<p>Алла Гореликова</p> <p>15 суток</p>

…шар все же продолжал падать вниз.

— Выбрасывайте! Выбрасывайте еще! — крикнул доктор.

— Бросать больше нечего, — отозвался Кеннеди.

…и одна только мысль осталась: «кранты!» — все ближе подернутое рябью озеро, вот мелькнул вдалеке островок, корзина врезалась в воду, качнулась, — может, удержится на плаву?! — но сверху придавила тяжелая оболочка шара, и — всё…

Надрывно кашляя, Леха захлопнул книгу. Ненавижу воду, билось в голове, ненавижу… еще инспектор, зараза, сидит, ухмыляется…

— Вы не имеете права, — выдавил наконец. — Я не обязан подыхать над каждой книгой…

— У автора все остались живы, — сообщил инспектор. — Ты выйди из активного режима и читай. Просто читай. Поскладывай буковки, вспомни первый класс.

— У вас есть ещё что-нибудь?

— Комиксов не держим. А нормальную книгу ты в активном режиме не пройдешь.

— Это почему?

— Почему? Да потому, что ты трус. И эгоист. Ты читаешь одни комиксы и умеешь только драться и убивать. Трах, бах, два ствола… и когда-нибудь, Леша Петров, ты убьешь по-настоящему. Легко и просто. И тогда будут 15 лет, а не 15 суток. Если не научишься читать другое и жить по-другому.

— Ну, вот и учите, — буркнул Леха. — Чему меня научит этот воздушный шар? Вы бы еще про каменный век мне книжку подсунули.

— Для тебя каменный век в самый раз. Ты сам, Петров, как из каменного века, тебе до нормального парня еще расти и расти. Иди, Петров, читай. Завтра дам другую. Про твои любимые звездные бойни, посмотрим, каким ты в ней будешь. — И кивнул менту в дверях: «уведите».

Камера походила на комнату в общаге: низкая мягкая кровать, стол, стул, санузел с душем. Электрический чайник, треснувшая кружка. Окно смотрит во двор: будка охраны у ворот, клумбы-лавочки-елочки… тоска! 15 суток одиночки — ни компа, ни музыки, только придурок-инспектор и долбаные книги! Классика, етить твою… раньше улицы мели, хоть прикольно было!

Леха швырнул книгу на подоконник, завалился на кровать и уставился в потолок. Не станет он читать! Назло.

Снова началось мяуканье — громче, чем до сих пор.

…Он выругался. Повернулся на другой бок, натянул одеяло на голову. Окно закрыть? Нет, ну его… 35-й этаж все-таки…

— Вы же звездные войны обещали!

— Передумал. Конечно, про войны книг много написано. Хоть космические, хоть доисторические. Но ты уже навоевался в комиксах. Стрелять мастак, а вот спасать — не научился.

— А кого я должен был спасать? Глухой ночью?

— Что, кошек не любишь? Заснуть не мог, но за тем котенком все-таки не полез.

— За каким котенком? — Нет, инспектор — точно псих!

— Ну да, ты ж не читал… там сидел котенок за окном на карнизе. И мяукал. Всю ночь. А утром прыгнул за воробьем — и разбился.

— Да ладно вам, — сейчас он меня погонит воробьев спасать, подумал Леха. — Я вам таких кошаков на любой помойке отловлю, сколько закажете. Что я, должен был вместо него с верхотуры навернуться?

— Высоты боишься? — инспектор подался вперед и уперся в Леху пронзительным взглядом. У Лехи аж мурашки по спине пробежали.

— Н-нет…

— А герой рассказа боялся. Знаешь, несчастный случай в космосе… но за котенком вылез. — Инспектор поглядел на часы. — Так, вышло наше время. Что тебе дать почитать?

— Ничего не надо. У меня еще та книжка не дочитана.

— Как хочешь. До завтра, Петров.

Леха завалился на кровать, уставился в потолок. Ничего интересного на потолке не наблюдалось. Что самое противное — и завтракать (до инспектора), и обедать (после) пришлось в одиночестве. Словом не с кем перекинуться! Ну не издевательство?!

Читать Леха не собирался. Из принципа, назло придурку-инспектору. Ишь, придумал… спасай ему кошечек-собачек!

Но скука Леху доконала. Не вставая, он нашарил на подоконнике книгу, открыл наугад.

…никто не нес вахты, но никто и не сомкнул глаз. Духота была невыносимая. Оставалось всего полпинты воды. Доктор приберегал ее на крайний случай, и было решено не трогать ее до последней возможности…

Леха бросил книгу и схватил чайник. Долго пил, давясь тепловатой водой, не в силах оторваться…

Ну ее на фиг, долбаную книгу с долбаным воздушным шаром! То вода, то пустыня! Черт с ним, с инспектором! Завтра надо взять что-нибудь другое.

…поверьте мне, как ни тяжка моя вина, я тоже много страдала!

— А чувствовали ли вы, что ваш отец умирает вдали от вас? Терзались ли вы мыслью о том, что любимая женщина отдает свою руку вашему сопернику, в то время как вы задыхаетесь на дне пропасти?..

— Нет, — прервала Мерседес, — но я вижу, что тот, кого я любила, готов стать убийцей моего сына!

…Он пожал плечами:

— Что за ерунда! Во-первых, я это… мстю. И если не я его, так он меня. А во-вторых… а, к чертям собачьим, какое «во-вторых», хватит! Я не собираюсь подставляться под пулю сопливого придурка ради красивых глаз чужой жены.

— Тебе не хватает мужского благородства. Великодушия. Хочу тебя, Петров, предупредить — девушки таких не любят.

— Меня любят, — буркнул Леха. Он уже догадывался, к чему клонит инспектор. Подсунул муть с какой-то Мерседес… ну и имечко!

— Ты за что сидишь, Петров?

Ну, точно… да ни за что! Подумаешь, к девчонке приставал. Она, если разобраться, и не против была.

— Видишь ли, Леша — тому, кого девушки любят, не приходится целовать их силой, зажав в углу. Настоящему парню и в голову не придет убегать, когда его девушку лапают пьяные хулиганы. Ты знаешь, что Лида сейчас в больнице?

— А я причем, — пробурчал Леха. Неубедительно пробурчал, даже для себя самого неубедительно. Лида ему по-настоящему нравилась. Потому и предложил в самый разгар танцулек выйти на лестницу в фойе, воздухом подышать. И вовсе он не силой её целовал, просто девчонки любят ломаться! Принесла же нелегкая эту троицу из политеха! «В долю возьми, в долю возьми…» — ну не дурак же он, в самом деле, лезть против троих громил! Это Лидка дура натуральная… подумаешь, беда большая, переморгала бы — так нет, понадобилось через перила вниз сигать. А виноват Петров Алексей!

— Все при том же, — вздохнул инспектор. — При трусости своей.

Да что ты заладил, псих долбаный, подумал Леха. Сам трус. Сидишь в тепле под охраной, и хулиганы здесь бывают только тогда, когда получают свои 15 суток…

— Молчишь? Ну, молчи. Да, кстати — меня пару дней не будет. Бери, читай. Не хотел тебе это давать, да ладно уж.

— Что?

— Что просил. Держи, Петров, не стесняйся. Побудь звездным пехотинцем…

— Вау! — как наяву, возник перед Лехиными глазами последний выпуск «Сорвиголов Рико». С неизменным подзаголовком, который, как выясняется, знаком и старому хрычу инспектору. Даром что от слова «комиксы» чуть не плюется! — Спасибо!

Со спасибом Леха явно поторопился: инспектор опять подсунул ему книгу. И, похоже, книгу абсолютно непроходимую.

Не в силах двинуться с места, будешь бесконечно дожидаться в темноте смерти и думать, что все про тебя забыли… Будешь вертеться на орбите в развороченной скорлупе корабля, мертвой скорлупе, и наконец получишь свое, не в силах двинуться, чувствуя только, как удушье сдавливает горло. Или корабль сойдет с орбиты, и ты получишь свое внизу, если не сгоришь на пути к планете…

Ничего себе — «Сорвиголовы Рико»!

Он закрыл книгу. Но… потолок уже изучен до последней трещинки, в окно смотреть тошно, к воздушному шару возвращаться — Леха не совсем ещё спятил! Сколько времени инспектор будет в отъезде, два дня? Ну и ладно.

Внешняя оболочка капсулы прогорела и отвалилась. Атмосфера начала тут же разъедать вторую оболочку, качка и тряска усилились, потом стали еще сильнее…

Леха не выносил качку и тряску. Реально не выносил… его вывернуло наизнанку, едва успел перегнуться с кровати на пол. Потом пришлось колотить в дверь, просить уборщика или хоть пылесос… дали ведро с тряпкой. Вот где каменный век, бормотал Леха, морочась с уборкой. Вентиляция работала исправно, но ему казалось, что и кровать, и одежда провоняли кислятиной навечно. И форточка не предусмотрена! Как же, тюрьма! Покончив с мытьем пола, Леха залез под душ, долго крутил краны, подбирая температуру воды, долго намыливался… возвращаться в комнату он не торопился. Что там хорошего? Тоска зеленая и две книги с неприятностями.

Ночью Лехе приснилось, что в последней книге все-таки спрятаны «Сорвиголовы Рико». Надо лишь пролистать подальше. Сделали зачем-то длинное предисловие. Он листал, листал… и только добрался до вожделенной заставки: Кармен в рубке корабля, взрывы на экране, катапультирование — проснулся. Вот уж не везет, так не везет!

Заснуть не получалось. Леха долго бродил туда-сюда по проклятой одиночке. Стоял у окна, смотрел на лавочки-елочки в тусклых предутренних сумерках. Потом шумно — как бы для инспектора — вздохнул. И открыл книгу.

Только для того, чтобы не свихнуться.

Придется просто читать. Складывать буковки, как сказал в первый день гад-инспектор. Входить в активный режим Леха не станет. Хватит и вчерашнего!

На следующий день он сделал удивительное открытие: долбаная книга с долбаной тряской написана по мотивам «Сорвиголов Рико». Вот уж кому-то заняться нечем! Сделать из нормальных историй для нормальных парней — такую муть… что говорить, Лехе бы такое и в страшном сне не приснилось.

Но он продолжал складывать буковки. Для того, чтобы занять время.

Он дочитал на четырнадцатый день. К инспектору его больше не вызывали. То ли старый хрыч застрял где-то вместо пары дней на пару недель, то ли надоело ему возиться с Лехой Петровым. Повезло, можно сказать. Хоть в чём-то…

На самом деле Лехе повезло в другом. Оказывается, чувак, не поленившийся потратить время на создание книги по «Сорвиголовам», написал приквел. Рассказ о предшествующих событиях… о том, с чего все началось.

Слухи о приквеле ходили постоянно, хотя никто, похоже, и в руках его не держал. Парни иногда небрежно кидали: «А, фигня. Видел я его. „Учебка“ называется»… или «Пехотинцы», или «Первая война», или «Звездная пехота»… Называли эту штуку по-разному, но толком о ней ничего не рассказывали. Лехины друзья, утверждающие, что прошли «Учебку», мололи какую-то чушь…

А Леха держал ее в руках. Читал. Дочитал до конца… можно сказать, почти прошел! И понял, почему, кроме названия, о ней мало что известно. Эта книга непроходима. Сто раз сдохнешь, пока доберешься до середины, а дальше — вообще кранты. Ее надо читать. Складывать буковки… а никто из парней этого не умеет… никто, кроме него!

— Ты крут, парень, — сказал себе Леха.

И ответил:

— А то!

И поверил.