<p>Алла Гореликова</p> <p>Зеро</p>

Огонь, холод. Холод, огонь. И слабость — рукой не шевельнуть. «Ты ведь хочешь жить, Андрей? Хочешь, да? Зови, и они придут». Я хочу жить, а кто не хочет? И они придут — потому что я хочу жить, хочу спасения. Придут — и умрут.

«Ты сам виноват!» — всю жизнь эти слова преследовали меня. Не знал, куда от них деться. Родителям, у которых хватает ума вбивать такое в голову собственному ребенку, надо промывать мозги. Принудительно. Ты сам виноват, Андрей — впервые я с этим согласен. Дожил.

Не приходите, не надо. Я хочу жить, но — не надо. Вам нельзя ко мне и близко…

Не то. Не так. Не поймут. Это неправда, что они мысли читают. Байки для обывателей. А я туда летал, я знаю. Образы и эмоции, а не мысли. От меня они слышат сейчас только одно — «жить хочу». Что может быть сильнее страха смерти?

Огонь, холод. Холод, огонь. Но сознание ясное. Чтобы я мог звать, звать, звать… орать в пустоту за бортом «жить хочу!», час за часом, день за днем, век за веком. Слаб человек, слаб. Я всегда хотел быть сильным. Всегда хотел… но подохну слабаком.

— Слабак!

Я закрываю глаза, вжимаюсь спиной в переборку. Я и видеть-то этого не могу, не то что… проклятая мораль, проклятая этика, никому не нужная, устаревшая, замшелая, глупая, глупая, жвачка для обывателей! Это ведь так просто, Андрей — откинуть, перешагнуть! Ты ведь не обыватель, ты сам сбежал из душного мирка, где мораль была — всем! Сам сказал, вслух и громко, что в гробу видал маленький, но надежный семейный бизнес, церковь по воскресеньям, любимую папашину газонокосилку и всякую прочую респектабельность. Сам ушел за приключениями. Так почему?.. С тобой ведь тоже сейчас — так, ты или тебя, это же так просто!

Слаб человек.

Я всегда хотел быть сильным, всегда ненавидел собственную слабость.

Жесткие пальцы берут за подбородок, бархатный голос спрашивает:

— Андрей, ты наш или нет? — Мое имя он произносит немного протяжно и определенно насмешливо: в точности так оно звучало у отца в паре с «сам виноват».

Я молчу. Как ни ответь, влип. Наш — ты. Нет — тебя.

— Он слабак, Хьюз! Стоило ли возиться…

— Он, может, и слабак, — лениво возражает Хьюз, — зато у него айкью дай бог всякому. Этот слизняк, парни, умней всех вас, вместе взятых, и он мне нужен. Но поучить его надо. Займитесь, парни.

Когда первый тычок наполняет рот вкусом крови, я ненавижу только себя.

Стив Хьюз, Черный Сокол, господи, что за дебильная кличка, не иначе, комиксов пересмотрел в детстве. Хьюза знают все, кто хоть как-то связан с космическими перевозками. Понаслышке, естественно. Кому «посчастливилось» свести знакомство воочию, уже никому никогда ничего не расскажут.

Вот только интересно, откуда тогда берутся слухи?

Детский вопрос. Я сам легко назову с десяток верных ответов.

— Ты ведь не хочешь снова, Андрей?

Молчу. Жесткие пальцы вздергивают подбородок вверх. В ужасе закрываю глаза. Сам не знаю, почему, да и знать не хочу, но больше всего я боюсь встречаться с Хьюзом взглядами.

— Не хочешь. Так вот, есть у меня для тебя дело. — Наверное, Черный Сокол улыбается сейчас, широко, точь-в-точь комиксовый герой, хоть на рекламу зубной пасты. — Пока будешь делать, будешь сидеть спокойно в гордом одиночестве, и никаких развлечений с твоим участием. Согласен?

Киваю.

— Не слышу, Андрей.

— Да.

Дело оказывается простым и интересным. Я сижу в отдельной каюте, носа лишний раз не высовывая, и перелопачиваю горы, груды, залежи информации. Самой разной. Открытой и закрытой, проверенной и нет. Я ищу неожиданные связи.

Я стараюсь не думать, зачем это Хьюзу — потому что знаю, зачем оно мне. Я не хочу — снова.

Направления задает Хьюз. Они разные. Что-то наверняка намеренно ложное. Но постепенно копится выборка, позволяющая делать выводы. Кроме космических перевозок Хьюза — или его хозяина? — интересуют биотехнологии, медицина, религия и шоу-бизнес. Многообещающая, но мало говорящая подборка.

Разумеется, в первую очередь я отслеживаю грузопотоки. Это неинтересно: рутина, любой бы справился. Любой из его ослов — но Хьюз требует это от меня. Он не скрывает, почему.

— Ты не хочешь быть нашим, Андрей, но если нас повяжут, на тебе крови не меньше будет. А то и побольше. Ты ведь хочешь жить, Андрей?

Хочу.

Может, это и не жизнь, даже точно — не жизнь. Хорошо, скажем иначе: я не хочу умирать так, как умирают другие пленники Черного Сокола.

Хьюза интересует результат, что я смотрю в процессе, ему все равно. Я проверил это, прежде чем искать личную инфу.

В запароленную зону пока не лезу, но и в открытых базах много чего нарыть можно. У Хьюза лежат досье на все мало-мальски значимые компании, причастные к космическим перевозкам, списки персонала баз, даже армейские кадровые файлы. Хмырь, что бил меня круче всех — сержант из быстрого реагирования, шесть лет назад осужден на двадцатник за превышение полномочий. Толстый китаец с вечной скукой на лице, правая рука Хьюза — бывший аналитик «Химикл инк.», уволен с волчьим билетом за продажу сведений. Добряк-суперкарго — товаровед сети заправок, проворовался совершенно гениальным способом, а вот попался, как последний идиот, — на жадной бабе.

Мое досье — в папке «Служащие Юня». Отличная характеристика, на тестах отметка «перспективный». Полетная карта, диплом летно-навигаторских курсов, корочки спецкурса общения с локсами, направление на квалификационное собеседование. Не успел. Наивный дурак останется наивным дураком при любом айкью. Я никогда не интересовался, что вожу. Я был счастлив: солидная фирма, приличная зарплата, отгулы после каждого рейса. Девчонки на шею вешались: издали работа курьера кажется вполне героической, особенно если приврать с умом. А главное, родители на мозги не капают. Хлопнул дверью — и забыл. Что отец проклял напоследок — плевать. Зато свобода. Чего еще надо парню в девятнадцать лет?

Уж конечно, не Хьюза! Не капитана с анимэшной кликухой Черный Сокол на суперпуперкораблике с гордым, но лживым именем «Соло», оставляющего за собой кровавый след.

Его хозяина я вычислить не смог — да оно, может, и к лучшему. Но что хозяин есть — точно; да он и не скрывал. Без имен, само собой, — но как не ввернуть в разговор своих людей в правительстве и прокуратуре, купленных с потрохами диспетчеров, корпоративные транспортные терминалы, что в любой миг готовы принять «Соло» вне очереди? Хьюзу, похоже, это льстило. Космические пираты, свободные авантюристы, джентльмены удачи — это из комиксов. Кораблю нужна заправка, ремонт, техобслуживание. Причем на высшем уровне, кустарщина здесь не подходит. Не до Луны летают. Да уже то, что у Хьюза в руках — новейшая военная разработка, что-то должно же значить?

«Сокол играет соло», как же! Верьте больше.

«Паутина» была тогда на слуху — новинка из серии «мой мир — моя крепость»; но я не понял, во что вляпался. Никто не знал, как это выглядит изнутри. Красная пелена окружила кораблик, индикаторы энергетического фона зашкалило, взвыла аварийка. Сдохли движки. Сдохла связь — впрочем, в туннеле связь так и так не действует. Скоростная яхта «Курьерской доставки Юня» превратилась в бестолковую железяку, консервную банку. В роли консервов — напуганный до невменяемости юнец, еще час назад всерьез считавший себя взрослым и крутым.

Меня подобрали на одиннадцатый день. Стив Хьюз, Черный Сокол. Когда «Соло» выхватил яхту с оранжевыми курьерскими шашечками из смертельной ловушки, когда я понял, к кому попал, — я поверил в действенность родительских проклятий.

Помню, что я плакал. А вокруг смеялись. А потом чей-то издевательски вежливый бархатный голос спросил:

— Что, жить хочешь?

Я кивнул. Закивал часто-часто, тщетно пытаясь пропихнуть «хочу» или хотя бы «да» сквозь закупоренное смертельным ужасом горло.

— Ладно, живи, — насмешливо разрешил Черный Сокол. — Пригодишься.

Скоро я узнал, что груз, мой груз, преспокойно попал по назначению — просто за совсем другую цену; ну а то, что Юню пришлось заплатить неустойку, казалось Хьюзу верхом остроумия.

Узнал и то, что я в розыске — как вор.

Я ненавидел Хьюза.

Но куда больше я ненавидел собственную слабость. Ненавидел — и ничего не мог с ней поделать.

Огонь-холод. Холод-огонь. Красная пелена сменяется мертвой чернотой пустых экранов. Черноту пустого космоса затягивает красная пелена. Мне становится хуже, но это ничего не значит. Еще долго протяну. «Ты так и не стал нашим, Андрей». Не стал, верно. Лучше бы мне было умереть сразу. Год у Хьюза явно лишний в моей бестолковой жизни.

И уж точно лишний — тот день, когда я отвлекся от задания ради выпавшей по поиску статьи Иванчука со звучным названием «Время зеро». Иванчук вел спецкурс общения с локсами, и это благодаря ему я стал получать рейсы на Локсиа. За них хорошо платили, но, честное слово, туда я бы и бесплатно летал. Планета локсов меня заворожила. Я не понимал тех, кто считал ее дикой. Я мог часами смотреть с гостевой станции вниз, на серебряные вершины папоротников, идущие волнами под резким ветром, пить влажный воздух, болтать с технарями на заправке. Я ничуть не боялся локсов — и, по-моему, им это нравилось. Смешно: веками люди придумывали иномирцев один ужаснее другого, а в итоге оказались совсем не готовы взглянуть без страха всего лишь на динозавра-недоростка. Наверное, это и есть то, что наш падре называл «гордыня» — инстинктивный, бессознательный отказ признать «вот этих» равными себе, такими же разумными, равноправной стороной в контакте, а не объектом сафари.

Но я не думал, что мне придется однажды умирать из-за них. Из-за них — и Черного Сокола, застукавшего меня за статьей о локсах.

Эта статья была как привет не из прошлого даже — а из несбывшегося будущего. Иванчук называл меня лучшим в потоке, он мог бы взять меня с собой на зеро-тайм, хотя бы пилотом; но не в этом дело. Там, в этом будущем, я был бы свободен. На мне бы не было крови. Я так же рылся бы в информации, всегда это любил, но искал бы то, что интересно мне, а не Черному Соколу. Я читал, и мне хотелось выть.

Красная пелена жара спадает, чернота экранов размывается слезами. Уймись, шепчу я. Хватит. Ты сам виноват, Андрей. Хватит себя жалеть. Будь наконец мужчиной.

Думай о другом. Вот хотя бы о «времени зеро». Ведь это из-за него ты здесь.

Зеро-тайм, переломный год. Взросление нового поколения, конец и начало эпохи. Людям не понять, наверное — хотя формально это похоже на нашу смену веков. Но то, что кажется простым, часто бывает трудно уяснить до конца, а зеро-тайм… На первый взгляд — и правда проще некуда. Вступает во взрослую жизнь молодежь. У людей — ежедневная обыденность. У локсов — праздник, ритуал, который случается раз в триста сорок лет. Странная, казалось бы, биология. Но они живут. И получше людей живут. Не биоцивилизация и не технологическая — нечто среднее. Да ладно, в этом ли суть.

А в том, что есть закон, или примета, или хрен знает, как уж назвать: любой поступок, любое событие, любая мелочь в зеро-тайм вырастает до вселенского масштаба. Потому что обещает отдачу на всю эпоху, на триста сорок лет вперед. От мелкого конфликта — жди войны, от ерундовой удачи — долгих лет успеха. А не спасешь того, кто молил о спасении… да, Андрей, знатную ловушку соорудил ты для условно-дружественной цивилизации. Молодец. А ведь задание было — игорный бизнес, казино, рулетка! Обрыдло сопоставлять прибыли по регионам и секторам, а тут — что-то из прошлого, из свободы, из по-настоящему интересной жизни. И ты решил — к черту рулетку, успеется. Ты читал статью про зеро-тайм и словно слышал въяве густой бас Иванчука, и тут вперся Хьюз… и ты растерялся. Сначала не хватило ума молча закрыть файл, потом… а, что вспоминать. Уже неважно. Какая разница, как именно Хьюзу пришла в голову блестящая идея «ключика к локсам»? Ключика, который не сработал бы год назад, или через год, или через сто лет, но сейчас — верняк.

Будь зеро-тайм у людей, наверняка тоже оброс бы кучей суеверий. Наверное, локсы больше на нас похожи, чем кажется с первого взгляда. Вот только — суеверия ли это? Если верить их легендам, отдача была всегда. Реально была. И касалась не только их. Да бог с ними, с легендами, а Скала? Там копали земные археологи, не особо оглядываясь на чужие легенды. Скала, рудный кладезь, доставшийся людям почти за просто так — локсы, видите ли, не считали этичным разрабатывать бывший дом своих врагов. Шесть, кажется, поколений назад там жили… как их там, не помню? Да и неважно, не в этом суть. Первый контакт локсов, контакт, случившийся в зеро-тайм. Закончился войной на истребление. Если верить локсам, первый выстрел сделали их враги — и с этого мига все было предрешено.

Можно, конечно, и не верить.

Огонь-холод. Холод-огонь. Красное-черное, черное-красное. Неважно, верит ли в зеро-тайм брошенный на разбитой яхте парень, зараженный ксенолихорадкой. Зеро — это из другой оперы. Ноль, на котором выигрывают всё. Хьюз поставил на зеро, на ноль без палочки, на слабака. И что, Андрей, ты хочешь, чтобы Черный Сокол сорвал на тебе банк? Хочешь?

Я думаю о локсах. Посторонние мысли отвлекают. Я понял это еще в те десять дней, когда моя яхта болталась в поставленной Хьюзом «паутине»: если ты слаб взглянуть в глаза смерти — отвернись и думай о другом.

Я думаю о локсах, которые не читают мысли, но очень хорошо слышат эмоции. Страх — что может быть сильнее?

Я боюсь. Слышите, боюсь. Боюсь остаться виноватым перед вами, перед вами и перед людьми, потому что неизвестно, что за откат пойдет от той ловушки, в которую меня засунули полудохлым червяком. Я боюсь умереть с грузом вины.

Слышите вы меня? Боюсь.

Боюсь, что вы притащите меня к себе на станцию, как велит священный в зеро-тайм долг спасения, и подхватите от меня проклятущую ксенолихорадку, и занесете ее на Локсиа. А если и не занесете — станция ваша опустеет за пару суток, и там уж Хьюз своего не упустит. Он сорвет банк, Хьюз, а виноват буду я, а расплачиваться, очень может быть, придется всему человечеству. Я верю в зеро-тайм, Иванчук не из тех, кто раздувает пустые сенсации. Он был на Скале, был у вас…

Чернота экранов размывается слезами. Кажется мне — или на самом деле рядом появилась точка чужого корабля? Не надо, слышите… Не надо!

Связь отключена, только автоматический сигнал бедствия на аварийной волне. У меня нет доступа к управлению — Хьюз не дурак. Все, что осталось мне — собственные мысли. Образы и эмоции, чтоб их! Картинка опустевшей станции над Локсиа — и моя в том вина. Трупы и стыд. Я не хочу, слышите? Не хочу такого конца. Не хочу вины, что даже смертью не перечеркнется.

Толчок стыковки, шелест шлюзовых лепестков. Силюсь разглядеть фигуру в люке, но мир снова заволакивает алая пелена. Ударяет внезапно: а что, Андрей, слабо было сразу вены перегрызть? Боялся сдохнуть? А ведь остывший труп вряд ли нес бы заразу.

Подонок ты, Андрей.

Голос. Человеческий, не локса… слава богу, не локса!

— Говорить можешь, парень? Что у тебя тут?

— Ксено… лихораа… — продавливаю сквозь пересохшее горло. — Хьюз… на ло… ксов.

— Ясно. — К губам приникает фляга с водой, тонкая струйка льется в рот. — Мы так и поняли.

Первый глоток обжигает болью. Второй — через силу, на голом «надо». Вкус крови во рту. Хриплю:

— Как?..

— Терпи, парень, сейчас укол поставлю. Вычухаешься.

— Как? — повторяю.

От укола шумит в ушах и накатывает сон.

— Да очень просто. — Меня поднимают, мир вертится колесом рулетки: алое-черное, холод-жар, сон-смерть. Кажется, мне уже все равно. Но сквозь черно-алую пелену небытия успевает пробиться ответ: — Они тебя услышали.