В этот день в главном здании ГРУ обстановка была крайне нервозная. Еще бы, сам начальник Генерального штаба приехал на совещание, на которое собрали всех начальников отделов, работающих внутри России и по странам ближнего зарубежья. Тема совещания – «Анализ антитеррористической операции на Северном Кавказе».

Начальник Генерального штаба был невысокий плотный мужчина пятидесяти лет, мундир с генеральскими погонами сидел на нем как влитой, а орденские планки на мощной груди бывшего тяжелоатлета буквально вздыбливались.

Стоя за массивной трибуной на сцене актового зала, генерал-полковник в течение получаса читал доклад о сложившейся обстановке на освобожденной территории еще недавно мятежной Ичкерии, сыпал цифрами из различных сводок, даже приводил какие-то мало известные факты, практически не пользуясь «шпаргалкой». Большинству собравшихся разведчиков все это действо напоминало политзанятия в еще не забытые советские времена.

Даже начальник ГРУ в стильном гражданском костюме, больше напоминающий преуспевающего ученого или дельца, чем руководителя военной разведки, слушая генерал-полковника, недовольно морщился, дескать, других дел больше нет у его департамента, как слушать подобные лекции.

– Вот такая вкратце обстановка на юге нашей страны, – приспустив на кончик носа узкие очки в тонкой титановой оправе, наконец проговорил генерал-полковник. – И не мне вам говорить, что главная задача военной разведки – борьба с внешними врагами нашего государства. Но кроме противоборства государственных систем нам теперь выпала еще одна забота. Это борьба с мировым терроризмом, и главное его гнездо сейчас для нас – Чечня. После наступления ваххабитских отрядов на Дагестан, которые были разгромлены, федеральные войска освободили равнинную часть Чечни, загнав остатки сепаратистов в горы. Теперь необходимо уничтожить их, не давая вырваться на равнину, где они могут устраивать террористические акты, которые рано или поздно обернутся массовыми жертвами мирного населения. Примеры тому – Буденновск и Буйнакс. Главными целями должно стать перекрытие финансовых и оружейных потоков из-за рубежа, а также ликвидация полевых командиров, особенно тех, кого среди боевиков и за границей считают одиозными фигурами. Конечно, мы – люди военные и считаем все по одной формуле: «Если враг не сдается, его уничтожают», тем более что для этого сил там предостаточно, и фронтовой авиации, и тяжелой артиллерии. Не говоря уже о командах спецназа. Но наш Верховный главнокомандующий считает, что физическая ликвидация слишком примитивная, а главное, неоправданно жестокая мера. Среди подавшихся в горы сепаратистов достаточное количество безграмотного и задуренного молодняка, которым запудрили мозги исламские эмиссары из жарких стран.

Президент считает, что таких людей мы обязаны вернуть с гор к обычной мирной жизни. Лучше всего это сделать через личный пример. Среди руководства повстанцев достаточно не только кровожадных убийц и бандитов, но есть еще идеалисты, которые воюют за непонятные призрачные идеи. Вот на таких и следует делать упор. Брать в разработку и через оперативные комбинации убеждать сдаться федеральным властям. Для этого нужно использовать мировой опыт противопартизанской борьбы и не забывать нашу собственную историю противодействия басмачеству и борьбе с «лесными братьями».

Сидящий в первом ряду моложавый мужчина с простым, незапоминающимся лицом, закинув ногу на ногу, держал на колене открытый еженедельник, время от времени делая какие-то пометки.

Сорокапятилетний полковник ГРУ Вадим Георгиевич Долгов служил в военной разведке больше двадцати лет. После Киевского высшего общекомандного училища им. Фрунзе, где он учился на разведывательном факультете, был направлен в посольство в Афинах. Прослужил пять лет в распоряжении военного атташе, там же и открылись его способности к аналитической деятельности. Долгова отозвали из Греции, затем несколько лет он работал в центральном аппарате ГРУ, одновременно заочно окончив разведфакультет при Академии Генерального штаба.

Огромная и когда-то непобедимая империя стремительно катилась в тартарары. Военная разведка работала в форсированном режиме, но эти результаты нисколько не интересовали главного друга германского канцлера и американского президента.

Политические катаклизмы не касались майора Долгова, он, как подводная лодка, отгородился от внешнего мира и с головой погрузился в работу. Всплыл на поверхность только в 95-м, когда вовсю гудел пожар первой чеченской кампании. Он трижды выезжал на Северный Кавказ, за что получил две правительственные награды и очередное звание. Все эти поощрения были не зряшными. За ним числились несколько уничтоженных бандформирований и полевых командиров, в том числе и сам президент самопровозглашенной Республики Ичкерия.

Та комбинация, которую разработал Долгов, была идеальной по классической формуле, когда опера создали условия, по которым московские подельники Большого Джо сами сдали лидера сепаратистов, указав его телефонный номер. Следующий сеанс связи для Большого Джо оказался последним. Тяжелая ракета, выпущенная с борта штурмовика и нацеленная по радиолучу спутникового телефона, разметала не только президента, но и его охрану с машиной.

Во время первой чеченской кампании за Вадимом Георгиевичем закрепилась репутация «Ликвидатора «индейцев»^[1].

Когда началась вторая кампания, после попытки ваххабитских отрядов захватить соседнюю с Чечней Республику Дагестан, Долгов снова вылетел на Северный Кавказ в составе группы старших офицеров ГРУ. К тому времени федеральные войска разгромили наступающие банды сепаратистов, начав их гнать вглубь Чечни. Разведчики двигались вслед за наступающими войсками, обрабатывая получаемую информацию, а заодно готовя свою собственную операцию.

«Охота на волков» оказалась наиболее успешной из всех операций двух военных кампаний. Окруженные в Грозном боевики, постоянно несшие потери от штурмовых отрядов, которых поддерживали танки и артиллерия, через подставного «предателя» получили карту минных полей вокруг города и, отыскав брешь, пошли на прорыв, где, попав под перекрестный огонь, понесли огромные потери.

После «охоты на волков» Долгов получил еще один боевой орден, звание полковника и был возвращен в Москву.

Слушая начальника Генерального штаба, Вадим Георгиевич понял, что вновь возникла необходимость в его опыте и знаниях, только специализация изменилась.

– Ты пей кофе, пей, – обращаясь к Долгову, предлагал начальник ГРУ. – Я люблю кофе раскаленный, как битум, а только чуть остыл – уже не то.

– Я тоже люблю горячий, – будничным тоном ответил полковник Долгов. Будучи человеком творческого устройства, с начальством он не особо любил общаться, считая, что у каждого своя стезя. Одним работать (творить), другим руководить и отчитываться перед вышестоящим начальством.

– Ловко у тебя, Вадим Георгиевич, получилось, – начальник военной разведки положил свою широкую ладонь на пластиковый терминал, внутри которого лежали листы с ровными строчками компьютерного текста. – Только вчера начальник Генштаба призывал активнее работать по одиозным полевым командирам, а сегодня ты уже приносишь мне один из вариантов, да еще какой. Настоящая конфетка.

– Вообще-то я информацию собирал для другого мероприятия, – честно признался Долгов.

– Ну да, ну да, – закивал главный разведчик российской армии. – Ты же всем известный «группенкиллер». Сколько бандформирований уничтожено по твоим планам?

– Крупных – три.

– Не считая всякой мелочи, – на мгновение задумался начальник ГРУ. Увлеченный своими мыслями, непроизвольно забарабанил пальцами по терминалу. – Это хорошо, что ты смог так быстро перенацелиться. Штабисты всем известные погонщики, еще старт гонкам не объявили, а они уже вовсю начинают хлестать от души. Теперь у них уже не получится погонять, если что, у нас есть щит прикрыться на первое время. – Главный военный разведчик замолчал, потом искоса глянул на Долгова и спросил: – Сам-то ты что думаешь, сможем мы этой акцией воздействовать на Хаджибея?

– Мусса далеко не глупый человек. В прошлом учитель истории, по карьерной лестнице дошел до заместителя председателя районо. Когда в стране наступил развал, примкнул к националистам, потом Чечня объявила себя незалежной, и он одним из первых отправился в Мекку паломником, отсюда и прозвище. В первую кампанию, командуя отрядом, пленных и раненых не убивал, либо возвращал федеральным войскам, либо отдавал матерям.

Во вторую на Дагестан не ходил… А крови на нем не больше, чем у остальных, кто воюет.

– Да знаю я все это, – тяжело вздохнул начальник ГРУ. – Меня интересует другое, сможем ли мы вывести его из войны, так, чтобы Хаджибей сложил добровольно оружие вместе со своим отрядом.

– Он образованный человек и хорошо знает, что даже легендарный Шамиль не устоял перед силой русского оружия и сдался на милость победителей. Я обнаружил его уязвимое место, так сказать, «ахиллесову пяту», и в случае, если мой план удастся, Муссе останется всего два варианта: либо подчиниться, либо… – Долгов сделал короткую паузу, – думаю, он подчинится.

– Приручить такого волка – это настоящая большая профессиональная победа. Ну что же, действуй, Вадим Георгиевич, даю тебе карт-бланш в этой операции. Набирай лучшую группу нашего спецназа и направляйся в Чечню.

– Разрешите воспользоваться тамошними диверсантами? – неожиданно попросил Долгов.

– То есть? – не понял начальник военной разведки.

– Направлять москвичей, значит, кроме постановки боевой задачи понадобится какое-то время на адаптацию к местности. А, как вы сами понимаете, это время, значит, ситуация может измениться в тот момент, когда мы еще не будем готовы к действиям. Ведь впопыхах можно и дров наломать. Лучше сразу брать тех, кто работает в этом районе и знает там каждый камень.

– Что ж, смысл в твоих словах есть. Ты в своей области ас, поэтому не буду лезть со своими советами и торопить. Карт-бланш ты получил, теперь действуй, а «бабки», как говорится, подобьем в конце игры.

– Разрешите идти готовиться к командировке? – Долгов поднялся из кресла.

– Действуй, Вадим Георгиевич, – возвращая полковнику пластиковый терминал, скупо улыбнулся начальник военной разведки…

Вернувшись в свой кабинет, Долгов первым делом вызвал референта. Пожилой капитан Овечкин особой карьеры в разведке не сделал, не стремился к тому. Зато в качестве референта начальника одного из аналитических отделов ГРУ он со своей феноменальной памятью и работоспособностью был просто незаменим в качестве помощника.

– Вызывали, Вадим Георгиевич? – спросил Овечкин, едва приоткрыв дверь.

– Да, Николай Николаевич. Мне срочно нужна информация по частям специального назначения в Чечне.

– Только по нашим или милицию и внутренние войска тоже включить? – уточнил референт.

– Всех. И справка должна быть как можно подробнее. Номер подразделения, количество штыков, место дислокации, ну и все, что еще дополнительно известно.

– Мне потребуется около двух часов.

– Хорошо, – кивнул Долгов в знак согласия. – Пусть будет два.

Когда за референтом закрылась дверь, полковник достал из ящика рабочего стола папку со снимками аэрофотосъемки горной Чечни. Пока шел подбор кандидатов на проведение операции, Вадим Георгиевич Долгов собирался разработать предварительный план до мельчайших деталей…

В указанный срок перед начальником аналитического отдела лежала подробная справка о частях специального назначения, находящихся в Чечне.

Вадим Долгов бегло просмотрел записку, потом, как художник, создающий шедевр, отсекает от глыбы мрамора все ненужное, стал отводить не подходящие ему подразделения.

Первыми «ушли» отряды СОБРа и ОМОНа, а также спецназ Внутренних войск, они в основной своей массе занимались зачистками на равнинной части Чечни. Потом наступила очередь разведчиков мотострелковых подразделений, те охраняли комендатуры и блокпосты. Спецназ ВДВ с другими подразделениями сопровождал автоколонны.

И только отряды специального назначения ГРУ отдельными группами наведывались в горы, выискивая караванные тропы, лагеря и схроны боевиков. Обнаружив их, либо минировали, либо вызывали авиацию.

– Нет, не только ГРУшники горы просеивают, – произнес вслух полковник, неожиданно обнаружив, что у самого предгорья расположилась сводная бригада морской пехоты. Собранная из бойцов различных флотов и участвующая в боях еще с Дагестана, разведрота бригады несколько раз проводила довольно удачные рейды в горы.

– Командир роты капитан-лейтенант спецназа Черноморского флота Кутягин Егор Сергеевич, – прочитал выписку из справки Долгов. – Кавалер двух орденов Мужества, медали «За отвагу», награжден именным оружием. Очень, очень интересно, – задумчиво пробормотал Вадим Георгиевич. – Думаю, с этим Егором Сергеевичем надо познакомиться поближе. – Нажав на кнопку селектора, полковник распорядился: – Николай Николаевич, мне нужно полное досье на командира разведроты сводной бригады морской пехоты…

Капитан Овечкин оказался верен своим принципам. Когда утром начальник аналитического отдела вошел в свою приемную, референт уже ждал его, прижимая рукой к бедру папку из натуральной кожи.

– Доброе утро, Вадим Георгиевич.

Полковник молча кивнул вместо обычного ответа и сказал, указывая на свой кабинет:

– Пошли пообщаемся.

Досье на флотского разведчика состояло из десятка страниц, часть из которых были пожелтевшими, с поблекшими строчками машинописного текста.

Одного этого хватило аналитику, чтобы сделать вывод – служить капитан-лейтенант начал еще во времена Великого и Неделимого, а то, что досье находилось в Главном штабе ВМФ, свидетельствовало – разведчик на особом счету.

– Ладно, посмотрим, что насобирали наши флотские коллеги, – проворчал Долгов, переворачивая листы с машинописными строчками.

Босоногое детство и отрочество будущего диверсанта, а также учебу в Севастопольском военно-морском училище Вадим Георгиевич пропустил. Его интересовала служба в войсках. «Кутягин Егор Сергеевич 1965 года рождения в восемьдесят пятом году был направлен на службу в учебный центр на Балхаш, – Долгов знал, в советские времена там было устроено несколько испытательных полигонов, где дорабатывались образцы ракетного и торпедного вооружения для флота. Кроме того, там же находился учебный центр, где готовили боевых пловцов элитных подразделений. – В 87-м возвращен в Севастополь в отряд «Мегаладон».

– Что еще за «Мегаладон»? – удивился обычно всезнающий начальник аналитического отдела, вопросительно взглянув на Овечкина.

– «Мегаладон» – доисторический морской хищник длиной от пятнадцати метров и весом до двадцати тонн. Пожирал все, что вмещалось в его двухметровый рот, даже белых акул, – начал пояснять референт.

– Да не интересует меня «в мире животных». Что это за подразделение под таким экзотическим названием? – с раздражением проговорил Долгов.

– Подразделение особого назначения создано в начале восьмидесятых годов. Тогда все силовые структуры создавали своих суперменов – КГБ – «Альфу» и «Вымпел», ГРУ – «Рексов», вэвэшники заложили основу «Витязя». Моряки и себе решили создать аналогичную структуру. «Мегаладон» формировали из наиболее опытных бойцов морского спецназа.

– Чем они отличались от боевых пловцов и водолазов из ПДСС?

– ПДСС занимается подводной охраной кораблей и военно-морских баз (так они и называются – противодиверсионные силы). Боевые пловцы, наоборот, должны тайно проникать на базы, минировать корабли, причалы, топливные терминалы. А вот для «мегаладонов» эти операции сплошные детские считалочки. Они должны захватывать атомные ракетоносцы, командные пункты, уничтожать многоцелевые авианосцы. В общем, проводить операции, имеющие стратегическое значение.

– Неплохо, – хмыкнул Долгов. – Что дальше было с этими суперихтиандрами?

– Как и положено в стране, вставшей на демократический путь. Наиболее опытных и подготовленных бойцов вышибли из армии, флота, госбезопасности и МВД. Зацепиться успели лишь самые молодые. Их оказалось немного, и Кутягин из этой когорты.

– Ясно, – понимающе усмехнулся Вадим Георгиевич, переводя взгляд на листы с текстом. Сейчас его интересовало лишь участие капитан-лейтенанта в боевых операциях. До чеченской кампании их насчитывалось три, и еще две проводились задолго до первой войны. «Арго» (1991 г.), «Солнечное отражение» (1994 г.), «Южный альбатрос» (1999 г.).

Все эти названия ни о чем не говорили Долгову. Единственное, на что обратил внимание полковник: за две предыдущие операции капитан-лейтенант Кутягин получил благодарность от командующего ВМФ, а за последнюю награжден орденом Мужества, хотя в то время боевых действий на территории России не велось. Остальные награды Кутягин получил уже на Кавказе.

В отличие от «довоенных» поощрений все эти были подробно описаны в бумагах досье.

«Удержал высоту против превосходящих сил противника». «Группа под командованием уничтожила отряд арабских наемников». И так далее и тому подобное.

– Серьезная биография, – задумчиво покачал головой полковник, захлопывая папку с досье. Обозначенные в начале секретные флотские операции, что называется, задели его за живое. Но Вадим Георгиевич Долгов хорошо знал, что подобные секреты без личной резолюции шефа – начальника ГРУ не раскрываются. А он, хоть и дал полковнику в будущей операции карт-бланш, прежде, чем поставить свою подпись под запросом, обязательно спросит: «А на фига тебе это надо?» Что в таком случае ответить? Профессиональное любопытство. Очень подозрительный ответ, как бы собственная контрразведка не начала проявлять свое профессиональное любопытство. «К шефу обращаться нельзя, а мореманы ни в жизнь свою секретку для меня не откроют».

Полковник искоса посмотрел на своего референта и спросил:

– Ну, как, Николай Николаевич, есть еще что-то, не вошедшее в досье?

– О Кутягине в штабе разведки ВМФ высокого мнения. Его рота с начала антитеррористической операции находится в авангарде. При том, что бойцы чаще других участвовали в боестолкновениях, потерь понесли рекордно мало, – отчеканил Овечкин, немного подумав, добавил: – В общем, моряки считают его чертовски везучим.

– Везение – субстанция неосязаемая, – наставительно произнес Долгов. – Но тем не менее запас карман не тянет. И лучше, чтобы удача присутствовала в нашем деле. Готовь, Николаич, командировочное предписание…

Лето двухтысячного года выдалось нестерпимо жарким. Во второй половине дня воздух настолько накалялся, что казался густым и насыщенным как кисель. На равнине вся растительность выгорела в считаные дни, и теперь бурая безжизненная трава вяло шевелила высохшими стеблями, напоминая о бренности жизни. Только в горах, где деревья и кустарники питались корнями от пропитанного влагой талых снегов грунта, листва оставалась буйной и зеленой. Узкая грунтовая дорога желтой лентой вилась вдоль нависших над ней могучих гор. Клубы густой рыжей пыли еще издалека выдали движение боевой техники. Чем ближе подъезжала колонна, тем отчетливее становились видны пять БМД, с гроздями рассевшихся на броне бойцов в полном боевом снаряжении. Перекрывая рев двигателей, разведчики горланили:

Боевые машины десанта, лязгнув траками гусениц, синхронно остановились. Лейтенант Крецул первым спрыгнул на утоптанную до плотности бетона землю и зычным голосом скомандовал:

– Выгружайтесь, орда.

Обвешанные оружием морские пехотинцы один за другим сигали с раскаленной под безжалостным солнцем брони.

– Стройся, – прозвучала следующая команда. Положив руки на висящий на груди автомат, Крецул не сводил придирчивого взгляда со своих подчиненных, выстраивающихся в колонну по двое.

Тем временем БМД, освободившись от наездников, сорвались с места, подобно табуну диких лошадей, и направились в сторону парка бронетехники.

Проводив долгим взглядом удаляющиеся боевые машины, лейтенант искоса посмотрел на здание медчасти. В бригадной кузнице здоровья находился настоящий цветник из молоденьких медсестер и фельдшериц. Врачи, правда, все как один были мужчины, но обладали богатым жизненным, военным и медицинским опытом, поэтому на девиц смотрели реже, чем на банку со спиртом, и уж вовсе никак не реагировали на частые появления в медчасти молодых строевых офицеров, между собой называя их шутливо «ходоками».

Недавний выпускник Коломенского артиллерийского училища Сергей Крецул как раз был из когорты «ходоков», и сейчас, после боя с сепаратистами, пусть короткого, но кровопролитного, лейтенант ощутил дикое желание оказаться в «цветнике» и хотя бы на одно короткое мгновение увидеть улыбающиеся лица девчонок в белых халатах.

Долго размышлять на тему полученного от ротного приказа взводный не стал. В конце концов, в армии всегда существовал принцип единоначалия. Старший приказывал своему подчиненному, и тот исполнял, если рядом не было того, кому можно было приказ перепоручить. Слава богу, у лейтенанта Крецула был замкомвзвода.

– Артемов, ко мне, – коротко приказал Сергей.

– Я, – из строя выскочил высокий стройный боец, гибкий и стремительный, как леопард.

– Строй ведешь в расположение. Там старшина, он найдет, чем вам заняться до прихода ротного. Я буду позже. Задача понятна?

– Так точно!

– Выполняй, – бросил Крецул, направляясь в сторону медчасти. Посеченное каменной крошкой лицо было неплохим поводом дать себя осмотреть на предмет стерильной обработки.

Проводив взводного тоскливым взглядом, Артемов глубоко вздохнул и произнес:

– В расположение не в ногу – марш.

Обвешанные пулеметными и гранатометными лентами, нагруженные треногами станков и тяжелым вооружением, при каждом шаге бойцы звенели и дребезжали, как средневековое воинство. Когда до казармы оставалось каких-то полсотни метров, до морпехов донесся грозный рык:

– Это что еще за банда атамана Зеленого? – Навстречу из тени курилки вышел прапорщик Латышев. Ротный старшина как всегда был в идеально чистом камуфляже, в начищенных едва не до зеркального блеска ботинках, по-пижонски отсвечивал белизной свежий подворотничок, тщательно выбритое лицо. Несмотря на щегольской вид, никто из бойцов не смог бы назвать Алексея Алексеевича Латышева тыловой крысой. За прошедший год, что они находились на войне, старшина неоднократно ходил с бойцами на боевые и даже участвовал в тех операциях, куда срочников вообще не брали. И тем не менее в расположении бригады он всегда был образцом безупречного внешнего вида военнослужащего.

– И чего это вы гремите на всю базу, как бронепоезд на запасном пути? Разведчик тем и отличается от остальных войск, что его не видно и не слышно, – прапорщик с сожалением махнул рукой, дескать, учишь вас, учишь, а толку никакого. Спохватившись, спросил: – А где все начальство?

– Ротного вызвали к командиру бригады, лейтенант Крецул в санчасти, – доложил «замок» Артемов.

– Ясно. Значит, голуби мои сизокрылые, с этой минуты вы в моем распоряжении. На обед не успели, а до ужина еще далеко. Поэтому начнем с учета неиспользованных боеприпасов и чистки оружия. Ну а потом все будет по регламенту.

Никто не роптал и тем более не пытался спорить со старшиной. Каждый из разведчиков знал на собственном опыте – себе дороже.

После того как не использованные в бою боеприпасы и тяжелое вооружение были сданы Латышеву, морские пехотинцы разместились за казармой, где был расстелен большой кусок брезента, и занялись чисткой оружия.

Привычными движениями разобрав свой автомат, младший сержант Виктор Никифоров разложил в ряд детали к нему, приготовил кусок ветоши и масленку. Со стороны это напоминало священнодействие, но на самом деле недоучившийся инженер-механик просто не умел по-другому. Московский мальчик-мажор с атлетической фигурой и смазливой внешностью всегда считал, что мир лежит у его ног, и потому творил, что хотел. Он настолько увлекся, что забыл, кто его содержит и оплачивает все увлечения и причуды. Отец, преуспевающий бизнесмен, до поры до времени на все выкобеливания сына смотрел сквозь пальцы. Но когда ненаглядное чадо с треском вылетело с третьего курса Бауманки и на горизонте замаячила перспектива призыва в армию, папашка неожиданно проявил характер и закатал изнеженного любимца аж на Северный флот в 61-ю Киркинесскую бригаду морской пехоты, где в середине семидесятых сам тащил службу. Прощание с родными и близкими прошли под плач матери и назидательную речь отца. Расстались едва ли не врагами, по крайней мере, на присягу Виктор родителей звать не стал. Через полгода Никифоров закончил учебку и с лычками младшего сержанта прибыл в свою часть. Тогда как раз начался набор добровольцев на Северный Кавказ. Виктор раздумывал недолго, тут же вызвавшись служить там.

– Слышь, столичный, дай немного маслица, – окликнул Никифорова сидящий рядом боец, худощавый паренек с умным интеллигентным лицом. Голый по пояс, он отливал на солнце бронзовым загаром, который подчеркивал его мускулистую фигуру. Петр Даркович был представителем второй столицы России, выходцем из Северной Пальмиры. Юный петербуржец был полным антиподом Никифорова, из всей семьи у него осталась только мать, женщина хоть и образованная, интеллигентная, в то же время волевая и целеустремленная. Она не только себя сделала (из рядовой учительницы русского языка и литературы переквалифицировалась в редактора одного из гламурных журналов), но и сына, которого с пяти лет воспитывала в одиночку.

Петр с красным дипломом закончил колледж, но вместо того, чтобы поступать без экзаменов в вуз, попросился в армию. Мастер спорта по кикбоксингу и перворазрядник по подводному ориентированию, стал настоящей находкой для военкомата. Через месяц наголо обритый Даркович переступил порог расположения отряда морского спецназа Балтийского флота «Парус». На войну он также пошел добровольцем.

Познакомились двое столичных юнцов, когда наступление на Дагестан ваххабитских отрядов было отбито и федеральные войска перешли в наступление на территории Чечни. Вот тогда-то морской бригаде и понадобилась разведка. Назначенный командиром разведроты капитан-лейтенант Кутягин лично набирал бойцов в подразделение.

Близкие по духу и интеллекту, бойцы быстро подружились, но при этом жили как кошка с собакой, постоянно выясняя, кто столичный житель, а кто лимита поганая. Иногда даже сходились врукопашную, но все это было напускное, шелуха, которая слетала, едва морпехи получали боевую задачу. В дозоре или рейде они действовали как единый организм. Под Аргуном Даркович вытащил контуженного Виктора из-под минометного обстрела, а спустя два месяца Никифоров прикрыл товарища, когда того пыталась взять на прицел чеченская снайперша.

– Держи, брателла, – младший сержант подкинул на ладони масленку и протянул Петру.

Тот благодарно кивнул, обильно полил густым оружейным маслом лоскут материи и проговорил:

– Я намедни встречался с земой, в штабе писарем обитается. Так вот, слышал он разговор начальника штаба с секретчиком, что уже есть приказ до конца месяца вывести нашу бригаду на «Большую землю».

– Тоже мне новость, – хмыкнул Никифоров, всем своим видом демонстрируя пренебрежение к услышанному. – Да я сам, своими ушами слышал, как трещали Кайман с Татарином, дескать, бородатые совсем обнаглели. Хватит бегать за колоннами, как овчарка за овцами, пора действовать на опережение и дать чебурекам по соплям. Кайман уже с Батей на эту тему перетер, и тот дал добро.

Кайманом разведчики называли своего ротного Кутягина, у которого амазонский крокодил стал позывным. Татарином окрестили командира второго взвода, балтийца, старшего лейтенанта Романа Татаренко. Батей прозвали командира бригады полковника Серебрякова, отдавая дань уважения морским пехотинцам.

– Ну, мало ли чего они там решали, – не смутившись, парировал Даркович, протирая затвор автомата. – План по выводу войск разрабатывается в Генеральном штабе, и сроки его претворения в жизнь никто не имеет права нарушать.

– Тоже мне, бином Ньютона, – не сдавался Виктор. – Между прочим, одно другому не мешает, прежде чем уйти, надаем духам по соплям. Думаешь, зря Крецула взяли в нашу роту, он же артиллерийское закончил.

– Его специальность – артиллерийская разведка, – со свойственным северянам спокойствием пояснил Даркович.

– Артиллеристы либо стреляют сами, либо корректируют огонь пушек, – заводясь, Виктор начинал говорить скороговоркой.

– Так его почти три месяца назад к нам перевели.

– Это у вас, романтиков, все делается по вдохновению, пока жареный петух, как говорится, не клюнет под копчик. А настоящий командир все просчитывает на пять, а то и десять шагов вперед. Недаром говорится, готовь сани летом. – Никифоров сделал короткую паузу и тут же победно добавил: – Между прочим, пушкари свои «ноны» еще на прошлой неделе «огурцами» загрузили по самое не могу.

– Ну, если нужно прогуляться в предгорье, почему бы не пойти, – наконец сдался Петр. – Всю зиму там пролазили, знаем район поиска, как свою квартиру. Только с кем пойдем? Если с Татарином, то этот если не задолбит, так замучает. Лучше уж с Маршалом, он хоть и молодой, но мужик путевый, – вспомнил Даркович добрым словом командира третьего взвода Жукова.

– Думаю, с нами сам Кайман пойдет. Это для него что-то вроде дембельского аккорда, – деловито проговорил младший сержант. Чистку своего автомата он закончил и теперь собирал. Руки быстро и четко собирали все детали в корпус оружия. Громко цокнув примкнутой затворной рамой, Виктор с неожиданной сентиментальностью в голосе произнес: – Вот вернусь домой, оттянусь по полной. Мама в письме обещала на месяц в Испанию отправить на отдых.

– Да, дома хорошо, – согласился с товарищем Петр, потом спросил: – Никифор, а ты ко мне приедешь после дембеля в Питер?

– Естественно, коллега, – шутливо отсалютовал сержант.

– А потом я к тебе.

– А меня дома не будет.

– Не понял, это как? – Даркович удивленно уставился на Виктора. Друг с невозмутимым видом ответил: – А я в Испанию уеду. – Следом оба товарища разразились громким смехом. Молодости во все времена свойственно беззаботное веселье, даже среди ужасов войны. Пережив первые бои, они, даже теряя товарищей, верили, что их минет чаша сия, и в минуту затишья даже пытались строить планы на будущее.

Неожиданно Никифоров обратил внимание на другого бойца, крепкого рыжеволосого парня, голову которого украшала бандана из маскировочной ткани. Тимко Степан, сжимая крепкими руками снайперскую винтовку «СВУ», шомполом с навинченным «ершиком» увлеченно чистил ствол.

– А ты, Степа, что будешь делать, когда дембельнешься? – поинтересовался у снайпера Виктор.

Степан отложил винтовку, задумчиво посмотрел на младшего сержанта, потом пожал могучими плечами и ответил:

– К бате пойду в бригаду, вместе рыбалить будем, – говорил он с мягким южнорусским акцентом, на каком обычно изъясняются выходцы Запорожской Сечи, выселенные на юг еще Екатериной Великой, создававшей там кубанское казачество.

Все предки Степана Тимко служили Отечеству, и на долю каждого выпадала своя война. Даже его отец, который родился после Великой Отечественной, получил орден Красной Звезды за бои на амурском острове Даманский. Сын оказался под стать своим пращурам, как говорил о нем Кутягин, самый результативный боец роты. Увлекающийся с детства охотой, Степан начал службу в роте антитеррора Севастопольской военно-морской базы, там же освоил специальность снайпера. Здесь, в Чечне, пластиковое ложе его «СВУ» было густо исчеркано засечками уничтоженных боевиков, и, как результат, три медали и два ордена.

Внешне Степан казался неуклюжим и флегматичным, но это было обманчивое впечатление. Снайпер передвигался своей медвежьей походкой вразвалочку совершенно бесшумно хоть по снегу, хоть среди зарослей сухого тростника. Мог сутками напролет сидеть, лежать в засаде, но когда наступало время действовать, стрелял всего один раз.

– Че, Степан, в натуре рыбалить будешь? – переспросил Никифоров, незаметно подмигивая Дарковичу. – Ты же сам говорил, работа для каторжан. Шел бы в таком случае в рыбнадзор. Был бы при власти, при оружии и уважаемый человек.

– Хватит, здесь настрелялся на всю оставшуюся жизнь, – недовольно буркнул Тимко.

– Степа, а жениться когда думаешь? – невинным тоном поинтересовался Даркович.

– Ну, дембель осенью, значит, свадьба к Новому году, – обстоятельно пояснил снайпер.

– А невеста согласна? – ехидно улыбаясь, вставил Виктор.

– Ксюха-то? – удивился Степан. – Так у нас еще со школы все сговорено.

– А у вас там что, как у узбеков, обручаются, едва родившись? – оскалился Никифоров.

– Сам ты ишак бухарский, – сообразив, что его разыгрывают, обиделся снайпер.

Неожиданно настроение у Виктора испортилось, он вспомнил доармейскую шальную жизнь – дискотеки, бары, ночные клубы. Вокруг – море друзей, еще больше подруг, шикарных, сексапильных и, главное, легкодоступных девчонок. Все они испарились бесследно, как утренний туман под восходящим солнцем. На призывной пункт, кроме друга детства, никто не пришел, да и тот, узнав, что Виктор добровольцем поехал воевать, спустя несколько месяцев расстарался на одно короткое письмо, смысл которого сводился к тому, что война – это круто лишь в кино, а ты, дружище, круглый дурак. Отвечать он не стал, и переписка умерла сама собой.

Отложив в сторону вычищенный автомат, Никифоров достал из-под куртки «макаров». Пистолет был особенным, стандартная ствольная коробка была украшена золотой инкрустацией с витыми арабскими письменами. Наградное оружие полевого командира Вахи Ибрагимова. Остатки отряда этого «бригадного генерала» напоролись на разведгруппу морпехов. Они первыми заметили басмачей, укрылись в чахлом кустарнике, подпустили боевиков на расстояние вытянутой руки и тут же ударили в упор. Никто из душманов не успел даже схватиться за оружие.

Наградной «макаров» был завистью многих. Пистолет пытались экспроприировать и старшина Латышев, и начпрод батальона, и даже бригадный особист. Но «ствол» Виктора отстоял капитан-лейтенант Кутягин, считая, что трофей принадлежит тому, кто его добыл. От Никифорова отстали, но ротный нажил себе если не врагов, то недоброжелателей точно. Хотя чего разведчику бояться, и так под смертью каждый день ходит.

Младший сержант несколько секунд подержал пистолет на ладони, как будто взвешивая. Все-таки из него в бою ему стрелять не доводилось, вздохнув, сунул его обратно под куртку.

– Слышь, Степа, а твоя Ксюха готовить умеет? – снова Виктор обратился к Тимко.

– А як же, – сразу оживился снайпер, его большие серые глаза потеплели. – И вареники с вишней, и с сыром, и с капустой. А какой борщ со шкварками, – Степан мечтательно закатил глаза.

– Не, мне больше пельмени нравятся, – со знанием дела заявил Даркович. – Такие, как моя матушка делает, не то что пальчики оближешь – обглодаешь до локтей.

– Счастливые вы, пацаны, знаете вкус домашней пищи, – с сожалением проговорил Никифоров. – А я, сколько себя помню, питался разогретыми полуфабрикатами, моей маман всю жизнь было не до готовки.

– А моя мамо таку делает домашнюю ковбасу, год пролежит в топленом сале, а разогреешь на сковородке… – от избытка чувств Степан перешел на ридну мову.

– Эй вы, Макаревичи со «Смаком», может, заткнетесь! – из дальнего конца брезентового покрывала гаркнул Артемов. В недавнем прошлом баламут и выпускник ростовской строительной «путяги», в цивильной жизни парень с рабочей окраины как-то не смог прижиться, тень тюремного заключения маячила перед ним едва ли не каждый день. Но в армии все полярно изменилось. За неполный год Артемов дослужился до старшины 1-й статьи в отряде боевых пловцов и даже под водой «работал» в одной паре с командиром группы капитан-лейтенантом Кутягиным. Вместе с ним он и на войну пошел, все это время находился при нем, как Петька при Чапаеве.

Правда, когда была создана разведывательная рота, Егор Кутягин направил Артемова заместителем командира взвода. В должности «замка» Олег оказался на своем месте, чувствовал себя как рыба в воде. Командовать было его призванием.

Свой автомат Артемов не чистил, доверив этот процесс радисту Александру Зенкину. Гений электроники в глубине души мечтал стать настоящим воином, совершившим подвиг, но в бою его главной обязанностью стало обеспечивать роту надежной связью. Радист и шифровальщик в одном лице, Зенкин был в роте человеком особенным, во время выхода на боевые при нем постоянно находилась «нянька», кто-то из автоматчиков роты, который отвечал за его безопасность в бою и ликвидацию, если вдруг возникнет реальная возможность пленения. Сашка это знал и относился к такому положению с философским спокойствием фаталиста, все же мгновенная смерть куда лучше нечеловеческих пыток в лапах боевиков. Недостаток воинственности радист восполнял тем, что безотказно чистил автомат Артемова и набивал патронами его магазины. Подобное положение вещей вполне устраивало старшего сержанта, но не нравилось многим разведчикам группы.

– Тебе что-то не нравится? – одергивая полы камуфляжной куртки, угрюмо спросил Никифоров у Олега.

– Порассказывай мне еще, – проворчал старший сержант, глядя на москвича исподлобья.

– А ты поспрашивай, Тёма, лишняя информация только обогатит твой зачаточный интеллект, – вступил в перебранку Петр Даркович.

Насмешку над интеллектом Олег бы еще стерпел, сделав вид, что ничего не заметил, но вот оскорбительное и уничижительное «Тёма» не на шутку взбесило «замка». Избавившись от общения с криминальным обществом, которое окружало его на гражданке, Артемов хотел оставить память о тех временах и на новом месте объявил себя Жиганом. Но, как он ни старался, погоняло упрямо не приживалось. Бойцы предпочитали именовать его прозвищами, близкими к фамилии (Артемон, Тёма, Артюха), что страшно бесило Олега. Но ничего исправить он не мог, поэтому оставалось не обращать внимания на подколы боевых товарищей. Накал недавнего боя вырвался наружу сейчас, едва старший сержант услышал прозвучавшее обидное прозвище.

Упруго вскочив на ноги, Артемов прямо по брезенту ринулся к спорщикам. Должность заместителя командира взвода наделяла его пусть небольшой, но тем не менее властью, а если к ней добавить еще такую привилегию, как почетный титул «Дедушка русской армии», – это серьезно.

Только здесь, на войне, «титул» ничего не стоил, все бойцы были примерно одного года призыва, все воевали, да и половина роты носила на погонах лычки. Так что особо не разгонишься.

– Тут что, кто-то чего-то не понял? – сунув руки в карманы штанов и расставив ноги на ширину плеч, с угрозой спросил Олег.

– А у тебя что, прорезался дар учителя? – в тон ему спросил Никифоров с кривой ухмылкой. Демонстративно сложив руки в замок, младший сержант громко хрустнул суставами.

– Интересная метаморфоза произошла, – поджав губы, заметил Даркович.

– И я подывлюсь, шо из этого выйдет, – Степан Тимко уже собрал свою винтовку, поставил на приклад и оперся на нее в ожидании представления.

Артемов тяжелым взглядом окинул всю троицу, задержавшись дольше остальных на широкой, как лопата, руке снайпера, сжимавшего цевье «СВУ». Расклад сил был явно не в его пользу, что нисколько не смущало Олега. В той гражданской жизни он попадал и в худшие ситуации. Смущало другое, на драки в армии всегда смотрели через забрало дисциплинарных репрессий. В бригаде для нарушителей статей устава, кроме внеочередных нарядов, имелась и своя самобытная кича. Настоящий зиндан. Но главное, после любого дисциплинарного залета морпех пробкой вылетал из разведроты. Этот драконовский метод ввел капитан-лейтенант Кутягин и твердо ему следовал.

– Улыбаетесь, ну-ну, улыбайтесь, хохмачи, – покачав головой на манер китайского болванчика, угрожающе произнес старший сержант. – Хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Круто развернувшись на пятках, он демонстративно медленно направился к своему месту…

Оперевшись на край стола, полковник Долгов кивком головы указал на выложенную из снимков мозаику. На фотографиях виднелись четкие изображения деревенских построек. Некоторые из домов были обведены жирными маркерами.

– Операцию решено провести силами разведроты бригады морской пехоты. – Вадим Георгиевич выразительно посмотрел на Кутягина. – То есть – задача вашим головорезам, капитан-лейтенант. Роте выделяются две вертолетные эскадрильи. Четыре боевых ударных вертолета «Ми-24» и четыре транспортных «Ми-8 МТ». Начинаем на рассвете, три «Ми-24» наносят удар по огневым позициям боевиков. Затем прикрывают высадку разведчиков. Четвертый курсирует за деревней и закрывает пути отхода, на случай, если боевики попытаются эвакуировать пацана в горы. На всю операцию отводится десять-пятнадцать минут. Затем погрузка на вертушки – и домой.

– Славно получается, – хмыкнул Кутягин.

– Главное – стремительность, как говорили немецкие парашютисты, «Буря и натиск», – самодовольно улыбнулся ГРУшник.

– Угу. А по каким целям будут работать летуны?

– Вот по этим, – полковник разложил перед разведчиком веером набор фотографий и стал перечислять: – Вот спутниковая съемка, это аэроразведка. Видишь, здесь четко видны огневые точки, посты охраны, караульное помещение и дом, где держат мальчика. Все как на ладони.

– Хорошо, захватили пацана, сели на вертушку. Возвращаться придется белым днем над территорией, которую контролируют боевики.

– Вас будут прикрывать боевые вертолеты, кроме того, перед началом операции ваша бригада выдвигается на максимально близкое расстояние, чтобы в случае чего оказать помощь.

– Написали на бумаге, да забыли про овраги.

– Капитан-лейтенант, не забывайтесь! – неожиданно басовито рявкнул командир бригады, до сих пор пребывающий в бункере немногословным свидетелем.

– Подождите, Иван Иванович, – генштабист взмахом руки прервал гневную тираду полковника Серебрякова, потом перевел внимательный взгляд на Кутягина: – Что вам не нравится в этой операции, товарищ морской диверсант? Это ведь не корабль потопить или захватить вражескую субмарину.

– «Буря и натиск», – ответил разведчик. – После кавалерийской атаки боевых вертолетов еще неизвестно, останется от деревни хоть что-то. Мы высадимся прямо в ад, чтобы выполнять работу спасателей МЧС в развалинах и искать мальчика. И в пятнадцать минут вряд ли уложимся.

– У вас есть другой план? – серьезно спросил полковник Долгов.

– Есть, – подтвердил Кутягин.

– Тогда внимательно слушаю.

Разведчик и генштабист склонились над картой. Комбриг, немного помедлив, подошел поближе к столу.

Оказавшись в своем модуле, Егор Кутягин поставил возле металлической кровати автомат, с облегчением стащил разгрузку и повесил ее на крючок. Раздевшись до пояса, капитан-лейтенант вышел наружу и направился в сторону умывальника, издалека напоминавшего длинную поилку для скота. Вода, за день нагретая на солнце, была почти горячая. Смывая с тела жесткую, как наждак, пыль, Егор не ощущал желаемой свежести.

«Как рыба, выброшенная на берег», – с сожалением подумал боевой пловец. Действительно, ценность чего-то обычного в полной мере познаешь только после того, как теряешь. Отфыркиваясь, Кутягин наконец помылся и по дороге в модуль растерся жестким вафельным полотенцем.

– Привет, Егор, – от казармы к нему приближался прапорщик Латышев.

– Здоров и тебе, Алексеевич, – капитан-лейтенант крепко пожал руку старшине. – Как дела в роте?

– Как говорится, в пределах дозволенного.

Прапорщик морской пехоты и боевой пловец уже почти год служили бок о бок, но друзьями за это время не стали. Их объединяло нечто большее, чем то понятие, которое вкладывают в этот термин гражданские.

Поздней осенью прошлого года отряд чеченских боевиков выбил с господствующей высоты одну из рот бригады. На брошенных позициях осталось четверо убитых морпехов. На рассвете высоту должны были обработать «Грады», соответственно, там после такого «макияжа» ничего не осталось бы, кроме обгорелых головешек или вовсе не опознаваемых фрагментов. Полковник Серебряков отдал приказ: тела погибших бойцов должны быть возвращены в расположение бригады до начала артподготовки. Естественно, на такое задание идут только добровольцы. Первым вызвался Кутягин, за ним – Алексей Латышев. До сих пор старшина роты ничем особо героическим не отличался, просто добросовестно тащил службу. Кроме них решили отправиться на вылазку еще шестеро бойцов разведроты.

Вышли, едва стало смеркаться. Одетые в белые маскхалаты, моряки буквально сливались в сиреневом мареве сумерек со снежной целиной.

К подножию высоты они вышли уже в кромешной темноте. Бойцов Егор оставил внизу, сам же вместе с Латышевым, вооруженные одними ножами и гранатами, стали подниматься к вершине.

Первого часового они обнаружили по запаху анаши. Молодой ваххабит сидел в стрелковой ячейке и, зажав в кулаке «заряженную» папиросу, откровенно кайфовал. Юноша так и не понял, что с ним произошло. Прапорщик обошелся без ножа, просто зажал боевику рот и, ухватив того за голову, свернул шею.

Под каждого убитого Кутягин заботливо, почти с любовью, подкладывал взведенную гранату, как позже он сказал старшине: «Чтобы жизнь медом не казалась».

К своим вернулись только под утро, сгибаясь под тяжестью закостеневших трупов. А через час полк установок залпового огня «Град» обрушил на высоту десятки тонн смертоносного металла. Еще через двадцать минут среди девственно белых просторов чернел изуродованный холм, больше походящий на лунный пейзаж, изрытый дымящимися кратерами воронок…

– Алексеич, у тебя водка есть? – войдя в модуль, капитан-лейтенант неожиданно обратился к старшине.

– Водка? – переспросил Алексеев и уточнил: – Водки нет, есть спирт, чистый, медицинский. Целая фляга. Что, Егор, таки залили тебе сала за шкуру большие командиры?

– Неси, старшина, спирт, – глядя сквозь прапорщика, глухим голосом произнес Кутягин. Уже в дверях он остановил Латышева: – Скажешь Татарину, что сегодня в роте командует он, нас до утра пусть даже не думает тронуть.

К спирту у запасливого старшины нашлась банка консервированного лосося, кружок «Краковской» колбасы, приличный шмат копченого сала, запаянные в пластины пресные галеты и несколько тушек сушеной воблы, которую он называл «стратегическим запасом».

Егор Кутягин, уже одетый в чистую тельняшку, сидя за столом, чистил головку репчатого лука, рядом стояла открытая банка говяжьей тушенки. Ротный был человеком войны, то есть абсолютно не приспособленным к обустройству быта. Он рядом с бойцами ел из солдатского котелка, носил такой же камуфляж, сам себе стирал исподнее, объясняя это занятие разрядкой для мозгов.

Алексей Латышев быстро накрыл на стол, разложив продукты на расстеленной газете, и тут же принялся за коктейль, смешав в котелке чистый спирт с родниковой водой. Не дожидаясь, когда вошедшие в реакцию жидкости успокоятся, наполнил на треть металлические кружки.

– Ну, что, Егор Сергеевич, за удачное возвращение с боевых, – предложил тост прапорщик.

– За возвращение, – вторил эхом капитан-лейтенант.

Разведенный спирт неприятно обжег небо и пищевод, но ломтик сочного мясистого лосося в собственном соку мгновенно подавил неприятные ощущения. А попавший в желудок алкоголь разлился по телу приятным теплом.

Ели молча и не спеша, потом Латышев наполнил кружки. Снова выпили.

– Слух по бригаде ходит, что к концу месяца нас вернут домой, – негромко проговорил старшина, старательно отрывая желтовато-серую полоску воблы.

– Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, – мрачно буркнул Кутягин, трое суток во главе бронеманевренной группы вымотали достаточно сил, душевных и физических.

– Московский начальник приехал с новой задачей для нас? – с набитым ртом спросил Латышев.

– А чего они сюда еще приезжают, – криво усмехнулся боевой пловец. – Придумают себе операцию, сидя жопами в мягких креслах, потом ставят визу у своего начальства и прутся сюда, чтобы мы воплощали в жизнь их фантазии. Получится – готовь грудь к новому ордену, а погон – к очередной звезде. А не получится – что ж, исполнители оказались фуфлыжниками. Наливай, Алексеич.

Старшину дважды просить не пришлось, одним точным движением он поровну наполнил кружки на привычную треть. Подняв свою емкость, Алексей Алексеевич предложил:

– Ну что, за удачу?

– Именно, – кивнул капитан-лейтенант. Чокнувшись, он одним глотком осушил кружку, потом с хрустом впился крепкими зубами в кусок колбасы.

– Так что, предстоит серьезная операция? – Достав из нагрудного кармана пачку сигарет, старшина закурил.

– Предстоит, предстоит, – вновь кивнул Егор. Он вовсе не был расположен к задушевным разговорам, но выпитый алкоголь требовал общения. – Вначале этот кабинетный стратег хотел всю нашу роту бросить, как камикадзе, в горы на душманские позиции. И дело вроде плевое, войти в один горный аул, взять пацана и – назад. А эта крыса кабинетная, стратег, твою мать, еще пыжится: «Мы же вам даем вертолеты, туда-назад, управитесь за пару часов». Как же, управимся, когда в этом районе духов больше, чем грибов в лесу после дождя. А ему вообще доводилось видеть, как от «стингеров» басмачей вертушки потом горят ярче свечек?

– Московские чиновники – это особой породы зверь, независимо от того, в погонах он или нет, – делая глубокую затяжку, философски заметил Латышев. – Я срочную служил в Афгане, в артиллерии, заряжающим при гаубице «Д-30». Как-то к нам пожаловали столичные проверяющие. Три полковника и майор, последнему, наверно, едва за тридцатник перевалило, а уже старший офицер. Мы долго с пацанами думали, за какие такие заслуги огреб этот фраер большую звезду.

– В министерстве работать не сложно, сложно туда попасть, – горько усмехнулся Кутягин.

– Ну, командир полка, естественно, «дорогих гостей» принял, как положено, хлебом-солью, – старшина выразительно щелкнул себя по горлу. – Проверяющие хорошо посидели, а потом их потянуло на воздух, посмотреть на нас, чудо-богатырей. Походили они, походили, посмотрели на солдат, выстроенных побатарейно, на пушки. Вроде прицепиться не к чему, ждали и готовились, разве что, как в Союзе, траву не красили. В общем, этот майор у командира полка вдруг спрашивает: «А кто у вас лучший расчет?» Комполка указывает на нас. А этот хлыщ заявляет наводчику: «Хорошо стреляешь?» А тот, Кела Бондарь из Херсонской области, хитрый такой был хохол, за словом в карман никогда не лез, с ходу заявляет: «На мою «работу» духи не жалуются». Такой ответ завел майора не на шутку:

– Видишь пещеру на горе?

А до той горы километров десять. И когда этот гад успел ее заметить?.. Кела говорит:

– Вижу.

– Вот если с трех выстрелов положишь в нее снаряд, дарю свои часы, – и демонстрирует майор классный такой хронометр, в золотом корпусе. Это тебе не «Слава» и даже не «Командирские». Одним словом, фирма.

Бондарь пожал плечами, пошел к своему орудию и первый снаряд всадил метрах в пяти над норой, а второй аккурат вошел в черный зев, так, что часть верхнего свода обвалилась. Чистое попадание.

Майор подошел к Келе, похлопал того по плечу:

– Молодец, парняга, – и был таков.

– В артиллеристах срочную служил? – поджал нижнюю губу Кутягин. – А как в морскую пехоту попал?

– После дембеля год протынялся на гражданке. Скучно стало, вот и подался на сверхсрочную. А ближе всего к нашему дому была база морской пехоты, – с усмешкой признался старшина.

– И чего, сразу взяли?

– А чего же не взять, демобилизовался я сержантом, плюс медаль «За боевые заслуги», к тому же из Афгана вернулся членом партии. А это тогда дорогого стоило.

– Ясно, – невесело кивнул капитан-лейтенант и тут же вернулся к главной теме сегодняшней беседы: – Наш москвич, конечно, не твой фраер. Когда я его план забраковал, он просто спросил: «Может, предложите что-то более эффективное?» Ну я и предложил, соответственно, в духе спецназа. Малой группой высадиться на парашютах как можно ближе к этому хутору, охрану в ножи и бесшумно берем аул, после чего вызываем вертушки, и пока духи прочухают, в чем дело, мы им ручкой сделаем: «Бай-бай».

– Ну а че? Нормальный план, – одобрил Латышев. – В чем подвох?

– А подвох в том, что москвич на подготовку дал мне трое суток, начиная с завтрашнего утра, – зло произнес Егор. Внутри его все клокотало, чувствовалось, капитан-лейтенант с трудом сдерживает эмоции. – Мне за это время нужно выяснить, кто умеет прыгать с парашютом, к тому же среди них набрать добровольцев. Сам знаешь, что на такие мероприятия из-под палки не гонят.

– Ну, одного добровольца ты уже, Сергеич, нашел, – вминая в дно опустевшей консервной банки окурок, сказал старшина. – У меня больше полутора сотен прыжков, половина – ночные.

– Еще два десятка таких хлопцев – и был бы полный комплект. – Егор сам взял котелок, на дне которого еще плескался разведенный спирт.

– Найдем людей для операции, будет твой москвич доволен на все сто, – продолжил на оптимистической ноте Латышев. – У меня все пацаны на учете, кто что из себя представляет. Утром со всеми парашютистами переговорю.

– Ну и ладненько. А вот москвич, чую, не так уж прост и сюда заявился неспроста. Все про меня изучил, до грамма. После совещания у Бати подкатывает ко мне и спрашивает: «А за что это вы, товарищ капитан-лейтенант, в мирное время получили две благодарности от командующего ВМФ и боевой орден?» И, главное, так миленько улыбается, словно я его старинный приятель. А отвечаю: «Дал подписку о неразглашении. Если вам интересно, обращайтесь в секретный отдел Главного штаба Военно-Морского флота».

– Что, действительно все так секретно? – выпучил удивленно глаза старшина.

– Ага, – довольно усмехнулся Егор. – Тайны мадридского двора. Время от времени об этих секретах печатают то в «Солдате удачи», то в «Братишке». – Боевой пловец поднял свою кружку: – Ну, Алексей Алексеевич, давай выпьем за былое величие нашей армии и флота.

– За былое и грядущее, – продолжил тост прапорщик.

– Первая операция была под названием «Арго», – машинально сунув в рот кусок галеты с салом, произнес Кутягин, будто уйдя в себя. – В декабре девяносто первого, когда Союз официально объявили почившим в бозе, нашу группу неожиданно подняли по тревоге, переодели в гражданку и под видом «челноков» вывезли в Турцию. Там снова переодели, вооружили китайскими «калашами», погрузили в микроавтобусы и вывезли к Босфору. Задача была проста – по сигналу извне захватить лоцманский пост и держать его до последнего.

Почти сутки просидели в этих долбаных микроавтобусах, а потом поступила команда на возвращение. В Севастополе зачитали приказ с благодарностью командующего.

– А в чем же была суть этого сидения? – разрывая очередную рыбеху от хвоста до головы, недоуменно спросил Латышев.

– Потом уже как-то командир группы рассказал, когда стало известно, что политики решили порвать Союз на «независимые княжества», военные поняли, что новейший авианосный крейсер «Адмирал Кузнецов» может стать на пожизненный прикол, ибо украинские гетманы уже заявили на него претензии, поэтому решили «Кузнецова» перегнать в Мурманск на Северный флот. Загвоздка заключалась в том, что по международному договору проход через Босфор и Дарданеллы авианосцам был запрещен. Пользуясь этой писулькой, турки могли не пропустить «Кузнецова», хоть он и не именовался авианосцем, а тяжелым противолодочным крейсером. Союз пал, и запросто можно было ожидать любого подвоха от продажных соседей.

В общем, мы были брошены как последний козырь, с задачей дать пройти крейсеру через пролив, захватив лоцманский центр под видом курдских повстанцев. Но наши жизни не потребовались, игру провели куда тоньше. Капитан супертанкера «Олег Кошевой» сделал заявку на проход Босфора, но в последний момент застопорил ход и пропустил «Адмирала Кузнецова».

– Да, выходит, и в штабах не все едят хлеб задарма, – хмуро констатировал старшина.

– Вторая операция, «Солнечное отражение», была уже летом девяносто четвертого. Тоже подняли по тревоге, вооружили по полной программе и отправили в штаб Черноморского флота. Приказ был коротким и лаконичным – приготовиться к обороне здания штаба.

– Это что же за учения такие?

– Учения? – капитан-лейтенант отрицательно мотнул головой. – Разведка доложила, что самостийным панам надоело вести переговоры о разделе Черноморского флота и они решили разрубить гордиев узел. Из Очакова в Севастополь прибыл отряд бойцов из бывшей 17-й бригады морского спецназа, все добровольцы, из числа уже присягнувших жовто-блакитной неньке-Украине.

– Это что же, свои против своих? – возмутился морпех.

– Да нет, это уже были не свои – солдаты другого государства, которым за операцию пообещали большие премии и земляные наделы.

– А млеко, яйки случайно не обещали?

– Может, и обещали, только не обломилось. Какая бы Моська ни была злая, и лаять может на слона, а вот чтобы кусануть – уже чревато. – Капитан-лейтенант взял котелок и, перевернув вверх дном, грустно констатировал: – Горючее закончилось.

– Ерунда, – Латышев хмыкнул, протягивая руку к фляге. – Сейчас мы это дело поправим.

Пока шел процесс смешивания ингредиентов, военные темы как-то сами собой отошли на задний план. Разговор вошел в русло обычной жизни.

– Семья где-то есть, Егор Сергеевич? – взбалтывая спирт с водой, спросил старшина. – Жена, дети?

– Жена Вика, в браке уже двенадцать лет, а вот детей как-то бог не дал. Как ни старались, – уныло сказал Кутягин, лицо его приобрело серый оттенок, стало еще угрюмее. – Я, между прочим, увел ее у своего лучшего друга. – И сразу же уточнил: – Ну, это я немного погорячился.

На самом деле все вышло не совсем так. Это был их первый лейтенантский отпуск, конец августа в Крыму. Вечером они договорились с училищным однокашником Вовкой, с которым свела судьба в одном отряде, первый день отпуска отметить как следует.

Встреча состоялась в открытом кафе на набережной. Вовка явился со своей подругой, по-хозяйски держа за талию растопыренной пятерней.

– Знакомься, моя герла, Вика, – прогрохотал приятель, представляя девушку, и тут же поинтересовался: – А ты чего один?

– Да как-то не успел обзавестись, – смущенно произнес Егор. Он действительно все свободное время за два года офицерской службы тратил на совершенствование боевого мастерства, и как-то само собой вышло, словно в песне: «а девушки потом».

– Ну и правильно, – по-жлобски гоготнул Вовка, – еще успеешь. Жаб на наш век хватит, а пока предлагаю отметить наш отпуск горячим шашлыком и холодной водкой.

– Кто бы спорил, – улыбнулся Кутягин.

Шашлык был не только горячим, но сочным и ароматным. Сдобренный специями, он буквально таял во рту.

Мужчины набросились на прожаренное на углях мясо, не забывая вовремя наполнять рюмки холодной водкой. Вика к шашлыку почти не прикоснулась, только пригубливала из высокого бокала густое рубиновое вино, время от времени поглядывая на мужчин теплыми и в то же время оценивающими серыми глазами.

Солнце закатилось за горы, и дневной свет уступил место разноцветным огням электрического освещения.

– Ну, чем займемся дальше? – вытирая салфеткой жирные губы, спросил Вольдемар. – Намылимся в кино или в какой-нибудь ночной клуб?

– А может, сходим искупнемся? – неожиданно предложила Вика.

– А че, можно и скупнуться, – приятель поддержал свою девушку и сразу же предупредил: – Только, чур, купаемся голышом.

«Боевому пловцу купаться – все равно что гинекологу за деньги вагину показывать», – вяло подумал захмелевший Егор, но возражать не стал.

Расплатившись за обед, молодые люди вышли из кафе. Пляж для купания выбрали дикий, в стороне от городской цивилизации.

К узкой полоске берега вела петляющая тропа. Выйдя из-за утеса, Кутягин увидел на мягких волнах трепещущую лунную дорожку, убегающую далеко за горизонт. От моря тянуло привычным запахом свежести, йода, водорослей.

Первым на пляжную гальку спрыгнул Владимир, затем протянул руки, подхватывая Вику. Опустил девушку рядом, слившись с ней в долгом поцелуе. Держась за руки, они подбежали к кромке воды. Смеясь и дурачась, сбросили одежду и бросились с разбегу в море.

Егор какое-то время неподвижно стоял на краю обрыва, не в силах оторвать взгляда от упругого тела девушки, которое белыми полосами от купальника отсвечивало в лунном свете.

Когда любовники скрылись вдали, обозначая себя лишь вспышками смеха, Кутягин спрыгнул вниз, стащил с себя одежду, разогнался и прыгнул в воду.

Вынырнув, поплыл, широко загребая руками в сторону лунной дорожки. Кутягин двигался в воде бесшумно и незаметно, как и должен передвигаться в родной среде боевой пловец.

Незаметно для себя он проплыл привычные два километра и только после этого оглянулся назад. Там оставался залитый разноцветными огнями город. Фонарный столб на краю утеса был отличным ориентиром в черноте ночи.

Развернувшись, Егор поплыл обратно, все так же бесшумно держа направление на утес. Вскоре где-то поблизости раздался громкий женский смех, сдобренный басом Владимира. Подплыв поближе, Кутягин смог рассмотреть два округлых силуэта над водой, две головы одновременно повернулись в его сторону.

– Ну, что, Ихтиандр, освежился, прополоскал жабры? – довольный своей шуткой, раскатисто захохотал приятель и добавил: – А мы тут играем в Винни Пуха и Иа: «входит и выходит». Хочешь поучаствовать, а то моей пиранье одной жертвы мало.

Опешивший Егор не сразу сообразил, что же ответить, как Владимир внезапно подхватил Вику и, подняв над водой, бросил на него.

Упав возле Кутягина, девушка подняла каскад брызг, с громким визгом вынырнув, ухватила Егора руками за шею, крепко сцепив ноги за спиной «в замок». Он не успел опомниться, как Вика страстно впилась в его губы, затем понял, что уже погружается в сочное лоно, разгоряченное другим мужчиной. Это вызвало в нем двоякое чувство – брезгливости и наслаждения. Но едва Вика стала плавно двигать тазом, буквально нанизываясь на своего нового партнера, как мысли о брезгливости куда-то исчезли.

Егор уже ни о чем не мог думать. Впившись пальцами в упругие ягодицы, он наслаждался трепещущим телом.

Амплитуда движений девушки становилась интенсивнее, Вика чувствовала партнера всем телом, и в тот момент, когда волна удовольствия уже захлестывала Егора, она впилась ногтями в его плечи и громко, протяжно застонала.

Как тот вечер закончился, Кутягин уже не помнил, все дальнейшее прошло как в тумане. Утром к нему в общежитие пришла Вика, чтобы уже не уходить никогда…

– Вернее сказать, это не я увел подругу у приятеля. Она ушла от него ко мне, – после очередной порции «горючего» признался прапорщику капитан-лейтенант.

– Ну и как он это пережил? – ничуть не удивившись, спросил Латышев.

– Сперва горячился, даже насмехался. Потом скис, затем вовсе уволился со службы. Стал бизнесменом, женился, двоих детей заделал и развелся. Дальше не знаю.

– Значит, не судьба, – развел руками старшина, – когда судьба, тогда все по-другому. У меня тоже до армии была зазноба, Анютка. Клялись друг другу в вечной любви, а через полгода, когда я был в Афганистане, она с чистой совестью выскочила замуж. Вернулся, Анюта уже с киндером годовалым. Верите, душу от тоски на части рвало. Встретился я с ней как-то, не выдержала, как говорится, душа поэта. А она мне с ходу заявляет, мол, не было с тобой никакой перспективы, а с Эдиком у нас крепкая, здоровая семья. Я ушел. Потом была школа прапорщиков, дальше служба. А через два года вернулись мы из автономки из Индийского океана, прибегает Анюта и падает в ноги, а он, ее драгоценный Эдик, нашел себе молодую шалаву, бросил «крепкую, здоровую семью» и укатил на ПМЖ в Канаду.

– И что ты? – пьяно прищурившись, спросил Кутягин.

– А что я? Помурыжил ее, конечно, здорово, а потом простил и женился. Пацана усыновил, теперь у меня сын и две дочки, тринадцатилетние невесты Юля и Яна. Так вот это и есть судьба, и никак ее не перекроишь.

Вскоре ротный совсем окосел от избытка нервного напряжения.

– Сергеич, ты давай ложись отдыхать, завтра у нас напряженные дни начинаются.

– Да, конечно, – неразборчиво произнес капитан-лейтенант, тяжело поднявшись из-за стола, он рухнул на свою койку.

Алексей Латышев навел на столе порядок, после чего вышел из модуля, осторожно прикрыв за собой дверь…

Сна как будто и не бывало, Кутягину казалось – он только что закрыл глаза, как тут же прозвучал знакомый голос:

– Подъем, капитан-лейтенант.

Егор разлепил глаза и увидел возле своей кровати фигуру московского полковника. Проведя руками по лицу, разведчик хриплым от выпитого спирта голосом спросил:

– Чем обязан?

– Москва дала добро на ваш план операции, – произнес полковник Долгов ровным бесстрастным голосом. – Но сроки остаются прежними. Через два часа прибудет вертушка, вас и ваших людей доставят на базу ВВС, с этого момента идет отсчет трех суток на подготовку. Это ясно?

– Это ясно, – ответил Кутягин, продолжая неподвижно лежать на кровати.

– Тогда до встречи на аэродроме. – Вадим Георгиевич вышел из модуля…

– Чтобы вы, парни, знали, что мне сегодня приснилось, – широко зевая, младший сержант Иван Погожий развел в стороны могучие руки.

– И что, небось зажигал в крутом ночном клубе? – спросил стоящий у выхода из казармы дневальный.

– Лучше, – лицо Ивана расплылось в улыбке Чеширского кота. – Мне сегодня приснилась Маха.

– А это кто, твоя девушка любимая? – приподнявшись на одной руке, заинтересовался Павел Чегунов.

– Круче. Моя одноклассница, – еще шире улыбнулся Погожий, его большие серые глаза маслено заблестели.

– Интересно, интересно, а это как?

– Ну, ты, молодо-зелено. Любимая девушка – это учащенное сердцебиение, переживания, ну и еще ревность. Короче, розовые сопли и все такое, а Маха… – томно вздохнув, младший сержант рывком сел на постель, пружины под его стокилограммовой фактурой жалобно застонали. Он запустил руку под тельняшку и поскреб грудь. – В общем, я тогда еще тянул срочную службу, и после учений выпал мне внеочередной отпуск. Приезжаю в родной Кемерово, ну, что адмирал Врангель: черная форма, полная грудь значков, аксельбант, как у каппелевских офицеров из фильма «Чапаев», помнишь? Одним словом – красавчик.

Павел оценивающе посмотрел на приятеля, которому он макушкой едва доставал до плеча. Действительно, Погожий смотрелся презентабельно. Под два метра ростом, косая сажень в плечах, огромные руки с пудовыми кулаками, открытое славянское лицо. Почувствовав, что заинтересовал сослуживцев, Иван с воодушевлением продолжил:

– В семье, конечно, праздник, а мне – полный облом. Никого из нормальных пацанов, с которыми до армии тусовался. Кто еще в армии (время такое было, что призыва боялись, как черт ладана), кто уже в тюрьме, а кто и вовсе… женился. Прикиньте? Короче, погулять не с кем, и тут – на тебе, встречаю Машку. В школе она не особо блистала красотой, да и после не изменилась, но что может остановить моряка? Такая мелочь, с лица воду не пить. Короче, слово за слово, потом зашли в кабак, выпили хорошенько. Пошел я Маху провожать, возле дома зажал ее и говорю, мол, пригласи в гости. Она мне: «Все вы, военные, такие скорые, только пусти вас за порог, сразу потянете в постель». Какая, говорю, постель, я же целый год служил на атомной подводной лодке, а там радиация, так что от былой потенции остались одни воспоминания. Бедненький, говорит Маха с такой неподдельной тоской в голосе, идем хоть кофе выпьем. Короче, все произошло так, как она и предполагала. Кофе мы допить не успели, как уже оказались в постели, потом я ее всю ночь «жарил» по полной программе. А утром за свежей порцией натурального кофе Маха мне и говорит, Ванечка, на тебя радиация в обратном смысле действует. Вот так вот, пацаны.

– Гы, гы, гы, – дружно заржали находящиеся в казарме морпехи.

– А я предпочитаю студенческие общаги, – Павел Чегунов тоже поднялся с постели. Он был также широкоплеч и мускулист, ямочка на треугольном подбородке делала его лицо по-плейбоевски смазливым, хотя парень был из обычной рабочей семьи. – У нас в Шадринске был текстильный техникум, так в их общаге я и покуражился. Наверно, только самые страшные были обделены моим вниманием.

– Фи, зема, а вы не эстет, – вытягивая из пачки сигарету, с наигранным сожалением проговорил Погожий. – Пользуетесь ширпотребом.

– Ой, ой, ой, можно подумать, ты, Иван, из аристократов, – сделал вид, что обиделся, Чегунов.

– Вполне может быть, мой дед в Одессе был лучшим каталой, а у этого народа, сам знаешь, белая кость, – самым серьезным тоном ответил младший сержант.

– А если ты сам весь из себя такой крутой, чего же оказался аж в Кемерово? – не сдавался Павел.

– Да дед не у того выиграл большую сумму налика. Огреб срок, а когда вышел, ему прямо у ворот зоны объяснили, что, если он вздумает пересечь Урал, это будет его последний день. Дед пораскинул мозгами и остался в Кемерово, благо специальность закройщика уже в зоне приобрел. Так до конца жизни портным проработал, между прочим, считался одним из лучших женских мастеров. – Щелкнув зажигалкой, Иван закурил.

– А че отец? – лениво поинтересовался Чегунов. Его родители всю жизнь проработали в автосервисе и лучшей доли ни для себя, ни для своего чада не желали.

– Батя-то мой? А он грузчиком на сортировочной станции устроился. Одно время даже бригадиром назначили, да за это дело, – Погожий звонко щелкнул себя по горлу, – был разжалован, но не особо расстроился. Пахал как все, хотя иногда в день получки, будучи хорошенько навеселе, потреплет меня, бывало, по волосам и говорит: «Вот, Ванька, запомни, ученье – свет, а не ученье – чуть свет и на работу». В конце концов я это усвоил, да так и поступил.

– А это как? – удивился Чегунов.

– А я, Паша, остался в армии сперва на один контракт, а вчера подписал и второй. В армии служить лучше, чем тягать мешки на сортировочной или, скажем, мерки с бабских жоп снимать. Уж пусть они сами раздеваются. – Погожий затянулся, но тут же выхватил сигарету изо рта и спрятал ее в ладонь, выдувая дым в сторону.

– Это что еще за нудистские посиделки? – в казарму вихрем ворвался старшина разведроты, на мгновение остановившись, хищно повел носом: – А кто здесь курит, б…, сейчас, б…, матку выверну, как жабу, наизнанку!

Иван быстро двумя пальцами раздавил тлеющий огонек сигареты и неуловимым движением швырнул окурок в дальний угол. Об инквизициях Латышева он знал не понаслышке, тот был его старшиной, когда Погожего, наголо обритого салагу, привезли на Балтику из Сибири.

– Я эту ночниковскую вольницу разгоню, – продолжал разъяряться Алексей Алексеевич, – похлеще, чем Екатерина Великая Запорожскую Сечь.

Ночниками в бригаде называли бойцов, которые выходили в секреты за линию минных полей. Кроме постов охранения по периметру базы секретам отводилась роль сюрприза для чеченских лазутчиков и саперов, которые пытались проделать в минных полях тайные проходы.

Тактика секретов оказалась успешной. За три месяца боевики четырежды натыкались на морпехов, которые наводили на них снайперов, оставаясь для моджахедов незамеченными. Ненормированный график службы, соответственно и ненормированный график отдыха. Ночники спали, когда остальные занимались по служебному расписанию, да и питались отдельно от всех.

– А, Погожий, и ты здесь, – увидев Ивана, Латышев перестал разоряться и коротко приказал: – Оба, живо ко мне в каптерку.

Морские пехотинцы, не дожидаясь повторного приглашения, быстро натянули штаны, зашнуровали берцы и опрометью бросились за удаляющимся прапорщиком.

Каптерка, или царство ротного старшины, даже здесь, в боевых условиях, выглядела в соответствии с флотским порядком. Выдраенная до идеального блеска и в то же время по-спартански аскетичная. Шкаф для личных вещей старшины, пара грубо сколоченных табуреток, со времен дикой древности письменный стол, в углу – сложенная раскладушка.

– Разрешите, Алексей Алексеевич, – низко пригибаясь, Погожий с трудом втиснул в дверной проем могучую фигуру.

– Сам ведь звал, а теперь что, не пущу? – буркнул старшина, хмуро глянув на морпехов. – Давайте, заходите.

Оба разведчика втиснулись в каптерку, прикрыв за собой дверь.

– Иван, сколько у тебя прыжков? – с ходу начал Латышев, делая какие-то пометки в своем блокноте.

– Так где-то под сто будет, – пожал плечами младший сержант. – Мы же с вами в одной команде прыгаем.

Действительно, оба разведчика были в одной команде, выступавшей на соревнованиях частей специального назначения. Даже по округу брали призовые места.

– А у тебя сколько? – старшина посмотрел на Чегунова, который прежде служил на Северном флоте.

– Двадцать четыре, – без запинки ответил морпех и тут же уточнил: – Из них шесть ночных и два на лес.

– Значит, есть опыт прыгать, – произнес прапорщик. – Значит, так, хлопцы, вы ведь в курсе того, что в ближайшее время бригаду возвращают на Большую землю, а там уже разъедемся по своим местам? Знаю, в курсе. Но предстоит выполнить еще одно задание, не особо сложное, я бы так сказал. Но со своими особенностями. Кого попало даже из разведчиков не берут, в первую очередь нужны парашютисты. Вы как?

Морские пехотинцы переглянулись, переваривая услышанное.

– Операция курируется московскими тузами, так что за успешное выполнение награды всем обеспечены, – поспешил подсластить горькую пилюлю старшина. – Ты, Иван, подписал контракт на второй срок, так что с орденом служить бок о бок с молодежью даже престижней будет.

– Так у меня и так уже есть «За отвагу», – ляпнул Погожий.

– Значит, будет два.

– Логично, – хмыкнул Иван, его глаза затянула пелена сильной задумчивости.

– Вы, товарищ прапорщик, сказали, придется прыгать с парашютом. А прыжковые нам заплатят? – решил озадачить старшину вопросом Чегунов, напомнив тому, что в строевых частях во время службы каждый прыжок оплачивается.

– А как же, – плотоядно оскалился Латышев. – И прыжковые, и боевые, все будет оплачено. Документы для фиников^[3] уже подготовлены.

– Я согласен, – серьезно ответил Павел Чегунов.

– А как насчет фишки^[4]? Нам же сегодня в ночь заступать, – неожиданно спросил Погожий, вспомнив, что эта неделя для них выдалась ударная.

– С фишкой вопрос решим, – последовал твердый и невозмутимый ответ Латышева. – В бригаде хватает народа, чтобы на ночь найти вам замену.

– Ну, тогда я тоже могу конечности размять, – наконец согласился Иван.

– Вот и славно, – прапорщик хлопнул в ладоши. – А теперь идите, собирайтесь, времени на подготовку всего ничего. Трое суток…

На базе за спортгородком зеленела небольшая рощица молодых буков. Там сейчас в тени деревьев собрались разведчики-добровольцы. Аккуратно сложив в ряд автоматы, бронежилеты, ремни с подсумками, бойцы в камуфлированных комбинезонах отрабатывали приемы рукопашного боя.

Между парами борющихся морских пехотинцев медленно, как цапля по болоту, прохаживался старшина роты Латышев. Взгляд у прапорщика был не тупее, чем у птицы, высматривающей для себя обед в мутной воде болота.

– Много лишних движений, Никифоров, – проворчал Латышев, остановившись возле одной пары. – Это в показательных выступлениях нужна красота. В боевой же обстановке нужно действовать эффективно, пусть и некрасиво. В бою времени на балет не будет. Не успеешь ты, успеют тебя. Смотри, как надо.

Долговязый, длинноногий Латышев, неожиданно рванувшись вперед, провел молниеносную подсечку, здоровяк Никифоров лишь неуклюже взмахнул руками и кулем рухнул на землю. Прапорщик немедленно захватил его шею боевым приемом, тут же пояснив бойцу:

– Дальше действуй по необходимости, хочешь, – сломай ему шею, а хочешь – слегка придуши, потом «пеленай» и тащи к себе в расположение. – Отпустив бойца, Латышев легко вскочил на ноги и повернулся к другому бойцу, напарнику Никифорова.

– У тебя, Даркович, в руках нож, а не веник. И в умелых руках оружие эффективное и беспощадное. Сколько раз вам надо показывать?

– Да из оружия мне как-то с автоматом сподручнее, Сексей Сексеич, – попытался отшутиться боец, при этом штык-нож взял обратным хватом и опустил руку, чтобы старшина его не вырвал и не показал свою «коронку».

– Вы разведчик, Даркович, – не принимая шутливого тона, холодно произнес прапорщик. – Как говорит наш ротный: «Там, где начинается стрельба, заканчивается разведка». Работайте.

Латышев одернул китель и двинулся дальше, а разведчики продолжили тренировку.

Неожиданно из-за деревьев показался командир взвода лейтенант Крецул. Он почти бежал, в его стремительных, почти невесомых движениях с ходу угадывался опытный легкоатлет. Совсем еще мальчик, только-только из училища, и сразу напросился на войну, которую в сущности все еще воспринимал через юношеские очки романтика.

– Закончить занятия! – звонко закричал взводный, подбежав к тренировочной площадке.

– Что такое? – обернувшись на голос лейтенанта, недовольно проворчал старшина.

– Кайман приказал бойцов вернуть в расположение роты, – ничуть не запыхавшись, бодрым голосом отчеканил Сергей, потом сделал шаг вперед и шепотом добавил: – От него только что ушел московский полковник.

– Ясно, – буркнул раздосадованный Латышев и отошел к дереву. Подняв ремень с кобурой, несколько секунд он находился в раздумье, потом громко крикнул:

– Артемов!

От группы разведчиков отделился старший сержант и почти бегом устремился к старшине.

– Я, товарищ прапорщик, – вытянулся Олег, залихватски вскинув правую руку к виску.

– Людей в расположение. Я на склад получить сухпай. Ясно?

– Ясно, – кивнул Артемов и тут же осторожно поинтересовался: – Что, намечается выход на боевые?

– Действуй, болтун, – резко произнес старшина.

– Понял. Группа, строиться! – рявкнул «замок» во всю мощь своих легких.

Разведчики разобрали оружие, поспешно облачаясь в бронежилеты, подгоняли амуницию.

Иван Иванович Серебряков привычным движением размял папиросу, потом придавил бумажный мундштук и сунул в рот.

Вокруг стола с расстеленной картой сгрудились все старшие офицеры бригады. Намечалась крупномасштабная операция, и сейчас при ее планировании следовало учесть все, даже самые незначительные детали.

– Ну что, господа офицеры, начнем наше совещание, – машинально щелкая зажигалкой, проговорил командир бригады и, подражая голосу киношного генералиссимуса, с кавказским акцентом задал первый вопрос: – Что скажет генштаб?

Начальник штаба бригады, моложавый майор в форме, идеально подогнанной по фигуре, взял в руки антенну от приемника, приспособленную под указку, и ткнул ею в карту:

– По плану операции прикрытия, части нашей бригады выдвигаются в квадрат «А-40-11», где должны будут развернуться в боевые порядки. В случае, если у нашей рейдовой группы возникнет необходимость в прикрытии, бригада направляется в район Волчьей горы, тем самым оттягивая на себя главные силы сепаратистов.

Блестящая указка обвела кругом участок горного массива.

– Трудность проведения этого маневра заключается в следующем, – продолжил начальник штаба, – по данным разведки, район достаточно сильно укреплен, проходы между гор заминированы, а на самих возвышенностях оборудовано множество долговременных огневых точек, связанных между собой подземными переходами. Штурм может оказаться весьма кровопролитным, – майор задумался. – Потери могут составить до семидесяти процентов, если на этом узком перешейке будем прорывать их оборону.

– Пиррова победа получается, – недовольно буркнул один из командиров батальонов.

На эту фразу Серебряков никак не отреагировал. Попыхивая папиросой, он смотрел на карту и сейчас видел не обозначение высот, лесополос и горных дорог, перед его застывшим взглядом проходили искореженные гранатометными взрывами, закопченные туши БМД, изуродованные трупы бойцов и офицеров, навсегда замерших в предсмертных позах. Дальше он представлял себе многочисленные похороны с рыдающими родственниками, рвущим душу оркестром, почетным караулом и траурным салютом.

В первую чеченскую Иван Серебряков командовал батальоном морских пехотинцев. На войну они попали в самый разгар людоедской мясорубки, когда огромная военная машина федеральных войск забуксовала на улицах Грозного и вайнахские боевики, засевшие среди развалин пятиэтажек, жгли грозные современные танки, как фанерные мишени. Повсюду лежали обезображенные трупы своих, чужих, мирных. Здесь смерть сняла свою самую обильную жатву. До покойников никому не было дела, и бродячие собаки, сбившись в стаи, праздновали кровавую тризну.

Морпехов прямо с железнодорожных колес бросили в бой. Такой войны Серебрякову видеть еще не приходилось, и тем не менее батальон, пройдя «кладбище» уничтоженной бронетехники, как волна цунами, врезался в оборону сепаратистов…

На вторую войну он вернулся уже командиром бригады, состоявшей из трех батальонов с разных флотов, усиленной артиллерийским самоходным дивизионом. Весь полученный в прошлую кампанию опыт Иван Иванович использовал на полную, в результате бригада, находящаяся на острие наступления, понесла куда меньше потерь, чем любое подразделение объединенной группировки.

И вот теперь, когда уже подписан приказ о возвращении частей бригады к местам постоянной дислокации, как черт из табакерки, появляется московский полковник Долгов. Все повторялось один к одному, как в январе девяносто пятого: «Добро пожаловать в ад».

От одной этой мысли Серебряков со злостью перекусил бумажный мундштук папиросы. Окурок, падая, ударился об утрамбованный земляной пол и рассыпался множеством рубиновых искр. «Черт!» – выругался полковник. Резко нагнувшись, поднял недокуренную папиросу и зажал в кулаке.

Его мысли были густыми и горючими, как напалм.

«Мусса им нужен, благородный враг. Таких надо на свою сторону переманивать, они будут новой Чечней управлять, – мысленно Серебряков передразнил Вадима Долгова. – Враг, он и есть враг, и, как раньше нас учили, если враг не сдается, его уничтожают. И нечего с Хаджибеем нянчиться, выследить его банду, навести штурмовики, а потом зачистить, кто остался, – и вся недолга. Дальше тем же макаром и остальных бабаев, как тараканов, вывести».

При всей логической правильности его мыслей, комбриг отчетливо понимал, что все это примитивно, как дубина неандертальца. Политика – искусство возможного, проще говоря, поиск наиболее эффективного пути с наименьшими потерями. Поэтому все подчиняется политике: и экономика, и искусство, и армия. Только так может все проходить.

Пауза слишком затянулась. Начальник штаба, негромко крякнув, будто напоминая о себе, неожиданно произнес:

– Москва обещала полную огневую поддержку, от фронтовой авиации до артиллерии из резерва командования объединенной группировки. Вот что я думаю, может, воспользуемся льготой и перед тем, как совать голову в пасть черту, ударим из всех возможных стволов по Волчьей горе?

– Бить по площадям – дурной расход боеприпасов, – покачал головой заместитель командира бригады, сам в недавнем прошлом командир артиллерийского дивизиона самоходок. – Максимум, что может быть, сдетонирует пара-тройка минных грядок.

– Задача бригады – идти на штурм этой чеченской линии «Мажино», если только наша разведгруппа попадет в шнягу, – вставил начальник бригадной разведки. – Если мы раньше времени накроем их огневым шквалом, как бы духи не разбежались. Мелкие группы басмачей, шляющиеся по горам, и вовсе могут всю ситуацию пустить в разнос. Тогда и наши, и московские планы накроются медным тазом. А за такую самодеятельность нас никто по головке не погладит.

Замечание было высказано как нельзя вовремя. Полковник Серебряков опустил на стол кулак с зажатым папиросным окурком.

– Значит, так, выдвигаемся на исходную позицию двумя батальонами. Черноморцами, тихоокеанцами и артдивизионом. Кроме того, нужно договориться с командованием группировки об усилении нашей бригады артполком «Мста-С». Также взять команду авианаводчиков, возможно, придется применять и штурмовики. – Немного помолчав, комбриг добавил: – На базе остается батальон североморцев, за меня – Олег Ильич. – Серебряков выразительно посмотрел на своего заместителя. – А я возглавлю основные силы бригады.

– Иван Иванович, может, я возглавлю основные силы? – негромко произнес заместитель командира бригады.

– Нет, – возразил полковник Серебряков. – Командир в бою должен быть впереди на белом коне. Не нами придумано, и не нам это менять…

Военно-воздушная база «Юг» развернулась на самой границе Ставропольского края и республик Северного Кавказа. За считаные месяцы здесь была выстроена крупнейшая в Европе взлетно-посадочная полоса, способная принимать все типы авиации. От транспортных вертолетов и самолетов до тяжелых стратегических ракетоносцев. База была создана для мобильного обеспечения объединенной военной группировки в политически нестабильных горных республиках. Но это была, так сказать, тактическая перспектива. А в стратегическом отношении входила в систему ударно-штурмовой воздушной армии, прикрывающей юг России. Сейчас на аэродроме базировалось дежурное звено истребителей-перехватчиков «Су-27», эскадрилья фронтовых бомбардировщиков «Су-24» и с десяток транспортников, доставляющих на Кавказ необходимые грузы. Кроме летчиков, на базе размещался отдельный батальон антитеррора, обеспечивающий безопасность аэродрома и прилегающих к нему территорий. Он был укомплектован профессионалами-контрактниками и обеспечен всем необходимым, от стрельбища до штурмового городка.

Группа морских пехотинцев, высадившись с транспортного вертолета, тут же выстроилась в две шеренги. Капитан-лейтенант Кутягин, прежде чем заговорить, окинул строй разведчиков внимательным взглядом. Перед ним стояли двадцать морпехов, которых он знал поименно, впрочем, как и всех бойцов своей роты. В разведчики набирал лично, беседовал, что называется, по душам. А потом они воевали плечом к плечу, ходили на захват укрепленных объектов, когда штурмовали Грозный. Позже выходили на боевые или сопровождали колонны.

– Значит, так, орелики, говорить о доблести и чести не буду. Высокий слог оставлю для чапаевцев^[5], а то совсем без хлеба насущного останутся, – громким и в то же время спокойным тоном заговорил Егор, засунув два больших пальца за ремень. – Вы все добровольцы, поэтому перехожу сразу к сути. Операция не особо сложная, но особо ответственная. Работать нужно ювелирно, иначе все потуги будут проделаны зря. Нам отведено трое суток на подготовку, поэтому работаем с полной отдачей, по двадцать часов первые двое суток. На третьи по-быстрому пробегаем весь пройденный материал, потом собираем в «портфель» все необходимые «школьные принадлежности» и – отдыхать. На полновесный сон вам отводится двенадцать часов. Вопросы?

Выражался ротный по обыкновению грубым рубленым языком, но разведчики знали, что это всего лишь внешняя сторона. На самом деле капитан-лейтенант за своих бойцов черту горло перегрызет, и в бою, и на базе не отдаст никому на съедение. Слово свое ротный всегда держал, если сказал «пахать», то нагрузка при подготовке к выходу будет запредельная и сачковать Кайман никому не позволит.

Вопросов у морпехов не было. Кутягин удовлетворительно кивнул головой.

– Что и следовало доказать. Нале-во, в палатку, – ротный указал на четырехугольный брезентовый шатер. – Пять минут на обустройство, затем начнем теоретическое занятие. Шагом марш.

Теоретический урок проходил тут же, в палатке. На грубо сколоченном самодельном столе была разложена карта, склеенная из дюжины фотографий аэрофотосъемки.

– Вот сюда мы и должны наведаться, – указывая на карту, произнес Егор, когда разведчики расселись вокруг стола. – Как говорится, вот моя деревня, вот мой дом родной. В ауле до трех десятков боевиков, в основном это зализывающие свои раны из числа легкораненых. На девять домов этого хутора, по данным космической и воздушной разведки, две пулеметные точки и четыре одиночных поста охраны, – капитан-лейтенант указал на отметки цветного маркера. – Но это то, что видно невооруженным глазом. Не исключено, что космонавты и летуны что-то да проглядели. К такому повороту также нужно быть готовыми в первую очередь. Теперь условия задачи. Уничтожив охранение и недобитков, мы должны захватить пятилетнего пацана, его держат здесь.

Кутягин обвел рукой небольшой кирпичный дом в центре аула, окруженный невысоким забором, выложенным из плоских камней горной породы.

– А если в деревне не один этот пацан? – неожиданно подал голос Иван Погожий, сибиряк из Балтийского батальона, славившийся в роте своей рассудительностью и невозмутимостью. Эти особенности характера сперва принимали за флегматичность, но после первого же боя, где младший сержант спас группу, пропустив большой отряд моджахедов едва ли не через себя, а потом навел на них артиллерию, общее мнение круто изменилось.

– Хороший вопрос. Значит, придется всех забирать, хотя это вряд ли. Мальчишка этот что-то вроде наследного принца, и посторонних детей при нем быть не должно. Труднее пацанов контролировать. Но твой вопрос, Ваня, мы не должны сбрасывать со счетов. Задание, поставленное командованием, ясно?.. Теперь переходим к обсуждению вариантов решения.

«Мозговой штурм» занял почти два часа, в обсуждении задания участвовали все бойцы группы. Подробно обсудили возможные варианты развития событий и подготовили план действий по каждому из них. Также распределили разведчиков попарно, еще раз обговорив их действия. Все это походило на подготовку к съемкам фильма или постановки спектакля.

Капитан-лейтенант встал и напоследок произнес:

– Ну, что, бойцы, цели поставлены, задачи определены. Можно браться и за работу. Но вы все устали, поэтому надо хорошенько отдохнуть. Ученые доказали, что лучший отдых – это смена деятельности. Старшина, – Егор посмотрел на прапорщика Латышева.

– Я, – с готовностью вскочил Алексей Алексеевич.

– Пятикилометровый марш-бросок по боевой программе, – объявил приказ ротный.

– Есть, – козырнул прапорщик и приказал зычным голосом: – На выход, строиться!

– Блин, тоже мне, отдых, – выходя из палатки, недовольно ворчал Виктор Никифоров.

– А кто тебе сказал, что в разведке легко? – за спиной младшего сержанта прозвучал издевательский сдавленный шепот Дарковича…

Сложив руки на груди, Егор Кутягин наблюдал, как Алексей Латышев гоняет добровольцев. Марш-бросок по-боевому от спортивного отличается тем, что бойцы не просто бегут, а по команде с разбега падают, или сначала падают, а потом ползут по-пластунски. Падают и перекатываются, ползут, потом снова бег до следующей команды. Такая методика готовила разведчиков ко всевозможным перипетиям в бою.

Впереди команды разведчиков проворнее всех бежал Сергей Крецул. Лейтенант старательно выполнял все приказы старшины, демонстрируя свою подготовку.

– Любуетесь своими чудо-богатырями? – К Кутягину, как ему казалось, неслышно приблизился полковник Долгов.

– Нет, – жестко ответил капитан-лейтенант, не поворачивая головы. – Ищу изъяны, чтобы после приступить к работе над ошибками.

– Мудрое решение, – согласился полковник и сухо спросил: – Список необходимого приготовили?

– Вот, – боевой пловец вытащил из нагрудного кармана сложенный вчетверо листок и протянул полковнику.

– Так, так, ясно. Ну, все понятно, – быстро пробегая глазами список, негромко повторял Вадим Георгиевич. – А почему вам нужен всего один бесшумный карабин «винторез» и четырнадцать приборов к автоматам для бесшумной стрельбы?

– Потому что с нами идет один снайпер, Тимко, а глушители к автоматам нужны, потому что операция ювелирная. Времени на переучивание бойцов на «Валы» нет, и рисковать нельзя. Вот и приходится изгаляться.

– Ну, приборы ночного видения, это ясно. Рюкзаки, парашюты – тоже понятно. А вот это? Зачем нужен тандемный парашют?

Наконец капитан-лейтенант соизволил повернуться лицом к московскому гостю.

– Снайпер Тимко никогда не прыгал с парашютом и понятия не имеет, как им управлять. Прыгать будет в паре с прапорщиком Латышевым, мастером спорта.

– Что, другого бойца не могли взять вместо этого Тимко? – Долгов недовольно посмотрел на Кутягина.

– Он лучший стрелок бригады. А хороший снайпер – сорок процентов успеха операции.

– Верно, – вынужден был согласиться аналитик ГРУ, только сейчас до него дошло, что видение войны у каждого свое. Но кое-что для себя он еще не выяснил. – А для чего вы, Егор Сергеевич, взяли с собой лейтенанта Крецула, он ведь не разведчик, еще года нет, как училище закончил. К тому же ни разу не ходил на боевое задание командиром группы.

– Во-первых, Сергей сам изъявил желание идти на это задание. Во-вторых, он по специальности артиллерийский разведчик, значит, умеет корректировать огонь артиллерии. К тому же в училище прошел факультатив авианаводчика. Конечно, ему далеко до профессионалов, но лучше разведчик с элементарными знаниями о наведении авиации, чем ас, который не выдержит и часового марш-броска по горам. И станет балластом для всей группы. Кроме того, нельзя научиться плавать теоретически. Чтобы стать разведчиком, нужно ходить на боевые.

– Логично, – вынужден был согласиться с доводами Кутягина полковник Долгов, пожимая руку, и на прощание добавил: – Рад, что не ошибся в вас, Егор Сергеевич…

Горный кряж нависал над узкой, грунтовой дорогой. Даже вооруженным глазом на поросшей лесом горе невозможно было обнаружить замаскированные огневые точки.

Из амбразуры через стереотрубу пристально, до рези в глазах, смотрел на дорогу полевой командир Ахмед Касимов. Сорокалетний чеченец был могучего сложения, густая рыжая борода, обрамляющая его угловатое лицо, вкупе с маленькими темными глазами делала его похожим на медведя. Да и по силе он не уступал хозяину здешних гор. В прошлом чемпион республики по вольной борьбе, Ахмед мечтал о титуле чемпиона мира, и, возможно, неоднократного, но не сложилось. Отмечая очередную спортивную победу с друзьями в самом престижном ресторане Ростова, горячие парни с Кавказа, приняв изрядно на грудь, решили показать свою бойцовскую удаль перед местными девицами. В результате вспыхнувшая драка почти мгновенно переросла в поножовщину. Когда приехала милиция, в разоренном ресторанном зале все было залито кровью. Потом насчитали одиннадцать раненых и двух убитых. Многим из участников побоища удалось бежать, а Ахмед попался, причем с выкидным ножом в кармане. Эксперты после анализа обнаружили на лезвии кровь трех разных групп. На суде никто даже не захотел слушать адвоката, который пытался убедить судей, что такому бойцу, как Ахмед Касимов, нож не нужен. Он голыми руками ломает подковы. Да и при вынесении приговора не стали учитывать, что он – гордость республики. Влепили червонец от всей души. И поехал новоиспеченный зэк за Полярный круг долбить ломом вечную мерзлоту.

Ахмед и сейчас с содроганием вспоминал Воркуту с ее зоной, забытой Аллахом среди бескрайних снегов. К своему удивлению, он там был единственным не только чеченцем, но даже кавказцем. Да еще ко всем неприятностям невзлюбил его пахан, у которого был «зуб» на нацменов. Три года Ахмед защищал свою жизнь и честь, три года его пытались сломить. Эту ситуацию по-своему пыталась использовать администрация зоны. Но сделать из потомка абреков Касимовых суку им не удалось. Три долгих года горец держался, а когда почувствовал, что силы на исходе, решил уйти в побег, после долгих и мучительных раздумий посчитав, что лучше умереть на запретке от пули вертухая с вышки. Но в тот раз Аллах был на его стороне. Убив часового, Ахмед завладел автоматом и целую неделю, как затравленный зверь, уходил по болотам от погони. Обойдя засады и патрули вэвэшников, он наконец вышел к железной дороге. Потом почти месяц добирался домой. Прихваченный автомат убитого цирика помог ему с одеждой, продовольствием и даже с деньгами. Его, конечно, искали, но огромная страна, раскачанная и разболтанная перестройкой, полным ходом неслась в пропасть истории, как грузовик на скорости, у которого отказали тормоза. Обесценивающиеся деньги и пустые полки магазинов не очень способствовали ретивости милицейских сыскарей…

Кавказ уже вовсю полыхал междоусобицей, и Ахмеду, появившемуся в родном городе, да еще с автоматом в руках, сразу же нашли применение.

Он принял участие в нескольких «боевых» операциях против ингушей, почувствовав при этом настоящий вкус крови, но разгуляться ему все же не дали. Его нашли зарубежные эмиссары, которых теперь на Кавказе было огромное множество, искусно замаскированных под религиозных богословов, бизнесменов, подыскивающих себе компаньонов для совместных предприятий, или просто туристов.

Предложение последовало короткое и весьма соблазнительное: бывшему чемпиону по борьбе не обещали ни золотых гор, ни сладострастных девственниц, ни даже райских кущей. Предложили реальную власть, пообещав в будущем сделать его наместником на всем Кавказе. Опытный спортсмен обладал отменной реакцией; мгновенно просчитав все плюсы и минусы, он согласился.

И вскоре уже оказался под раскаленным пакистанским солнцем. Сперва был учебный лагерь талибана, потом боевые операции в Афганистане. Многому Ахмед Касимов научился у моджахедов, но, главное, завел серьезные знакомства. В Чечню вернулся в сопровождении нескольких десятков матерых моджахедов с полномочиями личного представителя «Аль Кайеды».

Когда началась первая чеченская война, Ахмед, носивший прозвище Пуштун, не воевал с федеральными войсками на тесных улочках Грозного, а действовал куда изощренней.

Его отряд, переодетый в городской камуфляж с эмблемами ОМОНа, на трех БТРах и двух «Уралах» передвигался по тылам растянутой, как гигантский питон, объединенной военной группировки. Выясняя номера прибывших частей, воруя зазевавшихся солдат и офицеров, меняя указатели дорог, уводили в сторону небольшие колонны, где безжалостно расстреливали. Почти два месяца Пуштун безнаказанно шерстил тылы федеральных войск, пока однажды его летучий отряд не наткнулся на засаду «Витязя», спецназа внутренних войск. В первую минуту были сожжены все три БТРа, а затем яркими кострами полыхнули «Уралы». Только ранние зимние сумерки позволили остаткам отряда вырваться из окружения и уйти от преследования.

Потом началась война в горах. Пополнив свой отряд наемниками, Ахмед стал совершать дерзкие налеты на блокпосты и устраивать засады на автоколонны.

Самой крупной операцией отряда Пуштуна был штурм Грозного летом девяносто шестого. Основная масса федеральных войск покинула столицу, в городе осталась только охрана нескольких комендатур и административных зданий. Это был реальный шанс показать всему миру, что чеченские повстанцы все еще живы и представляют реальную силу. В Грозный они вошли одновременно с нескольких направлений. Отряду Пуштуна досталось здание Координационного центра. И снова пришлось схлестнуться со спецназом внутренних войск, на этот раз это были бойцы отряда «Русь».

Несмотря на значительное численное превосходство моджахедов и внезапность нападения, за четыре дня выбить спецназовцев из здания так и не удалось. «Русичей» не сломил ни шквальный огонь, ни яростные атаки боевиков, ни угрозы, ни посулы…

Легкой победы у повстанцев не получилось. Придя в город, они завязли в уличных боях. А через десять дней стало известно, что федералы замкнули кольцо армейскими подразделениями и готовились начать полномасштабную зачистку. Крупнейшую в истории этой войны, после которой не останется следа ни от моджахедов, ни от их полевых командиров.

Тогда Ахмед Касимов испытал тот же страх, что когда-то поселился в его сердце в тюремном вагоне, доставившем зэка за Полярный круг. Смерть снова дохнула ему в лицо.

Грохот сотен танков и боевых машин, все время висевший над долиной, буквально разбивал психику и крушил волю самых отчаянных вайнахских бойцов. В любую минуту всеобщая паника, как хлынувшая через плотину вода, могла уничтожить остатки боевого духа повстанцев.

Невозмутимыми оставались лишь афганские басмачи. Дети гор, которые еще каких-то пятнадцать лет назад жили в феодальном средневековье, относились к смерти как к неизбежности, лишь бормоча угрюмо: «Мактуб», что обозначало дословно «Так прописано», имя в виду книгу Судеб, где Аллах записывает долю каждого смертного. Это фанатичное спокойствие отчасти придавало силы и самому Пуштуну, и его терпение было вознаграждено.

Когда Аслан Ушастый с белым лоскутом пошел к федералам обговаривать условия безоговорочной капитуляции, там появился какой-то борзый московский генерал. Взяв на себя командование объединенной группировкой, заявил, что Кремль готов на все условия мирного договора с повстанцами.

Мактуб – действительно так прописано, или, вернее сказать, такой поворот можно было назвать прописанным Всевышним? Хасавюртовский мирный договор облил помоями позора федеральную армию и окружил золотым ореолом боевиков. Как мухи на дерьмо, со всего мира в Ичкерию стали слетаться журналисты всяких там Би-би-си, а какие-то Асланы, Шамили и Салманы, как мартовские коты на солнышке, восторженно жмурясь от ярких вспышек фотоаппаратов, грелись в лучах самобытной славы.

Ахмед также был не против дать пару-тройку интервью заокеанским репортерам.

– Зачем? – Пуштун неожиданно услышал вопрос от немолодого худощавого мужчины, который, как черт из табакерки, всегда появлялся за его спиной еще со времен учебного лагеря в Пакистане.

– Ахмед, вам не стоит светиться перед камерами, – не вынимая изо рта тонкую темно-коричневую сигарету, проговорил тот. – Ни к чему, чтобы после вашего интервью Москва заявила, что Ахмед Касимов, бывший спортсмен, осужденный за поножовщину, сбежал с мест заключения, убив часового и захватив его оружие. Западный обыватель не любит общаться с туземцами, руки которых по плечи в крови. Пусть уж они знакомятся с этими временными фигурами, у которых нет даже приличных прозвищ.

Пуштун на мгновение задумался. По всему выходило, что «черт» говорил правду. Вайнахи не особо жаловали нынешних героев. Аслана, который метил в президенты после гибели Большого Джо, за то, что в Советской Армии не смог выслужиться выше подполковника, окрестили Ушастым за неприглядную анатомию. Шамиля, который пытался тащить на себе одеяло власти, назвали Гинекологом за захват роддома в Ставропольском крае. А зятя бывшего президента Ичкерии, Салмана, который хотел власти, за множественные ранения и вживленные за рубежом металлические имплантаты со смехом и вовсе звали Трансформером.

Куратор был прав, это пешки, которых выставят под бой в очередной политической игре, а он – избранный, ему обещана власть над всем Кавказом.

Эйфория от победы волка над медведем была недолгой, и вскоре витязи в бараньих папахах принялись за прежние греющие сердце занятия: похищать людей, торговать оружием, наркотиками и самопальным бензином.

Ничем подобным Пуштун не занимался, поэтому со своим отрядом ушел в леса. На Волчьей горе он стал строить свою подземную крепость, напыщенно назвав ее чеченской Тора-Бора.

На строительстве работало несколько сот рабов, они долбили в горах штольни, корчевали деревья, устанавливали необходимое оборудование. Каждую неделю покупались новые рабы. Слишком тяжелый труд и плохая кормежка быстро лишали их жизненной энергии. Но Ахмеда это нисколько не смущало, все равно, когда крепость будет построена, всех придется уничтожить, чтобы сохранить ее тайны.

Почти два года длилось строительство. За этот срок вырыли полдюжины горизонтальных штолен, соединенных между собой множеством переходов, обустроили десятки искусно замаскированных огневых точек для противотанковых ракет, пулеметов и снайперов. И подходы к горе, если не были заминированы, то выглядели как биллиардный стол.

Склады оказались битком набиты консервами, боеприпасами, доставленными из разных концов света через грузинскую границу. Когда строительство наконец было закончено, Пуштун объявил себя хозяином Волчьей горы. Никто из полевых командиров возражать не стал, крепость, что монастырь, от всего мира отделена, а настоящая борьба за власть идет в городах.

– Они надо мной насмехались, – злорадно улыбнулся Ахмед, похлопав ладонью по шершавой подушке бетона, изнутри укреплявшего горную породу крепости. – И где они сейчас? Носятся по горам, как голодные бараны, которых рано или поздно пустят на шашлык. А я здесь полноправный хозяин, и урусы сюда даже не пробуют сунуться, потому что знают – кровью умоются, и никакие бомбы и ракеты им не помогут.

– Аллах на твоей стороне, эмир, – смиренно проговорил Сабир, невысокий, щупленький таджикский полукровка со сморщенным, похожим на печеное яблоко лицом. В середине восьмидесятых его призвали в армию из родного кишлака, и после месячного курса молодого бойца деревенский паренек оказался в Афганистане. Воевать против единоверцев Сабир не захотел и однажды ночью бежал с базы. Афганские партизаны ему поверили после того, как раненому офицеру он запросто перерезал горло. Потом воевал с Советской Армией, с войсками Наджибуллы. А затем, находясь в отрядах талибана, сражался с теми, кто пришел на смену ставленника Москвы.

Возле Ахмеда Касимова Сабир оказался как только тот приехал в учебный лагерь. Неприметный таджик выполнял при слоноподобном вайнахе роль мальчика на посылках, выполняя различные поручения. Вскоре он стал для Пуштуна незаменимым. Все в одном лице: и ординарец, и слушатель (разглагольствовать о своем будущем величии Касимов любил), и даже в какой-то мере друг. Он, как тень, всегда был рядом.

Ахмед подозревал, что этого полукровку ему приставили не случайно, но этот факт мало его волновал. Даже наоборот. Хозяева Пуштуна знали о всех его действиях и были уверены, что он придерживается всех договоренностей. А то, что Сабир ему предан, как собака, в их условиях значит немало. Кроме того, он был хитрым, отважным, безрассудным, как самка гиены, защищающая свое потомство.

Хотя при всех достоинствах был у Сабира маленький недостаток, он был наркоманом и в свободное время любил посидеть с кальяном опиума. «При необходимости это можно использовать в свою пользу», – глядя на морщинистое лицо таджика, подумал Ахмед. Он еще долго осматривал все вокруг, потом оторвался от стереотрубы, потер глаза и удовлетворенно цокнул языком. Повернувшись к стоящему рядом помощнику, с пафосом произнес:

– Вот, Сабир, наша крепость. Пусть федералы нас вытеснили с равнины, захватили наши города, но здесь МЫ хозяева, и неверные ничего не смогут сделать. Их танки и пушки не смогут здесь развернуться, пехота застрянет на минных полях, ее выкосят наши пулеметы. Остаются еще вертолеты и самолеты, но и для этих тварей у нас кое-что припасено. Пусть только появятся.

Мы здесь продержимся до тех пор, пока политическая ситуация снова не поменяется в нашу пользу. И снова вернемся победителями. В очередной раз сокрушим колосс на глиняных ногах. Аллах акбар!

– Аллах акбар! – с почтением повторил Сабир, проведя ладонями по лицу. Затем, взглянув на Ахмеда, спросил: – Федералы опубликовали закон об амнистии тем, кто сдался. Как бы не побежал народ.

– Побегут единицы, – согласно кивнул Касимов, – побегут шакалы, но не они наша сила. Наша сила в полевых командирах, а они, как известно, непримиримые. Пока они живы, жива надежда на нашу победу. Их вряд ли федералы истребят. Аллах акбар.

– Аллах акбар.

Внезапно на Пуштуна нахлынуло непреодолимое желание высказаться о необходимости борьбы с неверными, но течение его мыслей прервало неожиданное приветствие:

– Салам алейкум…

В помещение наблюдательного пункта неслышно вошел высокий, худощавый мужчина. Одет он был в новенький натовский камуфляж, подпоясанный обычным солдатским брезентовым ремнем. На груди в продолговатом чехле висел спутниковый телефон.

Гостю было далеко за сорок. У него было продолговатое лицо с молочно-белой кожей, покрытой густой рябью оранжевых веснушек, огненно-рыжие вьющиеся волосы, спадавшие на плечи густой волной, прикрытые видавшей виды рейнджеровской панамой с обвислыми полями. Движения мужчины были легкими, пружинистыми, что выдавало в нем опытного натренированного человека. Он был знаком со всеми полевыми командирами, с кем-то вел интенсивные переговоры, кого-то, наоборот, сторонился. Чеченцы не знали, как его зовут, но про себя окрестили Иезуитом, чему способствовала и внешность европейского гостя, и его умение подпольно работать.

По всей Чечне у Иезуита была налажена обширная сеть агентуры, которая позволяла ему быть в курсе всего происходящего на территории, занятой федеральными войсками. Это помогало координировать действия повстанческих отрядов, чтобы наносить удары в наиболее уязвимые места.

Сам Иезуит оружия не носил, но за ним повсюду следовали трое телохранителей: двое гориллоподобных иорданцев, внешне похожих, как братья-близнецы, вооруженные, что называется, до зубов. И миниатюрная девушка-снайпер, носившая на спине британскую длинноствольную снайперскую винтовку «Супер Магнум», выглядевшая по сравнению с ними настоящей Дюймовочкой. Лицо девушки было закрыто камуфляжной повязкой, но, как успел разглядеть Пуштун, голубые глаза выдавали европейку.

– Да прибудет с вами благоденствие Всевышнего, – приблизившись к Ахмеду, произнес гость. Говорил он на русском языке с едва заметным акцентом.

– Здравствуй, дорогой, – широко оскалился чеченец. Мужчины обнялись, похлопав друг друга по спине и плечам. – Рад, что ты, дружище, наконец-то соизволил посетить мою бедную саклю, – отпуская гостя, искренне улыбнулся Ахмед Касимов.

– Сакля, – усмехнулся Иезуит, – настоящий лабиринт Минотавра. Впрочем, такому вождю другие хоромы не подошли бы.

– Сейчас подадут чай, а потом будем есть плов из молодого барашка.

– Можно и чай, и плов. Я в гости надолго.

– Прекрасно, – снова оскалился Пуштун и тут же приказал своему ординарцу: – Сабир, отведи свиту нашего гостя на ночлег. Пусть их сытно покормят.

– Сабир, далеко их не веди, пусть ждут в соседнем боксе, – перебил Касимова Иезуит. Лицо Ахмеда внезапно посерело от гнева, кустистые брови сдвинулись к переносице.

– Ты, уважаемый, мне не доверяешь?

– Отчего же, доверяю полностью. Но в твоих казематах столько народа…

– Они все верные воины Аллаха, – вскипел Пуштун.

– Не спорю, но даже в зеленом лесу всегда найдется сухое дерево. И кто может поручиться, что среди отважных моджахедов не затесался агент федералов. Ты ведь сам знаешь, что Кремль официально объявил сезон охоты на полевых командиров. Чекисты землю роют, выискивая тех, кого можно завербовать в киллеры. – Иезуит дождался, когда из бокса выйдет Сабир с его охранниками, потом добавил, понизив голос до шепота: – Кроме того, не хочу, чтобы мои бодигарды расслаблялись. В противном случае они будут не лучше фарфоровых гномов на лужайке перед домом.

Последнее сказанное гостем Ахмед не понял, но осознал главное – Иезуит не доверяет никому. Ни чужим, ни даже своим.

Вскоре вернулся Сабир с большим медным чайником, из носика тугой струей бил пар. Ординарец проворно накрыл небольшой приставной столик, расставив по краям три глубокие пиалы.

Зеленый чай был густого насыщенного оттенка. Держа в расставленных пальцах пиалу, Иезуит проговорил:

– Все пошло не так, как мы ожидали. Федералы не идут ни на какие переговоры, мы не можем на них надавить ни через госсекретариат США, ни через Евросоюз, чтобы те пошли на переговоры с легитимным правительством Ичкерии.

Пуштун согласно закивал головой: действительно, в прошлую войну все было куда проще. Стоило федеральным войскам зажать в смертельные клещи отряды сепаратистов, и оставалось вроде бы всего ничего, чтобы додавить боевиков, как из Москвы тут же следовал приказ о примирении, а то и вовсе – вернуться на исходные позиции. Большие деньги позволяли манипулировать не только политиками, но и наиболее продажными военными.

О том, что ситуация в корне изменилась во вторую кампанию, они поняли слишком поздно. Заплатив крупную сумму «зеленых» старшему офицеру штаба объединенной группировки за карту осады Грозного, отряды боевиков пошли на прорыв в самом уязвимом месте расположения войск. Здесь они легко прорвали боевые порядки федералов и вырвались… на минные поля под перекрестный огонь артиллерии. Части боевиков удалось просочиться, но все же боевой дух был подорван основательно.

Война теперь стала по-настоящему партизанской. Уже не могло быть речи о крупных соединениях, которые в прошлую войну с пафосом называли фронтами. Теперь отряды боевиков разбивались на небольшие группы, вечно скитавшиеся по горам и проводившие там мелкие диверсии, такие, как обстрелы блокпостов и минирование дорог. Время от времени небольшие группы, подобно шарикам ртути, сливались в один серьезный отряд и пытались дать бой тому или иному подразделению федералов. Иногда это удавалось, но чаще нет. И тогда отряд снова отходил в горы, рассыпаясь на мелкие группы.

Было ясно, что такая тактика рассчитана на обескровливание сепаратистского движения. Перекрытая граница ограничивала поступление оружия, боеприпасов и наемников. Осознающие обстановку командиры старались увести свои отряды в Грузию и осесть там до лучших времен.

– Только шакалы бегут, поджав хвост, – потягивая чай, проговорил погруженный в свои мысли Ахмед Касимов.

– Ты так говоришь, уважаемый, потом что сидишь со своими моджахедами под защитой многометровых стен своей крепости, – с осуждением произнес Иезуит, держа пиалу на весу. Поставить ее на стол значило бы оскорбить хозяина в этой ситуации. – Ты думаешь, что сможешь здесь отсидеться до седых волос? Когда гяуры разберутся с отрядами, шастающими по горам и на равнине, они полностью сосредоточатся на тебе. И поверь, дорогой Ахмед, у них достаточно средств, чтобы из твоей горы сделать котлован для горного озера.

Лицо Пуштуна налилось кровью, он был в бешенстве, но все же сдержался и только негромко спросил:

– Гость решил оскорбить хозяина?

– Я не оскорбляю, а лишь хочу предупредить, – последовал спокойный ответ уверенного в своей правоте человека.

– О чем предупредить?

– Нет большей храбрости, чтобы отси… впрочем, речь сейчас не о том. Все силы должны быть собраны в единый кулак для противостояния Москве. Там ведь не сидят сложив руки. Действуют.

– По-моему, с началом зимы у них особых побед не было. Дошли до гор и топчутся на одном месте, как глупые бараны, – прежде суровое лицо чеченца исказилось в кривой ухмылке.

– Если не льются реки крови, это не означает, что ничего не происходит, – осуждающе покачал головой Иезуит. – Русские спецы, подобно яду, действуют невидимо, но тем не менее смертельно. Последнее решение Государственной думы об амнистии сложившим оружие повстанцам – это один из таких шагов, который может оказаться последней каплей.

– Амнистия не амнистия, ерунда, – Пуштун отмахнулся рукой, вновь оскалившись, и с превосходством посмотрел на своего гостя. – Мы как раз перед твоим приходом только говорили с Сабиром об этой амнистии. Кто хотел изменить Аллаху и вайнахскому народу, тот это уже сделал. Остальные будут сражаться до последней капли крови.

– Как говорят русские, «твои бы слова, да богу в уши», – со вздохом произнес Иезуит. – Человек не божество, и даже самые сильные и стойкие воины со временем устают от войны и ищут способ выйти из нее. За такой срок и металл износится, а человек куда слабее металла.

– Что ты предлагаешь, уважаемый? – высокомерные нотки исчезли из голоса Пуштуна.

– У меня есть информация на большинство полевых командиров, воюющих на территории Чечни, – Иезуит вытащил из нагрудного кармана плоскую коробочку мини-компьютера. – Зная, какие условия для сдачи выставили федералы, нужно изучить данные и определить, кто из полевых командиров может со своими людьми сложить оружие. Выяснить и принять контрмеры.

– Хорошо, – лицо Ахмеда Касимова стало непроницаемым и серьезным. – Давай посмотрим твою информацию и поищем предателя…

– Начали, – коротко произнес Кутягин, одновременно нажимая кнопку секундомера. Первой появилась пара Никифорова и Дарковича. Разведчики, бесшумно выскользнув из укрытия, вскинули автоматы с навинченными на ствол цилиндрами приборов бесшумной и беспламенной стрельбы. «Пуф-ф, пуф-ф», – едва слышно прозвучала дуплетом пара выстрелов. Головы объемных мишеней разлетелись на крупные рваные осколки, а обезглавленные «часовые» тут же завалились. Затем разведчики, прикрывая друг друга, двинулись вперед. С противоположной стороны появились Иван Погожий и Павел Чегунов, они также расстреляли манекены охранников и продвинулись вперед…

По стене скалодрома бесшумно на альпийских тросах спускались Латышев и Крецул. В нескольких метрах от земли прапорщик остановился, потом резко перебросил правую ногу через трос, развернувшись всем корпусом лицом вперед. Проворно выхватил из чехла нож разведчика, повернув его торцом рукоятки вперед, и надавил на спусковой рычаг. «Пуф», – и очередная мишень рухнула в пыль.

Сергей Крецул, мягко приземлившись, отстегнул альпинистскую гарнитуру, в два шага оказался за углом и выстрелил в последнего «часового».

– Как по нотам, – удовлетворенно буркнул Егор Кутягин, наблюдая за действиями разведчиков. Здесь, на военно-воздушной базе, за земляным валом стрельбища был выстроен макет небольшого горного хутора, где морякам предстояло действовать.

– Штурмовая группа на выход, – скомандовал капитан-лейтенант.

Как только появились первые бойцы штурмовой группы во главе со старшим сержантом Артемовым, которым надлежало зачищать дома с боевиками, Кутягин повернулся к оператору управления и приказал:

– А теперь непредвиденные обстоятельства.

Неожиданно отворилась дверь крайнего «дома», и на крыльцо выползла очередная мишень. Штурмовики мгновенно рассеялись и залегли.

В следующее мгновение крупнокалиберная пуля совершенно бесшумно поразила мишень, вырвав из груди огромный клок ветоши.

Следующая мишень появилась так же неожиданно и поражена была почти сразу.

Потом еще дважды появлялись парные мишени, но Степан Тимко был опытным снайпером и, заняв господствующую высоту, надежно держал под контролем весь «аул».

Когда «непредвиденные обстоятельства» подошли к концу, штурмовики, держа автоматы на изготовку, двинулись к домам, разделившись на подгруппы, потом ринулись вовнутрь.

Теперь за действием моряков можно было наблюдать через установленные внутри телекамеры. Штурмовики бодро расстреливали лежащие на деревянных нарах мешки с песком, которые должны были изображать спящих боевиков.

Егор Кутягин, согнувшись, сосредоточил все свое внимание на камере, демонстрирующей информацию из комнаты, где находился «фигурант».

Пять деревянных мишеней, стоящие вокруг большой детской куклы, в одно мгновение разлетелись на щепки, при этом ни одна из них не зацепила пластикового пупса. Задание было выполнено.

– Отлично, господа корсары. Теперь прошу всех к «скале советов». К разбору полетов, – включив громкую связь, объявил капитан-лейтенант. Потом обратился к оператору со словами: – А ты свою шарманку пока отключай, следующий тренаж проведем часа через два.

Покинув пульт управления, разведчик направился в сторону шатра, где проживали моряки.

Мысли у капитан-лейтенанта даже от того, что его подчиненные уложились в срок, все равно были невеселые. «Как бы четко планы ни выстраивались и выписывались на бумаге, в реальной боевой операции все всегда будет не так, а то и вовсе пойдет наоборот. Поди угадай, какие карты судьба сдаст». Впрочем, богатый жизненный опыт подсказывал ответ:

«В карате даже маститые мастера с остервенением желторотиков оттачивают като не потому, что бой пройдет именно так. А для того, чтобы движения, приемы и связки были заучены на уровне рефлексов и сработали без всякой команды мозга».

Так и подготовка разведчиков требовала упорной работы на одних инстинктах. А значит, через два часа морпехи снова будут штурмовать эту потемкинскую деревню. А он, Егор Кутягин, постарается, чтобы им устроили новые, более коварные «непредвиденные обстоятельства»…

Транспортный самолет стоял с откинутой хвостовой аппарелью. Разведчики в полной боевой амуниции с парашютами за спинами, вытянувшись цепью, не спеша поднимались на борт самолета. Когда последний десантник вошел вовнутрь, аппарель медленно стала подниматься.

Шум двигателей стал громче. Развернувшись на рулежке, самолет на мгновение замер, затем, сорвавшись с места, помчался по взлетной полосе. Через минуту гигантская машина оторвалась от земли и стала плавно набирать высоту.

Тяжелый транспортный самолет с надрывным гулом взмыл в небо. Над грунтовой взлетно-посадочной полосой пронеслась пара боевых вертолетов. По аэродрому юрко шастали топливозаправщики, грузовики, санитарные машины. Своим чередом шла обыденная работа военных летчиков.

Стоя в стеклянной кабине командно-диспетчерского пункта, полковник Долгов наблюдал за взлетом самолета. Когда транспортник исчез в темноте, обозначившись лишь перемигиванием габаритных огней, генштабист взглянул на циферблат наручных часов, потом негромко произнес: «Двадцать три тридцать пять. Операция «Ахиллесова пята» началась».

Внешне корабль «Остров», выкрашенный в ослепительный белый цвет, походил на небольшое прогулочное судно. На самом деле это была одна из действующих единиц Черноморского флота, корабль радиоэлектронной разведки.

«Остров» прибыл в Адриатическое море после того, как дядя Сэм со своими союзниками по НАТО объявили Югославию людоедским государством, проводящим политику геноцида против решившихся отделиться косоваров. Операция «х» ознаменовалась ударами сотен американских крылатых ракет по мирным городам и полетами десятков боевых самолетов с баз Западной Европы.

Встав на траверзе городка Бар, «Остров» начал боевую работу, которая заключалась в пеленге переговоров натовских летчиков и фиксировании их радиочастот.

Такой расклад, конечно же, не нравился заклятым друзьям, но объявленное ранее окончание «холодной войны» стягивало клювы недовольных «ястребов».

Небольшой белый кораблик, стоявший на рейде в нейтральных водах, казался игрушечным и безобидным. Но это было далеко не так. Все время вокруг корабля, подобно кровожадным акулам, кружила пара боевых пловцов, меняясь каждые два часа, чтобы через шесть часов снова уйти под воду.

Облачены фрогмены были по-боевому: кроме водолазных комбинезонов и ласт, акваланги закрытого цикла, подводные автоматы и ножи. Под воду пловцы уходили тайно, из шлюзовой камеры, устроенной в подводной части «Острова».

Вода Адриатики, что купель, теплая и мягкая. Не боевая работа, а сплошной курорт.

Кайман ходил в паре с Угрем, молодым лейтенантом, который находился в отряде всего второй год. Несмотря на возраст, парень оказался сообразительным, схватывал все буквально на лету, а напарника понимал с полужеста. Как сказал про него командир группы: «С таким можно действовать хоть в защите, хоть в нападении».

Вторая неделя постоянного патрулирования в одной точке выматывает своей монотонностью. Уже не радовали взгляд бескрайние заросли водорослей метровой высоты, густо покрывавшие морское дно, стайки юрких любопытных рыбок, мутные блины вальяжных медуз, круживших вокруг боевых пловцов.

Они двигались по обычному маршруту: впереди Кайман, выставив вперед руки и проворно работая ластами. Прикрепленный к правому боку АПС приятно оттягивал «чертову кожу» водолазного костюма. Немного позади и чуть ниже на одной дистанции тенью следовал Угорь. Совершив полукруг, пловцы синхронно развернулись. Подобные маневры должны были обеспечить нарушение системы патрулирования, что значительно усложняло работу решившихся на акцию диверсантов.

Появившись из-за винтов, Кайман неожиданно в свете косых лучей солнца, пробивавших толщу морской воды, заметил неясную тень – серый мазок на зеленом фоне моря.

Боевой пловец мгновенно прекратил движение и поднял вверх руку, подавая сигнал напарнику остановиться. Угорь тут же застыл на месте, положив правую руку на цевье подводного автомата.

Кайман жестами объяснил ситуацию, тень могла быть всего-навсего переломом света под водой, большой рыбой или все-таки диверсантом. Но если диверсант, то не исключено, что это отвлекающий маневр. На долгие раздумья времени не было, необходимо было действовать.

Угорь снял автомат с предохранителя и остался охранять левый борт «Острова», а Кайман, изогнувшись змеей, нырнул глубже. Достигнув вершины колыхающейся морской травы и стелясь над ней, двинулся к тому месту, где увидел подозрительную тень.

Долго плыть не пришлось. Вскоре Кайман увидел медленно приближающийся к кораблю боевой клин из пяти легких водолазов. Облачены они были в камуфляжные гидрокостюмы (это просто чудо, что он их заметил издалека), легкие акваланги закрытого типа, надетые на грудь. Двое из пяти были вооружены длинными подводными ружьями, охраняя фланги ордера.

Двигались неизвестные аквалангисты «по-взрослому», но все-таки чувствовалась какая-то дилетантская угловатость движений. И тем не менее было ясно, эти пацаны приближаются к российскому боевому кораблю не ради спортивного интереса.

Кайман стремительно рванулся назад к «Острову», впрочем, его маневра незваные гости так и не заметили.

«Военный совет» с Угрем занял считаные секунды, после чего оба боевых пловца выдвинулись вперед и, как настоящие морские хищники, залегли в зарослях водорослей. Широколистная морская трава сомкнулась над фрогменами.

Диверсантов подпустили почти в упор на пять-семь метров. Водоросли вздыбились от огромных шаров воздуха, длинные, как гвозди, пули, рассекая водную толщу, понеслись вверх. Короткие очереди сбили троих непрошеных гостей, те, окрашивая кровавыми разводами воду, опускались на морское дно бесформенными куклами.

Один из диверсантов, шедший во главе клина, опрокинулся на спину и попытался всплыть. За ним стрелой метнулся Угорь. Подобно проворной хищной рыбине, он настиг беглеца и, выставив перед собой автомат, нажал на спуск. В скупых лучах солнца брызнуло золотыми осколками стекло маски, аквалангист раскинул руки и стал оседать.

Последнего беглеца настиг Кайман. Оседлав его, капитан-лейтенант ударил тяжелой рукояткой водолазного ножа по макушке, тот мгновенно обмяк, приняв нулевую плавучесть. Подхватив «языка», боевые пловцы, энергично работая ластами, устремились к «Острову».

Атака подводных диверсантов на корабль радиоэлектронной разведки относится к разряду тайных операций. Так что на «Острове» тоже не торопились оповещать весь мир о коварстве неизвестных врагов.

Сразу же, как только на борт был поднят «язык», под воду пошли еще две пары фрогменов. Вскоре на корабль были подняты трупы убитых диверсантов, следы недавней подводной баталии были надежно скрыты. К этому времени дежурство пары Каймана и Угря закончилось и они поднялись на корабль.

И следом, не мешкая, капитан-лейтенанта Кутягина вызвал к себе «особист». Капитан третьего ранга, за свой суровый нрав прозванный на флоте Малютой, отвечал на «Острове» за безопасность.

Внешностью «особист», несмотря на грозное прозвище, не выделялся, выглядел заштатным счетоводом забытого еще при Союзе колхоза. Невысокого роста, худощавый, с продолговатым черепом, обрамленным глубокими залысинами. В тонком шерстяном свитере и застиранных до белизны, вытертых на коленях джинсах, он совершенно не «тянул» на матерого контрразведчика.

– С удачным уловом вас, Егор Сергеевич, – рука «особиста» была цепкой, как клещи.

– Что-то я не успел заметить что-либо серьезное в этом звере, – недоверчиво покачал головой капитан-лейтенант.

– Настоящему «ученому» вовсе не обязательно поймать крупного и злобного зверя, – загадочно проговорил Малюта, – достаточно и оригинальной зверушки, которой до сих пор ни у кого не было, и все, считай ты в шоколаде.

– Неужели что-то редкое клюнуло? – удивился боевой пловец.

– А то, – капитан третьего ранга, как фокусник, из-за спины продемонстрировал пластиковую папку. – Твоей дичью на самом деле оказался мусульманский боевик одной из албанских националистических организаций Али Гожич. До недавнего времени воевал на суше, но недавно, три месяца назад, получил предложение стать наемником и воевать уже не за дешевую идею, а за настоящие звонкие пенёнзы. Потом всех пятерых за компанию перевезли за океан, где десять недель готовили из них подводных диверсантов.

– Литтл-Крик или Коронадо^[6]? – живо поинтересовался Кайман.

– Похоже на то. По истечении срока обучения их вернули на место и, указав на наш кораблик, скомандовали «Фас».

– Шли они хоть и «горбато», но легко, то есть совсем недолго. Их высадили или с субмарины, или сбросили с вертолета. Но радары «Острова» их бы засекли, – вслух размышлял Кутягин.

– Верно. Только высадили этих скороспелых ихтиандров с прогулочной яхты, которая сейчас ждет возвращения диверсантов в пяти милях отсюда. За мысом, – поделился информацией особист.

– Навестим? – с коварной усмешкой спросил боевой пловец. Его вдруг охватил охотничий азарт, усталости как не бывало. Когда удается первое задание выполнить без сучка без задоринки, хочется продолжать «везуху».

– Нет, – покачал головой особист, – яхта находится в территориальных водах, так что не будем пиратствовать в подбрюшье Европы. – Малюта на мгновение напустил на себя задумчивый вид, потом добавил: – А еще диверсанты тащили на себе три магнитные мины «КЗ-7» советского производства. Думаю, сюда они попали из бывших советских прибалтийских республик, где находились наши морские базы, или с территории Украины.

– Взорвись «Остров» на этих сюрпризах, потом попробуй опровергни, что «унтер-офицерская вдова сама себя высекла».

– В корень зришь, сын мой, – самодовольно усмехнулся капитан третьего ранга.

– Взорвись мы – сами виноваты, а поймай этих подводных обезьян и объяви вслух – нас тут же заклеймят в провокации, – удрученно буркнул Егор Кутягин, потом пристальным взглядом посмотрел на особиста и подозрительно спросил: – А как это вам удалось так быстро разговорить этого перца?

Малюта делано-скромно пожал плечами:

– Да очень просто, вколол ему полторы дозы скополамина, и он сам запел курским соловьем. На тайной войне ни правил, ни приличий нет, побеждает тот, у кого полное отсутствие морали. Кстати, я не только расколол, как ты выразился, «албанского перца», но еще успел пообщаться с Москвой. Вечером к «Острову» подойдет за трофеями «Забияка», ты на нем отправляешься в Севастополь. Ясно?

– Куда уж яснее, – не без энтузиазма ответил Кайман…

Корвет «Забияка» был самым современным боевым кораблем российского ВМФ. Хотя приписан был корабль к Черноморскому флоту, но за шесть лет своей службы сделал с десяток автономок. Избороздил вдоль и поперек Средиземное море, ходил в Атлантический и Индийский океаны. Проводил ракетные стрельбы, сопровождал танкеры в зоне активности пиратов и даже участвовал в нескольких боевых операциях.

«Забияка», выкрашенный в стальной цвет, походил на всплывшую и стремительно атакующую гигантскую акулу. Корвет, рассекая воды Адриатического моря, поднимая белый бурун, подошел к борту «Острова».

Матросы проворно бросили швартовочные канаты и перекинули с корабля на корабль сходни. Началась погрузка. Первым на борт корвета был переправлен «язык», для конспирации обряженный в морскую робу, затем – трофеи в опечатанных брезентовых мешках и, наконец, четыре уже изрядно закостеневших трупа в пластиковых упаковках. Последним, держа в руке тревожный чемодан, по сходням прошел Кутягин.

– Добро пожаловать на борт «Забияки», – боевого пловца приветствовал сам командир корабля…

Гул корабельных турбин давил на барабанные перепонки, мешая спать.

«Твою мать», – про себя выругался Егор Кутягин и только сейчас сообразил, что он находится не на борту боевого корабля, а в полутемном десантном отсеке транспортного «Ана», и слышит шум его моторов. А рядом сидят два десятка его разведчиков, навьюченные парашютами, рюкзаками и оружием. Время от времени кто-то из морпехов вопросительно поглядывал на кормовую аппарель, ожидая сигнала к десантированию.

По возвращении в Севастополь Кайман составил подробный рапорт на имя начальника разведотдела флота. Через месяц командующий вручил ему орден Мужества, а еще через три он же предложил слетать на Кавказ. Егор согласился.

Тряхнув головой, отгоняя остатки дремы, он посмотрел на сосредоточенные лица своих подчиненных и подумал: «Вот переворачивается очередная страница моей биографии».

Из кабины пилотов пружинистой походкой вышел бортинженер и громогласно объявил: – Господа рейнджеры, мы в точке. Приготовиться к высадке. – Надавив кнопку электромотора, он устремил долгий взгляд в хвост самолета, наблюдая, как послушно опускается кормовая аппарель.

На разведчиков уставилось черное бездонное небо. В десантный отсек потянуло пронизывающим холодом. И звуком хлыста прозвучала команда бортача:

– Первый пошел!..

В ночном небе загадочно перемигивались миллиарды звезд, как вдруг, будто из ниоткуда, появился дугообразный купол парашюта, затем еще один, и еще, и еще… Два десятка серых куполов, растворяющихся на фоне ночи, поплыли вниз.

На небольшую лесную поляну первым приземлился прапорщик Латышев. Со сноровкой профессионального парашютиста он отстегнул висящего под ним снайпера, затем погасил купол парашюта и стал быстро его собирать. Рядом один за другим приземлялись другие разведчики.

Не дожидаясь команды, они быстро собирали парашюты и тут же прятали их на окраине поляны. Закончив операцию без излишней суеты и спешки, бойцы выстроились в центре поляны.

Возле Кутягина стояли лейтенант Крецул и прапорщик Латышев. Капитан-лейтенант взглянул на циферблат наручных часов и произнес:

– Действуем по плану, если не возникло других идей и предложений.

– Ясно, – кивнул Латышев, Крецул промолчал.

Прапорщик подошел к выстроившимся разведчикам.

– Все собрались. Попрыгали. Ничего не звенит?

Это было аксиомой фронтовой разведки с незапамятных времен. Отправляясь в стан врага, пластуны-лазутчики таким образом выявляли лишние звуки, которые могли стоить жизни.

Разведчики вразнобой запрыгали на месте. Те, кто обнаруживали посторонние звуки, стали быстро подгонять экипировку. Когда все было завершено, Егор Кутягин одобрительно кивнул.

– Дозором идут Тимко и Латышев, – капитан-лейтенант указал на снайпера, стоящего во главе шеренги. Степан оставался верен себе: его голову перетягивала бандана, а из-за спины выглядывал рулон камуфляжной накидки, делавшей снайпера даже на голом месте абсолютно невидимым.

Его широкое лицо было разукрашено маскировочной краской не хуже, чем у киношного индейца. В одной руке Тимко сжимал бесшумный снайперский карабин «винторез», а другой держался за лямки десантного рюкзака. Услышав команду командира, он лишь едва кивнул, оставаясь невозмутимым.

– Замыкать движение группы будут Артюхов и Крымов. – Кайман посмотрел на стоящих рядом со снайпером старшего сержанта и пулеметчика, невысокого паренька, для которого пулемет был явно великоват. – Вы – убойный козырь на случай непредвиденных обстоятельств. Сечем?

– Сечем, – звенящим от напряжения голосом за двоих неожиданно ответил Василий Крымов.

– Хорошо, двинулись.

Отряд морских пехотинцев, надев очки приборов ночного видения, дал короткую фору дозору. Через несколько минут разведчики бегом устремились в глубь леса.

– Итак, после тщательного просмотра кандидатов первое место у нас занял Мусса Шеравин, он же Хаджибей, – тоном телевизионного шоумена произнес Иезуит, расслабленно откидываясь на спинку раскладного туристического кресла. Его рука непроизвольно опустилась на грудь, погладив пластик аккредитационного удостоверения «Дейли-телеграф». Это был его запасной «парашют». На случай, если попадется в руки федералов, те вряд ли решатся мочить иностранного журналиста, пусть и незаконно пересекшего границу.

– Сволочь он и чистоплюй, – зло прорычал Ахмед Касимов. – Когда я федералов резал, как баранов, он этих ссыкунов перевязывал и возвращал мамашам. Да и потом, воюя с федералами в горах, не держал рабов, не требовал за них выкуп. Пленных обменивал на моджахедов или их трупы.

– Вот это и делает его наиболее привлекательным для московского правительства. Не все вайнахи так же относятся к Хаджибею, как ты, Пуштун, – заложив за голову затекшие от долгого сидения руки, гость потянулся до хруста. – Для многих он вполне серьезный авторитет, и его переход с отрядом на сторону федералов может стать примером для подражания.

– Сука! – хрипло выкрикнул Ахмед, рассвирепевший не на шутку. Его мясистые ноздри широко раздувались, как у взбешенной гориллы. – Это шакалье дерьмо нужно убить, чтобы другим было неповадно.

– Нет, – невозмутимо покачал головой Иезуит. – Нужно сделать так, чтобы этот, как ты, уважаемый, ранее сказал, чистоплюй бросился рвать федералов смертным боем.

– Как? – Пуштун уставился на гостя налитыми кровью глазами.

– У него есть родня, сколько людей в его тейпе?

– Какой тейп? – на этот раз Касимов позволил себе обнажить в хищном оскале желтые зубы. – Вся его родня сгинула еще в первую войну. Они отказались воевать, за что их как баранов и кончили. – Пуштун на мгновение осекся, после с победоносным видом добавил: – Впрочем, после войны Хаджибей женился и у него родился ребенок. Жена, правда, долго не прожила, Аллах призвал ее к себе. А пацан выжил.

– Выжил? – загадочным тоном переспросил гость. – И где его держат?

– За мальчишкой смотрит родственница жены, а живут они в старом ауле, хутор в горах, где еще прадеды Муссы овец пасли. Дорог туда не много, Хаджибей думает, что никто не знает о его маленькой тайне.

– Ясно, секрет Полишинеля, – усмехнулся Иезуит.

– Что? – не понял Ахмед Касимов.

– Неважно. Ты знаешь дорогу на этот хутор?

– Конечно. И не только я, любой, кто рожден в этих горах, сможет найти аул Муссы, – приосанился моджахед.

– Это очень хорошо, – загадочным шепотом пробормотал гость, скосив глаза на безмолвно сидящего в углу Сабира.

Этот взгляд не ускользнул от ординарца Пуштуна, он презирал этого бледнолицего европейца, который только и делал, что разъезжал по отрядам, и считал себя чуть ли не наместником Аллаха на земле. Лютой ненавистью Сабир ненавидел длинноволосого и рыжего проходимца, была бы его воля – своими руками отправил бы Иезуита в страну теней, где его уже давно дожидается шайтан с раскаленной кочергой. Но он сам был всего лишь слугой тех, кто владел его жизнью.

Рядовой Сабир Набиев через два месяца после призыва попал в свой первый бой, тогда он так и не смог выстрелить в сторону гор, которые пылали вспышками выстрелов.

За то, что в его автомате не был использован ни один патрон, уже на базе Сабир схлопотал увесистую оплеуху от сержанта. А через два дня он сбежал в горы.

Как прошел минное поле за базой, как не попал в ночные прицелы снайперов, Сабир не знал. Скитаясь по горам, он думал, что это его Аллах уберег. Только через пять дней ему повезло наткнуться на дозор моджахедов – небольшой отряд бородатых мужиков в домотканых одеждах, обвешанных оружием. Не разобравшись, сперва они избили пленника до полусмерти, потом привезли в какой-то кишлак. Почти трое суток Сабир неподвижно отлеживался в тесном, провонявшем овцами хлеву, от жажды и жары его губы покрылись глубокими трещинами, а перед глазами неустанно плавали разноцветные шары.

Вечером, когда небо густо засыпали искрящиеся россыпи звезд, его, полуживого, наконец извлекли из сарая два крепких бородатых моджахеда.

Сабира втащили на террасу небольшого глинобитного дома и небрежно бросили в угол. Пол был застелен густым ворсистым ковром, посреди которого сидел мужчина с длинной седой бородой. Его голова была обмотана чалмой черного цвета. Старец сидел, поджав под себя ноги, и немигающим взглядом смотрел на пленника.

Свет от нескольких керосиновых ламп отбрасывал на стены дрожащие тени, и Сабиру казалось, что лицо незнакомца меняется на глазах, как у мифического колдуна.

– Почему ты сбежал из своей части? – наконец спросил седобородый. Несмотря на дряхлую внешность, его голос был крепким, как у молодого воина.

– Я не хочу воевать против своих единоверцев, – едва шевельнул губами пленник.

– А против неверных? – старик провел крючковатыми пальцами по клинообразной бороде.

– Я их ненавижу, – оскалился Сабир, так что из потрескавшихся губ брызнула темная густая кровь.

– Твои помыслы похвальные, – седые брови старика сошлись на переносице. Он как будто насквозь видел пленника и сейчас изучал его мысли, пытаясь обнаружить червоточину. – Ладно, мы поможем тебе осуществить твои замыслы.

Он неожиданно проворно вскочил на ноги и жестом поманил за собой Сабира. Тот, как старый побитый пес, на четвереньках пополз следом. Старик резким движением распахнул дверь из плохо пригнанных досок и шагнул вовнутрь.

Помещение оказалось небольшим, с низким потолком. По углам висели четыре небольших самодельных светильника. Возле каждого стоял вооруженный автоматом моджахед. Все четверо, как статуи, замерли неподвижно, глядя перед собой.

На середине комнаты лежали два куля, напоминавших кучи рваного тряпья.

– Вот это пленные гяуры, – указав на кули, проговорил старец. – Слева офицер, а справа солдат. В твоей воле одному жизнь подарить, а у другого забрать. Решай, кому какая выпадет доля.

По его знаку стоявший ближе басмач вытащил из-за пояса кривой кинжал и протянул пленнику.

Кинжал был старинный, с рукояткой из слоновой кости, с инкрустацией из драгоценного металла. Холодное оружие будто вселило в немощное тело Сабира энергию прежних его владельцев. Схватив кинжал, не помня себя, пленник ринулся в центр комнаты. Только сейчас он смог разглядеть, что его «товарищи по несчастью» были в черных комбинезонах танкистов. Ноги у обоих были перебиты, окровавленные лица покрыты копотью. В их мутных глазах не было ни страха, ни мольбы, лишь пелена боли да изредка подергивающиеся тела выдавали их страдания.

Сабир резко ухватил за коротко стриженные волосы офицера, тот даже не застонал. Остро отточенная сталь полоснула натянутую кожу на горле, из глубокой раны хлынула кровь. Ее запах опьянил пленника. Он отшвырнул в сторону агонизирующее тело и бросился ко второму танкисту. Последовала такая же быстрая и беспощадная расправа.

На следующий день все для Сабира в корне изменилось, он стал полноценным бойцом отряда муллы Хасима, одного из самых непримиримых врагов Советов.

Их отряд постоянно находился в движении, нанося удары по гарнизонам и заставам Советской Армии, уничтожая афганские кооперативы и активистов. Мулла Хасим считал, что таким образом наставляет заблудших дехкан на путь истинной веры.

За несколько лет непрерывной войны Сабир стал настоящим опытным бойцом, при этом оставаясь самым преданным слугой командира отряда. Через несколько лет Хасим ввел его в особый круг воинов Аллаха, сделав бывшего дезертира посвященным.

Сейчас, слушая диалог между Иезуитом и Пуштуном, Сабир мысленно насмехался над этими двумя. Оба считали, что творят историю. Первый был уверен, что помогает своей стране вредить безопасности России, другой полагал, что его война против неверных всего лишь дорога к власти над всем Кавказом.

Ни напыщенный и лощеный европеец, ни дремучий вайнах даже не подозревали, что на самом деле они оба всего-навсего лишь оружие в руках Аллаха. И живы до сих пор только потому, что пока послушно выполняют свои функции. Когда они исполнят свое предназначение или вдруг попытаются вести свою игру, тогда их без лишних раздумий вычеркнут из списка живых.

Теша себя подобными мыслями, Сабир непроизвольно коснулся своей камуфляжной куртки, где за подкладкой были вшиты три металлические капсулы, в которых хранились иглы, пропитанные ядом кобры. При их помощи можно было за десять секунд убить любого, уколов или опустив на мгновение в напиток жало иглы. Тайное смертоносное оружие ждало своего часа.

Постоянная слежка за Ахмедом Касимовым требовала сильного нервного напряжения. Расслабиться Сабир мог лишь изредка, употребляя наркотики. Кальян с опиумом в своем боксе он не прятал, тем самым отвлекая от себя внимание, как возможного шпиона. Кто же доверит наркоману такую ответственную работу.

– Сабир, – денщика вернул в действительность окрик Пуштуна.

– Слушаю, господин, – ординарец взвился со своего места и приложил руку к груди в знак покорности.

– Возьми отряд Кобры и отправляйся на хутор Хаджибея, – приказал Ахмед. – Скажешь, что необходимо мальчишку укрыть от гяуров, которые уже пронюхали о его месте нахождения.

Кобру Сабир не любил, тот разве что имел грозный радиопозывной, на самом деле старался особо не рисковать ни собой, ни своими людьми.

– Может, лучше взять отряд Аги? – несмело предложил он.

– Никаких афганцев! – отрезал Пуштун. – Псы Хаджибея их терпеть не могут, сразу возьмутся за оружие.

– А если они захотят связаться с Муссой? – спросил Сабир.

– Вряд ли он ответит, его отряд находится в районе Аргуна, там запросто пограничники могут переговоры засечь и ударить артиллерией. Хаджибей это знает и не станет отвечать на запрос, даже из родового аула.

– А если его абреки не захотят отдавать мальчишку? – продолжал настаивать денщик, чем еще больше разозлил своего господина.

– В таком случае их уничтожили федералы, а вам удалось отбить мальчишку! – брызгая слюной, выкрикнул полевой командир.

Издалека горы кажутся грозными и неприступными. Сразу вспоминаешь альпинистов, которые упрямо карабкаются к заснеженным вершинам, обмораживая руки и ноги. Отчаянные скалолазы, болтающиеся на отвесных скалах.

На самом деле не все горы так неприступны. На чеченских, среди буйной дикой растительности вполне достаточно проложено троп, дорожек и даже узких караванных дорог. За время ваххабитской вольницы многие были расширены и укреплены силами пленных солдат и рабов.

Особенно в этом преуспели афганские моджахеды под командой Пуштуна, они были настоящими специалистами в своем ремесле. Упорным трудом обреченных пленных вокруг Волчьей горы были проложены многокилометровые дорожные артерии, по которым могли передвигаться как джипы, так и небольшие грузовики. Кроме того, здесь оказалось множество схронов для автотехники. Благодаря этому Ахмед Касимов и его заграничные хозяева считали, что его отряд имел достаточную мобильность в районе контролирования.

По лесной дороге двигалась колонна из трех открытых вездеходов «УАЗ». Возле водителя в головной машине важно восседал Сабир. За его спиной угрюмо поблескивали черными глазами боевики. Две другие машины также были до отказа забиты вооруженными, косматыми горцами.

Некоторое время Сабир сидел с закрытыми глазами, лицо его напоминало неподвижную посмертную маску. Наконец он открыл глаза, запустив руку под куртку, вытащил папиросу, набитую гашишем. Закурил, делая глубокие затяжки.

Настроение заметно улучшилось, Сабир протянул недокуренную папиросу на заднее сиденье и самодовольно ухмыльнулся, услышав, как боевики оживленно загудели…

Вышедшая из-за туч луна осветила опушку леса. Снайпер Степан Тимко, одетый в густой камуфляж, сквозь оптику снайперской винтовки следил за деревней.

В зеленом экране оптического прицела он отчетливо видел боевика, стоящего на посту возле дома. Внезапно из-за спины часового неслышно появился прапорщик Латышев. Левой рукой разведчик закрыл рот часового, нож, зажатый в правой руке, привычно вспорол горло.

Не успело тело убитого упасть на землю, как из-за угла появился второй часовой. Снайпер молниеносно перевел прицел на него, но прапорщик его опередил. Легко перехватив нож с рукоятки за лезвие, метнул его в боевика. Клинок глубоко вошел в грудь часового. Беспомощно взмахнув руками и не издав ни звука, он завалился навзничь. Приложив обе руки ко рту, прапорщик заухал филином…

На другом краю деревни, где на чердаке полуразрушенного дома находилось пулеметное гнездо, двое боевиков курили гашиш и о чем-то оживленно беседовали, порой заходясь в безумном хохоте. Появившиеся из темноты разведчики бесшумно приблизились к задней стене дома. Никифоров перехватил свой автомат горизонтально двумя руками и, опершись спиной о стену, подставил его Дарковичу. Петр встал на него ногой и, подтягиваясь на руках, проворно взобрался в пролом, ведущий на чердак. Оказавшись наверху, он протянул руку товарищу и помог тому взобраться. Боевики продолжали под кайфом веселиться. Вынырнувший из темноты Никифоров обрушил на голову ближайшего боевика саперную лопатку, череп с противным хрустом лопнул. Второй пулеметчик, не сводя с ночных призраков безумного взгляда, вращая выпученными глазами, отпрянул назад и попытался схватить лежащий рядом короткоствольный «АКСу». Даркович рванулся вперед и ударил ногой боевика в грудь. Едва чеченец завалился на спину, Петр лихо оседлал его, ухватив за голову, отработанным движением свернул шею. Пулеметчик в предсмертной агонии дернул ногами и затих. Никифоров, оглядев место побоища, только буркнул: «Душман и охнуть не успел, как на него морпех насел». Нагнувшись и обтерев саперную лопатку об одежду убитого, сунул обратно в брезентовый чехол. Выглянув наружу, Виктор приложил ко рту руки рупором, изображая филина…

В одном из домов со стуком распахнулась дверь, и оттуда вышел высокий долговязый боевик. Он был без оружия и амуниции. Быстро шагая, чеченец на ходу расстегивал брюки. Едва он приблизился к ближайшему кусту, оттуда высунулась рука и, ухватив боевика за грудь, рывком втащила его на себя. Несколько секунд ветки куста трепыхались, затем оттуда раздался крик филина…

Надев на глаза приборы ночного видения, бойцы штурмовой группы вступили в деревню. Разведчики крепко держали в руках автоматы с приборами бесшумной стрельбы. Капитан-лейтенант короткими жестами указал бойцам объекты атаки.

Две группы разведчиков стали врываться в дома. В одном из них застали спящих крепким сном боевиков, их тут же уничтожили огнем бесшумного оружия. Звон разлетающихся по полу гильз надежно поглотили каменные стены.

В центральной усадьбе их встретила насмерть перепуганная пожилая женщина и здоровенный бородатый чеченец. Одним прыжком лейтенант Крецул подскочил к женщине и зажал ей рот, предупреждая рвавшийся наружу крик. А заскочивший следом прапорщик Латышев схватился врукопашную с чеченцем. Прапорщик не дал боевику возможность выхватить из кобуры автоматический пистолет, завалил того на пол и, борясь, покатился по полу. Наконец он исхитрился вытащить нож из голенища ботинка. Удар пришелся в область сердца. Дернувшись несколько раз, чеченец захрипел, на губах запузырилась кровь.

– Пацан в соседней комнате, спит, – доложил младший сержант Иван Погожий, он уже обошел весь дом и убедился, что больше никого нет.

Держа перед лицом женщины пистолет с глушителем, лейтенант убрал ладонь от ее рта и тихо произнес: – Мальчика разбуди и одень, поняла?

Пожилая чеченка испуганно закивала головой и резво кинулась в соседнюю комнату.

– Погожий, проследи, – приказал лейтенант. Младший сержант кивнул и молча направился следом за женщиной…

Капитан-лейтенант Кутягин с радистом Виктором Зенкиным расположились на улице под забором. Радист установил антенну передатчика, готовый в любую секунду выйти в эфир. Светало, небосвод постепенно становился бледно-голубым, в густых ветвях защебетали пичуги.

Из соседнего дома вышел сержант Артемов, на ходу стаскивая с лица прибор ночного видения. Приблизившись к командиру роты, он вынул из разгрузочного жилета полный магазин и доложил:

– Все чисто. Не считая часовых, еще девятнадцать трупов. – Передернув затвор автомата, добавил: – Ребята решили пошуршать в деревне. Может, в каком зиндане найдут наших пленных. Трофеев уже собрано, двадцать автоматов, пять «Мух»^[7], один «РПГ-7». Наверное, с полсотни разных гранат и одна «ведьмина дочка»^[8].

– Хорошо, трофеи все сюда, в одну кучу. Надо же перед начальством отчитаться о проделанной работе, – с сарказмом в голосе сказал Кутягин. Он был уверен, что сейчас его бойцы никого не найдут. Мусса Шеравин был из тех полевых командиров, кто не промышлял торговлей живым товаром, не похищал заложников, делая из них рабов. Раненых солдат федеральных войск не добивал и не позволял своим подчиненным над ними издеваться, правда и помощи не оказывал, оставляя их на волю Аллаха. Тем не менее капитан-лейтенант запрещать рейд по деревне не стал, в разведке без инициативы личного состава ничего не добьешься, это он хорошо усвоил. – Только побыстрее, времени в обрез.

– Да они мигом, – вешая на плечо автомат, заверил Артемов.

Подошел лейтенант Крецул, следом, слегка прихрамывая, шаркал подошвами ботинок прапорщик Латышев, рядом с ним семенила пожилая, грузная, с грубым, будто высеченным из гранита, лицом чеченка, неся на руках сонного малыша лет пяти. Замыкал шествие младший сержант Погожий, обвешанный трофейным оружием.

– Все нормально, взяли пацана чисто, даже не плакал, – буквально лучась от радости, сообщил Крецул.

– Отлично, лейтенант, – Кутягин не разделял его оптимистического настроения. Хмуро глянув на радиста, коротко приказал: – Зенкин, радио. Все в порядке, эвакуация.

Радист, сидевший на корточках перед валуном, на котором стояла радиостанция, быстро защелкал тумблерами.

– Что будем делать со старухой, Кайман? – сдавленным полушепотом спросил старшина, приблизившись вплотную к Кутягину. Вопрос был отнюдь не праздный, по служебной инструкции каждый, кто оказывался на пути разведгруппы, уничтожался для сохранения тайны. Кто бы это ни был.

– Будем улетать – отпустим, – буркнул Егор, мудро решив, что они возвращаются домой, что называется, «экспрессом» и пожилая женщина им никак не сможет помешать. Так зачем брать лишний грех на душу. – А сейчас пусть здесь посидит, от греха подальше. Иван, присмотри за дамой…

Летом ночи короткие, не успеешь оглянуться, а уже рассвет наступает.

Получив команду от радистов, с аэродрома взлетела дежурная пара вертолетов. Винтокрылые машины тяжело, как будто спросонья оторвались от земли, постепенно набрали скорость и вскоре растворились на темном фоне горных пиков.

Из-за вершин деревьев выглянула золотая макушка солнца, первые лучи легко пробежались по серому, еще не успевшему остыть бетону взлетной полосы. Зарождался новый погожий день, не предвещая ничего трагического.

Сабир каким-то инстинктом загнанного зверя почувствовал опасность.

– Стой, сын ишака! – заорал он на ухо водителю, тот послушно надавил педаль тормоза, одновременно выворачивая руль, внедорожник снесло с дороги прямо под кроны деревьев. Двигающиеся за ним «УАЗы» почти синхронно повторили маневр, замерев позади машины Сабира. Боевики, держа оружие на изготовку, соскочили на землю, готовые в любую минуту залечь и занять круговую оборону. Но старший по-прежнему оставался в салоне автомобиля, настороженно глядя в утреннее нежно-розовое небо. Несколько секунд на лесной дороге царствовала тишина, даже птицы не щебетали. И вдруг откуда-то издалека донесся гул приближающихся вертолетов. Пара зелено-коричневых стрекоз с выпуклыми бельмами лобовых стекол, измолачивая воздух своими широкими винтами, пронеслась на небольшой высоте, едва ли не над самыми верхушками деревьев. Сабир, инстинктивно прикрыв веки, втянул голову в плечи, отдавая себе отчет: если хоть из одного вертолета заметят укрывшиеся под деревьями машины, то не избежать огневой карусели. Вертолетчики не угомонятся, пока не уничтожат колонну. Это была постоянная вражда между повстанцами и авиаторами. Пленных летчиков убивали самыми жестокими способами, а те, в свою очередь, работая по позициям или караванам сепаратистов, старались оставить после себя выжженную дотла землю.

Вертолеты прошли в стороне на предельной скорости, не заметив боевиков.

Сабир, открыв глаза, молча наблюдал за удаляющимися винтокрылыми машинами. Неожиданно он все понял. Транспортно-ударные «Ми-8» в такую рань находились здесь не ради вольной охоты, которой в основном промышляли «крокодилы» – вертолеты огневой поддержки «Ми-24». «Куда они направляются?» – в голове боевика промелькнула пугающая мысль. Наркотический угар без остатка выветрился из его мозга, страх смерти от руки хозяина был сильнее самых сильных стимульгенов. Имеющиеся знания, спрессованные с боевым опытом, выдали необходимую информацию. «Полосатые» редко самостоятельно охотятся, но зато их чаще всего используют для эвакуации разведчиков. Чеченец посмотрел в том направлении, куда умчались вертушки, и тут же почувствовал, как его тело покрывается липким противным потом.

– О, шайтан! – забыв об осторожности, во все горло заорал боевик и, судорожным движением схватив водителя за плечо, приказал: – Гони в деревню.

«УАЗ» утробно зарычал двигателем, проворачивая вхолостую покрышками на мокрой от росы траве, наконец машина вывалилась обратно на дорогу. За головной машиной, ничего не понимая, последовали остальные боевики, едва успевая запрыгивать в них на полном ходу. Наконец колонна сорвалась с места и, прыгая на ухабах, понеслась в сторону горной деревушки…

Разведчики, собравшись на деревенской площади, в нетерпении ждали вертолеты. Кутягин предусмотрительно расположил бойцов группы на окраине аула. При любой нестандартной ситуации разведчики перекрестным огнем плотно перекрывали подходы к населенному пункту, тем самым давая возможность основному ядру группы время на перегруппировку и отражение атаки боевиков.

Сидящие в пулеметном гнезде убитых чеченцев двое разведчиков Никифоров и Даркович, наблюдая за лесной дорогой, то и дело беззлобно переругивались. Виктор со свойственным ему пофигизмом беззастенчиво шмонал мертвых сепаратистов. На этот раз улов был не ахти какой. У одного из пулеметчиков оказался небольшой, размером с ладонь Коран в обложке из тонкой лайковой кожи с золотым тиснением. Внутри, на дорогой бумаге, были выведены крученые рукописные арабские письмена. Вещь явно дорогая, но безнадежно испорченная впитавшейся кровью. Повертев книжицу в руках, сунул ее обратно в нагрудный карман. Зато у второго мертвеца отыскался шикарный американский нож «Камилуса» с вороненым клинком и наборной рукояткой из синтетического каучука.

– Вот это настоящая фирма, – вертя в руках трофей, восхищенно произнес Никифоров. – Не то что наши штык-ножи, оружие для пыток.

– Зря ты, брателла, собираешь эту коллекцию, все равно по возращении контрики^[9] все отберут, – с насмешкой проговорил Петр. – У этих церберов прямо нюх на все незаконное, из-под земли учуют. Так что и твой именной «ПМ», и этот американец тю-тю.

– Ничего, лишь бы из этой жопы выскочить. А с рыцарями щита и меча самый кайф пободаться, – с вызовом ответил Никифоров.

– Ну да, нашему теляти да волка съести. А что это Кайман решил уходить на вертушках днем? – неожиданно проговорил Даркович, задумчиво глядя на окружавшие аул горы. – Стремно.

– Не боись, паря, – успокоил друга Никифоров. – Полетим не днем, а утром, в самый предрассветный час.

– А какая разница? – пожал плечами Даркович.

– Большая, – хмыкнул Виктор, – в это время самый сон. Капитан-лейтенант все правильно рассчитал, у моряков это время называется «собачья вахта», у диверсантов «час волка». Мы пойдем как раз после этого времени, «духи» если уже не будут дрыхнуть в своих норах, то еще не до конца проснутся. Даже если попытаются стрелять, целиться им будет мешать восходящее солнце.

– Не кажи гоп, – буркнул Петр.

– А ты не каркай, – огрызнулся Виктор…

Вертолеты появились неожиданно. Капитан-лейтенант Кутягин вытащил из разгрузочного жилета фальшфейер, зажег и бросил его в центр деревенской площади, указывая место посадки. Вертолеты, как хищные стрекозы, стали снижаться, над самой площадью они зависли и плавно опустились на утрамбованную землю, поднимая вихрь желто-бурой пыли.

– А вот пожаловали и сталинские соколы, – проговорил Никифоров, наблюдая с чердака разрушенного дома за погрузкой на вертолеты.

– Первая часть марлезонского балета, – кивнул Даркович, выкладывая в ряд четыре металлические коробки с пулеметными лентами. Все шло к тому, что операция пройдет как по сценарию, который они еще на аэродроме «расписали», но на душе по-прежнему отчего-то было муторно.

Лейтенант Крецул забрал у старухи ребенка, женщина покорно отдала мальчика, который уже проснулся, все еще не понимая, что происходит, но тем не менее не плакал, а молча обхватил незнакомца в камуфляже за шею. Людей в маскировочной одежде он не боялся, они его окружали всю недолгую жизнь с самого рождения. Старуха в отчаянии закрыла лицо крючковатыми морщинистыми руками и отошла в сторону, она оставалась одна в этом городе мертвых. Никто из разведчиков на нее не обращал внимания, они полностью были заняты погрузкой трофеев и в мыслях уже возвращались к своим. Лейтенант, прикрывая своим телом мальчика от тугих потоков воздуха, передал его Погожему. Младший сержант, схватив ребенка, осторожно забрался в десантный отсек вертолета. Бортмеханик Мухин, держа короткоствольный автомат у бедра, настороженно оглядывал площадь. Прапорщик Латышев, стоявший в стороне, бросил окурок сигареты и махнул рукой, подавая сигнал.

– Все, наш выход, – громко произнес Виктор, подхватывая пулемет. Его напарник взял две коробки с запасными лентами, и приятели поспешили к выходу.

– Все на погрузку, – скомандовал Егор Кутягин. Повесив на шею ремень автомата, он условным жестом обеих рук разделил команду на две части. Бойцы группы один за другим исчезали в темных чревах вертолетов. Последним заскочил бортмеханик, свесив ноги наружу.

Вдруг из леса показались три «УАЗа», на большой скорости несущиеся к центру деревни.

Увидев так неожиданно появившихся моджахедов, сорвавшись с места, старуха в бессильной злобе попыталась вцепиться в лицо лейтенанта. Опешивший от неожиданности Крецул резко отпрянул в сторону. В этот момент на площадь, поднимая клубы пыли, выскочили «УАЗы». На головной машине, выпрямившись во весь рост, стоял бородатый боевик. Установив на защитную дугу пулемет, он бил длинными очередями. Одна из очередей ударила в спину старой чеченки. Утробно охнув, женщина кубарем покатилась по пыльной земле. Лейтенант Крецул мгновенно среагировал. Отпрыгнув в сторону, он перевернулся через левое плечо, на ходу срывая с плеча автомат.

Из десантного отсека второго вертолета угрожающе выглянул ствол пулемета и несколько автоматов. Вразнобой зазвучали выстрелы. Головной джип круто развернулся на скорости и врезался в угол ближайшего дома. Сабир в последний момент успел вывалиться из салона «УАЗа», остальных настигли безжалостные выстрелы морских пехотинцев.

Лейтенант Крецул, заняв удобную позицию, почти в упор стрелял по колесам второго вездехода. Машина затормозила, ее еще несколько мгновений тащило юзом, за это время разведчик успел вытащить «лимонку» и швырнуть ее в салон внедорожника. Прозвучал оглушительный взрыв, разметавший детали автомобиля и человеческие останки.

Первый вертолет, зависнув, развернулся и дал залп неуправляемых ракет. Третий «УАЗ», ближайший к нему, дом, деревья, забор, все поглотила сплошная стена огня.

Вторая вертушка уже начала отрыв от земли, когда к ней подбежал Крецул. Из салона к нему протянулись две пары рук, одним рывком втянув лейтенанта вовнутрь.

Сабир налитыми кровью глазами с ненавистью смотрел, как, вздымая вихри пыли, зелено-коричневая стрекоза поднимается в небо. Он осторожно выполз из канавы и, низко пригибаясь, подобрался к своей машине. Стащив с убитого боевика одноразовый гранатомет, таджик, встав на колено, прицелился, отчетливо видя в прицеле гранатомета плоское брюхо винтокрылой машины. Зажмурившись, нажал на спуск. Реактивная комета врезалась в борт вертолета рядом с подвешенными кассетами неуправляемых ракет, мощный взрыв превратил его в огненный шар.

Единственная уцелевшая вертушка круто развернулась и устремилась на юг. Сабир, вытирая со лба пот, снял с груди портативную рацию…

Пик остроконечной горы густо порос зеленью. На самой его вершине была оборудована зенитная позиция. В глубоком окопе на треножном станке сепаратисты установили крупнокалиберный пулемет «ДШК». Возле него разместилось четверо боевиков, все в одинаковом камуфляже, бородатые, у двоих на головах плоские как блин афганские шапки «паншерки», у третьего – зеленый берет. Четвертый, самый старший, обладал идеально лысым черепом. Арабы совершали утренний намаз, стоя коленями на молельных ковриках, когда утреннюю тишину разорвал зуммер полевой рации. Лысый араб, прервав молитву, метнулся к передатчику. Некоторое время он молча слушал, приложив к уху наушник, и только кивал, затем, отключив рацию, стал быстро отдавать команды на арабском. Трое боевиков, вскочив со своих мест, бросились к пулемету. Старший с силой нахлобучил на голову камуфлированную бейсболку с нашитой по кругу зеленой повязкой смертника, встал в полный рост и приложил к глазам бинокль…

В десантном отсеке вертолета стояла гробовая тишина, разведчики угрюмо смотрели себе под ноги. Порой кое-кто нет-нет да и бросал полный ненависти взгляд на ребенка. Чувствуя исходящую от них агрессию, мальчик испуганно жался к Погожему, надеясь на защиту незлобивого великана, но тот его не замечал. Размышляя о смерти товарищей, никто из моряков даже не подозревал об опасности, которая уже грозила каждому из них.

В это время вертолет оказался в кольце секторного прицела зенитного пулемета. Некоторое время наводчик осторожно вел цель, послушно поворачивая ствол пулемета за пролетающим вертолетом. Старший, не отрывая глаз от бинокля, гортанно выкрикнул команду. От выстрела «ДШК» подпрыгнул, из его ствола вырвалось ослепительное пламя, и к вертолету понеслась цепочка розовых трассирующих пуль…

Оргстекло в пилотской кабине разлетелось на мелкие части от попадания крупнокалиберных пуль, одна из них попала в голову правого пилота, срубив ее как топором. Кабину украсил веер крови. Следующая пуля досталась левому пилоту, раздробив кость ноги. Получив тяжелое ранение, летчик завалился на бок, последними усилиями стараясь удерживать штурвал вертолета. Но все же многотонная машина сорвалась в штопор.

С горы было хорошо видно, как вертолет стремительно теряет высоту, за ним потянулся густой шлейф дыма. Торжествуя, арабы вознесли руки к небу. Горы огласил победный клич: «Аллах акбар!»

Подбитая вертушка рухнула под склон горы и заскользила вниз, бешено вращающиеся лопасти винтов секли в щепки кроны, стволы деревьев и попадающиеся на пути кустарники. Через мгновение от таких ударов и сами лопасти разлетелись смертоносными осколками во все стороны.

Разведчики от мощного удара повалились на пол и сейчас держались за выступы салона, дабы не свалиться в общую кучу.

Обезображенный вертолет со сломанным несущим винтом наконец съехал вниз и остановился, ударившись о выступающую гигантским зубом скалу.

Едва прекратился кошмарный спуск, разведчики стали подниматься на ноги, приходя в себя. Боевой опыт подсказывал – им следовало торопиться. В любой момент могло вспыхнуть топливо, превратив вертолет в печь крематория.

– Надо выбираться наружу, – прохрипел Кутягин. К двери первыми подобрались прапорщик Латышев и бортмеханик, они несколько раз дернули заслонку двери, но она не поддалась.

– Заклинило, – тяжело дыша, произнес бортмеханик.

– А ну, погоди, бортач, – прапорщик отстранил его, вскинул автомат с накрученным глушителем и двумя короткими очередями сбил замки. Дверь без посторонней помощи вывалилась. Разведчики по одному стали выбираться наружу.

Оказавшись на земле, ротный обратился к сержанту Артемову, который осматривал кабину пилотов:

– Ну, что там?

– Правого пилота наповал завалили еще в небе, а командира, видимо, при ударе о скалу, – доложил сержант.

– Как же так, как же так, – по-бабьи причитая, над убитыми склонился бортач.

– Так, собрать все боеприпасы, продукты, воду, – хладнокровно распорядился Кутягин, потом добавил: – Тимко и Чегунов в охранение.

Увидев, как младший сержант достает из вертолета мальчика, Кутягин приказал:

– Погожий, за пацана головой отвечаешь.

– Да я, товарищ капитан-лейтенант… – пытался отказаться Иван, но командир ничего не хотел слушать.

– Что будем делать, Егор? – поинтересовался прапорщик Латышев, пряча в ладонь окурок сигареты.

– Раз нам не дали уйти, значит, были предупреждены и ждали нас. Сидеть здесь не имеет смысла, боевики появятся раньше, чем спасатели. Надо уходить отсюда, найти более подходящее место, закрепиться, потом связаться со штабом бригады, пусть ГРУшный полковник шевелит мозгой, как нас отсюда вытащить. Раз затеял эту авантюру. Весь вопрос – куда сейчас направиться?

– «Духам» большого труда не составит выяснить, что мы живы, – немного подумав, заговорил прапорщик. – Тут же возникнет вопрос, а куда летел вертолет? Если на юг, значит, следуя логике, и мы должны пойти на юг.

– А мы, как Шерхан, пойдем на север, – скупо улыбнулся капитан-лейтенант, потом повернулся к суетящимся бойцам и спросил, обращаясь к сержанту: – Ну что, Артемов, все собрал?

– Значит, так, кроме нашего штатного барахла и трофеев в вертолете нашли шесть упаковок сухпайка, пластмассовую канистру с двадцатью литрами воды. У летчиков два автомата, восемь магазинов, курсовой пулемет от удара в землю сплющило в лепешку. Я забрал ленту на двести патронов.

– Хорошо, – быстро произнес Егор, взглянул на циферблат своих наручных часов, потом обратился к прапорщику: – Надо уходить, ты, Алексей, пойдешь впереди, дозором, мы следом.

Прапорщик молча кивнул и, сняв с плеча автомат, двинулся наверх в гору.

– Так, разобрали боеприпасы, сухпаек, воду. Уходим. Погожий, пацан на тебе.

– Да понял я, понял, – обреченно буркнул младший сержант, подхватывая на руки мальчика.

– Артемов, как только мы отойдем подальше, рванешь вертолет, – распорядился Кутягин, указывая на пусковую установку неуправляемых ракет.

– Сделаем в лучшем виде.

Разведчики уходили поспешно. Едва замыкающий бортмеханик скрылся в зарослях, сержант достал из подсумка кусок пластита, затолкал его в отверстие пусковой трубы, потом вставил запал с длинным куском бикфордова шнура. Щелкнув одноразовой зажигалкой, поднес ее к фитилю. Когда шнур зашипел, сержант со всех ног бросился догонять своих.

Через минуту прозвучал взрыв, который многоголосым эхом разнесся по горам…

Полковник Долгов забылся тревожным сном на составленных в ряд стульях тут же, на командном пункте аэродрома.

– Товарищ полковник, – затормошил его дежурный офицер.

– Что, что случилось? – Долгов вскочил, тряся головой и протирая воспаленные глаза.

– С экранов радаров исчез борт 1223, – доложил дежурный.

– Что еще за борт?

– Тот, что вывозил разведчиков.

– Как исчез? Давно? – заорал полковник.

– Сорок минут назад.

– Почему же вы до сих пор… твою мать!!! – неистовствовал Долгов, в этот момент считая офицеров аэродрома кретинами. Ведь все было обговорено, в случае внештатной ситуации сразу же должна была вылететь спасательно-поисковая группа.

– Надвигается грозовой фронт, кроме того, в горах такое частенько наблюдается, говорят локаторщики.

– А что радисты? – полковник уже полностью овладел собой. Он поправил полевую форму, застегнул все пуговицы и затянул ремень с кобурой.

– В связи с особой задачей вертолеты двигались в режиме радиомолчания, – доложил дежурный.

– Необходимо отправить на поиски воздушного разведчика.

– Уже, – дежурный офицер указал в направлении взлетно-посадочной полосы, по которой, разогнавшись, в небо взмывал фронтовой разведчик «Су-24», потом добавил: – Вертолетное звено со спасателями тоже готово. Начнут действовать, как только получат координаты.

– Хорошо, – мрачно произнес Долгов и привычной скороговоркой потребовал: – Связь со штурмовой бригадой полковника Серебрякова, пусть выдвигаются.

Возвращение в подземную крепость для Сабира было не самым приятным событием. Он, что называется, облажался по полной программе. Мальчишку упустил, не сберег посланных с ним людей. Взорванный вертолет с разведчиками все это перекрыть не мог, хотя в другое время Пуштун наверняка бы не обратил внимание на гибель боевиков из отряда Кобры, высказав свое обычное изречение «на войне как на войне».

Но так бывало только в том случае, когда задание выполнялось, а сейчас… Ко всему еще и этот чертов Иезуит, который являлся настоящим дьяволом во плоти человека.

Сабир знал не понаслышке, как иорданцы из охраны рыжего европейца пытали заподозренных в предательстве или шпионаже. Смуглолицые верзилы были хладнокровными палачами, с невозмутимыми лицами они ломали кости жертве, выворачивали суставы, буднично сдирали кожу с живого человека, не позволяя тому провалиться в спасительное забытье. Жалобные крики и мольбы о пощаде их не останавливали.

Маленький таджик-полукровка вдруг вспомнил то, что оставалось от несчастного после «обработки», – окровавленный кусок мяса с пульсирующими волокнами мышц. Он достаточно повидал крови и смертей в своей жизни, но отправляться на встречу к Аллаху в виде освежеванной туши не собирался.

Времени связаться с эмиссаром «Аль Кайеды» у него уже не было, а значит, призрак смерти становился все реальнее.

«Меня не разделают, как барана», – с ненавистью подумал Сабир, представляя в эту минуту на месте горилл из охраны самого Иезуита и Пуштуна. Рука ординарца снова машинально коснулась подкладки куртки. «Если что, составят мне компанию на пути к Аллаху».

Решимость Сабира вскоре была окуплена с лихвой, ему повезло перехватить радиопереговоры одной из зенитных точек с Ахмедом Касимовым. Афганские моджахеды докладывали, что сбили русский вертолет, летящий в сторону равнины.

Ординарец Пуштуна мгновенно сообразил, что это его шанс. По всему выходило – это был тот самый вертолет, на котором забрали Хаджибеева волчонка.

Сабир с последним моджахедом из отряда Кобры, оседлав чудом уцелевший «УАЗ», помчался к афганским зенитчикам.

Только после этого таджик позволил себе вернуться в подземелье к Ахмеду Касимову. Пуштун встретил его гневным взглядом, он сидел возле стола, широко расставив ноги и уперевшись ладонями в колени.

– Рассказывай подробно, что произошло, – прорычал полевой командир и тут же невольно скосил глаза на сидящего поодаль Иезуита.

Сабир сел за грубо сколоченный стол в командном боксе бункера, над ним горел аккумуляторный фонарь, заливая тусклым светом разложенную на столе карту. Это была хорошая карта, турецкая, сделанная с учетом всех мельчайших ориентиров.

– Вот, – сказал таджик, указав заскорузлым пальцем точку на карте. – Вот здесь упал сбитый вертолет.

– Они погибли? – быстро спросил сидящий напротив Ахмед Касимов, он внимательно и долго смотрел в лицо своего помощника, потом задумчиво добавил: – Ты же знаешь, что произойдет, если мальчик останется живым?

– Да, эмир, – прошептал Сабир и, склонив голову, произнес: – Возможно, кто-то остался жив. Арабы сказали, вертолет не сразу взорвался, минут через десять.

– Это еще не все, – услышал он за своей спиной голос Иезуита. – Живой мальчишка или нет, не имеет значения. Сейчас важно другое, необходимо срочно связаться с Хаджибеем и сообщить ему, что родовой хутор разгромили федералы и убили его сына. Закон кровной мести в крови каждого вайнаха, и он требует отмщения. Мусса теперь будет напоминать раненого тигра. Оставшись в одиночестве, он будет рвать неверных на части не только силами своего отряда, но и голыми руками. Ненависть – самый лучший стимулятор для продолжения войны.

– Пусть чистоплюй с головой окунется в дерьмо, – мстительно оскалился Пуштун. – Он русским матерям возвращал их детей, а вот ему сына уже никто не вернет. Сердце расколотое уже не срастется. Так до самой смерти зверем и будет бродить по горам, питаясь человечиной.

– Возьми людей и все там осмотри, – сдержанно произнес Ахмед, обратив тяжелый взгляд на ординарца. – Если мальчишка жив, отбери его у русских. – Он ключ к сердцу Муссы, а мы этого позволить не можем.

– Все понял, эмир, все сделаю, как надо, – Сабир вскочил со своего места, привычно приложив руку к груди. Не говоря ни слова, он вышел из блиндажа. На выходе его чуть не сбил молодой боевик, вбегающий вовнутрь.

– Эмир, русские идут! – громко закричал он…

По извилистой дороге медленно полз танк. Боевая машина толкала перед собой огромный барабан минного трала.

Вслед за танком двигались саперы. Один на длинном поводке с трудом удерживал рвущуюся вперед овчарку, остальные с миноискателями медленно брели вдоль обочины.

Ни сапер, ни его верный друг – собака даже не догадывались, что через амбразуру замаскированного дота за ними пристально следит снайпер.

За саперами выдвигались основные силы бригады, БТРы и БМД с бойцами на броне, как вдруг из-под танкового трала вырвался огненный куст взрыва. И сразу же горы ожили пунктирами трассирующих пуль.

Первая прицельная пуля снайпера досталась саперу, он упал на обочину лицом вниз, неподвижно застыв. Возле убитого села собака и, задрав острую морду, жалобно завыла. Остальные бойцы рухнули на землю и, отстреливаясь, стали отползать, пытаясь отыскать укрытие.

Танк с раскуроченным взрывом тралом, густо обсыпанный желтой дорожной пылью, казался подбитым и безжизненным.

Но уже в следующее мгновение танкисты, оглушенные ударной волной мощного фугаса, наконец пришли в себя. Длинный орудийный ствол на сферической башне «Т-64» дрогнул, потом стал медленно разворачиваться в сторону огневых точек, откуда, как светлячки электросварки, вспыхивали выстрелы.

Танковая пушка так и осталась безмолвной (в боевых машинах, используемых для траления мин, снаряды выгружались, чтобы при взрыве фугаса не сдетонировали). Зато бойко застрекотал спаренный с орудием пулемет. Розовые пунктиры трассирующих пуль устремились к одной из огневых точек. Первая очередь выбила искры чуть ниже амбразуры, вторая следом пришлась в цель, заставив огневую точку замолчать.

И тут же с двух сторон к танку устремилась пара «ПТУРов». Яркие, как падающие звезды, огненные шары, бешено вращаясь вокруг оси, врезались в бронированную машину. Первый ударил в башню, заставив захлебнуться пулемет. Второй угодил в моторный отсек. От этого взрыва на корме танка вздыбилась бронекрышка, следом наружу выбились ярко-оранжевые языки пламени и повалил густой черный дым.

Несколько боевых машин десанта, отстреляв дымовые гранаты, стали пятиться, удаляясь на безопасное расстояние.

Уцелевшие саперы, проворно орудуя лопатками, пытались как можно глубже зарыться в землю…

На ближайшем от места боя холмов морпехи развернули командный пункт. Неглубокий овраг они приспособили под окоп, обровняв края и натянув поверху покрывало маскировочной сети. Внутри разместили мощные стереотрубы и аппаратуру радиосвязи. Старшие офицеры бригады сразу же заняли места по боевому расписанию.

– Товарищ полковник, головной дозор наткнулся на засаду. Саперы докладывают – дорога впереди заминирована, – к командиру бригады подбежал молодой офицер с докладом.

– Сам вижу, что наткнулись на засаду. Не нравится, что вторглись на их территорию, – хищно усмехнулся полковник Серебряков, потом озорно подмигнул склонившемуся над картой начальнику штаба: – Сергей Николаевич, дай команду артиллеристам, пусть причешут огневые точки. Да, кстати, и авианаводчика направь в боевые порядки, пусть устроит им картину Репина «Грачи прилетели». Нет здесь земли для бандитов и террористов, – сказал, как отрезал.

– Штурмовики работать не смогут, надвигается низкая облачность, – сокрушенно доложил начальник штаба.

– Эх, жаль, – с досадой махнул рукой комбриг. – Ну, тогда богу войны придется потрудиться за двоих…

Угловатые, с непомерно высокими башнями самоходные установки «Нона», свернув с грунтовой дороги, развернулись шеренгой, задирая к небу жерла коротких пушек. После необходимых приготовлений прозвучала команда:

– Беглым огнем!

Снаряды, с воем рассекая воздух, понеслись над позициями морских пехотинцев.

На склонах горы, занятой боевиками, один за другим стали густо вспыхивать огненные фонтаны взрывов. Во все стороны летели куски породы, земляной дерн, пылающие кусты, обломки деревьев. Все то, что составляло маскировку чеченской Тора-Бора.

– Гибель Помпеи! – не отрываясь от стереотрубы, констатировал Два Ивана. Работа артиллеристов его всегда завораживала. В этом огненном аду сейчас, казалось, не может выжить ничто живое. – Батальону черноморцев поддержать авангард и совместно двигаться на штурм. Батарее «Шилок» поддержать общее наступление.

Шесть самоходных четырехствольных зенитных установок «Шилка», с наваренными дополнительными стальными экранами, выглядели неправдоподобно грозными. Созданные почти тридцать лет назад как средство борьбы с низко летящими самолетами, «Шилки» зарекомендовали себя и как эффективное средство поддержки мотострелков в контрпартизанских операциях. Зенитные установки с ходу открыли огонь. Шквал трассирующих снарядов исчез в дыме тяжелых разрывов. Одна из «Шилок», стараясь увеличить площадь для маневра, съехала с дороги и тут же подорвалась на противотанковой мине. Тяжелые листы противокумулятивных экранов разлетелись в разные стороны, как фанера. Сорвало траки гусениц и своротило набок громоздкую башню. Морские пехотинцы упорно двигались вперед, хотя огонь из дотов не ослабевал…

Двигаться в гору, да еще по бездорожью, груженными боеприпасами по самое не хочу – занятие не из приятных. Но никто из разведчиков не роптал, все прекрасно понимали, что такое на войне «легкое счастье». Особенно в зоне, контролируемой боевиками. Здесь любая тропа, поляна, любой подходящий для прохода участок запросто может оказаться «минной грядкой». На которую легко зайти, но не очень просто выбраться обратно целиком.

Чем выше поднимались морские пехотинцы, тем тяжелее дышалось. Разреженный воздух буквально разрывал легкие, жег нестерпимым огнем. Пот градом катился по лицам.

Идущий впереди прапорщик Латышев, как заправский рейнджер, пробирался через заросли, угрожающе размахивая саперной лопаткой и оставляя за собой вполне приличную просеку. Режим секретности роли сейчас не играл, главное было уйти как можно дальше, оторваться от возможного преследования.

Разведчики упорно пробирались через заросли, двигаясь гуськом друг за другом. Порой до слуха доносились звуки далекой канонады.

– Наши выдвинулись, – приглушенным голосом заметил Виктор Никифоров сержанту Артемову, который с Дарковичем замыкал группу. – Идут нам на помощь. И чего это все уходим и уходим от них, а не идем навстречу?

– Потому что у нашего командира мозгов больше, чем у тебя, – недовольно буркнул Артемов.

– Это чего же? – возмутился Никифоров.

– А того, что чечены рассуждают так же и будут ждать нас где-то на подходе. Уж очень сильно им нужен мальчишка, – терпеливо пояснил сержант. – И вообще, на войне самое короткое расстояние не всегда самое безопасное. Это аксиома, дружище.

– Ну да, ты умнее меня.

– А меня же из института не выгоняли, как тебя, – по привычке съязвил старший сержант, но Никифоров тут же обрубил его:

– А ты там никогда и не будешь. Слышал, как он меня причесал? – возмущенный Виктор спросил у своего приятеля.

– По делу причесал, – буркнул Петр, поправляя ремень трофейного пулемета. Говоря откровенно, в глубине души он костерил товарища последними словами, и все из-за этого трофея. Когда забирал его с огневой точки, думал, дальше уже вертушки повезут груз. Не повезли – и теперь ему самому приходилось тащить на себе эту неподъемную бандуру.

Даркович незаметно скосил на Виктора взгляд. Тот как ни в чем не бывало тащил металлические коробки с лентой, оглядываясь по сторонам.

– Ну ты в натуре лось, – возмутился Петр. – Что по фактуре, что по мозгам. Ничего тебя не колышет, думаешь, любое препятствие башкой своей дурной проломишь?

– Ну и проломлю, – без тени обиды подтвердил Никифоров. – Как говорится, сила есть – ума не надо, вот наш девиз. Девиз богатырей. – Морской пехотинец подмигнул приятелю: – А тебя, брателла, что волнует?

– Меня? – переспросил Даркович. – С утра солнце светило, а сейчас, видишь, ветерок сорвался и тучи нагоняет.

Оба разведчика задрали вверх головы и всмотрелись в пока еще голубую высь. Там действительно клубились легкие серебристые облачка, буквально на глазах сливаясь в густые темно-серые тучи.

Возле сгоревшего и раскуроченного взрывом остова вертолета стоял Сабир с группой боевиков. На месте аварии артиллерийская канонада была слышна еще громче. Несколько боевиков подошли к Сабиру, все, кроме одного, отрицательно покачали головами.

В этот раз Пуштун выделил ему отряд афганских моджахедов. Около сотни матерых басмачей, которые воевали едва ли не от рождения, помнили лязг советских танков, пересекающих пограничный Пяндж, и рев заходящих на цель реактивных штурмовиков. Их жизнь была вечным кочевьем по горам, пустыням и пещерам. У этих людей был слабый интеллект, но зато вовсю развиты природные инстинкты хищных зверей.

В сочетании с современным стрелковым оружием они были поистине страшной силой, способной раствориться среди голых гор и безжизненных песков пустыни, подобраться невидимыми вплотную к жертве в таких условиях, чтобы потом снова куда-то бесследно исчезнуть.

Сабир восторженным взглядом окинул стоящих рядом с ним и пахнущих резким запахом застарелого пота бородатых, суровых мужчин, одетых в зелено-коричневый камуфляж, импортные разгрузочные жилеты, набитые боеприпасами. К их рюкзакам были приторочены тубусы одноразовых гранатометов.

Это была серьезная сила, которой не стоило особых усилий перемолоть небольшую группу русских разведчиков.

Моджахеды с нескрываемым удовольствием рассматривали раскуроченные взрывом обломки транспортного вертолета. Кое-кто даже приблизился к обгорелой воронке и смачно плюнул, сопровождая это насмешливыми выкриками.

– Нашел следы гяуров? – нетерпеливо спросил Сабир у подошедшего проводника.

– Да, – обрадованно закивал Азарбек, высокий, сутулистый мужчина с неопрятной бородой. – Они ушли на север.

– Ай, молодец, – радостно засмеялся Сабир, хлопнув в ладоши. – Хотели обхитрить самого Азарбека, лучшего охотника и следопыта на всю республику, – чеченец похлопал охотника по плечу и довольно проговорил: – Пошли, догоним неверных собак, ты еще сможешь записать в свою книгу мести несколько душ.

Отряд боевиков поспешно двинулся вслед за разведчиками…

Наконец утомительное восхождение завершилось. С ходу проломив молодой куст орешника, разведчик выбрался наружу.

Алексей Латышев оказался на большой поляне, в конце которой увидел странное сооружение. Несколько секунд он в недоумении наблюдал за ним через оптику небольшого бинокля. Вокруг – ни души.

– Никифоров, – обратился прапорщик к стоящему рядом с ним бойцу. – Я схожу проведаю, что там такое, а ты, если что, меня прикроешь. Понял?

– Понял, – кивнул Виктор, беря автомат на изготовку.

Латышев вышел на открытое пространство и, низко пригибаясь, зигзагом побежал к строению, достигнув темного провала входа, исчез внутри.

Прошло несколько минут, пока старшина появился в поле зрения моряков. Вернувшись к разведчикам, прапорщик доложил командиру группы:

– Развалины казачьей заставы, видимо, построенной еще при генерале Ермолове. Ничего, крепкая еще башня, часть бастиона, подвал такой, что бомбардировку можно пересидеть. И главное, с тыла к нам никак не подойти, позади пропасть.

– Плюс поляна удобная для посадки вертолета, – задумчиво произнес Кутягин, он уже принял решение, поэтому повернулся к разведчикам и негромко сказал: – Обживаем заставу и ждем эвакуации. Артемов и Чегунов, по периметру поляны установить сигнальные мины.

– Опять Артемов, – недовольно буркнул старший сержант. – Чуть что, сразу косой.

Тем не менее, едва дождавшись ухода группы, разведчики начали устанавливать растяжки сигнальных мин.

Застава была похожа на причудливое нагромождение камней. Часть ограды разрушена временем, бойницы заросли мхом. Но в целом здание действительно было еще крепким.

– Один пулемет установить на бастионе, другой – в башне, – скомандовал Кутягин, кивнув в сторону полуразвалившейся, но вполне прочной каланчи. – Снайпер, – он несколько секунд в задумчивости оглядывал окрестности, наконец его взгляд остановился на высокой осине с пышной кроной, растущей на краю пропасти. – Значит, так, Степа, – произнес разведчик, обращаясь к снайперу Тимко. – Куковать тебе на том вот дереве, до самой эвакуации. Ферштейн?

– Дас ист ферштейн, – обреченно кивнул снайпер. Это все, что он помнил из школьной программы. Подойдя к дереву, он быстро вскарабкался наверх и, усевшись на одной из веток, тут же размотал маскировочную накидку, накрывшись ею, исчез прямо на глазах, растворившись среди буйной зелени.

Капитан-лейтенант, встав у входа, несколько раз ботинком сильно постучал по каменной кладке, потом обратился к старшине:

– Алексеич, ты где-то здесь пристрой «ведьмину дочку».

– Сделаем, – понятливо улыбаясь, ответил Латышев, стягивая со спины свой рюкзак.

– Товарищ капитан-лейтенант, – к Егору подскочил радист Зенкин. – Мы тут обнаружили глубокий подвал, прямо бомбоубежище.

– Ну, давай посмотрим, что вы там открыли, – Кутягин последовал за радистом, и вскоре они оказались в огромном мрачном подземелье со скользкими ступенями, каменными стенами и низкими сводами, с которых капала вода.

– Здесь разместим радиста и мальчишку, – вслух решил Егор.

– Товарищ капитан-лейтенант, – чуть ли не взмолился младший сержант Погожий. – Если радист будет здесь, то пусть он за пацаном и смотрит.

– Отставить, Погожий, за ребенком ты будешь смотреть. А у радиста своих дел полно, – как бы в подтверждение этого, махнул рукой Зенкину и громко скомандовал: – Радиограмму в штаб с нашими координатами.

Радист бросился поспешно устанавливать рацию.

Тем временем разведчики стали распределять сектора огня. Пулеметчик Крымов с Павлом Чегуновым, нагруженные боеприпасами, стали взбираться на башню. Никифоров и Даркович устанавливали свой пулемет у одной из бойниц возле входа.

– Ничего, стены крепкие. Здесь можно сидеть до второго пришествия, – выстроив в ряд коробки с пулеметными лентами, Виктор похлопал по прохладной кладке стены.

– Угу, размечтался, – устанавливая пулемет, проворчал Петр. – Строили эти стены лет сто пятьдесят тому назад, из расчета защиты от свинцовых пуль кармультуков чеченских абреков, и никто не думал, что в наше время эту защиту современные гранатометы будут прошивать, как иголка бумагу.

– Что, брателла? Очко джим-джим? – широко оскалился Никифоров.

– Можно подумать, тебе не страшно, – огрызнулся Даркович.

– Ага, так не страшно, что зуб на зуб не попадает. Вот и приходится трещать не хуже той сороки, – буркнул морской пехотинец, отводя в сторону взгляд.

– Что за дискуссии? – в проходе возникла фигура Латышева. Прапорщик медленно двигался вдоль стены, разматывая за собой шнур электроподрыва мины. – Живо за работу, а то я вам устрою курорт по возвращении в родные пенаты. На всю жизнь запомните меня, салаги…

Полковник Долгов места себе не находил, он, как тигр в клетке, метался из угла в угол по стеклянному аквариуму командно-диспетчерской вышки.

Офицеры управления полетами, следящие за индикаторами радаров, время от времени искоса поглядывали на него, но вслух ничего не говорили.

– Товарищ полковник, – на вышку поднялся офицер-связист, – только что получена радиограмма от группы Кутягина. Нашли подходящую поляну для посадки вертолета, ждут эвакуации.

– Спасателей в воздух! – полковник резко повернулся к сидящему на диспетчерском месте командиру вертолетного полка.

– К сожалению, в горах густой туман и низкая облачность, мы не можем послать туда вертолет, – поднялся со своего места вертолетчик.

– У вас что, подполковник, в полку нет рисковых пилотов? – с вызовом спросил Долгов.

– Рисковые есть, – невозмутимо ответил командир полка, глядя прямо в глаза московского эмиссара. – Самоубийц нет. В таком тумане и людей, и машину угробим.

– Черт, твою мать, – выругался военный разведчик, потом повернулся к связисту: – Группе Кутягина передайте, пусть ждут улучшения погоды. И свяжите меня со штабом бригады полковника Серебрякова…

Два Ивана застыл у стереотрубы, как монумент, жадно впитывая глазами всю картину боя.

Его бригада штурмовала горы. Уже горело несколько БМД и бронетранспортеров, от которых к небу тянулись клубы жирно-смолянистого дыма.

Морские пехотинцы, поддерживая друг друга огнем, карабкались в горы. Группа бойцов, расстреляв дзот из четырех гранатометов, уничтожила огневую точку и поднялась в атаку, как вдруг с правого фланга открылась замаскированная амбразура, и длинная очередь скосила их одного за другим…

Офицер, залегший среди камней, пытался координировать огонь артиллерии.

Самоходные орудия методично выпускали снаряд за снарядом, оглашая округу грохотом выстрелов. Двое бойцов тащили раненого, вытаскивая из огня.

– Товарищ полковник, вас, – к Серебрякову обратился связист, протягивая массивную трубку полевого телефона. И тут же из динамика донесся голос полковника Долгова:

– Как дела, Иван Иванович?

– Пока прорваться не можем. Глубоко эшелонированная оборона, минные поля, долговременные огневые точки, снайперы, мать их. Каждый метр поливаем кровью бойцов. Мощности артиллерии не хватает. Нужна авиация, но в такой туман они не летают. Что?.. Хорошо, ждем.

Закончив говорить, комбриг в бессильной злобе швырнул трубку полевого телефона на аппарат.

– Ну что? – вопросительно посмотрел на него начальник штаба, до этого что-то чертивший на карте.

– Группу Каймана они вытащить при такой погоде не могут. Москвич требует пробить оборону. Сказал, что для поддержки к нам направлен дивизион «Смерчей».

– Раньше думать надо было, с чем мы здесь столкнемся, а не пороть горячку. Уря, уря, вот тебе и уря! Теперь только одна надежда на Кутягина. На его опыт и выдержку, – начальник штаба закончил чертить, взяв со стола пачку папирос, достал одну и, смяв мундштук, сунул ее в рот…

Аргунское ущелье еще каких-то десять лет назад входило во все туристические путеводители бывшего СССР. Здесь проходило множество маршрутов, позволяющих туристам как можно подробнее ознакомиться с этим чудесным краем. И до сих пор величавые вершины гор, густо поросшие растительностью, отливали сказочным изумрудным цветом. Издалека могло показаться, что здесь все осталось по-прежнему, ничего не изменилось. Но, пройдя в глубь ущелья по одной из множества троп, сразу же в глаза бросались следы недавних боев, проржавевшая противопехотная мина или неразорвавшаяся авиационная бомба, торчавшая из земли шестиперым стабилизатором. Хотя чаще попадались россыпи отстрелянных гильз и глубокие осколочные отметины на деревьях.

Война упорно не желала расставаться с этим райским уголком. Сепаратисты по-прежнему рассматривали Аргунское ущелье как дорогу в соседнюю Грузию. Правда, пограничники все чаще их в этом разубеждали.

Отряд Муссы Шеравина вышел к ущелью на рассвете, когда низина была заполнена густым молочно-белым туманом.

Некоторое время передовой дозор вслушивался в это непроницаемое марево. Но ущелье хранило гробовое молчание, что в конце концов убедило боевиков в безопасности.

У входа в ущелье отряд разделился на несколько небольших групп. Эльбрус со своими людьми остался на месте, прикрывая тыл, три команды ушли в глубь Аргуна, чтобы встать заслонами в местах возможного появления пограничных патрулей.

С ядром отряда отправился сам Хаджибей. Обустройство партизанских тайников, как и пиратских кладов, всегда сопряжено с глубокой секретностью, и на подобные мероприятия берут только самых надежных, тех, кто даже под страшными пытками не выдаст тайны. Если золото флибустьеров обеспечивало богатство и славу, то тайник с боеприпасами в безнадежном положении партизанской войны мог подарить жизнь и свободу.

Боевики прошли по едва заметной, петляющей среди скал тропе к подножию высокой безымянной горы. Мусса Шеравин шел впереди отряда, ориентируясь по каким-то своим, одному ему известным приметам. Наконец полевой командир замер на месте и, указав на отвесный склон, буйно поросший зарослями дикого винограда, коротко произнес:

– Здесь.

Вперед вышло шестеро молодых и наиболее крепких боевиков, они уже знали, что им предстоит делать. Поэтому, не мешкая, стали освобождать склон предельно аккуратно, чтобы не повредить лозы дикого винограда и тем самым не оставить следов для пограничников.

Вскоре им открылся зев небольшой пещеры, плотно заложенный кусками горной породы. Выдергивая камень за камнем, вайнахи начали быстро расчищать вход. Через минуту-другую по обе стороны выросли две кучи плоских камней, и боевикам открылся черный провал в глубь горы.

– Пошли, – скомандовал Мусса, включив висевший на груди американский военный фонарик. Стоявшие впереди вайнахи посторонились, пропуская командира. Хаджибей остановился перед зевом пещеры, потом опустился на одно колено и быстро стал шарить руками по земле. Через несколько секунд он обнаружил то, что искал, – небольшую металлическую бляшку, сливающуюся с землей. Это был взрыватель противопехотной мины.

Мусса лезвием ножа очистил грунт вокруг взрывателя, потом достал из подсумка стальную шпильку, которой заблокировал ударный механизм. Один из молодых боевиков нетерпеливо сорвался с места, но Хаджибей успел ухватить его плечо и отдернуть, потом, выставив вперед указательный палец, назидательно, как маленькому ребенку, помахал перед носом.

Бледно-желтый свет электрического фонаря скупо осветил бугристые стены пещеры. Мусса Шеравин шагнул внутрь, внимательным взглядом окинул стены и потолок, откуда белыми нитями свисали пробившиеся сквозь горную породу корни дикого винограда. Медленно повел головой влево. Только опытный глаз мог разглядеть занавес из мешковины, прикрывающий проход в боковую нишу. Здесь следовало быть предельно осторожным. За развешанной тряпкой была установлена осколочная мина в паре с мощным фугасом, который при взрыве должен был уничтожить сложенные боеприпасы.

Прежде чем сорвать мешковину, Хаджибей отстегнул тонкую проволоку растяжки. Фугас разминировать было куда сложнее, он имел три взрывателя и механизм неизвлечения. Обезвредить такую мину мог только тот, кто ее устанавливал. К счастью, это был сам Шеравин…

Сорвав занавеску, Мусса негромко свистнул, и сразу же в пещере стало тесно от множества боевиков. То, что они увидели, заставило учащенно забиться сердца. Все пространство ниши было заставлено деревянными ящиками стандартного ядовито-зеленого цвета. Вдоль стены были установлены контейнера с противотанковыми ракетами «Фагот». Рядом с ними аккуратно, как дрова в поленнице, выложены одноразовые гранатометы и реактивные огнеметы. Дальше шли коробки с пулеметными лентами, возле которых, тускло поблескивая смазкой, лежало полтора десятка автоматов.

– Вах-х, – протяжно выдохнул стоявший позади Муссы Медведь. – Здесь оружия хватит на хорошую, но короткую войну.

– Главное, не сколько оружия, а как ты его можешь использовать, – тихо ответил полевой командир, потом распорядился: – Выносите все наружу.

«Распатронивание» тайника заняло около часа, потом все привели в прежнее состояние, чтобы скрыть следы пребывания боевиков в ущелье. Нагрузившись оружием, вайнахи двинулись в обратном направлении. Утренний туман рассеялся, и теперь приходилось соблюдать еще большую осторожность.

Обливаясь потом под тяжестью опасной поклажи, боевики не забывали поглядывать в небо. В любой момент там мог появиться вертолет или беспилотный разведчик «Шмель», а это обозначало бы смерть для всего отряда. Но, к счастью, небо по-прежнему оставалось безжизненным и пустынным.

Вслед за несущими боеприпасы вайнахами стали отходить и группы прикрытия, получившие условный сигнал.

– Эмир, – когда они наконец достигли выхода из ущелья, навстречу Хаджибею бросился Эльбрус. В глазах немолодого чеченца Мусса прочитал растерянность.

– Что еще случилось? – спросил он устало, опуская на землю увесистый ящик с патронами.

– Наш радист засек сигнал по президентскому каналу. Это Пуштун, он срочно вызывает тебя.

«Президентский канал» – так называлась радиочастота, которую выбрали для экстренной связи между отрядами. На ней всегда можно было связаться с нужным полевым командиром.

– Да ты что, с ума сошел? – испепеляя Эльбруса гневным взглядом, прорычал Мусса. – Или давно не слышал, как воют падающие рядом снаряды?

– Мы вынесли антенну за полкилометра. Даже если федералы и запеленгуют этот разговор, они нас все равно накрыть не смогут, – тихо сказал подчиненный, упрямо прикусив нижнюю губу.

Это тоже стало правилом из прошлой войны. Антенны своих приемопередающих устройств полевые командиры стали устанавливать как можно дальше, после того, как ракетой, наведенной по радиоимпульсу, был ликвидирован первый президент Ичкерии Большой Джо.

– Пуштун, поганый пес, окружил себя афганскими «душманами», – зло проговорил подошедший Медведь.

– И все равно необходимо узнать, что ему от нас нужно, – продолжал упорствовать Эльбрус.

– Ладно, – с досадой махнул рукой Мусса, про себя решив, что его отряд только начал собираться в единый кулак и еще потребуется немало времени, чтобы распределить на всех бойцов оружие и боеприпасы. – Пошли узнаем, что от нас хочет этот людоед.

Эльбрус поспешил вперед, следом быстро шли Хаджибей и Медведь. Радиста они обнаружили устроившимся в небольшой расщелине среди зарослей папоротника. Его широкие листья надежно скрывали укрытие от посторонних глаз.

Радист, молодой парень с лицом, покрытым густой недельной щетиной, склонился над небольшим передатчиком, держа в руках прямоугольный микрофон, и завороженно смотрел на мигающие лампочки индикаторов.

– Ну, что, Пуштун по-прежнему вызывает? – приблизившись, грубо спросил полевой командир.

– Уже час, как твердит одно и то же, – поспешно ответил боевик, собираясь стащить с головы наушники, но Мусса его остановил нетерпеливым жестом и щелкнул тумблером громкой связи. Из динамика радиостанции сквозь треск эфирных помех донеслось: «Пуштун вызывает Хаджибея», «Пуштун вызывает Хаджибея».

Шеравин взял из рук радиста микрофон и четко произнес:

– Хаджибей тебя слушает, Пуштун.

Следом в эфире наступила полная тишина, которая длилась секунды, затем динамик рации снова ожил. Мусса узнал голос Ахмеда Касимова.

– Здравствуй, брат, не с доброй новостью я тебя ищу…

– Я внимательно тебя слушаю.

– Проклятые гяуры полезли в горы, решили и здесь начать большую зачистку. Сейчас они пытаются штурмовать мою крепость, но первым объектом этих шакалов стал твой родовой аул. Всех твоих людей они уничтожили, не пожалели никого, даже твоего сына. Ты слышишь меня, Хаджибей?

– Слышу, – сдавленным голосом просипел в микрофон Мусса, его горло сдавил нервный спазм.

– Их надо уничтожать, как бешеных псов. Они должны ответить за каждую каплю пролитой крови. Помни, что ты вайнах и должен мстить подлым убийцам, – продолжал бить по больному месту Пуштун.

– Я буду мстить, – чуть не взвыл Хаджибей и отключил рацию, потом бросил на землю микрофон и резко обернулся, налитыми кровью глазами уставившись на соратников.

– Они хуже зверей, – растерянно пробормотал Эльбрус, потом разразился длинной тирадой проклятий на вайнахском языке.

– Мы должны им отомстить! – бешено вращая темными зрачками, прорычал Медведь. Его правая рука вцепилась в висящую на груди красную звезду, казалось, он собирался сорвать орден, но в последний момент передумал. Все его мысли были обращены к мести.

– Здесь недалеко, в десяти километрах, расположена пограничная база, «Колокол» они ее называют. Ночью мы можем подойти к ней и ударить из всего нашего оружия, потом вырежем уцелевших. А на рассвете двинемся обратно. Федералы будут думать, что мы прорвались в Грузию, а мы, наоборот, спустимся на равнину и будем их карать. Жестоко карать. Они должны умыться кровавыми слезами!

Казалось, Мусса ничего не слышал, его мозг кипел, буквально плавился, переполняемый обидой, яростью и скорбью. В сознании несчастного отца пульсировала лишь одна мысль: «Если сын за отца не отвечает, то почему же за меня пришлось расплачиваться Тимуру? Кому этот мальчик мог помешать?»

– Мы должны мстить, – продолжал бесноваться Медведь. Этот огромный сильный человек сейчас напоминал разъяренного и безжалостного в своей злобе лесного хищника.

Странная смесь человеческих чувств неожиданно вместо стремления мстить вызвала обратное желание.

– Мы будем мстить, – медленно произнес Хаджибей, – только сначала мне хотелось бы узнать, откуда этот мясник узнал о нападении на мой аул… Поэтому мы возвращаемся и уже там, на месте, будем выяснять, что же произошло и кому мы действительно должны мстить…

Расположившись за стенами казачьего бастиона, разведчики наскоро приготовили нехитрую снедь, следовало подкрепить силы после долгого перехода. Чеченский мальчик, сидящий возле Погожего, наотрез отказался от рисовой каши с говядиной. Бортмеханик Мухин, не колеблясь, вытащил из нагрудного кармана летного комбинезона плитку шоколада и протянул ее ребенку. Мальчуган стремительно выхватил ее и, сорвав фольгу, откусил большой кусок, черные глазенки счастливо сверкнули.

– Зачем дитю перебивать аппетит? – неодобрительно проговорил прапорщик Латышев. – Лучше бы он каши поел.

– Да не будет он есть твою кашу, – отмахнулся бортач, набивая свой рот. – Такое пережить – и у взрослого аппетит пропадет. А тут пацаненок. Но ничего, шоколад он не только сладкий, он еще и питательный, недаром летчикам дают…

Закончить свою тираду он не успел, с визгом в небо взлетела сигнальная ракета.

Разведчики, забыв о еде, в один момент разобрав оружие, заняли места у бойниц. Из леса никто не выходил, но моряки знали – там затаился враг…

Сабир по рации связался с Касимовым. Приложив к голове наушники, он быстро заговорил по-чеченски.

– Я их нашел, эмир. Но взять будет очень трудно, русские засели за стенами старой заставы. Без тяжелого оружия их не выковырить.

Ахмед Касимов находился в этот момент в бункере, сотрясающемся от разрывов тяжелых артиллерийских снарядов.

– Я отправлю к тебе несколько минометов. Все, что могу. Ты пока веди переговоры, предлагай им сдаться, обещай жизнь, свободу. Все, что угодно. Если они мальчишку отдадут, пусть хоть до старости там сидят.

– Хорошо, эмир, я все сделаю, как надо, – пообещал помощник полевого командира. – Только с минометами надо поторопиться.

Погоня за русской разведгруппой не прошла даром для преследователей. Все моджахеды были изрядно измотаны долгим подъемом на гору. Бросаться с ходу на штурм было верхом недальновидности и даже глупости.

Отключив радиостанцию, Сабир вытащил из кармана некогда белую тряпку и, подняв ее над головой, вышел, выкрикивая на ломаном русском языке:

– Эй, русские, не стреляй. Разговор есть…

– Командир, кажись, парламентария нам посылают, – наблюдая сквозь поросшую многолетним мхом бойницу, проговорил Латышев.

– Это не парламентарий, Леша, а парламентер, – поправил прапорщика Егор Кутягин.

– А по мне один хрен, дармоеды, – огрызнулся беззлобно Алексей, потом добавил: – Чего он хочет, вражина?

– Выясним, – проговорил Кутягин, уперев о стену автомат и расстегивая ремень с подсумками. – Ясно одно: сюда его пускать нельзя. Моментом срисует, сколько нас здесь.

– Не срисует, – успокоил его Латышев. – Да ты никак, командир, собрался на переговоры?

– Да, а что?

– Так не пойдет, – покачал головой прапорщик. – Ты стратег, должен руководить всем имеющимся в наличии войском. А переговоры позволь вести менее значимым фигурам.

– Тебе? – усмехнулся капитан-лейтенант.

– Хоть бы и мне, – с вызовом проговорил Алексей.

– Только смотри не переусердствуй.

– Будь спок…

На встречу чеченскому парламентеру прапорщик вышел без оружия, бронежилета и подсумков. Двигался легко, вразвалочку, засунув обе руки в карманы мешковатых камуфлированных штанов.

– Привет, – нагловато щурясь, первым поздоровался Латышев.

– Ты кто? – грозно спросил Сабир, решив вести переговоры с позиции силы.

– Дед Пихто, – усмехнулся прапорщик. – Чего звал?

– Если ты контрактник, тебе нужно быть посговорчивей, мои джигиты не любят наемников. Башка им режут.

– Короче, Склифосовский, чего надо? – улыбка сползла с лица Алексея Латышева.

– У меня пятьсот бойцов, – быстро заговорил Сабир. – Вас не больше десятка. Если сейчас сдадитесь, гарантирую жизнь, если нет – на куски порежем живьем. Ваши жены и матери слезами захлебнутся.

– Ты, козлопас, плохо военную науку знаешь. Наступающая сторона всегда несет потери три к одному. И это у пехоты, а у нас и того поболее будет. Так что, кто прольет больше слез, еще посмотрим.

Несколько секунд длилась пауза, Сабир невольно коснулся кармана своей камуфлированной куртки, кончиками пальцев ощущая выпуклости капсул с отравленными иглами. Как ему хотелось в этот момент одну из них вонзить в шею этого наглого русского. Но он знал, что остаться в живых после этого нет ни единого шанса, поэтому лишь злобно прошипел:

– Я лично тебе голову отрежу.

– Не дели шкуру, пока медведь жив, – вызывающе громко рассмеялся прапорщик, круто развернувшись и насвистывая «Тореадор, смелее в бой…», направился обратно к заставе. Сабир некоторое время с ненавистью смотрел ему вслед, потом устало побрел к опушке леса, где его ждали моджахеды.

– Они слишком большого о себе мнения, – мрачно проговорил таджик, оказавшись среди своих. – Придется поучить. Атака через пять минут.

– Как, без поддержки минометов? – удрученно спросил немолодой бородач с ручным пулеметом в руках.

– Обойдемся без тяжелого вооружения, – решил Сабир, указывая рукой в сторону каменного бастиона, добавил: – Как только отряд выдвинется на опушку леса, ударим из всех гранатометов. Пока русские будут приходить в себя, штурмуем. Потом будем резать этих скотов…

– Ну, как? – спросил Кутягин, наблюдая, как Алексей Латышев экипируется.

– Сказал, что у него полтыщи головорезов. Врет, поди. Думаю, вряд ли наберется сотня стволов. Решил, паскуда, взять на арапа. – Прапорщик застегнул разгрузочный жилет, взял автомат, потом добавил: – Я его немного подразнил, думаю, скоро попытаются нас пощупать.

– Духи! – раздался голос наблюдателя Петра Чегунова, сидевшего за пулеметом на башне.

Ротный и прапорщик выглянули в бойницу. Из леса, пригибаясь, появились первые боевики.

– Приготовиться, – скомандовал командир. – Стрелять только по моей команде.

Под сводами старинного строения раздались щелчки взводимого оружия…

Моджахеды перебежками приближались к заставе. Замаскированный на дереве снайпер Тимко ловил в перекрестье оптического прицела то одного, то другого боевика. Стрелок выискивал наиболее подходящие цели, он искал командиров…

Едва боевики прошли половину расстояния, на поляну выбежало около десятка гранатометчиков. Выстроившись в шеренгу, дружно дали залп. Огненные кометы реактивных гранат, оставляя за собой длинные седые шлейфы, понеслись в направлении заставы, где тут же вспыхнули кусты взрывов.

– Аллах акбар! – пронеслось над рядами моджахедов. Воя по-звериному, боевики бросились на штурм…

– Целься! – громко крикнул Кутягин, стряхивая с головы пыль, осевшую на волосах после взрыва гранат.

Сквозь узкое отверстие бойницы были видны приближающиеся боевики. Расстояние стремительно сокращалось.

– Огонь! – закричал Егор, выцеливая одного из моджахедов. Развалины старинной казачьей заставы ожили шквалом огня…

Снова на КП появился офицер-связист. Козырнув командиру бригады, доложил: «Радиограмма от Кутягина. Группа приняла бой с превосходящими силами противника».

– Потери? – угрюмо спросил полковник Серебряков.

– О потерях не сообщалось.

– Хорошо, идите. Если будут другие сообщения, сразу ко мне, – произнес комбриг, потом перевел взгляд на начальника штаба: – Где обещанные «Смерчи»?

– Выдвигаются на заданный рубеж, – поджал губы подполковник Карпов.

В салон штабного автобуса вошел полковник Долгов и как бы между прочим сказал:

– Вот не удержался, прилетел. – Потом удрученно добавил: – Только что связался с метеослужбой группировки. Туман и низкая облачность в горах продержатся сутки, а может, еще больше.

– Твою мать, – зло выругался комбриг, наблюдая через мощную оптику, как его морпехи в очередной раз откатываются от Волчьей горы. – Неприятности в одиночку не ходят…

Степан Тимко первым выстрелом сбил гранатометчика и тут же перенес прицел на другого бородатого моджахеда.

Перекрестье прицела на мгновение задержалось у того на груди. Доля секунды, и бородач падает, заваливаясь неестественно на бок. Перекрестье сдвинулось в сторону, в поисках новой цели…

Оставив полтора десятка трупов, моджахеды вынуждены были отступить в лес, под прикрытие толстых стволов деревьев.

– Факир был пьян, и фокус не удался, – меняя в автомате магазин, возбужденно произнес прапорщик Латышев.

– Это они щупали, насколько у нас серьезные намерения отбиваться, – проговорил Кутягин. – Скоро опять захотят пообщаться через парламентера.

– В такой крепости нам их переговоры не нужны, – передергивая затвор, сказал Алексей.

– Товарищ капитан-лейтенант, – в дверном проеме, ведущем в подземелье, появился младший сержант Погожий. Правой рукой он поддерживал автомат, а левой крепко держал ребенка за руку. – Так чего мне там отсиживаться все время. За пацаненком и Зенкин присмотрит. Все равно сидит там со своей рацией.

– У радиста свои обязанности, у вас, младший сержант, свои. Кругом, шагом марш, – отрезал командир группы.

– Эй, русские, – донеслось со стороны леса. – Отдайте нам мальчишку, и мы оставим вас в покое…

– Сейчас я тебе дам! – закричал Павел Чегунов, поднимаясь со своего места и снимая автомат с предохранителя. Но едва его голова показалась над выступом башни, прозвучал одиночный выстрел. Разведчик тут же рухнул с простреленной головой.

– Черт, снайпер, – закричал Кутягин. Сейчас он ругал себя последними словами за то, что не обеспечил разведчиков индивидуальными рациями. Теперь вся надежда оставалась на Степана. Его опыт и сноровку…

Огромный валун неожиданно легко сдвинулся с места, обнажая большую нору, из которой один за другим стали выбираться боевики. Нагруженные минометами и ящиками с боеприпасами, они с трудом передвигались. Старший отряда, дородный нохчи, только покрикивал на них, подгоняя. Наконец последний боевик, вытолкнув наружу деревянный ящик с минами, оказался на поверхности. Минометная группа, выделенная Пуштуном, спешила на помощь Сабиру и афганским моджахедам. Многие из вайнахов были рады покинуть подземную крепость, которую немилосердно долбила артиллерия федералов.

Далеко идти не пришлось. Буквально в сотне метров под деревянным настилом, прикрытым дерном, оказался замаскированный капонир с несколькими внедорожниками. Выгнав машины на поверхность, боевики поспешно загрузились. И уже через несколько минут по лесистой горной дороге медленно пошла автоколонна. Впереди «УАЗ» с открытым верхом, с салоном, набитым чеченскими боевиками. За вездеходом двигались два «ГАЗ-66», кузова которых были наглухо закрыты брезентовыми чехлами, утыканными зелеными ветками.

Дорога шла то круто в гору, и машины, натужно ревя моторами, упорно карабкались вверх, то неожиданно скатывались вниз. Водителям приходилось срастаться с «баранкой», чтобы случаем не слететь в пропасть. Наконец навстречу колонне вышел Азарбек и призывно замахал руками в знак остановки.

Из «УАЗа» горохом посыпались оживленные боевики, обнимаясь по очереди с ожидающим их следопытом, похлопывая друг друга по плечам.

– Как там наши? – спросил на вайнахском моджахед, командир минометчиков.

– Гяуров держат за глотку, – нахмурился Азарбек. – Но надо торопиться, чтобы другие неверные не пришли на помощь.

– Надо торопиться, – глухо вторил моджахед.

Из кузова грузовиков быстро стали вытаскивать минометные трубы, опорные плиты, ящики с минами. Из салона «УАЗа» извлекли безоткатное орудие.

Нагрузившись оружием и боеприпасами, боевики двинулись в глубь леса…

Чеченский снайпер, облаченный в маскировочный комбинезон, напоминавший кучу прошлогодней листвы, держа перед собой снайперскую винтовку Драгунова, профессионально двигался, сливаясь с лесом.

Тимко уже поймал его в перекрестье прицела, но стрелять не спешил, лишь двигал стволом винтовки по ходу движения чеченца.

Внезапно из чащи леса появилась группа боевиков. Четверо тащили на руках безоткатное орудие на треножном станке, еще двое гнулись под тяжестью ящиков со снарядами. Чеченский снайпер, приткнувшись к толстому стволу дерева, вскинул винтовку, готовясь прикрыть своим огнем выдвигавшихся на равнину артиллеристов.

Тимко зафиксировал перекрестье прицела на голове снайпера, потом плавно потянул за спусковой крючок. После первого выстрела перенес огонь на расчет безоткатного орудия…

– Снайпер! – закричал один из чеченцев-артиллеристов, видя, как падают скошенные меткими пулями его товарищи. Он швырнул ящик и попытался бежать. Успев сделать всего несколько шагов, рухнул с простреленной головой.

– Снайпер, снайпер, – раздались тревожные крики на опушке леса. И тут же: – Где он? Где?

– Вон, вон. На дереве, – неслось по лесу, и через секунду вся опушка ожила шквальным огнем.

Пули сбивали листья на деревьях, ломали ветки. К автоматно-пулеметной стрельбе вскоре присоединились гранатометчики. К дереву устремились несколько комет реактивных гранат, и уже через секунду оно вспыхнуло поминальной свечой…

К этому времени минометы были собраны, подносчики боеприпасов вскрыли ящики и замерли с каплеобразными минами в руках. Тем временем наводчики выверяли прицельные приспособления.

– Готово, – наконец доложили они.

– Дайте пару пристрелочных мин, – скомандовал Сабир.

Хлопки выстрелов слились с взрывами перед бастионом заставы…

– Вот гады, притащили-таки минометы, – стряхивая с головы падающую каменную крошку, беззлобно выругался прапорщик Латышев.

– На психику давят, – спокойно произнес ротный. – Но только калибр не тот, чтобы нас выкурить. Придется снова самим переть сюда.

Минометный огонь прекратился неожиданно, как и начался. В звенящей тишине раздался уже знакомый десантникам голос:

– Эй, русские, отдайте мальчишку, и мы вас не тронем!

– Сейчас! – не выдержав, закричал в ответ Латышев. – Только штаны подтяну.

– Не отдадите мальчишку, будем головы резать, как баранам.

– Да пошел ты… придумай что-нибудь новое, – устало отмахнулся прапорщик.

Ответом была угрожающая тишина.

– Ну, сейчас начнется, – негромко произнес кто-то из разведчиков.

– Ничего, схлестнемся, – уверенно произнес Кутягин и, ободряюще подмигнув бойцам, добавил: – Не в первый раз.

Воздух рассек вой летящих мин.

Штурмовая бригада морской пехоты в очередной раз откатывалась от высот, занятых чеченскими боевиками.

– Где «Смерчи»? – наблюдая в стереотрубу, как его бойцы отползают в безопасные укрытия, выругался комбриг Серебряков.

– На марше, – коротко ответил начальник штаба.

– Долго возятся. Из-за них и мы топчемся на месте, а давно пора прорвать оборону и идти на выручку разведке. Кстати, как они там?

– Ведут бои с превосходящими силами противника, – за начштаба ответил полковник Долгов.

– Товарищ полковник, может, еще прочешем сопки гаубичной артиллерией? Не железные же они, должны дрогнуть? – предложил комбригу начштаба.

– Ладно, давай еще раз, – согласился Серебряков.

Самоходные установки «Мста», задрав длинные стволы орудий, методично выплевывали снаряд за снарядом. Позиции чеченцев перепахивали огненные кусты разрывов.

Бой возле старой заставы был в самом разгаре. Едва минометы замолчали, моджахеды бросились в атаку.

– Патроны экономь! – стараясь перекричать грохот боя, орали по очереди то Латышев, то Кутягин.

Несмотря на шквальный огонь, боевики приблизились к заставе почти вплотную. Еще несколько мгновений, и они окажутся у стен.

– Гранаты к бою, огонь! – срывая голос, закричал Кутягин.

Из бойниц в сторону наступающих полетели гранаты, взрывы сметали наиболее рьяных, остальные вынуждены были в очередной раз отступить.

Поляна перед заставой опустела, лишь на пожухлой траве темнели трупы убитых моджахедов. Где-то недалеко раздался вой раненого боевика.

– Потери? – негромко спросил капитан-лейтенант. Среди бойцов началась перекличка. Через минуту к Егору подошел сержант Артемов.

– Товарищ капитан-лейтенант, убитых нет, один раненый. Никифорова зацепило в плечо.

– Вот пускай Никифоров и сидит с малым, – раздался из подвала обиженный голос сержанта Погожего.

Наблюдая, как бортач Мухин бинтует простреленную руку бойца, Кутягин вынужден был согласиться:

– Никифоров, сменяете Погожего, – потом, повернувшись к прапорщику, с раздражением произнес: – Алексей, ты видишь этого завывалу?

– Как на ладони.

– Заткни его громкоговоритель.

– Всегда пожалуйста, – прапорщик с готовностью вскинул автомат. Прозвучала короткая очередь, и крик раненого оборвался на полуноте…

Отошедшие в лес боевики поспешно «зализывали» раны. Одни перевязывали раненых, другие перезаряжали оружие, третьи, поудобнее устроившись, курили гашиш.

Сабир сам бы приложился к «косяку», но нужно было связаться с Ахмедом Касимовым. Все шло совсем не так, как они рассчитывали. Тимура не доставили в подземную крепость, Хаджибей, которому «по-дружески» доложили о смерти сына, не бросился резать пограничников, тем самым отрезая себе путь к амнистии. Теперь тщательно разработанный иезуитский план удержания в горах незамаранных полевых командиров висел на волоске.

– Мне нужен мальчишка, живой или мертвый! – пытался перекричать грохот разрывов артиллерийских снарядов Ахмед.

– Я делаю все возможное, но русские прочно засели в старой заставе и упорно сопротивляются, – пытался оправдаться Сабир.

– Меня не интересуют твои слова. Мне нужен мальчик. Нет, ты умрешь смертью, которой даже русские не умирали.

Сабир отключил рацию и упавшим голосом приказал минометчикам:

– Огонь.

На этот раз чеченцам удалось добраться до стены заставы. После интенсивного минометного обстрела несколько групп боевиков бросились с разных сторон на приступ.

Разведчики встретили их сосредоточенным огнем. Бойницы заставы ожили вспышками выстрелов, время от времени кто-то из боевиков падал, но остальные упорно двигались вперед. За бегущими боевиками несколько чеченцев тащили безоткатное орудие.

Первые из моджахедов, оказавшись поблизости крепостной стены, укрылись за ближайшими кочками и открыли ответный огонь. То там, то тут зазвучали хлопки взрывов.

Прапорщик Латышев заменил в автомате магазин, передернув затвор, вскинул оружие, готовясь стрелять, но тут увидел черное жерло безоткатной пушки.

– Атас-с! – только успел крикнуть Алексей, отпрянув от бойницы.

Мощный взрыв всколыхнул стену заставы, вовнутрь бастиона веером ударили осколки камней, образовав огромный пролом.

– Аллах акбар! – наперебой зазвучали радостные возгласы боевиков, и стрельба сразу усилилась.

Егор Кутягин, оглушенный взрывом, тем не менее успел вовремя среагировать. Метнувшись в угол, схватил подрывную машинку «МОН-100» и вдавил кнопку активизации взрывателя. Новый взрыв хлестанул по наступающим стальными шариками шрапнели, разрывая все на своем пути. Атака моджахедов захлебнулась.

Прапорщик средним пальцем прочистил заложенные взрывной волной уши. Вешая на плечо автомат, сокрушенно произнес:

– Ну, вот тебе, бабушка, и Юрьев день.

Бойцы не успели ему ответить, как из-за стены донесся знакомый голос Сабира:

– Эй, русские, как, вам еще головы не надоели? А я предупреждал. Хотите остаться в живых и честь свою сохранить, убейте мальчишку и бросьте нам его труп. Пять минут на раздумье, потом будем резать ваши бошки. Время пошло.

– Боже, какой же он нудный, – досадливо поморщился Даркович, меняя в пулемете ленту. Но на его реплику никто не отозвался.

Под сводами бастиона наступила гробовая тишина.

– Ну, что будем делать? – спросил командир, обращаясь к разведчикам.

– А что, выход один, избавиться от мальчишки, – поглядывая в амбразуру, произнес старший сержант Артемов. – А как? Это выбор командования.

– Значит, я или прапорщик Латышев должны перерезать мальчишке горло? Еще кто так считает? – лицо Кутягина исказилось первобытной злобой.

Со своего места неожиданно взвился Иван Погожий, в два прыжка он оказался возле Артемова. Короткий, без взмаха удар сбил старшего сержанта с ног, тот рухнул к ногам бортмеханика Мухина.

– Сволочь, у меня брат такого возраста, – рычал Иван, готовый броситься в драку.

– А у меня сын чуть младше, – бортач не особо сильно пнул лежащего ботинком под ребра и презрительно сплюнул.

– Да вы что, пацаны, думаете, я струсил? Я же… я за всех, – воскликнул обиженно Олег Артемов, но ему ответом было презрительное молчание.

– Ладно, все, прения закончены, – подвел итог обсуждений капитан-лейтенант Кутягин. – Вот наш ответ Чемберлену, – он рывком поднес ребро ладони левой руки к локтю правой.

– А что-то посущественней у нас есть? – поинтересовался до сих пор молчавший прапорщик Латышев.

– Посущественней? – переспросил ротный, взглянув на циферблат наручных часов. Оставалось две минуты.

Кутягин приблизился к бойнице и кивком головы указал в направлении безоткатного орудия, возле которого беспечно расположились артиллеристы. – Вот их убойный козырь. И нам его нечем бить. Гранатами не достать.

– А если из подствольника? – спросил Латышев.

– Можно попробовать, – задумался капитан-лейтенант. – Только вот больше одного выстрела сделать не дадут.

– А мы за один раз дуплетом бабахнем, – прапорщик залихватски подмигнул Кутягину и глазами указал на старшего сержанта, у которого автомат был оснащен подствольным гранатометом.

– Артемов, ко мне, – скомандовал Кутягин.

Олег быстро приблизился к командиру группы:

– Товарищ капитан… – начал он по уставу, но Кутягин его нетерпеливо перебил:

– Давай свой «калаш».

– Да вы что, – заикаясь, возмутился Артемов. – Я же не трус, я за ребят…

– Никто у тебя оружие не отнимет, – примирительно проговорил Егор. – Надо чечей из подствольника причесать, пока они нам дали передышку.

– Так чего, я тоже смогу, – упорно не желал расставаться с автоматом сержант.

Кутягин взглянул снова на циферблат часов, секундная стрелка отсчитывала последние мгновения.

– Ладно, давай ты по безооткатке.

Артемов вставил гранату в подствольник и взял оружие на изготовку.

– На счет «три», – произнес прапорщик.

– Понял, – кивнул сержант.

– Раз. Два…

– Эй, русские, время истекло, – раздалось со стороны боевиков.

– Три, – скомандовал Кутягин. Два хлопка выстрелов слились в один звук. Две гранаты взорвались возле треноги безоткатного орудия, и тут же взлетел к небу большой огненный куст, взорвавший пушку вместе с расчетом. Артемов не успел отпрянуть в сторону от пролома, и его насквозь прошила пулеметная очередь…

Тяжелые четырехосные тягачи с установками «Смерч», натужно ревя двигателями, сворачивали с грунтовой дороги на большое поле. Могучие машины синхронно выстраивались в шеренгу.

Впереди развернулся мотострелковый батальон прикрытия дивизиона, который входил в стратегический резерв объединенной военной группировки Северного Кавказа. Восемь огромных машин, встав в шеренгу, замерли. Вокруг них тут же засуетились расчеты, приводя реактивные установки в боевую готовность. Медленно стали подниматься трехсотмиллиметровые трубы с ракетами. Артиллерийский наводчик морпехов передавал данные дивизиону через спутник связи. Счет шел на секунды. Высокоскоростные компьютеры вгоняли информацию не только в системы огня «Смерчей», но и в сами головки наведения ракет. Вскоре подготовка была закончена.

Восемь тягачей, вооруженных двенадцатиствольными установками, нацелились в сторону гор, откуда едва слышно доносился раскатистый гул артиллерийской канонады…

Опьяненные наркотиками и жаждой крови боевики, несмотря на шквальный огонь, через пролом все же ворвались в бастион. Завязалась рукопашная схватка.

Разведчики орудовали автоматами, ножами и саперными лопатками. Крики, мат, звон метала, костный хруст наполнили все пространство.

Одного из боевиков Кутягин перехватил у самого входа в подвал. Ловко проведя прием, он сломал чеченцу шею, но тот успел бросить в подвал взведенную гранату. Внутри прозвучал хлопок взрыва и яркая вспышка.

– Твою мать! – чуть не взвыл Егор, бросаясь в подвал.

Петр Даркович в этой куча-мале орудовал пулеметом, как дубиной, разбросав по сторонам нескольких боевиков, прорвался к провалу и кинжальным огнем в упор расстрелял бегущих на подмогу моджахедов. Атаку он остановил, заплатив за нее собственной жизнью.

Бой закончился. В живых остались Латышев, Погожий и бортмеханик Мухин. Двое последних ранены. Младший сержант ранен в живот, у бортача прострелены ноги.

– Как вы, ребята? – спросил прапорщик. Положив у пролома автомат, он вытащил из подсумка жилета последнюю лимонку, после чего быстро и сноровисто перевязал ноги вертолетчика. Мухин страдальчески морщился, сдерживая рвущийся наружу стон.

– По касательной, падла, задела, – жаловался Погожий, перевязывая себя самостоятельно.

Из подземелья появился Кутягин.

– Что там? – в один голос спросили морпехи.

– Гранатой обоих посекло насмерть, – угрюмо проговорил разведчик.

– А пацан? – заканчивая перевязывать бортача, тихо спросил прапорщик.

– Немного напуган, а так ничего. Его Никифоров закрыл собой, а Зенкин своей спиной защитил рацию.

– Ясно, значит, мы пока имеем связь с «большой землей».

– И что вещает «большая земля»? – кривясь от боли, спросил Мухин, меняя в автомате магазин.

– Держитесь, помощь идет, – ответил зло, как выплюнул, Кутягин.

– Значит, это есть наш последний и решительный бой, – пробормотал себе под нос Лытышев. Пробираясь между трупами, он, как рачительный хозяин, собрал у убитых неизрасходованные патроны и гранаты. Потом все это поделил по-братски между живыми. Достав из-под жилета мятую пачку сигарет, заглянул внутрь и попросил Погожего: – Иван, посиди на стреме, а мы пока перекурим. – Младший сержант молча кивнул и, положив автомат себе на колени, присел у арки входа.

Они втроем сидели в углу возле раненого бортача, жадно затягиваясь горьким, но сейчас таким сладким дымом дешевых сигарет.

– Трудно моим будет, – сплевывая попавший в рот табак, проговорил вертолетчик Мухин. – Я с женой уже два года как в разводе, ну а алименты платил регулярно, да и так сына не забывал. Каждый отпуск брал его к родителям в деревню. А теперь когда ему еще за потерю кормильца начислят.

– А у моих все будет в порядке, – уверенно и безразлично произнес Латышев. – Дети уже взрослые, устроятся…

– А жена?

– А жена, как в песне, «найдет себе другого», – скупо усмехнулся прапорщик.

– Алексей Алексеич, ты же говорил, что у вас с Анютой такие отношения. Просто закачаешься, – с недоумением спросил Кутягин.

– Говорил, а кому понравится себя называть «рогопилом». Вот так вот, братцы. Слаба на передок оказалась моя Анька. Или ты думаешь, Егор, я от нечего делать всю дорогу сидел в части и специальной подготовкой пацанов изматывал? Да и сюда поехал, потому что достала.

В бастионе наступила неудобная тишина.

– А моя Вика как пришла ко мне в офицерское общежитие, так все время со мной. Вроде и детей нет, ничего не связывает, а как собачка привязалась.

– Ну, значит, паря, у тебя еще не все потеряно, – размазывая окурок по стене, проворчал Латышев…

На опушке чеченцы тем временем наводили минометы на бастион заставы. Из леса поспешно подносили последние ящики с минами. Сабир с ненавистью смотрел на дымящиеся стены бастиона, его сердце на части раздирала неистовая злоба к этим русским. Какие бойцы были под его командованием, больше сотни, а теперь не наберется и трех десятков. Да и в атаку они сейчас пойдут, потому что пришлось отдать весь свой опиум. Мысль о наркотике полоснула от сердца к паху, в висках застучала кровь, давно уже не получавшая привычную дозу дурмана. Сопротивляться этому желанию не было никаких сил. Лихорадочно вскочив со своего места, он почти бегом направился к небольшой группе моджахедов, которые по кругу пустили толстую самокрутку. Выхватив окурок, Сабир сделал несколько глубоких затяжек, потом плотоядно оскалил зубы и буквально выдохнул:

– Я им бошки резать буду, лично…

– Товарищ полковник, дивизион «Смерчей» на позиции, координаты цели уточнены, – доложил офицер связи комбригу. – Ждут команды на открытие огня.

– Чего ждать, огонь! – недовольно прорычал полковник Серебряков.

Офицер побежал в сторону радиоузла.

Установки залпового огня в одночасье окутались клубами густой смеси из пыли и дыма, напоминая опустившиеся на землю тучи. И тут же из этого марева стремительно стали вырываться гигантские огненные стрелы. Зрелище напоминало кадры из фантастического фильма, но это была реальность. Небо заполнилось десятками светящихся шаров, стремительно несущихся к цели. И это было только начало светопреставления. Выйдя на боевой курс, каждая из девяноста шести ракет выстрелила тремя боеголовками.

Выполненные из обедненного урана боеголовки на космической скорости обрушились на Волчью гору, пронизывая многометровые базальтовые слои, как раскаленные спицы кусок сливочного масла. Начиненные сверхмощной вакуумной взрывчаткой, боеголовки буквально пропитали подземные галереи крепости Пуштуна. Взрыв колоссальной силы содрогнул землю, Волчья гора, вздрогнув, стала медленно оседать, разваливаясь на гигантские обломки. Ударная волна, как круг по воде, от брошенного камня разошлась во все стороны, вызывая мощной детонацией самоподрывы минных полей…

Еще одна атака отбита, боевики отступили, оставив перед заставой новые трупы.

Возле одной из бойниц неподвижно лежал, уткнувшись лицом в приклад дымящегося пулемета, бортмеханик Мухин. Его тело в светлом летном комбинезоне было наискось рассечено длинной автоматной очередью. Недалеко от вертолетчика, хрипя и дергаясь в предсмертных судорогах, тяжело умирал младший сержант Погожий.

Прапорщик Латышев, сидя на корточках, машинально перебирал разбросанные на земле автоматные магазины, все пустые.

Кутягин бросил ему два перевязанных изолентой автоматных магазина.

– Держи, это Зенкина, радисту так ни разу и не пришлось выстрелить.

Снова раздались хлопки минометных взрывов.

Прапорщик, став к ближайшей бойнице, ногой подвинул свой ранец, из откинутой крышки показалась рукоятка противотанковой гранаты.

– Наша песня гарна, нова, начинаем ее снова! – внезапно закричал Алексей и, передернув затвор, открыл огонь по наступающим…

Боевики приблизились почти вплотную. Двое арабов бросились к пролому, но их срезала автоматная очередь. Сабир двигался позади наступающих, он громко кричал на чеченском языке, размахивая руками, пытался указать направление атаки. Несколько боевиков, помогая друг другу, взобрались на бастион. Другие залегли у провала, готовясь к броску вовнутрь…

– Все, командир, амба! – закричал прапорщик, бросая бесполезный разряженный автомат. – Вызываем огонь на себя.

– Понял, – кивнул Кутягин, кинув прапорщику свой автомат, крикнул: – Там полмагазина. Прикрой.

– Понял, – ответил Латышев, держа в правой руке автомат, а в левой взведенную противотанковую гранату, взглянув на которую, почти ласково добавил: – Не зря таскал такую тяжесть, как чувствовал.

Спустившись в подземелье, где сидел, забившись в угол, смуглолицый перепуганный малыш, а в другом углу лежали убитые разведчики, первым делом капитан-лейтенант забрал у радиста шифроблокнот. Секретная документация не должна была попасть в руки врага даже в случае гибели всей разведгруппы. В противном случае это будет оплачено жизнями сотен других спецназовцев. Привязав шифроблокнот к термитной шашке, он зажег ее и бросил в глубь подвала, наблюдая, как в розовом ярком пламени исчезает секретный документ. И как только бумага превратилась в горстку пепла, Егор включил рацию и, поднеся к губам микрофон, отрывисто заговорил:

– Коршун, Коршун, я Росомаха…

Густые облака стояли плотным волнистым полем. От них отражались лучи солнца, висящего высоко в небе. Фронтовой бомбардировщик «Су-24» плавно скользил над скучившимися облаками.

Пилот в гермошлеме с опущенным светофильтром ответил на запрос:

– Росомаха, я Коршун. Вас слышу.

– Нужна бомбовая поддержка, – донесся из динамика голос Кутягина.

– Ничем не могу помочь, плотная облачность, прицелы не функционируют, – последовал ответ пилота.

– Наводите по радиоволне. Включаю маяк.

– Понял, дружище, действую, – пилот, повернув голову к сидящему рядом штурману, кивнул головой. Тот протянул руку к панели управления, тумблер с надписью «Лазерное наведение» и «Радионаведение» перевел в положение «Радио».

Под фюзеляжем висела большая, похожая на торпеду авиабомба с набалдашником блока наведения. Внутри набалдашника вспыхнул красный свет.

На индикаторе прицела две линии сошлись в перекрестье. Штурман надавил кнопку сброса.

Бомба серебристой рыбиной нырнула в пучину облаков…

Длинная очередь прапорщика сбила ворвавшегося боевика. Но тут же ответные выстрелы поразили Латышева.

Будто споткнувшись, Алексей неловко упал и свернулся в позе эмбриона перед входом в подвал, так и не успев швырнуть зажатую в руке гранату. Несколько моджахедов ворвались вовнутрь и замерли перед раненым. Следом в пролом забрался Сабир. Его глаза горели кровожадным огнем. Чеченец вытащил из ножен кинжал, склонившись к прапорщику, рывком перевернул того на спину. Помещение бастиона сотряс оглушительный взрыв гранаты, и следом сквозь этот звук донесся вой падающей авиабомбы.

Корректируемая авиабомба упала на поляну перед заставой. Мощная вспышка взрыва уничтожила находившихся поблизости боевиков. Ударной волны тяжелого фугаса стены старинной заставы не выдержали, с грохотом обрушились потолочные перекрытия…

Над обстрелянными «Смерчами» сопками клубился дым. Сквозь оптику стереотрубы были видны черные воронки, проваленные блиндажи и взорванные огневые точки.

– Ну, вот это дело, – нервно потер руки комбриг. – Вот теперь будет работа и морской пехоте. Технику вперед.

– Поздно, – на наблюдательном пункте появился начштаба. – Пять минут назад Кутягин вызвал Коршуна. Бомба поразила цель.

– Твою мать, – полковник Долгов в отчаянии ударил кулаком по брустверу. – Вся операция коту под хвост.

Морпехи переглянулись. Командир бригады устало произнес, обращаясь к начштабу:

– Сергей Николаевич, давайте команду батальонам, «отбой».

Из кучи обломков показалась ободранная до крови рука. Пальцы до боли в ногтях вцепились в большой кусок каменной плиты, потом, с силой рванув, сдвинули ее с места, освобождая пространство. Через минуту из проема высунулась голова Егора Кутягина. Лицо капитан-лейтенанта было густо покрыто царапинами с запекшейся кровью. Разведчик несколько раз тряхнул головой, прогоняя шум в ушах. Несколько минут он собирался с силами, заодно прислушиваясь к окружающему миру. Вокруг стояла гробовая тишина.

Только сейчас к нему стало приходить осознание того, что он, вызвав огонь на себя, остался жив. «Значит, бомба пошла не под тем углом атаки и упала, не долетев до заставы». Взрыв полуторатонной фугасной бомбы поставил жирную точку в последнем бою разведгруппы. «Взрывная волна разрушила заставу, но нам повезло, оказались в мертвой зоне, значит, продолжаем выполнять поставленную задачу. Для живых ее никто не отменял», – с горечью подумал Кутягин.

Отшвырнув несколько камней, капитан-лейтенант смог наконец выбраться наружу, потом втащил в проем Тимура. Мальчик даже сейчас на плакал, даже не хныкал, только удивленно смотрел на разведчика.

«Все хорошо, дружище, все хорошо. Уж теперь-то мы точно прорвемся», – ободряюще подмигнул мальчишке Егор. Потом задрал вверх голову и уставился вверх. Смеркалось, небо закрывали густые набухшие тучи. «Надо выбираться», – дал самому себе команду Егор. Прежде чем покинуть развалины старинной казачьей заставы, ставшей братской могилой разведчикам, он решил выяснить, чем из боеприпасов располагает. Из оружия оказался трофейный нож и пистолет покойного Никифорова, а из амуниции – рюкзак десантника, в котором он обнаружил флягу с водой, несколько банок тушенки и прибор ночного видения.

«Н-да, негусто, но, как говорится, не до жиру». Все тело ныло, а в голове пульсировала острая боль. Хотелось одного – лечь и забыться, но разведчик понимал, что на проявления собственных слабостей он не имеет права. Взвалив на плечи рюкзак, капитан-лейтенант поднял на руки мальчика и тихо произнес:

– Вот так вот, друг Тимур, идем к своим.

Выбравшись из развалин, Кутягин увидел на плато большую воронку с черными опаленными краями. Все пространство вокруг воронки было пустое. От взрыва не все боевики погибли, он это понимал, значит, оставшиеся в живых забрали с собой трупы подельников.

«Да, пока разжиться халявным автоматом не получается», – с досадой подумал боевой пловец.

Он пошел тем путем, каким они всей группой пришли сюда. Вскоре они добрались до просеки, которую, казалось, еще совсем недавно прорубил ротный старшина Латышев.

Ночь уже вовсю вступила в свои права, пришлось доставать из рюкзака ПНВ.

Доверчиво прижавшись к груди морпеха, мальчик вскоре заснул, тихонько посапывая. Несмотря на детский возраст, Тимур оказался настоящим горцем – все, что выпало на его долю за один короткий день, не заставило его проронить ни единой слезинки. Такое поведение вызывало искреннее восхищение морских пехотинцев, хотя этих парней редко удается чем-то удивить…

Кутягин шел уже три часа, силы постепенно покидали его, а профессиональный опыт подсказывал: «Еще полчаса, а дальше рухнешь, как загнанный конь. Потом можно брать тепленьким и безо всякого сопротивления».

Довод был самым что ни на есть актуальным, было бы самой большой глупостью после всего пережитого попасть в лапы боевиков бесчувственной тушей.

Вскоре Егор нашел подходящее место для отдыха. С одной стороны торчал трухлявый пень, а с другой нависал обломок скалы, надежно скрывая двоих.

Улегшись на пожухлой траве за пнем, Егор положил рядом мальчика, стараясь согреть ребенка своим телом. Несмотря на выламывающую боль в суставах, вскоре Кутягин забылся крепким сном.

Проснулся он через час. Сердце бешено колотилось – верный признак опасности. Разведчик поднял голову и прислушался. Тишина, только ветер шелестел в листве деревьев.

Вопреки всему ощущение опасности не проходило, в экстремальной ситуации чувства разведчика обострились до уровня инстинкта дикого зверя.

Стараясь не разбудить ребенка, Егор осторожно выбрался из укрытия. Потом, скользнув юркой ящерицей, взобрался на скалу и, надев прибор ночного видения, огляделся по сторонам. И почти сразу же заметил светлячки инфракрасной подсветки. Кутягин узнал работу активных приборов ночного видения. Три светлячка обозначали группу из трех человек, которые спускались с гор на равнину. Вариантов было два: либо из поиска возвращается спецназ, либо боевики шли к себе домой на побывку. Но спецназ никогда не действовал такими малочисленными группами, значит, выходил второй вариант.

Некоторое время разведчик наблюдал за движениями террористов. Группа боевиков проходила в стороне от их убежища, но пропускать их с миром Егор не собирался. Жажда мести – не только национальная черта кавказцев.

Бесшумно соскользнув со скалы, Кутягин двинулся наперерез боевикам. Двигался он неслышно, как призрак, как лесной дух, сливаясь с деревьями и растворяясь на фоне кустов.

Чтобы не выдать своего присутствия, он отключил ПНВ и, зажав в правой руке нож «Камилуса», проворно нырнул в заросли папоротника. Теперь оставалось затаиться и ждать.

Глаза уже привыкли к темноте, и капитан-лейтенант вскоре смог разглядеть темные размытые силуэты, которые приближались к месту засады. Впереди шел налегке крупный бородач, держа руки на висящем на шее автомате. Двое других несли большие рюкзаки, и, судя по согнутым спинам, вес ноши был под стать объему.

«Утешает лишь одно, что тащу домой зерно», – почему-то в мозгу разведчика промелькнул пошленький мотивчик. «Ослики идут груженые, вряд ли в свою саклю тащат грязные портки. Не иначе диверсию, падлы, задумали», – остро полоснула мысль.

Колышущиеся над головой листья папоротника напомнили морскому диверсанту водоросли Адриатического моря.

Наконец боевики сравнялись с местом, где залег Кутягин.

Егор пропустил их вперед, вскочил на ноги и бросился на замыкающего. Злость придавала ему силы. Многократно отработанным движением зажал тому рот и ударил ножом в грудь. Остро отточенный клинок американского ножа легко пропорол ткань одежды и вошел в тело.

Выдернув нож, Кутягин бросился на следующего боевика, тот успел обернуться и даже попытался снять автомат с предохранителя. Раздался звонкий щелчок, и Егор выбросил вперед руку с зажатым ножом. На этот раз удар пришелся в глаз террориста, погрузившись в череп по самую рукоятку. Идущий первым боевик обернулся на непонятный звук… Разведчик даже не попытался выдернуть застрявший нож, просто отшвырнул обмякшее тело и прыгнул на последнего террориста. Оба покатились по земле. Ярость к противнику со стороны Егора была безграничной.

Свалив боевика, он рванул из кармана инкрустированный наградной «ПМ» чеченского полевого командира Вахи Ибрагимова и ткнул в грудь стволом, одновременно взводя курок. Боевик двумя руками ухватился за кисть, сжимающую оружие, и оторвал от себя, пытаясь отвернуть ствол в сторону.

– Врешь, сука, – прохрипел от натуги Кутягин, сжав свободную левую руку в кулак, он изо всей силы зарядил противнику в печень. От резкой боли тот хрюкнул и на мгновение ослабил хватку. Тут же «ПМ» ткнулся ему в подбородок, и разведчик нажал на спуск. Выстрел хлопнул резким глухим звуком. Тупая макаровская пуля разворотила террористу макушку.

– Вот и все, – поднимаясь на ноги, пробурчал Егор и плюнул на труп, презрительно добавив: – Пыль для моряков.

Минутная схватка сделала разведчика обладателем трех автоматов, дюжины снаряженных магазинов и десятка ручных гранат. В рюкзаках оказались упаковки пластида и несколько импортных противотанковых мин в пластиковых корпусах, невидимых для миноискателей.

– Вот стервецы, наверняка ведь шли дорогу минировать. Упокой их души шайтан, – нервно засмеялся офицер, вешая на плечо автомат. Потом надел один из разгрузников, затащил трупы в кусты, туда же полетело их оружие и рюкзаки. Но прежде чем уйти, соорудил хитроумный «сюрприз», гарантирующий, что приготовленные фугасы не будут работать против федеральных войск.

Когда Егор вернулся к их убежищу, Тимур уже проснулся и молча лежал возле пня, неподвижно уставившись перед собой широко распахнутыми, испуганными глазенками.

– Ну, что, дружок, отдохнул? – улыбнувшись мальчику, спросил разведчик. – Пора нам собираться в дорогу. До своих рукой подать.

Рюкзак брать с собой на этот раз не стал, подхватил доверчиво протянувшего навстречу руки Тимура и выпрямился. На лицо упала прохладная капля.

«Дождь – это хорошо, дождь – это к удаче»…

Блокпост внутренних войск расположился на стратегической трассе, ведущей на равнину. Под утро опустился туман и стал моросить мелкий косой дождь. Часовой у шлагбаума, услышав приближающиеся шаги, снял с плеча автомат и громко крикнул, направив оружие в сторону доносящихся звуков:

– Стой, кто идет?

В ответ раздалось хриплое:

– Капитан-лейтенант Кутягин, разведка флота.

Прожектора на крыше блокпоста развернулись на этот голос. Желтые пятна света выхватили из темноты человека в рваном маскировочном комбинезоне, несущего на руках маленького мальчика. Человек остановился и устало опустил ребенка на мокрый асфальт. Мальчик стоял рядом, крепко держа военного за руку и щурясь от яркого света…

Из-за бетонной баррикады выскочили две фигуры в островерхих плащ-накидках, сгибаясь едва не вдвое, они стремительно метнулись навстречу незваному гостю.

Один из бойцов подхватил малыша на руки, второй привычным движением сдернул с плеча разведчика автомат и коротко бросил:

– Ходу отсюда.

Кутягин, наконец попав к своим, почувствовал, что силы окончательно покидают его. Веки стали свинцовыми, а ноги ватными. Как он добежал до спасительной баррикады и в сопровождении бойца прошел в штабной блиндаж – совершенно не помнил. С облегчением опустившись на артиллерийский ящик, заменявший табурет, он тяжело вздохнул и облизнул запекшиеся губы.

Перед ним появился крепко сбитый молодой парень в военной форме:

– Начальник блокпоста, старший лейтенант…

– Подожди, старлей, – перебил офицера на полуслове Егор, – прежде позаботьтесь о мальчишке, это важно, и передайте в разведотдел группировки: «Операция «Ахиллесова пята» успешно завершена». Все.

С последним словом боевой пловец уронил голову на грудь и провалился в забытье…

Возвращение в расположение бригады батальонов морских пехотинцев в этот раз было безрадостным. Над земляным валом стояла траурная тишина.

За всю историю второй чеченской кампании морпехи еще не несли таких потерь. Даже когда в Дагестане их прямо с аэродрома бросали против наступающих, до зубов вооруженных отрядов террористов или когда штурмовали кварталы Грозного.

Тридцать семь погибших, не считая разведгруппы, и больше сотни раненых. Но жизнь не стоит на месте, уже к вечеру все офицеры собрались в штабе. Поминки по погибшим морякам справляли без помпы.

Водку пили стаканами, закусывали квашеными помидорами и черным хлебом. Тостов никто не произносил, все и так было ясно.

Два Ивана с каждым выпитым стаканом становился все мрачнее, его глаза помутнели, затем налились кровью. Огромный мужик, офицер, походил на взбешенного быка, которому для выхода гнева не хватало малейшего повода.

Офицеры штаба уже заметили настроение командира и теперь тревожно переглядывались, как бы спрашивая друг друга: «Что делать?» Армия – не гражданка, где все можно решить большинством: хоть проголосовать, хоть навалиться всем вместе и связать. В армии все подчинено единоначалию, командир всегда прав, и любой приказ, даже самый преступный, следует выполнить – и лишь потом обжаловать. Ни один из офицеров не посмел ничего сказать командиру бригады.

Опрокинув очередной стакан, Иван Иванович встал из-за стола и громко объявил:

– Пойду перекурю.

Полковник демонстративно подбросил в руке пачку «Беломорканала» и нарочито нетвердой походкой прошел к двери.

– В штаб идет, – буркнул начальник штаба, глядя на сидящего напротив заместителя командира бригады.

– А там сейчас московский «благодетель», – добавил начальник разведки, зло скрипнув зубами. Долгова он ненавидел не меньше комбрига и, будь они на гражданке, сам бы с удовольствием поговорил с «москвичом» по-мужски…

Иван Иванович так и не закурил, сунув обратно в карман папиросы, он зашел в штабной бункер и стал быстро спускаться по лестнице в подземелье.

Толкнув дверь, полковник Серебряков вошел в комнату боевого планирования. Большой стол в центре помещения с картой района действий бригады, за которым не было офицеров, выглядел совершенно неуместно. В стороне за небольшим столиком сидел Долгов и что-то быстро писал.

Два Ивана смерил разведчика тяжелым взглядом и с кривой усмешкой спросил:

– Отписки пишешь?

– Не отписки, а рапорт, – не отрываясь, ответил полковник Долгов. – Необходимо составить всю картину операции. Выяснить все детали, найти прокол, чтобы в будущем не допустить ошибок подобного рода.

– Тонкая работа, – издевательски закивал комбриг. – Анализ провала. А каково потери оформлять и мальчишек в цинковых гробах домой родителям отправлять? Это как?

– Потери на войне неизбежны, – по-прежнему не поднимая головы, проговорил Долгов.

– Неизбежны ради чего? – воскликнул полковник и сломал карандаш, который взял с оперативного стола и зажал между пальцев.

Скандала не получилось. В бункер вбежал начштаба, его глаза возбужденно горели.

– Товарищ полковник, только что получено сообщение от соседей. К ним на блокпост вышел Егор Кутягин.

– Живой? – выдохнул Серебряков.

– Живой, – подтвердил начальник штаба.

– А пацан? – полковник Долгов аж привстал со своего места.

– Мальчик с ним, тоже живой.

– Ну мужики, ну мужики! – разведчик скомкал свои записи и сбросил со стола. С грохотом опрокинулся стул. – Всем награды. Никого не забуду, ни живых, ни мертвых. Кутягина вашего обязательно к Герою представим.

Разведчик выбежал из бункера…

Вадим Георгиевич свое слово сдержал. Батальоны расформированной сводной бригады морской пехоты прибыли к местам постоянной службы, и тут же, как из рога изобилия, на них посыпались обещанные награды и повышения в званиях и должностях.

Полковник Серебряков вместо ожидаемой отставки за некорректный разговор с представителем ГРУ был награжден орденом Кутузова из рук самого Президента. А по возвращении из Москвы неожиданно получил звание генерал-майора и был назначен заместителем начальника войск береговой обороны Дальневосточного округа.

Заместитель командира бригады наряду с орденом Мужества получил назначение на место командира полка. Начальника разведки забрали в ГРУ.

Кому война, а кому мать родна…

Егор Кутягин очнулся в военном госпитале Ростова. Как человек, будучи одной сплошной гематомой, с сотрясением мозга, смог не только самостоятельно выбраться из-под завала, но еще с ребенком на руках дойти до своих, нормальному человеку было не понять.

Глядя в большие голубые глаза молодой врачихи, в которых плескался этот вопрос, капитан-лейтенант кисло улыбнулся и негромко произнес:

– Как в песне, доктор, на честном слове и одном крыле.

Говорить о том, что по дороге к своим он еще «обнулил» трех духов, не стал. Сразу не доложил, так теперь нечего грудь выпячивать гоголем. Это не для него, да и вообще нескромно. Тут в госпитале никого не удивишь дохлыми «духами».

Через два дня его самолетом перевезли в Москву в главный военный госпиталь. Уже в воздухе командир самолета лично сообщил Кутягину, что тому присвоено звание Героя России.

В этот раз награда не особо обрадовала капитан-лейтенанта, он хорошо знал, какой ценой она досталась…

Госпитальная палата была небольшой. Перед кроватью, на которой лежал Егор, стоял на стуле небольшой телевизор, с экрана которого импозантный ведущий новостей вещал:

– Последние сообщения из Чечни. По данным пресс-центра военной группировки, сегодня утром один из самых непримиримых полевых командиров Мусса Шеравин со своим отрядом спустился с гор и сдался федеральным войскам. Трудно сказать, что это. Успех наших спецслужб или просто надлом в душе, усталость от войны. Сейчас ясно только одно: этот отряд больше уже не будет минировать дороги, обстреливать колонны. Одним словом, убивать наших солдат.

«Не зря, значит», – разведчик выключил телевизор, затем ладонью закрыл глаза, его плечи мелко задрожали.

На тумбочке возле кровати, рядом с пакетом с фруктами, стояла фотография. На броне БМД сидели молодые, живые и улыбающиеся разведчики…