихийник? — недоверчиво спросил трактирщик, шлепая толстыми губами. — По вам и не скажешь.

— А что, у мага-стихийника должны рога на голове торчать, что ли? Или копыта вместо сапог?! — съязвил я. — Хотите спасти ваше селение — бегите со всех ног к главе, и завтра я обеспечу вас водой, хоть зальетесь ею! Не хотите — разговора не было, мы сейчас поужинаем, ляжем спать, а завтра утром уедем, и засыхайте вы тут дальше. В общем, я пошел ужинать, а вы думайте, что вам делать. Все. — Я повернулся и пошел к друзьям, которые сидели и наблюдали за моим разговором с трактирщиком.

— Чего ты там ему наговорил? — с интересом спросил Бабакан. — Вон как он подхватился и выскочил — никогда бы не подумал, что он может развить такую скорость, при таком-то пузе! Каран, молчи! А то сейчас получишь! — И гном показал здоровенный кулачище другу, собиравшемуся уже что-то выдать на злобу дня.

— Я предложил им мои услуги в качестве мага-стихийника. Они тут без воды загибаются, и я предложил помочь, на благотворительной основе. За сто золотых.

— Ух-ха-ха-ха, — зашелся в смехе гном, держась за толстый живот, — благотворительность! Ух-ха-ха-ха, за сто золотых! Молодец, умеешь ты договариваться! Благотворитель!

— Нет, ну что, я обязан оказывать услуги бесплатно? Они богатые, скинутся по пять золотых, и будет им счастье, — пожал я плечами. — Лучше давайте-ка воздадим должное бараньей ноге с тмином и травками да пирогам — вон несут уже. И это, Бабакан, и ты, Каран, тоже — не устраивайте тут свары, ладно? Я хочу тут еще пару дней пожить спокойно, ну хотя бы пару ночей. Прошу, не надо скандала и мордобоя.

— Фу, какой ты стал правильный и благородный, аж противно, — притворно скривился гном. — Давно ли с тобой в окно трактира выпрыгивали, спасаясь от стражников? А теперь — не надо мордобоя, не надо скандала!

— Ох, Бабакан, не стоит о том дне напоминать — нехороший тот день. Один из худших дней в моей жизни…

— Знаю, друг. Извини. Сейчас выпьем в память твоих друзей.

Нам наставили на стол кучу еды, кувшины с пивом, кружки, мы налили пива, и я сказал:

— Давайте выпьем за моих погибших друзей, чтобы их души упокоились на небесах, и дай нам бог, чтобы мы никогда не хоронили наших друзей. Давайте выпьем, не чокаясь — такой у нас обычай, в моем мире! В память тетушки Марасы, Амалона, Аланы! Покойтесь с миром. — Я отпил из кружки, друзья последовали моему примеру, и несколько минут мы молчали, потом принялись раскладывать себе еду.

Еда оказалась отменной: баранина великолепно прожарена и сочна, она пахла специями и дымом ольхи, на которой ее жарили, пироги теплые и вкусные, пиво ядреное и прозрачное, — не зря мы заехали в эту гостиницу, подумалось мне.

Когда мы уже утолили голод, дверь гостиницы распахнулась и в нее вошла целая делегация: осанистый мужик с серебряной бляхой на груди, еще один с бляхой поменьше, трактирщик и двое, по виду типичные стражники. Они осмотрели зал, увидели меня, и трактирщик, наклонив голову, им что-то сказал. Осанистый мужик кивнул и отдал приказ одному из стражников, тот подошел к нашему столу и спросил:

— Уважаемые, извините, что прерываю ваш ужин, глава хотел бы поговорить с магом-стихийником.

— Ничего страшного, только позвольте мне закончить мой ужин, и я с удовольствием поговорю с главой, хорошо? Я подойду к нему чуть позже.

Стражник кивнул, подошел к главе, сообщил то, что я сказал. Тот в свою очередь уселся за один из столиков, и официантка тут же принесла ему и всем сопровождающим его кувшин с пивом.

Через минут пятнадцать я закончил наконец со здоровенным куском пирога с черникой и сказал:

— Ну что же, пойду рубить капусту.

— Чего ты пойдешь? — не поняла Аранна. — Какую капусту? Тут нет огорода, чего ее рубить и зачем?

— Это такое выражение у нас на Земле, означает — делать деньги. Тьфу! В общем, зарабатывать нам на пропитание пойду! Все, не приставай.

Я поднялся и подошел к столику главы.

— Приветствую вас, уважаемые. Вы хотели со мной поговорить?

— Присаживайтесь, уважаемый. Гаман мне сказал, что вы якобы маг-стихийник. И что вы хотели предложить селению?

— Я могу вернуть воду в ваши колодцы, поднять уровень в них. Хозяин гостиницы, полагаю, вам сказал, на каких условиях. Но на всякий случай я еще раз озвучу: сто золотых и неделя проживания в гостинице при полном пансионе для меня и моих людей.

Глава, мужчина лет пятидесяти, с лицом не без следов излишеств, но еще подтянутым и породистым, внимательно посмотрел на меня, усмехнулся и сказал:

— Мы готовы пойти на ваши условия, но оплата только после результата. Мы вас не знаем, поэтому извините. Может, вы и взаправду сильный маг, только сейчас, в наше время, веры на слово никому нет.

— Да без проблем. Вот только и я вам скажу, господин глава, — я посмотрел в глаза человеку с серебряной бляхой и улыбнулся уголком рта, — я тоже не верю на слово и потому предупреждаю: да, я сильный стихийник. И не советую. Меня. Обманывать. Надеюсь, это ясно?

— Ясно. Только мы-то не собираемся обманывать, — пожал плечами глава. — Я — глава Мантрон, а это мой начальник отряда самообороны — Саратон. Когда вы сможете приступить к работе?

— Завтра, конечно. Не ночью же лазить по селению. Скажите вашему Гаману, чтобы воды нам для мытья в номер натаскали, а то хуже чем в хлеву — помыться негде… В общем, завтра мы встречаемся в гостинице, через четыре часа после рассвета. Будем творить волшебство.

Я попрощался и ушел в свой угол, где друзья распивали уже третий по счету кувшин пива. Лицо Бабакана раскраснелось, явно его так и тянуло на подвиги. Я показал ему кулак — не вздумай барагозить! Он как будто не понял и продолжал что-то живо рассказывать Карану и эльфам, упирая в рассказе на свою прозорливость и ум. Это была какая-то длинная история со стражниками, игрой в кости и тупыми наемниками. Я не стал слушать, отхлебнул пива и погрузился в свои мысли…

Возможно, это ошибка, что мы решили задержаться в селении? Может, нам надо уйти как можно дальше от лесов, где обитают эльфы. Впрочем, тут уже прерии, неужели они последуют за нами и сюда? Ну не загонять же нам лошадей из-за этих идиотов, в самом деле! Отдыхать-то надо.

Зал гостиницы потихоньку наполнялся людьми — тут были пастухи, охотники, несколько наемников — куда ж без них-то, — видимо, они охраняли караваны с товаром и застряли на время в этой дыре. Появились и трактирные девицы, довольно вульгарные и потрепанные жизнью, — я сразу определил их в категорию: плечевые.

Пока что все было тихо и мирно, но я знал, что это все обманчиво, и после того как гости накачаются пивом и самогоном, именуемым здесь зелантом, начнется настоящее веселье.

В другом углу комнаты начали играть в кости, и Бабакан с Караном умоляюще посмотрели на меня. Я махнул рукой — да идите, куда хотите! Они радостно пошагали к игровому столу, за ними потянулись эльфы, и мы остались за столиком вдвоем с Аранной.

— Ну что, подруга, чего увязалась за мной? — тихо спросил я, вглядываясь в ее точеное эльфийское лицо. — Сейчас сидела бы спокойно у батюшки дома, чаи с медом гоняла, делегации женихов принимала на предмет замужества, ну чего ты за мной пошла? Зачем тебе это надо?

Аранна помолчала, задумчиво смотря в зал на сидящих и бродящих между столиками людей и ответила:

— А ты ничего не понимаешь? Люблю я тебя. Для тебя я игрушка, да? А я ведь тебя правда люблю. Иначе не потащилась бы с тобой в эту даль. Я верю, что все хорошо закончится, и мы с тобой будем жить в своем доме, у нас будут дети. А ты, ты меня любишь?

Я закашлялся… Семья, дети, готов ли я? И люблю ли я Аранну так, что хотел бы с ней создать семью? Не знаю…

— Давай вернемся к этому разговору тогда, когда вернемся из путешествия, ладно? — предложил я. — Сейчас не время и не место.

— Уходишь от разговора, да? — проницательно усмехнулась Аранна. — Что же, пусть будет все, как есть. А там видно будет. Слушай, как бы там наши не влипли — что-то игра шумная стала.

Я посмотрел в угол, где играли в кости, — там действительно уже дошло до выяснения отношений: «А ты кто такой?!» — «А ты?!» — «Ты че, в натуре, попутал, олень?! Ты на кого свой хлеб крошишь, упырь?!» Но я махнул рукой: пусть себе разбираются сами. Все равно Бабакана не перевоспитаешь — надеюсь, хоть не прибьет никого. Это я человек спокойный, мирный, могу сдержать свои эмоции…

К нашему столику, покачиваясь, подошел наемник и сказал, глядя на Аранну белыми от зеланта глазами:

— Красотка, бросай своего урода, идем со мной в мою комнату, я тебя кое-чему научу…

Он не успел закончить, когда Аранна, привстав с места, вкатила ему в челюсть классический крюк, отчего нос у него хрустнул, и мужчина свалился под соседний столик, с трудом шевеля конечностями. Аранна затрясла рукой, шипя от боли:

— Наверное, вывихнула или сильно ушибла! Полечишь меня?

Я осмотрел ее опухшую руку, полечил ее заклинанием и назидательно сказал:

— Вот никогда не надо бить голым кулаком, когда рядом стоит великолепная глиняная кружка порядка килограмма весом, смотри, как великолепно она работает.

С этими словами я с размаху разбил кружку о голову поднимающегося наемника, который с ревом лез с пола на наш столик. Осколки брызнули в разные стороны, ручка осталась у меня в кулаке, а Аранна сказал:

— Фи-и-и… какая плохая работа! Нашей, эльфийской кружкой можно было бы целый день бить этих уродов, и даже эмаль бы не откололась! Слушай, пошли в постель, а? Что-то здесь шумновато становится.

— Все тебе постель… вот ненасытная самка!

— Дурак! Я просто поспать хочу! У меня после седла вся задница болит, стерла за день.

— В общем-то, у меня тоже, — сознался я, — пошли.

Мы с Аранной поднялись наверх, я открыл своим ключом дверь и заглянул в номер. Посреди него стояла большая кадушка шириной метра полтора и высотой столько же — надо думать, это местная ванна, решил я. Рядом с ней — ведра с водой. Я пощупал — вода горячая, видно, только что принесли, в кадушке тоже было налито, до половины.

Аранна взвигнула и подбежала к кадушке.

— Здорово! Ну, ты сокровище, насчет ванны договорился! — И она стала быстро сбрасывать с себя одежду.

В дверь постучали, я выглянул — там стоял парень с двумя ведрами горячей воды, от которой шел пар:

— Хозяин прислал, мне занести?

— Нет, оставь у дверей, мы сами.

— Вот еще мыло он передал. — Он отдал мне мыло и пошел по коридору вниз.

Я занес ведра в номер и увидел, что Аранна уже сидит в кадушке, наслаждаясь горячей водой. На физиономии у нее было написано: блаженство!

— Чего ты там встал, давай ко мне залезай! Уместимся как-нибудь! — Аранна призывно поманила меня пальцем, и я недолго думая тут же влез в кадушку. Было тесновато, но… довольно возбуждающе.

Ночь мы провели бурно, впрочем, как и прошлую. Уснули уже под утро — всю ночь мы то занимались сексом, то вспоминали прошлое. Аранна со смехом припомнила, как соблазнила меня возле землянок гномов, — какая у меня была рожа, когда она поцеловала меня и увлекла за собой на берег ручья.

С ее слов, она полюбила меня, как только увидела, — бывает же так. Кто знает, как посещает сердца людей любовь — не зря же древние придумали какого-то жирного пацана, летающего с луком и пускающего стрелы в кого ни попадя, — иначе как объяснить эти внезапные вспышки чувств, невозможные, иррациональные…

У меня все было сложнее. Я всегда считал, что в моей душе нет места для любви, — выгорело все. Женщины? Необходимый элемент здоровья, приятная компания и удовольствие от секса, не более того. Вначале мои отношения с Аранной были такими же — интересная девчонка, хочет меня, хорошая приятельница, — почему бы и нет? Я что, должен бегать от нее, если она себя предлагает? Нормальная мужская реакция — овладеть аппетитной самкой. И только потом, по прошествии какого-то времени, я стал замечать, что мне ее не хватает, если долго ее не вижу, что мне хорошо и комфортно в ее обществе, даже если я не занимаюсь с ней сексом. И главное — мне не хочется, чтобы она уходила. Не так, как с обычными телками, — сунул-вынул, до свиданья, созвонимся! Может, это и есть любовь, подумал я. Кто знает, жизнь покажет.

Волосы Аранны щекотили мне голую грудь, было хорошо и спокойно. Пусть за нами гонится весь мир, но пока мы вместе — я, Аранна, мои друзья — и мне хорошо.

Внизу слышалось бормотанье людей, разговоры, звон посуды… потом раздался грохот, как будто что-то переворачивалось, и мне показалось, будто бы я услышал голос Бабакана, ревущего что-то во всю глотку, и я улыбнулся: развлекаются, заразы, лишь бы не покалечили кого-нибудь. С этими мыслями я и уснул.

Утром в дверь постучали:

— Господин Викор! Господин Викор, проснитесь, к вам пришли!

Я встал и, прошлепав босыми ногами мимо кадушки с мыльной холодной водой, открыл дверь и выглянул в коридор. Там стоял парень из прислуги.

— Господин Викор, там глава внизу дожидается, вы с ним назначили встречу на утро. Мне велели разбудить вас. Светило давно уже встало.

— Хорошо, сейчас иду!

Я зашел в номер и стал надевать свои пропыленные за вчерашний день шмотки. Сморщился — надо отдать их постирать, что ли… Вот сейчас разберусь с работой и скажу, чтобы постирали. Аранна открыла глаза и потянулась, отчего с ее безупречной груди слезло одеяло, и у меня сразу охрип голос:

— Прикройся, засранка, а то я никуда не смогу пойти! А мне еще работать надо!

— А ты и не ходи… иди ко мне… пошли они все… — Она откинула одеяло совсем, демонстрируя свои прелести, я взревел диким голосом и выскочил в коридор, от греха подальше, а в дверь что-то стукнуло, по звуку напоминая удар сапогом. Дама явно была недовольна, что ее оставили ради какого-то там колдовства за сто золотых.

Из своей комнаты высунули головы Бабакан и Каран — у последнего под глазом красовался фингал, и он быстро исчез за спиной гнома.

— Привет, Викор, колдовать пошел? А что там сейчас грохнуло?

— Дама недовольна тем, что ее оставили без внимания, променяв на какую-то там работу.

— Хе-хе… знаю такое дело. Вот моя Шарана как-то раз…

— Извини, Бабакан, меня там глава дожидается внизу, потом расскажешь свою эпическую историю о Шаране и твоей борьбе с ее злостными притязаниями. Пойдешь со мной?

— Сейчас, оденусь только. Ты иди, я скоро спущусь. — Бабакан закрыл дверь, а я затопал по щелястым доскам второго этажа.

Глава стоял у стойки и нетерпеливо постукивал ногой. Я поздоровался и мельком оглядел обстановку: окна были целы, стойка не сломана, хозяин был без фингала, — все-таки ребята вняли моим увещеваниям и не сильно разошлись. У меня отлегло на душе…

— Ну что, господин маг, я готов. Вы как, позавтракаете, или сразу к делу?

— Давайте сразу к делу. Успею еще позавтракать. Не люблю с утра много есть. Проводите меня к колодцам и расскажите, сколько их, на какой глубине вода, какой был приток и почему уровень убыл.

Глава начал мне рассказывать, а я соображал: что-то тут неладно — приток воды уменьшился после того, как ее стали очень активно отбирать… Не явилось ли это причиной? Надо будет смотреть.

Мы вышли на улицу и мимо домов, лавок, трактиров двинулись по направлению к озеру — начинать нужно было с него. И вообще озеро тут было главным, это ясно. Как мне представлялось, все колодцы были пробиты в водоносный пласт, расположенный на глубине около пятнадцати метров. Он подпитывался фильтрующейся водой из озера, которое огромной массой продавливало ее в этот водоносный пласт, сжатый сверху и снизу прослойками глины, и через него уже — в колодцы. Эту картину можно представить так: в водоносный пласт пробили дырочки-колодцы и из них брали воду, находящуюся под давлением. Но почему вода перестала поступать в колодцы, ведь озеро-то на месте?

Я вышел на пустое пространство за домами, полил себе на руку воды из взятой заранее фляжки и произнес про себя заклинание сродства, сосредоточившись на цели.

Проявилась картинка пластов, и я с удовлетворением отметил, что был прав, — огромный пласт песка тянулся на глубине десяти метров и был толщиной около пяти метров. Он был весь напитан водой, но движение ее выглядело слабым. Присмотревшись, я увидел, что микроячейки забиты глиной — видимо, из-за интенсивного забора воды она подтянула с собой частички глины, забившие все канальцы.

Я потянулся своей волей под озеро и заклинанием расширил канальцы, увеличив их проницаемость, — теперь озеро могло легче продавливать воду в водоносный пласт. Затем я пошел вдоль пласта к поселению, везде расширяя поры в водоносном пласте, прошел через всю Яму, подтягивая и подтягивая к ней воду из озера. Магическим взглядом я видел, как увеличился ток воды — практически в несколько раз, если не в десятки раз, — и остался доволен своей работой. Все, теперь хватит на много лет, пока снова не забьются каналы… но это уже другая история. Я сделал все что мог. Впрочем, может, даже лет на сто хватить — я хорошо постарался. Если озеро не высохнет, вода у них будет.

— Все, господин Мантрон, я все сделал.

— Что, вот так походили, полили на руки из фляжки, и все сделано? — недоверчиво спросил глава. — Как-то со стороны не видно, чтобы вы что-то делали…

— А вы что, ожидали, что сейчас в небо ударит фонтан воды? — усмехнулся я.

— Ну, что-то вроде этого…

— Пойдемте посмотрим в колодцы. У вас есть тут совсем высохший колодец, в котором давно не было воды?

— Есть… возле гостиницы, в которой вы живете, кстати.

— Ну вот и посмотрим. Ведро там есть?

— Сейчас прихватим… Эй, парень, тащи сюда ведро с веревкой! — крикнул глава парню из гостиницы. — Да побыстрее, сейчас колодец проверять будем!

Через пять минут появился парнишка с деревянной кадкой и мотком веревки на плече. Мы подошли к колодцу, открыли его деревянную крышку, парень обмотал вокруг себя веревку и сбросил ведро вниз. Плеск ударившегося о поверхность воды ведра был музыкой для моих ушей. Парень с усилием вытащил полное ведро наверх — вода была еще мутноватая.

— Отстоится, позже вода очистится. На какой глубине примерно стоит вода? — спросил я парня.

— Почти у самой земли! — с восторгом ответил он. — Здорово, господин маг! Этот колодец был совсем сухим!

— Ну вот, господин Мантрон, что и требовалось доказать. Проверьте все колодцы в селении, а потом пришлите мне мою плату в гостиницу. И не забудьте, если будет такой позыв надуть меня с деньгами, то я как поднял воду, так могу и совсем ее убрать в случае обмана. Как вы не доверяли мне, так и мне нет резона вам доверять.

Довольный — и дело сделал, и главе по носу щелкнул, — я отправился в гостиницу.

Только я хотел дернуть за ручку двери, как она распахнулась и навстречу мне выбежал Бабакан:

— Викор, тут мне сказали, по городу какие-то подозрительные эльфы шастают, в гостиницы заходят, ищут кого-то… Не пора ли нам сваливать? Что-то не нравится мне это…

— Вот деньги получу, и уедем. Иди скажи хозяину, что мы съезжаем, но неделя постоя, в случае чего, за нами. Пусть нам продуктов в дорогу соберет. Ребят подыми всех, пусть собираются. Я в зале подожду. Боюсь, раньше полудня нам все равно не уехать. Пока этот глава все колодцы не обойдет — не успокоится. Ну да что будет, то будет… Как бы не пришлось заночевать здесь — такое у меня нехорошее чувство.

— Ребята готовы. В принципе мы можем выехать в течение десяти минут, — сказал Бабакан. — Что, до сих пор нет главы?

— Тянет время, собака, — ответил я. — Не пойму, чего тянет, чего ждет-то…

Дверь открылась, и в трактир вошел Мантрон, сразу направившись к моему столу.

Он присел на стул, отдуваясь, вытер лицо и, виновато пряча глаза, сказал:

— Господин Викор, тут такое дело… Мы послали за деньгами в поместье, где они хранятся, но хозяина дома не оказалось — он уехал и будет только завтра. Придется вам подождать в гостинице до завтра, увы… Но не беспокойтесь, все ваши расходы и расходы ваших товарищей будут оплачены. Я предупредил Гамана! Извините, что так получилось, вам все, все выплатят! Но — завтра. Теперь простите, должен идти по делам. Удачи вам, господин Викор…

Глава вышел из трактира так, как будто его унесли демоны, только зад мелькнул, а я задумался.

Ох, как не нравится мне это дело! Уехать? Бросить сто золотых? Жалко как-то… И зачем я занялся этим колдовством? Денег нужно было? Ну, лишних денег не бывает, нам еще не менее полутора тысяч километров тащиться до пустыни, деньги нужны… Но так-то они у нас есть. Воды захотел, помыться понадобилось? Вот черт, похоже, я загнал нас в ловушку…

Тек-с, тек-с… если будет какая-то гадость, то, скорее всего, сегодня ночью. Сейчас хотя бы мы в людном месте, знаем, что ожидать, — пусть попробуют нас тут взять, чем где-то в степи! Лучше уж сразу вскрыть «нарыв», иначе они перехватят там, где я не буду ожидать.

В который уже раз пришло в голову: а не стоило ли решить вопрос сразу, на месте, — ну что, мне трудно было поубивать этих эльфов? И сознался себе — трудно! Да, трудно. Эти… хотел сказать «люди» — вот все время забываю, что они не совсем люди, — с детства учатся действовать в лесу, фактически это лесные ниндзя.

Да, я не хуже их хожу по лесу, лучше их дерусь, обладаю магией, но их много, да и никакие средства не смогут уберечь от стрелы из засады. Латы, кольчуга? Чушь! Против бронебойной стрелы, прошивающей кольчугу как бумажную, что устоит?

Да, я не привык оставлять зло безнаказанным. Но меня учили, что отступление — это не позор, это не бегство, а это один из видов военных маневров — для того, чтобы перегруппироваться, выбрать нужный момент и победить противника.

Вырезать всех агрессоров? А каким образом я конкретно смогу вычислить их из нескольких тысяч эльфов? Что, убивай всех — Бог определит, где праведники, а где грешники? Это же бред, на самом деле! Я же не кровавый маньяк, чтобы уничтожить всех эльфов, если они покажутся мне подозрительными. Да и как остальные эльфы посмотрят на то, что какой-то взбесившийся псих поубивал несколько сотен их соплеменников? Ах да, похлопают в ладоши и скажут: давай, Викор, продолжай свои развлечения! И это если забыть, что моя подруга из этого же рода, ее отец его глава, мой друг также сын главы, а его и мой друг в свою очередь тоже принадлежит к Белому листу.

Гномы? Гномы первые выдадут такого зверя, кровавого маньяка. Не надо забывать, что тысячелетиями вырабатывался социальный симбиоз гномов и эльфов, и они, хотя сами этого, возможно, не понимают, — единое целое. Впрочем, эта целостность и стала подтачиваться при появлении третьей стороны — людей.

Хорошо, допустим, я бы обратился к руководству рода и потребовал, чтобы они выдали мне негодяев, которые покушались на мою жизнь и будут покушаться в дальнейшем, — так и вижу физиономии глав родов: «Покажи, кто эти эльфы, покушавшиеся на твою жизнь? Имена, доказательства их причастности — предоставь нам все сведения, чтобы мы могли их привлечь к ответственности! Ах, не знаешь? Нет доказательств? Вот как только тебя убьют, так и приходи!» Мне стало смешно: представил эльфов с острыми ушами в милицейских фуражках на головах… А смешного-то мало. Я имею шанс получить отравленную стрелу в зад — и нет никакой возможности наказать своих потенциальных убийц.

Что я получаю, скрывшись из лесов, уехав из поселения? Ну, во-первых, я переношу поле действий из привычной эльфам среды обитания, леса, в непривычную — степи, село. Во-вторых, у меня развязаны руки — те, кто последовал за мной и напал, точно враги, и я могу их спокойно убивать. Они сами себя поставили вне закона, не я… Все прекрасно понимают, что происходит. Тот же глава готов в лепешку расшибиться, чувствуя свою вину за то, что не может удержать своих подданных. Тем более что за меня встрял Шаланнар.

Он теперь душу вынет из этого Белого листа — эльфы взвоют, лишившись услуг мага, когда их поля начнут сохнуть без влаги и они перестанут получать по нескольку урожаев в год. Они сами найдут виновников, изгонят их или же приструнят так, что те побоятся дернуться, чтобы не превратиться в изгоев. Нужно только время — вот я его и выигрываю.

Уверен, глава Ямы лжет, я же вижу по его бегающим глазам — побывали у него эльфы. То ли пригрозили, то ли подкупили, но он специально нас задержал до завтра. Если я уеду сейчас, без денег, — где гарантия, что они не сидят в кустах с луками наготове?

Как-то не хочется потерять кого-нибудь из друзей, слишком много я их уже терял. Если слово «слишком» может быть уместно в этом случае. Я еще вернусь… и кое-кто сильно пожалеет, что наехал на меня. Да, я когда-то разнес полгорода и поубивал кучу народа, но было это сделано в приступе ярости, как говорят, в состоянии аффекта, притом они были мне никто — чужие люди, отнявшие у меня друзей. А вырезать род эльфов — это совсем другое.

Хотя что я заладил — вырезать, вырезать… все так, как оно есть. И теперь будем действовать согласно плану. К тому ж слишком часто из-за меня гибли близкие мне люди — больше не хочу. Вот и сейчас… они наверняка не станут смотреть, как меня будут убивать, — точно встрянут, и начнется большая драка, в которой они могут погибнуть. Возможно даже, не просто драка, а война — между родами, кланами, кровь, смерть… Я этого не хочу.

К моему столу подошел Бабакан и грузно сел рядом, положив здоровенные кулаки на стол. Он проницательно посмотрел мне в глаза и спросил:

— Ночуем? Что, неприятности?

— Неприятности, Бабакан, засада, я думаю.

— Кто? Местные? Эльфы? Кто будет?

— Эльфы, при попустительстве местных. Я думаю, это выглядит так: глава собрался присвоить деньги, а официально заявить, будто бы мне их отдал перед тем, как неизвестные напали на нас в гостинице. Меня убили, деньги пропали. Кто ограбил — неизвестно. Он не будет говорить, что это эльфы. Зачем ему наводить на их след? Возможно, они дали ему взятку, чтобы молчал и чтобы помог обстряпать дело — убрать стражу, к примеру. Двойная в целом выгода: и денег срубил, и колодцы наполнил — элегантная операция. Вот только он забыл, что мы как-то не хотим умирать, и забыл, с кем имеет дело. Все-таки я какой-никакой, а маг, и не из последних, как мне кажется.

— Слушай, Викор, неужели глава настолько глуп, что подвергнет опасности и гостиницу, и селение, и себя?

— Жадность, Бабакан, все жадность. Деньги хорошие на кону. Мы же не знаем — может, у него обстоятельства сложились неблагоприятные, долги там, расходы, семья ненасытная и всякое такое? Нам на это плевать. В общем, так: сегодня ночью готовьтесь к драке. Но! Без моего сигнала в коридор не вылезайте, хорошо? Я им сюрприз устрою, мало не покажется.

— А чего это нам не вылезать? — обиженно сказал Бабакан. — Я тоже могу им врезать — мало не покажется. Чего ты нас, как детей, спрячешь-то?

— Я буду работать очень серьезной магией и боюсь попасть по вам, так что не вздумайте вылезать, пока я не позову, ты понял?

— Понял я, понял… — махнул рукой гном. — Ладно, еще успеем подраться.

— Хорошо, раз понял. Предупреди всех ребят.

День мы провели тускло — отдыхали, валялись в номерах, сидели в трактире — время тянулось так, как будто оно было резиновым.

Так же медленно наступил и вечер. Сегодня, на удивление, в трактире было мало посетителей — все обходили его стороной, как будто сама гостиница была зачумленной. Хозяин на наши недоуменные вопросы отвечал, что сам не знает причины такого падения посещаемости заведения, но разве нам так не лучше? Тише, спокойнее, удобнее вам, уважаемым гостям!

Мы соглашались с ним, кивали головами, но вот на душе становилось все тревожнее и тревожнее — все мои предположения подтверждались. Ну как это, в трактире, где обычно сидели десятки человек, в самый час пик, вечером, остались только трактирщик, вышибала и мы вшестером? Создавалось такое впечатление, будто кто-то, стоя на улице возле заведения, отваживает всех посетителей. Самое неприятное, что хозяин, похоже, был в курсе событий — отсутствовали официантки (он сказал, что отпустил их пораньше в связи с тем, что нет посетителей), не было даже парня-стюарда, бегающего с поручениями.

Мои друзья тоже заметили неестественность происходящего и были не по обыкновению серьезны и немногословны. Наконец мы разошлись по своим комнатам. Я запер дверь и проверил ее — она была крепко заперта на замок и защелку. Проверил также оконную раму — заперта на защелку. Оставалось только ждать.

Аранна с бледным от волнения лицом наблюдала за моими манипуляциями:

— Ты думаешь, все-таки нападут? Может, тебе показалось?

— Обязательно нападут, вопрос только — когда. Думаю, к утру, когда мы предположительно будем сонными и нас можно будет взять тепленькими. Ты спи, все равно проку от тебя тут будет мало, чего тебе мучиться, а я посижу.

Аранна прямо в одежде улеглась на постель, а я сел на стул возле стены и стал ждать. Хуже всего ждать и догонять — давно уже сказано. Но ждать, по-моему, хуже всего. Мне вспомнились часы ожидания, когда я лежал в засаде, поливаемый дождем, в грязи, и не мог шевельнуться, чтобы не обнаружили, не мог спать, чтобы не выдать себя всхрапом или движением во сне, — сейчас условия были все-таки комфортнее.

Однако через пару часов меня все-таки начало клонить в сон. Надо было придумать что-то, чем заняться, и я стал вспоминать все, что я изучил у Шаланнара. Повторял заклинания, читал про себя свитки с описаниями различных видов магии. Все-таки я не поверил старому эльфу, что некромантия — абсолютное зло. Все зависит от того, в чьих она руках. Это как автомат — он может защитить тебя и твоих близких от опасности, а может служить орудием агрессии — его нельзя считать абсолютным злом.

В гостинице было непривычно тихо, как на море перед штормом: ни криков гуляк, ни звона посуды, ни топота ног. А в такой тишине, даже если красться очень тихо, обязательно услышишь за дверью скрип половиц… и я услышал.

Кто-то осторожно шагал по коридору, стараясь не нарушить тишины. Если бы не напряженность ситуации и не мое чутье, я бы никогда не услышал этих шагов. Это был всего лишь один скрип, прозвучавший в моем мозгу как выстрел. Я встал со стула и приготовился к драке. Минута, еще минута… ну где же вы, заразы?

А заразы тут как тут — с грохотом вылетает вышибленная сдвоенным ударом входная дверь, и в нее вваливается куча эльфов с завязанными физиономиями. Мне пришла в голову мысль — зачем завязали-то? Потом догадался: Аранна, они не собирались ее убивать. По крайней мере — пока.

Я был наготове и тут же выпустил на волю заклинание воздушного тарана — эту шатию просто вынесло из комнаты, крепко шмякнув о стену, — так, что на ней остались кровавые отпечатки и ореол брызг. Похоже, они готовы, подумалось мне, вряд ли кто может уцелеть при таком ударе. Выскочил в коридор и едва успел уклониться от меча. Мгновенно выпустил заклинание заморозки — эльф замер как статуя, и на его покрытом инеем лице было написано безмерное удивление. Потом он покачнулся, упал на пол, а его рука с поднятым мечом отломилась вместе с рукавом кожаной куртки, показав на изломе красную замерзшую плоть.

Мелькнула в голове мысль: «Интересно, какая температура заморозки? Ну, не меньше, чем у жидкого азота, похоже на то».

Осмотрелся — никого нет. Не может быть! Их должно быть гораздо больше. По моим подсчетам, не менее чем человек двадцать. А тут — раз, два… четверо. Всего четверо. Сбежали, твари. А может, и не собирались все вместе наваливаться? Да нет, тут они должны были поставить все на карту… Стоп! Кто сказал, что не поставили? Просто-напросто увидели эффект от магического удара и решили, что лучше действовать исподтишка — отравленная стрела надежнее, чем прямое боестолкновение, — вот они в этом и убедились.

Только где будут ждать? Хм-мм… не хочется мне этим заниматься… но почему нет? Я ощупал выбитых тараном эльфов, они были мертвее мертвого: у одного разбит в лепешку затылок, у другого сломана шея, третий… этот внешних повреждений не имеет вроде как. Помер от инфаркта? Или же после ушиба что-то нарушилось в организме? Впечатало-то его хорошо.

— Ребята, можете выходить! — крикнул я в коридор, и из своих комнат вылетели мои спутники с клинками в руках, а гном со своей здоровенной секирой.

— Что, уже все? — разочарованно спросил гном. — Ну, это не дело! Чего нас-то заставил отсиживаться в номерах?

— Потому что мне не хотелось создавать лишней опасности для вас. Я был уверен в себе, и не ошибся. Я вас попрошу, втащите труп вот этого в соседнюю комнату…

— Она же заперта, — недоуменно сказал Алдан, — нам что, сломать дверь?

— Что ты спрашиваешь! — взревел Бабакан и ударом ноги высадил дверной замок. Потом схватил покойника за ноги и втащил его внутрь.

— Что еще, Викор? Что-то еще сделать?

— Нет. Все выйдите из номера и прикройте дверь. Никто не заходите сюда.

Мои товарищи молча вышли, прикрыв дверь, и я приступил к делу.

В голове высветились слова, как будто они были написаны огнем на темном пространстве космоса, я произносил их про себя медленно, боясь ошибиться. Наконец заклинание было закончено — я замер, переведя дыхание, и стал ждать результата.

Покойник лежал на спине, глядя открытыми глазами в потолок, ничего не происходило. Вдруг рука его дернулась, а веки медленно закрылись, потом открылись — он повернул голову и посмотрел на меня. Получилось! Заклинание некромантов сработало!

— Встань! — обратился я к эльфу.

Тот безмолвно повиновался. Поднялся на ноги и замер как манекен. Его лицо было спокойно, безжизненно, грудь не поднималась — живой труп собственной персоной.

— Кто ты такой? — спросил я.

— Я Саартанон, — ответил покойник глухим голосом, набирая воздух, чтобы задействовать голосовые связки.

— Зачем пришел сюда?

— Чтобы тебя убить.

— Сколько человек пришло меня убить?

— Трое.

Ага, понятно, он отвечает на прямо поставленные вопросы — убитых было минимум четверо, но в комнату ломились трое — вот он и отвечает, что трое.

— Сколько человек в том отряде эльфов, что меня преследует?

— Двадцать семь.

Ни хрена себе! Это где же я вас всех хоронить-то буду? Осталось двадцать три — многовато, однако.

— Почему вы меня преследуете?

— Чтобы тебя убить.

Ну что он заладил одно и то же! Убить тебя, убить тебя — как заезженная пластинка. Но я сам виноват, надо спрашивать более умело, как у тупого компьютера. Кстати, почему он так тупо и односложно отвечает? Впрочем, понятно. Он меня ненавидит, я его вернул в это тело, он не может не подчиниться мне, но и помогать мне не хочет, а потому отвечает так скупо. Ладно, сучонок, я тебя все равно перехитрю!

— По какой причине вы собирались меня убить?

— Ты убил нашего предводителя.

— Кого и чем он предводительствовал?

— Ваартакана. Он предводительствовал «Зелеными братьями».

О как! «Зеленые братья»! Млять, тут еще бандеровцев нет? А то до кучи не хватает!

— Расскажи о целях и задачах «Зеленых братьев».

— Объединить эльфов в борьбе с людьми. Люди мешают жить эльфам, распахивают поля, уничтожают леса, их надо выгнать из нашей страны или убить.

— Вы уже убивали людей?

— Да.

— Сколько раз? Скольких людей убили?

— Шесть раз. Восемнадцать человек.

— Кого убили?

— Две семьи фермеров и их работников.

Вот упыри! Похоже, и детей не пощадили. Мне стало тошно — и тут националисты, и тут эта грязь…

— Кто образовал общество «Зеленые братья»?

— Маннааон.

— Кто такой Маннааон?

— Отец Ваартакана и глава «Зеленых братьев».

Упс! Вот те хрен! А я-то думал, тут любовь-морковь, а тут все гораздо хуже и глубже…

— Почему меня хотели подставить на суде? — И тут же подумал: «Глупый вопрос, и так же ясно!»

— Ты убил нашего командира.

— А почему Ваартакан напал на меня?

— Ты втерся в доверие к гномам. Ты человек, а людей надо убивать, они низшие существа. Маннааон отдал приказ тебя убить при первой возможности.

— Сколько участников в «Зеленых братьях»?

— Около ста пятидесяти.

Оп-па! Вот это да! Да они могут посылать за мной сколько угодно народа, пока все не кончатся! Тем более когда во главе организации стоит разъяренный отец убитого мной эльфа! Вот это ничего себе! Так-так… подумать надо, что делать. Не зря я смылся оттуда — завалили бы меня, как оленя. Напрашивается еще вопрос:

— В «Зеленых братьях» состоят эльфы не только из Белого листа, но и из других родов?

— Из всех родов.

— Если вас так много, почему убили так мало? Почему не начали более активную деятельность?

— Нас слишком мало для полномасштабной борьбы, накапливали силы. Убивали только тех, кого было легко убить, чтобы не выдать организацию.

— Значит, вы скрывали свою организацию? Почему?

— Главы родов были против борьбы с людьми. Они считают сотрудничество с людьми выгодным. Могли бы начаться неприятности.

— А что бы было, если бы главы узнали о вашей деятельности? О том, что без их позволения вы убивали людей?

— Нас бы изгнали из родов.

Ну, ясно дело. На кой черт вы сдались такие — портить бизнес родам, вызывать на себя ненависть людей, молодые идиоты. А этот Маннааон, похоже, сколачивал из них личную гвардию, эдаких ассасинов. Мерзкая скотина… вот кому бы еще башку отрубить.

— Скажи, Маннааон отдал приказание Ваартакану меня убить или он сам вызвался это сделать?

— Он сам вызвался выследить и убить — ты увел его девушку.

Тек-с, значит, тут и политика, и ревность — все смешалось. В общем-то, я почти не ошибся.

— Почему в гостинице оказалось только вас четверо? Где остальные?

— Пятеро ждут снаружи, чтобы застрелить тебя и твоих спутников из луков, когда вы будете выходить, остальные в резерве за селением, в степи, — на тот случай, если нападение на гостиницу не получится.

— Почему вы так беспрекословно слушаетесь Маннааона? Кто он вам?

— Он воплощение богов на земле, наш духовный отец, посланный, чтобы принести нам свет истины.

Ну писец… Угораздило же меня нарваться на эльфов-сектантов! Этак они, пока мы идем через континент, могут проредить наше маленькое общество. Так, ну а теперь — окончательные, конкретные вопросы:

— Глава Ямы в курсе вашего замысла убить меня? Трактирщик в курсе?

— Глава — да. Трактирщик — не знаю.

— Кто знает?

— Наш командир Алаантан. Кто еще — не знаю.

— Как уговорили главу и его стражников не мешать?

— Дали денег. Пятьдесят золотых.

Ну, тут без неожиданностей. Я так и думал. Но трактирщик точно должен быть в курсе — не зря гостиница пустая, а он даже не дергается. Но убивать его нельзя — доказательств нет, да и не хочется оставлять за собой шлейф преступлений. Впрочем, какой, к черту, шлейф? Одним больше, одним меньше. Ладно, потом подумаю над этим. Еще вопросец — только вот язык не поворачивается задать — ладно, переживу, если что!

— Те эльфы, что сопровождают меня, состоят в «Зеленых братьях»?

— Нет.

Уфф! Полегчало. Интересно, что бы я делал, если бы кто-то из них оказался замаскированным врагом?

— Как была спланирована операция в гостинице?

— Десять человек штурмует твою комнату, убивая всех, кто попытается сопротивляться. При успехе — ты умираешь. Если не получится — сразу отступать наружу, чтобы ждать, когда ты выйдешь, и там тебя застрелить. Если не выходишь — поджечь гостиницу и стрелять, когда все начнут выскакивать.

Ага… теперь ясно. Вот только время идет, мы не выскакиваем, не пора ли им поджигать? Ну, хватит его допрашивать, пусть возвращается в ад.

Я произнес заклинание развоплощения, и пустой труп мягко свалился на пол. Посидел пару минут, укладывая мысли в голове, потом открыл дверь и вышел в коридор. Все мои спутники, включая Аранну, стояли чуть поодаль, в пяти метрах от двери, и с ожиданием уставились на меня. Потом Бабакан спросил с недоверием:

— С кем ты там разговаривал?

— Потом как-нибудь расскажу, — ушел я от объяснения. — Не до того. Ситуация такая: на улице нас ждут минимум пять эльфов с луками, ожидая, когда мы выскочим, чтобы покричать «караул!», «помогите!». Если мы не выскакиваем — гостиницу поджигают, а когда нам станет жарко и мы все равно решим охладиться у наполненного мной колодца — подстреливают все равно. Ваши предложения?

— Ну, мы тоже эльфы, — хмыкнула Аранна, — и стреляем не хуже их, а может, еще и получше. Только как узнать, где они сидят? И откуда стрелять? Из окон?

— С крыши, — вмешался Каран, — крыша тут плоская. Выход на нее вон там — видите люк? Я уже осмотрел. Надо взять лестницу — и мы спокойно выскакиваем наверх.

— Лестницы я не вижу. Стаскивайте столы, стулья, а я пойду вниз и попытаюсь вытащить их из укрытия или хотя бы обозначить их присутствие.

— Ты что, хочешь вызвать огонь на себя? — обеспокоился Бабакан. — Ты в курсе же, как стреляют эльфы! Ты даже пикнуть не успеешь, как получишь стрелу в глаз! Притом — отравленную!

— Не беспокойся — у меня есть мысли по этому поводу. Давайте, Алдан, Виардон, Аранна, — на крышу. Каран, помоги им. А мы с Бабаканом пойдем вниз, разведаем обстановку. Они могли спрятаться на первом этаже, надо проверить. Бери свою знаменитую секиру. Возможно, сегодня ты ее обновишь.

Мы с гномом, держащим наготове свою секиру, осторожно начали спускаться по лестнице вниз, ожидая любой неприятности. Гном надел на всякий случай свою кольчугу и шлем, выглядя в них как сверкающая осадная башня. Он отодвинул меня назад со словами:

— Дай-ка я первый, все же ты без брони, не дай бог, что случится…

Я не стал протестовать — мне еще хватит работы и без драки в гостинице. Как только он заглянул за угол, по его шлему ударил тонкий эльфийский меч, оставив на нем длинную рубленую вмятину. Гном взревел от ярости, бросился вперед, и я услышал звук, как будто кто-то разрубил свиную тушу. Потом еще удар, еще, звон… и все затихло.

— Все, Викор, выходи. Все нормально! Тут чисто!

Я вышел из-за угла. Не сказал бы, что в гостинице было чисто. На полу лежали два трупа эльфов, разрубленных почти на две половинки. Гном от души помахал дедовской секирой — весь пол был залит кровью.

Темно-красная лужа, похожая на вишневое варенье, расплывалась, подбираясь к моим сапогам, и я брезгливо убрал ногу. В углу замер трактирщик, глядя на нас вытаращенными и белыми от ужаса глазами. Он был полуодет — видать, выскочил из своей комнаты на шум да так и застыл в углу, боясь сделать лишнее движение.

— Ты как, цел? — спросил я Бабакана, озабоченно оглядывая его мощную фигуру на предмет повреждений и крови. — Кровь на тебе не твоя? Не зацепили?

— Нет, это кровь ушастых. Гномья броня выдержала, вначале шлем, потом кольчуга — рубанули по боку. Идиоты, если бы кололи, может, и пробили бы… Скорее всего, пробили бы, а режущий удар кольчуга держит отлично. В общем, одно слово — молокососы. А с этим чего? Может, давай прибью его? — И гном кивнул головой в помятом шлеме на трясущегося от страха трактирщика.

Тот упал на колени и завопил:

— Пожалуйста, не убивайте! Мне глава приказал! Он сказал, чтобы я никого не пускал в гостиницу. Я думал, это чтобы вам не мешать, а про нападение я не знал! Пожалуйста! У меня семья, дети!

Я посмотрел на ползающего на коленях губошлепа.

— Не трогай его. Пока… Не до него. Проверь иди — наши на крышу влезли? Готовы? Я пока тут подумаю, как выманить уродов из засады…

Гном грузно затопал по лестнице наверх, а я огляделся: столы, стулья, скамьи, — что, что придумать? Мысль-то есть, вот только как… Ага, ясно!

Сверху спустился гном:

— Все нормально — стрелки на позициях, ждут, когда кто-то мелькнет. Пока никого не видно, говорят.

— Отлично. Значит, вот что, Бабакан. Сейчас ты оставляешь свою секиру, ну, или суешь ее за пояс, берешь вот этот дубовый стол, ставишь его перед собой и выходишь наружу. Я иду следом, прикрываясь тобой, а потом ты отступаешь в сторону, открывая меня. И так же, прикрываясь столом, уходишь в гостиницу. Все понял?

— Ничего не понял! Я что, оставлю тебя, неприкрытого, на открытом месте, под стрелами врага?! Ты что, обалдел? Это что за хренов план такой?

— Друг, не беспокойся, я прикроюсь. Они не смогут меня взять, только зря потратят стрелы. А себя выдадут точно. Надеюсь. Ты же сам говорил, что особым умом они не отличаются.

— Ну, если ты так говоришь, тогда конечно, — облегченно вздохнул Бабакан. — А то я уж подумал, что ты спятил.

— Осилишь этот стол тащить-то?

— Обижаешь, командир! — Гном подошел к столу, сколоченному из толстенных дубовых досок, ухватился за него огромными ручищами, с ногу обычного человека толщиной, и легко поднял, держа перед собой. — Я готов! Пошли?

И мы двинулись к двери.

Дверной проем оказался чуть уже стола, и гному пришлось слегка наклонить наискосок свой импровизированный щит. Я уже стал немного беспокоиться за свой план, но стол все-таки прошел, и гном протиснулся наружу. Я шагал за ним, как грузовой теплоход за ледоколом «Арктика», следя, чтобы находиться в его кильватере. Мне приходилось сгибаться — впрочем, как и ему, потому что стол не прикрывал полностью все тело. Гном поставил на землю свой так называемый щит, в который тут же, с громким стуком, вонзились две стрелы — кажется, у кого-то из эльфов-врагов не выдержали нервы, — и спросил:

— Что дальше?

— Я тебе скажу, когда отступать, жди.

— Ты уверен, Викор? Смотри не ошибись!

— Сейчас, сейчас… — Я активировал заклинание щита, и вокруг меня образовалось невидимое поле затвердевшего воздуха. «Надеюсь, я не задохнусь в этом коконе, пока они меня там будут пытаться завалить», — подумал я.

— Все, Бабакан, быстро уходи в гостиницу!

Гном не услышал, недоверчиво глядя на меня, — вероятно, кокон не пропускал звуки. Тогда я энергично махнул ему — сваливай! Сваливай быстро! — и он начал отходить в сторону и отступил назад, пятясь как подбитый танк. Тут же в мой кокон ударили несколько стрел, потом еще и еще. Эльфы целили мне точно в голову, и было забавно смотреть, как стрелы останавливаются, налетев на непроницаемое поле возле меня, на расстоянии полуметра.

Стрелы били и били, усыпав площадку вокруг, как хворостом. Они рикошетили в стороны, отлетали в темноту. Время шло, и я боялся, что мне не хватит воздуха — в коконе стало уже душновато. Наши все не стреляли. Наконец поток стрел иссяк, и из темноты выскочили трое эльфов — один с зажженным факелом, двое с мечами. У меня отлегло от души: идиоты! Вот и попались. Тут же раздался свист рассекаемого воздуха — и все трое полегли со стрелами в груди и голове.

Я стал подсчитывать: со слов упыря, их было десять человек — четверо полегли вверху, двое — внизу, трое — возле меня. Где еще один? Где эта скотина засела?

Как будто отвечая на мои мысли, в кокон опять ударила стрела. Где-то сидит, тварь. Может, на соседнем здании? Я стал осматриваться, пользуясь своим ночным зрением — не-а, ничего не видно. Я нахожусь слишком низко, а он мог замаскироваться где-то на верхних этажах. И что теперь? Я сам себя загнал в ловушку? Буду сидеть тут, пока не задохнусь? Ничего больше не остается: как только я выскочу, он тут же срежет меня стрелой. Еще одна ударила… Стоп, надо продержаться еще полчаса-час. Небо сереет. Сейчас подрассветает, и уже будет видно, откуда он бьет.

Я сидел на земле, а дышать становилось все труднее. Усилием воли я заставил себя дышать размеренно, не паникуя, чтобы организм не тратил много кислорода… Небо серело, серело, уже стали проявляться очертания зданий, можно было видеть улицу безо всякого магического зрения.

Я встал и изобразил, что делаю шаг вперед, и тут же в кокон ударилась стрела — и следом кто-то свалился с крыши соседнего здания прямо на землю, распластавшись, как тряпичная кукла. Есть! Поймали снайпера!

Я выждал еще минут десять, хотя и был соблазн тут же скинуть кокон, дождался, когда появился Бабакан и постучал по моей воздушной оболочке, что-то говоря и бесшумно разевая рот, и только тогда отпустил защиту.

Как был сладок воздух утра! Я дышал и не мог надышаться, как подводник, вынырнувший из глубины на последних запасах воздуха. План удался. Пока мы живы и здоровы. Что будет дальше? А дальше — будет дальше. Чего думать о том, что может быть — надо улаживать то, что актуально сейчас.

— Ну как ты, Викор? Я, когда смотрел на тебя, чуть в штаны не наделал. Ты сидел как мишень, и, только когда стрелы начали отскакивать, я успокоился, понял — все нормально, значит! — Бабакан снял шлем и тыльной стороной ладони вытер лоб. — Что дальше? Что делать будем? Давай гостиницу подпалим?

— Нет, Бабакан, нам эти рисовки ни к чему. Иди к хозяину и вытряси из него продуктов и питья в дорогу, седлайте лошадей, загружайтесь — надо сперва навестить главу, а потом можно и в путь. Я еще, пока будем ехать, кое-что тут поправлю… надо воздать по заслугам. Нельзя оставлять зло безнаказанным.

Скоро рассвело, и красный сияющий диск светила показался из-за горизонта. Наша кавалькада вытянулась вдоль улицы, уже заполненной первыми повозками, всадниками, одинокими прохожими, спешащими по своим делам.

Я оставил наш караван у околицы селения, а сам с Бабаканом и Караном поехал к дому Мантрона — о его местонахождении рассказал нам случайный прохожий.

Ехать оказалось недалеко — резиденция главы находилась почти в центре города — большой двухэтажный особняк, похожий больше на гостиницу, а не на жилой дом. Мы постучали в крепкую дубовую дверь, ответа не было, Бабакан примерился и врезал по ней обухом секиры, оставив вмятину. После пятого удара дверь все-таки распахнулась, и выглянул испуганный глава — он был бледен и его глаза жалобно моргали:

— Что, господа, вы уже приехали за вознаграждением? Но его еще не привезли… придется подождать!

Бабакан молча врезал по двери ногой так, что глава отлетел вглубь комнаты и, опрокинувшись на спину, завозился на полу, постанывая и суча руками. Как краб, выброшенный прибойной волной на берег моря.

— Быстро, сучонок, неси нам наши деньга и плюс те пятьдесят золотых, что дали тебе эльфы в уплату за нашу смерть! Сейчас, если ты не принесешь, я отрублю тебе вначале одну ногу, потом другую, потом руки, а маг тебя заживит, и ты будешь жить до конца дней жалким обрубком, ублюдок! — Бабакан был страшен в гневе, а его секира вообще вызывала ужас, так что глава пискнул и быстро побежал наверх.

— Если ты там задержишься хоть на одну лишнюю минуту, я подпалю этот гадюшник, тварь ты продажная! — крикнул вслед гном.

Мы остались стоять внизу, а Бабакан тихо спросил меня:

— Как думаешь, принесет денег? Или придется выколупывать его откуда-нибудь из потайных комнат?

— Мне кажется, принесет, — ответил за меня Каран. — Ты вон как напугал его дедушкиной секирой! Она так стара, что он побоялся, как бы топорище не переломилась, когда ты над ним ее держал, и она не врезала ему по башке. Он бы этого не пережил.

Гном засмеялся, мы его поддержали, а главы все не было и не было. Наконец он появился, держа в руках два тяжелых мешочка:

— Вот ваши деньги и деньги эльфов, как вы и хотели! Только не убивайте!

— Каран, проверь, что там в мешках! — попросил я товарища, тот взял у главы мешки, высыпал содержимое на стол и стал пересчитывать.

— Все точно! Сто пятьдесят золотых! Ну что, грохнем урода? Он все-таки продал нас за пятьдесят золотых.

Глава опустился на колени:

— Не убивайте! У меня дети, внуки! Пожалуйста!

Неожиданно мне стало противно при виде плачущего здоровенного взрослого мужика, я махнул рукой Бабакану:

— Пошли отсюда — пусть живет урод. Я их по-другому накажу. Больше их селения не будет на этой земле.

— Снесешь ураганом? — оживился Бабакан. — Страсть как хочу поглядеть на такое зрелище! Только давай выведем подальше караван, а потом и вали их!

— Нет, какой ты кровожадный… я им перекрою воду. Пусть переносят, куда хотят, это селение. И надо сказать кому-нибудь, чтобы знали, что все произошло из-за этого урода, из-за его предательства и жадности.

— А тебе не все равно? Перекрой им дыхалку, и все тут. Плевать, кто что подумает. — Бабакан вышел из дома, таща мешки с золотом. — Давай делай.

Через полчаса мы уже ехали по прерии, обгоняя отары овец и коров. Я все сделал, что хотел: полностью закрыл доступ воды из озера в водоносный пласт. Уже к вечеру они начнут испытывать недостаток воды, колодцы высохнут… а через несколько месяцев от селения и следа не останется.

Меня не мучила совесть — дела надо вести честно. И зло должно быть наказано. Я же не поубивал жителей — они просто переместятся в другое, более комфортное место, а глава потеряет дом и, возможно, свою должность. Конечно, какое-то время они продержатся на привозной воде — бочками могут возить, — но вряд ли их хватит надолго, в конце концов, всем надоест эта лимитированная поставка, и селение переместится куда-то, где жить удобнее.

Уже несколько часов мы ехали через степи — они пересекались небольшими лесами, но мы огибали их, ожидая засады и не приближаясь на расстояние выстрела из лука. Это довольно сильно нервировало меня. Хотелось как-то эффективно поубивать этих негодяев — раз и навсегда, чтобы не было больше проблем.

Ехать было еще долго — до следующего пункта нашей остановки оставалось около сорока километров — хорошо, если поздней ночью подъедем, а то, не дай бог, придется ночевать в поле, и я решил поговорить с моими спутниками, пока было время, все равно делать нечего.

Все выглядели сонными после ночной схватки, и было видно, что они не особенно желают болтать на отвлеченные темы, однако я решил сразу все выяснить.

— Аранна, Алдан, Виардон, я хочу с вами поговорить.

Мои спутники подъехали ко мне, и я начал:

— Скажите, что вам известно о «Зеленых братьях»?

Аранна сморщилась, как будто унюхала что-то дурно пахнущее:

— Знаем, конечно, таких. Меня лично приглашали туда. Я раз была на собрании — мне не понравилось. Злобные все там… Какие-то выкрики об эльфах, которые выше всех, о людях, которых надо уничтожать, о великой миссии эльфов… и все по очереди целуют руку руководителя, этого противного Маннааона. Я больше не пошла. Вот и все, что я о них знаю. Какие-то националистические бредни, это мне не по душе.

— Что-то подобное и у нас было, — откликнулся Алдан. — Мы тоже ходили однажды, нас соседский парень позвал. Не по душе нам эти воинственные крики и шум, потому больше там не появились. А что? Что-то случилось? Откуда ты знаешь про «Зеленых братьев»?

— Ну так… знаю, — уклончиво ответил я.

— Викор, — укоризненно прогудел гном, — зачем ты от нас скрываешь? Мы что, не твои друзья уже? Откуда ты узнал, что есть «Зеленые братья», что во дворе нас ждут стрелки, что глава получил плату за нас — у кого ты спросил? Тебе не кажется, что ты оскорбляешь нас своим недоверием?

— Извините, друзья… мне просто неудобно сказать вам — не знаю, как вы отреагируете, вдруг отвернетесь от меня… — Я помолчал и решительно, как прыгнул в холодную воду, выпалил: — Некоторым образом я некромант. Я поднял мертвого эльфа и допросил его.

— Фф-фф-ухх… а я уж подумал, что ты теперь любишь не женщин, а мужчин, и стесняешься об этом сказать, — хохотнул Бабакан. — Ну некромант и некромант — что теперь! Это просто отлично, можно мертвых допрашивать. Очень полезное умение. А чего ты так боялся-то?

— Бабакан, ты не понимаешь! Может, гномы и относятся к некромантам равнодушно — вы сами все равно что трупы под землей живете, — усмехнулся Каран, — а у людей и эльфов использование некромантии считается тяжким преступлением, и за это можно попасть на виселицу. Ты что, не слышал об этом?

— Да ну… как-то особо не интересовался. Это не входило в мои интересы, — растерянно протянул гном. — Что, неужели так все запретно?

— Да, — сказал Алдан, — если Викор заявит где-нибудь в городе людей, что он использует некромантию, его тут же арестуют и поместят в тюрьму, для допроса и наказания. Наказание будет одно — смерть. Так, Каран?

— Так, — нахмурился воин. — Потому Викор и молчал, и я его прекрасно понимаю. Впрочем, мы и так догадались, мы же не идиоты, Викор. Прошу тебя, в дальнейшем не скрывай от нас ничего такого. Если уж мы пошли на это дело — поехали с тобой, воюем за тебя, — считаю, что мы имеем право знать, что почем. Так, друзья?

— Так! — нестройно подтвердили мои спутники.

— Ладно, простите, что я скрыл. Но если вы где-нибудь скажете об этом, выдадите мою тайну — мне грозят неприятности, учтите это. Да, я владею запретной магией, но собираюсь использовать ее только в особых случаях. Впрочем, я считаю, что термин «запретная» применительно к магии есть термин условный и совершенно неверный. Многое могли бы использовать люди в мирных целях — тот же допрос мертвого. Представьте, что кто-то убит, он видел убийцу и может о нем рассказать дознавателям — почему нельзя под контролем властей поднять на время жертву и спросить его, кто это сделал?

— А ты подумал о том, понравится ли убитому снова вернуться в мертвое тело, осознавая, что он уже мертв? Не будет ли это жестоко? — возмутилась Аранна.

— М-да. Я об этом как-то не подумал… Но что касается того эльфа, что я допросил, у меня нет ни грамма раскаяния. Он пришел нас убить и получил по заслугам, даже мало. Не согласна со мной?

— Согласна. Это враг. Но все-таки…

— Хватит соплей! Благодаря его признаниям мы сегодня живы и здоровы, — прервал сестру Алдан. — Хватит этих бабских бредней! Викор, делай то, что нужно. Живые мы как-то исправить сможем, если что натворим, а вот мертвые… Впрочем, у тебя есть возможность, если мы погибнем, засунуть нас в новое тело!

Алдан рассмеялся, а у меня мороз прошел по коже — я как-то не думал над этим… а ведь и правда могу. Только куда при этом денется настоящий владелец тела? В свитках на сей счет ничего не было сказано. Может, просто таких свитков не было у Шаланнара, или он не захотел мне их давать. Впрочем, вряд ли. После того как он мне открыл такие тайны, и скрыть эту информацию? Не думаю.

— А вы никого не видели знакомых среди убитых? Кого-то из рода Белого листа?

— Среди убитых — нет. Видимо, они были из других родов. А что?

— Да странно просто… Почему все были из другого рода? Может, чтобы не были связаны родовыми связями с вами, чтобы вас было легче убить?

— Ничего себе ты сказал, — задумался Алдан. — Возможно, и так. Значит, если ты погибнешь, нас они тоже не выпустят живыми. Ведь если мы вернемся, мы обязательно расскажем о деятельности этого Маннааона. А так — исчезли, и все тут. Сколько их осталось в живых? Что сказал этот упырь?

— Их было двадцать семь. Десять мы положили, осталось семнадцать. Где они сейчас — не имею ни малейшего представления. И как узнать — тоже.

— Викор, ты же маг, придумай что-нибудь. А то проснемся на небесах: «Здорово!» — «Здорово!» — «А как тут оказался?» — «Да вот уснул ночью, и вдруг тут!»

— Ты нас не пугай, как-то не хочется раньше времени на небеса, — прогудел гном. — Я не верю, что ты не можешь что-то придумать!

— Постараюсь, — уныло протянул я. — Давайте-ка мы на обед остановимся, лошадей напоим да сами передохнем — а то время уже за полдень, да и в животе уже бурчит.

— И правда, как можно ехать на голодный желудок?! — радостно вскричал гном. — Давно хотел это предложить!

Мы остановились у небольшой степной речки, которую можно было перейти вброд, отошли вверх по течению от брода и спешились. Леса в обозримом пространстве не было, так что костер нам разводить было не из чего, как тут же доложили мне спутники.

— Алдан, Аранна, Виардон, шагайте к дороге и соберите побольше сухих коровьих лепешек, — приказал я.

— Это еще зачем? — с отвращением спросила Аранна. — Какое-нибудь отвратительное некромантское колдовство творить? Нет бы роз собрать или трав — обязательно дерьмо! Не зря это колдовство запретное!

— Да костер будем делать, — не удержался от смеха я, — какое там колдовство! Давай по-быстрому. А вы найдите несколько камней — котелок для чая поставить, рогулек-то тут не из чего сделать.

Друзья разбежались в стороны с недовольными физиономиями, а я задумался. Правда, а почему я не могу колдовством обнаружить врага? Ведь я находил даже жилы горных пород или же воду, почему бы мне не обнаружить наших преследователей, я же маг-стихийник, рудознатец?

Итак, что мы имеем? Семнадцать «зеленых братьев», идущих по моему следу. Что у них общего? Что есть у всех, какие свойства присущи всем, как горным породам? И насколько далеко я могу видеть? В земле я могу видеть метров на двести — триста, но ведь это плотная почва, горные породы, а на воздухе? Так, после обеда попробую. Сейчас не могу — в животе бурчит, мысли не о том, вот чаю попью и примусь за эксперименты.

Подошли мои спутники, с едва сдерживаемым отвращением держа в руках стопки кизяка, а Бабакан с Караном уже натаскали камней от речки и выстроили из них что-то наподобие небольшого очага, пригодного для того, чтобы поставить на него котел.

Кизяк сложили в этот очаг, и я торжественно поджег его заклинанием, увеличивающим температуру предметов. Сухой помет весело загорелся, распространяя запах, похожий на тот, что исходит от горящего дерева или соломы. Эльфы и гном удивленно смотрели, как огонь облизывает бока котла, наполненного водой из речки, а Каран глубокомысленно сказал:

— Так всегда делают караванщики в степях или в пустыне — дров-то там неоткуда взять, а вот помета хватает. Он дает ровное жаркое пламя, вполне достаточное, чтобы обогреться или приготовить пищу.

— А чего обогреваться в пустыне-то? — недоуменно спросила Аранна. — Там же жара.

— Вот попадем туда — узнаешь, — усмехнулся Каран. — Ночью там замерзнуть можно. А днем испечься, как пирог.

— Я бы мог вскипятить воду заклинанием, но боюсь, что она вся мгновенно превратится в пар, на чай ничего не останется, так что вот на кизяке будем кипятить, — усмехнулся я.

— Давай без экспериментов — как-то не хочется быть обваренным чаем, — усмехнулся Бабакан, — лучше уж на дерьме поесть.

После того как я наскоро проглотил несколько кусков пирога, взятых из трактира, и запил все это кружкой чая, я устроился на берегу речки, откинулся на расстеленную куртку и уставился в небо — мне надо было все-таки решить, как обнаруживать лазутчиков.

То, что у нас никого еще не подстрелили, было не нашей заслугой, а чистой удачей и лоховством преследующих. Я бы мог найти десяток верных способов, как нас порешить. В конце концов они нас всех перестреляют. Теперь открытого штурма не будет, а будут только ночные стрелы, прилетевшие неизвестно откуда.

Что мы имеем? Неизвестный отряд эльфов, желающих мне смерти. Мне надо их обнаружить. Как? Что общего у всех эльфов? Лук? Одежда? Уши? Хм-м-м… смех смехом, а ведь да, уши! А что значит, если у всех эльфов остроконечные уши? Это значит, что наследование их заложено в ДНК. Это сейчас все знают. Только как это выглядит на самом деле — никто не знает. Ученые типа в курсе… только больше пыжатся. Часто оказывается, что они ни черта не знали, но делали вид, будто знают. Ну не о них речь — у всех эльфов один код ДНК, а значит, если воспользоваться заклинанием сродства…

— Аранна, иди сюда! — позвал я.

Она подошла и с сомнением спросила:

— Ты что, хочешь прямо сейчас?

— Чего хочу? — не понял я. — А! Тьфу ты! Да не любовью заниматься я тебя зову, одно у тебя на уме! Садись рядом, я сейчас твоих сородичей искать буду. Давай мне твою руку сюда…

Аранна уселась, я взял ее за руку и произнес заклинание сродства, но не стал смотреть под землю, а пустил взгляд вокруг, по расширяющейся спирали, и тут же я заметил два красных пятнышка рядом с собой — Алдан и Виардон, они пили чай в двадцати метрах от меня. Я расширял и расширял луч своего «локатора» — дальше, дальше… уже достиг километра в диаметре… еще дальше… Луч магического зрения очерчивал круги — расстояние обзора достигло уже трех… пяти… десяти километров… Упс! Есть! Посчитал: семнадцать красных точек. Ага, вот они! Десять километров на северо-восток от нас. Нашел.

Я разорвал связь с девушкой, открыл глаза. Аранна потерла побелевшую руку — видимо, я слишком сильно ее сжал, и спросила:

— Ну что? Что наколдовал? Есть результат?

— Сейчас расскажу. Пошли со мной.

Подобрав куртку, я подошел к импровизированному очагу — мои товарищи выжидательно посмотрели на меня.

— Я нашел их. Все семнадцать преследователей в десяти километрах от нас, на северо-востоке. Какие будут мысли по этому поводу?

— Какие мысли — валить их надо еще до темноты, иначе так и будем жить под угрозой. — Бабакан демонстративно погладил секиру: — Нет врагов, нет и проблем!

— Я всегда говорил, что гномы отличаются завидной практичностью, — поддержал друга Каран. — Я за то, чтобы их попытаться завалить, пока не настала ночь и пока они сами не ждут нападения.

— Да ясное дело, что их надо всех уничтожать, — пожал плечами Алдан, — вот только каким образом? Их семнадцать, а нас шесть! Вам не кажется, что это немного нереально? Это вам не неумелые детишки, это все-таки довольно взрослые парни, с детства обучаемые военному делу, и там их руководитель — как мы сможем их одолеть?

— Вы забыли — я сильный маг-стихийник. Ваша задача только обеспечить мне прикрытие со спины да поймать отдельных разбежавшихся супостатов. Остальное я сделаю сам. Считайте, что перед вами баллиста, ураган и вулкан в одном лице, — засмеялся я. — Предложение такое: сейчас едем в ту сторону, на сближение с эльфами. За километр до них прячем лошадей, берем оружие и крадемся к их лагерю. Сомневаюсь, что они стронутся с места до ночи — отстаиваются после недавнего инцидента и планируют пакости, а на планирование пакостей нужно время. Вопросы есть? Вопросов нет. Погнали!

Мы быстро затушили водой зашипевший кизяк, сложили барахло и влезли на коней. Ехать было еще довольно далеко, так что пришлось поторапливаться. И мы торопились.

Нещадно подхлестывая скакунов, мы неслись по степи. Главное было, чтобы лошадь не попала ногой в сурковую нору — лишиться средства передвижения как-то не хотелось. Кони скакали рысью, и скоро мы оказались, по моим расчетам, на подходе к лагерю врага. Я опять вошел в пространство, осмотрелся — лагерь был метрах в восьмистах от нас. Я выругался: спешка нужна только при ловле блох — чуть не напоролись на врага. Глаза у эльфов зоркие, а степь плоская — разглядеть нас раз плюнуть. Хорошо, что они и не подозревают, что теперь сами оказались в роли дичи, а не охотников.

Мы стояли в небольшой лощине. Дальше, метрах в пятидесяти, было полувысохшее болотце, а здесь — зеленый лужок, все отлично скрыто от глаз.

Стреножили лошадей и, не расседлывая, оставили пастись. Сами же вооружились всем, чем могли, — мечами, ножами, луками, — вышли из лощины, растянувшись в небольшую цепь, и двинулись вперед, пригибаясь к земле.

Идти так было неудобно, но деваться некуда — скрытность прежде всего. Договорились так: эльфы стреляют из луков по целям. Левый бьет в левый край, правый — в правый, ну а в центр, понятно, Аранна. Бабакан и Каран прикрывают меня сзади и с боков — вряд ли там кто-то прячется, но все-таки. Скорее всего, эльфы побегут на нас, чтобы задавить массой — их же в три раза больше, — и тогда ударю я. Ну а коррективы уже по месту, никогда не бывает так, чтобы все прошло гладко и как задумали.

Последние сотни метров мы уже ползли по земле, извиваясь как ужи, — черт с ней, с одеждой, заметят — беды не оберешься. Уже чувствовался запах дыма — враги, вероятно, обедали.

Здесь степь разрезала еще одна (а может, и та же, только извивающаяся и меняющая русло) речушка, по берегу которой росли кустарники вроде ветлы или, скорее, тальника. Этим тальником эльфы и поддерживали огонь под большим котлом, в котором что-то кипело. Большинство спали, готовясь к бурной ночи, а кто-то чистил оружие, вощил тетиву лука или чинил снаряжение, пришивая лямку к вещмешку.

Я осторожно убрал голову из-за края обрывчика — от нас до них было метров пятьдесят. Как подойти, чтобы ударить с максимальной силой? Если сузить воздушный таран, я и отсюда стукну так же эффективно, как тогда по сосне — она аж вздрогнула в тот раз, — однако луч будет узким и я зацеплю только одного-двух человек. Это нерационально. Надо расширять луч метров до двух, но в этом случае желательно находиться от них хотя бы метрах в двадцати.

Решение пришло неожиданно…

— Будьте наготове, — сказал я своим товарищам. — Как только я ударю, бейте тех, кто остался в живых, в первую очередь приготовившихся к стрельбе из лука. Того, кто побежит ко мне с мечом, — я приму сам! Бабакан и Каран мчатся ко мне после того, как начнется суматоха. Но вперед не вылезать ни в коем случае — попадете под мой удар! Все всё поняли? Готовность три минуты.

Я прикрыл глаза, готовясь к рывку, потом открыл их, резко перекинул тело через небольшой обрыв высотой метра полтора и помчался прямо на лагерь эльфов.

Враги возбудились, заметив меня, закричали, стали хватать оружие, видимо узнав, сгрудились кучкой… И тут я встал как вкопанный и ударил всей своей мощью!

Удар воздушного тарана как бульдозером буквально вымел середину лагеря полосой шириной два метра. Под него попали минимум половина бойцов отряда, и их искалеченные тела улетели далеко за речку, как изломанные куклы, запущенные рукой подростка.

Тут же, свистнув, прилетели три стрелы, и упали еще трое эльфов. С ревом перемахнув обрыв, к лагерю кинулись Бабакан и Каран, размахивая обнаженным оружием, и эльфы не выдержали — они, деморализованные ударом, кинулись врассыпную, но далеко не ушли: еще трое свалились, дергая ногами, со стрелами, торчащими у кого в спине, у кого в голове. Оставшиеся четверо нырнули в спасительные заросли тальника и спрятались там, надеясь укрыться.

Бабакан с Караном попытались броситься за ними вдогонку, но я их остановил:

— Стоять! Не ходите за ними! Не хватало еще в кустах получить стрелу в пузо! Мне еще лечить вас! Я сам разберусь, отойдите все в сторону.

И я начал обстреливать кустарник огненными шарами, которые пробивали заросли, делая черные тоннели, поджигали кусты, — скоро весь тальник уже горел как свеча. Из него слышались дикие крики эльфов, один из них выскочил на открытое место, объятый пламенем, и Каран тут же зарубил его, чтобы не мучился.

Сзади кого-то затошнило — я оглянулся: бледная Аранна выдавала наружу все, что съела на обед.

— Я никогда больше не смогу есть мясо, жаренное на костре, — сказала она, вытирая рот.

— А ты что думала, война — это весело? — сурово сказал Каран. — Молодец, Викор, грамотно спланировал. Никто не погиб, никто не ранен — для такой операции это просто феноменально успешный исход. При наступлениях обычно потери бывают три к одному. А мясо есть начнешь… как голод припрет. Проверь, Викор, все крякнули, или есть еще живые?

Я взял за руку Аранну — ее рука была холодна как у покойника — и сосредоточился на обследовании местности. Посмотрел — нет, живых не оказалось, за исключением Виардона и Алдана. Ну и Аранны. Красных точек, кроме них, вокруг не было. Все остальные мертвы.

— Каран, мы сможем отогнать их лошадей в селение? — спросил я воина. — Жалко как-то бросать их тут.

— В принципе — можем. Почему и нет… Хорошие деньги, оптом загоним их барышникам, луки эльфийские можем продать — наши трофеи. В сумках у них надо пошарить — наверняка есть деньги. Давайте заночуем тут и займемся… я имел в виду «тут» — это где-то выше по течению, — поправился Каран, видя, как мы содрогнулись, представив перспективу ночевать рядом с кучей трупов. — Вы давайте за нашими лошадьми, и ищите место для ночлега выше по реке, подальше отсюда, а мы с Бабаканом сейчас соберем трофеи и присоединимся к вам, захватив и всех лошадей. До ночи еще далеко, но нам забот хватит, так что за дело! — И он решительно направился к немногим оставшимся во вражеском лагере палаткам.

Через два часа все мы собрались на берегу реки, в двух километрах выше по течению. Каран с Бабаканом обшарили сумки убитых — в них оказалось три сотни золотых, много припасов, — собрали все луки, что остались целы после боя, оружие, — все это можно продать, все пригодится в путешествии.

Я задумался: а нужно ли оно, путешествие? Решил поговорить об этом за ужином. Лошадей оказалось тридцать штук — видимо, остались от убитых прежде эльфов. Они использовали их как запасных. Возможно, планировали продать в селении. Это оказалось кстати — теперь мы могли нагрузить на них все трофеи.

В котле булькала похлебка, доходя до кондиции, а мы сидели у костра и строили планы. Вернее, я строил, а мои спутники задумчиво меня слушали и подавали реплики по ходу обсуждения.

— Ребята, от этой опасности мы избавились. Но назад я вернуться не могу. Вы же еще можете. Алдан, это последнее большое селение на границе пустыни, насколько я понял?

— Да. После него только отдельные ранчо скотоводов, и все. Но, Викор, мы вроде уже все обсудили по поводу нашего путешествия. Я подтверждаю свое участие. Ты, Виардон?

— Знаешь, Алдан, а я поеду назад. Прости меня, но для меня это слишком — кровь, грязь… нет лесов. Мне тяжко так жить, я не смогу. Я потянулся за тобой, потому что ты мой друг и мы с детства вместе. А так мне все это чуждо — война, интриги, кровь. Я и в «Зеленые братья» не пошел потому, что там надо было воевать. Шум, крики — это не по мне, я понял это окончательно в путешествии. Прости меня еще раз. Я домой.

Все замолчали, не глядя друг на друга, потом Аранна сказала:

— Я не оставлю Викора. Мне тоже это не нравится, но я не могу без него, я сейчас поняла это также окончательно. Викор, я с тобой.

— И я с тобой, Викор, — прогудел Бабакан, — хочется мир поглядеть, да и не могу я бросить этого недоделка, — он показал на Карана, — а он ведь точно за тобой увяжется, я знаю!

— Увяжусь, само собой, — подмигнул Каран. — Ты и без меня бы увязался, а я должен твою заплеванную бороду сберечь! Как ты без меня!

— Спасибо, друзья… Виардон, ты не думай, никто на тебя не сердится. Это хорошо, что ты сейчас надумал вернуться. Тебе будет поручение: зайдешь к Шаланнару, все расскажешь: про «Зеленых братьев», про убийства ими фермеров, про культ Маннааона, про все, что тут было. Только про некромантию никому не говори, хорошо? Одному Шаланнару можно. Пусть он поднимет глав родов, иначе в один прекрасный момент они проснутся и окажется, что все роды под властью Маннааона. Намекни, что если его не станет — вся организация развалится. Его надо устранять, пока это не переросло в монархию… Береги себя, дойди до места. Яму обойди стороной. Подозреваю, в этом селении нас теперь не очень любят. Мы тебе выделим денег из трофеев. Возьми еще чего хочешь — лошадей, сколько надо, продукты, палатку — иди стороной, степями. Ты должен рассказать, что тут случилось и что происходит у эльфов. Обещаешь, что сделаешь?

— Обещаю, — немного повеселел Виардон. Он был сильно расстроен, что уезжает и расстается с друзьями, но, похоже, последние события его слишком потрясли.

Поев, мы расположились на ночлег. Первый раз за много ночей мы спали спокойно, и следующий день должен был быть гораздо приятнее, чем предыдущие. Впереди путешествие в неведомые земли. Что там ждет? Кто знает.

А пока… пока мы спокойно спали.

Снайперская винтовка Драгунова.

«Памяти „Варяга“», слова Е. Студенской, 1904 г.