Месть Золотой Вильи.

(Первые шаги).

Мое пробуждение было не из приятных и я не сразу поняла, где нахожусь. А вас бы вот так же фэйсом… даже не об тэйбл, а о каменный пол. Да ещё встряхнув укутывавшее меня покрывало так, что я аж перекувырнулась в воздухе. Ну?! Что бы вы сказали?! Вот и я то же самое! Но, похоже, этот гад меня не понял. Потому что прогаркал что-то на своём имперском, бережно сворачивая старую хламиду. Стоп! На имперском! Не может быть, чтобы мы так далеко забрались. Значит это поселение тех – беглых. Час от часу не легче.

– Та-ра-ла-лаис, – вякнул что-то этот молодой воин в панцире, ткнув в меня пальцем и плюнув в пыль рядом с моим лицом.

Ну это тебе, гад, так не пройдёт. Одним прыжком я оказалась на ногах, схватилась за руку, поднырнула. Бросок через спину. Негодяй летит кувырком, стирая по дороге не только свои слюни, но и пыль с пола. Чёрт! Он тут не один! Второй с обнажённым мечом зажал в угол Гэву с Эной. Сейчас он отпрыгнул назад и уставился на меня. Перекроет проход и нам трындец. Хватаю оброненное первым покрывало и кидаю в него.

Секундного замешательства имперца мне хватило, чтобы выскочить в следующую комнату. Даже целый зал. Тот самый с саркофагом. Смотрелся он внушительно. Уп-пс! У выхода наружу ещё один воин. Судя по вытянутому лицу очень удивившийся моему появлению, что не помешало ему тут де выхватить меч. Дьвольщина! Враги со всех сторон, а у меня даже булавки нет.

Что там Эна брякнула о сломанном мече? Эврика! Кидаюсь к саркофагу. Вот они обломки! Хватаю тот, что с рукоятью. Руку сводит от холода. Опять артефакт! А чему собственно удивляться? Обычный меч в покрытый резными узорами гроб не положили бы. Вон и вычурная крышка стоит.

Отскочила за изголовье, пытаясь размять ладони. За рукоять схватилась уже двумя. Не нагревается собака, а кожу от холода жжёт и колет нещадно. Не выпуская из вида приближающихся врагов, скосила взгляд. Что-то вокруг моих кистей клубилось нехорошее алого цвета… ярко-алого. Ох, как мне всё это не нравится! Но что делать? Бросить опасную железку? В любом другом случае так бы и поступила! Но не сейчас. Это мир Аврэд! Того, кто не смог удержать в руках оружие – мигом затопчут!

Мои противники приблизились и загыгыркали на своём, обращаясь ко мне. Сначала один, потом другой. Я выжидала, прячась за саркофагом. Только голова и плечи торчат. Если воины на меня кинутся, опрокину на одного крышку, а второго попробую зарубить. Может что и получится. С двумя мне точно не совладать!

Но сначала надо "приручить" осколок меча. Со скованными холодом руками ещё никому не удавалось победить. Ну что этот огрызок так упирается? Всего и осталось, чуть больше половины, а, может, и меньше, а туда же! Показывает свой норов. Я усилием воли толкнула навстречу свою внутреннюю сущность. Чья бы душа не сидела в артефакте, или пусть уходит обратно в рукоять, или с моей перемешивается. А руки студить не надо, меня и так знобит. Ещё меч этот.

Будто в ответ на мои мысли, незнакомая неудержимая сила рванула вверх. По правой руке обжигающий холод, по левой огненный пламень. На середине они столкнулись! Ощущения невозможно описать. Как только мои обе сущности не взорвались от них. Гнев! Ярость! Боль! Страсть! Холодный расчёт! Жажда убийства! Безжалостность к врагам! И ещё десятки чувств и состояний души, которые просто невозможно описать.

Как то, что я испытывала к Клэриону. Горечь невосполнимой утраты, смешанную с праведным гневом, жаждой мести… Даже не так – справедливого возмездия. Я не верила… нет, я ЗНАЛА, что Клэр ничего предосудительного не совершал. Пусть он убивал, но… даже не знаю, как сказать…

А что тут говорить. Мы сражались с ним плечом к плечу, сидели в одном окопе и ели из одного котелка.

Нет, всё гораздо сложнее.

И кем же мы по-твоему с ним были? Мужем и женой?

Смеёшься что ли?

Сексуальными партнёрами?

И в мыслях ничего подобного не было!

Любовниками?… Что молчишь?

Задумалась.

Да? Ты и это умеешь? О чём же?

Ола бы была с ним счастлива.

А я сомневаюсь.

Думаешь, Клэр ещё не нагулялся?

Кто ж его знает. Да и не важно теперь. Он секретами не делился, так что друзьями мы точно не были! А прикольно бы было! Сидим мы, значит, за столом…

…пьёте водку.

…или вино. Без этого какой разговор. Мимо тёлка проходит, вертя задницей. А я: "Слышь, Клэр, а у этой девки жопа то ничего". Ха-ха-ха.

Дур-рак ты!

А чего? Нормальная мужская беседа. Как у того бедолаги с приятелем в фильме "Подмена". Ну, которого за грехи в женщину превратили. Его ещё Эллен Баркин играет.

Это ты к чему?

Ну если там, в толерантной… прошу прощения за выражение… Америке чувак чуть коктейлем не поперхнулся, то что бы было с Клэром?

Инфаркт микарды.

Да ладно, он крепкий малый… Был.

Шмы-ых. Жаль его.

Не плачь, а то и я заплачу.

Шмы-ых. Слё-ёзы обле-егчают ду-ушу.

Прекрати! Сейчас не время! А то отправимся вслед за ним!

Я смахнула слезинки, проклиная себя за минутную слабость. Что обо мне подумают имперцы. Похоже, ничего хорошего. Пока я так некстати предавалась душевным терзаниям, они успели приблизиться и теперь ринулись вперёд. Толкаю каменную плиту на левого и прыгаю на правого. Тот выставляет меч. Дынь! От него остаётся только половина. Бзэнь! Пока воин не опомнился, срубаю ему огрызок по самую рукоятку. Один обезоружен, уже лучше.

Имперец отскакивает на середину зала, что-то кричит остальным. Надо бы подучиться языкам, а то ничерта не понимаю! Тяжело себе признаваться, но лаэрииллиэн был прав. Неплохо знать язык соседей. А в данном случае просто таки жизненно необходимо!

Честно скажу, не знаю почему, но я бросилась вслед за имперцем.

Наверное, сработал инстинкт хищника: добыча убегает, ты – догоняешь.

Может быть, не знаю. Но убивать я их точно не собиралась. А вот пугнуть…

Что с успехом удалось. Эти лоси рванули прочь, как черти от ладана.

А вот последний плащ зря прихватил. Мне он самой пригодится. А то из одежды совсем ничего нет. Ночная рубашка не в счёт. Так, смех один.

Выброшенная вперёд "нога" делает ловкую подножку, и воин, выронив свою добычу, остаток пути до двери пробегает в позе пьющего лося, усиленно помогая себе руками, чтобы не рухнуть подбородком в каменный пол. На пороге героическим усилием ему удаётся распрямиться и бежать дальше уже вполне человекообразно.

Хватаю плащ. Сзади слышится какое-то движение. Резко разворачиваюсь. О-о, ложная тревога. Это Гэва с Эной. А чего это с ними случилось? Почему глаза квадратные? Нет, понятно, что мой вид ужасен: волосы дыбом, рубашка испачкана, а сама я густо посыпана пылью. Ну так и они выглядят не лучше. А все вместе мы напоминаем троицу только что вылезших из склепа зомби, поднятых каким-то неумехой-некромантом. А, кстати, в мир Аврэд есть зомбаки и труповоды? Вот только у кого спросить? У Ворхема с Фергюсом? Казалось бы чего проще? Но стоит им задать порой совсем невинный вопрос, как глаза наставников становятся похожими…

– Гэва, Эна, что с вами? – спросила я у девчонок, убедившись, что кроме нас троих в радиусе пятидесяти шагов никого нет.

Вот только на улице, вокруг сбежавших имперцев начинала стремительно собираться толпа, не предвещавшая ничего хорошего.

– Нирта, вы разноцветная! – восторженно выдохнула не склонная к сантиментам старшая из служанок.

Чего? Вроде ничего такого не заметила. Даже вторым зрением. Я из него со своего мерзопакостного пробуждения не выхожу. Скосив глаза, посмотрела ещё раз. На груди грязная ночнушка (глаза б мои её не видели). Подбросила в левой руке плащ, высунув ладонь. Кажется, или моя "серость" покраснела? А правая? Тут же отвела взгляд. У кисти клубится что-то алое, но хуже всего обломок клинка. Он так переливается и искрится всполохами снежно-белого и арко-алого цвета, играя и переливаясь, что аж в глазах рябит. Прям, как какой-то меч джедая.

Не-е, ну и чего? Так и спросила у девушек, озвучив свои мысли.

– Как что?! – всплеснула руками Эна, – Вы же двухцветная – красно-белая. А такого не только не видела, но даже не слышала о подобном!

Да-а?! Я удивилась. Ну оч-чень. Наверно в этот миг с глазами, как блюдца, мы все трое напоминали родных сестёр. Я заикнулась было расспросить служанку поподробнее, что и как, но нас бесцеремонно прервали.

Первые шаги.

Э-э-э, куда вы меня тащите?! Алё! Но Фэра с Гэвой не слушали, как сговорились. У-у-ю-ю! Настоящая парилка?! А-а-о-о!

Да-а, умеют же эллиены… Нет, сейчас это чудо природы, к которому эльфы и люди приложили свою руку находилось во владениях имперцев. По-моему я уже говорила, что когда-то весь Золотой лес принадлежал длинноухим. Потом их количество сильно сократилось. И если раньше их поселений был чуть ли не десяток (в самой долине и окрестностях), то теперь только одно. Но, как говориться, свято место пусто не бывает. И на эту землю пришли новые жители: беглые имперцы и язычники.

Вот одна из купален и досталась последователям этого самого Дрархурама. Есть такая же точно у друидов? Понятия не имею.

Само сооружение представляло собой каскад из четырёх естественных ванн. В некоторых местах они были перегорожены или, наоборот, сбоку пристроены дополнительные ёмкости. Так что одновременно плескаться в воде могла двадцать одна персона. При этом идущие уступом сверху вниз центральные "лохани" оставались свободными. Они служили для заполнения остальных отсеков с помощью деревянных перегородок. С противоположной стороны ванны имели слив для грязной воды. Стоило только выдернуть деревянную пробку на бронзовой цепочке.

Ну и конечно же парилка с расположенным рядом бассейном. Если бы ещё от визга хулиганок, совсем юных и постарше, что сигают туда с разбега, уши не закладывало, то совсем благодать.

О-о-х, м-м-м. Как же приятно после всех перипетий сидеть вот так, потягивая отвар клеа и не думать о грустном. Шуме боя, стонах умирающих, горечи потерь. Обо всём том, что осталось где-то там вдалеке, и к чему рано или поздно всё равно придётся вернуться. И дело не только в мести за жизнь Клэриона. Мы все оказались в центре каких-то грандиозных событий. И наш маленький отряд, приехавший в замок. И всё население Золотого леса, безразлично, кто это: эллиены, имперцы или друиды-язычники. Мы будто дрожащий на ветру осенний листок, который в следующий миг безжалостно сорвёт с дерева, подхватит и закружит в безумном вихре пробирающий до костей холодный осенний ветер.

Как же они оказались коротки эти минуты блаженства, мимолётные мгновения райского наслаждения, когда можно отдохнуть душой и телом.

Когда я появилась пред светлые очи Ворхема, Фергюса, имперцев и владыки Эрвендилтоллиона. Все присутствующие сидели набычившись, сверля друг друга взорами, в которых дружелюбия и взаимопонимания не было ни на грош. Но стоило только войти, как все взгляды скрестились на мне.

Фергюс с Ворхемом приветливо улыбнулись, квадратный от удивления присвистнул, его напарник ограничился лишь хмыканьем, а вот эльф нахмурился, став темнее тучи. Ну это то как раз было понятно.

Разумеется, они несколько удивились, когда вместо злобной замарашки перед ними появилась умытая и причёсанная девочка. Не то, что бы у меня была неземная красота. Ничего особенного. Но сам факт преображения. Не сакраментального: гадкого утёнка в лебедя… до белой лебёдушки мне ещё ой как далеко… а немытого утёнка во вполне симпатичного и довольного собой.

Кря-кря!

Не паясничай! И вообще, женская красота подобна цветку. Некоторые представительницы прекрасной половины человечества ещё в детском возрасте чудо как хороши. Но многие ли из юных звёздочек остаются востребованы и после взросления? Вы скажете: сколько угодно примеров. Но не все поголовно. И всё потому, что подобно первоцветам их нежные бутоны потом теряются на фоне бушующего пестротой красок разнотравья. И наоборот, цветы, распустившиеся позже других, ещё продолжают радовать глаз, когда у их соседей уже наметились признаки близкой дряхлости и увядания.

Ну тебе то, моя дикая орхидея, ранняя старость точно не грозит.

М-м-да.

Но вообще то я хотела сказать про платье. Даже не знаю, как лучше охарактеризовать его цвет. На эллиенском он звучал: "цвет неба, озарённого первыми лучами восходящего солнца". Непередаваемая гамма цветов от тёмных на подоле к более светлым на талии и груди, снова темневшим к манжетам на рукавах. Наверно правильнее было назвать этот колор "персиковый". Но дело было не только в переливах оттенков. Золотая вышивка с мелкими драгоценными камнями по вороту и лифу, и ещё немного по подолу и рукавам. Так на словах и не опишешь – лучше один раз увидеть. Не аляповатая отделка, чтобы подавить окружающих своим богатством, а настоящее произведение искусства.

Наверное пора рассказать побольше об эллиенах. Не знаю, как там эльфы на Земле или в иных мирах, но в мире Аврэд именно длинноухие создания являются законодателями моды. По крайней мере у нас в королевстве. А уж после того, как леворское посольство посетит империю, то и там наряды власть предержащих охватывает "эльфийская" лихорадка.

Кстати, "длинноухими" и "эльфами" я этих жителей нашего мира называю больше по привычке, любя. Кончик уха у них даже не заострён, а лишь слегка вытянут. Так что от людей, что здесь, что на земле они не сильно отличаются. Только своим долголетием. Именно это накладывает свой отпечаток на их отношения с соседями, поведение, обособленность от всех прочих и многое, многое другое.

Сами посудите, если люди живут, как правило, не больше шестидесяти лет, а эллиены – тысячу. Ну как они могут к нам относиться? Так же, как вы к маленьким детишкам, играющим в песочнице. Коль они ваши, то вам и нести за них ответственность. А если чужие? Не бьют друг дружку лопаткой по голове, и ладно. Да если и стукнули пару раз… В конце концов, у них есть родители, вот пусть и разбираются со своими чадами. Так и эльфы, что им за дело до людских проблем.

А любовь? Что она для эллиена, жизнь которого, будто широкая река, несущая свои воды размеренно и неторопливо. Например, как наша Серебряная или вот эта – Западная. Что по сравнению с ней короткая человеческая жизнь? Один миг! Горный ручей, стремительно бегущий вниз, перепрыгивая препятствия и играя на солнце радугой искрящихся брызг. С точки зрения эльфа всё это суета сует и всяческая суета. У них то впереди века.

Вот многие ли из вас готовы прыгнуть в койку после первого свидания? Наверное не все. А те, кто так поступят, свяжут ли потом свою жизнь со своим случайным партнёром? Вряд ли. Хотя в жизни бывает всякое. К чему я это? Да к тому, что для эллиена или эллиены постельные отношения менее чем через пару лет после знакомства – беспорядочная половая связь, которая сама по себе воспринимается как забавное легкомысленное приключение. В общем – ничего серьёзного.

Может ли быть настоящая любовь между человеком и эльфом? Ещё как может! Об этом написаны песни, эллиенские баллады. Даже детские сказки есть, но всегда с грустным концом. А чем хорошим эта связь может закончиться?

Обычно эльфы выходят из своих лесов, чтобы познакомиться с миром людей после своего совершеннолетия. То есть – лет в семьдесят. Этакие великовозрастные детишки, которые уже всё знают о своём лесе, чувствуют его дыхание и жизненную силу, с лёгкостью читают едва заметные следы, способны разговаривать со зверями и птицами и понимать их, и совершенно ничего не знают о своих двуногих соседях.

Вот там их и ждёт буря чувств, море эмоций, горечь разочарования и тяжесть потерь. Не от оружия врага, а от этой самой любви. И отправляются юные длинноухие создания к людям не просто мир посмотреть и себя показать, а для того чтобы в нём разочароваться и никогда больше туда не стремиться. Чтобы все эллиены убедились, как общество людей коварно и жестоко, и уже никогда не покидали своих лесов, будучи твёрдо уверены, что счастливы они могут быть лишь с себе подобными. Жестокий опыт, полученный благодаря безжалостным старшим, которые недрогнувшей рукой из года в год отправляют всё новых и новых юных эльфов проторенной дорогой.

Да, так вот об этой самой, воспетой писателями и поэтами любви, когда один из них эллиен, а другой человек. Безразлично, кто женщина, а кто мужчина (об однополой что-то не приходилось слышать, даже намёков). Во-первых – страсть. Она невозможно в принципе. Отношения должны развиваться размеренно и неторопливо. Так что ловеласов и нимфоманок, что жаждут бури чувств и моря эмоций, ждёт жестокий облом. Но это вовсе не значит, что при появлении из леса ещё одного юного (по эльфийским меркам) создания, никто не попытается взять штурмом эту неприступную крепость. Скорее даже наоборот – отбоя от поклонников или поклонниц, в зависимости от пола "жертвы" (это они так считают), не будет.

В общем то, это не удивительно, ведь эльфы появляются среди людей не так уж и часто. Учитывая, что в Вечнозелёном лесу их несколько тысяч, не чаще одного раза в десятилетие, а то и реже. Как правило, для этого выбирается Мэллгарн – столица владений моего деда лаэра Мэрвальта Орногонта Юэлльхона.

К тому времени, как очередному юному длинноухому созданию предстоит шагнуть за порог дворца, чтобы в знак уважения засвидетельствовать своё почтение его хозяину, прошлые романы уже позабыты, а на смену старым (и в прямом и переносном смысле этого слова) покорителям женских и пленительницам мужских сердец уже успела вырасти достойная смена. Эльф или эльфийка тут же попадают в стремительный круговорот светской жизни с её интригами, внебрачными связями, злобными шутками и рискованными развлечениями. Подходящий коктейль, чтобы закалить неокрепшую душу.

А любовь? Всё возможно в этом подлунном мире, где по ночам светит Омла. Даже смешанные браки не редкость? Возражают ли против них старшие эльфы. Ни в коем случае. Они то точно знают, что их подопечных ждёт разочарование. Даже если муж и жена будут жить долго и счастливо. Потому что долгим их брак будет лишь по человеческим меркам. Для эллиенов же – один миг. Только разгорелось большое светлое чувство, глядь, а супруг или супруга уже успели состариться и стоят на пороге смерти. Потом неизбежная кончина близкого тебе человека, ушедшего в мир иной.

А ты? Ведь твоя жизнь только началась. Что эльфам тридцать-сорок лет? Пусть, пятьдесят. Юность кончилась, наступила молодость. А рядом у же взрослые дети, растут внуки. Не успеешь оглянуться, как у тех появится собственное потомство. Но захотите ли вы любоваться этим напоминанием об ушедших счастливых мгновениях, когда ваши собственные дети уже умерли, внуки постарели, а вы сами ещё не достигли поры зрелости.

И что в итоге? Сплошная полоса разочарований и потерь. Даже неизвестно, что лучше: недолговечная несчастная любовь или вот такая долгая счастливая. А всё потому, что эллиены от смешанных браков не рождаются, только люди. Сколько доведётся прожить на свете полукровке – сплошная лотерея. Но с уверенностью можно сказать, что подобное родство ещё ничьему здоровью не повредило. За прошедшие столетия во владениях деда с эльфами породнились все дворянские фамилии, а некоторые не единожды.

Улучшили ли они свой генофонд и продлили ли годы жизни? И чего это стоило тем, кто решил связать свою жизнь с длинноухим созданием.

Самба белого мотылька у открытого огонька.

Пламя горит ярче прежнего, а несчастное воздушное создание уже опалило свои крылья, скукожилось и погибло. За мгновения призрачного счастья, которое в его мимолётной жизни заняло целую вечность.

Сто?ит ли это того. Сто?ит! Пусть вот это мамино кольцо, сияющее золотисто-зелёным огоньком в мире дайхон будет тому порукой!

Вообще то, речь была о платье.

Но про эллиенов тоже надо было сказать хоть пару слов. Наряд то их работы.

Да вы женщины о тряпках способны трепаться часами.

Между прочим, я так и не договорила.

О-о, Господи!

Нет, о религии поговорим в следующий раз.

Как вы же понимаете, в мир людей молодые эллиены прибывают не как Михайло Ломоносов с котомкой за плечами, в поношенном армяке и лаптях, а в изысканных нарядах, о которых потом говорят не один год. Что совсем не удивительно, ведь кроят и шьют их, покрывая вышитыми узорами и драгоценными камнями несколько месяцев, а бывает, и больше года. А куда эльфам торопиться? Для них главное качество работы и произведённое на людей впечатление. Причём каждый эллиенский клан стремится привнести что-то своё, что запомнится надолго.

Потому что после каждого такого дефиле Мэллгарн охватывает дизайнерская лихорадка, которая перекидывается на всё королевство, а потом докатывается и до империи. Стараясь перещеголять друг друга земные правители и в особенности их дамы тут же заваливают эллиенов заказами. А те разве против? У них уже и заготовки фасонов готовы. Ведь, несмотря на то, что во владениях каждого лаэра, не говоря уже о столице Левора, где таких мастеров несколько, трудится по крайней мере по одному модельеру-полукровке, искусство жителей Вечнозелёного леса не идёт с ними ни в какое сравнение. Одно дело, когда ты творишь один, совсем другое, когда тебя окружает несколько сот художников, каждый из которых нет-нет, да и откроет что-то новое, которое тут же подхватят остальные.

В общем, это я к тому, что лучше эльфов пока никто не научился с помощью совсем незаметных уловок сглаживать недостатки и подчёркивать достоинства фигуры своего клиента. Так что, думаю, заседатели на том совете дар речи потеряли от моего платья.

Досталось оно мне необычно.

Где-то, наверное, часа за два до моего эффектного появления в зале, когда я нежилась в ванне после парилки и бассейна, в помещение ворвалась Эйва. Ну, та самая эльфийка, которую я с трудом вытащила и замка и из рук в руки передала её дяде Эрвендилтоллиону. Эллиена пулей влетела в купальню и, сорвав с себя припорошенный снегом плащ, с силой швырнула его на скамью у стены.

– Ниирьтаа Оллииллииэльиеенн, – пропела она, усевшись на бортик соседней ванны, – Ииеесть раазговоор.

Не буду дословно воспроизводить дальнейшую нашу беседу, лучше перескажу его нормальным человеческим языком. Тем более, что мне то и дело приходилось переспрашивать (порой по нескольку раз), потому что от волнения девица безбожно коверкала слова, а иногда, забывшись, перескакивала на эллиенский.

Услышанное меня, мягко говоря, не порадовало. Эйва просто таки рвалась в бой. Нет, не так. РВАЛАСЬ В БОЙ!!! Безудержно! Не взирая ни на что! А то мало мне без неё проблем! Она, видите ли, хочет участвовать в нападении на замок, чтобы покарать злодеев!

– Любезная эллиена, имени которой я до сих пор не знаю, не объясните ли вы мне ваш интерес. Если, конечно, это не тайна. Не сомневаюсь, что у вас к тому есть серьёзные причины, но что скажет лаэрииллиэн Эрвендилтоллион?

– Вы так его опасаетесь?

– Даже гнев богов не помешает мне покарать убийц моего мужа! – рявкнула я, так всколыхнув воду, что эльфийка отшатнулась.

На несколько мгновений в купальне повисла тишина, прерывавшаяся лишь тихим журчанием воды, тоненькими ручейками ниспадавшей через преграды от одного резервуара к другому. Потом эллиена стремительно вскочила, выпрямившись, как тетива лука во время выстрела. Я уж думала, что она кинется к выходу. Ну вот, сама того не желая, нажила себе ещё одного врага (пронеслась в голове мысль). Но вместо этого девушка повернулась ко мне и вежливо раскланялась. Этикет предписывал сделать то же самое, но согласитесь, в голом виде, стоя по… почти по пояс в воде, это было бы глупо. Поэтому я подобралась, сев ровно (поскольку до этого полулежала, раскинув руки на бортике в блаженной истоме), с достоинством склонив голову. В конце концов, не я в чужую купальню вломилась!

– Моё имя Эйвииллиэль Толлимиаль Ниилларан дочь…

Простите, забыла я полные имена её родителей… помню только первое Рейларантоонил в имени отца, а Вирлимиаль – матери. Ну не абсолютная ж у меня память!

Вот и я говорю – девичья, что решето дырявое.

Да пошёл ты! Мы после того разговора к родителям Эйвы ни разу не возвращались.

Но тогда она рассказала.

Да, и вот что…

– Мой отец двоюродный брат лаэрииллиэна, – нехотя призналась девушка на мой очередной вопрос (уже не помню который по счёту – третий или четвёртый), кем же она приходится владыке.

– Отец и мать недавно погибли, – с трудом произнесла она, шмыгнув носом, и разрыдалась.

Из дальнейших сбивчивых объяснений я смогла уяснить, что произошло это восемь лет назад во время достопамятного набега, когда был взят штурмом и сожжён замок нирта Золотого леса, нашего с Клэром предшественника, у которого супружеская чета гостила с официальным и дружественным визитом. По эльфийским меркам действительно недавно.

Что это мне даёт? Вряд ли владыка Эрв-и-прочее устроил такую хитрую комбинацию, чтобы расправиться с близким родственником. Да даже если это и так, он всё равно во всех столкновениях с табирами будет вынужден сражаться на нашей стороне, иначе сородичи его просто не поймут. Да и с имперцами тоже, уж больно в этом хорошо подготовленном вторжении была заметна их лохматая загребущая лапа.

Эйва вновь разрыдалась. Дотянулась и погладила её по руке. Я то ещё ничего, а Ола во мне уже готова была зареветь навзрыд за компанию. Она ведь тоже потеряла родителей. Вернее мы с ней. Глаза наполнились слезами, и я смахнула самую нетерпеливую из них, успевшую вырваться на волю и покатиться по щеке. Ну что она та-ак убива-ается, ведь сейча-ас… Шмых… и я-я запла-а-ачу. Шмых… Шмых.

– Я понимаю, – через слёзы произнесла эльфийка, – вы, нирта, потеряли мужа… Может быть, со временем, когда я тоже обрету спутника жизни, он тоже будет для меня всем… Но пока… Нет, он всё равно не сможет заменить отца и мать.

– Я тоже потеряла родителей, совсем недавно, – через силу выдавила я.

И рассказала о матери, об отце, о брате, о давгах. Не всё конечно, опуская множество подробностей… Блин! Будто плотину прорвало. Никому в этом мире ничего так откровенно не рассказывала, изливая душу. И вот поди ж ты! И кому – холодной надменной эллиене. Или они совсем не такие, как хотят казаться?

Эйва смотрела на меня квадратными глазами. А когда я, сама того не желая брякнула о жертвоприношении на тёмном алтаре там в столице, которого я чудом избежала, разрыдалась. Потом мы плакали навзрыд уже вместе, а эльфийка, всхлипывая, давясь и глотая слёзы рассказывала о своей младшей сестре. Не-ет, душераздара-ающая история… Шмых.

Всё случилось в конце весны, когда Золотой лес особенно прекрасен. У Иолы… Это Иолланнииэль – младшая сестра Эйвы… как раз был день рождения (девушка разрыдалась)… Старшая сестра решила ей сделать подарок (плач стал ещё сильнее)… посмотреть на приехавших в замок людей… далее речь эльфийки разобрать было невозможно. Её прямо таки затрясло от новых рыданий.

Лишь через некоторое время, выплакавшись вволю, Эйва смогла продолжить своё повествование. То, что она сделала было глупостью, верхом идиотизма. Никогда она себе не сможет этого простить! Сама Тьма понесла её к руинам. Они собирались только посмотреть… Новый приступ рыданий… Издалека…

Девчонки только спустились на дорогу, как на них выскочила Тень. Сгусток Тьмы. Тёмная "душа" адепта Хаоса. Старшая сестра выхватила альмиирион… Как его правильнее обозвать? В общем – зачарованный эльфийский кинжал. В это время младшая бросилась бежать к лесу. Там её и перехватила вторая Тень. Оружия у Иолы не было. Её оглоушили и сбили с ног. У Эйвы был только один выбор: остаться с сестрой и погибнуть вместе, или бежать за помощью, надеясь успеть привести подмогу.

Она неслась, как ветер. Дядя мигом собрал лучших воинов. Они упали сверху… тут я не совсем поняла, точнее – совсем не поняла, что сказала Эйва, потому что та стала сыпать своими эллиенскими терминами, а переспрашивать было вроде как неудобно… Эльфы приземлились на крышу, ворвались в замок, но не успели. Иолланнииэль была мертва. Даже не так. Она пожила ещё немного времени, но спасти её было невозможно. Выпитую тёмным клинком душу обратно не вернёшь.

А что же Эйва? Горе её было безмерным. Потому что во всём она винила себя. И вот вчера сама судьба вынесла её на ту же самую дорогу. И точно также на ней показались нарги. И на самом первом сидел всё тот же адепт с колючим взглядом. Не чувствуя под собой ног, Эйва шагнула вперёд…

Э-э-э… Аллё! Так и захотелось помахать ладонью под носом у эльфийки… Какие нарги? Какие адепты?

Те самые, что во плоти верхом примчались на помощь двум Теням – тёмными сущностями, с которыми в тот проклятый богами день и схватилась Эйва.

– Разве вы убили не всех?

– Нет, только троих.

– А сколько их было?

– Дядя сказал – шестеро.

– Но если трое остались в живых, тем более ты их узнала, зачем же тогда отправилась в замок? Это же верная смерть!

– Я не боюсь! А умереть? Я умерла ещё там, на дороге, когда оставила Иолланнииэль одну… в их лапах!

Что я могла ей сказать? Помню только, что мы разревелись навзрыд… Обе.

Вы женщины это умеете.

Не говори глупостей! Знаешь, после того разговора мне сразу полегчало! Несказанно! Будто камень, нет, огромная гранитная плита с души свалилась! Правильно люди говорят, что разделённое с другом горе становится вдвое легче. А тут не вдвое, вдесятеро, нет, в сотню, в тысячу раз!

Наверное, именно для этого и существуют друзья. Вот так вот встретиться и вывалить на знакомого человека ворох собственных проблем. Даже если не даст совета всё равно хорошо, лишь бы было кому выслушать! Бывает, и этого достаточно с лихвой!

Ты не права, душу облегчают на исповеди в церкви, а, случается, и совсем незнакомым людям в вагоне поезда. Всякое в жизни бывает.

Я опомнилась, когда сидела, прижавшись к бортику и держа правую руку Эйвииллиэль. Левой она гладила меня по голове.

– Ты так похожа на мою сестру… Ола, ты мне поможешь?

– О чём ты, Эйва, – не помню точно когда, но мы успели перейти на ты.

– Я о штурме замка!

– А как же твой дядя, ведь он же…

– Он по прежнему считает, что я ни к чему не способна! Что я маленькая глупая девчонка, которая лезет не в своё дело! – буквально взорвалась эльфийка, – Неужели и ты так думаешь!

– А разве это не так? – чуть не брякнула я, вовремя прикусив язык, – Что ты, Эйва! – произнесла я в слух.

– Вот видишь, а дядя…

И моя новая подруга понесла его по кочкам. Ничего не поделаешь. Любишь кататься – люби и саночки возить! Хочешь, чтобы тебя выслушали, умей слушать и ты! Я состроила умное лицо и принялась в такт кивать головой.

– Вот! – вымолвила Эйва, когда её запал окончательно иссяк, – Так что ты скажешь? – Она вопросительно посмотрела на меня. И столько надежды было в этом взгляде, что у меня в нутрии буквально всё оборвалось. Все умные слова, что я хотела сказать, все разумные доводы и призывы… уж не помню к чему… куда-то улетучились. Остались одни эмоции. Они не говорили, они вопили! Что Эйва сто, нет тысячу раз права! А доводы разума… Да пошли они все!

Вот именно, вы женщины – все такие!

Да пошёл ты тоже!

Я то пойду, а вот ты…

– Эйва, – я обратилась к девушке тщательно подбирая слова, чтобы в один миг не разрушить ту незримую связь, что установилась между нами, – Я всё равно буду должна поговорить с твоим дядей. Молчи! – одёрнула я девушку, видя, что та хочет меня перебить, – Дай сказать! С ним или без него я всё равно верну себе замок, и ты мне в этом поможешь! Вот только ещё не знаю как. – я беспомощно развела руками.

– Не важно, Ола! Это не важно! – выдохнула Эйвииллиэль. И крепко обхватив обеими руками за шею, чуть не оторвав голову, принялась покрывать поцелуями, мои волосы, лоб, нос и щёки.

Ну что за телячьи нежности!

– Нирта Олиенн! – кто там меня зовёт. Я отстранилась, вытерев слёзы.

– Ну что там ещё!

– Нирта, вам пора собираться, а то опоздаете на совет, – укоризненно заметила Гэва. Эна из-за её спины согласно кивнула головой.

– Ой, а у меня даже платья нету! – воскликнула я.

– Ола, подожди полчаса, я сейчас! – выкрикнула Эйва, стремительным вихрем ринувшись к выходу.

И вот теперь я в потрясающем наряде. Не то чтоб все мужики с ума посходили. Не тот возраст. Любая пышногрудая и крутобёдрая красотка привлечёт куда больше внимания, что бы на ней не было надето. Чем меньше – тем лучше! Но для маленькой пигалицы мой вид – более чем!

– Нирта Олиенн, вы не заметили, что мы вас давно ждём? – проскрежетал эльфийский владыка, на которого мой новый облик произвёл самое негативное впечатление. Естественно, он узнал наряд своей погибшей племянницы, и это его вряд ли порадовало.

– Простите, господа, но я примеряла платье, – вежливый наклон головы, – и совсем потеряла счёт времени.

Высшая степень смущения, невинно хлопаем глазками. Ну у кого язык повернётся отругать такое милое создание. Я не права, один злодей найдётся точно. Владыка так и сверлит меня взглядом. У-у, змей! Ну, погоди!

– И вам понадобилось на это два часа?!

И что ему неймётся?! Да хоть бы и пять! Хоть десять! Как будто не знает, как для женщины важно выглядеть на все сто!

– Хорошо! Раз вы торопитесь, то давайте приступим! – я решительно приблизилась к круглому столу… Конечно не такому внушительному, что по приданию был в замке короля Артура, но тоже нехилому. Вокруг него стояло десять стульев. Наверно, при желании, можно было уместить и больше… между владыкой и отцом Фергюсом как раз осталось три свободных сиденья. Я взгромоздилась на среднее.

– Вообще то это места друидов, – заметил сидящий напротив Карраэлгар, тот самый имперец повыше, что так хорошо говорил по-леворски.

– Они сейчас появятся? – удивилась я. Ведь про участи в переговорах язычников и речи не было.

– Нет, – отрицательно мотнул головой дауартин.

– Тогда в чём дело?

Ответа не последовало.

– И к какому мнению вы пришли? Как лучше освободить замок?

– А с чего вы решили, что мы будем вам помогать? – зло выплюнул Эрвендилтоллион.

– Вы – это кто?

– Я говорю от имени своих сородичей.

– Замок всё равно будет моим. Я верну его. И одна эллиена в этом точно будет участвовать!

– Ах, ты маленькая… Я не позволю! – лаэрииллиэн вскочил с места и, опершись кулаками в стол, навис надо мной, прожигая взором. Я развернулась к нему, уперев левую руку в бок. Правая так и осталась лежать на прежнем месте.

– Это от вас не зависит, – мой голос был спокоен и холоден, как лёд.

– Моя семья – моё личное дело! – прорычал владыка.

– Хотите обсудить это при всех? – я обвела рукой присутствующих, которые, затаив дыхание, следили за нашей стычкой.

– Нам надо перемолвиться парой слов, – небрежно бросил лаэрииллиэн, выскочив из-за стола и направившись в смежную комнату.

– Прошу прощения, – вежливо поклонилась я и поспешила следом.

– Что ты себе возомнила, маленькая дрянь?! – раненым изюбрем взревел владыка, как только дверь за мной закрылась, – С чего ты решила, что можешь распоряжаться чужими судьбами. Зачем ты морочишь голову глупой девчонке, которая тебе доверилась?

– Она не глупая и вполне взрослая, чтобы самой принимать решения.

– Неужели? И кто это мне говорит?

– Я говорю! Вы хотите потерять вторую племянницу так же, как потеряли первую?

Эрвендилтоллион вздрогнул, как от пощёчины.

– Этого не случится! Я приставлю к ней охрану, запру, наконец! Она будет жить!

– Вы уверены, что она этого хочет?

– Что? – не понял он.

– Жить!

– Эллиены не совершают самоубийств! Мы не люди! – отрезал правитель.

– А как тогда назвать её вчерашний визит в замок? Попыткой героической смерти?

– Что ты понимаешь? – прохрипел эльф, как будто я врезала ему ниже пояса.

Наверно, в переносном смысле, так оно и было.

– Очень даже многое! Кому раньше принадлежал Золотой лес? Чьи поселения стоят заброшенными? А там за рекой, разве не руины эллиенских жилищ? Что вообще происходит, Эрвендилтоллион Ормитаэль Нииллиамад лаэрииллиэн Таитэрон-Мильгаран? Ваш народ вымирает? У вас эпидемия?

– Нет, нирта Олиенн, всё не так плохо, как кажется. Но в и том, как обстоят дела, тоже нет ничего хорошего.

И эльфийский владыка приоткрыл передо мной завесу тайны над тем, как эллиены дошли до того жалкого существования, в котором теперь обретались. Катились, катились и докатились.

Не стану пересказывать дословно то, что мне довелось услышать. Скажу лишь, что в изложении владыки история звучала, как сказка для глупых девочек, одной из которых он меня считал. В переводе же на человеческий язык суть проблемы была в следующем.

Эллиены вымирали не потому, что их косили эпидемии и истребляли враги. Сам Золотой лес, даривший им долгую жизнь, теперь пожирал своих детей.

А проще сказать нельзя, без этой иносказательной дребедени?

Это на меня так Эрвендил-и-прочее плохо повлиял. С кем поведёшься – от того и наберёшься. Не нравится – рассказывай сам!

Да нет проблем!

Так вот, не знаю, как там у Толкина и других писателей, что пишут про эльфов.

А стоило на Земле этим поинтересоваться.

Знал бы, где падать – соломки б подстелил. Но, насколько я помню, хотя ярым фанатом фэнтези никогда не был, все авторы, как один, утверждают, что у дивного народа низкая рождаемость. А почему? Отчего? Только невнятное бормотание: так сложилось, так получилось, так повелось испокон веков.

Так в чём же ущербность длинноухих. Раз они дольше живут на свете, значит и репродуктивный период у них должен быть длиннее, чем у людей. Что мешает детям леса наслаждаться жизнью в объятьях особ противоположного пола, плодя между делом юных отпрысков, как крольчат. В переводе на их временные рамки, ведь годы у них заменяют десятилетия.

Но оставим в покое земных эльфов, о деторождении которых я (и, похоже, не только я один, имею весьма смутные представления) и перейдём к эллиенам мира Аврэд. Хоть я и не крутой исследователь-"ботан", и не отношусь к антропологам, биологам, ксенологам и прочим "олухам", исследующим живые организмы, но кое-что я в метаболизме этих детей леса понял и постараюсь сейчас объяснить. Оговорюсь сразу, никаких опытов ни над живыми, ни над мёртвыми эллиенами я никогда не проводил, да и кто бы мне это позволил.

Наверняка кто-нибудь из научных работников, прочитав эти строки, презрительно хмыкнет. Всё это ерунда и досужие домыслы, а для чистоты эксперимента обязательно нужно препарировать хотя бы парочку трупов, и мужских, и женских. А вы приезжайте сюда и посмотрим, кто кого распотрошит первым – вы ушастых, или они – вас. Потому что вскрытие внутренностей для них – это величайшее святотатство. У них и хирургия то, да что там, лечение простуды сугубо интимное дело. Всем этим занимаются только близкие родственники, кем эллиены друг для друга и являются.

Так что изучать их я мог лишь наблюдая… исключительно в научных целях, не подумайте ничего такого… за Эйвииллиэль. Кстати, она была очень мила: белокурые волосы, изумрудные глаза и тёмные брови. Всё вместе создавала неизгладимое впечатление. А если учесть, что девушка ещё слишком юна, и её красота не успела расцвести в полной мере… Даже не представляю, какой она станет со временем. Наверно взор невозможно будет отвести.

– Ола, ну что ты опять меня так пристально разглядываешь? – вновь нахмурила брови Эйва, ловя на себе мой пристальный взгляд.

– Да вот, – как всегда смущалась я, невинно хлопая глазками, – всё удивляюсь, насколько вы, эллиены, так непохожи на людей, – а что мне ещё было говорить.

– Ха, кто бы говорил, – и заливистый смех, чистый и звонкий, как перезвон серебряных колокольчиков.

В общем, картина складывалась следующая. Насколько я помню со школы, рост, развитие и старение организма определяется процессом деления клеток. Если он идёт быстро – индивид растёт, набирается сил, стабилизируется – происходит нормальное функционирование взрослой особи, замедляется и угасает – существо стареет и умирает. Ну и вроде бы земная наука считает, что для предотвращения старения, деление клеток должно происходить быстрее. Возможно, в отношении людей учёные и правы, но вот у эллиенов всё происходит совсем не так.

У них процесс омолаживания идёт даже медленнее, чем у людей, просто их клетки стареют дольше. И обмен веществ происходит по-другому. Вы считаете, что такое невозможно? И будете неправы, ведь эллиены не люди. Подозреваю, что и внутренние органы длинноухих работают иначе. Может и строение у них другое. Но это только предположения. Как я уже говорил, проверить это не в моих силах.

Как происходит всасывание пищи и обмен веществ? Видимо тоже медленнее. Но и пища у них соответствующая. Та, что хорошо усваивается. Никогда не видел, чтобы эллиены ели что-то жареное. Они не сеют злаков, не разводят скот. Может по научному это и называется "жить охотой и собирательством". На самом деле весь лес, не знаю, как для эльфа, а для эллиена – большой шведский стол. Еда везде, стоит лишь руку протянуть. Особенно летом.

Помню, Эйва мне показывала.

– Вот смотри, Ола, – она сорвала длинную золотую иглу с местной сосны и тут же изготовила канапе. Нанизав друг за другом на импровизированный "шампур" тёмно-синюю ягоду, молодой листок, извивающуюся белую личинку, ещё одну ягоду, уже золотистую и маленький нежно-розовый цветок, наподобие тюльпана. Да и ещё щедро сдобрила всё это соком, выжатым из мясистого жёлтого листа. И протянула мне.

– Попробуй!

Гусеница вертела головой и задницей (уж не знаю, что у неё там было где), как заведённая. Я отрицательно помотала головой.

– Да, что ты, Ола! Это же натуральный продукт, не то, что ваша еда! – изумилась подруга, широко распахнув свои изумрудные глаза.

Пришлось сунуть "лакомство" в рот. Не-е, а вкус так ничего оказался. Даже целая гамма вкусовых ощущений… но на любителя. Всякой там экзотики.

Кто же мне рассказывал? По-моему – Толян.

Работали наши шофёры в Северной Африке… кажется в Ливии. И помогли местным аборигенам… не помню уж чем, то ли лекарства привезли, то ли больного спасли. Не важно. В общем, те решили их отблагодарить. Ну и приходят на стоянку два бедуина с котелком. Народ собрался. Что такое? Открывают крышку, а там что-то копошиться. Пауки! Все так и отпрянули в стороны. А местные смеются. Один сунул руку, вытащил мерзкую тварь, лапы ей пообрывал и съел. Улыбается, аж глаза закатил – показывает, как вкусно.

Тут самый смелый из наших тоже решил рискнуть. Так же общипал паука и в рот. Он жуёт, а остальные стоят, смотрят. Расправился смельчак с одним, потом со вторым, протянул руку за третьим. Э-э, нет, подожди, дай и другим попробовать. Тут уже все потянулись за угощением.

– Ну и как на вкус? – спросил Толян.

– Да ничего особенного, – ответил друган, – Как курятина, но, сам понимаешь, у них в Сахаре другой дичи не водится.

К чему я это? Ну мне же вот тоже довелось попробовать местную "дичь". Не скажу, что та гусеница с мой большой палец толщиной (в смысле пальчик Олы) чем-то напоминала цыплёнка. Наверно больше сырую сосиску, которыми так любит закусывать Толян. Попробовал я как-то – на любителя. Вот и та личинка. Нет, стоит вспомнить, как она извивалась. Бр-р-р-р, мороз по коже.

– Ола, ты просто ещё не привыкла, – констатировала Эйва лузгая, как орех, какого-то жука-короеда, которого она уже успела сорвать с соседнего дерева и теперь весело хрумкала, сплёвывая, как шелуху от семечек, его надкрылки, закрылки и подкрылки, или что у него там ещё есть на панцире.

Но не подумайте, что всё так плохо, и эллиены вынуждены питаться всякой дрянью. Вот например весной… Бродили мы с подругой в очередной раз по лесу, и она рассказывала мне о местной флоре и фауне. Мы (в основном конечно я) слегка притомились…

Это эльфу по лесу сто вёрст не крюк.

Тогда Эйва показала одну хитрость. Сделала надрез на одном дереве, сцедив оттуда сока во флягу. Потом повторила то же со вторым и третьим. Причём все они были разных пород. Разболтала, как в шейкере, с остатками воды и дала попить. Не успела сделать и пары глотков, как меня всколыхнул такой прилив сил, что в тот миг оббежать весь лес бегом не запыхавшись казалось легко осуществимым делом. Сильный стимулятор.

Но когда я осторожно попыталась расспросить подругу, часто ли они используют такие смеси, та в ответ только захихикала:

– Сама скоро узнаешь!

И ещё, эллиены не используют ни соли, ни сахара, ни перца, ни каких бы то ни было приправ. Просто они им не нужны. Как они готовят мясо? Вот подстрелила Эйва зайца…

Непростого зайца.

Правильно, не простого, а золотого.

Со светло-жёлтой шкуркой в светло- и тёмно-коричневых пятнах.

Тогда уж – леопардовый.

Так и будем его называть, раз у него длинные уши и короткий хвост, и прыгает он совсем, как заяц.

Эйва не стала его обдирать и потрошить. Только надрезала шкуру в нескольких местах и насовала туда разных листьев, ягод и веточек. Потом обмазала глиной и разожгла костёр.

Кстати, костёр в Золотом лесу разжечь непросто. Деревья в нём не горят.

Ты народ то не дури! Как это – не горят?! Очень даже горят!

Но ведь не сгорают.

Вот так и скажи. Обгорать деревья обгорают… Сгорает листва, почти полностью кора, даже сама древесина может сгореть… Но сама ни огня, ни жара не даёт. Почему так – сплошная загадка. Да и сам Золотой лес – непочатый край для исследователей. Только кому этим заниматься?

Вот возьму, сяду и напишу книгу для потомков.

Ты сначала ту, что у нас в руках допиши.

И допишу!

Так вот, как я уже сказал, большинство деревьев и кустарников нашего леса разжечь почти невозможно и огня они не дают. Но есть и "пришлые" – те, что ещё не до конца адаптировались и прижились. Листва уже пожелтела,…

А чего удивительного, была уже середина осени.

Но ведь Золотой лес таким круглый год, оттого и название. Как в нём растения обходятся без хлорофилла… или он у них просто жёлтого цвета. Ума не приложу.

Так что "залётные" "чужаки" тоже стояли с жёлтой листвой, но их древесина горела за милую душу. Эйва таких определяет безошибочно. Мигом наломала сухих веточек. Пара ударов кресалом, и уже посреди холодного осеннего леса пляшет весёлый красно-оранжевый огонёк. Как только появились первые угли, шалаш из горящих веток был решительно сдвинут в сторону, а на "пепелище" был помещён вмурованный в глину, как фараон Тутанхамон в свой саркофаг, бедный пятнистый заяц.

За разговором, я и не заметил, сколько прошло времени. А эльфийка не теряла его даром, поворачивая своего "цыплёнка табака" то так, то этак. То подгребая углей с одной стороны, то с другой. В общем, когда она извлекла "блюдо" из "печки" и разломила его, у меня от одуряющего запаха аж слюнки потекли. Вкус тоже был потрясающий. Мясо так и таяло во рту.

Не прошло и часа, как от зайца осталась только грудка костей. Мы съели даже мозг и почти все внутренности, за исключением уж совсем несъедобных. Кстати, заяц оказался зайчихой. Самцы жилистей и вонючей, но и их можно отменно приготовить, только это займёт куда больше времени. Эйва пустилась в объяснения, а я внимательно слушал. Кто знает, вдруг когда-нибудь пригодится.

Мне иногда кажется, что эллиены и подмётку от сапога из дублёной кожи смогут так приготовить, что пальчики оближешь.

Кто знает, вот помню ещё…

Ты вообще о чём собрался рассказывать? Об эльфах или о жратве? Прям, как некоторые писатели! Вроде книжка о героях и великих битвах, а вместо этого как все усядутся за стол, и пир горой, с нескончаемым перечислением страниц на пять от каких яств ломятся столы. Видать, нелёгкая у авторов была судьба.

Ну и что: трудное детство, недостаток витаминов, неудачная любовь, тяжёлая служба в армии… Да мало ли. Что ж людям теперь и пофантазировать нельзя?!

Но не о жратве же!

А о чём? О любви? На это есть женское фэнтези. Точнее – любовные романы в сказочном антураже, где все любовные треугольники, квадраты и многоугольники уже складываются не между людьми, а совместно с нелюдями.

Но обязательно симпатичными, кем бы они ни были, хоть Властелинами Тьмы!

Это когда "Тьма" – не значит "Зло", а "Добро" – не значит "Свет".

Прямо, как у нас!

А ещё море розовых соплей и могучие герои, которые способны горы свернуть, но только не признаться любимой в своих чувствах. Да на их месте любой сделал бы это раз сто, а тут всё никак.

Так это же любовный роман. Вот ты видел детективы, где преступление раскрывали бы уже на третьей странице? Так и здесь, если бы сразу поженились и жили потом долго и счастливо, так о чём же тогда писать?

О детях!

Кстати, о них. Вы когда-нибудь слышали выражение "эллиенская любовь" или "эллиенская верность".

То же, что лебединая, но гораздо хуже.

Тебе только надгробные эпитафии писать – коротко и ясно.

А что зря морочить людям головы? Это лишь красивые слова, действительность куда прозаичнее. Всё упирается в физиологию. Как я уже говорил, местные эльфы живут долго, потому что их жизненные циклы растянуты. Все циклы. В том числе и женская беременность. Несложно подсчитать. Пусть условно жизнь эллиены дольше в десять раз, значит и период вынашивания плода увеличивается во столько же. На Земле считается, что при нормальном течении беременность женщины длится в среднем девять месяцев. В этом мире я никаких отклонений от этого правила не заметил. Умножаем. Получаем, что для эллиены она должна составить девяносто месяцев, или семь с половиной лет.

А теперь скажите, кто из вас хотел бы себе или своим близким такой участи. Верно, и врагу не пожелаешь! Но как же умудряются длинноухие выходить из этого, казалось бы безнадёжного положения? Способ имеется. Для этого супруги должны заблаговременно покинуть Лес, всё равно Золотой или Вечнозелёный и поселиться среди людей. На значительном удалении от своей родной стихии, чтобы она на них никак не воздействовала.

Точно не скажу, но в идеале за два-три года до зачатия потомства. В реальности всё случалось совсем не так. Потому что зачастую из Леса эльфийки уезжали уже беременными, но им всё равно удавалось сокращать срок вынашивания ребёнка до двух лет, может быть чуть дольше. Но не пять и не семь!

Как я понимаю, подобная метаморфозы происходили потому, что вдали от волшебного леса обмен веществ эллиенских организмов убыстрялся. Ведь они едят другую пищу, пьют местную воду, даже воздух вокруг иной, не такой, как в Лесу. Правда, они по-прежнему предпочитают свои овощные и фруктовые коктейли, соки с мякотью, супы-пюре и бульоны. Если эльфы и едят человеческую пищу, то больше, как экзотику. Так же, как туристы, что приехав в чужую страну, стремятся отведать местных блюд. Чтобы вернувшись домой, было чем поделиться с друзьями.

Обычно те эльфийские пары, что покидали Вайиррэн-Мильгаран – Вечнозелёный лес, селились у деда в Мэллгарне. В отличие от них, выходцам из Золотого леса пришлось основать собственные поселения, поскольку никаких человеческих городов в округе не было.

Их, кстати, и сейчас нет. Только крепость Западного перевала, да мой замок.

Поэтому эллиены и построили себе посёлок за рекой. Как он у них назывался? Истильел-Фортнор-Таитэрон-Мильгаран – Осуществлённая надежда Золотого леса. Кажется так.

Ещё несколько домов стояло по ту сторону гор, рядом с перевалом. Но там эльфы так и не прижились. Никакой подходящей связи. Заречье хоть видно, как на ладони, в случае чего хоть сигнал можно подать.

Между прочим, про эллиенскую любовь ты так ничего и не сказала.

Но это уже и так, наверное, все поняли. Или нет? Тогда добавлю ещё пару слов.

Раз у эльфов вдали от зачарованных лесов жизненные процессы протекают интенсивнее, то и стареют они быстрее. Поэтому для того, чтобы обзавестись потомством, мать и отец должны пожертвовать несколькими десятилетиями своей жизни, по одному за каждый прожитый вдали от дома год.

Вообще то, это не совсем так. Ведь, как уже было сказано, чтобы адаптироваться к человеческому образу жизни, эллиенам требуется два-три года. Примерно столько же уходит у них на постепенное привыкание к размеренной жизни волшебного леса после нескольких лет отсутствия. Обычно молодые пары обзаводятся сразу парой ребятишек. Чтобы не мотаться туда-сюда, да и растить потом одногодок легче и веселее. Что для эльфов пара лет разницы в возрасте.

Так что появление потомства в суматошном человеческом мире обходится супругам в тридцать-пятьдесят лет спокойной жизни под сенью лесных чертогов. Но на какие жертвы не пойдёшь ради семьи и детей. Потому для эллиенов слова "Я отдала/отдал тебе лучшие годы жизни" – не пустой звук, а добровольная жертва – долг, уплаченный во имя процветания своего народа.

Вот только эта идиллия длилась не вечно. Западный перевал, построив здесь крепость, заняли леворцы. А за рекой, как грозовые тучи, стали собираться кочевники.

Сначала правитель Эрвендилтоллион не обратил на них внимания. Как я уже говорил, эльфов не очень то интересует человеческая возня в песочнице. Но в один прекрасный… точнее ужасный, трагический момент сильный отряд табиров обрушился на поселение, у которого то и крепостной стены не было. Так – высокий каменный забор.

Горстка эльфов не смогла оказать достойного сопротивления более чем сотне степных головорезов. Захваченных беременных эллиен насиловали и убивали на другом берегу реки прямо на глазах их сородичей, которые ничего не могли поделать. Самые храбрые воины готовы были вплавь кинуться на ту сторону, лишь бы кровью смыть позор бесчестия, но лаэрииллиэн запретил это делать. Мёртвым этим отчаянным шагом уже не поможешь, только понесёшь напрасные потери.

Раскаивался ли владыка в своём поступке. Видимо да, и не раз. Одно дело понимать умом, другое – чувствовать сердцем. Ему ведь не прикажешь. И ещё, такое было впечатление, что эллиенские божества после этого отвернулись от своих детей. Эйва с Иолой оказались в поселении единственными представительницами молодого поколения, возбуждая тихий ропот и чёрную зависть у тех, кто хотел иметь детей, но не мог на это решиться в такой обстановке.

Родители моей подруги зачали её на два десятка лет раньше, чем младшую дочь по ту сторону гор, найдя уютную поляну в лесу и поставив там домик. Им несказанно повезло. Буквально на следующий год две молодые пары, поселившиеся на том же месте, были зверски убиты разбойниками. Эрвендилтоллион с отрядом воинов выследил виновных, которых было больше десятка. Напав на них, бо?льшую часть перебил, а уцелевших предал мучительной смерти. Но разве праведная месть могла вернуть отнятые злодеями жизни?

С тех пор, если молодая семья покидала Золотой лес, обратно она уже не возвращалась. Одни бежали тайно, другие уходили открыто. Последней из таких была собственная дочь владыки Лилиантолиэль, которая была замужем за принцем Вечнозелёного леса Даркеллиолионом. В этот раз, как сообщила шёпотом Эйва, дело чуть было не дошло до драки.

Стычка произошла сразу после гибели родителей сестёр, когда в Золотой лес вломилась орда. Все поселения в долине были сожжены. Досталось и эльфам и имперцам. Друидов тогда ещё не было. Эллиенам в очередной раз пришлось отступить, понеся невосполнимые потери. Больше двух десятков. Владыка помнил каждого, ведь они были одной семьёй. Табиры затопили долину, как вешняя вода. Уцелевшие защитники кто скрылся в пещерах, кто отступил через проход на ту сторону гор.

Но со временем паводок спадает. Так было и в этот раз. Собрав свою кровавую жатву, кочевники отхлынули, убравшись восвояси. Что смогли – разграбили, что не смогли унести – сожгли, разрушили и разломали.

Тут то принц, сам раненый в бою с врагами, и заявил, что увозит жену к родственникам. Эрвендилтоллион запретил ему покидать Золотой лес. Зять его послал. Сначала вежливо, потом не очень. Владыка вскипел, велев ему убираться прочь, без жены, потому что свою дочь трусу и предателю не отдаст. Тут на сцену выступила сама Лилиантолиэль, заявив, что считает мужа героем и никогда его не бросит, и не потому что беременна, а потому что жить без него не может… Достойный сюжет для романа, или хотя бы повести… Но дальше началась суровая правда жизни.

Лаэрииллиэн закусил удила: "Царь я или не царь!" Раз идёшь против моей воли, то ты мне не дочь. Лила не полезла за словом в карман и сама отреклась от папаши, сказав, что ноги её в Золотом лесу не будет, что тот плохой отец, а правитель ещё хуже – его народ гибнет, а ему хоть бы что. Оставалось только удивляться, как в тот день у эллиенов не дошло до смертоубийства. Наверное потому, что за прошедшие четыре дня навоевались они с табирами вдосталь.

Эрвендилтоллион вышел из себя, велев всем, кто согласен с его дочерью, выметаться вон из Таитэрон-Мильгарана. К его величайшему изумлению таких набралось более трёх десятков. Почти все – бездетная молодёжь или уже вступившая в брак, или ещё только собиравшаяся. Надежда и будущее его народа. Однако, когда последнее слово уже произнесено, идти на попятную было поздно. Оставалось только покориться судьбе.

Произошедшее стало для владыки страшным ударом. Он то считал себя непререкаемым авторитетом, а оказалось, что раньше был, да весь вышел. Почему же до этого никто столь открыто не высказывал своего недовольства? Тут уже говорилось, что общество эллиенов следует рассматривать как одну большую семью. А как бы вы отнеслись к своему дедушке, уважаемому и заслуженному человеку, который с годами стал чудить. Наверное сначала старались бы не обращать внимания на его закидоны. А если маразм прогрессирует? Разжалуете его во внуки? Так и здесь. Дедушка заигрался, отрешить его от звания и должности невозможно, остаётся только голосовать ногами.

В результате набега и последующего исхода, численность эллиенов в Золотом лесу уменьшилась почти на треть. Потом были новые потери. Последней погибшей стала Иолланнииэль. И вот теперь и Эйвииллиэль не хочет жить. Будет отчего впасть в депрессию.

Всё это владыка выдал мне на одном дыхании. Потом спохватился, но было уже поздно. Пристальный взгляд его прищуренных зелёных, как у Эйвы глаз, сейчас казавшихся совсем чёрными, внимательно скользил по моему лицу. И что он хотел увидеть? Я, между прочим, его исповедовать не собиралась. Видать совсем невмоготу стало человеку, то есть эллиену, так, что первому встречному был готов излить душу, лишь бы камень с неё свалился.

– Что скажешь, маленькая нирта? – проскрежетал Эрвендилтоллион, – Теперь ты знаешь о нас всё!

Всё – не всё, темнишь ты, дядя.

– Могу сказать вам, лаэрииллиэн, что без посторонней помощи вам эллиенам не решить и сотой доли своих проблем.

– И кто выступит в роли этого добровольного помощника? Уж не вы ли?

– А почему бы нет? Уверена, у вас и малые дети знают о том, что невозможно разом переломить все стрелы в колчане, хотя это так легко сделать поодиночке.

– Вы готовы произнести священную клятву?

– Что за клятва?

– Сделать всё для возрождения нашего народа! – торжественно провозгласил владыка.

У меня в голове будто что-то щёлкнуло. Это же были слова из эллиенской баллады. Именно с ними доблестный принц Торниэллхард обращается к своей возлюбленной – дочери владыки Вечнозелёного леса Лиириитэль. Эту сказку мне не раз читала мама. Ведь она была единственной со счастливым концом. Потому что принц оказался наполовину эльфом, а принцесса сама была полукровкой, и они жили долго и счастливо. Ну а чем кончаются остальные любовные истории эллиенов с людьми, вы уже знаете. Думаю, никому не придёт в голову читать маленьким детям на ночь историю о Ромео и Джульетте или об Отелло и Дездемоне. Кстати, а у Шекспира он её действительно душит, или это фантазия последующих постановщиков трагедии? Впрочем, что это меняет?

Так что я без запинки, сама ещё толком не соображая, что творю, отчеканила по-эллиенски всплывшие в памяти слова. Закручена фраза была довольно вычурно, но сводилось всё к тому, что я обещала сделать для возрождения эллиенов Таитэрон-Мильгарана всё и даже больше. Слова вылетели, будто сами собой. Вот сейчас спроси меня, и не вспомню. А тогда они лились, словно песня.

Неожиданно виски заломило, в глазах заплясали разноцветные искры, а мамино кольцо на левой руке сковало большой палец раскалённым обручем. У-у-у-йю, как больно то! Аж слёзы на глазах выступили.

– Ах ты, маленькая стерва, ты обманула меня! – взвыл эльфийский владыка, – Ты знаешь слова и обряд давно прошла, а я то старый дурак…

Он продолжал что-то дальше трендеть в том же духе.

– Обряд? Какой обряд? – только и смогла выдавить я.

– Крови конечно, какой же ещё, – рявкнул Эрвендилтоллион.

– Клянусь, что ничего не знала об обряде Крови, и пусть Золотой лес будет мне в том порукой, – пропела я по-эллиенски.

И откуда что взялось? Будто и не я говорю. И это бесконечное мельтешение перед глазами, будто золотой вихрь. Золотой? Почему?

– Эй, ал-лё! Нирта Олиенн, вы меня слышите? – помахал ладонью перед моим носом лаэрииллиэн.

– Слышу, слышу, – скопировала я любимую фразу зайца их "Ну, погоди!", глупо при этом хихикнув.

Меня охватила какая-то эйфория, ничем не передаваемое блаженство. Такое, что весь мир вокруг казался светлым и прекрасным.

– Очнись! – гнусный эльф затряс меня, как грушу.

– Ы-ы-ы, – промычала я, попробовав сфокусировать взгляд.

Вроде не пила ничего и наркотиками не ширялась.

– Слушай внимательно!

– Да-а, – я кивнула, – И-ик.

– Нирта Олиенн, я, Эрвендилтоллион Ормитаэль Нииллиамад лаэрииллиэн Таитэрон-Мильгаран, обязуюсь быть верным союзником, следуя за вами в дни мира и войны, пока священная клятва не будет исполнена.

Не помню толком, как владыка приводил меня в чувство. Более-менее оклемалась уже за столом.

– Мои воины проникнут в замок с крыши, тем временем ваши солдаты должны будут сковать оборону защитников твердыни, – излагал диспозицию эльфийский владыка.

– А как насчёт адептов? – поинтересовался Карраэлгар.

Взоры присутствующих упёрлись в мэтра Ворхема. Тот покачал головой, указав глазами на меня, по-прежнему пребывающую в лёгкой прострации.

– М-мда, – прокомментировал имперец, – Уважаемый лаэрииллиэн Эрвендилтоллион, не подскажите, что вы такое сотворили с этой юной особой?

– Это сугубо интимное дело, – отрезал эльф.

– Интим? – оживился до этого молча сидевший Ламмарылхаб. Это тот – квадратный.

Взгляды Ворхема и Фергюса вонзились в эллиена.

– Вы не так меня поняли…

Не знаю, как выкрутился бы владыка, но в комнату ворвался имперец, что-то быстро доложив своим начальникам.

– Адепты Хаоса у друидов, – коротко пояснил Карраэлгар.

Эти слова подействовали, как холодный душ. В голове мигом прояснилось. Тем более, что за спиной имперского гонца показался Нэббилион. Я тут же спрыгнула с высокого стула и направилась к нему.

– Куда это вы, нирта, – бросил мне вслед владыка.

Карраэлгар что-то сказал своему квадратному соседу. Тот хмыкнул и заулыбался. Я успела заметить, как Эрвендилтоллион, покачав головой, осуждающе посмотрел на обоих, как на расшалившихся школьников. Видимо хорошо понимал по-имперски, стараясь этого особо не афишировать.

– Мэтр Ворхем, отец Фергюс, подойдите сюда, – махнула я своим соратникам.

– Нэб, ты уже в курсе? А вы мэтр? – тут же набросилась на "видящих".

"Идущий" уже знал в чём дело, послу же было пока не до этого, он попытался найти общий язык с имперцами, которые его сразу раскусили. Вернее Кар, который, как выяснилось, был у изгоев и гражданским администратором, и начальником штаба, и дипломатом, и министром разведки и контрразведки… Что значит – таких министров не бывает? Он же был. В общем, дядя честно свалил на своего квадратного напарника Лама командование войсками, пограничную охрану, боевую подготовку и всё так или иначе связанное с военным делом.

Но об этом после, а сейчас мой начальник разведки рассказывал, что ему удалось узнать. Пока суть да дело, он уже успел "сгонять" своей второй сущностью туда и обратно. Адепт Хаоса в сопровождении неполных двух десятков воинов вломился в деревню язычников. Несмотря на то, что тех было душ под девяносто, правда, со стариками, женщинами и детьми… Но мужиков то всё равно должно было быть десятка три-четыре.

С голыми руками на вооружённых воинов?

Уж не стали ли вы, Сергей Петрович толстовцем, что за непротивление злу насилием, или, простите за выражение, пацифистом.

Хы-ы, язва. Я к тому, что у них рядом жёны, дети.

Ну, это как раз понятно. В общем, мятежники уже успели схватить и скрутить друида. Промедление было смерти подобно.

– Ты, Нэб, подведёшь меня поближе. Так, чтоб незаметно. Эна! – подозвала я девушку, накинув плащ и выскакивая на улицу.

– Нирта! – окликнул меня владыка, – Вы ничего не хотите нам сказать?!

– У вас есть "видящие"? – спросила я развернувшись.

– В вашем понимании нет, – не стал темнить лаэрииллиэн, – Но у каждого из нас амулеты.

– А у вас? – обернулась я к имперцам.

Оба лишь отрицательно покачали головами.

– Тогда это не ваша битва. Мэтр Ворхем, вы, как всегда… посматривайте вокруг… Чуть не брякнула "мониторьте пространство"… Нэб, прикроешь меня, – остролицый кивнул, – Вы, доблестные дауартины, не желаете освободить друидов?

– А мы уж было думали, что вы сами справитесь, – не удержался, чтобы меня не поддеть Карраэлгар.

Ну и пусть его. Я великодушно пропустила колкость мимо ушей. Сейчас не время для пикировок.

– Вы, лаэрииллиэн Эрвендилтоллион, проследите, чтобы никто из врагов не ушёл.

– Я уже распорядился, нирта… И ещё, можете называть меня Эрвенд. А то в бою знаете ли…

Кивнула в ответ.

– А, а вы меня – Олой.

Имперцы удивлённо переглянулись. Ну и вытянулись же у них были морды. Ха! Любо-дорого поглядеть!

– Ола, мы с тобой!

Оборачиваюсь – Эйва с Гэвой. Обе с эллиенскими луками, за спиной колчаны полные стрел. Прямо эпические воительницы.

– Так, девочки, пока я буду драться, вы останетесь охранять моё тело. Всё понятно!

Гэва с Эной коротко кивнули.

– Но, Ола, как же так?! А мы?! – возмутилась эльфийка.

Нет, плохо дядя занимается её воспитанием, никакого понятия о субординации.

– Эйва, скажи мне, скольких адептов ты уже убила?

Девчонка надула губки, обиженно уставившись на меня.

– Вот когда одолеешь хотя бы одного, тогда и поговорим.

– А ты, Ола? Скольких убила ты?

А действительно?

"Моё дело убивать их, а не считать!" – вот что нужно было ответить. "Учётом пусть бухгалтеры занимаются!"

– Почему ты молчишь? – шмыгнула носом эллиена. Ну прям как ребёнок, которого сначала поманили конфетой, а потом отняли и спрятали.

– Не видишь – считаю! – зло брякнула я, – Отец Фергюс, вы не дадите соврать! У форпоста Серебряной реки, сколько я тогда поубивала адептов?

Священник задумался.

– Я ещё тогда первая подпалила мачту с парусом?

– Всё верно. Только кто тогда подсчётом занимался? Вообще не думали, что живы останемся. Видать у Создателя на скрижалях наши судьбы уже были расписаны, потому что иначе, как чудесным, тогдашнее наше спасение и не назовёшь.

– Ладно, отец Фергюс, потом эту историю расскажете, сейчас некогда. Как думаете, когда на подожжённом мной шиге рухнула рея, сколько давгов погибло?

– Наверное, их было не меньше двадцати, а уничтожено около половины.

– Значит число сражённых мной воинов Тьмы приближается к двум десяткам. Так вот, Эйва, – обратилась я к девушке, глаза которой за время нашей со священником беседы превратились в чайные блюдца, – когда ты сразишь десяток адептов, я слова не скажу. Будешь сражаться не рядом, а впереди меня. А пока извини, придётся тебе покараулить моё тело, а то мало ли… А вы, лаэрииллиэн Эрвендилтоллион, присмотрите за племянницей, а то мне будет не до этого!

Владыка лишь кивнул, он был тоже в лёгкой прострации, витая где-то далеко. Имперцы о чём-то тихо переговаривались друг с другом. Больше никаких колкостей в свой адрес я не услышала.

До места мы добрались быстро. Я тут же улеглась прямо на снег. Проклятье, ведь почти зима, несколько дней осталось. Надо будет с собой какую-нибудь раскладушку таскать или топчан. С одеялом и подушкой.

Я вырвался… нет, скорее "просочился" на волю и заскользил в сторону деревеньки язычников. Снег подо мной даже не сминался. Во всяком случае, глазу это заметно не было. Интересно, а когда белое покрывало станет толще, всё останется по-прежнему?

Вот и деревня. А нехило устроились отшельники. В каменных домах эллиенов. Да у нас в Леворе богатые горожане так не шикуют, где уж там крестьянам. С другой стороны, не обдирали бы их феодалы, как липку, или что здесь вместо неё…

Как там сказал Нэб… на площади. Ну вот она, а дальше что? Фасадами на неё выходят аж пять домов. Нет, вру – четыре. Пятое строение явно не жилое, а клуб, дом собраний, храм… Нет, храмов у друидов кажется нет. Тогда, может, молельный дом? Надо было разведчика получше расспросить или взять с собой. Так и надо поступить в следующий раз. Но не возвращаться же обратно.

– Фу, ну и вонища! – воскликнул, выскакивая из административной домины, один из воинов.

За ним последовали ещё двое, чуть не сбив стоящего у входа стражника.

– Что там ещё? – недовольно пробурчал он.

– Да старикан, – затараторил тот, что выскочил первым, видно самый говорливый из всех, – как разложили его на столе, да стали руки-ноги вязать, враз обделался.

– Помогите! Убивают! – донеслось изнутри.

Я рванул к дому. Благо дверь так и сталась приоткрытой. Теперь только незаметно прошмыгнуть мимо стражников. А то объясняй потом, что за невидимка тут шастает. Охранных амулетов против такой "нечисти", как я, на воинах не было.

– Помогите! – послышался новый хрип, видно бедолага уже сорвал голос.

– Хоть бы заткнули его чем, – недовольно пробурчал тот, что стоял на часах.

– Этт, не можно делать, – опять встрял коротышка, у которого, похоже, был словесный понос, – Для Его Тёмного Величества самый смак, когда жертва стонет и мучается. Как приправа к пресному блюду.

– Ты что, Сав, решил в ученики адепта податься? – уставился на говорливого угрюмый.

Что тот ответил, я, оказавшись в комнате, не расслышал. Потому что распятый на столе довольно высокий дедок взвыл во всё горло, призывая лесных богов.

– Орёшь, это хорошо, – довольно ухмыльнулся совсем молодой белобрысый парень, – Разрушителю понравится. О, Владыка Тьмы, – взвыл он, – приношу тебе в дар эту никчемную…

А я то что стою? Кого жду?! Не дожидаясь окончания Слова призыва, я прыгнул на адепта прямо через стол. Кинжал как-то сам собою вошёл ему в грудь. Осталось лишь на пару мгновений удержать клинок в пронзённой плоти, пока он не выпьет тёмную душу.

Всё, клиент готов. Поднимаюсь. На улице шум и крики. Наши пошли на штурм.

Наши?

Ну имперцы. Мы ж теперь с ними воюем бок о бок! Вон и Ламмар показался. Эго массивную фигуру ни с чьей не спутаешь. И чего ради полез в самую гущу схватки? Застоялся, как конь боевой? Оп-па! Из-за забора по ту сторону дороги вынырнул арбалетчик. Проклятье! Дауартин же его не видит! Сейчас нажмёт на спуск и пи… Нехрена… Стрелок завалился вбок, а из-за тына показался… Э-э, да я, вроде, его знаю… Видел в крепости… Не могу вспомнить.

– Не стреляйте! – крикнул воин, поднимая руки, – Мы сдаёмся!

Ну вот и всё. Без меня справятся. Подобрал клинок тьмы и отправился обратно. Чтобы не идти по дороге, на которой было не протолкнуться от имперцев, эльфов, пленных и местных жителей, громко благодаривших своих освободителей, шмыгнул через огороды и напрямки по лесу.

Удачно проведённая операция навивала благодушное настроение, и потому я не сразу догадался о причине столь неприятного звука. Понять не понял, а тело уже само бросилось на землю. И вовремя. Стрелы были ещё в полёте, а я уже нёсся к кустам, за которыми засели несостоявшиеся Робин Гуды. С разбегу прыгнул вперёд, ломая ветки, уже догадавшись, кто воспользовался мной в качестве мишени. Так и не успев выпустить по второй стреле, Эйва с Гэвой полетели на снег, а я приземлился точнёхонько в своё тело.

– Вы что творите, дуры бестолковые! – вскочив на ноги одним махом, взревела я дурным голосом, – Куда вам в бой, раз вы своих от чужих не отличаете! Ты, Эйва! С глаз моих долой, чтоб ближе двух полётов стрелы не подходила! Ты, Гэва! Похоже с Хорхом это у вас семейное – пытаться меня убить. Обоим руки-ноги поотрываю! А вы что веселитесь, лаэр Эрвенд, прикажите отобрать у этих девчонок луки, и чтобы… чуть не брякнула "на пушечный выстрел"… на дневной переход их к ним не подпускали.

– Не-е, так дело не пойдёт, – отрицательно мотнул головой владыка, – Наоборот, они будут с ними упражняться теперь днём и ночью. А то виданное ли дело промахнуться по цели с десяти шагов. Прямо позорище какое. У нас в Золотом лесу таких неумех от сотворения мира не было.

– Надеюсь, что мишенью буду не я?

– Разумеется.

– Хотите, чтоб в следующий раз они меня точно изрешетили.

– Что вы, Ола, так злобствуете? Вы ж сами приказали им охранять ваше тело, а тут из леса выскакивает Тень с клинком Тьмы. Что ж им было делать?

– А чем прикажите сражаться, ведь Меч Света мне никто не выдал!

Проклятье, а я кинжал то по дороге бросила, чтоб стрелки не могли прицелиться. Ни слова не говоря, кинулась за ним.

– Ну это дело поправимое, – буркнул вслед Эрвендилтоллион.

Возвращалась я в деревню чернее тучи, зло помахивая ножичком. Что делать, ножен то к нему нет. Кстати, и у адепта на поясе их тоже не было. Как же он свою "игрушку" таскал, не в руках же.

Настроение было хуже некуда. Руку ободрала, подол платья испачкала. Хорошо, хоть не разодрала его, трижды выпутывая из кустов. Попросить что ли у владыки эллиенскую походную одежду. Такую же, как у Эйвы. С ней теперь и разговаривать неудобно. После того, как полкана на них с Гэвой спустила. Так что вся надежда теперь на лаэрииллиэна. А вот и он, лёгок на помине. Беседует с Ворхемом у крайнего дома. Уж не меня ли поджидает.

– Эх, чует моё сердце, не к добру вся эта возня с адептами, – произнёс владыка, глядя, как заходящая Алэма красит последними лучами край неба в кроваво-красный цвет.

– Проклятье! Я ж совсем забыла! Клэрион предупредил меня о вторжении, – ни с того ни с сего вырвалось у меня.

– Кто должен напасть?! – впился в меня взглядом эльф.

– Не знаю, он не сказал.

– Адепты проговорились?

– Ни малейшего понятия. Мы перебросились буквально парой слов.

– И все они были о любви?

– Не смейтесь, мы ведь даже толком не попрощались, – мой голос предательски дрогнул, и я зашмыгала носом.

– Извини, Ола. Надо предупредить имперцев.

– Скажите Кару, а Лам пусть в деревне заканчивает. И пленных пусть допросит.

Опять мы за круглым столом. Я тянула отвар клеа и никак не могла согреться. Чтобы я ещё хоть раз лежала вот так на снегу… К этому времени я уже рассказала союзникам всё, что знала, ответив на массу вопросов.

– Это всё, нирта, что вы забыли нам сказать? – как всегда, не удержавшись, съязвил Карраэлгар.

Теперь они с владыкой что-то обсуждали на имперском, изредка бросая на меня взгляды. Нет, надо учить языки. Без этого никак.

В прихожей раздался стук. Не снимая запорошенного снегом плаща, на пороге показался Ламмар, тут же прокаркав что-то на своём.

– Никто из врагов не ушёл, уцелевшие – допрошены, – коротко пояснил Кар.

– Чего они хотели?

– Вас. Найти. Схватить. – ответил сам Лам.

– Тогда пусть найдут, – я решительно соскочила со стула, сдёрнув с соседнего плащ.

И вот теперь мы черепашьими шагами ползём по склону. Передвигаться трудно – тропка совсем узкая, двоим не разойтись. Когда Клэр ударил своим мечом по тёмному алтарю, взрыв был такой мощный, что обрушил полскалы. Всю дорогу, как корова языком слизнула. Каменная лавина сошла вниз, докатившись до башни донжона.

Чтобы проехать на нарге по тому пути, которым мы двигались, не могло быть и речи. Тут постоянно нужно было смотреть под ноги, иначе можно было сверзнуться с почти отвесных скал. Только что выпавший снег подсвечивал путь. Не представляю, чтобы мы делали без него в кромешной тьме. Но он же коварно сглаживал, прикрывая собой все неровности, выбоины и покрытые льдом участки. Мне то по ним не идти, а вот отцу Фергюсу, что нёс меня на руках, приходилось несладко.

И не надо думать, что я иждивенка – понравилось, мол, что мужчины на руках таскают. Проскакала бы в этом шикарном костюме… По-эллиенски – веаллиер. А так охотничий брючный костюм… Правда вместо брюк – бриджи. А камзол или кафтан… не знаю, как правильно назвать… немного длинноват. Вон у мужчин, в смысле – у эллиенов мужского пола, он раза в два короче. Но тут ничего не поделаешь – традиция. Должны же женские наряды от мужских отличаться. Хорошо хоть разрезы додумались сделать с боков и сзади. Спереди тоже ниже пояса застёжек не было. Получились четыре фалды, они тоже иногда цеплялись за ветки, но всё ж лучше, чем в обычном платье.

Как уже говорилось, эльфийские их разновидности ничем не отличались. Длинный подол, волочившийся по земле, не показывавший даже кончика женской туфельки. Пусть на мраморных плитах дворца он действительно был к месту, но в лесу или дорожной грязи… Да и быстро двигаться в таком "коконе", не говоря о том, чтобы бегать – просто невозможно.

Опять ты о тряпках!

Нет, ну надо же сказать и об этом!

Лучше перейди сразу к диспозиции.

Хорошо, план наш был таков. Хотят мятежники меня поймать – сделаем им одолжение. Будем считать, что их предприятие увенчалось успехом, и теперь часть отряда возвращается назад со своей добычей. Где остальные во главе с адептом? Остались у имперцев вести переговоры. Те выдали меня с Фергюсом и Эной, а Фэру, Фарма, Нэба и Ворхема попридержали, тем более, что последний вообще житель империи, и значит – один из них. Пусть мэтр сидит и сканирует окружающее пространство на наличие опасных злодеев. А то мало ли: засада какая, или врагам в самый неудачный момент подойдёт помощь. Если что, он просигналит Нэбу по своему эвэлу.

Да, совсем забыла. Эльфы обнаружили Ирхона и Хорха. Когда перекрывали скопившимся в деревне друидов мятежникам пути к отступлению. Ир ещё дышал, но на нём места живого не было. Муж Гэвы получил неприятную рану в бедро. Оба, окончательно обессилев от голода и холода, сидели в кустах, дожидаясь темноты. Проскочить среди бела дня мимо шаставших рядом врагов было нереально. Если бы не эллиены, оба воина наверняка замёрзли бы. А так им помогли доковылять до деревни язычников, а уже оттуда на повозке переправили к имперцам.

Была ли я рада, что Ир с Хорхом остались живы? Наверное не меньше Гэвы. Вот только надежды на них в предстоящем бою не было никакой. Куда им в новую схватку с такими ранами. Хорх что-то брякнул про долг и пустяковую царапину, но я пресекла его энтузиазм на корню, заработав взгляд своей старшей служанки, полный искренней благодарности. Вот только благодарность эту в атаку не пошлёшь.

С могучей армией в составе Фергюса, Нэббилиона и меня родимой и думать нечего было самостоятельно отбить замок. Точно пришлось бы обращаться к имперцам, если бы не Гам, точнее – Гамелэр. Стражник, чей разговор с Люцем я подслушивала в крепости, используя бисерину-микрофон. В деревне я его сразу не узнала, но это он ткнул своего гаара навершием вринна, спасая жизнь Ламмара. Иначе командиру имперцев точно не уцелеть, подстрелили бы его из арбалета.

Именно Гам отобрал ещё троих гвардейцев, которых хорошо знал. И звали их Арм, Бит и Цем. Полные имена как-то позабылись, так что в моём сознании они и остались, как А, Бэ, Цэ. Арм, который ростом и комплекцией походил на своего теперь уже покойного сержанта, был, как оказалось изрядным шутником. Ему ничего не стоило заорать какую-нибудь команду, подражая командирскому голосу, а потом покатываться со смеху, глядя на творящийся бедлам. Старики, те об этой хохме знали, а вот новички… Сейчас этот талант пародиста оказался весьма кстати. Вот только…

– Вы не боитесь делать ставку на предавших дважды? – спросил меня перед выходом эльфийский владыка.

Что я могла ему ответить? Да, конечно, но выбора нет. Но я ведь чувствовала, что в этот раз бойцы не подведут. Где тут логика? Понятия не имею!

– Может лучше вместо них взять воинов Дрархурама?

Разумеется. Но если у меня нет ни одного леворца, на которого я могла бы положиться, кто из союзников со мной будет считаться?

– Что скажешь, Гамелэр? Лаэрииллиэн Эрвендилтоллион прав?

Воин только и ждал момента, чтобы возразить, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

– Не стану врать, нирта, – взгляд его был прям, а голос твёрд, – мне всё равно, кто будет королём Левора, но ни к вам, ни к вашему супругу я ненависти не питал. А то, что задумали эти, – он мотнул головой в сторону замка, – попахивает изменой. Я – человек маленький, и то вижу, что в бреднях этих придурков что-то не так.

– Так чего ради ты за ними пошёл? – задала я мучивший меня вопрос.

– Мне ж приказали, нирта, – удивлённо воззрился на меня воин, словно я несла полнейшую околесицу, – прямые начальники, поставленные королём.

Действительно, будто я не знаю. Вон у нас в России разве Елизавета и Екатерина не так же захватывали престол? Шуры-муры с офицерами, те поднимают солдат и дело сделано. Удастся мятеж – отлично, нет – тоже неплохо. Тогда будет как у Рафаэля Сабатини в самом начале его "Одиссеи капитана Блада". Главные заговорщики ушли от ответственности или откупившись, или благодаря заступничеству высокопоставленных родственников. Зато всех попавшихся под руку простолюдинов сгребли на каторгу. Даже тех, кто к мятежу, сказать по правде, и отношения то никакого не имел.

– Тогда слушайте внимательно, – обратилась я ко всем четверым, – знаю, что присягали вы королю, но раз такое дело, и не поймёшь, кто изменник, а кто нет, то выполняйте мои приказы, а я найду что потом сказать Его Величеству.

Воины дружно закивали. Ну их то дело маленькое – выполнять распоряжения начальства. Главное, чтобы тот, кто их отдаёт, от своих слов потом не отказывался.

– А если нас потребуют выдать на королевский суд? – осторожно спросил Гам.

– Из Золотого леса выдачи нет! – произнесла я историческую фразу.

Мы продолжаем осторожно спускаться по запорошенной снегом тропе. Точнее все, кроме меня. Я в это время усиленно изображаю Умирающего Лебедя на руках у священника. Порой его ноги скользят, и моё сердце замирает от страха. Трусиха Ола вообще бы давно с ума сошла, а я ещё ничего, держусь, раз за разом отталкивая противные липкие объятья подступающего ужаса.

Идущая впереди Эна оступилась, беспомощно взмахнув руками. Хорошо, что вовремя подхватила её правой "хваталкой". Надеюсь в замке лёгкого магического возмущения от этого никто не заметил. Девушка поблагодарила, а я покровительственно похлопала её "рукой" по плечу, успокаивая.

Наконец топавшие впереди с факелом А-Б-Ц достигли уцелевшего участка дороги. Следом на кое-где засыпанный камнями обрывок серпантинной ленты вышла наша троица, а затем замыкающие Гам с Нэбом. Замковая стража не дремала. Мы ещё не успели подойти к донжону, как встречать нас вылезла целая процессия – почти полный десяток вместе с гааром.

– Ну что, старый пьянчуга, каков улов? – хрипло выкрикнул выступивший вперёд сержант.

– Как видишь, Пройдоха, не с пустыми руками, – подражая голосу бывшего командира (смертельно раненого Гамом и потом после допроса добитого имперцами), хохотнул Арм, сокращая дистанцию.

До гаара оставалась пара шагов, когда тот, почуяв неладное, вытянул шею, пристально вглядываясь в лицо подошедшего воина. Арм не стал терять времени даром. Удар ногой в пах, а затем кулаком по кумполу согнувшемуся противнику. Сержант ещё не успел упасть, а воин, выхватив меч, уже ринулся на следующего мятежника. Его совсем молодой противник замешкался, неуклюже схватившись за вринн и получив в лицо кулаком с зажатой в нём рукоятью меча, рухнул ничком на снег. Гвардеец, стоявший за его левым плечом, бросив оружие на землю, с поднятыми руками отскочил в сторону.

Вовремя, потому что я рванулся вперёд, пулей пролетев между ним и Армом.

Дальше у самой арки стоял арбалетчик. Он мигом натянул тетиву, но не додумался отступить назад под спасительный свод ворот. Болт в правое плечо и эльфийская стрела в шею ударили почти одновременно. Стрелок умер, даже не успев наложить тог-свисс.

Ну я так не играю. Только собрался сразить очередного злодея, и на тебе. Так имперцы с эллиенами всех врагов перебьют, мне ничего не оставят. Но времени сокрушаться над превратностями судьбы у меня не было, потому что по ту сторону прохода показался ещё один арбалетчик.

Не знаю, что творилось за моей спиной. Не до того было. К счастью в изменение окружающих реалий новый противник "врубился" не сразу. Ну как же: враги повержены, полный триумф, осталось только дождаться благодарности начальства и раздачи пряников, а тут такой облом. Поневоле не поверишь собственным глазам.

Но как бы дядя не был заторможен, он успел взвести свою смертоносную штуковину, вставить стрелу и прицелиться. Тут на него вихрем налетел я, преодолев последние метров пять в высоком прыжке. Бым! Арбалетный полт унёсся куда-то под свод арки. Шмяк! Вторило ему упавшее с размаху тело. Сила инерции была так велика, что я проехал на этих импровизированных санках по снегу несколько шагов. Прямо по ноги вышедшему из башни адепту:

– Какого ху… У-у-и-и-и! – величественного рыка не получилось, потому что юноша… довольно симпатичный малый, и чего это они все подались в адепты, мёдом там что ли намазано… обеими руками схватился за яйца, по которым только что угодил мой "кулак".

Пока враг не очухался, я уже завладел его клинком Тьмы, треснув парня рукояткой по голове. Сопровождавший его бородатый стражник попытался поддеть меня вринном. Бдын! Срубленное лезвие глухо упало на снег. Мужик от удивления приоткрыл рот и так с ним и остался навеки, потому что тёмный кинжал лишил его жизни и выпил всю душу в мгновение ока.

Срава и сзади движение! Оборачиваюсь и сам на мгновение замираю от удивления. Напарник убитого стражника, вместо того, чтобы кинуться на меня, бросает оружие и валится на колени. У-у-у! Ы-ы-ы! Обхватив руками раненую голову, замотанную какими-то почерневшими тряпками, он заходится в диком нечеловеческом вое. Тело трясётся, слёзы катятся по лицу. Вроде оно молодое, а через мгновение кажется, что как у древнего старца, то вовсе мелькнёт что-то нечеловеческое. Прямо мистика какая-то! Не-е, на хрен! Пусть с этим "клиентом" другие разбираются!

Кидаюсь в башню, одновременно пытаясь раскинуть "сеть". Второй этаж. Вот она галерея, что выходит во двор. Надо перебить засевших там мятежников, иначе всех наших как в тире перестреляют. Не понял? Их чего – только двое? Причём один уже не боец. Сидит, прислонившись спиной к стене, баюкая раненую левую руку из которой торчит болт. Кто ж его так умудрился подстрелить через узкую бойницу? Лихо!

Второй не спеша жмёт на спуск. Опускает арбалет, неторопливо натягивает тетиву. Опытный гад! Пострелял и хватит! Мой кинжал летит ему в спину и втыкается, пробив доспех. Рана пустяшная, если бы остриё не было зачаровано. А так клинок Тьмы, как оголодавший за тысячу лет вампир, жадно впивается в добычу, слизывая и втягивая в себя клубящуюся дымку чужой души.

Мёртвое тело падает. Раненый у стены дёргается. Поздно! Кулаком по голове и он в отключке. Как могу "оглядываюсь" вокруг. Конечно же каменные стены мешают. Мне до искусства Ворхема далеко, как до луны. Ничего не "вижу", ничего не "чую". Скорее на третий этаж. Может главные силы врага там?

Взлетаю по лестнице. Вновь вокруг ни души. Вдруг! Тью! Тью! Не найдя жертвы, наконечники зло вгрызаются в камень и, отлетев в сторону, катятся по полу. Эллиенские стрелы? Какого ж хрена! Прижимаюсь к полу и осторожно, буквально на миг, выглядываю в коридор. Ту точно! Вот они родимые! Бесшумно крадутся вдоль стены в мою сторону. Ну что за мания последнее время у соратников – практиковаться на мне, как на мишени. Нашли себе игрушку!

Валить надо отсюда! Чем быстрее – тем лучше! А то нашпигуют меня своими зачарованными свиссами… Бр-р-р! Колобком скатываюсь с лестницы, потом со второго этажа на улицу. Наших во дворе не было. Я бросил клинок Тьмы в сугроб у стены… уж слишком нервно воспринимают меня соратники с ним в руках… и нырнул в арку. Не успел выскочить на ту сторону, как какой-то умелец попытался ткнуть меня вринном. Как же меня это достало! Увернувшись, врезал ему с правой. Чувак полетел в одну сторону, оружие в другую, а я, пока никто не успел повторить его подвиг, быстренько метнулся в тело Олы.

Не-е, ну что за жизнь! И стреляют в меня, и рубить пытаются вместо лозы. Ни минуты покоя!

Я осторожно поднялась на ноги.

– Спасибо, Эна!

Девчонка лишь кивнула.

– Замёрзла?

– Есть немного, – стуча зубами, откликнулась девушка.

– Погоди, сейчас согреемся!

Так, а где Нэб? Пока я беседовала со служанкой, он со всей нашей вооружённой силой скрылся в арке. Я глянула вслед. Нашему полку прибыло. Сначала воинов было пятеро, теперь – семь. Это не считая Ц. Как бишь его? А-а, Цем. Вон он сидит, раненый в правое бедро. Арбалетный болт никто выдёргивать не стал, воин морщится от боли, но терпит. Рядом трое связанных пленных. Ещё три трупа валяются на снегу. Чёрт, а я и не заметила сразу! У одного торчит из спины… точнее из левой ключицы… болт. Значит стреляли сверху. Видать, хотел малый перейти на нашу сторону, да не успел.

– Ну что, отец Фергюс, пошли следом за нашими. Чего тут на морозе стоять?

– А не опасно, нирта?

– Не бойтесь, я сумею вас защитить.

Надеюсь сумею.

Тем временем Нэб со своим отрядом благополучно проник внутрь и на втором этаже соединился с эллиенами. Встреча прошла без приключений. Эрвендилтоллион с Ворхемом заранее договорились о связи. Не совсем поняла, но у эльфов был свой аналог эвэла. Так что обмен сигналами не был проблемой. Тем более, что владыка с мэтром ни на миг не теряли контроля над ходом операции.

Однако без сюрприза не обошлось. Только ждал он нас совсем в другом месте. Осматривая помещения, Арм с Илом…

Илирон – перешедший на нашу сторону гвардеец, что первым поднял руки. Зато потом попытался нанизать меня на остриё своей железяки, за что и получил под глаз честно заработанный компостер.

Так вот, освещая себе дорогу факелом, воины спустились в подвал. Тут в сумерках коридора мелькнула тень, и Арм тут же получил болт в правое предплечье. Рука разжалась и факел, рассерженно шипя, покатился по холодному полу. Но Ил не растерялся и метнул вринн.

Обычно в бою такой приём не используется. Пусть воин и покалечит одного противника… Ведь увернуться от такой "лопаты" практически невозможно. Что и получилось в этот раз: арбалетчик заработал глубокую рану на левом бедре… Да, но как я сказала, так никто не воюет, потому что выпустив из рук вринн, воин остаётся с одним лишь кинжалом. А как иначе? Таскать с собой ещё и меч, когда у тебя в руках такая смертоносная "игрушка" наподобие земной алебарды, просто глупо. Только лишняя тяжесть от железяки, которую, скорее всего, никогда не придётся пустить в дело.

В общем, вринны не метают, но Илирон, этот хитрый и коварный пройдоха, поступил вопреки всем правилам. Не остановившись на достигнутом, он тут же выхватил из ослабевшей руки напарника его оружие… такой же "лопатеус"… и рубанул врага по голове. В узком коридоре было толком не размахнуться, но противнику хватило и этого. Лезвие скользнуло по шлему и ударило в шею. Да-а, кровищи в этом закутке выплеснулось изрядно. Но Ил не обращал на это внимание. Орудуя вринном, как хоккейной клюшкой, он выбросил всё валявшееся на полу оружие себе за спину. Затем выпихнул его за угол, куда уже успел отойти раненый напарник. Потом Арм, опираясь на свою железку, поковылял за помощью, а Илирон остался караулить мятежников.

С раненым воином мы трое и столкнулись, когда вошли в донжон. Эна отправилась с ним на кухню, кипятить воду и готовить всё к неприятной операции по извлечению проклятого болта. А мы с Фергюсом отправились на помощь Илу, а то окажется, что он поймал там десяток злодеев. Уж больно безлюдным выглядел замок.

– Илирон, – негромко позвала я.

– Кто здесь?! – воин тут же перебросил вес на другую ногу, приготовившись атаковать, – А-а, это вы, нирта?

– Сколько их там?

– Да откуда ж мне знать? – пожал он плечами.

– Сейчас спросим, – самонадеянно заявила я, – Эй, кто там есть?! Я, Олиенн Вайрин Эсминн нирта Золотого леса, предлагаю вам сдаться,… – но не успела огласить условия.

– Да пошла ты,… – донеслось в ответ. Далее следовал внушительный перечень куда мне следует идти, а потом что и в каких позах желательно со мной проделать по дороге на потеху взыскательной публики, что встречала каждый "перл" подобного остроумия заливистым хохотом. Думаю, такое обращение не понравилось бы и совсем неприличным девушкам, что уж говорить о таких застенчивых и скромных, как я.

– Ну я пошла, – тихо рыкнула я, садясь прямо на пол у стенки.

– Может не надо, нирта? – протянул святой отец.

– Надо, Фергюс! Надо! – мысленно перефразировала я известную фразу, – Эй, Ил! – крикнула я, потихоньку начиная переход, – Если ты и в этот раз попытаешься меня убить, одним фингалом не отделаешься!

– Да ни в коем случае, нирта, – послышалось мне вслед

– То была ошибка!

Огибаю напрягшегося воина. Он во все глаза следит за парящим над землёй клинком Тьмы. "Роняю" кинжал на пол. Теперь он скользит следом за мной, почти касаясь пола. Факел ещё горит, бросая на стены оранжевые отсветы. А вот и проход с шутниками, что веселятся от души над новой злой шуткой. Ну я вам сейчас!

Ныряю вниз, скользя над самой землёй. Оп-па! Упёртое в землю лезвие вринна. Хозяин не успел дёрнуться, а я уже перерубил древко. Лезвие рванулось вверх, легко войдя в брюхо балагура и весельчака. Что, мужик, тебе резко стало не до смеха? Вот так оно обычно и бывает, когда пьют твою душу! Швыряю тело почти мертвеца вперёд на второго и бью того в грудь. Те, кто стоял позади, шарахаются вглубь коридора. Тело второго падает. "Допиваю" первого. Мгновение – и он "пуст". Выскакиваю назад.

Чтобы не нервировать попусту Ила, бросаю кинжал вперёд. Пока он гремит по камням, проскальзываю мимо напряжённо вцепившегося во вринн гвардейца. Вон, даже капельки пота на лбу выступили. Не удержавшись, хлопаю его по-дружески пару раз по плечу. Воин вздрагивает.

– Ну и шутки у вас, нирта, – выдавливает он.

Потихоньку поднимаюсь на ноги. Рука скользить по холодной стене. Хорошо, что отец Фергюс помог. Ил молодец не отвлекается, высунувшись, смотрит за угол. Только чего он там видит. Факел вот-вот потухнет.

– Там кто-нибудь остался? – спрашивает воин.

– Остались, – делаю несколько шагов вперёд, становясь в проходе, – Эй вы, ширговы дети! Если сейчас же не сдадитесь, бросив оружие, всем рога посшибаю, как наргам! Ещё мгновение и в такие позы поставлю, что вам и не снились! Слушай сюда! Выходить по одному… Блин! Чуть не брякнула "стволы и ножи выбрасывать!"… Оружие бросать на пол! Идти с поднятыми руками! Кто дёрнется в сторону, попробует бежать, будет убит на месте!

– Нирта, так у нас даже арбалета нет, – зашептал мне на ухо Ил.

– А этот, – я кивнула в сторону валявшегося на полу.

– Я тетиву случайно повредил, как бы не порвалась при выстреле.

– Но они то об этом не знают.

Воин хмыкнул. Тем временем, бросив оружие, из проёма показался один мятежник, потом второй. Оба с поднятыми руками послушно встали у стены: бородач, а за ним усатый.

– А остальные?

– Так нет больше никого, нирта, – откликнулся "борода", – вы всех поубивали.

Блин! И не проверить ни хрена! Вот гадская аномалия! В этих катакомбах "сеть" не работала. Во всяком случае моя. Впрочем, и Ворхем предупреждал, что с замком не всё так просто. Внутри он не "просматривался". В смысле – целиком. Кое-что можно было заметить. Ну например, что какие-то "видящие" внутри действительно есть. Но вот сколько? Во дворе и вокруг – пожалуйста. Всё, как на ладони! А сам донжон "фонил" по-чёрному!

Ну ладно, не век же нам тут стоять. Все – так все!

– Эй ты, борода! Сюда! – взмахнула я рукой, – Отец Фергюс, выведите его на улицу, – добавила я, когда пленный резво затрусил в нашу сторону.

Отступила в угол, а бородач споро проскользнул между нами с Илом к выходу, покосившись на кинжал в моей руке.

– Эй, нирта, вы целы?! – послышался голос Нэббилиона.

– Нэб, ты вовремя! Принимай пленных!

– Вроде что-то горит, – потянув носом заметил мой начальник разведки.

Я только молча кивнула, кроме запаха гари мне был виден и тянувшийся и проёма дымок.

– Схожу посмотрю.

"Идущий" отошёл назад и уселся у стены на "выпитый" мною труп. Действительно, не на пол же ему плюхаться. Я приготовилась к долгому ожиданию, но Нэб вернулся буквально через пару минут.

– Там горят какие-то деревяшки. Пламя аж до потолка. Я не стал рисковать, – кратко пояснил он.

Да-а, огонь – такая же стихия, как и вода. С ним лучше не шутить. Столкновение "души" с пламенем чревато многими неприятностями. При этом "выгорание" второй сущности не единственная из напастей, ещё есть "деформация", "переплетение" с огнём и дымом и много чего ещё. Не повторять же здесь всю ту нудную теорию, которой Ворхем уделил аж три занятия, немногим меньше, чем земле, урагану и воде вместе взятым. А ведь была ещё и практика. Ладно, может расскажу как-нибудь при случае.

В общем, пока я крутила вокруг пальца свой золотой локон… Ну не лысину же мне чесать!… размышляя, как быть дальше, в коридоре появился Гам.

– Замок наш, нирта! – обрадовано сообщил он.

Я в ответ лишь молча кивнула.

– У вас что тут, пожар?

– Да, надо затушить огонь. И трупы уберите.

– Нэб уже распорядился. Только воду таскать далеко от колодца.

– Причём тут колодец? – удивилась я, – Вода на кухне, в двух шагах. Пойдём покажу!

У плиты уже вовсю хозяйничала Эна, успевшая вскипятить воды. Теперь девушка занималась тем, что терзала раненого Арма. Болт был успешно извлечён, и его окровавленное древко вместе с отрезанным лезвием валялись на полу. Обнажённый по пояс воин, скрипя зубами и с силой втягивая воздух, сидел на перевёрнутом ведре, а девчонка, что-то нашёптывая, сшивала ему рану.

– Как у тебя, Эна? – бросила я, направляясь к колонке.

– Всё отлично, нирта, кость не задета. Вот были б у меня лечебные травы, я хотя бы обезболивающее сварила.

– Так есть же лекарства, – вмешался Гам, – у Тота, нашего костоправа.

– Ну до Западного перевала ещё надо добраться, – вздохнула я, вспоминая этого ворчливого старика.

– Зачем в крепость? – удивился воин, – Тут Тот, в замке. Его к нирту Малой Южной гряды в узилище определили. Сам слышал.

– Вы его ещё не освободили?

– Пока нет, но я Нэбу сказал. Да не волнуйтесь так, ваша милость. Нирт Илькарон ранен, но не смертельно. Да и не могли ему дать умереть. Кто ж в здравом уме захочет связываться с лаэром Западных пределов? Сам слышал, что нирта хотели оставить в заложниках!

– Он до сих пор в тюрьме? – дрожащим голоском спросила Эна.

– Я ж говорю – не знаю.

– Ладно, смотри, Гам, – я взялась за рукоять колонки, показывая, как качать воду.

Воин попробовал, ему понравилось.

– О-о! – как ребёнок обрадовался он, – Это ж никакого ведра в колодец опускать не надо! Вода сама поднимается! Вот, что значит магия! И кто ж такое придумал?!

– Магии никакой нет, а есть механизм, – со знанием дела возразила я, – Эллиенский. Так что давай, Гам, возьмите вёдра и затушите тот проклятый огонь, пока он куда-нибудь не перекинулся.

Тем временем моя служанка закончила накладывать шов, перекусила нитку и принялась бинтовать руку. Я невольно залюбовалась её работой.

– Ловко у тебя, Эна, получается.

– Это вы, нирта, ещё не видели, как дядя работает. Вот он – точно мастер.

А ведь действительно во время нашего путешествия из столицы раненых он лечил, да и просто больных пользовал какими-то отварами. А, кстати, где он сам? Спросила у девчонки. Ведь к своему стыду даже не поинтересовалась у Фэры. Э-э, нет, что-то промелькнуло, но я тут же забыла. Так что с дядей?

– Приболел он, нирта, простудился.

О-о те раз, сапожник без сапог. Впрочем, с каждым может случиться. Но мои мысли потекли уже в другом направлении:

– Эна, а отчего твой дядя не стал лекарем? (Всё ж лучше, чем воровать). Ведь медикусы никогда без работы не остаются.

– Шутите, нирта? – девчонка округлила глаза, – Или правда ничего не знаете о леворских порядках?

Действительно, откуда мне было знать, что так всё запущено. Слушая рассказ девушки, я становилась всё мрачнее и мрачнее. Хреново живётся в королевстве простолюдинам. Даже казалось бы медики – уважаемые люди. Ан нет. Кое-как заработать на хлеб можно лишь в городах, да замках дворян. К господам надо ещё поступить на службу, а это попросту невозможно без рекомендации, протекции и прочего. А в городах надо разрешение местной администрации и согласие лекарской гильдии. А на фиг им конкуренты? Тем более, что в каждом городском совете имеется по крайней мере один эскулап. В общем, мало уметь хорошо лечить людей, надо ещё пройти всяческие бюрократические препоны.

А в деревне? Эна от души посмеялась над моей наивностью. Ну какая плата может быть с крестьян? Продуктами. И какой управляющий это позволит? Раз подданные кормят всяких там проходимцев, значит они утаивают продукты от своего господина. К ногтю их! А как же крестьяне без медицинской помощи? А знахари и знахарки на что? Они свои секреты передают из поколения в поколение. Иные запросто могут потягаться с любым лекарем.

А как к этому относится церковь? Не вмешивается? Никто не орёт:

– Колдунов на костёр!

Эна усмехнулась:

– Вот же отец Фергюс, пусть он и ответит.

Хитрунья. Я посмотрела на священника. Тот не преминул разродиться тирадой о святости веры и темноте грешников, что готовы рискнуть своей бессмертной душой ради сиюминутной выгоды.

Прям как на Земле: "разве хорошо, что человек тело своё спасёт, а душу погубит?" Что-то вроде этого. И ещё там про выкуп. Не помню, как точно.

Да, но тут вроде без особого фанатизма.

Просто церковь Создателя на леворской земле ещё недостаточно пустила корни и не подмяла под себя всё и вся. В том числе мораль, право, мировоззрение и не протянула руку к реальной светской власти, потому что битву за умы, благодаря королевской поддержке она уже выиграла.

Всё так. И Эну просто подмывало вмешаться, но девушка благоразумно промолчала. Действительно: кто она и кто отец Фергюс! Что же касается церкви, то она не была всесильна. Да и феодалам не слишком нравилось, что кто-то пытается хозяйничать на их территории. Одно дело столица и крупные города, другое глушь, как у нас.

Но самое главное, что в мире Аврэд выражение "в здоровом теле здоровый дух" никак не противоречило религиозному мировоззрению.

– Вы действительно ничего этого не знали? – уставилась на меня служанка с таким видом, будто я позабыла своё имя.

– Эна, ну сама подумай – откуда? Сколько себя помню, я жила в нашем форпосте Серебряной реки. Мы в ближайший город выезжали то не каждый год. Всё что я знаю об этом мире – заслуга отца Фергюса. Это вы с ним повидали белый свет. Я и в столице была лишь раз в жизни.

– Простите, нирта, – потупилась девушка.

Да ладно, чего уж там.

Просто всё это лишний раз доказывает, что жизнь военных и гражданских происходит как бы в разных плоскостях, пересекаясь весьма слабо. Два параллельных мира, что здесь, что у нас на Земле.

Не-е, мои философские размышления опять были бесцеремонно прерваны. Что это за звуки?! Кто там скребётся?! Похоже, последнюю фразу я произнесла вслух.

– Наверно это шуги, – ответила Эна.

Но разве это не приглушённый стон или ветер дует?

– А ну давайте посмотрим?

Я подошла к сломанной плите и схватилась за железный лист. Ну и тяжёлый же зараза. Мне на помощь подоспели Гам и Фергюс. Нам удалось сдвинуть проклятую железяку. Она с громким стуком ударилась краем об пол и с грохотом заскользила дальше.

– В стороны! – заорала я.

Моих помощников дважды не надо было упрашивать. Они проворно отпрыгнули. Бубух-Дуду-Дых! Плита грохнулась на пол и заскользила в сторону сидящего на ведре Арма. Тот мигом вскочил, дёрнув Эну в одну сторону и поддав ногой ведро в другую. Дух! Железяка глухо врезалась в стену. Останься на её пути деревянная бадейка, она разлетелась бы в щепки.

Но до всяких вёдер, пустых или полных нам не было никакого дела, потому что внутри плиты мы обнаружили скрючившуюся в три погибели Юму. Женщина была чуть жива, холодная, как льдышка. Уже ни стонать, ни плакать не могла. И как она только уцелела? Ведь чтобы проскользнуть под плиту, она должна была её сначала приподнять! Чудеса, да и только!

Выслушав сбивчивый рассказ несчастной, я поспешно удалилась. У меня ещё дел по горло, а с женщиной, которую трясло, как осиновый листок, то ли от холода, то ли от переживаний, пусть Эна с Фергюсом занимаются. Отпаивают её клеа или какими-нибудь другими отварами. Только рыданий мне её сейчас и не хватает. Воспоминания о том проклятом дне, мятеже, бегстве, Клэре вновь нахлынули на меня, и я зашмыгала носом, стряхивая с глаз слёзы.

Мне не понадобилось много времени, чтобы найти темницу. Одного стука и звона железа было достаточно. Нэб, раздобыв зубило и молоток, занимался тем, что прямо в коридоре освобождал узников, которых к нему буквально выносили на руках. Нирта Илькарона никто не заковывал. К чему? Бледный, как смерть, с тёмными кругами под глазами, он лежал на охапке соломы, брошенной на узкий деревянный лежак. То же, наверное, из тележных бортов. Напротив точно на такой же подстилке сидел костоправ Тот. При моём появлении он даже не встал. Застариковал совсем.

– Нирта, что ж вы так долго, мы уж заждались, – недовольно протянул дед сове… леворской армии.

– Тот, ты случайно не лаэр?

– Не-е, – ошалело мотнул тот головой, ещё не понимая, о чём это я.

– Тогда, может быть, нирт или туэр?

– Не-ет, – глаза дядьки впились в меня, похоже, он начал врубаться, куда я клоню.

– В ногу не ранен?

– Нет.

– А в задницу? – на всякий случай поинтересовалась я, а то мало ли.

– Никак нет!

– Тогда, какого хрена сидишь, когда я стою!

Похоже, мой рык был достаточно проникновенным, потому что старик тут же подскочил, вытянувшись во фрунт. Вот так то лучше!

– Докладывать чётко и ясно! Ранение нирта тяжёлое?

– Да нормально у меня всё! – глухо проскрипел со своего лежака дворянин, который успел приподняться на локтях, с интересом взирая, как я строю эскулапа.

– А с вами, нирт Илькарон, мы потом побеседуем! – отрезала я, – Так я не слышу, – перекинулась я на деда, – Тяжёлое, лёгкое, переносить его можно или нет?

– Ранение тяжёлое, но рану я зашил. Переносить можно.

– Тогда так, всех раненых сначала на кухню… Нет, на кухню не надо, лучше в прачечную. Заодно постираются и помоются. Раны, кому надо – перевязать или зашить. Там уже Эна этим занимается.

– Как, эта девчонка людей лечит, да что она, дура малолетняя, в этом понимает! – возмутился Тот.

Потом глянул на меня и закашлялся. Ну ясен пень. Язык то без костей. Понял, что сболтнул лишнего. Уж раз Эна у него малолетка бестолковая, то я то тогда кто? Так можно запросто и плетей получить.

– Тот, не знаю, какие порядки завёл у себя на Западном перевале нирт Арлэн и чем он тебе обязан, но тут за длинный язык ты мигом схлопочешь плетей. Так, что спина у тебя будет чесаться долго, – не стала я разочаровывать старика в своих умственных способностях, – И вот ещё что, посмотри на втором или третьем этаже подходящее место для госпиталя. Ну, чтоб вода рядом, плита… В общем, сам понимаешь.

– Почему не на первом?

– Он, скорее всего, будет захвачен.

И не желая разглядывать лицо старого пройдохи, которое стремительно менялось вслед за лихорадочной работой мысли, развернулась и направилась к выходу.

– А я то думал, чего ради именно её Его Величество подсунул Клэриону, – сам того не замечая, едва слышно произнёс вслух Илькарон, когда два дюжих гвардейца бережно понесли его следом за мной.

Но мне некогда было подслушивать чужие мысли вслух, у меня была ещё масса дел. Этой ночью точно не спать. Я рванула на третий этаж, посмотреть, что с нашими комнатами, заодно и с эльфами надо было перекинуться парой слов.

Уже минут через десять, может чуть побольше, мне захотелось рвать и метать! Нет не так, РВАТЬ и МЕТАТЬ!!! Потому что эльфы, едрёна корень, нихрена не понимали по-нашему, в смысле по-леворски. Так что с ними я и парой слов не могла перемолвиться, не то, чтобы дальнейшие действия обсудить.

А какой кавардак царил в наших комнатах.

Прям как в детском стишке. "Был на квартиру налёт? К нам заходил бегемот?…" Не помню, как дальше, но впечатление было именно такое.

Полный разгром. По кроватям будто прошлись немытыми ногами. В сапогах. Платья и бельё всё изодрано. И носки, и чулки. Ни одной целой вещи не осталось! Они их что, примеряли? Извращенцы!

Я плюхнулась на табуретку. Оле так и хотелось разрыдаться во всё горло. За всю жизнь у неё не было столько красивых платьев, а тут второй десяток изорван в лохмотья! Ну как тут не расплакаться?!

А ну хватит рыдать! Тряпки пожалела! Лучше о Роне подумай!

Рона! Я тут же вскочила. Какие б чувства я не питала к этой женщине…

Ревность и зависть.

Чего?

Плохо слышишь? Надо повторить?

Нет.

Что – нет?

Не испытывала я к ней никакой ревности!

Да что ты!

Ну ладно, немного… Как всякая жена, даже если она своего суженого-ряженого никогда не любила, вышла замуж по расчету или… В общем, не важно. Муж – это собственность, нечего хапать чужое, своё надо иметь.

А как же любовь?

Правильно, вам главное процесс, а кто с детьми потом будет мыкаться?

Смотря чьи дети.

Как чьи? Жены… Что замолчал? Скажи что-нибудь умное.

Ох, Рона! Мать честна?я! Сначала, когда пробегала мимо, я лишь мельком бросила взгляд. Женщина лежала на кровати, уставившись в потолок. Лишь по шевельнувшейся руке я поняла, что она жива. Рядом стоял угрюмый эллиен. На полу валялся труп. Спущенные штаны и обнажённые гениталии не оставляли никакого сомнения, чем злодей занимался со своей жертвой, когда его застала смерть. Тем легче эльфам было убить второго стражника, оставшегося на посту в коридоре.

Когда я влетела в комнату, эллиена уже не было. Рона по-прежнему лежала на кровати, не подавая никаких признаков жизни. Даже моргала изредка. Напоминая собой куклу-марионетку, у которой оборвали все нити. Как же мне стало хреново. Ведь я бросила её тогда, даже не проверив, жива она или нет.

И что бы ты с ней делала? Тащила бы на себе?

Ну знаешь…

Знаю, потому и говорю. Мы бы, может, и уцелели, а она бы точно нет. В той бойне Хорх с Иром чудом живы остались, а ведь они были в доспехах.

Тогда не знаю… Нет, знаю. Да ты был прав! Я ревновала, как тут не ревновать! И завидовала конечно. Немного. Нет, очень сильно. Самой лютой завистью. Особенно Ола! Но сейчас это всё не имело ни малейшего значения.

– Вставай, Рона! – я железной хваткой вцепилась в плечи женщины.

Мне удалось придать ей сидячее положение. Заботливо накинутое кем-то (наверное эллиеном) одеяло соскользнуло, открывая взору обнажённые грудь и плечи, которые не могли прикрыть обрывки ткани. Молодое красивое тело теперь было всё покрыто синяками и ссадинами. Просто живого места не было! А там что? Следы зубов?

Дорвались шакалы до лакомого куска!

Как оказалось, свою жертву злодеи бросили на кровать прямо в сапогах и платье. Разодрав одежду и превратив её в лохмотья.

– Давай же, Рона! Поднимайся! – я снова попыталась растормошить девушку.

Показалось или в её пустых изумрудных глазах, в которых не было ничего, кроме горя,… Целого моря горя!… блеснули какие-то проблески сознания. Взгляд сфокусировался на мне. Момент узнавания?

– О-о, нирта. Вы живы. Наконец то вы вернулись! – женщина разрыдалась.

И так мне стало её жаль, что я прижала её к себе и поцеловала. Мне тоже хотелось плакать навзрыд.

Все вы, женщины, так: то друг дружке готовы в рожу когтями вцепиться, то через пять минут обнимаетесь и целуетесь.

И вовсе я не… Да пошёл ты!

Я попыталась помочь Роне избавиться от лохмотьев. Получалось из рук вон плохо, застёжка никак не поддавалась. Как меня это достало! Я выхватила из-за пояса клинок Тьмы. Ничего другого колюще-режущего у меня с собой не было. Попыталась взять женщину за руку, чтобы вспороть рукав, но та в ужасе отшатнулась.

– П-погод-дите, нирта, я с-сама.

Остатки платья были быстро сброшены на пол. Ну и отлично, я снова спрятала в обрывок ткани свою смертоносную "игрушку" и заставила Рону выбрать новую одежду. Вот её барахло почему то не тронули. Переворошить переворошили, но побросали прям тут же, ничего не порвав.

И нечего завидовать. Было бы чему.

Наконец то мы выбрали то что нужно, и я чуть ли не пинками погнала девушку вниз.

Когда мы влетели на кухню: я с рониным платьем подмышкой и она закутанная в одеяло, там кипели такие страсти, что казалось ещё немного и разразится гроза. Грянет гром и засверкают молнии! Потому что Тот и Эна уже были готовы вцепиться друг другу в глотки.

– А я тебе, дура криворукая, говорю, что так никто не шьёт!

– У тебя у самого, пень трухлявый, руки под х… заточены!

И оба, сжав кулаки, встали, застыв в напряжённых позах, сжигая противника пламенным взором.

– А ну, тихо! – рявкнула я, – Что тут происходит?

Оба заговорили одновременно.

– Тихо, я сказала! – прервала я жуткую какофонию, в которой ничего невозможно было разобрать, – Сначала ты, Тот.

Оказалось, что старикан забраковал работу девчонки и собрался вскрыть шов, чтобы переделать всё по-своему. Эна этому решительно воспротивилась. Бедолага Арм, сидя на том же самом ведре с размотанной повязкой, подобрался, опасливо переводя взгляд с одного на другого из спорщиков.

– Всё я правильно сделала, оставалось только обезболивающего дать.

– Отва-а-ар! – почти в унисон взвыли оба, кидаясь к плите, где, дребезжа крышкой, исходил паром видавший виды горшок.

– Это ты виновата!

– Нет – ты!

– Хватит! – не выдержала я, – Слушать сюда! Ты, Эна! Опять перевяжешь Арма и будешь его лечить: лекарством поить, повязки менять. И ниртом займёшься тоже, – указала я на тихо сидевшего на развороченной плите дворянина, с интересом и нескрываемым удовольствием наблюдавшего за разворачивающимся перед ним действом.

Правильно, здесь же ни цирка, ни театра, ни… даже страшно подумать… телевизора. Ничего нет! А тут такое развлечение.

И главное – бесплатно!

Ну, на халяву и уксус сладкий.

– Нирта Илькарона начинал лечить я! – возмутился старикан.

– Ты и будешь продолжать, – успокоила я его, – Но кто будет вскакивать посреди ночи, чтобы дать ему лекарство, или воды, или… ну-у, или наоборот. А посмотри на его одежду, кто будет её стирать и штопать? Тоже ты?

Тот промолчал.

– Эна хорошо умеет бинтовать? Что молчишь?!

– Да, умеет, – нехотя проскрипел старик.

– Значит она и будет и повязки накладывать, и мазать, и вовремя отваром поить. У тебя и так работы будет море – весь гарнизон.

– А как же крепость Западного перевала? – удивился дед.

– С ней ещё надо разобраться. Эна, что стоишь? Заканчивай с Армом, ты мне сейчас понадобишься!

– …Твою мать! – закончила я насыщенную и витиеватую фразу.

А вы бы что сказали? Вот заходите вы в баню, а оттуда на вас выскакивают негритосы!… Вот и я сказала то же самое.

И никакая это не ксенофобия! Я, например, против африканцев ничего не имею. Особенно когда они у себя в Африке, а я – в России.

Но это были всё-таки не негры и даже не папуасы, хотя все трое чернее ночи. Сами посудите: руки чёрные, лица чёрные. О чём ещё можно подумать! Это я только потом разглядела, что двое в белых рубашках (бывших белых), а третий голый по пояс. И всё остальное, от шеи до запястий, у него светлое. Нет, кожа загорелая, золотистая, но не чёрная же, как уголь.

– Нирта Олиенн, докладывает гаар Реергарн, – тут же вытянулся в струнку как раз этот самый, обнажённый до пупа, пока его подчинённые, приоткрыв рты, пялились на появившуюся за моей спиной Рону.

Как следовало со слов бравого сержанта… не думаю, что он врал, а если и преувеличивал, то не сильно… нападение мятежников было внезапным.

Ну это только слепой мог не заметить.

Ладно, не мешай! В общем, заговорщики не дураки, всех своих сосредоточили в донжоне, распихав не участвовавших в заговоре воинов по внешним постам. Так они ничем не могли помешать, а после победы мятежников получали небогатый выбор: или присоединиться к злодеям, или верная смерть. Кстати, тоже самое ранее поведали Гам и остальные.

Только те, пусть и не надолго встали на сторону заговорщиков, а Реер со своей пятёркой вступили с ними в бой. Им повезло, что на всех противников у злодеев просто не хватало ни адептов, ни арбалетчиков. Возглавлявший мятежников незнакомый дворянин… какой-то молодой столичный хлыщ – так охарактеризовал его гаар… потребовал от них сдаться…

Кто ж так рассказывает?! Ничего толком не понять!

Может ты сам попробуешь?

Легко! Диспозиция была такой: десяток Реера нёс охрану на внешнем периметре. Выдвинулись они далеко на юг, против кочевников. Но тех видно не было. Ни слуху, ни духу. Гаар проверил посты и вернулся обратно. И тут вдруг получает известие, что в замок проследовал один отряд местных феодалов, потом ещё и ещё. Сержант удивился и на всякий случай решил проверить, что твориться в донжоне. Послал двоих на разведку. Те возвращаются и докладывают – в башне нешуточный бой. Реер на свой страх и риск взял всех, кто под рукой и вперёд.

Только они выскочили во двор, навстречу уже упомянутый дворянин со своей бандой. Что-то там крикнул про сдачу и махнул подчинённым. Воины налетели друг на друга толком не успев выставить строй. Драка была знатная. Хоть врагов и было больше десятка, гвардейцы их нехило проредили. Сначала во дворе, а потом и в коридоре. Реер утверждал, что мятежники потеряли шесть убитыми и ещё двоих тяжело ранеными. Их предводитель вперёд не лез и потому отделался лишь царапиной.

– Я его достал! – похвалился сержант.

К врагам подошла подмога, а сила, как известно, солому ломит. Гаар с двумя гвардейцами засел на складе. Там у входа лежали сваленные в кучу обломки не успевших до конца сгореть и сгнить стеллажей. Сломать эту рухлядь сломали, а выбросить на улицу не успели. Ими гвардейцы и перегородили проход. Враги, не сумев преодолеть завал, ни до чего лучшего не додумались, как поджечь его.

Я удивлёно уставилась на "негритосов". Если они так ухитрились "прокоптиться", то почему не задохнулись в дыму? Реер точно ответить не мог, но дым из кладовки куда-то уходил, а взамен него поступал чистый воздух. Забавный феномен, но тогда мне было не до него.

– Вот что, гаар Реергарн, вы тут надолго, а Роне, – я указала на притихшую за моей спиной женщину, – надо помыться. И, похоже, мы тут застрянем. Так что ступайте-ка вы на кухню.

– А нас, нирта, оттуда не погонят? – усомнился сержант.

– Не должны, там сейчас лазарет. Скажете – я приказала!

Недовольные гвардейцы поплелись к выходу, столкнувшись со спешившей им навстречу Эной. Я тут же взяла её в оборот: Роне требовалась ванна, а, значит, несколько вёдер горячей воды. И тут мой взгляд остановился на одной ну очень интересной финтифлюшке.

Странно, что я её раньше не заметила. Я подошла и дотронулась пальцем, не веря собственным глазам. Нет, это не сон.

Действительно, кто бы мог подумать. Потускневший носик крана с бронзовым вентилем наверху.

Как раз на такой высоте, чтобы легко было достать, сидя в ванне. Покрутила крестовину – ни капли. А почему я раньше всего этого не заметила? То ли грязь, то ли паутина были тому помехой. А, может, тут какая-нибудь ветошь висела. Разве это важно!

Тут должен быть бак для горячей воды. Ага! Вот "колёсико" для открытия заслонки. Этот рычаг в стене наверняка качает воду. Дёрнула пару раз – ничего не слышно. Не-е, ну люк то какой-нибудь должен быть. Прежде чем наполнить резервуар, надо поглядеть, что там внутри. Может там шуги дохлые валяются.

– Ну-ка, девчонки, подсобите!

Общими усилиями меня взгромоздили наверх. Точно, на этом уступе было квадратное отверстие с железной крышкой. Отодвинув её, я заглянула внутрь, но ничего толком не разглядела. Даже вторым зрением.

Вроде что-то чёрное белелось, что-то белое чернелось.

– Рона, дай факел!

Сунула его в дыру и от неожиданности чуть не выпустила деревяшку из рук. Нахрена я, спрашивается, туда полезла.

– Опускайте! – только и смогла прохрипеть.

Наверное, моё лицо было белее снега.

– Ой, нирта, что случилось? – изумилась Эна.

– Да ничего хорошего! – отрезала я, споро скидывая кафтан, и оставшись в одной рубашке.

Вряд ли кто-то сможет пролезть в отверстие кроме меня.

– Подсадите!

Раз и я вновь наверху бака. Свесила ноги.

– Факел!

И оставив на выступе источник света, ухватившись обеими руками за край люка, скользнула в темноту, как танкист в башню своей боевой машины. Очутившись внизу, подпрыгнула и схватила факел за рукоять. В ярких бликах пламени картина предстала передо мной во всей "красе".

Не знаю, кем была это девчонка… Хотя нет, наверняка она была дочерью предыдущего нирта Золотого леса. Я осторожно потрогала ткань с золотой вышивкой. Может потом расспрошу про неё подробнее. А вот знать, как она умирала в этом вмурованном в стену железном ящике, мне точно не хотелось! Бр-р-р! Аж передёрнуло, как представила, как маленькая девочка (вряд ли старше Олы) сидит в кромешной темноте и ждёт смерти. Одна одинёшенька.

Как она оказалась в этой клетушке, ставшей для неё саркофагом. Наверное кто-то сердобольный решил её тут спрятать. Но вот самой выбраться из западни девчушке было не по силам. А может она была больна или ранена. Остаться одной, в четырёх стенах. И узкое оконце выхода, до которого не добраться. Холодная волна озноба вновь пробежала по всему телу. Нет, на фиг! Даже не хочу об этом думать!

Я поставила факел в угол и принялась за работу. Было ли мне противно? Да! Пусть кости были обглоданы шугами или кем-то там ещё до белизны, но прикасаться к ним голыми руками не хотелось. Но собрать то их надо. Я потянула тряпку, которую девочка прижимала к животу. Кистевые косточки посыпались на подол платья, а вслед за ними из тряпицы неожиданно выпал обруч. Незатейливый тонкий золотой ободок и три небольшие зубца: более внушительный центральный и два поменьше по бокам. Все с драгоценными камнями. Знать бы ещё, что это за штуковина. А вон ещё бархатный тёмно-синий кошель. В нём новые драгоценности: медальон, ожерелье и кольцо. Золото и крупные камни, говорили о высокой стоимости изделий. Так и захотелось примерить. Я с трудом заставила себя ссыпать сокровища обратно в мешочек. Налюбоваться ими ещё будет время.

Аккуратно сложила платье, чтобы его содержимое не рассыпалось по полу. Потом развернула плащ и водрузила на него голову. Следом отправились платье и сапоги. Рассыпанные косточки левой кисти собрала и сложила отдельной кучкой. Ещё несколько "бесхозных" костяшек. Всё! Связываем концы плаща крест на крест. Узел готов. Остался пустяк: самой вылезти и его вытащить. Прислонила ношу к стенке.

Прыг-скок. Подтягиваюсь и вот я уже над люком. Цепляю узел носком сапога и отжимаюсь на руках. Подтягиваю свою добычу, вытаскиваю ноги, а потом и узел.

– Девчонки, принимайте! – передаю им свою ношу.

– Ой, тут кости! – вскрикивает Эна.

Свёрток падает на пол. Из него что-то вываливается и со стуком катится по полу.

– Твою мать! Дуры криворукие! Доверить вам ничего нельзя!

Проклятье! Ну что за жизнь! Снова ныряю в железный короб. Факел то оставлять там нельзя. Выбрасываю его наружу. Не рассчитала. Деревяшка скатывается и падает вниз. Вновь девчачье ойканье. Выскакиваю следом. Слава создателю – все целы. Кости благополучно позабыты, как и нагота Роны. Обе любуются на выскочивший из узла обруч.

Что с вас взять – женщины всегда женщины!

Я сиганула вниз, слегка ободрав ладони и оставив длинную черту от подкованного сапога на каменной стене. Девчонкам было явно не до меня, не докричишься.

Следующие час-полтора прошли в водных процедурах. Рона мылась в ванне.

Скорее – в микробассейне.

А мне пришлось плескаться в лохани для стирки белья. Уж очень я вымазалась, пока изображала из себя Лару Крофт вперемежку с Индианой Джонсом. Рубашкой вообще всю пыль собрала. Пришлось её стирать и вешать в сушилку. Была поблизости и такая комната. А чего, довольно удобно. Всё равно ещё часа два пришлось ждать, пока сорочка высохнет. Не на голое же тело кафтан надевать.

За это время моё войско успело осмотреть здание и захватить ещё троих пленных. Двух слуг-возниц при наргах, спрятавшихся в стойле, и одного раненого гвардейца, сражавшегося на стороне мятежников. Очередной запутавшийся малый. Командиры сказали – я воевал. Я на это присягу давал.

– Так ты ж воевал против своих! – возмутилась я.

– Так а мне откуда знать – где свои, а где чужие, – поднял он на меня свои голубые глаза, баюкая раненую левую руку. И взгляд был такой, как у собаки.

Ну и чего с ним делать? Казнить? Ладно, пусть будет вторым пленным на лечении. Вместе с тем, что разбитой головой, который выл, катаясь по снегу. Спятить он не спятил, а удар по башке явно не прошёл бесследно. Так что доверять обоим оружие пока не стоит.

Нэб с Фергюсом допросили пленных: двоих воинов с сержантом, захваченных в первой стычке. Больше никого в живых не осталось.

Того раненого, что я оглушил на втором этаже, когда расправился с арбалетчиком, эллиены добили. В этом бою они вообще не брали пленных.

Ещё оставался вырубленный во дворе адепт, которого мой начальник разведки, конрразведки, внутренней безопасности и всего прочего успел спеленать хитрыми зачарованными ремешками. Слуга тёмного властелина оказался лишь учеником, но знал он много, даже слишком. Для его уровня. Хотя об истинных зачинщиках мятежа не имел ни малейшего представления. Но сказанного им было вполне достаточно, чтобы понять, что нити заговора тянутся не в крепость Западного перевала и не теряются по замкам местных феодалов. Они уходят намного дальше – в столицу королевства.

И не только. Без имперских кукловодов тут точно не обошлось. Те так же, как пиндосы на Земле – мастера загребать жар чужими руками.

В общем, их целью был не Золотой лес, не мы с Клэром и даже не Западный перевал. Всё было куда масштабнее, а это были лишь первые ходы, с целью прощупать противника, отвлечь его внимание ложной атакой, чтобы потом нанести решающий удар. Как оно и произошло в дальнейшем. Но тогда мы обо всём этом могли лишь догадываться. А вот вторжение кочевников, тем более – зимой, было весьма неожиданным, но вполне реальным. Сколько у нас осталось времени! Ученик адепта точных сроков не знал. Потому что "скоро" и "очень скоро" – это понятия весьма расплывчатые. В любом случае требовалось срочно связаться с союзниками.

Когда кромешная тьма рассеялась, а мы собрались тронуться в путь, примчался дозорный. Со стороны крепости двигался отряд всадников. Проклятье! А мы только мёртвых начали вывозить. В самом деле, не на крепостном дворе же их сжигать!

Дерева для костра было маловато, но главари мятежников захватили с собой две бочки масла. Предусмотрительные гады! Одного они не учли, что их трупы тоже горят за милую душу. Вот только среди сложенных у стены мёртвых ни одного адепта или дворянина не было. Все тела ещё вчера вечером, за пару часов до нашего нападения, когда уже начало смеркаться, на подводе отправили в крепость. Значит, она точно захвачена, а мне так хотелось верить, что хоть там злодеи потерпели поражение. Ничего не поделаешь, если чудеса на свете и бывают, то случаются крайне редко.

Тем временем во дворе замка закипела лихорадочная суета. Нэб с Реером, под командование которого кроме пары "папуасов" перешли и освобождённые из узилища остальные оставшиеся верными присяге гвардейцы, готовился к встрече. Попрятавшись в укромных местах с арбалетами в руках, воины с нетерпением ждали прибытия незваных гостей, чтобы поквитаться за вероломство. Те не заставили себя долго ждать. Правда, сначала они повстречались с Гамом и Битом.

Как потом рассказывал сорш, дело было так.

– Эй служивый, – съехал с дороги Дармьерр Оррул Нэттэр нэд… Проклятье! Уж и не помню какой точно башни. Вроде бы Восточной. Но Северо- или Юго-, убей меня не помню. Тем более надвратная она была, или передовая, или ещё какая, память не сохранила. Да и так ли это важно!

– Не ты ли утром отправился с мэтром Улькарном на поиски малолетней сучки?

– Простите, ваша милость, – буквально подавившись словами, запнулся посреди своего рассказа воин.

– Да ничего, Гам, продолжай, – махнула я рукой.

– Ну, я и отвечаю, – тут же воодушевился рассказчик.

– Точно так, ваша милость, девчонку нам выдали, и вчера вечером мы доставили её в замок.

Дворянин на мгновение задумался и вроде как сам с собою говорит:

– Значит Ул уже в замке.

– Никак нет! – отвечаю.

– Что? – не понял нэд.

– Нет его в замке. Мэтра Улькарна.

– А где ж он?

– Ну и тут я, нирта, всё как по писанному, как было договорено, ему выкладываю. И что отряд разделился, и что адепт остался для переговоров. А какой договор он собрался там подписывать, уж этого я доподлинно не знаю.

– А остальное как разузнал? – недоверчиво прищурился дворянин.

– Как откуда? Его милость мэтр Улькарн мне самолично так и сказал: "Прибудешь, Гам, в замок доложишь мэтру Ольтарану так, мол, и так. Память у тебя хорошая, ничего не перепутаешь. На тебя вся надёжа". Вот так, ваша милость.

– Значит в замке заправляет этот олух Ол? – расхохотался нэд. Но потом моментально посерьёзнел.

– А мне, незнакомому дворянину отчего всё выбалтываешь? Или зубы заговариваешь? Я вот тебя совсем не помню.

– Зато я вас не забыл, ваша милость, – не знаю, как в бою, но по части языком чесать с Гамом мог поспорить разве что Ходжа Насреддин. Главное, что толком не понять, где у того кончается правда и начинается откровенное враньё. Потому что порой он исхитрялся так всё переплести…

– Это вы со своим отрядом напали на злодеев, когда те спешили к своим на помощь. Потому и ранены в руку. А врагов всех в нору загнали да затравили, как бешеных тапасов. Никто не ушёл.

– Так их всех перебили? – подался вперёд дворянин, настороженно ловя каждое слово, – А то меня услали с поручением, не дали одержать победы.

– Как не дали? – удивился Гамелэр, – Вы ж приказали деревянный хлам подпалить. Там они все и угорели, никакого боя и не было.

Нэд выпрямился в седле подбоченясь, похвала была ему приятна.

– Эх, если бы не Ольтаран, – сокрушённо заметил Гам.

– А что такое? – сдвинул брови дворянин.

– Ну его милость мэтр всерьёз считает, что вся заслуга в овладении замком принадлежит ему. Хотя какая он "милость". Вот вчера, когда я ему сообщил, что всю ответственность за твердыню мэтр Улькарн возложил на него, мальчишка ругался, как Пройдоха, когда у того спьяну не стоит. Это хорошо, что вы, ваша милость, приехали, а то он нас совсем загонял. Мы и не спали то ночью. Теперь вот приказали жмуриков срочно вывозить, – гвардеец указал на трупы.

– И чьих тут больше?

– Ясное дело врагов, – почти не кривя душой, сообщил Гамелэр, – Только Госпожа Смерть теперь всех уравняла.

– Ну ладно, бывай, служивый!

– И вам лёгкой дороги, ваша милость!

Но вряд ли дворянин его услышал, потому что на предельной скорости, до которой только можно было разогнать нарга, рванул к замку. Повинуясь его приказу, отряд понёсся вслед за ним.

На разгорячённых скакунах всадники влетели во двор без всякой осторожности, не глядя по сторонам.

– Спешиться! – гаркнул Дармьерр, спрыгивая с нарга и чуть ли не бегом направляясь к входу в донжон.

Он уже собирался ступить на крыльцо, когда в дверях показался гаар Реергарн.

– О-о, кто к нам пожаловал, а мы то уже заждались, – огорошил он своим приветствием изумлённого нэда, – Ну как, ваше мятежество, сразу сдадитесь или желаете малость потрепыхаться?

Сержант отвесил шутовской поклон. Подозреваю, что вся комедия была рассчитана в основном на меня. Хотя, видимо и сам гаар получал от представления несказанное удовольствие. Мне было плохо видно из бойницы второго этажа, но вряд ли Реер стал особо рисковать. К тому же его меч уже был обнажён, а у противника ещё нет.

Вроде бы у японских самураев есть удар, который наносится одновременно с выхватыванием клинка из ножен. Только нэд не относился к их числу. Да и вряд ли так можно сразить уже готового к бою противника с обнажённым оружием. Если только какого-нибудь недоумка, что стоит раскрыв варежку.

Да к чему гадать, если Дармьерр банально выхватил меч и кинулся с ним на гаара. Тот отбил пару ударов, рубанул противника по правой руке, сбил с ног и оглоушил. Вот только со стороны всё выглядело как стремительное сверкание мечей. Бам! Бам! Бам! Бух! И всё. Злодей повержен. Даже смотреть не на что.

Рядовые бойцы вражеского отряда, видя падение своего предводителя, не сделали даже попытки к сопротивлению. Чему немало способствовали показавшиеся из-за руин и подворотни арбалетчики. А я то удивлялась, чего ради гаар всех своих вывел во двор. Видя вокруг больше десятка направленных в тебя смертоносных жал, даже не хочется думать, сколько точно таких же таится за каждой бойницей возвышавшейся рядом тёмно-серой громады донжона.

В общем, вражеский десяток… набранный, как потом выяснилось, по принципу "каждой твари по паре" из разных отрядов, наёмников и вообще хрен знает кого, не горевших желанием умереть за идею… тут же побросал оружие. Их споро согнали в кучу и отправили в подземелье. Правда, не сразу.

– Я распорядился, нирта. Пусть сначала мёртвых погрузят и отвезут, – сообщил мне Реер.

– Не сбегут?

– Куда им бежать то? – удивился гаар.

И вот теперь я смотрела на погребальный костёр. Хотя какое там, одно название. Тонкий слой деревянных обломков, собранных со всего замка. Недогоревших и полусгнивших, оставшихся от прежних хозяев, и наломанных вчера, со следами крови, зарубками от ударов и воткнувшихся наконечников. Тут можно было заметить огрызки разбитых щитов, расщеплённые древки, сломанные стрелы. Но если бы не бочки с маслом, которым были обильно политы и этот хлам, и заиндевевшие тела, ничего бы из нашей затеи не вышло.

– Нирта, – тихо окликнул меня отец Фергюс.

– Что? – обернулась я, уставившись на патера, который держал в руках факел.

– Сами зажжёте погребальный костёр, или это сделать мне?

Как-то из головы вылетело, что я тут полновластный владетель, утверждённый самим королём. Значит, и править, и судить, и воевать, и вести переговоры предстоит именно мне. Уже успела окунуться во всю эту круговерть с головой, а до сознания дошло только сейчас, когда пришлось провожать в последний путь воинов, доблестно погибших за царя и оте… в смысле за короля и королевство.

Протянула руку, последний раз окидывая взором погибших бойцов. Вон лежит Люц, нет Люциррон. Кажется так звучало его полное имя, а я его при жизни так ни разу и не назвала. А теперь он мёртв. Так изрублен и иссечён, что на ошмётки его кольчуги никто не позарился. Проще новую сделать. Рядом с Люцем – Олт – молодой парнишка из лесных отшельников, который был у нас возницей по дороге в крепость, а потом в Золотой лес. Левая половина лица, как у херувима, удивлённо смотрит на мир. Правая – кошмарная мешанина из застывшей крови, обломков костей и мозгов. Бр-р-р! Через два тела от мальчишки лежал гаар Тормалан, нет Тормалин, нет… Проклятье! Уже не помню!… В общем – Тор! Подло убитый в спину старый вояка уже никогда не попробует винца. Где-то в нижнем ряду навеки застыли гаар Твэгаррион, плотник Ортаммал, кузнец Традионил, приятель Люца Тэр, неунывающая Лала, старый ворчун Сол…

Да что перечислять, верных королю гвардейцев тут лежало больше двух десятков. Большинство из них я вообще не знала, даже не уверена, что видела их раньше, хотя бы мельком. Не все воины погибли в бою, иные были сначала предательски схвачены, а потом подло убиты. Может кто-то скажет, что казнены, мол, их судили. А судьи кто? Мятежники, изменившие присяге! Значит это всё равно убийство!

Одно радовало, что груда мёртвых злодеев была куда больше. И это не считая тех, что погибли под обвалом тогда, когда Клэр рубанул тёмный алтарь. Не ошибусь, если скажу, что мятежников там осталось больше двух десятков. Я невольно оглянулась в сторону обрушившейся горы. Да-а, этот завал мы разберём ещё не скоро.

Вновь устремила взор на штабель мёртвых тел, поверх которого собственноручно уложила останки найденной девочки.

– Кто это, – спросил священник.

– Последняя защитница замка, – откликнулась я, расправляя её платье и плащ.

Мелкие кости посыпались вниз, проваливаясь в зазоры между окоченевшими телами. Неважно, не пройдёт и часа, как яростный натиск огня превратит их в пепел. А прах потом перемешается, когда его будут закапывать. Правильно сказал Гам – старуха Смерть, она всех уравняет.

– Нирта, – вновь окликнул, бесцеремонно прервав мои размышления, отец Фергюс.

Наверно со стороны показалось, что я задремала. Вот что значит бессонная ночь. Сделала два шага вперёд и ткнула факелом в заботливо собранную шалашиком кучу мелких щепок и лучин. Масло надо сначала хоть немного раскочегарить, зато потом его хрен потушишь.

Я смотрела, как огонь с весёлым треском пожирает мелкую щепу. Как он перекидывается на другие деревяшки. И вот у же со злым шипением плавится снег и лёд, уносясь в морозный воздух лёгким дымком. Нос чует слабый запах горящего масла, а языки пламени жадно накидываются на успевшую им пропитаться одежду покойных. Но сейчас я видела не это, и не эта картина занимала мои мысли.

Мне показалось, что погребальный огонь пожирает не тела умерших. В этот миг он сжигал частичку меня самой, не переворачивая, а превращая в пепел очередную страницу прожитой жизни. Прошлое, в которое нет, и не может быть возврата. И уже никогда мне не стать такой, как прежде!

Говорят, что завораживающим танцем языков пламени человек может любоваться целую вечность. Честно скажу, что в тот раз весёлая пляска огненных сполохов надолго приковала мой взор. Не знаю, сколько я так простояла, но внезапно, будто очнувшись, обернулась и посмотрела на Фергюса.

– Ну что, нирта, пойдём? – спросил он.

Я лишь молча кивнула.

И вот мы уже тащимся вверх в гору по той самой узкой тропе, где вдвоём не разойдёшься. Поэтому нам и пришлось ждать несколько минут, пока на широкую полосу оставшейся после обвала дороги спустится Гэва, ведущая в поводу нарга, на котором, как король, восседал Хорх. Нет, ну не сидится им спокойно! Я бы точно с этой семейкой сцепилась прямо там, на дороге и даже завернула бы назад, если б не ещё одна пара знакомых, что двигалась впереди молодожёнов.

Вот уж кого я совсем не ожидала встретить, так это Ванва с Тибом. Тех лесовиков, с которыми прошла весь путь, чуть ли не от самого форпоста Серебряной реки, но потом рассталась после того, как мы слегка "пощипали" усадьбу управляющего туэра Каменного моста. Не думала, что с ними когда-нибудь увижусь.

– Долгих вам лет жизни, нирта Олиенн, – и старый, и малый почтительно согнулись в поклоне.

– И вам того же. Не чаяла, что встретимся.

– Так мы вас покидать не собирались, – и Ванв поведал мне историю о своей одиссее.

Думаю, о многом он умолчал, но и того, что рассказал, хватило бы на увлекательный роман. То, что я тогда узнала не то, чтобы пошатнуло, но существенно изменило мои представления и западной части королевства. Одно дело о чём-то догадываться, другое – знать наверняка. Так сказать из первых уст. Как выяснилось, Запад Левора был самым настоящим партизанским краем.

Раньше, до прихода королевских войск эти земли были как бы ничейными. Власть феодалов отсутствовала, и поселиться тут мог каждый: и свободный землепашец, и беглый холоп, дезертир или скрывающийся от правосудия преступник. В общем, заселение территории шло, как у нас в Сибири: как бы не была сурова природа и тяжелы условия жизни, лишь бы подальше от царя и его воевод.

С появлением леворских войск всё изменилось. Появилась реальная власть. По побережью, у мостов и других стратегических пунктов выросли форпосты, не говоря уже о крепости Западного перевала. Вот только экономика, как и раньше, оставляла желать лучшего. Возможно я повторяюсь, но тут царило такое же запустение, как в нашем лаэрстве Приморском. Собственно говоря, это тоже было приморье, но вдоль Серебряной реки земли были получше. Тут же каменистые почвы, где трава и то толком не росла, леса или болота. Феодалы пробовали завозить сюда крестьян. Но те от непосильной работы, поборов и голода (поскольку хозяйские "продотряды" обирали их до зёрнышка), бежали в леса.

В чащобе скапливались не только приверженцы разных божеств, находящиеся не в ладах с церковью Создателя, но и вполне лояльные к ней верующие. Причём последних с каждым годом становилось всё больше и больше. Король и его чиновники стремились любым путём заселить пустующие земли, чтобы их владельцы обеспечивали скотом и продовольствием себя сами, а не висели пудовой гирей на шее центральной власти. Вот только из этого мало что получалось.

Жизнь в лесу тоже была не сахар. Тяготы и лишения, отсутствие нормального жилья и недостаток продуктов. Стоило "партизанам" обустроится на земле и обрасти жирком, как следовали либо налёт дружины феодала, что устраивал в своих владениях периодические облавы, либо нападение разбойников. Неизвестно ещё, что хуже.

В общем, лесные жители в любой момент были готовы всё бросить и бежать куда глаза глядят. Вот из таких партизан и были Ванв с Тибом. Тому, что постарше, пришлось долго скрываться. Причина – месть за изнасилование сестры двум стражникам, которых он подкараулил и убил. Мужик всё время был в бегах, успев побывать и разбойником, и контрабандистом, и "честным" поселенцем. Но об этом всём я узнала намного позже. Тиб же относился к потомственным лесовикам. Был пойман и бежал, опять пойман, и снова ухитрился сделать ноги. Это, не считая того раза, когда он вывернулся из-под суда вместе со мной.

К чему я всё это рассказываю? Потому что вернулись путешественники не одни. С ними в Золотой лес прибыло шестьдесят восемь душ, включая женщин и детей. Стариков среди них не было. Все они пришли не с пустыми руками, привезя на наргах свой нехитрый скарб. Даже тряков пригнали. Весьма рисковое мероприятие на пороге зимы. Видно совсем опостылело им их нынешнее житьё-бытьё.

Я тут же накинулась на Ванва с расспросами. Как встретили аборигены Золотого леса новых поселенцев? Где они разместились? Есть ли больные? Пока он обстоятельно отвечал, мой караван начал подниматься в гору.

Может это не последовательно, но скажу пару слов о нём. Во-первых, шестеро гвардейцев – в начале, середине и хвосте процессии, четверо захваченных пленных, включая обоих раненых и самое главное – ценные языки. Ученик адепта, дворянин и сержант. Этих Нэб приказал связать и приторочить к наргам. Лёжа на животе, ногами к шее, головой к хвосту, руки скручены за спиной. А чтобы не вздумали чего-нибудь учудить, всех оглушили, а к каждому животному, чтобы вести его под уздцы, приставили по гвардейцу.

– Ладно, Ванв, по дороге расскажешь, – бросила я бородачу, поймав на себе хмурые взгляды Эны и Нэба безмолвно стоявших рядом и ждавших, пока я наговорюсь, – А с вами, – прикрикнула на Гэву и Хорха, – я потом в замке поговорю! Когда вернусь.

Я споро поскакала вверх по тропе, догоняя караван, не забывая при этом слушать историю Ванва и задавать вопросы по ходу повествования. С одной стороны, хорошо, что подданных у меня стало больше. Вот только слишком быстро я растеряла предыдущих, не получится ли и с этими то же самое.

Сказать Ванву, что нас ждёт вторжение? Нет, пока не надо, пусть люди отдохнут с дороги. А там видно будет.

Владыка Эрвендилтоллион встретил меня ещё на дороге. За его спиной маячила Эйва. Она буквально изнывала от нетерпения. То ли спросить что-то хотела, то ли сказать, но при дяде не решалась.

– Ну как, нирта Олиенн, я смотрю вы с богатой добычей.

– Вы, лаэр Эрвенд, решили вновь перейти на официальный тон?

– Да нет, Ола, просто успел привыкнуть за долгие годы говорить… как это по-вашему?… а-а, "возвышенным штилем". Быть правителем, знаете ли, непросто.

– Совершенно с вами согласна, – и я поделилась своими сомнениями насчёт судьбы новой партии переселенцев. Как их лучше разместить? С кем это согласовать? Достаточно ли его разрешения, или надо будет переговорить с имперцами тоже?

В общем, вновь прибывшим досталось полуразрушенное эллиенское поселение прямо на дороге к расщелине между скал, по которой они и перебрались на эту сторону. Там они сейчас и стояли лагерем. Я подозвала Ванва и объяснила, что они смело могут обустраиваться на нынешней стоянке. Вот только нас ожидает скорое вторжение кочевников. Устоим мы против них или нет, сказать сложно.

Бородач тут же засыпал меня вопросами, но ответов у меня на них не было. Осталось только заверить новоиспечённого старосту, что если что-то проясниться, он узнает об этом первым. С тем Ванв и Тиб отбыли к остальным.

– Ну как, Ола, ноша? Каково это – чувствовать ответственность за чужие судьбы?

Надо было брякнуть в ответ владыке что-нибудь историческое, типа: "Шапка Мономаха тяжела, когда под ней пустая голова!" Или что-то в этом роде. Только вряд ли тут хоть один индивид читал Пушкина, не говоря уж о других классиках.

– Никогда раньше не пробовала, – откровенно пожала я плечами.

Да и не собиралась, честно говоря. Ведь предполагалось, что правителем будет Клэр. Ему и следовало перед королём ответ держать. С меня то – десятилетней девчонки – какой спрос? А вон как оно обернулось.

Тем временем мы подошли к дому Совета, где до этого проходили наши заседания и вошли внутрь. Тут уже сидел Карраэлгар и, склоняясь над столом, перебирал какие-то бумаги. Увидев нас, он встрепенулся, тут же свернув свои манускрипты.

– Доброго дня, нирта Олиенн! Наслышан о ваших успехах.

– Это ещё не всё, есть весьма ценные пленные, – поделился новостями лаэрииллиэн.

– Тогда я, пожалуй, схожу на них посмотрю, – оживился дауартин.

– Конечно, – согласился владыка.

Я только молча кивнула.

Имперец скрылся за дверью, а эльф налил себе в стакан горячего напитка. Приятный запах клеа заструился по комнате и я невольно подалась вперёд, ловя ноздрями его аромат.

– Налить? – бросил владыка насмешливый взгляд.

– Конечно!

Он ещё спрашивает! С такого мороза то, что надо! Эльф тут же накатил полную стаканищщу и я схватилась за неё обеими ладонями, грея озябшие пальцы. Пригубила. У-у-у! Какое блаженство!

– Лаэр Эрвенд, – спросила я спустя несколько минут, когда эллиен тоже устроился за столом, – не подскажите, что это такое? – и извлекла из кошеля мешочек с драгоценностями.

Такой бурной реакции я не ожидала!

– Что это? – зарычал владыка, хватая блестящие побрякушки, как наркоман в пакетик "герыча" во время жестокой "ломки". Я невольно отдёрнула руку. Опрокинутый стакан покатился, расплескивая горячую жидкость, и грохнулся об пол, разбившись вдребезги. Но кому было до него какое дело!

– Где ты это взяла?! – мёртвой хваткой вцепился в меня Эрвенд.

Его пальцы буквально вонзились в мои плечи, не напитай я их силой, того и гляди, проткнули бы насквозь.

– Лаэрииллиэн! Эрвендилтоллион! – рявкнула я, чеканя каждое слово, – Вы! Делаете! Мне! Больно!

Хватка эльфа ослабла.

– Ола, я умоляю, скажи мне, откуда всё это?! – голос владыки дрогнул.

Мать честна?я! Не может быть! В его глазах стояли слёзы. Они молили. Не увидела б сама, ни в жизнь бы не поверила. Эллиены и столько эмоций! И целое море ничем не прикрытого горя! Бескрайнее и безбрежное! Никогда я больше не видела Эрвенда таким! Как в тот миг! И как же мне его вдруг стало жалко.

– Я нашла их там, в замке, – с трудом произнесла я.

Мне казалось, что произнесённые слова режут сердце старика на части.

– Там ещё была маленькая девочка, – сбивчиво продолжала я, – Она прижимала их к груди, – я указала на драгоценности, – И ещё вот это, – вытащила припрятанный подмышкой обруч.

– Девочка, – эхом отозвался владыка, – странно.

– Разве у хозяев замка не было детей? – удивилась я.

– У нирта Золотого леса? Да, было несколько. Какой она была из себя?

– Примерно с меня ростом, каштановые волосы.

– А остальное?

– Что остальное? Там были только кости, мы их уже сожгли.

– Жаль, по ним многое можно определить. Наверное, это была младшая дочь нирта.

Владыка уже взял себя в руки, и я вновь видела перед собой невозмутимого патриарха рода, который всё в жизни видел и всё знает; мудрого правителя, что тщательно взвешивает каждое сказанное слово; высокомерного сноба, что считается только с людьми (в данном случае эллиенами) своего круга, а на остальных смертных привык смотреть свысока. А ещё… Да сколько у него было масок. Как в картинке фотошопа, где за всеми наложенными слоями и не разберёшь, каким было девственно чистое изображение.

Вот только под всеми этими личинами скрывалась истерзанная душа старика, потерявшего почти всех своих близких. Минута откровения прошла, и передо мной опять восседал эльфийский владыка, нет – ВЛАДЫКА. Холодный, как лед. Твёрдый, как камень. Смертоносный, как сталь. Мудрый, аки змий… Да мне ли петь ему дифирамбы! Пусть его жополизы стараются! Нет таких среди эллиенов?! Не моё дело! Пусть нанимает со стороны! Я по-любому под это не подряжалась!

– Эйвииллиэль, – тем временем ласково пропел Эрвендилтоллион, – золотко моё, хватит подслушивать. Я знаю, что ты там. Заходи, не стесняйся.

Из-за слегка приоткрытой двери тут же показалась пойманная с поличным эльфийка. Вид у неё был при этом самый виноватый.

– Смотри, что вернула нам Ола, – указал эльф на рассыпанные на столе драгоценности.

– Дядя! – задохнулась Эйва от восторга, хватая то одну, то другую вещицу, – Это точно они?!

– Они, они, – подтвердил владыка.

– О, Ола! Ты даже не представляешь, что для меня сделала!

И девушка кинулась ко мне, в порыве радости стиснув в объятьях.

– У-у-у-о-о-ы-ы!

Может фигурка девчонки и была хрупкой, но хватка показалась мне медвежьей. Аж кости затрещали. Но эльфийка этим не ограничилась, принявшись покрывать мои щёки, лоб и нос поцелуями. От таких телячьих нежностей, да ещё от эллиенов, я совсем опешила.

– Может мне кто-нибудь хоть что-то объяснит? – только и смогла прохрипеть, когда меня наконец-то выпустили на волю.

– О, Ола, ты не понимаешь, я так тебе благодарна, – как из пулемёта затараторила Эйва.

– Подожди! – прервала я этот словесный поток, – Нельзя ли не так быстро и попонятней.

– Тогда лучше я расскажу, – кивнул Эрвендилтоллион, – подойди Эйвииллиэль.

Та развернулась к дяде.

– Вот этот перстень принадлежал её отцу, – украшение заняло достойное место на пальце дочери, – А вот этот медальон – матери.

Эльф открыл крышечку и продемонстрировал портрет улыбающейся семейной пары.

– Мой подарок в день свадьбы. Вирлимиаль была так рада, – голос эллиена дрогнул, но руки уверенно надели цепочку на шею Эйвы.

– А вот это чудо мой двоюродный брат Рейларантоонил подарил своей супруге перед поездкой в вашу столицу Левор. Сами мы такие украшения не носим, потому что они ничто по сравнению с красотой природы, которую сотворили боги, но вот чтобы произвести впечатление на людей, приходится прибегать ко всяческим ухищрениям.

Владыка повертел бриллиантовое колье в руках, и оно тут же засверкало и заискрилось всеми цветами радуги. Было оно нешироким и не слишком массивным, но очень изящным. Может на Земле, с её технологией огранки и размахом производства, оно и затерялось бы среди других изделий, но в этом мире…

– Дядя, а можно я…

– Конечно, милая.

И не успела я мяукнуть, как переливающееся чудо оказалось у меня на груди.

– Замок надо переставить и сделать его передвижным, – глубокомысленно заключил эллиен.

А я не могла произнести ни слова. Голос отнялся, рот приоткрылся, глаза стали, как у совы. Хлоп-хлоп. Хлоп-хлоп.

По-хорошему надо было бы извиниться, сказать, что подарок слишком дорогой, я не заслужила и так далее, и тому подобное… Но всё, что оставалось в моём сознании от Олы несокрушимой твердыней восстало против этого безобразия. Глаза жадно ловили каждую искру, каждый перелив света и никак не могли налюбоваться. Пальцы нежно гладили выступающие грани прохладных камушков, словно надеясь передать им своё тепло. А лёгкие – они забывали дышать.

И это из-за каких-то побрякушек. Тьфу!

Лишь когда скрипнула дверь, и на пороге появился имперец, я немного пришла в себя, осознав, где нахожусь.

– Я тут рассказываю нирте про эти милые вещицы, – театрально взмахнул рукой эльфийский владыка, – Если хотите, и вы, Карраэлгар, послушайте.

– У-гу, – кивнул имперец, присаживаясь за стол, – но боюсь на это у нас нет времени. Не так ли, нирта Олиенн? Вы что, не могли сказать сразу?!

От его резких слов всё моё благодушное настроение улетучилось, а я смогла взять себя в руки, героическим усилием отдёрнув их от колье.

– Хотела, чтобы вы всё узнали из первых уст.

Кар только хмыкнул.

– В чём дело? – тут подобрался и посерьёзнел владыка. Его расслабленность и благодушие как ветром сдуло.

– Нирта уже знает, а вы послушайте, – и Кар чётко и ясно изложил то, что ему удалось узнать от пленных, тем более, что "пели" те, как соловьи.

– Я ничего не забыл, нирта? – опять кольнул меня имперец, завершив свой рассказ.

А что собственно он мог забыть? Попавшие в наши руки мятежники ведь ничего конкретно не знали. Да, будет вторжение табиров. Да, буквально на днях. Наверняка их пропустят через крепость на территорию королевства, чтобы те могли убивать и грабить в своё удовольствие. И Золотой лес им точно отдали на растерзание. И помощи от короля мы не дождёмся. Даже если она придёт, то не скоро.

– Мне казалось, что с вами они будут откровеннее, – поддела я Кара.

Тот только хмыкнул.

– Да, не густо, – заметил эллиен, – Впрочем, чего ждать от простых исполнителей!

– Маленький камушек у подножия горы, – глубокомысленно заметила я.

– Думаете, она рухнет на нас, – прищурился имперец.

– Иногда и одного удара меча бывает достаточно.

– Может, подскажете, как уберечься от лавины?

– Я так понимаю, что вы открыли военный совет и желаете услышать мой план?

– А у вас он есть?

– Отец мне рассказывал, – как ни в чём не бывало, продолжила я, пропуская очередную колкость мимо ушей, – что у них на Востоке королевства принято, чтобы первыми высказывались младшие. Так они не спрячутся за спины старших и не ограничатся простым поддакиванием. Заодно будет видно, кто чего сто?ит. И старшие не потеряют авторитета, если их точка зрения, уже высказанная кем-то из нижестоящих, будет раскритикована и высмеяна.

– Забавное мнение, – вновь хмыкнул дауартин.

– Тогда продолжу. Ни вы уважаемый Карраэлгар, ни вы лаэрииллиэн Эрвендилтоллион не являетесь подданными Ореливора Третьего. Поэтому может возникнуть иллюзия, что вам безразлична судьба Западного перевала. Кому он будет принадлежать: леворцам или имперцам.

– Раз крепость леворская, то и дело это Левора, – вынес свой вердикт Кар.

Владыка согласно кивнул.

– Отлично! Но королевские войска далеко, а табиры близко. Когда в столице узнают, что Западный перевал уже в чужих руках?

Мои собеседники слушали внимательно, не перебивая.

– Идём дальше. Что будет с Золотым лесом? Оставят ли кочевники за спиной вражескую твердыню? Скорее всего – нет! Значит, после падения крепости все силы будут брошены сюда.

– Атаковать нас всем скопом они могут и сразу! – не согласился имперец.

Ожидая моего ответа, эльфийский владыка подобрался, весь превратившись в слух.

– А что для них важнее – Лес или Перевал?

– Хм-м, пожалуй, так оно и есть, – что-то сам для себя решил дауартин.

– Не просветите ли нас, Карраэлгар, до чего вы там додумались? – поинтересовался лаэрииллиэн.

– Что? А-а, нирта права – Перевал важнее. Вот только сможем ли мы его удержать? Уж слишком мало у нас сил даже для обороны Леса.

– Если крепость останется в руках врага, падение Золотого леса станет лишь вопросом времени. Тогда вам придётся ломать голову не над тем, как его защитить, а как сбежать отсюда с наименьшими потерями. Вы уверены, что вас встретят с распростёртыми объятьями на той стороне гор, не важно, кто победит, имперцы или леворцы? И это ещё не всё!

Оба собеседника уставились на меня.

– Это может быть только отвлекающий манёвр. Стоит двинуть Ореливору Третьему сюда войска, как удар будет нанесён совсем в другом месте.

– Широкомасштабное вторжение? Империя хочет проглотить очередной кусок? – задумался Кар.

– Такая вероятность существует, – согласился Эрвендилтоллион.

– Значит, надо отбить крепость, – резюмировала я.

– Хм-м, знать бы ещё, как это сделать, – поморщился дауартин.

– Вам в этом деле опыта не занимать, – надеюсь, моя лесть звучала не слишком фальшиво, – Главное действовать быстро и решительно. Вера в победу – уже половина успеха!

– Вы, нирта, часто солдат на бой вдохновляли? – усмехнулся Кар.

– Ни разу не приходилось, – честно ответила я.

– Значит, решили потренироваться на нас, – хохотнул дауартин, – Ладно, считайте, что вы достигли успеха. Ещё какие-нибудь соображения имеются?

– Масса. Вот только некоторые из них. Во-первых, надо превратить Золотой лес в крепость, – я принялась загибать пальцы, – В самую настоящую – с зубцами и башнями.

– И где взять для этого стройматериалы? – скептически заметил имперец.

– Что, камней вокруг мало?

– Их ещё нужно связать раствором. В холода с ним большие проблемы: быстро застывает и плохо схватывается, – поддержал соседа владыка.

– Зачем зимой какой-то раствор, если есть лёд? – изумилась я, – Сложить камни, как надо, облить их водой и подождать, пока всё замёрзнет.

– Да, но сколько для этого понадобиться вёдер воды? – не согласился Карраэлгар.

– Ну не в ручную же их таскать. Ведь вы, лаэрииллиэн Эрвендилтоллион, уже распорядился напилить для нас досок. Разве не так?

И, получив утвердительный ответ, я принялась расписывать, как следует организовать подачу воды. Сбить желоба, подвесить их между деревьями, протянуть к обрыву и полить склоны, чтоб врагам не за что было уцепиться. Дальше, перегородить проходы между скал – засыпать камнями, облить водой. Подготовить площадки для лучников.

– А навесы от стрел из чего сделать, тоже из снега? – усмехнулся дауартин.

– Почему, – я тут же вспомнила про плетни, которые стояли между домами.

У эльфов таких заборов не было, а у имперцев и друидов – сплошь и рядом. Поделилась своими соображениями. Разошлась так, что обрисовала целый замок из снега и льда.

Остапа несло.

А кто не слышал историю про Ледяной дворец Анны Иоановны. Вот только о живьём замороженных людях – это, скорее всего, брехня.

Помню, в школе нам историчка рассказывала это на полном серьёзе.

Вот и сейчас я поведала историю о злобной владычице Северных пределов, где племянница Петра превратилась в Снежную Королеву необычайно прекрасную и безумно холодную, которая, чтобы подчеркнуть своё величие велела построить дворец из снега и льда, где всё убранство было тоже ледяное. А во дворе, чтобы показать, насколько велики и обширны её владения, велела заморозить самых красивых юношей и девушек – по паре от каждого племени.

Мои собеседники слушали, развесив уши и широко распахнув глаза.

– И много было таких статуй? – наконец выдавил Кар.

– Целый сад.

– Сад?

– Да, он тоже был ледяной: и деревья, и звери, и птицы.

– И тоже все заморожены живьём?

– Нет, всё было из прозрачного, как хрусталь льда. Чтобы блики света переливались и играли.

– А почему так нельзя было поступить с людьми? В ледяные статуи превращать их зачем?

– Ну, надо же было показать, что они разных народностей. А как их отличить – только по костюмам!

– Так смешали бы краски с водой, покрасили бы лёд, – не выдержал владыка.

– Главный скульптор так и предложил, но императрица ответила, что на это уйдёт слишком много времени, а у неё гости вот-вот подъедут. С живыми выйдет быстрее и проще.

– Вы так говорите, Ола, будто сами там побывали, – покачал головой владыка.

– Мама прекрасно владела даром слова, – вздохнула я, – гораздо лучше меня.

– И такие истории вам рассказывали на ночь? – поразился Карраэлгар, – Тогда не удивительно, что вы ничего не боитесь.

– Боюсь, ещё как, – призналась я, вздыхая, почти не кривя душой, – Но я ведь всю жизнь прожила на границе. Первые десять лет страшно, а потом как-то привыкаешь.

– М-да, всё это очень интересно, – произнёс, вставая из-за стола Кар, – Пойду, переговорю с Ламмаром. Я надеялся с ним вместе крепость отбить, а как поступить теперь, даже не знаю. Надо ж и тут кому-то укрепления возводить. Это только на словах всё легко и просто. Вот лаэрииллиэн этим никогда не занимался, Лам тоже не строитель. Вы, нирта, всё так красиво расписали, а сможете ли самостоятельно осуществить задуманное? А мне между двумя твердынями не разорваться, – развёл руками имперец.

– Мне тоже, – не осталась в долгу я.

– Так вы собираетесь оборонять замок? – брови дауартина взлетели вверх.

Эльфийский владыка тоже уставился на меня.

– А вы как думали? Что я всё брошу и сбегу?

Да-а, по одному виду моих собеседников было видно, что так они и считали.

– Это будет ошибкой по нескольким причинам. Во-первых, – пришлось снова загибать пальцы, – я надеюсь удержать башню своими силами, что отвлечёт какое-то число врагов и не позволит им атаковать Золотой лес с той стороны, где склон не так обрывист.

– Тут вы не правы, нирта, скалы стоят почти вертикально.

– Но они больше, чем до половины засыпаны камнями. Что там оставшиеся полтора-два человеческих роста? Да вы дома строите выше. И потом, там по верху нет вообще никакого гребня. Воинам негде укрыться от стрелков. Если откуда и начинать строить стену из камней, снега и льда, то именно оттуда.

– Вы же обещали нас надёжно прикрыть с этой стороны? – сейчас в словах Карраэлгара не была и тени усмешки.

– Поддержка десятка эллиенских лучников нам не помешает. И потом, кто знает, сколько врагов сразу ринется на штурм? Лучше подстраховаться.

– Что ж, поставлю туда Эйву, если вы не против? – сообщил владыка.

– Вообще-то, насчёт вашей племянницы у меня другие планы, – вежливо заметила я.

– Нет, только не это! – запальчиво воскликнул лаэрииллиэн.

– Прошу прощения, но, может, вы выясните этот вопрос позже? – встрял имперец, – Я хотел бы услышать остальные причины, из-за которых эта полуразрушенная башня так важна.

– Ну не так уж она и разрушена, – заступилась я за остатки своего замка, – и потом это важное звено в системе обороны всего Золотого леса…

И, я надеюсь не очень путано, изложила свои взгляды. Учитывая, что в леворской военной терминологии нет слова "плацдарм" это было не так-то просто. Пришлось обозвать замок "предмостным укреплением".

По-моему у немцев захваченный на другом берегу кусок суши (безразлично какого размера, хоть полуостров) так и называется. А "плацдарм" – то ли полигон, то ли театр военных действий. Но, может, я что-то путаю?

Как любил говаривать один маршал: "Мы академиев не кончали!"

– М-да, вы, нирта Олиенн, в Ровере не учились? – задумчиво посмотрел на меня Кар, – Это я так спросил, на всякий случай. Потому что в королевстве Левор среди военных такого понятия, как "тэгмерис", о котором вы сейчас говорили, нет.

– Да, но я же сама видела…

– Правильно, укрепления есть, все понимают, для чего они, но отдельного названия нет. Строго говоря, в вашем королевстве и военной науки, как таковой, тоже нет. Кстати, у нас в Драдмаре её тоже раньше не было. Воинское мастерство передавалось из поколения в поколение.

Дауартин задумался.

– Но вы то учились в Империи, – скорее утвердительно, чем вопросительно заметила я.

Кар вновь ожёг меня внимательным взглядом.

– Да, перед тем, как признать власть империи, наш князь…

Какой он на фиг князь? Дрархурам, он дрархурам и есть!

А как его ещё называть? Герцогом, графом? Не царём же!

Далее последовал рассказ, как Карраэлгар в числе прочих молодых дворян был отправлен в Ровер обучаться воинскому делу. Многие в княжестве считали это нелепой прихотью и глупым капризом только вошедшего на престол молодого правителя. Может Граргамал Драдмартридам (или Грарг Драдмартрис – как его обозвали имперцы) стал бы у себя в княжестве кем-то вроде Петра Великого, только зачем империи под боком умные политики. У них самих таких в избытке.

Стоило князю признать власть императора, как жизнь его подданных действительно улучшилась. Но не всех. Разорялись ремесленники и земледельцы. Кому нужны их грубые поделки, когда в княжество хлынул поток более качественных и, главное, более дешёвых имперских товаров. Зерно тоже стало дешевле, и его было много.

Примитивная экономическая экспансия, как из Китая к нам, и в другие страны ближнего и дальнего зарубежья.

С другой стороны, местные вожди были довольны. Теперь скотину они могли гонять беспрепятственно, хоть в сам Ровер, слова никто не скажет. Правда, предпочтительнее были центры соседних провинций – Тарбалис и Громдрос. Опять же, каждый пастух своего тщахра туда не погонит. Для этого существовали повозки-клетки. Всё-таки нарги передвигаются по ровной местности куда быстрее, чем непривычные к этому горные козло-бараны.

В общем, присоединение к империи несло княжеству скорее плюсы, чем минусы. Тем более, что территория сохраняла автономию: обособленную судебную и исполнительную власть, собственную армию и своего правителя, который был скорее союзником, чем подданным императора. Вот только владыку Ровера, что считал себя наместником Создателя на земле, такое положение не устраивало.

Четыре года княжество обрастало жирком, а экономические связи с империей становились прочнее и крепче. Потом последовал очередной набег кочевников на западные границы, и князю напомнили о военном договоре между союзниками, согласно которого он должен был выставить войска на помощь "большому брату". Стандартный ворт, который есть в подчинении у каждого правителя имперской провинции для несения гарнизонной службы, охраны крепостей, мостов и дорог, ловли разбойников, и так далее, и тому подобное.

Договор есть договор, и князю пришлось поломать голову, как разделить свою армию на две части, чтобы и легион на границу послать, и дома оставить побольше войск. Так, на всякий случай. Даже с учётом набранных раньше срока и в большем количестве рекрутов, задержанных дольше положенного и набранных из отставки ветеранов, навербованных на скорую руку наёмников, солдат выходило мало. Нет, в княжестве их по-любому оставалось больше, но в основном старики и необученная молодёжь. Даже гарнизоны форпостов "ощипали" взяв оттуда по одному-два воина. Вернее, провели "ротацию" кадров: отправляли туда по четвёрке-пятёрке молодых и старых, а забирали по пять-семь опытных, пусть и не самых лучших.

Со своим легионом на границу Граргамал Драдмартридам отправился сам. Было ли это ошибкой? В принципе, уже не имело значения. Её он совершил, подписав договор с империей. Да и это, скорее всего, было неважно. Просто пришла очередь княжества стать обедом для прожорливого соседа. Империя уже иначе не могла. Не для того, чтобы развиваться, а просто поддерживать своё бренное существование, этому монстру, чем-то похожему на Третий Рейх при Гитлере, требовалось захватывать всё новые и новые территории, поглощая их материальные и трудовые ресурсы.

Империалистический Молох.

Почему не Ваал?

Один хрен!

В общем, тот, кого назвали потом Граргом Отступником, был в проигрыше изначально, отправься он со своими войсками на границу или нет. Если бы князь остался дома, его легион точно загнали бы к чёрту на рога, где он неминуемо понёс большие потери. Потом их пришлось бы восполнять за счёт княжества снова и снова. Молодой правитель решил отправиться в дальние земли со своими воинами, чтобы попытаться хоть как-то воздействовать на ситуацию и сохранить свой ворт.

Так Кар и Лам оказались на западной границе империи.

– Боевые действия были? – поинтересовалась я.

– Конечно, здесь они постоянно…

Вообще то, имперцы могли бы на Западе в ус не дуть, сидя за Тэррендис Налмис – Западной стеной, протянувшейся вдоль одноимённой реки. Протекая почти строго с Юга на Север, она (Тэррендис) и служила естественной границей империи. Может, эта укреплённая линия и была похлипче Великой Китайской стены, но, возвышаясь над берегом реки, смотрелась не менее грозно.

Однако, памятуя, что лучшая защита – это нападение, имперцы за стенами отсиживаться не собирались. Чтобы среди табиров не завёлся свой Чингисхан или Атилла, который непременно захочет "попробовать на зуб" богатого соседа, они постоянно мутили воду, подкармливая одни племена и натравливая их на другие. В этот раз союзникам пришлось особенно плохо, а их противник как раз начал усиливаться. Так что ровно десять лет назад, весной Граргамалу Драдмартридаму пришлось отправиться в поход.

Необъятный простор, чистое голубое небо и разноцветный цветочный ковёр до самого горизонта. А посреди – отряд хмурых воинов, несущих смерть. Им не было дела до одуряющего аромата трав и цветов, шёпота ветра и колыхания зелёного моря, по которому, переливаясь на солнце, уносились вдаль всё новые и новые волны. Не боящихся смерти детей Драдмара пугала эта бескрайняя ширь, так непохожая на их родные предгорья.

Предчувствия их не обманули. Пехоте и всадникам на наргах не тягаться в степи с табирами на своих тачпанах. Они слишком легко уходят от преследования и слишком быстро догоняют свою жертву. Весь этот поход изначально был неправильным. Так же, как марш князя Игоря "испить шеломом Дону". Потому что гонять всадников по степи могут только такие же всадники, которых непременно должно быть в несколько раз больше. Пехотой же этого ещё никому не удавалось. Ни на Земле, ни здесь в мире Аврэд.

Последние два дня, в предчувствии грядущей битвы, степь будто вымерла. Исчезли звери и птицы. Врагов тоже видно не было. Они не вели переговоров, не присылали птиц, мышей и лягушек вперемежку со стрелами. Просто на третий день, как из-под земли, выросли из предрассветного тумана и с диким воем ринулись в бой. Были ли их несметные полчища? Да нет, на взгляд Кара не больше десяти тысяч.

Но драдмарцам и этого хватило, потому что кочевники-союзники, которых они должны были поддерживать, дали дёру. А этих гадов было никак не меньше пяти тысяч. Если с ними шансы сторон были примерно равны, то после их "убытия" чаши весов резко перекосило. Князь, хоть и был молод и горяч, знал, когда следует геройствовать, а когда "делать ноги". Только наступали они трое суток, а отступали пять.

Это ещё повезло, что кочевники не стали их банально брать измором и засыпать стрелами. Хотя и у воинов дрархурама было достаточно арбалетов, что в таких перестрелках собирали свою кровавую жатву. Но главное, что предводитель табиров то ли был убит, то ли тяжело ранен ещё в первом бою. Так что все остальные нападения отдельных отрядов были лишь болезненными, но не смертельными, укусами трусливых хищников, не желавших выпускать такую лакомую, но слишком сильную и опасную добычу, которая им была явно не по зубам. Нового вожака, чтобы объединить усилия и добить жертву, у кочевников не нашлось.

Граргамал, добив тяжело раненых, многие из которых собственноручно расстались с жизнью, смог вырваться из окружения, лишившись почти тысячи воинов, всего обоза и вьючных животных. Чудом избежав гибели, как персидский царь Дарий Первый, улепётывавший от скифов, но в отличие от своего предшественника Кира (что тоже безуспешно пытался воевать с этими сынами степей) и победителя Спартака римского полководца Красса (который сцепился уже с парфянами), не потерявший головы в прямом и переносном смысле этого слова.

Однако, у моста через реку, с которого начался этот проклятый поход, и куда, наконец, пробился князь с остатками легиона, несчастных драдмарцев ждал новый сюрприз. Потому что злоключения, выпавшие на их долю, ещё не кончились. Ворота оказались закрыты, а последний пролёт поднят. Если бы не четыре сотни воинов под разными предлогами оставленные князем в казармах, песенка отряда была бы спета. А так "больные" проникли в башню, скрутили охрану и опустили мост, по которому все уцелевшие в походе перебрались на другой берег.

Но, несмотря на то, что ни один табир через открытые ворота не прорвался, сам факт вооружённого противостояния, захвата и открытия ворот перед носом у противника стали для имперских властей отправной точкой для обвинения князя и его воинов в мятеже. Если раньше у роверского командования свободных легионов в резерве якобы не было, то тут они сразу нашлись, и не один, а сразу три. Одновременно именно столько же вторглось на территорию княжества, теперь уже бывшего.

Как развивались события в Драдмаре, Кар точно не знал. В курсе был только сам Граргамал и его не то двоюродный, не то троюродный… поди пойми этих имперцев… брат Баррилырек. В общем, какая-то связь сначала была. Наверное, с помощью голубиной почты… то есть крамловой или крамлиной… Тьфу!… В общем, с помощью крамлов… Потом оборвалась и эта тонкая нить.

Не дожидаясь, пока его возьмут "в клещи", князь рванул на прорыв. Две тысячи воинов, два десятка фургонов, которые удалось захватить, с продовольствием, снаряжением и вообще всяким барахлом, без которого невозможно обойтись в дороге.

Непрерывный марш днём и ночью, больше похожий на бегство. Впереди – авангард на наргах для разведки местности и расположения противника. Сначала их было тридцать, потом пятьдесят, затем чуть больше сотни, а дальше – меньше двух десятков.

Имперские стратеги тоже не зря ели свой хлеб. Как организовывать преследование, они хорошо знали. Поэтому против небольшого отряда всадников были брошены "союзные" табиры. Не те, которые уже предали драдмарцев один раз, а совсем другие. "Цивилизованные" наёмники, находящиеся на службе императору. Было их немного – пара сотен, но авангард отряда был полностью уничтожен. Преследование продолжалось семь суток.

Кочевники постоянно тревожили отступавших своими наскоками. Каменный мост через неширокую речку Орелис пришлось брать с боем. Защищавший его ламайрин был полностью уничтожен, но задержал Граргамала и его воинов больше, чем на полдня. Против кочевников оставили небольшой заслон, но те переправились выше по течению, а окружённый со всех сторон арьергард погиб в неравном бою. Потом князю повезло захватить семью местного нирлиса. Как бы обозвать его попонятнее?

Глава местной районной администрации.

Тогда пусть уж лучше будет нирлис. В общем, жену со слугами отправили к мужу, а дочку и ещё какую-то дальнюю родственницу взяли в заложники. Схваченный за горло правитель выполнил свою часть договора, "не успев" перекрыть драдмарцам пути отхода своим маррабом. Вот только на следующий день это перестало иметь хоть какое-то значение, поскольку на поредевший легион налетела имперская конница. Не облагороженная банда кочевников, а самая что ни на есть регулярная. Правда, ущерба от неё было немного, но беглецам постоянно приходилось останавливаться, чтобы развернуть строй, вступать в стычки, нести потери. Вы не понимаете, для чего всё это? Вот и они сразу не "врубились".

Всем от князя до самого тупого возницы всё стало понятно лишь на следующее утро, когда над подходящей с востока дорогой заклубилась пыль от тысяч ног. Граргамал бросился вперёд с дрархарами – сотней своей личной гвардии, чтобы проскочить очередной ручей до подхода главных сил противника, но там его уже ждали.

Имперская конница, которой нигде не было видно, была занята делом. Позади каждого всадника было посажено по пехотинцу, которых спешным порядком перебрасывали, чтобы быстрее заткнуть брешь и лишить драдмарцев возможности прорыва. Так что проход был закрыт, а княжеский конвой попал под удар вражеских всадников. Карраэлгар сам участвовал в этой схватке, сражался рядом с дрархурамом, но даже он не мог толком объяснить, как тот был ранен, а его меч сломан. Видно и у врагов было зачарованное оружие.

Дрархары прорвались назад, увозя своего сюзерена. Тот совсем пал духом, не столько от телесных ран, сколько от душевных. И всё из-за проклятого пророчества! О чём оно? О судьбе княжества. "Когда переломится меч Первого дрархурама, княжеская власть падёт и более никогда не быть Драдмару свободным!" Где-то так, в вольном пересказе того, что поведал мне Кар.

Граргамал был больше не боец и не вождь. Командование принял его брат Баррилырек. Всем воинам дали час на отдых. Потом новый предводитель вполне здраво рассудил, что этого явно недостаточно и добавил ещё час, а, может, и чуть побольше. Воины в изнеможении повалились на траву вдоль дороги и забылись мертвецким сном. Чуть ли не все поголовно. Только не Карраэлгар. Если при князе он был личным адъютантом, офицером для особых поручений, переводчиком и генштабистом, то теперь от него потребовали во что бы то ни стало разведать обстановку.

Несмотря на то, что Кар только что вырвался из боя и мертвецки устал, он забрал всех наргов из обоза, отобрал лучших воинов, что ещё держались в седле, и скрытно переправился через ручей на другую сторону. Не то, чтобы тут были сплошные леса, но густых зарослей кустарника вполне хватало.

По-моему это были искусственные лесопосадки вдоль дорог.

Возможно, но почему то не везде сплошные.

Факт, что именно мой собеседник первым определил, из-за чего пути отступления оказались так быстро перекрыты, о чём и доложил новому командующему. Ещё и языков приволок. А затем, с полным осознанием выполненного долга вместе со своими разведчиками завалился спать. Поэтому о том, как дальше разворачивались действия, он знал только понаслышке, от Лама и других.

Не надеясь на помощь брата, Бар поднял драдмарцев и повёл их в бой. Удар их был страшен, стоявший в первой линии марраб местного легиона искрошили в первые же минуты. Пусть пришедший Двадцать четвёртый ворт не был императорской гвардией, и его воины смертельно устали от тяжёлого перехода, они успели построиться и встретить противника во всеоружии.

Час проходил за часом, поднимались и опускались мечи, свистели арбалетные болты, стрелы и дротики, падали убитые и раненые, сражённые в ожесточённой рубке, а решающего перелома всё не было. Когда пошёл третий час сечи, Баррилырек собственноручно растолкал Карраэлгара:

– Вставай!

– Наши прорвались?!

– Нет, и, скорее всего, уже не смогут.

Кар поднял глаза на своего предводителя в немом вопросе. Тот лишь молча указал рукой на юг. Там, откуда пришли драдмарцы в небо уходил огромный столб пыли. Ещё один, чуть поменьше вился левее. Комментарии не требовались. Если беглецы не вырвутся из кольца окружения сейчас, этого им не сделать уже никогда!

– Приказывай, мой дрархурам! – склонил голову Кар.

– Князь у нас только один! – Бар показал рукой на разметавшегося рядом в горячечном бреду Граргамала, – Ты, Карраэлгар, с ним одного роста и телосложения. Бери его доспехи, шлем и плащ, поскачешь впереди всех.

– А если меня убьют?

– Значит, его одежду возьмёт другой! Грар повёл нас в этот поход, с ним мы и вырвемся на свободу! Ты будешь на острие удара, мы с князем двинемся следом. Если нам не удастся прорваться…

Брат правителя не окончил фразы. Всё было и так ясно.

– Вперёд Драдмар! – заорал что есть мочи принявший чужую личину Кар.

– Вперёд! – взревели разом тысячи глоток.

Воины с новыми силами бросились на врага. Их вождь опять вёл их в бой. Значит, он не убит и не ранен. Значит, есть надежда! Они побеждали врага раньше, побьют и ныне!

Карраэлгар не помнил, сколько продолжалась битва. Ему казалось, что целую вечность. Он получал и раздавал удары. Убили нарга, вскочил на нового. Когда пал и этот, сражался пешим. Драдмарцы ломились клином, и Кар был на самом его острие. Где-то рядом, повергая всё новых и новых врагов, бешеным зверем ревел Ламмар.

Это казалось невероятным, но они пробились. Вражеские ряды дрогнули и поспешно отступили, освобождая дорогу. Там впереди в кроваво-красных лучах заката виднелись Северо-Западные ворота, через которые уходила дорога, ведущая к Золотому лесу. Солнце уже скрылось за горизонт, когда драдмарцы сходу пошли на штурм огромной надвратной башни.

Ещё одним отличием Тэррендис Налмис от Великой Китайской стены было отсутствие зубцов и бойниц с внутренней стороны. Это не давало возможности врагам закрепиться, и их было легко расстреливать снизу, но теперь эти достоинства сыграли с имперцами злую шутку. Драдмарцы, воспользовавшись ведущими наверх каменными лестницами, сравнительно легко, с небольшими потерями захватив участки стены по обе стороны от ворот, а потом атаковали саму башню. Им даже штурмовые лестницы не понадобились.

Кар одним из первых влетел вверх по ступеням, составленным из сомкнутых щитов. Дальше – кровавая бойня на верхней площадке, быстро переместившаяся вовнутрь. Ожесточённые схватки в свете факелов за каждую площадку, каждый лестничный пролёт. Победа, доставшаяся дорогой ценой, и новый разговор с последним командующим пятнадцатого легиона.

Почему пятнадцатого, когда провинций всего одиннадцать?

Тогда, кстати, их было всего десять. Ведь Фаревосское княжество Ровер присоединил чуть более четырёх лет назад.

Действительно, на каждую провинцию приходится по легиону, но пять первых номеров были закреплены за личной гвардией императора. Так что драдмарский ворт стал десятым, а фаревосский – одиннадцатым.

– Кар, у тебя здорово получается, тебе придётся и дальше вести отряд и князя возьмёшь с собой, – Бар сидел на табурете, навалившись на стол, чтобы ослабить нагрузку на раненую левую ногу. Он постоянно морщился от боли, и его бил озноб.

– Я без тебя никуда не пойду. Что я потом скажу князю? Что бросил его брата?

– Карраэлгар, ладно Ламмар, Кшим и Фархыл – они простые вояки, но ты то должен понимать, что всем нам не вырваться. Кто-то же должен остаться оборонять эту чёртову башню! Наш род Илрым обязан разделить с кланом Драрх всю полноту ответственности.

Думаю, надо сказать пару слов о родовом устройстве княжества, тогда будет понятно, о чём шла речь. Как вы возможно уже догадались, Драрх был княжеским родом – лидером среди всех прочих, самым большим и сильным кланом. Послабее был род Илрым, связанный со "старшим братом" крепкими родственными узами. Рангом пониже стояли Вэллох, Ларах и Шэдб. Главным соперником Драрха издревле являлся клан Кэлр, из которого и был родом Карраэлгар. Оттого его так поразило оказанное доверие. Кар искал в этом какой-то подвох и никак не мог найти.

Да, последним седьмым кланом был Тынджар – род Ламмарылхаба. Самый малочисленный из всех, зато самый неспокойный, воинственный и плохоуправляемый. Не стремящийся занять лидирующего положения и в то же время не желавший никому подчиняться. Выполнявший в бою любой приказ, чего бы то ни стоило, и более всех склонный к хаосу и анархии в мирное время.

Как сказал один генерал про своего подчинённого: "В бою – незаменим, в тылу – невыносим".

Во-во.

После инструктажа Кар завалился спать. Время уже перевалило за полночь, а с рассветом нужно было вновь отправляться в путь. Воин спал мертвецким сном, и его еле добудились. Но придя в себя Карраэлгар тут же вскочил на ноги, потому что в лагере… если так можно назвать место где попадали вповалку, кто где стоял, почти тысяча воинов… шёл бой. Точнее – избиение спящих.

Так называемые "союзные" табиры переправились через реку ниже по течению и теперь свирепствовали, безжалостно коля и рубя драдмарцев.

– Стройся! Арбалеты к бою! – заорал Карраэлгар. понимая, что его приказы безнадёжно опоздали.

Ему повезло, что воины его клана оказались у самых ворот, так же, как и Ламмара. Хуже всех пришлось родам Вэллох, Ларах и Шэдб. Тош-дауартин Кшим, глава клана Ларах и командир четвёртого марраба был убит. Последний старый тош-дауартин… потому что новыми Баррилырек ещё вчера, сразу поле захвата башни, провозгласил сразу троих: Кара, Лама и Тшерфа… Так вот, старый тош-дауартин Фархыл, возглавивший род Шэдб, был ранен, и потому еле-еле смог взгромоздиться в седло. Так что вся тяжесть боя легла на плечи троих новоиспечённых старших сотников.

Может лучше обозвать их майорами?

"Старший сотник" – это дословно, по-имперски их звание будет звучать "маррабарис".

А не "маррабис"?

"Маррабис" – это должность "командир марраба".

Правильно, в империи уже созрели до табеля о рангах.

Но хватит отвлекаться, вернёмся в гущу боя.

– Вперёд Драдмар! – уже привычно заорал Кар.

И воины плечом к плечу, щит к щиту бросились на врага. Может ли пехота угнаться за конницей? Да, если та успела спешиться и заняться грабежом. Ведь любая железка: оружие, доспех, шлем – для кочевника баснословная ценность. Жидкая цепочка, к которой присоединялись всё новые и новые воины, налетела на грабителей. Драдмарцы ловили оставшихся без седоков тачпанов, вскакивали в седло и сами устремлялись в погоню за налётчиками.

Карраэлгар вновь перестроил отряд. Во время предрассветного нападения они потеряли больше сотни убитыми. Столько же было раненых. Кар возглавил немногочисленный отряд всадников – меньше четырёх десятков. Лам – всю пехоту. Тшерфу из княжеского клана Драрх достались охрана сюзерена и обоз. Не мешкая, остатки отряда двинулись вперёд.

Медленное продвижение в сомкнутой колонне, наскоки табиров и свист стрел. В ответ зло тренькали десятки арбалетов, и уцелевшие назойливые попутчики поспешно уносились в степь. Когда у Кара число всадников приблизилось к шестидесяти (пехотинцы садились на оставшихся "бесхозными" животных), он сам атаковал самый дерзкий и наглый из вражеских отрядов, числом около сотни.

После ожесточённой рубки кочевники ударились в бегство. Как оказалось, это была ловушка. Вот только чтобы устраивать нечто подобное, конница должна уметь маневрировать, как один человек, в точности выполняя команды. Когда у маленького отряда левее и правее по курсу оказалось ещё по сотне всадников, Карраэлгар, не долго думая, приказал атаковать левых, сперва навалившись на преследуемых. Те невольно подались вправо, налетев на скачущую им навстречу сотню. Пока командиры кочевников рвали голосовые связки, стремясь навести хоть какой-то порядок, драдмарцы сшиблись с третьей сотней. Они успели её основательно проредить, когда им в спину ударили остальные кочевники.

Вернее, это они думали, что ударили. На самом деле воины Кара уже улепётывали в сторону медленно движущегося четырёхугольника пехоты. То что это ловушка, многие табиры так никогда и не поняли, найдя свою смерть от многочисленных стрел, дротиков и болтов. А отряд Кара, мгновенно развернувшись, сам атаковал злодеев, которые в мгновение ока из охотников превратились в добычу. Потеряв несколько десятков, драдмарская кавалерия увеличилась до полутора сотен.

Воины Грарга Драдмартриса продолжали свой путь. Теснина кончилась, и горы отступили далеко от реки, образуя широкую долину. Тут беглецов уже ждали табиры, выстроившись вогнутым полумесяцем, будто приглашая атаковать. Драдмарцы их не разочаровали, быстро двинувшись вперёд, даже не перестраивая походной колонны. В строю их было чуть больше шести сотен, врагов – не меньше четырёх тысяч. Такое впечатление, что число кочевников не уменьшалось. Хотя точно сосчитать их было невозможно, всё равно, что птиц в небе, когда стая мечется то туда, то сюда. Так и здесь: если основная масса степняков выстроилась более-менее организованной толпой, то мелкие отряды продолжали хаотично сновать по полю.

Расстояние между противниками быстро сокращалось. Последовало привычное:

– Вперёд Драдмар!

– Я в этот день чуть горло себе не сорвал, – пожаловался мне Кар.

Огромная черепаха из сомкнутых щитов неожиданно перешла на бег. Одновременно в кочевников полетели стрелы, болты и дротики. Те замешкались. Похоже, тот, кто ими командовал, совсем не ожидал такого поворота событий. Обычно не пехота гонится за конницей, а наоборот. Инициатива была упущена. В последний момент табиры подались в стороны, стремясь обойти драдмарцев с обеих сторон. Но те из степняков, что попытались проскочить вдоль берега реки, были тут же атакованы немногочисленными всадниками Кара. Несколько десятков убито, остальные обращены в бегство.

Удар Драдмарцы был направлен в стык между центром и примыкавшим к реке правым крылом кочевников. Воины Грарга стали разворачиваться выгнутой подковой, прикрывая правый фланг и тесня противника в сторону прохода. Сгрудившийся у реки отряд табиров был отброшен назад, а центр подался влево. Ещё немного и имперцы прорвались. Но тут вражеский командующий наконец-то вышел из ступора.

Степняки, стоявшие ближе к горам и до этого не участвовавшие в битве, словно проснувшись, с диким воем бросились на врага. Так как между ними и драдмарцами маячили отряды оторвавшиеся от центра, кочевникам пришлось обходить их по широкой дуге. Их жертвой стали главным образом арьергард и обоз.

Кар только отбил наскок очередной шайки табиров, которые, несмотря на потери, не оставляли надежды проскочить по мелководью, когда сзади раздались шум и крики. Арьегард не смог сдержать прорву врагов, и они, обтекая препятствие, помчались к обозу, угрожая зайти в тыл.

– Лам, прикрой левый фланг! – крикнул псевдокнязь.

– Куда уж дальше? – огрызнулся Ламмар, указав на крайнего пехотинца, медленно бредущего по колено в воде, а теперь провалившегося чуть ли не по пояс. Но Карраэлгар не стал его слушать:

– Арбалетчиков туда! Всадники, за мной! – бросил он своим воинам, которых к тому времени набралось под две сотни.

Уже на скаку подровняв строй, они обрушились на хлынувших навстречу, как прорвавшая плотину вода, табиров. Будто щётка уборщика, что одним движением сгоняет в сторону всю грязь и мусор. Несколько минут, и степняки были сметены и отброшены к обозным повозкам. Где шла жестокая бойня.

Сгрудившаяся вокруг телег немногочисленная охрана и сами раненые, что ещё могли держать в руках оружие, пытались отбиться от наседавшей на них со всех сторон лавины кочевников. Лязг и грохот железа, дикий вой остервеневших табиров, хрипы умирающих, рёв раненых наргов. Всё смешалось в кровавой сече.

Вот степняки прорываются ещё к одной телеге с ранеными, безжалостно рубя их своими изогнутыми мечами. Но один из несчастных, не желая становиться их безропотной жертвой, ухитряется стащить с седла одного из злодеев и с упоением перерезает ему горло, но тут же сам падает под ударами других нападавших. Рядом ещё один драдмарец, стоя на телеге, отбивается от врагов, из последних сил держа меч обеими руками. А на нём и места то живого нет. Правее ещё одному бедолаге помогают взобраться на трофейного тачпана, чтобы вывезти из гущи боя. Но нет, и его захватывает сумасшедший водоворот.

Память Карраэлгара успела выхватить и запомнить лишь отдельные куски ожесточённого боя. Он и сам не понимал, как уцелел в тот день, то и дело оказываясь на самом острие удара.

Тем временем пехота Ламмарылхаба продолжала наседать. Противостоящие табиры перестали на неё кидаться, ограничившись обстрелом из луков.

В самом деле, как можно остановить ползущий на тебя бульдозер?

Наверное, неотвратимо надвигающаяся стена прямоугольных щитов производила на степняков точно такое же впечатление. Неизвестно, в каких отношениях был их командир с главарём всей орды, но он предпочёл отступить

Стрельба кочевников не оставалась безответной, несмотря на то, что драдмарцы почти истратили весь запас арбалетных болтов, захваченный в Северо-Западной надвратной башне. Зато в изобилии были луки и колчаны со стрелами. И то и другое было неважного качества, но для ответной навесной стрельбы вполне годилось.

Ламмар перестроил остатки своей пехоты: первые два ряда так и остались стоять лицом к врагу, третий развернулся назад, прикрыв им спину. Раненых пристроили у скалы. Из тех, кому не осталось в строю места, был составлен резерв – чуть больше полусотни воинов. К ним примкнули и два десятка лучников. Толком не успев построиться, они были тут же атакованы табирами.

Всадники Кара ещё огрызались. Другие отряды драдмарцев, окружённые со всех сторон, будто острова в бушующем океане, пытались прорваться к своим. Как рассыпавшиеся шарики ртути, что опять стремятся собраться в единое целое. Кочевники вновь были отброшены и, так и не сумев сломить сопротивление отчаянно огрызавшегося врага, отхлынули на середину долины. Словно морская вода во время отлива, что отступая, обнажает покрытое ракушками и водорослями дно. Здесь же перед уцелевшими княжескими воинами предстало усеянное мёртвыми телами поле, на котором смерть успела собрать обильную кровавую жатву. После грохота битвы казалось, что наступила звенящая тишина, которую не нарушали стоны раненых, ведь обе стороны их безжалостно добивали врагов, никого не беря в плен.

В последних лучах заходящего солнца оставшиеся в живых дауартины собрались на совет. Вместе с Каром, Ламом и раненым Фархылом, которого спасли родичи, их осталось четырнадцать. Тшерфа среди них не было, потеряно и тело обряженного в чужой доспех Граргамала Драдмартридама.

– Князя надо вернуть живого или мёртвого! – решительно заявил бледный, как смерть, Фархыл.

– Нет проблем. Пойди и возьми! – не полез за словом в карман Ламмар, указав на тьму тьмущую табиров, сновавших по полю в поисках добычи.

Некоторые из них с опаской подбирались гораздо ближе, чем полёт стрелы, чтобы снять с убитого погнутый шлем или посечённый доспех, на которые никто из драдмарцев ни в жизнь бы не позарился.

Карраэлгар, который к этому времени так устал, что не мог не то, чтобы стоять, а даже сидеть, полулёжа ждал, что скажут остальные, но все взгляды скрестились именно на нём.

– Что?

– Твоё слово? – подсказал Лам.

– Тогда вот что, – Кар рывком принял сидячее положение, скрестив ноги по-турецки, как и остальные, – Как стемнеет, начнём движение. Пусть люди отдохнут и перекусят тем, что есть. Костров не разводить.

– Может всё-таки запалим несколько, хоть клеа вскипятить? Да и степняки не будут ждать подвоха, – осторожно заметил Ламмар.

– Хорошо, но никаких каш не варить, всё равно поесть не успеем.

Сотники разошлись по своим подразделениям, а Карраэлгар растянулся на земле там же, где сидел, мгновенно провалившись в чёрный провал сна.

Растолкал его Лам:

– Пора, командир!

Кар взглянул на Запад, на далёкую горную гряду, за которой скрылась Алэма. Светила уже не было видно, но его блики ещё озаряли небосвод, и было достаточно светло.

– Рано разбудил, – буркнул тош-дауартин, волею случая оказавшийся последним командиром легиона.

– На том свете отоспишься, – усмехнулся Ламмар, – На-ка, лучше, перекуси, – и протянул прокоптившееся древко стрелы с нанизанными на него ломтиками мяса.

Не шашлык, конечно, но есть вполне можно.

– Я ж говорил, ничего такого не готовить, – укоризненно заметил Карраэлгар, хотя у самого чуть слюнки не потекли. Ведь с утра маковой росинки во рту не было.

– Ешь лучше, – сунул ему в руки "шампур" Лам, – Как не перекусить перед дорогой, а то народ ноги протянет от голода.

– С набитым брюхом много не навоюешь, – возразил Кар, хрумкая поджаренное мясо.

– Так я сказал, чтоб не наедались. Только по две таких "вязанки". Что они здоровому мужику? Так, на один зуб. А то это вяленое мясо так усохло: или зубы поломаешь, или живот скрутит в самый неподходящий момент. А это так и тает во рту. Заодно и клеа попей, а то в горле, поди, давно пересохло.

Как только ночь опустилась на землю, драдмарцы вновь тронулись вперёд. В авангарде шли всадники Карраэлгара на своих тачпанах. Тучи закрыли Омлу, и у них был хороший шанс сойти за разъезд табиров. Однако у самого лагеря нашёлся кто-то глазастый. Истошный крик был подхвачен сотнями глоток. Поздно, Кар со своими воинами ринулся к центру лагеря, где был раскинут светлый шатёр. Из него как раз появился в сопровождении свиты статный воин в доспехах. Тут же несколько стрел лязгнули по его панцирю, не причинив никакого вреда, но одна засела в ноге. Хан… или кем он там был у кочевников… склонился, а подлетевший тош-дауартин ударил его мечом. Остальные драдмарцы рубили и топтали свиту. Отряд пронёсся по лагерю, словно смерч, сея всюду смерть и ужас. Но едва всадники вылетели из стойбища, как на небе, будто по заказу, вновь появилась луна.

Тем лучше, стало легче продолжать путь. Всадники Карраэлгара отловив ещё тачпанов, перебрасывали пехотинцев к следующей теснине, где Лам со своими тынджарами тут же занял оборону. Кочевники, находившиеся у драдмарцев в тылу, не сразу поняли, что добыча ускользнула. Когда же до них это дошло, поднялись суета, шум и крики. Табиры настигли арьергард, но встреченные залпом стрел и арбалетных болтов, поспешили убраться восвояси.

Авангард имперцев двигался совершенно свободно. Ни на какое сопротивление не было даже намёка. Видимо, обломав себе зубы накануне и потеряв вождя, а то и не одного, кочевники совсем не горели желанием расставаться со своими жизнями ради призрачных целей.

В предрассветных сумерках отряд вышел ещё к одной долине. Она была достаточно широка, но не так длинна, как та, где накануне произошла ожесточённая битва. Здесь Карраэлгар дал воинам долгожданный отдых. Новый день только начинался, и не было особой надежды на то, что он будет чем-то легче предыдущего.

– Ну ты чего, собрался весь день спать? – вновь разбудил Кара Лам, сунув ему прутик с только что пожаренным мясом.

Командующий скривился, похоже у начальника пехоты подобный способ пробуждения своего начальника входил во вредную привычку.

– Не рано? – поёжившись от холодного ветерка, указал Карраэлгар на стелющуюся от реки плотную мутно-белую пелену тумана.

– В самый раз, по ней и проскочим.

– Тогда начинай.

И вновь быстрый марш. Переброска пехоты на заморённых животных. Чего ради их жалеть, людей бы кто пожалел.

Драдмарцы без потерь достигли следующей теснины. Маячившие впереди табиры предпочли за лучшее отступить. Раненых везли следом. Сзади оставался лишь арьергард, который кочевники пока не решались тревожить. Но что с ним будет посреди долины. Конный отряд Кара, увеличившийся почти до двух сотен, готовился прийти ему на помощь.

Прозвучал зычный рёв трубы, и движение началось. К счастью, степняки, уже наученные горьким опытом, не стали переть на рожон, ограничившись обстрелом своих врагов из луков. Драдмарцы огрызались.

Арьергард только подходил к теснине, а передовой отряд уже двинулся дальше. Всадники опять были впереди. Туман почти рассеялся. Кочевники, не вступая в бой, держались на почтительном расстоянии. Дальше прибрежная полоса резко расширялась, отступать по ней и дальше без отдыха под обстрелом степняков было смерти подобно. Однако, шагах в пятидесяти от прохода, из которого вышли драдмарцы, протекал ручей. Кар подъехал ближе. Довольно широкое русло уходило круто вверх. Тачпаны на камнях все ноги переломают, но пехота должна пройти. Лам выслал вперёд десяток, но сверху засвистели стрелы.

Правда, никто не был ни убит, ни ранен.

– Предупреждают, – подумал Карраэлгар, – Весьма любезно с их стороны.

В отличие от него Ламмар не стал предаваться размышлениям. Резкие слова команды и его лучшие бойцы – три десятка тынджаров, полезли на скалы. То быстро подтягиваясь на руках, то, где надо, ставя "лестницы" из щитов, они быстро достигли середины подъёма.

– Кто вы и что вам надо?! – прокричали сверху на имперском.

– А сам то ты кто?! – зычно выкрикнул командовавший подъёмом Лам.

Лаэрииллиэн Эрвендилтоллион… Это был он собственной персоной… представился, предводители драдмарцев не остались в долгу. Княжеские воины прекратили восхождение, застыв кто где стоял.

Переговоры были недолгими. Беглецам позарез нужно было место для длительного отдыха. Они нормально ни ели, ни спали уже которые сутки и на ногах держались только одной силой воли. Эльфийский же владыка сразу понял, какая чаша весов перевесит в его споре с ниртом Золтого леса, если на ней окажется несколько сотен беглых имперцев.

Арьегард ещё не успел дойти до ручья, не то, чтобы сделать хоть шаг по его руслу, как позади него из теснины с воем вырвались табиры. Они яростно кинулись вдогон, но несколько залпов эллиенских стрел, которые с гор летят оч-чень далеко, их быстро остудили.

Без особой спешки драдмарцы поднялись вверх по ущелью, туда, где их уже ждали товарищи.

Кочевники ушли не сразу, покрутившись несколько дней у подножия гор.

Согласно договорённости беглецы разместились в бывших эльфийских поселениях, в каждом по клану. За исключением родов Драрх и Илрым, представителей которых можно было по пальцам пересчитать. Они поселились в одной деревне.

Вообще то, строго говоря, эллиены не селятся компактно. Их дома широко раскиданы. Можно было бы их обозвать хуторами, но, как я уже говорила, у эльфов нет приусадебных участков. Их угодья – весь лес.

Пока женатых среди драдмарцев не было, они селились в дома по трое-четверо. Так было легче починить и обустроить новое жилище.

Вот только к Карраэлгару и Ламмарылхабу этот принцип не относился. Помните, я говорила и о захваченных заложницах? О Мьердоль – дочке нирлиса Вамбиса и её… сколько-то-там-юродной сестре Нивмьерис. М-да, трудно было бы найти двух других столь же непохожих друг на друга женщин.

Мьера была слишком стройна и выше Кара на полголовы. Её аристократическое лицо в обрамлении иссиня чёрных, как вороново крыло, волос с большими карими глазами можно было бы назвать красивым, если бы не тонкие губы и массивный нос с горбинкой. Наверное, на Земле любой пластический хирург шутя устранил этот недостаток, только тут таких умельцев не водилось. Хотя, кто знает? Тем не менее, этот изъян не помешал супружеской паре иметь двух детей – мальчика и девочку.

В отличие от сестры, Нива была светловолосой голубоглазой толстушкой. Этакой курносой и круглолицей деревенской девахой, какими их любят изображать в романах и кинофильмах. Думаю, раньше она была куда стройнее, а теперь на глаз было трудно определить, что шире: плечи Лама или "корма" его драгоценной супруги. А что вы хотите после неоднократного материнства? Как бы то ни было, их брак наверняка был счастлив, иначе откуда появилось бы столько детей. Даже не помню, сколько точно – четверо или пятеро. Один, самый младший сынишка всё время находился у женщины на руках, а по двору ребятни носилось никак не меньше десятка, включая и соседских. Причём разных оттенков кожи: от бледного, как у "Снежка" – светлоокой… с бледно-голубой радужкой глаз… и беловолосой… настолько они были светлыми… ангелочка Эйги, до тёмно-бронзового, как у дьяволёнка Чары, которая вся пошла в свою мать Хэру.

Попрошу не выражаться.

А я что, виновата, что у них такие имена у Чары – Чр-Хн-Ши-Др… и ещё как-то там. А у её матери – Хр-Щ-Чт… В общем – язык или сломаешь, или свернёшь в трубочку.

Из-за своего разноцветья детвора никаких проблем не испытывала, считая себя драдмарцами. Даже тех мальчишек и девчонок, что родились от табирок. А вот как они ненавидят степняков, я узнала, когда они сошлись в рукопашную.

Впрочем, это совсем другая история, которую я расскажу в своё время. Позже.

Благодаря прибытию драдмарцев, нирт Золотого леса на время поумерил свои амбиции, но ненадолго. Он постарался наладить контакты среди пришельцев и неплохо в этом преуспел. Прошло чуть больше полугода, когда Карраэлгару, как одноногому Сильверу, вручили "чёрную метку". Судить и казнить его никто не собирался, но подробного отчёта потребовали.

Это Фархыл, едва зажили его раны, начал плести интриги и вербовать сторонников. Более прочих под его влияние подпали кланы Вэллох, Ларах и Шэдб, которые всегда тяготились своим подчинённым положением. Тош-дауартин, никогда не имевший особых воинских талантов, но весьма поднаторевший в интригах, и амбициозный нирт, стремящийся подмять под себя весь Золотой лес, нашли друг друга. Ни тот, ни другой не скупились на обещания. Чего они не успели посулить, так Алэму и Омлу с неба. И это в то время, когда их противники ни сном, ни духом не ведали, что твориться у них под боком. Лам от всего этого был далёк, а Кар вообще не считал себя лидером драдмарцев, весьма тяготясь этой ролью, которая была ему навязана. Может поэтому Баррилырек и выбрал именно его, а не кого-то другого. Эрвендилтоллион, хоть и прожил без малого тысячу лет, не вникал во взаимоотношения людей, посчитав, что лояльность их лидеров достаточная гарантия добрососедских отношений.

Как бы то ни было, а Карраэлгара вызвали на совет командиров. Среди предъявленных обвинений были: союз с нелюдями против людей, нежелание готовиться к походу в Драдмар, потеря в бою княжеского тела и ещё несколько, по мелочи. Озвучил их правая рука Фархыла – сотник Ингол.

За достоверность не ручаюсь, но Кар ответил примерно так:

– Что ж я отвечу. Вы обвиняете меня в том, что был заключён союз с нелюдями? Но ведь именно они прикрыли нас стрельбой из луков, когда наши запасы стрел практически иссякли. А где в это время был нирт Золотого леса, с чьих слов поёшь ты, Инг, и ты, Фарх? Чтобы помочь нам, он пальцем о палец не ударил.

Пойдём дальше. Вы мечтаете о походе в Драдмар? Отлично, но нас осталось меньше пяти сотен. Вы предлагаете идти неизвестно куда, по незнакомым дорогам, не разведав силы противника? Так мы недавно уже ходили в поход, потеряв пять шестых нашего легиона.

– Ты оскорбляешь покойного князя! – тут же возопил Ингол.

– Его память священна, а ты даже не постарался отбить тело, – вторил ему Фархыл.

– Никого я не оскорбляю, – спокойно возразил Карраэлгар, – Граргамал Драдмартридам попал в ловушку. Он не мог отказаться, ведь приказы следует выполнять. В этом и заключается воинский долг. А потом мы были вынуждены прорываться, другой дороги у нас не было.

Но мне непонятно, почему вы начинаете пороть горячку сейчас?! Отсюда до Драдмара недели, а то и месяцы пути. Надо пройти или половину империи, или почти всё королевство Левор. Как это можно сделать без разведки? Ума не приложу.

– Так пошли кого-нибудь с поручением, – перебил его Фархыл.

– Не считай себя умней других, – отрезал Лам, – разведчики давно отбыли. Ещё весной.

– А почему нам не сказали? – спросил Ингол.

– Вы слишком часто беседуете с леворцами, – осадил его Кар.

– Они по крайней мере – люди! – не сдавался Инг.

– Вот именно! В отличие от вашего любимого нирта Золотого леса, мы не нужны эльфийскому владыке в качестве подданных, – заметил Карраэлгар.

– А, может, вообще не нужны?! – выкрикнул Фарх.

– Только как рычаг давления на твоего приятеля. Лучше скажи, что он тебе посулил.

– Ничего он мне не обещал, это ты продался эллиенам за миску похлёбки, – добавил глава рода Шэдб.

– Ты говори, да не заговаривайся, Фарх, эльфы помогли нам с продовольствием. В этом лесу не так то просто найти еду без их помощи.

– Нирт предлагает каждому участок земли. Без всякой платы.

– Бесплатный сыр бывает только в ловушке для шуг. Вы уж определитесь: то ли вы зовёте нас в поход в Драдмар, то ли хотите остаться здесь, обзавестись хозяйством и стать подданными леворского короля.

– Ты то никуда не пойдёшь, слишком крепко держишься за юбку своей имперской сучки! – взвизгнул Харгарам – сотник из рода Ларах, гнусный и склочный тип.

– Что ты там вякнул, Харг?! – громко поинтересовался Ламмар, – Уж не сестру ли моей жены ты обозвал, а кто по-твоему она? Так говори яснее, чтобы потом все знали, отчего твои кишки с камней отскребают!

– Не горячись, Лам, – "миролюбиво" заметил Кар, – Ты ж видишь – Харг переживает. Он здесь, а его ненаглядная Урмана там. И, наверное, как всегда, вокруг неё вьётся десяток молодых лоботрясов.

– Ну ясен камень, она ж за этого пенька плешивого и замуж вышла из-за денег. В штанах то у него на раз поссать осталось, – подтвердил Лам.

Харгарам окрысился, скорчив злобую рожу, но промолчал.

– Тот, кто рвётся в Драдмар, может отправляться хоть сейчас, – заключил последний командир легиона, – Я вас не держу, но и на убой никого не поведу. Решайте сами! Думаю, и князь поступил бы точно так же.

– Если бы ты его не бросил! – выкрикнул Фархыл.

– Вины Карраэлгара в этом нет! – заявил Зангорах – последний уцелевший сотник рода Драрх, – Это я должен был быть подле князя.

– Ты не прав, Занг, – возразил Кар, – Никто лучше тебя не смог научиться скакать на этих горбоносых козлах-переростках. Ты был впереди всех на острие главного удара. Но были среди нас такие, кто находился от Граргамала Драдмартридама на расстоянии вытянутой руки и ничего не сделал, чтобы помочь ему. Не так ли Фарх?

– Я был ранен.

– Но себя то ты спасти сумел!

И перепалка вспыхнула с новой силой.

– Мы низлагаем тебя, Карраэлгар! – возвестил, вскочив со своего места, главный зачинщик "переворота", – Ты более нам не вождь!

– Да я никогда и не рвался на это место!

– Новым вождём да будет Фархыл из рода Шэдб! – взвыл Харгарам.

– На х… таких вождей! – "дипломатично" ответил Лам, берясь за рукоять меча.

– Нас большинство! – возопил Харг.

– А вот хрен! – возразил Зангорах, – Род Драрх за Карраэлгара! Это он вырвал нас из тисков окружении и привёл сюда!

– Род Илрым тоже за Кара! Он доблестный воин! – выкрикнул даже не сотник, а старший сержант Укм.

Дауартины вскочили со своих мест, встав друг против друга. Четыре клана против трёх.

– У нас больше солдат, – пророкотал Пир – сотник, возглавивший род Вэллох. Был он выше и массивнее Лама, но старше возрастом и его тело уже начало заплывать жирком.

– Предлагаешь сойтись стенка на стенку?! – прищурился Ламмар.

Обе шеренги застыли, сжигая друг друга яростными взглядами.

– Послушайте меня, – прервал тишину Кар, – Мы, драдмарцы, не проливали братской крови несколько сотен лет, неужели сейчас, в этом далёком краю, когда нас осталась лишь горстка, вы хотите пойти наперекор воле дедов и прадедов и нарушить уговор? И после это вы смеете называть себя вождями?!

– Мы не склоним перед тобой головы выскочка-кэлр, – проскрипел глава рода Шэдб.

– И мы не желаем тебе подчиняться, Фархыл! – отрезал Кар, – Раз противоречия между нами стали столь непримиримыми, придётся разделиться.

С той поры роды Вэллох, Ларах и Шэдб под предводительством Фарха жили своей жизнью при поддержке нирта Золотого леса. Им выделили участки земли вдоль реки, где новоявленные фермеры занялись хозяйством, поставили дома, стали обзаводиться семьями. Нирт доставил откуда-то женщин.

Кар, скривившись, бросил про них "потаскушки".

Тем временем эльфийский владыка всячески содействовал обустройству оставшихся лояльными кланов. Входившие в них воины тоже потихоньку начали обзаводиться семьями. А у Лама с Каром родилось по первенцу. Соответственно дочка и сын.

Однако не все драдмарцы искали себе спутниц жизни. У одних остались семьи, других ждали невесты, третьи считали, что пока рано. Тут со дня на день может быть объявлен поход обратно в Драдмар, какая к лешему семья. У людей была вера, что оторванность от дома явление временное. Последует приказ вождя, они вернуться в родные пенаты, и всё станет, как прежде. Несбыточная иллюзия, но за неё держались многие. Ведь надежда умирает последней.

Карраэлгар ещё тогда передал всю военную власть Ламмарылхабу, занявшись политикой и хозяйственными делами. И не только. Он всерьёз, а не только для видимости, пытался разведать обстановку в Драдмаре. Были вновь посланы разведчики, теперь уже со специально выведенными крамлами. Чтобы доставить весточку хотя бы с помощью этой птичьей почты. Всё было напрасно, если кто из гонцов и вернулся домой, сообщить ничего не смог или не успел.

Почти два года драдмарцы наслаждались царившим вокруг спокойствием. Даже кочевники их не тревожили. Идиллия рухнула в один миг, когда появилась орда.

Карраэлгар сказал, что тогда табиров пришло тысяч пятьдесят.

Я этому не удивилась.

Степняки налетели внезапно. Их шайки напали ночью. Немногие из "нижних" – земледельцев… и драдмарцев, и леворцев… поселившихся вдоль реки, успели спастись. А ведь их было никак не меньше четырёх-пяти сотен (считая с женщинами и детьми). Уцелела же, дай бог, пятая часть, те, кто успел добежать до крепости или замка.

Действия табиров были хорошо спланированы, и они оказались неплохими исполнителями. Но самостоятельно вряд ли бы достигли таких успехов, если бы не имперцы. Ну откуда, скажите на милость, у степняков могут быть метательные машины, очень похожие на земные требушеты, если не то, что в степи, а и в ближайших предгорьях таких ровных стволов днём с огнём не сыщешь. К тому же их надо ещё обтесать, подогнать друг к другу, собрать механизм и научиться из него стрелять. А Кар своими глазами видел как кочевники, вернее ряженные под них "военные инструкторы", поражали цели чуть ли не с первого выстрела. Причём "адских машин" враги притащили семь штук. Если бы они их сами покупали, да нанимали стрелков… В любом случае падение замка нирта и разорение Золотого леса таких деньжищ не стоили.

Селения кланов Вэллох, Ларах и Шэдб располагались на нижней террасе. Там же на гребне они и заняли оборону. Стену Фархыл не укрепил, и никаких позиций, даже для лучников, не приготовил. Да и вряд ли это помогло, потому всю нижнюю "ступеньку" буквально залило море огня. Потом стрельба была перенесена дальше, вглубь Золотого леса. Десятки драдмарцев и эллиенов погибли не сделав даже одного выстрела по противнику.

В это время другие метательные механизмы крушили стены замка. Как уже говорилось, он пал под ударами врага. Табиры прорвались и по руслу ручья. Те эльфы, что должны были обрушить им на голову заранее заготовленные камни, сгорели заживо в первые же минуты боя. Потом часть камней всё-таки удалось сбросить и они нанесли врагу ощутимый урон, но степняки уже успели прорваться вглубь леса, где бой шёл в эльфийских поселениях у подножия гор.

Кроме того, на горной гряде была оставлена пара не залитых жидким огнём "окон", к которым теперь по штурмовым лестницам лезли кочевники. Прорвать оборону им удалось довольно легко, потому что к тому времени ею никто не руководил. То ли вожди трёх мятежных родов были убиты в первые минуты боя, то ли их охватила паника? Рассказать об этом было некому: все офицеры погибли, а немногие уцелевшие бойцы ничего толком не знали.

Видя, что Лес им не удержать, Эрвендилтоллион и Ламмарылхаб скомандовали отход. Пока воины отступали шаг за шагом. Карраэлгар организовал эвакуацию. У эльфов были укрытия в пещерах, где они и спрятались. Драдмарцам же пришлось уходить через горный проход на другую сторону хребта. Следом в ущелье втянулся отчаянно отбивающийся арьергард. Сидевшие на верхушке скалы эллиены только этого и ждали, сразу же обрушив на головы слишком прытких степняков, сунувшихся следом, груды камней.

Преследование захлебнулось. Горный проход был узок. Если на самом выходе из долины шагов двадцать меж скал тянулась ровная дорога, по которой могла проехать повозка, то дальше тропа сворачивала. Именно тропа, потому что по этому карнизу над пропастью ехать на нарге, и то было боязно. Справа ввысь уходили горы, слева – крутой обрыв. Между ними неширокая полоса, на которой и двум всадникам было не разъехаться. Правда были участки, где легко мог пройти лёгкий фургон, такой, какие были у нас во время потешествия по лесным тропам. Но нормальной эту дорогу назвать было сложно. Подумывала я её расширить, но зачем, ведь крепость Западного перевала и так наша. По сравнению с этой дорогой, та – настоящее шоссе, а всадника-гонца, если что, можно послать и по такой тропе.

В общем, кочевники ещё пару раз попытались прорваться, обстреливая верхушку скалы из луков. Но это оказалось гиблым делом, когда сверху на тебя летят стрелы и камни. Ни прицелиться толком, ни по лестнице взобраться. Без "тяжёлой артиллерии", что осталась внизу, взобраться на скалы оказалось невозможно. А втащить в Лес камнемёты было нереально.

Как наверно помнят уважаемые читатели, замок пал, а нирт погиб. Орда отхлынула, как морской прилив, оставляя за собой лишь руины и пепел. Уцелевшим жителям пришлось всё восстанавливать заново.

Вот такой вкратце была история наших соседей-драдмарцев. Нельзя сказать, что после нашествия они зажили хорошо и счастливо. Только деваться им было некуда. Кар с Ламом, их сержанты и сотники точно не могли вернуться домой. Вернее могли, но там бы их ждали скорый суд и расправа. Нескольким новым разведчикам удалось достичь родных предгорий, но вести пришли оттуда… вернее прилетели с голубиной почтой… самые неутешительные.

Сам Грарг Драдмартрис был объявлен отступником, а все воины его легиона – такими же предателями, как и он сам. Несмотря на то, что Драдмаре верховодил клан Кэлр, Карраэлгару путь туда был заказан. Это раньше драдмарцы своих не выдавали, пусть хоть небо падает на землю, а теперь какую музыку император заиграет, под такую новые вожди кланов и готовы были плясать. И плевать им на свободолюбивых родичей.

К слову сказать, имперцы хорошо знали, как вести политику на вновь завоёванных землях. Тем более, что здесь был не захват, а борьба с мятежом в одной из провинций империи.

Наведение конституционного порядка.

О-о! Во-во, что-то вроде того! Недовольные были, и немало. Но тех, кого власть императора вполне устраивала, было куда больше.

К чему такой далёкий и нудный экскурс в историю? Да чтобы понятней было то, что случилось дальше.

В тот день, между прочим, Карраэлгар ограничился лишь парой фраз о своей учёбе в имперской военной академии.

Может правильнее назвать это заведение училищем?

Там тоже было, так сказать, несколько ступеней. Так что самая верхняя…

Согласен.

– Ладно, пойду переговорю с Ламом, может он что подскажет, – дауартин встал и направился к двери.

– Один вопрос! – выкрикнула я вслед.

– Что? – он обернулся.

– Этот, как его Дармьерр, нэд какой-то-там башни, он тоже в строительстве крепостей ничего не смыслит?

– Я не спрашивал, – воин на мгновение задумался, – Что я могу пообещать, если он согласится сотрудничать?

– Жизнь.

– И вы не отомстите за убийство мужа?

Теперь уже задумалась я. Да, месть это дело святое, но что важнее? Сиюминутное удовлетворение от исполнения бесконечно малой частицы кровавого долга? Станет ли после этого в чаше моего гнева одной каплей меньше? Закроет ли мозаичное стёклышко чужой отнятой жизни ту пустоту, что осталась от потери ставших близкими мне людей? Вряд ли.

Тут дело не в том, что я хочу насладиться местью, воплотить в реальности душевный порыв, замазать чужой кровью рану в своей душе. Ещё что? А-а, отплатить врагам той же монетой, удовлетворить своё болезненное самолюбие – нас нагнули, мы нагнём.

Для чего мне это?!

А тем более почувствовать себя богом, вершителем чужих судеб, несущим возмездие злодеям.

Да не в жись!

У меня всё легко и просто. Неважно, одного Клэра хотели убить, а меня лишь "за компанию", или в равной степени нас обоих. Прощать я никого не буду! Не надейтесь! Это не бытовая ссора из-за пустяка. Чувствую, что всё здесь очень серьёзно! Попытались отнять жизнь один раз, попробуют снова. Жребий брошен! Или я, или они, включая в "чёрный список" и главных организаторов заговора!

Не потому, что мне так хочется, а потому, что так НАДО! Разделаюсь с этими злодеями, и другим неповадно будет!

Победа или смерть! Всё или ничего!

У меня, ведь, даже выбора нет!

Всё это пронеслось у меня в голове за какие-то секунды.

– Дармьерр не пытался убить меня или моего мужа. Если он не один из главарей, значит имеет шанс стать полезным. И если отличится в бою… То почему бы нет?

– И как он будет сражаться с двумя ранеными руками?

– Ну-у, голова то у него пока на месте.

– Ола, я не пущу Эйвииллиэль с тобой, – без обиняков рубанул Эрвендилтоллион, когда дверь за драдмарцем закрылась.

– А как же клятва? – невинно захлопала я глазками.

– Клятва?! – взревел эльф, – Да пошла она… Да-а я… Но разве нельзя по другому? – обречённо произнёс он, наконец взяв себя в руки.

– Лаэр Эрвенд, – проникновенно начала я, – я не требую, я прошу, отправьте Эйву со мной…

И тут же принялась перечислять причины, по которым следует сделать именно так. Во-первых, у нас в замке никто не знает эллиенский.

– Сейчас то он вам зачем? – удивился владыка.

– Во-вторых, мы ничего не понимаем в ваших условных сигналах, – проигнорировав реплику, продолжала я.

– Эйвииллиэль в них тоже не разбирается.

– Что, совсем? Давайте её позовём и спросим.

Эрвендилтоллион сразу пошёл на попятную. Да, Эйва кое-что знает, но не так много, как хороший сигнальщик. Так что лучше он пошлёт в замок кого-нибудь другого. Хорошо, а этот другой знает леворский? Эльф задумался.

– И потом, для Эйвы донжон будет самым безопасным местом, – как бы между прочим заметила я.

– Это почему? – поразился владыка.

И я опять принялась излагать причины. Всё-таки башня прочное каменное укрытие, других таких убежищ в Лесу нет.

– А пещеры?

– По-вашему вы сможете всё сражение продержать там свою внучку? Вы уверены, что она не сбежит?

– Я приставлю к ней двух воинов, – возразил Эрвендилтоллион.

– Лаэр Эрвенд, всё это ваше семейное дело, но если Эйва возненавидит после битвы вас лютой ненавистью, вините в этом только себя.

– А вы что предлагаете?

– Я уже сказала. В замке ваша внучка будет в безопасности и не почувствует себя обузой.

Мы ещё немного попререкались и владыка согласился. Честно скажу, я сильно лукавила, когда говорила о безопасности. Хрен его знает, сколько припрётся табиров – пятьдесят тысяч или сто, нам в замке и десяти за глаза хватит. Да что десяти, пяти будет с лихвой, если не меньше. Эйвииллиэль же была гарантией того, что в горячке боя лаэрииллиэн не позабудет о нас грешных. Вы считаете, что это гаденько и подло делать девушку, которая считает тебя чуть ли не сестрой, кем-то вроде заложницы? Может, вы и правы. Но я ни о чём не жалею!

Только мы обговорили детали, как вернулся Карраэлгар.

– Нирта, я совсем забыл, – начал он прямо с порога, не снимая присыпанного снегом плаща, – Крепость мы попробуем отбить, а что делать потом?

– В смысле? – не поняла я.

– Нет, с врагами всё ясно, их надо перебить…

– Не обязательно всех, – возразила я.

– Но они же изменили присяге? – удивился Кар.

– Могу привести пример, когда тоже самое сделал целый легион.

– Вы нас с ними не равняйте! – возмутился драдмарец.

– Я не говорю об офицерах, но солдаты то просто выполняли приказы. Надеюсь, с этим вы согласитесь?

Кар кивнул.

– Поэтому я хочу, чтобы вы не устраивали бессмысленной бойни.

– У нас не будет возможности их уговаривать.

– И не надо, просто тех, кто бросит оружие…

– Это понятно, – отрезал воин, – Что делать с теми, кто остался верен королю?

– А тут-то в чём проблема?!

– Они леворцы, а мы, вроде как, имперцы, – пояснил Кар.

– Мне надо переговорить с Ворхемом и Фергюсом, – вскочила я со стула, подхватив плащ, – Вы знаете, где они?

– Только что были на улице.

Я быстро нашла мэтра и священника. Нужно было срочно прояснить один вопрос. Всё-таки они люди более сведущие в юриспруденции, чем я – недоучка. К счастью, всё оказалось именно так, как я надеялась.

– Тош-дауартин Карраэлгар, где тош-дауартин Ламмарылхаб?

– Сию минуту пошлю за ним, но зачем вам Ламмар?

– Как вы смотрите на то, чтобы стать нэдом… Нет, Золотой лес не подойдёт! Как называется ваше поселение?

– Кэлр-этш, – машинально ответил воин.

– У вас есть возражения против того, чтобы стать нэдом Кэлр-этшским?

– Э-э, и подданным леворского короля?

– Если только вы сами захотите.

Нет, тут надо сказать хотя бы пару слов о нэдах.

Думаю, всем читателям давно стало понятно, что в леворском табеле о рангах носящие это звание стоят на нижней ступеньке вертикали власти. Есть и другие отличия от всех прочих. Титул нэда не предполагает наличия привязанных к нему каких-либо определённых владений, как у туэров, ниртов и лаэров. Строго говоря, нэд – офицер, командир воинского отряда от тридцати до пятидесяти человек. Такого подразделения вполне хватало, чтобы защитить форпост, или потягаться с какой-нибудь разбойничьей шайкой.

Как правило, туэру подчинялось два-три нэда, нирту – три-четыре. Могло ли больше? Да, но только, так сказать, "неофициально". Потому что тот порядок подчинённости, о которой говорю я, был расписан в специальном реестре. Именно эта книженция определяла всю иерархию королевства.

Соответствовала ли она фактическому положению дел? В общем и целом – да. Однако, были такие дворяне, которые, так скажем, занижали свой потенциал. То есть преднамеренно или по сложившимся обстоятельствам занимали ступеньку ниже, чем их фактическое благосостояние. Причём их это вполне устраивало, ведь реестр определял в первую очередь обязательства перед королём: сколько феодалу платить налога в казну, выставлять солдат в случае войны, и так далее.

Вот и находились среди благородного сословия те, что старались принизить свой статус, чтобы дать поменьше, хотя способны были куда на большее.

Как там у Пикуля? Лучше быть, чем казаться, больше значить, меньше выделяться. Или как-то по другому?

Да какая разница! Просто одни дворяне стремись выглядеть как можно незаметнее, тогда как другие наоборот, всячески выпячивали своё "Я". Ну как же – престиж, возможность занять место поближе к трону, найти лучшую партию для своих детей. Да много чего ещё.

И, кстати, не все они прикладывали к этому собственные усилия. Многие подобные "дутые авторитеты" сложились исторически. Взять, к примеру, всех приморских туэров и ниртов, чьи владения тянутся вдоль побережья. По-хорошему, все они – нэды. Ну, лишь немного сильнее, за счёт того, что их замки небольшие мощные крепости, построенные за счёт королевской казны. А так у каждого две-три, ну, может, четыре захудалые деревеньки. По сравнению с ними владения отца Олы выглядели и то внушительнее. Если бы ещё не налёты давгов…

Кстати, пару слов об нэдстве Серебряной реки. По идее, сын нэда имеет право наследовать его земли и титул. Вот только в первую очередь он должен быть офицером и командиром отряда, всё остальное – потом. Поэтому у Лона никаких шансов получить наследство отца нет… Это не значит, что он лишается дворянства, просто в силу своих личных качеств и юного возраста эту должность… ведь, прежде всего это должность, а не титул… не потянет. Да и нужен ему этот форпост, как собаке пятая нога. Пусть лучше поживёт пока у деда, да походит в нэдинах Серебряной реки. Глядишь, и научится чему-нибудь.

Да, я не сказала, Лони нашёлся, вот только узнала я об этом лишь через несколько месяцев, после событий, о которых сейчас рассказываю. И то почти случайно. Наверно с моей стороны это свинство совсем не думать о брате, но события так закрутились… С другой стороны, а что я смогла бы для него сделать, находясь на другом краю королевства? Впрочем, чего ради я оправдываюсь, лучше расскажу, что было дальше, и вы сами всё поймёте.

Так вот… Э-э, не сказала самого главного. Нэдов назначали сами владетели. То есть я, как нирта Золотого леса, имела на это полное право. Тем более, что иностранцы, не являвшиеся подданными леворского короля, тоже могли быть нэдами, только временными. Прецеденты случались, но довольно редко. Титулы получали либо главари больших отрядов наёмников, либо союзные вожди каких-нибудь племён, что ставило их вровень с остальными дворянами. Как раз подходящий случай.

– Значит, вы, нирта, предлагаете нам временно признать вас вождём?

Э-э-э, разве я сказала именно это?

– Ну, если вам так больше нравится.

– С этим могут быть проблемы, ведь дрархурам… Хм-м… Да-а.

– Что?

– Нет, всё в порядке. Скажу Ламу.

Карраэлгар подозвал своего квадратного напарника и зашушукался с ним по-своему. Ламмар кивнул.

– Мы согласны! – подтвердил Кар.

И вот мы снова в той самой пещере, где я столь бесцеремонно потревожила реликвии драдмарцев. Не скажу, что помещение было маленьким, но народу набилось битком. Вдоль стены офицеры и сержанты, заслуженные ветераны. Впереди жёны и дети "виновников торжества". Были ещё женщины, но тех – буквально по пальцам пересчитать.

Народа под своды пещеры набилось если не под сотню, то больше пятидесяти точно. Тем, кому не хватило места, остались на улице. Но, несмотря на то, что снег и не думал прекращаться, люди никуда не уходили.

Сотник Влэх, одного с Каром клана Кэлр, начал церемонию. Слова клятв звучали на драдмарском, но меня заранее проинструктировали. Только и надо было, что повторять ключевые слова.

Например:

– Обязуешься ли ты, нирта Олиенн… и так далее.

– Обязуюсь.

– Согласна ли ты…

– Согласна.

После моих слов губы стоящих напротив дауартинов каждый раз кривились в ухмылке. Что потихоньку начинало меня бесить. Ну не даётся мне их тарабарский язык! К счастью, церемония завершилась быстро, а то точно бы вцепилась когтями в их наглые морды.

Оба тош-дауартина встали на левое колено, а я взяла поданный обломок меча. Внутренне приготовилась к неприятным ощущениям, буре чувств и шквалу эмоций. Но странное дело: по левой руке вместо обжигающей огненной стихии потекло приятное тепло, а по правой – не мертвецкий холод, а освежающая прохлада, как дуновение лёгкого ветерка.

Такое впечатление, что смертоносный артефакт признал меня, не шипел и злился, как рассерженный кот, а урчал и ластился в надежде, что его погладят и почешут спинку. Стихии привычно хлынули в тело, столкнувшись и перемешавшись с моей сущностью. Погрузившись в себя, я и не сообразила, отчего окружающие разом вздохнули и загомонили.

– Тихо! – призвал к порядку Влэх.

Перевела взгляд на Кара с Ламом. Те тоже не сводили взгляда с меча. А чего там такого? Даже самой стало интересно. "Вынырнула наружу", перейдя на обычное зрение. Ну, ни хрена себе! Нет, я видела, что в дайхоне меч искрится всполохами снежно-белого и алого цветов. Но заметить это были способны лишь видящие. Теперь же артефакт переливался "наяву", и на его тёмно-серой, почти чёрной поверхности, играли белые и красные блики.

Пару минут я находилась в ступоре, не замечая недоумённых взглядов главных участников церемонии. Потом вернулась в реальность, совершив то, что уже давно должна была сделать. Поочерёдно коснулась обломком сначала левого, затем правого плеча обоих воинов:

– Нарекаю тебя, тош-дауартин Карраэлгар Кэлрграм нэдом Кэлр-этшским. Нарекаю тебя, тош-дауартин Ламмарылхаб Тынджарграм нэдом Тынджар-этшским.

Всё это было произнесено мной по-леворски, затем, вслед за Влэхом, я повторила то же самое уже на ломаном драдмарском. Фу-у, и как только язык не заплёлся, ну и словечки ж у них.

– Ну вот, дрархурама Олиенн, осталось принести кровавую жертву и обряд будет завершён – "обрадовал" меня Кар.

Оба старших сотника были уже на ногах и довольно переглядывались между собой.

– Кровавую? Вы об этом ничего не говорили! – воскликнула я.

Нет, ну так и знала, что приготовят какой-то подвох, уж слишком гладко всё было на словах. Надеюсь, хоть людей резать не заставят.

– Да не волнуйтесь так, княгиня, пара капель и всё. Надеюсь, вера в Создателя не помешает вам завершить обряд?

– Пока не поздно, лучше позвать отца Фергюса.

Священник был в задних рядах, даже странно, что я его сразу не разглядела. Видно не до того мне было. Карраэлгар тут же принялся объяснять правила жертвоприношения в честь верховного бога драдмарцев Ийлава. Вон уже и бронзовую чашу с крытой глиняной миской притащили. В "бокал" тут же налили немного вина, а под снятой крышкой обнаружилась жареная пима. Что-то мне это напоминает, но там, на башне форпоста Серебряной реки и речи не было о пролитии крови.

К счастью, всё оказалось не так страшно. Маленький порез… точнее – укол… в вену на запястье. Ну и хлынула же кровища. Однако, сцедив немного жидкости в чашу, рану быстро замотали и перетянули красной полоской ткани. Не то, чтобы меня замутило, что я крови что ли не видала…

Но резать других куда сподручнее, чем себя.

И нечего тут веселиться! Приятного было мало.

Вслед за мной, кровью поделились оба новоиспечённых нэда. Затем нам досталось по кусочку пичуги, на которую капнули получившейся смеси. Дальше всё продолжилось по уже знакомому сценарию. Единственное отличие, что пришлось ещё пригубить рубинной жидкости из чаши. Причаститься, так сказать. Потом Влэх долил в посудину вина, его помощники притащили ещё миски с "закуской", и сотник пошёл по кругу, не забывая никого из присутствующих, ни женщин, ни детей.

– Вот вы, дрархурама, и приобщились к нашему ритуалу, – довольно произнёс Кар, мурлыкая будто кот, нажравшийся сметаны.

– Отец Фергюс, – окликнула я священника, тоскливо провожавшего взглядом бурдюк вина, – разве тогда в форпосте Серебряной реки мы поступили не так же?

– А-а, что-о? – патер героически оторвал взор от стремительно пустевшей ёмкости и сфокусировал его на мне, – Да, вы правы, нирта, – кивнул он, – Правда, у ваших родичей ритуал не так кровав.

– У вас в Приморье те же обычаи? – поинтересовался Карраэлгар. Стоявший рядом Ламмар навострил уши. Может и говорил он плохо, коверкая слова, но понимал хорошо.

А что я вообще знаю про верования родичей отца? Я ж всю жизнь прожила в форпосте. И в жертвоприношении Элаву участвовала только один раз. А чего скрывать, так и рассказала. Лучше бы молчала, право слово. На меня сразу обрушилась такая лавина вопросов, бо?льшая часть которых касалась моих родовых корней. И что прикажете отвечать? У нас в семье… в смысле – у Олы… говорить об этом, было как-то не принято. Да и мне, после "переселения" вся эта генеалогия была ни к чему. Тут мы с Олой дружно сошлись во мнении, что с отца наша родословная только начинается.

Возможно, тут наложило отпечаток и моё земное прошлое. Ведь при советской власти за одну старую фотографию офицера в погонах могли впаять "сталинский червонец". Это уже при Брежневе можно было упомянуть о своих дворянских корнях без особой опаски, но, естественно, не на комсомольском или партийном собрании. Зато при Ельцине столько отовсюду повылезло бояр и князей, даже непонятно, где они до этого обретались. Правда, глядя на иного "князя Оболенского", так и подмывает спросить, где он купил свой ярлык на великое княжение. Уж слишком не вяжется его облик с обликом русского аристократа. Но, может, я придираюсь?

И вообще родословная вещь такая… С одной стороны, имея великих предков, человек поневоле будет тянуться встать вровень с ними, что бы не ударить в грязь лицом, не посрамить, и прочая, и прочая… С другой, если кроме знатного рода тебе и похвалиться то нечем… Я, например, привык судить о ком-либо по его собственным словам и делам, не важно, кем были его родичи.

Меж тем мой допрос продолжался. Хорошо, что священник нет-нет, да приходил на помощь. А уж когда мои собеседники узнали, что они с отцом почти земляки – рукой подать. Ну подумаешь, на пути возвышается горный хребет, без каких бы то ни было не то что перевалов, а более-менее проходимых горных троп. Однако это не помещало какому-то отпрыску княжеского рода Драрх после неудавшегося мятежа бежать на другую сторону гор. Оба дауартина тут же решили выяснить, какое я имею отношение к тому бедолаге, о судьбе которого в Драдмаре с тех пор не было ни слуху, ни духу.

И Кар, и Лам вцепились в меня мёртвой хваткой, ловя каждое слово, начисто позабыв, что им сегодня ещё крепость штурмовать. Пришлось об этом напомнить. С превеликим сожалением нэды выпустили свою добычу – то есть меня, напоследок вырвав обещание, что как только мы хоть немного разберёмся с неотложными делами, то я тут же им всё расскажу из своего тёмного прошлого. Оба были полны энтузиазма, не испытывая ни малейших сомнений в том, что я принадлежу к княжескому роду. Ну, как же. Меч в руки брала? Брала! Сияние от него было? Ещё какое! Какие ещё нужны доказательства? Тем более, что люди склонны видеть то, что хотят увидеть, и слышать то, что хотят услышать.

С превеликим трудом мне всё-таки удалось настроить новоиспечённых нэдов на деловой лад. Церемония завершилась, мы вышли во двор. О-о, а там действо ещё продолжалась. Влэх обходил всех присутствующих, "причащая" их мясом и вином.

Тут вперёд выступил Ламмар, обратившись к собравшимся на площади с пламенной речью. Затем слово взял Карраэлгар. Ясное дело, оба говорил на драдмарском, так что я ничегошеньки не поняла. Только потом узнала, что эти прохиндеи ничтоже сумняшеся во всеуслышание объявили меня княгиней, тут же сообщив своим сородичам, что моя родословная идёт от… дай бог памяти… Тшахбэра Беглеца. Кажется, так звали неудачливого заговорщика.

– Вы все видите, что княгиня наша маленькая, – возвестил Кар, – но её ждут великие дела!

И в подтверждение этих слов от меня потребовали показать обломок меча. Вздела его вверх сначала правой рукой, потом левой. Обломок нас не подвёл, засветившись сначала белым, потом кроваво-красным. Ламмарылхаб усадил меня на правое плечо и, демонстрируя всем переливающийся меч, под ликующие крики толпы мы направились к зданию Cовета, где нас уже поджидал Эрвендилтоллион. Эльфийскому владыке и драдмарцам ещё надо было согласовать свои действия.

Но не успели они перекинуться парой слов, как в дом вбежал запыхавшийся гонец. Его известие было встречено отборной руганью.

– Проклятье, – выругался Кар, – Этот старый пердун не нашёл другого времени для своих идиотских выходок.

Как выяснилось, это он так "ласково" прошёлся по спасённому мной друиду. Вот же ж блин! Не делай добра, не получишь зла!

Оказывается, своё чудесное спасение старик приписал не мне и не драдмарцам, а высшим силам, которые и снизошли на помощь ему грешному. А раз так, то самое время ковать железо, пока горячо. Раз боги-заступники за твоей спиной, то кто же на ны? Час от часу не легче. Дед взбаламутил своих единоверцев в деревне, потом подбил на бунт тех, что привели мы с Клэром. Если за него "впрягутся" пришедшие с Ванвом и Тибом…

А что вообще им надо? У-у, старик сбил с ног своим зачарованным посохом стражу и освободил дядю и старшего брата Олта. Я ведь рассказывала, как мы повязали всю троицу на пути через лес? Тогда ещё самому старшему из них бородачу Наю пришлось ступни подпалить. Не захотел староста по-хорошему выдать, где находится затерявшаяся в лесу деревенька.

Ну и при первой же возможности этот гад нас "отблагодарил". Когда меня начали искать адепты Хаоса, вызвался быть проводником и племянника своего Мава прихватил. И это после того, как оставшийся в замке Олт был убит в неравном бою. Вот Ная с Мавом Цафаррон – тот самый старик-друид – и освободил.

– Ну и что теперь делать?! – ругался Кар, – С вашими переселенцами, дрархурама, язычников стало не меньше полутора сотен… Драдмарец считал только воинов, включая потенциальных… Это раньше Цаф был тише воды, ниже травы. Почуял силу, старый хрыч! Так бы мы уже выступили, а сейчас не знаю. Я для штурма взял шесть десятков, ещё эллиены…

– Мои уже в пути, – сообщил лаэрииллиэн.

– Вот что, нэд Карраэлгар, – пусть всё следует своим чередом. Крепость должна быть захвачена во что бы то ни стало. Не стоит терять времени. А здесь мы с владыкой Эрвендилтоллионом сами разберёмся.

– Раньше эльфы не вмешивались в людские дела, – заметил дауартин.

– Всё со временем меняется.

– …Неужели вы поверите этой малолетней пигалице и её прихвостням?! Мы жили без гнёта имперской церкви и пошедших к ней на поклон господ. И вот вы по доброй воле хотите вверить свои жизни какой-то глупой девчонке. Где ваш разум люди! – очень складно вещал друид, стоя на большом камне.

В тёмно-зелёном вышитом серебром балахоне, с резным посохом, он казался куда выше ростом и не в пример величественнее, чем раньше, когда валялся, привязанным к столу, моля о помощи. Сейчас в друиде чувствовалась сила, а глаза пылали праведным гневом. Наглядная иллюстрация на тему: "Фанатик бога такого-то (в данном случае Таангуриона) за работой".

– А где твои мозги, старик! – выкрикнула я, протолкнувшись к камню, – Вчера я спасла тебе жизнь, когда ты был в полном дерьме!

Хы-ы, в прямом и переносном смысле!

– И вот твоя благодарность?!

– Меня спасло заступничество Таангуриона!

– Да ну?!

– Мерзкая тварь!

Друид резво ткнул в мою сторону посохом. Ха! Не была бы к этому готова, хреново бы мне пришлось. Из навершия вырвалась какая-то зелёно-коричневая дрянь и ринулась ко мне. Я вовремя перехватила "руками" это щупальце или корень,… не знаю, как правильнее назвать… дёрнув сначала на себя, а потом ткнув назад. Не стоило старику быть таким самонадеянным. Посох вырвался из его рук, а потом пнул своего хозяина концом в грудь. С хрипом друид повалился в кусты, а его палка, стукнувшись о камень, покатилась по земле. Я поспешила подхватить артефакт, чтобы слишком шустрый старикан вновь не пустил его в дело. Подпрыгнула и, оттолкнувшись посохом, как шестом, очутилась на камне, с которого только что витийствовал этот недоделанный мессия.

– Люди, послушайте теперь меня! Этот, – я обернулась, чтобы показать в сторону поверженного оппонента, но того уже быстро тащили прочь его подручные, – старик в чём-то был прав, я действительно слишком юна, чтобы быть хорошей правительницей. Только молодость – это недостаток, который со временем проходит. Гораздо хуже, когда кто-то дураком рождается, живёт всю жизнь и помирает, так и не поумнев.

Не будем показывать пальцем, в кого был нацелен этот пинок.

– Вы все проделали далёкий путь. Надеюсь Ванв,… – я оглядела присутствующих, стараясь найти знакомое лицо, – А, кстати, где он?!

– Ранен, – выкрикнул высунувшийся из-за чужих спин Тиб, – друид ударил в грудь, так же, как вас хотел.

– Выживет?

– Кто ж его знает. Было б обычное оружие, а то колдовство!

Проклятье! Мои то медики все в замке. Взгляд метнулся по толпе. Вон они Эрвендилтоллион со своей внучкой. Спрыгнула с камня и подскочила к ним.

– Вы можете помочь?

– Эйвииллиэль, посмотри больного.

– Дядя, – зашептала та, – я не знаю, как противодействовать магии

– Этого и не требуется, ты, главное, определись с телесными повреждения, а с душевными потом разберёмся.

– Веди! – бросила я Тибу.

Ванв лежал в одной из палаток, где его пользовала какая-то бабка, наверное, знахарка, по виду похожая на Бабу-Ягу.

А, может, просто старая женщина, которую согнули прожитые годы.

Но когда мы вломились всей толпой, она зыркнула таким взглядом, что я невольно поёжилась. Видно не одной мне было не по себе, потому что внутри помещения сразу стало просторнее.

– Этот? – кивнула ведьма на посох.

Под её завораживающим взором, я лишь утвердительно мотнула головой. Владыка же олицетворяя само спокойствие, и глазом не моргнул, лишь слегка подтолкнув Эйву вперёд. Та проворно склонилась над обнажённым до пояса телом. Не знаю, что она там разглядела, потому что в сама полностью "нырнула" в пласт дайхона.

Мать честна?я! Вся грудь бывшего контрабандиста оказалась истыкана зелёно-коричневыми осколками. Нет, скорее – занозами. Ведь они были живыми, пили чужую душу и высасывали из неё все соки. Но не так стремительно, как это делают клинки Света и Тьмы, а медленно, мизерными дозами, отчего их пагубное воздействие не становится менее мучительным, а как раз наоборот. И пытки никакой не надо, потому что жизнь… Да какая это к чёрту жизнь! Одна видимость, жалкое подобие существования, которое само по себе хуже любых истязаний!

Эйвииллиэль ещё осматривала беднягу, а я, повинуясь не логике, а какому-то внутреннему порыву, уже схватилась за посох. Направила навершие в грудь Ванва и "потянула" на себя "колючки". Фигушки! Попробуем ещё раз. "Щупальце" вылезло наружу и заскользило по груди бедняги, втягивая в себя "осколки", как пылесос. Осторожно поводив туда-сюда, я убрала "хобот". Вроде бы вся мелочь собрана.

– Молодец, девочка, – обрадовалась старуха. И замолчала, внимательно уставившись на меня.

– Добрая женщина, не знаю, как вас звать-величать…

– Кирама, маленькая госпожа, – тут же подсказала старуха.

– Кирама, – эхом повторила я, – Ванв поправится?

– Всенепременно.

– Уже сегодня? – с надеждой спросила я, опершись на посох.

Что-то ноги совсем не держат, или эта проклятая деревяшка из меня силы тянет? Мне показалось, или гладкая полированная поверхность на миг нагрелась в моей ладони? Обижается, или "говорит", что ни при чём? Я так удивилась, что чуть было не пропустила мимо ушей ответ женщины.

– Нет, госпожа. Лучше бы было его не беспокоить. Хотя бы пару дней. Колдовство зловредное вы всё повытянули, но сломанные рёбра ещё должны срастись.

Ну вот опять. Только появится надёжный человек, на которого можно положиться – его немедленно норовят вывести из строя.

– А внутренности в порядке? – спросила я.

– Всё нормально, – первой откликнулась Эйва.

– Так и есть, – подтвердила старуха.

– Кто из вас его заместитель? – повернулась я к двум суровым мужикам, которые, так же, как эльфийский владыка проигнорировали грозное зырканье старухи.

– Я! – хрипло выдохнул тот, что слева.

Такой же коренастый, как Ванв, но помассивнее, с полностью седой шевелюрой и не успевшей до конца окраситься в белый цвет когда-то чёрной, как смоль, бородой.

– Вообще-то – я! – через мгновение отозвался тот, что справа.

Был он выше ростом, поуже в плечах, с тёмно-русыми волосами и аккуратно подстриженной бородкой, тогда как у его оппонента она была, как лопата. Оба неприязненно уставились друг на друга. Только этого мне не хватало – нырять с головой в их внутренние разборки.

– Ванв рассказывал, но не всё. Напомните мне, кто вы, и почему оба считаете себя его преемниками? Сначала ты, – указала я на седого.

Минут через десять, после рассказа деревенских старост и моих расспросов, всё более-менее встало на свои места. Пришедший отряд состоял из трёх частей: жителей двух лесных поселений и родичей самого Ванва, проживавших до этого вполне легально во владениях туэра Каменного моста. Что ж весьма предусмотрительно было их забрать, а то мало ли. Просочатся слухи, кто провёл нас через топь и вывел к поместью Равуира, этим бедолагам точно не поздоровиться.

Седой Уол приходился Ванву дядей. Вот только не разобрала сколько-юродным. Русоволосый Лир был просто хорошим знакомым по каким-то старым, вряд ли законным делам. Сам он об этом не распространялся, а я не допытывалась.

– Ванв успел вам рассказать о нашествии?

Оба утвердительно кивнули.

– Тогда слушайте, что нужно будет сделать… Да, я не спросила, среди вас есть те, кто служил в армии.

– Я был воином лаэра Восточных пределов, но недолго, – не стал отпираться Лир, – Остальные – простые крестьяне.

Перевела взгляд на Уола. Ни он, ни соседи воинами не были.

– Надеюсь, из луков все умеют стрелять?

Последовал утвердительный ответ. Правильно, без этого в лесу не проживёшь.

– …Конечно, не так, как эллиены, но вполне сносно, – подытожил Уол, – Вот были б у нас эльфийские луки.

Он с надеждой уставился на владыку. Ага, щаз-з! Губы раскатал! Так им всё и выдадут на халяву. Однако, вместо того, чтобы послать нахального человечишку куда подальше, Эрвендилтоллион задумчиво уставился на меня. Э-э-э, не поняла.

– Лаэр Эрвенд, – не подумавши брякнула я, при посторонних обозвав владыку короткими именем и титулом, – у вас найдутся луки для лучших стрелков.

– Вообще-то каждый эллиен изготавливает себе оружие сам, – наставительно заметил владыка, – С ним он не расстаётся и на погребальном костре.

– И нет даже таких, что временно бесхозны, потому что требуют починки?

– Можно посмотреть. Может, что и найдётся, – смилостивился эльф.

– Тогда я пришлю Анта, он хорошо разбирается в луках, – радостно потёр руки Уол.

– Почему всё должно достаться тебе?! – возмутился Лир.

– Тихо! – прикрикнула я, – Раз владыка вас вооружает, он и будет командовать стрелками, распределит людей и назначит командиров. Работы предстоит очень много.

И я кратко описала, какую ледяную крепость нам предстоит соорудить.

Чтобы слова не расходились с делом, мы отправились на место будущего строительства. Смеркалось. Ещё пара часов и станет совсем темно. Снег и не думал прекращаться. Если так и дальше пойдёт, то к завтрашнему утру тут будут сугробы по колено. Придётся разгребать, а то не было нам печали.

А кто это там шастает? О-о, да это же нэд Дармьерр в сопровождении драдмарцев.

– Дауартин Эпшир, – подойдя ко мне, вытянулся в струнку пожилой воин.

Его правая рука ниже локтя отсутствовала.

– Осматриваем позиции.

– Молодцы! Как успехи нэд Дармьерр? Удобные места для лучников уже нашли?

– Есть несколько, – откликнулся раненый офицер, – Вон, – машинально дёрнул левой рукой (обе болтались у него на широкой перевязи) и тут же скривился от боли, заскрежетав зубами, – Там, там, – кивнул он головой, – и вон там ещё две.

Нэд в нескольких словах описал преимущества позиций, сектора обстрела… Посыпались термины, о которых Ола не имела ни малейшего представления.

Что уж говорить о том, чтобы перевести их на русский язык. Тем более, что в средневековой фортификации я ни ухом, ни рылом.

Как оказалось, в неведении пребывала не я одна. Правда, после того, как Эрвендилтоллион переспросил раз пять иль шесть, Дар стал изъясняться попроще, чтобы даже самым тупым стало понятно.

Во время беседы нэда с владыкой я благоразумно помалкивала, впрочем, как и сопровождавшие нас старосты, пока офицер не усомнился в том, что можно создать стены из камней, снега и льда.

– Стоит применить негасимый огонь, как они моментально растают, – вынес он свой вердикт.

– Не обязательно, – решительно не согласилась я, – надо лёд и снег посыпать песком. И вообще, запасти его побольше, чтобы сразу засыпать лужи жидкого огня. Сверху – настил из брёвен.

Мы ещё немного пообсуждали и поспорили.

Это у нас в России в каждом фильме про войну показаны блиндажи и дзоты. Как там в песне: "землянка наша в три наката". Тут-то кто будет строить такие диковинные сооружения? Ещё не пришло время, чтобы войска на поле боя зарывались в землю.

– Что-то в вашей идее, нирта, есть, но где нам набрать столько огнестойкой древесины, – усомнился нэд.

– Драдмарцы точно пожертвуют своими заборами, а вот как друиды, – поддержал его владыка.

– Так давайте пойдём и спросим, за одно и эту штуковину вернём, – подбросила я в руке узорчатый посох.

Старосты вернулись в своё становище, Дармьерр ушёл с драдмарцами, а мы с Эрвендилтоллионом, Эйвой и четырьмя эллиенами, направились к друидам.

Снег прекратился.

Странно, но деревня язычников будто вымерла. Ничего не напоминало, что здесь живут люди.

Тёмная ночь. Неполный диск Омлы и россыпи незнакомых звёзд над головой. Притихшие дома по обе стороны от дороги. Никаких признаков жизни. И тишина. Только хруст снега у нас под ногами.

Так мы миновали из края в край всё селение. Тут слева от тропы послышался посвист какой-то птицы, и на дорогу из леса бесшумно скользнули две тени. Ещё пара эльфов. Они кратко доложили о чём-то своему владыке.

– Старик-друид что-то затевает: повёл своих к святилищу в горах, – сообщил Эрвендилтоллион.

– Вы знаете, где это?

– Да.

– Тогда идём!

Широкая тропа, утоптанная десятками ног, привела нас к подножию горы. Здесь столпилось множество людей. Огонь многочисленных факелов рассеивал тьму, освещая напряжённые лица язычников, обращённые к витийствующему друиду. Тот проповедовал, стоя на камне, громко крича, яростно жестикулируя и потрясая кулаками.

– …Мы были свободными все эти годы, но сейчас нас снова хотят превратить в рабов! Первым они схватили старосту Найянмара, – старик указал на стоящего рядом бородача, – подвергнув его жестоким пыткам огнём, от которых тот едва выжил. Кто знает, что ждёт нас всех?! Что ещё задумала маленькая стерва?!

Ну, хватит! Этот балаган зашёл слишком далеко! Пора и маленькой стерве сказать пару слов!

Если раньше я проталкивалась к "трибуне", осторожно раздвигая загораживающих дорогу людей своими "руками", то теперь бросила вперёд "щупальце". А нафига я тогда эту деревяшку с собой таскаю?! Зелёно-коричневое "корневище" рванулось вперёд, бесцеремонно распихивая и расталкивая стоящих у меня на пути в разные стороны. Кто-то завалился на соседей, кто-то, не устояв на ногах, упал на колени. Народ заволновался и заурчал, но, увидев меня с посохом и идущих следом эллиенов, шарахнулся назад.

– Стой, дальше нельзя! – попытался загородить мне дорогу круглолицый бородатый детина в таком же, как у друида, тёмно-зелёном балахоне, но без серебряных украшений.

Одно усилие воли, и "щупальце" швыряет нахала под ноги наставника. Оба кубарем летят с постамента, а я, привычно оттолкнувшись от земли посохом, вскакиваю на их место.

– Слушайте люди, не знаю, что тут вещал Цаф, я слышала лишь последние слова. Это всё ложь, никто вас закабалять не собирается, ни я, ни леворский король. Зато вон там, – указала рукой в сторону Запада, – как грозовые тучи, собираются табиры. Нападут ли они вместе с имперцами или нет, мы точно не знаем, но от их нашествия никому не поздоровится. Вот они то точно превратят всех пленников в рабов. Что касается Ная,… – я повернулась к бородачу и слова застряли у меня в горле.

Этот гад успел схватить лук и уже накладывал стрелу. И вот уже её смертоносное жало направлено в мою сторону. Но поздно, зелёно-коричневый "кулак" бьёт его в грудь. Тренькает тетива, и свисс уносится куда-то в ночную темень, тогда как сам злодей хрипит и бьётся на камнях.

– И за этого подлеца вступился Цаф, – я указала на него рукой, – Разве вы забыли, что именно этот хромоногий предатель привёл в вашу деревню адептов Хаоса! Если бы не эллиены с драдмарцами, любой из вас мог бы оказаться на алтаре.

– Нас спасло заступничество Таангуриона! – возопил оклемавшийся друид, – Верьте мне, он и сейчас не оставит своих детей!

Старик проворно заковылял к скале и забился в расщелину.

– Силой Таангуриона заклинаю! Ни стрелы, ни копья, ни прочее смертельное оружие не возьмут меня под его защитой!

– А вот мы сейчас проверим! – выкрикнула я, спрыгивая с камня, – Эйва дай-ка на минутку лук и стрелу!

Девушка тут же протянула мне искомое.

– Ола, предупреждаю, тут магия отклоняет стрелы в сторону, – подойдя поближе, шепнул мне владыка.

Молча кивнула в ответ, и подбросила стрелу вверх, чтобы она шлёпнулась плашмя на "волшебный" камень. Эльфийский свисс меня не подвёл: на миг прилип к почти отвесной стене, а потом под весом деревяшки заскользил вниз.

Что-то знакомое… А-а, вспомнил, фильм был когда-то такой. Там тоже шаман, такой же прохиндей, как этот в магнитной скале прятался. В него ещё топоры метали… Не попадая, ясное дело. Как же то кино называлось? Не то "Каменная баба", не то "Золотая". Хотя, при чём тут магнитная гора?

– Эйва, а у тебя стрелы без наконечника нет?

– Вот, только оперение надо переделать.

– Смотрите, люди, свиссы не летят, они падают! – возопил теперь уже ученик, вытащив из снега мою стрелу и размахивая ею в воздухе.

Ну, пусть покуражится, пока мы заняты делом.

– Ничего, если мы её испортим? – спросила я у эльфийки, вертя в руках "полуфабрикат" свисса.

– А что ты хочешь, Ола?

– Давай свой кинжал, сейчас заточим кончик, и я покажу этой шуге где тапасы зимуют!

– Сила Таангуриона с нами! – возопил друид.

– Сила Таангуриона с нами! – вслед за ним взвыл ученик.

– Врёте вы! – выкрикнула я, отпуская тетиву.

– Ы-ы! – вскрикнул старик, выдёргивая из бочины воткнувшуюся туда стрелу.

Не думаю, что рана была глубокой, но балахон с такого расстояния (не больше десяти шагов), пробило с лёгкостью.

Вот только ты забыла сказать, что целилась в ногу.

Я целилась?!

Ну ладно, пусть будет "мы целились". Довольна?

– Вот что, старый! Хватит валять дурака! Тебе даже твой посох не поможет! – я схватила его и, как копьё, с силой запулила в друида, попав в правое бедро, – Бог отвернулся от тебя! Слышите люди! – я повернулась к притихшей толпе, – Бог отвернулся от Цафа, потому что тот прячется в железной пещере! Посмотрите на него, как он жалок!

– Умри! – выкрикнул друид, бухнувшись на колени.

Резво выхватив из снега свою деревяшку, он попытался ударить мне в спину. Не тут то было! Мог бы выбрать и другой способ расстаться с жизнью. Ведь я его уже ждала.

Вообще то, это я его ждал. Пока ты лясы точила, обращаясь к толпе, я не спускал взгляда со старика. И ещё до того, как тот кинулся вперёд, был наготове. По традиции зелёно-коричневая "коряга" рванулась ко мне, но мои "руки" её тут же перехватили. Моя очередь! Заострённый отросток вылетел из навершия посоха и ткнул друида в кадык. Тот завалился на снег, из горла хлынула кровь. Старик дёрнулся несколько раз и затих.

– Учитель! Наставник! – по-бабьи заголосил, обливаясь слезами, его ученик.

– А ну, тихо! – рявкнула я на него, – Кто из вас староста? – спросила, обернувшись к толпе.

До дома Эрвенда я добралась лишь под утро. Даже есть не стала. Только и хватило сил, чтобы помыться и завалиться спать. Не-е, ну до чего же был тяжёлый и долгий, просто нескончаемый день. И как всё навалилось: схватка с врагами, бессонная ночь, беготня по лесу и незнакомое колдовство. Кошмар-р!

В общем, проснулась я только к обеду. Моему. Потому что все нормальные люди к этому времени давно поели.

Погода на улице стояла превосходная: лёгкий морозец, чистое голубое небо, лишь из-за далёкой горной гряды робко выглядывали белые барашки облаков. И свет Алэмы, играющий разноцветными бликами в снежных сугробах, режущий до боли глаза своей яркостью.

Но мне некогда было любоваться красотами природы. Дел было море. Прежде всего, надо было узнать, как там дела со стройкой. Стоило только увидеть гребень, по которому должен был пройти оборонительный рубеж, как дух захватило.

По всей протяжённости линии хребта бурлил людской муравейник. Мужчины, женщины и даже дети таскали и перекатывали валявшиеся "бесхозными" камни. Тем временем нарги доставили на подводах новые. В лесу на ветках крепили верёвками только что сбитые желоба, чтобы через пару часов пустить по ним воду. Нэд Дармьерр прохаживался с умным видом, отдавая распоряжения. Кр-расота.

– Слушай, Эйва, а что с крепостью? Драдмарцы её захватили? – спросила я у стоявшей рядом эльфийки.

– Конечно, иначе бы не зажгли небесный огонь.

– Небесный?

– Ну да, тот, который в небе, – принялась она мне объяснять, как слабоумной, настолько общеизвестным, по её мнению, было это понятие.

Действительно, чего проще – обычная ракета. Да, но встретить её здесь, в глухом средневековье. Мне непременно захотелось посмотреть, и подруга привела меня на полигон.

Вообще-то "полигон" – это сильно сказано, скорее учебную площадку для тренировок.

Заодно и стрельбище, ну а полоса препятствий – это у них весь лес.

И вот мы на месте. Если бы ещё не Ниллимарон. Кто такой? Да один старый эльф, старше, кажется, самого владыки. Выглядел он, правда, лет на пятьдесят… по человеческим меркам, а что удивительного, эльфы все такие поджарые, даже самые старые,… но по тому, как брюзжал – точно, древний старикан.

На петарду нам дали посмотреть, но даже в руки взять не разрешили. Эти ратаилаты представляли собой начинённую пороховым зельем бамбуковую трубку, один конец которой был закрыт бронзовой пробкой. С двумя ножками для устойчивости вся эта конструкция напоминала маленький миномёт, только деревянный.

Стрельнуть из него дедок нам не позволил. Как уже говорилось, чьегом вещь дорогая, и произрастает только на юге. Оттого снаряжённых ратаилатов было только одиннадцать. Двенадцатый вчера использовали драдмарцы.

Зато пороха в плетёных корзинах для наших нужд было более чем достаточно. Его и надо то было всего полгоршка. Остальной объём я собиралась забить камнями.

Вот только я ж не шахид какой, поэтому об изготовлении бомб имел лишь весьма отдалённое представление. Это Стивен Сигал может из всякой дребедени, что есть под рукой на кухне у любой хозяйки, за две минуты изготовить адскую смесь.

Правда, в нашем случае заморачиваться не стоило: взрывчатое вещество имелось, специальную верёвку для фитиля Ниллимарон нам выдал. Нашёлся и старый глиняный кувшин. Осталось только начинить его порохом и камнями. Набрать камней, чистых от снега и льда, не было проблемой, только они всё равно влажные, а порох – штука нежная, мигом отсыреет. Пришлось опять обращаться к старику.

По-моему, старому брюзге самому стало интересно, что мы затеваем. Потому то он и открыл нам склад со всякой всячиной. Вроде и пещера не слишком большая, но чего тут только не было. Мебель, тряпки, обувь. В общем, никому не нужное барахло. Но, видимо, эллиены на практике были хорошо знакомы с одним из законов Мэрфи: "стоит какую-нибудь совершенно ненужную фиговину выбросить, как она тут же понадобится". Вот и придумали этот "отстойник".

Вот уж не думал, что самой желанной добычей в этом гадюшнике окажется видавший виды носок. Не первой свежести, с протёртой пяткой, зато сухой и плотный. Но пылищи в нём было!

Дальше всё оказалось просто. Насыпаем немного пороха в носок, помещаем вовнутрь и начинаем обкладывать камнями со всех сторон, не забывая досыпать взрывчатого зелья в тряпичную ёмкость. Разумеется, заткнув лоскутом дырку. Затем вставим шнур. Вроде, всё готово.

Теперь установим бомбу на скрипучую старую табуретку, на которую даже мне сесть страшно. Но кувшин то она должна выдержать. А вот теперь надо расставить вокруг мишени. Если бы старик отдал нам на растерзание рабочие, которых было пять штук, мы бы быстро управились. А так пришлось довольствоваться старьём.

Кстати, эльфийские мишени плелись из веток и изображали контуры человеческих тел. Когда такие "плетёнки" на подпорках стоят на ровном месте, попасть в них не составит особого труда. А вот когда их прячут за кустами и деревьями – попробуй чего разгляди в густых зарослях. Зато – тяжело в ученье, легко в бою. После такого тренинга глаз эллиена безошибочно выхватывает хоть в золотой листве, хоть в зелёной, всё чужеродное, чтобы, не раздумывая, послать туда стрелу.

Всего мишеней оказалось шесть. Кое-как установили их с помощью Ниллимарона. Три поближе – шагах в трёх, следующие в промежутках – в шести. И где-то в десяти ещё четыре "чучела": сделанные на скорую руку деревянные рамы, на которые надели две исподние рубахи, кафтан и красное платье с оторванным рукавом. Между прочим, остальные "вражеские воины" тоже были обряжены. Те, что поближе – в доспехи.

В ход пошли изрядно проржавевшая, иссечённая на груди эльфийская кольчуга, потрёпанный имперский панцирь и кожаная куртка табира. Последняя была пробита на груди в нескольких местах, поэтому мы повесили её, как и кольчугу, задом наперёд. Остальные три мишени "нарядили" в тряпки. Без них бы вообще не было видно, попала ли "картечь" в цель или нет, до того дырявыми оказались "корзинки". Видать, частенько на них практиковались.

Вообще то, надо было б шнур подлиннее, но старик упёрся. Длина максимальная и другого он не даст. Пришлось импровизировать. Выпросила у эльфа стоявшую там же в чулане подгнившую с торца доску. Тот лишь скептически хмыкнул:

– Она не будет гореть.

– А мне и не надо.

Ну вот, бомба на месте, мишени тоже, шнур вставлен. Теперь доска, один край на табуретке, второй на земле. Сыплю дорожку из пороха, сверху кладу конец шнура. Оглядываюсь вокруг последний раз. Так, Эйва выглядывает из-за большого камня шагах в тридцати. В стороне чуть дальше расположился Ниллимарон. Как-то он легкомысленно настроен. Но я же честно предупредила, что камни полетят в разные стороны.

Чиркаю огнивом. Есть! Ярко-красный огонёк с яростным шипением побежал по серой дорожке. Разворачиваюсь и несусь к эльфийке на перегонки – кто быстрее. Бухнулась на колени за камень и только тогда оглянулась. Пламя уже охватило шнур.

– Прячься! Уши!

Прижала ладони покрепче. Блин! А про уши то я им ничего не сказала. И про то, что рот надо открыть. Хреновый из меня пиротехник!

Нет Эйва поступила, как я. А старик? Ну что он творит! Высунул голову и смотрит. Тут как рванёт!

– Тью! Тью! Тью! – засвистели камни.

"Тёмная ночь, только пули свистят по степи".

Один из "снарядов" стукнул по камню именно там, где мгновение назад было лицо Ниллимарона. Вовремя он его отдёрнул. Ба-абах! С неба прилетела доска и рухнула прямо на камень. Старый эльф выпрыгнул оттуда, как чёртик из табакерки, и что-то заверещал, погрозив кулаком в мою сторону.

– Эйв, что он говорит? – обернулась я к подруге.

– Не знаю, Ол.

Понятно. В таких случаях в субтитрах фильма пишут "непереводимый местный фольклор".

Однако это была наименьшая из возможных неприятностей. Не успела я толком рассмотреть произведённый урон, как на пустырь выбежало несколько десятков вооружённых эльфов. А через несколько минут заявился и сам лаэрииллиэн Эрвендилтоллион.

– Ну и что, Ола, вы учудили в этот раз?

– Да вот, – я как раз приложила к кольчуге ладонь изнутри, чтобы оценить степень повреждений, – решила испытать новое оружие.

Дырки были небольшие, зато целых три штуки. И это от простых камней. Вот были бы на их месте стальные осколки с острыми краями – всё было бы куда серьёзнее.

– Не хотите ли обсудить всё это, – эльф обвёл рукой произведённый кавардак, – в другом, менее людном месте?

– С удовольствием. Только прикажите подчинённым, чтобы ничего не убирали и не перекладывали. Возможно, понадобится всё это осмотреть ещё раз.

– Так, – потёр лоб владыка, – а теперь скажи мне, Ола, ты сама до всего этого додумалась?

– Не-ет, – я округлила глаза, – как вы могли такое подумать?

– Значит, тебе рассказал отец Фергюс?

– Не-ет, – отчаянно замотала головой.

– Мэтр Ворхем?

– Да нет же!

– Просто обычно ты ссылаешься на них.

– Но они же не профессиональные военные, откуда им знать последние имперские новинки.

– Тогда почему о них знаешь ты?

– Но ведь мой отец нэд, – захлопала я глазками.

– Я знаю, Ола, но зачем он раскрыл тайну тебе?

– Он этого не делал.

– Ну, тогда я ничего не понимаю! – развёл руками владыка.

И не надо. Я старательно принялась наводить тень на плетень. Даже если сама запутаюсь, ничего страшного. Моя версия звучала так: отец рассказывал Лону про имперское чудо-оружие, а я случайно услышала. Почему запомнила? Странно ведь, порошок горит ярким пламенем, а в закупоренном виде взрывается.

– Н-да-а, ну и интересы у вас, Ола. Другие девочки в вашем возрасте в куклы играют. А вы? – владыка покачал головой.

– Но я ж не виновата, что мне их никто не дарит.

А действительно, у самой Олы куклы были?

Мама дарила, и отец. В прошлой жизни. И все они сгорели ярким пламенем там, в форпосте Серебряной реки.

– Что задумались, Ола?

– Да вспоминаю, что мне дарили в последнее время. Вот, – указала на пояс, – кошелёк и нож метательный.

Владыка рассмеялся:

– Ну тогда мой подарок не покажется вам странным. Вот ваш клинок Тьмы с ножнами. Можете убедиться, ни один "видящий" ничего не увидит, – скаламбурил лаэрииллиэн.

Накануне я отдала кинжал Эрвенду, чтобы мне изготовили ножны, а то шастать без них с такой опасной штуковиной – играть со смертью. Самой можно порезаться. Малейшей царапины хватит, чтобы на веки расстаться с жизнью.

– Спасибо вам большое, – поблагодарила я, сразу попытавшись нацепить оружие на пояс.

– Подождите, Ола, – остановил меня эльф, – Раз все вам дарят смертоносные игрушки, то эта не станет исключением.

С этими словами он извлёк из ящика стола и положил передо мной ещё один кинжал.

– Бери!

Я тут же схватила подарок и выдернула из ножен. Яркая белизна ударила по глазам, аж разноцветные искры засверкали. Холод привычно потёк по правой руке, что держала рукоять. Клинок Света! Здесь! Не может быть!

– Откуда он у вас?!

– Ола, мы, эллиены, воевали не только с адептами Хаоса.

…Но и со слугами Создателя. Понятно. Ну что ж роскошный подарок, тем более в преддверии грядущих битв.

– Ножны легко вынимаются из чехлов, – заметил владыка, – Можете брать их с собой, когда выходите из тела.

Да, жаль только, что руки только две.

В честь чего это?

Действительно, можно "отрастить" ещё одну пару – поменьше. Уж ножны как-нибудь удержат. Просто с двумя "руками" и двумя "ногами" даже в дайхоне мне как-то привычнее.

Сейчас проверим. Нацепила ножны на пояс. Светлый клинок под правую руку – слева, тёмный под левую – справа. Попробовала их выхватить. Раз, второй, третий.

Ба-ба-ах! Меня тряхнуло так!… Аж свет в глазах померк!

В общем, как там, на Земле.

Да-а, если не хуже. Перед глазами поплыли разноцветные круги, а тело мотнуло туда-сюда, как при сильной качке.

Да меня спьяну так не шатало!

Лишь с трудом удалось восстановить равновесие и сфокусировать взгляд. А что, собственно, случилось?! Обнажённые клинки в руках, маленькие "лапки" моей второй сущности цепко держали ножны. Так в чём же дело?! Попыталась "отмотать плёнку назад". Да, вроде, ничего такого… Стоп! По-моему в горячке, я стукнула одним кинжалом об другой. Неужели дело в этом?

Проверим. Чиркнула светлым по тёмному. О-ох, как меня дёрнуло! В ушах зазвенело, а ноги едва устояли. Чуть со всего маху не бухнулась на колени. Нет! Вроде второй раз уже не так хреново. Туман в голове понемногу рассеялся.

Вроде всё нормально: руки на месте, ноги – тоже. Не поняла. А где лаэрииллиэн?

Обошла стол. Мать честна?я! Владыка валялся на полу, силясь приподняться на локтях. Подскочила к нему. Бедолага устремил на меня мутный взор.

– Нирта Олиенн, вы что творите? – с трудом прохрипел он.

А я чего-о… Я ничего. Это самое.

– Я того… случайно, – только и смогла промямлить я.

За нечайно бьют отчайно!

А сам где был?! Молчишь?!

– Одним клинком чиркнула по другому… Но-о, я не специально.

– Что? – пошатнулся Эрвендилтоллион, – Два раза подряд?

Н-да, мелю сущий вздор. Ничего не осталось, как убеждённо кивнуть головой и невинно захлопать глазками.

– Вы, нирта, хотите отправиться вслед за вашим мужем?

О-ох, ё-ё…! Клэрион точно так же шарахнул светлым по тёмному! Полгоры рухнуло! Ёпэрэсэтэ!

– Не-е-е, – замотала я головой, и, наверное, побледнела, как смерть.

– Вижу, что не х-хотите, – прохрипел лаэрииллиэн.

Не-е-е, а почему тогда меня не разорвало в клочья? В чём дело? Артефакты слишком слабы? Или всё дело в моих руках, что их держат? И, кстати, что с эльфом?

– Что случилось, лаэр Эрвенд? – спросила я, помогая тому подняться и сесть в кресло.

– Ола, вы в детстве со скалы не падали? А с дерева? – с кривой улыбочкой поинтересовался, слегка оклемавшись, владыка.

– Лаэрииллиэн Эрвендилтоллион, – проскрежетала я, – хватит валять дурака и строить из себя шута, ваши хохмы не уместны. Мне надо знать, в чём дело, и почему вы оказались на полу.

– Нирта Олиенн, вам никогда не говорили, что несмотря на свои юные годы, вы редкостная стерва?

– Да, и неоднократно, и… спасибо за комплемент.

Владыка весело заржал. Прям, как лошадь полковая. Нашёл, когда веселиться!

– Вы, Ола, порой меня убиваете. Вас мэтр Ворхем чему-нибудь учит? – добавил он уже без прежней весёлости.

– Учить то, учит, но вот в чём дело,… – и пожаловалась на судьбу.

Нет, занятия с таким преподом были, конечно же, очень интересны, а, порой, просто захватывающи, но была и масса недостатков. Во-первых, сам учебный план. Нет, всё понятно – начинать надо с азов. Тот, кто не знает арифметики, не сможет разобраться в высшей математике. Но я же не какой-то там лаэрин Лазоревой долины, которому ни шатко, ни валко можно выкладывать основы магии пока его родители платят деньги. Этому мальчишке завтра с клинками Света и Тьмы в бой не идти.

– А как, по-вашему, вас надо учить, Ола?

Я задумалась, как попонятнее объяснить?

– Хорошо, давайте возьмём к примеру Эйвииллиэль…

По меркам эльфов она юная девушка. Какой её боевой потенциал? Хороший стрелок из лука, но есть лучше. Может ли она стать хорошим мечником или диверсантом. Наверняка для этого найдутся ученики и получше. Так что, как переводчице, ей рядом со мной самое место.

– Я не совсем понял, Ола, куда вы клоните, – заявил владыка.

Чего ж тут непонятного? Раз я отношусь к категории "действующих", так и учить меня надо в первую очередь именно в этом направлении. А всё, что непосредственно к моей "специализации" не относится, можно освоить позднее. Так сказать, "для общего развития".

– И вообще, мне иногда кажется, что мэтр не столько учит меня, сколько изучает, – наябедничала я, – Ну-у, как какую-нибудь диковинную зверушку. То есть, его волнуют мои успехи, но больше в научных целях. Я наверно говорю бессвязно. Просто не знаю, как точно сформулировать!

– Вот оно как… Что ж я с ним поговорю!

С Ворхемом Эрвендилтоллион действительно побеседовал, но уже когда сгустились сумерки, а до этого мы занимались всякой "рутиной". Перво-наперво надёжно закрепили ножны. Те, что слева с клинком Света опустили пониже, прикрыв и придавив сверху кошельком, а те, что справа, прячущие клинок Тьмы, подняли повыше. Чтоб и те, и другие были на разных уровнях и друг за друга больше не цеплялись.

Затем мы ещё раз осмотрели результаты взрыва, поговорили о метательных машинах. У драдмарцев было два требушета, которые спешно подремонтировали. Но на меня они как-то не произвели должного впечатления. Уж больно они были маленькими. Рама метра три в высоту – всего полтора человеческих роста, "коромысло" чуть длиннее. Ясное дело – ничего серьёзного не метнёшь. Однако дауартин Эпшир объяснил мне, что ничего такого и не планировалось. С помощью этих "игрушек", как он их назвал, защитники Золотого леса хотели подпалить вражеские метательные устройства. Мне пообещали, что с помощью этих штуковин, пару бомб во врага бросят точно. Вот только надо сначала пристреляться.

В заключение нашей с лаэрииллиэном инспекции мы заглянули на стройку. С ума сойти! Кажется, всего один рабочий день прошёл, а сколько всего сделано! Там, где по краю террасы возвышалась невысокая гряда, теперь проходила настоящая стена с пусть неровными, но зубцами. Конечно, до совершенства рукотворного сооружения этой ломаной линии было далеко, но я не уверена, что всего имеющегося у эльфов пороха хватит, чтобы слегка сгладить неровности рельефа.

Но, как говориться: "кто нам мешает, тот нам и поможет". Выступающие горные пики, непригодные для обороны, не могли использовать и штурмующие: они хорошо простреливались с разных сторон, да и закрепиться там было совершенно невозможно. Так считали не только я, но и владыка, а самое главное нэд Дармьерр, что был весьма доволен успехами строителей.

Правда, оставались существенные недоделки, из восьми блиндированных древо-снего-каменных укрытий "крыши" были пока только у пяти. И те ещё предстояло покрыть негорючим плетнём, облить водой, посыпать песком, и не один раз. Часть строителей уже перешла на возведение второй полосы обороны. Люди устали, им требовался отдых. Итак все работали, как проклятые. Это понятно, но я вырвала обещание у Дара, что, кровь из носа, но первый рубеж будет завершён ещё сегодня.

Думаете, невероятно, что такой объём работ был сделан в сжатые строки столь незначительными силами. Нет, знающие люди на Земле утверждали, что в кризисной ситуации у людей просыпаются возможности, о которых они раньше не имели ни малейшего представления. Причём большие массы людей действуют, как один человек. Своего рода коллективное сознание, так характерное для пчёл и муравьёв. Горы можно свернуть. Видимо, этим Аврэд от Земли не отличался.

Да, совсем забыла, пришлось решать ещё одно неоконченное дело, о котором мне напомнил Нэб. Уж очень моему начальнику разведки надоело сторожить Ольтарана. Всё-таки хлопотное это дело – караулить адепта, пусть только ученика, в зачарованных путах. А вдруг развяжется, развеяв колдовством наложенные чары. Что тогда? Сколько невинных душ он заберёт с собой?

Аутодафе началось в сумерках. Лёгкий мороз. Чёрное звёздное небо. Угрюмые, припорошенные снегом скалы и дорога, ведущая на ту сторону гор. Яркий свет факелов, разгоняющий тьму. И не слишком большая пустошь на которой всё должно было произойти. В центре сложенные в ряд четыре вязанки хвороста. Рядом с ними стояли приговорённые к смерти. Оба со связанными руками, во рту кляпы.

Ученик чёрного колдуна трясся, как осиновый лист, видать его проняло. Из глаз катились слёзы. Скрюченный Най тоже дрожал, только от злости. Не подох, собака, от моего удара.

Вокруг толпился народ: люди и эллиены с хмурыми лицами. Эльфов было немного, десяток – не больше. Драдмарцев и того меньше. Больше всех пришло язычников. Добровольно-принудительно. Землякам Ная и Гуру – ученику друида, тому рослому детине, я приказала. С ними заявилось ещё десятка полтора. Пусть им казнь тоже будет уроком.

Да, старика Цафа я разрешила похоронить как полагается, в соответствии с его саном. Язычники были этому удивлены. Лаэрииллиэн, похоже, тоже, да и не он один. А чего тут такого, не с мёртвыми же мне воевать. Наоборот, можно проявить великодушие и снисхождение. Милость к павшим, как у Пушкина.

Разве там не к падшим?

Я к тому, ну ты понял, что мёртвые мертвы, и нечего трупы пинать. Глумиться – себя не уважать.

Но за этим Гуром и его прихвостнями нужен глаз да глаз.

– Начинайте, отец Фергюс, – возвестила я.

Последовали слова молитвы, перечень преступлений осуждённых и Призыв к Создателю. Тем временем злодеев схватили и бросили на хворост. Ученик продолжал трястись, а бородач заартачился. Пара тумаков и его безвольным кулем бросили рядом. Священник взял факел, собственноручно собираясь поджечь спрыснутый горючей жидкостью хворост, но я его остановила:

– Подождите, отец Фергюс.

Подошла с ученику адепта и ткнула в бок клинком Света. Несколько мгновений, и он "выпит" до дна. Будем считать, что он это заслужил, ведь честно всё рассказал.

Попробовал хоть что-нибудь утаить!

Уже неважно. Подумала и, обойдя кострище, приблизилась к валявшемуся в беспамятстве Наю. Не знаю почему, но он мне был неприятен с самого начала. Но я всё равно уколола его зачарованным клинком. Кто знает, не упрись он тогда, и не прикажи его Клэр пытать, может, и оказались бы мы по одну сторону. Он свой выбор сделал, я тоже. Кивнула отцу Фергюсу.

Горючий состав вспыхнул мгновенно. Священник обошёл костёр по кругу, поджигая хворост в разных местах. Сухие ветки затрещали, языки жаркого пламени взметнулись вверх. Вонь горелой одежды и человеческого мяса.

Бросила взгляд на Гура. Тот стоял, угрюмо сдвинув брови, и отрешённо смотрел сквозь бушующую стихию куда-то вдаль. Побелевшие костяшки судорожно вцепившихся в посох рук. Что он видел там – за дальней далью?

– Напрасно вы так, нирта Олиенн, – негромко сказал Фергюс, – Не стоило их жалеть, пусть бы помучались.

– Вы всерьёз считаете, что Светозарному нужны их муки?

– Так говорят святые отцы.

– А вы сами, как считаете?

Священник замялся.

– Разве Создатель ничем не отличается от Разрушителя, и ему тоже нужна человеческая боль? Чем больше – тем лучше?

– Вы, нирта, иногда говорите такие вещи, за которые любого другого давно следовало отправить на костёр, – едва слышно прошептал патер, осуждающе покачав головой.

В замок мы возвращались уже за полночь. Я, Нэб, сопровождавшие меня воины и, конечно же, Эйва, куда ж без неё. Следом в поводу вели нарга с её барахлом. Не стоит думать, что там был десяток чемоданов, эллиены, и мужчины и женщины умеют ходить в походы. Но тут надо было захватить постель с матрасом, одежду, всякую мелочь, заодно и пару походных костюмов для меня, бельё и всё такое… А то и переодеться то не во что.

Прочее имущество, оставшееся мне в наследство от Иолланнииэль осталось в нашем доме. Оглянуться не успела, как я оказалась сестрой Эйвииллиэль. Даже не знаю, как это назвать.

Есть такое понятие – кровные братья. А вот как с сёстрами?

Да, наверное, что-то вроде этого. Причём, даже ритуалов никаких не понадобилось. Стоило лишь раз произнести слова клятвы, как я стала владыке родственницей. Интересно, какие ещё нюансы скрыл от меня ушлый эльф. Во что ещё я ухитрилась вляпаться, сама того не желая?

Но тогда, ночью я особо не ломала над всем этим голову. И всё чаще и чаще в таких случаях мне приходили на память слова Скарлетт О'Хара и романа "Унесённые ветром" – "подумаю над этим завтра".

Так что топала я себе по заснеженной тропе вслед за Нэбом, внимательно смотря под ноги, чтобы не навернуться с обрыва. Меня мутило. Как будто чья-то незримая рука добралась до сердца, чтобы раз за разом сжимать его, как эспандер. И какая-то тяжесть на душе. Неприятные ощущения. Нехорошие предчувствия.

Наверно далее следовало написать фразу: "Предчувствия меня не обманули". Банально? Но ведь всё было именно так!

Орда.

И вдруг раскинулась пред ними

Сама беда, гроза сама.

Не видно солнца в сизом дыме -

На девять вёрст ордынцев тьма.

Утром я осмотрела остовы трёх обгоревших парлисов. Воспользовавшись ночной тьмой, имперцы, видимо надеясь его восстановить, уволокли четвёртый. Сутки прошли спокойно. Нет, вдоль реки сновали небольшие шайки кочевников, но они не предпринимали никаких враждебных действий. На второй день, уже после обеда, вернулась разведка, и Эрвендилтоллион собрал нас в доме Совета, чтобы поделиться новостями. Они, прямо скажем, не радовали.

Табиры исчезли из виду, но, несмотря на морозную погоду, уходить никуда не собирались. Судя по рассказам разведчиков и показаниям пленных, орда разделилась на четыре отряда.

Левее, ближе к имперским владениям, находился самый большой из них, марамал… так кочевники называли свои отряды… Тархурабана-джеха… или "-дзеха". Думаю, сам Разрушитель не разберёт их тарабарский язык. В отряд входило девять амал или родов: Бурынган, Эшилар… Да стоит ли их все перечислять? Лучше скажу, что непосредственно Тарху-и-прочее подчинялось шесть родов, остальные примкнули уже во время похода. Два из них: Чоб и Ярршмин были крепко повязаны родственными узами. Последнему – Хийшин просто прибиться было не к кому.

Дальше на север, между Золотым лесом и Западным перевалом свой лагерь раскинул Деширмач-лаим. Его власть распространялась над пятью родами и ещё одной "присоединившейся" амалой – Ойлон. Севернее крепости расположился марамал Аш-Кийшарра лайпара Урт-Илемского – гнусного типа, согласно своего титула владевшего долиной Урт-Илема – Матери-Реки (так степняки обозвали нашу Западную). А-Ка держал под своей десницей восемь степных кланов, но если б удалось свести в бою его с Тархом, на джеха я бы не поставила, хотя непосредственно лайпару подчинялось лишь пять родов. Три другие были "приблудными".

Да, чуть не забыла! Ещё один отряд маячил за рекой. Целых восемь амал, правда, не слишком сильных. Они имели куда меньше опытных воинов относительно общей численности и богатства. И всё из-за того, что именно с этой оравой, в которую тогда входило раза в три-четыре больше кланов, и сражался восемь лет назад Грарг Драдмартрис в своём неудачном походе. Тогда и был убит Чорхорон-джех – хан, у которого были все шансы объединить если не всю Степь, то, по крайней мере, её половину.

Те тёмные массы, что виднелись на противоположном берегу, были лишь бледной тенью былого величия рода Шербт. Тем более, что его нынешний глава находился в нашем плену. Молодой воин в блестящих доспехах, схваченный во дворе замка – Фальхрым-джех – единственный сын и наследник своего знаменитого отца. Чего ради он попёрся поперёд всех, угодив в западню? Наверное, жажда подвигов и славы, а заодно нежелание вечно прозябать в тени отцовского величия сыграли с ним злую шутку. Тоже мне Александр Македонский нашёлся! Пусть посидит пока в тюрьме, да подумает над превратностями судьбы.

Другой ценной добычей стал Ильмиркай – племянник Тархурабана-джеха, третий сын его младшего брата Бальчурата. Тот суровый малый в чёрных доспехах, кроме которых, как потом оказалось, у него за душой ничего не было, и выкуп нам никакой не светил. Не то, что за Фальха, без которого его мамаша Милларман в один миг стала бы никем, растеряв всё своё влияние. Уж до чего бесправны женщины в Леворе и империи, но у кочевников… даже подумать страшно.

Формально грозная вдова Чорхорона тоже была никто, и звать её никак, но, притаившись за спиной наследника, женщина ухитрялась успешно вести свою игру. Хитрая и опасная, как змея, ханша… джеха, иначе главы подчинённых кланов её и не звали… как паучиха плела козни и интриги, не давая окончательно распасться родовому союзу, сколоченному её мужем.

По всему выходило, что нынешний союз табиров весьма разнороден и не имеет единого центра. Просто сборище разных банд, объединившееся для грабежа леворских земель. Причём, выступая в поход, все предводители надеялись на лёгкую победу, богатую добычу и не желали терять своих воинов в упорных сражениях. Малейшее изменение хрупкого баланса сил не в их пользу, неминуемо кончилось бы катастрофой. Вот если б кочевники заняли Западный перевал, тогда путь в сердце нашего королевства был бы открыт. А так…

Тебе не кажется, что пора рассказать, как произошла реконкиста?

Хорошо, внимайте.

Когда отряд драдмарцев подошёл к воротам крепости, тьма уже окутала всё вокруг. Если бы не белый снег, успевший покрыть землю мягким ковром, и продолжавший беспрестанно сыпаться с неба, вообще ни зги не было бы видно.

– Кто такие?! – окликнули с башни.

– Савои! – зычным голосом отозвался Ламмар.

– Красный восемь! – добавил Карраэлгар.

Это был ник нэда Дармьерра, по которому тот проходил по спискам заговорщиков. Авантюра конечно. Всё было рассчитано на то, что из-за конспирации даже вожди мятежников толком не знают ни друг друга, ни всех задействованных сил.

– Откуда вы?! – донёсся сверху уже другой голос.

– Мне на весь Левор орать?! – выкрикнул Кар.

– Началнык зови! – поддержал его Ламмарылхаб.

Старший караула гаар Илкомб размышлял недолго. Что бы он сейчас не предпринял, втык мог получить при любом раскладе. Захватившие власть заговорщики были злы, как собаки. Ещё бы, привезённый из Золотого леса целый воз трупов – офицеров и адептов, погибших при захвате замка. Тем более, что по слухам это было далеко не всё. Некоторые тела так и не смогли откопать из-под обвала. Отчего тот произошёл, гаар не знал, да и спрашивать это у мрачных, как сама Тьма, адептов ему как-то не хотелось. И это тогда, когда крепость Западного перевала была захвачена совсем без потерь. В смысле – со стороны мятежников. Четверо офицеров гарнизона, оставшихся верными королю и шесть солдат (в том числе два гаара) были убиты.

Сейчас погребальный костёр почти догорел, а главари заговорщиков ушли справлять поминки по погибшим соратникам. Самое подходящее время, чтобы, припёршись без спросу, огрести по самое некуда. Тут в голове сержанта что-то щёлкнуло, и его посетило озарение, как и рыбку съесть, и… уберечься от гнева начальства. Всё-таки не зря его три раза восстанавливали в чине (правда, после того, как перед этим разжаловали за разные поступки) и дважды возвращали в Столицу (хотя столько же потом вышвыривали, так что теперь новое путешествие туда ему точно не грозило). И это только официально, не говоря о повышении-понижении непосредственными начальниками, никогда и нигде не учтённом на бумаге.

– Слушайте внимательно, – крикнул Илкомб вниз, – Сейчас я открою калитку, и пройдёт только один из вас. С начальством сами разбирайтесь!

Это был для гаара самый беспроигрышный вариант. Если чужака не ждут, и он заявится не ко времени – весь гнев падёт на него. А если именно его дожидаются, то поминки постепенно перетекут в празднество и о сержанте все точно позабудут. Главное потом не попасться на глаза!

Вот только для осуществления задуманного необходимо было стянуть почти весь караул в надвратную башню, а то вдруг та орава, что под стенами, ломанётся внутрь, ведь никаких калиток в воротах не было, так же, как и решётки, мгновенно падающей вниз и перегораживающей проход. Илкомб надеялся обойтись без модных новшеств, ставших популярными среди туэров и ниртов.

Поднятые по тревоге все три смены заняли боевые позиции. Десяток вместе с сержантом в воротах, остальные притаились у бойниц, смотревших внутрь арки и наружу за стены. Если эта банда наёмников… уж слишком разномастно они были экипированы и вооружены… кинется в атаку, у него будет, чем их встретить.

Вот только нехорошие предчувствия. Гаар оглянулся.

– Эх, надо бы попросить помощи у Кура, – пронеслось в голове, – Одной свободной смены – десяти здоровых лбов было бы достаточно.

Сейчас гаар Куриол предводительствовал охраной западной стены. Вот только он и шагу не мог ступить без приказа начальства, а уж языком трепал… Уже завтра бы весь гарнизон, включая сидевших в узилище пленных, знал бы об оплошности Илкомба. Сосед бы постарался.

А так всё можно списать на учебную тревогу.

– Эй, уснул что ли?!… Варот открывай!

Стоявшие внизу теряли терпение, но сержант не спешил: полнарама ждали и ещё подождут.

Наконец тяжёлая воротина сдвинулась в сторону. Карраэлгар решительно шагнул внутрь. Следом двинулся Ламмар.

– А второй куда?! Стоять! – запоздало выкрикнул Илкомб, воины за его спиной ощетинились вриннами.

– Я командыр отряд есть! – гулко стукнул себя пудовым кулаком в грудь Лам, – Это помошнык, – он указал на Кара.

Спорить с квадратным незнакомцем сержант не решился. Лишь, вытянув шею, насколько это было возможно для его полноватой фигуры, взглянул тому за плечо. Похоже отряд чужаков остался на месте, из-за снежной пелены ничего нельзя было разглядеть. Да ещё озорник ветер не ко времени взметнул белые хлопья в причудливом хороводе.

Гаар махнул на всё рукой. Семь бед – один ответ. Ворота заперли, Илкомб дал отбой тревоги и в сопровождении двух стражников повёл гостей к управлению или штабу. Ну как ещё обозвать это двухэтажное здание, где внизу была канцелярия, а на втором – резиденция коменданта, в которой сейчас и пьянствовали главари мятежников. Сам комендант нирт Арлэн Ильгемон – Моорон-Нарг, вместе со своим раненым помощником туэром Муффэром сидел в это время в узилище.

Проводив чужаков к начальству, сержант поспешил свалить вместе со своими бойцами. Несший охрану сорш попытался разоружить драдмарцев, посчитав их равными себе по рангу предводителями наёмников.

– Ты охренел, мы оба провозглашены нэдами, – осадил его Кар.

– Кем?

– А вот это не твоё тапасье дело, спросит туэр Вильгаф, я ему отвечу.

– Но я же должен доложить, – не сдавался сержант.

– Ну так скажи: "Шесть десятков арбалетных болтов… так мятежники в целях конспирации обозвали наёмников… от красного первого красному второму. Красный восемь в курсе, он всё объяснит".

Сорш исчез за дверью, через несколько минут появившись опять.

– Нэда Дармьерра нет. Кто ещё может подтвердить ваши слова?

– Ты дурак?! – гаркнул Лам, толкнув сержанта в грудь, отчего тот, распахнув дверь, кубарем влетел в комнату, – Я суда месац шёл, свой ноги по колен стоптал!

Карраэлгар шмыгнул следом, захлопнув за собой дверь. Двое стражников, стоявших по обе стороны от прохода, дёрнулись было остановить наглецов, но не получив никакой команды, остались на прежнем месте.

Что там было дальше, я толком не поняла. Хвалиться своими подвигами у драдмарцев было не принято, поэтому всю инфу я получила от пленных. Вот только из тех, кто находился в помещении, никто не уцелел. Нет вру, отец Вилламис остался жив, отделавшись лишь небольшой шишкой от удара по кумполу. Но он ничего толком рассказать не мог, настолько стремительно всё произошло. Казалось, Кар с Ламом только вошли, последовали приветствия и обмен любезностями с восседавшим во главе стола туэром Каменного моста, и вот уже летят метательные ножи, звенят мечи, и падают убитые и раненые. Потом вспышка света и тьма. Вот всё, что выхватила память священника из этой схватки.

Карраэлгара и Ламмара ничуть не испугало то, что противников было семеро (хотя патер не был вооружён), а их только двое.

Поневоле на память приходят строчки из "Баллады о Робин Гуде":

Любой без промаха стрелял, шутя владел мечом, Вдвоем напасть на шестерых им было нипочём.

Не один раз я потом допытывалась у своих нэдов, как же всё было на самом деле. Кар лишь отмахнулся, сообщив, что Лам свернул шеи половине злодеев прежде, чем он успел обнажить меч. Ламмарылхаб лишь усмехнулся:

– Кар своими ножами всех перебил, мне никого не оставил. Жадина.

Ну и кому из них верить? Ясно же, что без драки на мечах не обошлось, по крайней мере, после того, как в зал ввалилась охрана.

Как только на стене началась нездоровая суета, а все дозорные были стянуты со стен в башню, за дело взялись эллиены. Спуститься по верёвкам со скал… где они притаились, выжидая подходящего момента… для них вообще не составило проблем. Куда тяжелее было незаметно проникнуть в башню. Однако для этого у эльфов был почти универсальный "ключ" – Малыш. Как же звали эту эллиену?… Что? Да это была женщина… По-моему её имя было Иллаираль. Неважно! Именно она "просочилась" в бойницу.

Эльфы и эфльфийки вообще довольно субтильного телосложения: мужчины не выделяются шириной плеч, а женщины пышностью форм. По крайней мере, наши золотолесские. Тем более Иллаираль. Видела её несколько раз – подросток подростком, тонкий и звонкий. Зато ловкая и гибкая, как кошка. Пролезет где угодно, лишь бы голову просунуть.

Так произошло и в этот раз. Башня, как я уже говорила, была сложена не из блоков, а из обычных камней – было за что зацепиться. Дальше дело техники. Оставшиеся двое стражей умерли почти мгновенно. Осмотревшись, эллиены скользнули дальше. Очередь была за следующей башней – надвратной.

Эльфы не спешили, ожидая, когда находящаяся внутри охрана рассосётся. Дверь отворилась, и на стену ступили двое дозорных. Они тут же пополнили число безвременно скончавшихся мятежников. Восемь теней, одетых в чёрное, проникли внутрь. Не знаю точно, долго ли шла резня, сколько погибло стражников и на каком уровне. Илкомб, сам того не желая, оказал диверсантам неоценимую услугу, уведя почти два десятка воинов к резиденции коменданта, на помощь начальству.

Эллиены легко перебили стражу у ворот, впустив топтавшихся под стеной драдмарцев. Те немедленно ринулись выручать своих командиров, которые вели неравный бой на втором этаже штаба. Проход был узким, коридор тоже – страже с их вриннами негде было развернуться. К тому же Кар с Ламом ухитрились сунуть в дверной проём тяжёлый ниссовый стол.

Драдмарцы в момент захватили двор, разобщив отряды мятежников. Те и так единством не отличались, а с потерей главарей начался полный разброд. Феодальная раздробленность в действии: несколько отрядов разной численности с непонятной системой подчинения. Гвардейцы, так же, как наш Гамелэр со товарищи, принудительно вовлечённые в ряды восставших, сражаться не желали.

Расклад был таков: непримиримые – те, что против короля, примкнувшие к ним во время мятежа и оставшиеся верными присяге – примерно по тридцать-сорок в каждой из трёх групп. Плюс отряды заговорщиков: наёмники и дружины отдельных феодалов – около полусотни бойцов. Причём закоренелых злодеев эллиены уже успели слегка проредить.

И ещё, Карраэлгар приказал своим орать "Да здравствует король!". По-нашему, по-леворски. Мне б до такого ни в жизнь бы не додуматься. Поэтому колеблющиеся, сообразив, с кем имеют дело, тут же побросали оружие, в отличие от дружинников туэра Каменного моста и прочих дворян, что засели в отведённой для них казарме. В глухую оборону ушёл и гаар Куриол, укрывшись со своими гвардейцами в Западной надвратной башне.

Услышал клич и Илкомб, поступив так, как от него никто не ждал. С криком "Бей мятежников!" он первым сразил в спину сорша туэра Вильгафа. За ним ринулись остальные гвардейцы, даже те, кто первыми поддержал заговорщиков. А куда им было деваться? Мятеж фактически подавлен, а тут единственная возможность присоединиться к победителям. Дружинников владетеля Каменного моста большей частью перебили, вытеснив оставшихся в конец коридора, где они сложили оружие.

– О-о, да это старый знакомый! – усмехнулся Кар, разглядев того, кто неожиданно пришёл к нему на помощь – Что ж ты так плохо ворота охранял?

– Торопился к вам на выручку, ваша милость! – не моргнув глазом, соврал гаар.

От такой наглости оба драдмарца потеряли дар речи.

– Ну и врать ты здоров! – покачал головой Карраэлгар, – Кого-нибудь из наших позови.

– А нам, стало быть, не доверяете, ваша милость? – с лёгким укором спросил гвардеец.

Сначала Кар, а за ним и Ламмар заржали во весь голос.

– Ты ж гнёшься, как трава – куда ветер дунет, туда и ты, – смахивая выступившие слёзы, молвил Карраэлгар.

– Зато травинки, как деревья, не ломаются, – глубокомысленно заметил Илкомб.

– Что ж идом! – хлопнул Ламмарылхаб "по-дружески" гаара по плечу так, что невольно присел, – Но помны, предашь ещё раз – зарэжу.

Оба командира в сопровождении гвардейцев вышли во двор.

– Ну что, гаар, поможешь нам? – прищурившись, спросил Карраэлгар.

– С гвардейцами попробую поговорить, а из тех, – сержант кивнул в сторону казармы, – я никого не знаю. А обещать то чего? Я ж даже не знаю, кто над вами стоит, ваши милости?

– Чего ж сразу не спросил?

– Так не ко времени было торговаться. Злодеи могли вас того…

– Ладно, слушай, – смилостивился Кар, – Мы нэды. Я – Карраэлгар Кэлрграм нэд Кэлр-этшский, он – Ламмарылхаб Тынджарграм нэд Тынджар-этшский.

– А кто ваш сюзерен? Кто замолвит за нас словечко перед королём?

– Олиенн Вайрин Эсминн нирта Золотого леса. Слыхал про такую?

– Так она жива?

– Нэ пэрэжэвай, – вновь хлопнул Ламмар сержанта по плечу, видно ему очень понравилось, как тот приседает, – Она нас всэх пэрэживёт!

Тем временем Кар в нескольких словах обрисовал Илкомбу, на что он и остальные гвардейцы, вольно или невольно примкнувшие к мятежу могут рассчитывать. Этот пункт мы с нэдом обговорили заранее, чтобы не успевшие запятнать себя убийствами оставшихся преданными королю солдат и офицеров не страшились расправы, а закоренелые злодеи не рассчитывали на снисхождение.

– В общем так, – подытожил Карраэлгар, – всех, кто переходит на службу нирте, она берёт под своё покровительство. На королевский суд никто выдан не будет.

– Отлично! – кивнул гаар, – Эй, Куриол, – заорал он, – сложите оружие, и вам сохранят жизнь!

– Сначала возьмите нас. А ты, Ил,… – и Кур красочно расписал, кто его собеседник и куда должен пойти всерьёз и надолго.

– Ну не дурак ли? – посетовал Илкомб, повернувшись к драдмарцам, – Эй, Украр, – выкрикнул гаар, – хоть ты вразуми своего начальника! Иначе вам всем каюк!

Изнутри башни донёсся какой-то шум, скрежет, звон и хриплые крики.

– Всё, мы сдаёмся! – спустя несколько минут, отозвался Укр.

К этому времени он с наиболее здравомыслящими гвардейцами успел вырубить Кура, а пару наиболее упорных приверженцев заговорщиков убить.

Ещё минут через десять, после обещания Ламмара сжечь казарму на хрен со всем содержимым, сдались последние мятежники.

Так королю был возвращён Западный перевал.

Королю?

Ну хорошо, не королю, а мне, и с этим сразу возникли проблемы, потому что выпущенный из темницы нирт Арлэн сразу же потребовал передать всю полноту власти именно ему. На что получил вежливый отказ, а когда продолжил упорствовать в своих заблуждениях, твёрдое обещание вернуть его обратно в узилище, да ещё и посадить на цепь.

– За что это?! – изумился нирт Ильгемон – Моорон-Нарг.

– Как за что, за измену, – пояснил невозмутимый Карраэлгар.

– Меня?

– Угу. Ваше поведение нирт Арлэн надо тщательно расследовать. Как вы дошли до такой жизни, что крепость была захвачена заговорщиками?

– Уверен, что королевский суд меня оправдает!

– Да, но сначала ваше дело будет рассматривать нирта Олиенн.

– Она не имеет права! Здесь на западе королевства я подсуден только лаэру Западных пределов!

– Вы не правы. Это заговор, а с мятежниками не церемонятся.

– Хорошо, когда она прибудет в крепость?

– Сейчас нирта Олиенн не может оставить Золотой лес, у неё масса забот в преддверии вражеского вторжения. А мы, как вы справедливо заметили, не можем расследовать это дело.

– И сколько мне её ждать, сидя в темнице?!

– Это зависит только от вас, хотите ли вы дожидаться окончания следствия на свободе в кругу семьи или предпочитаете провести это время за решёткой в оковах.

В общем, комендант и его раненый помощник оказались на свободе, но не у дел, а нэды тем временем принялись вербовать себе сторонников среди гвардейцев, наёмников и дружинников перебитых дворян. Таких набралось пятьдесят восемь человек, включая гаара Илкомба и десятника Украра. Их по-новому разбили на отряды и приставили к караульной службе. Оставшиеся сто с лишним воинов оказались на положении пленных: и те, что остались верными королю (они не желали служить под началом моих нэдов), и те, что активно участвовали в мятеже (им Кар с Ламом не доверяли сами), а также дружинники дворян-заговорщиков (они не желали смены хозяина, ведь дома у них остались семьи).

Всем безоружным тоже нашли занятие: ремонтировать стены и крыши, запасать камни, готовить топливо для костров, чтобы греть смолу и кипяток. Захватчиков собирались встретить такими гостинцами, чтобы мало не показалось.

Как вы уже знаете, те не заставили себя долго ждать.

Кочевники пожаловали на следующий день.

Точно?

Конечно, ведь захват крепости завершился далеко за полночь, ближе к утру. День прошёл тихо-мирно, а утром, едва рассвело, пожаловали незваные гости. Этот небольшой отряд, числом в двадцать два степняка, едва открылись ворота, тут же влетел внутрь. Вот только их уже ждали. Во дворе вроде как в беспорядке были расставлены возы. Ещё один тут же перегородил дорогу назад. Промежутки между преградами заняли воины с арбалетами и вриннами. Карраэлгар выступил вперёд:

– Сдавайтесь! – драдмарец знал несколько слов на степном наречии.

– Умри, тапас! – взревел молодой предводитель кочевников.

Тачпан скакнул вперёд, но Илкомб, стоявший за спиной Кара, несмотря на свою грузность, оказался не менее проворен. Припав на правое колено, он выставил вринн вперёд, уперев древко в землю. Зверь сам нанизался на остриё, взвился на дыбы и рухнул, подминая всадника, который не успел вовремя освободиться от стремян. Порыв предводителя поддержало лишь двое его подчинённых: один ринулся следом, другой сорвал со спины лук. Щёлканье арбалетов, свист болтов и кочевников осталось ровно двадцать.

Вот и всё, что можно сказать про нашу реконкисту. Атаковать крепость захватчики не решились, тем более, что собранные против Золотого леса четыре требушета и были у них всей имевшейся тяжёлой техникой. Брать готовые к обороне укрепления осадой и приступами при поддержке камнемётов никто не рассчитывал. Вот только и уходить степняки не спешили, будто ожидая помощи или надеясь на чудо.

И вот мы сидим за столом в доме Совета. Справа от меня расположился отец Фергюс, слева – мэтр Ворхем, ещё левее Ванв и Гур – бывший ученик, а ныне полноправный друид. Надо привыкать к тому, что лесные жители тоже мои подданные. По крайней мере, потенциальные, ведь все правовые тонкости мы не утрясли, оставив их на потом. Драдмарцев в этот раз представлял дауартин Эпшир. Похоже после Кара и Лама он шёл по рангу следующим. Напротив меня, на своём законном месте восседал лаэрииллиэн Эрвендилтоллион.

Владыка подробно осветил нам сложившуюся обстановку и замолчал. В комнате повисла мёртвая тишина. Так продолжалось несколько минут. А почему все уставились на меня? Я поёрзала на стуле. Тяжело, знаете ли, изречь что-то мудрое, или хотя бы не слишком глупое, когда от тебя всей над столом торчит только голова. Ну, может, ещё чуточку плечи. Да же какой-то комплекс неполноценности вырабатывается. Надо будет с этим что-то делать.

– А известно, что замышляет противник? – спросила я.

Раз присутствующие ждут от меня чего-то умного, не будем их разочаровывать.

– Захваченные пленные ничего не сообщили, – отозвался эльф.

– А новых добыть не удалось?

– Разведчики захватили рядовых кочевников, но те вообще ничего не знают.

– Как, совсем?

– Да нет, несут какой-то бред. Будто сами боги должны послать им знаки. И тогда они пойдут озарённые светом куда-то там… В общем, полная околесица.

– И откуда снизошли эти откровения?

– От шаманов.

– То есть, кочевники чего-то выжидают?

– Да, вот только чего?

– Тут, по-моему, всё ясно, стоит только посмотреть на ситуацию их глазами.

Владыка хмыкнул, священник покачал головой.

– Вы уверены, нирта, что вам это будет по силам? – скептически заметил Эпшир.

– Не думаю, дауартин, что это так сложно. Захватчики надеялись на лёгкую добычу, но выяснилось, что всё им придётся брать с боем, неся огромные потери. Однако имперцы сумели уговорить степных вождей подождать. Видимо, они надеются быстро доставить новые парлисы, а, может, и перебросить подкрепления. Кто знает?

– И что вы предлагаете? – спросил владыка.

– Пока враги бездействуют, надо напасть самим.

– У нас слишком мало сил, – скривился драдмарец.

– А я не говорю, что против них надо выйти в чисто поле стенка на стенку. Есть и другие способы войны. В идеале достаточно будет перебить главарей кочевников. Вражеское войско неоднородно, начнётся борьба за власть, и оно непременно развалится.

– Это не так-то просто осуществить, – Эрвендилтоллион задумчиво поскрёб подбородок, – даже вам, Ола.

– Так давайте попробуем и узнаем. В любом случае, ещё никому не удалось выиграть войны, сидя в глухой обороне.

Нет, и какого хрена я подрядилась под это гнилое дело. Мы почти сутки тащились по горам, пройдя впятеро большее расстояние, и затратив на каждый шаг раза в три раза больше времени. Все эти нескончаемые спуски, подъёмы… Оглянулась на Эйву. Правильно ли я поступила, что потащила её с собой.

Вроде бы рана пустяковая, во всяком случае, никто не утверждал обратного. Сама девчонка рвалась в бой. Не знаю, кому она хотела что-то доказать – сородичам, дяде или себе самой. Да так ли это важно?! И держалась подруга всю дорогу стойко. Вот только на душе у меня, будто кошки скребли.

Перевела взгляд на мерно шагающего впереди Архемлирата – предводителя нашего отряда диверсантов. Гнусный эльф шуровал впереди всех, как заведённый, задавая темп. Словно робот какой-то. Кроме нас троих в нашей кампании было ещё четверо эллиенов – трое мужчин и одна женщина, и ещё – Нэббилион.

Жаль, что Ворхема не удалось взять с собой. Честно говоря, мне не верится, что у него слабое здоровье, боязнь высоты и прочеее. Наверняка прикидывается, колдовская его душа! Сачкует, шланг гофрированный. Но не на верёвке же его с собой тащить. Остаётся надеяться, что Нэб со сканированием пространства справиться не хуже. Тем более, что мэтр с ним тоже занимался, как и со мной. Даже неизвестно, с кем больше. Но вроде бы и сам "идущий" показал наставнику что-то новенькое. Тем лучше, мне их плодотворное сотрудничество только на руку.

Вообще то этот "турпоход" начал меня порядком утомлять. До чего же нудное дело. Длинные переходы и короткие остановки. Даже думать ни о чём не хочется. В том числе о цели нашего путешествия.

Задача была поставлена вроде бы несложная: добраться до вражеского лагеря и навести там шороху. Чем больше предводителей кочевников будет убито – тем лучше. Вот только скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Ещё неизвестно, что нас ждёт впереди, не может быть, чтобы ханы были без магической защиты. Ладно, поживём – увидим.

А пока я плетусь, как приклеенная, за Архемлиратом, а этот гад, будто специально хочет вымотать нас до полусмерти. Хрен ему! Не дождётся! Со мной вообще совладать непросто, вот только Эйвииллиэль. Надеюсь, она тоже выдержит.

Уже в сумерках гонка закончилась, мы наконец достигли долины. Внизу горели костры, море костров. Сколько тут было кочевников? Наверное, несколько тысяч.

– Здесь весь марамал Тархурабана? – спросила я у нашего предводителя.

– Нет, только шесть родов, подчинённых непосредственно ему. Остальные в следующей долине, выше по реке, – отозвался Архемлират.

– Сам Тарх тут?

– Должен быть вон в том большом шатре, – эльф указал рукой на яркое оранжевое пятно, хорошо различимое даже в темноте.

– Тогда действуем по плану.

Он был предельно прост. Скалы не стояли сплошной стеной, можно было скрытно спуститься вниз по небольшому ущелью. Вражеских постов рядом с ним не было. Впрочем, к каждому камню караул не приставишь. Таких каменных щелей было ещё пять или больше. Откуда знать степнякам, что к остальным или труднопроходимы подходы, или спуск невозможен. Снизу то этого не видно.

Тем не менее, наш замысел был не без изъянов. Чтобы дать мне возможность проникнуть в лагерь, кочевников следовало отвлечь. Пара ручных бомб подходила для этой миссии как нельзя кстати. Стоило их кинуть в костры, у каждого из которых грелось по семье, а то и не по одной, как такой поднялся бы тарарам… Вот только добросить "гостинцы" со скал было нереально. Эллиены неминуемо должны были спуститься с горы и подкрасться поближе, незамеченные ни обитателями стана, ни патрулирующими вокруг него дозорами. И это по ровной, как стол поверхности. И настолько же голой. Что там кусты и деревья, кочевники даже траву на растопку пустили.

Ну да ничего страшного, Маскхалатов у эльфов не было, зато их белые плащи… В такой темноте в двух шагах не различишь.

Я устроилась поудобнее, как это только возможно на камнях. Рядом Эйва, чуть в стороне медитировал Нэб. В этот раз всё было немного сложнее, часть своей второй сущности я должна была оставить в теле, иначе, в случае чего, кулон не даст знать об опасности. Сейчас уже точно не помню, о каких командах мы договорились, тем более, что они не потребовались. Не до того было.

Эльфы быстро спустились вниз, я вслед за ними. Пока они осторожно подкрадывались к вражескому лагерю, бросился со всех ног по дуге вдоль скал, стараясь отбежать как можно дальше. Но сколько по кругу не беги, его середина, где стоял ханский шатёр, ближе не становилась. Грохнул взрыв. Теперь вперёд, в центр стойбища.

Я рванул, что есть мочи, перепрыгивая через костры и сбивая с ног попадавшихся на пути кочевников. Плевать! В этой неразберихе мои "шалости" никто и не заметит. Так оно и вышло.

Вот и шатёр. Из него прямо на меня выскочил полуодетый мужик, натягивающий на плечи кафтан. На ловца и зверь бежит! Клинок Тьмы ему прямо в сердце. Отбрасываю мертвеца назад. Проклятье! С ним двое телохранителей. Сверкают обнажённые мечи. Сначала правый. Светлый клинок срубает лезвие сабли по рукоять, воткнутый в бок тёмный "пьёт" "душу". Опустошённый труп валится на ковёр. Второй нукер отскакивает в сторону. Тяжело драться с противником, которого не видишь. Это тебе не сказка про Синдбада и его золотое путешествие.

В шатёр влетели новые стражники. Пока они озирались вокруг, ища противника, я кинулся в противоположную сторону, туда, где, прижавшись к стене, дурным голосом завывали три голые девицы. Ну и крут же чувак с такой оравой сразу. А, может, они тут были вместо грелок?

К дьяволу глупые мысли. Левая рука сама собой полоснула прочную ткань шатра. Скорее наружу! Не будем геройствовать! Сюда уже со всех сторон сбегались нукеры, а биться в одиночку со всей ордой я не подряжался. Бросился прочь, стараясь затеряться в поднятом хаосе. Ещё пара прыжков и скроюсь между шатров, ищи тогда ветер в поле.

Проклятье! Что-то схватило меня за руки, за ноги и швырнуло назад. Плотные жгуты тьмы, сильные и гибкие, как щупальца осьминога. Ещё летя на землю, я взмахнул свободной правой "рукой", обрубая магическую путы, спеленавшие левую. "Ноги"! Взмах обоими кинжалами и я свободен.

Но подняться не получается. Захлестнувшая "шею" удавка вновь валит меня на снег. Ну всё! Вам кранты! Ох, как я зол! Щупальца… нет, это хлысты… вновь летят в мою сторону. Кручусь вокруг своей оси, кромсая их налету. Но мои противники… два старых хмыря… на этом не останавливаются. Ох, и ловко они машут своими бичами или арканами.

Как потом выяснилось, называлась эта дрянь ычвохр. Специальные жезлы, становящиеся по желанию хозяина рукоятями магических бичей. Тоже мне гаучо нашлись.

Понимая, что старики мне спокойно уйти не дадут, бросился на них.

– Ильмах! – и передо мной, как по мановению волшебной палочки выросла стена из пяти рослых воинов.

Они хотят меня остановить! Ха! Я налетел, как смерч. Кромсая клинками Света и Тьмы, сбивая с ног и втаптывая в грязь. Звон сломанных мечей, хриплые крики умирающих. Несчастным удалось задержать меня лишь на пару мгновений. Но проклятые колдуны получили ту мимолётную передышку, что была им нужна, как воздух. Ещё миг и тёмные жгуты обвили мою "душу", давя её своими зачарованными кольцами.

Хренушки! Оба кинжала вспарывают магическую "плоть", которая тут же тает и развеивается в воздухе. Но шаманы не унимаются, у них в руках новые чёрные сгустки. Кидаюсь на них. Меня опять хотят спеленать, но обе "руки" рвутся вперёд. Светлый и тёмный клинок протыкают правого колдуна почти одновременно. Его будто взорвало изнутри. Фонтан крови изо рта, носа и ушей, и изломанное НЕЧТО кулём падает на снег, корчась в предсмертной агонии. Его напарник на миг застывает, так и не активировав своего заклятия. На его лице маска ужаса. Тут он прав, есть отчего. Разворачивается и опрометью бросается бежать. Поздно, раньше надо было об этом думать! Левой колю в спину, правой срубаю пустую голову. Были бы в ней мозги – со мной бы не сцепился.

Память выхватывает из окружающей действительности кадр. Я в центре, вокруг – стража с обнажёнными мечами, позади них грузный кочевник в доспехах на тачпане в окружении свиты. На мгновение всё застыло. Хан… Проклятье! Это он и есть, тогда кого же я убил там в шатре?… что-то выкрикивает. Стоящие вокруг воины, словно сорвавшись с цепи, кидаются на меня.

Врёшь! Не возьмёшь! Пи… пипец вам всем! Северный лис! Такой большой, толстый и лохматый, как брэц.

Не-е-ет! Эта была не та схватка, что показывают в кино, где злодеи нападают на главного героя строго по очереди, а он укладывает их одного за другим на потеху публике. Тут же была форменная свалка. Даже обидно как-то – никакой эстетики. Враги налетели разом со всех сторон, мешая друг другу. Я вертелся и крутился, как юла. Кинжалы с бешеной скоростью рассекали воздух, сталь, плоть. Хлещущая без остановки кровь и обрубки тел на снегу. Зачарованные клинки не успевали "пить" чужие души, и они неприкаянные тёмным маревом сочились из ран, вились и метались вокруг. Ещё одна такая схватка и точно можно спятить.

Не знаю, как дерутся берсерки, но очнулся только тогда, когда ни одного из нападавших в живых не осталось. Я стоял посреди вражеского лагеря, а вокруг сгрудились простые кочевники, опасливо следя за висящими в воздухе зачарованными кинжалами, вокруг которых клубились Свет и Тьма.

Хан не стал искушать судьбу. Его нукеры ещё умирали за своего господина, а тот, развернув тачпана, уже давал дёру. Немногочисленная свита метнулась следом. Догонять его было бессмысленно. Следовало подумать о собственном спасении.

Не долго думая, я сиганул через костёр – единственный промежуток в плотных рядах врагов. Кинулся в одну сторону, затем в другую. До окраины стойбища было рукой подать. Я уж собрался обрадоваться, что вырвался. Чёрт! Не тут то было.

Прямой путь к расщелине перегораживала плотная толпа, эдак не меньше пары сотен. Прикрывшись щитами, кочевники вели перестрелку с засевшими на вершине эльфами. О том, чтобы просочиться к своим, а тем более пробиться с боем, не могло быть и речи.

Чтобы оглядеться вокруг, бросился на небольшой холм, расположенный чуть правее, на самом краю лагеря. Только влетев на его вершину, запоздало заметил, что я не один такой умный. Тут уже находились, о чём-то беседуя, двое военачальников в сопровождении четвёрки телохранителей. Не знаю, почему, но они, как по команде, тут же повернувшись в мою сторону.

А-а-а! Двум смертям не бывать, а одной не миновать! Двое охранников умерли, не успев обнажить мечи. Того шишкаря, что пониже, я достал, но у этого дяди был зачарованный то ли доспех, то ли амулет. Не успел разглядеть, потому что на меня навалилась оставшаяся пара телохранителей. К ним присоединился и обнаживший меч здоровяк, который умудрился разок ткнуть меня в бок.

Однако численное преимущество им не помогло, потому что очень быстро сошло на нет. Полностью. Я дорезал раненого и оглянулся. Ну что за епическая сила! На холм вприпрыжку спешил ещё какой-то деятель в окружении пяти телохранителей. До него уже было рукой подать.

Нет, что-то у меня стало с головой, или пролитая кровь так действует. Будто пьёшь и не можешь напиться. Не раздумывая ни секунды, кинулся на этот отряд. Странно, почему я не остался на этом проклятом поле, среди "выпитых" досуха тел. Может, правду говорят: "смелого пуля боится, смелого штык не берёт". Всегда считал, что те, кто первыми бросается на врага, первыми и умирает. Да, они становятся героями. О них слагают стихи, сочиняют песни, пишут книги. "Безумству храбрых поём мы песню". И приходит СЛАВА… Посмертно.

Но так я рассуждаю сейчас, глядя на накарябанные мною строчки, на которых ещё не успели засохнуть чернила. А тогда… Тогда я колол, резал и кромсал врагов в бешенном темпе, отдавая себя без остатка вихрю кровавой схватки под пение стали, пока не иссяк запал и последние силы.

Вы считаете, что нет красоты в треске и скрежете, хрипе и бранных выкриках? Во всём том, что вместе и есть музыка боя? Кому как. Наверное, кому-то и грохот автоматных очередей кажется певучей и мелодичней, чем сонаты Бетховена или оперы Вагнера. Сам не знаю, не проверял. Не довелось участвовать в боях там, на Земле.

Но ведь есть что-то такое, что заставляет мужчин срываться с насиженного места и уходить туда, где грохочет шум сражений, клокочет ярость и льётся кровь. Не верю, что всё дело в нищете, безысходности, несчастной любви и желании заработать денег. И что на войну стремиться тот, кому жизнь не дорога. Есть ещё жажда схватки, неясные стремления и чувство опасности, что будоражит кровь. Может, это и есть призывная песня валькирий, которую слышат мужчины и не могут услышать женщины… Ну разве лишь некоторые из них.

Бред и самообман, но ведь для меня она звучала. Непередаваемая музыка… там, на поле… покрытом снегом, а теперь ещё и трупами. Даже когда я, сметя врагов и вырвавшись из схватки, нёсся по заснеженной равнине к скалам. Не к тем, где засели, огрызаясь стрелами, эллиены, а забирая правее, в южном направлении.

Меня заметили. Свисс, другой, третий… Хорошо, что не целый ливень. Но вот уже каменные стены, уходящие вверх почти вертикально. Щель! Какая же она маленькая и узкая. Да сюда и шуга не пролезет! Но я ведь не крыса, я "душа", астральная сущность мира дайхон. Протиснулся между камнями и пополз, как змея, нет, скорее, как сороконожка, помогая себе множеством "лап", попеременно упираясь ими в обледенелые стенки расщелины. Главное побыстрее выбраться наверх. Где там моё бренное тело, до которого ещё топать и топать. Не утащили бы "благодетели" от греха куда подальше.

Вы спросите: "А как же связь? Где та тонкая ниточка, что протянулась к оставшейся в теле частице души". Позор на мою грешную голову! Связь порвалась, я не смог её удержать. Да до того ли мне было? Хорошо, что вообще живым ушёл!

Поднимался я, казалось, целую вечность. Это Джеки Чан может лазить, почти не утруждаясь, по вертикальным стенам, а у меня нет такой сноровки. Несмотря на все ухищрения, когда я, наконец, выбрался, был чуть жив. Долго валялся на снегу и не мог подняться. Может, надо было превратиться в вилью или, скорее, небольшого брэца, чтобы передвигаться не на двух, а сразу на четырёх ногах, но тогда я об это даже не подумал.

С трудом встал на "ноги" и, пошатываясь, заковылял туда, где шёл бой. Что интересно, он не затихал, а, наоборот, разгорался всё сильнее и сильнее. Построившись в "черепаху", кочевники подобрались к самой скале и принялись закидывать эльфов горящими стрелами. Те отвечали. В ход пошли камни. Потом громыхнула пара взрывов. Ох, не хрена себе! Я прибавил шагу. Посмотреть бы поближе на это веселье. Однако, сбыться моим желаниям было не суждено. Только я буквально дополз до своего тела и перетёк в эту скромную обитель, как тут же вырубился.

Очнулась я оттого, что голова резко дёрнулась. Потом долго не могла понять, отчего меня так покачивает. Оказалось, что мы двигались по гряде. Точнее шёл эльф, державший меня на руках. Посмотрела вниз и тут же, ужаснувшись, судорожно вцепилась в один из ремней у него на груди. Эллиен взглянул на меня, будто увидев в первый раз, этак удивлённо-осуждающе. Мне сразу стало стыдно. Ну и что, что под нами разверзлась бездна, а та крохотная часть, что осталась от Олы, готова была умереть от ужаса. Я же героиня, великая и ужасная, поэтому бояться не имею права. Это враги должны трепетать от одного моего имени!

Оп-па! А где кинжалы?! Так, без паники, вроде, когда добралась до своих, были со мной. Поглядела на хмурое лицо эльфа. Этот не скажет, даже если б понимал по-нашему.

– Эйва! Эйва, ты где! – мой хриплый выкрик прозвучал, как воронье карканье.

– Я здесь, Ола! – отозвалась эльфийка.

– Эйва, где кинжалы? – уже спокойней и членораздельнее выдохнула я, настороженно ожидая ответа.

– У меня в мешке, в шкатулках, – откликнулась девушка.

О-о, ну слава Создателю!

На шкатулках, к слову сказать, настоял владыка. На моё удивлённое "Зачем?!", рассудительно заметив, что так ему будет спокойнее. Заодно и Эйвииллиэль нашлась работа – будет теперь моим оруженосцем, то есть оруженосицей. Мысли спутались, и я снова провалилась в полусон-полудрёму.

Только к вечеру мы вернулись в нашу долину. Дороги совсем не помню, знаю только, что весь путь меня пришлось тащить на руках. Тело трясло в лихорадке, а сознание не различало, где сон, а где явь. В таком полуобморочном состоянии я и была доставлена в Золотой лес.

Три дня провалялась в постели. Кто только меня не смотрел: и эллиены, и жёны драдмарцев тёмнокожие и светлокожие, даже старуха-знахарка, что чуть живого Ванва поставила на ноги буквально за пару дней. Но все только качали головами. А старуха так ею мотала, что немного, и оторвалась бы. Посетили меня и Ворхем с Гуром. Мэтр сразу же схватился за голову и едва не лишился чувств, а Гурионолен удивлённо выпучил глаза и впал в ступор. В таком виде его и вывели из комнаты. Наверно со стороны это было смешно, вот только меня почему-то не радовало.

На третьи сутки я, кряхтя, как древняя старуха, поднялась с кровати и выползла-таки на свет божий. Тихое морозное утро, чистое голубое небо, и ярко светящее солнце. Белый искристый снег слепил глаза. Я невольно прищурилась. Благодать! Как будто окружающий мир только народился на свет, а я вместе с ним. Так бы стоять и любоваться. Целую вечность. Зачем куда-то бежать, с кем-то драться. Только красота природы, мир и покой. Вот только пока, как сказал поэт: "Покой нам только снится"!

– О, Ола, ты встала! – послышался звонкий голосок Эйвииллиэль.

Девушка бухнула в снег у крыльца ведро воды, часть её тут же выплеснулась наружу. Эльфийка подлетела ко мне, сгребая в объятья, хорошо, что не так порывисто, как раньше. Сопротивляться магически у меня не было никаких сил.

– О-о, как хорошо, что ты можешь ходить, а то все эти,… – без умолку тараторила Эйва.

– А я воды хотела нагреть, чтобы тебя помыть, – кивнула она на сиротливо стоящее ведёрко.

– Разве купальня не работает? – удивилась я.

– Да нет, что ты,… – и она понесла по кочкам всех знахарей и медиков, дающих дурацкие советы.

– Я тоже не слышала, чтобы от горячей ванной кто-то умирал, – поддержала подругу.

Нет, бывают, конечно, случаи: сердце не выдерживает, ещё там какие-то болезни, но не думаю, что мне это грозит.

Я, как была в одной ночной рубашке, закуталась поплотнее в плащ. Эйва прихватила шмотки свои и мои, и мы обе отправились купаться.

Нет, как приятно принять ванну. Такое, ни с чем не сравнимое удовольствие, тело расслабляется и словно заряжается энергией. Неяркий свет масляных ламп, играющие на воде блики, приятный аромат. М-м-м. Прелесть. Неоценимое благо цивилизации.

Не помню, чтобы на Земле вот так плескался. Вот с друзьями в сауну, ещё куда ни шло.

Мужчинам этого не понять… Проклятье! Только настроишься на маленькое удовольствии, как тут же находится кто-то, кто всю малину… А-а, чёрт! Владыка. Его-то чего сюда принесло?

Мы поздоровались.

– И часто вы, лаэр Эрвенд, вламываетесь в купальню, когда тут моются женщины? – поинтересовалась я.

– Бог мой, Ола! Эйва моя внучка, а вы мне даже в правнучки годитесь. Вот когда немного подрастёте и распуститесь, как нежный бутон, и вокруг вас будут виться, как мотыльки молодые люди…

О, Создатель! Дядя, ты мне ещё о тычинках и пестиках расскажи.

– Лаэр Эрвенд, неужели вы ворвались сюда, чтобы рассказать мне откуда берутся дети?

– А вы знаете? – пристальный взгляд владыки буквально вонзился в моё лицо.

Не люблю, когда он так на меня смотрит. Трепещу, будто кролик перед удавом, и сама себе кажусь голой. Впрочем, сейчас так оно и есть.

– Вообще то, я была замужем, хоть и недолго, – решительно откинула непослушную прядь с лица.

– У вас что-то было? – изумился владыка.

– Откуда? Ребёнка родить я не могла, а то "что-то", о котором вы говорите, не принесло бы удовольствия ни мне, ни моему мужу. И вообще, заниматься… м-м-м… любовью с ребёнком, это патология, разве не так?

– О боги! Ола! Ты знала, что муж тебе изменяет с продажной женщиной, и всё это терпела?! – воскликнула сидящая в соседней ванне Эйва, широко распахнув глаза и закусив губу, уставившись на меня.

– А что я могла сделать? – теперь уже я захлопала глазами.

А, действительно, что? Кастрировать? Завязать узлом ту штуковину, что у него между ног? Бре-ед!

Между прочим, я к нему в постель прыгать не собирался!!!

А зря, такой симпатичный мужчина-а…

Что-о-о?! Хкхе-хкхе-хкхе.

Владыка развернулся и направился к выходу.

– Лаэр Эрвенд, – окликнула я его, – что вы хотели?

– Через час будет заседание Совета. Не опаздывайте! А то дай вам волю, вы тут до ночи плескаться будете!

– И о чём там пойдёт речь?

Лаэрииллиэн покосился на Эйву.

– Вас, Ола, что-то смущает?

– Я не пойму, причём тут цветы, мотыльки и юноши.

– Не волнуйтесь, в наложницы хану вас никто не отдаст!…

Терпеть не могу его проницательность! Неужели у меня всё на лице написано?

– Во-первых, – меж тем продолжал владыка, – мы ненавидим кочевников, но не настолько. Отдать их вам на растерзание будет слишком жестоко. И потом, ещё неизвестно, чем всё это кончится – вы слишком непредсказуемы. Вдруг решите объединить племена и захватить империю.

Хм-м-м, а вот над этим стоит подумать.

Уже взявшись за ручку двери, Эрвендилтоллион обернулся.

– Как вы сказали, Ола? У взрослых к детям может быть только нездоровый интерес?

Я кивнула. К чему он это.

– Тогда вы должны понимать, что чувствуют эллиены к людям. Взрослые эллиены.

Новое заседание Совета проходило в том же составе, что и перед моей прошлой экспедицией, которую решили признать удачной. Да, Тархурабан уцелел, но ведь кто-то из его ближайших подручных был убит. Кочевники переместились в следующую долину, поближе к имперским владениям, добраться до них, чтобы устроить какую-нибудь мелкую пакость, стало очень проблематично.

Это не значит, что наши диверсанты сидели, сложа руки. Та же команда Архемлирата, скрытно подобравшись, закидала со скалы отряд Деширмача-лаима, ухитрившись убить или ранить кого-то из вождей. Как они смогли добросить бомбочки так далеко, ведь никто из главарей степняков не рискнул бы расположиться у подножья гор? Элементарно – пращи. Я сама до такого просто не додумалась бы. Жаль, что из восьми зарядов взорвалось только пять. У трёх то ли фитиль оказался слишком длинным, то ли порох отсырел… Да, мало ли! Главное с этими самодельными бомбами эльфы друг дружку не поубивали.

Ну и оставшийся в крепости отряд эллиенов… как, бишь, звали его командира Мирлиинарлин, кажется так… тоже вредил врагам, как мог: стреляя из луков, кидая камни. Враг нёс потери, но все эти нападения для орды были комариными укусами.

Возможно, выйди мы одновременно из Леса и из крепости всем миром, включая женщин и подростков обоего пола, то средний марамал смогли бы уничтожить. Или любую другую, если у степняков не будет возможности к бегству. И то это была бы авантюра. А уж справиться сразу с тремя отрядами, об этом не было и речи.

Вот такую не слишком радостную картину и обрисовал нам лаэрииллиэн. Захватчики не собирались уходить, чего-то упорно ожидая, а мы ничего не могли с ними поделать.

– Лаэрииллиэн Эрвендилтоллион, – спросила я, когда в зале на пару минут повисла настороженная тишина, – а нельзя ли устроить врагам что-то более масштабное, чем булавочные уколы?

– Вы говорите о Конца Света? – владыка как всегда был в своём репертуаре.

– Да нет, что-нибудь менее разрушительное. Например: сход лавины, наводнение, каменный обвал. Что-то такое.

– Если вы не бог, это не так-то просто.

– Причём тут боги? А говорю о вполне реальных вещах.

И мы принялись обсуждать, как с помощью взрывчатки устроить что-то очень близкое к Апокалипсису на небольшом участке территории. Одном из тех, что табиры выбрали для своих стойбищ.

Оказалось, что просто прекрасно, что Тархурабан-джех решил переселиться на новое место. Ему было невдомёк, что прямо над его головой на высоте… даже не знаю сколько метров… Вот замок мой пятиэтажный. Наверное, таких башен надо было бы надставить ещё парочку, если не больше… Но, может, я преувеличиваю? Горы они ведь такие: то кажутся слишком большими, то, наоборот, маленькими.

В общем, там, у заоблачных вершин, было озеро. Наполовину рукотворное. Почему? Его естественные берега были "слегка" надставлены. Имперцы заложили камнем несколько расщелин, подняв уровень водоёма на три человеческих роста, как раз столько, сколько нужно, чтобы бесперебойно снабжать водой круглый год крупный город Вилларис.

Как я потом узнала, этот промышленный центр (не побоюсь этого слова) вырос, как на дрожжах уже при империи. Раньше был захудалый городишко, вокруг которого располагались серебряные и медные рудники. Местный князёк то ли не хотел, то ли не мог расширить добычу ценного сырья. Другое дело империя. У подножия горного хребта выросли корпуса новых заводов – медеплавильного и… железоделательного что ли… не знаю, как правильно обозвать. Не у нас одних магнитная жила вылезала на поверхность. Да-а.

Но подробнее о городе расскажу потом, а пока о воде. Её новому центру провинции… Ну не в богом забытом Чиермехе ему же быть. Там всего и осталось достопримечательностей, что фамильный княжеский замок, где влачили жалкое существование последние представители рода Чиермархаров, да старинные здания вокруг, значительную часть которых давно покинули жители. В общем – запустение и упадок.

В Вилларисе же кипела жизнь. Сюда стекались ремесленники и торговцы. Даже провинция вместо Чир-Эрэд (по названию бывших княжеств Чиермархурад и Эрэдмайрлон, территории которых вошли в её состав) стала называться Виллариналмис, или короче – Виллар.

Вообще то, ты собиралась рассказать о воде.

Да, конечно. Так вот её то стремительно растущему городу катастрофически не хватало. Тем более, что приводом для механических молотов и разного рода станков служили не электричество или пар, а проточная вода. До Западной реки было далеко, ведь дорогу преграждал невысокий хребет. Даже скорее… как это называется… географ или геолог точно подобрал бы название. А так… один вытянутый холм или несколько холмов, вытянутых в цепочку и поросших лесом. Две таких гряды… так и будем называть эту складку рельефа, не слишком высокую, но с довольно крутыми склонами… расходились в стороны, укрывая город от гулявших по равнине ветров.

Короче, поскольку те несколько ручьёв, что стекали с гор неподалёку Виллариса, были для его жителей каплей живительной влаги в пустыне Сахаре, имперцы построили длинный акведук. Видела я потом его трехъярусную аркаду – потрясающее сооружение, но, по-моему, римские всё-таки красивее. Этот был какой-то более функциональный что ли.

Никогда не интересовался древней архитектурой.

А зря, мог бы сравнить.

Ладно, акведук акведуком, но не он нас интересовал. Проблема была в том, чтобы поточнее рассчитать, сколько нужно взрывчатки, и как её доставить к месту закладки. Мои оппоненты опасались, что её понадобится очень много. Я с ними не была согласна. Пришлось пожертвовать старым деревянным ведром, которое и должно было символизировать высокогорное озеро.

– А теперь – смотрите, – произнесла я, когда ведёрко установили на камень.

Несильный удар острия багра чуть повыше дна и тугая струя воды хлынула на снег. Да-а, немного не рассчитала: дыра оказалась слишком большой, напор жидкости быстро уменьшился, а поток иссяк. Однако всё это дало богатую пищу для размышлений нашим командирам и начальникам. Вот только спор о количестве пороха, его транспортировке и прочем не только не затих, а разгорелся с новой силой. Тут уж я благоразумно помалкивала. Моё дело кинуть идею в массы, а уж как организовать всё наилучшим образом, пусть решают сами отцы-командиры. Единственное, на что я решилась – посоветовала взять на дело Эйву. На меня сурово посмотрели, но отказать не отказали.

– Спасибо тебе, Ола! – воскликнула вечером, влетев в комнату Эйвииллиэль, сияющая, как Алэма, и тут же бросилась целоваться.

О-о-о! У-у-у!

– Да за что! – попыталась вырваться я.

– Дядя мне сообщил, что это ты настояла на том, чтобы меня взяли разведчики.

– Да, я им сказала, – О-о-хо-хо, Эйва опять на радостях сграбастала меня, – Подумала, что ты непременно захочешь поучаствовать в этой увеселительной прогулке.

– Конечно, это прекрасно! – и ну меня тискать.

– Хватит! Хватит! – попыталась её урезонить, – Лучше собери вещи в дорогу и выспись хорошенько, а то тебя не возьмут!

Рано утром, когда небо едва окрасилось розоватыми бликами, мы провожали отряд. Шестнадцать эллиенов – мужчин и женщин, растянувшихся цепочкой. Впереди Архемлират, в середине хрупкая фигурка Эйвы, даже старик Ниллимарон отправился вместе со всеми. Ну как же, он теперь признанный всеми специалист-пиротехник.

– Как, Ола, хотелось бы пойти с ними? – спросил Эрвендилтоллион.

А действительно? Наверное – да.

– Не хочу быть им обузой, – вслух отозвалась я.

И это было чистой правдой. Это же боевая операция, а не поход на пикник.

О том, как события развивались дальше, могу судить по рассказу Эйвы, сама то я в это время вместе с владыкой осматривала наши укрепления.

От вражеского огня они пострадали несильно. Деревяшки были обмазаны глиной. Сверху – лёд с песком. Кое-где "прожарились", да и только. Лёд растаял и стёк вместе с горючей пакостью. Ту дрянь, что растеклась, соскребли вместе с камнями и затушившим её песком и выбросили наружу, на скалы.

Нэд Дармьерр, похоже, на оборонительной линии готов был поселиться. Не остановившись на достигнутом, он приказал обмазать наши "ледяные" стены глиной. Кроме того, все огрехи, допущенные при строительстве первой линии обороны, он стремился учесть при возведении второй, которая, на мой взгляд, была построена куда мощнее первой.

Дар всю укреплённую полосу превратил в один большой блиндаж в два наката. Нижний ряд брёвен шёл вдоль, а верхний уложен поперёк, с уклоном вперёд так, что он нависал козырьком над бойницами. Теперь, как бы не старались вражеские наводчики, ливдарисы не могли попасть ни в одно из отверстий. Подобным образом были вновь настланы крыши укрытий первой линии. Блиндажей стало больше, но связать их в единую стройную линию так же, как на второй полосе обороны не получалось из-за более изрезанного рельефа. Как по горизонтали, так и по вертикали.

Да, и ещё. На ведущей вглубь леса дороге Дармьерр выстроил настоящую башню. Неужели каменная? Я глазам не поверила. Оказалось, что ларчик открывался просто: невысокий деревянный сруб, обложенный булыжниками. А дальше уже по отработанной технологии: снег, лёд, песок, глина. А я было подумала, что это сооружение из камня.

Мы обошли одну оборонительную линию, потом вторую. Весьма довольный собой нэд рассказывал и показывал, треща без умолку и сыпя, как горох, специальными терминами, о которых я не имела ни малейшего представления. Будем надеяться, в практике возведения оборонительных сооружений он разбирается не хуже, чем в теории, и всё, что мы тут нагородили, построено не зря. А то обидно будет – столько работы, и всё впустую.

Во время экскурсии лаэрииллиэн Эрвендилтоллион только согласно кивал, да хмыкал, покачивая головой. Но, несмотря на его заинтересованность в происходящем, что-то мне подсказывало, что в искусстве фортификации эльфийский владыка разбирается не лучше меня. Ну, по крайней мере, он создавал совсем обратное впечатление, может, в этом и состоит талант настоящего властителя: даже если ты в происходящем вокруг ни в зуб ногой, делай умное лицо и создавай видимость, что ты в курсе и тебе до всего есть дело.

Наконец презентация завершилась и довольный офицер, у которого на перевязи теперь болталась лишь правая рука, отправился по своим делам.

– Ну, как вам, Ола, – с гордостью произнёс лаэрииллиэн, обведя рукой воздвигнутые сооружения, которые отсюда с башни, были, как на ладони.

Н-да, доволен так, как будто собственноручно их возвёл.

– Неплохо, – отозвалась я, – но, думаю, когда настанет тепло, следует всё это воспроизвести в камне.

– Думаете, табиры к этому времени не уйдут?

– Нет, уверена, что мы их выгоним в шею в самое ближайшее время. Вот только, когда потеплеет, они могут вернуться.

Владыка ничего не ответил и так же, как я уставился вдаль, где перед рекой торчали обугленные остовы парлисов, а за ещё не успевшей покрыться льдом водной гладью горели многочисленные костры.

Между прочим, кто-то обещал рассказать, как действовал отряд Архемлирата.

Точно. Как уже говорила, об этом походе я узнала со слов Эйвы. Если отбросить в её повествовании подробное описание погодных условий, состояния тропы и красоту пейзажей… На такую высоту девушке подниматься ещё не приходилось, поэтому увиденное с высоты птичьего полёта завораживало. И, кстати, добралась группа до озера едва ли не быстрее, чем мы накануне до места диверсии, откуда я напала на вражеский лагерь.

Казалось бы – полный абсурд, ведь по прямой до водного источника расстояние было чуть ли не в два раза длиннее. Однако марш боевой группы к месту назначения занял столько же времени, если не меньше. Всё дело в состоянии дороги. Если до этого нам пришлось переться по бездорожью, преодолевая, пусть и не особо внушительные, но весьма многочисленные преграды, то путь к озеру проходил по довольно удобной тропе.

Даже лаэрииллиэн Эрвендилтоллион не помнил, когда та была проложена контрабандистами. Казалось, она существовала всегда. Кто там и чего таскал, эллиены не интересовались. Им вообще нет дела до людских проблем, если они их непосредственно не касаются. Впрочем, я это уже говорила. Разведчики эльфов не раз видели караваны вьючных наргов, которые, пройдя по горным тропам, выходили на берег озера и уже по нему двигались дальше в сторону Виллариса. Или наоборот, выходили с той стороны и, минуя озеро, продолжали свой путь по кручам, пока не скрывались в лесу уже на леворской стороне.

После того, как имперцы подняли уровень воды, удобная тропа оказалась затоплена. Пешие путники ещё могли пробраться по острым кромкам рукотворной "чаши", а вот о том, чтобы провести вьючных животных – не могло быть и речи. Тем лучше, новому уровню водоёма было никак не меньше сотни лет, так что о ведущей к нему удобной тропе по ту сторону гор наверняка забыли.

Наши диверсанты подошли к месту назначения без особых проблем. Теперь нужно было пристроить груз. Проще его было заложить у самого основания каменной кладки, но эллиены справедливо посчитали, что там она может быть толще и прочнее. Поэтому заряды подвесили на верёвках ближе к середине стены. Всего, как я поняла, было три "ёлочные гирлянды" с зарядами посередине.

Эйва сказала: "Как твоё ожерелье".

У меня вообще то – колье.

То есть дорогие побрякушки сосредоточены в одном месте – ближе к центру. Вот такими "висюльками" и украсили преграду, которую предстояло взорвать.

Эллиены подходили по очереди, передавая заряды, а затем спускались на облюбованную ими смотровую площадку чуть в стороне от места диверсии и достаточно высоко, чтобы их не смыло шальной волной. Предосторожность эта оказалась не лишней.

Наконец последние эльфы покинули место взрыва, и только слабые огоньки горящего шнура напоминали о том, что должно произойти через несколько минут. Страшный грохот возвестил о том, что адская машина сработала. Мощный взрыв потряс стену, но она устояла. Разочарованию эллиенов не было предела. Они ожидали куда большего.

Правда, вырвавшаяся на волю струя ледяной воды "дострелила" до середины лагеря, и, даже, дальше. Прибив к земле все шатры на своём пути, в том числе и "золотой" (так его обозвала Эйва). У табиров началась паника, но это были ещё цветочки.

Раздался громкий треск. Расширившийся поток воды метнулся в одну сторону, затем – в другую, увеличивая сектор поражения и сметая всё новые и новые жилища кочевников. Теперь стойбище напоминало растревоженный муравейник. Его обитатели метались туда-сюда, усиливая хаос и анархию. Хриплые крики, пронзительный рёв тачпанов, женский вой и плач детей. Ведь семьи степняков находились здесь же.

Но всю эту какофонию заглушил жуткий грохот. Остаток стены рухнул, и выплеснувшаяся масса воды обрушилась вниз, прыгая по скальным выступам, как по ступеням, и разбрызгивая во все стороны мириады ледяных брызг. Эльфов едва не окатило с головы до ног – докатившаяся до них волна разбилась о скальный уступ, за которым они прятались, на расстоянии вытянутой руки.

Кочевникам повезло меньше, ведь им на голову хлынула едва ли не половина озера. То, что она низверглась не сразу, а продолжала хлестать около получаса, дела не меняло. Конечно же, это не цунами, но несколько небольших волн, первая по пояс, следующие по колено, по долине прокатились. Костры потухли, а снег намок, поэтому видимость резко упала. Но хорошо видящие в ночи эллиены и так могли различить, как конные и пешие степняки с диким воем и криками улепётывают из долины.

С первыми робкими отсветами нарождавшейся зари эльфы покинули убежище, оставляя за спиной пустыню с вмёрзшими в землю шатрами, повозками и прочим брошенным имуществом. Всё оно покрылось поблёскивающей ледяной коркой, хотя кое-где ещё стояли не успевшие замёрзнуть лужицы, подмигивая уходящим эллиенам зеркальными глазами, на которые ухитрились упасть отблески света.

– Удачная прогулка, – так назвал немногословный Архемлират этот рейд.

Жаль, что у нас так мало войск. Стоило напасть в тот день на марамал Тархурабана-джеха, и от него ничего бы не осталось. Обидно.

– А вы что, скажете, Ола? – спросил меня владыка.

– Будем надеяться, что ледяная вода охладит их пыл.

Ты, кстати, про перебежчика забыла рассказать.

Ой, и верно! Только он не совсем был перебежчик, и даже совсем… Впрочем, решайте сами.

Отряд эллиенов быстро удалялся с места диверсии. Не столько потому, что ожидалась погоня, скорее из-за того, что они не желали оставаться в горах. Не знаю, как их собратья, кочующие по страницам книжек, но то, что ты называешься "горным эльфом" ещё не значит, что ночёвка среди покрытых снегом скал должна доставлять тебе удовольствие. Это для экстремалов: горные пики, палатка, луна, звёздное небо. Из разряда "как развеять скуку". А вот если ты всю жизнь живёшь среди этого? Поневоле хочется тепла, уюта и прочих благ цивилизации.

А покороче никак нельзя?

Что ты меня всё время торопишь?!

Так вот, эллиены возвращались домой усталые, но довольные. Рейд то удался на славу… И тут идущие в арьергарде заметили, что их по пятам преследует какой-то герой-одиночка. Устроили на него засаду и выловили. Интересно всё-таки, что за кочевник-смертник решил за тобой погнаться. Тут то и выяснилось, что это никакой не степняк, а сбежавший пленник. Потёртости на запястьях и щиколотках, рабский ошейник и тавро на плече, которым табиры метили скот, удостоверяли это лучше всякого паспорта.

В поднявшейся после взрыва суматохе бедолаге удалось как-то освободиться и сбежать. Вряд ли он к этому готовился заранее, хотя был в приличных для степняка шубе, шапке и сапогах, даже сабля на поясе болталась. Однако под низом было такое рваньё, которое одеждой язык не повернётся назвать. Ещё беглец разжился тощей котомкой с куском чёрствой лепёшки, несколькими полосками вяленого мяса и небелёной рубахой.

Вот и всё, что удалось узнать о незваном госте, поскольку тот ни бельмеса не понимал ни по-имперски, ни по-эллиенски, ни на нашем леворском. Эйва смогла определить, что чужеземец что-то пытается объяснить на степном наречии, вот только владевших им среди эльфов не было. Как-то раньше разговор у них с кочевниками не клеился, каждый раз сводясь к свисту стрел и звону клинков.

В общем, допросить Чаакрамендрана… Если я не путаю, именно так звучало его имя… удалось только в Лесу. И то пришлось просить помощи драдмарцев, вернее их жён, тех, кто по происхождению были дочерьми степей. Они тоже в своё время попали в рабство, а будущие мужья выкупили.

Верховодила, как я поняла, среди женщин-табирок Тоша – Тошхарарман… по-моему так… Ну не виновата я, что у местных, что леворцев, что имперцев, а тем более кочевников и эллиенов такие труднопроизносимые имена. Ладно, это не суть важно. Главное, что Тоша была дочерью главы разгромленного рода и довольно сносно говорила и по-имперски, и по-леворски, оттого что была смешанных кровей. Вообще то табиры, как правило, невысокого роста, коренастые, круглолицые и узкоглазые. Как там по-научному это называется – черты монголоидной расы?

А тебе не кажется, что эти дети степей больше похожи на индейцев? Глаза ведь у них и не такие уж узкие.

Ну почему, вот у Нимы… как её полное имя – Нимюрринхат? А-а, не важно. Вот она монголку, а, может, китаянку или японку напоминала больше других. Круглый овал лица, аккуратный прямой нос, узкие карие глаза, чёрные прямые волосы… и уродливый шрам, рассекающий левую половину лица. Рваная рана давно зажила, но оставшаяся от неё ломаная линия исказила черты, как трещина в зеркале. Бровь срослась ступенькой, а уголок рта смотрел вниз, будто на лице Нимы навечно застыла печальная маска Пьеро. И какой гад посмел так изувечить это милое лицо?! Руки бы поотрывала!

Между прочим, подавляющее большинство драдмарских женщин… Тех выкупленных рабынь, что ими стали… так или иначе были ущербны. Иначе заезжие торговцы… не важно табиры ли они были или нет… никогда бы не продали их заклятым врагам кочевников. Нет, речь шла не о физическом уродстве или увечье… хотя случалось и такое… как, например, с Нимой, или Хэрой, у которой не видел повреждённый левый глаз…

У "Снежной Королевы" Вары, матери Эйги, такой же светлоглазой и беловолосой, не хватало указательного и среднего пальцев на правой руке.

Может, у остальных тоже были какие-то недостатки, но незначительные. Калек драдмарцы на последние деньги ни за что бы не купили. Но главным изъяном "дефективного" живого товара была его непокорность. Ещё свободолюбие, воинственность и склонность к побегу. Большинство женщин прошли через несколько рук, прежде чем какому-то ушлому торгашу не пришло в голову сплавить их в Золотой лес. И хоть попали они сюда разными путями, было в них что-то общее, какая-то отчаянная решимость, что не дала им сломаться. А уж как загорались у этих драдмарок глаза, когда речь заходила о том, как сильнее досадить табирам и убить их побольше…

Даже гадать не хочется, чего женщинам довелось хлебнуть с рабским ошейником на шее. Каким наказаниям они подвергались за свою строптивость. Наверное, изнасилование было наименьшим злом.

Видела я в купальне спину Вары – Варильнгарх. Не представляю, как такое вообще можно выдержать. Кожа на её спине напоминала шкуру крокодила… в клеточку. Иссечённую крест накрест. Я уставилась на женщину во все глаза, рот невольно приоткрылся. Словно что-то почувствовав, светлоокая быстро обернулась, поймав мой взгляд. Я тут же отвернулась. Всё таки нетактично пялиться на чужие увечья, тем более, если они женские. Но, поймав меня с поличным, Вара лишь криво усмехнулась, ничего не сказав. Да если бы и произнесла что-то, я б всё равно не поняла.

Разговаривали драдмарцы со своими жёнами на жуткой смеси драдмарского, имперского и леворского, с большой примесью степной ругани, причём всех диалектов сразу. Как женщины понимали друг друга, оставалось просто диву даваться. Правда, изъясняться с мужьями им было намного проще и привычнее. Сама была невольной свидетельницей, как Эпшир управился со своей женой Хэрой, костерящей его и по-своему, и по-табирски на чём свет стоит и уже готовой когтями вцепиться. Сгрёб в охапку, даром, что без руки, закинул на плечо и уволок в дом. Что там было дальше, не ведаю, только когда шла обратно из здания Совета, видела, как доблестный дауартин с мечтательной улыбкой что-то мастерит во дворе, а его грозная жена скачет, как горная козочка, развешивая бельё и что-то напевая себе под нос, счастливая и довольная. Полнейшая семейная идиллия.

Ничуть не сомневаюсь, что и сотник Занг из рода Драрх как-то находил со своей Варой общий язык. Вот только вряд ли эту "Снежную Королеву" можно было забросить на плечо. Про неё Некрасов точно бы написал: "Слона на скаку остановит и хобот ему оторвёт". Любили ли супруги друг друга или нет, но это не помешало столь необычной паре иметь двух детей: дочь Эйгу, похожую на мать, как две капли воды, и сына Грарга, на пару лет моложе сестры. Мальчишка, названный в честь погибшего князя, был почти полной копией отца, таким же смуглым и черноволосым, только глаза голубые. Даже не голубые, а светло-синие, как у кого-то из родичей Варильнгарх. Н-да.

Наверно легче всего общаться со своими вторыми половинами было предводителям драдмарцев. Оба хорошо знали имперский, даже, Ламмар.

И сразу нашли общий язык, видно поэтому и первенцы у них появились раньше всех.

Но я ж говорила, что остальные беглецы в то время ещё мечтали вернуться на родину.

Между прочим, где обещанная инфа о допросе Чака?

Сию минуту. Так вот, Тоша… О-о-о, совсем забыла рассказать о ней!

У-у-у, когда же это кончится!

Нет, ну надо же сказать хоть пару слов об этой необычной женщине! Как я уже говорила, Тошхарарман не слишком походила на остальных табирок. Может, издали было не отличить: чёрные, как вороново крыло, волосы, чуть раскосые глаза, правда, совсем необычного для кочевников серо-зелёного цвета. Дальше шли сплошные отличия, ведь кожа женщины была куда светлее, чем у прочих обитательниц степей, лишь с лёгкой позолотой, да и сама она была выше ростом и стройнее.

Даже слишком, напоминая своей фигурой больше эллиенов, чем людей.

Возможно.

И ещё взгляд…

Такой необычайно пронзительный. Будто стремящийся проникнуть в душу и вывернуть там всё наизнанку.

Да и муж был ей подстать…

Точно. Поскольку священников у драдмарцев не было, Влэхрионар худо-бедно исполнял у них обязанности служителя культа бога Ийлава, помимо руководства медицинской, интендантской, ветеринарной и прочими службами.

Ну да, на полставки – колдун, на другую – по всякой фигне.

Тогда уж – шаман, а считать здоровье сограждан и их снабжение всем необходимым ерундой – типично российская безалаберность.

Так вот, всю ту тарабарщину, что нёс Чаакрамендран, которого я обозвала Чаком, на что наш гость никаких возражений не высказал…

Попробовал бы он это сделать!

В общем, то, что он говорил, с грехом пополам переводили Тоша с Нимой. Диалог этот, подтверждаю, как свидетель, оказался очень непростым. Чак безбожно коверкал слова, и женщинам не сразу удавалось ухватить суть сказанного, а Эрвендилтоллиону с Эпширом, которые, собственно, и вели допрос, приходилось по нескольку раз переспрашивать, чтобы найти в хаотичном наборе слов хоть какой-то смысл. Но постепенно Тошхарарман удалось приноровиться к манере изложения заморского гостя…

Где это ты в степи нашла море?

Ну, тогда застепного… не знаю, как иначе назвать, поскольку родные края Чаакрамендрана оказались по ту сторону равнины, рядом с султанатом или халифатом… Сложно найти название государству с незнакомой системой правления, основываясь на слухах и домыслах.

Так называй его, как есть – шармахам Ирчихр-Наомин.

Пусть так. Как выяснилось, родина Чака находилась на границе этого самого шармахама и империи, точнее – чуть в стороне от неё, где у подножия гор сходились рубежи этих могучих государств со Степью. Вот в покрытых густыми вечнозелёными лесами то ли горах, то ли предгорьях… ну, не на засыпанных снегом вершинах они же сидели… и обитали Чаакрамендран и его сородичи.

Кстати, сам молодой человек, после того, как его отмыли и приодели оказался оч-чень даже ничего. Чёрные волнистые волосы, большие вишнёвые глаза, смуглая кожа. Не чёрная, как у негра, а тёмно-бронзовая, как у мулатов, метисов, индусов…

Короче, тёмная кожа и прямой нос.

Но в сравнении с Клэрионом он проигрывал. Не было в облике Чака той мужественности, харизмы, что так притягивает женщин. Наоборот, в чертах его лица виделось что-то женское или детское.

Скорее уж пи… Как бы покультурней сказать?

Лучше никак не говори! Парень то он оказался нормальный.

И воин куда выше среднего.

Но, может я к нему придираюсь?

Ревнуешь.

В честь чего?

Из-за Эйвы… И вообще, просто он герой не твоего романа. С Клэром не сравнить… О-о-о, хватит разводить сырость и шмыгать носом!

Так вот, о допросе Чака, а то, я вижу, с этими душевными страданиями и лирическими отступлениями, никто о нём никогда не узнает.

Чаакрамендран… буду называть его так, потому что иначе эти рычащие звуки и щёлканье языком передать вообще невозможно… был сыном какого-то родича местного правителя. Как он объяснил, по внешнеполитической и торговой части – налаживанию контактов с соседями. Хотя, вроде бы, сам молодой человек никакого конкретного поста не занимал. И тогда не совсем понятно, как он попал в состав посольства, направлявшегося в шармахам. Но, как бы то ни было, Чак оказался в числе делегатов, посланных с этой ответственной миссией. На нейтральной территории на маленький караван было совершено нападение. Охрана и почти все послы перебиты, а уцелевшие, в том числе и наш собеседник, захвачены в плен табирами.

Про то, как он мыкался в плену, молодой человек особо не распространялся. Да и мы не допытывались. О чём он мог рассказать? Нам хватило и подробностей о том, как запытали до смерти двух его старших товарищей. Как кочевники по очереди насиловали двух оказавшихся в посольстве женщин. Их то зачем с собой взяли в такую рискованную экспедицию?! Тоша, переводя сказанное, глотала слёзы. Нима говорить вообще не могла, а только рыдала. Да и у меня, стыдно сказать, глаза были на мокром месте.

Короче, если Чак своим рассказам надеялся нас разжалобить, то это с успехом ему удалось. И это он описал лишь первые пару месяцев своих злоключений, а ведь в плену он провёл без малого три долгих, бесконечно долгих года.

Пытался ли он бежать? Шутить изволите. Тачпаны под неусыпной охраной, а пешему от конного… или тачпанного… по степи не убежать. Даже рядом с казавшимися такими родными горами сделать это оказалось непросто. На ночь рабов сажали в колодки, освобождая лишь перед самым рассветом. Чаку повезло, что взрыв прогремел так удачно.

Ему как раз сняли с шеи "хомут", спутанными оставались только ноги. Пока оба табира, и надзиравший за юношей старик, и присматривавший за ними обоими охранник выскочили из юрты, Чак успел развязать себе ноги, немного размяться (всё-таки колодки чертовски неудобная штука) и порыться в торбе Харбекра (так звали старика). Не успел парень вновь завязать мешок, как в шатёр вбежал его хозяин.

Увидев, что раб посмел прикоснуться к его вещам, старик едва не задохнулся от возмущения, принявшись ругать Чака на чём свет стоит. Это его и сгубило. Бросился бы старый надзиратель бежать, вряд ли пленник за ним погнался, а там, глядишь, и помощь бы подоспела.

– Я ведь не собирался его убивать, – будто оправдываясь от наших обвинений, сообщил парень.

На вопрос "почему", он путано и сбивчиво начал объяснять, что старик относился к нему в общем то неплохо. Мы даже удивились. Что это – стокгольмский синдром? Да, вроде бы нет.

– Харбекр учил меня языку и обычаям, даже заступился несколько раз…

Когда воины амалата Нарома, чьим пленником был Чак, хотели "угостить" парня кнутом за какую-то ничтожную провинность, дед встал на его защиту. Правда непонятно, о чём старик заботился больше, о здоровье раба или сохранности собственности господина, которая могла понести ущерб. Ведь именно так он заявил нукерам, посмевшим поднять руку на хозяйское добро. Хотя оспаривать приказы амалата, не раз наказывавшего пленника за нерадивый уход за господскими тачпанами, у Харбекра язык бы не повернулся. Да и сам он не раз брался за плётку, чтобы проучить подопечного. Но, во-первых, у табиров так принято даже в отношении собственных жён и детей, да и вообще, всех, кто в подчинении: слуг, воинов, рабов. От того, кто выше по социальной лестнице, получить плёткой не зазорно. Другое дело тот, кого считаешь равным или ниже себя. Тогда – смертельное оскорбление.

Это, как у Будённого, которому, по слухам, досталось от Думенко, или Гречко, получившего нагайкой от Плиева.

И чем всё кончилось?

Думенко расстреляли, к чему командарм Первой конной точно приложил руку, а маршал Гречко всю оставшуюся жизнь гнобил, как мог, генерала Плиева.

Так что в том, что Харбекр нет-нет, да поколачивал Чака "по-отечески", особо не злобствуя, не было ничего удивительного.

– Жаль, что он не убежал, – в который раз вздохнул чёрный, как ночь, парень.

Однако старик не то, что не бросился прочь, а выхватил свою старую верную саблю, с которой он начинал служить амалату Нарому, когда тот ещё был мальчишкой. Верный телохранитель и после тяжёлого ранения не был забыт, оставшись при своём господине на "хлебной" должности… не старшего конюха, а… тачпанника что ли. Семьи у старика не было, оттого он и привязался к Чаку. По-своему, конечно, потому что спуску ему никогда не давал.

Своя то спина дороже.

Но тогда в юрте Харбекр схватился за саблю, только пустить её в дело уже не успел. Чак сбил его с ног и свернул шею. На шум и крики в царившем в стойбище бедламе никто не обратил внимания. Парень успел содрать с убитого одежду и напялить его сапоги, прежде чем в шатёр хлынула первая волна. Чаакрамендран в последний момент подхватил с земли мешок. С остальными пожитками разбираться было недосуг, к тому же они насквозь промокли. Прихватив саблю и щит, юноша бросился прочь.

В царившем в лагере бедламе до него никому не было дела. Чак рванул к скалам, к той расщелине, что уже давно приметил. Во время нахождения в плену он искал малейшую возможность для побега. Вот только все эти планы были неосуществимы. Рисковать понапрасну этот весьма рассудительный и хладнокровный молодой человек не желал, зная, что второй возможности у него может и не быть.

На глупый вопрос "Почему?", юноша тут же пустился в описание, какие у кочевников есть способы "приструнить" непокорных, чтобы те и помыслить не могли о побеге. Оказалось, что наказания, выпавшие на долю жён драдмарцев были "человеколюбивыми" и "щадящими". Хозяева не хотели портить ценный товар, пытаясь образумить бестолковых, не понявших своего "счастья" женщин с помощью плётки.

С простыми рабами так не церемонились. Самые "гуманные" наказания: подрезание особым способом сухожилий так, чтобы пленник кое-как передвигался, но сбежать не мог, или… как же это называлось в "Очарованном страннике" Лескова… "ощетинивание" по-моему. Когда пойманному беглецу под кожу ступней суют рубленный конский волос. Коней в мире Аврэд не водится, но у тачпанов на загривке тоже есть небольшая поросль. У знатных табиров в неё заплетают разноцветные ленты, шнуры, бусы и прочую дребедень. Хоть "гриву" степных сайгаков-переростков таковой можно назвать лишь с большой натяжкой, по жёсткости конской, как я думаю, она ничем не уступает. Иначе её не использовали бы в этой варварской операции.

После того, как заживут раны, дикая боль не даёт бедолаге ставить подошву на землю. Кое-как передвигаться несчастный может только враскоряку на щиколотках, лишь бы не свалиться, куда там думать о побеге. Но страшнее всего судьба щохка.

Непокорному рабу бреют голову и надевают на неё кусок сырой шкуры. Под палящим солнцем она съёживается, сдавливая голову, а волосы впиваются в кожу, причиняя ужасные страдания. Меня аж передёрнуло.

Помню раньше все обсуждали роман Чингиза Айтматова… как называется – забыл, но слово "манкурт" в памяти осталось. Им тогда было модно склонять своих политических оппонентов.

Ну как же: безропотная рабочая скотина, не помнящая ни рода-племени, ни имени, ни своих родителей. Бессловесная тварь абсолютно покорная и безопасная, не помышляющая о бунте или бегстве. Только еда, сон и работа. Максимум пользы при минимуме затрат. Мой рот невольно скривился в презрительной усмешке.

Не представляю, как она была истолкована, но вопросы не заставили себя ждать.

– Нирта, вам неприятна наша беседа, – откликнулся первым Эпшир.

– Да нет, – поморщилась я, – просто слышала когда-то одну печальную историю. Не знаю, про этих ли щохков или нет?

И тут же рассказала про мать, которая долго искала единственного сына, а когда нашла, тот оказался манкуртом. Материнская любовь оказалась бессильна, а позабывший всё на свете щохк убил по приказу хозяина ту, что подарила ему жизнь, произведя на свет. По-моему, так и заканчивалась повесть Айтматова.

Когда я умолкла, вокруг воцарилась мёртвая тишина. Все молча смотрели на меня, даже невозмутимый эльфийский владыка приоткрыл рот. Пара минут, и все заговорили разом. Каждый хотел поделиться своим мнением и тем, что когда-то видел, или слышал. Женщины пытались перекричать друг друга, даже Ворхем и Фергюс не утерпели, что-то пытаясь объяснить, хотя до этого сидели молча, не проронив ни слова. Эпшир что-то упорно у меня выспрашивал, хотя в общем гаме разобрать его слова было невозможно. Лишь мы с Эрвендилтоллионом, да вытаращивший глаза Чаакрамендран, ошарашено вертящий головой из стороны в сторону, с одного на другого из спорщиков, не проронили ни слова.

– Тихо! – гаркнул пришедший в себя лаэрииллиэн, которому надоел этот бардак.

– Нирта Олиенн, – добавил он через минуту, кода вновь установились тишина и порядок, – не просветите нас, откуда вы набрались таких обширных познаний о столь далёких краях?

Я невольно покосилась на священника.

– Неужели эту историю вам рассказал патер Фергюс? – не унимался эльф.

– Нет, но он не даст соврать…

И тут я поведала про плотника Порга – одной из достопримечательностей форпоста Серебряной реки. Ох, и здоров же был мужик языком молоть. И историй всяких знал немало. Вот только какой бы обширной не была его память, но язык работал бойчее, а поскольку рот его практически никогда не закрывался, окружающим приходилось слушать одни и те же истории снова и снова. Нет, ну первые восемь раз ещё ничего, терпимо, а потом эта говорильня поневоле начинает утомлять. Поэтому Порг раз за разом, наверное, сам того не замечая, вплетал в свои россказни всё новые и новые "факты", которым либо сам был свидетелем, либо почерпнул из "достоверных источников", отчего те разрастались до совсем фантастических историй. Это очень забавляло повариху Неллу, которой доставляло удовольствие раз за разом ловить с поличным доморощенного Ганса Христиана Андерсена на какой-нибудь совсем уж откровенной брехне.

Поэтому Фергюсу ничего не оставалось, как подтвердить мои слова, рассказав немного об этом деде Мазае с форпоста Серебряной реки.

Когда страсти немного улеглись, разговор продолжился. Все, наконец, вспомнили про бывшего пленника, и вот что он поведал.

Накануне вечером, когда на стойбище спустились сумерки, Чаакрамендран как раз закончил вычищать стойло, завёл туда животных и собирался возвращаться, как увидел двоих. Поневоле прислушался, о чём те тихо беседуют. Неизвестными оказались амалат Наром и Тархурабан-джех. Чак ещё удивился, чего это господ понесло к загону. Грех было не подслушать.

– Говорю тебе, Наром, не спеши, ещё не всё потеряно, – увещевал подчинённого хан.

– Послушай, Тарх, ты мне всегда был, как старший брат, хоть и моложе на пару лет. Мои слово и сабля всегда были с тобой, даже когда ты поверил этим жалким тапасам, поедателям падали.

– Они обещали помощь, могучие машины.

– И где они теперь? Сгорели, как кизяк.

– Империя сильна, они дадут нам ещё. И людей, и машин. Они обещали.

– А ты, Тарх, подумай, зачем им это нужно. И к чему нам этот дурацкий поход.

– Я заключил договор, – угрюмо проронил хан.

– Да знаю, не я ли первым выкрикнул тебя джехом.

– Я не забыл, – буркнул Тархурабан.

– Не в этом дело. Всё было бы отлично, если б нам открыли ворота, а заодно и путь в равнины Левора.

– Так бы оно и было, если бы не тапасы из Жёлтого леса.

– Поэтому теперь мы должны подумать, как быть дальше.

– Мы?!

– Конечно же ты, Тархурабан-джех. Ведь ты наш хан. Трижды, нет, девять раз подумай, прежде чем принять решение.

– Я его уже принял, мы остаёмся и будем ждать помощи от имперцев, и все амалаты, кроме трёх приблудных и тебя, Наромаллатхын, меня поддержали. Как такое могло произойти, ответь мне… друг.

– Что ж отвечу, как другу и как нашему вождю. Ведь ты по-прежнему наш джех и никто не сказал слова против. А что мы четверо воздержались, на то есть причины.

– Какие же?

– А ведомо ли тебе, о Великий хан, что ждёт нас за этими горами? – Наром ткнул пальцем в сторону скал, – Там ведь ничего нет.

– Как так? – не понял Тархурабан.

– Да очень просто. За крепостью на многие переходы ни людей, ни селений. Возможно, за последние сто зим там всё изменилось, но мне что-то не верится.

– Там пустыня?

– Нет, но назвать этот край цветущим и богатым язык не повернётся. Посуди сам: редкие нищие деревеньки, леса и горы. Туда ходили походами мой прадед, его отец и дед. Скудная добыча, минимум пленных. правда, это было ещё до того, как леворцы заняли Западный перевал.

– Но раз ты всё это знал, зачем же первым высказался за поход.

– А почему бы нет? С кем мы, табиры, воюем последнее время? Только друг с другом. Все соседи отгородились от Степи каменными стенами, которые не возможно сокрушить без множества машин. А их-то у нас как раз и нет.

– Кроме этого раза.

– Вот именно. Что может быть лучше, чем с помощью одного врага напасть на другого. Большая удача.

– Ты ж сам говоришь – добычи не предвидится.

– Кто его знает? Если бы мы без боя прошли через перевал… Одно дело слушать россказни стариков, другое – проскакать по этим землям на лихом скакуне с острой саблей в руке. Ну и что, что мало добычи, главное сам поход. Честь и слава. Чтобы было о чём певцам слагать песни. Мы бы быстро дошли до реки, что у леворцев до сих пор называется Пограничной, и вернулись назад.

– Отчего так быстро?

– Ну, главное дело сделано: договор соблюдён, набег прошёл успешно, есть какая-никакая добыча, потери минимальны. А орду, её ведь нужно чем-то кормить. И людей, и тачпанов.

– А если край окажется богат?

– Тем лучше! Твои верные воины порезвятся вволю! Они будут счастливы.

– Хм-м.

– Другое дело, если добычу придётся брать большой кровью.

– Душа табира на острие его меча.

– Это пока он верит в победу. А представляешь, если, понеся огромные потери, воины останутся ни с чем? Будут ли они довольны победой, что горше поражения?… Молчишь? Вот и я не знаю. Посмотри, скольких мы уже потеряли. В первый же день в засаду попали Хальмаркар сын Адшурпалая, предводителя рода Ойлон, твой племянник Ильмиркай – сын покойного Бальчурата и Фальхрым, сын…

– Не называй при мне имя этой суки! – рявкнул хан.

– Вообще-то я хотел назвать достойного Чорхорона-джеха. Всё-таки он был великий воин, не чета нынешним… За исключением если только тебя, Тарх, но это если поход кончится удачей. Ведь сам знаешь: все машины сожжены, обслуга почти полностью перебита. А тут ещё это ночное нападение. Убит твой сын и наследник Цурматош, амалаты Юздашхат и Кайраманлай, а вместе с ним ещё и этот имперец Руткавлис. Гнусный был тип, всюду совал свой нос, лез с советами, воображал из себя незнамо кого, но иногда и дело говорил. Как мы с машинами теперь без него?

Скорблю вместе с тобой Тарх, Цурматош должен был стать великим воином. Жаль, что его молодая жизнь прервалась так внезапно. И Юздаша с Кайрамом жалко. Хорошо, что временное командование, ты отдал сыну Кайрама Латарнурваю. Теперь он твой верный слуга. За отца врагам зубами глотку перегрызёт. Дядя его не таков, себе на уме… Тот бы сразу со всей амалой из стойбища слинял и других бы подбил. И младший брат Юздаша Нажолнаш – удачный выбор. Точно тебя не предаст, зато у среднего Ширнарлама, ставшего старшим в роду на тебя зуб. Но всё утрясётся, если мы победим.

– Мы?!

– Уж не хочешь ли ты, о Великий Тархурабан-джех, сокрушить всех врагов в одиночку, не оставив никого нам сирым и убогим?

– Ну что ты, Наром, этих шелудивых тапасов хватит на всех. Жаль, что они, как шуги попрятались в норы из снега и льда.

– Да, в чистом поле управиться с ними было куда проще… А скажи-ка, Тарх, правда, что на лагерь напал шаярхаар, исхитрившись перебить полсотни твоих нукеров, прежде, чем пасть самому? Что-то не очень в это верится.

– Два десятка, – выдавил из себя разом почерневший, как ночь, хан, – даже больше двух десятков нукеров, самых верных и преданных – цвет моей гвардии, – голос Тархурабана дрогнул, – Эта Тень резала их и кромсала, как хотела. Даже я ужаснулся.

– Ну, теперь то всё позади, злодей убит.

– Я-я в этом не-е увере-ен, – промямлил предводитель разбойников.

– Не понял, разве не ты убедил нас в том, что со злым духом покончено? – насторожился амалат.

– Я специально соврал, чтобы не началась паника. Надеюсь, что вражеский искусник сдох. Мои воины рубили его и кололи, но это всё равно, что биться с дымом от костра. И наши шаярхаары погибли. Оба. Не оставив замены.

– А этот, молодой… Как его там?

– Ильчиймон… Совсем мальчишка. Он толком то и не знает, как управляться с ычвохром. Его же никто не учил. Старые дурни боялись, что стоит им кого-нибудь подготовить, как я попру их в шею.

– Разве это не так?

– Много они о себе возомнили… Конечно, кто будет своими руками растить себе конкурентов? Всё равно, что затягивать удавку на собственной шее.

– Чем занят мальчишка?

– Заставил его заниматься самостоятельно. Пора бы ему научиться "кнутом" махать, попутно будет делать амулеты. У стариков, вишь ты, было полмешка заготовок из кости, а они не удосужились нас обеспечить. Сволочи.

– И как успехи?

– Пока "висюльки" только у старших патрулей, они передают их друг другу, заступая на смену. Но можно обеспечить всех младших командиров. Нужно только время и костяные побрякушки. Тогда никто к нам незаметно не подберётся.

– Не переживай, раз вражьего шаярхаара сильно порезали, ему придётся долго отлёживаться. Там, глядишь, имперцы пришлют помощь, раз обещали. Лучше послушай, что я придумал. Я ведь тоже воздержался не случайно. Ты уж мне расскажи, как старому другу, на что нам надеяться, а я так и быть, поделюсь с вождями "приблудных" своими сомнениями, может и перетяну их на нашу сторону.

– Так ты со мной?!

– Конечно, нахрена я тогда пошёл в этот дурацкий поход. Приоткрой завесу тайны, и я решу все проблемы. Во всяком случае постараюсь.

– Да никакого секрета нет, вот послушай…

– Ш-ш-ш. Тихо, – прервал хана амалат, – Сам знаешь, даже у тачпанов есть уши. Пошли ко мне в шатёр, там и расскажешь.

На этом повествование Чаакрамендрана закончилось. Единственный вопрос, который я задала:

– Как выглядит Тархурабан-джех?

Чак начал описывать: высокий, плотный, слегка располневший, борода и усы с изрядной проседью…

Ну точно, тот хмырь, что дал от меня дёру.

Как только в комнате повисла тишина, все дружно уставились на меня.

– Нирта Олиенн, – озвучил мучивший всех вопрос Эпшир, – почему вы не сообщили, скольких главарей лишились враги?

– Не люблю хвастаться! – отрезала я, – Откуда мне было знать, они же не представились, – добавила более миролюбиво.

– А про этих, как их, шаярхааров? – не унимался въедливый дауартин.

– Я спросила про их "кнуты" у мэтра Ворхема.

– И что?

– Ничего, никто меня не расспрашивал.

– Лаэрииллиэн Эрвендилтоллион, – обратился драдмарец к эльфу, – можно вас попросить присмотреть за этой юной особой, раз она никому, кроме вас, не доверяет?

– Дауартин, не надо считать себя умнее других, – когда владыка хотел, он мог парой слов поставить собеседника на место, – Конечно же Ола рассказала мне о той ночи. Честно говоря, я не очень то ей поверил, всё-таки сознание девочки находилось под влиянием обезболивающих отваров, которые порекомендовал мэтр Ворхем. Лечить "душевные" раны куда труднее, чем телесные. Но когда нирта несколько раз повторила сомнительные эпизоды слово в слово… В общем, всё сводилось к тому, что покушение на джеха не удалось, но было убито несколько его приближённых. Кто конкретно, мы не знали, а распускать слухи…

– Всё равно, могли бы сказать.

– Зачем?! Чтобы услышать в свой адрес от вас очередные дурацкие шуточки-прибауточки?! – сорвалась я.

– Ну знаете,… – вымолвил Эпшир, переменившись в лице.

– Знаю! – отрезала я, – Давно вас надо было поставить на место!

И чего столько терпела…

– Хорошо, хоть не на колени.

– Не волнуйтесь, как пожелаю, так и встанете.

– Вы забываетесь! – сверкнул глазами дауартин.

– Это вы всё время забываете, кто вы и кто я!

Драдмарец напрягся, и пару мгновений мы сжигали друг друга взглядом, он меня, а я его.

– Прошу простить мою несдержанность, – произнёс воин, вставая и кланяясь, – дрархурама Олиенн.

– Не стоит извиняться, дауартин Эпшир, – махнула я рукой, – мы все устали. Есть что-нибудь срочное? А то я просто с ног валюсь.

Последнее, что запомнилось из этой беседы – квадратные глаза Тоши и Нимы, с каким-то благоговейным трепетом взиравших на меня. Я невольно улыбнулась.

Находившийся в крепости Западного перевала Мирлиинарлин, тоже ломал голову над тем, как досадить врагам. Правда, задуманная им операция не была столь масштабной, зато и не требовала уймы пороха – всего пара кувшинов. Для сравнения, на подрыв плотины таких бомб было потрачена дюжина. Ниллимарон в новом предприятии не участвовал, опытные диверсанты обошлись своими силами. Они тоже решили овладеть взрывным делом, пригодится. Хотя тут и не обошлось без накладок.

По замыслу эльфа две снежных лавины должны были сойти с обеих вершин, которые так и назывались Братья-Близнецы, и обрушиться сверху на ничего не подозревавших табиров. Не знаю, что там у эллиенов пошло не так, может, время не рассчитали, или не учли угол наклона, только сначала обрушилась одна снежная масса, а только потом другая. Вместо того, чтобы сложиться, удары частично погасили друг друга, а сам поток сошёл не в центр стойбища, а сместился в сторону.

Но нет худа без добра! Несмотря на то, что от лавины пострадало куда меньше кочевников, чем надеялись Мирлиинарлин и его соратники, снегом накрыло род Урхыл, подчинявшийся Аш-Кийшарру лайпару Урт-Илемскому и лишь вскользь "присыпало" его союзников. Ещё не успела осесть снежная пыль, как шаманы "приблудных", а вслед за ними и вожди амал заголосили о гневе богов, каре небес и всём прочем. До ордынцев уже дошли слухи о судьбе марамала Тархурабана-джеха, причём наверняка преувеличенные в несколько раз.

Так что не успел лайпар разобраться в обстановке, навести порядок и откопать уцелевших, как три рода в спешке снялись с места и ринулись по тонкому льду на другой берег, благо, что именно в этом месте посреди водной глади лежал большой вытянутый остров.

Аш-Кийшарр даже не стал останавливать беглецов, надеясь, что тех покарают боги, и они вместе с жёнами детьми и всем скарбом уйдут под лёд. Но странное дело, этого не произошло. Может, оттого, что кочевники бросились через реку вразнобой, а, может, потому, что двигались слишком быстро, и лёд не успевал ломаться. Кто знает?

Зато дальше дезертиров ждала рукотворная ледяная дорога, которую приказала выстроить ханша Милларман. Вот кто больше всех заботился о своих людях, не желая нести излишние потери. Поэтому её воины и слуги уже который день рубили по берегу камыш, бросая его вязанки на лёд и заливая водой, выстилая тем самым себе безопасный путь через реку. Правда, пока этот настил был готов лишь наполовину, хотя, по идее, люди джехи поднапрягшись, могли завершить начатое. Вот только что-то у них там не заладилось, а, может, хитрая ханша просто тянула время, не желая бросать своих и так немногочисленных воинов в гущу схватки.

Как бы там ни было, воинство за рекой увеличилось на три клана, а марамал А-К, потеряв род Урхыл и три "приблудных", уменьшилось наполовину. К тому же лайпар не стал искушать судьбу и откочевал с остатками отряда дальше на север, где горы были пониже, долина расширялась, и никаких внезапных нападений ему не грозило. А договор? А что договор? Нужны будут его воины для штурма – позовут.

После всего происшедшего было над чем призадуматься. Кочевников мы потрепали, но они не отступили, вернее отошли, но уходить обратно в степь не торопились. Не иначе имперцы им обещали помощь. Я прикидывала, что можно сделать, и так и этак, и не находила ответа. Наверное, не только я одна. Тягостная вещь ожидание, особенно неизвестно чего. Дело решил случай, хотя философы и утверждают, что в цепи случайностей непременно должна быть какая-то закономерность.

– Ола, скорей, на замок напали! – выкрикнула Эйва.

Проклятье! Я заметалась по комнате, забыв, где мой костюм. Пару дней после похода носила, а потом засунула в шкаф, перейдя на платья. Чего ради таскать военную форму, если толку в схватке от тебя ноль. Я и сейчас не пришла в норму, но бегать по полю боя, цепляясь подолом за что ни попадя… Нет, может кому-то так удобнее, только не мне.

Одолев с помощью подруги все застёжки, позабыв умыться, выскочила во двор. Капюшон на голову еле напялила – нечесаные волосы стояли дыбом. Не накинь я его, наверняка бы все от меня шарахались, а так – только косились. Оглянулась. Эйва скакала за мной вприпрыжку, прихватив лук и колчан со стрелами.

Влетели на верхушку башни. Эрвендилтоллион, Дармьерр и Эпшир уже были здесь, что-то оживлённо обсуждая. Я поздоровалась.

– Не подскажите, что там происходит? – поинтересовалась я.

– Кочевники ворвались во двор, – отозвался дауартин, – Отсюда плохо видно, но, похоже, они сражаются друг с другом.

– Что-о?!

Дальше расскажу со слов непосредственных участников этого побоища. А дело было так.

Степняки ворвались во двор замка неожиданно, что-то дико крича. Наши встретили их вразнобой из луков и арбалетов, хорошо, что не залпами. Это потом выяснилось, что бедолаги орали "Не стреляйте!" Но кто ж знал? Убитых, к счастью оказалось немного – не то шестеро, не то семеро. Раненых было куда больше – десятка два. Хорошо Хорх заорал "Стой!", когда заметил в толпе женщин и детей. Да и сами воины, увидев их, замешкались. И слава Создателю, а то будущих союзников изрядно б проредили.

Всё окончательно прояснилось, когда вслед за первой волной всадников, числом около трёх сотен, среди которых "затесалось" несколько десятков "гражданских", через арку хлынул новый отряд кочевников. Вновь прибывшие тут же кинулись на сгрудившихся во дворе степняков, большая часть которых уже успела развернуть своих скакунов в сторону появившегося противника.

С дикими криками и воем обе конные… то есть тачпанные… массы сшиблись, и между ними началась жестокая рубка.

– Что происходит? – тараща глаза на кипевшую внизу ожесточённую схватку, спросил нирт Илькарон, которому Эна помогла доковылять до бойницы.

– Сам не пойму, – скривившись, процедил сквозь зубы Хорх, впопыхах неудачно наступивший на больную ногу.

– Я вот что думаю,… – добавил он чуть погодя, когда род Ялларйем с новыми силами навалился на зажатые под стенами остатки клана Ойлон.

– Я-ялла-ара-а-ай и-ильмаха-ам (Вперёд амала Ялларйем… или ялларайцы… не ведаю, как точнее)! – взревел, перекрывая слова сорша, здоровенный кочевник в имперских доспехах и "спартанском" шлеме с чёрным гребнем и личиной… по-моему так называется это забрало, прикрывающее лицо. Видела я потом эту украшенную золотом и серебром маску с изображёнными на ней густой бородой и усами, когда её правили.

Но в эти минуты боя обладатель шлема ринулся в самую гущу схватки, увлекая за собой сородичей. Ильярхэщ-лаим, так звали здоровяка, – амалат рода Ялларйем, двоюродный брат Деширмача-лаима и его правая рука. Именно он должен был покарать отступников.

Кстати, об этих бедолагах. Как я уже говорила, в центральном отряде род Ойлон был чем-то вроде пасынка. Наверно, его глава Адшурпалай, встав под знамёна Деширмача вместе с пятью подчинёнными тому амалами, надеялся поправить свои дела, разжившись добычей и пленными. Уж не знаю, сам ли старик придумал, или на этом настоял марамал, но первым в крепость Западного перевала был послан Хальмаркар – сын, предводителя рода Ойлон.

Чем кончилось это предприятие, надеюсь, все помнят. Маленький отряд был захвачен врасплох, а немногие оказавшие сопротивление кочевники убиты. О судьбе попавшего в плен сына Адшурпалай ничего не знал, считая его убитым. Ведь выкупа с него никто не потребовал.

При всей своей кровожадности, табиров нельзя назвать полными отморозками. Наверно кто-то из читателей сразу же возмутиться: "Как же так? Вот, буквально несколькими строчками ранее, речь шла о том, как людей превращают в щохков, а ещё раньше о насилии над беременными женщинами и прочими ужасами, от которых волосы встают дыбом, а кровь стынет в жилах".

С этим не поспоришь, но вот какое дело… В степи массовым "производством" щохков, этих манкуртов мира Аврэд, никто не занимался. Подозреваю, что и на Земле они были достаточно редки. Не знаю, как там с верблюжьей шкурой, а содранная с тачпана не просто превращает щохка в безропотную рабочую скотину, а медленно, но верно убивает его. Изощрённая казнь, растянутая на несколько лет. И всё это время несчастный даже не догадывается, что дни его сочтены. Жестоко? Ещё как! Но чем лучше другие способы убийства, когда тело приговорённого к смерти разрывают, скача в разные стороны, четыре норовистых тачпанами, или когда раненого бедолагу бросают в степи на поживу голодным тапасам, или с перерезанными сухожилиями или перебитыми ногами оставляют в солончаках у "горькой воды".

Но разве во вселенной есть место, где побеги узников поощряются? Да и вообще… Стоит несчастным только выразить хоть какое-то непокорство, как строптивцев начинают терроризировать, прессовать, давить и всячески гнобить, чтобы сломить их волю и вытравить даже саму мысль о сопротивлении.

А что до ужасных пыток, так эллиены могут устроить такое… с помощью насекомых или растений. Человека буквально сжирают живьём, и единственное, что можно сделать – добить несчастного из милосердия, чтоб больше не мучился.

– Шли бы вы отсюда, нирта, – сказал владыка, после того, как я позеленела от его откровений, когда мне расписали во всех подробностях, что эльфы сотворили с вражескими лазутчиками.

Ему то что. Лаэрииллиэн за свою долгую жизнь повидал и не такое. У эллиенов вообще всё просто: пленник должен отвечать на вопросы чётко и ясно. Упорствует? Тем лучше, значит, он мазохист и хочет получить удовольствие. Нет проблем, его желание исполнится.

Даже если у эльфов и присутствует толика садизма, она абсолютно незаметна. Не думаю, что они умело скрывают свои низменные инстинкты. Просто всё это живодёрство… Бр-р-р!… воспринимается детьми леса как тяжёлая и нудная работа, которую не хочется выполнять, а надо, для пользы дела. Долг прежде всего!

Ладно, хватит всяких гадостей! Нет ни малейшего желания их смаковать!

А беременные эллиены?

Неимоверная гнусность. Вот только… я не уверена, что это было делом какой-то из амал. Скорее всего, такое могли сотворить только тапасуры. Что за звери такие? Непременный институт кочевой жизни.

Но, для начала, постараюсь просветить, как дела в Степи обстоят вообще, чтобы было понятно о чём речь.

Землю табиры не возделывают. Наоборот, по их религиозным верованиям (не буду на них подробно сейчас останавливаться, иначе это надолго), даже случайно поддеть мыском сапога кочку, разворошив её, уже великое святотатство. Мать-Степь разгневается и всё такое прочее. Если что-то пойдёт не так: скот падёт от бескормицы, степняков или их живность будет косить мор, пойманного с поличным беднягу тут же объявят виновным во всех грехах и могут казнить вместе с семьёй, включая женщин и детей. Вместе с ними непременно убьют и всю скотину, а трупы людей и животных, вместе со всем имуществом – сожгут.

Обычно же смертоубийство у кочевников, какие бы ожесточённые конфликты межу родами и племенами не возникали, не распространяется дальше взрослых воинов.

И их почти совершеннолетних сыновей.

Да, верно. Всё, как у монголов, что рубили у побеждённых всех мальчишек выше колеса арбы. А кстати, как они обходились со стариками? Вот табиры обязательно убивают. Зачем им лишняя обуза? Когда голод, они со своими родными не церемонятся – бросают в степи. А впрочем, разве одни степняки поступают так жестоко.

Помню когда-то, ещё в разгар перестройки и гласности по стране демонстрировали фильм "Легенда о Нараяме". Ну, если отбросить еб… на ветвях деревьев и прочую экзотику… Порнуху тогда только начали показывать в кинотеатрах и всяких притонах, горделиво именуемых видеозалами. Видаками простой народ разжиться ещё не успел… Так вот, основной сюжет картины в том, что в голодный год всех стариков и старух жители деревни уносят высоко в горы, где и бросают на произвол судьбы. А главный герой всё никак не может решиться поступить так с матерью, хотя в конце картины выясняется, что раньше он убил собственного отца именно за то, что тот отказался следовать этому обычаю. В общем, семейная трагедия в древне-японском антураже.

На то, что фильм исторический, я и повёлся. Как оказалось – зря. Длинная тягомотина, с нудным сюжетом. Вот японцы – те любят, когда события развиваются размеренно и неторопливо. Историческая достоверность, хорошо отснятые кадры, дикая природа. На мой взгляд – вся эта экзотика на любителя. Ну не виноват я, что мне больше нравятся динамичные действия, сражения, костюмы. Интересно всё-таки, как оно происходило в действительности в те далёкие времена. Вот только потом выясняется, что режиссёр всё бессовестно переврал: римские легионеры и спартанцы на самом деле сражались строем, а не в хаотичной свалке, которая показана на экране, доспехи рыцарей Круглого стола не соответствуют эпохе и прочее, и прочее… но, всё равно интересно.

Да, совсем позабыл, а ведь у Джека Лондона тоже есть рассказ про старого индейца, которого родичи бросают зимой в лесу. Вот он сидит у костра, сжимая в руке последнюю хворостину… охапку которых бросила ему, уходя, сердобольная внучка… и видит в отблесках гаснущего пламени, как огню со всех сторон всё ближе и ближе подступают голодные волки, у которых слюна падают с клыков при виде вожделенной добычи. Жуть!

Кстати, о волках. Табиры живут именно по их законам – кто сильней, тот и прав. И горе тем, кто окажется слабее – убьют и съедят. Ничего не подумайте – в переносном смысле этого слова. Хотя кто знает… степь, она ведь большая.

Не могу вспомнить кто, но очень метко сказал, примерно так: "цивилизованность общества определяется его отношениям к старикам и инвалидам". От себя добавлю: вообще к тем, кто нуждается в помощи: женщинам, детям, неимущим.

У кочевников же господствует Закон Степи, который немногим отличается от Закона Джунглей, и ещё не известно в какую сторону – лучшую или худшую. Сама жизнь заставляет табиров сбиваться в стаи, как тапасов. Иначе им не выжить. Особенно зимой, ведь даже прожитые годы степняки считают ими.

В студёную пору жители края уходят со своими стадами далеко на юг – к границам шармахама, где тепло и сохраняется кое-какая растительность, пригодная на корм скоту. Потом наступает весна, яркое солнце растапливает снег и лёд, из-под которых пробивается молодая сочная трава. Теплеет. Зима отступает всё дальше и дальше на Север, а вслед за ней начинают своё движение табиры.

Более сильные теснят слабых. Идёт непрерывная грызня за лучшие выпасы, водные источники, да просто для того, чтобы показать свою крутизну, наложив лапу на чужое добро. Оттого и не убивают женщин и малых детей. Они, так же, как и скот – ценная собственность. В них сила и будущее рода – чем он многочисленнее, тем выше шансы заставить с собой считаться.

Но, не так всё просто. Это только кажется, что в Степи полный хаос и анархия, никаких границ нет, и каждый может идти туда, куда ему вздумается. На самом деле кланы, сбившиеся в марамалы, из года в год кочуют по уже проторенным путям. Всем остальным "бесхозным" родам ничего не остаётся, как довольствоваться объедками с барского стола. Или идти впереди крупных отрядов, тогда их тачпанам приходится довольствоваться самыми первыми побегами, или плестись позади чужих табунов, добирая последки.

Ясное дело, конфликты не заставляют себя долго ждать. У побеждённых отбирают имущество. Захваченных пленных мужчин или казнят, или обращают в рабов. Тоже самое и с юношами…

Если статус женщины за ещё жизнь практически не меняется. Как была она бесправной вещью, пусть даже и очень ценной… у табиров, как и на Земле у многих народов, тоже есть обычай платить калым родителям будущей жены… так она и остаётся чужим имуществом до самой смерти. Меняются только обязанности по хозяйству, среди которых и регулярное воспроизводство потомства.

Правда из всех правил есть исключения, в чём мне в самом скором времени и пришлось убедиться.

Но, ладно, теперь о мужчинах. Первая ступень – ребёнок. Он тоже считается собственностью, из которой потом, как из глины, можно слепить то, что пожелает глава семьи. Причём не важно, единокровный ли это сын, или захваченный, купленный или выменянный. Кто вырастил – тот и отец. Здесь в чём-то степняки не далеки от истины. Раз уж ребёнок, выросший среди волков, считает себя таковым, что уж говорить про табиров.

Чтобы стать юношей, мальчишке нужно получить статус охотника. Происходит это лет в десять-двенадцать. Степь летом буквально кишит всякой мелкой живностью: тут и зайцы, и полевые шуги, и какие-то тушканы. Кого только нет! Так что удачная охота не проблема. Другое дело, что чем хитрее и увёртливее добыча, тем искуснее должен быть юный охотник. Соответственно и статус его повышается. Ну а отрезанная голова трофея служит подтверждением первой победы в борьбе за жизнь. Её привязывают к сбруе, как символ нового статуса мальца, подтверждение того, что тот стал добытчиком семьи, перестав быть нахлебником.

Ну а взрослый табир – прежде всего воин. Для этого непременно нужно сразить врага. Желательно в честном бою на мечах и копьях, а не подстрелить в спину из лука. Хотя в жизни бывает всяко.

Случается, что за оружие берутся все, от мала до велика. Как, например, в клане Тошхарарман – Лайрон-Чох. Род был маленький, поэтому его глава Лайронхат-лаим владеть саблей и луком учил всех. Наставник из него оказался неплохой, ведь воевать амалат научился в империи, где он прослужил наёмником не один десяток лет в одном из отрядов лёгкой кавалерии, которые набирались из тапасуров.

Ты, кстати, про них так ничего и не рассказала.

Может ты попробуешь?

Легко!

Тапасур – производное от слова тапас. Эти звери, как уже говорилось, нечто среднее между волком и шакалом. Отношение к ним тоже весьма двоякое. Если сами степные разбойники… по-другому их и не назовёшь… именуют так себя с гордостью (а что им ещё остаётся, если этим именем тебя все обзывают). Мол – мы волки свободного племени! То у остальных кочевников слово "тапасур" скорее пренебрежительное. В смысле "шакал паршивый".

Ну кто они есть на самом деле? Голытьба без роду-племени. Ни жены, ни детей, ни заслуженного места в стойбище. Всего и имущества, что оружие, доспех (кто им успел разжиться), да верный тачпан.

Попасть в это "военное сословие", вынужденное наниматься на службу, проще простого. Воины разгромленных родов, потерявшие семьи и имущество; изгои, по какой-то причине вынужденные покинуть свой клан; младшие сыновья, которым не светит получить хоть какое-то наследство; да и просто искатели удачи. Сбиваясь в стаи, они рыскают по степи, стремясь найти какую-нибудь достаточно слабую добычу, что будет им по зубам.

Санитары Степи. Блин!

Нанимать шайки тапасуров не гнушаются предводители сильных марамалов, у которых есть чем заплатить. Зачем заставлять своих воинов заниматься грязной работой, для которой всегда найдутся желающие, и не задорого. К тому же наймитов не жалко, а в случае чего, всё можно списать на них самих. Совершили налёт или убийство? Так, разбойники, что с них взять?

При этом у тапасура всегда есть шанс, отличившись в бою, стать нукером амалата или джеха. А что? Судьба его всецело зависит от воли хозяина, с подчинёнными тому табирами ни родственными, ни какими-то иными узами не связан. Кого прикажут – того и убьёт не задумываясь.

Этакий степной янычар.

Во время войны тапасуров охотно нанимали имперцы. Один из их любимых тактических приёмов – запустить кочевников на вражескую территорию, как лису в курятник. Потом население само будет радо, что их захватила великая держава. Ужо она-то наведёт порядок! Никакому мелкому князьку с бандами, общая численность которых может доходить до двух-трёх тысяч сабель, нипочём не совладать. Ну а войска императора будут встречать уже не как поработителей, а наоборот, как освободителей. Кого теперь волнует, кто эту напасть наслал. Всё забылось и быльём поросло.

После нескольких удачных походов, где всё награбленное, как правило, доставалось им, наёмники-табиры могли разбогатеть, создать семью, обрасти имуществом. Кто-то оставался жить в империи, но таких было немного. Ведь иначе им пришлось бы сменить привычный образ жизни. Хоть территории нашего грозного соседа и обширны, однако, пастбищ там не так уж и много. Заливные луга, лесные делянки… Большинство земель распахано. Водить табуны скота из края в край просто негде.

Вы можете представить кочевника, который бы возделывал землю или занимался каким-нибудь ремеслом? Вот и я не могу. Если человек всю жизнь жил только войной и грабежом, откуда у него возьмутся навыки к мирному труду? Единственное поприще – торговля. Когда отец Фергюс ещё не был священником, а водил купеческие караваны, знавал он табиров подвизавшихся на этом поприще. Но, во-первых, не у каждого есть, как говориться, коммерческая жилка. А во-вторых, в купеческое сословие ещё надо попасть. Мало иметь начальный капитал, надо ещё наладить связи, найти нужных людей. Да, мало ли чего… Без протекции и в охрану каравана не устроишься.

И вообще, имперские власти всячески стараются сплавить кочевников обратно в степь. Ну на фиг им ветераны-наёмники, чужого роду-племени, своих девать некуда. Ведь у отслужившего сполна воина, как правило, ни жилья, ни имущества, ни семьи нет. Сбережений тоже.

Это я про рядовых и сержантов. У офицеров дела идут куда успешнее. Только им надо сначала стать, а потом успешно сделать карьеру. И опять, без протекции, связей, покровительства, тебя будут гонять из края в край по всей империи. Ни наград, ни служебного роста.

Но не всё так безрадостно. Не решали бы чиновники внутренних проблем, страну бы сотрясало от восстаний недовольных, где обездоленные ветераны играли бы не последнюю роль. Однако, этого не происходит. Территория империи почти непрерывно расширяется, а на новых землях всегда есть место отставникам, которые по замыслу чиновников должны стать опорой новой власти. Сопротивляющихся аборигенов, наоборот, выселяют куда-нибудь за тыщщи километров от их родины, где они сами становятся имперскими колонистами. Вот так перемешивая потихоньку разноплеменное население, империя и превращает его в более-менее однородную массу послушных подданных.

Конечно же, это процесс не на одно десятилетие, а то и не одну сотню лет. Но он идёт. Хотя, порой, наш могучий сосед стремиться заглотить куски куда бо?льшие, чем может переварить.

Ненасытный имперский Молох.

Точно!

Однако, во все программы, так сказать, по реабилитации ветеранов, наёмники, к каким бы окрестным племенам они не принадлежали, вписываются плохо. Поэтому всех не граждан Ровера имперские чиновники стремятся сплавить туда, откуда те прибыли. Мавр сделал своё дело, мавр должен уйти. Чем дальше – тем лучше.

Табиры не исключение. Имперцы всячески поощряют их возвращение в родные пенаты. Не только для того, чтобы избавиться от ставших ненужными разбойников, но и чтобы подбросить полешко другое в нескончаемый пожар междоусобной борьбы в Степи.

Имперские чиновники, занимающиеся делами кочевников… а таких в столице сидит целый департамент… не дураки, и хорошо понимают, что процесс поглощения отдельных родов теми или иными марамалами не остановить. А больших отрядов на всю Степь, насколько я знаю, сейчас не больше двух десятков. Так что только вопрос времени, когда они договорятся между собой и сольются в одну орду. Пусть не все, а только половина, как при Чорхороне-джехе, соседям, чтобы не спать спокойно, и того хватит.

Чтобы объединиться, кочевникам нужна общая цель. А какой она может быть кроме нападения на одно из близлежащих государств?

Как не странно, в этом случае в выигрыше оказываемся мы – леворцы. Ведь королевство укрыто от воинственных соседей горной грядой, единственный проход через которую – Западный перевал.

Со временем выяснилось, что и шармахам Ирчихр-Наомин тоже прикрыт от врагов естественным препятствием, но совсем иного рода. Там, далеко на юге на многие километры протянулась каменистая пустыня. Только раскалённые камни, кое-где присыпанные песком и ни глотка воды. Дожди и то бывают не каждый год. Караваны в тех местах проходят, но взять с собой воды для большого поголовья тачпанов… До этого ещё никто не додумался.

Имперцам хуже, их от Степи отделяет водная гладь Западной. Но когда это реки, пусть и такие широкие, были преградой кочевникам. Если бы не Тэррендис Налмис, тянущаяся по правому берегу на многие сотни километров, повторяя все изгибы русла, плохо бы пришлось соседям.

Однако, отгородившись от кочевников прочными стенами, у которых приходится держать многочисленные гарнизоны, имперцы не прервали связи полностью. Оба берега соединили пять мостов…

Теперь уже меньше.

Ну да! Сотни лет простояли, пока ты до них не добралась.

Ладно, когда я только появилась в Золотом лесу… то есть те события, о которых идёт речь… В общем, тогда они все… эти мосты… были ещё на месте.

Ты, между прочим, тоже совсем отдалился от темы. Речь то была о Тоше.

Да, но сначала пару слов об её отце. Лайронхат-лаим был младшим сыном амалата рода… Да так ли это важно, ведь этот клан давно сгинул, растворившись и переварившись в бурлящем степном котле. Как младшему в династии, никакого светлого будущего молодому человеку не предвидилось. Табирская знать редко делит имущество между своими сыновьями, иначе это ослабит амалу или марамал. Так что вся власть и собственность достаются единственному наследнику.

Кстати, как в семье знаменитого крёстного отца дона Корлеоне это не обязательно должен быть именно старший сын. Но Лайру сместить брата, заняв его место, никак не светило. Ещё хорошо, что у табиров нет обычая, как у турок-османов, когда султан, едва успев взойти на престол, приказывает резать всех братьев и их сыновей. Хотя и у степняков смена власти порой не обходится без смертоубийства.

В общем, Лайронхат, покинув родные края, вместе с парой друзей, которые, так же как и он, решили попытать счастья на чужбине, отправился в империю. Повоевать ему пришлось изрядно: и на южных границах, и на восточных, и на северных. Против своих сородичей кочевников не выставляли. Это правило касалось и остальных наёмников. К чему имперцам гадать, перебегут ли они на сторону врага, или, наоборот, их сородичи предпочтут сильнейшего. Лучше не создавать проблему на ровном месте, чем потом ломать голову над её решением. На Земле и не такие битвы проигрывались, когда часть войска переходила на сторону противника. Взять хотя бы ту же "Битву народов" при Лейпциге, когда немцы переметнулись на сторону коалиции.

Но к тому времени участь битвы была уже решена.

Ну и что, и до неё и после врагами Наполеона стали даже его бывшие маршалы, которым он помог стать королями.

Наверно, можно найти немало примеров такому вероломству.

Имперцы даже не пытались испытывать судьбу. Поэтому отец Тоши, куда бы не заносила его судьба, служил вдали от родных краёв. Женщина перечислила множество названий, которые мне совершенно ничего не говорили. Одно насторожило, что она довольно точно называет число переходов. Ну, скажем, не три или около двух, а три с половиной или два с четвертью.

– Так было написано на карте, – удивлённо воззрилась она на меня, отвечая на вопрос.

Тут я насела на неё по-настоящему. Как оказалось – не зря. Выходит, у имперцев были масштабные карты, вот только расстояние на них измерялось в переходах. Правильно, для военных так сподручнее. Однако, для пограничных форпостов, расположенных в горах, лесах и другой труднопроходимой местности давались необходимые пояснения.

Например форпост Горный – пять переходов… Всё считалось в пеших, иначе пришлось бы писать ещё нарговые, тачпанные, а потом уточнять о двуконь ли должен идти всадник, чтобы поспеть в указанный срок, или на одном ездовом животном. Да-а… и форпост Равнинный – в трёх. А потом выясняется, что почтовый крамл и до одного укрепления и до другого долетает за одно и то же время. Значит, по-прямой до них одинаковое расстояние.

– А на карте оно как отображалось? По длине. Одинаковым или разным? В смысле – по прямой, или в переходах.

– Скор… кор… скорректировано, – наконец выдавила Тошхарарман не слишком знакомое для себя слово.

Ну и переврала его малость, это я потом у Кара уточняла, а он – у Тоши. Но это уже совсем другая история.

Факт, что топография у соседей оказалась на очень высоком уровне, если считать наше время средневековьем. Во Франции, например, точные замеры территории сделали только перед революцией. Ещё король Людовик… не помню точно, какой по счёту… возмутился: "Да вы, учёные, сократили мои владения сильнее, чем маршалы их расширили!"

Правда, задолго и до этого существовали карты, которые составляли древние греки и римляне. Иначе как бы они плавали по своему Средиземному морю. Вон у Одиссея, её точно не было, оттого и носило его по белу свету, как осенний листок, незнамо сколько лет – соратники давно успели вернуться домой, а сын вырасти.

Но как бы плохо не обстояли дела у Улисса, у нас в Леворе они были куда хуже. Ни о каких картах никто не помышлял. Помню, спросила о них у Клэриона, ещё тогда, на пути к Западному перевалу. Нет, сначала долго пришлось растолковывать, о чём веду речь. Клэр всё-таки вник, не дурак, но тут же сделал удивлённые глаза:

– Зачем нам какие-то рисунки? Вот она дорога, – махнул он рукой, – непременно к крепости выведет.

Не-е, ну прям, как у Фонвизина: "Еоргафия – наука не дворянская".

– Ты посмотри, Ол, – добавил супруг чуть погодя, – вон – слева горы, – указал он на торчавшие из-за вершин деревьев скалы, – А вон там – море, – махнул он вправо, где за серой пеленой дождя невозможно было разглядеть, где кончается земля, и начинается небо. Какое уж там море? – Тут и заблудиться то негде!

– А мы подъедем на него посмотреть? На море?

– А зачем? – поразился Клэр. Ещё и Рона скорчила рожицу, показывая своё "Фи!"

Действительно – на хрена! А я чё? Я не чё! Может в такой вот простоте нравов и помыслов и есть какая-то сермяжная истина?

Что-то тебя опять понесло не в ту степь.

Нет, как раз в ту… Туда, куда вернулся Лайронхат со своим кланом из бывших ветеранов-наёмников, их жён и детей. На службе империи отец Тоши ухитрился дослужиться до офицерского чина, чему его дочь была несказанно рада и очень гордилась. Среди кочевников это была большая редкость. Однако, подозреваю, что с отставкой его получали многие наёмники-сержанты, что, несомненно, служило росту их авторитета среди сородичей и соответственно амбиций самих новоявленных господ-офицеров.

Вот только друзья лаима… Не помню уже, говорила или нет, слово "лаим" означает "багатур" или "богатырь". Приставка, повышающая статус амалата среди прочих, таких же, как он, глав родов… Так вот, двое друзей, тех, с кем Лайр оставил родные края, домой уже не вернулись. Один Шахтирлай… так, кажется… погиб чуть ли не в первом в бою. Второй Варширокман остался в империи. Может, он и не прогадал.

Как я потом разузнала, такие вот, только что возникшие амалы, как правило не один год, а то и всё время околачиваются вблизи границ империи, кочуя по левому берегу Западной, при малейшей опасности, как шуги в нору, перебегая по мосту на правый берег. Когда опасность минует, имперцы вновь выпускают их обратно в Степь. Союзники всё-таки, как-никак. Мать их за ногу!

Лайронхат был не таков. Он со своим отрядом ушёл в дальнюю даль от имперской границы, в родные степи, чуть ли не к самому морю.

Похоже, амбициозный был дядька.

Это, в конечном счёте, его и сгубило.

Лаим со своим родом продержался несколько лет, умело играя на противоречиях между вождями марамалов, ни к одному из которых он так и не примкнул.

Разумеется, присоединение к сильному отряду, существенно повышает шансы клана на выживание, однако вместе с этим на него сваливается и множество обязанностей. Любое пожелание предводителя марамала – закон. Тоша пояснила его просто: прикажет хан амалату собирать кизяк вместе с рабами, тот будет это делать. А если ему такое распоряжение не понравится? А кого это волнует? Взял на себя обязательство повиноваться во всём, скрепив его клятвой, – выполняй! За неповиновение одно наказание – смерть!

На самом деле до такой дурости, естественно, не доходит. Для любого, не то что главы рода, но и заслуженного воина приказ собирать дерьмо – смертельное оскорбление, которое можно смыть только кровью, своей или чужой. Моментально начнётся поножовщина. Но тут важен сам принцип подчинения. Только что примкнувшему клану могут таких заданий понадавать, что волком взвоешь.

Поэтому те амалаты, что чувствуют в себе силу в одиночку противостоять невзгодам, не очень-то спешат расстаться со свободой принятия решений и единоличной властью добровольно. Чаще всего это происходит принудительно. Победители не истребляют захваченных воинов и юношей разгромленного клана и не обращают их в рабов, а делают нихтарами – должниками.

При этом им даже возвращают часть имущества, жён и детей, скот, чтобы прокормиться. "Излишки" и красивые девушки беспощадно изымаются. Вроде бы побеждённые и сохранили свой род, и даже "породнились" с победителями, но теперь они в долгах, как в шелках. Их удел жалкое полуголодное существование, когда у хана приходится вымаливать подачки, платя за них втридорога верной службой.

Единственная надежда на военную добычу, которая позволит поправить дела и оплатить долги. Именно такими зависимыми кланами и прирастала марамал, а затем орда Чорхорона-джеха, разрастаясь, как на дрожжах.

Со смертью предводителя союз распался. Добровольные союзники пошли своими путями. Взять хотя бы Тархурабана-джеха, ведь его отец Цурматош-джех был правой рукой Чорхорона. Самое интересное, что с Фальхрымом и его матерью Милларман остались именно бывшие должники, которые при покойном хане успели не только вернуть потерянное, но и разжиться чужим добром. Вот только заплатили они за это жизнями своих воинов. Как тут уже говорилось, новое поколение выросло, но ни сама ханша, ни её приближённые в сомнительные авантюры пускаться не спешили. За исключением этого зимнего похода.

Но тут ничего удивительного. Предприятие сперва обещало быть лёгким и прибыльным. Пусть отряд Фальха плёлся в самом конце, но в нашествии участвовал. Молодой хан первым отправился в замок… на свою голову. И этот его энтузиазм вполне понятен. Раз марамал ни в каких рискованных предприятиях или стычках не участвует, значит он слаб или предводитель – трус. Стервятники не заставят себя долго ждать, накинувшись со всех сторон.

Вот и Лайронхат… Лаиму не раз приходилось доказывать собственную крутизну. Каждый год (в иной по несколько раз) он громил довольно большие шайки тапасуров, неоднократно отбивался от чужих кланов. И дело не только в большом воинском опыте и удаче, а ещё и в том, что в роду Лайрон-Чох оружием владели все: и мужчины, и женщины, и дети.

Имперские форпосты от наших леворских почти не отличаются. Плохо бы пришлось их обитателям, если б на борьбу с врагом в них не вставали все от мала до велика. На помощь… королевства или империи… надейся, а сам не плошай. Не удастся отбить первый приступ своими силами, и помогать уже будет некому.

Правда, на этом схожесть жизни и быта обоих фронтиров заканчивалась. Если в Леворе пограничный рубеж – это дырявое решето, особенно у нас в лаэрстве Приморском, до которого никому нет дела, даже сеньору этих земель… А-а-а, да что тут говорить!… То в империи всё не так.

Как оказалось, у них всё поставлено на научную основу. Возможно, от моего… честно признаюсь, весьма предвзятого повествования об империи… у вас ещё будет возможность убедиться, что на то были свои причины… она предстаёт этаким монстром, который пожирает без разбору одного соседа за другим. Зерно истины в этом есть, однако в действительности, всё не совсем так.

При желании, будь на то воля императора, его войска смогли бы захватить всю Степь. Ведь империя, особо не напрягаясь, может выставить около пятидесяти легионов. А напрягшись, ещё десятка два-три. Но не будем забегать вперёд. И сорока легионов, думаю, хватит, чтобы подчинить кочевников, даже если те собьются в орду. Но это при условии, что будет задействована вся имперская конница, и тяжёлая, и лёгкая.

Какая ж это конница?

Ну не наргицей или тачпанницей её называть?

Тогда уж кавалерия.

Хорошо, будь по-твоему. Только не мешай!

Это только кажется, что в степи пешему за конным не угнаться. На самом деле план масштабной операции против табиров был. Составленный без малого сто лет назад. Планировали ли имперцы воевать с кочевниками всерьёз, или это была так – игра мысли? Скорее "да", чем "нет". Видимо, это был запасной вариант на самый крайний случай: если степняки объединятся в орду, и стравить их между собой уже не удастся.

Кстати, довольно подробный документ с картами и таблицами. Даже прогноз был, сколько табиров непременно должно перейти на сторону империи, и как их лучше задействовать.

Остаётся вопрос, почему столь детально проработанный план "Барбаросса", по выходу на линию "А-А"… которая в нашем случае пролегала по морскому побережью, куда и предполагалось загнать кочевников, чтобы поговорить с ними "по душам"… так и не был осуществлён? Ответ довольно прост – а нафига?!

Империя действительно Молох, пожирающий всё и вся… но только особо лакомые куски. Возьмём хотя бы из уже перечисленного, упоминавшегося ранее несколько раз: княжества Чиермархурад и Эрэдмайрлон с их рудниками, Фаревос – княжество и город-порт, просто огромный по местным меркам, ну и Драдмар. Последний "попал под раздачу" не в силу своего богатства, а, скорее, "по ходу дела". Именно через него лежал ещё один путь в Фарев. Даже более удобный, чем из империи. Так что присоединение родины Кара, Лама и других моих подданных, над которыми я так легкомысленно взяла покровительство, было промежуточным звеном, ключом, открывавшим путь к захвату более лакомой добычи.

Уже на этих примерах мы видим, что имперцы приходят уже на готовое. Рудники разведаны, города построены, поля распаханы. Надо только улучшить организацию, расширить производство, отремонтировать, достроить и спокойно получать законную прибыль. Как там в рекламе: "Мы сидим, а денежки идут"… или капают? Не помню уже, как точно.

А Степь? Городов нет, полезные ископаемые – не разведаны… Торговать с такими беспокойными и неуживчивыми соседями можно и сидя за надёжными каменными стенами, запуская табиров на свою территорию на регулярные ярмарки.

Возможно, если распахать эти кажущиеся бескрайними просторы под пашню… Но это сколько колоссального труда… Вон, у Столыпина Целину не получилось освоить. А тут? Без искусственного орошения никак, ведь больше половины пастбищ летом выгорает. Вы спросите: "А как же обходятся земледельцы по другую сторону реки?" Так там испокон веков строятся каналы, киризы, арыки. Такая древняя и сложная ирригационная система… Воспроизвести её практически невозможно. Да и где взять тех, кто будет этим заниматься? Откуда появится столько переселенцев? Не кочевники же переключатся на земледелие.

В общем, чтобы получить хоть какую-то прибыль, требуются колоссальные вложения сил и средств. И ещё вопрос: "А стоит ли овчинка выделки?"

Вот у нас в России один губернатор, как узнал, "куда, чего и скока" нужно вложить в свой край, чтобы была хоть какая-то отдача, так сразу… "потерял интерес к своему губернаторству". Правильно, Чукотка – это ж не Кувейт.

"Бесхозных" земель, где обретаются дикие племена, по границам империи раскидано до хрена! И кому они нужны? Даже сплошной границы там нет. Да и с кем её проводить? Лишь далеко вперёд от обжитых и окультуренных имперских владений выдвинутые крепости и форты, отличающиеся друг от друга по размеру и численности расположенных внутри войск.

С мелкими бандами справиться и гарнизона форпоста. Если вторгнувшиеся ему не по зубам, в небо взлетают клубы дыма, и местный начальник предупреждает об опасности особой азбукой.

Не знаю, кто первым изобрёл этот способ передачи простейших сообщений – кочевники или имперцы, скорее всего – последние. Но он широко распространён по обе стороны Западной реки. Конечно, одни и те же сигналы кодируются по-разному, за исключением общепринятых: "прошу помощи", "предлагаю перемирие", ну и ещё десяток…

Только у нас в Леворе эта "азбука Морзе" не прижилась – подвела погода: то снег, то дождь, то туман. Порою, в десяти шагах ничего не видать, какая уж там передача сообщений на расстояние. Да и не привыкли наши нирты с туэрами мудрить.

Визуальная связь, как оказалось, тоже наука не дворянская.

На Юге ясных солнечных дней куда больше, поэтому столб дыма виден издалека. Особенное если он густой и чёрный и поднимается над всем фортом. Тут любому начальнику, каким бы дураком он ни был, становится ясно, что дело швах – самому надо просить о помощи, пока не поздно. А если горит не один форпост, а несколько…

В общем, в империи эти передовые укрепления, как индикатор, лакмусовая бумажка…

Скорее – тест на беременность.

Тогда уж стрелка барометра, что показывает приближение грозы.

В роду Лайрон-Чох как браться за оружие все от мала до велика знали с детства. Это их и спасало в стычках с более сильными кланами, пока на амалу не ополчился шаярлар Кийрыхорш. Он тоже был главой марамала, но не простым… а как бы поточнее выразиться?

Вором в законе.

Криминальным авторитетом? Да, пожалуй… если не слишком придираться, то воровские понятия – это то, что ближе всего к Закону Степи. И о правосудии не мечтай, и порядок должен быть хоть какой-то.

Короче, шаярлар был судьёй, который разруливал в меру сил конфликты, возникавшие между предводителями марамалов. Со всеми противоречиями внутри отрядов, те разбирались сами.

Вот этот самый Кийрыхорш и обвинил Лайра с его родом в попрании законов Степи и чуть ли не в святотатстве: как это они посмели доверить женщинам оружие, что те начали сражаться как мужчины. Вынесенный вердикт гласил нечто среднее между "негоже лилиям прясть" и "курица не птица, баба не человек". Шаярлар собрал своих воинов, отряды тапасуров и объявил против "еретиков" нечто вроде крестового похода. Как не сражался отец Тоши и весь его род, амала была разгромлена, сам Лайронхат-лаим убит, а его дочь захвачена в плен.

Что я смогла понять из сбивчивых слов и горьких рыданий, так то, что маленькому брату женщины, которому тогда исполнилось четыре, нет, пять лет… Он родился, когда семья уже переселилась в Степь. Лаим очень хотел сына – продолжателя рода. Сын появился на свет в самый первый тяжёлый год. Он выжил, а вот мать – Зияллирт – умерла. Её имя Тоша дала своей дочке. Кстати, кем была эта женщина, почему так хорошо знала наш леворский, которому обучила дочь, почему оказалась в империи, моя собеседница не знала. Вот как бывает, живёшь рядом с близким человеком, "лишние" подробности о нём вроде бы ни к чему, а потом выясняется, что ты про него ничегошеньки не знал.

Так вот, брату Тошхарарман, вместе с его наставником Вамчукаем в общей свалке вроде бы удалось уйти. Саму девушку судили, если это можно так назвать, и ритуально изнасиловали. Она тогда была ещё девственницей, да и лет ей было не то пятнадцать, не то шестнадцать – совсем девчонка. Правда, по меркам мира Аврэд, уже невеста на выданье. Теперь, по замыслу устроителей этого "аутодафе", которому кроме Тоши подвергли ещё два десятка женщин и совсем маленьких девочек (самой младшей было то ли десять, то ли одиннадцать), они все становились проклятыми, которых не только в законные жёны зазорно взять, но и в наложницы.

В общем, "опустили" девчонок душегубы, так низко, как только смогли. Кийрыхорш так вообще хотел их искалечить – отрубить руки, что держали оружие, попирая тем самым устои… и всё такое прочее. Тут даже тапасуры возмутились. Не от человеколюбия, а потому что добыча и так оказалась мизерной, а тут ещё их главарь то, что осталось, возжелал развеять по ветру. Наверно тогда шаярлар пожалел, что связался с разбойниками, свои бы возразить не посмели. Но он же авторитет, поэтому приказал отрубить пленницам большие и указательные пальцы на руках.

Тогда вперёд выступил старший из предводителей тапасуров Чойбилрит – старый, покрытый шрамами волчара:

– Послушай-ка, доблестный Кийрыхорш, ты конечно шаярлар и уважаемый человек, но не напомнишь ли нам всем, – воин обвёл рукой застывших за его спиной и тапасуров, и подчинённых самого авторитета, – когда это табиры калечили женщин? Они же не смогут выполнять никакой работы: ни шить, ни готовить, даже кизяк собирать им будет тяжело.

– Эти ущербные создания прокляты Матерью-Степью, за то, что посмели взять в руки оружие, как ильчирайи…

Это было серьёзное обвинение.

По табирским поверьям… очень сложно все эти не слишком-то связанные между собой легенды назвать религией… самым старшим был Бог-Отец – Тархтимриз, олицетворявший собой мужское начало и повелевавший небом, громом и молниями. С ним же связывали и местное солнце – Алэму. Мол, Всевеликий явил свой лик смертным, чтобы те узрели его и прониклись своей ничтожностью до дрожи в коленках. Заодно и божеству интересно поглядеть, кто там копошится внизу. Так же точно Омла символизировала образ Матери-Степи – Ильчирайхан, повелительницу всего связанного с зачатием и рождением потомства,… у людей и животных… плодородием… что для степи выражалось в обилии густой сочной травы… Ну и много чего ещё.

Двумя божествами дело не ограничивалось, так как пантеон табиров был достаточно обширен: боги дождя и ветра, богини рек и озёр, духи гор, ручьёв, отдельных, чем-то примечательных, участков Степи. Кстати, точной градации, где кончаются боги, и начинаются духи, не было. Всё дело в силе, а как её точно измерить? Тут в двух словах не расскажешь.

Вернёмся лучше к ильчирайям – воительницам, которых Ильчирайхан посылала, чтобы покарать вызвавших её гнев. Богу-Отцу какие-то там нукеры или нукерши были ни к чему. Он проштрафившихся самолично сжигал молниями, поступая… по сравнению с женой… куда гуманнее и жалостливее. Ведь её амазонки вырывают у несчастных сердца и тут же их съедают. Ужас!

Так и не поняла, готовят они их, или засовывают в рот сырыми. Бр-р-р-р!

Милые создания: безумно красивые, отчаянно смелые, абсолютно безжалостные, смертоносные и прекрасные.

Интересно, был ли у ильчирай реальный прообраз. На Земле у амазонок точно. Помнится, сам Геракл разбил их в неравном бою. Ему зачем-то понадобился пояс царицы Ипполиты. Воительницы были разгромлены, пояс достался Гераклу, а сама царица какому-то другому герою, который тоже участвовал в походе. Точно уже не помню.

С ильчирайями всё по-другому: пришли ниоткуда, ушли в никуда. Да и по своим замашкам они больше походили на всадников Апокалипсиса.

– Значит ты, Кийрыхорш-шаярлар, хочешь, чтобы на их место пришли настоящие ильчирайи? – указав пальцем на несчастных, вкрадчиво поинтересовался Чойб.

От таких слов у предводителя марамала в зобу дыханье спёрло, ведь о таком исходе он даже не подумал. Воины заволновались. Пойти на закуску кровожадным воительницам никому из них не хотелось.

– Они преступили закон и должны быть наказаны, – упрямо заявил Кийр, – Смерть была бы лучшим для них исходом.

– Нет проблем, – тут же откликнулся старый тапасур, – Ты шаярлар можешь их выкупить, и делать потом что пожелаешь. Мы с удовольствием разделим добычу.

Прямо, как капитан Блад: "Пусть заплатит тот, у кого есть деньги".

Кийрыхорш был не дурак, сразу смекнув, чем это ему грозит: два десятка женщин, как минимум по два тачпана за каждую, а то и больше… За дочь амалата, с которым хотят породниться, счёт может идти на десятки.

Там ещё считаются золотые украшения, всякие побрякушки, платья, тряпки.

Всё равно, в голове Кийра щёлкнуло… Чуть не сказал – калькулятор. Потому что со счётом у табиров совсем плохо. Что от них можно услышать из "высшей математики" – что у этого амалата тачпанов много, а у того джеха просто очень много. Но подлинным откровением было…

В общем, когда я начал допытываться у Тоши о степной системе счёта, то не сразу врубился, что она меня абсолютно не понимает, а наша беседа стала напоминать разговор слепого с глухим. Потихонечку начал выяснять. Ё-ё-ё-моё! Они ВООБЩЕ не умеют считать!

Как такое возможно? Да очень просто, табиры знают свою живность, так сказать, "в лицо". Вот у этого носатого козла левый рог скривлён, а у этой козы на носу белое пятно. Сами тачпаны обычно пятнистые, хотя встречаются однотонные. Это, как правило – особо крупные ездовые, и ценятся они куда дороже. И вообще, чтобы разбираться в этих зверюгах, нужно быть знатоком.

Между прочим, в крупных табунах тоже никто ничего не считает. Там животные закреплены за табунщиками, а над ними стоят надзиратели, вроде Харбекра, которого убил Чак. Чем больше такой старик помнит животных, тем ценнее он для хозяина стада и выше его статус.

Но вернёмся к тому старому спору. Шаярлар понял, что перемудрил. Если карать женщин, так делать это надо было сразу, пока не спала горячка боя, и никто из воинов не вспомнил о меркантильной стороне дела.

– Они осквернили собой Степь, – наконец выдавил Кийр.

– Тогда их надо продать на сторону, кому-нибудь из соседей: или в империю, или в шармахам, – тут же нашёлся Чойб.

Началась перебранка – кого, куда и почём продавать. Живой товар разделили между победителями. Как старый тапасур не упирался, ему подсунули Тошу, Сафтунах, Юшменир и малышку Билю. Женщина назвала её полное имя, но оно как-то вылетело из головы.

Этой девчонке крупно не повезло. Нет, "не повезло" – это не то слово. Мало того, что гады ей внутри всё разворотили, так ещё и помощь не оказали. Ну и что, что кровь течёт, у женщин это часто бывает. На тряпку, и не скули, а то получишь плёткой. Что с девчонкой что-то не так, первой поняла Сафа – самая старшая из женщин. Возмутилась и тут же была избита, но её крики о том, что Биля умирает, остановили экзекуцию.

Чойбилрит свернул к какому-то кочевью, где нашлась знахарка, которая сразу заявила, что девочка не жилец. Кровотечение не прекращалось уже вторую или третью неделю,… я же говорю, со счётом у табиров плохо… малышка от боли уже плакать не могла.

– А вы, Тош, почему раньше ничего не заметили? – удивилась я.

– Ола, неужели ты не понимаешь? Нас всё время везли связанными, как поклажу, а каждую ночь насиловали. Это был такой кошмар, длившийся целую вечность. Я только и хотела, что умереть, чтобы мои мученья наконец закончились, – горько разрыдалась женщина.

А я то, действительно о чём думаю?! Чего ещё можно ждать от тапасуров? Если у обычных табиров волчьи законы, то у этих вообще… собака пожирает собаку, а тапас – тапаса. Легкораненый разбойник должен излечиться сам. Если ранение серьёзное, его в лучшем случае пристроят в какое-нибудь стойбище, если не бросят умирать в степи или не добьют "чтоб не мучился".

Жестокий образ жизни – дикие нравы.

Так думала я, глядя, как трясутся плечи Тошхарарман, слушая её надрывные всхлипывания. Угораздило же меня разбередить старую рану.

Наконец женщина успокоилась и продолжила рассказ.

Билю оставили в стойбище у знахарки, не взяв с той ни гроша, но и сами ничего не дали. Выживет – воля богов, нет – значит, нет. Тапасуры особо не возражали, возмутился представитель шаярлара, посланный тем, чтобы проследить точность выполнения приговора, чтобы женщин тишком не сплавили по пути в какое-нибудь кочевье.

– Хорошо, Нур, – осадил его Чойб, – забирай девчонку себе. Мне всё равно, что ты будешь с ней делать: убьёшь, бросишь степи… Плевать! Но перед богами ответишь за неё ты, а не я!

– А кто будет держать ответ перед шаярларом?

– Я не боюсь твоего хозяина.

– Я обо всём ему расскажу.

– Непременно передай. И вот ещё что, – крикнул он столпившимся вокруг воинам, – я смотрю, вы дорвались до женских тел, как голодные тапасы до поживы. Смотрите, не довезём товар, я самых шустрых кастрирую и самих продам в Ирчихр-Наомин, как это делают имперцы за изнасилование.

– Не горячись, Чойб, – примирительно сказал какой-то здоровяк, возвышавшийся над остальными разбойниками чуть ли не на целую голову, – ну порезвились ребята малость, что с того?

– Да ты смотри, Аффар! У нас было четыре бабы на продажу, теперь осталось только три. Нахрена мы тогда ходили в этот поход! И ещё, слушайте внимательно, – опять крикнул он остальным, – бабка осмотрит весь товар, скажет, кто ещё болен. Не дай боги на ту кто-то залезет. Ему не поздоровиться.

– Чего этим девкам сделается? – возмутился другой здоровяк, "квадратнее" первого, – Тебе-то, Чойб, бабы ни к чему. А нам?

– Ты не завидуй моему "счастью", Чох, – вернул удар старый волчара, – мне, после ранения, иногда поссать больно. Какие уж там женские ласки.

– Как же ты терпишь? – удивился первый амбал.

– Жизнь, Аф, – это вообще боль.

– Что ж нам теперь, свои х… узлом завязать? – воскликнул самый молодой из стаи.

– А, тебе, Шустрик, я твою шустрилку отчекрыжу, чтоб не учил старших, – огрызнулся Чойб, – В шармахаме есть поговорка: "Самая сладкая девочка, это молоденький мальчик". Она как раз про тебя.

После таких слов шпанёнка как ветром сдуло.

– Так этот Чойбилрит, он тебя никогда… не трогал? – не выдержав, спросила я Тошу.

– Нет, ни разу, – мотнула головой та.

– А других?

– Откуда ж мне знать, Ола? Разве я спрашивала. Стоит об этом только подумать… как снова…

Тошхарарман вновь разрыдалась.

Сколько ещё продолжалось путешествие, не совсем поняла. Да и так ли это важно? Факт, что отряд наконец добрался до Западной реки и переправился на правый берег. К этому времени кочевники окончательно разругались, поскольку Чойбилрит категорически запретил насиловать Тошу. Дело чуть не дошло до драки.

Три банды, что составляли отряд, разругались между собой вдрызг. Наверное, только близость конечной цели похода спасла их от смертоубийства. Женщине совсем стало плохо, поэтому последние дни она помнила лишь урывками. Кровотечение прекратилось, но Тоша была слишком слаба. Как будто боги наконец смилостивились и решили прекратить её земной путь, чтобы прервать бесконечную череду мучений.

О последних днях пути до Золотого леса женщина знала лишь со слов своих собра… то есть, сестёр по несчастью.

Соваться без спроса к местным жителям, которые лишь пару лет назад пережили нашествие орды, кочевникам было не с руки. Кто бы там стал разбираться, те ли это табиры, что причинили столько горя, или другие? Однако тапасурам и тут сопутствовала удача – они встретили купеческий караван. Хотя эта встреча едва не обернулась кровавым побоищем.

Ну что могут подумать купцы, когда им наперерез, откуда ни возьмись, выскакивает три десятка кочевников. Ещё мгновение и засвистели бы болты и стрелы, полилась кровь, и кранты бы обоим коммерческим предприятиям. Но, слава Создателю, обошлось.

– Вот эта, что ль? – пристально рассмотрев Тошу, обронил какой-то остролицый бородатый хмырь.

Чойб кивнул.

– Что-то вид у неё нетоварный, – с сомнением покачал головой незнакомец.

– Так я тебя её покупать не заставляю, – огрызнулся тапасур, – Ты в Жёлтом лесу скажи, кому надо. Всего и делов.

– А мой какой интерес?

– А что тебе надо? Нападать мы на вас не напали, наоборот, проводим до Леса, как невесту до брачного ложа, чтоб ни один волосок с головы не упал.

– У нас охрана достаточная, чужаки не нужны.

– А вдруг на вас кинется три десятка тапасуров?

– Ты мне угрожаешь?

– Да нет, предупреждаю. Мало ли, что может случиться… А так, ты поможешь мне, я помогу тебе. У вас свой товар, у нас свой. Чем быстрей мы уберёмся отсюда, тем тебе же лучше. А дальше разлетимся, как птицы в небе.

– Добро, – кивнул бородач, – Вы хоть помыли бы их, что ль, – мотнул он головой в сторону пленниц.

Следующее, что помнила Тошхарарман – ручей. С холодной прозрачной водой. Она обжигала кожу и горло, Тоша пила и не могла напиться. Весь переход её мучила жажда, а тапасуры пленниц, мягко говоря, не баловали.

– Идут, – послышался голос одного из кочевников.

Женщины поднялись.

Пришедших было четверо, пятым был давешний купец. Он же и переводил.

– Какие-то странные они имперцы, – пронеслось в голове Тоши, пока мужчины переговаривались.

– Пусть разденутся, – сказал самый старший из незнакомцев, с цепким колючим взглядом, – а то подсунете, как этот вот, – он кивнул на купца.

– Да ты что, Влэхрионар, побойся Создателя, я к тому хмырю никакого отношения не имел.

– А к этим?

– И этих знаю не больше нарама.

Пленницы разделись. Тошхарарман тоже стянула через голову грубый грязный балахон, который её заставили надеть вместо изорванного мужского костюма, в котором её схватили враги. Испытывала ли она чувство стыда? Нет, Тоше у же было всё равно: одним унижением больше, одним меньше…

Их заставили повернуться, пощупали ноги, руки, грудь, ущипнули за задницу. Наверное это очень горько, противно и унизительно, когда тебя рассматривают, как скот на ярмарке. Бр-р-р! Меня передёрнуло. Ни за что не желаю оказаться на её месте. Не выдержала и спросила. Язык мой – враг мой.

Нет, на этот раз моя собеседница не возмутилась и не разрыдалась. Только говорила как-то отстранённо, без эмоций, будто всё это было не с ней самой, а она лишь наблюдала со стороны.

Женщинам разрешили одеться, и торг продолжился. Тот, Влэх с острым взглядом к пленницам так и не приблизился, и ни в осмотре товара, ни в споре о цене участия не принял. Казалось, что до всего происходящего в двух шагах, ему не было никакого дела.

Чойб стоял за спиной Тошхарарман чернее тучи. На тощую, едва держащуюся на ногах девчонку, никто из местных внимания не обратил. Сафа с Юшей на вид были куда привлекательнее.

– Эту девку брать кто-нибудь будет? – глухо прокаркал старый тапасур.

– Что? – нахмурился стоявший напротив Влэхрионар, что скрестив на груди руки молча наблюдал за действом, которое, похоже, не доставляло ему особого удовольствия. Мужчина с надеждой бросил взгляд на купца, но тот был занят по уши, активно принимая участие в состязании, где обе стороны отчаянно торговались, ловя свою удачу.

– Он спрашивает, покупать… это слово едва не застряло у Тоши в горле, потому что только сейчас она осознала весь ужас происходящего… меня кто-нибудь будет? – может голос её и дрогнул, но прозвенел достаточно ясно.

Наверное, заговори сейчас валявшийся рядом здоровенный валун, это не произвело бы такого эффекта. Спорщики разом смолкли, развернувшись к девушке. А та почувствовала себя такой одинокой и потерянной, стоя одна-одинёшенька босыми ногами на холодных камнях с грязными всклоченными волосами, в этой проклятой дерюге. Как же ей было горько. Слёзы сами полились по щекам.

– Как тебя зовут? – нарушил мёртвую тишину Влэх.

– Тошхарарман, Тоша, – глотая слёзы проронила женщина.

– Откуда ты знаешь роверский?

– Мой отец служил в империи.

– Воевал с драдмарцами? – помрачнел собеседник.

– Драдмар? Разве империя с ним воевала?

– Милочка, когда ж ты покинула Ровер?

– Шесть зим назад.

– И ты ничего не знаешь о войне?

– Какая война? Был мятеж…

Влэхрионар продолжал спрашивать, Тоша добросовестно отвечала. Чойб, хмуря брови, стоял чуть в стороне, не вмешиваясь.

Наконец поток вопросов иссяк и драдмарец надолго задумался.

– Может, я и куплю, – проронил он, – Сколько ты за неё хочешь?

– Что? Что он сказал? – тут же встрепенулся Чойбилрит.

– Хочет купить. Назначай цену.

– Один золотой.

– Империал.

Вместо ответа Влэх заливисто расхохотался.

– Да ты совсем спятил, степняк!

– Что? – Чойб мёртвой хваткой вцепился в рукоять сабли.

– Ты правда хочешь это услышать? – усмехнулась пленница.

– Не забывайся, девка, шкуру спущу! – прошипел тапасур.

– Золота у меня нет, но есть кинжал. Ваш, табирский. Если подождёшь, то я принесу, – произнёс драдмарец.

– Есть кинжал. Смотреть будешь? – "перевела" Тоша.

– Он сказал больше слов, – недоверчиво прищурился Чойбилрит.

– Сказал, что золота нет, а за кинжалом надо идти… Не веришь мне,… – женщина указала рукой, в сторону купца и остальных, которые, видимо сторговавшись, что-то оживлённо рассматривали.

Чойб молча кивнул.

– Неси! – озвучила пленница.

Казалось, прошла целая вечность.

Ноги уже не держали. Тошхарарман без сил опустилась на лежавший рядом большой камень. Чойбилрит ей не препятствовал.

Женщине было и горько и смешно. Да, да, смешно. Подумать только, она принимала участие в собственных торгах! С ума сойти! Мыслей в голове никаких не осталось, только звенящая пугающая пустота. Ничего не хотелось. Яркие краски летнего дня потускнели и померкли.

Наконец появился Влэх.

– Вот, – протянул он кинжал в дорогих ножнах.

Тоша громко вздохнула, не сумев скрыть своего разочарования. Она немного разбиралась в оружии. Может когда-то это и был отменный клинок? Да и ножны с рукоятью, хоть и были покрыты золотом и серебром, выглядели какими-то обшарпанными. А само лезвие… Нет, металл был хорош, но вот дефекты.

– Э-э-э, добавить бы надо, – поморщившись, протянул Чойб, – Вон, самый кончик обломан, а тут выщерблено.

Тошхарарман добросовестно переводила.

– Да пошёл ты! У самого товар заморённый! Девка на ногах не стоит! – окрысился драдмарец.

Слова застряли у Тоши в горле. Сейчас сделка с незнакомцем сорвётся! Чойбилрит с неё шкуру спустит, или отдаст другим тапасурам, уж те потешатся…

У женщины мороз прошёл по коже, когда Влэхрионар протянул руку за кинжалом, чтобы забрать обратно. Но к удивлению обоих, Чойб стремительно хлопнул по протянутой ладони.

– Беру!

У Тоши всё внутри опустилось. Её ПРОДАЛИ! Неизвестно кому, неизвестно куда. Мысли в голове взметнулись вихрем и понеслись вскачь, но ухватить ни одну из них было невозможно. Единственное, что прорвалось сквозь этот ураган, было:

– Ну что сидишь? Пошли,… Империал.

– Он хороший человек, Ола. Ещё не разу не поднял на меня руку… Сначала у нас с ним ничего не было, я даже подумала, не больной ли он. Просто жила в его доме, готовила, стирала, убирала. Отец с матерью жили в таком же, там в империи… Потом у нас это случилось первый раз. У них был какой-то праздник. Влэх был выпивший, не устоял… Мы стали жить вместе, у нас двое прекрасных детей – мальчик и девочка… Но, Ола! Это невыносимо! Он не может или не хочет забыть ту, что осталась там вместе с сыном! Она будто его околдовала… Я ходила к другим женщинам, спрашивала… Думала, делаю что-то не так, ведь у меня никогда не было раньше… вот так, чтобы вместе… Ничего не помогает! Даже ночью, когда муж ласкает моё тело, мне кажется, что он не со мной, а с той далёкой, чьё имя шепчет во сне… Порой мне становиться страшно, что я – это не я, что вместо меня другая. А я не в своём теле, а где-то в стороне… Ола, ты не понимаешь!

Я слушала сбивчивую речь женщины, с трудом прорывавшуюся сквозь слёзы, согласно кивая.

Девочка, мне бы твои проблемы! Зайка, Милая, да ты даже представить не можешь, что значит находиться в чужом теле!

Вот только ты можешь поделиться со мной своим горем, а я с тобой – нет!

Тоша горько рыдала, выплакивая то, что копила в себе долгие годы. А я сидела напротив, подперев рукой подбородок и думала…

Было над чем! Ведь эта исповедь была не случайна, потому что по всем признакам выходило, что я и есть та самая ИЛЬЧИРАЙЯ – воительница Света и Тьмы!

К чему это пространное лирическое отступление от основной темы? Да к тому, чтобы у читателей было хоть какое-то представление о реалиях кочевой жизни в степи, где законы волчьи, а жизнь собачья.

Но вернёмся во двор замка.

На помощь здоровяку в шлеме с чёрным гребнем и железной мордой, через арку ломились всё новые и новые табиры. Амбал воздел руку с мечом, но в плечо тут же вонзилась эльфийская стрела.

– О-о-ойло-о-он! – прозвенел звонкий высокий голос, и на Ильярхэща налетел, попытавшись достать врага саблей, тонкий и хрупкий, хотя и весьма проворный юноша.

Однако, его удар не достиг цели. Клинок скользнул по гребню и личине, обрушившись на плечо. О том, чтобы свалить амалата таким "дружеским похлопыванием", нечего было и думать. Ильяр просто отмахнулся щитом, как кот лапой. Паренька мигом куда-то снесло. Тем лучше для него. Потому что в следующий миг защитники замка, наконец разобравшиеся, где "свои", где "чужие", накрыли враждебных табиров залпом. Причём один из болтов угодил главе рода Ялларйем точно в глазницу.

Увидев, что врага предводитель пал, воины рода Ойлон навалились на противников с новой силой, потихоньку тесня со двора. Но те, хоть и потеряли амалата, вовсе не думали отступать. Что тому было виной: горячка боя, дурманящий запах крови, желание добить почти поверженного врага, которому некуда деваться? Всё вместе сыграло с нападавшим злую шутку.

Несмотря на то, что численное преимущество было на стороне рода Ялларйем, ожесточённый бой шёл с переменным успехом, а оно… это самое превосходство… стремительно таяло. Понадобилось ещё четыре или пять арбалетных залпов и десятки убитых эллиенскими свиссами, чтобы у тех, кто командовал… ведь руководил же кто-то этой хаотичной толпой, или нет?… в голове произошло просветление. С дикими криками уцелевшие ялларайцы развернули тачпанов и ринулись обратно в арку. Кто-то из ойлонцев, видно самые горячие, бросились было вдогон, но их сразу же вернул назад крик командира. Что удивительно – те послушались. По табирским меркам – потрясающая дисциплина.

Когда побоище прекратилось, я обвела взглядом присутствующих.

– Нэб, мне нужна охрана!

Эрвендилтоллион, Дармьерр и Эпшир тут же воспротивились. Куда это пигалица собралась, бой едва стих?!

– Время не ждёт! – возмутилась я.

– Нирта Олиенн, вы никуда не пойдёте! – без обиняков заявил лаэрииллиэн.

Набрала в грудь побольше воздуха, чтобы достойно ответить.

– …Если не наденете доспех, – заключил владыка.

А-а, ну тогда другое дело, весь набранный запас пришлось выдохнуть.

Железо принесли довольно быстро, но вот надеть его оказалось непросто. Кафтан пришлось снять, а вместо него надеть какую-то стёганку, которую, видно, специально перед этим долго морозили,… Бр-р-р… сверху кожаную куртку и только потом кольчугу. Железная рубаха оказалась чуть ли не до земли.

Да у меня в армии шинель была короче!

Но шлем… О-о-о, и где они только достали этот огромный жбан. В нём же за один раз можно похлёбки для всего населения Золотого леса наварить! Ну, может, не за один, но всё равно – велик.

– Рукава у кольчуги вроде ничего, а длина немного великовата, – критически осмотрев меня заключил владыка.

Нихрена себе – немного! Да она же мне ниже колен!

Пока меня облачали в восемь одёжек, половина без застёжек, два десятка воинов: один – драдмарцев во главе с Влэхрионаром, а второй – леворцев, под командой Нэббилиона, проворно спускались вниз по тропе.

Так, где мои клинки? Сюда их, на пояс! Всё, можем выступать. Не-е, а мне чего, плестись во всём этом железе пешком? Да у меня ноги на середине спуска отвалятся! А-а, нет, подвели нарга. Уже лучше! Я подпрыгнула и уцепившись тремя "руками" вскочила в седло. Оглянулась. Э-э-э, а чего это все на меня так уставились?

– Что? – захлопала я глазами.

Не специально, просто так получилось. Или это уже стало у меня отработанным до автоматизма приёмом, как у Скарлетт О'Хара?

– Просто с вами не соскучишься, – озвучил общее мнение Эрвендилтоллион.

Ещё бы! Сама себе всё время удивляюсь.

Мы двинулись следом за передовым отрядом, который благополучно успел достичь подножия горы. Мне хорошо было видно, что Влэх со своей женой уже беседуют с кем-то из кочевников. Нима тоже была с ними.

Нарг на мгновение оступился, всхрапнув, и у меня внутри всё съёжилось. А кто не испугается, если по левую сторону – обрыв. Пусть высота не велика, но там груда острых камней. Вон люди – с крыльца падают разбиваясь насмерть. А тут… Но ничего, мой "коник" фыркнул, флегматично переступил с ноги на ногу и продолжил свой путь. Так и не научилась толком в них разбираться, в этих наргах. Но мой, похоже, – спокойный старый бэмс, такого и захочешь – не разгонишь.

Я спрыгнула со своего скакуна. Тоша принялась рассказывать, что им удалось узнать от своих собеседников-табиров: тощего парня без всякой поросли на лице и покрытого шрамами воина, которые во все глаза таращились на меня.

Удивишься тут. Пришёл какой-то закованный в железо Филиппок, от горшка два вершка, и всех построил.

Выяснилось вот что.

Когда кочевники встают лагерем, центр стойбища и самые лучшие места… Уж не знаю, как они определяются в ровной, как стол степи?… но наиболее удобные занимают сам предводитель марамала, его родичи, особо приближённые, и так далее. Остальные, тем более "приблудные", довольствуются тем, что осталось.

Так произошло и в этот раз. Когда отряд Деширмача-лаима раскинул свой лагерь у подножия гор. Наиболее подходящим местом для своих шатров глава марамала и его прихлебатели посчитали те, что ближе к скалам, где не так сильно бесновался ветер. Ойлонцам же достался продуваемый со всех сторон берег. Да и от реки тянуло сыростью. Но самым ущербным этот участок оставался лишь до начала крупных диверсий.

Первоначально даже частые обстрелы со скал не доставляли табирам особого беспокойства. Те лишь отодвинулись подальше, да перестали разжигать на улице ночные костры. Тот огонь, что по-прежнему горел в юртах, снаружи заметен не был. Стрелять же в тьму кромешную, в надежде случайно попасть хоть куда-нибудь… к такому эльфы не привыкли. Да и стрелы берегли.

По-моему я как-то упустила, что в свои произведения… да-да, не побоюсь этого слова, ведь любое изделие эллиенов – это произведение искусства, в которому они прикладывают не только усилия, знания и навыки, но и вкладывают душу. Что бы они не создали – это совершенство. Даже стрелы. Казалось бы – расходный материал, но всё равно, пускать их абы куда, у эльфов сердце кровью обливалось.

Архемлирата такое положение дел не устраивало, поэтому прошлой ночью он попытался подпалить вражеский лагерь. Эльфы обмотали свиссы паклей, а уже на скале смочили горючим зельем и подожгли. Однако, сделать успели лишь по одному выстрелу. Дозорные кочевников заметили отсветы горевшего на скале пламени, и на разведчиков тут же посыпались стрелы. Хорошо, Арх быстро забросал огонь снегом, получив свисс в бедро. Одна эллиена была ранена в плечо, а другому воину стрела угодила в голову. Череп не пробила, только лёгкий кожаный шлем с железными пластинами. Но кровищ-щи было… еле остановили.

И вообще, защиту разведчиков доспехом язык не повернётся назвать. На металлистах с их заклёпками и то больше железа. И правильно – зачем таскаться по горам закованным в броню с головы до ног. Им же стенка на стенку не биться. У этих эльфов другие задачи: разузнать численность и место расположения противника. Максимум – произвести диверсию и быстро отойти.

Последний налёт Архемлирата вряд ли можно было назвать удачным. Командир эллиенской разведки надолго выбыл из строя.

Но, как бы то ни было, все эти комариные укусы не прошли бесследно, хотя, думаю, дело не в них, а в тех более масштабных диверсиях, к которым я тоже приложила руку. Ну, если не руку, то, по крайней мере, мозги точно.

В общем, преданные Деширмачу амалы решили убраться от скал подальше – к реке. Два из них нашли себе пристанище, а третий уже нет, поскольку на облюбованном участке было стойбище рода Ойлон. Адшурпалай и так потеснился, чтобы дать место другим. Наверное, это было ошибкой.

Ведь у табиров как? Идёшь на уступку – значит слаб, тебя непременно пнут ещё раз, для порядка. Видимо так и подумал Шойлихмин из рода Ялларйем, когда явился в шатёр Адшурпалая. Оттого и повёл себя мальчишка столь нагло и развязно…

Кстати, надо бы как-нибудь обучить табиров счёту и грамоте. Общаться с ними стало б куда проще, а то поди пойми, что значит "он родился в год лютой зимы". Почём мне знать, когда это было? Спасибо, Тоша подсказала, что юному нахалу должно было быть лет шестнадцать-семнадцать.

– И уже воин? – удивилась я.

– Но он же сын амалата, – расширив глаза, пояснила женщина с таким видом, будто это было само собой разумеющейся истиной.

Похоже, умом обычаи кочевников не понять, в Степи нужно родиться.

И не совсем ясно, каким местом думал амалат рода Ялларйем, посылая своего малолетнего отпрыска на переговоры. Или настолько был уверен, что ему не посмеют отказать?

Как бы то ни было старик… Хотя, какой он, на фиг, старик? Пусть и двое взрослых детей, но главе рода Ойлон не перевалило и за полтинник.

В общем, мужик пацана послал.

Между прочим, одно то, что к нему прислали малолетку, уже само по себе было оскорблением, раз Адшурпалай считался амалатом независимого клана. Это нихтары обязаны безропотно сносить унижение от хозяина.

Шойлихмин замахнулся нагайкой и тут же получил по сопатке. Добром кончится это уже не могло, но, видимо, глава рода Ойлон продолжал считать по-другому. Поэтому, будучи уверен в своей правоте, спокойно отправился в шатёр Деширмача, куда тот его вызвал "на ковёр". На что надеялся Адшурпалай набив морду племяннику главаря марамала? На какую справедливость? Для меня осталось загадкой.

Наверное, так же посчитали и Ороллмихон с Барджикеем… Те табиры, которых я встретила у подножия горы по пути в замок: опытного воина и юношу… Хотя, какой это юноша! Ора была младшим ребёнком в семье и девицей на выданье – лет пятнадцати-шестнадцати. Как раз столько было Тоше, когда та попала в передрягу. Может по тому они так быстро и нашли общий язык.

Но всё это было после. А пока мы сидели у меня в замке, сложив ноги по-турецки… на пол в зале на третьем этаже бросили покрывала и какие-то тряпки, подушки – пусть возможные союзники расслабятся, почувствовав себя в родной стихии. Не думаю, что они привыкли сидеть на стульях за столом. А так: ароматный горячий клеа, сладости… Правда, гостям было не до них.

Парень… тогда я думала, что это юноша… почти такого же роста, как его спутник, но гораздо тоньше и уже в плечах. И вообще, в фигуре Ороллмихон не было ничего женственного. А большой кровоподтёк на разбитой правой скуле, плавно перетекавший из красного в сиреневый, не прибавлял очарования. Наоборот, девушка в запале часто кривила губы, но стоило ей, забывшись, напрячь лицо, как она тут же шипела от боли. А как сверкали её большие глаза?! Что, впрочем, не мешало Оре излагать ход событий достаточно последовательно и толково. А я слушала перевод Тоши и согласно кивала головой.

Стоило Адшурпалаю покинуть становище, как девушка обратилась за советом к Барджикею. Ведь отец перед уходом никаких распоряжений не отдал. К счастью, пары фраз "заговорщикам" оказалось достаточно, чтобы согласиться, что надо немедля трубить тревогу… Выражаясь образно… Потому что проделали они всё… оповестили воинов, приказав тем седлать тачпанов и готовиться к бою, а их жёнам и детям сворачиваться и собирать барахло… без излишней спешки и суеты.

Приготовления к тому, чтобы экстренно сняться со стоянки шли полным ходом. Вот только по мановению волшебной палочки этого не добиться…

Ора стояла у шатра, держа подмышкой шлем отца и напряжённо вглядываясь в центр лагеря, куда отправился его владелец. На душе у неё кошки скребли. И не зря…

Громкий топот скакунов и дикий вой со всех сторон, возвестили о начале вражеской атаки. Если бы ойлонцы не подготовились, их бы смяли в один момент. А так, чуть ли не половина воинов рода с первых минут схватки уже была в седле, хотя сама Ора ещё находилась в ступоре. Одно дело предполагать и о чём-то догадываться, другое дело – столкнуться с чужим вероломством, в которое просто не хочется верить. Тем более жизнь отца… раз на них напали, значит, скорее всего, его уже нет в живых.

Но в замешательстве девушка пребывала недолго. Мозги ещё не успели переварить страшную новость, как Ора очутилась в седле. Ноги привычно стиснули бока верного скакуна, а руки успели нахлобучить на голову отцовскую железяку поверх своей кожаной шапки. Саблю и щит в руки, и вот уже девчонка несётся вместе со всеми в сторону моего замка, куда их повёл на прорыв Барджикей.

Жёны, дети, скот, имущество, всё было брошено. Наглядный пример того, как табиры воюют между собой. Всё можно вернуть или с боя, который будет удачнее, или выкупить. Вот если сам воин попадёт в плен или будет убит, его близким рассчитывать уже будет не на что.

Не знаю, что думал в те мгновения Бардж, но он исхитрился принять единственно правильное решение. Теперь моя очередь была ломать голову над тем, насмешка ли это или подарок судьбы. А, впрочем, почему именно я, у меня ж тут военных экспертов пруд пруди. Оглянулась. Вот же они!

– Что скажете, нирт Илькарон?

– Вы о чём, нирта Олиенн?

Действительно, о чём это я? Надо чётче формулировать вопросы.

– У кого-нибудь есть сомнения, что бой был настоящим?

Все удивлённо уставились на меня.

– Тоша, молчи! – оборвала я женщину, которая принялась было переводить, – Потом им всё расскажешь.

Окружающие ещё несколько раз хлопнули глазами.

– Я не понял, – честно признался Хорх.

– Вы, нирта, считаете, что всё это обман?! А как же убитые и раненые?! – едва не задохнувшись от праведного гнева, воскликнула Тоша. Её муж осуждающе покачал головой.

Да-а, наверное это паранойя, но как-то не очень верится, что вчерашние враги могут вот так запросто, в один миг перейти на твою сторону. Вон в Северную войну под Нарвой наши устроили представление: переодели несколько полков в шведские мундиры и развернули потешную баталию. Не помню, сколько часов палили так друг в дружку, пока шведы на помощь "своим" из крепости не вылезли. Тут им и каюк. И уменьшился гарнизон сразу на пару полков. У Алексея Толстого в романе "Пётр Первый" этот эпизод подробно описан.

Вот только в нашем случае бой был вполне реальный. Пожалуй, ни один Чингисхан или Аттила до такого не додумался бы. Ладно, будем считать, что с этим разобрались.

– Тогда слушайте. Наши силы возросли. Влэх, новых союзников надо пересчитать. Узнать, сколько раненых и тех, кто сможет участвовать в бою. И ещё, их ведь надо чем-то кормить? Или как? – я вспомнила горящие костры, у которых табиры разделывали убитых тачпанов.

– С мясом у них нет проблем, мы дали соли и немного хлеба, – откликнулся Хорх.

– Тем лучше. Ты, Тоша, и ты, Ор, поскачете в крепость. Расскажешь брату, как было дело. Пусть он со своими воинами спешит сюда, выручать вашего отца. Возможно, он ещё жив.

Хотя всё это маловероятно, но надежда – это великая сила, она творит чудеса. Глаза паренька загорелись – отлично.

– Она так и поступит, – поддержала меня Тоша.

Э-э-э, а она – это кто? Наверное, у меня на лице отразилось лёгкое ох… э-э-э… недоумение, поэтому моя переводчица, широко распахнув глаза, сочла своим долгом пояснить.

– Ороллмихон – дочь Адшурпалая, младшая сестра Хальмаркара.

А-а-а. ну тогда другое дело.

– Просто она выглядит так сурово и решительно, что я всё время забываю, что это очаровательная милая девушка, – ляпнула я первое, что пришло в голову.

– Хы, – осклабился Барджикей. А девчонка смутилась, потупив глазки, и зарделась, как маков цвет. Так, даже с синяком в пол-лица, она казалась довольно милой.

– Я свою жену одну не отпущу! – возмутился Влэх, – Да и не объяснить ей военную обстановку и расклад сил.

– Ты на тачпане ездить умеешь?

– Тоша учила, – невольно улыбнулся воин, видимо вспомнив какой-то из эпизодов этой самой учёбы.

– Отлично, тогда ты старший! И вот ещё что, нам с гарнизоном нужно договориться об условных сигналах, чтобы мы ударили одновременно.

– Рисковую вы затею задумали, нирта, – высказал общие сомнения Илькарон.

"Сама знаю!" – захотелось брякнуть, но вслух произнесла другое:

– Сидя за стенами, победы не одержать! Даже гарнизон осаждённой крепости изредка делает вылазки. Орда что-то выжидает, значит время работает на них. Настал самый удачный момент для удара. Сейчас или никогда!

Присутствующие задумались, переваривая мои слова.

– Влэхрионар, наши союзники уже сосчитаны?! – прервала я наступившую тишину.

– И всё-таки, опасное это дело,… – завёл старую шарманку нирт Малой Южной гряды, когда Влэх с табирами вышли.

– Нирт Илькарон, – бесцеремонно оборвала я его, – если бы не ваша доблесть и раны, полученные в бою, я бы подумала, что вы… как бы это сказать, слишком осторожны.

Дворянина аж передёрнуло, глаза сверкнули огнём.

– Ну знаете, нирта, были бы вы мужчиной!…

– Нирт Илькарон, может все выяснения отношений оставим на потом, когда разобьём табиров? Сейчас для этого не время, так же, как не время предаваться сомнениям! Главное – вера в победу, она – залог успеха!

– Одного этого недостаточно, – буркнул уязвлённый офицер.

– Разумеется, но при подавляющем преимуществе и дурак победит. Намного труднее одолеть более сильного противника. Разве не в этом состоит полководческое искусство?

– Оно в том, чтобы превзойти и сокрушить врага в определённом месте, – откликнулся нирт Илькарон.

– Вот и подумайте, как этого добиться.

– Посмотрим, что скажет лаэрииллиэн.

Я промолчала. А действительно, поддержит ли эльфийский владыка мою авантюру? Как мне его убедить, если сама сомневаюсь?

Спустилась во двор. Там во всю хозяйничали наши и табиры. Хотя, ойлонцы теперь тоже "наши". Почти всех покойников уже освободили от ненужного им добра и теперь стаскивали тела в два неравных штабеля.

О! Эллиены тоже здесь! Им-то чего понадобилось? Как выяснилось, наши ушастые союзники вырезали из мёртвых тел свои стрелы. Что ж, весьма практично, а то ни железа, ни дерева не напасёшься.

Нэб, стоя у арки, наблюдал за происходящим.

– Где Влэх? – спросила я у него.

– Там, на заднем дворе, – махнул он рукой в проём.

Словно в подтверждение его слов, мимо нас в указанном направлении прошмыгнуло четверо кочевников, тащивших какие-то доски. Мы последовали за ними.

Ну, ни хрена себе! Здесь же яблоку некуда упасть! Нет, не всё так плохо, но голый пустырь за донжоном, зажатый со всех сторон горами кишмя кишел табирами. Кочевники грелись у костров, готовя пищу, а их верные тачпаны жались ближе к скалам, что-то выковыривая копытами из-под слоя снега и льда.

Тут же, посреди стойбища стояли Влэх с женой, Нима и Ора с Барджем, судя по их жестикуляции, что-то бурно обсуждая. Подошла к ним. Спор мгновенно стих, и все уставились на меня.

– Влэхрионар, кто разрешил кочевникам брать доски?

– Я. Они от обгорелых повозок. Мне сказали, что те никому не нужны.

– Пойдём посмотрим, а то вы мне весь замок на дрова разберёте.

– Докладываю, – на ходу сообщил сотник, – готовы к бою двести двадцать восемь ойлонцев. Ещё десяток-другой может держаться в седле, но упорного сражения им не выдержать. Одиннадцать совсем плохи, я приказал их отнести в донжон, – драдмарец посмотрел на меня.

– Молодец, – согласно кивнула в ответ.

– Ещё тридцать два нуждаются в лечении. Думаю, их надо отправить в Золотой лес, а вместе с ними стариков, женщин и детей. Здесь внизу им не место.

– Так за чем же дело стало?

– Во-первых, не было вашего указания, а потом, что скажет владыка.

– С лаэрииллиэном я сама поговорю, готовьте раненых к отправке… Это и есть те самые повозки?

В каменной пристройке к башне, занесённые снегом… крышу мы до сих пор починить не успели, не до того было… стояли три тяжёлых воза с оторванными бортами. Ну, обгорели малость. Что таким каракатицам сделается?

У меня в голове будто щёлкнуло! Вот оно – недостающее звено!

Ещё в школе этих гуситов-таборитов проходили, правда, забыл, чем они друг от друга отличаются. Помню, их предводитель Ян Жижка с помощью сцепленных повозок рыцарскую конницу останавливал, что там какие-то табиры. Правда, те возы были хитрые, и вроде бы даже с пушками – настоящая крепость на колёсах. Такую нам сейчас городить недосуг, но сам принцип.

– Повозки не ломать, борта восстановить! – распорядилась я.

– Да их же пожгли уже, – развёл руками Влэх.

– Раньше надо было думать! Ладно, что было – не воротишь! Влэх, собирайтесь, поедете в крепость.

– У нас всё готово!

– Тогда берите раненых, и – наверх! Нэб, остаёшься ты…

– Нирта, я вас одну не оставлю и никуда не пущу!

– Хорошо, тогда кому это перепоручить? Когда я вернусь… когда мы вернёмся повозки должны быть готовы. Кто у нас тут теперь по хозяйственной части?

– Да вон – Хорх, он же заместитель нирта.

– Хорошо, пошли к нему.

Так, за мелкими заботами, время пролетело незаметно. Пока мы вслед за караваном влезли на гору… Хорошо, что Дармьерр оставил в снежно-ледо-каменной стене со стороны замка небольшую лазейку.

И водой тут не поливали, а то как бы лазили по тропе вверх-вниз?

Ну я то, как всегда, ехала на нарге. На том самом, которого не разгонишь.

Не скажу, что разговор с Эрвендилтоллионом и остальными был лёгким.

Мне, как Чапаю, пришлось раскладывать на столе диспозицию. Красный комдив обошёлся чугунком с картошкой, ещё и цигарку у одного из своих подчинённых стырил. Ну, а у нас-то никакой артиллерии не предвиделось, так что такая экзотика была ни к чему.

Мой светло-синий шарф лёг по левому краю стола, обозначая реку Западную.

На Земле терпеть не мог что-то на шею наматывать. А здесь…

Куда ж без этого зимой? Стоит холодному металлу прикоснуться к коже, как до печёнок промораживает. Новая портупея… Из светло-коричневой замши, которую мне сделали специально, в придачу к доспеху. В принципе кинжалы можно было носить и так, на поясе, но при беге и прыжках, да и вообще резких движениях, они непременно будут съезжать. А тут всё по уму: две помочи, идущие вертикально вверх и уже на спине собирающиеся вместе, чтобы одной лямкой спуститься вниз. Кр-расота!

Вот всю эту конструкцию, вместе с кинжалами я и бросила справа – пусть символизируют изломанную линию гор, которая то подходила ближе к реке, то отступала назад. Одна такая "горловина" была сравнительно недалеко от замка, другая – ближе к Западному перевалу. Дальше в ход пошли цукаты, орехи, "урюк" и "узюм", обозначавшие табиров, драдмарцев, эллиенов и так далее. Да, и самое главное – возы, как же без них.

По идее, следовало сделать классический вагенбург или гуляй-город, выстроив повозки в круг. Вот только их у нас слишком мало – и телег, и людей.

– …Поэтому я считаю, что возы следует поставить в два ряда, – мои пальцы быстро выстроили цукаты в две цепочки. Если хватит повозок, то можно прикрыть фланги, – получился прямоугольник.

Сплюснутое карэ, осталось только скомандовать: "Ослов и учёных – на середину!"

Мои собеседники только качали головами.

– Нирта Олиенн, где вы всему этому научились? – поинтересовался Эпшир, – Нам Кар что-то похожее на песке показывал, но он-то – "роверский академик".

– Ну и что? Мне… вернее, моему брату Лону отец всякие построения на солдатиках показывал.

– Нирта Олиенн, а вы кроме военных, какие-нибудь игры знаете? – поддел меня нэд Дармьерр.

– У меня были куклы, – не стала скрывать я, – Вот только отец с Лоном в них почему то не играли, – пришлось состроить печальную мину, надуть губки и горестно вздохнуть,… чтобы не рассмеяться.

Мужчины за столом заулыбались, должны ж они быть снисходительны к моему "несчастью".

В общем, мои собеседники ещё немного меня помурыжили и принялись сами ломать головы, как воплотить этот авантюрный план в жизнь. Одно дело выдумывать что-то на пустом месте, другое – улучшить нечто конкретное.

При этом все понимали, что табиры просто так не уйдут, что они чего-то выжидают. Говорю об этом сотый, нет, наверное, уже тысячный раз, но не было тогда ни в Золотом лесу, ни на Западном перевале, мужчины или женщины, а может даже и ребёнка, кто бы ни задавался этим вопросом.

Всё это чертовски выматывало. И так хреново – толкутся у тебя под боком толпы степных разбойников, так ещё с минуты на минуту приходится ожидать от них чего-то худшего.

Короче, оставшиеся за столом ещё скрипели мозгами, а Влэх с женой и Орой уже скакали в крепость. Гур с почти оклемавшимся Ванвом, которого везде сопровождал Тиб, пошли собирать людей и готовить повозки. Когда прибыл последний отряд переселенцев, фургоны в гору было не поднять, и их затаскивали разобранными по частям. Некоторые, по-моему, так и остались по ту сторону прохода. Теперь со всем этим подвижным составом предстояло определиться.

– Проклятье! – грохнул по столу здоровой рукой драдмарец, – Такое сражение, а я с этой культяпкой не могу в нём участвовать! Даже жена приготовилась – наточила свою "шпильку", как бритву. Вара специальную кожаную перчатку придумала с лямками, чтобы пальцы не разжались. Один я, как ни пришей… А-а! – воин взмахнул культей.

– Слушай, Эпшир, – спросила я, – а почему ты не сделал себе искусственную руку?

– Из чего? Из дерева?

– Зачем из дерева, из металла.

– Железа?

– Не-е, – протянула я, – медь лучше куётся.

– Она слишком мягкая.

– Мягче мяса и костей? – усомнилась я, – Да не может быть!

Эпшир задумался.

– А вот, лаэрииллиэн Эрвендилтоллионом, он точно может разрешить наш спор! – тут же перевела я стрелки.

Владыка не стал отрицать очевидное. Медь ведь, какой-никакой, а металл.

– А сверху можно наруч нацепить, – подлила я масла в огонь, – или сделать на заказ из цельной пластины. Тебе же кистью вертеть не надо будет.

– Что ж вы, нирта, раньше не сказали!

– Откуда мне знать, Эпш? – возмутилась я, – Может у тебя рука в локте плохо сгибается!

Не-е, ну какая несправедливость! В кои веки дашь человеку дельный совет, так тот ещё и возмущается: "Отчего не вовремя?!" А он меня спрашивал?!

– Вот смотрите! – завертел воин своим обрубком, как пропеллером.

В ответ я только молча пожала плечами. Что тут сказать?

– Побегу к Клантриониру, – тут же заторопился драдмарец, – он среди уша,… – дауартин бросил быстрый взгляд на владыку, тот даже бровью не повёл, – эллиенов лучший кузнец. А уж по меди и бронзе вообще непревзойдённый мастер.

– Он сейчас у северного парлиса, – крикнул лаэрииллиэн вдогонку выскочившему из комнаты Эпширу.

– Кстати, для камнемётов тоже найдётся работёнка,… – и я принялась тут же на "наглядном пособии" показывать, как следует стрелять требушетам, чтобы поддержать нас огнём.

– Очень рисковая затея, – покачал головой владыка, – командам придётся обстреливать противника "вслепую", а корректировщикам сидеть на линии полёта боеприпасов. Малейшее отклонение и,… – эльф махнул рукой.

– Но, лаэр Эрвенд, – обратилась я "по-родственному", когда мы остались одни…

Ворхем пошёл отдохнуть, ему предстояли тяжёлые часы – надо будет контролировать оба табирских марамала – и тот, что отступил на север, и тот, что на юг. Даже с его способностями попробуй несколько часов "посканируй" пространство на десятки километров вокруг. В свою очередь отец Фергюс отправился служить молебен о ниспослании победы, и прочее, и прочее. Кто знает, кому суждено уцелеть в предстоящей бойне, а кому нет?

– …Судите сами, – меж тем продолжала я, – когда лучники стреляют через головы пехотинцев, никого не пугает, что стрела может сорваться и воткнуться кому-то в спину.

– Это маловероятно, тогда как парлисы…

Мы немного поспорили.

– Но, я же не говорю, что огонь надо вести массированно и непрерывно, – возмутилась я, – Только пара выстрелов, и то, когда кочевники соберутся большой толпой и будут представлять собой отличную мишень.

– Ну, тогда другое дело, – наконец согласился владыка.

А я про что всё время толкую?! Слава Создателю, со мной согласились!

– Эллиенов нужно будет разместить здесь и здесь, – показала я на нависавшие над обеими теснинами скалы, положив и тут, и там по щепотке лесных ягод.

– Это не реально, – разбил мои иллюзии лаэрииллиэн, – Вот эта, – он постучал пальцем рядом с ближайшей к чашке… что обозначала замок… извилине ремня, – скала слишком остроконечная. Оттого и называется Каменной пикой. Для стрельбы нет удобных площадок.

– А расщелины на её вершине есть?

– Возможно… Зачем они вам?

– Заложить взрывчатку. Если со скалы нельзя стрелять, может можно обрушить её на врага целиком? Не сразу, а когда под ней скопится побольше табиров.

– Что ж, пойду переговорю с Архемлиратом и остальными разведчиками.

Ну, вот и всё! Как там сказал Гай Юлий… не тот, который Орловский, а самый первый из Цезарей: "Жребий брошен!" Рубикон остался позади. Можно ли всё вернуть назад? Наверное, уже нет.

Я поймала себя на том, что уже машинально намотала на шею шарф и надела перевязь. Поправила лямки и накинула плащ. Шлем на голову и вперёд.

Погожий зимний день, похожий на другие такие же. Солнце сияет, снег блестит. Голубое небо, белогривые лошадки облаков… Как же не хочется умирать!

Что-то на меня накатило. Ноги сами понесли по дороге вслед за мужиками, что катили вниз телеги. Первую тащили нарги, вторую подталкивали вручную. Вернее она катилась сама, лесовики… нет, по-моему вон тот слева был драдмарец… Да, впрочем, какая разница… В общем, они только направляли воз за дышло, чтобы тот не свернул в кусты.

У ледяной стены уже сгрудилось пять таких каракатиц. Последнюю пришлось притормозить у башни, пока хозяева предыдущих выпрягали наргов.

– И как мы их теперь через стену? – удивлённо воскликнул молодой белобрысый парнишка.

– Доски подложите и на верёвках спустите. Не разбирать же! – брякнула я.

Мужики уставились на меня.

– Так и сделаем, ваша милость, – степенно заметил подошедший… Как его?… А-а-а, вспомнила – Уол.

– Вот только зубцы будут мешать, – почесал бороду дядя Ванва.

– Там, где мешают – разбейте или горячей водой растопите.

– А нэд Дармьерр что скажет?

– Скажите – я приказала. А зубцы… Что мы камней и льда больше не найдём?

– Как прикажете, ваша милость. Ну, что встали?! – прикрикнул он на мужиков, – Слышали, что сказала нирта?! – и принялся отдавать распоряжения.

Последнее, что услышала – недоумённое того же парня:

– А чё это она такая маленькая?!

– Тише ты! – зашипел на него стоявший рядом старик, – Маленькая, но строгая, – и зашептал ещё что-то.

– О! Вона оно как! – вновь послышался возглас молодого.

– …Подаренные самой Женой Создателя, – донеслось до меня, когда напрягла слух, – Вот тебе и "О-о".

Нет, надо как-нибудь послушать, что бает про меня простой народ… Ну и что, что подслушивать нехорошо… Я ж в познавательных целях, выполняя домашние задания мэтра Ворхема. Учёбу я непозволительно забросила. Враг у ворот, какие тут нафиг занятия!

Так что надо будет пошпионить… Разумеется, исключительно на пользу науке.

На передовом рубеже было безлюдно, лишь кое-где маячили дозорные. Я заметила троих… не считать же таковыми вездесущих мальчишек, которых было не меньше дюжины. Интересно, ребятня сама набежала, или взрослые решили на время приобщить их к воинской службе, пока сами заняты более важным делом? Надо бы поинтересоваться…

От этой мысли меня отвлекла группа людей, столпившиеся у крыльца одного из домиков. Пять женщин… почти все – лет сорока, с затесавшейся среди них молоденькой девчонкой лет четырнадцати, и опиравшийся на клюку старик.

Строение явно было жилым, иначе из печной трубы не вилась бы светло-серая струйка дыма. Время пощадило каменную кладку, а восстановить крышу, похоже, особого труда не составило. И кто ж такой смелый решил поселиться на передовой линии обороны?

Будто в ответ на так и не заданный вопрос, дверь избушки отворилась, и на пороге появился отец Фергюс.

– О-о, нирта Олиенн, вы тоже пришли на службу?! Вот, смотрите, люди добрые, как бы не были велики заботы нашей правительницы и тяжко её бремя, и она нашла время вспомнить о Создателе и его Жене…

Воспользовавшись моментом, патер тут же разродился проповедью, к счастью не слишком пространной.

Мы проследовали в импровизированную талареллу, где ничто, кроме образа Пресветлой Жены не напоминало о церкви. Но и этого было достаточно! Два окна комнаты были заколочены и только через третье, затянутое пузырём нарга, проникал свет. Тот же эффект, как в храме Создателя в центре леворской столицы, где нас венчали с Клэром. Мне как по сердцу ножом резануло.

Самой первой бухнулась на колени прямо на дощатый пол, без всякой каффы, и, сорвав с головы шлем, забормотала "Славься…". Слёзы сами полились из глаз. Даже не могу передать состояния, что меня охватило. Помню только, что, как по писанному произносила слова молитвы, не забывая осенять себя "кругом жизни". Очнулась, когда Фергюс, а вслед за ним и мы все прилежно повторяли "О воинстве" – "Осени, Светозарный, своё воинство…"

– Ну вот и всё, братья и сёстры, возблагодарим же Создателя, и да расточатся враги его! – завершил священник свою речь, – Кто желает исповедаться? Вы, нирта?

Когда я была последний раз на исповеди? Ещё тогда, когда в этом теле находилась Ола. Целая вечность прошла с тех пор! У меня мороз прошёл по коже. Отказаться? Сама не понимая, почему, я молча кивнула, смахнув слёзы тыльной стороной ладони.

– Присаживайтесь, нирта Олиенн, хотите клеа?

Я вновь кивнула, комок, застрявший в горле, не давал произнести ни слова.

– О-о, уже остыл! – разочаровано протянул патер, прикоснувшись к чайнику, – Подождите, я сейчас подогрею!

Новый кивок с моей стороны, как у китайского болванчика. Подумав об этом, невольно улыбнулась сквозь слёзы.

– Вижу, вас что-то гложет, нирта. Не хотите излить душу? – подсел напротив за стол отец Фергюс.

И тут меня прорвало. Говорила, и не могла остановиться. И про свадьбу, и про храм Создателя.

– Да, печально, что мы даже не похоронили нирта Клэриона по-людски! – кивнул головой патер.

– …Я же думала, что буду за мужем, как за каменной стеной, – продолжала я сыпать на голову несчастного священника все горести и напасти из своего ящика Пандоры, не успевая смахивать с глаз слёзы, – Кто ж знал, что всё так обернётся. Меня, ведь, и править никто не учил, – развела я руками.

– Так и у королей не всегда всё получается, – наставительно вставил патер.

– Мне от этого не легче, у них, по крайней мере, есть советники, – пожаловалась я на судьбу.

– А у вас, нирта, разве нет?

– Но у каждого из них свои интересы, и, потом, решение всё равно приходится принимать мне.

– Разве может быть иначе, ведь вы же наша правительница?

– Да, но я ей быть совсем не собиралась! Порой мне кажется, что я носильщик, взваливший на плечи неподъёмную ношу. Ещё пару шагов, и рухну наземь, а груз раздавит меня в пыль.

Проклятье! Ну, что за наказанье божье! Всё началось, когда я потянулся к ручке рубильника, чтобы спасти чужие жизни. Ведь именно в этом был мой долг! И ещё не известно, получилось ли из этого чего-нибудь?! Может, моя жертва была напрасна?!

И вот теперь я мыкаюсь на другом краю вселенной, а, может, вообще в параллельном мире… А мой долг всё увеличивается и увеличивается, плавно перетекая из одного в другой. Сперва мне пришлось нести ответственность за пару десятков человек, теперь за сотни, а там, глядишь – за тысячи. И их число растёт не по дням, а по часам. И никуда мне от этого не деться. Что мне теперь, ходить и орать: "Кой чёрт понёс меня на эту галеру!" Клятвы ещё эти!

Наверное, последние слова я произнесла вслух, потому что священник тут же насторожился:

– Клятвы, какие клятвы?

– Ну, о той, что я дала драдмарцам, вы знаете. Там ещё кровавый обряд был.

Фергюс быстро закивал головой, покосившись, а я вслед за ним, на портрет Жены Создателя.

– А другие? – шёпотом спросил он.

– Что, другие? – так же заговорщицки прошептала в ответ.

Можно подумать, Пресветлая, будь на то её воля, нас не услышит?! Впрочем, что богам, делать больше нефига, чем подслушивать своих адептов?

– Но вы же, нирта, сказали о нескольких клятвах, – продолжал допытываться патер.

– Вторую я дала эллиенам, но не уверена, что следует о ней рассказывать.

– Даже на исповеди?

– У-гу, – кивнула.

Будто в подтверждение моих слов, вокруг нас закружился лёгкий золотой ветерок.

– Вы что-то чувствуете? – спросила я.

– Магия?

– А-га, ведь мы в Золотом лесу.

– Но там нет ничего такого… Вы не должны отринуть Создателя, сменить веру?

– Да вы что?! Как могли такое подумать?! – вполне искренне возмутилась я, – Эллиенам нужно поселение вдали от Золотого леса, где их женщины смогут спокойно вынашивать и рожать детей. Только и всего. Думаю, король пойдёт им навстречу.

Ещё не успела закончить фразы, а вокруг уже кружился невидимый обычным зрением золотой вихрь.

– Как же мне тяжело! – в очередной раз горько вздохнула я, – Теперь ещё и это сражение!

– Вы сомневаетесь в победе?

– А как же не сомневаться, ведь врагов тьма тьмущая!

– Но вы уже приняли решение и отступать не желаете? – уточнил патер.

– Зачем? Есть реальный шанс если не разбить, то серьёзно потрепать врага.

– Так в чём проблема?

– Нет ни одного самого лучшего плана, который не пошёл бы наперекосяк от столкновения с реальностью. Какая-нибудь случайность, и всё полетит в Бездну! Это меня и тревожит.

– Значит, вы решили заручиться поддержкой Светозарного и Пресветлой?

– Она бы не помешала.

– Не всё так просто, нирта. Бывает, молишься часами изо дня в день, и никакого ответа. А в другой раз без всяких молитв всё ясно, я сам могу направить человека на путь истинный. Почему так?

– Тут-то всё ясно.

– Да-а?

– Конечно, для того и существуют служители церкви, чтобы отвечать людям на множество вопросов, не докучая самому Создателю. Представляете, если бы все леворцы по любому поводу обращались к самому королю? Ведь у Светозарного "подданных" куда больше.

– Хм-м, возможно всё так и есть. Я ведь в богословии не силён, священником стать не стремился. Просто, так получилось. Иногда думается, вот был бы я по-прежнему караванщиком, бродил бы по белу свету, – опёршись о щёку кулаком, патер мечтательно поднял взор к потолку, а я, не сдержавшись, захихикала.

– Что за веселье?

– Да вот, подумала, кто кому из нас исповедуется, я вам или вы мне?

Фергюс удивлённо посмотрел на меня, хлопая глазами, а потом расхохотался.

Допила отвар и вышла на улицу. Людей у талареллы, казалось, стало ещё больше. Неожиданно одна из женщин отделилась от группы и метнулась ко мне. Не успела схватиться за рукояти кинжалов, как та бухнулась на колени и затараторила быстрой скороговоркой:

– Нирта, умоляю, не губите, пощадите сына! Один он у меня остался, родная кровиночка!

– Встань, добрая женщина. Объясни толком.

Но и стоя та продолжала причитать, молотя языком без умолку. Ну, и что из всей этой тарабарщины можно разобрать? Я ж, вроде, казнить никого не собиралась? Так в чём дело? Я с надеждой уставилась на старика… Стариком, кстати, он тоже был относительным. Наверное, за полтинник. Крепкий ещё дедок, хотя прожитые годы успели согнуть ему спину.

– Не объяснишь? – кивнула я ему.

– Так это, ваша милсть, за сына она своего просит.

– Да поняла я! Но кто она такая и что с сыном?

– Тафа это! – как колокол прогудело справа. Это ответил подошедший бородатый бугай, – Вы нас, нирта, со своим мужем из леса забрали, – А-а, что-то припоминаю, этот здоровяк вроде кузнец, – Один, Олт остался с вами, ваша милость, а второго, Мава её брат Най, которого вы с патером сожгли на костре, подбил связаться со злодеями. Теперь парень хочет искупить вину кровью, – пояснил мужик.

– Ну и правильно, – кивнула я.

– Так погибнет же он горемычный. Как же я одна-одинёшенька, – вновь завела женщина свою шарманку, – Мужа я давно потеряла, Олт в замке погиб, Мав только и остался…

– И чего тебе надо?! – не выдержала я.

– Нирта, умоляю, оставьте его в Лесу!

– А в бой я кого пошлю – их?! – я указала на мальцов, которые, разинув рот, следили за нашим разговором из-за спин взрослых.

– Тогда хоть при себе держите, в замке, – женщина умоляюще сложила руки на груди.

– А кто сказал, что я останусь в башне. Завтра я буду там, – моя рука указала в сторону горевшего багровыми бликами утёса, у подножия которого и должно было произойти сражение, – Тафа, я пощадила твоего сына, теперь его очередь отдать долг. А там, как решат Светозарный с Пресветлой.

– Истину! Истину говорите, нирта Олиенн! Возблагодарим же Создателя и его Жену!

Не ведаю, что ещё хотел провозгласить отец Фергюс, но его речь прервал дробный цокот копыт.

– Мать честна?я! – воскликнула стоящая рядом девушка, – Кочевники!

– Спокойно! Это свои! Иначе бы стража их не пропустила! – попыталась я успокоить оторопевших женщин.

– Когда выступаем, нирта! – крикнул мне вслед кузнец, когда я рысью метнулась к проёму в стене, в котором один за другим исчезали табиры.

– Ещё не знаю! Вам скажут!

Что я ещё могла ответить?

Пока уселась верхом, пока мы спустились с горы… Это степняки слетели вниз, как ветер, чудом не сломав себе шеи. Зато почти в самом низу сбили с тропы мужика, ведущего в поводу своего нарга. И человек и животное рухнули на камни, сломав ноги. Когда проезжала мимо, бедняга стонал, а его скотина жалобно ревела. Рядом с ним уже суетились какие-то люди. Счастье, что на тропе больше никого не было, вот бы получилась куча-мала.

В табирском лагере царили шум и крики. Кочевники хватали оружие и спешно садились на тачпанов. Уже готовые к походу, ныряли под арку донжона.

Ну и какого х… хрена тут происходит! Я дала шпоры своему скакуну, и тот резво рванул вперёд. Миновала проход под башней. Ё-моё! Во дворе скопилось больше сотни табиров. Понукаемый мною, нарг, как ледокол "Ленин" через торосы, двинулся сквозь толпу. Как оказалось, путь ей преградили чуть больше двух десятков стражников, сгрудившихся вокруг сидевшего на тачпане Влэха. Если бы не стоявшие во дворе возы, этот хилый заслон точно бы смяли.

Тут слышалась отчаянная перебранка и громкая ругань. Облачённый в доспехи молодой табир наседал на драдмарца, который не желал уступать.

– Что здесь происходит?! – возвысила я голос.

Влэхрионар хотел было ответить, но молодой кочевник разродился потоком слов. Пришлось ткнуть его "кулаком" в спину, чтобы заткнулся. Едва не вылетев из седла, нахал прикусил язык и дико заозирался вокруг, ища злодея, что так его приложил. Ясное дело, недовольный взгляд "потерпевшего" тут же наткнулся на меня. Юноша прищурился, смерив взглядом мою фигуру, скривил губы и снова что-то вякнул.

Его слова показались до боли знакомыми. Э-э, да ты, щенок, браниться вздумал! Вон, даже, Влэх, поняв о чём речь, состроил зверскую физиономию. Ну держись, гадёныш!

Тапасёнок понять ничего не успел, как моя "рука" сдёрнула его с седла, швырнув на землю, под копыта тачпанов. Неугомонный баламут вскочил и тут же получил "ногой" в живот, а после того, как согнулся пополам, ещё и пинок в левое плечо. Так и остался валяться на снегу, скрючившись в три погибели, жадно ловя ртом воздух.

Его подельники не дураки, быстро смекнули, где виновник экзекуции. Кто-то закричал, в воздухе засверкали выдернутые из ножен сабли. Я выхватила кинжалы. Драться, так драться! Х… с ними, с союзниками!

– К бою! – прогремело за моей спиной. Гвардейцы ощетинились вриннами.

Видит бог, я этим наглым табирским рожам кровищ-щу бы пустила. К счастью, на помощь пришла Ора, что-то прокричав своим звонким голосом, отчего кочевники тут же подались назад.

Я ничего не поняла, разобрав только слово "ильчирайя". Потом выяснилось, что девчонка орала:

– Назад, тапасьи дети! Не видите, ильчирайя гневается! У неё сотни воинов, она вам всем головы поотрывает! Скорее мечи в ножны!

Когда степняки отпрянули, а более благоразумные оттеснили задир назад, вперёд выехал Барджикей, и склонив голову ниже рогов тачпана, что-то произнёс. Не-е, ну и где мои переводчицы, когда они так нужны?! Завертела головой. Нет никого! Ора по-нашему не разумеет. Влэх…

– Влэх, ты понял, что он сказал?

– Вроде бы спрашивает, какие будут приказания.

Воин по-прежнему сидел на скакуне, согнув спину, пауза затягивалась.

– Ба-ардж, – позвала я.

Не разгибая спины, старик поднял глаза. Я медленно махнула рукой в сторону арки под башней.

– Все в лагерь, – разогнувшись "перевёл" воин.

Табиры быстро развернули своих скакунов, Барджикей вслед за ними.

– Бардж! – окликнула его, указав на место справа от себя.

– Ора! – остановила тоже собравшуюся было слинять девушку.

Ну, что за фигня! Мне с ними что, жестами объясняться?!

О! Ну, слава Создателю! Вон она, Нима, машет рукой.

– Фу-ух, – тяжело выдохнула женщина, – еле добралась. Через двор не пробиться. Что тут у вас случилось?

– Поехали в замок, судить его будем, – кивнула я на пытавшегося приподняться бузотёра.

Мы опять расселись на полу в том же самом зале замка, что накануне… Тоша прискакала в последний момент, успев навестить детей, которых оставила Сафе. Теперь мне было кого расспросить о нихтарах и не только о них.

Я восседала в центре полукруга, задавая вопросы и слушая пояснения Тоши, а наш подсудимый, склонившись, стоял на коленях напротив. Сначала он попытался что-то вякнуть, но, получив тычок в спину древком вринна, сразу же заткнулся, ограничившись тем, что бросал исподлобья недобрые взгляды.

Впрочем, и царящую в комнате атмосферу вряд ли можно было назвать дружественной. Кожей чувствовалось повисшее в воздухе напряжение. Находившиеся в зале притихли, ожидая моего вердикта. Ороллмихон сидела бледная, ни жива, ни мертва. Барджикей благоразумно помалкивал. Нирт Илькарон, Влэхрионар и Хорх думали о чём-то своём, изредка перебрасываясь репликами, похоже, считая, что всё происходящее их не касается. Тоша и Нима были того же мнения, но совсем по другому поводу. Они не вмешивались не потому, что их не волновала судьба ойлонцев… как-никак сородичи… одной крови. Просто, раз я нирта Золотого леса… в их понимании никак не меньше джехи… то мне и решать. А как ханша повелит – так оно и будет. Точка!

– Что ж, Хальмаркар сын Адшурпалая, слушай мою волю, – Тошхарарман старательно переводила сказанное мною, – Ты, как и прочие воины твоего отряда, захваченные в крепости Западного перевала, должны будут заплатить за свою свободу по сорок серебряных монет. А сам ты, за попытку поднять бунт среди моих должников и самовольно увести их из лагеря, должен ещё сорок.

– За что?! – воскликнул юноша, – Я хотел освободить отца! Да и нет у меня таких денег!

– За то, что ты, Хал, пытаешься спорить – ещё двадцать. Итого – сто серебряных монет. Желаешь упорствовать дальше, или тебя, как нерадивого раба нужно сначала взгреть плёткой?

Молодой табир захлопал глазами, а я продолжала:

– Твоё счастье, Хал, что ты единственный сын своего отца, а то главой рода Ойлон давно бы стал твой младший брат. Даже твоя сестра Ора знает, когда нужно говорить, а когда молчать. А тебя за дерзость стоило бы превратить даже не в раба, а в щохка.

Парень побледнел, похоже, проникся, наконец, что с ним не шутят, открыл рот, чтобы что-то сказать, но, так и не произнеся ни слова, бухнулся лбом в пол. Уже хорошо, может, он и не безнадёжен.

– Слушай внимательно, Хальм! Ты, и весь род Ойлон объявляетесь моими нихтарами с обязательством уплатить по сорок монет с каждого. Понятно?

– Да, джеха! Но можно вопрос?

Ну, что за неугомонный чувак! Ох, и наплачусь я с ним!

– Что ещё?!

– А долг возвращать как, деньгами или имуществом?

– Хальм, сейчас твои доспехи и оружие, и, даже, верный тачпан… чего-то я в своих расчётах совсем о них позабыла… принадлежат мне. Ты сначала захвати добычу, а там как-нибудь сочтёмся! Это понятно!

– Да, джеха! – новый земной поклон.

– Встань, Хальмаркар сын Адшурпалая, – молодой человек тут же вскочил, – амалат рода Ойлон.

Парень вновь бросился на колени, согнувшись в поклоне.

– Я говорю – встань! – тоже поднялась, табир уже был на ногах, – Как ты заметил, Хальм, падать на колени у нас не принято, достаточно просто поклониться.

– Да, джеха! – парень тут же склонил голову.

– И не называй меня джехой! Я – нирта Золотого леса, можно просто – нирта!

– Да, нирта! Ещё один вопрос.

Если этот юноша собрался довести меня до белого каленья… а пока это у него очень хорошо получается… он на верном пути!

– Да-а-а?!

– Воля ваша, но по закону Степи я не могу стать амалатом, пока не известно жив или нет мой отец.

– Это не важно! С этой минуты и до окончания сражения ты, Хальм, амалат рода Ойлон. И за все ошибки и промахи твоих воинов ответишь именно ты. А сейчас иди и готовь их к бою!

Парень рванулся было к выходу.

– Стой!

Он тут же обернулся.

– И главное! В бой вступаете по приказу. Скажу наступать – атакуете, отступать – отходите. Ударитесь в бегство или не выполните приказ – накажу! Прежде всего – тебя!

– Мы не побежим, нирта! – сверкнул глазами мой первый подчинённый амалат, тут же согнув шею в поклоне, – Могу я идти?

– Иди!

– Нирта? – склонил голову Барджикей.

Я лишь молча кивнула. Вслед за старым табиром, ни слова не говоря, направилась дочь Адшурпалая.

– Ора, а ты это куда?! К тебе есть разговор.

– Вот что, дамы, – обратилась я к двум другим табиркам, когда все мужчины нас покинули, – вы женщины заняты?е, поэтому хочу, чтобы моей новой переводчицей стала Ороллмихон.

– По-вашему, нирта, мы не справляемся со своими обязанностями? – надула губы Тошхарарман.

– Нет, справляетесь, но у вас мужья, дети.

– Нам это не в тягость!

– Тоша, несколько мгновений общения с таким бузотёром, как Хал, на тебя плохо влияют! Ты мне скоро не дашь и рта раскрыть!

– Извините, нирта, – пробормотала слегка пристыженная жена Влэха.

– Это сейчас никто из ваших мужей не возмущается, потому что понимают, что на войне у каждого своё место в строю. Но так не будет вечно! Вдруг мне понадобится отправиться в степь, или к границам империи. Ты что, Тоша, поедешь со мной, бросив детей, или возьмёшь их с собой? И будет ли рад этому твой муж? – я кивнула в сторону маячившего на галерее Влэхрионара.

– Другое дело Ора. Она девушка свободная, ей и все… чуть было не сказала "карты"… возможности в руки.

– То есть это не оттого, что вы нами недовольны? – уточнила Тоша.

– Нет, вы молодцы, но мало ли что может случиться. Не дай боги заболеет ребёнок или за мужем нужен будет уход. И как мне быть? Отменять переговоры, начинать войну? Я же не виновата, что табирские вожди сразу же хватаются за сабли!

Женщины согласно закивали.

– А мне что делать? – осторожно спросила Ороллмихон.

– Будешь пока при Тоше. Выучишься языку и обычаям… Мне тоже надо будет обучиться… со временем. Вот и будешь Ора – и сама учиться, и меня учить.

Ладно, с одним делом разобрались. Илькарон и Хорх тем временем отбирали подходящих солдат для битвы. Те два десятка, что привели Влэх с Нэбом были готовы полностью. Из оставшихся набрали ещё четырнадцать: девять "штрафников", поступивших ко мне на службу, которых возглавил сорш Гамелэр и пятеро оставшихся верными королю гвардейцев под предводительством десятника Эрмилона. Гаар Реергарн ещё не оправился от ран.

– Кто возглавит отряд? – спросила у Хорха.

– Как кто? Я!

– Твоя рана ещё не зажила! – укорила я его.

– Это только царапина, нирта!

– Какая, в Бездну, царапина, ты на ногах не стоишь! Давай я стукну по твоей ноге кулаком, что получится?!

– Я сяду верхом на нарга, – скрипнул зубами воин.

– Ты будешь возвышаться над нами, как Каменная пика, – указала я на острую вершину утёса, под которым должно было развернуться завтрашнее сражение, – Первая же стрела… Да что там первая! Все стрелы будут твои!

Хорх бросил на меня взгляд, который инженер Гарин с успехом мог использовать вместо своего лазера.

– Вот что, мой первый сорш, хватит заниматься глупостями! Ты же опытный воин, уж ты-то должен понимать, что замок нельзя бросать без охраны!

– Здесь останется десяток воинов во главе с ниртом Илькароном.

– А доблестный нирт Малой Южной гряды сейчас устоит в схватке с Гэвой или Эной?

Воин хмыкнул.

– Та-ак, похоже, против хрупкой девчушки нирт не устоял, – я скорее констатировала, чем спрашивала.

– Можно и так сказать.

– По-твоему у него тоже царапина?

Воин не стал лукавить, отрицательно мотнув головой.

– Вот видишь. Послушай меня, Хорх, выводя войска из замка, я должна быть уверена в собственном тыле, что Золотой лес у нас за спиной не будет захвачен с налёта. Кроме тебя мне просто не на кого положиться!

– А как же Эпш, нэд Дар, эллиенский владыка?

– Ну и как, по-твоему, они бросят Лес, чтобы защитить замок?

Сержант задумался.

– Даже не надейся на это! Потому что Лес их, а замок мой.

– И какова будет моя задача?

– Будем считать, что оборонять башню есть кому. Так что на тебе двор. Достаточно сунуть телегу в ворота, чтобы табиры уже не прорвались. И ещё, на заднем дворе останется десяток-другой легкораненых табиров. Для длительного боя они не годятся, а вот для одной решительной атаки… В общем, сам посмотришь.

– Так я буду командовать кавалерийским резервом?

– Да какой там резерв. Против нас врагов будет тьма-тьмущая.

– Значит, всех раненых в ноги можно посадить верхом, – будто разговаривая сам с собой, произнёс Хорх, – На наргов?

– Да хоть на тачпанов!

– А атаковать когда? – загорелись глаза сорша.

Мне-то откуда знать?!

– Сам знаешь, как в бою бывает, – произнесла вслух, – Наперёд всё предугадать невозможно. Смотри сам, по обстановке. Как будет нам полный… трындец, так и поможешь! Или если мы пойдём на прорыв.

Сержант в задумчивости погладил свои усы.

– Да, и вот ещё что, далеко не лезьте! Большие вражеские скопления эллиены будут обстреливать из парлисов. Ты тоже не зевай. Как только после выстрела кочевники бросятся в стороны, уничтожай мелкие группы. Только не зарывайся и от замка не удаляйся. Как ты меня учил: удар-отскок, удар-отскок.

– Эх, заманить бы во двор, да перебить!

– Заманивай. Только не всю орду!

Из башни еле выбралась. Все подходы к крыльцу были завалены какими-то тюками, деревяшками. Ещё больше барахла было привязано к четырём наргам. Частично его успели сгрузить на землю. И что это за "переселение народов"? Главное, куда-то все прибывшие разбежались, даже спросить не у кого.

– Так теперь берите те доски, только полировку не поцарапайте! – распорядились за моей спиной.

О-о, узнаю? этот голос! Фэррироль, больше некому! Оборачиваюсь. Точно, она!

– Фэра! – сама окликнула и сама же встала, как вкопанная, не зная, что делать.

Не на шею же бросаться в этих стопудовых доспехах. Женщина меня опередила, соскочив с крыльца и попытавшись подхватить на руки. Не тут-то было.

– Ола! Нирта! О-о, Жена Создателя, что же с вами сделали! Как же вы под таким слоем железа!

Эт-т точно, у любого другого ребятёнка моего возраста ноги давно бы подломились.

– Нашлись добрые люди, Фэра! – пожалилась я на судьбу, – Да что мы всё обо мне, ты-то как?

И тут женщина мне поведала, что уже давно переселилась в замок.

– Вам-то, нирта, всё недосуг, то воюете, то после ранения… Пришлось мне самой, а то хозяйство наше совсем придёт в упадок! – с лёгким укором заметила моя майор-дама.

Действительно, с ней не поспоришь. И Фэррироль принялась перечислять, что ей уже удалось сделать. Её достижения, прямо скажем, впечатляли. Набрала для хозяйственных работ нескольких мужчин и женщин… Именно сейчас они и переселялись в башню… Договорилась с эллиенами о поставках посуды и мебели.

– Фэра! – ужаснулась я, – где ж мы столько денег наберём!

В моём сознании с детства всё эльфийское… в смысле – всё эллиенское в сознании Олы… прочно ассоциировалось с выражением "на вес золота".

– Пустяки, нирта, – отмахнулась женщина, – Фарм с владыкой обо всём договорился. У них там в Золотом лесу скопилось всякого барахла… То есть, я хочу сказать, что для них, эллиенов это никчёмные вещи…

Короче выходило так. Вот живёт себе эльф, и всё у него есть: и дом… Может я и не говорила, но дома у них самые обычные – каменные. Почему не из дерева? Казалось бы оно "дышит", оттого на Руси даже царские хоромы были деревянными.

Так то оно, наверное, и есть, вот только лес у нас Золотой, и деревья в нём – соответствующие. Не ведаю, чем отличается наша золотолесская экология от земной, но в сравнении с остальным миром Аврэд – это земля и небо. Мало того, что местные деревья в огне не горят (об этом я не раз говорила), так ещё и в воде тонут. А пилить и точить такую древесину вообще замумукаешься. Много проще изготовить из нисса, золота или камня. Ей богу будет быстрее и проще. Оттого и стоят эти изделия…

Вот пишу эти строки, а на столе шкатулка из этого самого золотого дерева. Ну, и чем она красивее? И свойств у неё никаких магических. Одно достоинство – баснословная цена. Что поделаешь: королевский престиж это вам не мухры-хухры, а хухры-мухры. Должон быть весьма и, даже, зело.

Но вернёмся к эллиенским домам. Вон же за горами огромный лесной массив – выбирай любую древесину, какую сердце пожелает. Ничего подобного! В Золотом лесу такие злогрызучие короеды, что им она на один зуб. А может, это всё просто красивые легенды, ведь не съедают же в домах двери, окна и крыши. Да и мебель стоит нетронутая зловредными насекомыми. Возможно, её чем-то пропитывают. Отчего ж так нельзя было поступить с прочими стройматериалами? Теряюсь в догадках.

Может, потому, что нашим эльфам нравится всё каменное. Ведь они вроде как горные. Хотя как уже говорила, подходить к эллиенам с земными мерками для легендарного дивного народа – бессмысленное дело. Да и не эксперт я в этом вопросе.

Что же касается мебели… Живёт себе эльфийская пара в небольшом уютном домике… Зачем им хоромы? Друг перед дружкой выпендриваться? Если эллиены и задумают чем-то удивить соседей, так это новым предметом мебели или утвари, или какой-нибудь вещью. Сами они её изготовят или закажут у кого-нибудь из родственников – не столь важно. Главное, чтобы это был шедевр, неповторимое произведение искусства. Добротно – значит красиво и удобно, должно ласкать взор и быть приятным на ощупь. В этом их взгляд на мир, философия и образ жизни.

Вот в нашем с Эйвой домике. Вроде бы ничего особенного: две кровати, тумбочки, стол, стулья, пара шкафов, но такой мебели нет даже у леворского короля. Если только в тронной зале… А всё остальное – унылое убожество, хотя и изготовлено лучшими мастерами мира Аврэд. Только не эльфами.

Так вот, живут эллиены посреди этой красоты год, другой, третий, десять лет, сто… Всё со временем надоедает, тем более, если ты в душе творец. Вот ту линию или завиток надо бы вот так, а эту – вот этак. Проходит сколько-то времени, для эльфов оно большого значения не имеет, и новый шедевр готов, и он занимает в доме своё законное место. Встаёт вопрос: "Куда девать старьё?" Иногда соседи меняются понравившимися вещами, но чаще им прямая дорога в отстойник. Если для негодного хлама, был один сарай, откуда я брала предметы, ставшие мишенями для взрыва, то для годного барахла таких хранилищ был добрый десяток.

Причём, не обязательно всё валявшееся там было бывшим в употреблении. Изделия, по какой-то причине не дотянувшие до шедевра, незавершённые, требующие частичной переделки, просто пробные образцы. В общем, как в мастерской художника или скульптора, что постоянно набита битком. Так и здесь.

Вот дорвавшийся до запретного Фарм, как Мамай, и прошёл по чужим закромам, таща в мой замок, как хомяк в нору, всё, до чего только смогли дотянуться его загребущие ручонки. Эрвендилтоллион ему в этом не то, что не препятствовал, а, наоборот, потворствовал, передав шикарный сервиз чуть ли не на сотню персон, который он то ли подарил, то ли только собирался передать дочери на свадьбу. Ну а после разрыва эти тарелки, блюда, соусницы и ещё масса других керамических изделий, как и серебряные приборы к ним, стали неприятным напоминанием о разрыве с близким человеком, от которых хотелось избавиться. С глаз долой – из сердца вон!

– Фэра, а зачем всё имущество вы притащили сейчас?

– А когда, нирта? Неужели вы собрались сдать замок?

– Да ни в коем случае! – возмутилась я.

– Вот и отлично! Надоело нам мыкаться по чужим домам, надо иметь свой! Что встали, бездельники, так вы до утра не управитесь! – напустилась она на рабочих.

– Фэра, почему переезд именно сейчас?

– Нирта, ну что вы в самом деле, как маленькая,… – женщина осеклась, вспомнив, что так оно в общем-то и есть, – как совсем маленькая, – тут же нашлась моя домоправительница, – Барахла скопилось без счёту, транспорт есть. Чего ради наргов порожняком гонять. И главное, – приглушила она голос, придвинувшись ко мне, – Вдруг эллиены передумают, а так будет поздно. Дают – бери, бьют – беги.

Шустрые у меня хозяйственники, на ходу подмётки рвут. Уже не помню, что ещё хотела спросить, как нас чуть не сбил с ног давешний кузнец.

– Куда, оглашенный?! – выкрикнула Фэррироль.

– Нарг сорвался, где костоправ? – выдохнул запыхавшийся мужик, державший на руках девчушку.

– Второй этаж! – ответила я.

Кузнец рванул по лестнице.

– Вообще-то Тот с ранеными на первом этаже, – заметила Фэра.

Проклятье! Всё время забываю, что тут первый этаж – нулевой.

– Эна не хуже справится, – нашлась я, недоумевая, причём тут нарг.

Оказывается, бедное животное сорвалось с тропы, едва не утянув за собой девчонку, что вела его в поводу. Намотанная на руку уздечка содрала кожу, то ли вывихнув кисть, то ли потянув связки. Даже учитывая многочисленные ссадины и ушибы, участница этого средневекового ДТП отделалась лёгким испугом.

Больше во время спуска никто не пострадал. Так что всё ограничилось двумя наргами, которых пришлось пустить на мясо, сломанной ногой, про руку вы знаете… Да, ещё повозка. То ли её в наступивших сумерках плохо привязали, то ли верёвка оборвалась… В общем, телега рухнула с порядочной высоты, и всё бы ничего, если б не колесо, которое крутясь и подпрыгивая на камнях, проскакало через половину лагеря. К счастью из табиров никто не пострадал, более того – те ничего и не заметили. Им было не до этого.

Когда я на своём нарге, миновав арку, выехала на задний двор, рот невольно открылся от удивления. Нет, шум услышала сразу, но даже в голову не могло прийти, что в такой момент ойлонцы пустятся в пляс.

– Хой! Хой! Хой! – кричали они, потрясая оружием, скача друг за другом по кругу в своеобразном хороводе в одну сторону.

– Чох! Чох! Чох! – дружно развернувшись, понеслись кочевники в другую.

– О-о-ойло-о-он!

В середину круга вырвались трое молодых табиров без верхней одежды в одних рубахах. Я не сразу узнала среди них Хальмаркара. Воины закружились в едином ритме, засверкали сабли, то ударяясь по щитам, то по лезвиям клинков. Шустро они вертели своими железками. Танец танцем, а ведь это было хорошо оточенное боевое оружие. Поневоле залюбовалась.

Рядом послышался чей-то голос. Вздрогнула, обернувшись. Барджикей, рядом Ора. Им-то что понадобилось? К счастью из темноты выпорхнула Тоша.

– Барджикей спрашивает: "Не хотите ли принять участие в танцах?"

– Спасибо, мой танец будет завтра вон там, – я вытянула руку в сторону едва заметной на фоне потемневшего неба Каменной пики, – И вам советую отдохнуть, поберечь силы на завтрашний день.

– Молодости много времени на сон не требуется, – глубокомысленно изрёк табир.

Не успела добраться до тропы, как на меня насела Тошхарарман.

– Нирта, скажите Влэху, он не хочет, чтобы я участвовала в бою.

– И правильно! Него тебе там делать!

– Ну занете…

– Знаю, потому и говорю! – оборвала я женщину, – Нечего тебе лезть впереди всех, и получше воины найдутся. И не смей спорить! Кстати, где Нима? А-а, хорошо, что и ты здесь. Сейчас обе отправитесь к Хорху. При нём будет маленький отряд ойлонцев, вы будете переводить команды.

– Но в битве мы будем участвовать?! – пристала ко мне теперь уже Нимюрринхат.

– Вы должны будете во что бы то ни стало удержать замок, даже если на него бросится вся орда! Хорх всё объяснит!

Женщины ускакали, а мне предстояло ещё одно совещание. Надеюсь, на сегодня последнее.

– Ола, вставай! – тронула меня за плечо Эйва и сразу отскочила.

На всякий случай. Знает мою привычку первым делом хвататься за кинжал, а потом уже разбираться в чём дело.

– Ола!

– Ну, что ещё?! – я широко зевнула.

Не, ну что за наказанье, солнце ещё не взошло. Хотя вообще-то и не должно, выступать было решено в предрассветных сумерках. А тут ещё мыться, одеваться. Я заскакала по комнате.

Надо было вчера пораньше лечь спать. На фиг это совещание: кто когда выдвигается и в какую линию становится… И без меня бы разобрались, как оно, впрочем, и произошло. А так, пока сняла доспехи, пока помылась, пора уже было видеть третий сон.

– Ола! – опять окликнула меня Эйва, помогая напялить сорочку, – Ты обещала поговорить с дядей!

Блин! А ведь действительно.

– Где он, Эйва?! Прямо сейчас и напомню!

Я облачилась в доспехи, надела перевязь с кинжалами. Железо уже стало почти родным. Стоит в нём походить ещё недельку-другую, как жить без этого панциря не смогу… как черепаха Тортилла.

Лаэрииллиэна Эрвендилтоллиона мы выловили на краю эллиенского поселения. Он как раз что-то обсуждал с опиравшимся на костыли Архемлиратом. Чисто рефлекторно дёрнулся сбежать, но потом всё же остался. Не солидно как-то скрываться бегством от каких-то девчонок, да и мы уже были в нескольких шагах, никуда бы он не скрылся. Так что наша облава прошла успешно, осталось только добить "зверя".

Но не тут-то было. Владыка – хитёр бобёр тут же ударился в полную несознанку: мол, я ему ничего не говорила, а он ничегошеньки не слышал. Ну и кому, спрашивается, поверит Эйва? Вон, она на меня уже косится если не зло, то с немым укором точно.

– Лаэр Эрвенд, как вам не стыдно так бессовестно врать! – не выдержала я, и понесла его по кочкам.

Ну и фиг с ним, что рядом Архем и Эйва! Нечего выставлять меня полной дурой! Я сама могу ей запросто прикинуться, когда мне надо, чужая помощь мне в этом не требуется!

Точно помню, что об участии в бою Эйвииллиэль заикнулась, но старый пройдоха, задав пару вопросов на другую тему, ловко увёл разговор в сторону. В таких вещах мне с этим, почти тысячелетним коварным змием не тягаться.

– Вы ведь обещали подумать о вкладе племянницы в нашу общую победу!

Я ещё не окончила своей тирады, а лаэрииллиэн помрачнел, став чернее тучи. Архем и Эйва смотрели на нас, изумлённо распахнув глаза и приоткрыв рот. Видно подобного обращения с правителем им раньше не видеть, ни слышать не приходилось.

– Наши отряды укомплектованы полностью! Вакансий в них нет! – отрезал владыка, – И я попросил бы вас, нирта Олиенн, в дальнейшем выбирать выражения!

– Прошу меня извинить, лаэрииллиэн Эрвендилтоллион, но мы связаны клятвой, а ваше мелкое жульничество бросает тень… И вообще, я не хочу, чтобы про мою лучшую подругу говорили, что когда другие бились против табиров, не щадя жизни, она пряталась где-то в тылу, потому что её дяде безразлична судьба племянницы. Ему нет никакого дела до того, как она будет смотреть в глаза сородичам потерявшим близких.

– Никто не посмеет обвинить в трусости Эйвииллиэль! – возмутился Архемлират.

– Неважно, что скажут, главное – что подумают! Поэтому, лаэрииллиэн, дайте вашей племяннице достойное задание, и разойдёмся по своим делам!

– Я уже сказал – все роли распределены! Если вы найдёте сами… Но в рукопашную схватку не пущу, не надейтесь!

– Вы сами сказали, что на том утёсе, – я указала на нависавшие над замком развалины дозорной башни, – вы можете поставить только одного сигнальщика.

– Эйва не знает команд, – упёрся владыка.

– Сигнальщику нужен напарник, который в случае чего предупредит об опасности. Да мало ли, ваш корректировщик будет убит или ранен, а вы об этом в разгар битвы даже не узнаете… А впрочем, решайте сами, мне бежать пора! – и, не оглядываясь, я устремилась к наргу.

Ойлонцы рванулись из арки первыми. Вражеские дозоры их заметили и подняли тревогу. Только не надо думать, что все табиры, продрав глаза, за сорок пять секунд оделись, напялили доспехи и, вскочив на тачпанов, готовы были встретить нападавших во всеоружии.

Ничуть не бывало. Лагерь ещё только просыпался, слышались крики тревоги, где-то суетились успевшие одеться воины, а отряд Хальмаркара уже нёсся к центру стана, где находился шатёр ненавистного Деширмача, и где, скорее всего, находился Адшурпалай… если к тому времени ещё был жив. По пути ойлонцы рубили попадавшихся под руку врагов, опрокидывали юрты, сея панику и разрушение.

Наши союзники прорвались к своей цели, только тут их уже ждали. Не знаю, вступил ли в бой сам Деширмач-лаим, но его закованные в броню нукеры, как верные псы, встали если не строем… попробовал бы кто это проделать на тачпанах… то плотной кучей, опрокинуть которую с первого раза оказалось невозможно.

Гвардейцы лаима напоминали гранитный утёс, на который со всех сторон, как пенные буруны, налетали то отдельные всадники, то группки ойлонцев, разбиваясь о него, как волны, и откатываясь назад. Воины Хальма прибывали, шатёр Деширмача рухнул, но его верные телохранители ещё держались. Их число убывало, падали убитые и раненые, но и ойлонцы несли жестокие потери. Время было не на их стороне, потому что со всех сторон, как ручейки талой воды, что стремительно собираясь в бурный поток сметает всё на своём пути, уже спешили оправившиеся от замешательства враги.

Наблюдавшим за ходом боя эллиенам с вершины скалы всё это было хорошо видно. Ещё немного и ловушка захлопнется. Вот только крикнуть или подать сигнал об угрожающей опасности в горячке и грохоте боя было невозможно. К счастью, среди ойлонцев нашлась светлая голова, которая скомандовала отступление. Не думаю, что это был молодой и горячий Хальмаркар, скорее – Барджикей, но я не допытывалась, да старый воин и не сказал бы. У табиров всё просто: есть амалат, хан или какой другой предводитель, вся слава от победы достаётся ему, но и весь позор от поражения тоже. Все остальные вроде как не при чём: их дело исправно махать саблями, выполнять приказы своего господина и вовремя получать причитающуюся долю добычи.

Как бы то ни было, команда прозвучала, ойлонцы поспешно развернулись и ринулись обратно.

Я, разумеется, за ходом этого сражения не наблюдала, потому что в это время, не находя себе места, вертелась в седле, кусая губы от нетерпения. Это мой нарг, что-то жуя, взирал на всё происходящее с олимпийским спокойствием. Ему то что, а тут каждая минута на счету! Не успеют наши построиться, и их сметут! В то, что ойлонцы смогут надолго связать противника боем, как-то не особо верилось.

Если пятьдесят шесть драдмарцев промаршировали скорым шагом за несколько минут, наши тридцать два бойца шли почти столько же, то неполные пять десятков крестьян тащились через арку, казалось, целую вечность. Проклятье, я почему-то думала, что народу в Золотом лесу раза в два больше. Не тут-то было! Вроде бы крепкие мужики, те же драдмарцы, но у одного нога оказалась повреждена, у другого рука, у третьего в лёгких отдышка. Всё – последствия жестоких боёв, в которых им пришлось участвовать, да и годы брали своё. Многие, хоть и могли держать в руках оружие и оборонять укрепления, для сражения в поле были непригодны. Ещё одно испытание, как восемь или десять лет назад им было не выдержать!

Вся надежда теперь на эту вереницу возов, что тянулись друг за другом из замка. Как же они медленно тащатся. И поторопить не получится – наргов особо не разгонишь. Только бы успеть составить повозки. Какое там в круг, хотя бы в линию.

Подгоняя своего скакуна, выехала за стены. Проклятье! Случилось то, чего я так опасалась! Обогнув сгрудившиеся возы со стороны реки, в нашу сторону неслось пятеро табиров. Сначала подумала, что это – ойлонцы, но выпущенные стрелы: две в меня, одно в мальчишку-возницу и два в ехавшего впереди старика, со всей очевидностью показали, что перед нами враги.

Паренёк вскрикнул. Длинный свисс с серо-чёрным оперением пронзил ему левое плечо. Свои "гостинцы" я отбила. Старик, получив свою порцию, куда-то исчез. Как потом оказалось – свалился с повозки прямо под колёса. Я при всём желании не смогла бы ему помочь.

Но справа впереди был мальчишка. Поравнялась с телегой. Парня подмышки и в седло. Сама на ходу запрыгнула на запряжённого нарга. Кабы не магические "руки", ни в жизнь такой эквилибристики не проделать. Малец, похоже, от боли так толком ничего и не понял.

– Разворачивай нарга! – крикнула ему.

– Куда?! – захлопал тот глазами.

– В замок!

– Что передать?!

– Что мы сражаемся, – скрипнула я зубами, пытаясь развернуть тупую скотину в сторону летевших на нас кочевников.

А может, это я тупая – кто же спешит навстречу собственной смерти. Возможно, так думали и табиры, воздев свои мечи и сабли для удара. Но их замыслу не суждено было сбыться. Тёмный и светлый клинки скользнули на землёй, срезая тачпанам передние ноги. Животные, а вслед за ними и всадники, рухнули на полном скаку, покатившись кувырком. Никому из степняков даже в голову не пришло заранее освободиться от стремян. Ближний справа табир в придачу получил кинжалом в спину.

Добивать злодеев не было времени, разогнавшийся нарг бежал как раз навстречу нескольким десяткам кочевников, атаковавшим наш вагенбург со стороны реки.

Не-е, как бы не был я крут, а схватываться в одиночку с такой оравой совсем не хотелось. Я ведь ещё после той драки с бандой Тархурабана-джеха толком не оклемался. Телу Олы то ни фига страшного, а меня всего искромсали. Я бы и эту битву с удовольствием просидел где-нибудь в безопасности, если бы не шаманы степняков. Кто знает, сколько наших они смогут положить, если меня не будет рядом?

Мой скакун бежал вперёд, а я разрывалась, пытаясь одновременно удержаться на спине животного, вцепившись, как клещ в его жидкую гриву, не сунуть правую ногу под дышло и ещё контролировать оба кинжала. Зубы норовили пуститься в пляс, выбивая заковыристый чечёточный ритм. "Бум-буду-дых-дым-дым!" – грохотала сзади телега. Наверное, со стороны всё это смотрелось очень комично, но поверьте, мне тогда было не до смеха.

Табиры уже вломились в проём между телегами, тесня наш жидкий заслон. Влэхрионар попытался было расставить людей равномерно, но… хрена лысого!… гвардейцы всё равно жались поближе к гвардейцам, драдмарцы к драдмарцам, а лесовики ясное дело – к своим.

Сейчас на пути кочевников как раз оказались последние. Один из мужиков, ловко нанизал на своё широкое охотничье копьё… по-моему на Руси оно звалось рогатиной… тушу тачпана. Только ведь это не хирн – на диких зверях всадников не бывает, а этот, прежде, чем соскочить с падающего животного, успел рубануть охотника саблей.

Мой нарг с повозкой ворвался в самую гущу табиров, закрыв брешь и смяв двух сайгаков-переростков вместе с их наездниками. Но это вторжение принесло не только пользу, но и вред, потому что трёх других носатых козлов мы с моим единорогом пнули вперёд, в том числе и того, что завалил охотник с рогатиной. Стоявший на их пути гвардеец успел ткнуть вринном среднего тачпана, но сам рухнул на землю, придавленный навалившейся на него тушей. Оставшийся в одиночестве молодой парень из язычников замахнулся на оставшегося сайгака топором, но всадник поднял скакуна на дыбы. Юноше поневоле пришлось отпрянуть, чтобы уберечься от острых копыт, открывая тем самым проход, куда за ним собрались кинуться два спешенных табира.

Пареньку бы точно хана, но я, отбив направленные в спину удары, и сразив обоих нападавших, оттолкнувшись от дышла, уже соскочила на землю. Взмах волшебных клинков и сражённые в спину пешие кочевники валятся в снег. Вслед за ними приходит очередь всадника. Вся схватка не заняла и минуты.

Оборачиваюсь. Проклятье! Двое табиров, спешившись, повисают на нарге. Хотят заставить его дать задний ход. Животное упирается и ревёт. А в это время ещё два гада, вскинув луки, целятся в меня чуть ли не в упор. "Тью-ю!" – почти одновременно пропели стрелы. "Бдзынь!" – отбили их лезвия кинжалов. Нечеловеческая реакция? А кто сказал, что я человек? "Действующая" – это гораздо больше. Ни одна стрела не опередит полёт мысли!

Пока враги замешкались, вылупив глаза и раззявив варежку, срубила им луки, чтоб не шалили. Одному, по-моему, вместе с пальцем. Потом пришла очередь тех, что тянули нарга. Кисти умерших ещё цеплялись за сбрую, а я потянула животину на себя, окончательно закупоривая проход, а потом несколькими ударами срезала всю упряжь. Если выберемся из этой заварухи, крестьяне своё добро восстановят.

Поймала взгляд уставившегося на меня старого кочевника. Те, что помоложе – отпрянули, а этот остался. Повесила на уровне плеча клинок Тьмы и слегка ткнула им в сторону старика – дескать, ты следующий.

– Шаярхаар! – возопил тот.

– Шаярхаар! Шаярхаар! – подхватили другие, заворачивая тачпанов.

Ёпэрэсэтэ! А где же эти самые колдуны? Вроде Ворхем сказал, что их должно быть двое. Я быстро развернулась, невольно наступив на что-то мягкое. Послышался стон. О! Гвардеец ещё жив.

– Вытащи его! – приказала парню с топором.

– Нирта, мне одному не справиться!

Проклятье! Всё приходится делать самой. Ухватила раненого подмышки и дёрнула. Сначала вроде подался, потом снова застрял.

– Тащи, мать твою! – рявкнула на юного олуха.

Выдернула рогатину и приподняла тушу, как рычагом. Готово!

– Тащи к колесу! – указала на стоявшую рядом телегу.

Парень отволок раненого куда сказано, может быть, именно это и спасло бедолаге жизнь, а то его точно бы затоптали.

Где же шаманы?

– Нирта, а его? – юноша указал на охотника.

Из огромной раны мертвеца сочились кровавые ошмётки мозга.

– Ему уже не помочь!

Неужели парень этого не понимает? Застыл, как соляной столб. Наконец до него дошёл смысл сказанного. Юноша бухнулся на колени, обнимая мёртвого, пачкаясь в его крови, совершенно не замечая этого, и зарыдал:

– Батя! Батя!

Вон оно как!

Я оглянулась вокруг. В сумятице боя ничего нельзя было разобрать. Ещё нарг этот! Стоял поперёк дороги, загораживая обзор, и трубно ревел. Заорёшь тут, когда в шее торчит стрела.

Попыталась его обойти, чтобы раненая животина не пнула меня копытом.

– Тихо, мой хороший. Тихо!

Животное дёрнулось. Норовистый самец попался. Перехватила его "рукой" за кольцо в носу и обломила древко. Наконечник глубоко засел, так просто не выдернуть.

– Терпи, бедняга. Уцелеешь – вытащим.

Только после бросила взгляд на поле боя.

Мать честна?я! Вот оно – живое воплощение поэмы Лермонтова "Бородино"! "Смешались в кучу кони, люди". Пусть вместо лошадей были нарги и тачпаны, но что это меняло!

Табиры наседали со всех сторон, нашим приходилось туго. Если по фронту повозки удалось выставить в какое-то подобие не слишком ломаной линии, то сзади они были разбросаны как ни попадя. Где наргов успели выпрячь, где нет. То тут, то там валялись их мёртвые тела. Кочевники ломились в проходы между телег, наши оборонялись. Никакого строя не было, всё сражение распалось на множество мелких схваток. Особенно запомнилась Вара – наша северная валькирия, которая, стоя на телеге с высокими бортами, рубилась разом с тремя противниками.

– Нирта, а мне что делать? – донеслось сзади.

Парень стоял весь перемазанный кровью, сжимая в руках отцовское копьё. В его глазах была решимость.

– Будешь здесь! Сунь древко вринна между спиц! Брось камни под колёса! Не дай врагам растащить телеги!

Сзади послышался крик. Мгновенно обернулась. Что за…

Вон там, на четвёртой… да, четвёртой… от меня повозке только что стоял Влэх ещё с парой воинов. Теперь на этом месте никого не было. Миг и соседнего воза двое его защитников через борт полетели кувырком вперёд. Потом так же со следующего. В последний момент догадалась перескочить на магическое зрение. Яркие краски померкли, но я успела заметить сорвавшие воинов щупальца.

Вот же они, шаярхаары – два старика! Тёмные бичи опять взметнулись в воздух, чтобы обрушиться на новую жертву. А вот хрен вам! Оттолкнулась от земли, прыжок – я на телеге. Быстро перебираю ногами: настил, затем – борт. Взлетаю в воздух. Шаман заметил меня – жгуты Тьмы летят навстречу. Срезаю их клинками. Обрушиваюсь всей массой на тачпана и его всадника. Шаярхаар, выставив перед собой ычвохр, хочет защититься. Магические жгуты мгновенно охватывают шею, запястья, туловище. Дыхание перехватывает, в глазах разноцветные круги, я чувствую, как трещат мои кости. Поздно!

Выпушенные из рук кинжалы несутся дальше. Светлый вонзается врагу в левый глаз, тёмный втыкается в шею. Магические "змеи" пытаются обвить их рукояти, но "руки" дожимают смертоносные лезвия. Мы барахтаемся на земле. Враг бьётся в агонии, из его открытого в немом крике рта хлещет кровь. Холодный снег обжигает щёку. Это немного проясняет мозги. Почему не спадают путы, ведь шаман мёртв. Выдёргиваю кинжал из его шеи, кромсаю жгуты, крошу в щепы ненавистный жезл.

Как же он сладок, долгожданный глоток воздуха! Аж голова закружилась!

Собираю в кучу руки-ноги, пошатываясь, силюсь подняться с колен. Торчащий в ране светлый клинок допивает внутреннюю сущность шаярхаара. Последние тёмно-коричневые струйки "души" вьются по его снежно-белому лезвию… Стоп! Тёмно-коричневые? Нет, скорее – бурые, а почему не чёрные? Выходит, степные колтуны к Хаосу отношения не имеют? Эта мысль так меня поразила, что на миг я совершенно выпала из окружающего пространства.

И чуть за это не поплатилась, когда поняла, что лечу. Шею сдавила петля, так, что позвонки захрустели. Казалось, ещё немного и голова оторвётся. Не-е, ну, нихрена! Взялись меня давить и плющить, что я им тюбик с зубной пастой что ли?! Взметнувшийся над головой клинок Тьмы срубил удавку. Я со всего маху полетела в снег, прямо под копыта тачпана моего мучителя. Ах, ты гад!

Несколько плетей попытались обвить меня снова, но я их изрубила в клочья, попутно успев "укоротить" передние ноги скакуна. Сайгак упал на колени, жалобно заскулив, как побитая собачонка. По-моему в его глазах стояли слёзы. Но мне некогда было жалеть несчастную животину, я кинулась на её хозяина, коля и кромсая его кинжалами. Мы, все трое рухнули в уже успевший окраситься кровью снег.

Не помню, сколько нанесла ударов. Не считала. Не успела довершить начатое, как сильный толчок в спину вздёрнул меня в воздух. Отмахнулась светлым клинком и, упав на колени, шмыгнула под телегу. Копьё табира бабахнуло в борт повозки над моей головой. Я тут же выбросила вперёд тёмный кинжал, ткнув злодея в бок. Выронив оружие, тот закачался в седле, и вот уже тачпан волочит по земле запутавшееся в стременах его хладное тело.

Взгляд остановился на знакомом лице. Это же Влэх! Нельзя бросать его снаружи – или затопчут, или добьют! Схватила "руками" бесчувственное тело и потащила. Попробовала помочь своими материальными ручонками и чуть не взвыла от боли, до крови закусив губу. На глазах выступили слёзы. Я промокнула их шарфом. Кожаная крага с металлическими нашлёпками совсем не тот предмет, которой можно смахивать слезинки.

– Нирта!

Я обернулась. Здоровенный табир занёс надо мной широкий кривой меч. Неожиданно ноги кочевника подломились, и он упал на колени. Как оказалось – не случайно. Это его "оприходовал" кузнец. Второй удар молотом по голове, и изо рта, носа и ушей злодея плеснула кровь вперемежку с мозгами. Отвоевался!

– Осторожнее, нирта, – предупредил Лел.

Лел? Ну, правильно – Леллиронал – так звали кузнеца. Тут за его спиной послышались громкие хеканье и хрип. Мужик отскочил в сторону. Вовремя! На то место, где он только что стоял, рухнул кочевник вместе со своим скакуном. А отец Фергюс, как ни в чём ни бывало, взмахнув своим освящённым вринном, чьё лезвие прямо на глазах впитывало кровь, как промокашка, развернулся к новой жертве, посмевшей вломиться в наш вагенбург.

– Ты тоже не подставляйся, Лел, – не удержавшись, поддела я своего спасителя.

Меж тем накал боя и не думал спадать. Табиры ломились со всех сторон, а наших становилось всё меньше и меньше. Вон, на повозки, заняв место Влэха и остальных, сбитых шаманами, вскочил Эрм с двумя своими гвардейцами. Спустя несколько минут десятник остался один, а потом и вовсе исчез из видимости.

Мне особо некогда было приглядываться, что и как, потому что на центральном участке фронта, где стояла я, защитников почти не осталось. Телеги уже никто не оборонял. На них то и дело заскакивали всё новые и новые кочевники. Другие на своих тачпанах норовили проскочить между повозками, перепрыгивая через дышла. Справа слаженно оборонялись седобородый мечник-драдмарец, вооружённый круглым щитом и друид-язычник, ловко орудовавший из-за спины напарника пикой на длинном древке. Слева от меня бился Пройдоха Сил – Сильтэрр.

Не знаю, что он не поделил с королём и почему примкнул к мятежникам, но к степнякам точно любви не испытывал. На то, как он работал своим обоюдоострым оружием, можно было залюбоваться. Вот с диким воем несётся табир… каманча, блин!… воздев вверх готовую для удара саблю, и тут, раз, и натыкается на остриё вринна. Свист хищного изогнутого лезвия над головой Сила, который вовремя припал на правое колено, уперев вринн пяткой древка в землю. Насаженный, как жучок-паучок на булавку, злодей на миг зависает в воздухе. Остаётся только выдернуть оружие.

А сзади уже подскакивает другой кочевник, тоже хочет рубануть своей железкой. Удар наискось снизу-вверх. Голова животного с выплеснувшейся кровью летит степняку в лицо. Он ничего не успевает понять, как ноги тачпана на полном скаку подламываются, а сам незадачливый ездок пикирует головой вперёд,… Фи-и-у-у! Бу-у-бу-у-х!… со всего маху врезаясь в стоящую впереди повозку.

Или вот, ещё один табир перескакивает через высокий борт. Он ещё не успел ничего предпринять, а Сил уже подсёк его ноги… С нашей-то стороны никаких ограждений не было. Это были те здоровенные казённые телеги, которые ойлонцы чуть не пустили на дрова. Теперь их наскоро сбитые неровные борта, намертво закреплённые укосинами (по три на каждый), служили серьёзным препятствием для штурмующих, заодно прикрывая нас от стрел.

Кстати, так и не поняла, почему кочевники не попытались расстрелять нас из луков. Не помню, как парфяне обошлись с римскими легионами, но скифы таким способом во много раз превосходящих врагов разделывали точно. Одними обстрелами, почти не вступая в рукопашные схватки.

– С нами сила Светозарного! – гаркнули над ухом.

От неожиданности, едва не подпрыгнула. Это отец Фергюс с именем Создателя на устах поверг очередного врага, памятуя о том, что освящённым вринном и словом божьим можно добиться куда большего, чем одним лишь словом.

Священник опять двинулся вдоль возов, сокрушая и истребляя прорвавшихся кочевников пеших и конных, которых валил одним ударом, совсем не жалея своей богатырской силушки. Вот Пройдоха, тот действовал куда экономнее – подсекал противника и, когда тот падал, тюкал сверху или по голове, или по спине, как получится. Может враг после этого ещё был жив, но уж точно не боец. Нескольких таких я добила, заколов кинжалами. Уж слишком неуютно, когда под ногами кто-то шевелится. Вдруг пырнёт чем-нибудь?

Мне тоже скучать не приходилось. Кочевники лезли и лезли, и их нескончаемому потоку не было конца и края. Клинки Света и Тьмы не успевали выпивать чужие души, ошмётки которых клубились в воздухе.

Я уже не испытывала никаких эмоций. Злость, ярость, ненависть перегорели и осыпались пеплом. Правду говорят: "Война – это тяжёлая работа". Порою – монотонная и нудная. Как сейчас: ткнула-выдернула, ткнула-выдернула.

Но я даже в кошмарном сне предположить не мог, что всё это так изводит и выматывает, убивая в тебе всё человеческое.

Лишь на один миг мне показалось, что нам "крышка", когда на телегу запрыгнуло сразу двое врагов, и столько же прорвалось верхом справа и слева. Спасибо отцу Фергюсу, который завершил свой променад в противоположную сторону и теперь возвращался обратно. Он так и дефилировал всё сражение то туда, то сюда, не давая врагам закрепить свой успех и безжалостно уничтожая самых бойких. Священник сшиб всадника с тачпана, а я добила остальных и пеших, и конных, не дав зарубить Сильтэрра.

Мгновение передышки. Оглянулась вокруг. И вовремя. Как раз Варе понадобилась помощь. Не успела она расправиться с очередным кочевником, как ещё один поддел её копьём с крюком. Такая загогулина, как у багра. Трудно сказать, за что хотел злодей зацепить женщину… Может – за ногу. Но крюк воткнулся… Как бы культурней сказать?

Так и скажи – в задницу.

В общем, не окажись в этом месте кольчуги с пластинами, этот гад Варе всю филейную часть бы разворотил. А так, я успела выбросить вперёд клинок Тьмы, срубив крюк. Женщина попыталась достать своего обидчика мечом, но не удержалась и упала на колени. На неё со всех сторон кинулись другие табиры.

Дальше за ходом схватки мне следить было некогда, потому что моя передышка кончилась. Сразила ещё двоих и оглянулась. Варильнгарх, прикрываясь щитом, кое-как отбивалась. Но ей бы точно несдобровать, если бы на помощь нашей "Снежной Королеве" не подоспел какой-то чернявый язычник с аккуратно подстриженной бородкой. Его имя совершенно стёрлось из памяти. Что хорошо запомнилось, так то, как этот мужик орудовал цепом. Не знаю, как у него получалось с обмолотом зерна, но кочевников он молотил на славу.

Ну и правильно, что наши отцы-командиры не стали мудрствовать. Человек лучше всего управляется с тем, к чему руки привычны. Охотник – с рогатиной, крестьянин – с цепом… лишь деревянные вилы заменили на пики. Попробуй тех, кто вчера от сохи, научи за несколько дней сражаться мечами и вриннами, если на это требуются годы, а бойцы потом совершенствуют своё мастерство всю жизнь. Впрочем, что я повторяю азбучные истины.

Гораздо интереснее было оружие у Чака: кривой меч, насаженный на древко. Молодой человек сам его отковал. Вернее, переделал и по-новому закалил ту железку, что нашёл среди трофейного оружия перебитых табиров. На мой вопрос: "Как оно называется?", Чаакрамендран выдал что-то вроде "Тырх-Быр-Сыр". У кочевников же эта загогулина именовалась "йолла". Мне-то сперва послышалась "юла". А действительно, в руках Чака эта штуковина вертелась, как волчок, быстро отнимая чужие жизни.

Не мене экзотическим было копьё Хэры. Потому что его лезвие было длиной с локоть. Внушительный такой обоюдоострый клин, которым можно и колоть и рубить. По-моему, именно такие были у зулусов или зусулов в Африке. С этими "каламбурными" каламбурами и не вспомнишь, как на самом деле то племя называлось.

Мы только расправились с очередными нападавшими, как сзади громыхнул взрыв, потом ещё один. Я обернулась. Наши, стоявшие лицом к крепости, восторженно заорали, с новыми силами навалившись на врага. Буквально через пару минут все нападавшие были перебиты, а появившиеся следом всадники заорали:

– О-ойло-он! О-ойло-он!

О, да это никак союзники? Конечно, вон же Тоша!

– Нирта, с вами всё в порядке?! – свесилась с седла женщина, вглядываясь в моё лицо.

А чего это у неё глаза, как блюдца?

– Да… А что такое?

– Вы вся в крови, места живого нет.

А ведь действительно. Кожу на лице аж стянуло. Ещё морозец этот. Несколько раз веки протирала, иначе бы слиплись. Теперь шарф, весь мокрый и грязный. Хрен отстираешь!

А одежда? Вон, в старину говорили: "по колено в крови". Раньше думал, что это лишь образное выражение. Ни фига подобного! Когда такая рубка, как сейчас, кровь из ран хлещет струями. Наши вокруг забрызганы ею по пояс. Ну а я, естественно, – с ног до головы.

Сняла с руки перчатку, зачерпнула с соседней телеги снега… Лишь на самом краю он ещё оставался белым. Остальное: борта, колёса, земля под ногами, всё было забрызгано кровью – спёкшейся коричневой и не успевшей свернуться ярко-алой. Сжала в кулаке холодный комок и провела им по лицу. Снежок моментально окрасился в красно-бурые тона.

– Это чужая кровь. Лучше расскажи, как там в замке?

Тоша принялась меня уверять, что всё хорошо, но на самом деле не всё оказалось так гладко, как в её рассказе. Потом то всё равно истина всплыла наружу.

В общем, Хорх здорово лопухнулся. Атаковал небольшой отряд кочевников своими более чем скромными силами и не успел вовремя отойти, когда к тем подвалила помощь: то ли замешкался, то ли недооценил опасность. В результате на плечах отступающих табиры ворвались во двор замка. Загородить арку телегами наши тоже не успели. Как устоял донжон – остаётся только удивляться.

За оружие взялись все, кто только мог держаться на ногах. Даже Фэра стреляла из арбалета. Не знаю, насколько хорошо это у неё получалось. Вряд ли лучше, чем у Эрвендилтоллиона, который, собрав оставшихся сородичей на вершине горы, сам взялся за лук. Невероятно, но мы отбились, двор опять был завален трупами врагов.

Своё слово сказали и бомбы. Маленькие ручные и те здоровые, что были брошены парлисами, когда кочевники сгрудились в кучу для контратаки. Собиравший силы амалат был убит, а его воинство рассеяно. Хорх вновь ринулся в атаку и пробился к нам.

– Нирта, если собираетесь вернуться в замок, то надо поспешить! – воскликнула вынырнувшая из-за спины Тоши Гэва.

– Да ты что?! – изумилась я, – Битва ведь ещё не закончена. Вот что, барышни, лучше заберите раненых.

А про Влэха то я совсем забыла.

– Сил, помогай!

Насилу откопали присыпанного чужими трупами сотника. Что бы я делала без Пройдохи. Перекинули Тоше мужа, как куль, через переднюю луку. Лишь бы у тачпана ноги не подломились. Гэва в это время усаживала на своего нарга Вару. Та буквально распласталась на крупе, потому что сесть ровно из-за засевшей в заднице железки не получилось. Может, как-нибудь доедет. До замка то рукой подать.

– А ты на чём, Гэва?

– Нирта, я останусь с вами! – непреклонно заявила моя служанка.

– А муж что скажет?

– Ничего, его снова ранили.

– И я с вами, нирта! – радостно заявил, соскочив со своего скакуна, Эпшир, – О! Смотрите, какая теперь у меня рука – железная, – он с довольным видом повертел забрызганную чужой кровью десницу, – Эту ни в жизнь не отрубят!

Наверное, он хвалился бы своей новой конечностью с намертво впаянным в неё клинком ещё долго, если бы со стороны табиров не раздался трубный рёв. Я было подумала – звериный. Нет, выяснилось, что орал самый, что ни на есть человек. Здоровый такой кабан. Может, и не саженного роста, но достаточно квадратный, чтобы внушать уважение. И голос соответствующий.

– И чё ему надо? – подумала я, случайно озвучив свою мысль.

– Вызывает на бой, – как само собой разумеющееся, непонятное только для маленьких блондинок, пояснила Тоша.

– Кого?

– Поединщика. Равного по рангу.

– И кто у нас подойдёт?

– Хальмаркар ранен, нирт Илькарон тоже. Кар и Лам с той стороны. Эллиенский владыка…

– Подожди, Тош. Это кто? Хан?

– Это же Деширмач-лаим. Не верите – спросите у Оры.

"Так вот ты какой, северный олень".

Я ещё раз внимательно оглядела предводителя марамала, закованного в железо с головы до ног. От остроконечного шлема с чёрным волосяным хвостиком до узорчатых поножей. Никакого серебра и золота, зато замысловатый воронёный узор. Тоже дорогие игрушки. Лаим что-то брякнул, наверное изволил пошутить, потому что шобла табиров, торчавшая за его спиной, дружно заржала.

Краем глаза заметила, как дёрнула своего тачпана Ора.

– Стой! – перехватила её Нима.

Женщина добавила ещё что-то по-своему, по-табирски, но я поняла только первое слово. Нафига я их тогда учила перед битвой: "стой", "вперёд" и ещё десяток.

Да тут всё и без слов было понятно. Вонючий хорёк поносил нас, почём зря, упражняясь в остроумии. Или испражняясь словесным дерьмом. Так оно, пожалуй, будет вернее. Ноги сами понесли меня вперёд. Нырнула под дышло.

– Нирта, вы куда?! – крикнул Эпшир, хватая ладонью воздух, потому что его руку я отбросила своей "невидимкой".

Деширмач сначала ничего не понял, уставившись на меня, как баран на новые ворота. Ну набегает на него кто-то мелкий, ну и что? Смех один. Оттого и осклабился. Вот когда мой светлый кинжал срубил голову его скакуна и тот начал заваливаться на правый бок, всю весёлость багатура как ветром сдуло. Он лишь успел выдернуть из стремени правую ногу и заскакал на ней, пытаясь освободить другую.

Но долго так развлекаться ему не пришлось. Только один прыг-скок. На втором клинок Тьмы ударил его в грудь. Колено подломилось, и лаим приземлился на него, опершись правой рукой с зажатым в ней мечом о землю, чтобы не упасть. К его чести, оружие он так и не выпустил. А мне фиолетово! Светлое лезвие перерубило шею вместе с прикрывавшей её кольчужной сеткой. Кровь хлынула ручьём, заливая относительно чистый снежный ковёр, куда и упало мёртвое тело.

Мы застыли. Я в нескольких шагах от поверженного врага и повисшие в воздухе мои зачарованные клинки. Наши воины за моей спиной, сидящие на скале эллиены и тьма тьмущая табиров напротив. Весь окружающий мир замер в предвкушении… Вот только чего? Наверное, эти люди, которым по злому року судьбы довелось сойтись друг против друга на этом некогда снежно-белом, а теперь обильно политом кровью поле, и сами того не знали. Так же, как и я. Но ведь чувствовалось что-то такое…

– О-ойл-ан! (Луки!) – взревел кто-то во вражеских рядах.

Проклятье! Злодеи тут же попрятали свои "железки" и выхватили "стрелялки".

– Нирта, бегите назад, я прикрою, – прошептала,… как будто кто-то из табиров мог её услышать и понять… Гэва, стараясь загородить меня слева щитом.

– Вы их собрались атаковать? Не стоит это делать в одиночку! – подал ещё один дельный совет "нарисовавшийся" справа Эпшир.

Да вы оба охренели! Да и я тоже хороша, дура набитая – выскочить так далеко от повозок. Добежать не получится – верный способ словить стрелу в спину. Единственный выход – отбить их клинками. Только удастся ли их отразить все сразу?

Справа над головой раздался страшный грохот.

– Бежим! – заорала я, ещё толком не сообразив, что происходит.

Земля под ногами вздрогнула – это эллиены наконец то удосужились взорвать Каменную пику.

Моих спутников не стоило долго упрашивать. Мы дружно развернулись и бросились к вагенбургу. Только пятки засверкали. Эпш с Гэвой играючи перемахнули через дышла, один слева, а другая справа от меня. Я же, как шуга, метнулась под телегу. Р-раз, и я уже с другой стороны. Только тогда оглянулась.

Твою мать! Не знаю, как там эльфы заложили взрывчатку, но вершина утёса распалась на части. Один обломок именно сейчас накрыл целившихся в нас табиров. Другой, гораздо больший, рухнул в нашу сторону. Чуть наискось, не достав до крайних возов нескольких шагов.

– Пригнись! – запоздало выкрикнула я, когда добрая половина утёса с адским грохотом достигла земли, подняв целую тучу снежной пыли. Мелкие камни засвистели во все стороны.

– И-ильмаха-ам илем-атан! – донеслось из-за не успевшей осесть мутно-белой дымки.

Проклятье! Новая атака?! Я разобрала только "ильмах" – "вперёд". Наши вокруг тоже подобрались. Ну и фиг с ним, что не поняли ни слова. Вражеские команды ничего хорошего не обещают. Разве что в этот раз, потому что предводитель табиров проорал: "Вперёд, вдоль реки!"… или "по берегу"… Какая теперь разница.

Словно дожидаясь именно этих слов, толпа кочевников ринулась в указанном направлении. Кто-то нёсся прямо по воде, ломая лёд и разбрасывая ледяные брызги, которые тут же застывали мелкими искристыми бисеринами.

Вперемежку с всадниками неслись повозки, на которых орали женщины и дети. Причина этого панического бегства стала понятна, когда сквозь шум и крики до нас донеслось:

– Лево-ор! Лево-ор! Да здравствует ко-оро-оль!

Наши тут же подхватили этот клич. Хрен с ними, с убегающими табирами! Всё равно всех не перебьёшь.

Кочевники стремительным потоком ещё текли вдоль реки, когда я обратила внимание на кучу степняков, мечущуюся между скалами и вагенбургом, по которой, как в тире, вяло постреливали эльфы.

– Эй, а это кто такие?! – выкрикнула я, указывая рукой на отщепенцев.

– Табиры, – пояснила подскочившая на тачпане Нима.

Сама вижу, не слепая. Чьи табиры то?

– Наши?

– Нет, враги.

– Так добейте их! Какого хрена!

Чёрт! Я и не думала, что эти слова воспримут, как команду. Спохватилась только тогда, когда мои немногочисленные воины с криками "Да здравствует король!" полезли за линию возов. Но было поздно. Я то вообще-то хотела, чтобы с этой шайкой расправились ойлонцы.

К счастью непоправимой катастрофы не произошло.

– Алпы-ын! Алпы-ын-ам! – заорали табиры.

"Сдаёмся!" "Сдаёмся!" Видно вид моих доблестных воинов, забрызганных кровью с головы до ног и готовых кинуться пеший на конного, произвёл должное впечатление.

– Они сдаются! Не убивайте! – кричала Нима.

– Бросай оружие! Слезть на землю! Тачпанов под уздцы! – заорала я, выскакивая следом за всеми.

Кочевники подчинились, тут же побросав свои железки. Деваться то им было некуда: впереди – мы, сзади – горы, справа – распавшиеся обломки скалы, фрагменты которой, достигавшие высоты всадника на тачпане, напрочь перегораживали пути к отступлению. Оставалась возможность проскочить в сторону замка, но как раз сейчас оттуда с радостными криками неслись ойлонцы. Ловушка, в которую попало сорок восемь табиров… мне сперва их число показалось куда меньшим, уж больно тесно они сгрудились… захлопнулась.

И чего они на нас не кинулись? Видно решили, что тем, кто устоял против тысяч, их полусотня вообще на один зуб. В том, что наши неполные три десятка, что вылезли из вагенбура, разделали это шайку – ничуть не сомневаюсь. Но нужны ли нам были лишние потери? Так что всё к лучшему.

Тут и ойлонцы подоспели. Как оказалось, всю битву они метались вдоль гор – то откатываясь к замку, то вновь отбрасывая противника чуть ли не к самой Каменной пике. Падали убитые и раненые, по ним несколько раз то в одну, то в другую сторону пронеслись разгорячённые боем кавалерийские лавы. Стоило мельком бросить взгляд на мёртвые тела, обезображенные острыми копытами тачпанов, как неприятный комок тут же подкатил к горлу. Зачерпнула с ближайшего валуна снега почище, скомкала и отёрла лицо, предварительно откусив маленький кусочек. Сразу стало легче.

– Нирта, куда пленных! – выкрикнула Нима.

– Как куда? В замок!

– А с вражеским лагерем чего? – спросил Сил.

Чего? Чего? Грабить будем!

Наверное я опять брякнула это в слух, потому что:

– Тут вы не правы, ваша милсть, – возразил Пройдоха, – Грабят разбойники, а такие доблестные воины, как мы, просто берут законную добычу.

И что на это можно возразить?

Всё остальное помню какими-то обрывками. Вот передо мной лица Карраэлгара и Ламмара. Мы о чём-то разговариваем, собеседники укоризненно качают головами. Вот Нима прямо с тачпана бросается на шею своему мужу Урлу. Тот её вроде бы журит, да только милые бранятся – только тешатся. Кто-то ещё ко мне подходит, что-то спрашивает. Отвечаю. В голове какой-то туман. И усталость. Смертельная.

Ей богу, как кукла-марионетка, у которой оборвались нити. Ну, хрена вам всем от меня надо! Я же отплясала свой танец. Полностью. С выходом на бис. Оставьте меня в покое и положьте, где взяли. Даже нафталином можете не присыпать.

– Нирта, что с вами? – затрясла меня Гэва.

Похоже, до кого-то из окружающих дошло, что со мной что-то не так. Череда смазанных лиц вокруг. Что-то мне совсем хреново.

Сознание немного прояснилось, когда мы ехали на нарге. Гэвиоль посадила меня впереди на луку, и я болталась, судорожно вцепившись в гриву.

– Гэва, где кинжалы? – прохрипела я, не заметив на поясе ставшего привычным оружия.

– У вашего нового оруженосца, то есть – оруженосицы. Вот же она! – махнула женщина влево.

Сфокусировала взгляд. Ора? И когда я успела доверить ей свои клинки? Ладно, потом разберёмся. Веки слиплись и я, уронив голову на грудь, опять забылась в полусне-полуобмороке.

Новое воспоминание. Мы в какой-то комнате. Хорошо, тепло. Лицо и руки немножко покалывало. Похоже на морозе совсем заиндевела. Меня усадили на табурет и попытались снять кольчугу.

– У-у-у! А-а-а!

В спину будто ткнули раскалённым прутом. Как же больно! У-у-ы-ы! Слёзы так хлынули из глаз.

– Вы что творите изверги! – взвыла я дурным голосом.

– Нирта, ничего же нету, – удивилась Гэва.

– Как нету?! В спине что-то торчит!

– Дайте, я посмотрю, – произнесла Эна, оказавшаяся рядом на моё счастье.

Иначе бы эти живодёрки меня живьём не выпустили.

– Не волнуйтесь, нирта, всё будет хорошо. Гэва, помогай.

Вдвоём девчонки аккуратно стали подбирать кольчугу.

– Где болит? – спросила младшая.

– Пока нигде, а так под левой лопаткой.

– Да, что-то есть… Так, осторожно снимаем… Нирта, поднимите руки.

Попыталась выполнить указание. В спине сильно кольнуло, и я зашипела, как рассерженная вилья. Уш-ш-ш! Р-раз! Железная сетка осталась у девушек в руках. Уже легче.

– О-о-о.

– Что там, Эна, – заёрзала я на табуретке.

– Да не волнуйтесь, нирта, я сейчас. Ранка совсем крохотная, надо её смазать, и всё.

Что-то мне её речь напомнила обнадёживающее: "Не волнуйтесь, больной, это – рак, пройдёт". Чтобы отогнать тягостные мысли, я положила локти на колени, склонила голову на грудь и попыталась расслабиться… задремав самым бессовестным образом.

– О-о-у-у! – взвыла я спросонья.

Да что ж это такое!

– Есть! – довольно воскликнула Эна, за спиной звякнуло железом по железу, – Теперь всё снимаем. Быстро!

С меня сдёрнули кожаную рубаху, стегач… кажется так в народе называется эта фуфайка… рубашку…

– Мать честна?я! – воскликнула Фэра.

– Вы это… не волнуйтесь, нирта, – дрогнул голосок Эны, – Гэва зажимай рану. Я сейчас.

– Куда это ты? – окликнула девушку моя майор-дама.

– Отвар надо приготовить.

– Ты ж принесла?

– Другой надо, обезболивающий. Как я шить,… – она осеклась, бросив быстрый взгляд на меня, – В общем – надо.

– Что ж раньше не подумала? – проворчала Фэра.

– А я видела что ль?! Лучше спину протрите, – огрызнулась служанка, скрываясь из глаз.

– Действительно, что ж мы стоим, приступай, Гэва, – засуетилась за моей спиной матрона.

– А кто рану будет держать, – надавила она посильнее, отчего я поневоле зашипела, – да не получится у меня.

– Разве ты мужу ран не мыла?

– Так то муж, а это – нирта.

– Ну ладно, я сама. Держи её покрепче!

Моё правое предплечье сдавили, будто клещами.

– Больно! – зашипела я.

Хватка тут же ослабла.

– Ничего, Ола, – приговаривала Фэра, – сейчас разведём водичку потеплее, добавим отвар…

И так далее, комментируя свои действия. Её голос убаюкивал. Наверное, я бы снова задремала, если бы боль не дёргала каждый раз, когда тряпка касалась раны и тянула кожу. Приходилось терпеть, стиснув зубы, лишь изредка шипя или сопя. Не, ну больно всё-таки!

Рука моей майор-дамы опустилась ниже. Рану дёргать перестало, зато по спине вниз устремились тонкие струйки воды. По копчику и дальше… Неуютно знаете ли. Случайно коснулась колена и тут же отдёрнула руку. Они были все измазаны не успевшей засохнуть кровью. Наверно придётся выбросить.

Не заметила, как вошла Эна, что-то упорно пряча за спину. И чё это они со мной ещё хотят сотворить? Аж мороз по коже. Моя младшая служанка завозилась сзади с какими-то железками. Спине стало ещё холоднее.

– Выпейте, нирта, – девушка сунула мне под нос какую-то гадость.

Мерзопакостное оказалось пойло и на запах, и на вкус. Дрянь какая.

– Сейчас мы ранку обработаем, придётся потерпеть.

– Уй!

Я аж подпрыгнула. Предупреждать же надо! В многострадальную часть моего тела, будто раскалённой кочергой ткнули. Затем из огня кинуло в полымя. Потом Эна вроде бы касалась раны, но я ничего не чувствовала. А, может, вступило в действие дурманящее зелье, что выпила перед этим, потому что перед глазами всё помутилось.

Помню только обрывки фраз:

– …Ты что ей дала? Она же едва жива, – напустилась Фэра на Эну.

– Не рассчитала малость, – откликнулась та.

– Доза, небось, на взрослого мужика.

– Даже чуть больше.

– Куда такую? Нарга свалить можно.

– Он и от меньшей упадёт. А нирта до сих пор в сознании, вон вокруг неё что-то шевелится и клубится. Вам то что, а мне сначала голову оторвут, а потом будут разбираться…

Эна говорила что-то ещё, но я, похоже, уже отключилась.

Следующий раз я вынырнула из мутной пелены забытья, когда пришлось нагнуться над лоханью. Женщины мыли мне волосы. Самой мне с этим было уже не справиться. Без посторонней помощи на ногах не могла стоять.

Потом я очнулась сидя в этой деревянной "ванне", судорожно пытаясь вцепиться в борта, но руки соскальзывали.

Да, и ещё, взгляд зацепился за какую-то железку на подносе.

– Что это? – прохрипела не узнавая собственного голоса. Хотела указать рукой, но та не поднималась.

– Да, это,… – замялась Эна, – обломок копья.

– Его выдернули у вас из спины, – подхватила Гэва.

Ну ни х… ж себе! Мне он показался таким же длинным и широким, как зусульское копьё Хэры. Зрение окончательно перестало повиноваться, как и слух, но то, что остальные женщины дружно накинулись на мою старшую служанку, шипя, как дикие кошки, я уловила.

Последний проблеск сознания, когда меня вымытую и вытертую укладывают в постель. А что на голове накручено? Понятно – полотенце. Ну и фиг с ним. Спать! Спать! Спать! Красота-а-а-ау-у-ы.

Окончательно очнулась я лишь на пятый день. Нет, как-то не верится, что всё это время провалялась пластом. Вроде ела, пила и… наоборот. В общем, вы поняли… Но вот, убей меня, – ничегошеньки не помню. Прям какой-то провал в памяти. Будто всё с диска стёрли и отформатировали.

Новый отсчёт времени начинается лишь с пятого… э-э, нет, шестого дня после побоища… Или седьмого? Нет, точно шестого. Когда ни свет ни заря ко мне припёрся эльфийский владыка.

Лаэрииллиэн Эрвендилтоллион сел на стул и угрюмо уставился на меня. В воздухе повисла мёртвая тишина. А чевой-то он такой смурной? Порылась в разбитых вдребезги осколках памяти. О-о-о! Я ж накануне его послала. Надеюсь, достаточно вежливо, раз мне голову не оторвали и в футбол ею не сыграли. И чего он сейчас выжидает? Ждёт извинений? Фигушки, не дождётся! Уж ему ли с его возрастом не знать, что не следует приставать к одурманенной женщине. Тем более, если у неё что-то болит.

– Нирта, вы ничего не хотите мне сказать? – нарушил тишину владыка.

– Не-е-ет, – невинно захлопала я глазками.

– И что произошло позавчера, вы, конечно, не помните?

– Не-е-е, – замотала я головой, уйдя в полную несознанку.

– Значит, и извиняться не будете?

– Ну почему же, если я сказала, что-то в беспамятстве, прошу меня простить.

Эльф только хмыкнул

– И вообще, лаэр Эрвенд, как вам не стыдно?!

– Мне?!

– Конечно. Приставать к женщине, когда она не при памяти, всё равно, что иметь дело с… чуть не брякнула "динамитом"… взрывчаткой, которая так понравилась Ниллимарону.

– Ладно, Ола, – усмехнулся владыка, – будем считать, извинения приняты, у нас без того много дел…

Их действительно оказалось невпроворот. И всё – табиры, табиры и ещё раз табиры. Оказывается в плен мы взяли не полсотни степняков, как я считала, а чуть ли не три. Ну, немногим меньше. Раненые, старики, женщины, дети. В основном из родов Дешторр, который возглавлял сам Деширмач-лаим, и Ялларйем. Похоже, подчинённые братьям кочевники слишком понадеялись на отвагу и удаль своих предводителей. Остальные то три рода почти полностью сбежали, за исключением раненых и их семей, до которых никому не было дела. Ещё один табирский закон: "спасение утопающих – дело рук самих утопающих". Не успел сбежать – покорись судьбе.

Нет, и что теперь делать с такой тьмой тьмущей кочевников?

– И где они все обретаются?

Блин! Одних ойлонцев оказалось под шесть сотен. Со всеми отбитыми ранеными, женщинами… и так далее. Такой прорве народа при всём желании внутри замка не поместиться.

– Стали станом на Поле Мёртвых.

– Что?

– Так теперь народ обзывает место битвы с табирами. А ойлонцы, те кочуют чуть ли не до самой крепости.

– А как же орда, их же всех перебьют?

– Вы ничего не знаете?

– Что не знаю?

– И никто не сказал?

– Да вы что, издеваетесь?!

Кто не сказал? Чего не сказал?

– Мне сперва показалось, что вы мне голову морочите. Ола, вы правда ничего не помните и не знаете?

– О-о-о, – простонала я, закатив глаза.

– Табиры ушли.

– Что?!

– Орды больше нет, она ушла. И Тархурабан, и Аш-Кийшарр. Один ушёл к имперской границе и там переправился на другой берег, второй – через остров. Интересное у них там вышло дело…

И Эрвендилтоллион поведал мне подробности бегства наших врагов.

Первому "помогли" уйти Тархурабану-джеху… Точнее, не ему самому…

В общем, вот как было дело. На третий день после битвы, когда я валялась в беспамятстве, табирам наконец пришла долгожданная помощь – ещё четыре парлиса, которые, правда, ещё предстояло собрать. Не помню, рассказывала или нет, но все свои "адские машины" имперцы перевозят в разобранном виде. И уже на месте быстренько собирают, как какой-нибудь конструктор Лего.

Так случилось и на этот раз. Роверцы, ничтоже сумняшеся, припёрлись в ту долину, где я накануне убила ханского сына и ещё нескольких военачальников и, как ни в чём не бывало, принялись монтировать свои игрушки. Словно не ведая, что буквально в двух шагах от установленных им палаток, пали их товарищи. Или этой партии смертников, прибывшей по наши души, решили ничего не сообщать?

Короче, имперцы занимались своими делами, а наши эллиены своими, устанавливая на горе камнемёт.

Между прочим, к идее втащить парлис на скалы и я приложил свою руку,… точнее голову.

Как же, помню. Эрвендилтоллион тогда сокрушался, что нет подходящего места – одни остроконечные пики. Ну, я и предложила сровнять их.

– Да вы что, Ола, – усмехнулся владыка, – это же потребует колоссального труда. Долбить породу кирками и ломами – лет на десять работы.

– Зачем вручную? – удивилась я, – Есть же порох.

– И как, Ола, вы это себе представляете?

– Ну, у резчиков по камню есть всякий инструмент, – начала я издалека.

– Я в курсе…

Мой собеседник оказался скульптором-камнерезом. Этот материал ему нравился больше всего. Вот только это увлечение отнимало слишком много времени…

– Тогда всё проще. Вот вы лаэр Эрвенд не начинаете же работу со шлифовки. Сначала в ход идёт зубило…

Владыке не надо было долго объяснять.

– Просто берётся совсем маленький заряд, чтобы не горы рушить, а раскалывать камни… Сверлим отверстие, совсем маленькое, сыпем порох.

– Хм, надо попробовать.

И они попробовали. С Ниллимароном.

Старики-разбойники.

– Что ж, сейчас посмотрим, – произнёс главный эллиенский пиротехник, поджигая шнур.

Жёлто-оранжевый огонёк, шипя и разбрасывая искры, резво заскользил по пропитанной особым ставом верёвке, а владыку охватила смутная тревога, что что-то идёт не так.

– Нил, а почему мы не в укрытии?

– Так заряд совсем маленький, и…

– Твою мать! Совсем сдурел?!

Огонь стремительно приближался к взрывчатке. Спрятаться на маленьком пятачке было негде. Предводитель эльфов, не долго думая, сиганул с обрыва. Нет, что вы, не до самого низа,… потому что до земли было метров двадцать, если не больше… а повиснув на руках на узеньком карнизе. Как ни странно, старый пиро… хотя какой он пиротехник… пироманьяк… самый натуральный… повис рядом.

Раздался оглушительный грохот. Каменные осколки, как пули, засвистели над головой.

– Ты что делаешь, изверг, – прохрипел Эрвендилтоллион, – влезая обратно на площадку, когда опасность миновала.

– Ошибся немного, – развёл руками такой же потрёпанный и грязный Ниллимарон, обозревая дело рук своих.

– Оши-ибся, – передразнил его лаэрииллиэн, – Ты что, старый, смерти моей хочешь?!

Хотя, чего на старика обижаться? Вот доживёте до тысячи лет, и у вас будет склероз.

Слушая рассказ владыки, я не выдержала и, схватившись руками за живот, зашлась в приступе безудержного хохота. Завалилась на кровать и ну кататься, чуть на пол не свалилась.

– Ола, вам всё бы веселиться, а мне тогда совсем было не до смеха, – укоризненно заметил Эрвендилтоллион, а я опять бессовестно покатилась со смеху.

Ладно, смех смехом, а работа по выравниванию площадки начались ещё до Великой Битвы с табирами, и проходила не всегда успешно. Однажды Нил отколол порядочную глыбу, только она не увеличила, а наоборот, уменьшила площадь ровного участка. Хорошо, что отвалившийся обломок рухнул на внутреннюю – леворскую сторону, а не на головы жителей Золотого леса.

В общем, после того случая Ниллимарон несколько дней тренировался на обычных валунах, учась работать маленькими дозами взрывчатки и по слою, и поперёк. Не знаю, как по-научному всё это называется, но уверена, что в этом вопросе им с владыкой подсказки не требовались.

Площадка была почти готова, когда появились имперцы. Странное дело, на стук молотков с нашей стороны они не обратили никакого внимания, будто были у себя дома. Тем хуже для них.

Думаю, следует сказать хоть пару слов о том, как устроены парлисы – эти диковинные роверские камнемёты. А то будет совсем не понятно, как два десятка имперцев сумели собрать четыре здоровых "адских машины" в то время, как наши едва успели к наступлению темноты справиться с одной, по размеру раза в два меньшей.

Всё дело в стандартизации. Для обозначения этого понятия роверцы используют слово "девмерис", которое одновременно у них обозначает шкаф с множеством полочек.

Что ж, весьма символично.

Вот и я о том же. Не вдаваясь в весь перечень размеров, скажу лишь, что все брусья, из которых собран парлис… вертикальные, горизонтальные, поперечные и продольные… в сечении две на две ладони. В длину и ширину… то есть, ширину и толщину… Да, так будет правильнее.

Что же представлял собой имперский камнемёт? Две горизонтальных рамы, соединённые двумя толстыми болтами… миллиметров тридцать, а, может, и больше… с квадратными гайками. В верхней раме под передний болт был пропилен паз.

Я, было, подумал, что отверстие так разболтало. Нет, на всех балках они были примерно одинаковые. Получается, что наводчики парлисов могли менять не только вертикальный (это делалось с помощью клиньев), но и горизонтальный угол обстрела. Пусть немного, но в зависимости от расстояния, отсчёт между точками падения снаряда шёл уже на метры.

Кроме рам метательное устройство состояло из двух соединённых вертикальных стоек с укосинами, на верхушке которых находились ось коромысла и лормис. Последний представлял собой брус-отбойник, такого же круглого сечения, как коромысло-салис, только диаметром поменьше. И так же, как и оно, изготовленный из цельного ствола фихки, чья древесина славилась упругостью и прочностью. Даже при сильном урагане, что не редки в тех южных широтах, стволы этого хвойного дерева гнулись, но не ломались.

Естественно у парлиса, как у всякого уважающего себя требушета, был противовес. По конфигурации точно такой же. Если кто-то не знает, как он должен выглядеть, то представьте себе порезанный на куски круглый торт или пирог. Вот такого секторо-образного вида деревянный короб с усиливающими его прочность железными пластинами и был подвешен на шарнире с одного конца коромысла.

На другом находилась праща с железным кольцом. Сшита она была из двухслойной шкуры нарга и слегка собрана по краям "в лодочку". Чтобы снаряд летел в заданном направлении, а не куда ему вздумается. Кольцо, понятное дело, надевалось на закреплённый на коромысле крюк.

Между прочим, "грузило" состояло не только из деревянного ящика.

Да, конечно, совсем забыла, как же без наполнителя. Обычно туда сыпали что ни попадя. В пустыне – песок, на равнине – землю, в горах, как у нас, – камни. В зимнюю пору можно было снег со льдом, только они не такие тяжёлые.

И ещё, наклонял коромысло, приводя его в рабочее положение, специальный редуктор.

О нём я уже говорил.

Но ничего не сказал про цепь с крюком, вроде велосипедной. Крюк… или кольцо (мог быть и такой вариант)… цеплялись за штырь на коромысле. Надевался он на него при помощи специально приделанной чуть наискось длинного древка. Затем палка выдёргивалась, а два воина начинали крутить ворот. Редуктор приходил в движение, звёздочка подтягивала цепь.

Вместо звезды мог стоять барабан с верёвкой и крюком.

Ну, а если редуктор по какой-то причине не работал, наклонять коромысло приходилось вручную. Для этого требовались верёвки и толпа народу.

Кстати, именно так и действовали расчёты сожжённых при первом штурме парлисов.

И вообще, что те "каракатицы", что эти… Похоже, все они были ущербными. Жалко было отправить на дрова, вот и отдали табирам. Им и такие годились, ведь штурмовать крепость Западного перевала никто не собирался. А Золотой лес… Между прочим, были бы все роверские метательные устройства из древесины жома, легко бы не сгорели. Жом конечно не нисс, но, наверное, покрепче дуба будет.

Ничего удивительного, вон эльфы сразу распознали подмену, едва не пустив захваченные "адские машины" на дрова. У них глаз намётан. Здесь брус заменён на более мягкую древесину, тут трещина, там пазы раскрошились. Вовремя я подоспела, а то остались бы мы без трофеев.

Самое время рассказать, как они были захвачены.

Жаль, что я в этом участия не принимала.

Как уже говорилось, имперцы собирали свои парлисы, а наши – свой. Шестерым эльфам приходилось туго. Мало того, что их было меньше, так ещё на площадке было толком не развернуться. Места едва хватало, чтобы установить камнемёт и кое-как уместиться его расчёту.

Был бы наверху подъёмный кран или тельфер, втащить нашу "каракатицу", не разбирая, можно было б за несколько минут. А так парлис пришлось сначала разломать, а потом сколачивать заново уже наверху. Разумеется, это быстрее и проще, чем строить с нуля. Но за роверцами всё равно было не угнаться, поскольку наше метательное устройство было изготовлено на глазок, со всякими стяжками и распорками.

У имперцев же все стандартные детали были с хитрыми наконечниками: только совмещай пазы и отверстия, да вставляй штыри… Или правильнее их назвать пальцами? Эти железные стержни были похожи на большие гвозди со шляпкой, только без острия. Вместо него на тупом конце цилиндра находилось конусное отверстие. Вбитый в него сточенный клинышек поджимал шайбы, чтобы ни штыри в отверстиях, ни само соединение не болтались. Отчего не заменить всё это болтами с гайками? Видимо даже для роверцев нарезка резьбы была серьёзной технической проблемой.

К тому времени, как сгустились вечерние сумерки, обе враждующие стороны закончили свою работу. Осталось только дождаться утра.

Не успела развеяться ночная мгла… не говоря уж о том, чтобы забрезжил рассвет… а эллиенский расчёт уже был на своём посту. Лаэрииллиэн Эрвендилтоллион, как и Ниллимарон не смог удержаться в стороне от происходящего, и теперь оба вместе с наводчиком мёрзли на продуваемом всеми ветрами остроконечном уступе, с которого весь вражеский лагерь был, как на ладони. Впрочем, какой там лагерь – всего три палатки. Четвёртая командирская стояла чуть дальше, ближе к выходу из долины.

Табиры так и не решились перенести своё стойбище ближе к Золотому лесу, отговорившись тем, что успеют прискакать на исходные позиции для атаки, как только парлисы будут на месте и начнут обстрел. Им на тачпанах минутное дело.

Пока же помощь кочевников ограничивалась тем, что несколько десятков всадников… от трёх до четырёх… каждую ночь патрулировали долину. И у большинства из них, как определил Ворхем, были амулеты. Хотя и обычные "сигналки", только мне теперь… Да что мне! Уж на что Нэб спец в этих делах, и ему было скрытно не подобраться!

Потихоньку тьма рассеивалась, и эллиенский глаз уже мог что-то различать в предрассветных сумерках. По-моему, я уже говорила, что в темноте наши эльфы видят куда лучше, чем люди. Как только очертания предметов стали достаточно чёткими, они не стали терять времени даром. Имперцы в крайней левой палатке ещё нежились в своих постелях, досматривая последний сон, а в их сторону уже летел кувшин с дымящимся фитилём. Был он невелик, зато наполнен вместо камней мелким железным ломом, который перековывать не имело никакого смысла, иначе только сгорит без толку. А вот начинкой для бомбы он был превосходной. Гораздо лучше камней.

О чём я и рассказал в своё время Эрвенду и Нилу.

Горшок достиг шатра. Лаэрииллиэну даже показалось, что он ударился о ткань и разбился, но тут прогремел взрыв. Палатку разметало, порвав в клочья. Эллиены навалились на ломы, чтобы повернуть свою "каракатицу", чтобы направить на новую цель. Но та, как назло, упёрлась, как баран. Так обычно и бывает: когда не надо, одного лёгкого толчка достаточно, чтобы массивная "дура" сдвинулась с места, а когда потребуется, её всемером хрен своротишь. Наконец, поддетая вверх деревяшка перескочила через бугорок, который сперва никто не заметил. Ниллимарон, который был тут как тут, самолично укоротил фитиль на переданном Эйвой кувшине.

Да, совсем забыла сказать про мою "сестрёнку". Она настояла, чтобы её взяли с собой, в противном случае пообещав пожаловаться… Кому бы вы думали? Правильно – мне родимой. Если так пойдёт дальше, то я стану для бедного владыки чем-то вроде пугала. Оно мне надо? Надо будет с Эйвой поговорить по душам.

Наконец парлис встал, как требовалось, и второй снаряд отправился в путь. Он рванул в воздухе прямо над головами едва продравших глаза роверцев, столпившихся у средней палатки. Эллиены засуетились было, чтобы ещё повернуть свою "адскую машину", но этого не понадобилось. Оставшиеся невредимыми имперцы из третьей спешили помочь раненым товарищам. В них полетел новый кувшин, следом ещё один, уже с камнями. На такую удачу эльфы и не рассчитывали.

У-гу, так же, как капитан немецкой субмарины, который, потопив один вражеский корабль, всплыл, смотрит: два другие спасают утопающих. Он потопил второй, опять глядит в перископ. Третий никуда не делся, ну, и его туда же.

Вот только немец сперва толком не разобрался. Думал, что потопил три лёгких крейсера, а оказалось – тяжёлых – гордость британского флота: Абукир, Хуг и Кресси.

Названия кораблей запомнил… правда, не уверен точно – Хуг и Худ… а фамилию подводника – нет. Ладно, кому надо – узнает.

Вот и эллиены… Смотрели, как раненый в руку имперец помогает своему товарищу скакать на одной ноге, потому что вторая залита кровью, и ждали… Чего? Полезет ли кто ещё спасать раненых.

Жестоко? А кто сказал, что война – гуманная штука? Мы, между прочим, ни табиров, ни роверцев сюда не звали.

Эльфы меж тем выжидали, а командир имперцев, размахивая руками, что-то пытался объяснить старшему разъезда кочевников, указывая в сторону раненых. Видно просил помощи, но те не спешили спасать союзников. Наконец один степняк отделился от группы и подлетел к несчастным. Перекинул одноногого через седло и назад. Второму бедолаге пришлось ковылять своим ходом.

На месте побоища кто-то шевелился, пытался сесть или отползти в сторону. Может быть, эллиены и стрельнули бы по ним ещё раз, только заряды, за которыми присматривала Эйва, закончились. Ниллимарона как раз спустили на верёвке вниз, чтобы тот снарядил парочку-другую новых. Владыка тоже покинул продуваемую всеми ветрами вершину, а вот племянница последовать его примеру категорически отказалась. Ей захотелось посмотреть, чего ради она тут мёрзла, и была ли от этого польза. Вслед за ней полюбоваться на дело своих рук полезли и другие эльфы.

Главный эллиенский пиротехник застрял надолго, на пару часов, как минимум. Пока нашёл нужные железяки, пока уложил их с порохом в подходящий кувшин. Шнур опять же. Всё надо было сделать основательно, без спешки, чтобы был толк. За это время Эрвендилтоллион успел всех вернуть с высот на грешную землю. Большинство эльфов заменил, прежними остались только наводчик и наблюдатель. Упрямая Эйва, ёжась от холода, одна осталась дежурить на верхушке скалы.

Наконец первая пара боеприпасов была готова, и новый состав расчёта занял свои места.

К тому времени табиры осмелели, и около шести или семи из них принялись поднимать и грузить раненых. Одни спешились, другие принимали несчастных, перекидывая через луку седла. Они уже успели благополучно спасти пятерых, отвезя их на безопасное расстояние, и вернуться за новой партией, когда над их головами прогремел новый взрыв. Проклятья, хрип умирающих, жалобные крики раненых тачпанов.

Кочевники долго не решались приблизиться. Наконец, кто-то из них не выдержал, бросившись на помощь сородичу. Наверное – родственнику. Соскочил, помог подняться и сесть в седло, а потом, придерживая за повод своего скакуна, помчался прочь едва ли не быстрее сайгака. А навстречу уже нёсся другой смельчак.

Эллиены не стреляли. Не потому, что в них проснулось чувство сострадания. Слишком они для этого рациональны. И не из жадности, жалея потратить лишний снаряд. Не для того эльфы мёрзли второй день на семи ветрах, чтобы палить по одиночным табирам.

Степняки поняли намёк. Разобрав своих, и живых, и мёртвых, к раненым имперцам они так и не притронулись. Не известно о чём кричал командир оставшихся валяться роверцев: ругался, просил, умолял. Всё без толку. Появился какой-то важный кочевник в блестящих доспехах. Закричал, замахнулся плёткой на старшего патруля. Тот пытался что-то объяснить, указывая рукой на бьющихся и скулящих тачпанов.

Имперский офицер, поняв, что помощи ему не дождаться, сам побежал туда, где корчились в агонии его подчинённые.

Я слушал сбивчивую речь Эйвы и мне почему-то привиделся Пьер Безухов, мечущийся по Аустерлицкому… нет, Бородинскому полю. Кому он чего хотел доказать?

Кто, Безухов?

И он и этот грузный имперец, неуклюже бежавший по заснеженному полю навстречу своей смерти.

Наверное, потерял голову.

Он потерял её по-настоящему, когда рядом взорвался снаряд. Обезглавленное тело какую-то пару мгновений чудом удержалось на ногах. Затем завалилось набок, орошая новой кровью уже щедро политую ею землю.

Тут Эйву проняло. Ей захотелось спуститься вниз как можно скорее.

– Зачем он побежал? Ну зачем? Ведь всё равно не смог ничего поделать! – твердила девушка, раскачиваясь на стуле взад-вперёд, когда мы беседовали у меня в комнате.

Наверное, это было выше её понимания. Что я могла ей ответить? Я-то почём знаю? Сотни причин. Одна из самых вероятных: бедолагу могли казнить вместе с семьёй за то, что потерял четыре парлиса с расчётами. Но, вполне возможно, что он был просто честным солдатом, придерживавшимся суворовского "Сам погибай, а товарища выручай!" Сегодня ты не пришёл на помощь, а завтра тебя бросят подыхать точно так же в снегу на морозе.

Интересно, а тот циркуляр британского адмиралтейства, что был издан после гибели крейсеров, все исполняли?

Чтобы не помогать тонущим?

Он как-то по-другому звучал.

Так ли это важно?

Эллиены просидели до темноты. Похолодало. Владыка дважды сменил своих сородичей, включая наводчика и наблюдателя. Эйва наверх больше не лазила.

Ночью табиры забрали все тела. И живых, и мёртвых. Сомневаюсь, что роверцев уцелело много. Тут и здоровые за день на морозе околели бы. А уж раненые…

Утром отряд Тархурабана-джеха с остатками марамала покойного Деширмача-лаима, даже не притронувшись к ставшим бесхозными парлисам, двинулся к имперской границе, где переправился по мосту на другой берег реки.

Наши захватили камнемёты. Хорошо, что не сожгли, а разобрали и перетащили в Золотой лес. Один, получше, сразу же прихватизировал владыка. Остальные свалили в три кучи на заднем дворе замка.

Надо будет с ними потом разобраться.

А что же стало с отрядом Аш-Кийшарра? Он тоже сбежал на другой берег. На следующий день, после Тархурабана. И произошло это так.

Как уже говорилось, первыми из этого отряда табиров за реку слиняли три "приблудных" рода, которым удалось на редкость благополучно миновать ледяное поле. Теперь настала очередь остатков марамала. Как и джеха Милларман, лайпар тоже решил подстраховаться и за одну ночь построил дорогу из камыша и льда с нашей стороны реки до острова.

Но, когда переправа была готова, и передовой отряд А-К благополучно достиг противоположного берега, Урт-Илемского владыку и его воинов ждал неприятный сюрприз. Путь им преградила амала Чойбилрита… Да-да, того самого, что продал Тошу её мужу за старый выщербленный кинжал.

А железяка-то, несмотря на непрезентабельный внешний вид, оказалась очень даже непростой.

Хотела рассказать её историю после, но, видно, придётся сейчас. Хотя бы несколько слов.

Клинок принадлежал самому Чорхорону-джеху и был знаком его власти. Нет, не военной… на то у табиров есть булавы и знамёна… а религиозной. Ритуальный кинжал, которым хан у всех на виду резал глотки поверженных врагов, принося их в жертву богу Тархтимризу и его жене Ильчирайхан.

Интересно, сколько жизней отняло это кривое лезвие? А по виду и не скажешь. Вертела я его в руках – ничего особенного. Даже чары никакие не чувствуются. Или все души уходят прямо к богам, не оставляя даже капли силы в оружии? Кто ж разберёт эту местную магию. Фактически – никакой теории, одна голая практика.

Но хватит о чудесах, вернёмся к делам вполне реальным. Заполучив ценный кинжал, Чойб отправился в кочевье рода Шербт, где правил сын грозного хана Фальхрым, а по его малолетству всем заправляла вдова Милларман. Шайка тапасуров прибыла в становище – эка невидаль. То одни, то другие из них приезжали наниматься на службу. Только с каждым годом всё реже и реже. Дело понятное: джеха и её сын старались не воевать – своё бы добро сохранить. Ну, об этом я уже упоминала.

Так, что старого волчару с его неполным десятком никто не ждал, да он и не собирался служить нукером. Чойб хотел стать амалатом, чтобы сбылась его заветная мечта. Конечно ни хитрая стерва, ни её сопливый щенок не были идеалом предводителя марамала. Но куда-то надо ж прибиться на старости лет. Тем более, что для других степных князьков доставшаяся тапасуру железка особой ценности не представляла.

Как бы то ни было, Чойбилрит предстал пред светлые очи Фальха, его грозной матери и ещё пары особо приближённых амалатов. За достоверность не ручаюсь, но в его собственном пересказе дело было примерно так.

Чойб пал на колени и смиренно изложил свою просьбу – стать главой рода. Посыпались ехидные замечания и смешки. Вопросы, сколько у него людей и имущества.

В заключение сидевший на возвышении мальчишка (Фальхрыму было тогда лет четырнадцать-пятнадцать) произнёс видимо заранее заготовленную фразу:

– Нам нищие не нужны. Мой марамал только для богатых родов. Чтобы в него вступить, нужно уплатить двадцать золотых в общую казну.

Ну ни х… то есть ни фига ж у них заявки?! Да на эти деньги можно дом купить в центре леворской столицы, рядом с королевским замком. На особняк не хватит, а маленький такой домик… В общем, сумма будь здоров!

Чойб склонился в новом поклоне и уточнил:

– Это последнее слово джеха?

– Да! – подбоченясь, произнёс юный хан.

– И его достойная мать подтверждает слова сына?

– Речь джеха в этом не нуждается! Его слово – закон! – откликнулась та.

При посторонних ханша всячески демонстрировала, что во всём подчиняется своему отпрыску. И кого, спрашивается, она этим хотела… ввести в заблуждение?

– Так тому и быть. Могу я внести плату сейчас?

Пока окружающие от таких слов прибывали в ступоре, тапасур встал, вынул кинжал и протянул его сидящему на троне парню.

– Ты издеваешься, эта железка того не стоит! – выкрикнул мальчишка, швырнув предмет на ковёр, под ноги Чойбилриту.

– Это ты ослеп, сопляк! – в сердцах воскликнул тот, – Твоё счастье, что достойные ханы рода Шербт мертвы и не видят этого позора, – орал воин, потрясая кинжалом, – а то получил бы ты трёпку!

Думаю, тут старик… в смысле по меркам табиров… Как уже говорилось, до полтинника там мало кто доживает, хотя есть старшие в роду более преклонного возраста, кто ещё крепко держится в седле и не выпускает уздечку из рук в прямом и переносном смысле этого слова… а уж тем более шаярхаары… В общем, мне показалось, что этот битый жизнью волчара в этом месте безбожно приврал. Стал бы он с джехами качать права, его бы мигом скрутили, а то и голову долой! Хотя, если он их сбил с панталыку, да и при общем замешательстве…

Короче дальше, если верить рассказчику, дело было так:

– Ради Бога-Отца и Матери-Степи, дай мне взглянуть на этот клинок, – срывающимся голосом произнёс Лоймиштар – старый соратник Чорхорона-джеха, а теперь советник ханши и её юного отпрыска.

Дрожащие руки старика стремительно выхватили ножны из ладони Чойба. Лойм буквально пожирал предмет взглядом, забывая дышать.

– Откуда он у т-тебя! – наконец выдохнул советник.

– Я с удовольствием расскажу, – не сумев скрыть радостной улыбки, ответил Чойбилрит, – Но сначала бы хотел услышать, стоит ли реликвия рода Шербт тех жалких двух десятков монет, о которых тут шла речь?

Оправившиеся от замешательства хозяева заявили, что нет.

– Хорошо, – не стал спорить Чойб, протягивая руку, – верните мне кинжал. Скоро осенняя ярмарка, я спрошу у знающих людей настоящую цену этой вещицы. Может, кто и заплатит.

Все разом загалдели, спор продолжился, но бывший… теперь уже – бывший… тапасур устоял. Его условия были приняты, и он получил свою амалу – род Чойбар.

– Не слишком ли ты многим рисковал, ведь так и головы можно было лишиться! – заметила я.

– Не больше, чем обычно, – откликнулся амалат без амалы, поведав мне немного о степных обычаях.

По-моему уже говорила, но напомню ещё раз: Степь – это особый уклад жизни. Договор должен быть заключён перед ликом богов… разумеется – степных… скреплён кровью, принесением жертвы… Ну, может, ещё что, по мелочи. Только тогда он является полноценным. А так все обещания – пустые слова, ветер в поле. Тем более – данные не табирам.

Короче: есть свои, и есть чужие. Отнять что-то у чужака или, даже, убить его – доблесть, поступить точно также со своим родичем – преступление. Борьба кланов, их постоянная грызня, набеги, схватки – это уже война, отдельное дело. В общем, сперва всё кажется просто, а на самом деле чёрт ногу сломит.

Как бы то ни было, слово брошено – Чойбилрит стал главой рода. Вот только гоняли его Чойбар и в хвост, и в гриву. "Чуть что, так Косой!" "Молодые" должны сперва выслужиться! Так что пришлось бывшему тапасуру изрядно помотаться по степи.

– Всё бы ничего, – сокрушался воин, не скрывая своих эмоций, – кабы не раздёргивали постоянно мою амалу! А то как получается: почти всех, кто пришёл со мной, забрали в нукеры к хану.

– Забрали? – удивилась я. Вроде не было таких обычаев у табиров. Наоборот, всегда и везде подчёркивается, что они вольное племя, свободная стая, и прочее, и прочее в том же духе.

– Ну, сманили. Какая разница?

– Сразу всех?

– Да нет, кого по одному, других – группами. Зато несколько раз.

Стоило Чойбу набрать новых воинов из тапасуров, проверив их в боях, как самых лучших тут же раздёргивали другие, более богатые роды.

– А что я сделаю? Я, амалат, беднее самого захудалого воина,… – он принялся перечислять кланы, входившие в отряд ханши, – И десятка тачпанов не наберётся…

Причём пару из них он и получил во время той самой переправы.

Не успел передовой разъезд Аш-Кийшарра выбраться на противоположный берег реки, как у них на пути встал Чойбилрит со своей амалой. Конечно, его два десятка воинов не могли остановить целый марамал, пусть и весьма потрёпанный. Но на стороне воинов рода Чойбар были не прошедшие испытательный срок тапасуры и воины трёх "приблудных" родов, перешедших на сторону Милларман. К тому же Чойб, который видел всё наше сражение, тоже загородился повозками. Правда, у табиров они были двухколёсные, даже те, в которые были запряжены нарги. "Носороги" больше подходят для упряжной езды, но тачпаны, на мой взгляд, неприхотливее. Однако, сайгаков надо долго и упорно учить, иначе они так и норовят броситься вскачь, петляя, как зайцы.

Нельзя сказать, что табиры не имели представления, что такое вагенбург. Так обычно защищались купцы от налёта мелких шаек. Но в тех войнах, что кочевники вели между собой, это было не принято. Так же, как участие в бою женщин и детей или нападение на них. Короче, мужчины дерутся, выясняя отношения, остальные не лезь!

Больше похоже на спортивное состязание, только очень жестокое.

В так называемом "большом спорте" без травм, увечий, а то и гибели участников состязаний тоже не обходится.

Но вернёмся к переправе.

На самом выходе с гати встало четыре арбы, оставляя узкий проход, через который удалось бы проскочить только одному воину. А-К со своей бандой мог бы попытаться прорваться по замёрзшей реке, но у берега был обрыв. На том участке не больше метра, но и немногим ниже. Для тачпана такая высота не проблема, они прыгают куда выше, только не со скользкой ледяной корки. Так можно все ноги переломать, а то и убиться насмерть. И животным, и людям.

Движение застопорилось, а через какое-то время к преграде протиснулся Аш-Кийшарр. Чойб выслушал даже не ор, а рёв взбешённого лайпара не моргнув глазом (это он так говорил) и отправил его к ханше. Дескать, я человек маленький, что прикажут, то исполняю. Доведённый до белого каленья А-К ускакал в указанном направлении с парой нукеров (больше не пропустили).

Говорят, правитель Матери-Реки налетел на джеху, как коршун. Вот только как подлетел, так и отлетел, как мячик об стену. Не в том он был положении, чтобы качать права. Ведь из всей орды на противоположном берегу он остался один одинёшенек. Вот выскочат враги из крепости Западного перевала, и капец. И ему, и всему его марамалу.

Аш-Кийшарр взял себя в руки и попытался выяснить, что от него хотят. Интересы плачущей и ломавшей руки Милларман оказались самыми что ни на есть меркантильными. Она выпрашивала мзду.

– Да ты что, совсем сдурела! – брэцом зарычал лайпар, когда до него дошёл смысл стенаний и причитаний жаловавшейся на судьбу собеседницы. Поход не удался, добычи нет, сын в плену, нужен выкуп… и так далее, и тому подобное.

В чём-то А-К был прав, ведь они заключили договор, честь по чести, перед ликом богов… кровь… жертва. Владыка Урт-Илемский, так же, как и Тархурабан с Деширмачем, оставил свои стада, численность которых колебалась между "много" и "очень много", на левом берегу реки, под охраной джехи. И тут такое вероломство.

Тут женщин, которой, видимо, самой надоело ломать комедь, прямо заявила, что её обманули: союзники сбежали, а сына специально отправили на верную смерть. Лайпар возразил. Он тут ни при чём. Приказы отдавал не он, юного Фальха никуда не посылал…

– И вообще, все вопросы к Тарху. Это он – хан и предводитель похода.

Милларман не стала спорить:

– Хорошо, давай вместе съездим к нему и узнаем, как быть.

Аш-Кийшарр был не дурак, сразу понял, куда ветер дует. Пока он тут будет всё выяснять, да искать виновных, его марамал, застрявший посреди реки… голова на одном берегу, а хвост на другом… наверняка атакуют и уничтожат. Прорываться с боем? Может, хитрой стерве этого и надо? Напади он первым, будет выглядеть зачинщиком ссоры – ведь противник только защищался. Именно его тут же обвинят в клятвопреступлении, вероломстве и прочих смертных грехах. Спровоцировали? Так все эти ханы и ханши, лаимы и амалаты только этим и занимаются! Право слово, как пауки в одной банке.

– Сколько? – выдавил властитель Матери-Реки.

Во рту пересохло. От гнева и собственного бессилия слова не шли из горла.

– Что? – будто очнулась по-прежнему жалостно причитавшая ханша.

– Я спрашиваю – сколько? – уже чётче произнёс лайпар, – И хватит скулить, и так тошно!

– Да я…

– И вот ещё, золота у меня нет. Сама знаешь – поход не удался, так что умерь свои аппетиты.

– Тогда по паре тачпанов с семьи, детей считать не будем, – подумав, изрекла джеха.

– За что это?!

– Ну-у… Мы строили дорогу, рубили камыш…

– "Рука", – Аш-Кийшарр показал пять растопыренных пальцев.

Да, с утверждением, что табиры вообще не умеют считать, я несколько погорячилась, но всё, что больше десяти, для них точно высшая математика.

Торг был ожесточённым, но продолжался недолго. Ханше-то торопиться было некуда, а вот лайпару… Спорщики сошлись где-то на двух десятках сайгаков. Ещё "руку" пришлось дать самому А-К.

– Мне тогда достался один тачпан, – вздохнул Чойб.

– Ты ж говорил – два? – удивилась я.

– Второй мне дали за переговоры. Ну-у, те самые.

– А-а-а-а.

Но об этом позже.

Остальную скотину джеха забрала себе на выкуп сына. Тогда она уже точно знала, что он у нас в плену. Я ещё валялась в бреду, когда Эрвендилтоллион послал к ней гонца. Нет, не эльфа, а одного из нукеров Фальха. Того, что остался невредим. Второй был ранен стрелой в ногу. Эллиен как раз вырезал собственный свисс, когда заметил, что "клиент" ещё жив. Почему табира не добили? Не знаю, но его нога оказалась здорово располосованной. Эльфы они вообще с врагами не церемонятся, особенно с кочевниками, что с живыми, что с мёртвыми.

Прав был лаэрииллиэн, что сообщил матери, что сын жив. А то кто знает, чтобы она учудила, узнай о его смерти? Но о переговорах по его освобождению я расскажу позже, а сейчас впору было радоваться. Орда-то ушла!

УШЛА-А-А!!!

Я смотрела в бойницу на пустой берег реки и не верила. Победа! Просто невероятно!

Вот только слишком дорого она нам досталась! Из полутора сотен, что вышли на поле боя, лежать не нём осталось тридцать семь. Думаете – немного? Так ведь и защитников вагенбурга, что готовы были ринуться на прижатых к скале табиров, осталось двадцать восемь. Вместе со мной, Гэвой и Эпширом, что подоспели к концу сражения. При этом почти все уцелевшие были легко ранены. Ни одной царапины не получили лишь Сил, Хэра и Чак. Даже отец Фергюс не уберёг левую ногу. Может, и пустяк, но священник сильно прихрамывал.

Среди раненых оказалось немало тяжёлых. В первую же ночь умерло трое, а к тому времени, как я более-менее оклемалась, число погибших достигло сорока пяти. Позже оно приблизилось к полусотне. Столько же потеряли и ойлонцы. Ещё больше среди них было раненых. В том числе молодой амалат Хальмаркар и его правая рука Барджикей. Интересно, а среди умерших были тяжелораненые ойлонцы, или их считали отдельно? Как-то упустила этот момент.

Да, совсем забыла! Отряд Кара и Лама, наступавший со стороны Западного перевала, тоже понёс потери. По сравнению с нашими, они были смехотворны. То ли двадцать четыре, то ли двадцать пять человек, считая и убитых, и раненых.

Ничего удивительного. Ведь драдмарцы, как и леворцы были облачены в хорошие доспехи. И потом, ожесточённая рукопашная схватка кипела только у вагенбурга. Наскочив на лес вриннов и копий двигавшегося от крепости отряда, табиры больше не атаковали, ограничившись лучно-арбалетной перестрелкой.

В ней приняли участие и эллиены, тоже понеся потери. Единственной убитой оказалась Иллаираль. Малыш, что могла забраться в любую бойницу. Получив стрелу в ногу, она сорвалась с уступа и разбилась насмерть. Никто не успел помочь. Это в западно-перевальской группе. Среди "наших" эльфов, что обрушили табирам на голову Каменную пику, убитых не было. Правда, в обоих отрядах оказались раненые, кто в руку, кто в ногу. Трое-четверо, не больше.

А вот кочевников полегло-о-о… почти тысяча! Привираю? Есть немного. Если не ошибаюсь, их насчитали тогда восемь с половиной сотен. Точные цифры? Как узнать, скольких расплющило в лепёшку? Неподъёмные глыбы вон, до сих пор валяются. Проще новую дорогу расчистить, чем их сдвигать. А разорванные взрывами тела?…

Огромные потери по сравнению с нашими? Ну, а чему удивляться, если дралось с нами больше трёх тысяч воинов. А всего, с женщинами, стариками и детьми, под рукой Деширмача-лаима было тысяч двенадцать, не считая захваченных ойлонских семей.

Но всё это фигня, по сравнению с тем, что потом стали петь о Великой Битве на Западной реке всякие там менестрели, да трубадуры. Сама слышала, будто была не одна, а целых три разбитых орды, общим числом в сто тысяч кочевников. А полегло их в этой Битве Народов "по самым скромным подсчётам" больше тридцати тысяч. Хотя нынче чуть ли не каждый третий леворец называет себя участником этого побоища, непременно бившимся рядом со мной. Кто по правую руку, кто по левую.

Правильно я сделала, что учредила медаль!

Это произошло гораздо позже. Некоторые участники сражения её так и не увидели. Например, умершие от ран, о которых уже говорила, и погибшие в новых боях. Ведь к изготовлению награды Эрвендилтоллион подошёл со всей ответственностью. Я-то думала сделать что-нибудь подешевле – из меди или бронзы. Ведь отметить предстояло несколько сотен воинов: эллиенов, драдмарцев, леворцев и табиров. И тех, кто участвовал в рукопашной, и тех, кто стрелял из парлисов. Даже ту ребятню, что из бойниц следила за врагом, сообщая обо всём взрослым.

– Весьма похвально, Ола, что вы хотите отметить всех участников, – заметил лаэрииллиэн, – но к чему такие сложности?

– Лаэр Эрвенд, это вы своих эллиенов знаете в лицо. Людей ведь во много раз больше. Одни уедут, другие приедут. Кто оставит службу, а кто останется. Наверняка появятся самозванцы.

Я ж ему объяснила, что это будет не просто награда. Семьи, потерявшие кормильцев получат право на пособие. Денег сейчас действительно нет, да они в нашем натуральном хозяйстве и ни к чему. Главное, чтоб все были сыты, обуты, одеты. Получивших увечья тоже надо будет куда-то пристроить. Детей – в школу, пусть учатся. Сначала читать и писать, а потом всяким ремёслам, к чему душа лежит.

– Угу-ум, вы совершенно правы, нирта, что заботитесь о подрастающем поколении. Я даже знаю одну милую девочку, которую точно надо чем-нибудь занять, пока она не перевернула весь мир вверх тормашками.

Нет, вот и делись после этого своей мудростью с аборигенами. Какое тут на фиг прогрессорство!