Солнце пылало над городом — пылало так, что все небо в зените стало белым, словно расплавленный металл. Под жаркими солнечными лучами люди теряли всю свою неспешность, вальяжность и самоуверенность, и искали укрытия в тени домов и под полосатыми навесами уличных кафе.

Мишка Канашенков в полном изнеможении в очередной раз — десятый? двадцатый? тридцать четвертый? — бросил свой чемодан на мягкий асфальт. Канашенков пребывал в тихом и унылом отчаянии. В Мишкином багаже были, конечно, джинсы и футболки, но ему хотелось явиться на свое первое место службы в форме — и это стало его роковой ошибкой. Первой, но далеко не последней.

Новенькая милицейская фуражка отказывалась занимать положенное ей по уставу место на два пальца выше бровей ее хозяина и крутилась на коротко стриженой и взмокшей от пота Мишкиной голове так, что не будь шаровое шарнирное соединение к данному моменту изобретено, Канашенков непременно придумал бы его сам.

Поначалу путь от вокзала до отдела милиции казался легким, необременительным и настолько очевидным, что предложения таксистов «подвезти» выглядели несусветной наглостью. Однако чем больше удалялся Мишка от вокзала, тем путешествие все более и более напоминало странствия избранного народа в пустынях Аравии. Притом, что у евреев был хотя бы Моисей, а у Мишки — лишь путеводитель по городу, купленный на вокзале.

При первом взгляде на путеводитель маршрут от вокзала до местного отдела милиции был прост и понятен, особенно если вести по листу пальцем, подчеркивая нужное направление. Но, как водится, реальная городская география разительно отличалось от нарисованной. Можно сказать, отличалась радикально. Переулок, отмеченный на карте как проходной, оказался перегорожен стеной металлического гаража, проржавевшей и раскаленной даже на вид. Пришлось искать обход. Спустя пятнадцать минут чертыханья и поминания всуе руководства Школы МВД, более-менее подходящий маршрут был найден. Однако на месте пустыря, растекшегося по карте города зеленой кляксой, возвышалось странное здание четырехугольной формы, окончательно превратившее Мишкино путешествие в плутания по ленте Мебиуса. Поиски пришлось возобновить, призвав на помощь столь необходимый опыт чертыханья. Впрочем, теперь поминалось всуе не только руководство Школы, но и начальство местного отдела милиции, столь искусно замаскировавшего свою резиденцию, словно стремилось спрятать свое убежище, то ли от врагов внешних и внутренних, то ли от докучливых заявителей и досужих посетителей, то ли от них всех вместе взятых. Обучению оперативно-розыскной деятельности в школе отводилось немало времени, но практическое применение данной дисциплины Миша представлял себе немного иначе. С каждой минутой он все больше понимал, почему после его гордого отказа от их услуг улыбки таксистов на привокзальной площади становились такими язвительно-ехидными.

«Что ж, мне всю жизнь по этой пустыне мотаться?!», — отчаянье Мишки достигло критической точки. Осознание собственной беспомощности посреди большого города было невыносимо унизительно.

Надо отметить, что называя город, по которому он плутал, словно по лабиринту, пустыней, Мишка несколько грешил против истины. Невзирая на жару, а может и благодаря ей, жизнь в городе кипела. То тут, то там мелькали стайки голоногих мальчишек, и кто-то из них даже пальнул в Мишкину сторону их рогатки. Выяснять, кто именно из сорванцов произвел коварный выстрел, надвинувший фуражку Мишке на глаза, желания не было, а сил, чтобы догнать злоумышленника, не было и в помине. Шагах в сорока от Мишки двое гномов деловито возились возле открытого люка канализации, поочередно ныряя в него так, словно соревновались между собой. Миазмы, распространявшиеся из люка, вызывали мысли о химическом оружии, и потому подойти к гномам, чтобы спросить у них дорогу, Мишка не рискнул, справедливо полагая, что без ОЗК*(общевойсковой защитный комплекс) и противогаза он не одолеет и половины пути. Так и не решившись прорваться через химзавесу канализации, Мишка в очередной раз поплелся искать обходной путь. Не было желания даже чертыхаться, и он понуро брел в тоскливой тишине, расходуя остатки сил на то, чтобы сберечь видимость собственного достоинства. Чемодан же вел себя по отношению к своему хозяину просто предательски — он больно стучал по колену и цеплялся за все кусты, ограды и калитки, мимо которых проходил его хозяин. Впрочем, расстаться с изменником Мишка не мог — чемодан хранил в себе всё его имущество, включая документы.

С горем пополам Канашенков все же выполз на какую-то улицу. Успех, впрочем, был лишь частичным: дома, расположенные на улице, были пронумерованы, но вот ее названия Мишка найти так и не смог. «Я понял! Этот город создан специально для тренировки спецагентов! Тот, кто сможет самостоятельно найти дорогу в этом лабиринте, сумеет пробраться куда угодно!». Вот только ориентированию на местности в условиях незнакомого города в школе милиции не учили. Отсутствие мха на стенах зданий делало тщетными все попытки определить, где север, а где юг, да и до восхода Полярной звезды тоже оставалась немало времени. Прерывая Мишкины горестные размышления, на улице раздалась разухабистая песня, доносящаяся откуда-то из-за угла. Следом за песней, из-за того же угла, на проезжую часть выпала куча-мала, распавшаяся, в конце концов, на двух пьяненьких мужичков и одного невменяемого от алкоголя эльфа.

Канашенков прислушался. Пьяная компания пела во весь голос нечто страдательное:

Выписывая по дороге замысловатые кренделя, троица понесла свою песню дальше по улице. Уйти сколько-нибудь далеко им не удалось. Из незамеченной раньше Мишкой подворотни, бренча разболтанной подвеской и грустно поскуливая сиреной, появился патрульный милицейский «бобик». Отчаянно скрипя тормозами и задрав кузов, словно присев в книксене, автомобиль резко остановился возле троицы гуляк. Волшебным обрезом задняя дверь машины распахнулась, сопровождаемая зычным возгласом: «Захады!». Похоже, что обладатель голоса был подобен Гаммельнскому Крысолову, потому что трое выпивох, следуя один за другим, склонив голову и закинув руки за спину, тихо и безропотно забрались в машину. Мишка наблюдал за сценой до тех пор, пока дверь машины не захлопнулась за последним узником. Собрав в кулак остаток своих сил, он со всех ног рванулся к машине.

— Люди! Подождите меня! Люди! — и встал, как вкопанный.

Полностью игнорируя присутствие Мишки за своей кормой, патрульная машина чихнула пару раз, выплюнула чахлую струю выхлопного газа и, тронувшись с места, поскрипела в неизвестном Мишке направлении. Гнаться за машиной сил больше не было. Слегка нагнувшись вперед и уперев руки в колени, Мишка пытался отдышаться и одновременно, сумасшедшим усилием воли, сдерживал слезы огорчения и обиды. Отсутствие реакции со стороны хозяев машины навязчиво толкало в голову древнюю поговорку о контрпродуктивности истошных криков в малонаселенных районах Земного шара, сиречь — гласе вопиющего в пустыне. С трудом отдышавшись, Мишка с решимостью отчаявшегося взялся обеими руками за ручку уже ненавистного ему чемодана, собираясь продолжить свой анабазис, когда позади него раздался скрип колес, и хриплый голос спросил:

— Слюшай, а тэбю забыли, да? — расплылась в улыбке высунувшаяся в окно старенького грузовика зеленокожая физиономия — если только можно назвать улыбкой орочью морду с оттопыренной нижней губой, подпираемой двумя рядами клыков. — Памочь нюжна, да?

— Я… я заблудился, — все еще подрагивающим голосом пробурчал Мишка, мечтая провалиться от стыда под землю, — мне б до отдела милиции добраться.

— Захады! — Перед Мишкой открылась боковая дверца кабины грузовика, и он торопливо залез в салон. В кабине терпко пахло уксусом, луком и свежим самогоном.

— Паехалы! Слюшай, ми за твоим бобиком-шмобиком ехат не будэм, да! Я тэбю сразу в милисию отвезу, да! Хызрыук, ну тот, что в «Бобике», он сейчас в нар-ко-ло-гию паедит.

Слово «наркология» орк произнес, растягивая на каждом слоге, как будто смакуя воспоминания об этом чудесном месте.

Следующие десять минут поездки были заполнены лязгом и грохотом разболтанных узлов и сочленений машины, заглушаемых, впрочем, дикими воплями орка-водителя, которые он именовал лирическими песнями своей родины. Какое-то странное было у него понятие о лирике. Распугивая с дороги пешеходов и случайные машины, грузовик домчался до неприметного проулка, вглубь которого вела дорога, протянувшая свой длинный асфальтовый язык до серого трехэтажного здания, от которого даже на изрядном расстоянии веяло силой и уверенностью.

— Все! Приехалы! Далше нэ паеду, далше ты пешком хады.

Орк дернул на себя рычаг ручного тормоза, будто натянув поводья, и машина встала, упершись в землю колесами, словно боевой жеребец копытами.

— Спасибо, большое спасибо! — Мишка, лязгая зубами после невиданной им доселе гонки, выполз из машины на улицу. Рядом с ним плюхнулся его чемодан, как будто самостоятельно выпрыгнувший из машины вслед за растяпой-хозяином. Весело всхрапнув выхлопной трубой, автомобиль сорвался с места и исчез за ближайшим поворотом. Мишка поправил фуражку, подхватил с земли чемодан и засеменил к зданию горотдела. Ему оставалось пройти еще метров тридцать, когда Канашенкова обогнал знакомый ему «бобик». Со знакомым уже Мишке душераздирающим скрипом машина остановилась напротив входа в отдел, разом распахнув все дверцы.

— Выхады! — прозвучала магическая фраза. Видимо сила этого слова уступала по мощи предложению зайти, так как из машины на улицу выбрался один только эльф. Впрочем, следом машина испугано вздрогнула и исторгла из своих недр двухметрового орка, облаченного в милицейские рубашку и брюки. Рукава рубашки были закатаны выше локтей, выказывая готовность хозяина к труду, как физическому, так и ратному. Сдвинув на затылок форменную кепку, орк недовольным взглядом окинул эльфа и, лязгнув зубами, по пояс залез в задний отсек машины. Спустя мгновение он выбрался наружу, зажав под мышками давешних мужиков, ранее составлявших компанию эльфу. Мужички спали безмятежным сном и против столь вольного с ними обращения не протестовали. Орк, не придавая значения весу своего проспиртованного груза, бодро дошагал до двери и скрылся в недрах отдела. Наблюдая за этой пасторалью, Мишка не заметил, как возле эльфа, по-прежнему понуро стоявшего рядом с машиной, материализовался колоритнейший персонаж. Ростом он если и уступал скрывшемуся в отделе орку, то ненамного, а объемом талии, пожалуй, его превосходил. Голова персонажа была обрита наголо, за исключением настоящего запорожского оселедца, который придерживал пилотку на сияющей под солнцем лысине. Красный нос и свисающие едва ли не до воротника рубахи усы придавали персонажу сходство с вольным казаком Тарасом Бульбой. Форменная рубашка, еле-еле сходившаяся на необъятном животе, была расстегнута на три верхние пуговицы. Погоны старшего лейтенанта терялись на широченных плечах и казались прилипшим к рубахе ненужным мусором. Необъятные брюки стального цвета волнами покрывали высокие ботинки.

— Ну что, Виталий Леголасович, опять нарушаем?

— Простите, досточтимый местоблюститель, но я полагаю совершенно необходимым сделать исходной точкой нашей беседы правильное и уважительное наименование моего рода, кое славно среди Старшего народа столь долгое время, что может посостязаться с пребыванием на земле рода человеческого! — гордо, хотя и несколько сбивчиво, произнес эльф. — Имя моего рода — Ласлегефель Ап Леголас, мое же собственное имя — Витаниэль Илуватар! Равно с ним хочу отметить, что употребление напитков, приведших моих сподвижников в столь скорбное состояние гедипадии, не имело своей конечной целью вульгарное опьянение, как то безосновательно предполагает досточтимый местоблюститель. Мною была разработана гениальная идея постижения окружающего мира при помощи производных посланца Воды и Луны — кошачьего глаза. Я совершенно безвозмездно поделился этим эликсиром со своими товарищами, однако сей концепт был слишком прихотлив для их неокрепших душ, кои пали в неравной борьбе за высшую истину…

— Понятненько. Статья двести пятнадцать Административного Кодекса Российской Федерации. Нагнал самогона из малины и напоил им всех, до кого смог добраться. Будем оформлять.

Не дожидаясь окончания беседы, Мишка гордо прошествовал в помещение отдела и подошел к аквариуму дежурной части.

Дежурный по отделу внимания на появление Мишки не обращал, будучи всецело поглощенным беседой с дядькой, внешне похожим на профессора Верховцева из «Тайны третьей планеты», только не в плаще, а кителе с майорскими погонами. Майор также Мишку проигнорировал, и это, похоже, становилось по его новому месту службы доброй традицией.

— Чего ты здесь понаписал?! — гневно вопрошал «Верховцев», — Ты же не на деревню к дедушке, ты в область — в ОБЛАСТЬ! — сводку отправляешь!

— А шо не так? — подслеповато блеснул линзами простых очков седой капитан с биркой «Дежурный по ГОВД» на груди. — Я выполнял прямое распоряжение непосредственного руководства.

— Да ты, голова садовая, читай, что ты понаписал! — «Верховцев» извлек из кармана какую-то бумагу и с выражением древнегреческого рапсода начал декламировать:

— Такого-то мая сего году… Сводка происшествий за сутки. В 09 часов 30 минут поступило заявление от генерального директора закрытого акционерного общества «Рога и копыта» о хищение денежных средств на сумму двести тысяч рублей. На место выходили: ОУР — Хватайло, СО — Мурашов, ЭКО — Элверен Ап Полдон.

Преступление раскрыто. В раскрытии участвовали: ОУР, СО, ЭКО такие-то… Начальник СКМ подполковник милиции Суняйкин. Ну, это понятно.

— В 13 часов 20 минут поступило заявление от гражданина Первушина о проникновении в его квартиру по адресу…. На место выходили те же… Преступление раскрыто. В раскрытии участвовали… как всегда СО, ОУР, ЭКО и начальник СКМ подполковник милиции Суняйкин. Это тоже неплохо.

— А вот это… Это-то что?! В 16 часов 00 минут поступило заявление от гражданки Бабусенко Яги Берендеевны о хищении принадлежащих ей трех кур и пары кальсон… преступление раскрыто. В раскрытии участвовали: участковый уполномоченный Ивушкин и начальник СКМ подполковник милиции Суняйкин?!!?

— Усё правильно. Товарыщу подполковник так и приказалы — вписать его участие во ВСЕ раскрытия УСИХ преступлэний. Товарыщу майор, оубщественность у лице гражданки Жичкиной ноучью задержала того эксгибициониста, который в лиуфтах перед женщинами хвастался… Так може, я и вас вместе с товарыщем подполковником впишу?

Видя, что дискуссия между майором и капитаном грозит затянуться надолго, Мишка, бодро помахивая чемоданом, прошел мимо помещения дежурной части, наивно рассчитывая, что внутренне строение горотдела запутано меньше, чем лабиринт городских улиц. Пройдя несколько шагов, он уперся в непреодолимое препятствие из могучих спин, затянутых в камуфлированную ткань серо-голубого цвета с черно-желтой тигрово-хищной надписью: «СОБР». Мишка подошел поближе и занял позицию сбоку, разглядывая овеянное легендами подразделение.

«Батюшки-светы! Да это же темные эльфы!», — изумленно открыл рот Мишка. — «Только чего-то они сами на себя не похожи!».

Практически все собровцы были из числа темных эльфов, или же, на языке Перворожденных, дроу. Спесь и чувство собственного превосходства дроу были таковы, что давно стали притчей во языцех, однако в данный момент отряд СОБРа выглядел просто детсадовской группой, которую сурово отчитывал строгая воспитательница. В роли воспитательницы выступала стройная дама такой поразительной красоты, что работай она ведущей спортивных новостей на ТВ — мужская часть населения рисковала никогда не узнать, чем закончился очередной эпохальный футбольный матч. Мундир сидел на женщине, словно был сшит опытным кутюрье специально для того, чтобы подчеркнуть все ее мыслимые и немыслимые достоинства, а майорские звездочки на ее погонах блестели, словно преисполненные укоризны. В училище вместе с Мишкой училось несколько дроу, и Канашенков не понаслышке знал, что свое поведение темные эльфы объясняют исключительно древностью своего рода, которая, по их мнению, автоматически делает непогрешимыми все их действия и поступки. Однако в общении с дамой этот прием не работал. Наоборот — дама парировала любой их робкий аргумент и обращала его против дроу. Не выбирая при этом слов и выражений.

— О какой вековой мудрости своего народа ты мне лепишь, лейтенант? Всем известно, что мыслительная деятельность дроу сравнима разве что с мыслительным процессом дроу-здов и дроу-мадеров! И чтобы закрыть тему — ваши долбаные аргументы о том, что вы ведете свой род от Короля Земли, не пляшут, потому что все вы появились на свет по недосмотру моего предка, Великого Ёрмунганда, который не предполагал, какое поколение патентованных идиотов произведет на свет ненароком оплодотворенная им улитка! Итак, что мы имеем в результате? Стараниями оравы кретинов под командованием лидера этих кретинов мы имеем поразительный химический процесс — превращение деревянной двери в серебряную! Данный процесс стал возможен вследствие придурочного, ничем не мотивированного и вообще — поражающего воображение своим тупоумием и клиническим идиотизмом перерасхода спецбоеприпасов! Кто там открыл рот в заднем ряду, ты, потомок желудя с древа познания, переваренного дикой свиньей? Что вы мне хотели сказать? Я вся дроу-жу от нетерпения! Надо же, какая трогательная по-дроу-бность! Как же вы меня за-дроуч…

Ответом на ее реплики прозвучал дружный покаянный вздох прокатившийся волной вдоль строя. Дальнейшая речь «майорши» изобиловала уничижительными эпитетами и крайне язвительными замечаниями, красочно описывавшими предполагаемое будущее отряда СОБР, их вкусовые пристрастия и сексуальные привычки. Усиливая эффект речи, на юбке майора сбоку отворился вырез, из которого выполз змеиный хвост. В такт речи хозяйки, хвост то принимал вид перста указующего, которым майор гневно размахивала перед носом у эльфов, а в секунды ее задумчивости, хвост изгибался в виде подпорки под подбородком хозяйки.

Далее Мишка слушать не стал — наги были суровыми ребятами, которых гораздо вернее было встретить на посту федерального судьи, чем на должности милицейского майора.

Не дожидаясь окончания выволочки, Мишка бочком прокрался за спиной майора и попятился к двери лестничного марша, ведущего на второй этаж. Продолжая пятиться, Мишка спиной наткнулся на какого-то сержанта, опасливо взиравшего на разнос из-за дверного косяка.

— Слушайте, уважаемый, а вы не подскажете, что за эта майор такая, что ее даже темные эльфы боятся? — вместо извинений за оттоптанные ноги Мишка поспешил удовлетворить свое любопытство.

— Это майор Кобрина, начальник по тыловому обеспечению, — уважительно прошептал сержант, не отрывая восхищенно-испуганного взгляда от разгневанного начальства. — Сегодня ночью эльфам на патрулирование серебряные пули выдали, на неделю вперед, а они их зараз все и истратили… Строгая, но справедли-и-вая…

— А кабинет начальника где? — Мишка чувствовал, что его путешествие близится к концу.

— На втором этаже, по коридору налево, — не глядя, отмахнулся рукой сержант и заворожено уставился на сцену экзекуции.

Не желая отрывать сержанта от столь занимавшего его зрелища, Мишка поднялся на второй этаж и завертел головой, высматривая нужный ему кабинет. Из-за одной из приоткрытых дверей по коридору разносилась зычная речь:

— «Злодей зловеще рассмеялся: „Ха-ха-ха, вам ни за что не одолеть меня, земляные черви!“. Собрав остатки последних сил, мы с другом ринулись в атаку. Земля дрожала под нашими ногами, и страшная ярость плескалась через край наших истерзанных невыносимым унижением душ. Кровь из наших ран лилась наземь и расцветала там заревом яростных пожаров. Но в тот момент, когда наш гнев готов был сокрушить мерзавца подобно тому, как слон сокрушает башню вражеского замка, в руке негодяя сверкнул подлый и убийственный кинжал…» — запнувшись на полуслове, голос замолчал.

— Коляныч! Да ты никак книжки писать стал? Тебе что, протоколов мало, решил на досуге писаниной заняться? — насмешливо прозвучал еще один голос в том же кабинете.

— Не, Петро. Помнишь, позавчера гоблины подрались? Ага, помнишь. Так вот сей опус — это объяснительная одного из них, Карачуна, по-моему… Прикинь, он книжки пишет.

— Ах-х-хренеть! — прокомментировал первый голос. — Слышь, а может его объяснения собрать да в редакцию двинуть?

— Побьют… — меланхолично отозвался второй.

Неопределенно хмыкнув, Мишка прошел еще несколько шагов и уперся носом в дверь, на которой блестела табличка с гордой надписью: «Начальник отдела внутренних дел Города полковник милиции Васильев Н.П.». Набравшись решимости, Мишка шумно выдохнул и решительно постучал в дверь.

Открыв дверь, Мишка оказался в большой и светлой приемной, перегороженной пополам массивным столом, на поверхности которого антрацитово-черным порталом в иные измерения сиял новенький ЖК-монитор. На первый взгляд казалось, что приемная пуста, но стоило Мишке сделать шаг по направлению к двери начальника, как из-за монитора раздался скрежещущий голос, скомандовавший с интонацией заправского старшины: «На месте стой! Р-р-раз-два!». Монитор слегка развернулся, открыв Мишкиному взгляду источник звука. За столом сидела личность в форменной рубашке с погонами сержанта. Широкие плечи, окладистая борода, характерная лязгающая манера разговора, и небольшой рост прямо указывали, что перед Мишкой находится гном. Хозяин приемной подвинул к себе клавиатуру и стал выпытывать Мишкины анкетные данные с таким тщанием, словно само его появление в здании Городского отдела было странно и подозрительно. Каждый вопрос гнома сопровождался таким пронзительным взглядом из-под мохнатых бровей, что Мишка вздрагивал и пятился от стола на несколько сантиметров. Казалось, что секретарь собрался внести в анкету не только всю Мишкину жизнь, но и жизнеописание всех его родственников не менее чем до седьмого колена. Лишь полчаса спустя, когда у гнома то ли иссякли вопросы, то ли шевельнулась жалость к полуобморочному новому сотруднику, он пролязгал в селектор: «Никифор Палыч! Прибыл новый следователь для прохождения службы. Я пропускаю?». Получив положительный ответ, гном нажал невидимую Мишке кнопку, отворяя дверь в кабинет руководства. Двигаясь словно робот, Мишка проследовал в открывшийся проход, на каждом шаге затравленно оборачиваясь в сторону гнома. Так он пятился до тех пор, пока его не остановил веселый, еще не старый голос предложивший Мишке смотреть вперед, посетовав, что опасается как за Мишкину целостность вообще, так и за целостность мебели в кабинете в частности. Развернувшись, Мишка вытянулся в строевую стойку и четко доложил о своем прибытии. Окончив фразу, он не удержался, и еще раз бросил взгляд через плечо в направлении приемной, чем вызвал довольный смешок начальника отдела.

— Понимаете, товарищ полковник, очень уж у Вас секретарь любопытный, — попытался оправдаться Мишка, — ему бы в контрразведке работать.

— Абсолютно с Вами согласен, молодой человек, — расплылся в широкой улыбке начальника отдела, — Храфнхильд Гримсдоттировна — девушка, хотя еще очень юная, но дотошная и основательная. По правде говоря, я и сам ее иной раз побаиваюсь. Дальнейший разговор был краток и деловит. Получив от руководства пожелание служить не за страх, а за совесть и короткое дружелюбное напутствие, Мишка направил свои стопы к непосредственному месту службы. На выходе из приемной его вновь остановил грозный рык секретаря, однако в этот раз общение оказалось кратким. Получив предписание для коменданта общежития, Мишка был отпущен восвояси, сопровождаемый кривым оскалом, означавшим, судя по всему, дружелюбную улыбку.

На удивление скоро и без всяких дополнительных приключений Мишка добрался до следственного отдела, располагавшегося в невзрачном двухэтажном домике, стоявшего особняком в метрах двухстах от общего здания отдела. Мишка почти что счастливо улыбнулся окончанию своих бед, и бодро забежал внутрь двухэтажки. Из-за дверей кабинетов слышался монотонный гул голосов, сопровождаемый непрекращающимся пулеметным треском клавиатур. Сквозь размеренную разноголосицу иногда прорывались возмущенные крики и жалобные вопли. Непрестанно крутя головой, Мишка поднялся на второй этаж здания, нашел дверь с лаконичной надписью: «Майор юстиции Шаманский И.В. Начальник», облегченно вздохнул, перекрестился наудачу и решительно шагнул через порог.

За дверями кабинета от его решительности не осталось и следа. Полумрак помещения подсвечивался алым огнем, лившимся из пустых глазниц черепа, вольготно расположившегося на краю письменного стола. Откуда-то из сумрака, затопившего углы кабинета, доносился противный тягучий кошачий мяв и вроде бы даже из-за угла мелькнул облезлый кошачий хвост. За столом восседал седой, коротко стриженый мужчина среднего возраста с невыразительным лицом. Он был облачен в средней потрепанности серый вязаный свитер, на груди которого расплылось бурое пятно. Поверх свитера красовалась короткая черная накидка с алым подкладом. По высокому стоячему вороту плаща неторопливо пробегали искры. С тоскливой обреченностью мужчина поглядывал на трубку телефона, которую он удерживал в руке, расположив ее подальше от уха. По ту сторону трубки явно бушевала буря: доносившиеся до Мишки громы и молнии были почти что осязаемы, а смысл всего этого урагана сводился к тому, что И.В. Шаманскому следовало в кратчайшие сроки достать кого-то из-под земли, проверить все явки и обеспечить отлов.

Мишка забился в ближайший угол, жалея, что не обладает свойствами хамелеона и не может слиться с обоями. Однако его желание вроде бы все же исполнилось, потому как по окончании телефонной бури, мужчина аккуратно положил трубку на место, невидящим взглядом обвел кабинет, сложил ладони рупором и заорал:

— Витиш! Где тебя черти носят?! Бегом сюда!

Не прошло и минуты, как в кабинет вихрем влетел еще один незнакомый Мишке мужчина, внешне похожий на помесь цапли с ястребом. Это была примечательная личность! Высокий и тощий, мужчина был одет в пиджак некогда строгого серого, а ныне неопределенно-мутного цвета, болтающийся на нем словно на вешалке. При всем том, внешность мужчины, которая в любом другом случае казалась бы нелепой, ни в коем разе не располагала к юмору, настолько проницательными были глаза вошедшего. Ну а если он неторопливо поворачивался к собеседнику, направляя на него свой длинный и хищный нос, это движение выглядело столь же угрожающе-завораживающим, словно плавное перемещение орудийных стволов главного калибра дредноута.

Пожевывая мундштук тлеющей «беломорины», Витиш выпустил облако дыма и скучно спросил:

— Ну и чему орем? Ну, конец месяца, ну — паника как всегда, ну опять цифры в отчетах не сошлись. А чего орать-то? Первый раз что ли? А то ведь перепутаю сумму похищенного с количеством эпизодов… Вот тут и похохочем.

— Игорек, статистический ты наш, в жисть бы тебя без нужды не потревожил, однако, умудренный ты наш, тут вот какая беда. Дело в отношении Воробья ты ведь Хреничеву в прокуратуру на утверждение направлял, оперативный ты наш? Ты. Дело хорошее, придраться не к чему, процессуально-озабоченный ты наш. И Хреничев, придирчивый он наш, обвинительное заключение подписал. Воробья он сегодня к себе вызвал, копию обвинительного вручить, законопочитательный он наш. Воробей же, вороватый он наш, пока обвинительное заключение получал, из приемной Хреничева серебряные часы с дарственной надписью от областного прокурора, того-с. Спер! Полпуда весом, кстати, те часики. Теперь Их Величество Хреничев, потерпевший он наш, требует поднимать все силы на крыло, но Воробья до вечера сыскать и пред его светлы очи доставить. Займись.

— Всем от меня чего-то надо! Начальникам — работы и раскрытия преступлений, коллегам — чтобы в начале месяца я дал денег в долг, а в конце месяца заболел склерозом, жене — цветов по праздникам и оргазмов по воскресеньям… Как жить? Воробья из гнезда достать! — Опять Витиш! Да что, на мне свет клином сошелся?!

— Ты, главное, не перепутай, кому чего должен, — ответил начальник хмуро. — А то выходные-то не за горами… — Видя, что Витиш остается крайне недовольным развитием событий, Шаманский ненадолго задумался, но видимо не найдя достойных аргументов, призвал себе в помощь классику.

— Ты мне лучше не перечь, а поди и обеспечь! Надо, Игорь, надо! А не то я тебе живо припомню, как ты тотализатор на соревнованиях по рукопашке устроил!

— Всем всегда все надо, — не сдавался Витиш, — мне вот тоже надо срочно попасть в СМЭ, экспертизу забрать, мне она край, как нужна.

— Игорек! Ответственный ты наш, ты пока Воробьем займись, а с экспертизой твоей я что-нибудь придумаю. — Начальник посмотрел в потолок и, не обнаружив на нем нужного ему ответа, вновь обвел взглядом кабинет, в авральном порядке принимая решение.

— Любезный! А Вы — кто такой? — Ищущий взгляд Шаманского остановился на Мишке.

— Следователь я. Лейтенант юстиции Канашенков Михаил Викторович. Прибыл для прохождения службы, — тихо и совсем не по уставу прошептал Мишка.

— Новенький! — нараспев произнес начальник прямо-таки плотоядным тоном. — Очень-очень вовремя. Игорь! Ты со всем прилежанием ищешь Воробья, а за твоей экспертизой юноша съездит. Парнишке сегодня все равно делать нечего. А чемодан свой у меня пока оставит. А теперь оба! Смирно! Кругом, шагом марш!

Чемодан, оставшийся возле стенки, проводил Мишку с таким неподдельным немым укором, словно всерьез опасался, что хозяин его предал.

Выполняя приказ начальника, мужчины развернулись: Витиш небрежно, а Мишка строго по уставу, после чего, совмещая небрежно-неторопливую походку одного с печатано-чеканным вышагиванием другого, покинули кабинет руководителя.

— Будем знакомы! Игорь Витиш! Старший следователь и пионер, — оказавшись на лестничной площадке, цаплеподобный мужчина протянул руку Мишке.

— Канашенков. Миша. — Пожал протянутую руку Мишка. — А почему пионер?

— Да потому что я в ответе за все, — усмехнулся Витиш, — лозунг помнишь из счастливого детства: «Пионер! Ты в ответе за все!», — ну так это про меня.

— А начальник наш, Шаманский, он и вправду маг? Ох, и суров же он. Да еще и кровь пьет… Он вампир, да? — осенила Мишку догадка.

— Кто суров? Оська? — Зашелся в смехе Витиш. — Да он мухи не обидит! Ну, уморил! Тоже мне, нашел вампира…

— А как же кровавые пятна у него на свитере, а плащ этот, с искрами… Череп, опять же, кошки орут…

— Кровь, говоришь? — смех Витиша плавно перетекал в откровенное ржание. — Да это он чай с вишневым вареньем пил, когда Хреничев позвонил, вот бутерброд с вареньем со страху на себя и опрокинул. А Хреничев, мой юный друг, это заместитель нашего прокурора. Вот он тоже не вампир, хотя все настоящие вампиры работают в прокуратуре, но кровь пить умеет — любой вомпер обзавидуется. Еще и мозг на раз выносит. А плащ этот Оська сыну купил, для спектакля, да видно померить решил. Череп с кошками — это у него так сигнал на телефонной линии с прокуратурой устроен. Типа сигнализация — спасайся, кто может! Ладно, поживешь, освоишься, сам все поймешь. А сейчас, друг мой Мишка, быстренько слетай в Бюро СМЭ* и притащи мне оттуда экспертизку от Ерофеича. Так ему и скажешь, хрычу старому, мол, Витиш помирает, ухи просит. Тьфу, ты, черт, — экспертизу по Майданенко. Где СМЭ находится, знаешь?

— Нет еще, я в Городе первый день, сюда прямо с вокзала, — растерянно протянул Мишка, — но я найду, ты не сомневайся. А Воробей, он кто? Рецидивист? Маньяк?

— Да нет, там все проще. Воробей — крадун мелкий, но тащит все с завидной регулярностью. Мозги от наркоты ссохлись, да там и мозгов было, меньше чем у гоблина. В общем — постоянный клиент нашей конторы, осталось только, как постоянному клиенту скидки ему назначить. Ты сейчас бери ноги в руки и дуй на автобусную остановку, маршрут Љ 2, доедешь до конечной, там увидишь. Не увидишь — спросишь. Следователь ты или где?

— А машину мне не дадут? — робко поинтересовался Мишка.

— Может Вам, юноша, и ковер-самолет выделить прикажите? — усмехнулся Витиш. — Беги на автобус и скажи спасибо, что общественный транспорт ментов бесплатно возит.

Окрыленный напутствием Витиша не менее, чем дАртаньян — напутствием отца, Мишка помчался на автобусную остановку. Нужный ему автобус пришел довольно-таки быстро, Мишка вошел в прожаренный солнцем салон. Автобус тронулся с места и не спеша покатил по наезженному маршруту. Казалось даже, что водитель подремывает за рулем, в то время как автобус находит дорогу сам. Проехав пяток остановок, Мишка услышал долгожданный хрип мембраны: «Конечная. Дальше не катаемся» и выскочил на улицу. Метрах в тридцати слева от остановки, на вершине небольшого холма скромно притулилось невзрачное одноэтажное здание. Стены домика были покрыты белой, местами осыпавшейся штукатуркой, окна оснащены металлическими решетками.

— Интересно, — подумал Мишка, — для чего здесь нужны решетки? Чтобы покойники не разбежались, или чтобы эксперты с санитарами в окна от такого соседства не повыпрыгивали?

Подойдя поближе к зданию, Мишка озадаченно почесал в затылке. Каждая из торцевых стен здания имела крыльцо. И над тем, и над другим крыльцом висели одинаковые вывески «Вход», других пояснительных надписей-стрелочек не было. Отсутствовал даже примитивно-каменный рекламный постер с предложением выбрать путь налево-направо-прямо. Мишка немного подумал и направился к входу расположенному справа. Выбранная им дверь оказалась запертой, а на его стук изнутри раздался женский смех и чей-то недовольный голос прокомментировал: «Похоже опять менты приперлись. Не менты, а прям кайфоломы какие-то!» Мишка смутился и направился к другому входу. Вторая дверь тоже была заперта, но к ее косяку был прикреплен звонок. Мишка увлеченно надавил на кнопку звонка. Раз-другой-третий. Тщетно. Звонок не работал. Не желая сдаваться, Мишка начал долбить по двери кулаками и ногами. Оставаясь незыблемой, она не только устояла под неистовым натиском Мишки, но даже пыталась сопротивляться и отбила нападающему все кулаки.

На пороге возник человек в белом халате заляпанном бурыми пятнами. Из дверного проема, словно из врат преисподней, пахнуло смертью. Мишка даже не понял, что больше всего напугало его — запах тлена, приглушенного формалином, или выражение лица у санитара — человека, который знает, насколько неприглядна смерть, и который ни разу за все время своей работы не обнаружил во время вскрытия такого органа, как «душа». В руках мужик держал пинцет, в котором была зажата сигарета. Глаза человека были мутными и бездонными. Впрочем, Мишка почти сразу же отвел взгляд — казалось, что если долго смотреть работнику морга в глаза, он точно назовет день и час твоей смерти.

Хмуро поглядев на Мишку, санитар спросил:

— Чего приперся?

Мишка с волнением и гордостью достал из кармана кителя служебное милицейское удостоверение, развернул, поднял его до уровня глаз работника морга и веско бросил:

«Я из следствия. Прислали».

Санитар внимательно посмотрел на Мишкино фото в удостоверении. Какая-то мысль, словно вагонетка по железной дороге, проскрежетала по его извилинам, и он протяжно выдохнул дым:

— Зря на опознание приперся, у нас этого мента нету…

Мишка ошарашено перевел взгляд на санитара, потом на удостоверение, по-прежнему висевшее перед глазами слуги Аида, и жалобно-просительно протянул:

— Там, на фото я. Я не на опознание, мне бы экспертизу забрать…

— Тогда чего сюда ломишься? Тебе в ту дверь.

— Я ходил. Там заперто.

— Стучи громче. — Дверь с треском захлопнулась перед Мишкиным носом. Отойдя на несколько шагов, Мишка услышал, как санитар выразительно запел партию из оперы «Смейся, паяц» — и понял, для чего на окнах морга решетки.

Обойдя вокруг здания, он уныло поплелся ко второму крыльцу. К его удивлению, дверь была уже приоткрыта и печально поскрипывала, зловеще шепча: «Оставь надежду всяк сюда входящий». Сглотнув слюну и пытаясь себя убедить, что за порогом его не начнет немедленно тошнить, Мишка обреченно сделал шаг вперед, оказавшись в полутемном коридоре. На обрывках обоев, лентами свисавших со стены напротив прозекторской, разноцветно пестрели автографы и номера телефонов, по-видимому, выполненные губной помадой: «Звоните всегда! Мы ваши», «Мне понравилось. Верочка», «Чудненько. В любое время, только позови. Тоня». Смерть и жизнь, любовь на границе настоящего и загробного миров, вероятно, придает особую пикантность интимным утехам. Некоторое время Мишка стеснительно потоптался возле двери с табличкой «Бюро СМЭ. Эксперты», из-за которой временами доносились посапывание и томные вздохи. Собравшись с духом, Мишка скромно постучал. С той стороны донесся суетливый шорох, что-то упало, оглушительно звякнув, и голос, ранее так недовольно возмущавшийся явлению ментов, ломающих кайф, рявкнул: «Входите!». Опустив глаза долу, Мишка прошел в кабинет.

За столом напротив входа восседал мужик в зеленом халате, взирая на вошедшего сквозь поблескивающие линзы очков. На соседнем столе вольготно раскинулась девица, лет двадцати пяти, задрапированная в белый, основательно помятый халат, небрежно крутившая на пальце какой-то предмет из числа нижнего белья. Помимо халата, иных предметов туалета на девице не наблюдалось.

— Чего приперся? — Похоже, данная фраза была отличительной особенностью всех работников морга и заменяла им приветствие.

— Мне б экспертизу забрать… по Майданенко… Меня Витиш послал… — краснея и заикаясь, пробормотал Мишка, бросая осторожные взгляды на девицу.

Мужик нервно порылся в выдвижном ящике и, не найдя нужного ему предмета, перешел к шкафу. Некоторое время слышалось только его сердитое сопенье, и на столе со стуком и звоном появлялись различные предметы, очевидно крайне необходимые при производстве экспертиз: граненый стакан с потеками мутной жидкости на стенках, неровно обкусанный бутерброд, журнал с обнаженной красоткой на обложке, секционный нож с прилипшим к нему куском колбасы, бутылка с надписью «проба» на этикетке и явным запахом спирта из горлышка…

— А ты вообще кто такой и откуда? — Девица рассматривала Мишку не только без всякого стеснения, но с явным интересом и вызовом.

— Следователь. Лейтенант юстиции Канашенков Михаил Викторович. Сегодня первый день моей службы. В вашем городе. — Стеснительно пробормотал Мишка, не рискуя поднять глаза.

— Новенький! — радостно всплеснула руками девица. — Новенький! А ты симпати-и-ичный! А когда к нам снова собираешься?

— Надеюсь, лет через шестьдесят, — находчиво ответил Мишка.

Бурный восторг девицы словно подхлестнул эксперта, и вскоре мрачный мужик, лихо вынырнув из недр шкафа, бросил Мишке стопку бумаг, затянутую в прозрачный файл.

— Вот твоя экспертиза. Вали отсюда. Витишу — привет.

Прижимая бесценные документы к груди, Мишка выскочил в коридор. Не посмевшая догнать его, дверь обиженно ударилась о косяк, скрежетнула засовом и затихла.

Через полчаса обратный автобус привез Мишку к остановке, расположенной напротив здания отдела. В здании следствия все было по-прежнему. Рабочий шум, провожавший лейтенанта в путь, невзирая на позднее время и не думал затихать. По лестницам и коридорам туда-сюда, вверх-вниз сновали люди и нелюди, так же трещали клавиатуры, и кто-то на кого-то покрикивал. Канашенков вошел в кабинет начальника. Шаманский, устало вычитывавший очередную стопку документов, уже ничуть не походил на мага, страшного и таинственного. Забрав экспертизу, он вяло поблагодарил Мишку и посоветовал тому двигаться в общежитие, не забыв напомнить, что ожидает новой встречи с началом рабочего дня. Забрав свой чемоданчик, скромно притулившийся в углу начальственного кабинета, Канашенков отправился к своему новому месту обитания.

Общежитие оказалось девятиэтажным зданием, расположенным посреди бесконечного пустыря. От автобусной остановки до крыльца, петляя меж репейника и лопухов, пролегала хорошо утоптанная тропинка. После пыльных коридоров горотдела, пропахшего людскими бедами помещения морга и раскаленных городских улиц те десять минут, что шел до своего нового дома Мишка, показались ему наградой за все пережитые прошедшим днем трудности.

Возле входа в здание стояло несколько детских колясок, в одну из которых без труда мог поместиться малолитражный автомобиль. Наверное, коляска была огрская. Или орочья.

На входе Мишка предъявил свои документы тетеньке-дежурной.

— Ожидайте, — по-военному кратко распорядилась тетенька. — Комендант при исполнении.

Комендантом оказался чрезвычайно коренастый гном с длинными рыжими волосами и такими густыми бровями, что их можно было заплетать в косички. Гном-комендант явился в вестибюль, держа за шиворот двух человек. Вернее, человека и беспросветно-черного черта, одетого в полосатые штаны и широченную красную рубаху.

— Анфиса Петровна, этих двоих выселяем, — проскрежетал гном-комендант. — Сидорычева за пьянство. А Василия Петшовича Жемчугова-Задорожного — за то, что опять пытался души скупать.

— Начальник, ну какие души у тараканов, а? — завопил черт. — Вот те крест, все про меня врут! Раз черт — значит жулик, да? Отстриги мне хвост, начальник, если обманываю! Хочешь, на колени стану? — Черт грохнулся на колени и поклонился так, что задел рогами пол. При этом из-за ворота его красной рубахи выпала и рассыпалась по полу колода карт.

— Ага! — Сказал комендант. — Анфиса Петровна, внесите в приказ — Василия Петшовича Жемчугова-Задорожного выселить из общежития за участие в азартных играх.

— Пасьянсы раскладываю, начальник! — возопил черт. — На деньги не играю, чтобы мне Вакулу лунной ночью повстречать!

— Анфиса Петровна, приказ о выселении Василия Петшовича Жемчугова-Задорожного пока отменить, — не меняя тона, сообщил комендант. — Вывесить в вестибюле объявление о том, что всякому пострадавшему от шулерских приемов товарища Василия Петшовича Жемчугова-Задорожного следует обращаться с заявлениями к коменданту общежития!

— Эх, начальник, за что ты так с чертом? — грустно вздохнул Василий Петшович, поднимаясь с пола. — Ведь только хотел по человечески зажить, а вы мне снова — бэш чаворо, ромале… Прощай, начальник. Живи так, чтоб не приходили тебе в голову грустные мысли про мою судьбинушку бессонными ночами…

— Анфиса Петровна, впишите в приказ — выселить из общежития Василия Петшовича Жемчугова-Задорожного в связи с его отказом от проживания, — сообщил комендант.

На пороге черт обернулся.

— Эх, комендант, скажу напоследок, кто ж тебе, кроме меня, еще скажет, — злая ты, комендант. И ни фига не женственная.

— Врет он, Гейрхильд Гримсдоттировна! — неожиданно трезво сообщил алкоголик Сидорычев. — Злобствует, падла рогатая.

— Анфиса Петровна! — В голосе коменданта мелькнуло нечто, напоминающее кокетство. — Сидорычеву Афанасию Леонидовичу объявить общественное порицание. Выселение отложить до моего особого распоряжения. Что здесь делает милиция?.. Вы по поводу кражи из сто первой?

— Нет, я по поводу у вас пожить, — хмуро ответил Мишка, протягивая коменданту документы.

— Анфиса Петровна, вселите мальчика в девятьсот тридцатую, — сурово промолвила комендант, тщательно изучив Мишкины документы. — Мальчик уже устал. Пусть мальчик идет спать.

Лифт не работал, и Михаилу пришлось подниматься на девятый этаж пешком. Лестница была довольно грязной, площадки были усыпаны окурками, а стены густо испещрены были угольными и маркерными надписями — хрониками общажной жизни, из которых без труда можно было узнать, кто здесь кому и сколько задолжал, и кто от кого забеременел.

Коридор верхнего, девятого, этажа выглядел пустым и сравнительно чистым. В окнах, замыкавших его с обеих сторон коридор, не было видно ничего, кроме сиреневого закатного неба, и Мишке показалось, что он находится в салоне огромного аэробуса.

Мишкина комната оказалась расположена в самом конце коридора, возле распахнутой настежь двери, выходившей на пожарную лестницу. Канашенков долго возился с ключами, пока не сообразил, что комната не заперта. Внутри не было ничего, кроме металлической кровати с панцирной сеткой да лежащей поверх нее полосатого матраца. Зато в комнате было целых два окна.

Оставляя следы на пыльном полу, Мишка прошел к кровати, раскатал и бросил на сетку матрац, осторожно пристроил свой чемодан у стены, а потом распахнул оба окна. Свежий воздух ворвался в комнату так, как врывается вода в пробоины тонущего корабля — стремительно, шумно и неукротимо. В комнате сразу сделалось свежо и уютно.

Мишка хотел есть. Нужно было разобрать чемодан. Хотелось умыться и сменить рубашку. Вместо этого Мишка сел на подоконник, оперся спиной о стенку и просидел так до тех пор, пока ночная темнота не закрасила небо от горизонта до горизонта. Он слышал стрекот сверчков в траве, музыку, доносившуюся откуда-то снизу, и детский плач из другого конца коридора. Дважды в приоткрытую дверь его комнаты заглядывали: сначала трое нахальных китайских орков предложили дешево купить у них совсем новый рояль, потом вампир и оборотень позвали обмыть «якорную стоянку». Мишка улыбался и отказывался.

Уснул он в час ночи, не раздеваясь и не закрыв ни окон, ни дверей.

В два часа ночи к его комнате вернулись нахальные китайские орки. Орки посовещались меж собой и потихоньку притащили в Мишкину комнату стол, два стула и черно-белый телевизор, задняя крышка которого была приклеена к корпусу жевательной резинкой. Орки изо всех сил хотели подружиться с представителем власти.

Еще через полчаса, получив информацию от дежурной Анфисы Петровны, в Мишкину комнату пришли три самых веселых и разбитных жительниц общаги, известных вольностью нравов и колоритными прозвищами — Шиза, Фаза и Катастрофа. Полюбовавшись на спящего лейтенанта, девушки умилились его молодости и невинности, растрогались и пошли к себе в комнату пить портвейн да грустить о своей невеселой женской доле.

А в четыре часа ночи в комнату к Мишке проник вампир по фамилии Протыкайло. Вампир достал из кармана опасную бритву, подкрался к изголовью постели, надрезал себе руку, смазал своей кровью Мишке подбородок, потом изобразил на своей собственной шее следы укуса и отправился обратно в свою компанию хвастаться тем, что его покусал милиционер. И он — со временем, конечно! — тоже может стать милиционером.

Утро, возвещая начало нового дня, настойчиво постучалось по подоконнику Мишкиной комнаты каплями дождя. Проснувшись, Мишка подошел к окну, постоял, наслаждаясь свежестью и прохладой, и лишь потом обнаружил изменения в интерьере своей комнаты. Впрочем, ни удивляться, ни выяснять координаты лиц, облагодетельствовавших его новой мебелью и старым телевизором, времени уже не было. Переодевая рубашку, Мишка, правда, внимательно оглядел подарки. Стол показался ему похожим на боевого коня, крепко упершегося в пол четырьмя копытами. Стулья же более походили на суворовских ветеранов — старые и обшарпанные, но бравые и готовые стойко нести службу хоть до скончания века. Экспериментировать с телевизором Мишка не рискнул, оставив столь ответственное мероприятие на вечер.

Приведя себя в порядок, Мишка резво сбежал на первый этаж, где еще вечером краем глаза он видел вывеску столовой, украшенную табличкой «Закрыто». К его неудовольствию, табличка по-прежнему висела на месте и лишь слегка покосилась, отчего более всего напоминала издевательскую улыбку. Мишка принюхался к запахам, доносящимся из-за двери, сглотнул слюну и побежал на работу.

Погода, как ни крути, женщина, и настроение у нее переменчивое. Мишка дошел до остановки, сел в автобус и проехал большую часть пути до отдела, как тучи вдруг рассеялись, а солнце засияло так, что надетый на Мишку форменный плащ сделался неуместным, словно ласты в пустыне. Мишке не оставалось ничего иного, как снять плащ и набросить на руку.

Открыв уже знакомую дверь кабинета начальника, Мишка оторопело замер на пороге. Все стулья и диван в кабинете оккупировала разномастная и разноплеменная толпа сотрудников следствия, и даже на подоконнике разместилась парочка оборотней, дружелюбно порыкивающих друг на друга.

Собравшиеся увлеченно переговаривались между собой, не забывая с любопытством поглядывать в Мишкину сторону. Поскольку единственным свободным местом в кабинете оставался стул начальника, Мишка скромно прислонился к стенке в самом углу кабинета.

Минуту спустя в кабинет вошел Шаманский и гул немедля стих. Последующие десять минут начальник следствия, прибегая к многочисленным эвфемизмам, гиперболам и поэтическим аллегориям, задавал подчиненным один и тот же вопрос: «И когда же вы, охламоны, наконец-то прекратите валять дурака и начнете работать?» Охламоны дружно возражали в том смысле, что «Да мы-то трудимся, рук-ног-голов и живота своего не покладая. Вот только Родина в лице обожаемого начальства этого не видит, не ценит и зарплатой регулярно обижает». Закончив разбор полетов, Шаманский жестом пригласил Мишку выйти к столу.

— Представляю всем нашего нового сотрудника — Канашенков Михаил. Прошу любить и жаловать.

— Любить — это мы завсегда пожалуйста. — Гном, вольготно раскинувшийся на стуле прямо напротив Мишки, томно облизнул губы. — Он молоденький, симпатичный, ох и залюблю же я его…

Мишка испуганно вжал голову в плечи, представляя себе жуткую картины любви с гномом.

— Регинлейв Гримсдоттировна! Ты сначала дело по Опанасенко в суд направь, а потом уже эротическим фантазиям предавайся! Так! Прения окончены. А теперь за работу, обленившиеся вы мои, за работу! Витиш и Канашенков, останьтесь.

Мишка облегченно выдохнул — беда миновала. По крайней мере, на время.

— Игорек! Коммуникабельный ты наш! Вы вчера вроде как общий язык нашли, так что будете продолжать дружить и впредь. Жить Михаил будет в твоем кабинете, все равно Женька Еремин к свадьбе готовится, и стол его пустует. Эээх. Так и теряем ценные кадры… — Шаманский картинно смахнул со щеки несуществующую слезу.

— А ты, педагогичный наш, — начальник обратил свой взор на Витиша, — будешь ему наставником. — Не дожидаясь ответной гневно-протестующей реплики, Шаманский поспешил закончить аудиенцию. — Идите уже, преступление раскройте, что ли… Да! Михаил! Мне нужен доброволец на суточное дежурство. Добровольцем назначаю тебя.

Витиш молча направился к выходу, а Мишка уже привычно заторопился за ним, мысленно рисуя себе красочные картины нового места своей работы. Таковым оказался кабинет со слегка отпугивающим номером «13». Внешне кабинет мало чем отличался от громадного количества прочих присутственных мест. Помещение, носившее громкое название — КАБИНЕТ СЛЕДОВАТЕЛЯ! — представляло собой пенал, оснащенный двумя окнами, и гораздо более походило на коридор, нежели на рабочее место, присущее процессуально-независимому должностному лицу. В дальнем левом углу кабинета находился обшарпанный сейф, простодушно улыбавшийся распахнутой настежь дверцей. Вдоль левой же стены скромно расположился диван, уныло поскрипывающий продавленными пружинами. Со стены над диваном на любого, осмелившегося войти в кабинет, вопросительно поблескивал стеклами пенсне двухметровый портрет Лаврентия Павловича Берии. Под портретом к стенке была прикреплена полочка, на которой неувядающе алел букетик пластмассовых роз. В двух метрах от двери, прямо напротив входа, внушительной баррикадой возвышался массивный письменный стол. На поверхности стола, за бруствером из множества бумаг, пулеметной точкой посверкивал новенький ноутбук, от которого лентой боепитания тянулся шнур к принтеру. С тыла баррикаду прикрывало окно, по причине жары открытое нараспашку. Справа от стола, прикрывая собой потертую стену, словно фиговым листом, стоял одинокий стеллаж. Некогда прямые полки его прогнулись под тяжестью лет и неисчислимых стопок процессуальных бланков, из-за которых любопытно выглядывали чумазые рожицы разномастных кружек. Пытаясь скрыть их присутствие, стеллаж стеснительно прикрылся одной створкой. Одной — потому что вторая отсутствовала в принципе. Наверное — утраченная во время неравных боев с преступностью. Оборонительную линию замыкал еще один стол, размером поменьше первого, но видом крепче и нахальнее. На столе матово отсвечивали панели невиданного Мишкой диковинного металлического агрегата.

Приглядевшись, он обнаружил, что это не что иное, как печатная машинка «Ундервуд», виданная им ранее лишь на картинках. Мысль о том, что ему придется работать с этим шедевром инженерной мысли, поразила Мишку настолько же, как если ему предложили бы управлять космическим кораблем. Заметив Мишкино смятение, Витиш двумя руками развернул голову подопечного, направив ее в правый угол.

В углу было еще одно окно, расположенное так близко к стене, точно оно пыталось спрятаться от посетителей. Судя по тому, что стекло было запылено до пепельной непрозрачности, окну это вполне удавалось. Напротив окна с вольготностью беспечного гуляки раскинулся третий стол. Дверцы его тумбочек расхлябано болтались, а выдвижной ящик дразнящимся языком наполовину высунулся наружу из недр стола. Выбиваясь из общей озорной картины, на слегка прогнувшейся столешнице тихо подремывал дряхлый монитор, выдавая присутствие под столом тушки старого системного блока. В углу стола, вплотную к стене, прижался принтер. Судя по внешнему виду и дате сервисного обслуживания десятилетней давности, начертанным на кожухе маркером, принтер был ровесником системного блока. Интерьер кабинета завершала внушительная деревянная вешалка, прибитая к стене справа от входной двери. Разместив на ее полке свою фуражку, Мишка растерянно замер, не зная, что ему делать дальше.

— Вот тут ты и будешь жить. Возможно, долго очень может быть, даже счастливо, ну а если на огонек заглянет Регинлейв Гримсдоттировна, то еще и весело. — Витиш указал рукой на хулиганистый стол. — Женька, его прежний хозяин, на ближайшие два месяца безвозвратно потерян для коллектива, а свято место, как говорится, пусто не бывает. Давай располагайся, завтракать будем.

При слове «завтракать» Мишкин желудок в предвкушении пищи издал вопль радости. Игорь достал из своего стола электрический чайник, привычно воткнул штепсель в розетку и зашуршал полиэтиленовым пакетом, извлекая наружу пышные булочки, аппетитно пахнувшие домашней сдобой.

— А у меня ничего нет, — печально вздохнул Мишка. — В моей общаге столовая утром еще закрыта была, а вечером я туда уже не успел.

— И что с того, что у тебя ничего нет? — удивился Витиш. — Что ж теперь, удавиться и не жить? Коли ты со вчерашнего дня голодный, не стой столбом, а налегай на булочки. Поддержи, так сказать, отечественного производителя. А я пока кофейку заварю.

— А что это за музейный экспонат? — указал Мишка на «Ундервуд», вгрызаясь в очередную булочку. — Я думал, таких уже и не существует в природе. К нему в придачу еще бы дыбу да колодки, так вместе с портретом Лаврентий Палыча, как раз нужный антураж образуется.

— Дыбу, говоришь, колодки… именной топор… — задумчиво и где-то даже мечтательно закатил глаза Витиш. — Ееех, мой юный друг, все это нам, к сожалению, недоступно. А «Ундервуд», так это Костика Кицуненовича Инусанова агрегат. Он как разволнуется, так когти повыпустит и давай когтями по клавишам долбить. Ни одна клавиатура не выдерживала. Спасибо Кобриной, хоть эту махину нашли.

— Так Костя что, оборотень? — Чуть не подавился булочкой Мишка.

— Не совсем. Вермаджи*. Да ты не переживай, он классный парень, чувства юмора, правда совсем нет, а так хороший друг и надежный товарищ. Он после обеда появится, вот и познакомишься.

Однако знакомству в этот день не суждено было состояться. Не прошло и часа, как в кабинете раздался телефонный звонок. Дежурная часть получила сообщение о краже и изнемогала от порочного желания выпнуть СОГ на место происшествия. Мишка одолжил у Игоря его «выездную» папку и унесся в дежурку. Спустя пятнадцать минут разъездной «уазик» доставил его вместе с группой на место происшествия.

Кража оказалась достаточно стандартной. Какие-то деятели отогнули металлическую ставню торгового киоска, завернутым в тряпку камнем вышибли стекло, а после вынесли пиво и сигареты. Мишка, проведя осмотр места происшествия, уже заканчивал упаковывать вещдоки, когда к нему, покачивая на ладони увесистый булыжник, подошел хмурый и недовольный чем-то эксперт. Мишка, опасаясь удара камешком по макушке, невольно напрягся. А то кто этих эльфов знает? Опасения оказались ложными и ненужными. Обратившись к Мишке, эксперт спросил:

— Каменюгу паковать будем?

— Придется, как-никак это орудие преступления.

— Ну, пакуй, только аккуратнее, потом пришлешь на исследование. Сейчас-то «пальчики» с него не снять, неровный, валиком не получится, а в конторе попробую. Методика у нас, понимаешь, специальная есть по снятию отпечатков пальцев с неровных поверхностей.

Камень, подлежащий изъятию, формой и размерами напоминал гандбольный мяч. Эксперт, нелицеприятно отзываясь о тыловой службе, затолкал камень в реквизированный в ларьке полиэтиленовый пакет. Мишка, насколько мог, перекрутил пакет, чтобы каменюга не болтался, обмотал «горлышко» скотчем, присобачил бумажку с печатью и подписями понятых.

Возвращение в отдел было кратким, как отпуск на войне, можно даже сказать — минутным делом. Не успела группа вернуться в отдел, как дежурный, лучась от счастья, сообщил о новой «заявке».

Надо отметить, что отношение к заявкам в любом отделе целиком зависит от должности и функциональных обязанностей работника. Так, следователь, опер и эксперт из СОГ* наивно полагают, что лучшее дежурство — это спокойное дежурство, в то время как дежурная часть придерживается диаметрально противоположной точки зрения и считает, что СОГ, как солдаты любой армии, должна быть постоянно чем-то занята.

Камень, да еще вещдок, с собою не потащишь, и Мишка понес пакет с камнем в свой кабинет. Но не донес — пакетик накрылся в аккурат перед дверью кабинета. Блин, попадалово. Мишка немного подумал, положил пакет в угол около своего стола, надел перчатку и закатил камешек на пакет. Спрятав улику таким образом, он умотал на следующую заявку.

Возвращение в родные пенаты принесло странные сюрпризы. Порванный пакет лежал на месте, а камня не было.

Мишка бросился к Витишу:

— Игорь! Ты тут в уголке случайно ничего не видел?

— Да тебе какие-то придурки к столу здоровый камень зачем-то подбросили. Наверное, наши юмористы какую-то хохму над тобой, как над новеньким, задумали учинить, вот я его и выкинул.

— И-и-игорь! Это не придурки камень туда положили! Это вещдок был! Куда выбросил-то?

— Да во двор, там этих камней немерено… Паковать же нужно, раз вещдок.

— Да паковал я. Пакет, блин, порвался.

Витиш, ощущая за собой долю вины, отвел Мишку на задний двор, где искомый камень был обнаружен, задержан и препровожден в кабинет. Опознание, впрочем, оставляло сомнения на предмет личности задержанного: вроде бы тот, а вроде и нет. Да и какая теперь уже разница? «Пальчики» с камня снимать смысла уже особо не было. Перепаковать камень вновь не удалось. Дежурная часть забила тревогу, и Мишка, положив камешек на прежнее место, уехал на следующий вызов.

Вернувшись через час в прекрасном расположении духа, Мишка вошел в кабинет, пылая предвкушением стащить у Витиша очередную булочку. Однако мечтаниям не суждено было сбыться. Кабинет был на месте. Витиш был на месте. Пакет был на месте, а камень отсутствовал. Дежа вю, однако. Печальное такое дежа вю.

Мишка вновь бросился к Витишу:

— Игорь! Ну что за шутки! Ты опять?! Камень где?

— Да не трогал я твой камень! — Витиш озадаченно почесал в затылке. — Погоди, когда я в дежурку за материалом ходил, у нас в это время уборщица прибиралась.

Мишка стремглав бросился на поиски. Отыскав в коридоре уборщицу, он набросился на нее с вопросами:

— Вы, когда в нашем кабинете убирали, кроме мусора ничего не выкидывали?

— Вот-вот, давно хотела сказать, что у таких солидных следователей в кабинете всегда беспорядок, — пожурила Мишку уборщица. — А теперь еще и каменюги в кабинет таскать начали. И не стыдно над старой женщиной изгаляться? Тяжеленный такой, камень-то! Я его еле до улицы донесла, чтоб выкинуть.

Мишка мысленно застонал и уныло побрел на улицу. Схожесть камня с первоначальным объектом интересовала его уже крайне слабо. Более-менее подходящий камень был найден и до момента отыскания похожего пакета вернулся в угол кабинета Љ 13. Во избежание повторных эксцессов, Мишка посредством скотча водворил на пакете бумажку с надписью «вещдок». Опасливо косясь на камень, Мишка уселся за стол, потому что вещдок — вещдоком, но материалы обрабатывать надо. Стуча по клавиатуре, Мишка не заметил, как дверь открылась, и в кабинет явились две юные особы.

— Здрасьте! А! Мы! Стажеры! На! Практику! Прибыли! — отрапортовали особы так, словно специально разучивали произносить реплику по очереди. Их инфантильный энтузиазм не вызывал ничего, кроме усталости. — Вы ведь нас всему-всему научите?

Мишка озадаченно заметил, как Витиш злорадно улыбнулся:

— Конечно, научим! Для того мы здесь и сидим. — Игорь, лучше Мишки осознававший пользу и выгоду бесплатной рабочей силы, азартно потер руки. — Только вот как вы в такой грязи учится-то будете? Пыли надышитесь и заболеете. Так что, в кладовке тряпочки взяли и в кабинете порядок навели. А там и про учебу подумаем.

Закончив обрабатывать материалы, Мишка понес их в дежурку. Выходя из кабинета, он оглянулся. Витиш корпел над делом, студенты мыли его окно. Ничто не предвещало бурю. Вернувшись через полчаса, Мишка обвел кабинет придирчивым взором, вспоминая, как драил учебные классы Школы.

«Ну что ж. Окна вымыты, надо бы, думаю, шкафы протереть, да и полы хорошенько вымыть…» Взгляд замер, остановившись на полу в районе тумбы его стола.

— Камень!!!! Где камень?!!

Практиканты перестали глупо улыбаться и испуганно втянули головы в плечи, небеспричинно подозревая, что сейчас их будут бить:

— Так в кабинете окна-то старые, не менялись, видно, давно, одно так и вообще вместо шпингалета на гвозде загнутом держалось. Мы гвоздь отогнули, окно открыли, вымыли, а гвоздь потом обратно камнем легонько приколотили, молотка-то в кабинете нет. На камне еще надпись была: «вещдок». Мы подумали — прикол, как вон над урной надпись — «для взяток». А камень во двор в кучу выкинули, уборка же…

— Бегом за камнем, приколисты, мать вашу! — Мишка побагровел от злости. — Не найдете камень, я из вас самих камней понаделаю!

— Так как его найти-то? Вон каменюг во дворе сколько, — стажеры пытаясь прятаться один за другого бочком попятились к двери.

— Любой похожий несите, блин! — Мишка сжал кулаки и шагнул в сторону стажеров. «Приколистов» словно вымело из кабинета.

Спустя немного времени камень водворился на законное место. Мишка устало утер пот.

«Сдам дежурство, и первым делом упакую этот булыжник на фиг и спрячу куда-нибудь», — думал Канашенков — «Надо пакет похожий из общаги принести…»

Рабочие заботы закружили юного следователя, и он успокоился. Проходил час за часом, камень неподвижно лежал на месте, усыпляя его бдительность.

Пообедать Мишке не довелось по причине занятости и непрекращающихся вызовов. Во второй половине дня он в очередной раз забежал в общее здание отдела. Оттуда — в штаб, из штаба — в дежурку, потом обратно. Добравшись, наконец, до своего кабинета, Канашенков первым делом направил свой взгляд в угол…

— Не-е-е-е-ет!!! Где-е-е?!?! Кто-о-о-о?!?!

Прижав руки к животу и давясь от смеха, Витиш с трудом выдавил:

— Да буквально перед твоим приходом заместитель по хозобеспечению с проверкой по кабинетам шарился, видимо, на предмет поиска пустых бутылок после выходных ну и, соответственно, для раздачи выговорешников. Узрел он твой камешек. «Что за бардак развели!», — вопит как резанный. — «Убрать немедленно! Начальник увидит!!!» Не мог же я ему сказать, что у тебя так вещдоки хранятся… Он сам камень ухватил, окно открыл и в кусты выкинул.

Мишка, в который раз за день, грустно поплелся во двор. Выйдя в коридор, он нос к носу столкнулся с экспертом, ездившим с ним на кражу. Тот явно обрадовался:

— Слушай, Мишаня! Ты каменюгу с того выезда на исследование пришли, у меня сейчас экспертиз не так много, я по твоему камню вне очереди экспертизу сделаю, заодно стажера по методике снятия отпечатков с неровных поверхностей погоняю.

— Хорошо, сегодня же пришлю, — вздохнул Мишка и продолжил путь во двор.

Принеся в кабинет очередной камень, он печально поглядел на него, аккуратно протер влажной тряпочкой, упаковал в пакет, прицепил бумажку с подписями и печатями от прежнего пакета и сел печатать сопроводиловку в экспертный отдел. Очень хотелось надеяться, что злоключения на сегодняшний день закончились.

Но Мишка даже не представлял, насколько он ошибается.

Канашенков готовился к вечерней планерке, когда позвонил дежурный по отделу, и на удивление стеснительно-заискивающим тоном, попросил юного следователя вместе с опером смотаться на один адрес, для прояснения, так сказать, обстановки. Мишка согласился, и через полчаса машина привезла его к особняку Халендира Мей Мел Лай.

Когда машина остановилась на престижной Набережной улице возле трехэтажного особняка, более всего похожего на уменьшенную копию то ли Тадж-Махала, то ли Маньямской Золотой пагоды, Мишка понял, почему голос дежурного был таким растерянно-вкрадчивым.

На этом происшествии работы для Мишки не было — как, впрочем, и целой толпе народа, большей частью лишь мешающей оперативной группе нормально трудиться. Мишка, конечно, был наивен и неопытен, однако есть вещи, которые любой милиционер осознает интуитивно с младых ногтей. Сложность и общественная опасность совершенного преступления прямо пропорциональна количеству приехавшего на место происшествия руководства.

Вот появился начальник СКМ Суняйкин: резво перебирая короткими ножками, он лихо заскочил в комнату, где находилось ложе трупа, и тут же выскочил назад, выкатив глаза и прикрывая рот обеими руками. Вот городской прокурор Кусайло-Трансильванский неспешно проследовал в ту же комнату. Впрочем, к чести прокурора будет сказано, он пробыл там довольно-таки долго, раздавая указания следователям и экспертам. Но ему-то что, он вампир. Несмотря на всю длительную эволюцию вурдалачьего рода, для него место убийства благоухает, как цветочная поляна или бочонок с коньяком. Громко протопал мимо Мишки огр — майор Хыдыр-Мурузбеков, командир местного батальона ППС. Следом за ним неслышной тенью проскользнул командир СОБРа Таурендил Ап Эор. И если уход Хыдыр-Мурузбеков был слышен за два квартала, то исчезновение дроу осталось никем незамеченным. После ухода ППСовца дверь в комнату, где находилось тело жены владельца особняка, чуть-чуть приоткрылась. Были видны вспышки блицев, сопровождаемые непрестанным щелканьем затворов, заглушаемые, впрочем, монотонным бормотанием судмедэксперта. Судя по тому, что описание трупа эксперт надиктовывал уже не первый час, дела за дверью обстояли очень и очень плохо.

Сам Халендир Мей Мел Лай исчез бесследно. Его охранник, дварф Суургеморгеменгер был убит прямо на пороге дома выстрелом в упор. Что стало с женой Халендира, Мишке посчастливилось не узнать — в спальню его не пустили. Сквозь приоткрытые двери он увидел лишь нечто, похожее на огромную распустившуюся розу, брошенную на постель. Он слышал, как в ванне тяжело и мучительно тошнило одного из прокурорских следователей. Другой прокурорский работник сидел за столом в гостиной, и лицо его было так бледно, что походило на пустое пространство между зачесанными назад волосами и узлом темно-бордового галстука. На столе перед ним лежали несколько скомканных бумажных листов: руки следователя тряслись так, что на Мишкиных глазах он в очередной раз порвал пером листок с протоколом осмотра места происшествия, скомкал его и отбросил в сторону. Реакция ребят из прокуратуры напугала Мишку гораздо больше, чем кровавый цветок. Зная, насколько тертые ребята работают в следственном комитете, оставалось лишь догадываться, до чего неприятное зрелище таится за порогом спальни.

В принципе, Мишке можно было отправляться по своим делам, но любопытство, да слабая надежда на то, что кому-то может вдруг понадобиться его помощь, заставили его оставаться в особняке. А до того, как ему представится такая возможность, Мишка спустился на первый этаж, чтобы никому не мешать, и стал рассматривать удивительные и прямо-таки фантастические интерьеры эльфийского особняка. Благо, что осмотр проводился пока лишь на втором этаже, а на первом лишь хмурый орк дежурил возле тела дварфа.

Добрую половину первого этажа занимала библиотека. Среди великого множества книг — на корешках были и буквы, и руны, и клинопись — стояли шкафы с эльфийским оружием и доспехами. Мишка ходил между полок, словно в музее: великолепию коллекции Халендира могла бы позавидовать даже Оружейная палата. Интересно, почему грабители не обратили внимания на всю эту роскошь? Торопились? Мишка обошел библиотеку еще раз. Теперь он более обращал внимание на портреты, висящие на стенах, и статуэтки, расставленные на мраморных подставках. Одна из статуэток не просто привлекла его внимание, но, пожалуй, даже напугала: изваянный из черного вулканического стекла оскаленный волк. Зверюга выглядел таким натуральным, а выражение его морды было таким кровожадным, что Мишка даже попятился.

— Ну-ка фу, тварь! — сказал Мишка и прикоснулся к волчьим клыкам, чтобы убедиться — тварь не настоящая и никого укусить не сможет. Зверь действительно оказался каменным и Мишку не укусил. Однако произошло нечто другое — лейтенант почувствовал движение воздуха и услышал за своей спиной шорох. Мишка медленно обернулся. На том месте, где минуту тому назад стоял стенд с эльфийскими боевыми шлемами диковинной формы, зиял темный четырехугольник тайного хода. Будь Мишка старше и опытнее, он бы, конечно, ни за что не сунулся в открывшийся перед ним проход. Но Канашенков был молод и любопытен куда более, нежели осторожен — и оттого подошел к тайному ходу.

Вниз уходили каменные ступени. Мишка огляделся по сторонам, убеждаясь, что никто не помешает ему исследовать открытие, и шагнул по ступеням вниз. Если в подвале и присутствовало освещение, то включалось оно где-то в другом месте — Мишка не заметил на стенах ничего похожего на выключатели.

— Есть тут кто? — спросил Канашенков решительным, как он очень хотел надеяться, тоном.

Из темноты, затопившей пространство подземелья, не последовало никакого ответа. Мишка попытался изобразить на лице решительность и спрятал правую руку за спину. Пускай те, кто притаился во тьме, думают, что у него при себе оружие.

Спускаясь, Мишка считал ступеньки. После двадцать второй под ногами обнаружился твердый каменный пол.

— Я вооружен! — предупредил он густившуюся перед ним темноту. Канашенков тоскливо поглядел на светлый четырехугольник входа. От мысли, что будет, если стенд решит вдруг встать на место, он ощутил тошноту и зябкие льдинки холодного страха на спине.

Но вход оставался светлым и, Мишка, выждав минут пять, решился идти дальше. Впереди не было видно абсолютно ничего. Мишка напряг все органы чувств: из глубины тянуло прохладой и чем-то затхлым, сладковатым и крайне неприятным. Положив левую руку на стену, Мишка двинулся вперед, не отпуская опоры. Он считал шаги. После десятого, когда свет от входа стал почти неразличим, Мишка пустил в ход свой последний козырь — подсветку мобильника. Под ногами была добротная керамическая плитка. Мишка сделал вперед еще два шага. Из темноты раздался дикий крысиный писк. Мишка напугался так, что шарахнулся в сторону, запнулся, и чуть было не упал на пол. Идти вперед отчаянно не хотелось. Не идти было стыдно. Мишка глубоко вздохнул и все-таки пошел.

Левая рука провалилась вдруг в пустоту. По изменившейся акустике Мишка понял, что он находится в каком-то большом помещении. Он сделал еще несколько шагов вперед. Оглянувшись, он хотел посмотреть, как далеко ушел от входа.

Неожиданно между ним и последними бликами света мелькнуло что-то большое и темное.

Если в этот момент Мишка и не завопил, то лишь потому, что у него враз пересохло горло. Движение повторилось — то же большое темное тело переместилось мимо входа в обратном направлении. Существо, таившееся в темноте, было так близко, что Михаил ощутил на своем лице движение воздуха. Что-то мокрое шлепнуло Канашенкова по щеке с левой стороны и упало на пол. Мишка включил подсветку мобильника и наклонился к полу. На полу лежала перекушенная пополам крыса. Мишке стало так холодно, словно он провалился в зимнюю реку. Пришло ясное осознание того факта, что единственный шанс спастись — немедленно бежать в сторону выхода. И Мишка побежал. Рванулся прямо с низкого старта, оттолкнувшись от пола ладонями. Целых два шага ему казалось, что его маневр удался. Но на третьем шаге он налетел на что-то огромное, мохнатое и зловонное.

Существо даже не пошатнулось, а Мишка отлетел, упал на спину и замер, надеясь на то, что существо ничего не видит в темноте. Зловоние прилипло к его лицу, точно жидкая грязь. Было тихо. Канашенков моргнул пару раз, проверяя, не привык ли он еще к темноте. Осторожно оперся об пол и попытался сесть. Нечто ударило его в грудь, и он вновь оказался на полу, а на лицо ему упало что-то влажное и липкое. В лицо дохнуло таким зловонием, что слезы навернулись на глаза. Мишка поднял дрожащую руку с телефоном и вновь включил подсветку. В десяти сантиметрах от себя Мишка увидел клыки, не уступающие медвежьим, плоский вдавленный нос, зеленовато-бурую складчатую кожу и пронзительные красные глаза неведомого ему монстра. С клыков свисали нити слюны.

— Мя-я-яс-с-со-о-о! — сказало существо и оскалилось.

Мишка умер. Никакими иными словами нельзя было описать то постыдное и ужасающее оцепенение, которое прижало его полу, точно могильная плита. И даже глаз закрыть он не мог, как ни старался. Зловонная клыкастая преисподняя разверзлась прямо перед его лицом.

И в этот момент в подвале вспыхнул свет. Он оглушил Мишку даже сильнее, чем приступ ужаса: он ослеп и попытался закрыть лицо руками. Наверное, Мишка потерял сознание, потому что следующим его воспоминанием стали миллионы кошачьих когтей, вцепившиеся изнутри ему в носоглотку. Мишка закашлялся, из глаз потели слезы. Следом вернулись слух и зрение. Канашенков сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Он находился в просторном помещении с довольно высоким потолком. Перед ним стоял высокий седой человек в штатской одежде. В руке человека была ампула из-под нашатырного спирта.

— В порядке? — кратко спросил незнакомец. Мишкиных сил хватило лишь на то, чтобы опустить голову.

Откуда-то из-за спины человека послышалось хриплое рычание. От испуга Мишка попытался встать, опираясь о стену, но снова сполз на пол. Человек успокаивающе положил ему руку на плечо.

— Ну-ка не дергайся, дитя человеческое, — сказал он негромко. — Ща наша девушка прикемарит, тогда и встанешь.

Мишка вытер рукавом глаза и громко чихнул.

— Вот теперь вставай, отрок. Жив в целом или частично? Звать катафалк или обойдемся общественным транспортом без всякой музыки?

Мишка встал на ноги и попытался привести себя в порядок. Подобрал свою папку и мобильник. Проверил, на месте ли удостоверение. Он старался не смотреть в сторону бурой мохнатой туши, лежавшей у дальней стены.

— Ты, человече, как я понимаю, не местный? — спросил неожиданно седой человек.

— Нет, — выдавил из себя Мишка, удивленный вопросом. — А почему…

— А потому, что ни один местный сюда бы не сунулся, даже если ему пообещали бы разрешить Анджелину Джоли по заднице похлопать, — ответил седой, потом посмотрел на Мишку в упор и протянул ему руку: — Николай Петрович Докучаев я, но имя сие длинное и официальное, так что зови меня просто Петровичем, как все прочие люди кличут — нечего тебе, хомбре, из коллектива-то выделяться. Если что, я в городском отделении експертом тружуся.

Канашенков снова чихнул. Зрение к нему уже вернулось — как, впрочем, и любопытство. И он осторожно сделал шаг к бурой туше.

Существо, напавшее на Мишку, не походило на представителя какой-либо известной ему расы. Более всего оно напоминало обезьяну, только с когтистыми медвежьими лапами и почти что саблезубыми клыками. Дальний угол зала был завален дурно пахнущими объедками, включая разорванных на части крыс, каким-то тряпьем и навозом. В бедре зверя белел шприц. Канашенков засомневался — действительно ли эта тварь произнесла что-то членораздельное или это его галлюцинации?

— Николай Петрович… — начал Мишка.

— Петрович я, отрок, П-Е-Т-Р-О-В-И-Ч. Ща стой браво, амига, коли не хочешь урона своей репутации, — оперья идут.

Секунду спустя в подвал спустились несколько оперов в штатском.

— Я хренею, дорогая редакция! — сказал один из них, мигом оценив ситуацию. — Я так понимаю, Петрович, что с пацана простава за то, что не окончил жизнь во цвете лет?

— Ты на мою поляну рот не разевай, потому как молод исчо, а дай-ка мне лучше, опричник, мобилу с телефоном Шаманского. Дай сюда, сказал, собака злая. Слушай меня, все прочие псы государевы — звоните в психдиспансер, ибо более звонить-то нам и некому. Не, почивать будет часа еще два, так что подняться наверх и покурить, старика прежде угостимши, вполне себе успеете.

Они поднялись из подземелья наверх. Мишка пытался выглядеть бодро, хотя отлично сознавал, насколько неважно у него это получается. Николай Петрович набирал тем временем Шаманского, специально включив громкую связь.

— Привет, отец народов! Все убожишься, что людей у тебя мало, жулье по застенкам растаскивать некому, а тебе, гляжу, пополнение прислали? Отрок новенький, челом светел, умом скуден, опытом вовсе обделен, аки коркодил соловьиным пением, только-только, похоже, со школьной скамьи слезший, бо я его досель в нашей шарашке и не видал вовсе…

— Петрович! Ты про кого мне речь толкаешь? Про Канашенкова что ли? Есть такой. Второй день как в городе, а где уже успел тебе мозоли оттоптать?

— Виссарионыч, ты, блин, хомбре недоделанный, какого хрена щенков на трупешник посылаешь, да еще и, не приведи господи, оккультно-магический? Своих забот мало? Он там чуть копыта не отбросил, я на него пол-литра нашатыря перевел и стакан водки! Так что, с тебя, амига, поляна. Ты мне по жизни должен.

— Петрович, Петрович! Ты успокойся, перекури. Мишка сегодня первый раз в СОГ вышел, толком нашей кухни не знает, вот дежурка, вся из себя служебным рвением пылая, его на тот случай и двинула. А я ни причем. Я не Ирод, чтобы младенцев обижать.

— В общем, так, Ося, меняй пацана. Парнишка тут насмотрелся всякого ему не нужного, впечатлился, однако. Сегодня он полюбому не работник. Так что, поскольку меня из дома выдернули, и я на алтарь отечества положил кроссворд, три литра пива и чудной воблы полкило, мальчонку я забираю. Релаксацию проведу, да введу понемногу в курс дела, а то сам знаешь, как в милицейской школе магическую практику дают. Слезы, а не практика. Да и взять им эту практику, чтоб она реальной была, слава Богу, негде.

Вернув телефон оперу, Петрович повернулся к Мишке:

— Собирай, отрок, свое имущество — и пошли со мной. Буду учить тебя жизни сурово и доходчиво, так что не взыщи. Пошли, детеныш милиционера.

На выходе Мишка столкнулся с прокурором города Кусайло-Трансильванским. Вампир остановился перед Мишкой и удостоил его внимательного взгляда. Видимо, прокурору уже рассказали о событиях в подземелье особняка.

— А-а, вот и вы, молодой человек! — Прокурор посмотрел на Мишку своими темными, без зрачков, глазами и словно бы втянул носом воздух. — Вы поранились. Чуть-чуть. Первая положительная, да. Живете в общежитии на Лесопарковой. Передайте Семену Протыкайло, чтобы больше не баловался. А то накажу.

Мишка ничего не понял, но на всякий случай кивнул головой и вышел на улицу. Особняк Халендира Мей Мел Лая стоял на набережной. Старый эксперт перешел на противоположную сторону улицы и остановился около перил набережной. По ту сторону реки виден был густой сосновый лес. Красное солнце, повисшее над его кромкой, показалось Мишке похожим на рану. Кровь, вытекшая из этой раны, густо пропитала окаймлявшие горизонт облака.

— Похоже, к ненастью, — сказал Докучаев устало. — Выпить хочешь, отрок?

Мишка, в чьем желудке за два дня побывали лишь булочки, которыми угостил его Витиш, издал жалобный стон.

— Ладно, погуляем, — сказал Николай Петрович. Достав очередную папиросу, эксперт, показушно охая, распрямил спину: — Эх, задери меня радикулит!

Мишка внимательно рассматривал своего спасителя. Эксперту было лет шестьдесят. Пиджак и брюки, в которые Николай Петрович был облачён, отличались оттенком, текстурой и рисунком, поскольку происходили от разных костюмных пар. Под рубахой едкого салатного цвета виднелась тельняшка. Узел галстука, роль заколки при котором исполняла здоровенная канцелярская скрепка, был небрежно распущен. Карманы пиджака — чем-то туго набиты, нагрудный карман рубахи украшали чернильные потеки. У эксперта были густые и жесткие седые волосы, никогда, судя по всему, не водившие знакомства с расческой, пронзительные серо-зеленые глаза и густые усы. Благообразную внешность Докучаева портили нос подозрительно красного цвета и устойчивый, хотя и слабый запах выпитого накануне спиртного. Возле ног эксперта стоял старомодный фибровый чемоданчик.

— Давайте я вам помогу, Николай Петрович, — кивнул на «сундучок» Мишка.

— Сколь можно повторять, отрок, — Петрович я! А чемодан бери — очень меня обяжешь, амига, — Кивнул эксперт. — Давай проветримся, хомбре.

Они медленно двинулись по набережной. Справа от них, по другую сторону приезжей части, стояли особняки состоятельных жителей города. Слева, за перилами набережной, текла река, вода которой в свете солнца казалась медной.

— Как тебе наш муравейник? — спросил Докучаев.

— В смысле, отдел? — не понял Мишка.

— В смысле, город, — усмехнулся эксперт.

— Да я и видел-то, Николай… ой, прости, забыл — Петрович… Вокзал, общагу, отдел да вот это еще… — кивнул Мишка через плечо в сторону Халендирова особняка.

— Ладно, дите неразумное, ходить кругом и около я не стану. Сделаем так — я тебе задам один вопрос, а после того, как ты мне на него ответишь, можешь спрашивать меня об чем угодно. Некромантия, статья четыре-ноль-пять Уголовного кодекса Российской Федерации. Что плохого в некромантии?..

Мишка вспомнил унылого эльфа, преподававшего им оккультные преступления в училище, и, тщательно подбирая слова, стал отвечать:

— Некромантия, то есть самовольное, вопреки порядку, установленному Федеральным законодательством, получении информации от усопшего… Вторая часть — то же самое, совершенное в составе группы и повлекшее общественно-опасные последствия… Часть третья… Петрович, да мне они, в общем-то, и не к чему — подследственность-то не наша.

— А головой думать, хомбре, тоже к твоей подследственности не относится? Ты мне, пацан, не диспозицию давай, мне она без интереса. Ты мне обычным русским языком скажи — что в некромантии плохого.

— Ну… Это ведь как глумление над трупом получается…

— Язык у тебя впереди мозгов получается, отрок. Думай. Какое глумление, если некромантить можно и с костями, и с пеплом кремированного. Ну?..

— Я… Ну… Мало ли, чего они скажут…

— Хомбре, включи голову. К примеру, историки — представляешь, сколько они узнали, если б подняли мумию Отци. Или хоть кровь на Туринской плащанице? Даю подсказку, хомбре убогое, — ты бы мог поднять мертвеца? А кто бы мог?

— Я бы не смог! — Сказал Мишка решительно. — Мог бы только тот, кто обладает специальными оккультными навыками.

— А кто ими обладает, отрок? Мама твоя ими обладает? А бабушка? А соседка? Может быть, фирмы такие есть: «Окажу оккультные услуги»?

— Нет. — Мишка не понимал, куда клонит эксперт. — Наверное, только колдуны и обладают.

— Ох и бестолковые же хомбры пошли ныне, — вздохнул Докучаев. — Ну-ка, стой, отрок.

Они остановились возле парапета набережной. Снизу из плавучего летнего кафе, доносилась музыка. На причале стояла молодая женщина в летнем платье, а рядом с ней — ухоженная светловолосая девочка лет шести.

— Мам! Мама, смотри, какая бабочка! — восторженно кричала девочка, показывая рукой на бабочку дивной красоты, скользящую над поверхность воды. — Мам, она прямо как рыбка в аквариуме, только летает!

Бабочка взлетела от воды вверх, попала в поток ветра и села на парапет в каких-то десяти сантиметрах от руки Докучаева. Николай Петрович ловко накрыл бабочку ладонью.

— Дедушка ее поймал! — закричала девочка внизу. — Дедушка, можно мы ее посмотрим?

— И правда, можно нам на нее поближе поглядеть? — Женщина подняла голову. Женщина была приветливой, улыбчивой и очень милой. — Мы ее не обидим!

В этот момент с Мишкой и Николаем Петровичем поравнялся хмурый мужик, на ходу хлопавший себя по карманам.

— Мужики, прикурить не дадите? — спросил он у Мишки и у Докучаева. — Где спички оставил, голова дурная…

Докучаев, ни на кого не глядя, вдруг резко сжал в кулак руку, которой он накрыл бабочку.

— Мама, за что он ее раздавил? — громко воскликнула девочка на пирсе. — Зачем? Она же такая красивая! Она ему что, мешала что ли? Злой дядька! Злой! — И девочка расплакалась.

— Вам бы и вправду лечиться! — решительно сказала мать девочки. — Зачем при ребенке-то так делать?

Мишке показалось вдруг, что воздух возле Николая Петровича наэлектризовался. А в следующее мгновение Докучаев протянул хмурому мужику коробок спичек. К коробку прилипли невероятно яркие бабочкины крылья.

— Ты б и впрямь проверил голову, дед, — сказал мужик и отступил от эксперта, словно опасаясь повернуться к нему спиной. Коробок со спичками он так и не взял.

— А теперь запомни, пацан. Запомни раз и навсегда, чтобы никто и никогда больше не имел нужды показывать тебе такие примеры. — Сказал Николай Петрович таким внушительным тоном, что Мишке словно провели ножом вдоль позвоночника. — В мире физических законов, где мы живем, есть лишь одна сила, способная питать магические ритуалы — и это энергия зла. Лишь энергией зла можно совершать магические обряды, создавать золото из свинца и поднимать мертвецов. Некромантия плоха не сама по себе, а потому, что осуществить ритуал можно лишь принеся кровавую жертву. В этом весь смысл чародейства — энергия зла есть то горючее, которое движет магию. Любой, самый невинный, магический фокус имеет в своей основе боль и злобу. Понимаешь?

Мишка ошарашено молчал, поочередно глядя то на Докучаева, то на плачущую девочку, которую успокаивала мать, то на крылья бабочки, лежащие на асфальте, словно обрывки радуги.

И тут Николай Петрович двинул Мишку ботинком в голень. Мишка в первый, наверное, раз с самой школьной скамьи прошипел сквозь зубы матерное ругательство, отступил на шаг и опустился на колено, массируя ногу.

— Что за фигня, Петрович? — спросил он жалобно. — Какого фига ты так…

— Ты, амига, не серчай. Это для наглядности. Магия, это ведь, по сути, что такое — это умение трансформировать злость, боль и ярость в физические величины. Во сколько бы джоулей ты оценил свой псих, когда я тебя стукнул? Хватит, чтобы машину с места сдвинуть? А теперь представь, сколько энергии выделят мать, потерявшая ребенка…

— Петрович. — Сказал Мишка куда-то в пространство. — Давай выпьем, а, Петрович?

Они сели в маленькой и уютной кафешке на пирсе. Она называлась «Пирсинг», и столь странное название мог объяснить разве что ее владелец-хоббит. Но Мишка и Николай Петрович его об этом не спрашивали. У них нашлась иная тема для беседы. Кроме них, за столиками сидели два влюбленных дварфа, причем Мишка решительно неспособен был определить, кто из влюбленных представляет сильный пол, а кто — слабый, да компания водяных в водолазных костюмах, поставивших сияющие медью шлемы на пол возле стульев. Хоббит, увидев Мишкину форму, лично обслужил столик: водка была холодной, салат благоухал свеженарезаными овощами и ветчиной, шашлыки хотелось сначала сфотографировать на память, и лишь потом съесть. Но есть, что самое обидное, Мишке вовсе не хотелось. Он хотел понять, как устроен практически незнакомый ему мир магических ритуалов. До первой рюмки Докучаев отказался отвечать на какие-либо Мишкины вопросы.

Водка была холодна и свежа, словно жидкий лед. Николай Петрович курил свой «Беломор», потому что вкуса иных табачных изделий, как он сам признавался, попросту не чувствовал. Ветер, дувший с реки, уносил табачный дым прочь. Солнце клонило голову на плечи горизонта, и пирс расчертил длинные тени. Эксперт водрузил на стол свой обшарпанный чемодан.

— Смотри, — объяснял он, жестикулируя зажатой в кулаке папиросой в воздухе. — Вот это — реторты с субстанцией зла. Мне без них никак, амига. Бывает, покойника операм допросить приходится, если прокурор постановление подпишет, бывает, реактив для сложного анализа получить, который столько стоит, что за одну просьбу Кобрина зашипит до смерти.

В чемодане эксперта лежало несколько реторт, наполненных странным клубящимся мраком, который свивался в спирали и воронки так причудливо, словно был живым существом.

— Вот это я собрал в ветлечебнице — хомбры страсть как переживают, когда зверье усыплять приходится. Это мелочь — хватит разве что обед наколдовать или там иллюзию средненькую создать… Вот это из онкодиспансера, боль человека в последней стадии рака поджелудочной железы. Помощнее, достаточно, к примеру, чтобы переместиться на полкилометра. А вот здесь у меня собственные слезы, когда дружок мой лучший у меня на руках умер. — Николай Петрович, не дожидаясь Мишку, выпил вторую рюмку. — Гадость это, амига. Никогда не прикасайся к этой дряни, даже если от этого твоя жизнь зависит. Но знать про эту мерзость ты должен все. Хорошо, что не у всех такие знания есть. Кое-кто из ученых считает, что физические законы окончательно победили колдовство в те времена оны, когда порох изобрели…

— Петрович, а если, к примеру, эта реторта разобьется — что тогда с содержимым станет? — спросил Мишка, чувствуя, как мир кругом становится ломким и прозрачным.

— А ничего, амига. Может, ты мне морду набьешь ни с того, ни с сего, а может, лет через двадцать здесь кто-то запнется и ногу сломает. Знаю одно — никуда оно не денется. Затаится, впитается, по щелям попрячется, но рано или поздно себя проявит.

Они опрокинули еще по одной рюмке. Над рекой сгущались сумерки. Папироса в руке Докучаева чертила в воздухе замысловатые огненные иероглифы.

— Пока при памяти, расскажу тебе, амига, такую историю. Халендир Мей Мел Лай — личность темная. Взять хотя бы его имя. Это ведь не имя, а прозвище — «свирепый волк войны». Слухи ходили, что наемничал Халендир — сначала за боснийских мусульман воевал, после в Чечне отметился. У эльфов, если они не черные, это дело не приветствуется, вот он с диаспорой особо-то и не дружил. Однако лет пять тому назад, когда он уже прочно здесь на прикол встал, ходили слухи, что жена его рожала тяжело и трудно и ребенка родила едва живого. Халендир, ясен пень, меж своих клич кинул, что, мол, любые деньги за здоровье девочки. Целители не взялись, зато, видать, выискался один сучий магик, который вылечил, вроде бы, дочку Халендира ворожбой. Миша, ты главное пойми — зло, которое на ведовство потрачено, оно где-то после все равно просочится. Вот и у Халендира просочилось.

— Так значит, его поэтому и убили? — спросил Мишка, у которого не работал ни один орган, кроме языка. — Настигло… то зло… которое потрачено было… на излечение его дочери?

— Не знаю я, что его настигло, — махнул рукой Докучаев и прикурил новую папиросу от старой. — А вот с дочкой евойной ты сегодня знакомство-то и свел. В подвале. Она это и была, друг мой Мишка. Пострадай Халендир — я бы только и сказал, что гному гномово, эльфу эльфово, а отморозку — склеп похолоднее. Мораль в другом, амига — даже благое дело, достигнутое за счет энергии зла, смысла не имеет, потому что зло, вложенное в это дело, выход найдет. Вот оно и нашло. Ты сам видел. Выпьем.

И они опрокинули третью… Или уже четвертую? Николай Петрович свирепо набросился на шашлыки, но Мишка не мог смотреть на еду. Он смотрел на реку, по волнам которой уже перекатывалось отражение лунного диска.

Радостно горланя боевую песню, в кафе заглянула шайка гоблинов, одетых в нарочито-яркий китайский ширпотреб, но увидев, что за одним из столов сидят служители закона, тут же прекратили свои песнопения и почтительно удалились.

— Ты чего не ешь, хомбре? Точно не хочешь? Ну, давай, я твои шашлыки быстренько подмету…

Опрокинув очередную рюмку, Мишка с трудом удерживался от того, чтоб не провалиться в сон. Кто-то подходил к их столику и здоровался с Докучаевым. Кто-то Мишку о чем-то спрашивал. Кто-то тряс его за плечо и предлагал вызвать такси. Но Мишка пришел в себя на темной улице, по которой они шагали вместе с экспертом, причем Мишка нес чемоданчик Докучаева, а Докучаев, в свою очередь, тащил Мишкин планшет, плащ и фуражку.

— Не отставай, амига! — Николай Петрович был бодрым и целеустремленным. — Щас улица Допризывников, потом 16-летия Октября, а после моя Посадская.

— А почему 16-летия Октября? — удивился Мишка, приходя потихоньку в сознание. — Это ведь 33-й год… Чего в нем такого знаменитого?

— Бяху, дебилы-коммунальщики! — весело отозвался Докучаев. — На генплане и на картах улица называется «Совершеннолетия Октября», ну а они решили место на вывесках сэкономить. Вот и написано на всех домах — «16-летия».

— Совершеннолетие — это ведь 18-летие. А 16-летие — возраст деликтоспособности.

— Ну, я ж, хомбре, и говорю — дебилы! Это что, есть тут у нас неподалеку улица имени пламенной испанской революционерки Долорес Ибаррури. Так эти уроды умудрились ее фамилию написать с буквы «Е»! Скандал был…

Мишка устал и все чаще перекладывал чемодан эксперта из одной руки в другую. Николай же Петрович казался неутомимым. Мишка стал отставать и, быть может, именно поэтому не заметил того момента, когда в дворовой арке эксперт попал в руки гопников.

Увидев, как Николая Петровича прижали к стенке и выворачивают ему карманы, Мишка вспомнил, что он милиционер, припомнил тренировки по рукопашному бою в школе милиции, где он всегда преуспевал, стряхнул пыль собственной нерешительности и взнуздав жеребца боевой ярости, ринулся в бой, до того аккуратно поставив чемодан Петровича на асфальт.

Случись Мишке увидеть, как четверо избивают одного, он в любом случае попытался бы исправить несправедливость. Сейчас же осознание того, что неизвестное ему мурло бьет человека, спасшего Мишке жизнь, да к тому же носящего одну с Мишкой форму, удесятерило его силы. Бой был жарким и коротким, ибо Мишка хорошо помнил максиму школьного наставника по рукопашному бою: «Бой не нужно вести. Его нужно прекращать». Первого гопника, попытавшегося его остановить, Канашенков вывел из равновесия подсечкой и довершил начатое коротким боковым в голову. Второй гопник пошел на выручку первому, но Мишка остановил его встречным ударом ноги в колено и отправил противника на отдых прямым, угодившим тому в левую бровь противника. Третий «рыцарь подворотни» пытался возражать и размахивать руками, но Мишка просто толкнул его в грудь, нападающий отлетел назад, запнулся за оградку бордюра и канул в зарослях акации.

— Миша! Амига! Ну-ка, вот этого, вот этого не упускай! — кричал Николай Петрович, показывая себе под ноги. — Ну-ка, пни его для верности! Еще раз! Еще! Ага, теперь этого! Спасибо тебе, хомбре. — Мишка увидел, как в руке эксперта материализовались полулитровая бутылка водки. — Как раз старику на опохмелку!

Оставив гопоту зализывать раны, Мишка и Петрович дотащились все же до дома, где проживал эксперт. Докучаев уговаривал Мишку переночевать у него, но Канашенков категорически отказался. Причем без всякой видимой причины — просто выпитое спиртное, усталость и свалившийся на него груз новых знаний требовали одиночества. Мишка проводил старика до самой двери квартиры, потом спустился во двор и уселся на скамейку, готовый немедля уснуть. Часы показывали половину первого ночи. Кружилось над головой звездное небо. Строго говоря, в какой стороне находится его пристанище, Мишка совершенно себе не представлял. Более того — его совершенно не пугала мысль, что он может уснуть прямо на скамейке.

— Тоже ключи потерял? — услышал Мишка и открыл глаза.

Перед ним стояло лохматое большеглазое чудо лет восьми от роду. На лице чуда было написано искреннее сочувствие к собрату по несчастью.

— Нет, я друга провожал. — ответил Мишка серьезно. — А ты почему такая бездомная?

Большеглазое чудо тяжело вздохнуло и рассказало грустную историю о том, как потеряла где-то ключи от квартиры и вынуждено ждать старшую сестру, которая работает до поздней ночи. Гордость не позволяло чуду попроситься на ночлег к соседям.

— А родители? — спросил Мишка.

Чудо грустно вздохнуло и рассказало, что родителей у нее нет, кроме сестры.

— Может, позвоним сестре? — предложил Мишка.

Чудо призналось, что не помнит телефона.

— А до которого часа сестра работает? И где?

Сестра работает на «скорой», сегодня она кого-то подменяет и подменяет, кажется, до двух ночи.

Кроме того выяснилось, что чудо порядком замерзло от ночной свежести.

— Укутывайся в мой плащ, — сказал Мишка. — С головой и с ногами. Сестра мимо этой скамейки не пройдет? Точно?

— Спасибо, — с чувством поблагодарило чудушко, укутываясь в Мишкин плащ. — А как тебя звать?

— Михаил. Можно Миша. Или Мишка.

— Ух ты! А меня только Ирой. — Чудушко секунду подумало. — Нет, еще я Риша. Так меня Марина зовет. Которая моя сестра.

Мимо скамейки, где сидели Мишка и мелкое чудо, неторопливо прошагала компания, разливая по пути мелодичные гитарные аккорды. Лирические напевы, по-видимому, нашли отражение в душах жильцов окрестных домов, потому как из окна дома напротив раздался волчий вой оборотня, весьма гармонично, к слову сказать, вплетавшийся в гитарную музыку.

— Ирина, ты спи, если хочешь. Я тебя постерегу.

— Не, я не хочу. Расскажи стих.

— Какой стих?

— Какой-нибудь. Только смешной.

Мишка смог припомнить лишь стародавнее четверостишие:

Ну-ка, кошка-рыжехвост,

Уноси свой рыжий хвост.

А не то на хвост на тот,

Риша что-нибудь прольет.

— Сокровищный стих! — похвалила Ира. — А мы с тобой всю ночь здесь сидеть будем?

— Нет, пока твоя сестра не придет. Только к тому времени ты спать будешь. К тому времени даже я спать буду. Наверное.

— И гулять уже поздно?

— Поздно, красавица. И цирк закрыт. И зоопарк тоже. Хотя… Ты знаешь, есть одно место, которое еще открыто.

— Я маленькая, — сказала Риша. — Мне в ночные клубы нельзя. А мы на прошлые выходные с Маринкой в настоящий зоопарк ходили! Я там настоящего живого мумака видела! Представляешь?

— Здорово! — искренне восхитился Мишка. — А я вот еще ни разу настоящего мумака не видал, только в книжках. И вообще, чего мы с тобой в клубе позабыли? Пойдем-ка лучше в планетарий. Лезь ко мне на колени. Не холодно?

— Я как совсем маленькая, — хихикнула Риша. — Нет, мне тепло. Даже жарко. Даже как в печке.

— Планетарий — это такое место, где показывают звезды и созвездия, — взялся объяснять Мишка. — Вон, погляди вверх. Смотри — Большая Медведица!

— Где медведица? — сипло спросила Риша из-под плаща.

— Да вон, идет по небу, хвостом машет.

— А кто там еще есть? — сонно спросила Риша.

— Да кого там только нет… Рысь, лев большой и лев малый, жираф, кит, телец, гончие псы…

— Ух ты, вот так зоопарк такой зачудительный… — чуть встрепенулась Риша. — Миш, а у медведей разве хвосты есть?

— Есть. Только маленькие.

— Здоровски… — Сказала Риша и засопела, убаюканная теплом, покоем и свежим воздухом. Мишка слушал её дыхание.

Риша дремала на Мишкиных руках. Парили в небе звезды. Полз меж ними огонек заходящего на посадку в городской аэропорт авиалайнера. Сонно, словно Большая Медведица в своей берлоге, ворочался засыпающий город.

— Миш! — сквозь сон спросила вдруг Риша. — А они ее не догонят? Гончие псы… медведицу… не догонят?

— Нет, Риша. Я послежу.

Мишка сидел почти неподвижно, прислушиваясь к дыханию спящего ребенка. Странное это было ощущение. Мишка вспомнил, как он однажды спросил своего сокурсника, у которого родилась дочь, каково это — быть отцом? — «Полный паралич инстинкта самосохранения», ответил ему сокурсник.

В половине третьего ночи у подъезда остановилась «скорая». Мишка вскинул голову. К подъезду шла невысокая стройная шатенка. В сумерках она показалась Мишке завораживающе красивой.

— Из… извините! — хрипло выдохнул Мишка. — У меня тут посылка для вас…

Девушка приблизилась к скамейке. Нет, она не была завораживающе прекрасна. Просто очень красива.

— Господи! И долго вы здесь сидите?..

— Да нет. Часа два, наверное.

— Надеюсь, Ирина участие в распитии не принимала?..

— Нет, распитие случилось раньше…

— Давайте, я возьму ее на руки.

— Вот еще! — заявила Риша, выпутываясь из Мишкиного плаща. — Я и сама дойду. Я уже выспалась. Я теперь кушать хочу.

— Спасибо вам. — девушка протянула Мишке руку. — Я Марина, сестра Ришки. Марина Каурова.

— А он Михаил. Но можно звать Мишей или Мишкой, — сообщила Риша.

— До свидания, — сказал Мишка, поднимаясь со скамейки. — Скажите, а Лесопарковая далеко?

— Точно на другом конце города, — улыбнулась Марина. Улыбка у нее была красивая. Как и все прочее. — Вы голодны?

Мишка попытался вспомнить, когда он обедал последний раз. И не смог.

— Зверски! — сказал он, счастливо улыбаясь.

Забежав в фойе общежития, Мишка на бегу отвесил поклон вахтерше Анфисе Петровне, поглощенной вязанием, и, не желая состариться в ожидании лифта, стремглав рванул по лестнице. Пробегая этаж за этажом, Мишка основательно выдохся. События последних суток практически не оставили ему времени на отдых. Наконец показалась лестничная площадка девятого этажа. Мишка сделал последнее усилие, добежал до двери своей комнаты и, шумно выдыхая воздух, прижался к двери всем телом, как к родному и близкому существу, всегда готовому поддержать.

«Вот это зарядочка! В школе на тренировках так не носились. Еще неделька таких пробежек и можно смело записывать в Олимпийскую сборную по забегам в высоту!».

Слегка отдышавшись, Мишка трясущимися руками отпер дверь и удивленно замер на пороге.

Чемодан, лежавший возле стенки, смотрел на Мишку сердито и подозрительно, видимо догадываясь, что длительное отсутствие его владельца не обошлось без соперника.

Зато в остальном в комнате произошли необъяснимые перемены к лучшему. На полу лежал потертый, но симпатичный ковер с восточным рисунком. А черно-белый, так и неопробованный им телевизор исчез. На его месте возвышалось чудо японской техники, старенькое, но на вид вполне работоспособное.

«Странные какие-то воры в нашей общаге», — подумал Мишка, собирая по комнате умывальные принадлежности. — «Обычно злодеи, проникнув в чужое жилье, все ценное уносят, а здесь — приносят. Странненько все это, странненько. Надо бы разобраться… Вот только когда?»

По счастливой случайности, душевая оказалась незанятой, и Мишка, быстро сполоснувшись, вернулся в комнату. Часы показывали полвосьмого утра, календарь, ярко отсвечивая, во весь голос вопил, что на дворе пятница и что любимый день всего рабочего люда, вступил в свои права. До начала рабочего дня оставался еще час, и Мишка столкнулся с нелегкой проблемой, решая, что же ему надеть. Форменная одежда изрядно помялась и пропахла потом, запасные брюки, извлеченные из чемодана, от долгого пребывания в узилище напоминали лесенку-стремянку, рубашки, не иначе как в знак солидарности, обзавелись таким же узором. Страдая от отсутствия утюга, как от зубной боли, Мишка натянул на себя джинсы и черную футболку, на груди которой алел портрет Че Гевары. Оглядев себя в зеркале, Мишка обнаружил там не бравого лейтенанта, а, скорее, студента, критически усмехнулся и отправился на первый этаж. Вывеска «Закрыто» на дверях столовой, казалось, прикипела к двери навечно.

— Анфиса Петровна! — голос Мишки был пропитан возмущением. — Наша столовая вообще работает когда-нибудь?

— Так она и сейчас работает, — не отрывая глаз от вязания, ответила вахтерша. — А на табличку ты внимания не обращай. Когда ремонт в столовой делали, так ее гномы прибили, чтобы им не мешали. Теперь отодрать никто не может.

Мишка, обрадованный новостью, повернул к столовой. Призрак голодной смерти, радостно скалившийся за его спиной вплоть до того момента, пока Марина не накормила его омлетом с колбасой, жаренной в манке, издал обиженный рев и скрылся за горизонтом. Однако молодой растущий организм требовал пищи, и Мишка нырнул в дверь столовой. Спустя полчаса, помахивая пакетом, битком набитым сдобными вкусностями, приобретенными в столовой, Мишка вошел в здание следствия. Поднимаясь по лестнице, он благожелательно улыбался каждому встречному. Сытость придала ему сил и наделила хорошим расположением духа. Жизнь явно удалась. На лестничной площадке второго этажа Мишка нос к носу столкнулся с Регинлейв Гримсдоттировной. Гномиха, указательным пальцем пришпилила Мишку к стене, как гвоздем-соткой, и внимательно осмотрела сверху донизу, точно долгожданную улику.

— Стоять прямо и молча. Так-так. Вид — помятый, невыспавшийся. На морде лица — блуждающая самодовольная улыбка, по типу близкая к загадочной… Резюме: самец-соблазнитель, тип — мачо, одна штука. Ночь провел не один и очень бурно, — вынесла свой вердикт Регинлейв Гримсдоттировна. — Это кто же у нас такая шустрая и без инстинкта самосохранения? В глаза смотреть!

Не желая объяснять, что причиной его внешней помятости и недосыпа являются вовсе не страстные объятия роковой красотки, а всего лишь маленький диванчик, выделенный ему для отдыха гостеприимной Мариной, да краткость сна, Мишка скромно пожал плечами и проскользнул к своему кабинету.

Витиша в кабинете то ли еще, то ли уже не было. На краю того стола, где с важностью монумента высился «Ундервуд», сидел, задумчиво и размеренно покачивал ногой, незнакомый Мишке парень лет тридцати на вид. Ростом он был чуть повыше Мишки, но из-за того, что сутулился, насколько выше, сказать было затруднительно. Его коренастая фигура была обтянута стильным костюмом серого цвета, едва не трескавшимся по швам на широких плечах. Парень повернул в сторону Мишки узкое, почти треугольное лицо. Покатый лоб, на который спадал идеально зачесанный пробор пепельно-серых волос, настороженный взгляд темно-коричневых глаз, жесткая щеточка узких усов под длинным носом да белый оскал ровных зубов придавали лицу парня выражение схожее с мордой овчарки, застывшей на боевом посту.

— Чем я могу быть Вам полезен? — лязгнув зубами, отрывисто спросил парень.

— Да я, в общем-то, здесь живу. — слегка растерялся Мишка. — Я Канашенков Михаил. Следователь. Новенький. Меня Шаманский с Витишем сюда на постой определили. А Вы, наверное, Костик?

— Я — Константин Кицуненович Инусанов. — веско и внушительно ответил парень. — Вермаджи. Но все вокруг почему-то зовут меня Костиком. Если Вы следователь, то тоже можете меня так называть.

Пока Мишка и Костя обменивались рукопожатиями, в кабинет вошел Витиш, держа в руках высокую, достававшую ему до подбородка, стопку картонных папок.

— Всем привет! Я, вижу, вы уже познакомились! И Мишка, ну прям, как живой! А Шаманский говорил, что ты мало того, что на выезде чуть коньки не двинул, так потом еще и Петровичу в собутыльники угодил. Я тебя уже и не чаял увидеть. До понедельника, как минимум. Так, народ, можете расслабиться — утренняя великая порка, то бишь жертвоприношение богу следствия, сиречь планерка — отменяется. Шаманский упылил на совещание к Васильеву. Так что, на повестке дня — распитие горячительных напитков… Мишка, расслабься, чай пить будем. А ты о чем подумал? Вот ведь до чего Петрович людей доводит…

— А это тебе рождественский, тьфу ты, майский подарок. — Витиш с облегчением скинул стопку папок на Мишкин стол. — Чтобы ты не заскучал, Шаманский тебе чуток дел в производство подкинул. Как новичку — самую малость. А чтобы ты совсем не заскучал, вот тебе еще новость: начальство наше — Иосиф свет Виссарионович, в неизбывной мудрости своей порешил включить тебя в состав следственной бригады… Будешь нам с Костиком помогать.

Заинтересованно поглядывая на Витиша, Мишка с трудом очистил место на столе, заваленном папками с делами, и гордо стал выкладывать из пакета блинчики, булочки, расстегаи и ватрушки.

— Ммм… — плотоядно замычал Витиш, озирая сдобное великолепие. — Сейчас позверствуем! А пока мы вкушать от даров твоих будем, ты, Мишаня, нас застольной байкой потешишь. В смысле, про вечерний выезд расскажешь.

— Уж больно кровавая там история вышла, — пробормотал Мишка. — Не застольная она совсем получилась.

— Не испортят нам обедни злые происки врагов! — гордо продекламировал Витиш. — Ты пока рассказывать будешь — есть не сможешь, глядишь, и нам с Костиком кусочек-другой достанется. А такими мелочами, как кровь, потроха и жалобы обиженных нами граждан, аппетит нам нипочем не перебьешь. Так что, рассказывай, давай. Со всеми натуралистическим подробностями.

Костик поддержал мычание Витиша одобрительным рыком, и, не говоря ни слова, поспешил включить чайник. Мишка, слегка заикаясь от волнения, начал рассказ о своих злоключениях, потом успокоился и продолжил повествование в лицах, добавив эмоций и смачных выражений.

— Значит, Халендир пропал, да и хрен с ним, воздух чище будет, — резюмировал Витиш, задумчиво жуя ватрушку. — Его дочь, вылечившись, превратилась сначала в монстра, а потом стараниями Петровича — в прах. Тоже неплохо. Из женки Халендировой получилась груда фарша, а жаль, красивая тетка была, добрая… Кто, почему и зачем, пока, конечно, не известно… И если в ближайшее время не станет известно, Кусайло-Трансильванский вскоре будет иметь бледный вид.

— Куда ему бледнеть-то? Он же и так всегда бледный, побелка на стенах, он же вампир, — изумленно рыкнул Костик.

— Если его кровососы за неделю хотя быть тень следа злодея не найдут, увидишь, как вампир бледнеть умеет, резонансное дело-то, — Игорь назидательно поднял палец вверх.

— А у следов есть тень? — удивлению Костика не было предела. — Тогда ты на стене наследил. Своей тенью.

— Есть, есть, и тень у следов есть, и запах, и персональное фото на доске почета, то есть в фототаблице. Но скорее всего, в самом крайнем случае, прокурорские кровопийцы Халендира злодеем обзовут и в розыск объявят.

— Так может Халендир и поубивал всех? — выдвинул гипотезу Костик.

— Эт вряд ли… — с интонацией товарища Сухова протянул Витиш. — Уж больно эльфы к своей семье привязаны, хотя все может быть, все может быть…

— Игорь, а про какую следственную бригаду ты говорил? — Мишка, проглотив очередной блинчик, решил перенаправить беседу в интересующее его русло.

— Вот уже полгода в Городе и его окрестностях разбойничает странная банда, состоит из четырех оборотней и двух-трех вампиров. У всех волыны разнообразные, вроде даже пару раз и автоматы терпилы видели. И числится за этой командой уже полтора десятка эпизодов. Берут в основном деньги, золотишко да украшения подороже. Иногда и рухлядишку поценнее утаскивают. Правда, все эпизоды пока в «висяках» числятся. Вот и решено соединить дела в единое производство и нашей дружной компании их сплавить.

— А почему в единое-то? Сам говоришь, дела «висячные», и неизвестно, одними и теми же лицами-мордами все преступления совершены? А в чем их странность? Чего у нас разбойников мало? И оборотни среди них есть, и вампиры и людей полно, даже пару раз гномы с эльфами отметились. Гоблинов, правда, никто в разбоях не замечал, те больше по кражонкам да мошенничествам специализируются. Чего странного-то? — посыпались с двух сторон вопросы на Витиша.

— Тихааа! — хлопнул ладонью по столу Витиш. — А странность, мальчики, в том, что когда разбой по сути уже закончен, то есть барахлишко собрано, а терпила сидит-лежит и не гугукает, и вроде бы можно спокойно валить на хазу и пилить себе хабар, грубого слова никому не говоря, обязательно кто-либо из разбойников по терпиле из ствола пальнет. Руки-ноги, а то и все вместе прострелит… Для чего? Зачем? Не понятно… То ли кровью друг друга вяжут, то ли просто отмороженные напрочь… Я бы на последнее поставил — уж очень, твари, крученые. Не в движении — местных мафиков наши опера трясли, как ежовцы — троцкистов, но те открещиваются, махновцы мол, незнакомые. Но и на залетных тоже не похожи — обстановку знают, как местные, да и слишком долго на одном месте работают…

— Это получается весь отдел полгода копал-копал и ничего выкопать не смог, а наша стая должна эту банду найти и обезвредить? — нахмурился Костик. — Надо — значит сделаем. А сколько у нас сроков осталось?

— Со сроками полный порядок. Все дела, как «висяки» приостановлены. А мы, ребятишки, займемся вот чем. — Витиш достал из стола небольшую стопку листов. — За день до твоего, Миша, прибытия еще один эпизод нарисовался. Потерпевший — Изыруук Тугулук-оглы, с почетным погонялом Спотыкач.

— Изыруук Тугулук-оглы? Так он же гоблин! — от волнения уши у Кости приняли треугольную форму, быстро обрастая серой шерстью. — Мало того, что он гобло зеленое, так он еще и шулер!

— Ну, шулер, ну и что? Что ж ему теперь за это лапы на пустыре из обреза простреливать можно? — философски проворчал Витиш. — Ладно бы за карточным столом да канделябром по морде. Тогда, ясно дело, состава преступления нет, законная самооборона. А в данном случае — наш клиент. Так что Миша, ноги в руки и в больничку, наш герой ныне там в травматической хирургии обретается. Ты, Костик, давай диаспору оборотней пошерсти. А я, сирый, вОмперами займусь. Доели-допили? По коням, господа, по коням.

Мишка и Костя синхронно поднялись и дружно направились к выходу, но на пороге были остановлены воплем Витиша:

— Мужики! Я с этими разбойниками самое главное сказать забыл! У Женьки Еремина завтра свадьба. Танцуют, тьфу ты, приглашены все! Форма одежды нарядная. В тринадцать часов регистрация, потом по стандартному плану. Кто не успевает — гражданская панихида с песнями и плясками в восемнадцать ноль-ноль в нашей кафешке. Теперь все! Разойдись по заведованиям.

Перед тем как выйти из кабинета, Мишка стеснительно обратился к Витишу:

— Игорь… А если я вдруг не один приду? Это как… входит в программу праздника?

Витиш одобрительно похлопал Мишку по спине.

— Слышь, молодой, я так чую, что до твоей свадьбы тоже недалече? Тебе повезло: Женька сказал, что в связи с острым дефицитом женского пола на торжестве появление прекрасных незнакомок приветствуется!

Мишка вышел из кабинета окрыленным. Догнав Костика, выспросил у него маршрут следования до больницы и, пожелав вермаджи удачи в его нелегком деле, отправился на автобусную остановку. Добравшись без всяких приключений до больницы, Мишка нашел дежурного врача травматологического отделения.

— Изыруук Тугулук-оглы? — при упоминании интересовавшей Мишку личности дежурный доктор сморщился, как от пения Шуры. — Есть у нас такой. Лежит в палате номер шесть. Койка напротив окна. Только вы с ним построже будьте. Напугайте его, что ли, а то он, мутный какой-то. Урка этот своей блатной пургой и больных, и медработников достал уже.

Войдя в палату, Мишка без труда определил, кто из постояльцев является объектом его внимания. Чуть приплющенная зеленая физиономия гоблина лениво поводила треугольным носом, не менее лениво шевеля челюстью, фальшиво блестевшей сусальным золотом фикс. Лапы гоблина были перебинтованы, что не мешало ему активно вертеться на кровати, пытаясь влезть одновременно во все разговоры, что велись в данный момент в палате. Миша устроился на табуретке напротив зеленого терпилы и привлек к себе внимание потерпевшего, звонко щелкнув по панцирной сетке.

Последующие два часа были заполнены по большей части непрекращающимися жалобами Изыруука на жизнь, козни окружающих и рассказами о его почти ангельском бытии. С громадным трудом Мишке удалось извлечь из раненого шулера скудные данные о происшествии, да и то лишь после озвученной угрозы тщательно проверить источники его доходов немедля после излечения.

Картинка рисовалась весьма мрачная, без малейшего признака белого или хотя бы серого цвета. Три дня назад Изыруук после очень для него удачного вечера возвращался домой, набив карманы деньгами, честнейшим способом выигранными в «двадцать одно».

На пустыре гоблина остановили три оборотня и два вампира, каждый из которых имел при себе огнестрельное оружие. Первоначально Изыруук уверял, что бандиты были вооружены покруче армейского спецназа, но после убедительной просьбы Мишки к медработникам поставить зеленому фантазёру клизму, или, в крайнем случае, укол, количество стволов снизилось до приемлемого уровня, не изменив, правда, качество описания. Подробнее, чем: «Большие, железные и настоящие», Спотыкач описать оружие напавших на него злыдней не смог, как ни старался. В связи с тем, что жизнь Изыруука не была абсолютно безгрешной (за неделю до нападения он перешел улицу на красный цвет), бедный гоблин не смог превратиться в ангела или хотя бы отрастить крылья, а посему попался и под прицелом нескольких стволов был беспощадно ограблен. Сумма ущерба колебалась от пятидесяти тысяч импортных денег до ста тысяч отечественных, но наличие десятка золотых колец и пяти массивных золотых серег оставалось неизменным. Лишив Тугулука материальных ценностей, бандиты уже собирались уйти, когда один из вампиров развернулся в его сторону и последовательно двумя выстрелами перебил жертве лапы. Описать внешность лиходеев гоблин не мог, так как оборотни были в зверином облике, а вампиры Изырууку все казались на одно лицо. Записав показания Изыруука, Мишка распрощался с потерпевшим и направился к выходу. Однако в тот момент, когда он уже готов был покинуть палату, гоблина осенило вдруг неожиданное просветление.

— И знаешь, законный, во еще че тебе не взвесил. Когда эти псы потные мне лапы кончали, я, типа, прихренел и в бессознаку прыгнул. Но за тварями паскудными дубанил, чтобы их на память прикинуть. И чо я просек, законный, — с ними был шестой, типа, человек… Хотя нет постой. Обличье — точно человечье, а кто там был, человек там, эльф, или еще кто, не скажу. Но точно не гном и не гобл. Рожу его паскудную я не видел, он на голову капюшон напялил. Мутный этот ко мне за спину зашел да минут пятнадцать там чего-то бурчал. Чо бурчал, да чо делал, не скажу, не видел, не слышал. Да и отрубился я по-настоящему вскоре. Так что ищи их, законный. Ищи лучше. Таких уродов отстегнувшихся надо кончать полюбому, волков позорных! Будто не знают, что под группу скощуха не канает!

Дополнения гоблина Мишка записывать в протокол не стал, но зарубку в памяти сделал.

Выйдя из здания больницы, Мишка поспешил к зданию «скорой помощи», надеясь застать там Марину. Однако медики его разочаровали, сказав, что девушка совсем недавно отправилась домой. Рассчитывая перехватить Марину возле ее дома, Мишка чуть не бегом направился к автобусной остановке. Ему повезло. Выскочив из автобуса, он заметил Марину, неторопливо идущую по тропинке к своему дому.

— Марина! — пытаясь остановить девушку, Мишка заорал во все горло. Увидев, что девушка остановилась, он подбежал к ней.

— Здрасте, Марина! А у нас завтра свадьба! — от волнения Мишка торопился вложить максимум информации в минимум слов.

— Свадьба? Завтра? У нас? — притворно ужаснулась девушка. — А почему я об этом не знаю? Нижайше благодарю за своевременное предупреждение. Я, правда, не очень уверенна в том, что приглашения успеют дойти до гостей, и все равно, я очень рада, что у меня впереди целая ночь для подготовки. Поспать, правда, не успею. Да Бог с ним, со сном, такое событие. Оно ведь один раз в жизни бывает? Правда? Погоди… — девушка насмешливо прищурила один глаз. — А ты точно мне замуж предлагал? А вдруг я не согласная?

Мишка оторопел, не в силах не только пошевелиться, но и даже сказать что-нибудь в ответ.

— Ну и жених же мне достался… Теперь еще и вакцину от столбняка искать надо … — продолжала улыбаться девушка. — Не могу не заметить, что у Вас сударь, весьма оригинальная манера барышням предложение делать.

— Да нет же! Нет! — испуганно замахал руками Мишка. — Мы женимся не завтра! То есть не мы завтра женимся!

— Так все-таки мы женимся?

— Нет, мы не женимся…

— НИ-КО-ГДА? — Марина сделала такое трагическое выражение лица, что Мишка замер в полном недоумении. — А я-то, наивная, уже себе платье придумала…

Видя побледневшее Мишкино лицо, девушка расхохоталась:

— Ты, главное, в обморок не падай, а то нашатыря у меня при себе нет. О чьей свадьбе речь-то идет? Кому так несказанно повезло? Кто женится?

— У моего коллеги — Женьки Еремина завтра свадьба, и он нас приглашает…

— Нас? А меня-то за что?

— Вообще-то он приглашал меня, но мне так захотелось, чтобы вы были рядом…

— Ну, если без обязательств, то на такой поход в ЗАГС я согласна. Когда и куда и венки приносить?

— В тринадцать часов регистрация в ЗАГСе, — выпалил единым махом обрадованный Мишка. — Потом кататься, а в восемнадцать часов банкет…

— Ну, значит, до встречи возле ЗАГСа, — многозначительно улыбнулась Марина и, помахав Мишке рукой, направилась в сторону своего дома.

Мишка зачарованно провожал ее взглядом, пока девушка не скрылась в подъезде. Опомнившись, он хлопнул себя ладонью по лбу и побежал по делам.

За делами и хлопотами день прошел незаметно. Вечером, подходя к общежитию, Мишка в очередной раз хлопнул себя ладонью по лбу. От частого соприкосновения с ладонью, лоб протестующее зачесался, однако умиротворяющее почесывание досталось затылку. Люди такие странные создания! Идти на праздник следовало в парадной форме или, как минимум, в приличном костюме. Ни тем, ни другим Мишка не владел. В раздумьях, где же ему разжиться приличной одеждой, он брел по холлу общежития, не глядя по сторонам, и незаметно набрел на коменданта. Решив, что умудренная жизнью комендант поможет разрешить его проблему, Мишка обратимся к гномихе:

— Гейрхильд Гримсдоттировна! У меня завтра свадьба, а костюма приличного у меня нет. Вы не знаете, не могу ли я одолжить у кого-нибудь в нашем общежитии костюмчик на день?

— Во-первых, поздравляю вас, молодой человек. Во-вторых, вы, люди, страшно суетливая и абсолютно непрактичная нация. У вас завтра такое знаменательное событие! Надеюсь, супругу поселять на своей жилплощади не собираетесь? А вы совсем не готовы! Вот, например, мы — гномы, готовимся к свадьбе за три года!

— Да нет же, Гейрхильд Гримсдоттировна! Женится мой сослуживец, а меня на свадьбу только сегодня пригласили! — Мишка чуть не взвыл от досады. — А расскажите, как вы к свадьбе готовились?

— Я — девушка юная, мне о таких глупостях думать рано еще. А по поводу костюма ты к нашим активисткам обратись: Шизе, Фазе и Катастрофе. Они в сто тринадцатой комнате обитают.

Окрыленный надеждой Мишка направился по указанному адресу.

— Здравствуйте. Мне бы Шизову, Фазиеву и Сусликову…

— Шиза, с тебя шампусь, — сказала крупная и статная девушка лет тридцати, одетая в длинный махровый халат и с полотенцем на голове. — Я же говорила, что сам придет!

— Ой, какой хорошенький! — Плечом к плечу с девушкой в халате встала худощавая рыжая девица примерно того же возраста. Ее голову украшали огромные розовые бигуди. — Мальчик, ты к нам по делу или познакомиться?

— Че орете, коровы… — раздалось ворчание со стороны кровати. С подушки поднялась взлохмаченная светловолосая голова. — Мужика не видали, что ли?.. Вот когда бы к нам тот лейтенантик в гости зашел… Ой, мля… Девки, прикройте меня! Дай одеться!

— Я выйду… — смутился Мишка.

— Девки, держи его!

— Да он стесняется!

— Машка, где мои духи?

— Да на тебе, дура! На тебе кроме них больше ничего и нет!

— Вы спросите, чего он пришел! Может, документы проверить?

— А чо, кто-то против? Пусть проверяет. И документы, и прописку, и душу, и тело!

— Девушки… Я к вам вот по какому вопросу! — отчаянно завопил Мишка. — Мне бы одежку какую на свадьбу организовать!

Наступила краткая тишина.

— Фаза, гони за портвехой. Мы в пролете. Чего нам ловить — общага-то семейная…

— Товарищ лейтенант, чего же это вы в Тулу со своим самоваром?..

— Да не у меня свадьба, а у сослуживца! — чуть не плакал Мишка. — А я третий день в городе! У меня из одежды с собой только джинсы да самое нижнее белье!..

— Не, девки, нам еще можно тут поживиться… Эх, как же я жажду лейтенантского тела!

— Ф-а-аза! Дай мне расческу!

— Нет уж, Сусликова. Мы тут тоже не с прическами, так, что не выпендривайся!

Из-за ширмы выплыла фигуристая блондинка в коротком шелковом халате.

— Ой! А мальчишник перед свадьбой будет?

— Тебе бы все по мальчишникам тусоваться, Сусликова! Ясно же сказали — парень пока в обороте!

— Ой, как здорово! А пить будем шампусь или портвейн?

— Чай будем пить, Сусликова. Пацан к нам по делу. У него прикида на праздник нет.

Мишка затравленно смотрел на обитательниц комнаты сто тринадцать.

— Не, пацан нормальный, — внимательно осмотрела Мишку Фаза. — Будем брать. Садись, мальчик, чайку попей. А мы пока чесанем по адресам.

Девчата усадили Мишку за стол, снабдив его кружкой с чаем с вазой с печеньем, а сами разлетелись по зданию общежития в поисках добычи. Как добывали ее Шиза, Фаза и Катастрофа он мог только догадываться — и, судя по их репликам, в ход шли уговоры, обман, прямой шантаж и женские чары.

На протяжении доброго часа Мишка наблюдал за тем, как на поверхности одной из кроватей неуклонно растет гора из различной одежды, перемешавшейся в самые причудливые сочетания и комбинации. Слегка порванный и изрядно чумазый ватник слился в страстных объятиях с эльфийской туникой, из-под груды штанин различного окраса и формы озорно выглядывали кюлоты гномов, подглядывавшие за бесстыдно развалившейся орочьей набедренной повязкой. Меховая накидка оборотня пыталась выбраться наружу из груды рубах и сорочек, но обессилев на полпути устало свесила мохнатые уши. Поверх груды одежды, отливая изумрудным блеском, гордо возлежала треугольная эльфийская шляпа с фазаньим пером, рядом с которой испугано сжался в комок котелок с прорезями для чертовых рогов. Мишка взирал на появление одежды сначала с восторгом, потом с недоумением, чуть позже со страхом, сменившимся тупым отчаяньем. Решив, что собранное количество тряпья их удовлетворяет, Фаза и Катастрофа умело перегородили комнату ширмой, проведя границу между Мишкой и одеждой. Шиза, слывшая высококультурной девушкой (в течение двух месяцев она периодически посещала дизайнерские курсы), возложила на свои широкие, но хрупкие плечи ответственную работу по превращению Мишки в прекрасного принца. Приняв позу художника, застывшего перед мольбертом, Шиза брала из кучи вещи, казавшиеся ей самыми подходящими для создания того или иного образа, и кидала их за ширму. Мишка, руководствуясь краткими инструкциями, натягивал на себя тот предписанный ему ансамбль, после чего выходил на дефиле. Черная водолазка под малиновым пиджаком сменялась салатового цвета рубашкой под меховой безрукавкой. Эльфийская шляпа недоуменно взирала с высоты Мишкиной макушки на необъятные малиновые галифе, по мановению Шизиной руки, сменявшиеся набедренной повязкой. Шиза окидывала его критическим взглядом, советовалась с товарками, и раз за разом отвергала принятое ею пятью минутами раньше решение. К концу третьего часа Мишка, изнеможенно передвигая ноги, в очередной раз выбрался из-за ширмы. На этот раз он был облачен в стального цвета брюки из шелковой ткани, переливавшейся в лучах электролампы отливом алмазной огранки, такого же цвета пиджак спортивного покроя и белоснежную сорочку с высоким воротом. Если не считать того, что пиджак был широковат в плечах и талии, а в брюки можно было запихать еще одного Мишку, выглядел он великолепно. Посовещавшись между собой, шебутная троица пришла к одному им известному выводу, в шесть рук раздела смущавшегося и вяло сопротивляющегося Мишку, попутно чиркая по пиджаку и брюкам кусочками мела. На ходу натягивая на себя футболку, Мишка вышел в коридор и оглянулся на дверь комнаты неразлучной троицы. Из-за двери доносились звуки ругани и стрекотанье швейной машинки. Тяжко вздохнув и мысленно поставив крест на своем завтрашнем парадном облачении, Мишка поплелся в свою комнату. Спать хотелось просто неимоверно.

Утренний солнечный луч, любопытствуя, заглянул в Мишкину комнату, но с разбегу налетел на громаду платяного шкафа, отсутствовавшего еще вчера. Врезавшись в зеркальные створки шкафа, луч рассыпался на множество солнечных зайчиков. Те в свою очередь, озорничая и веселясь, запрыгали по комнате, щедро делясь с окружающими радостью наступившего дня. Их энергичный танец разбудил Мишку, и он уже привычно обвел комнату взглядом, гадая, какие сюрпризы она ему преподнесет. Практически сразу его взгляд наткнулся на блестевший в солнечных лучах отутюженными стрелками костюм, свободно парящий в воздухе. Мишка оторопело помотал головой и резко сел на кровати. Ощущение нереальности не проходило. Протерев глаза, Мишка все же нашел разгадку. Костюм не висел в воздухе — пиджак был аккуратно накинут поверх костей скелета, уныло зажавшего в зубах плечики с брюками и сорочкой.

Отчаянно радуясь новому дню, сулившему только море счастья и удовольствия, Мишка, быстро сполоснулся в душевой, и облачился в подготовленный для него наряд. Вдоволь налюбовавшись на свое отражение, Мишка спустился на первый этаж общежития, отвешивая встречным поклоны. Его появление спасло как минимум одного человека — комендант, в очередной раз распекавшая Сидорычева за его появление в непотребном виде в общественном месте, завидев Мишку, засияла детской улыбкой и ограничила взыскание Афанасию Леонидовичу очередным, неизвестно каким по счету, предупреждением. Отпустив Сидорычева на покаяние, она проводила удаляющегося от общежития Мишку задумчивым взглядом, прикидывая, видимо, не пора ли ей задуматься над собственными матримониальными планами.

Опасаясь измять или испачкать костюм, Мишка остановил такси и с комфортом доехал до ЗАГСа. Напротив здания уже стояла длинная кавалькада машин, которую возглавлял милицейский «уазик». Борта «Бобика» были щедро украшены разноцветными ленточками, а вместо привычной сиреневой мигалки на крыше возвышалась дуга, украшенная колокольчиками. Возле дверей ЗАГСа весело толпился народ, повсюду трещали выстрелы шампанского и искристо звенели переливы смеха. Чуть поодаль от основной массы стояла Марина, одетая в коктейльное платье светло-зеленого цвета. В одной руке она сжимала руку Иришки, издалека похожей на лазоревое облако на тонких ножках, а в другой находился изящный букет. Еле сдерживаясь от желания подбежать, Мишка подошел к девушке. Ее искренняя радость от встречи окатила Мишку волной безотчетного и светлого, точно платья невест, счастья. Ирина, менее взрослых скованная приличиями, радостно запрыгнула Мишке на шею, звонко щебеча слова приветствия.

Времени на беседу уже не оставалось. Возглавляемые женихом и невестой, гости и родственники проследовали в ЗАГС. Церемония прошла торжественно и без происшествий, и не запомнилась Мишке ничем, кроме каштанового облака Марининых волос, пропитанных тонким запахом духов. Обменявшись кольцами и традиционным поцелуем, молодожены увлекли всех на улицу. Мишка вертел головой, выбирая в какую же машину ему сесть вместе Мариной и Иришкой, когда кто-то легонько тронул его за плечо. Обернувшись, он увидел Марину, которая чуть виновато улыбалась:

— Миш, ты прости меня, мне все очень понравилось, но я не смогу пойти в ресторан.

— Почему? — вздрогнул от расстройства Мишка.

— Понимаешь, Иришке там не место. Маленькая она еще для таких праздников, а оставить ее мне не с кем. И без присмотра я ее оставлять не хочу. Поверь, у меня есть причины для этого.

— То есть если бы было с кем оставить Иринку, то ты бы пошла со мной? — Мишке совершенно не хотелось прощаться с накрывшей его волной счастья, и ради того, чтобы Марина составила ему компанию на торжестве, он готов был немедля изобрести хоть вечный двигатель.

— Пошла, с удовольствием бы пошла. Но оставить-то не с кем. Обе мои подруги на дежурстве, родственников у нас нет, — грустно склонила голову Марина. — Ты не переживай. Иди и хорошо повеселись. Иди, Миша. Тебя ждут.

Мишка мрачно топтался на месте, не в силах сделать шаг вперед и расстаться с Мариной. Внезапная мысль озарила его лицо улыбкой.

— Марина! Мы можем оставить Ришку в моем общежитии. Поверь, там очень хорошие люди живут. Они уже не раз мне помогли, и я уверен, они и сейчас нам помогут.

— Ну, это как-то не совсем удобно, может у них свои планы есть. А Иришка им только помешает, — стеснительно, но уже гораздо веселей пробормотала Марина, уступая позиции.

— Ришка помешать не может по определению! — не сбавлял напор Мишка. — Уж больно солнечный она человек!

— Марина! Ты не переживай! Я буду очень правильная, очень послушная и совсем-совсем не мешательная! — приняла Мишкину сторону Иринка. — Ты и так со мной постоянно возишься, а я, думаешь, не вижу, что ты с Мишей хочешь пойти? И не хмурь брови! Я вижу, вижу, вижу! А если ты с Мишей не поедешь… — Иринка сделала вполне себе мхатовскую паузу. — Я кушать ничего не буду! НИКОГДА! Даже мороженое! Ну, если только чуть-чуть…

— Все! Коли вы вместе против меня, я сдаюсь! — Марина подняла руки в шутливом жесте. — Поехали уже в общежитие, шантажисты.

Выйдя из такси напротив общажной высотки, Иринка заметила Сидорычева, оживленно дискутировавшего о чем-то с чертом Василием Петшовичем Жемчуговым-Задорожным. Беседе ничуть не мешал тот факт, что собеседники восседали на свежеокрашенной скамейке.

— Ой, Миш! Ты меня с ними хочешь оставить?! — восхитилась Иришка. — Зачудительная пара!

— Нет, Риш, не с ними, но те, с кем я хочу тебя оставить, не менее зачудительные. — Мишка посадил девочку себе на плечи и решительно зашагал к входу. Марина следовала за ним, внимательно оглядываясь по сторонам.

Шиза, Фаза и Катастрофа встретили гостей радушно.

— Не, девки, без шансов, — сказала Фаза, внимательно оглядев Марину. — Я и десять лет назад такой красоткой не была. Уступим поле боя и сохраним девичью честь.

— И то верно, — тяжело вздохнула Шиза. — Сдается мне, что не видать нам лейтенантского тела. Значит, будем дружить. Это кто тут у нас такой пестрый? Привет, подружка! Во что с тобой играть станем?

— Ой, я так люблю играть! — подала голос Катастрофа.

— Со своими играми вали на мальчишник, а здесь — ребенок! — сурово промолвила Фаза. — Ладно, товарищ милиционер и товарищ его спутница, идите, гуляйте на здоровье. Хорошего пацана отхватила, подруга. Доброго.

— Я знаю! — светло улыбнулась Марина.

— Чаю? — выплыла из-за ширмы гражданка Сусликова с подносом.

— Ты его хоть разогрела? — скептично спросила Шиза.

— А разве надо? — несказанно удивилась Сусликова, стала поворачиваться и опрокинула поднос точно на Маринкино платье.

— Вот от того она и Катастрофа, — тяжко вздохнула Фаза.

— Ой, я не хо-о-оте-е-е-ла-а-а! — жалобно протянула гражданка Сусликова.

Марина отряхнула с платье заварку, поглядела на Катастрофу и произнесла, невероятно точно копируя грузинский акцент:

— Ты думаэшь, у таварыща Сталыной это было послэднее платье?

Тем не менее, Марине нужно было заехать домой переодеться. Обменявшись с Мариной номерами телефонов, Мишка отправился в отдел, где его дожидался Костик.

Когда Мишка выходил на улицу, его остановила Гейрхильд Гримсдоттировна.

— Удивительное дело, молодой человек. Позавчера мне позвонили из милиции с просьбой предоставить комнату одинокому молодому сотруднику. Через день выяснилось, что сотрудник отнюдь не одинок. А еще через день у сотрудника обнаруживается довольно взрослая дочь. Кажется, все вместе это и называется «демографическим коллапсом»…

— Нет, Гейрхильд Гримсдоттировна, — вздохнул Мишка. — Это называется «человеческая жизнь»…

Как и предполагалось, Костик дожидался Мишку в отделе. Начав возиться с текущей документацией, не без оснований называвшейся в разговорах между собой «макулатурой», молодые люди не заметили, как наступил вечер. Наскоро покидав документы в сейф, Костик и Мишка отправились в кафе, где был намечен банкет. В последний момент выяснилось, что точки рандеву Мишка не помнит, а Костик и вовсе не знает.

— Знаешь, почему я пошел работать в милицию? — спросил Мишку Константин Кицуненович Инусанов. — Потому что моя бабушка любила повторять: «Шутить над оборотнем — уголовное преступление».

Мишка задумался над удивительным парадоксом — он точно знал, что оборотень не умеет шутить; тем не менее, произнесенные им слова звучали забавно.

— Витиш трубку не берет… Да как же та проклятая кафешка называется? — Мишка оглядывался. — Костя, что там Витиш про название говорил?

— Говорил, что название сексуальное. — сладко зевнул Костик.

— Ну какое может быть сексуальное название у кафе?! — Совсем расстроился Мишка.

— Ну, к примеру, …! — предположил прямолинейный Костик.

Мишка поглядел на него испуганно.

— Блин, прямо как с «лошадиной фамилией»… — загрустил Мишка. — Марина, наверное, уже заждалась!

— А она откуда знает? — спросил Костя.

— Я же город плохо знаю. Когда с Витишем созванивались, я его телефон Марине дал.

— Ну, тогда ты, Миша, дурак, — серьезно сказал Костя. — Нет, не так — дурак я, а ты, Миша, шедевр тупости. Позвони ей.

— Ох, блин… — поразился Мишка простоте решения вопроса, минуту назад казавшегося неподъемным. — Спасибо, Костик…

— Впервые слышу, чтоб за «дурака» благодарили, — пожал плечами вермаджи.

Мишка быстро набрал Маринин номер. Выяснилось, что Витиш не шутил: кафе называлось «Клубничка». И находилось оно в десяти минутах ходьбы от отдела.

Марина с букетом роз в руках ждала их недалеко от крыльца «Клубнички». Она была одета в простое желтое летнее платье, украшавшее ее так, как украшает простая одежда красивых женщин. Увидев Мишку, она издали помахала ему рукой.

— Кого ждешь, красавица? — пробасил Костя.

— Да явку с повинной принесла! — улыбнулась Марина.

— Это Костя, — представил коллегу Мишка.

— Оборотень! — Костя протянул руку девушке.

— Вермаджи! — сказал Мишка.

— Альфа-самец! — добавил Костя.

— Да, хорошая у нас компания: милиционер, фельдшер и вермаджи, — хихикнула Марина и взяла спутников под руки. — Расскажите мне теперь: на милицейских свадьбах «горько» можно кричать только после предупредительного выстрела?

— Я ствол не взял, — Костя аж сбился с шага, но Мишка с Мариной захохотали и потащили его за собой: — Пошли уже, шампанским отстреливаться будем.

— Где вы ходите?! — завопил Витиш, выглядывая из дверей кафе. — Женька уже велит считать пустые места в зале и подать ему список прогульщиков! Тех, кого недосчитается, грозит сосватать за Регинлейв Гримсдоттировну! Мишка, ты чего побледнел?..

В зале кафе было весело, шумно и просторно. Под потолком плавали воздушные шарики, над столом молодоженов широкие цветные ленты причудливо свернулись в обручальные кольца, напоминающие наручники, а по стенам развешены были плакаты с поздравлениями. Ну, например: «Кто не был, тот будет, кто был, не забудет», «Муж, помни: все, что ты скажешь или подумаешь, может быть использовано против тебя женой», «Любовь — это преступление, которое заканчивается пожизненным сроком».

В ЗАГСе Мишка наблюдал молодых в лучшем случае в профиль. Женька Еремин оказался крепким и плечистым блондином, а его молодая жена Вика — симпатичной фигуристой девушкой. Оба выглядели совершенно счастливыми и абсолютно безмятежными.

— Штрафную! — рявкнул Женька с деланной суровостью. — Мужикам водкой, девушке — шампанским! Кто сказал «не пью»? Витиш, никаких переговоров с террористами!

Деваться от штрафных было некуда. Константин Кицуненович Инусанов, проглотив стакан водки, обратился ненадолго в огромного мохнатого пса, провыл несколько аккордов из Мендельсона и с громким «Уф-ф-ф!» вернулся в человеческий облик. У Марины после бокала шампанского ярче заблестели глаза.

— Это ты у нас новенький? — весело спросил Мишку жених. — Кто это с тобой такая красивая? Вика, я тут быстренько схожу налево… — Женька сделал вид, что пытается перебраться через свадебный стол, но Вика потянула его за полу пиджака, и он уселся обратно на место. — А что ты раньше не предупредила, что после свадьбы налево нельзя? Стал бы я тогда жениться… Верни мне мою фамилию!

Мишку, Костю и Марину усадили за стол, а далее торжество пошло своим чередом — сначала тамада как-то поддерживал веселье, точно огонь в тлеющем костре, но часа через полтора никакого допинга уже не требовалось — праздник несся вперед, точно тяжелогруженый поезд под горку.

— Отсталые и суеверные люди утверждают, что свадьба, сыгранная в мае, заставит молодоженов всю жизнь маяться! — выступал с тостом Иосиф Виссарионович Шаманский. — Но наши ученые неопровержимо доказали, что свадьба в мае — не к маете, а к майорскому званию! За что, собственно, я и предлагаю поднять наши бокалы!

— Горький какой-то салат… — многозначительно произнес Витиш. И схлопотал подзатыльник от пожилой официантки-оборотня.

— Какой он тебе горький, балбес? Отличный салат!

— У них это называется юмор, — попытался успокоить официантку Костик.

— Не юмор это, а галлюцинации! — парировала официантка. — А если с вкусовыми рецепторами проблемы, то их лечить надо!

Мишка был слегка пьян, — и не столько от спиртного, столько от тепла и уюта, которые его окружали. Все кругом, даже те, чьих имен Мишка не знал, были его сослуживцами, готовыми без лишних слов поделиться последним рублем и прикрыть в бою спину.

Марине, кажется, свадьба нравилась тоже. Ну а гостям, разумеется, нравилась Марина. Подполковник Суняйкин, которого сопровождала какая-то юная и раскованная дама такого вызывающего вида, как будто срочно была мобилизована с панели, позабыл про спутницу и не сводил с Марины глаз.

Когда дело дошло до танцев, Суняйкин с завидной прытью направился к Марине с явным намерением ее ангажировать, но его опередил Шаманский. В скромном пиджаке и затрапезном галстуке, начальник следствия был, тем не менее, воплощенным джентльменом — он вежливо спросил разрешения у Мишки пригласить его даму, и лишь получив согласие, подал Марине руку.

В этот момент Мишка уловил с противоположной стороны стола паническую жестикуляцию Витиша. Жестикуляция свидетельствовала о какой-то надвигавшейся на Мишку страшной угрозе.

Оглянувшись, Мишка увидел Регинлейв Гримсдоттировну, решительно двигавшуюся в его сторону.

Вся жизнь пронеслась перед Мишкиным внутренним взором. Отчаяние подсказало ему верное, хотя и экстремальное решение — поскольку с его стороны стола из дам неприглашенной к танцу осталась лишь майор Кобрина, Канашенков бросился из огня в полымя.

— Позвольте вас пригласить. — Мишка хотел, чтобы слова звучали с тем же спокойным достоинством, что и у Шаманского, однако его приглашение более походило на крик о помощи.

Майор Кобрина, на которой было какое-то немыслимо роскошное платье с открытыми плечами, поглядела на Мишку с любопытством.

— Спасаешься, юноша? — тут же раскусила майор Мишкин порыв. — Будешь мне должен, парень. Наступишь на ногу или на хвост — отдам Гримсдоттировне. Лично в руки. Под роспись. Понял?

Мишка не знал, что скрывается под длинной, до самого пола, юбкой Кобриной, ноги ли или же хвост, но танцевала она прекрасно — Мишке оставалось лишь делать вид, что он хоть что-то понимает в танцах.

По счастью, удельный вес медляков в репертуаре ди-джея не превышал десяти процентов и, проводив Кобрину до ее места и даже удостоившись ее любезной улыбки, Мишка на какое-то время почувствовал себя в безопасности. И бросился разыскивать Марину.

Марина не была обделена мужским вниманием. Впрочем, внимание это было хотя и восторженное, но уважительное — разве что полковник Суняйкин на разные лады предлагал девушке выпить с ним на брудершафт.

Марину спас невесть откуда появившийся Николай Петрович Докучаев.

— Слышь, амига, ну-ка свали от моей внучки, — сказал он Суняйкину. — Ты на себя, хомбре, глянь — не измажешь девку слюнями, так все одно ее от брудершафта с тобою стошнит. Пошли, человече, хряпнем водочки за то, чтоб глядя на молодух, мы своим старухам спуску не давали… — И решительно увел Суняйкина от Марины подальше. А напоследок обернулся и весело подмигнул Мишке.

Канашенков услышал, как кто-то спросил:

— А этот-то клоун чего здесь делает?

— Суняйкин? Так его не пригласить себе дороже — до пенсии и после ее наступления будет поминать, как его обидели ни за что…

В тот момент, когда Мишка подошел к Марине, к ней как раз обращался Витиш:

— Милая Марина, всем известно, что медики хорошо себе устроились — и при спирте, и при медсестрах…

— Игорь, я оставляю на вашей совести медсестер, однако скажите мне бога ради — что в моей внешности либо манерах позволило вам предположить, что я испытываю слабость до медицинского спирта? — ответ Марины был сколь изящен, столь и язвителен. — Вы меня обидели, Игорь. Заявить медику, что он пьет спирт, столь же низко и несправедливо, как обвинить милиционера в избиении подозреваемых.

Витиш поперхнулся.

— Однако! Михаил, скажи мне, пожалуйста, как ты дальше намерен жить с такой язвой?

— Счастливо! — абсолютно серьезно ответил Мишка, собрал все свое мужество, задержал дыхание и обнял Марину за плечи. Нисколько не сомневаясь при этом, что немедля поплатится за свое нахальство.

Но Марина только улыбнулась и накрыла его руку своей ладонью.

— Нет, любезный Игорь, доля правды в ваших словах есть, — серьезно продолжила Марина. — Один раз медицинский спирт я пила. Но при реабилитирующих обстоятельствах.

Дело было так. На третьем курсе была у нас практика по акушерству. Естественно, в роддоме. Акушерство мне всегда нравилось. Преподавала его нам душ-ш-шевная тетка Валентина Романовна, которая мой интерес видела и поощряла. И вот однажды, на той самой практике, попадаем мы на трудные роды. Персонал не справляется, Валентина Романовна бросается ему на помощь. Меня берет с собой на ассистирование.

Роды там действительно были экстремальные. Утомлять мужчин специфическими подробностями не стану, скажу только, что у стола мы были полтора часа, и именно там я впервые сделала свой первый внутривенный, причем, с перепугу, вкололась. Ну, естественно, крови хватало. Наконец, ребеночек пошел. Родился. Осмотрел нас всех и ка-а-ак заголосит! Не поверите, у меня слезы потекли — кто сложные роды не принимал, тому не понять… Гляжу, мама ребенка просит меня подойти. Я подхожу, а она мне шепчет — отец в коридоре дожидается, вы ему скажите, что все в порядке, девочка родилась. Я выхожу в коридор. Ну, естественно, халат в крови, руки тоже, да еще и зареванная. Спрашиваю — кто тут Соболев? Один мужик шагает вперед, видит меня всю такую красивую, слабым голосом говорит «Я» — и, прислонившись к стенке, сползает на пол. Оно ведь и понятно — сначала ждал, Бог знает сколько, а потом появляюсь я в крови да в слезах. В общем, привели мы мужика в чувство, утащили в ординаторскую и там стали объяснять, что все, в общем-то, в порядке, а он уже десять минут как папаша. Ясное дело, без спирта тут не обошлось — и мне тоже налили за боевое мое крещение. Верите, до сих пор не знаю, какой он на вкус — выпила, как воду. А мужик — хороший такой дядька оказался — мало того, что дочь Валентиной назвал в честь нашей Валентины Романовны, так до сих пор и ее, и меня со всеми праздниками поздравляет. Ой, что это с Константином Кицуненовичем?..

— Да он родов боится! — объяснил кто-то. — Он в МЧС начинал работать, так однажды где-то за городом пришлось ему принимать роды у гоблина… ну, в смысле, у гоблинши. С тех пор как про роды слышит, бледнеет и в обморок падает… А ведь железный мужик!

И тут ди-джей объявил очередной медленный танец. Марина повернулась к Мишке и посмотрела ему в глаза.

— Все еще хотите меня замуж, лейтенант? — спросила Марина.

— А можно? — с надеждой спросил Мишка.

Ох, до чего же хорошо и весело было на той свадьбе! Все мужчины были братьями по оружию, все блюда были вкусны, все тосты к месту, а все женщины — прекрасны. И Мишка вдруг с ужасом понял, что начинает замечать привлекательные черты даже у Регинлейв Гримсдоттировны.

В разгар веселья произошло страшное.

За окнами «Клубнички» уже густились сумерки. В темноте обозначилось какое-то неясное движение — словно нечто более темное, чем сама темнота, совершенно беззвучно перемещалось во мраке. Потом разом распахнулись окна и двери, и в помещение ворвалось несколько десятков черных фигур, двигавшихся с нечеловеческой быстротой и грацией.

Фигуры выстроились в шеренгу, и лишь тогда гости поняли, что это СОБР в полном боевом облачении и вооружении. Темные эльфы с идеальной точностью сформировали каре, прикрылись щитами и, громко ухая и выбивая ритм ударами дубинок по щитам, двинулись в наступление.

Никогда не знаешь, что на уме у дроу. Мужчины встали из-за столов и прикрыли женщин. Кто-то уже шарил по столу в поисках бутылки потяжелее, кто-то уже инстинктивно искал табельное оружие, отсутствующее по причине торжества, кто-то — а именно, подполковник Суняйкин — потихоньку уползал под стол. Каре черных фигур приблизилось к свадебному столу вплотную. Лица собровцев под забралами шлемов были неразличимыми, а от того — еще более пугающими. Марина крепко ухватилась за Мишкину руку.

Двигаясь синхронно, словно группа танцоров, эльфы резко перестроились. Из глубины строя к жениху и невесте шагнул командир Специального отряда быстрого реагирования Таурендил Ап Эор с огромным, невероятно роскошным букетом алых роз в руках.

Гости завопили от восторга. Черные эльфы продемонстрировали свое поздравление не только с выдумкой и изяществом, но и с невероятным артистизмом, достойным балетной труппы. Алые розы на фоне черных костюмов СОБРа смотрелись так, словно были хорошо продуманным геральдическим символом. Таурендил Ап Эор был столь величественен, что походил на короля, почтивший своим визитом чужую свадьбу.

— Дроу-г Ап Эор, да в вас прямо дроу-матический талант! — хлопала в ладоши майор Кобрина. — У-дроу-жили! Пробрало до дроу-жи!

Таурендил Ап Эор вручил букет невесте и крепко пожал руку жениху.

— Пусть ваше счастье длится столько лет, сколько нужно алмазам для того, чтобы родиться, состариться и умереть. — Голос темного эльфа был высоким и таким звучным, что хрусталь бокалов тихо зазвенел, вторя его словам. — От имени Старшего народа желаю, чтобы вы прошли свой жизненный путь молодыми, красивыми и отважными. Пусть ваша любовь всегда будет жива памятью о вашей первой встрече!

Зал зааплодировал. Полковник Суняйкин выбрался из-под стола, торопливо огляделся, выясняя, не видел ли кто-нибудь его позора, и рявкнул басовито:

— Где та-мада, что разливает?

Но сюрпризы от дроу еще не окончились. Повинуясь жесту своего командира, двое темных эльфов вышли из глубины строя и поставили перед столом молодоженов большую коробку, перевитую лентами с эльфийскими рунами на них.

— Наш скромный дар молодоженам, далеко недостойный ни красоты жены, ни отваги мужа, — сказал Таурендил Ап Эор и снова поклонился.

Между тем возле подполковника Суняйкина разгорался скандал.

— Стесняюсь спросить, любезный Таурендил Ап Эор… — Глаза Суняйкина источали мед, однако улыбка на губах была неприятна, а слова, падавшие с его губ, казались едкими и дымящимися, словно серная кислота. — Откуда дровишки, то есть цветы и подарки? Зарплата была уже три недели тому назад, премию не давали, в долг дроу никогда не берут… А вот мне сорока на хвосте принесла, что у старого Баруха Воткина, что держит ювелирку на Лосинке, неучтенное серебришко завелось в немалом количестве… Вроде как само по себе. Хорошее такое серебро. Слиток весом в килограмм, переплавленный из каких-то мелких таких предметов…

— И чего ты этим хотел сказать, хомбре? — подал голос Николай Петрович Докучаев. — Драгметаллы как мыши — их в гости не зовут, они сами по себе заводятся. Если какая к кому предьява, ты не стесняйся, озвучивай, амига. Чужих-то тут нет.

Дроу, в свою очередь, молча смерил Суняйкина презрительным взглядом, не проявив даже намека на какие-либо эмоции — гораздо более Таурендил Ап Эор походил в этот момент на профиль древнего правителя, отчеканенный на монете. И всем было ясно, что подполковнику Суняйкину эта монета не по карману.

Кобрина сначала задумчиво посмотрела на эльфа, а потом перевела вопросительный взгляд на Суняйкина, но ничего при этом не сказала.

— И вот еще какое дело, — продолжал источать яд подполковник. — Видал я ту дверцу, которую наши собровцы расстреляли третьего дня по запарке. Мельком и недолго, но видал. И сдается мне, что дырки в ней — от простых таких пуль, стандартных, табельных. Только потом эти дыры серебрянкой были залиты… А, скажите, дорогая моя… — Суняйкин повернулся к Кобриной. — Наши доблестные собровцы незадолго до выхода на ту, без сомнения, эпохальную операцию по истреблению серебра, учебные стрельбы часом не проводили? Эдак за день-другой до?

— Спешу Вас огорчить, дорогой вы нам человек. — Кобрина умиляюще-соблазнительно улыбнулась. — Последние стрельбы были давненько, да и дверцу ту я лично видела, акт о списании составляючи. Надеюсь, любезнейший подполковник, ВЫ не сомневаетесь в МОЕЙ компетентности? — На последней фразе в речи Кобриной вдруг резко прибавилось шипящих, а ее язык, до сего момента вызывающий лишь умеренно-эротические ассоциации, превратился в раздвоенное змеиное жало. Улыбка майора, приоткрывшая пару внушительных клыков, выглядела как призрак близкой смерти.

Изрядно побледнев, Суняйкин стремительно утратил весь свой пыл государственного обвинителя и неубедительно попытался перевести недоразумение в шутку. Дождавшись, пока подполковник растворится в свадебной суете, Кобрина повернулась к дроу.

— Ну что, мой дроу-жайший Ап Эор, недооценив нашего милейшего начальника СКМ, вы чуть не сорвали столь тщательно спланированную мной операцию. Сегодня Вам повезло. Но впредь будьте осторожней. Помните, вы для меня необычайно дроу-ги.

Дроу поклонился Кобриной так, как мог бы сделать это король, отдавая дань уважения человеку, спасшему его честь.

Эльфы задерживаться в зале не стали, построились в колонну по двое и, скандируя поздравления, покинули кафе. Таурендил Ап Эор, высокий, стройный, весь в черном, словно Гамлет, вышел из зала последним.

Несмотря на позднее время, конца и края веселья не предвиделось. Отгремела музыка очередного танца, и раскрасневшаяся Марина подошла к Мишке, до того момента следившему за ней завороженным взглядом.

— Мишенька! Позволь поблагодарить тебя за прекрасный вечер! — привстав на цыпочки, Марина легонько поцеловала Мишку в щеку. — Уже и не помню, когда я так веселилась. Только всему есть мера — пора уже Ришку домой забирать. Так что вызови мне такси, я поеду.

— Я с тобой, — Мишка достал мобильный телефон. — Все равно через полчаса молодые уедут.

— Краснея от смущения, рискую поинтересоваться, вы каких молодых имеете в виду, мой лейтенант? — улыбнулась Марина. — Оговорочка-то прямо по Фрейду…

Такси неслось сквозь ночной город, точно летающая тарелка сквозь космическую тьму. Марина тихо дремала у Мишки на плече. Мишка боялся шевельнуться.

Когда машина притормозила возле подъезда общежития, Мишка попросил водителя немного подождать, и они с Мариной отправились к 113-й комнате.

Неожиданно путь им преградили двое нахальных китайских орков, выглядевших так, словно они несли караульную службу. Причем несли ее очень ответственно.

— Нельзя дальше, однако, — сказал первый орк. — Никого чужим сюда никак.

— Пароль, однако, — добавил второй. — Нам Младшая так сказала.

— Я, кажется, знаю, — рассмеялась Марина. — «Смерть покемонам?»

— «Винни-Пуха — в президенты», однако! — Радостно оскалились нахальные китайские орки и уступили дорогу.

Иринка спала на кровати, свернувшись в клубочек и умилительно посапывая носиком. Надо отметить, что комната более всего напоминала воплощенную мечту детсадовца: жилье Шизы, Фазы и Катастрофы было заставлено игрушками, настольными играми, пестрыми книжками и какими-то безделушками. На столе стояли торт и прочие сладости, а Иринкина физиономия была беззастенчиво испачкана шоколадными разводами. В изголовье Ирины устроилась эльфийка с арфой в руках, которая, закрыв глаза, напевала какую-то поразительно мелодичную колыбельную.

— Ого! — Мишка оглядел комнату с порога. — Чтобы мы так жили!

— Долго еще петь-то? — спросила эльфийка, не открывая глаз. — Устала я уже чего-то… Три часа ведь пою!..

— Пой-пой, марамойка! — тихо и как бы мечтательно сказала Фаза, сидевшая за столом подпирая подбородок ладонью. — Будешь знать, как мой любимый топик с бельевой веревки тырить!..

— Девчата! — шепотом произнес Мишка. — Век не забудем! С сегодняшнего дня охрана правопорядка для вас осуществляется без всякой очереди!

— Спасибо! — с чувством поблагодарила троицу Марина.

— На свадьбу позвать не забудьте, — сказала Шиза.

— Ой, а еще на мальчишник! — оживилась гражданка Сусликова.

Шепотом Мишка еще раз поблагодарил подружек за помощь, стараясь не разбудить Иришку, осторожно взял ее на руки и двинулся к выходу. Не просыпаясь, Иринка обвила Мишкину шею руками и доверительно прижалась к его груди. Марина шла сбоку, не отрывая взгляда от сестренки. Нахальные китайские орки сопровождали процессию, открывая перед Мишкой двери и готовые в любой момент броситься ему на помощь. Уже спустившись на первый этаж, Мишка споткнулся, и девочка на его руках открыла глаза.

— Ой! Миша! Ты меня на руках несешь! Здоровски! Меня так покачивает уютненько!

— Таких девушек, как ты и твоя сестренка, я готов носить на руках всю жизнь, — улыбнулся Иринке Мишка.

— Нравятся мне подобные обещания, — тихо рассмеялась Марина. — Надо бы записать, чтоб и самой не забыть, и некоторым лейтенантам потом напомнить.

Нахальные китайские орки почему-то переглянулись.

Такси уже давно увезла девушек в ночную мглу, а Мишка все стоял у бордюра, мечтая о чем-то и улыбаясь собственным мечтам. Услышав стеснительное покашливание, Мишка, не прекратив улыбаться, повернул голову. За его спиной стоял Василий Петшович Жемчугов-Задорожный. Черт настороженно оглянулся по сторонам, и, понизив голос до шепота, хрипло произнес:

— А, привет, законный. А чего тебе сказать хотел… Информашка у меня тебе интересная есть. Слушай сюда.

Черт осторожно приблизился к Мишке. Его копыта звонко цокали по асфальту.

— Эх, ничего такая девушка… — казал Василий Петшович, поглядев в ту сторону, куда уехало такси. — Да только до моей зазнобы далеко ей… э-эх, такой у меня брильянт изумрудный, куда там…

— Ну да. У твоей, небось, рога позолоченные, — не слишком дружелюбно откликнулся Мишка. — Чего хотел-то?

Черт закашлялся.

— Да тут, служивый, такое дело… Давай баш на баш?

— Ты мне вслепую поторговаться предлагаешь? — нашелся Мишка.

Было свежо и прохладно. Здание общежития сливалось с тьмой, и несколько горевших желтым светом окон казались висящими в воздухе.

— Эх, служивый, знаю я, где случится вскоре разбой и беззаконие…

У Мишки перехватило дыхание.

— Рассказывай, что знаешь.

— Давай сначала договоримся, законный. Тут ведь дело-то непростое — я ведь шкурой своей рискую, с тобой разговаривая… Вдруг как срубит меня какой барабан басмаческий — плохо мне будет, начальник, ой как плохо!..

— Да не трепись ты, герой-подпольщик. — Даже Мишке было ясно, что Василий Петшович набивает себе цену. — Говори свои условия.

— Эх, законный, погибаю я. — Грустно молвил черт Василий Петшович Жемчугов-Задорожный. — Погибаю, как жара зимой. Как снег летом погибаю я. Не дай, начальник, склеить ласты. Помоги мне, бедному черту. — Василий Петшович махнул хвостом, отгоняя мошкару, и продолжал: — Живет тут моя зазноба. Ох, законный, какая женщина у меня здесь живет! Правду сказать страшно, начальник, но и врать не могу — твоя красотка близко не стояла с моим яхонтом драгоценным! Уж ты не дай любви погибнуть, служивый, помоги черту, а черт тебе в ответ такое расскажет — никто такого не знает, не ведает, не обоняет и не осязает…

Мишка повернулся к Василию Петшовичу.

— Слушай, нечистый, я спать хочу. Если ты мне про свои чувства еще рассказывать станешь, так я и задремать могу.

Черт тяжело вздохнул и промокнул глаза кончиком хвоста, украшенным легкомысленной кисточкой.

— Я тебе, законный, наколку дам о том, как лихие люди лавэ отмутить по полной собираются. Ну а ты ж не дай погибнуть черту — помоги мне обратно сюда вселиться.

Мишка подумал пару секунд и кивнул.

— Слово дай, — потребовал черт.

— Честное милицейское! — рассердился Мишка. — Может, кровью где расписаться? Василий Петшович воровато огляделся, наклонился к Мишке и заговорщицки произнес:

— Знаю я, начальник, где лютое злодейство замышляется!

Мишка сделал над собой усилие, чтобы никак не проявить своего энтузиазма.

— Ну и где? — спросил он. — И, самое главное, — с чего я тебе верить должен?

— Ночью со вторника на среду уговорились твари дикие выставить «Магл-банк» на Скобцева, — прошептал Василий Петшович. — Чтоб я помер, законный! Чтобы мне на хвост телега с памятником Гоголю наехала!

— Слушай, Василий Петшович, я человек в милиции новый, но знаю, что про налеты объявлений в газетах не дают, — с расстановкой произнес Мишка. Он отлично понимал, что ошибиться ему нельзя ни в коем случае. — А вот приходишь ты и толкуешь, что знаешь про домовой наход! Они чего, с тобой советовались? Встань на мое место — с чего я тебе верить должен? Или пиши все набело, или иди журналистам свою байку пересказывай!

Черт перекинул хвост через руку и задумался. Ненадолго.

— Точка у меня при том банке, начальник. Стригу себе там на хлеб потихоньку. Даже черту — и тому кушать надо.

— Чем ты там торгуешь? Фальшивыми паспортами?

— Не-е, законный. Я что, ксивоплет какой? Я в блиноделы не хожу, другой у меня промысел, наш, исконный, папа с мамой мне его передали. Душами я там торгую.

— Чем-чем? Ты понимаешь, лохматый, что статью на себя вешаешь?

— Да какая там статья, начальник? Души-то тараканьи, а про них статью еще не придумали. Ты подумай, законный, где еще душами-то торговать, как не при банке? Кредит там кому замастырить…

— Давай-ка поподробнее про ваш промысел, я в этих делах ничего не понимаю. — Мишка попытался сделать голос суровым.

Черт поглядел по сторонам. Заметил стрекозу, летящую сквозь полосу света на уровне второго этажа, и быстро произнес что-то на незнакомом Мишке языке. Стрекоза резко изменила направление полета и спикировала точно на его ладонь. Рогатый снова что-то сказал на том же языке. Стрекоза радостно забила крыльями и умчалась куда-то вверх с такой прытью, словно хотела покорить космос.

Черт что-то прошептал, хлопнул в ладоши — и подал Мишке шарик размерами немногим больше булавочного укола.

Шарик был обжигающе холодным и, несмотря на размеры, тяжелым.

— Душа тараканья, она чего… — сказал черт. — Душа она так, глупость. Польза от нее одна — везухи прибывает. Для игры там, или еще для чего. А как везуха сработала, душонка на прежнее место возвращается, не удержишь ее долго, даже такую мелкую. Тем и живу, начальник. Подбираю, что лежит плохо да что сторговать удается…

— Это как? — спросил Мишка, глядя на крохотный шарик, лежащий на его ладони.

Черт послюнявил палец, наклонился и начертил что-то в пыли у себя за спиной.

— Отгадай, начальник, число от одного до пяти.

— Два. — Без раздумий ответил Мишка.

Черт молча показал ему на надпись. В пыли было начертана цифра два.

— Ты, законный, не подумай чего, я только с насекомыми и работаю, — поспешил пояснить черт. — Пробовал как-то со змеями, так чуть свою душу им не оставил. С кроликами пару раз получалось, так те кролики меня чуть потом и не загрызли. Не-е-е, начальник, мой кусочек махонький, зато безобидный. Насекомые-то дураки. Тараканам пообещаешь мировое господство, так они толпами прут…

— А стрекозе чего сказал? — оглушено спросил Мишка.

— Да про первую космическую… — махнул рукой Василий Петшович.

— Ну, ладно, про твой промысел мы еще потолкуем, — сурово сказал Мишка. — Ты про инфу давай. Поподробнее.

— Заметил я, начальник, одного вомпера. Я-то снаружи стою-торгую, так и заметил, что он мимо того банка хаживать часто стал. За три недели, что я там стоял, раз десять его видел. Ходить-то, он к банку ходит, а внутрь не заглядывает. Стесняется что ли? Правда все время в книжечку пишет, особо когда охрана меняется, да броневики инкассаторские приезжают. Ну, проходит он вчера, опять пишет, а я ему кричу — морэ, бери удачу, товар богатый, не паленый, не бодяженный! Он подошел да и взял у меня двух майских жуков. А лопатник у него, начальник, — оба рога и хвост за такой лопатник! Аж ломится! Ну, законный, грешен, решил я за тем вомпером дорожку протоптать — ай, как я люблю такие лопатники, на край бы света пошел — как за любимой женщиной! Я за бледным, он не видит. В телефон свой бубнит. Я поближе, чтоб на лопатник полюбоваться ай да может и знакомство с ним завести, и слышу, как вомпер толкует кому-то, что все он пробил и вынимать доход сподручнее всего со вторника на среду. Правду говорю, законный. Покрась мне рога розовым, если вру!

— Ладно, — решительно кивнул головой Мишка. — Если не соврал, поговорю с комендантом о твоем вселении.

— Зачем с комендантом, начальник?! — перепугался черт. — Не надо с комендантом говорить! Зазноба моя девушка скромная. Ей меня обратно пустить — будто девичью честь порушить! Строгих правил она, моя красавица!

— Так ты что, про Гейрхильд Гримсдоттировну мне тут полчаса распинался? — от удивления открыл рот Мишка.

— Про нее про лапушку, про нее, красавицу, — скромно потупился черт. — Ладно, законный, пора мне. А то скоро… Вон, вон, летит уже! — Удаляясь в сторону двери, Мишка слышал, как ругается Василий Петшович. — Чего без спроса не брал, то не краденое! Пшла, пшла вон! У-у-у, дура! Уйди, бабочка дурнохвостая!.. Ах ты, стерва, кусаться?

Мишка проснулся ровно в половине восьмого утра. За окном сиял солнечный свет, а открытые еще ночью окна наполняли комнату утренней свежестью, настоянной на ароматах луговых трав. Было легко, уютно и беззаботно. Сегодня воскресенье и можно еще поспать, но по извечному парадоксу именно в воскресенье спать и не хотелось. Хотелось поскорее умыться и бежать в тот дивный солнечный мир, где есть работа, друзья и Марина.

Памятуя об удивительных особенностях комнаты, не устающей делать ему сюрпризы, Мишка осторожно огляделся. От того, что обстановка в комнате осталась прежней, он испытал даже некоторое разочарование. Вздохнув, Мишка выпутался из пледа и сел на кровати.

Из пледа? Пледа вчера не было. А через мгновение будильник, которого у Мишки тоже не было, заиграл музыкальную тему из фильма «Скала» композитора Ханса Циммера. Секундой спустя о наступлении половины восьмого утра, пусть и с некоторым запозданием, отрапортовала кукушка из настенных часов, которых Мишка также с собой не привозил… В общем, пусть голос кукушки более походил на хриплое кваканье, комната продолжала радовать своего жильца подарками.

Мишка встал и с удовольствием потянулся. Чемодан лежал возле кровати, поглядывая на Мишку глазами-застежками, и в своем спокойном умиротворении напоминал большого рыжего пса, свернувшегося возле кровати хозяина.

Канашенков натянул джинсы и футболку, сунул ноги в кроссовки, прихватил полотенце и двинулся в направлении душа.

Впрочем, сегодня ему повезло меньше, чем накануне — возле дверей душевой стояло уже человек пять.

— Да кто ж там плещется уже полчаса? — ругался кто-то.

— Да это Милка Водонаева, русалка. Если она в душ залезет, так это надолго…

Мишка не стал ждать, умылся в раковине и, бодрый и веселый, направился обратно к своей комнате.

Шагов за пятнадцать до двери он услышал, как звенит телефон.

Мишка перешел на бег и с радостью увидел на определителе номер Марины.

— Т-с-с! — услышал он на другом конце провода. — Привет, Миша! Маринка еще спит, вот я ее телефон взяла потихоньку…

— Доброе утро, красотка! — искренне обрадовался Рише Мишка. — Как вчера доехали? Как выспались?

— Я просто заворожительно выспалась, — сказала Риша и, кажется, зевнула. — Я же долго спала. А в общежитии всегда так вкусно кормят?

— Ты же в гостях была, — объяснил Мишка. — В гостях так принято. Вкусно кормить.

— Здорово в ваших гостях принято, — вздохнула Риша. — В моих так никто не кормит. А что такое младший лейтенант?

— Это звание такое, военное, — удивленно пояснил Мишка. — А почему ты про него спрашиваешь?

— Вчера, когда вы ушли, к тетям Шизе, Фазе и Сусликовой стали приносить всякие вкусности эти… ну, которые тебе меня нести помогали… Я слышала, как они спорили — одни говорили, что я девочка Ирина, а другие — что те, кто так думает, какие-то остолопы, потому что ты лейтенант, а я тогда получаюсь младший лейтенант. — И тут же, как опытный следователь, Риша влепила Мишке неожиданный вопрос: — Миш, а тебе Марина нравится?

— Конечно, нравится. — не стал кривить душой Мишка. — Почти как ты.

— Это хорошо, — серьезно сказала Ришка. — Ты ей тоже нравишься. Я слышала, как она ночью звонила подруге и сказала, что ты шоколадный.

— Какой? — перепугался Мишка. — Хоть не заяц?

— Не. — Решительно возразила Ришка. — Маринка сказала, что ты как грильяж в шоколаде. Снаружи мягкий и вкусный, но если будешь сильно кусать, поломаешь зубы. Это ведь она хорошо сказала, да?

— Хорошо, — Мишка почувствовал, как потеплело у него лицо.

— Миш, я если ты на Марине женишься, я тебе кто буду? — Спросила Ришка.

— Двоюродной женой, — ответил Мишка. — А нашим детям — двоюродной мамой. Я так думаю.

— Скорее бы, — мечтательно вздохнула Ришка. — А то надоело быть всегда младшей. Миш, а у тебя летом каникулы будут?

— Нет, Риш. У взрослых каникулы только в отпуске, а мне до отпуска еще год, не меньше.

— Плохо, — посочувствовала Ришка. — Миш, я ты придешь сегодня?

— Обязательно приду, — пообещал Мишка. — Если Марина не будет против.

— Не буду я против, — донеслось откуда-то со второго плана. — Риш, чеши умываться. На тебе шоколадные разводы с вечера. — Видимо, Марина взяла трубку из рук сестры, потому что ее голос сделался совсем близким. — Доброе утро, Миша. А ты мне снился.

Поговорив с Мариной и все еще лучась от удовольствия, Мишка набрал телефон Витиша:

— Игорь… Прости, что в выходной беспокою. У меня тут… В общем… Ну, не хочу по телефону, да. А можно?.. А где ты живешь?.. А как туда проехать?

Мишка застал Витиша во дворе дома за чисткой ковра. Ковер был старый, солидный, темно-багрового цвета, и под взмахами щетки он лоснился, точно сытый и довольный кот. Процедура чистки явно была ковру по душе.

Витиш был одет в старые вытянутые на коленях тренировочные штаны, обвисшую майку и клетчатые домашние тапки.

Вместо приветствия Игорь встретил гостя суровым предупреждением:

— Если кому расскажешь — убью.

— Чем хоть свадьба-то закончилась? — спросил Мишка.

— Ну, у кого-то, наверное, брачной ночью, — хмуро отозвался Витиш. — У кого-то алкогольной интоксикацией. А лично у меня ночь была Варфоломеевской. Угораздило Гримсдоттировну меня напоследок облобызать!

— Чтобы вы себе знали, дражайший супруг, я таки все слышу! — Донеслось из открытого окна на втором этаже. — Если вы взялись отравлять мне жизнь, сделайте, хотя бы так, чтобы ребенок был здесь ни причем! С какой хабалки вы опять снимаете протокол прямо под нашими окнами? Ваш цинизм уже давно совсем не здоровый!

— Фира! — откликнулся Витиш, на лице которого было полное смятение. — Я беседую со своим коллегой. По делу!

В окне второго этажа возникла яркая, стройная и черноволосая женщина. В женщине все было привлекательным. Кроме голоса.

— Хо, доброго вам утра, юноша! Вы уже слышали за то страшное безобразие, какое ваш коллега учинил всей своей семье?

— Фира! — в голосе Витиша звучало отчаянье. — Зачем в нашем городе средства массовой информации пока ты жива и здорова?!

— Сема! Семочка! Пойди и спроси папу, за что он желает твоей маме смерти!

— О господи… — Витиш посмотрел на Мишку. — Я тебя предупредил. Если кто в конторе узнает — спрошу с тебя!

К Витишу подбежал мальчишка лет десяти — типичный школьный отличник в аккуратной белой рубашке и круглых очках в металлической оправе.

— Папа! Мама просила узнать, за что ты ее так не любишь!

Витиш присел перед мальчишкой на колени.

— Сема! Передай маме, что я ее очень люблю. Только зачем так кричать?

— Мама! — крикнул Сема. — Папа говорит, что нечего так кричать!

— Сема, детка мой! Передай папе, чтобы ему вдруг не было неожиданно, что он сатрап!..

— ПапА! — на французский манер произнес Сема и поправил очки. — Вы сатрап!

— Фира, ну к чему так кипятить характер?! — взмолился Витиш, обращаясь к окну. — Если хорошо поискать, у меня где-то еще есть самолюбие!

— Сема, деточка мой, иди скорее домой. Мы будем кушать, а папа пускай страдает. Я возмущена до паралича всех падежей! Юноша, я не приглашаю вас к столу исключительно от невежливости моего мужа!

— Мишка… — тоскливо спросил Витиш. — У тебя денег есть?

— Конечно! — откликнулся Мишка. — Тебе сколько, Игорь?

— Все, — ответил Витиш. — Чую, что сегодня мне к супружескому долгу придется деньгами доплачивать… Ты, кстати, чего меня искал-то? День воскресный, выходной, а у тебя на лице аршинными буквами написано: «А я что-то знаю!». Давай. Колись, какие сплетни уже по отделу ходят?

— Да нет, Игорь, отдел здесь ни причем. Тут вот какое дело… — Мишка немного подумал, собираясь с духом. — Я тут случайно узнал, что на следующей неделе какие-то ухари банк, что на улице Скобцева стоит, брать будут.

— Об этом знаменательном событии уже в утренних новостях объявили? — скептически сморщился Витиш. — Или по радио трубят фанфары, а я ковер выбиваю и не услышал?

Мишка открыл рот, чтобы разъяснить ситуацию, но сказать ничего не успел, так как в кармане у Витиша прогремел выстрел. Мишка испуганно отпрянул в сторону, втянув голову в плечи. Игорь абсолютно спокойно сунул руку в карман своих неописуемых тренировочных штанов, вынул мобильный телефон, нажимая клавишу соединения с абонентом. Какое-то время он спокойно слушал речь визави, а потом вдруг поспешно отошел в сторону.

Несколько минут он о чем-то разговаривал по телефону, а закончив разговор, подошел к Мишке.

— И вправду о нападении на банк чуть ли не в «Новостях» сообщают… Ладно, рассказывай подробно, что знаешь, а потом беги, отдыхай до завтра. Чую, неделька еще та выдастся…

Лучше бы Витиш этого не говорил.

Ну и теплым же был тот май! В городе плавился асфальт, термометры показывали плюс двадцать восемь по Цельсию и, впервые на памяти старожилов, на цветение черемухи не случилось похолодания.

Под тентом уличного кафе на улице 8 марта сидели Мишка Канашенков и Марина Каурова. Они пили мартини, по-простецки мешая его с соком и со льдом, болтали и были, в общем-то, счастливы. Иринка великодушно приняла приглашение подруги поиграть у нее дома на компьютере, подарив им пару часов свободного времени.

Им было хорошо вдвоем. Почему? Бог весть.

Вокруг них бушевала самая жаркая в их жизни весна. Мишка и Марина были хмельными от счастья, свободы и хорошего настроения (и, быть может, лишь самую чуточку — от мартини) и наперебой рассказывали друг другу о всяческой чепухе.

— … ну и вот, а она мне такая говорит…

— … так-то, конечно, да…

— … ой, Миша, а что такое ксива?..

— … не, Марина. Я цирк не люблю…

— … я, Миш, совсем почти неграмотная. Только недавно узнала, что сериал «Санта-Барбара» — вовсе не про монастырь…

— … да преподаватель наш… Знаменит фразой: «На данном этапе я уже не знаю, что для страны хуже — коррупция или борьба с ней»…

Солнце нырнуло за ломанную линию крыш, от реки потянуло прохладой, помахивая хвостом, ступила на небесную тропу Большая Медведица. Мишка и Марина шли по аллее. Марина то держала Мишку за руку, то поворачивалась к нему лицом и, не выпуская его руки, оживленно рассказывала:

— Миш, ну ты правда думаешь, что черный юмор — это только по ведомству милиции? Щ-щаз! Не-про-сти-тель-ная ошибка! Вот анекдот, совсем свежий. С моим участием.

На каждой подстанции «скорой» есть свой ночной кошмар — какая-нибудь бабушка — божий одуванчик, которая вызывает 03 всякий раз, когда надо давление померить или просто с живой душой поболтать.

По большому счету, понять стариков можно даже притом, что работать они мешают. Но старики старикам рознь — и вот у нас на участке живет Фаина Рауфона Пуйнанэ, про национальность ее меня не спрашивай, не знаю…

Так вот, эта самая Фаина Рауфовна имела обыкновение вызывать «скорую» даже тогда, когда у нее настроение портилось. Но, поскольку понимала, что дергать бригаду запросто никак невежливо, имела обыкновение играть под свои вызовы целый спектакль — закатывала глаза, изображала муки адские и сопровождала все воплями: «Жить мочи больше нет, дайте мне, доктора, яду смертельного!»

И вот месяца два тому назад было у Фаины Рауфовны какое-то особо мерзкое настроение — за сутки она умудрилась вызвать на себя бригаду девять раз.

Помощником у меня был медбрат Вовка Кукушкин… И вот, под утро, вызывает нас гражданка Пуйнанэ десятый раз. Честно скажу, ехали мы к ней с мыслью о смертоубийстве. Приехали. Бабка в своем репертуаре — лежит себе, хронически здоровая, ручки на груди сложила, глаза закатывает и вопит при этом: «Жить больше не могу, болит у меня все, не мучайте меня, доктора, а дайте мне сразу яду смертельного!»

Вот тут я и не выдерживаю. Подмигиваю Вовке и говорю: «Да, коллега, случай, видимо, безнадежный. Бабуля, сейчас расписочку напишете — и получите своего яду смертельного».

Гражданка Пуйнанэ не то чтобы утихла, но громкости поубавила.

Вовка, как ни в чем не бывало, раскидывает укладку и у меня спрашивает: «Марин, чего колоть-то будем? Калиевая соль циановодородной кислоты идет по списку, потом умаемся документы оформлять. Давай стрихнин поставим? Помучается, конечно, клиент, ну так ведь недолго — час там, полтора… А конец все один».

Фаина Рауфовна уже не вопит, а внимательно слушает.

«И то, правда, Володя», — говорю я помощнику. — «За этот цианистый калий не отпишешься. Набирай стрихнин, Вова, и давай внутримышечно. Жалко, конечно, но вон как человек мается… Хуже уже не будет. Поломает, конечно, час или два, ну а потом — со святыми упокой…»

Володя, весело насвистывая, набирает в шприц глюкозу. Я изображаю, что пишу расписку.

И в этот момент гражданка Пуйнанэ проносится мимо нас с такой прытью, что молодые позавидуют. Запирается в ванне и нам оттуда кричит: «Выздоровела я, выздоровела! Не надо мне вашего яду смертельного! Я, между прочим, замуж еще собираюсь!»

Вовка ей в ответ: «Бабка, никак невозможно отменять процедуру. Ампулу я уже открыл, что я на подстанции скажу? Что клиент отказался принимать яду смертельного? Так мне на это скажут: хреновый вы специалист, Владимир Поликарпович, если ваши пациенты из ваших рук яд смертельный принимать отказываются! Вылазь, бабка, из ванны и давай с этим цирком заканчивать. И ваще — как я теперь пустую ампулу спишу? У нас с этим строго: одна ампула — один покойник. Вылазь, сказал, бабка!»

В общем, с тем мы и ушли. И уже два месяца от гражданки Пуйнанэ не единого вызова. Слухи доносят: одумалась, болеть перестала, посещает секцию айкидо, освоила Интернет и успешно играет в «Форекс-Клубе». Кто после этого скажет, что мы людей не спасаем?

У трудового люда понедельник вызывает чувство, похожее на смесь осенней депрессии с зубной болью — то сумрачное и унылое отчаяние, победить которое можно лишь влюбившись или заработав большие деньги. Но Мишка, собираясь на работу, ничего подобного не ощущал. На сердце было тепло от воспоминаний о вчерашнем вечере, проведенном с Мариной. Изредка, оттесняя воспоминание о девушке, на передний план прорывалась легкая гордость от мысли, что именно он раздобыл сведения о налете и, скорее всего, завтра его ожидает первая за все его, пока недолгое время службы, засада. Как хорошо, что в жизни что-то всегда бывает в первый раз: первая засада, первый поцелуй… Мысль о поцелуе моментально выбилась в лидеры, заслонив собой все прочие. Уже привычно Мишка бегом спустился в фойе, раскланявшись с комендантом, резво заскочил в столовую, где позавтракал сам и запасся провиантом для друзей — что-то подсказывало ему, что после воскресного досуга Витиш вряд ли порадует соседей по кабинету домашней снедью. Хорошо бы, что б хотя бы сам себя принесет… Сияя отличным настроением, Мишка не заметил, как добрался до отдела. В отделе царила непривычная тишина. Никто не бегал по коридорам, двери кабинетов были закрыты и из-за них доносилось еле слышное, непонятное и от того тревожное шуршание. Мишка подошел к своему кабинету и открыл дверь. С размашистой удалью гопника выскакивающего из засады, в Мишкин нос ударил запах ружейного масла. Прижав к груди пакет с пирожками, он замер на пороге, не в силах отвести взгляд от черного зрачка пистолетного ствола, смотревшего ему в лицо.

— Мда… И в самом деле, похоже на норку для мышей, — задумчивый голос Витиша вывел Мишку из ступора. — О! И паутинка даже есть…

Мишка запоздало сообразил, что у пистолета, смотревшего на дверь, отсутствует затворная рама, после чего с удивлением обнаружил, что на столе у Витиша нет бумаг, зато стоят бутылки с маслом, лежат куски ветоши и составные части пистолета. Стол Костика так же напоминал оружейную мастерскую, а сам Костик сосредоточенно надраивал протиркой свое оружие, как матрос- первогодка палубу корабля.

— Мужики! — направился к своему столу Мишка. — А у нас что, война по распорядку дня намечена?

— Не ищите легкой жизни, юноша, — не отрываясь от чистки оружия, пробурчал Витиш. — Комиссия приезжает!

— А-а-а! Так вы готовитесь дать отпор на дальних и ближних подступах! — попытался развеять Мишка мрачную атмосферу, повисшую в кабинете. — И отстреливаться будете до последнего патрона?

— Это как начальство прикажет. — Лязгнул из своего угла Костя. — Но пока команды отстреливаться вроде не было? Или я не слышал, а, Игорь?

— Заканчивай зубы скалить. А лучше свой пистолет почисти, — Игорь явно не был расположен ни к юмору, ни даже к сарказму. — В той комиссии среди прочих полковник Потапов едет, начальник тыла УВД областного, а это такой зверь, что его и гранатометом не остановишь.

— А у меня нет пистолета, — растерянно промямлил Мишка. — Я еще не получал.

— Ну, так пиши рапорт на получение оружия, бери ноги в руки и бегом по начальству. — Витиш на минутку отложил свой пистолет в сторону. — Потому как если у тебя ствола не будет, Потапов тебя первого к стенке поставит, а нас расстреливать заставит. А после расстрела нам опять стволы чистить придется. Так что, не будь эгоистом, вали за оружием. Только постарайся шпалер нормально получить, а не как Костик.

Услышав последнюю фразу, Костик постарался стать как можно менее приметным и вообще забиться под стол. По-видимому, воспоминания о получении им оружия, не относились к категории приятных.

— А не как Костик, это как? — замер на полушаге Мишка. — Ты б, Игорь, поведал мне, какие ошибки я могу совершить на тернистом пути личного вооружения.

— Какие ошибки, говоришь? — Витиш запустил руку в Мишкин пакет. — Сейчас поведаю. Костик! Штыки в землю, завтракать будем да юного друга просвещать. Как говорит Петрович: «Внимай, отрок!». Дело было так. Год назад примерно сидели мы тесной компанией в нашем кабинете: я, Женька Еремин да Петрович. Сидим, разговляемся, значит, по поводу удачного завершения месяца. Благостно нам. Тут в кабинете появляется Костик, он тогда, наверное, с неделю всего отработал и о его специфическом чувстве юмора, то есть о полном отсутствии такового, еще никто не знал. Как-то так получилось, что все мы втроем с табельками. Тревога учебная была, что ли, или еще какая катастрофа, не помню. Костик нас о чем-то спрашивает, а я смотрю, он взгляд от наших стволов не отводит, ну я и спросил, а почему мол, вы, Константин до сей поры безоружным бегаете? Следователю, мол, без ствола никуда. У Костика аж глаза загорелись. Я, говорит, очень хочу быть вооруженным и крайне опасным, оружие, мол, это моя мечта, похрустальнее, чем мечты Бендера о Рио-де-Жанейро.

— Не было про Рио-де-Жанейро, — хмуро обронил Костик. — Я вообще хрусталь не люблю, холодный он. И про мечты не было. И мечтать я не умею.

— Тут Петрович эстафету подхватил. Зачем дело стало, говорит, бери бумагу и напиши рапорт на имя начальника. Пиши, я такой-то и такой-то, работаю на такой-то должности. В органах МВД пять с половиной суток. Но, невзирая на это и учитывая то, что я кристально и очень элитно стреляю из огнестрельного оружия, прошу выдать мне табельное оружие — пистолет марки ПМ. Трепетную и нежную заботу о нем гарантирую. Ибо, понести наказание я готов. И пусть меня покарает суровая рука моих товарищей, если я хоть раз оставлю оружие нечищеным. Костик тут же пишет рапорт, а Петрович следит, чтоб слово в слово написал. Женька добавляет, что копий надо сделать четыре штуки. Так как одна пойдет в МВД, другая в ГУВД, а третью надо повесить на доску объявлений, что справа от входа в Отдел. Дальше — больше. Женька в раж вошел и с самым серьезным видом подсказывает Костику, что перед тем, как отнести рапорт к начальнику, надо, чтоб с рапортом ознакомились все следаки в отделе и поставили свои автографы на обратной стороне, что, мол, доверие ему оказывают. Бедный Костя полтора часа бегает, подписи собирает. Естественно, все участники заранее были информированы, телефон-то работает. Мы уже по хохме отсмеялись, и думать про нее забыли, но не тут-то было. Спустя некоторое время Костенька с рапортом в руках врывается к нам в кабинет. Радостный такой! Все подписали, кричит, даже Ярослава Фроловна, которая уборщица! А сам не знает, кому из нас рапорт всучить. Петрович не растерялся и говорит на полном серьезе: «Беги, отрок, в дежурную часть, бо как без подписи начальника дежурной части рапорт не рапорт, а так, туалетная бумага». Костя вприпрыжку в дежурку несется, а Петрович тем временем по телефону ту же дежурку предупреждает. Соответственно, правильно информированный начальник Камчатки, тьфу ты, черт, дежурки, Костика встречает с цветами и объятьями. Что не было ни цветов ни объятий? Ну, это он поскромничал, значит. Встретил, понимаешь, Сазонов… Да! Сазанов тогда в начальниках дежурной части ходил, и говорит Костику человеческим голосом, что на данный момент «макаровы» в дефиците, то есть, нет их в наличии, но он может выписать АК-74, если Костя поменяет рапорт и укажет там вместо товарища Макарова — товарища Калашникова. Другой бы уже остановился, запыхавшись, но не наш Костя. Ему если цель поставить, он горы не просто свернет, он их в пыль разнесет, и пыль ту аккуратно веником, веником. В общем, Костя весь из себя в боевом азарте снова врывается в наш кабинет и, торопясь, составляет новый рапорт: «Я такой-то и такой-то, тружусь в поте лица на такой-то должности. В органах МВД ни много ни мало, а пять с половиной суток. Срок, однако! Но, не взирая на все трудности, тяготы и невзгоды, желаю еще чище подметать улицы от разной швали, а принимая во внимание то, что я кристально и очень элитно владею огнестрельным оружием, оно мне крайне необходимо.

А в связи с тем, что на данный момент у оружейника отдела пистолетов марки ПМ в наличии нет, прошу выдать мне табельный автомат марки АК-74 (со штык-ножом). Торжественно обещаю и клянусь следить за вверенным мне оружием. То бишь, трепетную заботу за стволом, гарантирую. Ибо понести наказание я готов». Ну и что, что не дословно, Костенька! Смысл-то именно такой был! Я же помню. Мы от смеха под столы сползаем, а Костя снова автографы у всего следственного отдела собирает. Что не удивительно, собрал, и копию рапорта к доске объявлений тоже примастрячил. Дальнейший путь Костику известен, и он от доски прямиком к Сазонову. Тот свой автограф ставит, и Кицуненовича посылает… Нет, не на фиг. Вы, Михаил, грубая и абсолютно прозаическая личность. Посылает Сазонов Костю к начальнику отдела. Да-да. Именно к Васильеву и посылает. А мы-то думали, что на Сазонове шутка и закончится. Не рассчитали склонность к юмору у оружейника, не рассчитали… К Васильеву Костя попал. Как — не знаю, он до сей поры не рассказывает, но факт в том, что попал и даже через Храфнхильд Гримсдоттировну прорвался. Да-а-а… Нам когда Сазанов позвонил и сказал, куда Костя пошел, мы всем отделом хохотали, представляя, как Васильев отреагирует… Вот дальше было совсем не смешно. Я потом неделю через сутки в СОГ ходил, Женька неделю с участковыми по притонам ползал, а Петрович, как оказалось на этой шутке премию прохохотал… Странная сказка с несчастливым концом. Но пистолетом Костя все же разжился.

— Так может, я все же без ствола перебьюсь? — стать объектом очередного розыгрыша Мишке вовсе не хотелось.

— Ты-то, может, и перебьешься, а вот комиссия нет, — Витиш, дожевав ватрушку, с сожалением вздохнул и вернулся за свой стол. — Пиши рапорт и дуй по начальникам подписи собирать. Да не трясись ты, никто тебя не разыгрывает. Шутки кончились, лишних премий нонче нету. Я и так всю наличность вчера супруге отдал. Так что, грядите, юноша, к Шаманскому, затем к Васильеву, ну и к Кобриной, правда, это уже на сладкое. За час управишься.

Понимая, что тягостной процедуры получения оружия не миновать, Мишка, коряво написал рапорт и отправился к руководству визировать его. Шаманский подписал рапорт без лишних вопросов и, благословив, отправил дальше по этапу. С большим опасением Мишка прокрался в приемную начальника, отчаянно надеясь, что его цербер-секретарь отсутствует на своем месте. Но надеждам не суждено было сбыться — Храфнхильд Гримсдоттировна, как и прежде, находилась на боевом посту, пристально взирая на Мишку из-за громады монитора. Мишка тихо и косноязычно сообщил о цели своего визита, дождался милостивого разрешения пройти к телу начальника и уже собрался ступить через порог, когда резкий окрик заставил его замереть.

— На месте! Стой! Раз-два! — выбравшаяся из-за стола секретарь своим видом, тоном и манерами напомнила Мишке старшину курса.

— Нале-во! Напра-во! Кру-гом! — Команды, исполнение которых было вбито Школой на уровне рефлексов, заставлялись Мишку крутиться на месте. Очередной команды не последовало, и он замер, вытянувшись вверх, словно стела павшим героям.

— Значит, это на тебя Регинлейв глаз положила? — Храфнхильд Гримсдоттировна, заложив руки за спину, обходила Мишку по кругу с видом опытного рабовладельца, желающего прикупить рабов для плантаций. — Не плох, не плох. Отбить, что ли, тебя у сестренки? Или жить хочешь? Тихо будь! В глаза смотри!

Перспектива очутиться яблоком раздора между двумя суровыми девушками вполне сопоставима была с перспективой побывать в эпицентре ядерного взрыва, и потому Мишка почувствовал себя обреченным.

— Ладно, не переживай! — Жесткий хлопок ладонью по спине привел Мишку в чувство и придал ему ускорение в сторону кабинета начальника. — Я сестренке только добра желаю, не буду в ваше счастье вмешиваться…

Как и во время первого визита, Васильев был высок, могуч и доброжелателен. Непоколебимо восседая на своем кресле, словно на троне, полковник показался Мишке стопроцентным воплощением истинного монарха. Мельком проглядев на Мишкин рапорт, Васильев глухо хмыкнул.

— А почему только ПМ? Я надеялся, что после вашего Инусанова следующий следак не меньше чем за базукой придет. Тоже город от швали подметать будешь? Огнем и мечом? Я так погляжу, там у вас не следствие, а вполне нормальный коллектив дворников подобрался, хоть конкуренцию ЖКХ открывай. Прямо какая-то группа по перевоспитанию Содома с Гоморрой… Так что сильно-то не увлекайтесь. А то вон лепреконы явно перестарались.

— Де нет, я из-за комиссии. Наши говорят, что если я без ствола буду, то какой-то Потапов меня съест.

— Потапов? Этот да, этот сможет. Во всем отделе ему только я и Кобрина не по зубам. Ладно, беги к товарищу Кобриной, получай рогатку. — Васильев украсил рапорт размашистой подписью. — Как получишь, почистить не забудь.

Кратко поблагодарив начальника, Мишка скрылся за дверью, благополучно разминувшись с секретарем. Несколько минут спустя он стоял перед Кобриной, разглядывавшей его рапорт с безучастным видом. Молчание несколько затянулось, после чего майор перевела взгляд с рапорта на его владельца:

— Что, лейтенант? Регинлейв Гримсдоттировна окончательно одолела? А Кобриной, чтобы прикрыть, поблизости нет? Вот и решил стволом разжиться, чтобы не умирать в ее объятиях долго и мучительно? — Лицо Кобриной украсила очаровательная улыбка. — Иди в арсенал, вооружайся. Только, лейтенант, от Регинлейв тебя ствол не спасет. Рекомендую одеколон «Шипр».

— Да я из-за Потапова пистолет получать пошел, — неловко попытался объяснить Мишка свой милитаризм.

— От Потапова тем более не поможет. Кроме чинов и званий от Потапова, юноша, есть только одно средство — юбка покороче. Но, боюсь, вам это секретное оружие будет не к лицу. Мужайтесь, юноша. Все мы смертны. Просто одни более, а другие — менее.

Выйдя от оружейника, Миша напоминал скорее романтика с большой дороги, чем сотрудника милиции. Пистолет был заткнут за брючной ремень, карман джинсов оттопыривался пачкой патронов, широкий офицерский ремень с кобурой был перекинут через плечо. В руках Мишка удерживал банку с маслом, кусок ветоши и протирку. Раздумывая, как бы поудачнее добраться со всем этим добром до родного кабинета, Мишка не заметил, как столкнулся в коридоре с Витишем.

— Ага! Ты-то мне и нужен. — Игорь обошел Мишку по кругу. — Ну что, пират, пошли к Васильеву, через пять минут совещание начнется.

— А мне-то на совещание зачем? — удивился Мишка. — Я же вроде бы еще чинами не вышел, чтоб с руководство со мной совещалось.

— А кто мне вчера все уши прожужжал: «Засаду нужно у банка ставить, засаду!»? — возмутился Витиш. — Засады, мой юный друг, не вши, ни блохи и не риэлторы, сами по себе не заводятся. А коли ты инициатор, так будь добр, свою инициативу поддержи.

— И что я со всем этим добром к начальству пойду? — Сокрушенно вздохнул Мишка. — Вот смеху-то будет. Скажут, что не следователь, а техасский рейнджер какой-то.

— Не дрейфь. Твой арсенал мы Храфнхильд Гримсдоттировне на сохранение оставим. И вообще, что за препирательства со старшим по возрасту, званию, уму и положению? В кабинет начальника, шагом марш!

Кабинет Васильева был уже полон народа. Суняйкин, подсев поближе к полковнику, что-то оживленно тому рассказывал, восторженно размахивая пухлыми ручками. Кобрина заняла самое удобное кресло, и взирала на окружающих ее людей и нелюдей с достоинством британской королевы, попавшей ненароком в бедлам. Справа от нее сидел Таурендил Ап Эор, безукоризненной осанкой напоминающий монумент из черного мрамора. В дальнем углу затаился начальник штаба подполковник Лисицын. Мишка вспомнил, как Лисицын отчитывал дежурного по отделу за сводку и удивился, необходимости его присутствия на совещании. Чуть поодаль от стола вальяжно развалился на стуле начальник ОУР — Василий Леопольдович Чеширский, кот-оборотень, почему-то всегда находившийся на службе в зверином обличье. По отделу гуляли стойкие слухи о том, что в человеческом облике начальник ОУР внедряется в различные банды, но так ли это или нет, на самом деле не знал никто — секретность, однако. Сидя на стуле, огромный черный кот расточал клыкозубые улыбки и добродушно мурлыкал, внимая Шаманскому. Поближе к входной двери кабинета, спрятался в углу Костик. Командир батальона ППС Хыдыр-Мурузбеков, занимал сразу два стула, и явно недоумевал, зачем же его пригласили. Витиш и Мишка сели на оставшиеся свободными стулья, стараясь оказаться как можно ближе к Костику, и замерли в ожидании начала совещания. Убедившись, что все в сборе, Васильев жестом прервал Суняйкина и предложил Игорю рассказать о причине общего сбора.

В нескольких словах Витиш точно и предельно ясно разъяснил сложившуюся ситуацию и пояснил, что проведение следственных мероприятий силами его бригады невозможно, так как необходимо размещение полномасштабной засады на месте предполагаемого нападения.

— И откуда, милейший, у вас такие сведения? — ласково промурлыкал Чеширский. — По моим каналам подобной информации не поступало. А тут на тебе — доблестное следствие за ухом почесало и сразу разбой-то и… м-р-р-р… вычесало.

— Информация поступила от моего агента и была параллельно подтверждена независимым источником Канашенкова. — Витиш указал на покрасневшего от удовольствия Мишку.

— Побойся Басты, Игорь! Откуда у тебя агенты? У тебя даже допуска к «секретке» нет, а туда же — агенты, агенты! — Чеширский даже привстал от негодования, распушив усы и вздыбив шерсть на загривке. — Чем ты с агентами расплачиваешься-то? Из своего кармана? Или вещдоки продаешь по демпинговым ценам?

— Будь спокоен, о хвост мудрости! — желчно отозвался Витиш. — Я родину задешево не продаю и вообще, делаю это редко и неохотно. А с агентурой все просто. Положение о единовременном контакте есть? Есть. Ну а большего нам и не надо. И вообще, с чего ты решил, что все на свете покупается и продается? Для чего тогда существуют обман, шантаж и насилие? Так что заканчиваем дебаты, и давайте реально думать, что и от кого нам надо. А если ты за участие в раскрытии переживаешь — будь спокоен. Я не жадный, палочкой поделюсь.

— Ох, не доведут вас до добра случайные связи! — прошипел кот, прижав уши. — Тяш-ш-ко вам приходится, парни!

— Тяжко, Василий Леопольдович, погоны на вашей шкуре носить. — отозвался Витиш дерзко.

Дальнейшие полчаса были заполнены разнообразными предложениями по количеству участников и их размещению на месте, куда более похожие на разборки торговок на базаре, чем на производственное совещание. Точку в дебатах поставил Васильев, прервав шум ударом ладони по столу.

— Значит общее решение такое. Ап Эор! Вы выделяете десяток своих головорезов на двух машинах, расставляете машины вокруг банка исходя из обстановки. Размещаете сами, никого не слушаете. Леопольдыч! С тебя одна машина и пять оперативников, только смотри, твои орлы в машине не сидят, водку не пьют, а неутомимо шарятся по округе, подходы контролируют.

— А пусть тогда Кобрина и моим гарнитуры выдаст, а то будут они на пленере «кенвудами» светить, мол, дворники мы, только продвинутые, радиофицированные… — решил воспользоваться благоприятным моментом Чеширский.

— Вашим уважаемым оперативникам ламповую радиолу доверить страшно, не то, что гарнитуры. Кто на последней операции три рации сломал, одну вообще потерял, а две вернули, залитые водкой? Будь моя воля, я бы этих ухарей на задание с сигнальными флажками отправляла! — возмущенно произнесла Кобрина. — Они там неизвестно чем занимаются, а тыл потом отписывайся. И без гарнитур перебьются.

— Товарищ майор! Я очень ценю вашу заботу о сохранности имущества отдела, — Васильев вкрадчиво прервал гневную отповедь Кобриной. — Но гарнитуры оперативникам вы все, же выдайте. А чтобы они не сломались ненароком, не потерялись или, упаси господь, в шампанском не потонули, мы назначим товарища Чеширского материально ответственным лицом. Очень ответственным лицом!

После вмешательства Васильева Кобрина торжествующе улыбнулась. Усы Чеширского уныло поникли, но оспаривать мнение руководства кот не решился.

— Подведем итоги, — Продолжил полковник. — СОБРы — ловят, ОУР — прикрывает, следствие… А собственно, кто у нас от следствия на операции?

— Разрешите мне! — не дожидаясь пока поднимутся Игорь или Костя, Мишка сработал на опережение. — Инициатива о проведении засады исходила от меня, значит, мне и проводить ее в жизнь.

Инусанов, Витиш и Шаманский смерили Мишку удивленными взглядами, но промолчали, только Шаманский явственно покрутил пальцем у виска.

— Так и порешим. От следствия — Канашенков. Товарищ подполковник! — Васильев обратил свой взор на Суняйкина. — Вы курируете операцию. Сегодня опера проведут привязку на местности, а в двадцать два ноль-ноль вторника выдвигаемся на позиции. Все. Совещание окончено, разойтись по заведованиям.

Выйдя из кабинета начальника, Мишка на удивление беспрепятственно и без единого скабрезного намека получил от секретаря свое имущество и вышел в коридор. В коридоре его терпеливо дожидались Витиш и Шаманский.

— Михаил! Объясните, пожалуйста, и с чего Вам приспичило лично в засаду рваться? — укоризненно начал Шаманский.

— Иосиф Виссарионович! Ну как же вы не понимаете! А опыта набраться! И опять же! Это же за-са-да! — несколько раздосадовано воскликнул Мишка.

— Ух ты! Засада! Да, это многое объясняет… — скептически кивнул Витиш. — Ты пойми, друг мой, Мишка! Основная твоя — да и моя работа тоже — начнется только после того, как засада сработает, если она вообще сработает. И вот, когда ты будешь пахать, как тот табун лошадей, все остальные тихо-мирно отправятся отдыхать, и когда ты попросишь себе хоть небольшой помощи, тебе вполне резонно возразят: прости, дорогой, но мы ночь в засаде сидели. Уйдут спать и будут правы. А тебя, хоть ты в трех засадах отсиди, заменить некем! Потому что ты сле-до-ва-тель! Самое важное лицо в отделе, оно же самое ответственное и самое уязвимое для начальственного гнева и дисциплинарных взысканий. Понял, голова садовая, энтузиаст засадный? А теперь поздно, ты сам грудью на амбразуру рванулся, если назад сдашь, Васильев тебя не поймет, да и мы, если честно, тоже. Надеюсь, ты хоть на рекогносцировку не попрешься. Ладно, чего попусту теперь волосы рвать, пошли в кабинет, там еще ватрушки оставались. Вроде бы…

Все оставшееся до конца рабочего дня время Мишка был занят текущей бумажной работой, которой его в изобилии обеспечил Витиш, чтобы припорошить «романтизьм» суровых чекистских будней пылью повседневной жизни. Вечерний рапорт тоже прошел тихо, скучно и обыденно. Мишка гадал, какую работенку поскучнее ему подвалит дружелюбное начальство, но в шесть часов вечера Игорь неожиданно заявил, что рабочий день окончен, и что тот, кто останется на рабочем месте через пять минут всю последующую неделю посвятит дежурствам. Шутил он или нет, выяснять никому не хотелось, Костик с Мишкой дружно поднялись и строевым шагом, выполняя команду «равнение направо!» промаршировали к выходу из кабинета.

Добравшись до общежития, Мишка первым делом позвонил Марине, но она была на работе и сколько-нибудь долгого разговора не получилось. Немного расстроившись, он прогулялся до столовой, где потратил почти час на тщательное пережевывание пищи. Ел он чисто механически, раздумывая, чем бы ему занять неожиданно свободный вечер. Ничего не придумав, Мишка поднялся в свою комнату, включил телевизор и под его бормотание незаметно для себя уснул.

Утро нового дня началось со звонка мобильного телефона. Не открывая глаз, Мишка включил громкую связь и тут же подпрыгнул, так как из трубки голос Шаманского вкрадчиво интересовался, когда же его сиятельство лейтенант Канашенков соизволит посетить рабочее место и можно ли отделу начинать работу в его отсутствие. В рекордные сроки Мишка оделся и выскочил на улицу. Рискуя побить мировой рекорд по бегу на короткие, длинные и все прочие дистанции, он примчался в отдел. Планерка уже закончилась, но Шаманский был настроен благодушно и длительного разноса устраивать не стал, рассудив, что Витиш своей властью назначит Мишке наказание. Витиш тоже не стал проводить длительный разбор полетов, отправив Мишку в больницу, на повторную встречу с Изырууком.

Едва Мишка шагнул за порог травматологического отделения, как ему навстречу бросилась дежурная медсестра.

— Ой, как здорово, что вы пришли! У нас такое!..

И рассказала Канашенкову следующую историю.

Буквально за полчаса до Мишкиного визита в больницу два практиканта были посланы в палату Изыруука с целью пригласить его на процедуру ректороманоскопии, как медики бессовестно и лицемерно именуют зондирование прямой кишки.

Гоблин данного термина не знал и на приглашение отреагировал философски: приказал всем своим соседям «чутко пасти его шконку», перегрузился при помощи практикантов в кресло-каталку и двинулся навстречу своей судьбе.

По пути Изыруук — исключительно из врожденного любопытства — поинтересовался, куда и зачем его везут.

Словоохотливые практиканты, которым не преподавали еще медицинскую дианталогию, подробно описали суть и смысл предстоящий гоблину процедуры.

Изыруук изменился в лице, прорычал нечто вроде «Не на того напали!» и, вырвавшись от практикантов, бросился бежать.

На кресле, впрочем, далеко не убежишь, а потому гоблин свернул к окну, вцепился обеими руками в трубу парового отопления, и заявил о своем протесте на всю больницу громкими воплями и причитаниями. Причем рефреном повторялась одна и та же фраза: «Меня на зоне никто не тронул, а тут врачи… Приличные люди…»

Несколько позднее выяснилось, что назначение на процедуру было изощренной местью со стороны палаты, которую гоблин успел извести своей неуемной страстью вмешиваться в чужие разговоры. Но к возникшему кризису это отношения уже не имело.

— И чего теперь? — спросил Мишка у медсестры.

— Да какая тут процедура… От трубы б отклеить.

В тот момент, когда в отделение явился Мишка, кризис еще отнюдь не миновал. На вопли гоблина явился заведующий отделением Владимир Викторович Бешеный. В этот же момент на сцене появился Мишка.

— И что ты вцепился в эту трубу, будто последняя на свете обезьяна в последнее на свете дерево? — рычал на гоблина завотделением. — Из-за какой-то глупой процедуры? Это же даже не трепанация черепа!

Надо сказать, что на врача, даже заведующего отделением, даже отделением травматологии, Бешеный походил не вполне. От папы, чистокровного тибетского йети, ему достались двухметровый рост и такая ширина плеч, что доктор казался скорее коренастым, чем высоким. Под расстегнутым белым халатом видна была футболка со схематичным изображением Эльбруса и огромной коллекцией значков «Эверест 2005», «Заслуженный мастер спорта», «Спасотряд» — успел прочитать Мишка). Глядя на ручищи завотделением само слово «травматология» приобретало дополнительный и несколько угрожающий смысл. При всем том, лицо Бешеного с добрыми карими глазами и черной, густой бородой, лишь слегка тронутой инеем седины, было воплощением Гиппократовых заветов.

— Глядя на твои страстные объятия с этой железякой, мои медсестры уже рыдают над этой картиной! Им завидно, чтоб ты знал! Забрать тебя отсюда вместе с этой трубой? Ты этого добиваешься? Ну, сформулируй, что ты хочешь? — Добрый и кроткий нрав Владимир Викторович унаследовал от мамы, горной баньши. Его пальцы обхватили запястья гоблина.

— Ы-ы-ы! — завыл тот, из последних сил удерживая трубу побелевшими ладонями. — Адвоката мне!

— Ах, адвоката? Будет тебе адвокат! Настоящий живой адвокат! Ты даже не знаешь, как это мудро и правильно — проводить назначенную тебе процедуру в присутствии адвоката! Пусть адвокат контролирует, верно, ли мы ее проводим!

Гоблин увидел Мишку.

— Законный! Не дай погибнуть от беспредела! Порядочки здесь — хуже, чем на малолетке! Я в авторитете, а на меня с тыла напали!..

Доктор повернулся к Мишке и выражением лица показал, как достала его эта ситуация.

— Ну, тебе еще нужен адвокат, или обойдемся понятыми?..

— Послушайте, Изыруук, пойдемте в палату, — миролюбиво предложил Мишка. — Никто вас не тронет. Здоровье ваше, нам-то за него что переживать? Не хотите и не надо.

— А-а-а, законный, знаю я их! Ты за дверь, а они меня снова за хобот — и прощай моя воровская честь!..

— Да? — восхитился Бешеный. — Так у тебя вся честь в полипах?

— Журналистов зовите, — осенило гоблина. — И телевидение. Пусть все видят!

— Что, покажем покушение на вашу честь по телевидению?

Гоблин умолк. Мишка достал из планшета листок бумаги и ручку и подошел к Изырууку.

— На, пиши. «Поскольку процедура ректороманоскопии является для меня неприемлемой по причинам расового и религиозного характера, прошу данное назначение отменить и впредь согласовывать со мной любые медицинские манипуляции, связанные с вторжением в мою частную жизнь…» Ставь число и подпись. Давай листок. Я прослежу, чтоб зарегистрировали. Все, отцепляйся.

Гоблин вздохнул и выпустил трубу парового отопления из своих объятий.

— Ну, вот теперь и поговорим! — взревел Бешеный, закатывая рукава. — Ща я тебя научу уважать медицинские показания! Ща ты у меня узнаешь, что такое закон и порядок! Ща я устрою тебе Курскую дугу с легким травматологическим колоритом!

— Можно нам недолго в вашем кабинете побеседовать? — вежливо спросил Мишка у завотделением. Тот умел располагать к себе людей и внушать им уважение. — Не хотелось бы лишних ушей…

— Занимайте ординаторскую, лейтенант, — распорядился В.В. Бешеный. — И чего же так жарко-то, а? Йети ж такую погоду… А вот на Домбае сейчас… Эх, как жить-то можно ниже отметки две тысячи? Ладно, работайте, — и доктор удалился, напевая «Лучше гор могут быть только горы…» От его поступи дрожала земля, и сам он походил на тронувшийся с места ледник.

Мишка попросил санитаров доставить гоблина в ординаторскую, а сам расположился за столом.

— Несколько дополнительных вопросов. — Мишка проницательно, как ему самому хотелось надеяться, поглядел на Изыруука. — Вспомните, кто был на катране в тот вечер, когда на вас напали?

— Начальник, ты чего, времени-то, сколько прошло уже? — оскалился катала. — Да и вообще, законный, когда шпилимся, мне морды-то до тельняшки — я в картинки смотрю, а не на чужие рожи…

— Чего-то жарко сегодня, — значительно сказал Мишка, обмахиваясь, точно веером, заявлением Изыруука. — Точно не помните?

— Не, законный, я ж не фраер дикий, чтоб братве такую курву вкручивать. Вы ж по адресам пойдете, а мне оно надо? Начальник, а начальник, ты б мне заяву-то мою отдал!

— Слушайте, тут ведь все прозрачно — то, что у вас есть при себе выигрыш, мог знать только тот, кто был на катране. Хозяина и охрану пишем пока в минус. Постоянных клиентов тоже. Кто был на катране из незнакомых?

— Кто ж чужого на катран-то пустит? — хохотнул Изыруук. — Лохов на фатерах да на транзите катают.

Мишка понял, что допустил промашку. И разозлился.

— Слушай, а как тебя сегодня чуть не приговорили, а? — сказал Мишка, невольно подражая Витишу. — Вот бы хохма была. Да?

У гоблина тут же испортилось настроение.

— Чего глумишься, законный? Ты вон стволом да ксивой жив, а я только мастью воровской. Начальник, будь человеком. Бумагу дай.

— То есть второй раз оказаться в подобной неловкой ситуации вы не желаете? — сказал Мишка, положил заявление гоблина вне пределов его досягаемости и как бы между делом взял со стола ножницы.

— Думал, в больничку попал, а тут трюмилово какое-то! — жалобно возопил гоблин. — Что ж ты мне, законный, вилы-то такие выкатил? За что нам, добрым гоблам, так на этом свете жить горестно?

— Да вы не переживайте. — Сказал Мишка, испытывая в глубине души легкое неудобство от собственного нахальства. — Пронесло ведь. ПОКА.

На Изыруука больно было смотреть.

— Законный, да мне и сказать-то нечего. Думаешь, если бы кто-то залетный был, я бы сам с него не спросил? Да ведь не было чужих, отвечаю. Свои были. Впятером шпилились.

— Перечисляй, — сурово велел гоблину Мишка. — С именами. И погремухами.

— Ну, я был, — тоскливо начал Изыруук. — Борька Пресный был. Ренат был, который с пристани. Урсус-Уксус был. Ну и Халендир зашел. Так-то он не часто бывает, но тут зашел чего-то. Штук пятьдесят в банк засадил, морда эльфийская.

— А для Халендира проиграть такую уйму денег это нормально? Он вообще как к проигрышам относится? — насторожился Мишка.

— Как, как. Хре… Плохо, в общем, относится. Привык, понимаешь, всегда и всюду свою масть держать, а сам даже не в законе. Лавэ он без базару отдал, стиры детям не игрушка. Карточный долг — дело святое. Но буркалами своими на меня зыркал, как честный арестант на абвер, да на квенья своем чегой-то бурчал.

— А когда вы с деньгами после игры уходили, Халендир еще оставался на катране или уже ушел?

— Да там он сидел, падла остроухая. По мобиле с кем-то тер. А о чем тер, тут я без понятия. Слышь, законный, кончай душу мне трепать, отпусти на покаяние, а? Все, что знал, тебе уже поведал. Больше нам базарить-то не о чем. Тока от тестомесов в белых халатах ты меня прикрой. Да и на воле не базарь про то, как они меня тут угнетали, ты ж по жизни мент, а не мусор…

— Езжайте в свою палату и больше ни о чем не беспокойтесь, выздоравливайте. Вы нам еще пригодитесь. Живой и здоровый. Кстати, а где Халендира-то можно найти?

— Да где и прежде, особняк у него на набережной, там он чалится. А где еще он может быть — я без понятия, мы ж ним не кореша, не ближние, так, краями расходимся.

Дождавшись, пока санитары заберут Изыруука из ординаторской, Мишка позвонил Витишу, спеша поделиться новостями о Халендире, но телефон в кабинете не отвечал. И Мишке не оставалось ничего другого, как вернуться в отдел.

В отделе Витиш внимательно выслушал Мишку, делая пометки в своем блокноте. Скупо поблагодарив Канашенкова за хорошую работу, Игорь испарился в неизвестном направлении. Костика в кабинете тоже не было, на его столе лежала записка: «Уехал в морг», однако когда он туда уехал и планирует ли вернуться, в записке сказано не было. Высовываться лишний раз в коридор Мишка не рискнул, опасаясь нарваться на Регинлейв Гримсдоттировну. Внезапно прозвучал телефонный звонок, Мишка поднял трубку.

— Здравствуйте. Пригласите, пожалуйста, к телефону Инусанова, — попросил вежливый мужской голос.

— Извините, но Инусанова нет. Он в морге.

На другом конце трубки раздался горестный вздох, и неизвестный собеседник отключил связь. Спустя несколько минут в кабинете вновь раздался звонок.

— Здрасте! А Костика Инусанова пригласите, пожалуйста, — прозвенел женский голосок.

— Извините, но Инусанова нет. Он в морге, — ответил Мишка, пытаясь представить, как выглядит обладательница приятного звонкого голоса. И вообще человек она или оборотень?

— И давно он в морге? — не сдавался женский голос. — Подскажите, а когда он вернется?

— С утра. И, по-моему, он уже сюда не вернется, — ответил Мишка, немного подумал и добавил: — По крайней мере, сегодня.

Но его последние слова так и остались не услышанными, потому что в трубке уже нервно пульсировали короткие гудки.

В течение часа Мишка еще трижды отвечал на звонки, и каждый раз на просьбу пригласить Инусанова он честно отвечал, что тот находится в морге. Когда прозвучал очередной звонок, Мишка был уже изрядно разозлен. Не дожидаясь пока очередной звонящий попросит пригласить Костика, он поднял трубку и заорал:

— Вам Инусанова?

— Да. А как вы догадались?

— Да нет тут вашего Инусанова! Нету! В морге он, понимаете — в морге!

— Да, я знаю. Простите, что я беспокою вас в столь тяжелые минуты, но не могли бы вы подсказать, куда приносить цветы и когда будет гражданская панихида?

В полном замешательстве Мишка не знал, что ответить. Голос в трубке немного сокрушенно повздыхал, еще раз извинился, и, сказав, что перезвонит позже, отключился.

Войдя в кабинет, Витиш долго стоял и рассматривал Мишку, который по-прежнему сидел возле телефона, обхватив одной рукой голову, а второй рукой прижимая к себе телефонную трубку.

— Ну, рассказывайте, юноша. Что стряслось? Кого убили? — Витиш попробовал вывести Мишку из ступора.

— Понимаешь, Игорь, они все звонят, Костика спрашивают. Я им говорю, что он в морге, а они теперь Костика хоронят… — практически бессвязно пролепетал Мишка, уставившись в пустоту невидящим взглядом. — Он живой, а они — когда на похороны приходить…

— Диагноз: заработался юноша. Отцепись от телефона и вали домой. А я пока воскрешением Инусанова займусь. Не забудь появиться в отделе в двадцать один нуль-нуль. Ты же у нас сегодня засадный полк изображать будешь, богатырь, блин, былинный. Как придешь, сразу же вали к Леопольдычу, он тебя в машину определит. Да, на месте из себя Клинта Иствуда не изображай, во всем оперов слушайся. Старшим из них пойдет Андрюха Сироткин, так вот, его слушайся особо, как меня. Или в худшем случае — как Господа Бога. Все понял? Ну, тогда вали. Только умоляю тебя, не проспи, как сегодня утром.

Пообедав, а заодно и поужинав в столовой общежития, Мишка, не рискнул ложиться спать, и отправился бродить по улицам. Походив немного по аллеям, он вышел на центральный бульвар и там остановился, пораженный явившимся ему зрелищем.

По улице двигалась колонна, одетая в светло-серые мундиры. Блестели на солнце штыки винтовок, солнце отражалось на козырьках чуть сплюснутых кепи, ветерок развевал перья плюмажей и полотна знамен. Знамена были Мишке смутно знакомы то ли по книжкам, то ли по книгам. Между двумя красными полосами знамен размещалась белая полоса. В углу знамени находился синий квадрат, по которому кругом шли одиннадцать звезд. Впереди колонны гордо вышагивал рыжебородый гигант, тоже одетый в серый мундир. Голову гиганта покрывала широкополая шляпа, в руках он держал знамя, на красном полотнище которого был виден синий Андреевский крест в белой окантовке, по диагоналям креста тоже шли звезды. Через каждые несколько метров колонна дружно скандировала: «С нами Бог и Генерал Ли!». Не понимая, что происходит, Мишка завертел головой. В двух шагах от него на краю тротуара стояли несколько девушек, которые размахивая букетами цветов, приветствовали колонну. Отчаявшись разобраться в происходящем, Мишка повнимательнее прислушался к разговору девушек:

— А все-таки здорово наши реконструкторы парад проводят! А Андрюха-то, Андрюха! Ну вылитый генерал Ли!

— Да какой он тебе Ли! — возразила ей подруга. — Ли старый. А Андрюша — он на Стюарта похож! Одна борода чего стоит!

— Ладно, не на генерала Мармадьюка, — заключила третья девушка, бросила букет рыжебородому молодцу и громко прокричала: — Ubi Libertas habitat, ibi nostra patria est!

Мишка задумчиво кивнул головой и направился в отдел.

В отделе царили тишина и спокойствие. За пультом, положив под голову журнал учета преступлений, мирно подремывал дежурный. Его помощник, не желая тревожить чуткий сон непосредственного начальства, разгадывая кроссворд, почесывал лоб карандашом. В углу дежурки трое орков из экипажа ГБР смотрели по телевизору балет. Разглядывая балерин, орки восхищенно сопели и толкали друг друга локтями, обращая внимание товарищей на особо удачные пируэты. Мишка прошел мимо дежурки, направляясь в боковую пристройку, где разместилось отделение уголовного розыска. Звук его шагов шумно раскатывался по пустым коридорам здания, звонким эхом отражался от стен, после чего тихо растворялся, словно пасуя перед общей тишиной здания. В закутке у оперов особого оживления не наблюдалось. Четверо оперативников из засадной команды, одетые с изяществом бомжей, сосредоточенно резались в карты и на Мишкино приветствие отреагировали кто кивком головы, кто поднятой рукой. Мишка прошел в кабинет Чеширского. Кот сидел на краю стола, и, по-видимому, заканчивал инструктаж Сироткина, цинично развалившегося в кресле своего начальника.

— Ну, в общем, сам все знаешь, — донеслось до Мишкиных ушей монотонное мурлыканье Чеширского. — Тебя учить — только портить. За молодым следаком поглядывай, чтобы он в своем героическом порыве косяков не упорол, да и сам, смотри, чтоб не как в прошлый раз.

— Все будет в лучшем виде, Леопольдыч. Ты ж меня знаешь. Я — всегда.

— В том-то и дело, что я тебя знаю. Все, собирай свою банду и выдвигайся на место. Ап Эор со своими ухорезами уже час как там тусуется. Таурендил координатор, но он у нас на захват заточен, так что и за ним посматривай, а то наши дроу под горячую руку могут любой чих за оказание сопротивления принять и будут у нас вместо разговорчивых урок молчаливые покойники. А постановление на посмертный допрос у Кусайло фиг выпросишь. И самое главное — за гарнитуры головой отвечаешь! Если не дай Баста, вы их хотя бы поцарапаете, не говоря о чем другом, на весь год о премиях можете забыть — я их в фонд Кобриной перечислять буду.

— Может, я эти гарнитуры в машине запру, а, Леопольдыч? А мы уж как-нибудь так… — Испуганно загнусавил Сироткин. — Обходились же раньше и без них.

— Все! Базар закончен. Езжайте уже. С Бастой. Вон, и молодой уже нарисовался, — Бархатно промурлыкал Чеширский, подцепив когтем ворот куртки Сироткина, и без видимого напряжения с изяществом подъемного крана вытащил его из кресла. — Гарнитурами пользуйтесь. Но аккуратно.

Сироткин направился в коридор, по пути подхватил Мишку под руку и потащил за собой. Проходя мимо игроков, Андрей на ходу буркнул: «По коням!» и, не оглядываясь, пошагал дальше. Мишка топал следом за ним. На улице, все оперативники привычно утрамбовались в видавшую виды «Волгу», оставив открытую дверь. Мишка заглянул в салон и озадаченно затоптался возле машины. Оперативники худобой не отличались, и потому места в салоне не было, разве что в виде коврика, но подобная альтернатива отчего-то не устраивала самого Мишку. Сироткин из-за руля рявкнул: «Подвинули задницы!», в салоне раздалось возмущенное кряхтение, сдавленные стоны и тихое шипение, сопряженное с матом, затем чья-то крепкая рука, поросшая кучерявыми черными волосами, рывком втащила Мишку в салон машины. Захлопнувшаяся с ржавым лязгом дверца отрезала путь к отступлению, и машина неожиданно резво тронулась с места.

За квартал до места назначения машина остановилась, из салона кряхтя и разминая затекшие спины, выбрались двое оперативников. Сироткин передал каждому по комплекту гарнитур, ободряющее что-то шепнул, после чего машина тронулась дальше. В салоне сразу стало гораздо свободней, и появилась даже возможность нормально дышать. К Мишкиному удивлению возле банка машина не остановилась, проехав на квартал дальше. На улицу выбрались еще двое оперов. Процедура прощания повторилась с точностью до запятой, после чего оперативники растворились в сумерках вечернего города. Сироткин развернул машину и поехал в направлении банка. На уже пустеющих улицах практически не было ни прохожих, ни машин. Сироткин подъехал к автостоянке, расположенной напротив входа в банк. Стоянка была битком забита машинами, и Мишка задумался, куда же Андрей хочет поставить свой транспорт. Оперативник коротко просигналил. Из будки сторожа выбежал молодой парень, сел в одну из машин, стоявших в ближнем к проезжей части ряду, и замысловатыми маневрами отогнал машину вглубь стоянки. Сироткин загнал свою машину на освободившееся место и устало откинулся на спинку сиденья. Мишка напряженно рассматривал улицу вокруг банка, пытаясь определить, где находятся оперативники, где спряталась группа захвата и наконец — где же сидит координатор — Таурендил? Улицы вокруг банка были пустынны, территорию вокруг него обрамляли низкие, аккуратно подстриженные кусты, выстроенные в строгое каре. На банковской стоянке прикорнули в дреме несколько легковых машин, да фургончик, украшенный логотипами банка. Ближайший жилой дом стоял в двух сотнях метров от интересующего Мишку здания, обернувшись к банку торцевой стеной.

— Подъезды находятся на противоположной стороне дома и выходят во двор. Там собровцы сидеть не могут, — подумал Мишка, — но где, же тогда они сидят?!

— Меня Андреем зовут, — отвлек Мишку от размышлений голос оперативника. — А тебя я только по фамилии да званию знаю. Ты же в отделе совсем недавно появился? Как тебя величать-то?

— Михаилом зовут, точнее, все меня иначе, как Мишкой и не называют, — Мишка протянул руку водителю — будем знакомы! А в отделе я всего неделю. Распределили после Школы.

— Будем, — ответно протянул руку Андрей. — Только Школу окончил. Значит — молодой! Слышь, молодой, ты боеприпасы-то взял?

— Конечно, — Мишка достал из кармана джинсов запасную обойму. — А что, мало?

— Молодой, — горестно вздохнул Сироткин, — первый раз в засаде?

— Первый, — настороженно выдохнул Мишка. — Я толком еще не знаю, что с собой брать нужно. Пистолет вот взял, патроны, папку с бланками и две ручки. В телефоне фотоаппарат есть, хороший. А что еще нужно было?

— Молодой, — еще раз утвердительно вздохнул Сироткин. — Придется НЗ доставать. Оперативник нырнул куда-то под приборную доску, немного покопался и извлек наружу алюминиевую фляжку. Открутив крышку, Андрей сделал глоток, шумно выдохнул и протянул фляжку Мишке:

— Будешь?

До Мишки донесся запах спиртного и он, отрицательно покачав головой, вновь уставился на здание банка. Медленно, как будто вода из протекающего крана, текли минута за минутой, неторопливо складываясь в часы. Мир вокруг окутался вязкой жарой и тишиной, изредка нарушаемой проезжавшими мимо запоздалыми машинами. Андрей молчал, размышляя о чем-то своем, Мишка, стесняясь потревожить его, сидел, скучая все сильнее и сильнее. Идея напроситься в засаду, ранее казавшаяся ему такой увлекательной, чем дальше, тем больше представлялась ему абсолютно дурацкой, и невозможность что-либо изменить делала вынужденное бездействие еще более нудным. Через несколько часов томительного ожидания в рации раздалось условное пощелкивание тангенты, и тихий шепот вытолкнул в эфир одно лишь слово: «Внимание!». Мишка отчаянно завертел головой, пытаясь определить, в какую же сторону ему нужно смотреть. Андрей тихо цыкнул на него, остужая следовательский порыв, и аккуратно приоткрыл свою дверцу. Через пять минут, оглашая улицу раскатами смеха, мимо них не спеша прошла группа молодежи и, не сделав даже попытки приблизиться к банку, растворилась во тьме. Город вновь погрузился в тишину.

— Андрей! — окликнул оперативника Мишка. — А где наши дроу спрятались? Я сколько ни пытаюсь, не могу даже представить, где бы они могли разместиться…

— Пяток дроу вон в том фургончике сидит, — буркнул опер. — Вторая группа в кустах за банком разлеглась.

— Ни за что бы, ни догадался, — восхищенно вздохнул Мишка. — А как ты их вычислил?

— Как, как… Опыт, понимаешь, его не пропьешь, не потеряешь, — самоуверенно обронил Сироткин, хитро взглянул на Мишку, что-то подумал и сказал. — Да не забивай голову, Миха! Я бы тоже их не вычислил, мне Таурендил еще перед выходом сказал, где его бойцы сидеть будут. А так бы я фига б с два их нашел. Это только Леопольдычу под силу, ну может еще ваш Шаманский смог бы. Он дядька-то с виду тихий, но башкой шурупит, как два академика сразу, а может и как весь институт зараз.

— А как они там в фургоне-то? В броне да с оружием? Там же тесно, да и дышать нечем, поди? — продолжал размышлять вслух Мишка. — Да и фургон не наш, банковский. Как они в него попали?

— Ну, попали, допустим, просто. Подошли, открыли, сели, закрыли. И сидят, до поры не шевелятся, — хмыкнул Сироткин. — А вот как они там выживают, в броне да без водки, это я не знаю. Да и знать не хочу. Я же все-таки человек, а не дроу. Ты себе голову разной ерундой не забивай, а лучше спи, пока время есть. Ты не боись, самое интересное не проспишь.

— Да я пока спать не хочу, — ответил Мишка. — Я еще пока вокруг посмотрю. — Он повернул голову к окну, уткнувшись лбом в стекло.

Разбудило Мишку легкое потряхивание за плечо.

— Давай, Миха, перелазь на переднее. Сейчас мужики подтянутся, на базу поедем.

— Как на базу? А засада? — Мишка резко открыл глаза и тут же зажмурился. За окном радостно светило солнце.

— Все, закончилась засада. Никто не пришел. Дроу уже свернулись. Рабочий день начинается.

— Ойё! — схватился за голову Мишка. — Ну, Петшович, ну козел рогатый, только попадись мне, я тебе рога пооткручиваю… — От стыда он был готов провалиться под землю.

— Да ты не переживай, Миха! Может твой барабан и не виноват, — попытался успокоить его Сироткин. — Тут дело такое, никогда не знаешь, сработает информация или нет. А хочешь — не хочешь, проверять надо. Такая уж работа. Так что не парься, по-всякому бывает. Не у тебя первого, не у тебя последнего.

Ничего не отвечая, Мишка уперся невидящим взглядом в лобовое стекло и молчал всю дорогу до самого отдела. Молчал он и в отделе, сдавая оружие в арсенал и выслушивая доклад Сироткина Чеширскому. Начальник ОУР, видя подавленное Мишкино состояние, промурлыкал что-то успокаивающее, но Мишка, не слушая его, только мотнул головой и побрел в здание следствия. Ему казалось, что Шаманский вновь будет укоризненно читать ему нотации, Витиш срежет язвительной репликой, а остальные следователи будут похохатывать за его спиной, тыча вслед пальцами. Не в силах заставить себя сделать шаг вперед, Мишка застыл перед кабинетом начальника. Дверь отворилась. На пороге стоял Витиш.

— Устал, бедняга? — сочувственно и без малейшей тени иронии спросил Витиш. — Пошли в кабинет, чайку попьем, а потом двигай домой, отсыпайся.

— Игорь! Не было никого! Всю ночь просидели, как дураки, и никого! — с надрывом выпалил Мишка. — А я всех взбудоражил попусту, получается! Как баран, какого-то черта послушал! Поступил, как полный идиот!

— Ты, Миша, поступил как нормальный милиционер, — тихо и очень рассудительно ответил Игорь. — Получил информацию и не зажал ее трусливо, а попытался в полной мере реализовать. А от просчетов и ошибок никто не застрахован. Ни ты, ни я, ни Васильев. Один Господь, говорят, не ошибается. И то, на людей глядя, я в этой аксиоме сомневаться начинаю. Кончай самоедством заниматься и ступай себе с миром. Отдыхай. Ты нормально потрудился. Без шуток — нормально. Теперь наша очередь.

Слова Витиша немного успокоили Мишку, примирив его с окружающей реальностью и он, ощущая, что действительно неимоверно устал, побрел в общежитие. В фойе он автоматически раскланялся с комендантом и вдруг остановился, загоревшись надеждой разобраться до конца в сложившейся ситуации.

— Гейрхильд Гримсдоттировна, а вы Василия Петшовича часом не видали?

— Нет, Михаил, не видала. Его уже дня три никто и нигде не видел. Опять, наверное, какую-нибудь аферу крутит. Вот только увижу его, сразу рога откручу!

— Ну, это только после меня. Откручивание рогов нынче производится в порядке живой очереди, — вяло пошутил Мишка и поплелся в свою комнату, решив оставить разборку с чертом на потом. Душевая вновь была кем-то занята, и Мишка, решив, что гигиена — понятие относительное, наскоро сполоснулся с помощью умывальника в своей комнате, после чего завалился спать. Проснувшись поздно вечером, он сразу же позвонил Марине, но ее телефон не отвечал. Настроение испортилось еще больше. Мишка спустился к столовой, но и столовая в виду позднего времени была уже закрыта. Можно было бы напроситься в гости к Фазе, Шизе, Катастрофе, но видеть кого-либо кроме Марины, а тем более разговаривать с кем-то, Мишке отчаянно не хотелось. Решив, что во время сна есть не хочется, Мишка поднялся в свою комнату, лег на кровать и, немного поворочавшись, провалился в сон.

Проснувшись утром, он чувствовал себя намного лучше. Душевные муки, терзавшие его предыдущим днем, отступили в сторону, радостно улыбавшееся солнце добавляло оптимизма. Одевшись, Мишка спустился к столовой, но к его неудовольствию в столовой длиннющей анакондой извивалась очередь из гоблинов — гастарбайтеров. Поделив длину очереди на количество остававшегося до начала рабочего дня времени, Мишка огорченно сплюнул и, рассудив, что либо Витиш, либо Костик принесут на работу что-нибудь съедобное, отправился в отдел. В кабинете царила идиллия. Чайник весело попыхивал паром, Витиш, развалившись на диване, не отрывал взгляда от Костика, что-то выкладывавшего на стол из необъятного пакета. Обернувшись к Мишке, Витиш привстал, шутливо отдав честь, Костя обернулся и приветственно помахал ему лапой. За Костиной спиной на столе расположился ряд непривычных Мишкиному взгляду предметов, состоящих из сплошных завитушек и источавших одуряющее вкусный сдобный запах. Осознание того, что его окружают друзья, за окном буйствует весна, а впереди его ждет вскуснющий завтрак, окончательно вернуло Мишке хорошее расположение духа. Он, улыбнулся и, азартно потерев ладони, шагнул к столу Костика. Завтракая, друзья перекидывались шутками и абсолютно неинформативными репликами, усиленно поглощая шедевр кулинарного искусства от кухни оборотней. Игорь в лицах рассказывал Косте, как Мишка переживал из-за его якобы «похорон», Костя недоуменно морщил нос и возмущенно фыркал, Мишка просто улыбался, вспоминая уже забавное для него недоразумение. Сиплая трель телефонного звонка возвестила, что рабочий день уже давно начался, а хорошее, оно потому и хорошее, что его всегда понемножку. Не желая выпускать из рук кружку и булочку, Игорь коротко ткнул пальцем в кнопку громкой связи:

— Следствие. Витиш. Слушаю вас.

— Игорек! Это Коля Соснович тебя беспокоит. Помнишь, у тебя месяц назад Савка Репаный по одному из дел мелькал?

— Ну. Был такой. Он там, в принципе, как свидетель проходил, только все равно занычился, крысеныш. А зачем он тебе?

— Да мне-то незачем, я даже поделиться могу. Просто он тут у нас с ночи в гостях сидит. Все, что нам было нужно, он уже рассказал, отпускать уже пора. А я про тебя вспомнил, может это чудо в перьях тебе надо?

— Да нужен-то он был постольку — поскольку. Но особо срочного сейчас ничего нет, так что минут через десять подойду, потолкую с ним. Спасибо за заботу, Коляныч.

— Игорь, а что это за тип такой? — не преминул сунуть свой нос в пусть небольшую, но тайну, Мишка. — Что это за прозвище у него такое чудное — Репаный?

— Да есть один барахольщик, — потянулся Витиш. — Не серьезный барыга, так, марамой. С чем-то по-настоящему серьезным связываться у него кишка тонка, так, по мелочи хабар у такой же шушеры скупает. Сам в голимый криминал не суется, так как трус отменный, хотя и за горячий крупный кусок может вцепиться, так как мозгами обижен, но жаден без меры. А Репаный, ви-таки будете смеяться, но это не погоняло, это фамилие такое.

— А можно я с тобой схожу? — вчерашнее Мишкино неудачное приключение окончательно отступило в сторону, и страсть к новым впечатлениям вспыхнула с новой силой.

— Пошли, коли любопытно. — Витиш допил чай и поднялся со стула. — Познакомишься.

Через несколько минут Витиш, и Мишка вошли в кабинет Сосновича. Посередине его стоял покосившийся стул, на котором развалилась весьма неприятная личность, взирающая на обстановку кабинета с нахальной радостью человека, для которого все неприятности остались позади. Личность была одета в куртку из хорошей кожи, но явно на размер-другой больше чем у ее нынешнего владельца, фирменные ярко-синие джинсы болтались на тощих ногах, почти полностью скрывая не менее фирменные кроссовки. Иногда личность вертела узкой, треугольной головой на тощей шее с выпирающим кадыком. Серый ежик волос над скошенным лбом, глубоко посаженные бесцветные глаза, да узкий тонкий нос под которым разместилась тонкая щетинка усиков «а-ля Макс Линдер», делали его удивительно похожим на крысу, и Мишка на секунду задумался — а может, это какой-то новый вид оборотней? Есть же оборотни-коты, оборотни-псы и оборотни-волколаки, так почему же не быть и оборотням-крысам?

Завидев Витиша, человек-крыса подобострастно всплеснул руками:

— Ой! Гражданин начальник! А я так рад вас видеть! Я вот каждый день к вам собирался, но все суета, суета беспонтовая. Да еще и дедушка приболел…

— Знакомься, Миша. Вот это и есть Репаный Савелий Мефодьевич. По обличью человек, по сути — крыса. Только ты, сявка, про деда мне не ври. Твой дед, в отличие от тебя, паскудника, — настоящий герой. Он такую шваль, как ты, после войны по схронам зачищал, да вешал. И не всегда за шею. Он умирать будет, тебя к себе на пушечный выстрел не подпустит.

— И не стыдно, гражданин начальник, на честного человека наговаривать? Я уже давно с преступным прошлым завязал. Вот вам крест — завязал! — подтверждая свои слова, Репаный вытянул из-под куртки массивную золотую цепь, на которой болтался не менее массивный крест, прикрепленный к шестиконечной платформе, и поднес его к губам.

Увидев крест в руках Репаного, Витиш прищурил глаз, точно снайпер:

— А скажи-ка мне, Савка, а где ты такую цацку раздобыл? Уж больно она для тебя, стервеца, красивая…

— Понравилась, начальник? — самодовольно улыбнулся Репаный. — Это мне маруха месяц назад на днюху подарила. Стильная весчь!

— Тех оленей, ты не ври, нет ни в Туле, ни в Твери. — процитировал Витиш. — Слышь, убогий, с каких пор у тебя бикса завелась? Да тебя даже шалавы вокзальные за версту обходят. Но важно не это, а то, что ты, сучонок, свою днюху-то попутал. Где крест взял, гнида?! Или мне Костика позвать? Он, в прошлую вашу встречу сантиметр до твоей глотки не дотянулся? Так сейчас дотянется.

— Не надо гражданина Инусанова, начальник, — Побелел от испуга Репаный. — Нашел я этот крест, недели три, как нашел, вот только не помню где…

— Этот крест еще неделю назад Халендир на шее таскал, — пошел на легкий блеф Витиш, — вот он обрадуется, когда узнает, кто его пропажу нашел. И отблагодарит находчика от всей своей души. Его в наемниках очень хорошо учили благодарность раздаривать… Вот только редко кто после этого выживал…

— Ничего мне Халендир не сделает, — угрюмо буркнул Савка. — Он две недели назад сам мне этот крест отдал…

— Халендир? Тебе? Это за какие такие благодеяния Халендир расщедрился? — Подключился к разговору Соснович и отвесил Савке подзатыльник. Наверное, для ускорения речевого процесса.

— Я ему хазу непаленую сдал в аренду, — вжав голову в плечи и испуганно озираясь, пропищал Репаный.

— Где эта хаза?! Ну?! Быстро отвечай! — продолжал нажимать Соснович. — По-хорошему говори, пока зубы просвечивать не стали!

— Где склады старые, помещение Љ 121, там его хаза. Но зачем она ему, для чего, я не знаю, начальник. Правда, не знаю! Я ему место показал. Ключи отдал, он мне крест с цепурой, и больше я его не видел. Где Халендир, а где я? — заскулил Савка уже без намека на браваду.

— Андрюха! Крест с цепочкой изъять, этого урода — в обезьянник, пока мы не вернемся! — Витиш быстро шагнул из кабинета в коридор. — Леопольдыч! Давай всех свободных на крыло! Похоже, мы нычку Халендира нашли!

Мишка, опасаясь, что теперь-то он точно может пропустить что-то интересное, рванулся следом за Игорем.

Они долго искали строение Љ 121 среди пыльных пустырей, проржавелых, невесть кому принадлежащих газгольдеров, руин каких-то старых домов и редких складов, слепленных из рифленой жести, побуревшей от долгого противостояния стихиям.

Строение Љ 121 оказалось старым овощехранилищем, наскоро переделанным в складское помещение. Пласты штукатурки со стен осыпались во многих местах, обнажив решетчатую дранку. Зато все окна были забраны почти новыми решетками. Входная дверь была также более чем основательной.

— Вот ведь необитаемый остров, — сказал водитель, с трудом выруливая между мятых бочек и металлической арматуры, оставшейся от почившего в бозе забора. — Сюда захочешь — не проедешь, а без охоты и близко не подойдешь.

Дверь в строение Љ 121 открыли без всяких церемоний, сбив замок кувалдой.

Запах за открытыми дверями был такой, что ступать через порог Мишке сразу же расхотелось.

— Похоже, покойничек там, — Витиш выступил из-за Мишкиного плеча. — И, похоже, пару суток уже тут пылится. Не меньше.

Мишка двинулся вглубь помещения. По пути он рисовал в своем воображении разные жуткие картины, пытаясь подготовить себя к тому неприятному зрелищу, что ждет его внутри.

Однако зрелище оказалось таким, что Мишку не стошнило немедля лишь по одной причине — спазмы ужаса сковали его желудок, точно обручи.

Изо всех сил стараясь удержать себя в вертикальном положении, Мишка шагнул назад и прислонился к дверному косяку.

— Надо же, — сказал один из вошедших за Мишкой следом оперов. — Вот ведь фантазия у кого-то… Нездоровая какая-то фантазия…

— Ну, тут и без детального исследования видно, что умирал наш клиент тяжело, долго и очень-очень мучительно… — Мишке показалось, что Витиш даже оживился. — Оригинально же использован степлер, ничего не скажешь…

— Эльф? — спросил кто-то из оперов.

— А поди разбери, когда ни глаз, ни ушей… — Ответил Игорь. — Чего ж они от него такого хотели, что копали так глубоко и тщательно?

— Шуточки у вас, сударь. — Опер прикрыл рот и нос носовым платком и приблизился к трупу вплотную. — Эльф. И не просто эльф, а совершенно определенный эльф. Халендир. Собственной персоной. А мы-то думали, что он в бегах…

— Похоже, как его в четверг похитили, так здесь и обрабатывали, — прокомментировал Витиш. — Судя по состоянию ран, умер он примерно в воскресение. Много же они с ним успели за два-то дня сделать. Тут только экспертам работы часов на пять. Учитывая, что мне ребята из прокуратуры и СМЭ рассказывали, с женой его, оказывается, почти, что гуманно обошлись…

— Что за ушибленные у нас завелись? — сказал другой опер. — С девяностых такого не видел. Маньяки, что ли?

— Вряд ли. Маньяк-то кайф ловит, а здесь явно в душу хотели заглянуть. И заглянули. Глубоко заглянули…

Несмотря на то, что перед Мишкиными глазами качалась стена багрового тумана, а зловоние, вцепившись во внутренности, настойчиво пыталось вывернуть желудок наружу, Канашенков нашел в себе силы выстроить последовательность событий.

Халендир играет в карты на катране. Много проигрывает. Вслед за этим происходит нападение на Изыруука. Очень похоже, что наколку на гоблина дал именно эльф. Через неделю кто-то врывается в особняк Халендира, убивает его охранника, на глазах хозяина пытает его жену, а после увозит его самого в этот богом заброшенный сарай, который никогда и никто не нашел бы, если бы не фотографическая память Витиша. И там пытает уже самого Халендира.

Мишка тяжело вздохнул, когда на него снизошло откровение.

Если допустить, что именно Халендир дал наводку на Изыруука, значит, он либо сам член той неуловимой банды, либо, как минимум, хорошо про нее знал. И сам собой напрашивается вывод о том, что смерть его — дело рук той самой банды. Которой Халендир отчего-то не угодил.

— Ну а если это кто-то из нашего движения разобиделся на Халендира? — спросил Витиш, и Мишка лишь тогда понял, что изложил свои соображения вслух. — Если он у банды посредник, его за это и могли спросить. По всей строгости.

Мишка вспомнил кровавую розу из особняка Халендира, перевел взгляд на его труп и спросил Витиша:

— Игорь… Ты, конечно, меня старше, опытнее и все такое… Тогда скажи мне — ты когда-нибудь раньше что-нибудь подобное видел?

Витиш посмотрел на Мишку и ответил как будто невпопад:

— Миш, коли рисуется связь между нашими грабежами и этими убийствами, ты пока свои соображения попридержи при себе, чтобы их от нас следственный комитет с концами не сдернул, — Игорь сделал паузу, а потом запоздало ответил на Мишкин вопрос:

— Нет, Миша, не видел. Надеюсь, что больше не увижу. Извини меня. Ты прав.

Была уже половина девятого вечера, когда Мишка вышел из автобуса на своей остановке.

После пыльного и жаркого города он окунулся в вечернюю прохладу и аромат луговых трав, точно в горное озеро.

Мишка медленно побрел по тропинке к своему жилью, мимоходом сбивая планшетом пыльцу с зарослей лебеды, подступавших вплотную к тропинке.

Общежитие было похоже на темный массив, обернутый гирляндой уютных желтых огней.

Мишка вошел в вестибюль и огляделся. Увидев Сидорычева, жестом подозвал его к себе.

— Другана своего, Василия Петшовича, давно не видел?..

Сидорычева испуганно огляделся и прошептал:

— Я, это, чо, товарищ милиционер… Прячется он где-то. Он, это, боится чего-то… Ну, типа, так боится, что даже не говорит — чего… Я, это, не знаю, где он в ил нырнул… Черт, чего с него взять…

Мишка поднялся к себе в комнату. Не включая света, он открыл окна, похлопал по крышке чемодан, точно тот был заждавшимся хозяина домашним любимцем, снял и аккуратно развесил на стульях одежду — и тут же уснул, хотя должен был еще позвонить Марине.

Дверь он, разумеется, не закрыл, но вампир Протыкайло проник в комнату посредством телепортации. Незваный гость испуганно оглядывался, хотя и надеялся, что его преследователи не последуют вслед за ним в комнату милиционера.

Его надеждам не суждено было оправдаться. В полной тишине за спиной Протыкайло материализовались две темные фигуры.

— Сынок! — произнесла одна из фигур тоскливо. — Ну чего было так переживать из-за этой девчонки? И что с того, что она укусила тебя в пароксизме… этой… как это у людей… а, страсти! Сынок, поверь, сексуальная ориентация от этого не меняется! Ты не утратил после этого ни капли своей мужественности! Сынок, ты мой наследник — и я не могу допустить, чтобы ты страдал от глупых антинаучных суеверий! Мои слова может подтвердить любезный доктор Ди, наш ведущий специалист по транссексологии! Сынок, пойдем со мной!

— Отец, это не суеверия! Я чувствую, как меня влечет к мужчинам!

— Данная психогенная девиация является следствием устоявшихся предрассудков и суеверий, — скучным голосом прокомментировал доктор Ди. — Налицо вторичный невротический конфликт, усугубляемый психосексуальной травмой на фоне деструктивного первичного коитуса. Как следствие имеет место сублимация в форме фиксации на нетипичном объекте, не связанная с какими-либо функциональными нарушениями…

— Проще, доктор! — прервал его первый голос.

— Он натурал. Просто боится женщин и сам себя убедил, что гей.

— Сынок! Ты слышал? Укус женщины не способен изменить твою мужскую суть! Пойдем домой?

— Кажется, хозяин комнаты просыпается, — предупредил доктор Ди. — Уходим.

Мишка проснулся, сел на кровати и огляделся по сторонам. Он совершенно отчетливо слышал разговор и видел смутные фигуры в комнате, но ночной визит трех вампиров в его комнату был слишком фантастичным, чтобы относиться к нему всерьез.

— Надо же, — произнес Мишка вслух. — Вторая неделя работа, а уже глюки поперли. — Он упал на койку, накрыл голову подушкой и пробормотал, прежде чем уснуть снова: — Дайте мне яду смертельного!

Мелодия телефонного звонка, словно замок-молния, распахнула перед Мишкой утро пятницы. Крайне недовольный преждевременной побудкой, Мишка с трудом оторвал голову от подушки и уставился на циферблат настенных часов. Сфокусировав взгляд на стрелках, Мишка с неудовольствием констатировал, что до подъема оставалось еще два часа. Однако звонок не умолкал, и Мишка, накапливая злость для саркастического ответа неизвестному любителю ранних звонков, взял телефон в руки.

— Миша! Это Игорь, — раздался в трубке голос Витиша. — Давай быстренько собирайся, и бегом на улицу, машина за тобой уже вышла.

— Игорь! Имей совесть! До начала рабочего дня еще куча времени! Я спать хочу! — начал возмущаться Мишка. — Там что, горит?

— Полыхает, — Голос Витиша звенел от напряжения. — ОтдОхнем, когда сдохнем! На том свете отоспимся. Заканчивай причитать и собирайся. «Магл-банк» на Скобцева взяли. Костик сегодня в СОГ дежурит, группа уже на месте. Но и наше присутствие не помешает.

— Ох! Ни фига себе! — Остатки сна осыпались с Мишки, точно иголки с новогодней елки в мае. — Сейчас буду.

Наскоро сполоснув лицо, и так же наспех одевшись, Мишка выскочил на улицу, где уже стояла машина дежурной части. Проезжая по тихим улицам еще не проснувшегося города, он пытался сконцентрировать мысли на предстоящей работе, но вопросов было больше, чем ответов, и Мишка благоразумно решил дождаться приезда на место происшествия. Подъехав к банку, Мишка с удивлением заметил, что парковочная площадка запружена машинами, разукрашенными логотипами различных газет и телерадиокомпаний. Сами же журналисты, ощетинясь микрофонами и видеокамерами, смяли ленты ограждения и весьма агрессивно штурмовали вход в банк. В воздухе звучали скороговорки репортерских докладов, поддерживаемые пулеметным треском фотоаппаратных затворов. Объективы видеокамер обшаривали окрестности, точно танковые стволы, нащупывающие затаившегося противника.

В дверях банка, с непреклонной решимостью последнего защитника осажденной цитадели, стоял Витиш гневно распекавший сержанта-огра из батальона ППС. С величайшим трудом пробившись через орды атакующих банк журналистов, Мишка поприветствовал Игоря. Тот ответил на приветствие кивком головы и продолжил свою речь, прерванную Мишкиным появлением.

— И какого черта ты, сержант, пропустил всю эту свору через ограждение?

— Я нэкого нэ пропускал товарыщ капитан, — всхлипнул огр. — Мамой клянусь! Нэ пропускал!

— Ты мне еще Шреком поклянись, — процедил Игорь. — Гений коррупции, на фиг… — Он вытащил из кармана форменных брюк постового стодолларовую купюру. — А теперь, делай что хочешь, но чтоб через пять минут никаких половецких плясок здесь больше не было. Шреком поклянись!

— Там Кицуненович осмотр проводит, — повернулся к Мишке Витиш. — Иди, помоги ему. А я этих акул ротапринтов и скатов передовиц разгоню и к вам присоединюсь.

Не говоря ни слова, Мишка кивнул Игорю, соглашаясь с его предложением, и прошел в банк, осматриваясь по сторонам.

На первый взгляд, входные двери были не повреждены, высокие стрельчатые окна, забранные декоративными решетками, тоже выглядели нетронутыми. В нескольких метрах от входной двери, напротив стойки ресепшена, на полу, в окружении бурых пятен засохшей крови, был очерчен мелом силуэт человека. Рядом с силуэтом, привалившись к стойке, стоял Костик, заполнявший протокол осмотра под монотонный речитатив эксперта:

— На расстоянии одиннадцати сантиметров от контура левой руки, на полу имеется отпечаток следа обуви. Подошвенная…

— Э! Народ, погодите! Не пишите про обувь! — прервал речь эксперта испуганный вопль оперативника. — Это я там наследил!

Костик переглянулся с экспертом, оба синхронно пожали плечами и молча, переместились на несколько метров вглубь холла, остановившись возле еще одного контура человеческого тела.

— Костя! — окликнул друга Мишка, — Игорь говорит, что тебе помощь нужна! Ого! То, что нужна, я уже и сам вижу, ты скажи, откуда мне начинать?

— Помощь это хорошо, — рыкнул Костя. — Один я тут до завтрашнего утра не справлюсь. Миш, держи бланки протоколов и иди в хранилище, туда второй эксперт уже пошел. А как закончишь, поднимайся, дальше решим, кому и чего делать.

Не желая попусту тратить время, Мишка спустился в подвальное помещение банка, обмахивая лицо протоколом ОМП, словно веером. В подвальном помещении хранилища, лишенном вентиляции, висела густая пыль, и дышать было затруднительно. Стальная дверь хранилища находилась на своем месте, однако в стене слева от нее, жутко скалился редкими зубами вывороченных кирпичей широкий пролом, возле которого озадаченно почесывал затылок один из экспертов бригады Петровича.

— А-а-а. Вот и следствие наконец-то пожаловало, — отвлекся от своих раздумий эксперт. — Привет, Михаил! А я вот стою и гадаю, каким образом злодеи стену разнесли? Молотами или прочими таранами не ломали, это факт. Пролом сделан одномоментно, тут к гадалке не ходи, но и каких-либо следов взрывчатки я как ни бился, найти не смог… Ни частиц ВВ, ни детонаторов, вообще ни фига. В общем, взрывчатки нет, а дырка есть.

— А чего Петрович по этому поводу говорит? — пожав эксперту руку, спросил Мишка.

— А он ничего не говорит, — Эксперт сплюнул себе под ноги набившуюся в рот пыль. — Он еще не знает ничего. Петрович вчера в область уехал, перед начальством отчитываться. Домой только завтра вернется, если друзья-приятели еще на недельку не задержат. Это мы его за простого эксперта держим, а в области он — светило! К трем учебникам криминалистики руку приложил!

— Коли гадать без толку, давай описывать, как есть. Все равно ни Петровича, ни гадалки у нас нет, — хмыкнул Мишка. — И кофейная гуща отсутствует. Хотя я бы от кофейку не отказался.

При воспоминаниях о кофе эксперт горестно вздохнул, и, закатив глаза, с обреченностью языческой жертвы, перешагнул через пролом. Мишка прошел следом за ним. Стены хранилища были оснащены сотнями маленьких встроенных металлических ячеек и одним большим сейфом. Дверца сейфа, покореженная, видимо, тем же взрывом, что проломил стену, печально болталась на одной петле, поскрипывая от боли и обиды. Дверцы настенных ячеек либо повторили участь своей старшей подруги, либо лежали на полу, запорошенные пылью и обломками кирпичей.

Последующие четыре часа Мишка описывал эту печальную картину, временами советуясь с экспертом, который в свою очередь неутомимо делал снимок за снимком. Наконец работа в хранилище была закончена. Устало вытирая с лица пот и пыль, мечтая уже даже не о кофе или о еде, а о простом глотке чистого воздуха, Мишка направился к пролому, намереваясь выйти наружу. Спеша покинуть каменный мешок хранилища, заполненный пыльным туманом, Мишка поскользнулся на обломке кирпича и упал на колени. Пыль, взметнувшаяся от его падения, моментально забила нос и рот, и Мишка оглушительно чихнул, вызвав новый пыльный смерч. Закрыв рот и зажав нос, лейтенант подождал, пока пыль уляжется. Дождавшись окончания пыльного тайфуна, он уже собирался встать на ноги, когда перед его глазами блеснул металлическим срезом какой-то осколок, ранее скрытый слоями пыли. Так и не поднимаясь с колен, Мишка вытащил из-под груды щебня кусок металла, привлекший его внимание. Это был продолговатый, овальной формы, слегка выгнутый кусок какого-то металла длинной около пятнадцати сантиметров. Осколок был выполнен из почти прозрачного металла, ранее Мишке не знакомого. На выпуклой стороне найденного обломка блестел рисунок, напоминающий спираль ДНК. Несмотря на небольшую величину, обломок был очень тяжел. Еще раз осмотрев комнату хранилища, Мишка попытался представить, частью чего бы мог быть найденный им осколок, но так и не смог этого сделать.

— Валера! — позвал он эксперта. — Как ты думаешь, что бы это могло быть?

— Не знаю. — Эксперт царапнул краем ногтя находку и после пятиминутного раздумья ответил. — Материал мне неизвестен, к предметам хранилища он явно не относится, может в одной из ячеек лежал? Метеорит, блин… А может и не лежал. Чего голову-то ломать, упаковывай как вещдок, потом разберемся.

— А если это не вещдок? — предпринял слабую попытку сопротивления Мишка. — А я его уже упакую?

— Не будет признан вещдоком — постановление соответствующее вынесешь, — философски пожал плечами Валера. — А там или владельцам его вернешь, или выбросишь на фиг. Да ты не переживай. Тут третьего дня выезжали мы с вашим Рукавишниковым на кражу. Там воры в один офис через окошко залезли, так этот самый Рукавишников не только форточку изъял, а и все окно целиком, и, по-моему, даже на компьютеры покушался. А тут осколок какой-то… Упаковывай.

С трудом запихав находку в прозрачный полиэтиленовый пакет, Мишка наконец-то поднялся на первый этаж, где по-прежнему кипела работа. Костик все так же кропотливо и планомерно описывал метр за метром и комнату за комнатой, Витиш, закрывшись в одном из кабинетов, так же неторопливо тянул жилы из управляющего банком и его помощника, допытываясь, кто является клиентами банка и что же, наконец, у кого пропало. Оперативники, явно получая удовольствие от происходящего, занимались тем же самым, но на уровень ниже, засыпая вопросами всех работников банка, имевших несчастье прийти на рабочее место. Заметив среди оперов Сироткина, Мишка выяснил местонахождение кофейного автомата. Через пять минут он и Костя допили кофе, распределили участки фронта работ, и снова принялись за дело. Осмотр банка они проводили почти до самого вечера, и когда вдруг обнаружилось, что нескончаемая работа окончена, сил не оставалось даже для радости. Изнемогая от усталости, Костик и Мишка добрались до родного кабинета, отдав наработанные материалы Витишу. Пока молодые сотрудники пили чай, Игорь наскоро пролистал стопку протоколом осмотра, изредка задавая интересующие его вопросы. Закончив перебирать бумаги, Игорь немного подумал и сказал:

— Молодцы ребята, поработали отменно. Я вами горжусь. — Увидев, как подозрительно вытянулись лица Костика и Мишки, он усмехнулся и продолжил. — Нет, в самом деле, горжусь, без дураков. Что мы имеем на сегодняшний день? Ничего мы не имеем. Группа неизвестных, пока что неустановленным путем, проникла в банк. Внутри банка они обезвредили охрану и отключили сигнализацию. Опять же непонятно каким образом вынесли стену хранилища, откуда похитили кое-какую наличность, различные побрякушки различных граждан и двадцать золотых слитков, принадлежащих непосредственно банку. Одного охранника бандиты ранили сразу, прострелили ему ногу, потом, заставляя второго охранника отключить сигнализацию, прострелили первому вторую ногу. И уже после того, как все барахло было собрано, они прострелили первому охраннику вдобавок с ногами и обе руки, а так же от души постреляли по конечностям второго. Да вы и сами, ребята, видели. Пол в холле гильзами засыпан, как после хорошего боя. Вооружены, сволочи, хорошо. И «беретты» у них есть, как минимум один «Стечкин» имеется, в двух эпизодах гильзы от «Кольта» присутствовали, свидетели пару раз «Кипарисы» описывали. Хотя по рукам-ногам почему-то чаше всего из допотопного обреза «тулки» стреляют… Оба охранника пока говорят мало, тяжко им после операции. Но оба видели шестерых нападавших, двое из которых явно были вампиры. Про оставшихся четверых пока говорить рано. Хотя по некоторым обрывкам фраз и жестов, которые заметили охранники, можно предположить, что это были оборотни. А так же оба охранника видели еще одну неизвестную им личность, прошедшую в банк, после отключения сигнализации, и торчавшую во время расстрела у охраны за спиной. Судя по всему, друзья мои, мы имеем дело с нашими старыми знакомыми. Ну что ж, будем работать… — Увидев, как лица Мишки и Кости вытянулись еще сильней, Игорь расхохотался и продолжил:

— Работать будем, но не сегодня. Сейчас все по домам. Костя! Тебе отдельное спасибо, ты вместо одних суток, считай, почти двое отдежурил. Сейчас я озадачу дежурку, чтобы вас по домам развезли. А теперь слушай мой приказ: за выходные набрать насколько можно больше сил и хороших впечатлений, до понедельника думать о работе запрещаю категорически.

Буквально через десять минут Мишка стоял у порога своей комнаты, размышляя, стоит ли озаботиться ужином или не тратить время на еду и завалиться спать. Усталость взяла свое, и Мишка, не включая в комнате свет, доплелся до кровати. Уже лежа, он набрал номер Марины, но аккумулятор телефона, тихо пискнув, попросил зарядки энергией и категорически отказался работать, пока его не накормят. Последним осмысленным движением Мишка подключил телефон к шнуру зарядного устройства и провалился в сон.

Субботнее утро ворвалось в Мишкину комнату вместе с телефонным звонком. Звонила Марина.

— Доброе утро, Миша! — голос у Марины был таким веселым и жизнерадостным, что Мишка расплылся в улыбке. — Я, конечно, не понимаю, в чем дело, но Ришка все утро делает таинственное выражение лица и просит меня позвонить, чтобы спросить, как тебе сюрприз…

— Я люблю сюрпризы… — сиплым после сна голосом сказал Мишка. — А от вас с Ришкой — особенно… Марин, только подскажи, где его искать…

— Я уже спросила, — ответила Марина с деланной суровостью. — И с учетом того, что этот сюрприз не заметить невозможно, у меня только один вопрос — ты что, дома не ночевал?..

— А где же ночевать-то? — удивился Мишка. — Марин, не томи, говори, что за сюрприз. Я ж как дите малое сюрпризы-то люблю.

— Миш, ты здоров? — кажется, Марина уже не шутила.

— Здоров, конечно… — ответил Мишка, откидываясь на подушку.

— Ну, Миш, тогда я не понимаю, как можно не видеть такого сюрприза…

— Да я, Марин, вчера затемно домой пришел и света не включал. А сегодня, собственно, глаз-то еще и не открывал… Сейчас попробую…

Мишка открыл глаза, и сюрприз набросился на него сразу со всех сторон.

Стены Мишкиной комнаты были оклеены яркими желтыми обоями, на которых был изображен был медведь в милицейской форме и с полосатым жезлом в лапе, светофоры и заяц на велосипеде.

— Блин, Марин, как это…

— Не знаю, — решительно отрезала Марина. — Ты представляешь, Риша не говорит! Вернее говорит, что секрет. И не колется. Даже за мороженое!

— Железная леди, — улыбнулся Мишка. — Скажи Ришке, что сюрприз потрясный. И еще скажи, что таких обоев нет даже у главного милиционера в нашем городе.

— Риша говорит, что к нам в город приехал аквазоопарк. И что там показывают настоящего кракена.

— Интересно, — сладко зевнул Мишка. — А я никогда кракена не видел.

— Послушайте, Михаил, — перешла на куртуазный тон Марина. — Судя по всему, ваша работа так вас истязает, что я вынуждена попрать девичью честь и сделать вам нескромное предложение. Сестры Кауровы нынешним днем намерены посетить городской парк с целью лицезрения вышепоименованного кракена. Не соблаговолите ли вы сопроводить девушек в этом необременительном променаде? Девушки готовы даже принять на себя бремя поения вас газировкой и питания вас мороженым!

— С удовольствием, — сказал Мишка, лучась радостной улыбкой. Кажется, его улыбка после разговора с Мариной превратилась в традицию.

Они встретились возле входа в парк. Марина и Ирина были одеты в шорты и футболки и похожи друг на друга настолько, насколько могут быть похожими сестры с пятнадцатилетней разницей в возрасте. В то время, как Марина была веселой и улыбчивой, Ирина хранила на лице выражение мрачной суровости.

— Что случилось, красотка? — опустился Мишка перед ней на колено. — Кого мне объявить в розыск за то, что испортил тебе настроение?

— Лешку Кунгурцева, — мрачно ответила Ришка. — Он дразнится. Проходил только что мимо, увидел нас с Маринкой и кричит: «Инкубаторские!»

— Подумаешь, — пожал плечами Мишка. — Мы, милиция, тоже все в одинаковой форме ходим. И если кто нас обзывает «инкубаторскими», мы отвечаем — «Мы не инкубаторские, мы из одного полка!»

— Хитренько, — кивнула головой Ришка. — Пойдем в парк?

— А Марину возьмем?

— Возьмем, — великодушно разрешила Ришка. — Она пусть мороженое носит…

— Риша, что за потребительское отношение к собственной сестре?

И день прошел прекрасно. Они гуляли в тени тополей, кленов и пирамидальных ив, которыми густо засажено было пространство парка, они обошли все павильоны и аттракционы, они кормили кракена морковью и устрицами, они ели мороженое и сладкую вату, они покупали воздушные шарики, чтобы выпустить их на волю в высокое голубое небо…

Они трижды заходили в тир. Марина не попала в цель ни разу, Мишка попал сначала трижды, потом четырежды, потом пять раз, зато Ирина все три раза выколачивала очки по максимуму. От визита к визиту настроение хозяина тира, седого кларихуна, все более портилось, и к тому времени, когда Ришка возжелала пострелять в четвертый раз, тир оказался заперт, а снаружи красовалась вывеска «Расстрел закрыт».

Домой они возвращались уже в сумерках. Мишка нес в одной руке выигранный Ришкой торт, а в другой — также выигранную Ришкой свинью-копилку величиной с упитанного поросенка. Ришка с Мариной несли за лапы здоровенного плюшевого медведя — еще один охотничий трофей.

— Дожила! — жаловалась на ходу Марина. — Младшая сестра меня поит и кормит! Миша, ты даже не думай раскланяться у подъезда, потому что этот торт нам вдвоем не съесть, а соседей звать уже поздно… Миша, ты как?

— Плохо я, Марин, — отозвался Мишка. — Эту свинью тащить — все равно как урну от подъезда на пятый этаж… Не свинья это, а кабан бессовестный! Ой, Марина, не могу больше! Дай мне яду смертельного!

— Миш, ты потерпи немножко! — переживала Ришка. — А хочешь, я торт понесу?..

— Жить тогда торту до ближайшей скамейки… — возразила Марина. — Миша, крепись. Вон наш дом впереди!

В квартиру они вошли уже почти в одиннадцать вечера.

— Я спать хочу, — сказала Ришка, едва ступив через порог. — Нет, сначала торта хочу, а потом спать. Нет, сначала показать Мише одну вещь, потом торта, а уже потом спать…

Умчавшись в комнату, Ришка вернулась с большим акварельным рисунком. На рисунке был изображен Мишка (не надеясь на портретное сходство, Ришка подписала всех действующих лиц своей картины), который стоял на пути двух жутких монстров, похожих на помесь крысы с кальмаром, преследующих удирающего от них медведя с длинным пушистым хвостом.

— Помнишь, Миш, ты мне рассказывал, что гончие псы гонятся за Большой медведицей? — радостно пояснила Ришка. — Вот я и решила, пускай ты будешь ее часовым…

Мишка понял, что хочет крепко обнять Ришку. И обнял.

— Ну, спасибо тебе, маленькая… Часовой Большой медведицы — это такой почетный пост!..

— Я спать хочу, — сладко зевнула Ришка. — Я уже даже торта не хочу, как спать хочу. А вы тут поцелуйтесь, что ли…

— Че-го? — ахнула Марина. — Девушка, можно узнать, откуда столь глубокие и академические познания по данному вопросу?

— Тетя Сусликова рассказала, — безмятежно сдала источник своей осведомленности Ришка. — Она сказала, что это такой закон природы. Взрослые обязательно должны целоваться. Раз такой закон. Я спать пошла.

Мишке отчего-то стыдно было смотреть на Марину.

— Поговорю я с этой Сусликовой… — неловко пробормотал он, протискиваясь ближе к столу, где дожидался своей участи несчастный торт. — Марин, ты извини…

— Повернись, — сказала Марина неожиданно.

Мишка повернулся. Марина стояла почти вплотную к нему и улыбалась. Улыбка у нее была сногсшибательная. Почти такая же, как запах ее волос. Как аромат ее кожи. Как блеск ее глаз.

— Куда же вы смотрите, офицер? — Сказала Марина шепотом и провела рукой по Мишкиным волосам. — Почему вы так цинично нарушаете закон природы? Немедленно устранить допущенное нарушение!..

— Есть! — шепотом отозвался Мишка.

Он вернулся в общежитие около часа ночи совершенно, то есть абсолютно счастливым.

На крыльце здания курили Шиза, укутанная в старую синтетическую шубу, Фаза, одетая в цветной восточный халат, и Катастрофа, трясущаяся от ночной прохлады, поскольку из одежды на ней были короткая юбка и еще более короткая футболка.

— Где бродите, лейтенант? — спросила Шиза кокетливо. — Чего девушек без присмотра оставляете? А вдруг к нам пристанет кто?

— Кто пристанет? — оживилась Катастрофа.

— Утихни, Сусликова. Это не обещание, это только предположение. — Сказала Фаза и выбросила окурок за бордюр. — И в самом деле, откуда ты так поздно, гражданин начальник?

— Да от Марины идет, не иначе! — хихикнула Шиза.

— Тогда чего-то рано! — скептически заметила Фаза.

— Добрый вечер, девушки, — поприветствовал троицу Мишка. — Гражданка Сусликова, шаг вперед!

— Один?

— Чего один?

— Ну, шаг?

— Гражданка Сусликова, поясните, что за разговоры о поцелуях вы ведет с несовершеннолетними?

— П-а-адумаешь, уже нажаловался! Да откуда я знала, что ему пятнадцать?

— Не о том вспоминаете, гражданка Сусликова. С Иринкой один на один оставалась?

— Ну, оставалась…

— Про поцелуи ей рассказывала?

— Ну, рассказывала…

— Спасибо! — от души поблагодарил Мишка и, поцеловав Сусликову в щеку, отправился спать.

— Не, Фаза, ты погляди! Опять наша блондинка у нас парня увела!

— Пошли, девки, улетим по портвейну. За то, что Сусликова в кои-то веки отдалась в хорошие руки…

Воскресное утро началось именно так, как и было спланировано накануне — ровно в десять Мишка ждал Марину во дворе ее дома, оглядываясь по сторонам и пытаясь сообразить, в каком из окрестных домов живет Петрович.

— Привет, Миша! — Марина была свежей, бодрой и очень красивой. Впрочем, как всегда. — Давно ждешь?

— Да я и не уходил никуда, — пожаловался Мишка. — Как ты меня вечером выгнала, так и сижу… жду… страдаю…

— А свежую футболку тебе прямо сюда привезли?

— Да нет, просто я старую наизнанку вывернул. А Ирина где?

— Миша, я уже начинаю ощущать нечто вроде ревности! — возмутилась Марина. — Отвечай немедленно, кто тебе больше нравиться — я или Ира?

— Конечно, Ирина, — жизнерадостно ответил Мишка. — Но у тебя фигура лучше.

— Миша, я не умею набирать с мобильника 02. Поэтому ты вызови милицию, а потом я тебя убью! — Марина прищурилась. — А ведь мог бы еще, и пожить… Ладно, шутки в сторону, офицер. Ришка с самого утра сдана на поруки матери одной ее подруги. А в это время я намерена использовать одного ее поклонника в личных и весьма корыстных целях. Вы готовы быть использованным?

— Не прелюбодействуй, да непрелюбозадействован будешь, — весело ответил Мишка. — Владейте мной и распоряжайтесь, девушка.

— Пойдем в торговый центр, Миша, — перешла на обычный тон Марина. — Дай мне отдохнуть душой!

Их путешествие по торговому центру получилось долгим — Марину интересовали все встречные бутики с одеждой, обувью, галантереей и парфюмерией, а Мишку — все прочие. Впрочем, их интересы совпадали всякий раз, когда на пути попадались книжные развалы. Возле одного из книжных прилавков они одновременно остановились и так же одновременно схватились за книгу, на обложке которой горела золотом и багрянцем надпись: «Третий фронт 5: Королева Морских дьяволов — Возвращение Ветеранши» Наталии Курсаниной. Мишка с Маринкой подняли друг на друга глаза, расхохотались и жестами предложили друг другу взять книгу себе.

— Товар ликвидный, не залеживается! Чай, не «Адмирал» светловский, — проворчал продавец, доставая из упаковки еще одну книгу. — Но для такой красивой пары чего не сделаешь!

— А нам только одна нужна, — сказала Марина, глядя на Мишку и улыбаясь. — У нас уже почти совместное хозяйство!

— Тогда, молодые люди, поступим так, как это принято в нормальных семьях — книгу получает девушка, а платит, разумеется, молодой человек, — вынес соломоново решение продавец.

Заглянув в отдел бытовой техники, Мишка и Марина нос к носу столкнулись с майором Кобриной.

Кобрину сопровождал высокий, подтянутый, мужчина с ухоженными седыми усами значительно старше ее самой. Однако куда более импозантной внешности мужчину лестно характеризовал тот факт, что Кобрина выглядела рядом с ним счастливой, словно школьница на первом свидании.

— Сереженька! — ворковала Кобрина с легкомысленностью новобрачной. — А что ты думаешь про холодильник с генератором льда?

— Ну, дорогая, в такую погоду иметь избыток льда — роскошь, граничащая с декадансом, — отвечал спутник Кобриной приятным звучным баритоном.

— А как же твой обязательный пятничный скотч со льдом, Сереженька? Как я могу подвергнуть риску главную семейную традицию нашего дома?

— А я его знаю, — сказала Марина. — Это же Сергей Викторович Кобрин, директор нашего издательства! Раньше он у нас в школе директором был, русский и литературу преподавал. Строгий такой… А строгий — потому что еще раньше он в ГУИН работал, а нынче он — майор в отставке.

Как раз в этот момент в кармане Сергея Викторовича зазвонил телефон.

— Прости, дорогая. Из издательства, — вежливо предупредил жену Кобрин.

— Слушаю. Да. Докладывайте. Гоблин Карачун принес новую рукопись? Хорошо, прочту, сейчас мода на этническое фэнтези. Предупредите автора, чтобы он либо искал себе псевдоним, либо называл свои книги по-другому. Да, да, любезный, разъясните автору популярно, что его имя Карачун плохо сочетается с такими названиями книг, как «По крупному», «Быстрый» и «Всему миру сему». Продолжайте доклад. Что? Кактусов? Лично сам? Какая честь, право слово… Что принес? Литературоведческое исследование «Пеструшки в мировой литературе: грызуны подсемейства полёвковых семейства хомяков от Лукиана Самосатского до Александра Абердина»? Смело, смело… Равиль, дайте, пожалуйста, громкую связь. Кактусов? Кактусов! Вы меня слышите? Кактусов, сейчас вам дадут в морду. Не волнуйтесь, это по моему прямому распоряжению. Равиль, любезный, дайте Кактусову в морду. Да, от моего имени. Не переживайте, я вам потом отдам. Доложите о происшествиях. Так, что там начудили Альберт с Шульцем? Рукопись сомнительного содержания с прозрачными политическими обобщениями и намеками? Обоих задержать до моего прибытия. Ничего, подождут. Буду заниматься лично. Хнычут и надеются на лучшее? Зря. Я же сказал — буду заниматься лично.

— Извини, дорогая, — произнес Сергей Викторович, убирая телефон. — Эти писатели, право слово, как дети. А тут еще наш местный «король хоррора» Степан Королев сгинул куда-то и на звонки не отзывается. Как бы в запой со страху не ушел, причем со своего собственного…

В этот момент зазвонил телефон в сумочке у Кобриной.

— Прости, милый. Боюсь, это с работы… — очаровательно улыбнулась майор.

— Слушаю, Кобрина. А-а, да, узнала. Погодите, погодите, не тараторьте. Медленнее, медленнее, с расстановкой… Теперь, чтоб я вас правильно поняла — один дебил, желая прогнуться перед другим дебилом, в компании третьего дебила решили организовать выезд на шашлыки на служебном автомобиле, не имея при этом горючего для этого самого автомобиля. В отсутствие горючего подполковник Суняйкин просит службу тыла исхитриться и обеспечить бензин для вывоза областного руководства на пикник. Я все правильно поняла? Правильно? А теперь слушайте инструкции. Есть под руками бумага и ручка? Берите. Пишите. Большими буквами. Печатными. «Майору Кобриной глубоко по хрену проблемы подполковника Суняйкина, потому что у майора Кобриной сейчас выходной». Написали? Осмыслили? И передайте лично от меня всем фигурантам сегодняшнего выезда на природу, что изобретая прожекты, следует соразмерять их со своими возможностями, потому что идея съездить куда-либо без горючего сопоставима по степени кретинизма с идеей пообедать, не имея при этом еды, или потрахаться, не имея при этом партнера… А лично вам, мать твою, мой искренний совет — не подписываться на чужие авантюры и не беспокоить в дни отдыха начтыла, которая мало того что обладает вздорным, мерзким и прямо-таки змеиным характером, так еще и страшно злопамятная. Да, причем «страшно» надо писать с большой буквы. Вам все ясно? Суняйкину от меня особый привет. Да, особый. Что это значит? А вот так и передай «НЕ-ДАМ-НИ-ХЕ-РА-МАЙ-ОР-КОБ-РИ-НА».

Кобрина спрятала телефон и подхватила мужа под руку.

— Прости меня, Сереженька. Так что ты скажешь насчет вот этого холодильничка?.. Тебе нравится? Милый, ну какие могут быть возражения с моей стороны! У нас в доме один хозяин, и это, слава богу, мой муж.

Только тут Кобрина заметила Мишку с Мариной. Но ничуть на смутилась — Мишке улыбнулась, а Марине и вовсе помахала рукой, точно подружке.

К Мишкиной радости, утро понедельника началось все же с трезвона будильника, а не с тревожного бренчанья телефона. И хотя за окном было пасмурно, воспоминания о так приятно проведенных выходных грели Мишкину душу не хуже весеннего солнца. Добравшись до душевой комнаты, Мишка быстро и тактично оттеснил русалку Водонаеву в сторону, недолго постоял под струями воды и в самом лучшем расположении духа вернулся в комнату. За окном начинал моросить дождик, и идти на работу в джинсах и футболке означало нарваться на простуду. Погладив верный чемодан ладонью, как бы испрашивая совета, Мишка достал свой единственный костюм и водолазку, после чего отправился на поиски утюга. К его удивлению, утюг оказался на своем месте в бытовой комнате и, мало того, даже был исправен. Правда, длинная стальная цепочка, соединявшая рукоять утюга со стеной, несколько мешала процессу глажки, но Мишка не обращал на подобные мелочи внимания — в ВШМ бывало и похуже. Надев серую водолазку, Мишка облачился в светло-зеленый с коричневыми переливами костюм. Немного полюбовавшись на себя в зеркало, он решил, что его внешний вид достаточно представителен. Для парадно-выходного наряда костюм был несколько сумрачен, но для того, чтобы выглядеть респектабельным на работе — подходил идеально.

Столовая вновь была переполнена гоблинами, но Мишка, рассудив, что его статус постоянного обитателя общежития выше, чем статус стаи гоблинов из окрестных ночлежек, подошел к окну раздачи, где назаказывал кучу всякой снеди. Приобретая провиант, Мишка расточал комплименты поварам и кондитерам, превознося их талант до недосягаемых вершин. Тетки в белых колпаках краснели от смущения и удовольствия, сноровисто наполняя Мишкин пакет булочками и ватрушками. Когда же Мишка достал бумажник, намереваясь расплатиться, его заверили, что нынче угощение за счет столовой и порекомендовали заходить почаще. Не обращая внимания на моросящий дождик, Мишка довольно-таки быстро добрался до отдела. Встретив на лестничной площадке Регинлейв Гримсдоттировну, он раскланялся с гномихой самым галантным образом, после чего окончательно ввел бедную девушку в ступор, поцеловав ей ручку. Не дожидаясь, пока Регинлейв придет в себя, Мишка шустро юркнул в свой кабинет и изумленно замер на пороге. По кабинету расхаживал задумчивый Костик, одетый точно в такой же костюм, что и Мишка, и в точно такую же водолазку.

— Костик, привет! — заорал Мишка, размахивая пакетом. — А все-таки здорово, что мы не женщины, а то передрались бы сейчас!

— Да, согласен, — кивнул Костя. — Меня всегда удивлял обычай некоторых человеческих женщин немедля после встречи таскать друг друга за волосы. В чем смысл этой традиции? Да и зачем бы нам было драться, если бы мы были женщинами?

— Да я не об этом! Почему говоришь? — продолжал смеяться Мишка. — Одеты-то мы с тобой абсолютно одинаково!

— Ну и что? — продолжа недоумевать Костик. — То, что мы с тобой одеты одинаково, не является причиной для драки, это говорит только о наличии у нас чувства вкуса. На мой вкус у меня очень хороший костюм.

— На счет вкуса я не знаю, — задорно улыбнулся Мишка. — Я свой костюм не пробовал. Я предпочитаю ватрушками да булочками питаться, да и тебе советую. Ну, ее, эту шерсть.

Прерывая дискуссию о стилях и моде в кабинет бодрой, чуть пружинящей походкой в кабинет вошел Витиш. Судя по самодовольной улыбке, блуждающей по его лицу, нынешние выходные отличались от предыдущих самым наилучшим образом. Вскипятив чайник, друзья расселились за столом. Превратив завтрак в подобие рабочего совещания, Витиш стал распределять направления работ.

— Костя! На твои плечи выпадает самая тяжелая и ответственная работенка. Шаманский дал ключи от третьего кабинета, за выходные участковые и ППС развезли повестки всем клиентам банка, которых мы установили за пятницу, через полчаса они начнут прибывать. Всех допросишь самым подробным образом, ну круг знакомств там, кто, что знал, у кого чего схитили… Ну чего тебя учить, не первый раз замужем.

— Ты хотел меня обидеть? Я — альфа-самец. Или это опять этот… ну, от которого странно кашляют? — вермаджи изобразил смех. — Да я еще и женат-то не был, — продолжал удивленно порыкивать Костик. — Странные вы сегодня какие-то. Мишка говорит, что костюм надо на вкус пробовать, ты меня почему-то замуж отправляешь не известно за кого…

— Ага! То есть, если бы было известно за кого, то ты бы пошел?! — рассмеялся Игорь.

— Нет, не пошел бы, — от смущения Костя частично принял звериный облик, но его пылающие уши были видны даже сквозь шерсть. — Я честный вермаджи, а не фавн какой-то!

— Ладно. Вопрос о твоей женитьбе оставим пока открытым. Миша! Ты берешь все протоколы осмотра и назначаешь экспертизы по изъятым следам. Ну а я, грешный, отправлюсь в банк, вытрясать их них документацию, думаю, что это будет немногим легче, чем взять у лепрекона беспроцентный кредит.

Дожевав булочку, Витиш пошел по своим делам. Пока Костик собирал необходимые ему документы и примеривался, как же ему половчее прихватить свой «Ундервуд», Мишка достал из сейфа пакет со злосчастным осколком и стал вертеть его в руках, гадая, какую же экспертизу можно было бы по нему назначить. Проходивший мимо Костик, заинтересованно взглянул на осколок в Мишкиных руках.

— Интересный рисунок, редкий. Я вот месяц или два назад в лавке старого Баруха кувшины с таким рисунком видел, это что, Барух вазы для банка поставлял, что ли?

— Не знаю, Костик, не знаю… — пробормотал Мишка, обдумывая услышанное. — А где эта лавка находится?

— Район называется Лосинка. Улица Садовая, дом 52. Добраться можно четвертым и седьмым маршрутом, если на автобусе, или на третьем, если на троллейбусе. Я тебе точное расположение вряд ли объяснить смогу, ты на карте города посмотри. Антикварный магазин Баруха.

Долгое корпение над картой города принесло свои плоды — антикварный магазин Мишка нашел почти без труда. Одноэтажный домик желтого кирпича, крытый красной черепицей, втиснувшийся между двумя серыми высотками, был похож на пионера, которого ведут по улице за руки двое взрослых. Фасад здания сиял огромной старомодной витриной. Через стекло витрины на улицу безучастно взирали бюсты фараонов и доспехи рыцарей, где-то за их спинами устало брели индийские слоны, а псевдокитайские вазы неведомо какой эпохи, горделиво подбоченясь, свысока поглядывали на статую сфинкса, разлегшуюся перед входом. Над полукруглой стеклянной аркой входа сусальным золотом блестела монументальная вывеска: «Лавка старого Баруха. Антиквариат. Ювелирные украшения. Ломбард. Распродажа».

Украдкой погладив утомленного жарой сфинкса, Мишка вошел в магазин. На призывный звон колокольчика откуда-то из-под прилавка выкатился невысокий, пухлый лепрекон лет шестидесяти на вид. Пикейный жилет и серые диагоналевые брюки, давно вышедшие из моды, делали своего владельца похожим на предмет антиквариата. Ястребиный нос на круглом лице мужчины был нацелен на визитера, словно перст судьбы, короткие седые волосы на лысеющей голове, прикрытой кипой, походили на уши ретривера. Завидев Мишку, мужчина улыбнулся, ослепив визитера голкондой искусственных зубов. Ощупывая Мишку пронзительным взглядом, мужчина со скоростью компьютера НАСА просчитал его покупательную способность. От произведенных расчетов лепрекон заметно приуныл, но, тем не менее, раскинул руки, словно готовясь обнять самого перспективного покупателя и, слегка картавя, затараторил:

— Здравствуйте, юноша, проходите, присаживайтесь. Вы таки хотите приобрести себе вещей? У старого Баруха всегда есть хороших вещей для достойных покупателей! Желаете украшение на свою девушку? Или Вы за старинное оружие? Вот, смотрите сюда глазами! Этот кинжал видел еще моего прапрадедушку. Таки его чуть не зарезали этим кинжалом! И совсем недорого, юноша, совсем даже дешево! Таких цен есть только у старого Баруха!

— Барух Беньяминович? Я из милиции, — сказал Мишка, доставая служебное удостоверение.

— Таки я подозреваю себе, Вы думаете, старый Барух совсем незрячий? Еще не родилась на свете та болезнь, что лишила бы старого Баруха ума и зрения! Но какой интерес может иметь наша доблестная милиция до старого бедного лепрекона? Я таки плачу все налоги, и даже два раза, чтобы Вы не думали пугать меня налоговой инспекцией. И это несмотря на то, что эта лавка приносит одни убытки! Или Вы будете смешить мои шлёпанцы, утверждая, что можно делать хороший гешефт от старых вещей? Это же не гешефт, а сплошное разорение! Просто слезы старого антисемита! Посмотрите, юноша, этот кинжал пытался продать еще мой прапрадедушка! А он до сих пор здесь. Нет, прапрадедушка, к сожалению, умер. А кинжал таки здесь!

— Да нет же, я не с проверкой, я совсем по другому вопросу.

— Разве я говорил за проверку? Разве старому Баруху страшны проверки? Да ни одного раза. Юноша, я Вам говорил, что у старого Баруха таки есть специальных скидок для сотрудников эМВеДе? Таки бог свидетель, как счастлив старый Барух за то, что от своих доходов милиционеры имеют интерес до антиквариата! Старый Барух готов разориться, но помочь нашей доблестной милиции в таких увлечениях! Есть, есть пяти, нет, даже семи процентная скидка! Таки можно уже заворачивать кинжал?

— Простите, но я ничего покупать не буду, — Мишка достал из кармана осколок с рисунком, найденный им на месте происшествия в банке. — Посмотрите на этот осколок. Что вы можете о нем сказать?

— Вы хотите сдать это в ломбард? Мне грустно, как было грустно моему прадедушке, когда моя прабабушка родила ему семнадцатого ребенка. Неужели старый Барух ошибся, и зарплата нашей милиции настолько ничтожна, что наши доблестные защитники закона вынуждены нести в ломбард таких глупых вещей? — Разочарованию антиквара не было предела. — Я не хочу вас огорчать, юноша, но за этот осколок Вы не получите даже одной свечки на Хануку. Он такой же старый, как моя вчера родившаяся правнучка! Да будет вам известно, что такие сосуды, как и вся контрабанда, делается на Малой Арнаутской. Я могу Вам заказать подобный сосуд, если оно Вам надо. А оно Вам надо? Таких вещей очень редко заказывают, их никому не надо.

— То есть, Вы заказывали ранее подобные сосуды? Будьте добры, подскажите, где, когда и у кого вы делали заказ? — Мишка раскрыл блокнот, готовясь записать нужную ему информацию.

— Молодой человек! Вы делаете мне смешно! Совершенно не можно задавать такие вопросы! Как может задавать такие вопросы взрослый и умный человек, даже если он милиционер? Я же не спрашиваю вас, где вы берете Ваших жуликов? Зачем я должен говорить Вам, где я беру свой товар? Послушайте, старый Барух готов заключить с милицией взаимовыгодный договор. Я не буду ловить жуликов, а Вы таки не будете торговать антиквариатом! Вы будете смеяться, но это есть коммерческая тайна!

— Таки я имею Вам грустную новость. — Сказал Мишка, невольно подражая собеседнику, — будто Вы недавно приобрели изрядное количество серебра и, я весьма таки сомневаюсь, что вы внесли сию сделку в налоговую декларацию… А один мой знакомый из государственной инспекции пробирного надзора имеет дикий интерес до того серебра, что вы купили на прошлой неделе.

— Ай, зачем вы говорите мне за пробирный надзор? Вы хотите моей смерти? Лучше вам просто застрелить старого Баруха, чем так его пугать! Ну, зачем вы сразу о всяких глупостях? Сколько там того серебра… Разве стоит иметь разговор за такие мелочи! Старому лепрекону тоже нужно как-то кормить свою семью. Я же Вам уже говорил, с этой лавки доходу меньше, чем оставалось мацы на столе в доме моего прадедушки, после того, как все его семнадцать детей съедали свой обед! Нет, нет, старый лепрекон, конечно, имеет сказать Вам пару слов, но только он ничего не говорил, Вы ничего не слышали…

— Хорошо. Вы говорите мне то, что меня интересует, и наш разговор останется строго между нами.

— С вами иногда можно иметь маленький гешефт! Я же Вам говорил, что вся контрабанда делается на Малой Арнаутской? — картавя больше обычного, сказал лепрекон. Таки если Вы зайдете в дом номер шестнадцать, в мастерскую «У капитана Флинта» и спросите Флинта. Нет, юноша, не того пирата, Остапа Флинта. И тогда вы будете иметь свой сосуд в лучшем виде! Вы будете смеяться, но Ося, хотя и порядочный шлемазл, делать вазочки умеет…

Церемонно раскланявшись с владельцем антикварной лавки, Мишка вышел на улицу и достал телефон:

— Алло! Игорь! Слушай. Побывал я у Баруха, интересный такой дядька. Вы таки будете смеяться, но да! Барух опознал осколок как часть сосуда, который изготавливает какой-то Флинт, на Малой Арнаутской, дом номер шестнадцать. Ой, Игорь, ты бы с этим лепреконом пообщался, еще бы не так заговорил… Хорошо, понял, жду. А что, у нас действительно есть Малая Арнаутская улица? А-а, Малая Алеутская… Хорошо, понял, жду.

Двадцать последующих минут Мишка провел в томительном ожидании, изнемогая от детского желания покататься на спине сфинкса, и подъехавшую машину, которой управлял Игорь, принял как спасенье от соблазна, ниспосланное свыше. Еще пять минут поездки по лабиринтам улиц и переулков — и перед Мишкиным взором предстало здание, в недавнем прошлом бывшее, несомненно, заводским цехом либо иным промышленным сооружением весьма внушительных размеров. На фасаде тянулась вывеска: «У капитана Флинта. Ремонт всего. Строгаем, лудим, паяем, ЭВМ починяем». С сомнением покачав головой, Витиш прошел в помещение мастерской, Мишка следом за ним.

Изнутри мастерская поражала непривычностью своего интерьера. Помещение освещалось люстрами вперемешку с лампами дневного цвета и чем-то, подозрительно похожим на стабилизированные в воздухе шаровые молнии. Несмотря на обилие источников освещения, в огромном помещении было настолько прохладно, что дыхание обращалось в пар.

В левом дальнем от входа углу находился зеркальный шкаф, в котором единственным почетным постояльцем оказался парадный китель морского офицера, на угольно-черной глади сукна которого, горделиво поблескивали золотом погоны капитана третьего ранга.

На противоположной входу стене были развешены объемные снимки различных боевых кораблей. Мишка завертел головой, с интересом рассматривал фото. Здесь был снимок, запечатлевший как черное тело подлодки, блестящее, словно полированный мрамор под дождем, в белых бурунах кипящих волн вырывается из бездны на поверхность моря. Изображение парусника под пиратским флагом соседствовало с картиной, запечатлевшей ударный тяжелый ракетоносец, пугающе-прекрасный в огненном смерче ракетного залпа. Фотографии были сделаны настолько реалистично, что Мишке даже показалось, как он ощущает на лице прикосновение морского ветра, пахнущего солью и водорослями. Под фотографиями, закрывая собою полстены, разместился огромный аквариум, где в изумрудном лесу водорослей, между багровыми ветками кораллов призрачными тенями мелькали силуэты рыб самых различных форм и расцветок.

Морской антураж так зацепил Мишку, что на несколько секунд он усомнился даже в верности сделанного им несколько лет назад выбора и отказе от поступления в военно-морское училище. С трудом оторвав свой взгляд от фотографий, пропитанных таинственным духом приключений и дальних подводных походов, Мишка перевел свой взгляд на мужчину, находившегося в самом центре композиции.

Человек, сидевший за необычного вида верстаком, был из породы тех мужчин, чья вроде бы скромная и неброская внешность отчего-то приводит женщин в экстаз. На вид ему было около сорока лет, лицо человека украшали темные, тщательно подстриженные усы, а одет он был в свитер крупной вязки с высоким воротом.

Человек — не вызывал ни малейшего сомнения тот факт, что он был тут главным — восседал на кресле с высокой спинкой, неотрывно наблюдая за мерцанием хитрых синусоид на экране осциллографа. То ли досадуя, то ли восхищаясь увиденным, человек что-то тихо бормотал себе под нос, поглаживая усы. Короткий пробор его смоляных волос венчали бинокулярные очки. Под правой рукой человека выстроилась целая батарея винных бутылок и, словно стража при них, — шеренга хрустальных бокалов. Время от времени хозяин мастерской брал какой-нибудь из бокалов, подносил его к лицу, вдыхал аромат и отставлял в сторону, сопровождая свои действия краткими и емкими комментариями: «Отстой», «Славное винцо» или «А это пусть лягушки пьют!»

В дальнем правом углу помещения находился массивный металлический шкаф, на полках которого перепутанной кучей лежали инструкции по ремонту и обслуживанию всего на свете, упаковки с различными деталями и принципиальные схемы, опутанные отрезками разноцветных проводов, словно Лаокоон змеями. Напротив этого шкафа находились еще три верстака, один из которых был завален непознаваемыми частями какого-то прибора, а за двумя прочими сидели два гнома, очевидно, помощники хозяина мастерской. Присутствие в мастерской человека гномов, кои почитались непревзойденнейшими мастерами в технике и ремеслах, само по себе было зрелищем необычайным. Впрочем, приглядевшись к ним повнимательней, Мишка испытал настоящий шок.

— Простите! — окликнул он одного из гномов, не в силах сдержать удивление и любопытство. — Если я не ошибаюсь, вы ведь Альрик Велундсон?! А Вы — Колльбьерн Фродиссон?!

— Хвала вам, юноша, что чтите имена вы наши, — самодовольно улыбнулся в бороду Альрик Велундсон, на миг оторвавшись от работы. — Весьма и весьма похвально, что столь юный отрок не только ветрено проводит дни свои, но и находит время для изучения технического прогресса и подвижеников его.

— Справедливости ради смею заметить, — посмотрел на Мишку Колльбьерн Фродиссон. — что достигнутые нами до сего момента звания, Нобелевского лауреата по физике, как у меня, или же ректора Массачусетского технологического института, как у моего коллеги, ничто по сравнению со званием учеников нашего мэтра!

— Ничего себе! — удивлению Мишки не было предела. — Но что же вы здесь-то делаете?

— Как я уже сказал невнимательному отроку… — недовольно пробурчал Колльбьерн Фродиссон. — Мы пребываем здесь в обучении у МАСТЕРА, вот что!

— У Мастера? И как он вас учит?

— Учит нас подробно, обстоятельно и доходчиво, — разъяснил Альрик Велундсон. — И покажет все, и расскажет. И руки у него золотые, да что там золотые — бриллиантовые! Хотя порой тяжелые весьма… Однако он этими руками природу всякого предмета чует на молекулярном уровне. А если мы напортачим вдруг чего невольно, так МАСТЕР нас покритикует, бывает, конечно, не без этого. Но по-доброму так покритикует, — прервав речь, Альрик Велундсон аккуратно потрогал распухшее красное ухо, а Колльбьерн Фродиссон, заслышав фразу о критике, опасливо посмотрел в сторону мужчины и втянул голову в плечи, пряча от посторонних взглядов багрово-фиолетовый синяк под правым глазом.

Ставя точку на увлекательнейшей беседе, Витиш призывно махнул рукой Мишке и шагнул к верстаку мастера.

— Здравствуйте, уважаемый! Мы с коллегой из следственного отдела. — Раскрыл служебное удостоверение Игорь. — Вы будете Остап Флинт, владелец этой мастерской?

— Да, это я. — Мужчина вышел из-за верстака. — Чем могу быть Вам полезен, товарищи? Без всякого преувеличения в нашей мастерской вы можете починить все что угодно, начиная от пишущей машинки до детектора лжи, если у вас будет такая потребность.

— Ой! А где ваша деревянная нога и попугай? — не совсем учтиво вмешался в беседу Мишка. — Антураж у вас такой морской. Фотографии разные, мундир флотский, название про Флинта, а сами на двух ногах и без попугая…

— Вы плохо классику знаете, молодой человек. Китель с фотографиями мне на память от лучшего друга достался. А по поводу остального: я все же Флинт, а не Сильвер, чтобы мне на деревяшке прыгать. А что до попугая, так он мне без надобности, у меня рыбки есть…

Мастер подошел к аквариуму и подсыпал в него корм. Из стеклянной глубины на жест хозяина тут же высунулась треугольная голова пираньи. Рыбка, моментально проглотив угощение, преданно поглядела на хозяина, ощерив усыпанную зубами пасть в чудовищной улыбке, а потом всем телом повернулась к Мишке, как бы рассчитывая параметры атаки — дай Бог, чтоб не торпедной.

— Спокойно, спокойно, Сан Саныч, — Остап успокаивающе поцокал языком и вернулся к Витишу. — Кличка у нее такая. Прошу прощения, что отвлекся, но, думаю, вы меня поймете. Эти рыбки настолько прелестные создания, на меня они производят исключительно умиротворяющее воздействие. Хотите выпить? Есть Marquis de Laguiche, Pessac-Leognan, Chablis — имею я слабость дегустировать хорошие белые вина… Так какое дело до меня у нашей милиции? Что у вас сломалось?

— Наш визит к вам не связан с ремонтом, уважаемый мастер. Будьте добры и посмотрите на этот осколок, что вы можете нам о нем рассказать? — Витиш забрал у Мишки фрагмент неизвестного сосуда и передал его Остапу.

Флинт надвинул на глаза очки, несколько секунд рассматривал осколок, потом сдвинул окуляры на лоб и посмотрел на Витиша.

— Да, я узнаю этот осколок. Это часть декоративного сосуда, стилизованного под сосуды старинного ведического культа. Непосредственно этот сосуд, часть которого вы мне показали, изготавливал мой ученик — Колльбьерн Фродиссон, но видать опять что-то напутал в технологической цепочке, потому сосуд и не выдержал положенной ему нагрузки. Досаднейший казус. Колльбьерн Фродиссон получит строгий выговор с занесением в грудную клетку. Я понимаю всю глубину вашего возмущения. Но мы проведем профилактическую беседу с виновником сего инцидента… — Флинт посмотрел в сторону гнома, укоризненно покачивая головой. Колльбьерн, спеша укрыться от огорченного взгляда Остапа, забился под верстак.

— А вы не могли бы вспомнить, сколько таких сосудов вы сделали за последнее время? И главное — кто был заказчиком? — оживился Витиш.

— Без малейшего труда. Заказчик пожелал иметь точную копию ритуальных сосудов, выполненных в виде древнегреческих амфор и оксибафов, выполненных из чистейшего синестрита. Всего было изготовлено двенадцать судов модели «Геката-13», объем десять литров, и один сосуд «ГиперГеката-13» на десять гектолитров. Заказчик был один и тот же, многим в нашем городе известный эльф — Халендир. Весьма и весьма экстравагантная личность. Пожелал соблюдения полной аутентичности моделей вплоть до использования оригинальных материалов. До сих пор не могу понять, для чего ему понадобились эти сосуды… Правда теперь я уже не могу понять другого, что же могло сломать один из них…

— А вы еще вот что поясните, — нахмурился Витиш, — а почему именно к Вам с этим заказом обратились? У нас в городе, что, других мастеров нет?

— Таких, как я, точно нет. Я, уважаемый, чувствую душу предмета. — Терпеливо ответил Флинт. — Вопреки распространенному мнению, подобие души есть у любой вещи, почитающейся неживой. И в познании этой сущности — суть моих профессиональных успехов. И познания мои, к слову сказать, не имеют абсолютно ничего общего с ведовством. Ну так ведь соловья баснями не кормят… Смотрите! — Флинт щелкнул пальцами, что-то прошептал — и стоящие перед ним бокалы и бутылки вдруг зашевелились, закачались, зазвенели, пошли хороводом, и в их звоне Мишка безошибочно угадал мелодию песни «Степь, да степь кругом…»

— А для чего эти сосуды вообще нужны? — вступил в разговор Мишка. — Что могли хранить в таких сосудах?

— Во время оно, когда магия еще присутствовала на нашей грешной земле, такие сосуды использовали для сбора и хранения магической энергии. — С видом записного профессора оккультологии начал лекцию Флинт. — Но сейчас, когда от магии не осталось и следа, и повсюду властвует технический прогресс, такие сосуды представляют интерес только с декоративной точки зрения. Личное отступление. Последний сосуд модели «ГиперГеката-13» приспособлен для удержания такого количества черной энергии, что по мощности она будет сопоставима с взрывом сверхновой. Только где же взять столько энергии?

— Но что-то же должно было его деформировать?! — Витиш вновь направил разговор в нужное ему русло.

— Что-то было должно… — флегматично пожал плечами Остап. — Но что, я не знаю. Может только побывал в эпицентре небольшого взрыва. Килограмм на двадцать в тротиловом эквиваленте.

— А чем Халендир с вами расплачивался за сосуды? — Мишка никоим образом не желал быть простым статистом при допросе.

— И на этот вопрос я могу ответить без труда. В основном Халендир расплачивался со мной различными золотыми изделиями. Всегда приносил золото лично и оставлял накладные для транспортной фирмы, через которую я переправлял сосуды заказчику. Вещи все-таки достаточно тяжелые, хотя и невеликие по размерам. Правда за последний сосуд платеж поступил всего лишь позавчера утром и почему-то золотыми слитками…

— И вновь приходил сам Халендир? — настороженно поинтересовался Витиш.

— Нет. В этот раз он почему-то не смог прийти лично. Приезжал один из работников транспортной фирмы. Сказал, что он от Халендира. Он привез слитки, и он же забрал последний, самый массивный сосуд.

— И вы не потребовали от посыльного никаких документов? — Возмутился Мишка.

— А зачем? Работник привез золото и забрал сосуд для клиента. Да кому еще нужна такая тяжесть, юноша? — искренне удивился Остап. — Неужели вы думаете, что подобную вещь у Халендира кто-то мог бы украсть? Даже если взять эту абсурдную мысль за отправную точкурассуждений, всегда нужно обращать внимание на личность владельца вещи, сиречь Халендира. Я не думаю, что в нашем городе есть кто-то настолько смелый и безумный, кто рискнет перейти ему дорожку…

— Кто, для чего и зачем, мы разберемся позднее, но разберемся обязательно, — вновь вступил в разговор Витиш, — а пока что, уважаемый мастер, поясните, где находится золото, полученное Вами в оплату от Халендира. И еще — где вы брали материал для изготовления сосудов. Насколько я понимаю в данном вопросе, такие материалы в скобяной лавке не продаются?

— И вновь у меня есть ответы, — улыбнулся Остап. — Материалы мне привез все тот же Халендир. А золото находится здесь. Прошу Вас, пройдемте следом за мной.

Мастер развернулся и направился к неприметной двери, надежно прикрытой тенью от шкафа с инструментами. Игорь и Мишка направились следом. Игорь, со спокойной деловитой уверенностью много чего повидавшего в этой жизни человека, Мишка — сгорая от любопытства. Посредине комнаты находилось массивное металлическое кресло, седалище, изголовье и поручни которого были закатаны в плотную резину. За креслом возвышались приборы неясного назначения, какие-то турбины, колбы, реторты. От всех предметов к креслу тянулись провода разномастного цвета и сечения.

— Вот! Полюбуйтесь! — Остап протянул руку в направлении кресла, с видом родителя крайне довольного и гордого своим детищем.

— Что это? — изумился Витиш.

— А где же золото?! — возмутился Мишка.

— Это прототип машины времени типа «ВВВ-1», — нимало не смутясь реакции посетителей, все так же гордо ответил Остап. — Сам придумал, сам собрал. Вот этими самыми руками.

— И зачем оно вам надо? — тусклым и бесцветным голосом спросил Игорь.

— У меня есть мечта! — воздел руку к небу Остап. — Хочу я в 1941 год попасть, чтоб, значит, показать гадам фашистским, где у раков зимовье находится, да где с мамой Кузьмы повстречаться возможно!

— А золото, золото где? — Мишкин голос по тусклости точь-в-точь напоминал интонации Витиша. — Вы сказали, что золото здесь, но мы его не видим.

— Понимаете, машина пока несовершенна, часть золота, полученного от Халендира, ушла на производство отдельных узлов и деталей, а остальное было израсходовано в ходе проведения экспериментов. Для переноса объекта в прошлое машина потребляет массу энергии, а чтобы сэкономить энергию, мне пришлось ввести в процесс золотой катализатор.

— И что, абсолютно все золото растворилось в вихре времен? — продолжал гнуть свою линию Мишка.

— Ну отчего же. Немножко осталось, — Остап откинул покрывало со стола, стоявшего рядом с креслом. Под тусклым светом электрической лампы со стола блеснули два золотых слитка, поверх которых были небрежно свалены несколько золотых же колец и цепочек.

«А кольца-то такие, какие у Изыруука забрали», — подумал Мишка. — «И слитки точно с последнего ограбления в банке. Да и об остальном, наверное, Игорь знает…»

Но «ВВВ-1» вновь привлекла его внимание:

— А она… в самом деле… работает? — тихо спросил Мишка у Остапа.

— У меня работает всё! — гордо ответил Флинт. — Но, не скрою, полевых испытаний пока не проводилось.

— А что это у вас тут за склад обмундирования? — Спросил Витиш, заглянув в приоткрытую дверь одного из подсобных помещений.

— Я же уже вам говорил про мою цель! — ответил Флинт с немалой гордостью в голосе. — Вы должны понимать, что такая операция невозможна без длительной подготовки! А вот, к слову сказать, мой инструктор по боевой и политической! — хозяин мастерской указал на вошедшего в помещение высокого, но несколько сутуловатого человека с седыми аккуратными усами. Человеку было около пятидесяти, но двигался он с удивительной легкостью и грацией.

— Познакомьтесь, — сказал Остап Флинт. — Александр Мозырев. Мой старый друг по жизни, старый помощник по должности и старый империалист по политическим убеждениям.

— Рад приветствовать! — кивнул Мишке и Витишу Александр. — Чем могу помочь?

— Да нам, в общем-то, уже помогли, — улыбнулся Витиш. — М-м-м… поправьте меня, если ошибаюсь — лет семь тому назад вы имели привод за легкое черепно-мозговое внушение, которое вы устроили группе молодых идиотов, возомнивших себя рэкетирами?

— Совершенно верно. Восемь лет тому назад. Рэкетиры из тех сопляков получились, прямо скажем, как скинхед из йети, — улыбнулся Мозырев.

— Что можете сказать про Халендира? — спросил Витиш неожиданно. — Наверняка страховали товарища Флинта?

— Кто пренебрегает страховкой, лежит мертвый или ходит беременный, — ответил Мозырев. — Конечно, контролировал. Про способы позвольте умолчать.

— Что-нибудь интересное нарыли? — тихо и вежливо, словно у коллеги, спросил у Мозырева Витиш.

— Есть данные, что возле Халендира крутился какой-то подозрительный тип с оккультным прошлым, — спокойно сказал Мозырев. — Установить его я не смог. Рискованно. Сами знаете: не ставьте лешему капканы. В лесу он — хозяин.

— А за маршрутами передвижения смотрели? — все так же уважительно поинтересовался Витиш.

— Только по маршрутам перевозки нашего груза, — понимающе улыбнулся Мозырев. — Прочие мне интересны, как зомби дезодорант. Сейчас перепишу для вас из своего блокнота.

— Искренняя благодарность, коллега.

— Не за что, коллега.

В дверном проеме возникло существо, ранее Мишкой никогда не виденное — ростом всего две трети метра, остроухое, с зеленоватой кожей и добрыми желтыми глазами.

— Кто это? — шепотом спросил Мишка у Витиша.

— Да это помесь пикси с гоблином, ученик Флинта, — шепотом же ответил Витиш. — Нормальный парнишка. У нас нигде не проходит.

— Приветствовать гостей, счастлив я, — церемонно поклонился коротышка. — Рад я им не менее хозяина моего. Магистр Флинт! — повернулся малыш к мастеру. — Идея меня осенила внезапно. Глядя на указку лучевую, оружие готов сконструировать я. Позволит хозяин мне осуществить идею мою?..

— Сначала глушак на автомобиле доделай, мастер… — отозвался Флинт. — Да аккуратнее, аккуратнее с молотком-то! Силу — ее контролировать надо!

— Мудрость твоя навеки со мною пребудет, — еще раз поклонился подмастерье и удалился.

— Так что вы там говорили о транспортной компании? — Витиш усадил Мишку оформлять протокол выемки, а сам, не расслабляясь, продолжал гнуть свою линию.

— Ну, вообще, об этой компании мои помощники могут вам больше рассказать, чем я. Но если вас интересует, у меня есть накладные этой компании, а там присутствуют все адреса и реквизиты, — Остап достал откуда-то из-под верстака немного запылившуюся стопку бумаг и протянул ее Витишу. — Наверно, это пока все, чем я мог бы вам помочь на данный момент. Но если все, же у вас что-нибудь сломается — милости прошу. Починим.

Закончив оформление бумаг, Мишка и Игорь покинули мастерскую Флинта. Мишку ждало свидание с так и не назначенными им пока экспертизами, а Витиша долгая и нудная беседа с управлением «Магл-банка». Оставшееся время до вечера Мишка провел, назначая одну экспертизу за другой. Когда он устало, развалился на спинке стула, в кабинет заполз не менее уставший Костик. Тоскливо посмотрев на Мишку, Костя проскулил:

— Восемнадцать человек допросил за день, и вроде бы все они люди, а кровь из меня пили так, что Кусайло и Хреничев, узнав об их методах, от зависти бы удавились. А ведь именные ячейки в банке держали сто тридцать четыре клиента. УУУУ! Мишка, ты не знаешь, как пишется рапорт на увольнение?

— А ты у Петровича спроси, — устало улыбнулся Мишка. — Он, помнится, с рапортом на получение оружия тебе уже помог как-то раз. Думаю, и здесь не откажет.

— Все бы тебе изгаляться над бедным старым псом, — продолжал скулить Костя. — У меня сейчас только что хвост не болит.

— Так у тебя вроде бы нет хвоста? — заинтересованно взглянул на Костика Мишка.

— Вот потому и не болит, что нету, — фыркнул Костя, — Время девять часов вечера, пошли по домам, завтра очередная партия терпил нагрянет, да и у тебя, наверное, на завтра полное логово проблем намечается.

Добравшись до общежития, Мишка поужинал, после чего позвонил Марине и, проболтав с ней никак не менее часа, с удивлением отметил, что за окном уже темно. Устало опрокинувшись на кровать, он закинул руки за голову, немного помечтал о чем-то своем и не заметил, как уснул.

Утро вторника не принесло никаких новых сюрпризов. Действуя по ранее отработанной схеме, Мишка почтил присутствием душевую и столовую, после чего отправился на работу.

Ни Костика, ни Витиша в кабинете не было. Мишка уже по второму разу разогревал чайник и с тоской поглядывал на остывающие булочки. От нарастающего чувства голода он понемногу начинал злиться, когда в коридоре раздался шум приближающихся к кабинету шагов, сопровождаемый рокочущим смехом Витиша. Дверь распахнулась, и в кабинет запрыгнул Витиш, явно уворачиваясь от ноги, мелькнувшей за его спиной в дверном проеме. Следом за ногой в кабинете материализовался ее владелец, среднего роста мужчина неопределенного возраста. Еще секунду назад он был коридоре, а мгновением спустя оказался уже в кабинете. Каких-либо промежуточных движений Мишка не заметил. Удивленный поведением Игоря, Мишка уставился на его преследователя.

Столь странным образом вошедший в кабинет подтянутый человек был персоной более чем примечательной. Четкий пробор светло-русых волос, слегка вытянутое худощавое лицо, тонкий нос с горбинкой, резко очерченные скулы и тонкие губы. Необычайно пластичные движения и легкая улыбка в сочетании с благосклонным приветственным кивком, располагали собеседников не только своей простотой и естественностью, но и завидной порцией того рода личного обаяния, которое отчего-то принято именовать харизмой. Очарование немного портил пристальный взгляд внимательных глаз без зрачков, пронизывавший собеседника точно рентгеновское излучение. Мишка попытался определить, сколько все же лет гостю, но после минутного размышления капитулировал сам перед собой. При взгляде в анфас мужчине можно было дать чуть больше тридцати лет, но стоило ему повернуть голову в профиль, как восприятие его возраста увеличивалось в арифметической прогрессии.

Идеально пошитый модный костюм черного цвета, сорочка, блистающая белизной и свежестью, точно россыпь свежего снега, треугольник платка, выглядывающий из нагрудного кармана, бритвенно-острые стрелки отглаженных брюк, безукоризненно начищенные туфли — все это делало гостя похожими на аристократа, подвизающегося на поприще дипломатии. И, чего уж греха таить, гость вызывал нешуточную зависть своей элегантностью, продуманностью и умением все это носить.

Остановив мужчину примирительным жестом, Витиш склонил перед ним голову в шутовском поклоне и тоном то ли профессионального зазывалы из торговых рядов, то ли боксерского конферансье продекламировал:

— Уважа-аемые гос-спода! Позвольте представить вашему вниманию восходящую звезду Имперского Сыска — Михаила Викторовича Канашенкова! Сия безусловно выдающаяся личность, только что, покинув стены школы МВД, осчастливила наш скромный городок своим присутствием, добившись в кратчайшие сроки завидных успехов! Очаровав первую красавицу города, он не остановился на достигнутом и своею статью довел до экстаза Регинлейв Гримсдоттировну. Известен он также знакомством и дружбой с сильными мира сего: майор Кобрина почитает за честь пройтись с ним в туре вальса, а Петрович готов отдать ему последнюю рюмку водки! Несть числа и ратным его подвигам на ниве служения Закону! Закоренелые гоблины льют слезы перед ним, падая ниц и каясь обо всех прегрешениях своих, а стоит сему былинному богатырю выйти в ночное, так в городе сразу тишь, да гладь, да Божья благодать… А главное, в его груди младой и широкой неугасимо пылает неуемная жажда борьбы с преступностью. Истинное светило нашего отдела!

Мишка, опешивший о такой сомнительной рекламы, густо покраснел и, судорожно глотая воздух, попытался собраться с мыслями, чтобы дать Витишу достойный отпор. Взглянув на Мишку, мужчина, в очередной раз улыбнулся:

— Не принимайте сказанное близко к сердцу, юноша. У Игоря есть отвратительная привычка указывать людям на их недостатки.

— Внемли же мне, о, Михаил! Проникнись же оказанной тебе милостью и преклони колени! Перед тобою находится светило нашей прокуратуры, светоч мысли и гений розыска, достойнейший отпрыск славного рода детей Носферату! Наш будущий прокурор…

— Повторяешься, Игорь, — перебил Витиша мужчина. — Про светило уже было. И сколько раз тебе можно говорить: непрокурор я. Повторяю по буквам: НЕ-ПРО-КУ-РОР! Я имею честь принадлежать к работникам Следственного комитета Российской Федерации. Да и потом, попробуй, переживи нашего Кусайло… Он нас всех переживет-пережует. Он даже у нас, вампиров, кровь пьет ведрами! Хотя сколько у нас той крови… О, Господи! Игорь! Я из-за твоих шуточек забыл заявку на мясокомбинат отправить! Теперь на два дня без крови останусь, тяжко… Дай Бог, если завтра вообще смогу с кровати встать, не говоря уже о том, чтобы на работу явиться… Хотя… Может быть, вы, юноша, пожертвуете малую толику сей бесценной для меня влаги?

Мужчина повернулся к Мишке, чуть приоткрыв рот в зловещей усмешке. Содрогнувшись, Мишка отчетливо увидел, как меж улыбающихся губ смертоносными лезвиями блеснули два белоснежных клыка.

— Я? Я н-н-не знаю… Я раньше никогда… — испуганно пролепетал Мишка, судорожно ища выход из создавшегося положения. Краем глаза он заметил, как Витиш внимательно наблюдает за ним, чуть прищурив глаза от напряжения. Моментально приняв решение, Мишка, прикрыл глаза и с отчаянной решимостью сделал шаг вперед, немного оттянув ворот футболки:

— Честное слово, мне очень страшно. Но если тут и в самом деле вопрос жизни и смерти — кусайте!

— Наш человек! — восхищенным тоном промолвил мужчина, протягивая Мишке руку. — Без всякой иронии я польщен знакомством с вами. Разрешите представиться: Владислав Юберович Стрыгин. Заместитель начальника Следственного Комитета при прокуратуре нашего миленького городка. Потомственный вампир. Не граф. И непрокурор! Не переживайте, Михаил. Пить вашу кровь я не собираюсь, для этого у вас ваше начальство имеется и Хреничев к нему в придачу. Но если вы надумаете вступить в святое братство доноров, наша диаспора будет вам чрезвычайно признательна.

Мишка в очередной раз покраснел, но теперь уже от удовольствия. Глядя, как его щеки наливаются румянцем, Стрыгин задумчиво протянул:

— Эка как краской-то налился. Сколько крови даром пропадает… Сразу видно — переизбыток гемоглобина в растущем организме. А может ну ее, скотскую кровь, от нее кроме пользы только изжога… Да успокойтесь, Михаил, шучу, я шучу. Ладно, шутки в сторону. Рассказывайте, Михаил, до чего вы тут додумались. Пока мы сюда шли, Игорь мне про ваши измышления все уши прожужжал, раздуваясь от гордости, как комар от крови…

Мишка, помня о наставлениях Витиша, вопросительно посмотрел на своего старшего. Дождавшись, пока Игорь разрешающе кивнул головой, Мишка начал свой рассказ. Немного волнуясь, он изложил свой взгляд на происшествия последних дней, логично связав убийство эльфийки в особняке на набережной, убийство уже самого Халендира и ряд предшествующих этим событиям разбойных нападений в единую цепочку.

Покончив с рассказом о предыдущих разбоях, Мишка уже куда более уверенным тоном продолжил свое повествование, рассказав о визитах к антиквару, мастеру Флинту, изъятом золоте и наконец, о таинственной транспортной компании.

— Вот что значит взгляд со стороны, не забитый клише и штампами, — задумчиво протянул вампир. — У меня, да и у тебя, Игорь, подобные мысли тоже мелькали на периферии сознания, да додумать их до логического завершения все времени не хватало. Формально, соединять ваши и наши дела в единое производство оснований пока нет, так что работайте спокойно по своей линии. Если чего вы накопаете — прошу поделиться добычей, ну и я со своей стороны вам режим наибольшего благоприятствования обеспечу. И следователям своим накажу, чтоб вам материалы дела посмотреть дали, и что помимо бумаг прошло, рассказали. Да и от Кусайло при необходимости прикрою. А на эту транспортную компанию я своих вурдалаков натравлю. Пускай свой бифштекс с кровь отрабатывают. Спасибо за угощение, еще большее спасибо — за теплый прием. Извините, но вынужден откланяться. Будь ты хоть трижды вампир и начальник, от текучки никуда не денешься. А текучка, Миша, это такая напасть, что пострашнее десяти казней египетских будет.

Закончив речь, Стрыгин отвесил короткий поклон, сделал шаг в сторону двери и исчез…

— Который раз вижу, как вампиры телепортируются, а привыкнуть все никак не могу — вздохнул Витиш. — Мне б так. Только жена начала пилить, а ты — раз! И нет тебя, ты уже в ближайшей забегаловке сидишь, пивко потягиваешь…

— Игорь! — воскликнул Мишка, озаренный внезапной мыслью. — Ведь в банде есть вампиры. И значит, в банк они попали телепортировавшись! Но как? Чтобы телепортироваться куда-то, вампир должен четко представлять себе место назначения?!

— То, что вампиры в банк с помощью телепортации проникали, это и так было ясно. Но молодец, что сам догадался. А насчет как, тут еще проще. Кто мешал вампиру побывать в том банке в качестве клиента?

— Суровый дядька… — уважительно протянул Мишка, имея в виду Стрыгина. — Прямо мороз по коже.

— Еще какой суровый, — ответил Игорь. — Он такие дела поднимал, тебе и не снилось. Он и в Чечню не раз мотался, да и вообще, мужик мировой. А вообще, чтобы не возникало комплекса неполноценности, помни, что ты тоже ничего, отличился. Слушай, может и мне на вооружение взять? — хохотнул Игорь.

— Он вдруг подался к Мишке корпусом, прикусил верхнюю губу, сделал глаза какими-то совершенно бесстыдно-блудливыми и прошептал с преувеличенной страстью:

— Укуси меня, мой зверь! Съешь меня, чудовище! Слушай, а Фире должно понравиться!..

— Да уж, тебе еще за прошлые выходные отдуваться, — парировал Мишка.

— Эх, Миша, как же ты можешь вот так, по больному? — с надрывом сказал Витиш. — Учись, дите малое, жизни — брак есть материя, которая сначала жидкая, как шампанское, после газообразная, как закись азота, а потом твердая, как женина скалка… И так по кругу.

— Желаю вам, о, досточтимый начальник, поскорее миновать стадию скалки и вернуться к стадии шампанского… — хихикнул Мишка. — Блин, чего любовь-то с людьми делает. Неужели и мне это предстоит?

— «Люби. Любовь необходима. Любовь, ты знаешь, красота. А кто не любит, тот скотина иль просто мертвая душа», — процитировал Витиш.

— Это ты сочинил? — уважительно поинтересовался Мишка.

— Нет, Миш. Парадокс в том, что это сочинил один ублюдок, зверски убивший двух подростков, — сказал Витиш. — Кстати, того ублюдка тоже Стрыгин поймал. А что это мы все о прекрасном да о прекрасном? Миша! Ты экспертизы вчера назначил? Назначил! А относить их в ЭКО кто будет?

— Сейчас отнесу, — Мишка открыл сейф, достал папку с постановлениями и увесистый мешок с вещдоками. Разглядывая остаток амфоры, он подумал немного, но, в итоге, злосчастный осколок так с собой и не взял, оставив его лежать на полке. Нагрузившись материалами, Мишка оставил родной кабинет, направляясь в ЭКО, где рассчитывал встретить Петровича. Слишком много вопросов накопилось в Мишкиной голове.

— А-а, здорово, отрок! — обрадовался Мишке Николай Петрович Докучаев. — Чего лицом хмур? Не с девицей ли той поссорился, коя свадьбу нам украшала?

— Да нет, Петрович, там все нормально. Я по другому вопросу…

— Ежели выпить со стариком желаешь, то возражений не имею, — ответил Петрович, но по выражению Мишкиного лица понял тщетность своих надежд. — Ладно, хомбре, колись, какой мрак застит тебе счастье и благости земной юдоли.

— Да нет, Петрович, я спросить хотел… Про оккультизм.

— Эк тебя зацепило… Ну, спрашивай, амига. Чего знаю — отвечу, чего не знаю — скажу, где поискать. Если, конечно, ты в некроманты не собрался.

— Не, Петрович. Я по делу. Тут вокруг этой банды уже такого наркутилось… Ну, я просто для себя хочу узнать.

— Хомбре, пока ты говоришь, я, между прочим, тебя внимательно слушаю…

— Петрович… А что нужно уметь, чтоб энергию зла собирать и использовать?

— Ну, амига, чтоб использовать — тут нужно много заклинаний и пассов магических знать. Кое-какие древние книги еще живы, среди людей есть еще колдуны, ну и, понятное дело, у Старших народов тоже знания кое-какие имеются. В общем, человече, если есть деньги и дурь в башке неисправимая, найти магика по нынешним временам еще можно. И даже самому научится кое-чему можно… другое дело, что делать этого не надобно ни в коем случае — а причины тому я тебе в прошлое наше собутылие излагал подробней некуда. Повторять, амига, надоть?

— Нет, Петрович, я все помню, — кивнул Мишка. — Разве же твои уроки позабудешь? Петрович… А вот ты всему этому где учился?

— Бабок-ведуний в роду не имею и магической школы не заканчивал! — Хохотнул эксперт. — Где готовят экспертов-взрывников? В тех же школах милиции, только на других факультетах. Вот и у меня был специальный курс экспертизы оккультно-магических преступлений. Кое-чему, конечно, жизнь научила, не без этого. Эй, хомбре, а ты меня, часом, в подозреваемые-то не записал, а? Да не тушуйся, амига. Все верно. Как в той присказке — хороший мент подозревает всех, а плохой — только знакомых…

— Петрович, это ты мне рассказал про то, как энергию зла используют. А как ее собирают? Это сложно?

Петрович повернулся к своим полкам, пошарил там, достал небольшую реторту с залитой сургучом пробкой, поставил ее на стол, а после — отвесил Мишке затрещину.

— Блин, Петрович! За что?

— Не за что, а исключительно потому что, — назидательно молвил эксперт. — Смотри реторту.

Мишка взял сосуд в руки. На дне реторты появилось облачко мрака, похожее на коллапсар размером с улитку.

— Вот это и есть, амига, твоя на меня злость, — хихикнул Петрович. — Ой, дох-хлая! Спичку зажечь не хватит. Добряк ты, хомбре. Недаром на тебя та красотка запала.

— Получается, Петрович, что собирать энергию зла может кто угодно? — сосредоточился Мишка. — Да?

— Кто угодно, хомбре, с одной оговорочкой — у кого есть спецпосуда. А спецпосуда редкость еще та, потому что материал, из которой ее готовят, весь из себя стратегический — синистрит называется, от латинского sinistrum, металлосорбент такой. В состав чего только ни входит — от тетрахлорида кремния до урана. Кобрина мне как-то жаловалась, что взрывчатку проще получить, чем эти реторты. Но если ты все ж посуду нужную достал, энергия зла сама в них будет концентрироваться, стоит только рядом постоять. Вот так, хомбре.

— Петрович, а на каком расстоянии металлосорбент работает?

— Ну а это, отрок, зависит от мощности, так сказать, излучения. Коли подзатыльник тебе срисовать, так уже за дверями синистриту силенок не хватит. Ну а смертоубийство, положим, метров за пятьдесят сцедить возможно.

Мишка подумал и задал совсем не тот вопрос, который собирался задать сначала:

— Петрович… Как ты думаешь, почему так вышло? Почему наука… ну… магию вытеснила?

Петрович от души хлопнул Мишу по спине и присел на стул.

— Быть тебе, хомбре, большим милицейским либо еще каким начальником — потому что в корень зришь. Я мыслю так — наука дешевле, проще и доступнее получается. Изобрел, положим, да Винчи мясорубку — так ей каждый пользоваться умеет. А магия дана не каждому, учиться ей долго, ну а даже и научишься — тут ведь как, из ничего чего не слепишь. Бутылку помнишь, которую я в подворотне колданул? Я ведь не из воздуха ее, знамо дело, вытворил, а торкнул попросту из соседней лавки. Я уж и не говорю, что христианство магию уже две тыщи лет взашей гонит из всех присутственных учреждений. В общем, амига, ежели представить, что во времена оны, седые-допотопные, магии был океан, то сейчас остались редкие лужицы, да и водица в них, по правде сказать, грязная да смердящая.

— Петрович, а вот взять, к примеру, войны… Ведь там магической энергии, наверное, море разливанное?

— Да как тебе сказать, амига… Попадались мне в работе случаи, когда из горячих точек сосуды с энергией приходили, но, по правде сказать, в любой онкологии магик этого зелья нацедит больше и проще, чем в зоне боевых действий. Во-первых, опасно это и хлопотно. Во-вторых, убитый энергии не дает, а оплакивают его далеко от места, где его смерть скосила. В-третьих, отделы контрмагии ГРУ на фронте тоже не дремлют, плюшек предварительно покушавши. В общем, не стоит оно того. Хотя, повторюсь, бывали отдельные случаи.

Мишка помолчал, глядя в окно. За окном два субтильных и полупрозрачных джинна из Таджикистана о чем-то грустно меж собой беседовали, причем тема их беседы была совершенно очевидна по тому, как часто в их речи использовалось русские слова и выражения «на хрен», «под зад коленом» и «депортировать».

— Петрович… Ну а если зло дает энергию, то счастье там, любовь, дружба… они ведь тоже энергию давать должны?..

— Нет, амига, нет у них никакой такой энергии. Тут разница как между водкой и бензином: здоровье мы водочкой ремонтируем, а бензин в бак машины льем. И упаси бог перепутать…

Мишка кивнул головой и пошел по своим делам, так и не задав Петровичу того вопроса, который крутился у него на языке.

Среда. Неделя третья.

Утренний рапорт закончился в девять часов утра. Удивившись столь быстрому окончанию планерки, Мишка вернулся к себе в кабинет и присел на стол Витиша.

— Уйди, ребенок, — сказал ему Игорь. — Я страдаю. От неразделенной любви к начальству. Я его обожаю все душой, а оно меня, жестокое, почему-то нет.

— Игорь, у меня идейка образовалась…

— Природа хотя бы раз дает шанс каждому, — философски молвил Витиш. — Делись идеей. Только со стола слезь, да?

— Смотри, Игорь. Я точно знаю, что мой информатор… ну, тот черт, который мне про налет рассказал, запавший на нашего коменданта Гейрхильд Гримсдоттировну. Черт затаился неспроста — видимо, знает что-то такое, о чем делиться с нами не с руки…

— Тут действительно нечисто, — кивнул Витиш задумчиво. — Мой барабан, который мне твою информацию подтвердил, тоже завел себе секретаршу, которая на все мои звонки отвечает приятным голосом «Абонент временно недоступен». Но я, Миш, не думаю, что они чего-то знают. Я думаю, они просто в норы занырнули потому, что поняли, с кем дело имеют…

— Игорь, как бы оно там ни было, фоторобот все равно делать надо! Так вот, есть у меня мысль, как нашего Василия Петшовича с его лежки поднять. Давай позвоним на радио от имени Гейрхильд Гримсдоттировны и назначим черту свиданку? Что-то мне подсказывает, что на эту свиданку он примчится с шумом и топотом!

— Черт его знает… — Витиш оперся подбородком о ладонь. — Ну а почему нет? Набери шесть двоек, это телефон «СвахаРадио». Только встречу забей на обед. А то отсутствие нас на рабочем месте в иное время начальство воспримет как личный вызов.

— Давай я встречу где-нибудь поблизости назначу?

— Ну да, на крыльце отдела. Миш, Василий Петшович черт, а не дурак. Просечет на раз. Назначай в Малаховском скверике, возле бюста Лиле Брик. Там вечно влюбленные тусуются.

Мишка не мешкая набрал номер радио.

— Здравствуйте, девушка, — сказал он, пытаясь имитировать гномий выговор. — Пожалуйста, объявление. «Дорогой Вася! Жить без тебя невыносимо. Не дай погибнуть своей любимой, дай тебя увидеть и обнять! В половине второго дня возле Лилиного памятника. Твоя Гейрхильд».

Мишка собирался на встречу один, но его энтузиазм сурово пресек Витиш.

— Мало, что я с тобой поеду, так еще и Костика возьмем. Черт его знает, что там за ситуация? Тем более, что ситуация с чертом…

— На чем поедем? — спросил Константин Кицуненович.

— На такси! — ответил Витиш. — Миш, погляди, как Костя побледнел! Год тому назад один клоун развел Костю на то, что таксисты стали военной организацией, обязаны носить форму и погоны с шашечками. Ну, Костя как-то решил призвать таксеров к порядку на том основании, что у него звание выше. С тех пор таксисты Костю не возят, а Костя их не любит. Не трясись, вермаджи, я сегодня на машине… Да, Костя неотомщенным не остался. Какие-то юмористы отослали на адрес его обидчику повестку из вендиспансера с требованием явиться на обязательный плановый осмотр. Повестка попала в руки его жене, и тех пор обидчик утратил чувство юмора. Двинули.

Малаховский скверик был старым и запущенным маленьким парком возле Дворца спорта. Мишка не особенно верил в успех своего предприятия — до тех пор, пока не увидел Василия Петшовича, с романтическим выражением лица прогуливающегося перед бюстом Лиле Брик. В руках черта был букетик первоцветов вперемешку с одуванчиками и лопухами.

— «Не на праздник я иду, а к любимой в гости!» — ехидно процитировал Витиш. — «Две морковинки несу за зеленый хвостик». Миша, ты держись сзади. Костя, в атаку. Ты у нас самый пробивной. В хорошем смысле этого слова.

Костя неторопливо подошел к Василию Петшовичу и тронул его за локоть.

— Любезный, пройдемте-ка со мной…

Василий Петшович недобро поглядел на вермаджи снизу вверх.

— М-м-м… Чего надо от черта, а? Не знаю я ничего. Ты кто такой, м-м-м? Уйди от черта! Не тронь, цыпадер! Ай, зачем меня хватаешь? Люди добрые, четного черта беспределом обижают! А-а-а, лопни моя печень, не уйдешь, так забодаю! Все, кончилось у черта терпение! — Василий Петшович бросил под ноги букет, наклонился и, раздувая ноздри, нацелился своими коротенькими рогами на Костика. — Добром прошу, уйди с дороги! Не буди зверя в черте! У-у, зудят мои рога! У-у!

Далее произошло то, чего ни Мишка, ни даже Витиш предполагать не могли. Оказавшись перед чертовыми рогами, Константин Кицуненович Инусанов вдруг обратился в огромного черного пса, вздыбил шерсть на загривке и завыл на черта.

Черт, в свою очередь, уперся руками в землю и, мотая бородой, ухая и выбивая копытами искры из асфальта, грозил Костику рогами.

Картинка была, откровенно говоря, сюрреалистическая — посреди города сцепились меж собой черт и оборотень. Немногочисленные прохожие оглядывались на это дивное зрелище и комментировали:

— Напились, что ли?

— Милые бранятся…

— Сотку на рогатого!

— Блин, шли на дело, а попали в зверинец! — выругался Витиш. — Пошли, Мишка. Иначе нас потом засмеют. — И, оторвав от штакетника перекладину, Игорь решительно направился к шипящей, воющей и орущей друг на друга парочке.

Без лишних слов Витиш сунул палку меж рогов Василия Петшовича, крутанув ее, опрокинул черта на спину, точно рычагом, и, прижав его коленом к земле, сообщил:

— А ну-ка, молчи и тихо будь! Что сказал! А, лохматый, сейчас я тебе хвост к забору привяжу! Костя, приходи в себя! Мишка, помогай!

— Ай, начальник! Я к тебе всей душой, а ты ко мне с нарядом? За что черта мучите, халадо? Пусти черта, черт не виноватый! Люди добрые, глядите на национализм! Гоблина не тронули, орка не тронули, гнома не тронули — только черта безвинно обидели! Ай, начальник, не виноват я, что мертвая наколка-то оказалась! Не дай умереть-погибнуть, спаси черта! Где голубушка моя, куда дели?! А-а, за что обиду терплю?!

Мишка и Витиш тащили Василия Петшовича к машине. Костя шел следом, ругаясь и преображаясь временами в огромного черного пса.

— А ну, садись! Быстро садись! Поцарапаешь обивку рогами — ладана на хвост насыплю!

Обед еще не кончился, когда вся компания вернулась в отдел. Черт продолжал бороться за свои гражданские права и призывал на помощь Чернобога, падших ангелов Сатарела, Самсапеела, Закиела, Турела, Йомъйяела, Сариела и африканского демона Пазузу в придачу. — Да замолчишь ты или нет, лохматый? Сколько можно свою родню перечислять!

— А-а, чего захотели! Вы еще меня узнаете! Чего родственники! Я еще и адвоката позову, он-то похужей своры бесов будет!

— Все, Василий Петшович, утомил ты меня. — Усадив черта на стул, Витиш вытер пот со лба. — Толку от тебя чуть, а возни — как с рецидивистом. Да заткнешься ты или нет?! Костя, ты уже в себе?

— Когда как, — отозвался вермаджи. — Не всегда.

В самый разгар акции чертового неповиновения в кабинете как будто потянуло сквозняком. Из воздуха в центр кабинета шагнул Владислав Юберович Стрыгин, не граф и не прокурор, все такой же элегантный, подтянутый и невозмутимый.

— А-а, милицейский произвол! — понимающе кивнул головой он. — Увлекательное зрелище. Господа, позвольте на мгновение отвлечь вас от занимательной процедуры экзорцизма. Я тут вам принес материалы по транспортной фирме, все, что мои упыри накопали. Как и обещал, делюсь добычей, вам она тоже в работе пригодится. Вот, возьмите.

— Спаси меня, начальник! За любовь пропадаю! — Василий Петшович рванулся было к Стрыгину, но оступился и ткнулся носом точнехонько в стопку бумаги, которую тот положил на стол. От толчка ровная стопка разлетелась, открыв взгляду ряд анкетных листов с прикрепленными к ним снимками.

— О-о! — сказал вдруг Василий Петшович Жемчугов-Задорожный, чуть приподняв голову и тыча длинным ногтем в одну из фотографий. — А вот эту морду-то я как раз и знаю!

Витиш и Стрыгин одновременно склонили головы над столом, едва не стукнувшись лбами.

— Так я и знал, что наша встреча не была случайной! Ну-ка вот с этого момента поподробней. Где, когда, при каких обстоятельствах видели эту личность?

— Да там же и видел, возле банка на Скобцева. Сволочь это, а не личность, — уверенно ответил черт. — Это он, мышь летучий, как раз по телефону-то и базарил о том, когда банк откупорить сподручней. А я, как законопослушный черт, об этом сразу товарищу начальнику доложил! — ткнул пальцем в Мишкину сторону Василий Петшович.

— Доложил! — Мишка кивнул головой, соглашаясь с чертом. — А куда ты потом исчез? А, главное, зачем? От кого прятался, от нас? Чем это мы такие страшные?

— М-м-м… — протянул Василий Петшович, отрицательно помотав рогами. — Разве я милиции боюсь, а? Черт милиции всегда друг. А что я? Я чист черт перед законом! Чтоб я рога поломал, чтоб мне хвост ревматизмом скрутило, чтоб мне Папа римский приснился!

— Чего ж ты, ум, честь и совесть нашей эпохи, на следующий день в бега-то ринулся?

— А чего мне, лежать и ждать покуда меня злодеи отловят? Не-е-ет, черт себе не враг! Я свой долг гражданский выполнил, товарищу лейтенанту все, что знал, рассказал, а дальше пора и про шкуру свою драгоценную подумать! Ведь выследили меня злодеи! Ох, выследили, чудом спасся! На следующий денек, в воскресенье прекрасное — солнечное, вот как товарищ лейтенант из общаги укатил, вышли мы с Афоней Сидорычевым курнуть да к бабочкам прицениться… а тут гляжу — напротив общежития нашего этот кровосос стоит, да выглядывает кого-то пристально… Ох, глаз недобрый! Чую, по мою душу пришли, бежать пора, спасаться да прятаться! Я под кусток — шасть, чтоб не углядел меня упырь свирепый. А вомпера все стоит, по сторонам оглядывается, черта высматривает, чупакабра дикая! Тут к нему машина подкатила…

— Какая машина, какой марки, номер? — синхронно прервали излияния Василия Петшовича Витиш и Стрыгин. — С какой стороны подъехала, в каком направлении отправилась?

— Ну, подъехала она со стороны Подлесной и поначалу никуда не отправлялась, рядом с этим кровососом встала. Из машины еще двое на улицу вышли, тока уже оборотни. О чем-то перетерли, и в машину уже втроем запрыгнули. Дальше, значит, по Лесной поехали. А куда, зачем — про то я, начальник, знать не знаю. И чё за машина, не знаю. Фургон там или типа того, — черт указал на милицейский микроавтобус, стоящий за окном кабинета. — Цвету черного, как жизнь моя беспросветная, а номера я не заметил, не до того мне было.

— Если вампир уехал, то чего же ты в бега подался? — укоризненно взглянул на черта Мишка. — И вообще, где гасился-то, горемычный?

— Да где… У кикимор в Болотной слободке, где же еще черту спрятаться-то?

— Приятное, значит, с полезным сочетали, да, Василий Петшович? — ехидно поинтересовался Витиш.

— Да какая от кикимор польза, начальник? У них не жизнь, а Япония — кругом вода, жрут одну рыбу, а вместо амуров динамят, будто гейши какие.

— Дальше, дальше рассказывайте, любезный, — поторопил черта Стрыгин. — Отчего вы так, того вампира испугались?

— А ежели они по мою душу приезжали? На их морды паскудные глянешь, и сразу видно, им что человека, что черта хлопнуть — как мне у бабочки дурной душонку ее мелкую выкорчевать. А жизнь, законный, она что у тебя, что у меня одна, — всхлипнул черт. — Только ты после смертушки, глядишь, еще и в рай прицелился, авось и попадешь. А для чертей рай где? Ты слыхал, когда про такой? То-то и оно, кому смерть — отдых, а нашему брату — вставай да на работу иди…

— Может, мне на него порычать? — серьезно спросил Костя, ловко подшивавший бумаги при помощи своих когтей. Не дождавшись ответа от руководства, он повернулся в сторону черта. — Ты, любитель флоры-фауны, давай, остальные фотографии просмотри, может еще кого узнаешь, работяга.

— Начальники, чего это мне полиморф командует, м-м-м? — гордо вскинул бороду черт. — Пусть сначала научится себя как человек вести!..

— Вот и не зли его, а отвечай, что спросили.

— Вот этот оборотень приезжал, собака злая, — покосившись на Костю, черт откинул одну из фотографий из общей пачки. — Хорошо я его рассмотрел. Он перед вомпером на цирлах ходил, только, что хвостиком не помахивал. И то, только потому, что он в человечьем облике, как на этой фотке, был. Морду псячью спрячешь, а запах-то куда денешь? Черт этот запах аж через дорогу и учуял!

Выслушивая комментарии черта, Костя нехорошо прищурился, но говорить ничего не стал.

— И этот был. — Василий Петшович отложил еще одну фотографию. — Тоже оборотень. Я их, волколаков, за версту чую, какое бы обличье они на себя ни напялили.

— Для начала совсем неплохо, — Стрыгин выглядел довольным, несмотря на всю свою внешнюю невозмутимость. — Когда начинали по убийству Столыпина работать, информации меньше было… Разумеется, шутка. Как минимум трое наших фигурантов работают в одной транспортной фирме. Следовательно, необходимо наведаться к ним в гости.

— Ну, так мы с Костиком побежали в дежурку оружие получать? — радостно встрепенулся Мишка. — Да сразу в гараж заскочим, нашу машину подгоним, и айда! Банду тепленькой брать!

— Не торопись, Миша, а то, не дай бог, успеешь, — остудил его порыв Витиш. — Ты что, герой последнего боевика, хочешь, чтобы мы вчетвером на ночь глядя поперлись в речной порт вязать шестерых отморозков, у которых оружия арсенал и которым человека грохнуть — что пряник скушать? Я, простите, не герой, и вам не рекомендую. Мне моя шкура не жмет, не натирает, да и вообще дорога как память. Опять же, Эсфирь Солмоновна таки не будет совсем счастлива получить дуршлаг вместо худо-бедно годного к употреблению супруга. Про сомнительное счастье зашивание ран я и вовсе молчу, ибо с детства боюсь щекотки…

— И что? Мы теперь оставим их в покое? — обескуражено протянул Мишка. — Только потому, что их шестеро, и они вооружены?

— Нет, Михаил Викторович, потому что каждая операция, особенно если она силовая, требует подготовки — раз; потому что в твоем контракте записано, что ты обязан беречь государственное имущество, то есть, среди прочего, самого себя — два; ну и наконец, когда до Таурендила Ап Эора дойдет весть о нашем кавалерийском набеге на его вотчину, командир СОБРа непременно молвит что-то вроде «Мой взор печалят жалкие потуги этих сутяжников стать воинами» — и эта третья и самая важная причина, по какой нам следует быть сдержанными, — рассмеялся Игорь. — Сейчас мы товарища Жемчугова-Задорожного официально допросим, развлекая его, как гостя дорогого. Пока Костик будет нам соло на своем «Ундервуде» исполнять, я с начальством свяжусь. Приступайте коллега!

С видом маэстро, усевшегося за рояль, Костя взмахнул лапами, выпустил когти и бодро застучал по клавишам. От каждого удара литерного рычага Василий Петшович вздрагивал и втягивал голову в плечи. Глядя на черта поверх каретки «Ундервуда», точно в прицел пулемета, Костя с пулеметной же скоростью задавал Василию Петшовичу вопросы. Черт, осознав свой статус допрашиваемого лица, растерял всё своё нахальство и независимость, сгорбился, засунул копытца под стул, и покорно отвечал на вопросы Костика. Витиш с улыбкой поглядел на эту сцену и о чем-то вполголоса спросил Стрыгина. Вняв доводам Витиша, вампир посоветовал определить куда-нибудь черта, чтобы тот всегда был под боком, церемонно раскланялся, махнул на прощание рукой и убыл восвояси тем же способом, что и появился в кабинете.

После исчезновения Стрыгина, Витиш взял телефонную трубку, набрал номер:

— Дежурный! Привет, Анатольич! Это Витиш из следствия, соедини-ка меня с Суняйкиным, — немного помолчал, дожидаясь соединения, после чего продолжил: — Здравствуйте, Евгений Борисович, вас Витиш беспокоит. Да-да, из следствия. Я вот по какому поводу звоню. Есть четкий след, выводящий нас на нашу банду. Да, тех самых, разбойников, что народу руки-ноги отстреливают. Нашли их легальное лежбище, офис транспортной фирмы «Шаркон», в районе речного порта. Нет, на ночь глядя мы туда лезть не собираемся, не самоубийцы же мы, в конце-то концов. Вот, и вы меня правильно понимаете. И было бы неплохо, товарищ подполковник, чтобы вы выделили на утро в наше распоряжение пять-десять отморозков. Как про кого? Про собровцев наших, про кого же еще. Если я сам к Ап Эору сунусь, он меня даже слушать не станет. Это в лучшем случае. А Кобрина уже дома, и беспокоить ее в домашней обстановке — себе дороже. А-а-а! Вы тоже уже в курсе… Значит распоряжение отдадите? Очень хорошо, просто замечательно. Ну, тогда мы сразу после утреннего рапорта, берем Апэоровских орлов и в речпорт. Нет, санкцию на обыск у Кусайло мы не брали. Под пятую часть сто шестьдесят пятой УПК подведем, да хранит ее саму и ее автора Аллах! Если будут результаты. А если нет — то на нет, как говорится… Конечно, товарищ подполковник, о результатах я вам доложу сразу же по возвращении. И вам всего хорошего, Евгений Борисович. Нет, нам на отдых еще рано. Да нет, ничего серьезного, так, кое-какая бумажная работенка еще есть, — закончив разговор, Витиш положил трубку и радостно пропел: — Ох, рано, встает охрана! Все! Прикрытие я нам выбил! И что удивительно, без всякого труда и бумажной канители! Суняйкин сегодня чегой-то добрый, надо будет сводку за сутки глянуть — в какие такие замечательные раскрытия его вписали, чтобы потом, не дай Бог, не поздравить случайно… А вы стучите, юноша, стучите! — Подбодрил Игорь остановившегося на время телефонного разговора Костю.

Костик хмуро посмотрел на Игоря, перевел взгляд на несколько расслабившегося черта и, словно ощутив прилив вдохновения, вновь ударил по клавишам.

— Так что с Петшовичем делать-то будем? — озадаченно спросил Мишка, когда оформление допроса было закончено. — Боится ведь он до дрожи в копытцах. На улицу отправить — опять куда-нибудь пропадет. Ищи его потом. А второй раз на уловку с Гримсдоттировной он не попадется.

— Да ну его в болото, — раздраженно бросил Витиш. — Как будто у меня других забот нет, как о черте беспокоиться…

— В болото? — удивленно переспросил Костя. — Так ведь он сам говорит, что на болоте прятался, теперь его опять туда же?

Пока следователи спорили, черт озабоченно крутил головой, переводя взгляд с одного собеседника на другого, пытаясь угадать, какой же будет его дальнейшая участь. Не надеясь, что товарищи придут к одному и тому же мнению, черт сокрушенно мотнул рогами и вздохнул, обращаясь к Витишу:

— Эх, начальник, за что ты так с чертом? Сразу в болото, как будто чище да опрятнее мест на свете нет. Слышь, законный, ты б закрыл меня, что ли, от греха подальше…

— Ты уж реши для начала, для чего тебя закрыть, — усмехнулся Игорь. — От греха или подальше. С чего это в тебе такая сознательность вдруг проснулась?

— А чего тут думать-то… — черт почесал свой пятачок. — Давно известно, что у вас ночевать всего безопасней: на двери — замок, у двери — сапог… А коль не знаешь, за что закрыть, так давай я этого лохматого бодну… — Жемчугов-Задорожный мечтательно посмотрел в сторону Кости. Услышав слова черта, Костя моментально вздыбил шерсть на затылке и выпустил когти.

— Чтоб я своего товарища к черту на рога отправил? — возмутился Витиш, поглядывая в сторону Костика. — И так обойдемся. Ты сопротивление при задержании оказывал? Оказывал. Общественный порядок воплями своими нарушал? Нарушал. Если еще и протокол правильно оформить, на пятнадцать суток как раз потянет… Только надо бы не переборщить, а то там не сутки, а года поплывут, за нападение на сотрудника при исполнении…

— Э! Начальник! Мне годов не надо! — испуганно завопил черт. — Мне и пятнадцати суток за глаза хватит! Твой легавый куда как громче меня вопил, общественный порядок нарушаючи!

— Ну, хватит, так хватит, — не стал спорить Игорь и вновь потянулся к телефону:

— Анатольич!? Это снова Витиш тебя домогается. Подскажи, кто у нас сегодня из околоточных дежурит? Федор Иванович? Анискин? Он что, из своей деревушки в город перебрался? Ой, как замечательно. Анатольич, будь ласка, пришли его ко мне, тут одного подследственного надо на сутки оформить… Ну и что, что камера у «мелких» под завязку? Наш постоялец личность артистическая, будет тебе с невиданной доселе грацией и артистизмом двор подметать и заборы красить. — Тут Витиш повернулся к черту. — А у клопов души есть? — Черт кивнул утверждающе головой. — А еще он тебе клопов в камерах повыведет! Ты мне потом еще спасибо скажешь.

Спустя несколько минут в кабинет вошел пожилой мужчина в стареньком, но опрятном кителе с погонами майора милиции. Поскрипывая новенькими хромовыми сапогами, майор прошел в кабинет, сдвинул на затылок фуражку, верную спутницу и ровесницу кителя, после чего повел седыми бровями, цепко окидывая помещение прищуренным взглядом. Несмотря на то, что мужчине на вид было лет за пятьдесят, было очевидно, что при необходимости он сможет свалить быка одним ударом своего пудового кулака, а все придуманные нарушителями порядка сказки разобьются об его жизненный опыт, словно утлые лодочки о борт линкора. Безошибочно угадав, кто стал причиной его вызова, мужчина хмуро глянул на Жемчугова-Задорожного, после чего подошел к Витишу и коротко вскинул руку под козырек:

— Майор Анискин! Я так понимаю, с энтим гражданином вы уже закончили и можно его забирать?

— Как живете, Федор Иванович? Как вам околоток?

— Ну, околоток, скажу я вам, примечательный. Живу я, ребятки, словно в фильме «Аватар». Почему? Да все кругом сплошь синие. Прихожу на работу — уже синие. Ухожу — еще синие. И, что характерно, бледнеть не собираются…

— Сделайте одолжение, Федор Иванович, нарисуйте этому рогатому мужчине нарушение общественного порядка, да оказание сопротивления при задержании, ну так, чтобы судья не глядя, ему пятнашку выписал. Но и больше пятнадцати не нужно. Да, еще, определите его к невыводным, мало ли что. Вдруг понадобится, а его в город за спичками отпустили…

— Пройдемте, гражданин лукавый. — Анискин повернулся к черту.

— И-иех… понесла нелегкая арестанта по этапу. — Поднявшись со стула, черт сгорбился еще больше, заложил руки за спину и посеменил к выходу. — Таганка! Все ночи полныя огня… — подвывал он, проходя мимо участкового. — И-иех, романтика блатная, нары деревянные, ухабы каменные… Я надолго уезжаю, а когда вернусь — не знаю! Передайте ненаглядной моей Гейрхильд Гримсдоттировне, что жду я не дождусь с нею встречи, об ней одной думаю и за нее одну страдаю!..

— Ты страдаешь за закон и за порядок! — назидательно сказал ему вслед Витиш. — Вот женишься и начнешь страдать за любовь.

Вечер получился долгим, тихим и скучным. Телефонный разговор с Мариной был теплым и душевным, но очень кратким — девушка находилась на работе, и их с Мишкой беседа едва-едва поместилась в промежуток между отеком Квинке и падением юного и несколько пьяного влюбленного с балкона пятого этажа на балкон четвертого, причем точно в банки с компотом.

Изнывая от скуки, Мишка спустился к вахтерше, мечтая разжиться какой-нибудь книжкой, так как «Третий фронт», купленный накануне, по праву первой ночи находился пока у Марины, а собственной библиотекой Мишка еще не обзавелся.

Анфиса Петровна находилась на своем посту, но книги, предложенные ею на выбор, способны были вызвать лишь зубную боль: собрание сочинений писателя Кактусова, Корчевский, Авраменко, Абердин, Светлов, а к ним в довесок — разномастные книжонки из серии «Знойные ночи страсти».

— Чего ж вы, Анфиса Петровна, хлам-то такой держите? — расстроился Мишка.

— А ты хотел на халяву Сёрена Кьеркегора почитать? — сурово парировала дежурная. — Али свежий перевод Алана Мура? Ишь, эстет выискался! Мне жильцы эти книги даром отдали, а кто хорошую книгу просто так отдаст?

Мишка взял книгу какой-то Алевтины Красавиной «Холмы вожделений». Открыв уже изрядно потрепанную книжицу, он прочитал наугад душераздирающую фразу: «Милиционер был так красив и так ловко управлялся со своим жезлом, что у Мередитты свело живот в порыве страсти». Немного подумав над прочитанной фразой, Мишка вздохнул и сунул покетбук в карман, рассчитывая прочесть избранные отрывки романа в компании коллег, дабы повеселить их неизведанными ранее аспектами милицейской работы.

Сдержано поблагодарив вахтершу, Мишка вернулся в свою комнату и включил телевизор. По одному из каналов показывали «Глухаря». Мишка, посмотрев сериал с полчаса и насчитав с полсотни ляпов, грустно промолвил «Не верю!», злорадно улыбнулся главному герою Максима Аверина, выключил телевизор и с чувством выполненного долга лег спать, не ведая, что тень великого Константина Сергеевича Станиславского взирает на него с гордостью и одобрением.

Четверг. Неделя третья.

Рабочее утро четверга началось совсем не так, как Мишка представлял себе накануне. Как всегда был обычный будничный рапорт, на котором обсуждались текущие вопросы. Шаманский, преисполненный неподдельной скорби, поведал присутствующим о расплате за свои многочисленные грехи, которая настигла его в виде скорбной необходимости руководить коллективом, состоящим сплошь из лентяев, бездарей, порочных личностей и профессиональных импотентов, не осознающих ответственности, возложенной на них государством.

Вдобавок ко всему, по мнению Шаманского, представленное на данном рапорте сборище тунеядцев, плутов и обманщиков прилагает неимоверные усилия, чтобы уклониться от работы, вместо того, чтобы бросить все силы на реализацию план-графика.

Коллектив привычно и где-то даже рутинно возражал, приводя аргументы различной степени значимости, умело переводя стрелки на уголовный розыск, и виртуозно апеллируя к всеобщей правовой несознательности граждан.

О предстоящей акции, сиречь, обыске в предполагаемом логове столь нашумевшей банды, не было сказано ни слова. Мишка, рассчитывающий на порцию восхищенного внимания сослуживцев, поначалу расстроился, но вспомнив о том, как прошла засада на прошлой неделе (тоже, кстати, первая в его послужном списке, как и намечавшийся обыск), решил, что все, же лучше подождать до возвращения с победой. И если уж и тогда не будет фанфар и ковровых дорожек (на шампанское он и не рассчитывал, зная непопулярность данного несерьезного напитка в брутальной милицейской среде), начинать возмущаться. Когда рапорт закончился, Мишка и Костя прошли в кабинет и начали привычную уже процедуру подготовки к завтраку. Когда чайник закипал, а булочки, источая аромат свежей выпечки, уже лежали на столе, в кабинет вошел Витиш.

— Так, орлы! Чаепитие на сейчас отменяется! — скомандовал Игорь с таким видом, будто его фамилия была Черняховский, ну или Бонапарт, как минимум, после чего ухватил со стола булочку и продолжил: — Бегом в оружейку, получаем оружие и бронежилеты. Как вооружитесь, подтягивайтесь к крыльцу уголовного розыска. Леопольдыч нам милостиво свою машину предоставил. А там и я минут через двадцать подойду.

— А ты чего, вооружаться не пойдешь? — спросил Костя, огорченно поглядывая на булочки.

— А мне, друг мой, Костя, всякие там пистолеты-автоматы без надобности, — усмехнулся Игорь. — Мое оружие всегда со мной. — Игорь постучал пальцем по своей голове и впился зубами в выпечку.

— А-а-а! Понял! — ехидно проворчал Мишка. — Лоб у тебя из высококачественной брони и пули от него отскакивают. То-то я смотрю, ты, когда сидишь, всегда голову рукой подпираешь. Тяжко, небось, такой груз постоянно таскать? Правильно, зачем тогда тебе бронежилет, только лишняя тяжесть. Слушай, Игорь, а может, и мы с Костей без брони обойдемся? Будем идти следом за тобой, как за танком, а ты нас от пуль-то и прикроешь?

— А-а-атставить разговорчики в строю! — попытался грозно скомандовать Игорь, но булочки, которыми был набит его рот, свели все его старания на нет. — За успешное усвоение курса милицейского зубоскальства — зачет, за постыдное незнание основ тактики ближнего боя и творческого наследия братьев Васильевых — полный неуд! Где должен быть командир во время боя? Впереди, на лихом коне? Ни-фи-га! Классику надо знать, юноши. Во время боя руководство с умным видом сидит в машине и горестно вздыхает, глядя на то, как его подчиненные совершают заранее запланированные и строго учтенные подвиги… — Игорь замолк, попытавшись выдержать театральную паузу, с любопытством наблюдая, как от удивления вытягиваются лица друзей, однако не сдержался и продолжил:

— Мишенька! Если ты на пару с Костенькой думаешь, что вы, едва приехав на место, пойдете грудью на танки и устроите перестрелку в духе «Смертельного оружия», то ты глубоко заблуждаешься. Будете вместе со мной в машине сидеть, носа на улицу не высовывая. И опера будут сидеть. Мы для того дроу и берем, чтобы не было неизбежных на море случайностей. Они чистят, мы пишем. Каждый на своем месте делает свое дело. Запомнить, законспектировать и сдать мне зачет по предмету «Жизнь следователя — подвиг даже без его личного участия в перестрелках».

— Ну и зачем нам тогда оружие и броня? — еще больше удивился Мишка.

— Чтобы было. Знаешь, что в актах служебных проверок по факту ранения пишут? «На момент получения травмы сотрудник был в бронежилете и каске!» — коротко хохотнул Игорь. Мишка заметил, что в усмешке Игоря было больше горечи, чем веселья — и задумался.

— Пули, они, Миша, шальные, и летают куда хотят, — уже абсолютно серьезно сказал Витиш. — Так что не искушай судьбу. Или ты хочешь нарваться на пулю, таким образом отмазаться от женитьбы и лишить друзей халявной выпивки? — перешел на обычный ернический тон Игорь. — Нехорошо поступаете, молодой человек, ой, нехорошо. Собственная смерть — не лучшая причина для того, чтобы подвести друзей.

— Да рано еще о женитьбе-то говорить, — смущенно пробормотал Мишка, но спорить с Игорем перестал, рассудив, что сестры Кауровы и впрямь огорчатся, если с ним случится какая-нибудь беда. Расстраивать Марину и Ришку Мишка не хотел, и потому, позвав Костю за собой взмахом руки, он направился к выходу, пытаясь нарисовать в воображении свое близкое будущее. Воображение расщедрилось на сцену поездки к родителям, капитанские погоны, образ Марины в свадебном платье, а также на некоторые подробности свадебной ночи.

Предсказание Игоря о том, что выезд состоится через двадцать минут, оказался таким же призрачным, как и прогноз погоды. С тех пор, как Мишка надел на себя бронежилет, полученный им в оружейке, прошло уже сорок минут, тридцать из которых он вместе с Костей страдал от жары напротив крыльца УГРО. Ни обещанной машины, ни оперативников, ни Витиша в округе не было. Устав обливаться потом, который бежал по его спине в три ручья в совершенно не фигуральном смысле этого слова, Мишка стянул с себя стальную кирасу, обтянутую черной тканью, недолго думая, положил ее на ступеньки крыльца и примостился сверху, размышляя, куда бы засунуть и кобуру с пистолетом. Костя, укоризненно поглядывая на Мишку, продержался в броне на пять минут дольше, после чего последовал Мишкиному примеру, вольготно расположившись на ступеньку ниже.

— На золотом крыльце сидели… — насмешливый голос Игоря вырвал Мишку из полудремы. — Нет, ну что за работнички мне достались? Буквально на пять минут их одних оставил, вернулся, а они уже спят! И вроде не медведи, и вроде не зима по календарю…

Мишка покаянно вздохнул и поплелся к уже знакомой ему ОУРовской «Волге», потянув за собой бронежилет за липучку завязки так, как дети возят за собой за веревочку деревянных лошадок.

На этот раз экипаж «Волги» в отличие от поездки «в засаду» разместился с большим комфортом. За рулем сидел Андрюха Сироткин, приветственно помахавший Мишке рукой. Игорь расположился на переднем сиденье, Мишка и Костя вольготно развалились на сиденье сзади.

— Салют, Миха! — заорал Сироткин, пытаясь перекричать ржавый скрежет коробки передач. — Я смотрю, ты не меняешься? Опять с собой кучу железа набрал вместо боеприпасов?

— Ага! — улыбнулся в ответ Мишка. — Начальство говорит, мол, у тебя, Миша на сегодня прыжок на амбразуру запланирован, так что мужайся и ложись! Вот и запасся бронёю, чтоб не так страшно было.

— Мужайся и ложись, Миша, это про семейную жизнь Витиша! — хохотнул Сироткин. — Неправильный подход, молодой! Принял на грудь сто грамм наркомовских, и никакая амбразура не страшна. А ты — железо, железо…

— Андрюха! Ты мне молодежь не порть! — преувеличенно серьезно вступил в разговор Витиш. — Достаточно того, что вы сами постоянно живете, будто в песне.

— Это в какой еще песне? — Мишка в зеркало заднего вида увидел, как недоуменно поднял бровь Сироткин, втаптывая в пол педаль газа в попытке обогнать «мерседес» назойливо маячивший впереди.

— Впереди шагает УР, вечно пьян и вечно хмур! — Процитировал Игорь строчку из милицейского фольклора. — Так что не порть мне парнишку, ему еще жениться надо. Вот как женится, тогда пусть и запасается боеприпасами калибра ноль пять литра.

— Странный у тебя взгляд на семейную жизнь, Игорь, — встрепыхнулся на заднем сиденье Мишка. — Петшовичу вчера страдания за любовь обещал, мне нынче уход в запой предрекаешь… Как же ты сам-то в браке живешь? Мучаешься? Или пьешь втихую?

— У меня супруга истинная дочь избранного народа! — Витиш назидательно поднял палец вверх. — Когда дело совсем швах, всегда есть шанс сторговаться за деньги. А вот ни у тебя, ни у черта нашего такой возможности нет.

За легким трепом ни о чем Мишка не заметил, как машина доехала до территории речного порта, где ранее ему бывать не доводилось.

Речной порт находился на окраине города. Можно сказать, был его форпостом на реке. По обе стороны от дороги находилось множество различных строений, которые, однако, не могли скрыть от глаз проезжающих по дороге бескрайнюю ширь могучей Реки. Справа от дороги находилась рукотворная двухкилометровая лагуна, берега которой были залиты бетоном. На волнах лагуны покачивались буксиры и баржи, неторопливо дожидаясь своей очереди к грузовым пирсам. Натужно гудели и сигналили ревунами два больших башенных крана, перетаскивающие грузы с берега на суда и обратно. В воздухе, пропитанном запахом соляра, тины и ржавчины, носились чайки, чьи раздраженные крики затейливо переплетались с цветистой руганью портовых рабочих. Неприступной цитаделью, прикрывающей строения и пирсы ремонтных мастерских, высилась бетонная коробка дока. На мелководье возле берега меланхолично покачивался старый дебаркадер, снисходительно поглядывающий свысока на пришвартованный к нему речной «Метеор». Новенькое судно, готовясь к путешествию по Реке, нетерпеливо разбрасывало в стороны водяные буруны, и радостно вопило сиреной, возвещая скорый отход. Обычная суета обычного рабочего дня, но Мишке все это было незнакомо и потому интересно. Метрах в ста от дебаркадера к берегу приткнулось одинокое одноэтажное здание из серого неокрашенного бетона в виде литеры «Г», прятавшееся за спинами могучих складов. Присмотревшись к зданию, Мишка классифицировал его как ангар или гараж, к которому кто-то пристроил флигелек — контору.

— Приехали. Вот он, «Шаркон», — сказал Сироткин, паркуя машину возле одного из складов метрах в трехстах от конторы.

— Мда. Хоромы-то не царские, — протянул Витиш, после чего коротко скомандовал. — Я бы даже сказал — отстой, а не хоромы. Костя! Осмотрись.

Костик кивнул в ответ, вышел из машины и не торопясь двинулся к пирсам. Мишка, оставшись в салоне машины, напряженно следил за Костей, поминутно хватаясь за рукоять пистолета в подмышечной кобуре.

— Игорь! А зачем ты Костика на улицу послал? Он же все равно ничего не разглядит, что в здании-то находится! А вдруг его заметят? — взволнованно прошептал Мишка.

— Во-первых, юноша, прекратите хвататься за ствол, будто вы Грязный Гарри. Во-вторых, он и не будет ничего рассматривать, — без тени волнения ответил Витиш. — Он вынюхивать будет. Да ты не беспокойся, Миша. Костя — парень грамотный и осторожный, на рожон не полезет. А за двести метров он вмиг учует, есть ли кто в здании и если есть, то кого и сколько. Не зря же наш Костя оборотень-пес. У него нюх, знаешь, какой? Ни одна овчарка с ним не сравнится. Правда, я из-за его нюха намедни курить бросил…

— Если у Кости такой отличный нюх, зачем тогда у нас в отделе целый взвод кинологов с собаками? — озадаченно протянул Мишка. — Не проще ли еще десяток таких парней, как Костя, на работу принять?

— Ха! Проще! — хмыкнул Игорь. — Их, оборотней его племени, вермаджи которые, на всю страну дай Бог, два десятка тысяч наберется. Да за ними почитай с рождения очередь из вербовщиков от погранвойск и от спецслужб стоит. А теперь, прикинь, солдат, где Москва, а где Багдад? В смысле, что для них, оборотней, лучше — служба в МВД или иных секретных и потому престижных организациях?

— А как же тогда Костя к нам попал? — окончательно растерялся Мишка. — Коли он такой универсальный?

— Орёль… Болель… — процитировал старый анекдот Игорь. — Он и вправду в детстве чем-то там болел, из-за чего нюх у него, по их оборотничьим меркам, для службы в погранцах или ФСБ с наркоконтролем недостаточно хорош. Вот Костя в МВД и подался. А следователем быть гораздо почетней, чем простой эсэрэской…

Следующие десять минут прошли в напряженной тишине. Наконец Костя подошел к машине:

— Чисто, Игорь. Нет там никого, — разминая сведенные напряжением плечи, потянулся Костя. — Как минимум со вчерашнего вечера нет.

— А ты хорошо все пронюхал? — немного недоверчиво спросил Мишка. — А вдруг кто-нибудь там спрятался?

— Рекой пахнет, от пирса над рекой и от деревьев слева от дороги запахом дроу тянет, соляром и бензином отовсюду несет, Андрюхиным перегаром попахивает, одеколоном Игоря приятно веет, а вот твоим, Миша, потом и недоверием, так просто разит! А больше никого живых нет. Мертвых, правда, тоже нет. Я свое дело знаю, — Костя возмущено фыркнул и обиженно замолчал.

— Костик, а Костик! — Мишка вылез из машины и виновато затоптался рядом с оборотнем. — Ты прости меня, дурака. Я тебя не хотел обидеть, просто непривычно все это как-то.

— Всем отбой. В здании чисто, — щелкнул тангетой рации Витиш. — Спецназу спасибо, можно расслабиться, мы заходим.

Как и предсказывал Костя, на пирс выскочили двое дроу в полном боевом снаряжении, своим появлением заставив Мишку озадаченно чесать затылок, размышляя о том, где бы они могли прятаться. Продолжая удивлять Мишку и подтверждая слова Кости, от верхушек деревьев, стоящих метрах в пятидесяти от здания конторы, отслоились еще трое собровцев, неспешно направившихся к Витишу.

— Молодцы, ребята! — поприветствовал дроу Игорь. — Ведь знал заранее, где вы сидеть будете, а как ни старался, так ничего и не увидел.

— Вы работаете, чтобы жить, а мы живем, чтобы работать! — самодовольно повел треугольными ушами старший группы спецназа. — Вы еще желаете воспользоваться нашими талантами или мы может позволить себе убыть на базу?

— Мы сейчас пойдем, посмотрим, что там, в домике имеется, а вы пока за округой приглядите, — распорядился Витиш. — Вдруг кто-нибудь захочет в гости без приглашения нагрянуть.

— Не сомневайтесь, что мы немедленно предотвратим любую подобную попытку, — дроу поправил каску на голове и два раза щелкнул пальцами по ларингофону гарнитуры. — Работаем по плану «Б».

Не успела команда прозвучать, как эльфы, стоявшие на пирсе, исчезли неведомо куда. Так же бесследно, бесшумно и незаметно для глаза растворились в окружающем пейзаже и их товарищи во главе со старшим группы.

— Заканчиваем считать мух, ворон, крыс и чаек и пошли работать, — легким подзатыльником Витиш вывел Мишку из оцепенения, после чего достал из багажника машины чемодан эксперта и уверенно зашагал к зданию «Шаркона». Мишка переглянулся с Костей и двинулся следом.

— Слушай, Игорь, чемоданчик я вижу, а где сам эксперт? — попытался пошутить Мишка, догнав Витиша. — Ты его часом не разобрал на запасные части да в чемоданчик их не упаковал?

— Да будет вам известно, Михаил, эксперты — народ занятой, мнительный, с тонкой душевной организацией, да еще и не всегда трезвый.

— Никогда не трезвый, — поморщился Костя.

— Следовательно, по всяким пустякам отвлекать их негоже. А таким мелочам как фотографирование, фиксирование и изъятие отпечатков пальцев и прочих следов, тебя в школе МВД учили, — не оборачиваясь, на ходу бросил Витиш. — А если ты учился понемногу чему-нибудь и как-нибудь, то сейчас попрактикуешься и пробелы в собственном образовании восполнишь.

За считанные минуты, преодолев расстояние от машины до здания, Витиш остановился перед входной дверью. Несколько секунд постоял, присматриваясь к чему-то, потом пожал плечами и толкнул створку ногой. Дверь обиженно взвизгнула и распахнулась.

Внутреннее помещение офиса удивляло аскетичностью своей обстановки. К левой от входа стенке прилепился книжный шкаф, простуженно хлопая на сквозняке незапертыми створками. Посредине комнаты стоял потертый письменный стол в окружении полудюжины таких же потертых стульев. В правой от входа стене чернел проход в смежное помещение гаража. Единственным украшением комнаты, да и то с большой натяжкой, можно было бы назвать полуметровое зеркало, тускнеющее на стене рядом с входом в гараж. Гараж если и отличался от помещения конторы, то только чуть большими размерами да почти полным отсутствием мебели. Вдоль левой боковой стены отливали тускло-черным металлом пустые верстаки, и зияла черной пастью ремонтная яма. Распугав тишину эхом шагов, Игорь, Мишка и Костя обошли гараж, внимательно осматривая стены и пол. Закончив осмотр гаража, Мишка и Костя вернулись в помещение конторы, проверили ящики стола, поочередно убедились, что полки шкафа пусты, после чего расселись на стульях, с молчаливым удивлением наблюдая за Игорем, почему-то застывшим в дверном проеме между конторой и гаражом. Постояв несколько минут в дверях, Витиш подошел к столу:

— Ну что, Костя, унюхал чего-нибудь интересное? А ты, Миш, можешь что-нибудь дельное сказать?

— Ну, вампирами и оборотнями пахнет. Сколько их тут было, точно сказать тяжело, многие запахи соляр забивает, но за пять различных запахов я ручаюсь. Вот только один из запахов — нелюдям не принадлежит. Четкий запах человека. Стол, створки шкафа, зеркало и поверхности дверей протерты какой-то химией.

— Какое-никакое подтверждение информации мы нашли, позднее в протокол все внесешь. Теперь ты, Михаил.

— На боковой поверхности ближнего к входу в гараж верстака есть потек масла, по-моему — ружейного. Под верстаком — нечеткий отпечаток следа обуви. Возле крайнего верстака в пыли видны крупицы черного пороха. В щели, под шкафом, лежит патрон, на первый взгляд калибра девять миллиметров, вроде бы это от «беретты», но ручаться пока не буду, я его из щели еще не доставал. Оконные рамы обрабатывать дактопорошком, на мой взгляд, смысла нет, они пылью заросли, а вот, отпечаток следа обуви снять, попробуем. Ну, уж сфотографируем точно. Больше тут ловить, по-моему, нечего.

— Помнится, как-то, раз старик Честертон что-то промямлил о том, где умный человек прячет лист, — усаживаясь на стол и раскрывая экспертный чемоданчик, сказал Витиш. — И сдается мне, что банда, обитавшая здесь длительное время, какой-никакой тайничок должна была себе оборудовать.

— Это ты к чему клонишь, Игорь? — подозрительно склонил голову Мишка. — То, что мы простых вещей не замечаем?

— Отнюдь, мой юный друг, отнюдь. Я хочу рассказать вам одну историю. Произошла она в достославные девяностые, году этак в 1996-м, в седые мифические времена, когда не было еще ни CD, ни мобильников, ни даже сериала «Улицы разбитых фонарей», когда быть бандитом было несравнимо более почетно, чем ментом, а профессию рэкетира всерьез подумывали внести в единый тарифно-классификационный справочник. День, как сейчас помню, был такой солнечный и радостный. До определенного момента. Сижу, значит, я в кабинете, «Хорошо живет на свете Вини-Пух» напеваю. А чего мне не напевать, спрашивается? До отпуска четыре дня. На руках одно дело, и то в стадии написания обвинительного заключения. Благостно, в общем. Тогда разделения по узкой специализации не было, работали по всему, чему придется. Про комитет наркоконтроля и слыхом не слыхивали. Точнее про комитет-то слышали, а вот про то, что у комитетчиков собственные силы появятся, ни один фантаст даже и не помышлял. Так что по наркоте мы тогда тоже работали. А проживал в те времена далекие, теперь почти былинные в нашем славном Городе один скверный тип — Барсуков Серафим то ли Евгеньевич, то ли Ефимович, точно уже и не помню. Этот благообразнейший гражданин был известен тем, что торговал наркотой. Нет, Миша, не оптом и в розницу, а только исключительно оптом. Мы достоверно знали, что эта сволочь является получателем больших партий. Он партию получит, на две части разделит и скинет. А уж его покупатели, — те партии потом на части делили да раскидывали их по дилерам и пушерам. Уж сколько гобла тогда перестреляли… У-у-у. Сколько, говоришь? А ты у Ап Эора спроси, авось он помнит. Там и людей хватало, и гоблинов, и оборотней с вампирами, только орков, по-моему, не было. Не, нагов точно не было, а то бы плавали бы мы сейчас по уши в наркотиках… А фиг его знает, почему орки и наги к наркоте параллельно относятся. Иди и смотри, точнее, спроси. Вот на базу приедем, ты у Кобриной и поинтересуйся. Самый роскошный венок тебе на могилу гарантирую. Ладно, чего-то я в сторону от темы отошел, вернемся к нашим баранам, точнее к господину Барсукову. Сам при этом вел очень здоровый образ жизни, бегом там занимался, штангу тягал, не пил практически и, упаси Бог, не курил. Ну а наркотиками он только торговал. Нес, так сказать, культурку в массы. Ну и, конечно, ни разу не попался. Да нет, Костя, он не столько умный, сколько хитрый и осторожный был. Ага. Был. И погоняло у него такое эпическое было — Ангел. Ну, так вот, доживаю я на работе последние дни перед отпуском, думаю, какой же подарок супруге состряпать, а мы тогда, надо сказать, только-только поженились, и я еще толком себе не представлял, что такое дочь Соломона в действительности. Бомба замедленного действия, говоришь? Тююю. Тьфу, на твою бомбу замедленного действия. Три раза тьфу. В общем, правильно говорят: «Не свистите — денег не будет». Вот и в кабинете песни петь и жизни радоваться не стоит. Факт. Проверенно на собственной шкуре. Сижу я пою, а тут в кабинет тихим змеем заползает Артемка Горовой. Нет, Миш, ни фига он не НАГ, просто Serpens Podcolodus vulgaris, сиречь змея подколодная обыкновенная, блин. Нормальный человек, в общем, только сволочь. В хорошем, правда, смысле этого слова. Можно сказать профи в своем деле. Нет, ты его не знаешь, он в академию этой весной поступил, через два года начальник большой будет, ежели не сопьется в Москве, конечно. Вот заползает этот змей-искуситель ко мне в кабинет и давай петь, какой я такой-сякой-разэтакий, весь из себя замечательный. Я сижу, уши развесил, собой восхищаюсь и гадаю, чего Горовому от меня надо. Долго ли коротко, но тут роняет Артемка мимоходом, что, мол, его барабан сообщил благую весть: буквально вчера Ангел получил груз наркоты и до вечера наркотики будут у него дома. Потом куда-то денутся. Куда — не знает, но что денутся — обязательно. И тут же Горовой и предлагает поохотиться на Ангела. Я ему резонно отвечаю, что мне, натурально, в отпуск уже пора, пусть он кому другому военных песен напоет, предлагая топор войны из земли отрыть. Тут мне Артем и говорит человеческим голосом, что он вообще-то к Ольховику шел, потому как со Славкой постоянно работает. Но Славка сделал финт ушами и уже два дня как в области пребывает, на продление уехавши. А я с Горовым не то чтобы дружил, но ладили мы хорошо, даже пивали несколько раз вместе. Почесал я в затылке и давай отмазки клеить. Что я и рад бы помочь, да оснований у меня нет. Не мне и не вам объяснять, что основная сложность в том, что уголовного дела, в рамках которого можно было бы провести обыск, у меня нет. И даже будь такое дело, на основании чего проводить обыск, дабы злодея в узилище поместить? Горовой не хуже меня в таких вопросах разбирался.

Он на тот момент уже года четыре в операх проходил. Матерый зверь. Теперь уже он в затылке почесал (такая заразная болезнь у нас в тот день была, затылочно-чесоточная) и давай меня перстом и крестом уламывать. В конце концов, уломал. Я же говорил уже, что он змей-искуситель натуральный? Все наши дальнейшие действия были сплошной авантюрой. Слушайте и не говорите, что не слышали. Как каскадеры говорят, не вздумайте повторять трюк. Если нет дела, на основании которого к Ангелу, как к подозреваемому, подойти можно, следовательно, надобно его возбудить. Костя! Дело возбудить, а не Ангела! Хоть на ровном месте, но надо. Почесали мы уже вдвоем с Горовым в затылках и ухватились за случай недельной давности, когда Ангел накидал по фейсу двум работягам. О драке той оперья знали, потому, как Ангел постоянно был под их пристальным вниманием. Причем накидал он им, в принципе, правильно и за дело, но нам не до жиру. Нам повод нужен. Если уж я на это безнадежное дело подписался, то операм сам Бог велел. Артем весь ОУР на уши поднял. Леопольдыча в том числе, Чеширский тогда еще старшим опером был, надо сказать, хорошим опером. В течение двух часов опера нашли и притащили в отдел побитых. Да не просто притащили, а убедили их в необходимости написать заявление. Как-как убедили? Действовали по принципу «коктейля Капоне», то есть доброе слово плюс увесистые аргументы. А в отделе я и Горовой сочувствием к терпилам пышем, аж самим жарко. Две дежурные жилетки, так сказать. Те аж обалдели от такого сервиса, и давай нам сказки рассказывать, одна другой краше. Драку ту я расписал в лучших традициях хоррора. А чтобы было совсем хорошо, кашу маслом не испортишь, прибавил, что у Ангела при себе был нож, которого работяги прямо-таки жутко боялись. Как только терпилы последнюю подпись в документах поставили, так я дело махом и возбудил. Дальше — больше. Дело есть, и формально основания допросить Барсукова в качестве подозреваемого имеются. Но страховка есть страховка. Костенко Серега, ну тот опер, что по району, где Ангел проживал, работал, быстренько накарябал рапорт, что согласно оперативным данным Барсуков хранит дома незарегистрированное холодное и, возможно, огнестрельное оружие. Теперь повод организовать обыск вроде как есть, но все равно идти с такими хлипкими доводами к Кусайло за санкцией нельзя. Кусайло драгдиллеров всей душой ненавидит, и тому же Барсукову кровь бы с удовольствием бы выпил. Но! Притом, что Ангел был мишенью Љ 3 по списку города, связываться с ним на авось — себе дороже, так как мужик, в принципе, грамотный и скандальный, если что, жалобами сыпал направо и налево. И вот тут вступает в дело скучная книжечка под названием Уголовно-процессуальный кодекс Российской Советской Федеративной Социалистической республики… Да, да, на дворе-то еще девяносто шестой! O tempora, как говорится, o mores! В УПК РСФСР, в статье, дай бог памяти, сто шестьдесят восьмой, сказано, что в экстренных случаях обыск можно провести и без санкции прокурора, с обязательным его, то есть прокурора, уведомлением об обыске в двадцать четыре часа. Правильно. В этой конторе мы сейчас копаемся себе свободно только потому, что статейка эта до сей поры кое-как, но действует. За санкцией-то никто из нас к Кусайло не бегал. А кто решает экстренный случай или нет? Еще раз правильно — мы решаем. В общем, худо-бедно прикрылись и надо рвать в гости к Барсукову, обыск проводить. Тут еще одна заморочка. И в следствии, и в УГРО по одной служебной машине и обе они, конечно, заняты. Моя машина в ремонте, Артем свою тачку вообще продал. Был в его группе еще один организм — Митька Кутняков, среднего размера шарик, выпивоха и трепло, да и опер так себе, но тот по жизни безлошадный. У остальных в УРе, кто машины свои имел, тоже какие-то проблемы с транспортом. При этом, никто машину не зажимал. Просто именно на тот момент, именно так сложилось. Мысль, поехать на общественном транспорте, никому даже в голову не приходила. Как-то раз ученые, проводя опыты на приматах, заперли обезьяну в комнату, оставив ей четыре возможных выхода. Обезьяна нашла пятый выход. Так и мы. Созвонились с начальником ГАИ, объяснили суть проблемы. Начальник ГАИ был наш человек, потому в ситуацию вник и на нашу просьбу добром ответил. Как только он свое «одобрям» сказал, мы тут же рванули на штрафплощадку, где отоварились двумя машинами. Обзаведясь колесами, мы, конечно, Палычу позвонили и клятвенно его заверили, что до конца машины не убьем. Не знаю, поверил Палыч, не поверил, но добро подтвердил и с его благословления мы всем гуртом в посёлок Гидростроитель и отправились. Угу. Ангел в Гидрике проживать изволил, прямо-таки за дамбой ГЭС его коттеджик и стоял. В Гидрике мы первым делом в местный ПОМ сунулись, обзавелись двумя реальными и терпеливыми понятыми, и пошли в гости к Барсукову. Тот дома. Мы честь по чести входим, разъясняем ему и понятым права и обязанности. Нет, Миша, двери мы не выбивали, никого на пол мы не роняли, действовали строго по УПК. Естественно, перед началом обыска предлагаем добровольно выдать оружие, наркотики и все иное, что запрещено к хранению. Барсуков выносит… кинжал. Краси-ивый… м-м-м. Мы остолбеваем. Попали пальцем в… Нет, не туда. В небо. И пока мы стоим обалдевшие, Ангел тут же кучу бумаг приносит. Стоим мы, копии документов, что он в разрешиловку отдал, листаем, в затылках чешем. Я ж говорю, болезнь текущего момента. Но нож — ножом, а наркотики — наркотиками, а их он нам не принес. Начинаем обыск. Ищем тщательнейшее. Коттедж не маленький, перерываем все. Барсуков АБСОЛЮТНО спокоен. Проверили и книги, и унитаз, и все щели — ничего нигде нет. Обыск длится уже три часа. Результатов нет. Чешем в затылках (болезненный синдром уже всю группу охватил) и начинаем думать, что надо вскрывать половицы и отдирать обои. При этом понимаем, что если и там ничего не найдем, нам будет немного нехорошо. Самую малость… Барсуков мало того, что спокоен, он, сволочь, — улыбается. Разговоры-то наши он хорошо слышит. Чтобы потом у него не было возможности обвинить нас, что мы ему чего-то там подбросили, мы всей толпой с Барсуковым под ручку и понятыми впридачу по домику шлялись, то есть находились всегда в зоне прямой видимости. И тут самый раздолбай из оперов, Кутняков, вдруг радостно из зала завопил: НАШЕЛ!!!!! В зале, посреди комнаты стоял журнальный столик. На столике вазочка. В вазочке фрукты, конфеты, плитка шоколада. Художественно все так сложено. В ходе обыска, конечно же, фрукты разрезали пополам, конфеты и плитку шоколада развернули и даже ногтями поцарапали, проверяя аутентичность шоколада, а у столика ножки вывернули и ввернули. Ничего не обнаружили и больше на него внимания не обращали. На вопль Кути обернулись все. Он держал в руках НАДКУШЕННУЮ плитку шоколада из вазочки. Смотрим, а под слоем шоколада слой обработанного опия три девятки. Точнее, плитка опия была залита и отштампована шоколадом. А плитка — это двести!!! граммов обработанного опия высшей пробы! По уголовному кодексу — особо крупный размер. Нам резко похорошело, Ангелу наоборот. Причем, действительно ему плохо стало без дураков, даже скорую помощь вызывали. Мы победили, и враг бежит, бежит, бежит. Тем же вечером, обмывая победу, сделали Кутнякова героем дня и, соответственно, спрашиваем — как додумался? Голова! А он и рассказывает, что ни фига, мол, он не додумался. Просто обыск шел четвертый час, и был он жутко голодным. А так, как мы уже все перерыли и собирались навести еще больший бардак, он вполне логично решил, что снявши голову, по волосам не плачут, и что если он съест шоколадку, то большого урона хозяин не понесет. Выиграем — ему не до шоколада будет, проиграем — шоколадкой больше, шоколадкой меньше. Взял шоколадку из вазочки, а дальнейшее вам, господа, известно. Барсуков, кстати оказался очень хлипким. Оказавшись за решеткой, сдал всех, кого мог. По части его клиентуры, потом даже ФСБ работало. В суде Ангела защищал какой-то московский адвокат из дорогих и знаменитых. Привел, среди прочего, такой аргумент — коли доказательства, полученные с нарушением закона, признаются не имеющими юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, то мой подзащитный подозреваем совершенно безвинно, ибо закон не содержит такого процессуального действия, как поедание представителями правоохранительных органов продуктов питания, принадлежащих владельцу обыскиваемого помещения! Назовите мне статью УПК, кричит, где предусмотрено подобное процессуальное действие?! Произвол, правовой нигилизм, бериевское наследие! Да такой способ обнаружение доказательств ничем, по сути, от пытки не отличается!

По счастью, от обвинения в суде был Андрей Иванович Магеркин, который хотя и не черт, но души из жуликов вынимал еще сноровистей. Выслушал он того адвоката и говорит ему — милейший, порядок проведения обыска не просто не исключает, но даже предполагает необходимость попробовать на зуб отдельные вещества и предметы, и это знает каждый, кому случалось работать по таким преступлениям, как самогоноварение… В общем, схлопотал Ангел семь лет жизни на севере. Пережил ли он зону, я не знаю. Но, учитывая, сколько и кого он сдал, думаю вряд ли. Ну, что, господа-товарищи, мораль сей басни, вам ясна? Нет? Про-дол-жа-ем раз-го-вор!

— Шкаф и стол пустые, ящики мы проверили, стенки все простучали, нет там полостей, — перебивая друг друга, стали отчитываться Мишка и Костя. — Окна в пыли, видно, что их не трогали уже лет сто. Верстаки в гараже пустые, стены ямы бетонные. Если только и в самом деле половицы оторвать…

— А на стены внимания не обратили? — прищурил глаза Витиш. — Конкретнее — на стену, отделяющую контору от гаража? Нет? А зря, батенька, зря. Правая от дверного проема стена почему-то гораздо толще, чем левая. Если хорошо присмотреться, можно разглядеть, что кладка там более свежая, только потом пылью запорошена. На стене, перед входом в гараж висит зеркало. А зачем оно там висит? Полюбоваться на себя, любимого, перед тем как под машину лезть? Ладно бы оно в гараже висело. А здесь? Ты, Костя, говоришь, что поверхность зеркала какой-то химией протерта, той же, что стол и шкаф протирали, значит — стирали отпечатки. То есть зеркало кто-то и зачем-то регулярно трогал руками, зачем? А может и нам попробовать потрогать?

Допив кофе, Витиш встал со стола и подошел к зеркалу. Внимательно осмотрев поверхность, он радостно хлопнул в ладоши:

— Ну вот! В правом верхнем углу поверхность зеркала помутнела, да и край рамки засален, и масляные пятна имеются. Значит, сюда кривыми пальцами кто-то тыкал. Дай-ка и я ткну.

Затаив дыхание, Мишка и Костя наблюдали, как Игорь жмет на углы зеркала. Через минуту зеркало скрипнуло и откатилось в сторону. Мишка с Костей наперегонки бросились к стене. Откатившееся зеркало скрывало нишу, в которой уютно расположился небольшой металлический ящик, запертый на кодовый замок.

— А как мы этот ящик откроем? — недоуменно спросил Костя. — Мы ведь кода не знаем?

— А сломаем мы его на фиг! — хмыкнул Игорь.

— Ну так я пошел в машину, монтировку возьму.

— А я в кино видел, как такие замки из пистолета расстреливали, — осенило Мишку. — Шкафчик-то не стальной, так, железяка дешевая. Давай пальнем, авось замок отстрелить получиться.

— Все бы тебе, Миша, палить. Не следователь, а терминатор какой-то. Ни ломать, ни стрелять мы не будем. — Игорь вновь нажал на рамку зеркала, и оно встало на место. — Сейчас мы тихо-мирно выйдем на улицу, даже дверь за собою запрем. И будем сидеть, кофе пить… — Игорь перевел взгляд на вытянувшиеся лица друзей и рассмеялся. — Кофе мы будем пить до того момента, пока эксперт из отдела не приедет. Потом возьмем понятых и будем уже со всей официальностью осмотр рисовать, а эксперт нам тем временем шкафчик откроет. Так что пошли на свежий воздух, господа офицеры.

Примерно через час, когда к ним приехал эксперт, низенький, коренастый гном, известный под прозвищем Старик Хоттабыч, полученным им за свою привычку постоянно подергивать свою шкиперскую бородку во время разговора. Поздоровавшись с экспертом, Игорь коротко и внятно объяснил Хоттабычу причину его вызова, после чего, прихватив с собою двух проходивших мимо рабочих, группа вновь вошла в здание «Шаркона». Пока гном возился с сейфом, Костя оформлял протокол осмотра, Мишка, вспоминая учебу в школе, занимался фиксирование и изъятием следов, а Игорь расспрашивал рабочих о «Шарконе». Рабочие мычали, явно испытывая затруднение от необходимости говорить без применения мата, и толковой информацией поделиться либо не могли, либо не желали. Спустя полчаса Хоттабыч довольно крякнул, следом за ним крякнул замок сейфа, и гном отворил дверцу. Игорь достал оттуда стопку каких-то бумаг, затянутых в прозрачный пластиковый файл. Разложив содержимое файла на столе, Игорь стал перечислять находки:

— Фотографии какого-то мужика, двенадцать штук. Карта города с пунктирным разметками, выполненными различными цветными карандашами, одна штука. Лист с печатным текстом, одна штука, краткое содержание текста: Степан Эдвинович Королев, одна тысяча семидесятого года рождения. Проживает… Хм… на улице Королева, дом тридцать восемь, подъезд третий, квартира восемьдесят четыре. Женат. Жена — Королева Ангелина Степановна. Детей не имеет. Работает… Ого! Писателем он работает. Никогда о таком не слышал. Интересно, чего он пишет-то?

— А я слышал, что муж майора Кобриной про какого-то писателя Степана Королева говорил. «Королем хоррора» его называл, — поделился информацией Мишка. — Может это один и тот же Королев?

— Может быть, может быть, — задумчиво протянул Игорь. — «Ужастики», значит, пишет, их Величество. Его бы к нам на недельку засунуть, он бы потом на всю жизнь материалом для творчества обеспечен был. Только на кой черт нашей банде этот писатель сдался?

Мишка и Костя переглянулись и пожали плечами, Хоттабыч в очередной раз ущипнул свою бородку и изрек:

— Может, у него гонорары у него королевские?

— Ладно, чего гадать, анкетные данные есть, адрес есть, так что мужики, вписывайте находки в протокол, и поехали в гости к этому писателю. Устроим творческую встречу с поклонниками его таланта, так сказать.

Уже сидя в машине, по пути на улицу Королева, Мишка озвучил мысль, пришедшую ему в голову:

— А почему злодеи, покидая свою стоянку, порядок навели, а содержимое из сейфа не забрали?

— Скорее всего, потому что среди них не было того, кто знал код сейфа, — обернулся к Мишке Игорь. — Да понадеялись на то, что сейф мы не найдем. Вряд ли они вообще знали, что мы этот сарай с гаражом найдем. Или все же знали? — Витиш уткнулся взглядом в лобовое стекло и о чем-то задумался.

Спустя полчаса Сироткин остановил машину возле одного из девятиэтажных корпусов, вытянувшихся в унылую строгую линию вдоль проезжей части.

— Все. Конечная. Кобылка дальше не идет. — Андрей озадаченно прислушался к хриплому урчанию затихающего двигателя. — Мужики, вы до третьего подъезда пешочком пройдитесь, а я пока под капот нырну.

На лавочке возле третьего подъезда нахохлилась стайка подростков, затянутых в черную одежду. Тинэйджеры сосредоточенно внимали одному из парней, завывавшему что-то отдаленно напоминавшее песню под немузыкальное треньканье старенькой гитары. Проводив друзей глазами в обрамлении растекшейся от жары туши, один из подростков приложился к бутылке, отчего по его подбородку побежали струйки багровой жидкости, напоминающие кровь.

Мишка настороженно остановился. Идущий следом за ним Костя повел носом и буркнул: — Не обращай внимания. Сок томатный, с добавлением красителей. Не кровь, — и потянул Мишку за собой.

Стены в подъезде были разукрашены надписями: «Ктулху не спит!», «Лавкрафт отстой!», «Зачморим Касл-Рок!», «Степа Королев форева!». Квартира номер восемьдесят четыре находилась на третьем этаже. Серая стальная дверь была испещрена каббалистическими знаками, окружавшими багровую пентаграмму в центре.

Остановив Мишку с Костей на лестничном пролете, Игорь подошел к двери, нажав кнопку дверного звонка. Через несколько минут ожидания из-за дверей квартиры раздался раздраженный женский голос:

— И кого там черти, демоны, депутаты Госдумы и прочая нечисть еще принесла? Вельзевула вам в глотку, Сатанаил вам в правую ноздрю! Нету вашего кумира, нету! На шабашах своих его ищите или еще, в какой преисподней! И не мешайте бедной женщине отдыхать!

— Ангелина Степановна! — спокойным, умиротворяющим голосом проворковал Витиш, — Откройте, пожалуйста, мы из милиции.

— О, Ахерон и Бельфегор! Уже и милиция на Степкины романы подсела! Куда мир-то катится, гребанный Шеол?

Щелкнул дверной замок, и на пороге квартиры появилась женщина лет сорока, фигуру её, слегка оплывшую, обтягивал багряно-алый, расшитый узорами в виде големов, каббалистических знаков и костров инквизиции. Кудрявые волосы, окрашенные в иссиня-черный цвет, были перехвачены налобной повязкой в виде сквозной раны с вытекающей из нее кровью. Большие зеленые глаза широко обведены черным карандашом. Пухлые губы цвели яркой фуксией. Женщина подбоченилась, выставив ногу вперед, и вызывающе и немного укоризненно спросила:

— И вы тоже за автографом? А с виду такой приличный человек…

— Ангелина Степановна! Я, к сожалению, не знаком с творчеством вашего супруга…

— Ну, слава Ваалериту! Хоть один нормальный человек попался! Какое там, адова свечка, творчество? Прогулялся разок с блондинкой под руку, вот и все его творчество… Ну, в смысле, белую горячку пережил. Молодой человек, вам, наверное, нравятся книги Алевтины Красавиной «Жгучие розы страсти» или «Реки любви»? — С тайной надеждой во взгляде женщина вопросительно уставилась на Витиша.

— А я читал Красавину! — обрадовался, было, Мишка, но женщина смерила его таким взглядом, что стало ясно — предметом ее интереса был только Витиш и никто более.

— Вынужден вас разочаровать, но и с этими шедеврами мирового искусства я не знаком. Я все больше скучнейшей криминальной прозой балуюсь. Очень жаль, что вынужден прервать наш творческий диспут. Мы разыскиваем вашего мужа в связи с расследованием одного уголовного дела.

— И чего этот мозгляк мог натворить, что его милиция ищет? В ресторане каком люстру разбил, от демонов спасаясь, или на улице опять о конце света вещал? — презрительно скривила губы тетка. — В чем его обвиняют-то? Если у вас там чего серьезное завалялось, вы грузите на него, не стесняйтесь. Коли его без бутылки на день оставить, он вам на убийство Индиры Ганди признанку даст! А если паука за шиворот пустить, так вы, глядишь, всемирный масонский заговор раскроете!

— Нет, мы ни в чем не обвиняем вашего мужа. Он нам нужен как свидетель…

— А не знаю я, где его Верделет с Данталианом носят. Как запил с Белтейна, так и пьет горькую, очередной сюжет измышляя. Ну, в смысле, как Белтейн отметил, он две недели пьянее обычного ходил… А сейчас, может, с фанатками во славу Леонарда на шабаш укатил. Или на редактора порчу наводит, придурь богемная. Не знаю. Изверга этого уже неделю как дома нет. А из издательства, между тем, каждый день звонят. А на следующей неделе у него творческая встреча с читателями, да не где-нибудь, а на ГЭС!

— Так, когда вы в последний раз видели своего мужа?

— Вот именно что в последний! В крайний, финальный и заключительный раз! — погрозила кулаком женщина своему отсутствующему супругу. — Вот как неделю назад в ларек за сигаретами пошел, так я его больше и не видела. И дела ему, окаянному, нет, что его жену Зепар до сумасшествия доводит!

— Очень жаль, что вы не располагаете сведениями о местонахождении вашего мужа, — лицемерно посочувствовал тетке Витиш. — Может быть, он у кого из друзей проживает?

— Аластор да Асмодей ему друзья! А иных дружков у Степки нет, только фанатки да собутыльники! А их я не знаю.

— Повторите имена и фамилии еще раз! — оживился Костя. — А где живут эти Аластор с Асмодеем?

— Извините, что потревожил. Приятно было познакомиться, — Витиш толкнул локтем вермаджи и церемонно склонил голову. — А теперь позвольте откланяться.

— А может быть, вы в гости зайдете? — женщина окинула Игоря призывным взглядом. — Чайку попьем, а рОманах любовных поговорим?

— Весьма польщен, но еще раз извините, как-нибудь в следующий раз. Спешу. Спешу. Служба государева времени на рОманы совсем не оставляет, — Витиш развернулся было, но в этот момент в разговор вмешался Мишка:

— Ангелина Степановна, простите, а ничего похожего на требования о выкупе вам не поступало?

— Выкупа? — нахмурилась Ангелина Степановна. — За выкупом пусть валят в его пивнушку любимую, глядишь, там сбросятся да выкупят, чего смогут! А меня этот бухарь литературный так уже достал, что это мне платить будут, чтоб я его обратно в дом пустила!

По пути из подъезда Витиш несколько раз испуганно оглянулся, словно опасаясь, погони, а уже возле машины сообщил спутникам:

— Вот теперь, братцы, я понял, отчего люди ужасы сочинять начинают…

Когда компания вернулась в отдел, Витиш посмотрел на часы:

— Однако рабочий день уже и прошел. А мы опять у разбитого корыта. Лежку банды мы нашли, но она пустая. Банде зачем-то писатель интересен, и вряд ли они им из-за его книжек интересуются… Не похожи они на коллекционеров автографов. Так опять же, спросить про интерес этот странный не у кого. И писатель пропал, и где его искать не известно. В общем, так, ребята, делаем следующее: Миша! Ты сейчас в дежурку иди, забей данные Королева в местный поиск и проследи, чтоб дежурный ориентировки все экипажам ППС раздал. Костя! Ты иди к участковым. Разведай, кто верховодит на участке, где Королев проживает, да узнай, с кем наш писатель дружбу водит да водку пьет. Как сделаете, можете по домам отправляться, на сегодня работа окончена.

Контроль за составлением ориентировки и последующей ее раздачей патрулям несколько затянулся, и домой Мишка добрался только в восемь часов вечера. Наскоро перекусив в столовой, он позвонил Марине, поделившись с нею событиями прошедшего дня. Разговор ни о чем затянулся на пару часов, но Мишка не замечал течения времени, растворяясь в радости общения с девушкой. Неизвестно, сколько бы еще продолжался разговор, но Иришка потребовала от сестры сказку на ночь, и молодые люди были вынуждены попрощаться. Лежа на кровати, Мишка обвел сонным взглядом рисунки на обоях в комнате, улыбнувшись, прошептал «Часовой Большой Медведицы» и уснул.

Мишка спал и улыбался во сне. Он видел прекрасный сон, где его обнимала Марина. Поцелуй был уже близок, когда в Мишкины грезы, точно атакующая боевая трирема, ворвалась мелодия Ханса Циммера из фильма «Скала». Будильник напоминал, что утро нового дня началось, и поцелуй с Мариной, пусть даже воображаемый, откладывается на неизвестно какое продолжительное время.

Не желая расставаться со сном, Мишка, не открывая глаз, отключил будильник и уже был готов нырнуть поглубже в свои сновидения, как из настенных часов раздалось жуткое скрежещущее «Ку-ку».

Судя по всему, кукушка, доселе мирно обитавшая в настенных часах, переняла эстафету у будильника. По-прежнему не открывая глаз, Мишка нащупал на полу кроссовок и запустил им в направлении источника звука. Кукование прервалось. Мишка вздохнул, намереваясь спать далее, но блюстительница его бодрствования вновь огласила комнату своими криками. Разозлившись, Мишка сел на кровати и взял в руку второй кроссовок. Кукушка не умолкала. Мишка резко развернулся в направлении часов и поднял руку с метательным снарядом. Кукушка немедля спряталась. Мишка опустил руку. Кукушка тут же высунулась вновь и вопросительно сказала «Ку?» Такого нахальства Мишка стерпеть не мог и метнул в птицу второй кроссовок. Вредная кукушка поперхнулась на полуслове и скрылась в своем жилище, однако уже несколько секунд спустя из часов показался кончик ее клюва, а затем и глаз, выжидательно поглядывающий на Мишку. Заметив, что обуви больше нет, кукушка вылезла из часов полностью, вскинула голову и затарахтела: «Ку! Ку! Ку! Ку!». Мишка чертыхнулся и встал с кровати. От сна не осталось и следа, заключительная пятница этой недели уверенно вступила в свои права. Мишка попытался считать кукование, но сбился на тридцать третьем выходе кукушки на «бис». Махнув рукой, он стал собираться.

Неторопливо одевшись, Канашенков спустился в столовую. Гоблины, завидев Мишку, уже привычно расступились в стороны, пропуская его к окну раздачи. Ароматные запахи вкусно приготовленной еды и приветливые улыбки поваров привели его в хорошее расположение духа. Наевшись, он от души поблагодарил хозяек столовой, и, приветливо улыбнувшись гоблинам, отправился на работу.

Игорь и Костя уже находились в кабинете. Игорь, обхватив голову руками, рассматривал карту города, регулярно сверяясь с записями, разложенными сбоку от карты. Костик, расчистив свой стол, заставлял его какими-то плошками, пиалами и судками, распространяющими по кабинету умопомрачительно вкусные запахи.

— Салют, мужики! — возвестил о своем появлении Мишка. — Игорь, а ты чего с утра пораньше пригорюнился?

— Думаю я, друг мой Мишка, думаю, — Игорь оторвал свой взгляд от карты. — И ничего путевого придумать не могу. Додик Курцвайль, участковый, чей участок на Королева находится, говорит, что всех собутыльников писателя нашего на два круга проверил, от супруги его спасаясь. Где этого Королева черти носят, ума не приложу.

— Если его черти где-то носят, так может у Жемчугова-Задорожного поинтересоваться? — ненадолго прервал сервировку стола Костя. — Должен же черт знать маршруты следования своих соплеменников.

— Эх, Костя, если бы было так легко да просто… — вздохнул Игорь. — Ладно, я из-за запахов твоей стряпни уже ни о чем думать не могу. Перерыв на завтрак, потом уже мозговой штурм устраивать будем.

Через пятнадцать минут Игорь, развалившись на диване, прихлебывая чай, пытался рассказать очередной анекдот таким образом, чтобы он был понятен не только Мишке, но и Косте, когда раздался настойчивый стук в дверь.

— Войдите, — развернулся лицом к входу Игорь.

Дверь открылась, и в кабинете появился Александр Мозырев, переместившийся из коридора в кабинет одним неуловимым взгляду движением. Мишка, наблюдая за отточенными пируэтами неожиданного посетителя, присвистнул от восхищения, а Костя одобрительно рыкнул.

— Здравствуйте Александр… Простите, запамятовал ваше отчество, — поднялся с дивана Витиш.

— А я его вам и не называл, — улыбнулся в усы Мозырев. — Александр. Просто Александр.

— Очень рад вашему визиту, — Игорь уважительно протянул Мозыреву руку. — Чем могу вам помочь?

— Вы мне помочь ничем не сможете по одной простой причине. Я в помощи не нуждаюсь, — все так же сдержанно улыбнулся Мозырев. — А вот моя информация вам, надеюсь, поможет.

— Может быть, чаю или кофе желаете? — развел руки в приглашающем жесте Игорь, — А за чайком вы нам обо всем и расскажите.

— Благодарю, — Мозырев без лишней жеманной стеснительности сел за стол. — От чая не откажусь. — Принимая из Костиных рук кружку с чаем Александр, благодарно кивнул и достал из одной из пиал грецкий орех. — Разрешите? — После того, как Костик кивнул, Мозырев без видимого напряжения сдавил скорлупу ореха двумя пальцами. Короткий хруст, и две половинки ореха улеглись на жесткой ладони Мозырева.

— Я прибыл вот по какому поводу, — начал Александр неторопливо убирая остатки скорлупы с ореха. — Я ведь маршруты следования перевозчиков нашего груза отслеживал, и вот на что внимание я обратил. И когда мелкие сосуды транспортники забирали, и когда последний заказ вывозили, почти весь их путь шел через город, по кратчайшему пути следования к речному порту. То есть до места, где офис «Шаркона» находится. Халендир обычно там груз принимал. Но вот какая странность нарисовалась. Последние четыре раза автомобиль с грузом обязательно останавливался возле продуктового магазина. Один из сотрудников транспортной фирмы закупал продукты в большом количестве, после чего машина меняла направление и, делая крюк, заезжала в дачный кооператив «Березка». По территории кооператива машина следовала до дома, расположенного по адресу: улица Садовая дом тринадцать. Опять же один из сотрудников транспортной фирмы заносил сумки с продуктами в дом, после чего машина возвращалась на начальный маршрут и двигалась до речного порта. Какие продукты, в каком количестве, кому принадлежит вышеуказанный дом, кто и в каком количестве в нем проживает, причины заставляющие персонал «Шаркона» обеспечивать жильцов дома продуктами, я, извините, не выяснял, так как это не входило в параметры моего задания. Халендир тип опасный, а нам боевые действия нужны, как Константину Кицуненовичу — насморк.

— Не нужен мне насморк! — огорчился вермаджи. — Мне работать надо!

— Простите за нечаянную метафору. У меня их много, — улыбнулся Мозырев.

— Большое спасибо вам за эту информацию, — произнес Игорь задумчиво. — Вы, Александр, по сути, нашу работу за нас сделали…

— Что мордой об стол, что столом по морде, — невозмутимо прокомментировал Мозырев. — Полагаю, цели у нас общие.

— Есть у меня интересные мысли по поводу этого домика. И если я прав, Александр, то вы смело можете рассчитывать на благодарность ГОВД и, заодно, местного союза писателей. Еще раз спасибо вам. Очень надеюсь, что ваши сведения нам помогут.

— Как говорит наш общий знакомый травматолог и альпинист Вэ Бешеный, «почти бесплатно» и «не совсем задаром» — одинаково мало, — хмыкнул Мозырев. — Счастлив буду впредь быть вам полезным. А теперь позвольте удалиться. Честь имею, — Мозырев встал, щелкнул каблуками туфель, отвесил четкий короткий поклон, а потом совершенно невероятным образом — в одно движение — достиг дверей кабинета и исчез за дверью. Мишка прислушался. Шагов в коридоре также не было слышно. Выглянув в окно, Мишка заметил, как Мозырев садится в салон машины и обернулся к Витишу:

— Игорь! Но ведь Мозырев не вампир! Как у него так получается. Двигается незаметно, ходит неслышно, расстояние моментально преодолевает.

— Не вампир он, Миша, не вампир, — задумчиво пробормотал Витиш, массируя виски пальцами. — А последний солдат империи… Просто человек, которого учили жить и выживать. Такие люди, как Мозырев, в свое время сделали нашу страну великой империей. И счастье наше, что они на нашей стороне воюют. Ну а что империя временно приостановила свое действие, то не их вина… А домик этот кооперативный проверить бы надо, — продолжал бормотать Витиш, набирая телефонный номер. — Блин горелый! Суняйкина на месте нет, а прикрытие нам необходимо… Так, орлы, для вас маршрут известный: дежурка, оружейка, крыльцо. А я к Таурендилу в гости. Да! И для меня тоже жилетик на всякий случай прихватите.

Получив в оружейке необходимое снаряжение для себя, Мишка попросил выдать ему ствол Витиша.

— Да не вопрос, — пожал плечами оружейник. — Заместитель его давай.

— Сейчас принесу, — Мишка напялил на себя бронежилет, расправил нагрудные пластины, подоткнув под них металлический язык, прикрывающий пах, затянул боковые липучки, и подбежал на второй этаж отдела, где размещался кабинет командира СОБР. Возле двери кабинета Ап Эора Мишка нерешительно замер, потом постучал. Ему никто не ответил, Мишка, разлившись, нанес резкий удар кулаком по двери. Дверь неожиданно приоткрылась. По кабинету, заложив руки за спину, неторопливо прохаживался Ап Эор, затянутый в свою черную форму, словно рыцарь в доспехи. Возле стола, уперевшись в столешницу двумя руками, стоял Витиш.

— Таурендил! Я тебе еще раз говорю, что начальства в отделе нет! Информацию проверить нужно обязательно, причем в самые краткие сроки! Да там может опять никого не будет, мне твои бойцы на всякий пожарный случай нужны.

— Игорь! В очередной раз, отвечая вам отказом, я искренне надеюсь, что ваше упрямство не есть следствие скудоумия, а всего лишь искреннего желания исполнить свои должностные обязанности, — голос Ап Эора был холоден, а его изысканные фразы напоминали плавные движения клинка в руках мастера. — Вы, как и я, прекрасно знакомы с процедурными вопросами организации силового прикрытия, и потому мне нет нужды повторять вам, что без санкции вышестоящего руководства я не имею права самостоятельно выделять бойцов для проведения каких-либо операций, за исключением заранее запланированных. То есть, дежурный взвод для ночного патрулирования. Все. Его вы можете взять. Но только ночью.

— Да некогда нам до ночи ждать! — Витиш перешел на крик. — Я не понимаю тебя, Ап Эор! Ты на кого стал похож? Где тот сорвиголова, с которым мы вместе в 90-х порядок устанавливали, друг друга от пуль прикрывали? А как в Чечню вместе катались, ты тоже забыл? Ты мне прямо скажи, Таурендил, ты еще нормальный темный эльф или за-дроу-т какой-то? Ты вообще мент еще или наемник, типа Халендира?

— Ты даже не понимаешь, человек, что смотришь сейчас в глаза собственной смерти, — процедил сквозь зубы Ап Эор. — Если не хочешь нажить себе смертельного врага, никогда не попрекай женщину внешностью, мужчину — мужской силой, а дроу — трусостью. Если бы не мой долг крови перед тобой, Игорь, ты вместе с головой лишился шанса повторить свои слова. И даже не будь этого долга, ты, Игорь, один из немногих, кого я почитаю своим другом. Но если ты хочешь сохранить нашу дружбу, больше НИ-КОГ-ДА не повторяй обвинений, подобных тем, что ты изрек только что. Потому что нет ничего более оскорбительного, когда друг пытается играть на твоих слабостях. Не заставляй меня жалеть о том, что тогда, под Гудермесом, я открыл для тебя свою душу.

— Прости меня, Таур. Погорячился, — тяжко вздохнул Витиш и опустил голову. — И в самом деле, занесло меня куда-то не туда. Просто действительно очень надо. Ты ведь не думаешь, что я за себя боюсь. Там, под Гудермесом, мы с тобой все выяснили на тот счет, что с того момента, когда у мужчины рождается ребенок, он больше не умеет бояться за себя. Вот я сейчас не за себя переживаю, а за пацанов своих зеленых.

— Если обстоятельства таковы, что мешают мне выступить тебе на помощь всеми силами своего отряда, кто может помешать мне, оказать тебе помощь своими собственными силами, коих у меня, поверь, немало? — свирепо оскалился дроу. — Не ради долга крови, а ведомый только свирепым кличем бога стали? Кто встанет на пути темного эльфа, если он готов принести свою кровь к пьедесталу своих предков? Рискнет ли сделать это министр МВД?

— Ну, Ап Эор, ну дро-уг! Иного от тебя не ждал, но все равно спасибо тебе. — Витиш от души пожал руку дроу. — За одного битого двух небитых дают, а ты один всего своего отряда стоишь. Я пока побежал броню для себя возьму, а машинешку свою из гаража выгоню, а ты минут через двадцать выходи на крыльцо.

— Я полагаю, что мы поняли друг друга и остались довольны полученным знанием, — Отчеканил дроу и развернулся лицом к входу в кабинет. Мишка задержал дыхание и оцепенел, не в силах выдохнуть под пристальным взглядом дроу.

— Как хозяин этого кабинета я вправе поинтересоваться, давно ли вы здесь стоите, молодой человек? — слегка приподнял бровь Ап Эор.

— Н-н-несколько минут, — заикаясь, пробормотал Мишка.

— Не будет ли напоминание о том, что подробности этой беседы должны оставаться в этих же стенах, оскорбительным для вашего здравомыслия? — темный эльф извлек откуда-то кинжал и похлопал им по своей ладони.

— Таурендил! Мишка наш человек. Надежный, — вступился за Мишку Витиш. — Так что не пугай мальчонку, он и без твоих угроз молчать будет. Не дурак он, все понимает. Ты, кстати, чего явился-то, Миша?

— Да оружейник твой заместитель просит, — справился с растерянностью Мишка. — Ты же просил и на тебя ствол со сбруей взять.

— Ладно. Сам получу. Иди на крыльцо. Мы с Ап Эором минут через несколько будем.

Спустя час Игорь остановил машину у развилки трассы ведущей к дачному кооперативу. Рассмотрев карту, Игорь коротко посовещался с дроу, после чего тронул машину с места. Еще несколько минут, и слева от дороги мелькнул стандартный дачный коттедж, к стене которого была прикреплена указательная табличка «Улица Садовая тринадцать».

— Выдвигаемся, — распорядился Игорь, заглушив двигатель. — Костик, осмотрись.

Оборотень вышел из машины, подошел к ограде участка, небрежно оперся на забор, поводил головой из стороны в сторону.

— В доме двое. Один человек, один оборотень, и тот и другой особи мужского пола. Оружием пахнет, и еще чем-то неприятным. Чем не пойму. Есть ли при себе стволы у человека и оборотня учуять не могу, посторонние запахи чересчур сильные.

— Ладно. Выдвигаемся потихоньку. На всякий случай приготовьте оружие, но особо не геройствуйте, может, там нормальные обыватели проживают, — подавая пример, Игорь достал пистолет, дослал патрон в патронник, щелкнул рычажком предохранителя и направился к дому. Обнажив пистолеты и пощелкав затворами, Костя и Мишка направились следом. Дроу посмотрев на друзей, неодобрительно покачал головой, вынул свою «Гюрзу» из кобуры и, щелкнул предохранителем, снимая его с взвода, в два шага обогнал Витиша.

Входная дверь была не заперта и четверка с оружием наголо неслышно просочилась в прихожую. Пока Витиш и дроу жестами объясняли друг другу план последующих действий, Мишка, не утерпев, открыл дверь, ведущую в жилые помещения дома. Глухой звук автоматной очереди показался похожим ему на просыпавшиеся на асфальт металлические шарики. Пули, с пронзительным визгом рассекая воздух, пронеслись справа от Мишкиного лица и вонзились в стену. Мишка не успел ничего ни понять, ни даже толком испугаться, как вдруг какая-то неведомая сила схватила его за шиворот и отбросила в сторону. Отлетев в угол, куда швырнул его дроу, Мишка услышал, как сухо грохнул одинокий выстрел, следом за которым с костяным стуком что-то упало на пол. Помотав головой, Мишка осмотрелся. В паре метров от входа в комнату стоял дроу, удерживая в обеих руках пистолет. Посередине комнаты на полу лежало тело оборотня, сжимавшего в руках короткий автомат. Голова оборотня, из-под которой растекалась кровь, была запрокинута и чуть повернута в бок. Во лбу темнело пулевое отверстие. Слегка присев, дроу мелкими острожными шагами пересек комнату и, жестом приказав всем оставаться на своих местах, растворился в глубине дома. Потекли томительные минуты ожидания. Сидя в углу, Мишка направил ствол пистолета на выход, в котором исчез Таурендил. Но минута шла за минутой, а в доме по-прежнему ничего не происходило. Не зная, чем себя занять, Мишка представил себе, как вечером он с героическим видом расскажет Марине о сегодняшней операции, небрежно и веско обронив: «А знаешь, в меня сегодня стреляли!». Следом за тем он представил себе, как расстроится Марина и как округлятся от испуга Иришкины глаза, — и Мишка вдруг отчетливо понял, что о сегодняшнем происшествии лучше молчать, потому что все то, что случилось с ним пять минут тому назад, вовсе не героизм и даже не романтика, а просто его собственная непролазная глупость, которая лишь чудом не стоила ему половины головы…

Наконец в соседней комнате послышался шорох и чье-то недовольное бурчание сопровождаемое всхлипами боли. Мишка вновь поднял ствол пистолета, контролируя дверь. В дверном проеме показался какой-то мужчина средних лет, довольно-таки упитанный, шедший вперед неестественно согнувшись, почти упираясь венчиком светлых волос в собственные колени. Следом за мужчиной показался Ап Эор, удерживавший мужчину за заведенную за спину руку и упиравший ствол своего пистолета в его затылок. Подведя мужчину к радиатору парового отопления, дроу ловко защелкнул одно кольцо браслетов наручников на запястье мужчины, а второе кольцо — на трубе радиатора.

— Все. В доме чисто. Были только покойник и эта пьянь расписная, — сказал Ап Эор совершенно по-человечески и слегка пнул мужика, который уже распростерся на полу, поджав ноги и положив голову на согнутую в локте свободную руку. На пинок мужчина отреагировал почти что связной фразой «Странные происшествия потрясают мою жизнь одно за другим, так прости же меня Ангелина Степановна, неспетая песня моя…», после чего захрапел, распространяя вокруг стойкий запах сивушного перегара.

— Стреляли в тебя, Мишаня, из «Кипариса». — Витиш поднял с пола автомат. — Милицейский автоматик-то. Мужик, которого ты, Таурендил, притащил, это наш клиент. Писатель, однако. Жена его уже неделю ищет… А почему ты его расписным обозвал?

— А ты сам посмотри, — оскалился дроу. — Может, еще чего скажешь.

Мужчина, словно услышав просьбу, немного повернулся на бок. Его майка задралась, обнажив живот и грудь, на которых пестрела незнакомая Мишке вязь разноцветной татуировки.

— Интересная картинка. А главное — незнакомая совсем, — наклонил голову Витиш. — Это не блатная роспись. Может, его настолько на своих книжках замкнуло, что он и себя самого расписал? Сегодня пытать Королева толку нет, придется его к нам в гости тащить, а завтра, как протрезвеет, так мы его рассольчиком подлечим и расспросим подробненько. Ладно, мужики, валим на улицу, бригаду из следственного комитета вызывать надо. Тут труп, однако. Возможно, криминал. По коням. Что, уже до меня сочинили? Н-негодяи… Однако, хорошо, что не два трупа, — Витиш выразительно посмотрел на Мишку, но продолжать фразу не стал. Мишка, покраснев под взглядом Игоря, подошел к дроу и, заикаясь, несвязанно пробормотал слова благодарности. Таурендил улыбнулся, но без всякой злости, неожиданно открыто и приветливо. Хлопнул Мишку по плечу и со словами: «Не всякий раз боевая инициация, юноша, осуществляется столь успешно и безболезненно», вышел на улицу.

Через час дом наполнился синими мундирами следственного комитета и белыми халатами судебных медэкспертов. Все были чем-то заняты. Витиш, сидя на крыльце дома, о чем-то беседовал с Ап Эором и Стрыгиным, Костя, развалившись на заднем сиденье машины, спал, Королева, так до сих пор и не проснувшегося, дюжие ребята из медицинской бригады перенесли на носилках в больничный фургон, закрепив их немного повыше трупа оборотня, лежавшего на полу машины. Писатель против такого соседства не возражал, продолжая будоражить окрестности забористым храпом. Не нашедший себе применения Мишка прошел на кухню, где уставился в телевизор, гадая, как долго им еще придется торчать в кооперативе.

— Молодой человек! — прервал Мишкины размышления вошедший на кухню опер из оперативного прикрытия следственной бригады комитета. — Я не путаю, вы из бригады, что параллельно с нами работает?

— Так точно. Лейтенант юстиции Канашенков, — поднялся со стула Мишка. — Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Да. Будьте любезны. Посмотрите, не знаком ли Вам этот предмет? — комитетчик с трудом положил на стол сосуд с уже знакомым Мишке рисунком в виде спирали ДНК.

— Знаком, — заворожено пробормотал Мишка. — Это сосуд модели «Геката-13», объемом 10 литров. Тринадцать таких сосудов у нас по делу проходят.

— Ну, вот и отлично! — возрадовался оперативник. — Можете плясать от радости. Одиннадцать таких «Гекат» мы в подвале нашли. А коли они по вашему делу проходят, то вы их оформлением, изъятием и дальнейшей транспортировкой и занимайтесь. А я пойду, у меня еще дела есть. — Комитетчик направился к выходу, ловко прихватив со стола бутылку с виски. Заметив укоризненный Мишкин взгляд, он остановился. — Зря так на меня смотрите, юноша. Будь это что-то из числа вещдоков, я бы не взял, хоть тут бриллиантовые россыпи валяйся. А это — военный трофей. Так что имеем право. Можешь и ты какую-нибудь мелочь нужную или просто на память прихватить. Не переживай, это не мародерство. Это традиция.

Проводив оперативника взглядом, Мишка вышел из кухни и понес оставленный комитетчиком сосуд к машине, кряхтя от тяжести предмета. Уложив «Гекату» в багажник — машина даже просела на рессорах от тяжести небольшого с виду сосуда, — Мишка разбудил Костю, после чего они уже вдвоем направились искать подвал. Когда Мишка шел по коридору, его внимание привлек отблеск раскачивающейся тени. Присмотревшись, Мишка увидел, что на ручке двери висит цепочка, к которой прикреплена подвеска в виде розы ветров. Взяв цепочку с подвеской в руки, Мишка удивился тяжести небольшого на вид предмета и разглядел, что к ромбовидной поверхности розы ветров припаяна фигурка льва, вставшего на дыбы.

— Красивая вещичка, — вслух подумал Мишка. — А ведь Марина-то у нас львица по знаку зодиака. Надо у Игоря спросить, что это за металл, если не драгоценность, оставлю себе, и Марине подарю на день рождения.

Мишка вышел на крыльцо, где Стрыгин, Витиш и Ап Эор, закончив свой военный совет, прикладывались по очереди к большой блестящей фляжке.

— Игорь! — позвал Витиша Мишка. — А в подвале сосуды нашли, которые Флинт для Халендира изготавливал. Мы с Костей их уже почти все в машину к тебе перенесли. Блин, ну и тяжелые же они.

— Отличненько, — радостно потер ладони Витиш. — Заканчивайте отгрузку и на базу будем возвращаться. Сегодня мы на славу поработали.

— Я тебя вот еще о чем спросить хотел, — сказал Мишка, передавая Игорю цепочку с кулоном. — Ты не знаешь, из чего это все изготовлено?

— Не бойся — кулон не драгоценность, если ты это хотел знать, — ответил Витиш, покачав на ладони цепочку с подвеской. — Это нейзильбер. Медно-цинково-никелевый сплав, его частенько за серебро впаривают. Стоит гроши. Но вещица симпатичная. Сам будешь носить или подаришь кому?

— Подарю, — ответил Мишка, убирая находку в карман.

— Готов поставить свою зарплату на то, что я знаю, кому ты подарок приготовил! — рассмеялся Игорь. — Ладно, оставим небо поэтам, а сами обратимся к грабежам, смертоубийствам и прочим полезным вещам… Пора на базу двигать, а то Шаманский скоро нас на британский флаг порвет, мы уже который день в отделе только утром да вечером появляемся.

Несмотря на желание Игоря хоть на какое-то время показаться перед глазами начальства, в отдел добраться удалось только к вечеру. Закончив перетаскивать сосуды из машины в кабинет, Игорь устало чертыхнулся, утирая пот, печально посмотрел на часы и отправил всех по домам. Мишка забежал в общежитие, наскоро смыл в умывальнике пот и пыль, накинул на себя свежую футболку и побежал на автобусную остановку. Сегодня его ждали сестры Кауровы, и одна из них отправлялась в путешествие.

Иринкин класс убывал на экскурсию в питомник загородного охотхозяйства. Поездка должна была занять чуть более суток. Это для взрослого поездка с ночевкой — мелочь, не стоящая внимания. Для Ирины же перспектива переночевать где-то вдали от дома была сродни полету на Луну.

Впрочем, случись Ришке отправиться в комическое путешествие, — вряд ли она готовилась бы к нему менее ответственно.

— Марин, а ты мне моего тигра с собой положила?

— Да, Риша, в рюкзаке.

— А динозавра?

— Динозавр в последний момент от поездки отказался. Просил передать, что нечего было кормить его пластилином.

— А зонтик мой ты мне положила?

— Риш, мы же договорились — ничего лишнего.

— А если дождь?..

— Риш, вы на автобусе едете до места и обратно.

— Марин, а шоколадку ты мне положила?

— Да.

— А сок?

— Тоже.

— А карту звездного неба, которую Миша подарил?

— Положила. А еще пианино, клюшки для гольфа и домашний кинотеатр!

Ришка надула губы и потянула Мишку за рукав.

— Миш! Почему все взрослые, кроме тебя, думают, что они умные?

Уже возле автобусов Ришка загрустила.

— Миш, а вы ведь меня встретите?

— Обязательно, красавица. — Мишка вспомнил вдруг про медальон, лежащий в его кармане. — Ириш, смотри, что у меня есть! Бери, будешь про нас вспоминать в дороге!

— Ух ты! — оживилась Ирина. — А почему такая тяжелая? Это мне и насовсем?

— И тебе, и насовсем. До свидания, красотка. До завтра.

Проводив Ришку, Мишка и Марина, взявшись за руки, двинулись по аллее в сторону ее дома.

Все было хорошо — вечерняя прохлада гнала прочь с улиц дневную жару, в воздухе витал аромат сирени, прохожие провожали Мишу и Марину восхищенными взглядами… но на душе у Мишки было неспокойно. Какое-то непонятное напряжение витало в воздухе. Что-то должно было произойти в самое ближайшее время…

Когда они проходили мимо супермаркета, Марина вдруг остановилась, очень серьезно посмотрела на Мишку и сказала со странной смесью вызова и смущения:

— Миш, у меня к тебе разговор. Важный. Прямо здесь и прямо сейчас.

У Мишки упало сердце. Не в преддверии ли этого разговора Марина так нервничала два последних дня?

— Миш, ты мне очень нравишься. Правда.

Мишка понял — это конец. Дальше может быть лишь сакраментальное «Останемся друзьями». Неужели он хоть на секунду мог подумать, что такая девушка, как Марина, может остановить свой выбор на нем — молодом наивном лейтенанте, у которого ни кола, ни двора, ни свободного времени?

— Миш, ты не подумай только, что я тебя хочу обидеть…

Мишка уже решил сам для себя — когда решающее слово будет сказано, он ничем не проявит своего уныния, улыбнется, скажет что-нибудь остроумное и попросит разрешения звонить иногда Ришке. При этом Мишка точно знал, что на любой стадии его плана голос у него может предательски сорваться…

— Миш, купи себе, пожалуйста, зубную щетку…

Дома у Марины царил, как и всегда, уютный беспорядок.

— Подожди меня, — прошептала Марина и скрылась в ванной. Мишка ушел в спальню, и там его охватила жуткая, всеобъемлющая и неукротимая паника — руки дрожали, сердце колотило в грудь изнутри, точно стремясь наружу, а в голове была лишь одна дурацкая мысль о том, что утром он не успел зайти в душ.

Мишка встал, потом сел, потом снова встал. Его колотил озноб. Он посмотрел на свои руки. Руки предательски дрожали.

Мишка трижды обошел комнату и сел за стол, придвинул к себе один из листков, на которых рисовала Ришка, достал ручку и стал писать. Сначала медленно. Потом быстрее.

Он точно знал — допишет и поскорее уйдет, пока Марина еще в ванной.

Но он не успел. Марина неслышно подошла к нему сзади и положила руки Мишке на плечи. Он чувствовал ее дыхание, ее запах и ее нетерпение. И напугался еще больше.

— Можно прочесть вслух? — тихо спросила его Марина.

Мишка лишь судорожно кивнул головой.

«Я не знаю, что такое любовь. Я могу красиво про любовь думать, но стоит только произнести все эти мысли вслух, и они тут, же пугают меня глупостью и примитивностью. Но чтобы вы поняли, зачем я все это пишу, я должен попытаться.

Это было как…

Представьте себе, что вы давно мечтали прочесть книгу. Искали ее у друзей, в магазинах, в библиотеках. Искали долго. Наконец нашли.

Вопреки всем опасениям книга оказывается еще интереснее, чем вы предполагали. Вы торопитесь домой с работы, чтобы поскорее окунуться в чтение. Вы живете в мире глав и строк. Книга захватывает вас целиком. Иногда вы специально целый день не прикасаетесь к чтению, чтобы насладиться ожиданием удовольствия. Вы то и дело прерываете процесс чтения, чтобы оценить, как много удовольствия вам еще предстоит, и испытываете прилив оптимизма от того, что удовольствия остается еще не меньше чем страниц на двести. Вы наливаете себе чай и режете бутерброды, предвкушая, что в комнате вас ждет чтение. Задумываясь над рабочими бумагами, вы обнаруживаете внезапно, что переписываете на листке имена главных героев книги…

И в тот момент, когда книга вот-вот уже будет прочитана до оглавления, когда вам должно уже испытывать ужас от того, что величайшее удовольствие в вашей жизни вот-вот закончится, вы понимаете вдруг, что книга уже проникла в вас, поселилась у вас в душе, стала частью вашей жизни и вашего характера, и что перечитывать ее вы можете без счета раз, с любого места и в любой последовательности. Вы ловите себя на мысли, что думаете цитатами из книги, оцениваете своих знакомых по тому, как они относятся к этой книге, и не мыслите себе спокойного выходного дня без того, чтобы книга не была под рукой…

Наверное, это глупое объяснение и не каждый его поймет. Но иначе я объяснить не могу. Именно таким я знал счастье до того момента, как повстречал Марину. И Марина стала самым лучшим, что произошло со мной за всю мою жизнь…»

— Миша, так мне еще никто в любви не объяснялся, — прошептала Марина ласково, но в то же время совершенно серьезно. — Сравнить женщину с книгой — это смело. Наверное, не стоит пускать тебя в библиотеки?

— Марин… — сказал Мишка жалобно. — Марин, я боюсь. Марин, мне кажется, что вот сейчас и есть то самое, самое лучшее, что может, между нами быть… Я боюсь, что все изменится.

— И я не стою того, чтобы рискнуть? — в голосе Марины прозвучал странный, незнакомый Мишке азарт. — Иди сюда. Ого! Миш… это что у нас здесь такое твердое?

— К-книга… — Выдавил Мишка.

Марина достала из кармана Мишкиных брюк потрепанный покетбук Алевтины Красавиной.

— Миша, ты меня пугаешь… Ты давно на это подсел?

— Вчера… Я не читал… Еще…

— Ага, что тут у нас? Цитирую: «Юная девушка сгорала от страсти в неловких, но страстных объятиях юного лейтенанта…» Миш, здесь, кажется, про нас. Ну, про меня — точно.

— А что там дальше? — Мишка, приводя реальную ситуацию в соответствие с текстом, обнял Марину.

— Сейчас… Ой, Миша, я краснею… «Чресла молодого милиционера пылали огнем страсти, точно проблесковый маячок…» Миша, мне страшно за твои чресла!

— Дай я прочту. — Мишка забрал книгу из рук Марины. — Ай… Марин… «Их невинность столкнулась, словно сошедшиеся в лобовом столкновении поезда, и полыхнула ярче кометы Галлея…» Это как?

— Ну, Миш, боюсь, есть только один способ это выяснить, — решительно сказала Марина. — И Ангелина Красавина нам здесь не поможет. Надо выкручиваться самим. Справимся?

— Я готов! — не менее решительно сказал Мишка, хотя он все еще трясся от страха. Но отступать было поздно.

— Смелее, солдат! — прошептала Марина. — Вперед! На Вавилон!

— Карфаген должен быть разрушен! — хрипло отозвался Мишка.

— А все дороги все равно ведут в Рим…

Тень Зигмунда Фрейда одобрительно кивала головой, слушая этот диалог.

Мишка проснулся в половине восьмого утра от странного запаха, заполнившего Маринину квартиру.

Марина сидела на краю дивана с обгоревшей сковородкой в руках.

— Миш, это первый случай в моей жизни, когда я понесла урон от чтения! — Горестно сказала Марина. — И от какого! Встала с утра пораньше, решила порадовать тебя тостами, поставила сковороду на плиту и зачиталась… Кем бы ты думал? Ага. Алевтиной Красавиной!

Глядя на расстроенное лицо Марины, Мишка легко и весело рассмеялся. Жизнь была подобна солнечному дню. Все было просто замечательно и все еще только начиналось. Безвинно пострадавшие сковородки ничем не могли омрачить этот праздник жизни.

Мишка еще не знал, как он ошибался.

Церемония гражданской панихиды по скончавшейся во цвете лет сковороде еще не была окончена, когда Мишке на мобильник неожиданно позвонил Витиш.

— Миш, привет! Ты еще не в ЗАГСе? Нет? Ну, слава богу, а иные отмазы не принимаются — быстро предавай лицо воде, а завтрак — организму, и через час жду тебя в отделе. Для чего? Миш, я до вас удивляюсь — лично я ночь сегодня не спал, мечтая услышать, чего нам расскажет Степан Королев. А ты, интересно, о чем по ночам думаешь?.. Ладно, ждем…

Впрочем, по приезду в отдел выяснилось, что сон писателя Степана Эдвиновича Королева столь блажен, что разбудить его окликами, тормошением и даже оплеухами совершенно невозможно. Всю ночь он сладко почивал на лавке в дежурной части — и просыпаться, кажется, не собирался.

— Вот ведь зараза! — В сердцах выругался Мишка. — Да хоть бы для того, чтобы спасибо сказать, в себя пришел!

— А с чего ты решил, лейтенант Канашенков, что ему есть, за что нас благодарить? — сумрачно поинтересовался Витиш. — Чего-то я не замечаю, что он во вражьем плену дрожал и боялся. Впрочем, согласно злобных слухов, бояться для него — это, как раз-таки, самое нормальное состояние…

— Прощай, Ангелина Степановна, неспетая песня моя… — нараспев произнес писатель Королев, счастливо улыбаясь во сне.

— Блин… — Витиш присел на стул. — Строго говоря, спал бы он себе хоть до волшебного поцелуя своей Ангелины Степановны, но ведь любопытно же!.. Как же его в себя привесть-то, а?

— Есть один рецепт. — Сказал Костя. — Мне его бабушка еще в детстве рассказывала…

— Костя, вот объясни мне, идиоту, что у тебя за детство такое было, что бабушка с тобой делилась рецептами вывода из запоя?..

— Ты не идиот. Ты просто псих, — поправил Костя Витиша. — А рецепт такой — берем корзинку мухоморов…

Витиш закрыл лицо руками, и, вздрагивая плечами от беззвучного смеха, пополз со стула на пол.

— Костя, блин, всем известно, что любой рецепт румынской кухни начинается со слов «Прежде чем вы начнете готовить, украдите где-нибудь котелок». Ладно, это я еще понимаю. Но почему у вас, у оборотней, любой рецепт начинается с корзинки мухоморов?

— Они полезные. И вкусные, — обиженно отозвался Костя. — Дальше рассказывать?

— Костя, ты где-нибудь мухоморы видишь? Ну не сезон сейчас для мухоморов, не сезон!

— Ангелина Степановна, я чист пред вами, — сказал во сне писатель Королев. — Уж искушали меня, искушали… Так искушали… Пиво да, пил. А вот от абсента отказался!

— О! Выход! — Сказал вдруг Витиш и шагнул к писателю. — А ну вставай, даромоед! — Завопил Витиш над самым его ухом, довольно точно копируя интонации Ангелины Степановну. — Ща я тебе устрою такую Вальпургиеву ночь, что Асмодей с Бегемотом не спасут! А ну вставай и на работу, Шайтанов собутыльник! А то я тебе такой экзорцизм устрою, что сам Белиал не поможет! А потом гримуаром тебя да по…

— Ай, Ангелина Степановна! — Семен Королев моментально сел на диване. — Прости, дорогая, на секундочку задремал! Мне ничего не надо, у меня все есть, слава КПСС!

— С приездом, — сказал Витиш весело. — Или, наверное, с приходом?

Писатель Королев обвел ясным взглядом кабинет, в котором находился, и спросил:

— А где Ангелина Степановна?

— Велела кланяться. А пока она проходит стажировку в Отделе казней и пыток нашего УВД, просила срочно написать объяснение о том, где вы были последнюю неделю, — сказал Витиш очень серьезно. — Вернется — проверит.

Степан Эдвинович снова огляделся.

— Я в милиции?

— Увы, — тем же тоном подтвердил Игорь. — И вам многое придется объяснить.

— Выпить можно? — жалобно попросил Королев.

— В смысле, попить? Можно. Костя, налей гостю из графина.

— А вода кипяченная?

— Ну не спиртом же обработанная…

Королев залпом проглотил стакан воды и сделался совсем грустный.

— Бить будете?

— Зачем? У вас Ангелина Степановна имеется.

— У вас на потолке паутина. — Сказал вдруг писатель.

— И?

— Там пауки. А у меня арахнофобия.

— У нас пауки смирные, — успокоил Витиш. — И клопы, и крысы, и даже боевые псы. Без команды не кусают.

— Палачи! — как- то очень неуверенно выкрикнул Королев. — Энкэвэдешники! Я буду жаловаться!

— Так-так, — сурово промолвил Витиш. — Судя по той дерзости, с какой вы себя ведете, вы не помните всего того, что натворили накануне?

— Не помню, — совсем пал духом писатель. — Что-то серьезное?

— Нет, Михаил Викторович, он еще спрашивает! Михаил Викторович, охарактеризуйте деяния, совершенные гражданином Королевым, одним прилагательным!..

— Тератологическое! — сурово в унисон Витишу подтвердил Мишка.

— Тератологическое! — писатель схватился за голову. — Боже мой! Только не тератологическое! Скажите, меня посадят?

— Я не буду отрицать данной возможности, — по-иезуитски пожал плечами Витиш.

— Меня нельзя сажать! Я страдаю клаустрофобией! И рабдофобией тоже страдаю!

— Тяжело вам, — грустно кивнул головой Витиш. — Но не надо бояться наказаний. Надо стоически их переносить!

— Послушайте, товарищ! — взмолился Королев. — Вы знаете, я пишу ужасы. Это очень, очень сложный жанр! Чтобы мои книги были достоверными, я испытываю на себе все известные науке фобии! Это моя работа!

— Степан Эдвинович, давайте ближе к делу. Что вы делали, начиная с понедельника? Чем занимались? С кем встречались?

На лице писателя отразилось мука.

— Не помню я, — сказал он уныло. — Не помню я совсем ничего. Запил я. Сразу после выступления в литклубе.

— Чего ж это там случилось такого ужасного?

— Послушайте, товарищ… Вы должны меня понять… Писатель как свой возраст мерит: пока из аудитории передают цветы, коньяк да записки с телефонами поклонниц, значит, он молодой. А на том выступлении мне подарили только Псалтырь — мол, о душе уже пора думать… Ну вот, сели мы с Кактусовым и подумали… А у того тоже проблемы какие-то и синяк под глазом. Ничего не помню! Ничегошеньки! Так, обрывки какие-то… То, вроде, в общаге семнадцатого ПТУ пили, потом Кактусов пропал куда-то… Телефон я то ли потерял, то ли подарил, то ли у меня его подарили… Не помню! А что я Ангелине Степановне скажу? О-о-ой… Может, это и к лучшему, что меня посадят? — поглядел писатель на Витиша с тайной надеждой.

— Наш суд гуманный, потому, скорее всего, посадят, — успокоил Королева Витиш. — И, кстати, снимите-ка майку.

— Зачем?

— Вы поверите, если я скажу, что мы жаждем пронаблюдать небольшой дешевый стриптиз?

— И все же, зачем?

— Снимайте! — велел Витиш резко. — И подойдите к зеркалу. Может, вспомните чего.

Королев стянул через голову свою майку и долго разглядывал в зеркале надписи на своем теле.

— Удивительно! — голос писателя зазвучал бодро и одухотворенно. — Надо же! Никогда не думал, что фанаты на такое способны! Потрясающе!

— А что там написано, вы знаете?

— Нет, язык мне незнаком.

— Ну а вдруг там про вас гадость какую написали?

— Зачем? Я же не литературный журнал! Это явно поклонники!

— Блажен, кто верует… Миша, достань из моего чемодана фотоаппарат и сфотографируй все его портаки. Глядишь, найдется полиглот, какой да прочитает нам, сирым, чего фанаты про Степана Эдвиновича думают.

— И что теперь? — смиренно поинтересовался писатель, натянув на себя майку. — Скажите, что я натворил-то, а?

— Ваша вина безмерна, — сурово молвил Витиш. — И потому вы не заслуживаете ни малейшего снисхождения. Отправляйтесь домой к своей Ангелине Степановне. И ждите нашего звонка — мы еще непременно с вами свяжемся…

Задерживаться на работе Мишка не стал, и уже к обеду был дома у Марины.

По дороге он купил новую сковороду и новый роман Алевтины Красавиной.

— Привет, Марин! — приветствовал он девушку. — Я тут купил сковороду и средство борьбы с ней!

— Отлично! — отозвалась Марина. — А я сейчас буду жарить картошку, потому что средство для ее уничтожения уже в наличии, — она быстро поцеловала Мишку и убежала на кухню. — У меня грустная новость, Миша.

— Еще чего-то из домашней утвари пало жертвой талантов Алевтины Красавиной? — заглянул на кухню Мишка.

— Звонила Ришкина классная руководительница. Оказывается, они возвращаются только завтра вечером. Так что твоей любимой девушки не будет еще сутки.

— Ужасно, — вздохнул Мишка. — А я специально на работе не стал задерживаться, чтобы успеть Ирину встретить. Облом. Суровый такой облом.

— Вот и я решила, что ты расстроишься, — пожала плечами Марина. — Однако в этой новости есть один плюс. Ну, по крайней мере, мне так кажется.

— По-моему, я знаю, о чем речь… — сказал Мишка, осторожно обнимая Марину. — Слушай, а ведь сутки — это не так-то уж и много…

— Это точно, — ответила Марина и повернулась к Мишке. Глаза у нее сияли тем же самым странным азартом, что и накануне. — Поторопимся?

И счастье продолжалось целые сутки — любовь, блаженное безделье и разговоры. Они валялись на постели, пили сок, проливая его на простыни, и хохотали, вслух читая друг другу избранные фрагменты из опуса Алевтины Красавиной. Им было хорошо вдвоем.

А посреди ночи Мишка проснулся, потому что ничем необъяснимое чутье подсказало ему, что Марина проснется через минуту и попросит его пить…

Утром, когда в комнату прокрался стылый утренний туман, Мишка придвинулся и обнял Марину, точно ребенка.

Под утро на Мишку навалились какие-то кошмары. Ему снились монстры, похожие на помесь крысы с кальмаром, преследующие Ришку. Но, несмотря на это, Мишка проснулся совершенно счастливым.

Рабочее утро началось с нового визита Королева в кабинет следователей, куда он прибыл под конвоем Ангелины Степановны. Надежды на новый допрос не оправдались — писатель и в этот раз рассказать хотя бы чего-то полезного не смог, все время затравленно косился на свою супругу и раз за разом повторял привычную песню о своих страхах и алкогольной амнезии.

— И опять мы у разбитого корыта, — этой фразой Витиш приветствовал коллег, оставшись с ними наедине. — Как и кто его похитил — не знает, зачем похитил — не догадывается, что с ним делали — не помнит! Когда похитили, так и это для него тайна, подобная истинному имени Люцифера! Татуировки — это, видите ли, знак восхищения фанатов! Еще и возмущается тем, что могли бы узилище пострашнее подобрать, а то цветочки на обоях его с творческого настроя сбивали! Убил бы на фиг, да закон не позволяет! Одна надежда на то, что Ангелина Степановна супруга дома встретила не с рюмкой и пирожками, а со скалкой побольше и потяжелее, да сценку для встречи мужа из его же книжек покошмарней подобрала! Ну и чего теперь делать будем, а, господа офицеры?! Есть какие-нибудь предложения?

— Игорь! — успокаивающим тоном начал Мишка. — Помнишь, а ведь Изыруук говорил, что когда Халендир ему деньги проиграл, то эльф кому-то по телефону звонил. И мы думали, что Изыруука накрыли по Халендировой наводке. Причем те же самые, что потом Халендира кончили. Так, может, имеет смысл через телефонную компанию узнать, кому Халендир в тот вечер названивал?

— Точно! — радостно всплеснул руками Витиш. — А я все думаю, о чем же я забыл в веселой суете Кавказских гор? Молодец, Мишка! Я же этот запрос в компанию сотовой связи еще, когда ты мне допрос гоблина принес, направил! А подать мне сюда Ляпкина-Тяпкина, то есть нашего секретаря на блюдечке с голубой каемочкой!

Пока Витиш бурно восхищался Мишкиным умом и проницательностью, Костя незаметной тенью выскользнул из кабинета. Через несколько минут он вернулся, неся на руках молоденькую секретаршу. Секретарша млела, положив голову на Костино плечо, и пыталась покрепче прижаться к его груди.

— Секретаря доставил, — с облегчением выдохнул Костя, поставив девушку на пол. — А блюдца, извини, не нашел. У нее нет блюдечка с голубой каемочкой, только с цветочками. Сбегать принести?

— Не-на-до, — сдержанно выдавил из себя Витиш, уставившись на Костика так, как будто увидел его впервые. — И так сойдет.

Помотав головой, стряхивая с себя оцепенение, Игорь ласково улыбнулся девушке:

— Галочка! Я неделю тому назад давал тебе запрос в сотовую компанию. Ты ведь его УЖЕ отправила?

— Конечно же, отправила, Игорь Станиславович! Буквально полчаса назад и отправила. — Захлопала длиннющими ресницами девушка, кокетливо поправляя пшеничного цвета волосы. — Можете не волноваться, все сделано в лучшем виде.

— Какого …!!! — взревел Игорь, вытаращив в гневе глаза и выпятив нижнюю челюсть. — Почему только СЕЙЧАС?! Когда я этот запрос уже неделю как направил!!!

— Так я подумала, а зачем несколько раз машину через полгорода гонять? Вот и подождала, пока побольше запросов накопится, чтоб, значит одним разом все запросы и отправить, — не обращая внимания на взбешенного Игоря, ответила девушка, продолжая прихорашиваться и кидать кокетливые взгляды в сторону Кости. — Я, в первую очередь, об интересах родного следствия беспокоилась! Бензин сэкономила. Вы же не хуже меня знаете, суточная норма бензина ограничена.

— Ойё! — Витиш обессилено свалился на стул, обхватив голову руками. — Как ты там говоришь, Миша? Дайте мне яду смертельного? А лучше ей! Две порции!

— Итого три, — невозмутимо подвел черту Костя. — В аптеках яд не продают. Миша! У тебя Марина ведь медик? Может быть, Марине позвоним, пусть она нам яд принесет?

Игорь изумленно посмотрел на Костю, перевел взгляд на девушку, поглощенную подведением губ, проглотил гневную тираду, бурлившую в его душе, и неожиданно для Мишки расхохотался.

— Все, экономная вы наша, — подражая манере Шаманского, выдавил Витиш, захлебываясь смехом. — Идите с миром, пока до вас Костик не добрался.

— Так может мне подождать? — мечтательно улыбнулась Галина. — А то когда он сам доберется…

— Идите, идите… — Игорь, встав со стула, подтолкнул девушку к выходу. — Занят он.

Секретарь обожгла Витиша возмущенным взглядом и, покачивая бедрами, направилась к выходу из кабинета. На пороге она обернулась, чтобы убедиться в том, насколько скверен этот мир — троица мужланов наверняка пялится на ее ноги.

Однако мир оказался куда хуже, чем она подозревала — троица оживленно беседовала меж собой, не обращая на Галины прелести никакого внимания… Такой подлости она вынести уже не могла, и покинула кабинет, одарив Костика страстным взглядом, а Игоря и его молчаливого пособника Мишку — презрительным.

— Костя! Ты всех потерпевших по банку допросил? — перестав смеяться, перешел на деловой тон Витиш.

— Нет, — хмуро буркнул Костя. — Еще тридцать два владельца ячеек осталось, да двое охранников в больнице…

— Понятно. Значит, занимаешься по распорядку дня, — Витиш побарабанил пальцами по поверхности стола. — Я сейчас в прокуратуру, отписываться по вчерашней стрельбе. Более-менее свободным остается только Миша. Экспертизы по «Гекатам» подождут, все равно не понятно, какие экспертизы назначать… В общем так. Михаил! Сейчас берешь мою машину, — Игорь протянул юноше брелок с ключами, — и едешь в центральный офис компании сотовой связи. Это бульвар Жукова, дом Љ 14. Как туда проехать, по карте посмотришь. Что и как ты будешь делать, меня не волнует, хочешь — из пистолета стреляй. Хочешь — весь персонал обольсти, но чтобы к вечеру номер абонента Халендира у меня был. Да и остальные его звонки не менее интересны. Как говорит товарищ Васильев: все, разошлись по заведованиям. Да! Миша! Насчет пистолета — это я пошутил…

Взяв у Игоря ключи, Мишка вышел на улицу. Машина Витиша — старенькая, но ухоженная серая «тойота» — стояла напротив входа в следственный отдел.

Когда Мишка нажал на кнопку брелка, машина удивленно блеснула фарами, но, смирясь с реальностью, тихонько пискнула и отключила сигнализацию. Мишка не управлял машиной с тех пор, как прошел курс вождения в Школе МВД, и потому, сев в салон, перед тем, как повернуть ключ зажигания, ласково погладил панель и еле слышно прошептал: «Хорошая машинка. Мы ведь с тобой подружимся, правда?». Щелкнуло реле стартера, и машина довольно заурчала, трогаясь с места. Наслаждаясь каждой минутой, проведенной за рулем, Мишка ехал по центральному проспекту. Двигатель еле слышно порыкивал под капотом, за окном ласково светило солнце, зелень по бокам проезжей части радовала глаз, в радиоприемнике негромко напевал Маликов: «…А ночь, такая длинная, когда ты не со мной…» — Да и день не короче, — подумал Мишка, вспоминая о Марине и о прошедшей ночи. — Вот только как теперь Иришке объяснить происходящее…

Прерывая его размышления о настоящем и будущем, перед глазами черно-белой молнией сверкнул останавливающий взмах инспектора ГАИ, стоявшего у бордюра. Мишка притер машину к обочине и опустил стекло.

Неторопливой вальяжной походной хозяина жизни к машине подошел инспектор. Так уж сложилось, что основная масса сотрудников ГАИ состояла из огров. По сути, орки, составлявшие большинство среди водителей большегрузных автомобилей, приходились ограм близкими родственниками. Однако огры, согласно их легендам, считали, что они появились на свет хоть ненадолго, но раньше орков, и потому к родственникам относились крайне пренебрежительно. Называя орков «последышами», «малявками» и тому подобными обидными прозвищами, огры никогда не упускали шанса подкинуть «младшему племени» какую-нибудь подлянку или просто пнуть побольнее. Внешне очень похожие на орков, огры все же были выше орков ростом и обладали более массивным сложением и более яркой зеленью кожи.

— Серыжант Магулюков-оглы бей! — огр лениво бросил лапу к козырьку форменной фуражки, сдвинутой на затылок. — Дакументы давай, да!

— Выбирайте-ка выражения, молодой человек! — начал назидательным тоном Мишка, смутно подозревая, что он кого-то цитирует. — А когда вы общаетесь с малознакомыми людьми, это принято делать с особой тщательностью.

— Эээ! Чито сказал? — разинул пасть огр, почесывая жезлом затылок. — Я нэ понял, да…

— А волшебное слово? — подтрунил над инспектором Мишка. — Пожалуйста, где? Дома забыли?

— Я табе сичас такой пажалуста устрою! — моментально рассвирепел огр, хватаясь за кобуру с пистолетом. — Выхады из машины! Тиранспорт к осмотру! Чито в багажныке?! Идэ аптечка?! Права давай!

Не располагая сведениям о том, насколько хорошо обстоит дело с чувством юмора у огров вообще и у данного представителя этого племени в частности, Мишка достал служебное удостоверение и раскрыл его перед глазами инспектора.

Огр пригляделся к развернутой красной корочке и явственно побледнел, что при его зеленом окрасе было непростой задачей.

— Товарыщ лыйтенант! Пирашу пращеня! Не узынал! — выпятил вперед необъёмное пузо инспектор, в бесплодной попытке принять уставную стойку. — Болше не павтарытся!

— Значит, инцидент можно считать исчерпанным, и я могу спокойно ехать дальше? — вопросительно приподнял бровь Мишка, убирая удостоверение во внутренний карман.

— Канечна, можите! — обрадовался благополучному разрешению конфликта огр. — Толка туда нелзя! — инспектор направил жезл вдоль дороги. — Тама двыжения перекрыта. Рымонт. Ты… вы вон тама ызжайте, мимо ГЭС, по обыздной ветка, да!

Пожав плечами, Мишка тронулся с места, направляя машину в указанном огром направлении. Слева от дороги неутомимо гудела ГЭС, кипятя гладь реки мощными струями воды, выбрасываемых ею из бетонных недр дамбы.

Объездная дорога была пустынна, и Мишка на минуту задумался, а не выжать ли ему максимальную скорость или все продолжать ехать с прежней неторопливостью. Пока Мишка терзался сомнениями, судьба сделала свой выбор за него. Мимо Мишкиной «тойоты» вихрем промчался громадный грузовик, едва не зацепив легковушку прицепленной к нему фурой. Не останавливаясь, Мишка прикрепил на крышу своей машины проблесковый маячок и надавил на педаль газа. Грузовик стремительно удалялся, но все же через несколько минут Мишка догнал тяжеловоз и некоторое время несся сбоку от него, безуспешно пытаясь докричаться до водителя.

Видя бесполезность своих попыток, Мишка выдавил газ и, сделав вираж, вырвался вперед. Немного проехав с ускорением, Мишка развернул свою машину поперек дороги, опасаясь, что грузовик сметет его со своего пути, как речной поток сметает соломинку. Страхи оказались напрасными. Грузовик отчаянно заскрипел тормозами и, резко дернувшись, встал на месте. Погоня закончилась. На всякий случай достав из кобуры пистолет, Мишка вышел на проезжую часть и повелительно махнул рукой, подзывая к себе водителя грузовика. Дверца кабины открылась, и на дорогу спрыгнул невысокий орк, с выражением крайнего отчаянья на клыкастой морде, ярко зеленевшей то ли природы, то ли от испуга. Разглядев Мишку, водитель почему-то обрадовался и шустро посеменил в его направлении.

— Лейтенант Канашенков! — убирая пистолет в кобуру, представился Мишка. — Подскажите-ка мне, любезный, куда это вы так мчитесь? Никак груз особо скоропортящийся или к любимой на встречу торопитесь? Так хочу заметить, что передвигаясь с такой скоростью, вы скорее в могилу попадете, и хорошо, если только вы. Хотя, конечно, и в этом случай ничего хорошего нет.

— Беда у меня командир, — на удивление чисто, с едва заметным акцентом сказал орк. — Точнее, радость громадная…

— Вы уж определитесь, любезный, — подражая Витишу, хмыкнул Мишка. — Беда там у вас или радость.

— Жена у меня рожает, начальник, — ковыряя землю носком грубого сапога, произнес орк.

— Ну, так это же жена рожает, — возмутился Мишка. — А вы-то причем? Врачи у нас хорошие. Они как-нибудь и без вашей помощи справятся…

— Так нет вокруг врачей, — оборвал Мишкин сарказм водитель. — Она у меня в машине сейчас, вот-вот родит. А как до больницы добраться не знаю. По городу большегрузам ездить правила не позволяют, да и огры — гаишники на каждом перекрестке стоят. Они меня с радостью в кутузку, вместо роддома определят… Вот, хотел хоть до какой-то деревни добраться, там, может, фельдшер какой, или акушер будет, да теперь уже не успею… Попутку не поймаешь, мне груз оставлять никак нельзя, по городу ехать нельзя… Ничего бедному орку нельзя! Чего делать, ума не приложу… — орк по-детски всхлипнул носом и плюхнулся на пыльную дорогу, обхватив голову лапами.

— Эээ… — смущенно промямлил Мишка. — Ну, тогда давайте, я ее в город в больницу сам отвезу. На моей-то машине по городу ехать можно…

Перестав всхлипывать, орк приподнял голову, его раскосые желтые глаза светились безумной надеждой.

— Начальник! Тебе по нашим обычаям мою жену совсем нельзя везти. Духи против будут, нормального детеныша не дадут! Ты мне свою машину дай! Я жену быстро в роддом отвезу, с твоей-то мигалкой меня ни одна морда огрская тормозить не рискнет. А я туда-сюда смотаюсь, и к тебе вернусь, а?

— Чего? Может, тебе в придачу к мигалке еще и ксиву со стволом подарить? Не-е-е. Так дело не пойдет, — Мишка представил себе картину орка, мчащегося в машине Витиша на предельной скорости под проблески маячка, и от испуга замотал головой. — Грузи жену в мою машину, сам рядом садись и поехали.

— А груз я на кого оставлю? — уныло оглянулся на фуру орк. — Нам того никак нельзя, груз оставлять. Хоть конец света вокруг, либо ты при грузе, либо груз при тебе, иначе никак.

— Да пойми ты, олух царя небесного! — возмутился Мишка. — Да если я тебе свою машину отдам, с меня потом голову снимут! Да ладно б только голову! Еще и погоны впридачу!

— Начальник! Ну, если ты человек, так и поступай по-человечески! — орк предпринял очередную попытку уговорить Мишку. — Хочешь, я на колени перед тобой встану. Пока мы с тобой лбами бодаемся, жена того и гляди родит. — Подтверждая его слова, из кабины грузовика раздался протяжный стон.

Однажды Мишкин отец, никогда не отличавшийся разговорчивостью, изрек фразу, которую Мишка поначалу не понял: «Трудные решения надо принимать не умом, а сердцем». И потому Мишка, отлично осознавая, какую несусветную глупость сейчас совершает, протянул ключи от машины Игоря орку.

Наблюдая, как отчаянно пыля, машина, под управлением орка скрылась вдали, Мишка с досадой пнул колесо грузовика, ушиб палец и, чертыхаясь, запрыгал на одной ноге. Уняв боль, Мишка сунул руки в карманы и стал бродить вокруг фуры, ругая себя последними словами. Устав ходить, он забрался в кабину грузовика и, нахохлившись, уставился на дорогу.

Неторопливо текли минуты. Мимо изредка пылили машины, а Мишка все так же неподвижно сидел в кабине, не отрывая взгляда от дороги. В голове крутились различные мысли, и ни одна из них удовольствия не приносила. С того момента, как он отдал машину орку, прошло уже часа полтора. Если бы в мире существовали соревнования по самобичеванию, то Мишка мог бы с уверенностью претендовать на чемпионский титул.

— Да я даже имени его не знаю! — вслух думал Мишка, выбивая пальцами тревожную дробь на передней панели кабины. — Следователь называется! Сунул в лапы ключи и адью. Только что ручкой вслед не помахал… А если он машину Игоря разобьет? — Досада на собственную уступчивость сменилось паническим ужасом. — Что тогда со мной Игорь сделает… Откуда взять денег, чтобы убытки компенсировать, вообще отдельный вопрос… Вы идиот, Михаил Викторович. Добросердечный жалостливый идиот, — обреченно констатировал Мишка только для того, чтобы один ужас поскорее пришел на смену предыдущему. — А если он вообще преступник? Вот будет здорово, у следователя машину среди бела дня угнали — с его полного согласия и при его активном содействии…

Измученный своими мыслями куда более, нежели тягостным ожиданием, Мишка устало откинулся на спинку водительского кресла. В приоткрытую дверь тянуло прохладой. Закрыв глаза, Мишка слышал лишь далекий шум воды и удары собственного сердца. И не заметил, как задремал.

Проспал Мишка с полчаса и проснулся от вежливого прикосновения к своей руке. Встрепенувшись, он оглянулся влево. На противоположной стороне дороги стояла «тойота» Витиша, вполне целая, хотя и запыленная. Орк, очень серьезный и сосредоточенный, стоял рядом с машиной, протягивая Мишке ключи и что-то пытаясь сказать. Но Мишка, не слушая его слов, бросился к «тойоте», обежал вокруг автомобиля, внимательно всматриваясь в ее корпус. Вмятин, царапин и подобных им напастей при визуальном осмотре обнаружено не было, и Мишка с облегчением привалился к капоту.

— Ай, спасибо тебе начальник! Хорошая у тебя кобылка, резвая, — сказал орк все так же серьезно, все еще протягивая Мишке ключи. — Под стать тебе машинка, такая же добрая.

— Успел в больницу? — проворчал Мишка, усаживаясь в салон «Тойоты».

— Успел, начальник. Врачи сказали — на минуты счет шел. Обязан я тебе, командир. Весь наш род тебе обязан. Ты обращайся, если что! Любой орк, не только я, тебе поможет! — прокричал зеленый, залезая в кабину грузовика. — Коли я тебе должен, значит все мы, орки, все тебе должны.

Не обращая внимания на благодарность орка и не придавая его словам особого значения, Мишка с места рванулся вперед. До окончания рабочего дня оставалось не так уж много времени, и кровь из носу, надо было успеть выклянчить ответ на запрос в компании сотовой связи. Визит к властителям телефонных сетей прошел на удивление тихо, мирно и удачно. Сухонький мужчина, внешне больше похожий на рассеянного профессора, чем на исполнительного директора большой компании, благорасположено выслушал Мишкину просьбу, после чего пощелкал кнопками селектора и отдал ряд распоряжений, в результате которых Мишке сначала вручили чашку с прекрасно заваренным краснодарским чаем, а через полчаса — ответ на запрос Витиша с распечаткой телефонных номеров. Посетовав, что в столь же короткие сроки предоставить распечатки и всех звонков абонента Халендира он не может, директор тепло распрощался с Мишкой, советуя тому обращаться при малейшей необходимости.

Как Мишка ни торопился, но в отдел он приехал только вечером. Когда он вошел в кабинет, Витиш с трудом поднял голову, оторвав воспаленный взгляд от экрана монитора:

— О! Возвращение блудного попугая! А я уже и не чаял тебя сегодня увидеть… Чем порадуешь?

Мишка, лучась от внутренней гордости, молча, шагнул к столу Игоря и с видом казака, протягивающего турецкому султану свое знаменитое послание запорожцев, выложил на поверхность стола ответ за запрос.

— Тэк-с, и чего тут у нас? — Игорь подвинул к себе лист с ответом. — Что и требовалось доказать. Вечером, перед тем, как гражданин Спотыкач претерпел, гнусное над собой, насилие, наш горячо любимый Халендир имел неземное счастье общаться посредством мобильной связи с гражданином Альгулем Асанбосановым. А данный гражданин в свою очередь имеет честь трудиться в должности экспедитора в фирме со звучным названием «Шаркон»… Так, читаем дальше… С девяносто шестого года Асанбосанов является гражданином незалежной и неподлеглой Ичкерии, слава Богу, хоть не почетным… Потомственный вампир, но в диаспорах Носферату, Бруджа или Вентру не состоит. Имеет временную регистрацию по адресу: Город, улица имени незабвенных двадцати шести Бакинских комиссаров… Сколько лет здесь живу, но никак не могу взять в толк, — С недоуменным лицом начал лирическое отступление от темы Игорь, — каким образом сочетаются наш Город и те комиссары? Ладно бы там имени Лазо или Щетинкина, да хоть имени барона Унгерна фон Штернберга, или барона фон Тара на худой конец, а тут комиссары, да еще Бакинские… Где то Баку, и где мы? — удрученно покачав головой, Игорь вернулся к чтению имеющейся у него информации. — А регистрацию он получил примерно за неделю до того, как в нашем захолустье первый разбой с простреленными конечностями нарисовался… А что нам спецпроверка из ГИЦ ГУВД говорит о товарище Асанбосанове? А говорит она то, что сей гражданин в преступлениях на бескрайних просторах нашей Родины не замечен… Но! Был сей юноша бледный со взором горящим, заподозрен как участник действий незаконных бандформирований… Миша! А ты случаем не в курсе, какие бандформирования у нас к числу законных относятся? Может, Роспотребнадзор, говоришь?.. Нет. Вот и я не в курсе… Привлекался в качестве подозреваемого по делу о наемничестве, но был реабилитирован за недоказанностью — фигурант, с которым наш милейший знакомый подписывал контракт, скончалось от вполне естественной для его рода деятельности болезни — передозировки свинца в организме… Из скольких стволов, интересно, его тем свинцом насыщали? Интересная, в общем, личность… Надо бы с ним поближе знакомство свести. Я, конечно, сильно сомневаюсь, что он по месту регистрации проживать будет, но оперативников туда на всякий пожарный отправлю, а завтра с утра еще и РЭБ подключим. Пусть его номерок в сети выловят и на контроль поставят, а как они его запеленгуют, наружку ему на хвост повесим. Но это все заботы дня завтрашнего. А на сегодня, Миша, ты свободен… машина, как там, кстати, живая еще?

— С машиной все в порядке, — чуть торопливо пробормотал Мишка, возвращая Игорю ключи. — Там даже бензина еще полно.

— Это хорошо, что в порядке, — потягиваясь, произнес Игорь. — Пошли, я тебя до общаги подброшу, а потом и сам, помолясь, домой поеду.

Усевшись за руль, Игорь повернул ключ зажигания. Машина недовольно чихнула, дернулась кузовом, и затихла. Игорь с сосредоточенным лицом повторил попытку. Безрезультатно. После пятой попытки, Витиш, стискивая зубы, раздраженно повернулся к Мишке:

— Ты чего с машиной сделал? — Игорь зло ткнул кулаком по приборной панели.

— Да все с ней в порядке… — растерянно улыбнулся Мишка. — Полчаса назад ехала себе спокойно, без всяких проблем…

— А чего я тогда ее завести не могу?

— Не знаю, — удрученно вздохнул Мишка. — Давай я завести попробую.

Скептически взглянув на Мишку, Игорь вылез из машины.

— Ну, ну. Давай, пробуй, Автомедон Шумахеров.

Мишка пересел на место водителя, как в первый раз ласково погладил рулевое колесо, мягко пробежал пальцами левой руки по панели, одновременно поглаживая правой рукой рукоять коробки передач. Низко склонившись над замком зажигания, Мишка потихоньку пошептал несколько ласковых слов, после чего мягко повернул ключ. Машина вздохнула, умиротворенно фыркнула выхлопной трубой и завелась, набирая обороты двигателя с добродушным ворчанием. Мишка вылез из салона на улицу и, улыбнувшись, жестом предложил Игорю занять свое место. Недоуменно вытаращив глаза и постоянно поглядывая на Мишку, Витиш занял водительское место. Выжав сцепление, Игорь стал притапливать педаль газа, как вдруг машина заглохла.

С почти испуганным видом Витиш повернулся к Мишке:

— Слушай. Я ничего не пойму. Как ты ее завести умудряешься?

— А ты ей скажи, что-нибудь хорошее, погладь, наконец, — расплылся в улыбке Мишка. — И будет тебе счастье.

— То, что жена меня ревнует и помимо воскресных оргазмов еще и ласковых слов иногда требует, к этому я уже привык, — смущенно пробормотал Игорь. — А теперь еще и машина туда же… Эдак скоро и в туалет не зайдешь, а то ты унитазу пару ласковых слов не скажешь, а он тебя за седалище цапнет… — прекратив ворчать Игорь неловко погладил машину по панели, что-то буркнул примиряющим тоном, с обреченным вздохом повернул ключ зажигания и тут же вздрогнул от неожиданности — машина, как живая, рванула с места. Хотя, скорее всего, Игорь просто не убрал ногу с педали газа…

Последующих суток Мишка практически не запомнил, мотаясь с происшествия на происшествие и едва поспевая сдавать в дежурную часть отработанные материалы. Проведя в бегах и заботах весь день, Мишка встретил закат с тайной надеждой на то, что ночь будет немного спокойней. До трех часов ночи ему действительно удалось поспать, однако далее дежурный поднял СОГ на очередное преступление, и до утра Мишка проработал на месте происшествия. Утром, передавая материалы по заключительному выезду, Мишка уже не верил, что на сегодня его мучения закончились. По ассоциации, мысль о мучениях напомнила ему о незаконченном расследовании. Чуть покачиваясь, с трудом передвигая заплетающиеся на каждом шагу ноги, Мишка все же добрел до родного кабинета, где обессиленно свалился на диван. Впрочем, он честно прилагал все силы, чтобы сфокусировать свое внимание на Игоре, который что-то ему говорил, активно при этом жестикулируя. Получалось это у Мишки скорее плохо, чем хорошо. И потому, присмотревшись к пареньку, Игорь тяжко вздохнул, мол, еще один не вернулся из боя, и вышел из кабинета. Сразу после его ухода Канашенков провалился в сон. Сколько времени он проспал, Мишка так и не узнал. Он ненадолго пришел в себя, когда Костя попытался взвалить его на плечо. Покачиваясь из стороны в сторону, словно старый боцман, одолевший бочонок рома, практически не открывая глаз, Мишка шел вперед, ощупывая дорогу руками. Если бы кто-нибудь взглянул сейчас на него со стороны, то этот человек абсолютно уверенно мог бы заявить, что более всего на свете Канашенков похож сейчас на потрепанного жизнью и молью старинного призрака. Глядя на это безобразие, Витиш сплюнул, возмущаясь, до какой степени изнеможения дежурная часть доводит бедных следователей, подхватил Мишку под руки, словно поводырь, и препроводил коллегу в служебный автомобиль. Путь до общежития занял несколько минут, и Мишка, вложив остатки сил в заключительный рывок, добрался до своей комнаты, где рухнул на кровать и уснул.

Проснувшись вечером, он тут же позвонил Марине.

— Здравствуйте, девушка! — начал Мишка нарочито серьезным голосом. — Вам герои по случаю не нужны? Цена сходная, в крайнем случае, и за харчи отработать можем.

— Не знаю, не знаю, в состоянии ли я позволить себе нанять героя, — голос Марины в телефонной трубке был преувеличено озабочен. — Говорят, они кушают много…

— Да я герой скромный, — притворно стушевался Мишка. — Даже на бутерброды согласен.

— Приезжай уж, герой, накормлю. Но каждую съеденную тобою калорию заставлю отработать наиболее приятным для меня способом…

Меньше чем через час, Мишка уже стоял в прихожей квартиры сестер Кауровых, нежно обнимая и целуя Марину.

— Хватит вам уже целоваться! — раздался из зала чуть капризный голос Иришки. — Миша! Иди сюда, я тебе про свою поездку зачудательную историю расскажу!

— А с чего это вы, девушка, взяли, что мы целуемся? — чуть оторопело спросил Мишка, входя в комнату.

— А вы в зеркале на стене отражаетесь, и мне все видно, — ехидно улыбаясь, ответила Ришка. — Так что можете не прятаться.

— А чего это ты тогда на диване валяешься и меня не встречаешь? Обленилась? — Мишка ласково взъерошил Иришкины волосы.

— Заболела, — буркнула Иринка, поправляя на груди подаренный Мишкой кулон.

— Наверное, мороженого объелась. Или перекупалась в тамошнем аквапарке, — сказала Марина серьезным тоном, укутывая сестренку одеялом. — Температуры нет, но Ирка слабая какая-то. И непривычно для нее вялая…

Мишка присмотрелся к розе ветров, которую Иришка крутила в руках.

— Эй, девушка, а куда лев с кулона делся? В джунгли убежал?

— Знаешь, Миша, — Ришка виновато опустила глаза, — я заметила, что лев повернулся, хотела его поправить, зверя крутнула, а он раз! И в столбик дыма превратился. Теперь только роза и осталась…

Остаток вечера прошел в рассказах Иринки об ее эпохальном путешествии, озабоченных Маринкиных нотациях и прощальных поцелуях, затянувшихся на добрых полчаса.

Весь утренний рапорт четверга Мишка провел в недоумении. Витиша на рапорте не было. Шаманского больше беспокоило, с какими результатами следствие закончит текущий месяц, чем отсутствие одного из своих подчиненных, и на Мишкин вопрос о том, где может находиться Игорь, он лишь вяло отмахнулся — работает, мол. По крайней мере, он, Шаманский, очень на это рассчитывает.

По окончании рапорта Мишка направился в свой кабинет, где застал Игоря читающим какие-то бумаги в компании незнакомого невзрачного мужичка с абсолютно незапоминающейся внешностью. Пока Мишка смотрел непосредственно на гостя, то он четко видел острые эльфийские уши, миндалевидные зеленые глаза, тонкие пальцы изящных рук, но стоило лишь отвернуться и отойти к сейфу, как Мишка поймал себя на мысли, что не смог бы более-менее внятно описать посетителя.

Резонно рассудив, что таинственный гость не заслуживает, чтобы ломать из-за него голову, Мишка проскользнул за свой стол, дожидаясь, пока Витиш закончит чтение. Несколько минут в кабинете стояла тишина, нарушаемая только танцевальным ритмом, который эльф выстукивал пальцами по поверхности стола. Отложив стопку листов в сторону, Игорь поднял голову, мельком поздоровался с Мишкой и повернулся к эльфу:

— Ну, что я могу сказать, тебе, Эсгалан Ап Керу, прочитал я твой отчет. Нет слов, сработано отлично. Но друг друга мы знаем уже давненько, а бумаги не могут отразить и сотой доли твоих личных наблюдений. И еще — ты ведь не Таурендил, вычурно выражаться не любишь, может, расскажешь попросту, где бывал, кого где встретил и какое чудо в свете?

При упоминании темного эльфа Ап Керу еле заметно поморщился, однако моментально справился с эмоциями, вновь напустив на себя невозмутимый вид.

— Ну, попросту, так попросту. Преклони колени и внемли мудрости старшего племени, смертный! — эльф гордо распрямил спину, окинув Игоря и Мишку надменным взглядом. Увидев, как удивленно вытянулось Мишкино лицо, Ап Керу довольно хихикнул и продолжил:

— После того, как ты утром передал нам данные по Асанбосанову, мои ребятишки проверили адрес временной регистрации объекта. Там, естественно, нет никого. В 11 часов 20 минут от службы РЭБ[1] поступила информация о пеленгации телефонного номера объекта на перекрестке улиц Леонида Смирных и Антона Буюклы. Пеленгация четкая, пеленг поместили в GPS, по гувернантке[2] вышли на объект. Выходил я лично. Посмотрел то, что надо, тело по Ульяне[3] проходит. После того, как тело было идентифицировано как объект разработки номер один — Альгуль Асанбосанов, я дал отмашку, шлейф[4] пошел. То есть с 11 часов 50 минут он под колпаком[5]. В шлейфе шли Лиса, Призрак и Карат. — Эльф выдержал паузу, наблюдая, как в одобрительном удивлении приподнялись брови Витиша. Самодовольно усмехнувшись, Ап Керу продолжил:

— А ты что думал? Лучших ребят на охоту пустил. Да и сам я периодически на маршрут выходил. Объект шел четко, на слежку не проверялся. В основном он по авторынкам шарился. Машину присматривал. Нет, не седан, минивэн подходящий искал. В 14–10 и в 14–30 зафиксированы звонки на его мобильник. Время первого разговора тридцать семь секунд, время второго минута десять. Установить содержание разговоров не представилось возможным. Служба РЭБ пеленг звонков подтвердила, установила адрес исходящих звонков. Улица Толбухина, дом тридцать три. В 16–20 зафиксирован контакт. К объекту присоединился неизвестный. Неизвестный идентифицирован, как объект разработки номер три — Вилкас Охинас, по кличке «Вискас». Фотографии контакта и запись оперативной съемки прилагаются. В 16–30 Асанбосанов и Охинас зашли в кафе «Звездочка», где находились до 17–10. В контакт с посторонними не вступали, беседовали только друг с другом. В кафе прошла Лиса, расположилась за два столика от ведомых. Из анализа обрывков разговора объектов, могу предположить, что объекты наблюдения готовятся к какой-то акции, возможно силовой. Цель, время проведения акции, состав, задействуемый для проведения акции, техническое обеспечение, установить не представилось возможным. После того, как объекты покинули кафе, Карат проверил их столик. Закладок[6] не обнаружено. В 17–20 Охинас и Асанбосанов подошли к магазину «Алмаз». Охинас прошел в магазин, Асанбосанов остался на улице. Продолжая наблюдение, в магазин прошел Призрак. Посторонних контактов ни на улице, ни в магазине не зафиксировано. Время пребывания в магазине Охинаса шестнадцать минут. Закупив продукты (список покупок прилагается, фотографии и видеосъемка прилагаются), Охинас вышел наружу. После этого он и Асанбосанов прошли на улицу Толбухина. В 17–50 подошли к дому тридцать три, прошли в квартиру двадцать девять, второй подъезд, третий этаж, квартира прямо от лестничного марша. На дверях квартиры поставили флажок[7], на чердаке дома тридцать один разместили стационарный пост наблюдения. Парной сменой в составе Скифа и Радуги зафиксировано, что в вышеуказанной квартире, помимо Охинаса и Асанбосанова, постоянно находятся объекты разработки номер два, четыре и пять идентифицированные как Ракиф Стилбер, Дараг Шурель и Владен Саруков. Помимо них зафиксировано нахождение неизвестного мужчины. Объекты разработки вампиры и оборотни. Неизвестный идентифицирован, как человек. Личность неизвестного установить не представилось возможным. На ночь, помимо стационарного поста на чердаке, во дворе дома Клещ и Эфа на шестой коробочке* выставились. Нормальная такая кукушка[8] получилась.

В 08.00 их Сатурн, Расмус и Ронин сменили. Коробочка[9] у них «дубль двадцать четыре»[10] с отсечкой[11]. А Тонго и Лист стационар сменили.

С момента пересменки и до 15–17, все объекты находились на адресе. В 15–18 зафиксирован выход из адреса неизвестного. Фото и видеосъемка прилагаются. Неизвестный сел в автомобиль «Мицубиси-Лансер», серый седан, регистрационный номер К 139 МВ, регион наш, проследовал от Толбухина к Комсомольской, оттуда свернул на Индустриальную, направился к выезду из города. Экипаж «дубля» отсемафорил, что нужна помощь. Я и Призрак двадцать седьмую коробочку взяли, на маршрут вышли. В 15–50 мы уже на коробочке напротив пивзавода, клиент и дубль мимо нас. Тут мы шлейф приняли. В 16–05 «Лансер» неизвестного вышел на областную трассу. «Дубль» остался на шоссе, прикрывать возможный отход объекта. Я и Призрак, с целью установления данных объекта, обогнали его, вышли к посту ГАИ. И вот тут я просто охренел! — Эльф злобно поморщился, что для него, вероятно, приравнивалось к вспышке ярости, но быстро справился с эмоциями и продолжил рассказ:

— Подъезжаем мы к посту, там инспектор-огр стоит, клыками поблескивает, ярче, чем нагрудным жетоном. Ряха зеленая, сам поперек себя шире, жезлом эдак небрежно помахивает. Машину свою в карман поставили и к нему. На бегу корочками светим. Как к человеку к нему подхожу: «Нужно тормознуть машину такую-то, с такими-то номерами и содрать все данные водителя. Понял?» «Понял, о чем речь не первый год палкой махаю!» Это он мне в ответ клыки скалит да пузо себе поглаживает. Я в ГАИшный стакан, Призрак в кармане коробочку оседлал. Ждем. В 16–17 наш неизвестный на своем «лансере» к посту подъезжает.

Гаишник его тормознул. Вежливо водилу на улицу вывел (фото прилагаются), поговорил так грамотно с водителем, докопался до всего, до чего только можно было. Минут десять его мурыжил, мне аж объект немного жалко стало. Отъехал клиент. Подождал я, пока он за поворот скроется и бегом к гаишнику: «Ну как, получилось?» спрашиваю.

А тот стоит, лыбится довольно. «Конечно, говорит, получилось. Как оно могло не получиться? Обижаете? Ну да я не обидчивый, вот ваша доля!» — и пятьсот рублей мне протягивает…

У меня глаза уж на что раскосые, так в момент круглыми стали. Я ему: «На хрен деньги! Данные водителя?» «Какие данные?» Тут уже огр морду кирпичом сделал, да глазки округлил. «Я тебя просил с его документов данные содрать!» «Ничего не знаю, вы сказали содрать — я содрал…» «Ах ты, жаба! Лягушка чертова! Морда болотная! Тварь продажная!»

Он в обиженку: «А чё вы злитесь-то? Мало дал что ли?» Так он ни черта и не понял, за что его по матери приласкали. А в ста метрах от поста — развилка. И по какой трассе клиент пошел, одним лесным духам ведомо… В общем, упустили мы его. На адрес он больше не возвращался. Машину в местный поиск забили — тишина. Пробили по базе ГАИ — там нет такой…

— Жаль. Очень жаль, — Витиш сокрушенно покачал головой. — А остальные по-прежнему на адресе?

— Пять минут назад еще там были, — пожал плечами эльф. — Посты молчат, значит там.

— Низшая раса пребывает в благоговении от твоих талантов, о мудрейший, приблизится к которым им не позволяет врожденное скудоумие… Короче, спасибо тебе, Ап Керу. Большое дело сделал. А что человечка этого мутного упустил, так тут твоей вины, считай, что и нет. Ну а теперь наша очередь пришла с этой теплой компанией поближе познакомиться.

Витиш поднял телефонную трубку, набрав чей-то номер, дождавшись соединения, он торжествующе улыбнулся и выдохнул:

— Леопольдыч! Мы их нашли! — выслушав ответ Чеширского, Игорь несколько секунд молча шевелил губами, после чего продолжил слегка расстроенным голосом. — Ты бы мог и промолчать, что еще с утра рапорта наружки прочитал. Да, я бы мог и сам догадаться, но ведь не догадался? Ладно, чего теперь уже. Ты никуда не сваливай, я через полчаса подтянусь, и к Васильеву пойдем, группу захвата выклянчивать. Так что ты пока никому ничего не докладывай, может хоть начальство удивить удастся. Как, уже доложил? Кому? Суняйкину? Ууу! Это вы поторопились, батенька. Он же сейчас пулей к Васильеву помчится, делянку столбить, мол, вот я какой красивый…Он и так во все раскрытия себя вписывать велит, а тут такое дело. Тут не только премия, тут и орденок прилететь может. Говоришь, ни адрес не называл, ни состав банды не указывал? Ну, уже легче, по крайней мере, хоть какие-то козыри у нас на руках есть.

Ровно через полчаса Витиш и Чеширский уже стояли в приемной начальника отдела и беззлобно подшучивали над Храфнхильд Гримсдоттировной. Прибившийся к ним Мишка в шутливом разговоре не участвовал, справедливо опасаясь, что секретарь Васильева, соблюдая неписаную иерархию отдела, своим «обидчикам» не ответит, а вот на нем отыграется сполна. Через несколько минут секретарь, дождавшись начальственного благословения, с чувством глубокого облегчения пригласила юмористов в кабинет Васильева. Мол, вот вам начальник, у него чувство юмора имеется, над ним и изгаляйтесь, а бедную девушку оставьте в покое. Продолжая легонько посмеиваться, Игорь и Чеширский одновременно перешагнули порог и так же одновременно замерли на месте. Просочившись следом за ними в кабинет полковника, Мишка осторожно высунул голову из-за плеча Игоря и понял, что послужило причиной столь резкой остановки. Сбоку от Васильева, с видом победителя восседал Суняйкин.

— Вот и наши лучшие и опытнейшие умы сами пожаловали? — приветливо улыбнулся Васильев. — Сердцем чую, хотите старика порадовать чем-то?

— Никифор Палыч! — прокашлявшись, начал Витиш. — Нашли мы банду стрелков. Знаем их полный состав, знаем, где они в данный момент находятся…

— А сидят они по адресу: улица Толбухина, дом нумер тридцать три, квартирка, стало быть, двадцать девятая? — по-прежнему улыбаясь, прервал Витиша Васильев. — Однако вижу, что правильный адресок-то? И живут там поживают всем законам вопреки отнюдь не Робин Гуды, о которых сия песня поется, а два вампира и три оборотня, лапки которых в крови по самые уши замараны?

— Так точно, товарищ полковник! — уважительно и немного удивленно в один голос отрапортовали следователь и опер, после чего обменялись раздосадовано-удивленными взглядами. — А адрес-то, откуда известен? Кто сдал?

— Да не думайте худого, — поспешил успокоить друзей Васильев. — Евгений Борисович с информацией расстарался. Он параллельно вам через своих барабанов подходы к банде искал. Старый конь, как говорится… И нашли злыдней и вы, и он одновременно, так что и лавры пополам делить будете. Или еще и прокуратура в курсе? — Васильев озадаченно посмотрел на Суняйкина, потом перевел взгляд на Витиша с Чеширским.

— Никак нет, товарищ полковник! — Витиш и Чеширский практически в унисон с Суняйкиным развеяли сомнения начальника. — Информация на сторону не уходила.

— Это хорошо. Что самостоятельно сделать можно было, вы сделали, теперь от всего отдела помощь понадобилась. Ну, просите, чего вам нужно. Что могу — все дам. — Васильев взял в руки свой роскошный серебристый «Паркер». — С чего начнем?

— Полный взвод бойцов Таурендила, да и его самого в придачу, — начал загибать пальцы Игорь. — Кунг РЭБ со спецами, участковых заранее загнать, аккуратно по квартирам пройтись, народ к эвакуации подготовить, средства на декорации, ну и, конечно, спецбоеприпасы …

— Спецбоеприпасы, говоришь? — ухмыльнулся Васильев. — А я чего-то и не припомню навскидку, у кого день рождения вскоре? Или ты, Игорь, своего молодого женить решил?

Витиш беззвучно открыл рот, но ничего не сказал и лишь опустил глаза долу.

— Будет вам и кукла, будет и свисток, — озорно блеснул глазами Васильев. — Я нынче добр и покладист. Да и Борисыч подробно рассказал, что там за отморозки собрались. Евгений Борисович! Не сочти за труд, перед выходом проинструктируй собровцев, чтобы на рожон не лезли, себя берегли. Так, ну а ты, Игорь, как от меня выйдешь — зайди к Кобриной, скажи, что я распорядился спецбоеприпасов выдать, сколько нужно. Я думаю, по одному БК на ствол хватит? Вы ж там войну вести не собираетесь? Вот и отлично. Леопольдыч! Ты отсюда прямиком к околоточным, сам решишь, кого на место отправить. Потом к рэбовцам заскочишь, озадачишь их. Я так понимаю, что планы строчить вам некогда? Ну, я так и думал, — Васильев нажал кнопку селектора:

— Храфнхильд! Ты ведь все равно подслушивала, девочка моя? А коли слышала, так через два часа приказ по отделу, будь добра, приготовь, — внимательно посмотрев на стоявших напротив него офицеров, Васильев немного помолчал, после чего указал пером ручки на Суняйкина. — Операцию курирует товарищ подполковник, что не снимает со всех прочих ничуть ответственности. Все, господа мои, разошлись по заведованиям.

Через сорок минут после выхода из кабинета начальника, Мишка, сидя в салоне машины следственного отдела, наблюдал за тем, как Витиш инструктирует собровцев, выстроившихся в две шеренги во внутреннем дворе отдела.

— Друзья мои! По оперативной информации в интересующей нас квартире пять объектов захвата, гражданских лиц в адресе нет. Присутствуют два вампира и три оборотня. У каждого из них кровь на клыках и на лапах, преступлений за ними уйма, терять им нечего, чужой крови не боятся. По последним данным стационара наружки, в квартире присутствует стрелковое оружие. Опера наружки видели как минимум один автомат, по оперативной информации у каждого имеется личное оружие. Боевой приказ вам отдаст ваш командир, — Витиш покосился на стоящего сбоку от него Таурендила. — Я же только могу попросить. Если будет возможность, возьмите, хотя бы одного живым. Вопросы есть? Нет? Тогда по вагонам, тьфу, ты черт, по автобусам.

Дом номер тридцать три по улице Толбухина был безликим семиэтажным зданием, построенным в конце восьмидесятых. Единственным отличием его оказались широкие лестничные площадки и чуть более широкие, чем в других домах, лестничные марши. В соседнем с этим домом дворе разместились машины участников предстоящей операции. В глубине арки, как можно ближе к выезду, прячась в тени зданий, сосредоточенно-напряженно готовилась к возможному броску карета «скорой помощи». Потрескивая помехами, внимательно прислушивался к эфиру кунг службы электронной поддержки. Чуть поодаль от него нарочито безучастно и вызывающе спокойно дремали автобусы спецназа, за широкими спинами которых скучали автомобили следственной группы. За два часа подготовки к штурму Мишка успел невыносимо заскучать. Строжайше запретив Мишке приближаться к объекту захвата, Витиш в компании с Таурендилом ушел в сторону дома номер тридцать три. Костя скрылся в машине радиопеленгации, где и торчал безвылазно вместе с ребятами из службы РЭБ. Взятый с собой кроссворд был разгадан, кофе выпит, байки рассказаны. Увидев, что водитель спит и внимания на него не обращает, Мишка тоже решил подремать. Откинувшись на спинку пассажирского сиденья, он больно ударился затылком о какой-то угловатый предмет. Обернувшись, Мишка увидел на задней панели кобуру с пистолетом Витиша и чуть не подпрыгнул от радости — он держал в руках законный повод пробраться на место штурма.

Выбравшись из машины на улицу, Мишка рассудил, что он никому не создаст проблем, если подойдет к интересующему их группу дому, после чего двинулся прочь со двора.

Проходя мимо торцевой стены здания, Мишка недоуменно покачал головой и замер на мгновение, пытаясь разобраться, что смутило его в окружающей обстановке. Лишь спустя несколько секунд Мишка понял, в чем дело, и восхищенно покачал головой: сине-серые пятна, которые привлекли его внимание, оказались бойцами СОБР, зависшими на «пиранах» под самым срезом карниза.

Возле первого подъезда Мишка наткнулся на собровца в полном боевом облачении. Боец молча преградил ему путь стволом автомата и вопросительно взглянул на Мишку сквозь прорезь шерстяной маски.

Мишка аккуратно достал свое служебное удостоверение и, развернув, показал его собровцу. А потом продемонстрировал кобуру с пистолетом.

— Мне Витиш нужен, это его ствол. Надо ему его отдать.

— Проходи, — после минутного раздумья боец убрал в сторону ствол автомата. — Витиш вместе с командиром на втором этаже. Выше не суйся. Ствол отдашь — сразу назад.

— Я мигом! — обрадовался Мишка, шагнул было в подъезд, и тут же отпрянул. — Ой, блин! Чем это в подъезде разит-то? — Пробурчал он, зажимая нос.

— Духами, — так же недовольно проворчал дроу, отворачиваясь от входа в подъезд. — Чтоб оборотням, которые в квартире засели, нюх отбить, чуть ли не пол-ящика по подъезду разлили. Мы тут вообще картинку рисуем, что в хате на четвертом этаже гулянка-пьянка идет. Жильцов-то соседних эвакуировать надо было. Вот мы и ржали, как те кентавры, да бутылками звенели, пока мотались туда-сюда, жильцов на фиг эвакуируя. — Подтверждая слова собровца, по подъезду разносилась разухабистое «Услышь меня, хорошая. Услышь меня, красивая!»

Вдохнув полной грудью, как перед нырком в глубину, Мишка забежал в подъезд. Запасы воздуха быстро иссякли, и на лестничную площадку между вторым и третьим этажами он поднялся, задыхаясь и непрестанно чихая.

Таурендил расслаблено стоял возле оконного пролета, Витиш сидел на подоконнике подъездного окна, беззаботно болтая ногами, словно сбежавший с урока старшеклассник. Ни тот, ни другой не обращали, ни малейшего внимания на запах, пропитавший подъезд, неотрывно наблюдая за бесшумной возней возле дверей двадцать девятой квартиры.

Квартира эта располагалась на третьем этаже, взирая сталью своей двери на лестничный марш. Двое взрывотехников сосредоточенно накладывали пластит вокруг замочной скважины. Сбоку от них стояли еще двое бойцов СОБР, державшие в руках кувалды и готовые двумя-тремя ударами добить дверь. Еще двое бойцов, стоя один чуть выше другого, держали дверь под прицелом «Валов».

Не обращая внимания на Мишку либо просто не замечая его, Игорь обратился к дроу:

— Таур, а чего ты к двери кого-нибудь с кээской не поставил? Дверь бы выбили, да нашпиговали бы квартиру «Черемухой». А что? Как раз весна за бортом, самый, понимаешь, весенний аромат… Слышишь, чего тебе наверху поют: «Еще косою острою, в лугах трава не скошена. Еще не вся черемуха к тебе в окошко брошена…»

— Там вампиры и оборотни. Не берет их «Черемуха». Не мешай, — отмахнулся от Витиша дроу, щелкая тангентой рации. — Орел-1 в канале. Все птенцам — доклад о готовности.

— Первый готов.

— Второй готов.

— Третий… — еле слышно зашелестели в мембране слова доклада.

— Всем внимание! Гнездо в канале! — в рации послышался встревоженный голос старшего группы РЭБ. — В квартире зафиксирован звонок мобильной связи. Время разговора — десять секунд. Запеленговать звонившего не представилось возможным.

— Птенцы, внимание! Работаем по плану. Готовность ноль! Штурм по окончании обратного отсчета. Начало отсчета: десять!..

Взрывотехники отступили от двери, готовые активизировать электродетонатор.

— Девять!

Бойцы поудобнее перехватили кувалды.

— Восемь!

Витиш увидел Мишку и сделал страшное лицо.

— Семь!

Стволы бесшумных автоматов, направленных на дверь, казались совершенно неподвижными.

— Шесть!

На цифре шесть дверь квартиры внезапно распахнулась от жесткого удара изнутри, припечатав к стене одного из взрывников, оглушив его и опрокинув на ступени лестничного марша. В дверях квартиры возник неясный силуэт, время сбилось с бега на неспешный шаг, и Мишка, словно в рапидной съемке, увидел, как ствол автомата в руках силуэта заплясал, выбрасывая в пространство сноп пламени.

Грохот автоматной очереди в тесном пространстве подъезда был почти непереносимым и похожим на камнепад. Обиженно зазвенели осколками разбитые оконные стекла, сорванный с подоконника коротким и жестким рывком Таурендила. практически неслышно выматерился Витиш. Раскрыв рот и не зная, что делать, Мишка растерянно смотрел на тело спецназовца, подкатившегося к его ногам, когда слитное рычание двух автоматов заставило его вскинуть голову. Он успел заметить, как все тот же силуэт, разорванный очередью в упор, отлетел вглубь квартиры, сбив с ног неясную тень позади себя. Автоматы в руках спецназовцев выплюнули еще две короткие очереди, и на какие-то секунды в подъезде воцарилась тишина.

Пытаясь избавиться от звона в ушах, Мишка затряс головой, одновременно пытаясь помочь встать скатившегося к его ногам бойцу.

Собровцы возле двери, обменивались жестами, планируя вход в квартиру.

Тишина длилась всего несколько мгновений, после чего взорвалась звоном разбитых стекол и треском оконных рам, выбитых одновременно по всей квартире. Осколки хрустальным дождем еще сыпались на пол, когда сухо прокашляла очередь «Кипариса», и мембрана рации на шее Таурендила сдавленно прошипела:

— Птенец-три в канале. Кухня — чисто.

— Птенец-два в канале. Зал чисто. У пацаков — минус один. Проверяем дальше.

— Птенец-четыре в канале. В кабинете чисто.

— Орел в канале. Прихожая — чисто. Минус два пацака. Мы заходим.

Прерывая доклад, из квартиры раздался чей-то вскрик, сопровождаемый треском серии пистолетных выстрелов, эхом отразившихся в наушниках гарнитур.

— Птенец-два в канале. Орел! Двое пацаков в спальне. Стены глухие, вход с улицы невозможен. Пацаки отстреливаются. Наши действия?

— Орел в канале. Минусуйте.

Несколько секунд из рации доносились только треск и слабый шорох, после чего прозвучал резкий голос:

— Бойся! Граната пошла! — Следом за предупреждающим криком, раздался чей-то испуганный возглас, полный негодования, тут же, впрочем, заглушенный звонким хлопком, колыхнувшим висящие в воздухе клубы известковой пыли. Финальным аккордом простучали несколько автоматных очередей, и Мишка отчетливо слышал глухой стук пуль, вонзающихся то ли в чьи-то тела, то ли в стены. Несколько секунд тишины, и торжествующий голос из рации доложил:

— Птенец-два в канале. Спальня — чисто. Минус два пацака. Мы без потерь. Можно заходить.

Настороженно поводя автоматными стволами, спецназовцы, стоявшие в подъезде, один за другим вошли в квартиру. Через несколько минут один из них выглянул в подъезд.

— Концерт окончен. Можно заходить, — и скалясь из-под маски, изогнулся в приглашающем поклоне.

Таурендил махнул в ответ рукой и склонился над упавшим спецназовцем, растирающим грудь под пластиной бронежилета:

— Весьма печальное и крайне прискорбное зрелище вы сейчас представляете, уважаемый коллега. В обычаях нашего рода сражаться стоя, а не кусать врага за икры. От этой хлипкой дверцы не смогла бы увернуться только Великая китайская стена. А посему — сейчас вы направляйтесь в санчасть, а завтра извольте пожаловать на тренировки по усиленной программе. — Он подал бойцу руку, помогая ему встать, и проследовал в комнату. Следом за ним двинулся Витиш, шипя сквозь зубы ругательства и отряхивая с воротника и с волос осколки стекла.

Мишку, конечно, никто с собой не звал — но, с другой стороны, не запрещал ему пойти следом за старшим товарищем. Вот Мишка и пошел.

В квартире пахло грязью, металлом и порохом. Прямо у порога лежали два тела — верхнее еще сотрясалось в конвульсиях, второе, придавленное тяжестью первого, было неподвижно. Крови кругом было разлито столько, что Мишке пришлось прижаться к стене, чтобы не наступить в лужу, кажущуюся в полутьме прихожей совершенно черной и густой, словно ртуть. Обернувшись к Мишке, Игорь скорчил грозную мину:

— Будьте любезны, юноша, быстро и внятно объяснить, почему это вы решили нарушить прямой приказ старшего по званию, оставить определенное вам руководством место и нарисоваться на место боестолкновения? Переводя высокий стиль на язык родных осин, говорю попросту: какого хрена ты здесь делаешь, зверобой и следопыт?

Пытаясь растопить ледяной тон начальника, Мишка улыбнулся, вложив в улыбку все присущее ему добродушие:

— Да я тебе ствол принес! — сообщил он, протягивая Витишу кобуру с пистолетом.

— Надо же, какая самоотверженность! Мой ствол при мне. А этот Костин. Зато теперь понятно, почему Костик звонит и говорит, что срочно увольняется! Бегите, друг мой, бегите скорее. Спасайте товарища от необдуманного поступка…

— Так чего зря ноги-то бить? Кроссовки, чай, не казенные. Коли у него телефон при себе, так я ему позвоню и успокою. А пока я ради собственной безопасности тут перекантуюсь, может, чего интересного увижу.

— Странные у тебя, Миша, представления об интересном. Ту ли вы профессию выбрали, юноша, и не пора ли вам податься в патологоанатомы? Ты давно с психологом на эту тему общался?

Закончить фразу Игорь не успел, отвлеченный шумом шагов на лестничном марше. Обернувшись лицом к входной двери, Мишка увидел, как Суняйкин, до того момента пребывавший в одном из соседних дворов, перепрыгивая через две ступеньки, резво поднимается в захваченную штурмом квартиру. Еле протиснувшись между дюжих собровцев, подполковник, сменил заполошное выражение лица на лик Наполеона, одержавшего победу под Аустерлицем, и засеменил по квартире, осматривая поле битвы. Хрустя осколками стекла, поднимая вихри пыли и топча отвалившуюся от стен штукатурку, Суняйкин обошел всю квартиру. Ни капли не брезгуя, он прикасался к каждому из убитых, внимательно осматривая каждого из них.

— Эка пасть-то распялил, — Суняйкин замер над трупом Асанбосанова, лежащего посреди зала. — Того и гляди укусит.

Мишка подошел ближе и, пересиливая себя, взглянул на мертвое тело. Вампир лежал на полу, неестественно выгнув шею и раскрыв рот. Из распахнутой пасти выглядывали смертоносные клыки, как будто вампир готовился в последнем, посмертном броске вцепиться в горло противника.

Не обращая больше на труп никакого внимания, Суняйкин перешагнул через тело, будто через лужу, и прошел в спальню. Мишка, было, сунулся следом за ним, но разглядев бурые потеки крови, разбрызганные по стенам кошмарными иероглифами, передумал и вернулся в прихожую. Там тоже лежали два трупа, но там, по крайней мере, был Игорь. Смерив Мишку оценивающим взглядом, Витиш достал мобильный телефон:

— Владислав? Поднимай своих упырей, мы вам опять работенку подкинули… Улица Толбухина, дом тридцать три, второй подъезд, квартира двадцать девять. Хотя, как приедете, так сразу нас найдете, трудновато нас не заметить.

Насладившись картиной мертвых разбойников, в прихожей появился крайне довольный Суняйкин:

— МО-ЛОД-ЦЫ! Отлично поработали! Ни одна тварь не ушла. Премии, всем премии, однозначно! А вы, многоуважаемый Таурендил, и вы Игорь Станиславович, можете крутить дырки под ордена. Я не я буду, если награды вам не вытрясу! Мои координационные действия закончены, не так ли? С рутиной вы и сами без меня разберетесь. Так что разрешите откланяться. Поеду с Кусайло вопросы урегулировать… — расталкивая стоявших в дверях спецназовцев, Суняйкин выскочил на лестничную площадку и побежал вниз по лестнице еще стремительнее, чем поднимался.

— Координационные действия закончены… — хмыкнул Витиш, провожая подполковника взглядом. — А они, вообще были, эти действия? Ладно, время — деньги, а денег-то и нет. Так, орлы! — Обратился он к собровцам, стоявшим поблизости. — Сейчас судмедэксперт с фотографом поднимутся. Как они очередного кадавра зафиксируют, так вы его, мертвеца, то бишь, со всем прилежанием в мешочек и вниз, в «три семерки» грузом двести.

Когда через несколько минут после этого бойцы стали упаковывать первого покойника, Витиш, мельком взглянув на тело, небрежно бросил:

— Ну, пока, что ли, Вискас. Повезло ж тебе, мерзавцу. Жизнь прожил паскудно, а умер достойно, со стволом в руках. И за что тебе такая честь? — не меняя тональности, Игорь сменил тему. — И почему я не курю? За что мне такое наказание? Как будто для меня, во искупление грехов моих тяжких, жены да молодежи не достаточно…

— Товарищ капитан! — окликнул его спецназовец, нагнувшийся над оборотнем, лежащим следом за Вискасом. — А этот живой вроде… Вон, и ресницы шевелятся…

— И впрямь, живой. — Витиш нагнулся над телом, поднеся к блеклым губам маленькое зеркало, тут же помутневшее от слабого, но все же дыхания. — Живой! Он живой, медиков сюда! СРОЧНО! Остальных тоже проверьте, живо!

Расталкивая в стороны стоявших на их дороге людей, мимо Мишки, делая узкий коридор прихожей еще непроходимее, пробежали медики из реамобиля. Остановившись возле раненого оборотня, медики не глядя, бросили носилки на пол, распаковывая дефибриллятор.

Оставаясь без сознания, оборотень инстинктивно боролся за свою жизнь. Несколько минут Мишка наблюдал, как начинается и обрывается его трансформация, представляющая собой тошнотворное зрелище. Грудь, да и практически все тело оставалось человеческими, в то время, как на руках прорезались когти, а сквозь сведенные судорогой черты лица то проступали, то исчезали очертания медвежьей морды.

— Ну, что? Жить будет? — тревожно спросил Игорь, наблюдая за реанимационными манипуляциями медиков.

— Коли не добьете — будет, — нехотя буркнул один из врачей, выискивая вену на руке оборотня. — Куда его везти прикажете?

— В первую! В первую городскую его везите! — вскинулся Витиш. — Там Володя Бешеный работает, так он такие чудеса творит, мертвых из могил поднимает!

— Ему что, живых жалобщиков не хватает? Того и гляди, скоро зомби из-под земли полезут, Бешеного «отцом родным» величаючи… — удивился реаниматолог. — В первую, так в первую.

— Опять наша милиция, не желая нормально работать, покрошила всех подозреваемых в мелкую сечку, — раздался на пороге укоризненный голос Стрыгина. — На что только люди не пойдут, чтобы не дать вампирам отдохнуть спокойно…

— Владислав! Не пыли! — Витиш оторвался от раненого и повернулся к комитетчику. Одного мы тебе все же в живых оставили, сейчас его в первую городскую повезем, ты с нами?

Ответ Стрыгина Мишка не услышал, так как у него за спиной раздался голос Таурендила.

— Похоже, Боги окончательно отвернулись от верного сына своего, поручив мне командовать столь никчемными воинами, если, конечно, дроу, состоящие под моим началом, можно назвать воинами. Воистину, сегодня печальнейший день моей жизни. На что вынужден взирать я? Один получает ранение, постыдней которого может быть лишь укус гоблина за ягодицу. Другой спасает жизнь врагу… Кто работал по этому существу? — Ап Эор указал на содрогавшегося под ударами дефибриллятора оборотня.

— Я, мой командир, — один из бойцов повернул в сторону Таурендила лицо, укрытое черной маской.

Ап Эор грозно поморщился, после чего бросил:

— Брегану Ар Криил, почему не выполнил команду «множить на ноль»?

Боец, названный Ар Криилом, снял шлем.

— Командир, юность я провел в боях и походах и не слишком увлекался арифметикой! Я умею только слагать и вычитать!

— Срочно учись, чтобы мне не было нужды повторять команды дважды. А пока вычти из своей премии пять процентов. Коли ты, недостойный сын нашего племени, щадишь врагов вместо того, чтобы их уничтожать, значит, ты будешь охранять эту помесь человека с медведем в больнице, в то время, как твои друзья будут праздновать победу.

Ар Криил вновь нахлобучил шлем, молча отдал честь командиру и, перекинув автомат на грудь, замер над телом раненого оборотня.

— Да, чуть не забыл, — бросил через плечо Ап Эор. — За выполнение просьбы МОЕГО ДРУГА Игоря и захват одного из пленных живым, прибавь к премии еще 20 процентов, даже если для этого придется совратить учительницу математики. Эвандар Ар Коур! Заступаешь на пост вместе с Брегану Ар Криилом, завтра вас сменят. Остальные! Помогите отнести эту тушу в медицинский фургон, а после возвращайтесь на базу.

С помощью бойцов СОБРа реаниматологи уложили тело оборотня на носилки и быстрым шагом направились к машине «скорой помощи», стоявшей на улице, перед подъездом. Стрыгин, Витиш и Мишка торопливо зашагали следом.

Народная мудрость гласит, что самое тяжкое в жизни — ждать и догонять, но именно из этих двух вещей состоит жизнь следователя. Вот уже три часа Мишка вместе со старшими коллегами сидел в приемном покое, ожидая вердикта врачей. Мертвенную тишину пустынного помещения взорвала веселенькая мелодия телефонного звонка. Мишка достал трубку мобильного телефона, на мониторе светился номер Марины.

— Алло! Марина, как дела? — только и успел бодрым тоном спросить Мишка, но тут же обескуражено замолчал. Голос Марины, звучащий в трубке, дрожал и прерывался всхлипами.

— Миша! Ты где? — было отчетливо слышно, что Марина говорит, с трудом сдерживая слезы.

— Я? В больнице, В первой городской. В реанимации.

— Господи! А с тобою-то что приключилось?

— Марина, Марин, Мариша! — зачастил Мишка, пытаясь успокоить девушку. — Со мной все в порядке, просто мы одного из клиентов сюда доставили. Нам его допросить надо… Что у тебя стряслось, Марина? Что за слезы?

Марина судорожно вздохнула.

— Иришке все хуже и хуже! Ни одно лекарство не помогает. Вызвала на себя скорую, наш спец только руками разводит. А Ришка уже двигаться сама не может… Что делать, Миша?

Мишке показалось, что он сорвался в пропасть.

— Марина! Успокойся! Хватай Иришку и езжай сюда, в первую городскую. Здесь работает врач — Бешеный Владимир Викторович. Игорь говорит, что он чудеса творит, значит, и Иринке поможет!.. Скоро он освободится, и я сразу же с ним о Ришке поговорю… Все будет хорошо, Марин! Передавай Ирине, чтобы не унывала!

— Я слышала про Владимира Викторовича, — голос Марины зазвучал чуть веселее. — Сейчас я вызову такси, и мы приедем. Встреть нас, пожалуйста…

— Обязательно встречу. Жду вас, Маришка. Я пока Бешеного найду…

Окончив разговор, Мишка убрал телефон и решительно поднялся, намереваясь идти на поиски врача, однако этого не потребовалось. Двери приемного покоя открылись, и через порог походкой вразвалочку, в распахнутом халате, заляпанном пятнами бурого цвета, шагнул Бешеный.

— Поздравляю вас, господа офицеры, — сказал хирург весело. — Если в огнестрельных ранениях может быть что-то удачное, то вашего клиента подстрелили исключительно удачно. Операцию мы уже закончили, из-под наркоза больной уже вышел и ожидает вас в своей персональной палате номер двести шесть, что на втором этаже. Ваши черные рыцари уже давно там. Если бы не отвага, а главное — внушительные формы старшей медсестры, Тамары Семеновны, они бы и в операционную ворвались.

Витиш и Стрыгин, почти бегом прошагали мимо врача, не забывая высказать на ходу слова благодарности. Мишка чуть задержал шаг. Остановившись возле Бешеного, буквально в нескольких словах он описал суть проблемы и с нескрываемой надеждой на чудо, попросил помощи.

— Знаете, юноша, я вообще-то по специальности я хирург-травматолог, однако вы обратились по адресу, ибо педиатры этой больницы боятся меня ничуть не меньше, чем прочий персонал. За что? Ах, если бы я знал! Вероятнее, какие-то суеверия, связанные с национальностью моей маменьки, горной баньши… ну, во всяком случае, они отчего-то страшно пугаются, когда я говорю, что их поступки способны довести мою маму до слез. Так что пусть ваша знакомая обращается ко мне, а далее я лично сопровожу ее до педиатрического отделения и, поверьте, тамошние работники сделают все возможное, чтобы не расстраивать мою маму… Да и друзей своих, гениев от медицины, приглашу. Вытащим мы вашу девочку, не переживайте.

— Спасибо, доктор! — Мишка побежал следом за Витишем, доставая на ходу мобильный телефон. — Я ваш должник! — крикнул он доктору на бегу, набирая одновременно Маринин номер.

— Маришка! Все в порядке! Бешеный ждет тебя и Иришку, он еще и других врачей пообещал пригласить! Если я вдруг понадоблюсь, я в двести шестой палате.

В палату к раненому бандиту дроу пропустили Мишку без слов. Витиш и Стрыгин уже вольготно расположились напротив кровати, на которой лежал перебинтованный оборотень, пристегнутый, впрочем, браслетом наручников к спинки кровати.

— Хватит притворяться, любезный, у тебя ресницы дрожат, — без всякого пиетета обратился Стрыгин к оборотню. — Еще не настало то время, когда оборотень перехитрит вампира. Открывай глаза, милейший, и рассказывай все, что знаешь и о чем догадываешься. Как пишут по данному поводу газеты, мы жаждем конструктивного диалога. Впрочем, монолог в вашем исполнении так же вполне нас устроит.

— А с чего ты решил, мусор, что я с тобой базарить буду? — взгляд оборотня блеснул алой бессильной яростью. — Сядь перед зеркалом, да и три базары, пока не надоест.

— Во-первых, любезный, вам следует знать, что у вампиров с зеркалами сложные взаимоотношения. А во-вторых, вы, уважаемый, если вам это еще неизвестно, официально числитесь среди безвременно усопших. Начальство высокое на месте побывало и видело, что все члены банды, и ты в том числе — покойники. А теперь поразмысли чуток и придумай, по какой такой причине нам есть смысл тебя в живых оставлять, если ты тут в партизана играть решишь? Так что, на мой взгляд, выбирать вам, драгоценнейший, предстоит не между «говорить» и «молчать», а между «говорить быстро» и «говорить стремительно».

— Вы не посмеете… — прохрипел оборотень, покрываясь медвежьей шерстью.

— Это отчего же? — Стрыгин выпустил клыки из-под губы. — Из христианского всепрощения? Так я, увы, не христианин. А за дверкой тебя караулит дроу, тот самый, который тебя в квартире подстрелил. А его, да будет тебе известно, за то, что ты живой остался, командир перед строем опозорил, да еще и премии лишил. Как ты думаешь, если мы его попросим тебя шлепнуть, он долго отнекиваться будет?

— Значит, все наши легли? — спросил Стилбер, глядя в потолок. — Ну, раз так… Значит, мазу тянуть мне не перед кем. Не надо дроу звать. Я буду говорить. Расскажу все, что знаю. Глядишь, заработаю очков у Господа Бога, — оборотень выдавил из себя подобие улыбки и повернул голову в сторону Стрыгина. — Но жизнь вы мне гарантируйте, начальник. Пожалуйста… Только я не знаю, с чего начать…

— Начинать всегда лучше всего с начала, — подвигаясь ближе к кровати, скрипнул стулом Витиш. — Для начала представься, да расскажи, кто, где, когда и зачем всех вас в одном месте собрал. А по ходу действия будет видно, о чем тебя еще спросить…

— Меня зовут Ракиф Стилбер. Я оборотень-медведь в пятом поколении. Срочную отслужил в ВДВ. После дембеля вернулся домой, работы нет, я никому не нужен. Подался в наемники. До две тысячи восьмого года работал. Потом поранили меня в Могадишо, я от дел отошел. Собрал нас всех Халендир. Месяца два назад это было, может чуть раньше. Точнее, Асанбосанова Халендир позвал, они друг друга давно знали. А Асанбосанов меня кликнул. Мы вместе с ним в нескольких операциях учувствовали. Вискас тоже лично Халендира знал, и привел с собой Дарага Шуреля и Владена Сарукова. Я еще Сараха подтянул. — Оборотень осекся, прикрыл глаза и замолчал.

— Да знаем мы про твоего Сараха. Он уже несколько дней в морге отдыхает, — успокоил оборотня Витиш. — Ты мне вот что скажи: с какой целью Халендир собрал вас? Только не говори, что Халендиру такие волки для банальных разбоев понадобились.

— Я не волк, — слабость не помешала Стилберу огрызнуться. — Я медведь. Нашей целью было рыжье да лавэ натрясти, ну и… — оборотень с видимым напряжением выдавил из себя следующую фразу. — Магическую энергию собрать, ту, что еще черной называют.

— И кто же это такой образованный был, что черную энергию собрать мог? Вискас, Халендир, а может быть, ты?

— Нет. По большому счету, Халендир сам на побегушках был. За его спиной маг стоял. Самый настоящий. Только ты, начальник, хоть расстреливай меня, хоть медом потчуй, не знаю я о нем ничего толком. Ни кто такой, ни откуда он взялся, даже как его в миру кличут — и то не ведаю. Промеж собой мы его Удавом звали. Глаза у него такие… пустые и притягивающие одновременно. Страшные, в общем, шнифты…

— Кто энергию собирал — понятно. А зачем ее собирали? И каким образом?

— Как все мы съехались, Халендир нас стволами обеспечил да на дела выводить стал. Только мы из лоха хабар вытрясем, тут Удав из тени и выходит. Кто-нибудь из нас терпиле руки или ноги прострелит, чтоб, значит, тот мучился, а Удав с колбой железной, тут как тут, энергию черную от боли накачивает.

— Кто стрелял по людям?

— Там не только люди были, и гобло трясли, и даже гномы пару раз попадались… А стрелять всем приходилось, чтоб, значит, все кровью повязаны были. Но в основном этим Вискас, да Скорпион, ну тот, что Асанбосанов, развлекались. Нравилось им это дело…

— Волынами, говоришь, Халендир вас обеспечивал. А у него, откуда столько стволов нарисовалось? Свой арсенал карманный имелся или в магазинах хозяйственных новый отдел открылся?

— Своих стволов у Халендира раз-два и обчелся было. Так что все наши волыны, да маслята к ним, Халендиру Леший подогнал.

— Вот с этого момента поподробнее. Что еще за Леший? Откуда он взялся, где он сейчас, какая роль у Лешего в вашей команде была?

— Вот про Лешего, начальники, я знаю еще меньше чем про Удава. Тот-то, почитай, все время с нами был, а Лешего я всего один раз видел. Да и тогда у него морда капюшоном закрыта была, и говорил он как-то странно, как через подушку. А так-то Леший этот всем и заправлял. И стволы Халендиру он сделал, и нам всем регистрацию махом оформил, и фирму эту, «Шаркон» которая на имя Халендира, подогнал. Да и самые жирные наколки от него сыпались.

— Про Лешего, конечно, крайне интересно, но ты скоромно позабыл рассказать, зачем черную энергию собирали?

— Для чего энергия была нужна, я не знаю. Той чернотой, что мы сначала собирали, Удав Халендирову дочку пользовал, лечил, значит. Но сосуд у Удава всего один был, вся чернуха на девчонку уходила. Как на бабло приподнялись, Халендир куда-то уехал, с недельку его в Городе не было. А вернувшись, он с собой металл этот странный привез…

Сиси… нет, синька… Во-во, синестрит он привез. Мы потом этот металл Самоделкину переправили. Ну, тому, который на Малой Алеутской живет. Флинт его фамилия. Так потом то лавэ, да рыжье, что мы на скачках брали, Халендир тому Флинту возил, а мы от Флинта новые баклажки железные для мага забирали. Все так по кругу и шло. Со скачка бабло, то бабло к Халендиру, Халендир филки Флинту, Флинт нам посуду, мы ту посуду Удаву, маг — чернушку наберет и Халендировой дочке ее втюхивает. Не всю, конечно, так, понемногу, чтоб та жила только…

— А Изыруука тоже вы грабили? — не утерпел Мишка.

— Мы, — спокойно обронил оборотень. — Халендир Асанбосанову позвонил, говорит, карась жирный имеется. Мы подскочили, за карасем прогулялись. На пустыре из него хабар вытрясли, ну а Скорпион гоблу лапы прострелил. Хотел в бошку пальнуть, да Удав не дал. А жаль, прикольно смотреть, как эти лягушки зеленые дергаться начинают…

— По всем эпизодам, любезный, мы с вами еще не раз и самым подробнейшим образом побеседуем, — прервал воспоминания оборотня Стрыгин. — А теперь вновь вернемся к Халендиру, точнее, к гибели его семьи и его самого…

— Это три недели тому назад было. Я тогда первый и последний раз Лешего увидел. Он на нашей хазе появился. Удав его привел. До того я о нем только слышал. Халендир постоянно талдычил: Леший то, да Леший сё… Я тогда еще удивился, как Удав перед Лешим прогибался, с нами-то он не церемонился… Вот, нарисовался Леший и трет нам, что Халендир мало того, что бабло общее закрысил, так еще и на свою дочку половину собранной чернухи вбухал. Если заклинания знаешь, они простые совсем, труда особого чернуху в лекарство обратить нет… В общем, соскочить Халендир собирался… Леший приказал Халендира кончить, но медленно, чтоб, значит, из мучений его часть чернухи возместить, и женку его тоже помучить, мол, с паршивой овцы хоть шерсти клок… Мы ночкой вшестером, Сарах еще с нами был. Я, Сарах и «Мутабор», вы его Саруковым называете, Халендира по-тихому взяли и на старые склады увезли. Удав, Скорпион, Вискас и Дарага-кровопийца, ну он, в натуре, кровь пьет, в особняке Халендира остались с его женкой развлекаться. На склады они только на следующий вечер приехали, нас сменили. Так, что как Халендира кончали, я не видел. Потом уже Вискас с Дарагом смеялись, рассказывали, как он скулил…

— С этим вопросом пока все понятно, вечер воспоминаний с патологоанатомическими подробностями мы попозже устроим, — поморщился Игорь. — Теперь поведай, зачем вы в банк полезли, на какой день было назначено нападение, почему перенесли?

— Да ты, начальник, и без меня, наверное, все знаешь, — озадачено фыркнул оборотень. — К чему зазря метлой ворочать?

— Не пой, красавица, при мне, ты песен Грузии печальных… — ехидно скривившись, оборвал Стилбера Игорь. — А говоришь ты потому, что жить хочешь. Хотя и скучно да за решеткой, но жить. Заруби себе на носу: я спрашиваю, ты — отвечаешь. И никак иначе. Надо или не надо, это не твои заботы. Мы про банк речь вели так что — давай, рассказывай.

— На банк нам наводку Леший дал. Он же Асанбосанова к человечку из банка подвел, тот докладывал, что и когда в банк привезут. Сначала хотели банк со вторника на среду ломануть. Но тут Удаву Леший позвонил, сказал, что ждать нас в банке будут, засада там встала. Кто нас ментам спалил, я о том не знаю. Халендир тогда уже сильно дохлый был… Как намечали, в банк мы не пошли. А Удав потом рассказывал, что менты, ну то есть ваши, там всю ночь сидели, ушами хлопали…

Слушая рассказ оборотня, Мишка вспомнил свое отчаяние после неудавшейся засады и отчетливо заскрипел зубами, но промолчал, не желая прерывать рассказ раненного.

— Как все улеглось, мы в ночь с четверга на пятницу банк и хлопнули. Вискас и Асанбосанов заранее в банке бывали, телепортировались внутрь без проблем, сигналку вырубили, нас всех в банк пустили. Пока Удав с вампирами из охраны чернушку качал, я с Мутабором в хранилище спустился. Удав нам одну из баклаг своих дал, объяснил, как чернушку выпустить, да какое заклинание читать, чтоб стену растворить. Но чего-то мы напутали, баклага и рванула. Хорошо, что мы в стороне стояли. Золото в слитках да побрякушки из ячеек мы наверх вытащили. Потом все добро Флинту отвезли, в оплату последнего заказа Халендира, он как раз незадолго до смерти еще одну баклагу железную заказал, самую большую. Мы пока ее грузили, взмокли все…

— О твоих тяжких трудовых буднях мы как-нибудь после послушаем, ты пока нам поведай, зачем вы писателя сперли?

— Вот этого я, начальник, и не знаю. Как большую флягу мы от Флинта забрали, Удав приказал Королева, ну писателя этого, что кошмарики лепит, украсть и на дачу отвезти. Но тут я ни при делах. За ним Сарах следил, он же его и хитил, он же его на даче постоянно и караулил. А что, зачем, для чего, это, начальник, мимо меня. Меньше знаешь — дольше живешь.

— Значит, зачем Королева портаками расписали, ты не в курсе?

— Да я его и видел только на фотке в той книжке, которую Удав приволок. Хотя знатная такая книжка, страшная… Читал и боялся, боялся и читал…

— Ладно. Про писателя тоже потом еще поговорим. А почему вы из «Шаркона» съехали?

— Так несколько дней назад, снова Леший позвонил, сказал, что туда менты с обыском нагрянут. Опять не соврал. Мы только-только съехать успели, как на следующий день мусора нагрянули.

Витиш и Стрыгин переглянулись, обменявшись многозначительными взглядами, после чего Игорь спросил:

— А сегодня из квартиры на автоматы спецназовские рванули тоже по приказу Лешего?

— Не. Не по приказу. Леший Асанбосанову позвонил. Говорит, что через час менты нас штурмовать будут, что, мол, приказ у вас, живыми нас не брать. Мы с Альгулем на выход рванули, чтобы тачки подогнать, только дверь квартиры открыли, а там уже вы… А чего дальше было, вы уж получше меня знаете… А сейчас, хоть что со мной делай, сил у меня больше нет, дай поспать хоть чуток…

— Спи, — Витиш отключил диктофон, до того момента непрерывно записывающий каждое слово. — Коли вечным сном не уснул, так поспи пока. А мы попозже к тебе в гости придем. Рябчиков с ананасами не обещаю, но в хорошей компании и без угощения неплохо посидеть можно?

Не дожидаясь, пока Игорь и Стрыгин соберут свои вещи, Мишка первым вышел в коридор, намереваясь найти Марину и Иришку.

— Миша! — Окликнул его Владимир Викторович. — А ну-ка, пошли со мной!

Идти по больнице вместе с В.В. Бешеным было все равно как прорываться сквозь строй врага верхом на боевом слоне — медсестры стремились побыстрей убраться с дороги потомка тибетского йети, больные теряли в его присутствии дар речи, и даже санитары с носилками искали объездной путь, завидев травматолога в конце коридора.

Ирина лежала в одноместной палате, окруженная тремя медсестрами и пятью врачами. Маринка сидела на стуле в стороне, и на лице ее отчаяние потихоньку уступало место надежде.

Мишка как мог весело подмигнул ей и направился к постели.

Иринка выглядела неважно. Ох же как неважно она выглядела: на бледной коже серебрились капельки пота, волосы потеряли блеск и яркость, а глаза смотрели куда-то мимо людей… куда-то вообще за пределы этого мира.

Мишка опустился перед койкой на колени и взял Ирину за руку. Рука у девочки была холодна, как лед.

— Держись, малявка! — улыбнулся Мишка. — Это что за фокусы? С кем я теперь пойду в музей восковых фигур?

Ирина повернула к нему голову, и Мишка почти физически ощутил, как тяжко далось ей это краткое движение.

— Миша, здравствуй, — голос Риши был таким слабым, что, казалось, заглушить его мог даже шум бабочкиных крыльев. — Миш, я тебя попросить хотела… Нагнись ко мне, пожалуйста.

Мишка нагнулся. Болезнь не только лишила Ирину блеска и яркости, она, как будто, стерла даже ее аромат — Мишка не чувствовал никаких запахов, кроме запахов казенного пастельного белья и лекарств.

— Миш… — сказала Ирина совершенно серьезно. — Миш, ты следи, чтобы они ее не догнали, ладно? Чтобы собаки медведицу не догнали…

— Обещаю, — строго и торжественно пообещал Мишка. — Выйдешь из больницы и проверишь, как я с работой справился.

— Миш… — окликнула его Риша. — Миш, я еще сказать хотела… Когда у вас с Мариной ребенок родится, вы его моим именем не называйте, ладно?

Мишка понял, что не может дышать. И, наверное, не сможет уже никогда.

Пятница. Четвертая неделя.

— Миш, да не рви ты сердце! — сказал Константин Кицуненович Инусанов в двадцатый раз. — Ну не может такого быть, чтобы медики не разобрались, в чем там дело. Вот увидишь, скоро позвонят и скажут, что кризис миновал!

Мишка молчал. Он был искренне благодарен Косте за поддержку, но воспоминания о бледном Ришкином лице и ее погасших глазах мешали ему надеяться на что-то хорошее. Мишка ни разу в жизни не испытывал такого жуткого и тяготящего душу бессилия, когда ни он сам, ни любой другой человек на этом свете ничем не мог помочь Ришке. Оставалось лишь ждать. Страдать. Надеяться.

— Костя, помолчи, — Витиш лучше вермаджи понимал Мишкино состояние. — У меня Семка в детстве болел. Ой, мать моя… Лучше бы я сам болел, всем на свете, прямо по алфавитному списку, не исключая родильной горячки. Врагу не пожелаю. Семка плачет, Фира плачет, ну и я, вместе с ними… Только не рассказывайте никому!

Мишка достал телефон, намереваясь позвонить Марине, однако его намеренье прервал стук в дверь.

В кабинет шагнул очень примечательный посетитель. Это был мужчина весьма преклонного возраста — лет, наверное, восьмидесяти, — но от того лишь более удивительными казались его подтянутость, собранность и поистине кошачья пластика.

— Добрый день, Игорь Станиславович! — голос у гостя был мягкий, успокаивающий, мурлычущий. Гость был сед, чисто выбрит, благоухал очень хорошим одеколоном, был одет в белую рубаху без галстука под клетчатым пиджаком и бежевые летние брюки. При всем том, в облике гостя не было намека на пижонство или искусственность — он выглядел ровно так, как выглядел, и вел себя ровно так, как хотел себя вести. То есть чувство собственного достоинства ничуть не мешало ему быть подчеркнуто уважительным ко всем присутствующим.

— И всем прочим молодым людям тоже мое почтение. Игорь Станиславович, я, собственно, к вам. На правах старого знакомого и даже, в некотором роде, коллеги.

— Костя, Мишка, отвлекитесь от скорбных дум и познакомитесь с человеком… ну, пусть и оборотнем, поистине легендарным! Имею честь представить вам живую легенду — Льва Борисовича Баюнова! С чем вы к нам, Лев Борисович?

— Игорь, я к тебе с делом некрасивым и корыстным. — Баюнов чуть понизил голос. — В присутствии твоих гвардейцев говорить можно?

— Отвечаю за гвардейцев, словно за себя. Да вы садитесь, Лев Борисович!

— Кошкой пахнет! — сказал Костя и выпустил когти.

— Не кошкой, а котом! — ответил ему Баюнов, выпустив когти куда внушительнее Костиных. — Фр-р-р! Волк?

— Нет, пес, — смиренно отозвался Костя. — Оборотень. Вермаджи. Альфа…

— Это оставьте для девушек, ф-р-р… Надеюсь, не пудель?

— Нет, ньюфаундленд…

— Тогда поладим. Я из всех вермаджи только пуделей ненавижу. Плохие воспоминания у меня с пуделями-то связаны… Ф-р-р-р!

— Простите! — тонко пискнул Костя и укрылся за своим «Ундервудом».

— Так вот, Игорь, я к тебе пришел за балбеса своего хлопотать, за Репаного Савелия Мефодьевича. Ты мне скажи, там все серьезно или как?

— Лев Борисович, кого другого послал бы к едрене фене, но вам скажу — блудняк на Репаном висит конкретный. Потому и закрыли до выяснения. Уголовное дело в его отношении возбуждено, мера пресечения избрана.

— Игорь, ты бы мне его отдал, а? — не теряя чувства собственного достоинства, попросил Баюнов. — Ты ведь меня знаешь — ваш ИВС для него раем покажется по сравнению с моими-то методами воспитания и исправления. Я при этом гарантирую, что сотрудничать со следствием он будет со всем усердием. Ну и на суд, само собой, явится. Под мою ответственность, Игорь.

— Ну, Лев Борисович, коли вы просите… Я свяжусь с прокуратурой, попробую потолковать об изменении меры пресечения. Надо будет Савелию Мефодьевичу ходатайство написать. Как определимся по планам, я вам позвоню. Думаю, дня два уйдет на все про все. А дальше вам и карты в руки.

— Будь спокоен, Игорь, приобщу его и к труду, и к обороне, и к общественно-полезной деятельности. Разбаловался, щенок, как от родителей ушел. Эх, ругал я Василину, ругал, за то, что кровь свою с этим домовым перемешала, да у дочки родимой на все один ответ — любовь у меня, батя! У нее любовь, а меня внук-балбес с блатным рОманом в башке вместо ума и соображения…

— Когда последний раз с внуком вашим виделись, я его вами же и стыдил, — сказал Игорь с улыбкой. — Эх, Лев Борисович, мне б такого деда, как вы!

— А ты давай от своих-то собственных дедов не отказывайся! — сказал Баюнов грозно. — Оно ведь толку от подвигов мало, если даже внуки наши про них не помнят.

В дверь кабинета заглянул следователь из соседней комнаты Лешка Свирский, держащий в руке сигарету.

— Эй, темнилы! За банду проставы ждать или опять продинамите?

— Иди отсюда со своей сигаретой! — закричал Игорь, не на шутку, кажется, испугавшись. — Пшел вон, дубина! У нас тут аллергия у всех на табак!

Но было уже поздно. Лев Борисович Баюнов издал громкий протяжный вой и обратился в разъяренного сиамского кота с распушенным, точно щетка, хвостом.

— Ой, блин! — ахнул Свирский и захлопнул дверь. И уже снаружи сообщил: — Витиш, нельзя было попросту сказать — извини, занят? Чего пугать-то так?

— Простите, — сказал Лев Борисович, возвращаясь в человечий облик. — Никогда не теряю над собой контроля, даже от валерьянки. А вот табачный дым ненавижу. Натерпелся за семь-то лет.

— Лев Борисович, мои ж коллеги ничего про вашу работу не знают. Можно им рассказать?

— А чего нельзя? Много времени прошло, да и подписки с меня никто не брал.

— Костя, Миша, вот этот скромный человек семь лет проработал нашим резидентом при английском премьере Уинстоне Черчилле! — торжественно сообщил Игорь, указывая на Льва Борисовича. — Был легендирован на Даунинг-стрит еще в 1947 году при Клементе Эттли и проработал вплоть до 1955-го.

— Ничего себе! — Мишка даже позабыл на время про свои тяжкие думы. — Настоящий разведчик? Правда? И кем вы работали у премьер-министров? Секретарем? Охранником? Референтом?

— Да нет, юноша. Котом, собственно, я там и работал. Семь лет в кошачьей шкуре безвылазно — вам, молодым, такое сейчас и не вообразить!

— Это точно! — пискнул из-за пишущей машинки вермаджи. — Я даже суток не могу в зверином обличии выдержать!.. А вот Чеширский, говорят…

— Ну, Ваську-то я натаскивал. В общем, жить в кошачьем облике можно, но уж так меня эти его сигары кубинские достали! Черчилль каждое утро берет меня на колени и давай смолить свои Romeo y Julieta, Camacho или La aroma de Cuba, а для меня это мука адская! Как-то раз он меня так достал, что я его огрел когтистой лапой. Он меня пнуть хотел, скотина, да промазал. Ну а ночью я его ботинки навестил. Молодой был, задиристый… А ведь рисковал — могли и кастрировать. И еще меня пудель доставал, с которым гости часто к Черчиллю заходили, Руфусом его звали. Я так подозреваю, что он на французов работал…

— И много вы секретов раскрыли? — с любопытством поинтересовался Мишка.

— А это ты узнай в архиве Первого Главного управления Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР! — Хохотнул Баюнов. — Я информацию собирал да передавал, а какая была секретной — мне никто не докладывал. А вообще, ребята, «всё и сразу» — с этим принципом в разведке долго не живут. Я предпочитаю, что называется, синицу в руке, а не утку под кроватью. Была у меня когда-то знакомая одна, коллега даже. Если бы ещё не в собаку перекидывалась, а в кошку… Эх… Так вот, это она всё хотела всегда сделать идеально и по максимуму. Ей в конце войны уже несколько раз шифровки слали — отрывайся и уходи. Даже фигуранта «убирать» не требовали, он уже ничего не решал. Нет, она хотела так, чтоб всё идеально, думала подопечного живьём взять и нашим передать. А потом пути отхода перекрыли, так в итоге и погибла. А я ведь даже и имени её настоящего не знал, только оперативный псевдоним. Эх, Блонди, Блонди…

В этот момент в кабинет вошел Николай Петрович Докучаев.

— О, здорово, старая гвардия! Как поживаешь, свирепый кот невидимого фронта?

— Поживаю себе потихоньку, Петрович, жаловаться, кроме как на внука-балбеса, не на что… Как у нас в разведгруппе говорили: «Тот не знал в жизни несчастий, кто не получал саперной лопаткой по уху».

— Эй, амига Миша, тебе поведали уже, сколь легендарная личность к вам в гости забрела?.. Девяносто процентов всего, что я про взрывчатку знаю, я от нашего камрада Льва Борисовича и узнал! Лучший спецалист-взрывотехник разведотдела Штаба 1-го Белорусского фронта, ежели кто позабыл, не знал, а то и вовсе не интересовался!.. Лев Борисыч, ты фотку-то свою еще пацанам не показывал? Покажи, каким орлом ты в сорок четвертом был, когда по лесам Белоруссии, Польши да Германии хаживал, и не было от тебя пощады фрицам и ихним подпевалам!

— Ой, Петрович, ну чего ты за трепло такое? — поморщился Баюнов, но полез во внутренний карман пиджака. — Вот, гляди, кому любопытно…

На снимке Лев Борисович был запечатлен еще почти совсем молодым, в каске, с ППШ, и в черном матросском бушлате поверх тельняшки.

— Уже и не помню, отчего я в таком прикиде сфотографировался, — вздохнул Баюнов. — Так-то я войну все больше в штатском проходил, а немецкую форму одевать приходилось почаще, чем свою родную… Ну и, соответственно, МП да МГ чаще в руках держал, чем ППШ. Вот, помню, в конце 42-го возле Варшавского шоссе… А позывной у меня был «Дикий кот»!

В этот момент в Мишкином кармане зазвонил телефон. Мишка увидел номер Бешеного.

— Извините, это из больницы, — сказал Мишка. — Сейчас все будет либо очень хорошо, либо очень плохо! — Добавил он с натужным оптимизмом в голосе.

— Миша? Добрый день, — услышал он голос Бешеного. — Вернее, совсем он не добрый. Миш, ты присядь, пожалуйста. Я Марине не говорил еще ничего, ты меня поймешь. В общем, плохие новости. Хреновые. ХРЕНОВЫЕ! Результаты анализов пришли. У Ирины что-то вроде реактивного лейкоза. Я, честно сказать, с таким не то что не сталкивался никогда, но и слыхом не слыхивал, — многословие и некоторая суетливость сурового доктора показались Мишке самыми жуткими. — В общем, Миша, крепись. При таком раскладе жить девчонке недолго, — Бешеный сделал краткую паузу, а потом добавил тихо, неофициально и совершенно самоуничижительно: — Миш, я бы мог сказать, что сделал все, что мог… но кому, к хренам собачьим, от этого легче?

— Сколько? — спросил Мишка совершенно чужим голосом. — Только правду, Владимир Викторович…

— Дней пять, — ответил доктор очень устало. — Неделю — если повезет. Если очень повезет.

Телефонная трубка выпала из Мишкиной руки, с глухим стуком ударившись о поверхность стола. В мембране еще продолжал звучать голос Бешеного, но его слова попусту растворялись, не доходя до Мишкиного сознания. Мишка почувствовал, как рвется его сердце. В буквальном смысле слова.

Не обращая внимания на то, как разлетаются и падают на пол папки с его стола, Мишка бросился к окну. Ему хотелось свежего воздуха так, как хочется воды человеку, умирающему от жажды. Раз за разом он дергал на себя оконную раму, ругался, рычал и всхлипывал. Отчего-то ему казалось, что открыть оконную раму — главное дело его жизни. Но рама была заколочена, и Мишка, сорвав кожу с ладоней, рухнул на стул возле окна.

Ему не хотелось ни с кем разговаривать. Ему хотелось спрятаться в свое горе, словно в раковину, свернуться там клубком и замереть до тех пор, пока кто-то снаружи не скажет, что беда миновала. Он не хотел ни с кем делиться своей бедой.

Кто-то окликал Мишку по имени, но он ничего не слышал.

Кто-то тряс его за плечо, но Мишка не реагировал.

Кто-то бил его по лицу, но Мишка не чувствовал боли.

Рванув на ворот футболки, он отвернулся от окна, обвел невидящим взглядом кабинет и прохрипел:

— Воздух! Мне нужен воздух!

— Миша! Сынок! Ну-ка, пей! — слова Докучаева доносились до него откуда-то издалека — из того мира, где светило солнце и можно было улыбаться. Следом за словами в его горло хлынул поток холодного пламени. Не чувствуя вкуса, Мишка залпом проглотил влитую в его рот жидкость, и только когда поток, прокатившись по пищеводу беззвучным торнадо, взорвался в желудке маленькой Хиросимой, он пришел в себя.

Мир кругом сделался таким четким и ясным, что Мишка слышал, как скребется за плинтусом мышь, как катится по столу Кости авторучка и как ворчит в паутине недовольный паук, упустивший дерзкую молодую муху.

— Сынок! Ты держись, сынок! Я сейчас в область звонить буду, в онкодиспансер! — приговаривал Николай Петрович Докучаев, наливая в Мишкин стакан что-то из своей заветной фляжки. — Микроволновая резонансная терапия сейчас чудеса творит! А у меня все эти областники вот где! — эксперт потряс кулаком. — Пусть только попробуют не помочь!

— Держись, парень, — сказал Лев Борисович Баюнов. — Плохо это все, но… Как наш старлей говаривал, когда мы своих хоронили: «Если нельзя чего-то изменить, значит, остается только пережить, не потеряв чувства собственного достоинства»… Держись, парень. Держись. Слезы и сопли — плохая память по любимым… Если мы не можем помочь, тем, кого любим, значит нужно сделать все, чтобы их гибель не была напрасной. И вообще. Когда все вокруг плохо и просвета нет и вроде бы быть не может, нужно верить в чудо. Только по-настоящему, крепко верить.

Витиш стукнул ладонями по столу:

— Мишка, не отчаивайся. Я тебе вот что хочу рассказать — не знаю, к добру ли или к худу… Помнишь, ты наш с Тауром разговор слышал? В нашу вторую командировку на Кавказ, попали мы в засаду под Гудермесом. Лежим под огнем, головы поднять не можем, смерть со всех сторон скалится, а Таурендил лыбится всей своей зубастой пастью. Я его спрашиваю — чего смешного, дроу-г? А он мне в ответ: давай верить, Игорь, в то, что нашу жизнь в книге судеб написали достойные люди, а не садисты-графоманы… Миш, вот я и думаю — ну какой же падлой нужно быть, чтобы придумать такое?

— Миш, а Миш, — окликнул Мишку Костя. Выглядел вермаджи совершенно несчастным и абсолютно потерянным. — Миша, у тебя вся спина белая.

— Чего? — привыкнув к постоянной серьезности вермаджи, Мишка автоматически повернулся к зеркалу, но ничего не разглядел.

— Шутка, — жалобно улыбнулся Костя, — я слышал, что это шутка такая…

— Так ведь ты шутить не умеешь? — от изумления Мишка окончательно пришел в себя. — Ты ведь даже, что такое юмор не понимаешь…

— Не умею. Не понимаю, — понуро пожал плечами Костя. — Но ведь тебе было так плохо. А шутки вам всегда помогают …

Глядя на смущенного Костика, жалобно взиравшего на него из своего угла, Мишка не выдержал и почти весело фыркнул:

— Спасибо, Костя. Это была лучшая шутка, которую я когда-либо слышал.

Горе, еще минуту назад заполнявшее собою весь мир, пискнуло и сжалось до крохотной точки, испуганно уступая место азартной злости. И пусть все еще было очень плохо, и практически не было надежды на благополучный исход, и многие вопросы так и остались неразрешенными, но рядом стояли друзья, готовые поддержать, помочь, просто прикрыть тебя грудью. А значит, не все еще потеряно. «…Сегодня мой друг прикрывает мне спину, а значит, все шансы равны…» — вспомнились Мишке строки из песни, и он, забыв, что до сих пор сжимает в руке Иришкину розу ветров, с силой стиснул кулаки. Острые грани кулона распороли его ладонь, словно клыки хищника, жаждущего крови. Вскрикнув от боли, Мишка бросил кулон на стол и прижал ладонь к губам, пытаясь остановить кровотечение. Петрович, глянув на него, коротко хмыкнул, достал из кармана носовой платок и, смочив его жидкостью из своей фляжки, протянул платок Мишке:

— Держи, хомбре, а то, не дай Бог, кровью истечешь, придется тебе переливание делать, а ежели у меня кровь брать, то, боюсь, не выдюжишь скопившегося в ней алкоголя и придется тебя со станции переливания крови сразу в наркологию везти, чтоб извести мое скорбное наследство.

— Спасибо, Петрович, — Мишка перетянул платком пораненную ладонь. — А тебя-то, каким ветром к нам занесло? Нет слов, вовремя ты к нам, да только все же неожиданно…

— Вот и я о том же, амига! — вскинулся Петрович. — Совсем память дырявая стала! Я ведь чего пришел-то? А пришел я вот почему. Ребятишки Стрыгина мне на днях автоматик на экспертизу притащили, тот, что они на дачке, где писателя прятали, нашли. Интересный такой автоматик-то. Номера на нем вытравлены, куда ж без этого, ну да нам оне пока без надобности. Отстрелял я этот «Кипарис» да и обалдел. По пулегильзокартотеке числится сей ствол за нашим родным отделом. А в отделе, я проверил, он считается мирно в оружейке почившим … Чудны дела, твои, господи… Кстати, отрок, а чегой-то за игрушку ты вертел? Украшеньице какое? Вот видишь, не зря уставом и положением о службе сотрудникам украшения не положены, ими иной раз и покалечиться недолго… — Петрович подошел к столу, поднял брошенный Мишкой кулон и замер, не отрывая от взгляда от безделушки.

— А и препоганейшую же ты себе цацку надыбал, амига, — продолжил Докучаев изменившимся тоном, приподняв кулон за цепочку на уровень глаз. — Одно хорошо, разряжена она уже…

— Почему препоганейшую? — Мишка вопросительно взглянул на эксперта. — Петрович, ты ведь что-то о ней знаешь? Расскажи!

— Знаю. Как не знать, — откашлялся Петрович. — Эта дрянь еще с войны осталась. Тебе про «Наследие предков», то, что немцы еще «Аненербе» кличут, слышать доводилось? Доводилось, — дождавшись утвердительного Мишкиного кивка, продолжил Петрович. — Так вот, в войну для своих вервольфов немцы кучу таких вещиц понаделали. Чтоб, значит, своим диверсантам помогать. Где погоню со следа сбить, где невидимкой ненадолго стать, где еще какую пакость учинить. Только в заряженном виде к такой вот розе ветров еще и фигурка какая-нибудь прилагалась. На самых простеньких кулонах лев приклеен был, на тех, что посильнее — скорпион или змеюка, а уж на самых сильных — свастика нацистская…

— Это чего ты, Петрович, про войну да про «Аненербе» рассказываешь? — несколько ревниво поинтересовался Баюнов, подошел к столу и остановил кулон, размеренно раскачивающийся в кулаке эксперта. — Ты гляди, и вправду зараза фашистская… А я уж думал, что и следа от этой нечисти не осталось, ан нет, гуляет еще по свету.

Услышав слова Петровича и Баюнова, Мишка, поднимавший с пола упавшие документы, вновь выронил бумаги из рук.

— Был на ней лев… — прошептал он. — Был. Его Иришка свернула, и он в дым превратился…

— А заклинания девочка не знала? — подозрительно нахмурил брови Лев Борисович.

— Не знала… — Еще более потерянно прошептал Мишка.

— Ой, детки, детки… — расстроенно вздохнул старый оборотень. — Заклинания не знала, энергию не преобразовала, вот дрянь эта черная в девчонку и впиталась. Теперь грызет ее изнутри… Сколько наших от этой беды померло, пока не разобрались что к чему… Теперь мы причину болезни знаем, только нам от этого не легче. Лекарства от этой напасти нет. По крайней мере, мне про такое снадобье ничего не известно. — Баюнов понял, что невольно причинил Мишке боль, и словно желая извиниться, наклонился и помог ему собрать упавшие на пол бумаги. Положив документы на стол, он бегло скользнул по ним взглядом, и неожиданно замер, озадаченно почесывая себя за ухом.

— Странные у вас интересы, юноша, — настороженно протянул Лев Борисович, раскладывая по порядку поднятые им с пола листы бумаги и фотографии. — Странные и донельзя подозрительные. Сначала кулон фашистский, теперь, смотрю, фотографии с символами магической активации подрыва рассматриваете…

— Какого еще детонатора? — насторожился молчавший до того момента Игорь. — Какого еще подрыва?

— Фотоснимки, которые я сейчас рассматриваю, есть ни что иное, как графическое изображение магического активатора подрыва, — звенящим от напряжения голосом произнес Баюнов. — Так что, любезнейший Игорь Станиславович, потрудитесь объяснить, где вы взяли эти снимки и для чего они вам нужны?

— Это снимки татуировок, которые неизвестные нам лица нанесли на тело писателя Королева, похищенного бандой. Предполагаю, что их маг по кличке Удав малевал, — обескуражено пробормотал Игорь. — Мы этого гения ужаса и вепря натурализма, Королева то есть, несколько дней назад на даче нашли и освободили…

— Ну и гении нынче среди писателей пошли, — чуть расслабившись, хмыкнул Баюнов. — Это какие же он кошмары пишет, что сам по себе представляет силу, которой для взрыва только детонатора не хватает?

Не слушая комментарии Игоря, Мишка неожиданно для всех сорвался с места, подбежав к сейфу, и кряхтя от натуги, извлек наружу пустую амфору «Гекаты-13».

— Если черная энергия сама по себе может в человека впитаться, наверное, ее и целенаправленно в человека закачать можно? — Мишка со стуком поставил амфору на стол перед Баюновым и Петровичем.

— К сожалению, можно, — задумчиво протянул Баюнов, разглядывая «Гекату». — А уж для человека, нужными навыками да знаниями обладающего, это и вовсе просто. Тут сравнение примерно как с губкой — чем она суше, тем больше влаги впитает; чем больше человек к страху расположен, тем проще с ним работать… Вы предполагаете, что в писателя закачали содержимое только одного сосуда?

— То, что мы предполагаем, выглядит совсем хреново… Мы нашли десять таких вот пустых «Гекат» и еще одну полную. — Игорь прикусил нижнюю губу, пытаясь что-то вычислить в уме. — Как, по-вашему, Лев Борисович, насколько мощным может быть такой взрыв?

— С десятью-то банками? Да с половиной этой дряни укрепрайон целиком уничтожить можно, — теперь волнение старого разведчика было очевидно. — В конце сорок третьего, когда наши саперы и водолазы сумели обезвредить те почти что сто тонн, которыми немцы хотели Днепрогэс рвануть. Фрицы в ответ решили магический подрыв устроить… Запустили туда смертника, который нес в себе черную энергию. Ладно, что к тому времени мы уже научились ряду фокусов, про «Аненербе» многое разведали, да и знали, чего от фашистов ждать можно. Обезвредили тот живой детонатор, успели перехватить и рвануть на подходе. Сами понимаете, — знаю больше понаслышке, другой фронт все-таки… Где сейчас этот ваш борзописец?

Не отвечая Баюнову, Игорь схватил телефон, по памяти набрал номер Королева и включил громкую связь:

— Ангелина Степановна? Это вас Витиш из следствия беспокоит. Помните, я приезжал к вам на днях, по поводу вашего супруга?

— Как же! Помню, помню! Такой очаровательно стеснительный молодой человек, интересующийся нормальной литературой, а не Степкиными кошмарами, — даже посредством телефонной связи было очевидно, что женщина на другом конце провода расплывается в довольной улыбке.

— Ангелина Степановна! А где сейчас ваш супруг пребывает?

— Так у него же сегодня встреча с поклонниками на ГЭС назначена. Вот он туда и уехал, похмельной жаждой томимый. Вернется не скоро. Так что приезжайте, устроим та-а-акой литературный диспут! — с придыханием проворковала женщина.

— Давно уехал? — почти закричал в трубку Витиш.

— Да минут десять назад. Машина за ним пришла — и уехал. Вы не переживайте, времени нам хватит на все… У нас с вами впереди целая вечность…

— Если я вашего мужа не найду, тогда перед нами точно будет вечность, а то и две, — отключил связь Игорь и обернулся к Баюнову. — Королев едет на ГЭС. Теперь все на места встало — зачем его похитили. Королев, накачанный черной дрянью по уши, приедет на ГЭС, вот тогда маг заклинание и активирует. Похоже, взрыв будет сегодня и взрывом этим он ГЭС к чертям разнесет. Зачем магу это надо — пока не спрашивайте. Принимаем и рассматриваем наши мелкие неприятности в порядке их поступления.

— Все верно, Игорь, — не переставая хмуриться, напряженно проговорил Баюнов. — Именно так, как немцы в конце сорок третьего Днепрогэс взорвать хотели. Прямо эхо войны какое-то. Но сейчас-то зачем, война ведь кончилась…

— Надо объявлять «Перехват»! — вздыбил шерсть Костя. — Я сейчас позвоню Суняйкину, пусть он тревогу объявляет!

— Сдается мне, Костя, Суняйкина в кабинете давным-давно нет… — одновременно произнесли Игорь и Мишка, и лишь потом озадаченно посмотрели друг на друга.

— Вижу, мы пришли к одним и тем же выводам, друг мой Миша? — вопросительно прищурился Витиш. — Ну же, юноша, поделись улыбкою своей… — и, видя смущение Мишки, подбодрил его: — Спой, светик, не стыдись… Обоснуй, так сказать!

— От обоснуя слышу… Ну, во-первых, как ты Суняйкина в известность о наших целях поставишь, так перед нашим носом бандиты испаряются. Что банк взять, что «Шаркон» этот… А когда мы на дачу сами по себе поехали, так сразу же результат получили: и Королева нашли, и «Гекаты», и оборотня этого шлепнули… Опять же «Кипарис» этот, что у убитого оборотня на даче был… Кто еще его мог из арсенала стащить незаметно?

— В общем-то, верно, — ободряющее хмыкнул Витиш. — А может, это Чеширский воду мутит? Или я, к примеру?

— Ни у тебя, ни у Леопольдыча допуска к оружейке нет, — уверенно парировал Мишка. — Вы оба оружие только через дежурного или через оружейника получаете. И Таурендил не подходит, он со своими бойцами по тому же принципу вооружается, да еще над ним и Кобрина стоит…

— А может это… — начал Витиш, криво улыбаясь.

— Нет. Это не Кобрина, — отрезал Мишка, перебивая Игоря. — Кобрина к оружейке доступ имеет, но она ни об обыске в «Шарконе», ни о времени штурма ничего не знала. Так что, все концы на Суняйкине сходятся. Никто кроме него из посторонних всей информацией не располагал и всех доступов не имел. И про банду он Васильеву рассказал, когда наемники ему не нужны стали. Сам ведь говоришь, что взрыв сегодня будет. Да еще и бандитов специально за минуту до штурма предупредил, чтобы они сразу же по нашим стрельбу открыли. Рассчитывал, гад, что дроу всех без исключения положат. А после штурма проверять приперся, точно ли все погибли и нет ли кого живых… И еще, Игорь, ты уж прости, но артист из тебя хреновый. Не мог бы ты так вдохновенно играть в незнание.

— Эх! — сокрушенно вздохнул Витиш. — А я всегда считал, что во мне погибает великий артист… Стивен Сигал или даже Памела Андерсон.

— Успокойся. Тот артист внутри тебя, уже сдох давно. Он если и был когда, то уже давно тихо себе лежит и очень плохо пахнет… Так что звони напрямую Васильеву.

— А если и Васильев к банде причастен?

— Если он на месте, то точно нет. А если его нету, тогда сами решения принимать будем. Звони. Семь бед…

— Слушаюсь, товарищ лейтенант! — Игорь набрал номер Васильева. — Товарищ полковник! Докладывает Витиш, у нас проблемы. Нет, я в отгул не собираюсь. Я в глобальном смысле. Нет, и план-график мы не сорвем. Нет, не только у нас с вами проблемы. Если будем медлить, скоро ко всему Городу в гости придет толстая полярная лисица, песец которая… По нашим данным, на ГЭС в скором времени будет проведен теракт…

«Если мы не можем помочь, тем, кого любим, значит нужно сделать все, чтобы их гибель не была напрасной…» — слова старого разведчика пульсировали в Мишкиной голове. «Все правильно. Если я не могу сейчас спасти Иришку, значит нужно сделать все, чтобы найти ту сволочь, что затеяла этот кошмар. И когда я ее найду… Лучше бы ей вообще на свет не родиться…» — размышлял Мишка, уперевшись обеими руками в переднюю панель и отчаянно завидуя Костику, оставшемуся дежурить в отделе. Игорь гнал машину, выжимая из ее двигателя все, что можно, надеясь перехватить Королева еще до того, как он доберется до плотины. Петрович на заднем сиденье глухо матерился на каждом ухабе и каждом резком повороте, отчаянно завидуя Баюнову, перекинувшемуся в кота и вцепившемуся в подушки сиденья когтями. Следом за машиной Витиша отчаянно скрипела на поворотах старенькая «Газель», внутри которой сдавленно поминали подземных духов и всех предков по материнской линии шестеро дроу, выделенных Таурендилом в помощь следственной группе.

За пару сотен метров до проходной ГЭС Витиш был вынужден затормозить перед рядами бетонных блоков, расставленных в шахматном порядке, позади которых тускло поблескивала серо-красная стальная труба шлагбаума. От стеклянной будки КПП, возвышавшейся за шлагбаумом, к машине Витиша пошел немолодой сержант. Небрежно придерживая автомат, сержант поправил свой краповый берет, обвел обе машины равнодушным взглядом и, ничего не говоря, вопросительно посмотрел на Витиша, дожидаясь, пока Игорь раскроет перед сержантом служебное удостоверение. Мельком сверив фотографию с оригиналом и быстро пробежав глазами текст, сержант недовольно мотнул головой и коротко буркнул:

— Ну и что?

— Мы специальная следственная бригада, — веско бросил Витиш. — Нам необходимо срочно попасть на территорию ГЭС.

— Не положено, — вновь коротко буркнул и сержант и развернулся в направлении КПП.

— Сержант! — обращаясь к спине уходящего часового, крикнул Витиш. — Писатель Королев уже проезжал? Давно?

— Семь минут назад проехал, — не оборачиваясь, ответил сержант, не прекращая движения.

— Если мы его не задержим, тут все взлетит на воздух! — крикнул Игорь, выскакивая из машины. — Не только мы с тобой сдохнем, весь город накроется!

Моментально развернувшись на крик следователя, сержант чуть пригнулся и щелкнул затвором автомата.

— Стоять на месте! Без пропуска не положено!

Бесшумно открылась дверца машины, и на проезжую часть неуловимо для постороннего взгляда просочился Баюнов. Пользуясь тем, что внимание охранника сосредоточено на Игоре, оборотень практически одним движением преодолел расстояние, отделявшее его от сержанта. Мишка успел заметить, как в воздухе мелькнула серая тень стремительно движущейся лапы, и автомат сменил владельца, тогда как сержант рухнул на землю, поднимая столб пыли. Из будки выскочил напарник валяющегося в пыли часового и замер под стволом автомата, направленного на него Баюновым.

— Не дергайтесь, юноша, — Баюнов слегка повел стволом, пресекая движение охранника. — У вас ведь Поспелов командует? Ну так СРОЧНО позвоните ему и скажите, что Баюнову со товарищи НЕОБХОДИМО попасть на территорию. А вот теперь двигайтесь, молодой человек, двигайтесь.

Часовой бросился в будку, с минуту разговаривал с кем-то по телефону, а потом и серо-красная стрела шлагбаума стремительно поползла вверх. Баюнов вернул оружие насупившемуся охраннику, легко запрыгнул в салон автомобиля, и обе машины, прокравшись между бетонными блоками, стремительно рванулись вперед.

Для этого им пришлось проехать по плотине, и Мишка, восхищенно разглядывая огромное водохранилище, даже привстал с места, пораженный его размерами. Огромное и синее, точно море, оно раскинулось до горизонта, слилось где-то вдали с небом, и наблюдателю казалось, что он смотрит в мутноватое зеркало невероятной величины. Лишь в нескольких местах поверхность зеркала была слегка поцарапана белыми бурунами моторных лодок.

Одним рывком, не снижая скорости, автомобили преодолели пространство от КПП до рабочих ворот ГЭС, где их встретил начальник службы безопасности в окружении группы автоматчиков. Начальник был очень представительным мужиком лет сорока в костюме и при галстуке, в сочетании с которыми автомат смотрелся странно и нелепо. Баюнов поприветствовал его взмахом руки.

Буквально за пару минут разъяснив Поспелову суть проблемы, группа, сопровождаемая теперь уже и местной службой безопасности, миновала охраняемый периметр. Проезжая по территории Мишка увлеченно крутил вокруг головой, но толком ничего разглядеть не успел. Вокруг простирались однотипные бетонные серые коробки зданий неизвестного назначения, между которыми громоздились металлические треугольные стойки ЛЭП, щеголявшие своими шикарными бетонными ботинками. Но большую часть пейзажа заслоняла собой громада плотины водослива. Административное здание ГЭС находилось недалеко от врезки левого берега, почти у самого подножия плотины.

— Вон он! — радостно завопил Витиш, вдавливая педаль тормоза. — Отбегался, собака злой!

— Степан Эдвинович! — Мишка замахал руками, привлекая к себе внимание писателя. — Подождите нас! Поговорить надо!

— О! И вы здесь, господа! — непритворно удивился Королев, несколько затравленно поглядывая на Витиша. — Вы тоже решили посетить мою встречу с поклонниками? Польщен, весьма и весьма польщен. Желаете автограф, чтобы потом в очереди не стоять?

— Вынужден вас разочаровать, любезнейший, но мы здесь несколько по другому поводу, — подойдя вплотную к Королеву Витиш, пристально взглянул ему в глаза. — Мы прибыли с более прозаической целью — вас спасти. Точнее, сначала Город от вас, ну а если получится, то и вас заодно…

— Ничего не понимаю, — Королев, глядя на то, как спецназовцы окружаю его плотным кольцом, испуганно затряс головой. — Почему Город нужно спасать от меня? Мои книги пользуются таким успехом у читательской аудитории? Что вы себе позволяете?! — взвизгнул писатель, когда один из собровцев привычным движением завернул ему руку за спину. — Кровопийцы, сатрапы, гэбня кровавая!!! Пустите меня! Я жаловаться буду!!!

— Лев Борисович! Взять-то мы его взяли, а дальше-то что? — Игорь обеспокоенно повернулся к Баюнову. — Он же все равно в любой момент рвануть может!

— По-хорошему, вывезти его в тайгу да подальше, пусть там и взрывается себе на здоровье. — Баюнов озадаченно почесал себя за ухом. — Только, боюсь, не успеем, к тому же вороги за ним следить могут и активируют заряд, как только Королев покинет территорию ГЭС. Нам бы сейчас минералов побольше, мраморный оникс там, тигровый глаз… А учитывая, как сей товарисч от страха трясется… — Баюнов презрительно взглянул на Королева, буквально обвисшего на руках спецназовца, — еще бы и флюорит бы не помешал, хризоколла, да бериллов побольше, ну или хотя бы жадеит пригодился бы…

— А зачем эти камни нужны? — Мишка прекрасно осознавал, что рискует в любой момент отказаться в эпицентре мощного взрыва, однако азарт и любопытство глушили страх на корню.

— Все элементарно, юноша, — прекрасно понимая, какую мешанину из страха и азарта представляет сейчас душа Мишки, Баюнов начал краткую лекцию, и отвлекая его от ненужных переживаний, Баюнов начал краткую лекцию: — Мраморный оникс — негативную энергию поглощает, а Тигровый глаз — потоки энергии преобразует. Если бы они у нас были, то камни как бы экранировали Королева, искажая возможность принятия им магического сигнала к подрыву. Опытный маг, конечно, и с таким вот экраном разберется, но и ему для того, чтобы понять, в чем дело, не менее двух-трех часов понадобится. Ну а коли клиент у нас трус первостатейный, то для него бы хризоколла в самый раз была, камень сей страхи побеждает. Флюорит со стрессами борется, а берилл — камень душевного равновесия. Жадеит — тот эмоциональную разрядку дает. Только вот у нас ни того, ни другого, ни третьего… А эти два-три часа нам сейчас позарез нужны…

— Лев Борисович! — окликнул оборотня начальник службы безопасности ГЭС. — А может, тогда мы этого камикадзе в минералогический музей засунем? Там вроде бы все камешки, про которые вы говорили, имеются…

— Это было бы неплохо, Кирюша, — Баюнов одобрительно взглянул на Поспелова. — Только где ж мы такой музей сейчас сыщем-то?

— Так, считайте, что уже и нашли. Вон флигелек над рекой видите? — Поспелов вытянул руку, указывая направление. — Это музей и есть. Он, конечно, маленький, но камней всяких там видимо-невидимо. Это инженера нашего главного инициатива такая, Черепа. Милейшей души человек, то есть йети. Если, говорит, я в горы сходить возможности не имею, так пусть горы ко мне придут.

— А ну, в музей его, пока он не взорвался! — крикнул Витиш, указывая на Королева. Тот непонимающе крутил головой и казался более озадаченным, нежели испуганным.

— Кто взорвется-то? Объяснит мне кто-нибудь, что здесь происходит?! — завизжал писатель, безуспешно пытаясь высвободиться из стального захвата дроу.

— Вы взорветесь, Степан Эдвинович, — спокойно и где-то даже меланхолично пояснил Мишка. — На ту дачу, откуда мы вас несколько дней назад вытащили, вас не поклонники, а бандиты притащили. И накачали вас черной энергией. И татуировки ваши — не дань уважения фанатов, а магический детонатор. Так что теперь бандиты вас взорвать хотят. А с вами в придачу и полгорода в щепки разнести.

— Взорвать? Меня взорвать?! — пролепетал Королев, болтаясь на руках собровцев, скорым шагом тащивших его к зданию музея. — Нет. Я не согласен! Даже больше скажу — я категорически против! Если я погибну, мировая литература понесет невосполнимую утрату! А уж Ангелина Степановна как расстроится… Еще раз повторяю — меня нельзя взрывать! Я еще последний гонорар от редакции не получил! — продолжал визжать Королев даже тогда, когда спецназовцы, поставив его на пол в домике-музее, смокнулись вокруг него плотным кольцом.

— Господи! Ну и горазд же он орать — плотину перекричит… Да как его заткнуть-то? — пробормотал Витиш, пытаясь не слышать причитаний писателя. — Так! Любезнейший! Коли вы взрываться не желаете, значит, будете нам помогать. Миша, я видел, тут поблизости куст рябиновый растет, сорви веток несколько, да писателю дай, пусть обмахивается, лицом к реке встав…

— Зачем мне рябина? И к реке лицом зачем? Если вы забыли, у меня аквафобия! — не унимался Королев, не забывая, впрочем, активно обмахивать себя принесенным Мишкой веником.

— Магические сигналы отгонять, — моментально разгадав замысел Игоря, подхватил эстафету Мишка. — Ветками машете, сигнал не проходит, вы живы.

— Руки ему заняли, чем бы еще рот заткнуть? — проворчал Витиш, обводя взглядом помещение музея. Увидев прикрепленную к стене полку с различными книгами, Игорь подошел поближе и восхищенно присвистнул. — Во! То, что надо! — Он взял с полки потрепанный томик Алевтины Красавиной и протянул его Королеву. — Чтобы окончательно мага с толку сбить, берите, милейший, книжку и читайте вслух, но только с чувством, с толком и с расстановкой, желательно, как можно более эмоционально. Пока читаете, маг не сможет на вас удар навести, и, соответственно, взорвать.

Королев ухватился за протянутую Игорем книжку, как за спасательный круг.

— А как долго читать? А я алексиафобией не заболею? — и, не дожидаясь ответа, распахнул томик где-то посередине. Развернувшись лицом к реке и непрестанно размахивая рябиновыми ветками, Королев начал читать придыхая и грассируя голосом:

— «Кларисса набросилась на юного милиционера, точно орел на свою жертву. Она прижала его к стене и приникла своими губами к его губам, давая выход бурлящей в ее чреслах страсти. Словно одержимая, она рвала на юноше одежду, алкая его молодого тела и жаждая поскорее напиться из источника его вожделений…»

Витиш облегченно вздохнул и вышел на улицу.

— Игорь! Поясните-ка мне, что за чушь вы тут несли? — Баюнов остановил Игоря на выходе из музея. — Река, рябина, книжка эта несуразная… Это ведь никак магической атаке помешать не сможет?

— Да знаю я, — отмахнулся Игорь, ехидно улыбаясь. — А чего? Нам шума меньше, а ему даже приятно. Наверное. Просто мы на какое-то время избавлены от стонов и воплей этого гения, да и дроу развлекутся, а может, и чего нового для себя узнают… Да, Миша! Тебе же вроде бы опусы госпожи Красавиной нравятся?

— Ну, я бы не сказал, что я от ее книг в полном восторге, — краснея и смущаясь, пробормотал Мишка. — Но отдельные моменты очень даже ничего… С познавательной точки зрения…

— А хочешь, я тебе жуткий секрет открою? — продолжал улыбаться Игорь. — Хочешь, скажу, кто такая эта Алевтина Красавина?

— И кто же?

— Тут такая история получилась. Захожу я на днях в хоромы нашей Регинлейв, а ее там нет. Ну не буду же я в ожидании Гримсдоттировны столбом посреди кабинета стоять? Вот я за ее стол и примостился. На столе — монитор. На мониторе текст какой-то мелькает, что-то вроде: «Юный лейтенант, томимый жаром чувств и желаний, с восхищением посмотрел на прекрасную незнакомку…», а чуть ниже приписка такого вот содержания: «Регинлейв! Ты когда свой отрывок закончишь?! Я закончила, Гейрхильд еще вчера свой кусок текста выложила, одна ты не торопишься! Или тебе жизненного опыта не хватает? Наш общий псевдоним — Алевтина Красавина — становится брендом, и издателю не терпится получить новую книгу. И не надо отговариваться тем, что ты работаешь и что тебе некогда. Твоя любящая сестра — Храфнхильд».

— Так это что, наши бравые бородатые сестренки эти книжки пишут?! — Мишка восхищенно хлопнул себя ладонью по бедру. — Ни за что бы ни подумал…

— Молодые люди! Давайте отложим на потом обмен новостями из мира высокой литературы! — резкий окрик Баюнова прервал приступ нечаянного веселья. — В первую очередь о работе нужно думать. С учетом того, что мы этого творца кошмаров на время минералами прикрыли, а встреча с поклонниками у Королева должна начаться через час в турбинном зале, часа три в запасе мы имеем, и нужно потратить их с пользой. Петрович вон уже пытается высчитать, из какой точки маг этот команду на подрыв отдать может. И главного инженера местного мы ему в помощь пригласили. Вот он, кстати, идет.

Мишка обернулся в направлении, указанном Баюновым и от удивления слегка приоткрыл рот. К ним стремительно, но в то же время плавно, с неподражаемой грацией балетного танцора приближался двухметровый мужчина, без особых усилий несший в густо поросших шерстью руках странного вида внушительный агрегат, очень тяжелый даже на вид. Завидев друзей, стоявших напротив музея, мужчина приподнял агрегат и приветственно помахал им над головой, так же легко, как девушка машет батистовым платком. Приближавшаяся к Мишке фигура всем своим видом вызывала трепет и уважение. Однако, добродушного вида круглое лицо смягчало первое впечатление. Мужчина был облачен в серый рабочий комбинезон, распахнутый на груди. Из-под комбинезона топорщилась густая шерсть. На комбинезоне, под левым нагрудным клапаном серебряными нитями был вышит улыбающийся череп. Как бы подражая вышитому на комбинезоне рисунку, голова мужчины была лишена обильной растительности, столь присущей всем представителям племени йети, и на ней присутствовал только очень коротко подстриженный ежик темных волос.

— Это из-за этой картинки его Черепом прозвали? — Мишка повернулся к Поспелову.

— Нет. Потому что с ним как с трансформатором. Не влезай — убьет.

— И после этого вы назвали его добрейшим существом? — прошептал Мишка, вновь обращаясь к начальнику службы безопасности ГЭС.

— Кого же еще? Конечно его. Добрее Черепа здесь никого нет, — в тон Мишке еле слышно ответил Поспелов. — Чтобы совсем понятно было, я вам одну историю расскажу. Тут на днях, один из рабочих, гоблин, ремонтные работы выполнял, но перестарался малость и ломом два кабеля пробил, да так, что лом к тем кабелям намертво припаялся. Был бы там человек, сгорел бы на фиг. А этому зеленому хоть бы хны. Подходит, значит, наш гобл к Черепу и просит у того лом из кабелей вынуть, а сам еще и дорожку показывает. Череп подошел, посмотрел. А там уже старший смены в припадке об землю бьется. Поглядел Череп на все это безобразие, ничего не сказал. Старшего в чувство привел и в медсанчасть отправил. Потом абсолютно спокойно лом из земли вынул, завязал тот лом, как галстук, на шее у гоблина и отпустил его с миром… А вы еще в доброте его сомневаетесь. Был бы там я, то гоблина того с плотины, как пить дать, скинул и, где приземляться не объяснил, а если не с плотины, то уж в сортир-то точно. А Череп даже слова обидного никому не сказал.

К этому моменту йети подошел к ним практически вплотную, с грохотом опустил свой агрегат на землю и сложил ладони лодочкой возле груди:

— Великое небо ниспослало мне огромное счастье и праздник солнцем озарил мою душу, подарив мне возможность лицезреть вас, о, несравненные смарагды души моей! Только поведайте, чем я, ничтожный визирь электричества, могу помочь вам, о луноликие блюстители порядка и добродетели, чьи слова слаще шербета, а мысли и стремления велики, как Тибетские горы! Пока что, позвольте имя свое вам назвать: Аббас Джалал Олог-хай, именем сим благозвучным родители меня нарекли, — и тут же, сбившись с высокого слога, добавил. — Ну, или Игорем Николаевичем, если вам так будет угодно…

— А чего это он так странно выражается? — шепотом спросил Мишка.

— Да он в детстве и юности в Средней Азии долго жил, — таким же шепотом ответил Поспелов, — вот и привык за полсотни-то лет.

— Рады знакомству с вами, уважаемый Игорь Николаевич, — Витиш опасливо протянул руку йети. — Вы уже в курсе, какая напасть на нас всех свалилась, тезка?

— Пока нет, — Олог-хай пожал плечами, предельно аккуратно пожимая руку Витиша. — Мне по рации сообщили, что следственной бригаде необходима помощь, вот я и подошел.

— В вашем музее сейчас находится писатель Королев, он по уши напичкан отрицательной энергией и представляет собой бомбу, мощностью как минимум пятьдесят тонн в тротиловом эквиваленте, а то и больше. Исходя из мощности заряда и из того, что подрыв предполагался на время, когда Королев должен был находиться в турбинном зале, нам необходимо как можно быстрее рассчитать возможное местонахождение лиц, которые могли бы осуществить подрыв при помощи магической энергии. Расчеты скорости и дальности перемещения заклинания возьмите у нашего специалиста, — Игорь указал на Петровича, с ожесточением терзавшего клавиши калькулятора.

— Ну и задачки же у вас, господа хорошие… — оскалился в суровой улыбке Череп. — Но, право слово, я всю жизнь мечтал о таких задачах. Пойду подсоблю, чем могу.

Йети подошел к Петровичу, раскинувшему по земле огромную карту города и сосредоточенно вымерявшего циркулем что-то одному ему известное. Докучаев и Череп о чем-то быстро переговорили, эксперт сунул в лапы инженеру какую-то книжку и вновь вернулся к своим измерениям. Йети за пару минут пролистал пособие, остановился на одной из страниц, после чего вынул из бездонных недр комбинезона блокнот, карандаш, калькулятор, и занялся расчетами, усевшись прямо на землю. Несколько минут на площадке царила тишина, нарушаемая только щелканьем клавиш калькуляторов и скрипом карандашей. Через десять минут вычислений Череп о чем-то спросил эксперта. Петрович, с раздражением оторвав взгляд от карты, что-то ему ответил. По-видимому, два специалиста не сошлись во мнениях, потому что через несколько секунд на площадке раздалась ругань, густо перемешанная с техническими терминами.

— Напор воды, напор воды! — возмущенно орал Петрович, размахивая руками. — Это ж тебе не термобарический боеприпас, что турбулентность в потоке вон где возникнет!

— Загоните жеребца своей глупости в конюшню моего благоразумия! — не менее темпераментно потрясал лапами йети. — А то, что поток, прорвав дамбу, хлынет непременно по этому маршруту, вы не учитываете? Заряд такой мощности половину дамбы в пыль разнесет!

— А взрывная волна? — Петрович так активно размахивал брошюрой, что ее листы трепыхались, как крылья бабочки, а лиловый штамп «ДСП» на обложке, мерцал в воздухе, как сигнал семафора. — Она ведь после того, как турбинный зал разнесет, вашу ГСМ накроет и обязательно в этот распадок пойдет. А там нефтеналивные цистерны стоят, да и до самой базы недалече!

— Только ишак и сын ишака может сбрасывать со счетов то, что волна разнесет вдребезги газгольдеры химкомбината! — стопка карандашей зажатых в лапе Черепа слабо хрустнула и превратилась в труху. — А там и до алюминиевого завода лапой подать! Только представьте себе, что будет, когда масса воды хлынет в цеха электролиза!

Прислушиваясь к спору Петровича и Черепа, Мишка вдруг ясно представил себе, как на месте здания турбинного зала взметнется огромный серый гриб взрыва. Как этот гриб разнесет вдребезги плотину, и неистовый поток воды хлынет на город, сметая все на своем пути в то время, как взрывная волна пройдет по распадку с нефтебазой, перекручивая огромные наливные баки, как резиновые жгутики, разметывая в стороны всё и вся, получая новые силы от пламени горящей нефти… Как будут метаться в безысходности тысячи людей, погибая в потоке мутной воды и сгорая в реках пламени… Как тысячи тонн воды обрушатся на алюминиевый завод и химкомбинат, взрывая электролизные ванны и выпуская на волю огромные облака отравы. И какой силы столб из боли и ужаса взметнется над Городом, рванувшись к небесам. Слова Флинта, сами собой всплывшие из глубины памяти, расставили все на свои места: «Последний сосуд модели „ГиперГеката-13“ приспособлен для удержания такого количества черной энергии, что по мощности она будет сопоставима со взрывом сверхновой. Только где же взять столько энергии?»

— Суняйкину нужен взрыв, чтобы наполнить энергией «ГиперГекату-13», — мысль рванула Мишкино сознание подобно вспышке, и он бросился к спорщикам.

— А в каком месте нужно находиться, чтобы не просто команду для взрыва ГЭС отдать, но еще бы там можно было аккумулировать и собрать в единое целое выброс черной энергии? — не в силах сдержаться Мишка кричал, срывая в крике голос.

Докучаев и Олог-хай, прервав свой диспут, удивленно оглянулись на Мишку, после чего склонились над картой и, не сговариваясь, ткнули пальцами в одно и то же место. Мишка, едва не столкнувшись с Витишем и Баюновым, бросился к карте. Под пальцами специалистов на карте размещался распадок, находившийся в черте города, но надежно отгороженный от него естественной стеной холмов.

— А что там может быть, в том распадке? — осторожно поинтересовался Мишка.

— Там не может быть, а есть дачный поселок, — раздумывая над чем-то, ответил Игорь. — Коттеджики там новомодные, правда, половина еще не достроена, но нашим клиентам такие моменты глубоко параллельны. Жаль, агентуру туда послать времени нет, придется шашки наголо и нахрапом… — Витиш подошел к машине сопровождения и взял микрофон рации и пощелкал тангентой вызова:

— Центр! Ответьте Витишу.

Рация моментально отозвалась пересохшим от напряжения и долгого ожидания голосом:

— Игорь! Орел в канале! Таурендил на связи!

— Таур! Королева мы взяли, пока экранируем его от магических команд, но времени все равно в обрез. Бери всех, кто есть под рукой и срочно выдвигайтесь в Семеновский распадок, туда где «Дворянское гнездо» находится. Мы рассчитали, что Леший и Удав могут подать команду на подрыв и собрать энергию только из этого района. Где именно они могут находиться, мы не знаем. Так что постарайся, чтобы твои головорезы одновременно во все коттеджи нагрянули. Я беру с собой Мишку, Льва Борисовича и троих твоих орлов, троих оставлю с Королевым и Петровичем, и тоже несусь в Семеновский. Давай по времени прикинем, кто и когда там будет? Я даже с мигалкой раньше чем через час дотуда не доберусь…

Таурендил, прикидывая время прибытия, несколько секунд помолчал, после чего ответил:

— У меня все в полной боевой готовности, но даже если ГАИ все дороги для гражданских перекроет, раньше, чем через сорок пять минут мы тоже не успеваем. Духи предков наделили нас многими полезными для воинов качествами, но вот летать не научили… Все. Конец связи. Мы выдвигаемся.

Слушая диалог Витиша и Ап Эора, Баюнов укоризненно покачивал головой, после чего пробормотав вполголоса нелестно-нецензурное мнение о расторопности подрастающего поколения, достал из кармана пиджака мобильный телефон:

— Саша? Это Борисыч. В общем, так, Сашенька, бери всех кого за две минуты собрать можешь, потому что уже через три минуты ты должен лететь в «Дворянское гнездо». Там где-то прячутся маг со своим командиром, которые намеревались наш городок с лица земли стереть. Магическую атаку мы пока блокируем, но все равно, поторопись. Твоя задача — выдвинуться в указанный район, установить местонахождение противника, по возможности — нейтрализовать и продержаться сорок пять минут до подхода основных сил. Особо не геройствуй и на рожон не лезь, а то знаю я тебя. В общем, действуй по обстановке. Это как понимать — не получится? Майор! Наличие отсутствия у вас крыльев это самый маловолнующий фактор из всех маловолнующих факторов! Это дроу пусть переживают, что их летать не учили, а ты обязан уметь все! Ты когда погоны надел, присягу давал?! Вот: есть выдвинуться и не геройствовать, это уже лучше. С Богом, Саша.

Подходя к машине Витиша, Баюнов еле слышно вздохнул и, отвечая на молчаливый вопрос Игоря, с горечью выдохнул:

— Сашу Мозырева я туда отправил. Не думал, что еще раз придется своих ребят под смерть подставлять. В бой идут одни старики… Да чего уж там… — старый оборотень с досадой скрипнул зубами и, сев в салон машины, с силой захлопнул дверцу. — Лети, Игорь. Покажи тем сосункам с «Формулы-1», что они сосунки и есть. Докажи им, кто француз, а кто ездить умеет…

И они полетели. Распугивая встречные машины мертвенно-синими проблесками маяка и почти не смолкающим ревом клаксона, они неслись по трассе. Казалось, что даже машина прониклась осознанием необходимости прибыть на место как можно быстрее и выжимала из себя все возможные силы. И даже когда Игорь, срезая путь, съехал с асфальтированной трассы на проселочную грунтовую дорогу, машина неслась, не сбавляя темп, воинственно гремя своими сочленениями на ухабах и поворотах, даже решетка радиатора напоминала крепко стиснутые зубы. В салоне царило напряженное молчание. Мишке, сидящему на переднем сиденье, не оставалось ничего другого, как молча фиксировать время, затраченное на дорогу. А время, так часто тянувшееся неспешной струйкой, в этот день поставило себе задачу установить новый рекорд скоростного передвижения.

— Пять минут, десять, двадцать, тридцать… — считал Мишка. — Только бы успеть, Господи только бы успеть…

На въезде в распадок Игорь едва успел затормозить, избегая столкновения с зеленой кормой милицейского бэтээра. Едва автомобиль, отчаянно пыля, развернулся боком и остановился, как его пассажиры мгновенно оказались лежащими на земле лицом вниз, вырванные из салона крепкими руками невидимых до сего момента бойцов СОБРа.

— Да отпустите, черти! — заорал Витиш, выплевывая набившийся в рот песок. — Свои мы, свои! Удостоверение в боковом кармане, и вообще, на морды наши посмотрите!

— Извиняйте, товарищ капитан, не признали. Вы теперь выдвигайтесь на триста метров прямо по улице, четвертый коттедж слева от дороги. Вас там ждут. Только дальше вы уж пешочком. — Бойцы, скрутившие следователей в мгновение ока, так же моментально растворились в наступающих сумерках.

Поднявшись с земли, Витиш скорым шагом направился в указанном охранением направлении. Двигался он настолько быстро, что Мишка и Баюнов едва поспевали за ним. Добраться до дома им не удалось, так как через сотню метров их вновь остановили неприметные тени, наставившие на Витиша и его коллег стволы автоматов. Правда, в этот раз объяснение прошло без падения лицом в землю, а еще через несколько секунд перед ними из вечернего тумана материализовался Таурендил.

— Зверобой, как всегда, приходит вовремя… — хмыкнул дроу, разглядывая Витиша, выглядевшего воплощением сосредоточенности, Мишку, сжимающего в руке пистолет, и внешне абсолютно спокойного Баюнова. — Мы их установили, они здесь в коттедже. Я объявил готовность раз. Через десять секунд готовность ноль и начинаю обратный отсчет.

В тридцати метрах от дороги стоял одноэтажный коттедж из красного кирпича, практически не отличающийся от своих соседей по улице. Крыльцо в псевдоготическом стиле, слева и справа от которого мутно поблескивали стеклами два стрельчатых окна. Коническая крыша, крытая темной черепицей. От калитки к крыльцу пролегала тропинка, вымощенная желтым кирпичом. Дом окружали несколько плодовых деревьев, но каких именно Мишка сказать не мог. Во-первых, потому что вокруг стелился туман, а во-вторых, молодой следователь абсолютно не разбирался в садовой флоре.

— Любезнейший капитан, — вклинился в разговор старый оборотень. — Перед началом штурма предупредите своих людей, что в данном районе могут находиться от одного до трех гражданских лиц. А то подстрелят еще ненароком.

— Мы здесь уже восемь минут, и мои бойцы никого из посторонних не заметили, — пожал плечами Таурендил. — Но на всякий случай предупрежу.

— Будем надеяться, что Саша просто не успел, — голос Баюнова резко поменял тональность, сменив расслаблено-вальяжные нотки на тревожные. — Не дай Бог провал…

— Орел в канале, — вновь взял в руки рацию Таурендил. — Всем птенцам готовность ноль! Начало штурма по окончании обратного отсчета. Начинаю отсчет…

Мишка, пристально вглядывавшийся в окружающий домик пейзаж и пытавшийся определить, где же скрываются приготовившиеся к атаке бойцы, вдруг вскрикнул, указав на дом, окна которого вдруг украсились белыми простынями.

— По штурму — отбой. Всем оставаться на своих местах. Ждем, — отдав распоряжения, Таурендил сунул рацию в карман разгрузки и сделал два шага в сторону, растворившись в тумане. Через несколько секунд он вернулся, поднося ко рту рупор:

— Всем находящимся в доме! Дом окружен, и сопротивление бесполезно! Выходите на улицу по одному с поднятыми руками!

Несколько секунд в доме ничего не происходило, потом входная дверь коттеджа отворилась, и на крыльце появился незнакомый Мишке мужчина, одетый в невзрачный серый костюм, с кожаными овальными накладками на локтях. Освещая мужчину, в крыльцо, укутанное надвигающимся сумраком, беззвучно ударили несколько лучей фар и прожекторов. Ослепленный этим светом, мужчина помотал головой и, подняв руки до уровня плеч, сделал несколько шагов вперед. Тут же из тумана выскочили две тени, моментально скрутившие ему руки и потащившие его в сторону от дома. Следом за мужчиной из домика на крыльцо вылетел Суняйкин, укутанный в какой-то балахон, казавшийся, в перекрестном свете прожекторов и фар, почти багровым. Сделав по инерции несколько шагов, Суняйкин упал на колени и заелозил, пытаясь подняться с помощью сведенных за спиной рук. Следом за ним на крыльце появился ехидно улыбающийся Мозырев. Подняв руки, он застыл на крыльце, дожидаясь спецназовцев, бросившихся к нему и Суняйкину. Пока Мозырева, Суняйкина и неизвестного Мишке мужчину вели к Таурендилу, несколько черных теней неслышно просочились в дом и через минуту в рации раздался хриплый голос:

— Птенец четыре в канале. В доме чисто, можно заходить. Имеется один труп. Не наша работа.

— Это свои, — Баюнов указал Таурендилу на мужчину, первым вышедшего из коттеджа. — Будьте добры, уважаемый, прикажите своим людям освободить его.

Таурендил вопросительно взглянул на Витиша и, увидев утвердительный кивок, коротко отдал распоряжения. Дожидаясь пока к ним подведут Суняйкина и Мозырева, Мишка попытался рассмотреть неизвестного ему человека. Перед ним стоял невысокий мужчина средних лет, сухощавый, но крепко сбитый. Высокий, чуть покатый лоб. Исподлобья — внимательный, цепкий и вместе с тем смешливый взгляд. Растянув тонкие губы в осторожной улыбке, отчего его острые скулы еще резче проступили на тонком овальном лице, мужчина принял из рук спецназовца пистолет и каракулевую папаху с остроконечной рубиновой звездой, видимо, отобранные у него в момент задержания. Выбив папаху об колено, мужчина озорно подмигнул Мишке, и, неожиданно по-доброму улыбнувшись, ответил на его немой вопрос:

— Талисман, — и просунул мизинец в небольшое отверстие на боку папахи. — С семьдесят второго она со мной… — После чего на зависть всем киношным ковбоям, залихватски прокрутил на указательном пальце массивный пистолет. Видя, что Мишка не сводит с оружия восхищенно-удивленный взгляд, мужчина вынул обойму, передернул затворную раму, ловко подхватил вылетевший патрон и протянул ствол Мишке. Разглядывая вороненый пистолет, оказавшийся классическим «Кольтом М1911А1», юноша с удивлением обнаружил, что к рукояти легендарного оружия прикреплена пластина из тонкого серебристого металла, украшенная гравировкой, выполненной латинскими буквами.

— А что там написано? — повернулся к мужчине Мишка. — И на каком языке?

— На испанском, — вновь улыбнулся мужчина. — А написано «Palmeta matamoscas», «Мухобойка» то есть. «Лучшему стрелку Кубинской революции на память о лучшем времени нашей жизни. Эрнесто Гевара Серно».

— Так вы что, с товарищем Че были знакомы? — протянул Мишка, скосив глаза на портрет героя, украшавший его собственную футболку.

— И Че знал, и Фиделя… — кивнул мужчина. — Пистолет-то мне за то подарен, что я товарища Че выручил как-то раз… Накануне битвы за Плая-Хирон. Ему пулей только скулу задело. А вот потом, что называется, — с корабля на бал. Че из госпиталя удрал — кричит, что я, мол, сейчас майор, а не министр промышленности! — и прямиком на передовую. И вот сидим мы теплой компанией — я через прицел природой любуюсь, Че митинг проводит, Фидель с братцем цацками брякают, патроны в ленту набивают… А перед нами залив Кочинос волнами играет во всей красе… — Какую роль сыграл его собеседник в битве за Плая-Хирон, Мишка так и не узнал, так как мужчина замолчал, а потом одним движением переместился к Баюнову, обнимавшему Мозырева.

— Ай да Сашка! Ай да сукин-с сын! — смеялся Баюнов, хлопая Мозырева по плечам. — И на место прибыл, всех опередив, и злодея повязал! Ай, молодца!

— Да мы бы обоих без труда повязали! — рассмеявшись в ответ Мозырев. — Да товарищ полковник все канючил, мол, по уставу надо действовать, по уставу… Товарищу полковнику хорошо, он все уставы наизусть знает. Ууу, Зубрилка! — Мозырев шутя, замахнулся в сторону владельца «Мухобойки».

Мужчина, названный Зубрилкой, потеребил себя за мочку уха и насмешливо фыркнул:

— Поступила команда «Обломись!», лемминг неумный! Пора бы уже запомнить, товарищ майор, что Устав — это такая книжка, где каждая запятая вписана кровью умников, пробовавших делать по-своему.

— Саша! Истрин! Прости, старый бродяга, что сразу к тебе не подошел, — Баюнов переключил свое внимание на Зубрилку. — Хорошо, что ты с Сашкой поехал. Тьфу ты, черт! И ты Сашка, и он Сашка! В общем, докладывайте, товарищ полковник!

Истрин, подтянувшись и сменив улыбку на строгое выражение, начал доклад:

— В 19–20 я находился по месту постоянной дислокации, когда от Мозырева поступил сигнал экстренного вызова «три ноля». Собравшись, согласно норматива, вышел на точку рандеву, где встретился с Мозыревым, после чего совместно последним, на его личном автотранспорте под его же управлением проследовал до места назначения: поселка Семеновский, именуемого так же как «Дворянское гнездо». По прибытии на место, в 19–45, сформировал поисково-штурмовую группу в составе Истрин — Мозырев. Управление группой взял на себя, как старший по званию. В 20.00 было локализировано местонахождение объекта захвата «Удав», и установлено, что совместно с объектом находится лицо, опознанное, как начальник СКМ городского ОВД подполковник милиции Суняйкин. Зафиксировано обращение объекта «Удав» к подполковнику Суняйкину: «оберштурмбанфюрер». На момент обнаружения и «Удав», и Суняйкин находились внутри дома по адресу: улица Сиреневая, дом четырнадцать, где проводили действия, попадающие под категорию, классифицированную в Уставе контрмагических подразделений ГРУ как «Осуществление магического обряда». От Мозырева поступило предложение о захвате «Удава» и Суняйкина, однако данное предложение было мною отвергнуто в связи с диспозицией приказа «Локализировать местонахождение объекта и ждать подкрепления». Для получения возможности в случае необходимости пресечь проведение ритуала, в 20–05 я и Мозырев скрытно проникли в помещение дома, где было зафиксировано, что объект «Удав» начинает осуществление активной фазы проводимого ритуала. Так как его завершение могло привести к акцентированно-негативным последствиям, мною был произведен один прицельный выстрел из личного оружия, в результате чего объект «Удав» был ликвидирован. Воспользовавшись растерянностью Суняйкина, Мозырев осуществил его захват. Для пресечения возможного сопротивления в отношении Суняйкина были применены приемы рукопашного боя и спецсредства БРС. В результате проведения акции был уничтожен объект «Удав», захвачен объект «Суняйкин». Помимо этого захвачены следующие трофеи: пистолет марки «Вальтер Р38» — одна штука, пистолет марки «Люгер П-08» — одна штука, пистолет-пулемет «Кипарис» — одна штука. Шар хрустальный. Магический. Одна штука. Амулеты магические девять штук. Доклад закончен. Докладывал полковник контрмагических сил ГРУ в отставке Истрин.

— Вольно! Спасибо, ребята, за хорошо проделанную работу, — Баюнов крепко пожал руку сначала Истрину, после Мозыреву. — Значит, говоришь, покойный этого оберштурмбанфюрером навеличивал? — Лев Борисович ткнул пальцем в направлении Суняйкина. — То-то я смотрю, балахончик на нем знакомый болтается, еще по военным временам знакомый… Капитан! Будьте добры, прикажите своим ребятам снять с пленного балахон, да и вообще все, до исподнего…

Таурендил удивленно посмотрел на Баюнова, пожал плечами, но спорить со старым разведчиком не стал, справедливо полагая, что у того есть свои резоны для подобной просьбы и коротко кивнул бойцам, подтверждая просьбу Баюнова. Следом за кивком Таурендила последовала короткая возня. Суняйкин попробовал сопротивляться, но после того, как один из дроу коротко ткнул его прикладом автомата в живот, захрипел и, свалившись на колени, сопротивляться более не пытался. Подойдя вплотную к голому до пояса Суняйкину, старый оборотень резким рывком задрал ему руки вверх. Мишка успел заметить, что на теле подполковника есть какие-то знаки и, любопытствуя, подался вперед.

— Что и требовалось доказать, — удовлетворенно хмыкнул Баюнов. — Полюбуйтесь товарищи, полный набор присутствует. Только как же ты, сволочь, столько времени протянул? И внешне очень хорошо сохранился для своих ста или ста десяти?

Выглянув из-за плеча Баюнова, Мишка был чрезвычайно удивлен. Слева подмышкой у Суняйкина были наколоты знак «СС» в виде рунических молний и группа крови, а справа картинка, изображающая меч, перевитый лентой и заключенный в круг, по внутреннему ободу которого, разместилась рунная надпись.

— Лев Борисович! — Мишка осторожно тронул оборотня за руку. — А что это за значок такой?

— Помнишь, Миша, мы про общество «Наследие предков» сегодня говорили? Так вот это их, «Аненербе» знак. А теперь, будь добр, отойди в сторонку, мне с этим… поговорить надо.

Баюнов мягко отодвинул Мишку в сторону и коротко ткнул Суняйкина носком ботинка в голень.

— Итак, я и все мои друзья и коллеги хотели бы услышать ответы на следующие вопросы. Как тебе удалось прожить столько лет? Ведь ты не вампир, не оборотень, я это точно вижу. Для чего ты затеял теракт? И последнее по изложению, но не по значению: как окончательно обезвредить черную энергию, закачанную в писателя?

— Я тебе ничего не скажу, русская свинья! — вскинулся Суняйкин, брызжа слюной. — Вы — недочеловеки! — и, игнорируя возражения Баюнова на тот счет, что он, собственно, вовсе и не человек, а оборотень, продолжил орать, срывая голос до хрипа. — Ваша нация никогда ничего толком не умела! На службе Рейху я занимался как раз тем, что ловил ваших агентов и добивался успехов множество раз! Последнего вашего агента я разоблачил уже в последние дни войны и вздернул эту суку, как собаку, которой она и являлась. Что по облику, что по сути!

— Да ты никак про Блонди говоришь, тварь? — Баюнов вздыбил шерсть на загривке. — А ну, ребята, тащите-ка его в дом, мы с ним по-свойски поговорим, по-фронтовому.

Двое дроу подхватили Лжесуняйкина под руки и потащили в дом, Баюнов шагал следом. Витиш, Мозырев и Истрин сунулись следом, но были остановлены коротким, но властным жестом.

— Сам справлюсь, — буркнул Лев Борисович. — У меня к нему, оказывается, еще и личный счет имеется…

После того как Баюнов переступил порог дома и закрыл за собой дверь, несколько минут стояла тишина. Вскоре в доме раздался боевой кошачий вопль, перешедший в грозные завывания, а после — истошный визг Суняйкина. Взрослый мужчина мог вопить таким позорным образом при встрече с призраком либо услышав от врача, что он беременный.

Спустя сорок минут Баюнов вышел из дома и, утирая пот и стряхивая с когтей обрывки суняйкинского балахона, устало привалился к дверному косяку. Витиш, а следом и все остальные кинулись к крыльцу дома, но добежав, остановились, сгрудившись неорганизованной толпой. Глядя на усталого, и как ни крути, пожилого Кота, никто не решался первым открыть рот, дожидаясь, пока ветеран отдышится. Наконец Баюнов вздохнул и без долгих вступлений и предисловий, начал свой рассказ:

— Его настоящее имя Гюнтер фон Тодесангст. Член НСДПА с 1934 года. До 1942 года плотно работал с «Аненербе», где познакомился с Буркхардом Хофманом, вы его только как «Удава» и знали. Вместе с Хофманом Тодесангст по линии «Аненербе» проводил опыты по сбору и концентрации отрицательной энергии в лагерях смерти. Кстати тогда же Хофман и проявил себя как маг-практик, однако по какой-то причине попал под влияние Тодесангста. Причем до такой степени, что Хофман оставался ему верен до самой смерти. В начале 1943 года Тодесангст перешел в 4-е управление РСХА, гестапо, если по-простому. Служил в управленческой группа Е, отдел IV E1 под началом штурмбанфюрера СС, криминаль-комиссара Курта Линдова.

В начале весны 1945 года Тодесангст и Хофман, набрав отрицательной энергии в концлагерях, провели обряд, в результате которого получили долголетие. После нашей Победы, Тодесангст со своим клевретом решили, что скрываться от русских лучше всего в России. Каким-то образом сумели легализоваться. Все эти годы колесили по Союзу. Где подольше поживут, где поменьше. Этой зимой Тодесангст тяжело заболел и испугался. По его, Тодесангста, подсчетам жизни им оставалось еще лет на двадцать, вот он и решил, устроить в нашем Городе маленький Апокалипсис, набрать энергии и провести еще один обряд. За счет жизней погибших людей свою жизнь увеличить… Маленькие сосуды они наполняли отрицательной энергией, полученной во время грабежей. И нужна она им была для того, чтобы сделать из Королева живую бомбу. Правда, до определенного момента часть энергии приходилось на лечение дочки Халендира расходовать. У Хофмана целый том имелся, как энергией пользоваться, там и про лечение было. Писателя они выбрали потому, что тот ужасы пишет. И сам ужасам подвержен. Следовательно, он и энергию черную легче поглощает, и инициацию с ним провести легче. Выбрав Королева, Тодесангст через подставных лиц договорился о проведении встречи с поклонниками книг Королева и писателем непосредственно на ГЭС. Когда достаточный запас энергии зла был получен, Королева выкрали. На даче его накачали черной дрянью, и Хофман нанес на тело Королева магическую татуировку, сиречь дистанционный активатор детонации. Вот и все, если вкратце. А самое паршивое, друзья, взрывать Королева все равно придется. Вывести подальше в тайгу и взорвать. Потому что иначе он к утру взорвется сам. Как ни прискорбно, но другого выхода я не вижу…

После того, как Баюнов замолчал, вокруг него воцарилась озадаченная и удрученная тишина.

— А черную энергию, полученную от взрыва, эти фашисты хотели в самую большую «Гекату» собрать? — нарушил молчание Мишка.

— Ну да, — поднял голову Баюнов. — А что это нам дает?

— Но ведь если энергию в человека закачать можно, значит, ее можно и назад выкачать? — задыхаясь от волнения, зачастил Мишка. — И значит, можно из Королева всю отрицательную энергию в «Гекату» вновь закачать, благо, она пустая.

— Хм. А в этом что-то есть, — поддержал Мишку Витиш. — По крайней мере, это дает Королеву шанс. Он хоть и препустой, но все же человек. По-моему, надо попробовать.

— Да я-то не против, — неуверенно произнес Лев Борисович. — Но кто это сможет сделать?

— Я думаю, что энергия — она энергия и есть… — начал Мишка и осекся. — Ну, то есть, с ней, как с любой другой энергией работать можно, ну как с током, например. А значит, нам нужен хороший мастер. А лучшего мастера, чем Остап Флинт в нашем городе, кажется, нет? Так, может, к нему и махнем?

— А вы правы, юноша! — одобрительно улыбнулся оборотень. — Это может сработать!

— Сворачиваемся! — закричал Витиш. — Двое бойцов остаются охранять место до прибытия следственной группы. Шестеро со мной, остальные конвоируют бывшего подполковника Суняйкина в ГОВД. Так, что по коням, господа, по коням!

Возвращаясь к своему автомобилю, Витиш, достал мобильный телефон и набрал номер:

— Петрович! Это я. Часть проблем мы решили. Маг сдох, Суняйкина повязали, хотя, как оказалось, это и не Суняйкин был вовсе… Кто, спрашиваешь? Долгая история, потом расскажу. Я чего тебе звоню, Петрович. Слухи ходят, что Королев-то и без магической атаки к утру взорвется… Туда ему, Лавкрафту задрипаному, и дорога, говоришь? Ой, и не говори кума, у самой муж пьяница… Можно, конечно, его подальше в тайгу вывезти и отставить, чтобы он, город спасая, там и взорвался, но Мишка идею одну двинул, может и сработать. Ты, вот что, бери этого магистра мрака и вези его на адрес: Малая Алеутская дом шестнадцать… Ага. Точно, Флинт, тот самый, что машину времени делает, ты его тоже знаешь… Выбросить в прошлое, говоришь? Интересная идея, только, думаю, ее вместе с Мишкиной объединить надо. Вот к нему Королева и вези, да машину времени готовь, а минут через тридцать-сорок и мы тоже туда подтянемся… Нет, Петрович, Королева мне не просто как человека жалко, у меня своя корысть — евойная супруга уже вокруг меня круги нарезает, а что будет, когда муж ее пропадет без вести? Гуманитарная катастрофа мне будет, вот!

К тому времени, когда Витиш, Мишка, Баюнов и Мозырев приехали в мастерскую Флинта, там уже вовсю кипела работа и слышались возмущенные крики Остапа:

— Петрович! Ну, кто тебя просил напряжение умножать? Во! Слышишь, как он пищит, бедненький? Умный вроде бы мужик, а ведешь себя как примат безрукий!

Пройдя в мастерскую, Мишка замер в восхищении. Машина времени, покинувшая свое пристанище в задней комнате, выглядела довольно внушительно: вместо уже знакомого Мишке кресла находился шар, состоящий из переплетенных молний, как бы прилипший к пластине из отполированного металла черного цвета. Шар весело искрился и потрескивал, протягивая любопытные короткие разряды в разные стороны, словно норовя прикоснуться к любому, кто оказывался поблизости. К задней стенке пластины был прикреплен самодельный электронный блок, от которого в разные стороны змеились разноцветные провода. Часть их тянулась к ретортам и колбам, знакомым Мишке по первому посещению мастерской, несколько же проводов были присоединены к ноутбуку «Тошиба» М700, на мониторе которого самодовольно сиял логотип оперативной системы «Убунту». Возле ноутбука копошился Альрик Велундсон, пытаясь одновременно ввести какую-то программу и в то же время не допустить, чтобы любопытный Королев дотянулся до техники своими руками.

— Да уйди ж ты, ламер ущербный! — гном отпихнул писателя коротенькой ножкой. — Винду юзать толком не умеет, а в «Линукс» лезет, как взрослый.

Немного огорченный черствостью и бездушностью гнома, Королев не придумал ничего умнее, как сунуть свой нос в работу Флинта, то есть потрогал пальцем корпус электронного блока. Раздался треск, затем звучный визг, а воздух наполнился запахами паленой шерсти и горелой изоляции.

— Уберите эту жертву исторического материализма с моих глаз долой! — заорал раздосадованный Остап. — А иначе я его в ледниковый период в одних трусах отправлю!

Трое дроу, до этого момента изнывавшие от безделья и взиравшие на происходящие процессы с восхищенным удивлением, обрадовались, что и им нашлось применение. Через несколько секунд любопытный писатель был отловлен и прикован наручниками к стулу, в то время как дроу застыли рядом с ним, то ли почетным караулом, то ли расстрельной командой. В напряженной и непонятной Мишке суете прошло еще полчаса, на протяжении которых никто не решался отвлечь мастера и его подмастерьев от процесса наладки. Даже приехавшие с Витишем дроу, отчаянно завидуя своим коллегам, охранявшим Королева, с трудом удерживали тяжеленную «Гекату» на весу, вполне обоснованно опасаясь, что громкий стук от ее падения на пол неизбежно отвлечет Флинта от работы, повлечет громы и молнии в обрамлении трехэтажного загиба продолжительностью в полчаса. Не говоря уже о вполне вероятном дожде из гаечных ключей и прочих инструментов, и это в лучшем случае. Наконец Остап, громко фыркая, с довольным видом откинулся назад и обвел мастерскую взглядом.

— Все, господа хорошие, машинка к старту готова! — мастер сдвинул на лоб свои очки. — Даже год подходящий подобрал. Ух, и красотища же там… Одна тайга вокруг и тишина… Давайте, что ли, вашего писателя, будем его в прошлое забрасывать…

Услышав фразу Флинта, Королев тихо пискнул и притворился, что потерял сознание, а может и в самом деле его потерял.

— Ося! — окликнул мастера Мозырев, пытаясь внести ясность в ситуацию. — Как говорит наш общий друг Барух Воткин — я таки не живодер, а только гешефтмахер… Королева в прошлое бросать отнюдь не нужно. Нет, не то чтобы я его страстный поклонник, а единственно лишь человеколюбия ради… Мы вот тут кувшинчик притащили. — Александр легонько толкнул ногой, лежащую на полу «Гекату». — Узнаешь? Так надо из этого дяденьки в эту фляжку-переросток черную энергия перекачать, а потом в прошлое и выбросить… Фляжку! Не дяденьку!

— Перекачать, так перекачать, — невозмутимо блеснул очками Флинт. — А так-то мне что «Гекату» в прошлое запулить, что дяденьку, все едино. «Гекату», правда, жальче, я в нее столько сил вложил… Да и энергии она сожрет не в пример больше.

— Вот только как перекачивать, мы не знаем, — чуть виноватым тоном произнес Мишка. — Мы думали, вы что-нибудь придумаете…

Флинт на несколько минут задумался, после чего звонко хлопнул в ладоши:

— А чего тут долго голову ломать? По методу сообщающихся сосудов. Держите его, парни! — кивнул дроу Остап. — Сейчас все сделаем в лучшем виде.

— А что для этого нужно?

— Принцип сообщающихся сосудов знаешь? Надо их между собой сообщить. Тащите сосуд поближе к писателю, если писатель брыкается!

Мастер подтащил «Гекату» поближе к Королеву, установил ее чуть ниже стула писателя — Теперь только нужно, чтобы сей кумир эмо, готов и прочих маньяков, начал злость излучать, хотя бы чуть-чуть, а дальше «Геката» сама из него всю дрянь черную высосет… Только чтобы такого сделать-то? — Остап озадаченно почесал затылок.

— Может быть его пнуть? — предложил Мишка, вспоминая, каким образом Петрович разъяснял ему принципы сбора черной энергии.

— Он сейчас в таком состоянии, что от хорошего пинка, скорее всего, сознание потеряет, — не согласился с Мишкой Игорь. — А слабенький удар не поможет… Есть у меня одна идея, жестоко, конечно, но что поделаешь. Попробуем-ка мы литературный диспут провести, обсудить так сказать, творчество господина писателя… Вы, наверное, согласитесь со мной, Михаил, что более бездарного графоманства вам до сей поры видеть не приходилось? — Витиш повысил голос так, чтобы писатель услышал его слова.

— Вы абсолютно правы, Игорь! — подхватил эстафету Мишка. — Даже такие низкопробные образчики низкого жанра, как опусы Алевтины Красавиной по сравнению с книжонками господина Королева смотрятся прямо-таки шедеврами мирового литературного искусства…

Королев издал возмущенный вопль и попытался встать. Но безуспешно.

— Вторичность его книг, дурной вкус автора, а также отсутствие сколько-нибудь стройной композиции превращают работы господина Королева в пособие для начинающих авторов о том, как писать нельзя! — сообщил слушателям Витиш. — Мне грустно видеть обложки книг господина Королеве на прилавках, потому что их, вообще-то, давно следовало бы изолировать от людей! Сплошной китч, дурновкусие и трансляция больного сознания автора прямиком в головы несчастных читателей! Мишка, твоя реплика!

— Э-э-э… Работы Королева, которые лишь по нелепому недоразумению проходят по разряду «литературы», по аналогии с «гуманитарной катастрофой» следовало бы назвать «катастрофой эстетической»! — экспромтом выдал Мишка и удостоился одобрительного кивка Баюнова.

— Кто дал вам право?! — почти что грозно прокричал Королев. — Меня хвалили! Кактусов! Полухряжников! Даже Кареев! У меня даже премии литературные есть!..

— Твой Кареев даже «Цветочный крест» хвалил! А премии мы твои знаем — награда от спонсора «Королёва бензоколонки!»

— А еще он врет все, — вынес приговор Костя, вызванный Петровичем из отдела. — Оборотни троллям никакие не родственники!

Королев, выслушивая сентенции Игоря и Мишки, возмущенно зафыркал, зашипел и, побагровев, выпучил глаза. Мишка увидел, как по стенкам стеклянной трубки, вставленной в раструб «Гекаты» клубясь и причудливо извиваясь, потек черный дымок, постепенно превращаясь в полноводный поток беспросветной тьмы. Через несколько минут поток стал иссякать, и вскоре движение тьмы прекратилось окончательно. Флинт поднял и понес «Гекату» к машине времени. Королев отдышался, обвел помещение мастерской вдумчивым взглядом, после чего вдруг улыбнулся и произнес:

— А вы знаете, товарищи, я абсолютно с вами согласен. Бездарные по сути вещицы получались. Жуть, муть и сплошной некрореализм. Ведь всегда подозревал, что хрень, а вы мне глаза открыли.

Прерывая благодарную речь писателя, Флинт, до этого момента что-то напряженно выстукивающий на клавиатуре ноутбука, вдруг поднял руку вверх:

— Всем внимание! Готовность десять секунд, девять, восемь…

Осторожно шагнув поближе, Мишка встал за спиной мастера и заворожено уставился на монитор ноутбука, где причудливо изгибались три разноцветные линии. Когда Флинт произнес: «Один, ноль!» линии совместились в единое целое. Шар швырнул в разные стороны сноп искр и превратился, в мерцающий ровным синим светом четырехугольник портала. Флинт, натужно крякнул, поднял амфору «Гекаты» и силой зашвырнул в мерцающее сияние. Четырехугольник озарился серией тусклых молний. В воздухе запахло озоном. Остап с легким сожалением вздохнул, нажал одну из клавиш ноутбука, после чего портал несколько раз мигнул и погас.

— Ну что ж, — развернулся к окружающим его людям Флинт. — Могу сказать только одно. Мы победили. Перенос произошел удачно. Может, по бокальчику винца? Есть отличное Chablis…

Мишка в одиночестве сидел в своем кабинете, куда несколько минут назад его привез Витиш, и заворожено смотрел на последнюю, наполненную черной энергией «Гекату», изъятую на той даче, где прятали Королева. Он сидел и не мог оторвать взгляд от сосуда, в котором плескались стоны людей, раненных на ограблениях, многочасовая агония Халендира и его жены, и еще много-много чужой боли и чужого ужаса…

Мишка прикоснулся к сосуду ладонями. Синестрит был холодным и каким-то липким — Мишка с трудом оторвал от него руки.

Достав телефон, Мишка набрал номер В.В. Бешеного.

— Владимир Викторович… как там?

— Без изменений, — ответил доктор тихо. — В переводе на русский — хреново…

Не попрощавшись, Мишка прервал связь и снова положил руки на сосуд, наполненный черной субстанцией.

Что он знал о сестрах Кауровых? Только то, что уже почти четыре года они живут вдвоем — с тех самых пор, как их родители одним холодным февральским вечером сделали самый важный выбор в своей жизни: подставили свой автомобиль под удар сползающего с обледеневшей дороги в крутой обрыв экскурсионного автобуса. И спасли всех его пассажиров. Но не себя.

И еще Мишка знал, как трепетно относится Марина к младшей сестренке. Как способна она ночь напролет сидеть возле Ирининого изголовья только потому, что градусник показал 37,2. Как волнуется она, когда Ришка пересказывает ей свои школьные злоключения. Как переживает от того, что не способна уделить сестре больше времени из-за работы…

Случись что-нибудь с Ириной — Мишка даже про себя боялся произнести слово «смерть» — несчастье искалечит Марину, словно близкий разрыв снаряда. От таких несчастий люди приходят в себя очень долго… и не всегда даже время способно заглушить эту боль.

А ведь Марина не знает еще, что, в сущности, в несчастье с Иринкой виноват Мишка, и что ее болезнь берет свое начало из того самого медальона, который подарил ей он. Да, Мишка не мог знать, каким странным бывает иногда эхо войны… но такой довод годиться только для самооправдания. А оправдываться Мишке не хотелось. Слишком тепло он относился к Марине, чтобы кривить перед ней душой.

Мишка прислонился лбом к сосуду и вдруг отчетливо понял, что если с Иринкой случится страшное — Марина тоже навсегда будет для него потеряна. Даже если он простит ему историю с этим аненербевским медальоном, все равно та Марина, какую он знал — решительная, остроумная, нежная и прекрасная — утонет в океане собственного горя. Человек, потерявший самое дорогое, что есть у него на всем свете, не может оставаться прежним.

А между тем решение было здесь, перед ним. Сосуд, содержащий в себе мощность взрыва, способного разнести в пыль каменную стену, наверняка способен был излечить любую заразу, поселившуюся в человеческом теле.

Книга, принадлежащая покойному магу, лежала на краю стола, там, куда ее небрежно бросил Игорь, уходя из кабинета. Мишка взял книгу в руки и стал осторожно ее перелистывать. Многие страницы книги были испещрены заметками. Просматривая текст, Канашенков с удивлением обнаружил, что вторая половина книги была заполнена аккуратным рукописным текстом, выполненным, к тому же, на русском языке. Разбираясь в данной странности, Мишка вчитался в текст и вскоре обнаружил разгадку. Еще год назад у Хофмана был ученик, для которого маг и сделал рукописный перевод. Вот только дальнейшая его судьба была не ясна, упоминания о нем внезапно появились и столь же внезапно исчезли.

Понадеявшись, что ученик стал жертвой какого-нибудь магического эксперимента, Мишка продолжил читать рукописный текст, пока не наткнулся на заклинание, позволяющее проводить излечение с помощью черной энергии. На некоторое время Мишка обрадовался, тому что держит в руках рецепт Иришкиного излечения, но в тот момент, когда он был уже готов был взвалить «Гекату» с энергией зла на плечо и бежать в больницу, из небытия явились ему воспоминание о темном подвале в особняке Халендира, об ужасном существе, в какое превратила энергия зла дочь эльфа, и о словах Докучаева: «Гадость это, амига. Никогда не прикасайся к этой дряни, даже если от этого твоя жизнь зависит». Мишка поставил «Гекату» обратно на пол, сел и закрыл руками лицо. Он не знал, правильным ли был его выбор и имел он вообще право этот выбор делать — но вряд ли смерть была хуже той участи, что постигла Халендирову дочь. Продолжая уже бездумно листать книгу, он наткнулся на рецепт уничтожения небольших объемов энергии. Мишка замер. Потом вновь перечитал страницу, закусил губу и совершил описанные в книге действия. Стенки «Гекаты» на мгновение изменили свой цвет, раздалось тихое шипение и все стихло. Черной энергии больше не осталось, как не осталось и надежд на то, что Иринка поправится.

Пошатываясь, словно он был беспробудно пьян, Мишка вышел во двор, поднял голову и поглядел в небо. Большая Медведица печально смотрела прямо ему в глаза.

Мишка медленно брел по темной улице, и в голове его раз за разом прокручивалось стихотворение, причем он и сам не знал — слышал ли он его где-то, раньше или оно было криком его души, его личным протестом против всей этой дикости и несправедливости происходящего:

Раз за разом проговаривая эти пять строф, когда про себя, когда вслух, Мишка брел по темной улице навстречу маячащей перед ним студеной бездне.

Зазвенел телефон. Звонила Марина. С тяжелым сердцем Мишка откликнулся на звонок.

— Это я, — голос у Марины был не просто чужой — он был мертвый. — Миша?

— Марина, это я. Я слушаю! — Мишка отчаянно надеялся на несбыточное. Что голос Марины зазвенит от радости, и она скажет, что все было дурацкой ошибкой, что анализы перепутали, что у Иринки всего лишь какая-то необычная разновидность ангины, что ей уже лучше, и что она просила Мишке передать, чтобы он купил билеты в цирк или в комнату восковых фигур, куда они пойдут если не в эти выходные, то обязательно в следующие…

— Ирине хуже, — сказала Марина все тем же мертвым голосом. — Говорят…

— Что говорят, Марина? Что?..

— Ничего, — резко ответила Марина и положила трубку.

Мишка попытался ей перезвонить, но номер был занят. Мишка топтался на месте, рычал от злости и походил со стороны, наверное, на буйнопомешанного, но дозвониться до Марины так и не смог. Мишка сунул телефон в карман и побрел было дальше, как вдруг в его кармане пискнула поступившая эсэмэска.

Мишка схватил телефон. Сообщение было от Марины. И Мишка понял, почему этих слов Иринина сестра не смогла произнести вслух.

«Счет идет на часы».

Мишке захотелось заорать, затопать ногами, завыть. Чтобы весь этот мир кругом узнал о творящейся несправедливости. Чтобы взорвать весь этот покой ночных улиц вестью о том, что в больнице умирает сейчас абсолютно ни в чем неповинная Ирина Николаевна Каурова восьми лет от роду. Чтобы этот проклятый город, который Мишка спас всего несколько часов тому назад, ощутил свою вину и свою сопричастность к этой несправедливости и, в благодарность за свое спасение, подарил бы человеческому существу чудо…

Но город оставался молчаливым и задумчивым, разглядывал Мишку глазами своих многочисленных огней и, казалось, не понимал, чего хочет от него молодой лейтенант с отчаянным лицом и походкой старика.

Мишка не знал, конечно, сколько людей в этот момент не просто надеялись на чудо — но делали все возможное, чтобы это чудо произошло.

Он не знал, как Васильев, Витиш и Шаманский дозвонились до начальника Военно-медицинской ордена Ленина Краснознаменной академия имени С.М. Кирова и всем законам природы вопреки, уговорили его не только организовать консультацию, но лично прибыть для этого в город на транспортнике ВВС с необходимой аппаратурой вместе.

Мишка не знал, что всего пять минут назад Константин Кицуненович Инусанов, страшно стесняясь и заикаясь через слово, разговаривал об Ирининой судьбе с самым высокопоставленным оборотнем в стране — министром МЧС.

Не знал Мишка и того, что как раз в тот момент, когда он брел по ночной улице, Александр Мозырев сел напротив своего друга Остапа Флинта и, не глядя ему в глаза, попросил:

— Оська, я все понимаю. Мало у тебя энергии для скачка в сорок первый. Но я тебя прошу — брось меня на несколько дней назад, чтобы я успел все эти аненербевские штуки с того адреса, улица Сиреневая, дом четырнадцать, забрать до того, как их Мишка подберет… Не могу я так. Пусть меня в достоевщине сколько угодно и кто угодно винит, только ради слезинки ребёнка ДОЛЖНЫ разрушаться царства и уничтожаться континенты. Потому что мы живём ради детей. Потому что кроме как ради них, и жить-то, в общем-то, не ради чего…

Да и иные люди не оставались в стороне. Всего пару часов тому назад, во время пересменки на подстанции скорой медицинской помощи Љ 3, где работала Марина, заведующий со смешной фамилией Змиевич попросил персонал собраться на экстренное совещание.

— У Марины Кауровой с сестрой проблемы, — сказал он без всяких предисловий. — Какая-то онкология нетипичная, казусная. С областью я уже решил, палату, питание и лечение предоставят, транспорт наш. Но за все не договоришься — лекарства один хрен надо покупать. Давайте шапку по кругу, — и первым положил на стол пять тысяч из тех пяти с половиной, что оставались у него до зарплаты.

Все эти люди и нелюди делали для Иринки все, что было в их силах — и даже гораздо больше.

Но они не знали, что счет идет на часы.

И в этот момент слева от Мишки раздался скрип тормозов.

— Слюшай, товарыщ мылицыанер, чего такой нэвеселый? Тебю опять забыли, да? — водитель, рослый зеленокожий орк, высунувшись в окно, со стороны пассажирского сидения, вопил так, что его было слышно на другом конце улицы. — Здырово, дуруг! Ты сигодня бэз чумодана, да?

Мишка оглушено посмотрел на орка и вдруг понял, что и грузовичок, и водитель хорошо ему знакомы. В Мишкиной памяти всплыл первый день его пребывания в Городе, его отчаяние на безымянном бульваре, сумасшедшая гонка по лабиринту улиц и незабываемый аромат кабины маленького грузовичка. Именно водитель именно этого автомобиля подвез Мишку до Отдела милиции в тот знойный день.

— Захады! — перед Мишкой открылась боковая дверца кабины, и орк жестом пригласил Мишку на сидение рядом с собой. Мишка, тяжело переставляя ноги, подошел к автомобилю и упал на сидение. В кабине по-прежнему терпко пахло уксусом, луком и свежим самогоном.

— Паехалы! Слюшай, скажи, куда ехат — сразу давэзу, да! Гавари, дуруг, куды едем!

— В общежитие, — сказал Мишка, едва ворочая языком. Совершенно равнодушно он подумал, что более всего похож сейчас на пьяного. — На Лесную.

— Ай, паэхалы! На Лэсную, так на Лэсную! Скажи сичас — едем в Сан-Францисько, прямо в Сан-Францисько поедэм! — орк вдавил педаль и, издав залихватский свист, рванул свой грузовичок с места.

Внезапно на ветровом стекле появились длинные полоски дождевых капель. Хляби небесные разверзлись над Городом. Грузовичок несся по лужам, вздымая вокруг себя водяные крылья. Фонари и светофоры сияли в мокром тумане радужными пятнами.

— Ай, как люды говорят: дождь в дарогу — харошая прымэта!

Улицы были темны, пусты и унылы. На том месте, где у людей располагается душа, у Мишки зияла огромная темная пропасть, и в нее проваливались все его мысли, чувства и переживания.

— «Нэ тэряйте скорость на выражах!» — завопил орк, вписываясь в крутой поворот. — Дэржись, дуруг! Помнить будэшь, как я тебя домчу! Помни всэгда этот день, дуруг! Рэбенок сэгодня родился в нашэм плэмени! Хороший дэнь, да!

Мишку тряхнуло, словно от разряда электричества.

— У вас родился. А у меня умрет, — сказал он и согнулся пополам, прикрыв лицо руками. Он не издал ни звука, но слезы полились из глаз ручьем. Мишке не было стыдно. Ему было только больно. Очень больно.

Он не почувствовал, как орк остановил грузовик.

— Эй, дуруг… — орк осторожно тронул его за плечо. — Нэ надо так, дуруг… У нас так говорят — смерть зилая, но слэпая… Если сразу нэ сиела, второй раз может и нэ найти…

Мишка шевельнул плечом, стряхивая руку орка. Ему не надо было утешений. Он хотел испытать сейчас всю боль, какая только есть на свете. Только эта боль не давала ему забыть сейчас, что он еще жив.

И вдруг что-то произошло. Мишка не смог бы объяснить, что именно, но все кругом изменило, казалось, и суть, и форму. Автотоннель, расцвеченный пунктиром галогенных светильников, сделался необъятным и гулким, точно своды готического собора. Каждый звук эхом отдавался в вечности. Шум дождя снаружи напоминал о временах Великого потопа. А на Мишку смотрел вовсе не зеленокожий орк в замызганном комбинезоне и с глупым акцентом, а древнее существо, в чьих глазах отражалась вековая мудрость всего орочьего племени. И… что-то еще.

— Расскажи мне о своей беде, — сказало существо без намека на акцент. — Расскажи мне все и ничего не скрывай.

Срывающимся голосом Мишка поведал обо всем, что произошло с ним в течение последних нескольких недель. Все-все. О своей работе, о своих друзьях, о Марине — и, конечно, о Ришке. Он не скрывал ничего. Ему казалось, что пока он говорит, он отодвигает нависшую над Иринкой беду.

— До чего же вы глупые, люди… — вздохнул орк, выслушав Мишку. — Вы даже сами не понимаете, какие же вы глупые…

— Почему? — спросил Мишка, на мгновение забыв о своем отчаянии.

— Потому что мы с тобой разговариваем сейчас на Старшем наречии, но ты этого не понимаешь, — сказал орк проникновенно. — Потому что вы стесняетесь своей любви. Потому что вы считаете зло колдовством, а то настоящее колдовство, которое всегда в ваших руках, ни во что не ставите… Вы, люди, забыли, что ваше добро, само по себе волшебство, и что оно гораздо сильнее, чем магия черная и чем магия белая, и даже чем обе эти магии вместе взятые. В какой больнице твой ребенок?

— В первой городской, — ответил Мишка. В его душе зрела страшная и горькая обида на орка-водителя, который только что подарил ему немного надежды.

— Поехали, — орк развернулся прямо на проезжей части и утопил педаль газа. — И не надо ломать голову над тем, откуда ты знаешь Старшее наречие. Оно есть в душе каждого человека. Просто не каждый дорос до умения им пользоваться.

Они неслись по городу с невозможной, сумасшедшей скоростью. На пути не было ни одного препятствия, ни одного огра-гаишника и ни одного красного светофора.

— Ты можешь помочь? — спросил Мишка хрипло.

— Могу, — не задумываясь ни на секунду, ответил орк весело. — Делов-то.

— Ты можешь помочь девочке?! — заорал Мишка отчаянно. — Скажи, можешь?! Ну чего ты молчишь, рожа твоя зеленая?!

— Ты не ведаешь того, сколь прихотливы руны судеб. Еще со времен магических войн тридесятого тысячелетия до пришествия человека Король Земли даровал всем оркам умение извлекать болезнь из собственных тел.

— Я не орк… — погасшим голосом сказал Мишка.

— В рассветный час сегодняшнего дня, когда старейшина рода, согласно обычая, более древнего, чем все человечье племя, спросил отца новорожденного ребенка, кого он желает назвать другом Народа Орокуэн, тот назвал твое имя, Михаил. — Ответил водитель терпеливо. — Ты — полноправный член орочьего племени, которому мы можем помочь, как любому из нас.

— Но Ирина… она же не…

— Любовь творит чудеса куда более прихотливые, чем вы можете себе представить, люди, — улыбнулся орк. — В тот ночной час, когда в любви и согласии ты смешал свою кровь с кровью Марины, по древнему обычаю Земли и Плодородия вы стали мужем и женой. И потому Ирина — твоя родственница. Теперь вам нужен лишь старший шаман народа орков, который может провести обряд извлечения зла из тела девочки. И еще одно древнее и таинственное существо, что способно поглотить сгусток зла.

Мишка рассвирепел так, что едва не бросился на орка с кулаками.

— Ну да, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в сундуке, а сундук хрен его знает где! — зарычал Мишка сквозь зубы. — Где взять этого шамана и это твое существо? А времени у нас… — Мишкин крик погас, потому что силы, подаренные надеждой, враз покинули его. — Нет у нас времени.

— Эх, люди, люди… — вздохнул орк. — Ничего-то вы не понимаете, люди. В ваших руках самое главное волшебство на свете, а вы ничего о нем не знаете. Бьетесь за золото, а ногами топчете по самому драгоценному, что есть на этом свете… Вы думаете, что зло создает энергию, необходимую для питания магии. Но вы не понимаете, что добро не дает энергии, оно само по себе — волшебство. Без всяких ритуалов, без всяких заклинаний и без всяких пассов. Понимаешь меня?

— Не понимаю, — ответил Мишка устало и равнодушно. — Ничего я не понимаю. То есть понимаю, что есть зло, какое можно использовать для магических ритуалов. И знаю, что добро никакой энергии не дает.

— Конечно, не дает. Потому что само по себе добро — энергия. Которое творит чудеса. Иначе как ты объяснишь, Миша, что ты породнился с Мариной и стал членом орочьего племени? Как ты объяснишь, что я — тот самый старший шаман народа орков? И, наконец, как ты сможешь объяснить тот факт, что древнее и таинственное существо, способное поглотить зло без вреда для себя, не только в нашем городе живет — но ты с ним даже знаком? Если хочешь, можешь назвать это случайностью. Но это не случайность, Миша. Ты шел дорогою добра, и добро вернулось к тебе цепью почти волшебных совпадений. Помни это, Миша. И еще помни, что люди однажды пошли не той дорогой, какой им следовало пойти. Когда-то вы делали добро, невзирая ни на что. Вы делали добро, даже тогда, когда это казалось безумным и опасным. Вы были добрыми и становились от этого сильнее. Вы творили добро даже там, где разум призывал творить зло, и перед вами склонили головы и учтиво-холодные лесные эльфы, и их горделивые собратья — подземные эльфы. Вы творили добро, и, глядя на вас, огры прекратили извечную резню с нами, орокуэнами. А вслед за ними к вашему порогу пришли и хитрые лепреконы, и мастеровитые гномы, и мудрые наги… Вы стали сильнее Старших рас именно потому, что однажды поняли — добро и сострадание содержат в себе великую силу. Вы прекратили добивать своих раненых и начали искать способ вылечить даже неизлечимо больных — и это вернулось вам прогрессом всего вашего народа. В минувшую Великую войну вы победили не только силой оружия, но еще и потому что всегда оказывались добрее своих врагов. А сейчас вы начинаете забывать о том, что сделало вас великими. И не думай при этом, что доброта и сострадание — это не переживания перед экраном телевизора, это — работа. Трудная работа. Действие. Поступок.

Наверное, Миша, ты спрашиваешь себя — почему я взялся тебе помочь? Нет, Миша, то, что ты выручил моего соплеменника, вовсе не главная причина. Причина лежит глубже. Сейчас я расскажу тебе, Миша, древнюю притчу нашего рода, а ты поймешь, что я имею в виду. Расскажи эту притчу Ирине. И расскажи ее своим детям.

Храбрый конь убежал от своих хозяев. Он решил стать диким и свободным и пустился в странствия по равнинам.

Однажды на него напала хищная пума. Конь был силен и сбил пуму с ног.

«Почему ты меня не убил?» — спросила пума.

«Зачем? Ведь я тебя победил!» — ответил гордый конь.

«Это странная мысль и странный поступок» — сказала пума задумчиво. — «Я подумаю над ними».

А через несколько дней конь попал в засаду, устроенную стаей шакалов. Конь был смел и силен, но шакалов было слишком много, и после жаркой схватки они сбили коня с ног и обнажили клыки над его яремной веной.

Но в этот момент появилась пума. Она бросилась на шакалов и обратила их в бегство.

«Почему ты мне помогла?» — спросил конь у пумы.

«Я долго думала над твоими словами» — ответила пума. — «И поняла: чтобы выжить, достаточно, если слабый помогает слабому. Но чтобы победить, сильный должен помогать сильному».

Наверное, на Мишкином лице еще угадывались признаки сомнения, потому что орк весело фыркнул и сказал, сменив манеру разговора:

— Говорю тебе, за шаманом бегать не надо, тута я. Тока я эта, ожерелье да пеначо из перьев, по праздникам типа и одеваю. А бубен всегда со мной, ты не сомневайся, вон он под сиденьем валяется. Люблю, понимаешь, на досуге покамлать да в бубен дать…

— А существо твое… древнее и таинственное? — настороженно, но с робкой надеждой в голосе спросил Мишка. — Где нам его взять?

— Тоже мне нашел проблему, понимаешь… — не глядя на собеседника, отмахнулся орк, сражаясь с рычагом переключения передач, словно легендарные богатыри со змеем. — Есть у меня один. Не переживай. Ща я его позову…

— Ритуал будешь творить? — понимающе кивнул головой Мишка. — Колдовство какое-то?

— Ага. Вельми крутое колдовство! — хохотнул орк. — Мобильный телефон называется. — Орк мельком взглянул на Мишку и толкнул его в бок. — Не веришь, что ли?

— Верю, — с нотками сомнения ответил Мишка. — Точнее, очень хочу верить. Ничего другого-то мне не остается. Ты — моя последняя надежда.

Они примчались в больницу незадолго до полуночи.

Их не хотели пускать в отделение. Мишке пришлось звонить Бешеному.

Владимир Викторович встретил их сам. Мишка ничего не стал ему рассказывать. Пожал руку, попросил пропустить еще одного визитера, который подъедет минут через десять, и кинулся в Ришкину палату. Орк и потомок тибетского йети едва за ним поспевали.

Марина сидела у Риши в изголовье. Она не спала, а только раскачивалась взад-вперед и неслышно шептала что-то.

Ришка была без сознания. Белая, как молоко. И холодная, словно рыбья кровь.

Марина подняла глаза на Мишку.

— Уже скоро, — сказала она все тем же мертвым голосом. — Уже совсем скоро…

— Ей не следует наблюдать за процедурой, — сказал орк вкрадчиво.

— Владимир Викторович… помогите! — жалобно посмотрел на Бешеного Мишка.

Врач поднял Марину со стула и вывел в коридор. Она не сопротивлялась. Только не сводила с Мишки глаз.

В.В. Бешеный отвел Марину в ординаторскую, посадил на диван, налил стакан воды, велел дежурному врачу не спускать с нее глаз и вышел в коридор. В.В. Бешеный, потомок настоящего тибетского йети и горной баньши, хорошо знал, когда наступает время чудес.

Он ушел в дальний конец больничного коридора, где его никто не слышал, достал телефон и набрал нужный номер.

— Мама? Доброй ночи, мама. Извини, что я тебя побеспокоил. Мам, ты знаешь, я никогда ни во что не вмешивался… Никогда… И не собираюсь… Мама, у меня к тебе будет просьба. Пожалуйста, как бы тебе этого ни хотелось, не плачь сегодня ночью. Я тебя очень прошу. Я тебя умоляю, мама. Делай со мной что хочешь, только не надо плакать сегодня ночью…

— Он уже идет, — сказал орк, опускаясь на колени перед Ришкиной постелью. — Слышишь?

Мишка понял вдруг, что во всей больнице настала странная тишина; послышался где-то вдали волчий вой, а из коридора донеслись тяжелые шаги, эхом отдававшиеся под потолками больничных помещений. У Мишки потемнело в глазах; взглянув искоса, увидел он какого-то приземистого, дюжего, косолапого человека невеликого роста. Весь был он в черной земле. Как жилистые, крепкие корни, выдавались его засыпанные землею ноги и руки. Тяжело шагал он, поминутно оступаясь. Длинные веки опущены были до самой земли. С ужасом заметил Мишка, что лицо было на нем железное. Он подошел и встал возле Ришкиной постели.

— Приглашение ваше срочным весьма для меня оказалось, — сказало существо. — Ни комбинезона, смазкой заляпанного, ни даже маски сварочной снять не успел я. Разоблачиться мне помогите и к церемонии подготовиться…

Мишка помог существу снять длинную накидку, сварочную маску и прибор ночного видения с проводами переносного аккумулятора, свисавшими почти до самой земли и казавшиеся в полумраке веками.

С невероятным удивлением Мишка узнал в древнем и таинственном существе маленького механика из мастерской Остапа Флинта, потомка пикси и гоблина.

Существо порылось в кармане и поставило на тумбочку потемневшую серебряную миску, нож и вилку.

— Готов вполне к церемонии я, — величественно произнес малыш, усаживаясь на больничный стул.

— Начнем, — сказал орк и засучил рукава.

Шаман медленно повел своими зелеными лапами по волосам Ирины. Потом по плечам. По рукам, вытянутым вдоль тела. Потом его лапы скользнули на живот. Видно было, что движения даются орку с немалым усилием.

Мишка видел, как вены на теле девочки сделались абсолютно черными. Тело Иринки выгнулось. Орк медленно приподнял руки от ее диафрагмы. Казалось, что в его руках лежит что-то очень тяжелое.

Ришка вдруг шумно вздохнула. На ее лице враз запылал румянец. Прерывистое дыхание стало спокойным и ровным.

Орк сжал ладони и отступил от постели. Приподняв одну руку, он показал Мишке то, что лежало на его ладони — темный маслянистый шарик величиной с грецкий орех. Шарик был не просто черного цвета — он казался воплощением мрака, крохотной черной дырой, поглощавшей любой свет.

Орк, тяжело переставляя ноги, подошел к древнему и таинственному существу и положил на тарелку перед ним извлеченный из тела Ирины сгусток.

— Да будет с черной силой покончено, — сказал малыш, беря в руки нож и вилку. — Темную сторону силы постиг я детально. Даже метаболизма моего страшится она. Скоро желудочный сок мой его превратит в…

— Не знаю, чего я бы без него делал, — прервал его орк, вытирая руки о свой комбинезон. — Про помесь пикси с гоблином это я специально слух пустил. На самом деле он самый настоящий вий, а их, говорят, почти уже и не осталось. Этого мы разыскали давным-давно, в одной далекой… далеко, в общем. Тут ведь как — мы, орки, машины любим до умопомрачения. А в технике не понимаем ничего. А парень молодец, в технике рубит лихо. Вот я его и отправил в учение к Флинту. Пусть ума набирается… Но, главное, он способен любое зло поглощать и растворить без остатка, свойство у него такое есть. А ему — хоть бы что!

— Прелесть! — сказал маленький вий, уплетая сгусток зла за обе щеки. — Моя пре-е-елесть!

— Мама, я вас прошу… Что? Не собиралась сегодня плакать? Мама, я вас умоляю — либо ваш сын круглый дурак, либо вы добрейшая на свете баньши, причем на втором пункте я даже не настаиваю и готов ограничиться только первым… Да, мама. Спасибо, мама. Обязательно зайдем. Да, Олег приехал с соревнований. Да. Нет. Мама, пусть сегодня все будет по-вашему. Только, ради бога, не расстраивайтесь.

Мишка поглядел на Иринку. А Иринка, придя в себя, глядела на Мишку.

— Миш, я больше никогда не буду доедать за Маринку мороженное, — сказало чудушко виновато. — Болеть, оказывается, так уныло… А я уже выздоровела?

Мишка поглядел на орка. Орк кивнул головой.

— Да, красавица. Ты уже почти совсем здорова. Но пока еще полежи. Тем более, на улице ночь.

— А Маринка где?

— Отдыхает, где же еще? Она три дня от тебя не отходила, не пила и не ела!

— Миш, а Миш… — сказала Ришка и жестом попросила его нагнуться. — А это кто такие зачудительные?

— А это наши друзья, Ириш. Они помогли нам тебя выздоравливать.

— А чего этот маленький кушает?

— Пр-релесть! — довольно сказал вий и промокнул губы салфеткой. — С темною силой покончил я способом кулинарным. Могу ощутить я свободным себя на сегодня?

— Ой, как он разговаривает смешно! — улыбнулась Ришка. — Это тоже наш друг, Миша?

— Радостно ощущать на себе мне дружбу людскую, — зажмурился от удовольствия вий. — Гладит по шкуре меня она словно добрый хозяин лохматую кошку. Я убываю, но в гости вас жду непременно.

— Да свыдания, дуруг! — сказал и орк, в очередной раз меня манеру разговора и протягивая Мишке лапу. — Рад памочь был, да! Еще встрэтимся, дуруг!

В палату заглянул доктор Бешеный. Увидев Иринку, весело болтавшую с Мишкой, доктор шарахнулся в коридор, словно от привидения. Потом очень тихо подошел к постели, сел на краешек, своими ручищами, способными смять в кулаке альпинистский карабин, очень бережно потрогал Иринину шею, живот и подмышки — Ришка весело захихикала — присвистнул и вышел в коридор. Там он прислонился лбом к стеклу, постоял так минуты три и промолвил сам себе:

— Есть многое на свете, друг прозектор, что и не снилось нашим мудрецам… И чего я вообще тут делаю? В горы. В горы. В горы. Завтра же.

Но прежде чем отправиться в горы, Владимир Викторович зашел в ординаторскую.

Оставшись наедине с Иринкой, Мишка присел на стул. Он почти не чуял пола под ногами. Ему казалось, что стоит оттолкнуться посильнее — и он поплывет по воздуху. Словно воздушный шарик, Мишка был наполнен чистым, простым и незамутненным счастьем.

— Миш… — позвала его Иринка. — Миш, а ты мне снился… Все время. Маринка тоже снилась, но ты больше. На меня все время нападали те чудища, что гонятся за Большой Медведицей, а ты их от меня прогонял, вот. А потом они завизжали и удрали, а я открыла глаза и сразу тебя увидела… Зачудительно, да?

— Ага, — согласился Мишка. — Слушай, чудушко, а спать тебе не пора?

— Пора, — со вздохом согласилась Ришка. — Все равно телевизора здесь нет. Сказку расскажешь?

— Риш, я сказок не знаю!

— Такого не может быть, — решительно заявила Ришка, обнимая подушку. — Тебе разве в твоей школе сказок не рассказывали?

— Погоди, есть одна сказка, — сказал Мишка. — Ложись. Слушай. Сказка короткая. Храбрый конь убежал от своих хозяев…

Рассказав Ирине сказку, Мишка несколько минут наблюдал, как забывается она спокойным и здоровым сном и, глубоко вздохнув, прикрыл на мгновение глаза.

Когда он открыл их вновь, за окном сияло яркое солнце, а в ореоле солнечных лучей посреди комнаты парил ангел.

— Доброе утро, — сказал ангел Маринкиным голосом. — Я уже часа полтора смотрю, как вы спите.

— Доброе утро, Марин, — откликнулся Мишка. — Все в порядке. — Добавил он, словно бы оправдываясь.

— Я знаю, — безмятежно сказала Марина. — Когда вчера я заснула, меня разбудил Владимир Викторович. Заходит в ординаторскую и говорит: «Все в порядке». Миш, я, когда услышала первое слово — умерла. Меня отпаивать пришлось, чтобы до меня дошло, что не только «все», но и «в порядке». Владимир Викторович на себя ругался и обещал почему-то уйти в горы. А потом… Миш, мне потом стало так спокойно, что я сразу же уснула. А когда проснулась, пришла в ваше спящее царство, стояла и на вас смотрела. — Марина сделала короткую паузу. — Миш, я не собираюсь у тебя расспрашивать, что произошло здесь вчера вечером. Я только знаю, что ты сотворил чудо. И я не представляю, как можно тебя за это чудо поблагодарить…

— Какое же это чудо, если за него благодарят! — желчно отозвался Мишка. — Но, знаешь, на один поцелуй и чашку кофе я бы согласился…

— Кофе я сейчас быстренько сделаю! — ответила Марина. — И, заодно, позову завотделением. Ой, то есть, нет, наоборот…

Ирину выписали из больницы через два дня — и вовсе не потому, что ее здоровье вызывало хоть какие-то вопросы, а для того, чтобы медицинские светила города, области и даже страны имели возможность убедиться в достоверности совершившегося чуда.

Из больницы их забрал Витиш. Вместо того чтобы отвезти сестер Кауровых домой, он направился в общежитие на улице Лесной.

В общежитии царил радостный кавардак. Гейрхильд Гримсдоттировна, стоя на крыльце, походила на корсиканца, командовавшего своей старой гвардией. Гвардия, состоявшая из жильцов общежития, оравы нахальных китайских орков, а также дроу в штатском, исполняла ее приказания бодро и расторопно. Спецназовцы, одетые в цивильную одежду, дроу совершенно не узнавали друг друга, показывали на коллег пальцами, толкались локтями и стеснительно хихикали.

Шаманский, стоявший рядом с крыльцом, нервно поглядывал на часы. При этом ему приходилось передавать огромный букет, который он держал в руках, Чеширскому. При этом Чеширский каждый раз громко чихал, потому что его нежный нос не терпел цветочной пыльцы.

Иринкино появление встретили аплодисментами и салютом — тут вне конкуренции была орава нахальных китайских орков.

А дальше гости накрыли столы, расставили угощенья — и веселье потекло своим чередом. Шиза, Фаза и Катастрофа пели «Ох, рябина кудрявая…», а дроу — свои боевые песни. Орки и даже пара огров исполняли народные танцы, от которых не осталась в стороне даже Гейрхильд Гримсдоттировна. Совершенно трезвый Сидорычев, взобравшись на стул, продекламировал Башлачева, а невесть как забредший на торжество писатель Королев — свои новые стихи:

Чеширский растрогался до слез, а писатель громогласно заявил, что навек уходит из жанра ужасов и впредь намерен работать только в области детской литературы.

За дальним концом стола расположилась команда ветеранов. Рисуя кетчупом и горчицей прямо на столешнице карты и схемы, они спорили и даже ругались меж собой, доказывая друг другу, как, где и каким образом можно поломать хребет немецкой армии летом сорок первого. И в их споре, препираниях, ругани было столько страстного желания исправить ошибки и несправедливости истории и столько великой охоты спасти безвинных жертв Второй Мировой, что один куйбышевский публицист и, в недавнем прошлом, лидер ОПГ Марк Солопник ни с того, ни с сего запутался в клавишах собственного компьютера и без надежды на восстановление удалил из памяти машины готовую рукопись своей новой книги «Марш вермахта на Восток: Путь прогрессоров». Солонику пришлось возвращать издательству аванс, и, по причине врожденного жлобства, с ним приключилась истерическая импотенция; однако, справедливости ради, отметим, что наши герои не имею к этому казусу никакого отношения.

Неподалеку от ветеранов сидел грустный Остап Флинт. Слушая ветеранов, он боялся рассказать им, что оставшегося у него золота недостаточно для старта в сорок первый. Впрочем, не все было безнадежно — подсевший к Флинту верзила из клуба реконструкторов с обладатель роскошной рыжей бороды и расстегнутого на все пуговицы серого мундира Первого Вирджинского кавалерийского полка, открывавшего белую футболку с надписью «I believe in God and in the General Lee!», а также почему-то в синее кепи первого Кентуккийского полка тяжелой артиллерии одетого козырьком назад, шепотом рассказывал мастеру о том, где спрятано пропавшее бесследно золото Конфедерации Южных Штатов.

Когда уже стемнело, нахальные китайские орки, воровато оглядываясь, продемонстрировали Мишке, Марине и Ирине маленькую скульптуру, установленную напротив входа в общежитие. Скульптура изображала вполне узнаваемого Мишку, держащего на руках обеих сестер Кауровых. На пьедестале было выбито золотыми буквами: «Он абещал насить еих на руках всю жисть». Ирина и Марина визжали от восторга, а Гейрхильд Гримсдоттировна с каменным лицом пообещала каждый день возлагать к этому памятнику живые цветы.

Когда веселье несколько поугасло, а гости стали разъезжаться, Иринка вдруг подняла на Мишку глаза и спросила:

— Миш, а чего мы праздновали?

Мишка посмотрел на часы, только что отметившие наступление новых суток, а значит — окончание весны и начало лета, и ответил:

— День защиты детей, Ришка.

Утром во вторник тридцатого июня 1908 года — при этом надо иметь в виду, что эта дата соответствует семнадцатого июня старого стиля — небо над Центральной Сибирью вспорола огненная вспышка.

Первым огненный след в небе увидели жители села Знаменка, что находится в верхнем течении реки Лены — по небу в северо-западном направлении, под углом примерно сорок градусов к горизонту, пронеслось огненное тело, полет которого сопровождался двумя раскатистыми ударами грома.

От точки первого наблюдения болид пролетел еще примерно семь сотен километров. Очевидцы описывали его форму как круглую, сферическую или цилиндрическую, а цвет — как красный, жёлтый или белый. Тело не оставляло за собой дымового или какого-либо иного следа, лишь некоторым наблюдателям почудились простирающиеся за телом яркие радужные полосы.

В семь часов четырнадцать минут по местному времени, то есть примерно через четырнадцать минут после первого наблюдения, в точке с координатами 101№ 54 восточной долготы и 60№ 54 северной широты, на высоте от семи до десяти километров над Южным болотом близ реки Подкаменная Тунгуска, тело взорвалось с оглушительным грохотом, слышимым на расстоянии более восьми сотен километров. Силу взрыва ученые оценивают в 40–50 мегатонн в тротиловом эквиваленте.

Взрывной волной было повалено более двух тысяч квадратных километров леса, в радиусе двухсот километров были выбиты стёкла некоторых домов, сейсмическая волна зарегистрирована сейсмографическими станциями в Иркутске, Ташкенте и Тбилиси, Воздушная волна обогнула земной шар и была зарегистрирована в обсерватории Батавия. Вскоре после взрыва началась магнитная буря, продолжавшаяся пять часов. Необычные атмосферные световые эффекты, предшествовавшие взрыву, достигли максимума первого июля, после чего пошли на спад (отдельные их следы сохранялись вплоть до конца июля). Площадь поражения взрыва составила 2150 квадратных километров, то есть вдвое больше площади Москвы, было повалено более восьмидесяти миллионов деревьев.

Ни пострадал, ни один человек.

И Остап Флинт заслуженно гордился точностью своих расчетов.

Уважаемые гости! Здравствуйте, меня зовут Катя. Сергей Викторович Кобрин поручил мне провести презентацию новой книги нашего талантливого и таинственного автора Алевтины Красавиной. Надеюсь, никто не будет возражать на тот счет, что рождение у Сергея Викторовича сына — уважительная причина, чтобы пропустить презентацию?

Итак, всем вам хорошо известно имя Алевтины Красавиной. Однако ее имя — то немногое, что известно об авторе, и я не буду повторяться на тот счет, что вот уже на протяжении двадцати лет настоящее имя писателя, скрывающегося за этим псевдонимом, никому не известно. На этот счет есть множество предположений, причем некоторые из них, такие, к примеру, как мнение о том, что «Алевтина Красавина» есть псевдоним небезызвестного автора деревенской прозы писателя Кактусова, мы не станем рассматривать всерьез.

Выражу также свой скепсис на счет предположения о том, что книги Алевтины Красавиной могут принадлежать авторам сомнительных эротических триллеров с элементами кикбоксинга, небезызвестным Альберту и Шульцу…

Отметим лишь, что если Алевтина Красавина двадцать лет тому назад действительно начинала свое писательскую карьеру с легкомысленного жанра «любовно-эротического романа», то в настоящее время из-под ее пера выходят зрелые, психологически выверенные мелодрамы, причем, как сообщила нам в переписке автор, в большинстве своем она пишет о совершенно реальных людях, которые ее окружают, и, зачастую, даже не считает нужным менять своим героям имена и фамилии.

С разрешения уважаемого автора я даже зачитаю вам небольшой отрывок из ее нового романа «Жена нежна», который, как утверждает Алевтина Красавина, «является самой красивой историей любви, списанным с натуры…», но только чуть позже…

Зная о том, что Алевтина Красавина использует в качестве основы сюжетов для своих романов истории, происходящих именно в нашем Городе, многие из вас, уважаемые читатели, наверняка сразу же подумали о семейной паре, упоминание о которой вызывает непременную белую зависть. И это неудивительно! Ведь и супруг и супруга, являются видными жителями нашего города. Они пережили вместе немало приключений, стойко противостояли различным бедам и с размахом праздновали свои праздники и победы… Да, в их жизни были и участие в темпоральном кризисе, вторжение Лубарганской торговой армии, и охота за монстромагом…

Судя по репликам из зала, я вынуждена предостеречь читателей от возможной ошибки в идентификации прототипов книги. Имена, а также некоторые иные детали могут навести на мысль, что речь идет о поистине легендарной в нашем Городе семейной паре — начальнике городского отдела внутренних дел Михаиле Викторовиче Канашенкове и его супруге, главном враче Больницы скорой медицинской помощи Марине Николаевне.

Однако, я вынуждена вас разочаровать — несмотря на то, что герои романа действительно во многом напоминают Михаила Викторовича и Марину Николаевну, тот факт, что автор сделал своих героев гномом и чертом наводит на мысль, что прототипами персонажей стали также весьма известные в нашем городе личности — хозяйка ночного клуба Гейрхильд Гримсдоттировна и наша международная сенсация — непревзойденный дрессировщик насекомых Василий Петшович Жемчугов-Задорожный!

Здравствуйте, юноша, проходите, присаживайтесь. Вы таки хотите приобрести себе вещей? У старого Баруха всегда есть хороших вещей для достойных покупатель! Желаете украшение на свою девушку? Или Вы за старинное оружие? Вот, смотрите сюда глазами! Этот кинжал видел еще моего прапрадедушку. Таки его чуть не зарезали этим кинжалом! И совсем недорого, юноша, совсем даже дешево! Таких цен есть только у старого Баруха!

Шо Ви себе говорите! Таки нет, старый Барух умный, а потому очень даже скромный. Ви таки в этом сомневаетесь? Азохен Вей! Зачем вам иметь такой труд?

Ах, Ви журналист? Тогда я имею Вам сказать пару слов. Какой мишугеле ни сказал бы Вам за меня, но этот шлемазл был совершенно прав — я таки знаю за жизнь в городе всё, что за нее можно знать, и совсем немного больше… Шоб Ви знали, Ви таки не первый журналист, который имеет от старого Баруха таких сенсаций! Кладите мои слова себе в уши, чтобы потом не иметь таких сожалений.

Шо Ви хотели себе узнать? Боже мой, о чем Ви себе говорите, я видел этого юношу так, как вижу сейчас Вас, а слышал очень даже лучше, потому что юноша не имел таки этого глупого занятия жевать такую жвачку, когда имел бесед со старым лепреконом… Таки он умеет уважать старого Баруха, шо бы Ви об этом себе ни думали.

Таки да, Мишенька работает там же, где работал, и делает это очень даже лучше, чем Ви можете себе представить! Таки нет, с той девочкой, Мариночкой, он пока не женат, да и зачем оно им надо, у них впереди еще есть продолжение! Таки шо ви сказали? Я сказал — продолжение? Таки как я могу быть уверен? Это совершенно чужая жизнь, шо бы Ви себе ни думали…

Шаманский, шоб ви опять знали, ушел себе в университет и преподает на здоровье студентам… Шо Ви такое говорите, кто может быть на его месте, кроме его самого! А Ви совсем даже за должность! Таки, конечно, Эсфирь Соломоновна Витиш… Азохен Вей, можно подумать мы имеем каких-то разниц! Ну таки да, конечно, ее муж! Это же совершенно одинаково!

Докучаева таки с нами уже нет. Шо Ви говорите, каких трагедий! Ушел человек себе в лес, где Ви видите таких трагедий? Шо Ви всё время задаете глупых вопросов? Кем можно работать в лесу, скажите мне, пожалуйста? Таки лесником и работает…

Костю Инусанова, шоб Ви себе понимали, звали работать аж в само фээсбе! Шо Костя, шо Костя! Таки Ви видели глазами человека, хорошо-хорошо, пусть не человека, а очень даже себе оборотня, таки Ви видели себе оборотня, который сказал фээсбе нет? А наш Костя таки это ему сказал!

А Вова Бешеный ушел в горы. И не взял с собой старого Баруха. Таки да, Барух уже слишком старый, шобы ходить в горы. Но Вова обещал вернуться!

Аббас… Олог… Олгой… зачем Ви калечите язык себе и старому лепрекону ради того, шоб сказать за Вовиного двоюродного брата и Витиного племянника? Таки двоюродный брат Вовы Бешеного выиграл целый чемпионат. Ай, ну почему непременно по футболу, Ви шо, не знаете, шо йети запрещено играть по футболу? Между прочим, имейте себе в виду, шо это происки спортивной мафии и никак иначе! Слава богу, есть много другого спорта! Таки он выиграл чемпионат по завязыванию ломов узлами!

Шиза, Фаза и Катастрофа? Как эти шиксе могут стать приличными девушками, и зачем им это нужно? Но они таки открыли свой маленький гешефт и шьют себе очень недурных вещей. Как вам мой новый лапсердак?

Шоб я вас правильно понял, Ви хотите себе узнать все про тот кошмар, шо однажды у нас случился? Послушайте, юноша, зачем Вам иметь таких знаний на ночь глядя? Ви же совсем не сможете спать! Таки да, все, слава богу, живы и почти себе здоровы. Ося Никлом, таки да, Остап Флинт, не обижайтесь на старого лепрекона, мне привычней называть его как тридцать лет назад. Таки Ося и Саша Мозырев, теперь, слава богу, можно называть его имя вслух, уехали искать клад… Таки с ними Андрюша… тот, шо ходит с рыжей бородой…. Ах, шоб я всегда знал, где искать эти клады, и был помоложе, я бы тоже себе поехал! А таки сдается мне, шо Андрюша не такой уж и шлемазл — вот, смотрите сюда своими глазами… Куда Ви смотрите, Ви шо, перстня царицы Савской не видели? Тоже мне редкость! Шоб Ви понимали, таки вот редкость — Ви себе смотрите полдоллара Конфедерации Южных Штатов! Таких, шоб ви знали, есть две штуки во всем мире кроме той, шо Ви сейчас видите. А вот это золотой доллар КША. Ви вообще нигде его не увидите, кроме как здесь, потому что кроме как здесь его видел только Андрюша… Зачем мне знать, где его взял Андрюша, но он таки отдал его старому Баруху даром, и я не имею таких желаний его продавать, хотя мог бы сделать это так, шо Ви бы сказали — старый лепрекон знает толк в гешефтах, и никак по-другому!

Ви спросили за злодея? Зачем Ви хотите себе знать, шо стало с этим поцем? А шо бывает со всеми поцами, когда таки за них берутся хорошие люди? Поцы кричат и плачут, а потом их судят. Ай, цорес, таки да, бывает и наоборот, но какая разница? Я вам скажу, шо когда судья выписал этому фашистскому цудрейтору пожизненный срок, я таки выпил впервые с тому времени, как повесили Эйхмана! Но уже очень даже скоро мне таки пришлось выпить снова, — этот поц был совсем идиёт до арифметики, и еще в войну наворожил себе триста лет жизни, а прожил всего шестьдесят шесть из них, и таки его пожизненный срок станет ему очень даже долгим и никак иначе! Ви себе знаете, как русские зеки относятся к фашистам? Таки они к ним не относятся, они, шо справедливо, совершенно над ними глумятся, и таки кто их за это осудит? Они хотя и зеки, но таки русские, и никак по-другому!

Ай, кто зашел к старому Баруху! Ирочка, таки как я вам счастлив, деточка! Ви еще не ушли замуж, деточка? Ай, Ви себе не представляете — сестра Ирочки первая красавица в городе, но это только пока Ирочка не подросла! Деточка, я уже сейчас готов подарить Вам этих колечек. Я очень даже точно знаю — лет через десять мои гешефты вырастут только потому, если Ви, деточка, будете один раз в день просто проходить мимо лавки старого Баруха и никак иначе! Ай, ну чем Ви можете помочь старому лепрекону? Много ли ему надо? Ма-а-аленький кусочек белого хлеба, а икра пускай себе будет совсем даже черной…

Служба РЭБ — подразделение по радиоэлектронной борьбе, так же выполняет функции службы пеленгации

Ульяна — оперативная установка

Гувернантка — следование за объектом наблюдения по указаниям радиолокации

Шлейф — наземное наружное наблюдение, в просторечии-хвост.

Под колпаком — под постоянным наблюдением

Закладка — быстро оборудуемый тайник

Флажок — пометка на дверях объекта, долженствующая просигналить про входе (выходе) из помещения. Это может быть спичка, нитка, клочок бумажки и т. д.

Кукушка — место дислокации подразделения н/н (ОПО) — «наружки»

Коробочка- машина

«Дубль 24» — автомобиль «волга 24-ая» с восьмицилиндровым мотором (у обычного четыре), имеет два бака

Отсечка — специальные сигналы наружки для ГАИ. Чтоб не привязывались.