<p>Алла Гореликова</p> <p>Танцуй, Эсмеральда…</p>

Эсмеральда шла по карнизу. Она выскользнула в форточку, открыв ее когтистой лапой, оставив позади свет, тепло и уют. Высота будоражила ее. Возле пожарной лестницы можно будет перескочить на тополь, а по нему взобраться на крышу. А там…о! Там — полная луна, там — холодный ночной ветер, мелькание летучих мышей, треск старой черепицы под лапами и призывный вой самцов, готовых сразиться за нее. Там — весна! Весна, и страсть, и нескончаемая жгучая молодость.

Впрочем, что молодость… в ней ли счастье! Счастье — в гибком зверином теле, что так ловко и послушно взбирается по растрескавшейся коре старого тополя, так уверенно пробегает по ветке, перепрыгивает на покатую крышу… счастье вскипает в каждой клеточке, то непередаваемое счастье движения, от которого в наслаждении стонут мышцы и поет душа. Скачок — и вот она, её гибкая, четкая, изящная тень, отброшенная на скат крыши полной луной, сексуальная, полная жизни… супер!

А вот еще одна рядом… новенькая? Но сейчас ее время! Эсмеральда повернула голову и взглянула в упор в яркие зеленые глаза. Знакомые глаза. Мелисента! И каким чертом ее сюда занесло?

— А, Эсмеральда, — тон Мелисенты откровенно недружелюбен, — так это тебя там ждут?

— Да уж не тебя, — отпарировала Эсмеральда. — А что, ты хотела попиратствовать?

— Больно надо, — фыркнула нахалка Мелисента. — Мне просто вдруг интересно стало глянуть, чем ты сейчас зарабатываешь.

— Плати и гляди, — усмехнулась Эсмеральда. И, горделиво задрав пушистый хвост, направилась к ожидающей ее группе. Нет, работа — супер! А стерва Мелисента просто завидует…

И — завывания сцепившихся в схватке претендентов, мелькание летучих мышей, и одуряющая полная луна, и — жгучая, дикая страсть, и — холодный предрассветный ветер… вот жизнь! И — спокойная уверенность на самом дне сознания. Уверенность, что позади — тепло и уют. Логовище. Дом. Тыл.

Логовище ждало свою хозяйку. Тепло и уют встретили ее возвращение. Тепло и уют, они оставались неизменными, лишь иногда Эсмеральда меняла какую-нибудь мелочь. Она была консервативна и не одобряла перемен. Лишь одну вещь она с удовольствием выкинула бы из своего логовища, и лишь над нею была она не властна. Маленький электронный календарь, вмонтированный рядом с выходом. Он был неумолим и равнодушен. И сейчас Эсмеральда кинула на него короткий, но яростный взгляд. Послезавтра. Нет, уже завтра! Отвернувшись, Эсмеральда занялась переодеванием. Пленительное кружево рукавов, золотые пуговицы корсажа, алая юбка, высокий каблук… о, упоение! Ну, завтра, так что ж… это ведь ненадолго, всего день. А потом снова — жизнь! Настоящая жизнь!

В испанской программе главное — руки. От плеча до кончиков пальцев, до ногтей в кровавом лаке — у каждого движения свой смысл, и каждое — искус, и таинство, и устремление.

Эсмеральда любила танцевать. Но испанские танцы она не просто любила. Она отдавалась им страстно и трепетно. Она забывала обо всем. Хота, и веселая гальярда, и павана, сардана, алеманда, и фламенко… о, фламенко! Больше, чем просто танцы, больше, чем просто любовь!

И в этом была опасность.

Мелисента была серьезной противницей. О ней говорили, и это было правдой, что она никогда еще не теряла голову. Зеленые глаза ее смотрели то задумчиво, то хищно, но холодная трезвость не покидала их никогда. От Мелисенты можно было ждать всего. Любого подвоха, любой пакости. Эсмеральда понимала это. Понимала ровно до того момента, как прошла, филигранно взметнувши алой юбкой, первую дорожку страстного фламенко.

Потом понимание кончилось. Начался полет. Полет тела, полет души… не здесь и не сейчас была она… но Мелисента была здесь и сейчас. Трезвая стерва Мелисента, точно выверенным движением, взмахом кисти на развороте, отбросившая кастаньеты — вроде бы под ноги, а на деле — в точку под коленной чашечкой соперницы. В ту самую точку, от тычка в которую рефлекторно дергается нога и сбивается дыхание. Конечно, она рисковала, она неминуемо теряла несколько очков! Но ненавистная Эсмеральда должна была потерять больше.

Позже, просмотрев повтор — раз, и другой, и на замедленной, и покадрово, — Эсмеральда заметит и поймет. Но тогда… какое ни создавай себе тело, как ни остри рефлексы, что-то да останется от тебя настоящей. Эсмеральда, та, которая настоящая, двадцать лет не чувствовала своих ног. И та, которая танцевала сейчас, не почувствовала неожиданного удара. Она летела, она отдавалась танцу страстно и трепетно — и она выиграла. Выиграла финал открытого всесетевого конкурса «Танцуй!» и главный приз. Сто пятьдесят тысяч.

Потом она блистала на устроенном в честь финалисток банкете. И флиртовала напропалую с кем ни попадя — о, конечно, ничего серьезного, но зато как весело! И заключила контракт на полгода, шикарный контракт, причем умудрилась при этом забить время для не успевшей пока надоесть крыши. А потом, только она вернулась к себе, только растянулась на софе в блаженной истоме, только подумала о чашечке кофе… неумолимый календарь взвыл дурным голосом, и Эсмеральду выбросило в реал.

В темной, упиравшейся единственным окошком в заводскую стену комнатушке царил запах кофе. Дочка постаралась, подумала Эсмеральда… впрочем, нет! Здесь она не Эсмеральда! Она глубоко вздохнула, попросила сипло: «И мне налей, пожалуйста», — и только тогда открыла глаза.

Что ж… всё то же. Тот же полумрак, та же заводская стена, та же сиделка в том же старомодном белом колпачке на давно не мытых волосах, та же медсестра из социального обеспечения. Унылый ежемесячный ритуал — произвести (слово-то какое, тьфу…) тот же рутинный осмотр и подписать тот же, слово в слово, акт, подтверждающий ее инвалидность… всё то же.

— Я принесла печенья, — нарочито будничным голосом сообщила дочка. — Соленые крекеры, ты же их любишь.

— Только кофе, — ворчливо отозвалась она. — Что новенького?

— Свет опять подорожал, — первой включилась записная нюня сиделка. — А за светом, конечно, телефон, транспорт…

— Будут строить новую электростанцию, — сообщила медсестра, неторопливо допивая свою чашку. — Губернатор выступал на той неделе. Сказал, все средства будут выделены из местного бюджета и за счет добровольных пожертвований. И ни один киловатт потом не уйдет на сторону.

Дочка хмыкнула. И сказала как бы просто так:

— Выборы через два месяца.

Умная… вот только, как часто бывает у умных, не слишком удачно устроенная в жизни…

— У тебя-то как?

— Подумываю, не родить ли третьего.

— Боже! Тебе мало?!

— Обещают ввести льготы на образование. Если трое и больше.

— Ах, обещают… ну-ну.

И это — умная?! Боже, куда катится мир…

Осмотр много времени не занимает. Как всегда. Еще по чашечке кофе, с печеньем, под скучные жалобы сиделки, под задумчивым взглядом замотанной нудной семейной жизнью дочки… какое все-таки счастье, что она успела пробить достаточно мощный компьютер, когда соцобеспечение еще занималось трудоустройством инвалидов, что она успела зацепиться за парочку мест в Сети, где можно найти работу… да не просто работу, а заработок! Что бы делала она сейчас…

— Мама, у меня к тебе разговор, — деловито начала дочка, как только они остались одни. — Я проверила твой счет. И навела кое-какие справки.

— О чем?

— Ты можешь пройти курс лечения. Нормального лечения, настоящего. Ты сможешь ходить… ну, может, не так чтобы очень уверенно, но хоть по квартире!

Ходить, эхом отозвалось в голове.

— И сколько это будет стоить?

— Сто сорок тысяч. Видишь, у тебя еще останется.

— Останется, — эхом отозвалась она.

— Я все узнала. Ты можешь лечь уже завтра, предоплата у них всего десять процентов, остальное еженедельно. Вот, я даже договор у них взяла, посмотреть. Месяц в клинике, потом месяц на…

Тренькнул сотовый, прервав возбужденную дочку на полуслове.

— Да? Да. Ага… Ага… Хорошо… да, хорошо, сейчас. Мама, я смотаюсь домой на пару часиков и сразу обратно к тебе. Ты дождись меня, ладно? Я там разберусь и сразу…

— Не волнуйся. Решай свои проблемы, я пока почитаю, — она вынула из дочкиных рук договор, — подумаю…

Дежурный поцелуй, негромкий хлопок двери.

Подумаю…

Ходить!

Вряд ли очень уж… так, по квартире… но — ходить.

Сто сорок тысяч — ладно, заработаю.

Но — два месяца!

Сто сорок тысяч — и два месяца. Два месяца здесь. Два месяца вовне. В реале.

Полетит к черту контракт. Полетят все зацепки, все! — два месяца — это срок!

Но — ходить!

Ходить… здесь…

Эсмеральда шла по карнизу. Она выскользнула в форточку, оставив позади свет, тепло и уют. Высота будоражила ее. Она дошла до пожарной лестницы, распахнула крылья и взмыла в ночное небо…