Счастлив тот, кого кормит его любимая работа.

Бернард Шоу

В разгар лета Париж «вымирает», наплыв туристов заметно спадает, а местные буржуа покидают столицу, направляясь к морю.

Трассы в сторону побережья были плотно забиты легковушками, автобусами, трейлерами, спешащими подальше от городской суеты.

Но не всем выпало счастье в этот день отправиться на долгожданный отдых. Нет-нет да и промелькнет одинокая машина, мчащаяся в противоположную от стального потока сторону.

Счастливчики, направляющиеся к морю, с чувством нескрываемого превосходства поглядывали на проезжавших мимо неудачников.

Один из таких «неудачников» сидел за рулем черного «СААБ-900», высокий, широкоплечий, коротко стриженный мужчина с мощной шеей и пудовыми кулаками, крепко сжимающими рулевое колесо.

Чем ближе «швед» приближался к Парижу, тем темнее становились серые глаза водителя.

Жизнь человека определяется его судьбой. Кому-то все достается легко, преподносится «на тарелочке с голубой каемочкой». Другие всю жизнь перебиваются объедками с барского стола. Третьи, ни рыба ни мясо, не живут, а растут, как трава при дороге. Кровь четвертых бурлит от жажды приключений и желания принять участие в какой-нибудь сумасшедшей авантюре. У многих из них жизнь оказывается крайне короткой. Но судьбу не изменить, и каждый ее проживает до конца, желая того или нет.

Владелец ультрамодного «СААБа» как раз относился к последней категории. Несмотря на замысловатые пируэты судьбы, он все еще оставался живым и в полном здравии, что для многих мужчин его профессии, перешагнувших сорокалетний барьер, редкость.

Двадцать лет назад Владимир Панчук окончил Рязанское командное училище Воздушно-десантных войск, но вместо голубого берета ему пришлось надеть черный берет морского пехотинца. Три года его готовили в отдельном отряде на базе 17-й бригады морского спецназа. Потом была война в Афганистане, правда, уже по профилю (разведка ВДВ). Вернувшись на родину, командовал разведывательно-диверсионной ротой в составе Тульской воздушно-десантной дивизии. Принимал участие в усмирении межэтнических конфликтов в Узбекистане, Грузии, Азербайджане, Армении. Потом наступило смутное время, развал СССР, октябрь 1993 года, когда десантникам был дан приказ усмирить засевших в Белом доме депутатов Верховного совета и их сторонников, и капитан Панчук неожиданно отказался выполнять этот приказ. За что с его плеч лично министр обороны сорвал погоны и до суда отправил на гауптвахту.

Владимир не стал дожидаться суда и при первом же удобном случае «сделал ноги». Сперва на уже «незалежну» Украину, где было полно сослуживцев по службе на Черноморском флоте. Потом с новыми документами отправился во Францию, вербоваться в Иностранный легион.

Пять лет пролетели, как один день. Сначала он нес службу на острове Корсика в составе Второго парашютного полка, но после миротворческой операции в Боснии унтер-офицер Жан Парлен был переведен в диверсионное подразделение CRAP. Потом были десятки тайных операций по всему миру, организацию которых никогда не признает ни французское военное командование, ни правительство Пятой республики. За удачное выполнение заданий Владимир получил несколько орденов и гражданство Франции.

Уволившись из Иностранного легиона, новоиспеченный француз не смог устроиться в гражданской жизни. Дух авантюризма требовал большего, чем жить жизнью обычного клерка в какой-нибудь заштатной фирме. Владимир дважды участвовал в ограблениях банков, трижды контрабандой перевозил из Африки в Амстердам ворованные алмазы.

За это время значительно вырос его авторитет в преступной среде. Чтобы рано или поздно не засветить свое имя перед полицейскими ищейками, Панчук выбрал себе прозвище – Шатун, что в некотором роде отображало его образ жизни. Прикрываясь постоянно сменявшимися фальшивыми паспортами, курсировал по объединенной Европе, долго не засиживаясь на одном месте.

Все это время судьба берегла Владимира, и он жил, не задумываясь о будущем. Год назад в Нидерландах его настигло страшное известие: в Чечне погиб средний брат Григорий, снайпер ФСБ. Его достали чеченские наемницы из отряда снайперш «Белые колготки».

Ярость тогда захлестнула Шатуна. Забыв о договоре с армянской криминальной группировкой, он решил вернуться на родину, чтобы отомстить за брата. Уголовники не собирались просто так отпускать машину для убийства. Напластав горы трупов, Шатун ушел в Россию.

Собрав своих военных друзей, Владимир Панчук отправился мстить в Чечню, конечно, здесь не обошлось без помощи старшего брата Михаила, офицера Генерального штаба (по крайней мере так в то время считал Владимир).

Командировка в Чечню удалась на славу, отряд «Белых колготок» и несколько бандгрупп сепаратистов были полностью уничтожены. Правда, удалось уйти главной виновнице – Далиде и полевому командиру Саламбеку Дайшанову.

Но Шатун все равно их нашел и покарал, а заодно и оставил ложный след для Интерпола, будто бы разыскиваемый международный преступник убит в перестрелке с прибалтийской наемницей.

Жизнь началась с чистого листа. Вернувшись во Францию, Жан Парлен женился на любимой женщине. Имеющиеся в наличии деньги вложил в перспективные акции и зажил сытой жизнью рантье.

С тех пор прошел год, Франсуаза ждала ребенка. Чтобы будущая мать не дышала смрадом большого города, поселились на загородной вилле под Бордо. Франсуаза дни напролет проводила в саду, наслаждаясь ароматами созревающих плодов, а Жан любовался видом из окна мансарды, где среди зеленого моря виноградников возвышалась старинная ветряная мельница. Подобное зрелище настолько завораживало, что мужчина всерьез подумывал, не заняться ли ему живописью. Но его намерениям не суждено было сбыться. Вчера на вилле зазвонил телефон, звонивший заговорил с хозяином по-русски, в одно мгновение сбросив с того маску благодушного рантье и вернув истинный облик русского офицера…

Оставив свою машину на стоянке недалеко от Эйфелевой башни, Панчук зашел в ближайшее открытое бистро.

По парижским меркам, время было довольно раннее, поэтому в помещении находился всего один человек. Перед ним остывал кофе в миниатюрной чашечке, сам же посетитель рассеянно просматривал утреннюю газету.

Увидев вошедшего Панчука, мужчина отложил газету на край стола и поднялся ему навстречу.

– Здравствуйте, Владимир Иванович, – произнес незнакомец, протягивая Шатуну руку. – Я – Крутов Родион Андреевич, работаю в одном ведомстве с вашим братом Михаилом.

Панчук внимательно посмотрел на Крутова. Не протягивая тому руки и не здороваясь, недоверчиво спросил:

– Почему брат сам не позвонил?

– К сожалению, Михаил Иванович сейчас находится далеко от Москвы, – уклончиво ответил Крутов. Немного помолчав, добавил: – На юге. Кроме того, у него возникли некоторые сложности по службе.

Пожав наконец протянутую руку, Владимир твердо произнес:

– Я ни о чем с вами говорить не буду.

Родион Андреевич совершенно спокойно отреагировал на такое заявление и, увидев, что Панчук шагнул к выходу, вдруг негромко произнес:

– Операция «Кочевник».

– Что? – Владимир Панчук впился цепким взглядом в лицо Крутова.

– Операция «Кочевник», – повторил тот. – Ведь именно так называлось ваше с друзьями турне на Северный Кавказ, которое обеспечивал ваш брат Михаил? И хочу заметить, название этой акции никому не известно. Ни ГРУ, ни СВР, так как она была неофициальной. Я о ней знаю от Михаила, если вам нужны детали, могу и о них поведать. Только, – Крутов выразительно посмотрел на часы, – времени в обрез. Через три часа мой самолет на Москву. Так что, будет разговор?

– Давайте поговорим, – вынужден был согласиться Шатун.

– Поднимемся на башню, – предложил Родион, рукой указывая в направлении раскоряченной гигантской металлической конструкции. Панчук кивнул.

Как добрые старые друзья, двое мужчин пересекли площадь и на лифте поднялись на смотровую площадку Эйфелевой башни. Здесь было так же немноголюдно, как и внизу.

– Для чего вам понадобился я? И какие неприятности у Михаила? – без обиняков спросил младший Панчук, решив сразу брать быка за рога.

– В ГРУ пришла информация о похищении во Вьетнаме партии ракетных установок пехотного «града». Потом эти установки всплыли в Пакистане, Михаил просчитал, что их доставят в Чечню через таджикско-афганскую границу. Была разработана операция, и полковник Панчук ее возглавил. Но в Таджикистане спецназ захватил большой караван с низкосортными наркотиками, проще говоря, с мусором. Ракетные установки исчезли. Крайним оказался, естественно, руководитель операции. В конце концов агентура все-таки обнаружила эти «грады», сейчас на сухогрузе их везут вокруг Африки…

– Так что же вы хотите от меня? – бесцеремонно оборвал Крутова Шатун, закипая. – Чтобы ради реабилитации брата я это судно захватил, потопил или еще что в этом роде? Давайте, выставляйте условия, я смогу, меня этому учили на Черноморском флоте и Корсике. Да и боевого опыта не занимать. Ставьте боевую задачу, дорогой товарищ.

Терпеливо выслушав гневную тираду, Крутов спокойно проговорил:

– Захват или уничтожение сухогруза – слишком мало. Требуется гораздо больше.

– То есть? – младший Панчук от подобной наглости даже растерялся.

– Ты знаешь, кто такой Дмитрий Иванович Медведев? – вдруг перешел на «ты» Крутов.

Подобный вопрос вообще показался Владимиру ни к селу ни к городу, но все же он напряг память и спустя несколько секунд неуверенно предположил:

– Кажется, писатель, что писал про разведчика Николая Кузнецова.

– Верно, – ободряюще кивнул Крутов. – Только до этого он был командиром диверсионного отряда, в который входил и легендарный разведчик. А еще ранее Медведев был оперативником ВЧК – НКВД.

– Ну и при чем тут Медведев? – Сунув руки в карманы легких брюк, Панчук подошел к перилам, оперся о заградительный поручень и глубоко вздохнул, окидывая взглядом панораму французской столицы.

– Экскурс в историю иногда помогает понять действительность, – со вздохом произнес Крутов, взявшись двумя руками за перила рядом с Шатуном. – Так вот, в середине двадцатых годов на юге Украины было неспокойно, шалили разбитые белогвардейцы, петлюровцы и махновцы. Медведева командировали в Одессу, тамошняя ЧК провела подготовительную операцию внедрения в штаб контрреволюционеров. И когда на границе собрались заговорщики, туда приехал Дмитрий Иванович как «депутат от городского подполья». Совещание задерживалось, ждали батьку Махно. Поняв, что Нестор Махно уже не приедет, Медведев выхватил два «маузера» и расстрелял штаб контрреволюционеров, потом сел в лодку, переплыл пограничную реку Днестр и был таков. Активная борьба контриков пошла на убыль, а батька Махно от греха подальше укатил сюда, в Париж, и закончил свою жизнь плотником на французской киностудии.

– Значит, вы меня решили отрядить для нового отстрела полевых командиров, – задумчиво произнес Панчук-младший.

– Грех не воспользоваться такой ситуацией, – признался Крутов. – После удачно проведенной операции по уничтожению штаба сепаратистов мы сможем все преподнести начальству как общий план, и Михаил вместо отстранения от службы или даже суда получит орден (за удачное введение в заблуждение противника). Кроме того, как тебе известно из телевизионных новостей, за головы многих полевых командиров назначена цена. Один только главнокомандующий Ушастый стоит миллион зеленых, да и Одноногий не меньше. Как сейчас говорит молодежь, реальные деньги.

– Угу, – кивнул Шатун, то ли соглашаясь, то ли насмехаясь над этим предложением. – На Корсике нас учили: «Прежде чем сунуть куда-то голову, подумай, как ее вытащить обратно». Даже если я доберусь до штаба и перебью там всех, вряд ли мне дадут так легко уйти.

– Риск, конечно, есть, – не стал лицемерить Родион Андреевич, – на войне рискуют все, и писаря и генералы. Но с того момента, как ты пересечешь грузино-чеченскую границу, тебя будут опекать, как яйцо Фаберже. Вот. – Крутов вытащил из кармана пиджака электронные часы с большим экраном и набором кнопок вокруг титанового корпуса и протянул Владимиру. – Это, конечно, не из набора Джеймса Бонда, но тоже штучка непростая. Нажмешь эту комбинацию кнопок, и они тебе будут служить приемником спутниковой ориентации и позиционирования ГЛОНАСС, прибор, идентичный западному «Джи-Пи-Эс», только более точный. В какой бы точке Чечни ты ни находился – приемник укажет наиболее оптимальный вариант отхода к точке эвакуации. А вот эта комбинация приведет в действие спутниковый радиомаяк, и через пять минут по указанному месту будет нанесен авиаудар. Как видишь, несложно, но эффективно. Убедительно?

– Вполне, – согласился Владимир. – Теперь перейдем к деловой части нашего разговора. Не знаю, будут ли в штабе, когда я туда доберусь, Ушастый и Хромой, мне без разницы. Ждать их не стану, зачищу попавшихся под руку, но и зазря работать не собираюсь. Поэтому мое условие такое: пусть ваше командование положит в брюссельский Второй индустриальный банк на именной счет Жана Парлена миллион евро, и я тут же начинаю работать. Ясно?

– Ясно, – неохотно кивнул гость.

– И второе, мне нужен хотя бы примерный план действий, чтобы потом где-то с вашими людьми не биться лбами.

– Не проблема, – заметно приободрился Крутов. Неуловимым движением он извлек наружу пластиковый прямоугольник электронной записной книжки. – Здесь общий план и конкретные инструкции для тебя. Подробно изучи, а потом сразу же уничтожь прибор. Разведчик, как правило, горит на мелочах.

– Само собой, – неожиданно засмеялся Владимир…

Предутренний туман стал еще гуще, собранная в плотную воздушную пену сырость проникала под одежду, неприятно холодя тело. Карим Бансаров недовольно поежился, глубже втягивая шею в плечи. Правой рукой держа цевье «АК-74М», ладонью левой провел по редкой длинной бороденке, волосы на подбородке обильно пропитались росой.

Все это было неприятно, но не так страшно, как то, что предстояло через некоторое время.

– Карим, Карим, – возле Бансарова возник долговязый Акай. Он и еще семеро молодых чеченцев решили сдаться федеральным войскам, пока действовала объявленная Думой амнистия для боевиков.

– Чего тебе? – не оборачиваясь, шепотом спросил Карим, не отрывая взгляда от молочной стены тумана.

– А ты уверен, что гоблины^[7]нас не перестреляют? – так же тихо спросил молодой чеченец. – А потом скажут, что мы напали на блокпост.

– Не мели ерунды, – резко оборвал его Бансаров. – Журналистка сказала, что все будет в порядке. Недаром же мы столько сюда маршировали. Гоблины не посмеют стрелять, там сейчас полно иностранных репортеров. Все будет нормально.

– Да благословит нас Аллах, – возвращаясь к остальным, буркнул Акай.

Наконец туман стал редеть, и вскоре со своего места Карим смог отчетливо разглядеть высокий земляной вал. Защитное сооружение, надежно защищающее блокпост от гранатометных обстрелов боевиков.

Впрочем, то, что перебежчики считали блокпостом, на самом деле было РОПом – ротно-опорным пунктом, чем-то вроде казачьей заставы времен покорения Кавказа. За земляным валом с комфортом разместилась усиленная рота сорок второй мотострелковой дивизии.

– Пора. – Карим повернулся к собравшимся чеченцам. Вытащив из-под камуфлированного ватника кусок белой простыни, крепко привязал ее к стволу своего автомата и коротко приказал подельникам: – Оружие держите на вытянутых руках над головами. Поняли?

– Поняли, – вразнобой ответили перебежчики.

– Тогда все, идем, – тихо добавил Бансаров. Выпрямившись во весь рост, он стал размахивать белым полотнищем, крича во все горло: – Эй, русские, не стреляйте, мы идем сдаваться.

Только после этого он сделал первый шаг. Из кустов в свете восходящего солнца он хорошо видел, как открылись амбразуры дзотов, над траншеей замелькали каски солдат, а спрятанные в капонирах БМП, развернув свои конические башни, наводят на них скорострельные пушки. Достаточно одного залпа, чтобы от группы перебежчиков остались кровавые ошметки.

Чеченцы на мгновение замерли, продолжая удерживать оружие над головами.

– Не стоять на месте, – шевельнул губами Карим и, держа над собой автомат с развевающимся полотнищем, первым шагнул в направлении РОПа. По ним по-прежнему никто не стрелял.

Когда до ворот опорного пункта оставалось около двадцати метров, изнутри вала раздался голос, в десятки раз усиленный мегафоном:

– Оружие и подсумки на землю. Лапы не опускать, и по одному, не спеша вовнутрь, шагом марш.

Чеченцы подчинились приказу и гуськом продолжили движение. Металлические ворота медленно распахнулись, пропуская перебежчиков на территорию опорного пункта.

Во внутреннем дворе военных было немного, около десяти солдат и четверо офицеров, а также с полдюжины журналистов, которые радостно скалились, ежесекундно щелкая своими фотоаппаратами.

«Остальные засели в окопах, думают, что это отвлекающий маневр. На мякине, как раньше, уже не проведешь. Жаль», – с горечью подумал Бансаров, хотя в данной ситуации один уничтоженный РОП слишком мелкая добыча в предстоящей операции.

Сдавшихся боевиков тут же обыскали, затем завязали руки за спиной и под охраной нескольких автоматчиков поставили на колени вдоль стены одного из жилых модулей.

В таком положении пленники стояли несколько часов, пока за ними не прилетели вертолеты. Пара «МИ-8» один за другим сели на посадочную площадку.

Уже через час Карим Бансаров оказался в Моздоке, а еще через сорок минут сидел на табуретке в узком помещении с маленьким зарешеченным окном перед следователем контрразведки.

Сидящий перед чеченцем лейтенант был примерно одного с ним возраста. На его щеках еще присутствовал здоровый юношеский румянец, что молодого следователя страшно злило, и он изо всех сил старался выглядеть матерым профессионалом.

– Итак, вы являетесь Каримом Бансаровым, уроженцем села Шишой, восемьдесят второго года рождения, – перед лейтенантом лежал паспорт чеченца, который тот предъявил по прибытии в РОП.

– Так точно, гражданин начальник, – криво усмехнулся пленник.

– С какого времени вы находились в бандформировании? – все тем же бесстрастным голосом продолжал следователь задавать вопросы.

– С двухтысячного, как ваши пришли в Ичкерию, так мужчины нашего села ушли в горы. Все-таки восемнадцать лет исполнилось, уже мужчина. Не ушел бы – женщины засмеяли, – угрюмо произнес Карим.

– Кто ваш командир? – Задавая свои вопросы, лейтенант тщательно вел протокол.

– Рустам Кабилов, он был каким-то начальником в правительстве Масхадова. Когда Грозный взяли федералы, приехал к нам в село создавать отряд. Правда, через два месяца он погиб во время налета на военную колонну. Мы долго оставались бесхозными, то Руслану Гибаеву помогали оборонять его родное село, то «Черному арабу» боеприпасы тащили в горы. Потом я и мои односельчане присоединились к отряду Абдулы Дельвина. Два года скитались с ним по горам. Он плохой командир, вот и решили сдаться федералам, раз объявили амнистию.

– Ясно, – с деланым пониманием кивнул следователь, после чего задал очередной вопрос: – В наших солдат стрелял?

– Стрелял, – не стал отпираться Карим Бансаров и пожал плечами. – Вот только не знаю, попадал или нет. В бою стрелял, а так зазря не убивал. Пленных не пытал. Кого хочешь спроси, начальник.

– Не переживай, спросим, – убедительно пообещал следователь. – Почему решил сдаться?

– Четыре года по горам козлом прыгать надоело. Вот и сдался, раз власть пообещала амнистию. Грех таким случаем не воспользоваться. К тому же мне уже двадцать два года, пора семьей обзаводиться. А у меня до сих пор ни кола ни двора, и ничего кроме войны в своей жизни я не видел. Когда первая чеченская началась – едва двенадцать лет стукнуло, тогда только прятался. А уже во вторую пришлось воевать. Теперь все, хватит, надоело, хочу почувствовать себя нормальным человеком. – Пленный явно стал «слетать с катушек». Следователь иногда понимающе кивал головой, потом внезапно нажал кнопку вызова конвоя. Когда в каморку вошли два огромных омоновца, приказал:

– Уведите пленного.

Едва Карим Бансаров вышел из кабинета, туда вошел другой следователь. Высокий, слегка обрюзгший старший лейтенант.

– Ну и как? – с порога спросил коллега.

– Как всегда, заблудшая овца осознала свое грехопадение и спустилась с гор вести праведный образ жизни, – развел руками следователь.

– Что решил?

– Пока отправлю его в «фильтр», а заодно заряжу оперов. Может, они что-то нароют по своим каналам.

– А оно тебе надо? – Старлей на такой службе давно стал закоренелым циником. Он четвертый раз находился в командировке на Северном Кавказе, первое время тоже пытался бороться за торжество справедливости. Но когда понял, что «расколотых» им боевиков вместо суда и положенной за содеянное зоны чаще всего выкупали родственные кланы, следователь махнул рукой и выполнял свои обязанности формально. – Ты ведь через две недели ту-ту, в родной Питер.

– Вот и пускай посидит это время… – отрезал лейтенант.

Легкий самолет «Савойя», выполнявший челночные рейсы внутри Франции, мягко скользнул по бетонке посадочной полосы.

Шатун, все время полета дремавший, наконец открыл глаза. Спешить ему было некуда, поэтому, когда пассажиры потянулись к выходу, он продолжал спокойно сидеть и думать о своем.

Прошедшие сутки многое изменили в жизни бывшего легионера. Сразу же после общения с Крутовым Владимир позвонил в Москву жене Михаила. Ольга словоохотливо сообщила, что старший брат где-то по службе в Средней Азии и будет нескоро. К вечеру того же дня ему позвонили из Брюсселя из Второго индустриального банка, на его счет поступил полновесный миллион евро.

«Серьезный подход у службы», – довольно хмыкнул Владимир и, достав из широких штанин электронную записную книжку, принялся изучать текст. Через минуту улыбка сползла с его лица, еще через минуту Владимир ошарашенно пробормотал: – Ну, ни фига себе, шпионы придумали. – Потом еще несколько раз пробежал глазами все, что для него накропали штабисты ГРУ. После чего удар подошвой ботинка обезобразил и привел в негодность чувствительный электронный прибор. Бросив остатки компьютерной записной книжки в мусор, Владимир набрал номер мобильника Франсуазы.

– Привет, детка.

– Когда вернешься? – Беременные женщины весьма капризны и эмоциональны, поэтому в разговоре с ними следует делать скидку на их положение. – Ты выскочил из дома, как будто тебе под хвост шершень влетел.

– Золотце мое, ты же понимаешь, бизнес. А он требует мгновенной реакции, – начал было оправдываться Шатун, но его супруга не была наивной девушкой, а до второго замужества успела побывать замужем за режиссером-экстремалом и овдоветь.

– Скажи, что должен сказать, и делай то, что нужно. Ты – мужчина и должен исполнять предначертание судьбы. Но в любом случае должен быть предельно осторожен, потому что у тебя есть жена и у нас скоро будет ребенок.

Владимир внезапно почувствовал, как его горло сдавил нервный спазм. Его хватило на несколько несвязных фраз:

– Я постараюсь вернуться, но даже если этого не произойдет, ты с малышом ни в чем нуждаться не будешь.

Франсуаза дальше говорить ему не дала:

– Иди с богом и возвращайся. А мы всегда будем тебя ждать. – С этими словами француженка отключила свой телефон.

Салон «Савойи» опустел, Шатун покинул свое место и направился к выходу.

Выйдя из здания аэропорта, он взял такси и поехал в район морского порта.

Усевшись на просторное сиденье «трехсотдвадцатого» «Мерседеса», Владимир Панчук еще раз прокрутил в мозгу текст электронной записной книжки. Внезапно улыбнувшись, мысленно произнес: «ГРУ прикроет меня на дальних подступах, а на ближних подступах я сам подготовлю себе прикрытие».

Марсель – большой портовый город на Средиземном море, богатый город. Но, как всякий большой и богатый город, он притягивает к себе не только купцов, банкиров и бизнесменов, сюда, как мухи на мед, слетаются преступники всех мастей. Пираты, контрабандисты, убийцы, аферисты и грабители.

Так было триста лет тому назад, двести, сто и точно то же происходит в нынешнее время. Главное, знать, где обитает лихой народ, и бывший, но матерый преступник Шатун был в курсе, где искать тех, кто ему нужен.

«Таверна» – полустертая надпись на вывеске небольшого подвального бара в узком переулке, упирающемся в припортовую площадь. Сюда не заходили моряки с иностранных судов или докеры из порта, об обывателях и вовсе не могло быть речи. В «Таверне» собирались «джентльмены удачи», народ, любивший пощекотать свои нервы противозаконными делами. Французская полиция сюда не один раз наскакивала, но уловы ее были ничтожны, потому что собиралась здесь всякая малопрофессиональная шелупень, а на самом деле «Таверна» являлась всего лишь информационным центром. Нужно было только знать, к кому и как обратиться. Шатун знал…

Помещение бара было отделано под эпоху «берегового братства»: грубые, массивные столы, такие же громоздкие табуреты. Стены оклеены пластиковым покрытием, имитирующим каменную кладку, под потолком зависли разлапистые, как оленьи рога, люстры, только вместо свечей тускло мерцали имитационные электрические лампы.

В торце зала была установлена стойка бара, почерневшее от времени дерево придавало особый лоск заведению, так же, как и одетый под пирата бармен в красной бандане на голове и с черной повязкой на глазу. Завершали картину муляжи огромных винных бочек за его спиной.

Шатун выбрал для себя место в углу, недалеко от барной стойки, и заказал тут же подскочившему бармену «Хенесси» и чашку кофе. Юноша, выглядевший, как стопроцентный морской разбойник, понимающе кивнул и удалился.

Владимир Панчук не зря выбрал это место, в недавнем криминальном прошлом он часто пользовался «Таверной» как почтовым ящиком, а бармен, получая солидную надбавку к основному заработку в виде сотни-другой евро, с удовольствием выполнял роль почтальона, будучи посредником между заинтересованными сторонами (заказчик – исполнитель).

Бармен тотчас же узнал Шатуна и, как только официант подошел к нему, оставил того за стойкой, а сам, подхватив поднос с пузатым бокалом и керамической чашкой, поспешил обслужить старого клиента, освещая дорогу лучезарной улыбкой.

– Рад тебя снова видеть, Анри, – приподнимаясь навстречу бармену, приветливо произнес Панчук.

– Я тоже, – ответил в тон ему бармен, опуская поднос на стол. Он обнял Владимира за плечи и приложился губами к щеке гиганта. Шатуна всегда бесила подобная форма приветствия французских мужчин, но в очередной раз он сдержал себя. – Давно ты у нас не появлялся, – усевшись за столик напротив Владимира, с легкой укоризной произнес Анри. – Я уж грешным делом подумывал, не случилось ли чего?

– Мне пришлось на некоторое время уехать, – признался Панчук. – Да и накопилось множество мелких, но необходимых дел. – Дальше пришлось врать, чтобы не говорить правду: «Ушел на покой, стал рантье». – Вот, наконец, освободился и приехал.

Последняя фраза прозвучала двояко, но бармен сделал вид, что не обратил внимания на прозвучавшее «освободился», а потому обыденно поинтересовался:

– Тебе нужно «дело»?

– Нет, – отрицательно ответил Владимир, сделав глоток коньяка, – мне нужно встретиться с моими братьями.

Улыбка на лице Анри, обрамленном черной эспаньолкой, стала еще шире.

– Тебе повезло, они как раз в Марселе. Месяца два где-то пропадали, на днях вернулись и теперь отрываются на полную катушку. Ночуют в борделе у «Зизи», а днем зависают в «Королеве Марго». Думаю, сейчас они там.

– Спасибо, Анри, мне пора, – Шатун поднялся из-за стола, так и не прикоснувшись к кофе. Уходя из «Таверны», он оставил на столе стоевровую банкноту.

Кроме официальных родных братьев, у младшего Панчука здесь, во Франции, находились и неофициальные «братья». Именно так все считали, подразумевая двух парней с Украины, с которыми Владимир вербовался на службу в Иностранный легион.

Виталий Милевский, бывший моряк торгового флота, был выходцем с Крыма. Олег Качмала – охранник крупного частного охранного предприятия, уроженец города Тернополя, того, что на Западной Украине. У каждого из них была своя история и причина отъезда с родины на чужбину.

Вместе с Панчуком они проходили медобследование и курс молодого бойца в главном учебном центре в городе Обань. Потом дороги «братьев» разошлись, Панчук был направлен к парашютистам на Корсику, Качмалу «заперли» на остров Куру во Французской Гвиане в особый батальон, обеспечивающий охрану космодрома Пятой республики.

Меньше всех повезло Милевскому, его направили в Джибути, в состав семнадцатой полубригады командос. Среди легионеров ходили слухи, что там в крепости посреди пустыни собирают самых «отмороженных» легионеров. Через три года Панчуку во время одной из командировок в составе CRAP довелось побывать в Джибути и убедиться в правдивости слухов.

Через пять лет, когда закончился срок первого контракта, никто из «братьев» продлевать его не стал. В отличие от унтер-офицера Панчука, ни капрал Милевский, ни рядовой Качмала (чистые погоны – чистая совесть) французского гражданства не получили. Но друзей это не особо расстраивало, все равно возвращаться в «незалежну» не собирались, как и честно работать в Европе. Троица дружно ступила на путь криминала.

И если Шатун старался «работать» по-крупному, то его «братья» не брезговали никакими авантюрами от мошенничества до банальных грабежей. А все, что удавалось заработать, тут же спускалось, чтобы вновь идти дергать за усы судьбу…

Ресторан «Королева Марго» только имел красивое и величественное название, на самом деле это было третьесортное заведение, которое даже туристы-экстремалы обходили стороной. Как правило, здесь собиралось различное отребье. Главным достоинством «Королевы Марго» был внутренний дворик ресторана, где находилась открытая терраса с видом на портовые краны. Но сюда пускали лишь платежеспособных завсегдатаев, у которых в этом заведении была «приличная» репутация.

От «Таверны» до «Королевы Марго» было меньше квартала, поэтому Шатун это расстояние преодолел за считаные минуты. Отыскать в ресторане «братьев» Владимиру не составило особого труда. Они действительно оказались на террасе, расположившись там почти по-домашнему. На столе стояла початая бутылка «Смирновской», добрая дюжина пивных бокалов, часть из которых уже была опорожнена, а другая лишь пригублена, центр стола украшал курган из костей и шелухи вяленой рыбы. И, как заметил Шатун, приближаясь к увлеченным процессом собутыльникам, рыбный набор был весьма разнообразным – от копченого угря и жирного палтуса до вяленой семги.

Высокий, за метр девяносто, смуглолицый, черноволосый Качмала наконец заметил подошедшего Владимира и перестал обгладывать рыбий хребет.

– Просто умереть можно, какие люди нас осчастливили своим посещением, – слегка заплетающимся языком приветствовал он Шатуна.

Дремавший Милевский дернулся и поднял на Панчука мутные водянисто-голубые глаза. Сфокусировав взгляд, он пьяненьким голосом воскликнул:

– Братишка, нашлась пропажа. – И даже попытался встать, чтобы обнять боевого товарища, но Панчук предусмотрительно придержал его за плечо и сел рядом на свободный стул.

Лица друзей покрывала густая щетина, у Олега редкая и черная, а у Виталия густая, серебристая, делая последнего немного похожим на американского писателя Эрнеста Хемингуэя. Мутные глаза, всклокоченные волосы, мятые одежды.

«Пьют дня три, не больше», – мысленно отметил Шатун, прикидывая, что привести нужных помощников в рабочую норму много времени не займет.

– Ну, и где вы пропадали, братцы-кролики? – Владимир без приглашения взял полную кружку с густым и темным баварским пивом.

– А, – неопределенно махнул рукой Милевский, подвигая к себе очередной бокал, и, глянув по сторонам, нет ли поблизости кого чужого, заговорщицким тоном произнес: – Катались по морю. – Прижавшись к уху Панчука влажными губами, доверительно сообщил: – Возили в Эретрию противотанковые ракеты. Они там с хлопцами-эфиопцами территорию поделить не могут, вот и скупают оружие. Правда, мы в том деле были что-то вроде экспедиторов, поэтому и получили всего по пять «косых» на нос. Но это, как говорится, дело поправимое. Кстати, у нас уже наклевывается «работенка», будешь третьим?

– А что делать? – прикладываясь к кружке, спросил Владимир.

– Нужно смотаться в Монте-Карло, – Виталик по-прежнему говорил шепотом, при этом страшно коверкая иностранные слова, – и подломить фазенду тамошнего «бобра»^[8]. А взять-то надо всего ничего – полдесятка яиц этого, как там его, Фаберже.

– Работа не пыльная. – Олег Качмала бросил в общую кучу обглоданный рыбий хребет и смачно рыгнул. – План виллы и схема сигнализации у нас есть, только вдвоем неудобно. Нужен третий. Так как, пойдешь?

Что-то подобное Шатун ожидал услышать. Чтобы скрыть улыбку, он основательно приложился к бокалу и спросил:

– И сколько заплатят за этот пустячок?

– Вообще-то, договаривались на пятьдесят «косых», – с нескрываемой гордостью произнес Милевский, – но раз нас теперь в этом деле будет трое – клиенту придется червончик накинуть.

Качмала, как голодный кот, зажав между зубами хвост очередной жертвы, утвердительно кивнул головой.

– Накинет, – уверенно заявил Шатун, соглашаясь с «братьями». Допив пиво, подвинул пустой бокал к центру стола и заявил: – Он и больше может накинуть, все равно в сумасшедшем наваре.

– Ты о чем? – Две пары мутных глаз уставились на Владимира.

– Я как-то новости смотрел, – заговорил Панчук, – так в Нью-Йорке какой-то русский богач приобрел коллекцию яиц Фаберже из десяти наименований больше чем за сто миллионов баксов. А у вас пять штук всего за пятьдесят «косых».

– Нормальный ход, – забыв про рыбий хвост во рту, вытаращился Олег.

– А ты че предлагаешь? – В глазах Милевского заметно рассеялась алкогольная муть.

Владимир делано задумался, потом медленно, будто взвешивая каждое слово, заговорил:

– В общем, есть у меня одно дельце. Правда, будет посложнее, чем яйца по фазендам тырить. Но и оплата совсем другая.

– Сколько? – в лоб задал вопрос Милевский абсолютно трезвым голосом.

– Двести тысяч евро на каждого, – бесцветным голосом ответил Шатун. Он еще в полете решил, как именно будет «давить» на друзей и какую сумму предложит. Благоразумно решив, что таких денег те и в глаза не видели никогда, а он человек женатый, скоро станет отцом и ему нужно заботиться о семье.

– Я согласен, – без долгих раздумий заявил Виталик.

– А что нужно делать? – более осторожный Олег решил прозондировать почву.

– Что обычно делаете, – не стал вдаваться в подробности Владимир.

Закончив утренний намаз, Ибрагим Сатари, кряхтя, поднялся с молельного коврика. С каждым днем возраст все больше давал о себе знать, да и раны, полученные в борьбе за веру, не прибавляли бодрости и здоровья.

Индийский мусульманин Сатари с пятнадцати лет участвовал в борьбе с правительственными войсками, пытаясь силой отделить штат Кашмир от Индии.

В двадцать два года, пройдя подготовку в одном из лагерей на территории Пакистана, Ибрагим отправился воевать против неверных «шурави» в Афганистан.

За три года боев опытный террорист и грамотный сапер-подрывник Кашмир (именно такой псевдоним взял себе Сатари) много бед натворил, закладывая фугасы на трассах, взрывая автомобильные колонны с топливом и продовольствием, организовывая диверсии в городах, занятых правительственными войсками.

Но однажды террористическое счастье изменило Кашмиру, группа, в которую он входил, наткнулась на засаду советского спецназа. После скоротечного боя моджахеды попытались оторваться от преследования. Но за них конкретно взялись не желторотые солдаты-срочники, а матерые бойцы из офицерского батальона. Спецназ, ловко маневрируя, загнал моджахедов на минное поле. Большая часть боевиков подорвалась, в живых осталось всего несколько человек. Ибрагим Сатари был ранен несколькими осколками взорвавшейся поблизости мины, но с большим трудом ему удалось уйти. А когда добрался до лагеря моджахедов, свалился в сильном жару, началась гангрена. Чтобы спасти саперу жизнь, опытному хирургу из Ливерпуля пришлось ампутировать ему правую руку. Но болезнь еще долго не отпускала Ибрагима, больше года он оставался прикованным к больничной койке, потом учился заново ходить, действовать одной рукой. За это время Ибрагим досконально изучил Коран, твердо решив в будущем стать муллой.

Но стать священником Сатари не было суждено, руководство местной организации «Аль Харамей», в которую входил Ибрагим, потребовало, чтобы он выехал в Испанию и занялся вербовкой добровольцев на Северный Кавказ для борьбы с «шурави».

Новый позывной Ибрагима Сатари стал «Мулла», хотя на самом деле он был всего лишь алимом.^[9]

Поселившись в большом доме в пригороде курортного города Альмерия, Мулла развил активную вербовочную деятельность. Само географическое расположение города было крайне удачным, под рукой находились мусульманские Марокко, Алжир, Тунис. Да и открытые границы Европы позволяли наемникам беспрепятственно съезжаться к побережью.

Но война в Чечне затягивалась, и многие из тех, кто погнался за большими деньгами, назад не вернулись, некоторым повезло вернуться искалеченными, третьи, испытавшие на своей шкуре «русское гостеприимство», больше туда не стремились. Поток добровольцев постепенно стал иссякать. Приходилось нанимать обнищавших дехкан из ближайших мусульманских стран. Но вояки из них были неважные. Да и прежде чем отправить их на войну, приходилось несколько месяцев обучать в подпольном тренировочном лагере. А это дополнительные непредусмотренные финансовые траты. Но изменить ход времени было невозможно…

Ибрагим прошел в большую комнату и, пока прислуга накрывала на стол для завтрака, включил телевизор. Как раз наступило время новостей.

Суперплоский экран телевизора вспыхнул, и в его центре появилась говорящая голова диктора.

«У полиции по-прежнему нет никаких дополнительных сведений о вчерашнем нападении на инкассаторский броневик в Гранаде.

Напомню вам о произошедшем вчера событии. В двенадцать тридцать было совершено нападение на инкассаторский броневик, обслуживающий коммерческий банк «Армано». Завязалась перестрелка, в которой были ранены оба инкассатора. Но захватить деньги налетчикам помешал экипаж патрулирующих поблизости полицейских. Грабители спешно ретировались, теперь их разыскивает полиция. По заявлению высокопоставленного чиновника из Министерства внутренних дел, сцену ограбления зафиксировали несколько камер слежения, и уже предварительно эксперты с уверенностью могут сказать, что налетчики – европейцы. Все трое выше среднего роста, по манере поведения в бою четко прослеживается слаженность, что говорит о том, что они бывшие или действующие военные».

– Шайтан, – выругался Ибрагим Сатари и со злостью щелкнул пультом управления, выключая телевизор. – Нашли себе работу солдаты. Нет, чтобы воевать за истинную веру. Там тоже риск и деньги хорошие можно заработать. А они ерундой занимаются.

От таких мыслей у Муллы пропал аппетит, он бросил в рот лишь несколько ягод винограда и встал из-за стола.

Теперь все мысли Сатари были заняты одним: что ему докладывать тем, кто его отправил в Испанию? «Видимо, придется опять вербовать дехкан в Марокко и Алжире». Невеселые размышления Муллы прервал звонок телефона, невысокий крепыш-слуга поспешно подал ему трубку радиотелефона.

– Салам алейкум, – донесся из динамика голос Хосе, владельца небольшого ресторанчика, через который «Аль Харамей» вербовала европейских наемников. Старый пьяница хорошо зарабатывал на военном сутенерстве и поэтому старался изо всех сил.

– Слушаю тебя, – коротко произнес Ибрагим Сатари, сейчас ему меньше всего хотелось праздно болтать с испанцем.

– Тут в мою заводь пожаловали три здоровенных тунца. Как раз такие, каких любит готовить ваш повар. – Хосе докладывал примитивным кодом, опасаясь прослушки спецслужб. Закон о наемничестве в Испании по-прежнему был в силе.

Но Мулла его сразу понял и даже обрадовался.

– Это приятная новость, можешь этих тунцов прислать на мою кухню.

– Сейчас же отправляю, – заверил его Хосе…

Трое кандидатов в наемники через час были в усадьбе. Мулла принимал их в своем рабочем кабинете. До начала разговора он несколько минут внимательно рассматривал мужчин.

Разница в возрасте составляла не более пятнадцати лет. Если самому высокому было около тридцати, то тому, что был ниже всех ростом (но тоже за метр восемьдесят), судя по седой голове, давно перевалило за сорок пять. Третий, посредине, с медведеподобной фигурой и короткой стрижкой, колючим взглядом, явно находился на середине, в пределах сорока лет.

«Лидер», – почему-то сразу решил Сатари, выделив из троицы именно Шатуна.

– Вы решили воевать за мусульманскую веру? – наконец по-английски спросил Мулла.

– Нет, – отрицательно мотнул головой Панчук, также отвечая на английском. – Мы хотим воевать за деньги.

Такой ответ понравился Сатари, он улыбнулся в бороду и спросил:

– А что вы можете?

– Мы – группа французских каскадеров, приехали в Альмерию играть в шоу «Спагетти-вестерн»^[10], но к началу сезона опоздали и остались без работы. Раз подвернулась возможность заработать на войне, почему бы нет…

– Логично, – согласился Ибрагим.

– А как насчет оплаты нашей работы? – спросил Шатун.

– Месячная оплата – три тысячи долларов, плюс премиальные сто долларов за каждого убитого солдата, триста за младшего офицера, пятьсот за старшего офицера. Тысяча за подбитую боевую машину, пять тысяч за сбитый вертолет, десять за самолет. Деньги получаете сразу по предъявлении доказательств – уши убитых или видеозапись.

Новоиспеченные наемники обменялись взглядами, потом старший высказался за всех:

– О’кей, осталось только мыльницу^[11]купить.

Пока «каскадеры» переговаривались между собой, Ибрагим Сатари опустил руку под стол и нажал кнопку, установленную под крышкой.

– Ну что ж, – улыбнулся Мулла, – в таком случае сегодня вы мои гости, а завтра обсудим, как вы будете добираться к месту вашей работы. – Указав единственной рукой в сторону двери, с улыбкой добавил: – Прошу.

Но едва мужчины оказались в соседней комнате, как на них набросилась дюжина слуг…

Они хорошо знали друг друга, но последний раз виделись год назад, когда вернулись из Чечни. Правда, вернулись не все. Из десяти бывших офицеров морской пехоты и ВДВ в живых осталось только шестеро. И вот неожиданно трое мужчин встретились жарким летним днем в аэропорту Шереметьево на регистрации рейса в Омск.

– Оба на, какие люди! – прозвучал за спиной Захара Платова развязный возглас.

Бывший капитан спецназа медленно повернулся к очереди регистрирующихся пассажиров. Легкой походкой к нему приближался такой же бывший офицер, а ныне парашютист-экстремал Виктор Ангелов, в узком кругу известный как Ангел.

В широких, спортивного покроя штанах и яркой майке, открывающей его великолепную мускулатуру, Ангела невозможно было не выделить среди толпы. Его правая рука свободно свисала вдоль тела, левая крепко сжимала помочи небольшого рюкзака.

– Здоров, чертяка, – широко улыбнулся Захар. Мужчины едва обменялись крепкими рукопожатиями, как внезапно раздался хриплый бас:

– Только вас здесь и не хватало.

К очереди уверенным шагом подошел высокий широкоплечий мужчина с абсолютно голым черепом. Черный строгий костюм-тройка как влитой сидел на нем, солнцезащитные очки прикрывали глаза, делая мужчину похожим на Терминатора. Отставной капитан третьего ранга морского спецназа Григорий Иванович Пройдесвит, за лысую голову прозванный друзьями Котовским.

Платов был давно знаком с Пройдесвитом – еще с тех пор, когда новоиспеченные морпехи Панчук и Платов прибыли на остров Майский под Очаковом в 17-ю отдельную бригаду морского спецназа, где тогда капитан Пройдесвит командовал специальной водолазной подготовкой. Уйдя на покой, Котовский единственный из всех смог устроиться на гражданке, работая начальником службы безопасности в нефтяном концерне «Андерсен и К°».

– Ну, здорово, чертушки, – оскалился Котовский, обнимая собратьев по оружию. – Что, тоже от Мишки Бекбаева приглашение получили?

– Получили, – в унисон ответили Платов и Ангелов. Виктор вставил: – Интересно посмотреть, чего такого Миша придумал. Неужели покруче нашего «Истребителя снайперов»?

– А я даже не сомневаюсь, – вставил Захар Платов. – У Мишки не голова, а дворец науки. Каждый раз такое отчебучивает, только диву даешься.

Бывший переводчик десантно-штурмовой бригады старший лейтенант Магомеддин Бекбаев (Миша) после возвращения из Афганистана уволился из армии, занялся наукой, освоил компьютер, потом программирование. В конце концов занялся изобретательством, компонуя из устаревших систем новейшие боевые комплексы, каким оказался «ИС» («Истребитель снайперов»), при помощи которого ветераны охотились на снайперш из отряда «Белые колготки».

– Ладно, не будем очередь держать, – подтолкнул в спину младших офицеров Пройдесвит. – Борт ждать не станет. Так что первый пошел, второй приготовиться…

Полет прошел без эксцессов, в аэропорту Омска Бекбаев их не встретил, но прислал личного водителя главы финансовой группы «Феникс», на которую работал изобретатель…

Демонстрация бронетехники проходила на танкодроме за городом. Здесь были собраны разные образцы боевой техники – от армейских внедорожников до БТРов и танков.

– Вчера демонстрировали артиллерию, вот это грохот стоял, – рассказывал своим пассажирам словоохотливый водитель «шестисотого» «Мерседеса». Потом по-свойски подмигнул сидящему рядом Пройдесвиту и доверительно сообщил: – Сегодня будет не хуже.

Устроившиеся на заднем сиденье Ангел и Атаман только прыснули.

Наконец «Мерседес» миновал ряд боевой техники и остановился возле постройки, точной копии зрительских трибун московского ипподрома.

– Вам туда, – водитель кивнул в сторону строения. Трое ветеранов, попрощавшись с ним, покинули комфортабельный салон дорогой машины.

Строение действительно оказалось трибунами для наблюдателей и было плотно набито разномастной публикой, среди которой доминировали военные мундиры заграничных гостей.

Места трех московских гостей оказались возле прохода, хотя сам полигон с этого места был как на ладони.

Постепенно шум на трибунах, казавшийся жужжанием огромного роя пчел, затих, еще через минуту ожили репродукторы, объявившие о начале демонстрации бронетехники.

С ревом, грохотом и лязгом гусениц, поднимая столбы пыли, перед зрителями проносились модернизированный «Т-72», газово-турбинный «Т-80» «летающий», который, сиганув с высокого холма, умудрился в прыжке выстрелом из пушки разнести в щепки движущуюся мишень, потом предстал во всей красе новейший «Т-90» «Владимир».

Собравшиеся на трибунах зрители не удержались от бурных аплодисментов.

Завершал экспозицию экспериментальный «черный орел».

– Ну и чудовище, – сделал комплимент Ангелов, глядя на стального монстра с длинной пушкой и угловатой башней размером едва ли не на весь корпус.

«Черный орел» легко преодолел препятствия танкодрома и, не демонстрируя стрельбы из орудия (видимо, не все секреты еще можно было выдавать), удалился из поля зрения.

Следующим этапом демонстрации стали бронетранспортеры и боевые машины пехоты.

Теперь по танкодрому носились, стреляя по различным мишеням, БТР-80 м, БТР-90, двухпушечный БМП-3 и сверхманевренный БМД-3. Боевые машины были юркими, скоростными и очень опасными. На огромной скорости они преодолевали различные препятствия, проскакивали крутые виражи и в щепки разносили мишени, прикрывая своим огнем высаженный десант мотострелков.

– А сейчас мы продемонстрируем разведывательные машины и машины огневой поддержки, – объявил невидимый диктор.

Первой демонстрировали белорусскую гусеничную разведывательную машину 2-Т «сталкер», изготовленную по технологии «стелс». Боевая машина также легко преодолевала препятствия на танкодроме. Потом из скорострельной пушки «сталкер» расстрелял несколько движущихся мишеней, а экипаж продемонстрировал спрятанные в башне пусковые установки противотанковых и зенитных ракет.

Вслед за «сталкером» на полигон выехала БМПТ, боевая машина поддержки танков. В общем, ничего сверхоригинального. Выполненная на базе среднего танка «Т-90» и оснащенная более легким скорострельным оружием, предназначенным зачищать для бронетехники танкоопасные места.

БМПТ на полной скорости подъехала к макету здания и, остановившись в нескольких сотнях метров, ударила сперва из спаренной скорострельной артиллерийской установки. Затем прошлась по окнам верхних этажей из пары курсовых автоматических гранатометов. И, наконец, оранжевая огнеметная струя залила огнем нижний этаж, не оставляя шанса возможному противнику, «засевшему» внутри.

Когда БМПТ покинула полигон и вдали стих шум двигателя, невидимый диктор объявил:

– Следующей будет демонстрироваться ударно-штурмовая машина «тарантул», экспериментальный образец Челябинского танкового завода.

За то время, пока вещал диктор, на полигон выехали два танка времен Второй мировой войны: средний «Т-34-85» и тяжелый «ИС-2». Бронированные машины встали в укрытиях за искусственно насыпанными холмами.

Наконец появился «тарантул», остромордая бронированная машина с непомерно длинным для современных боевых машин пушечным стволом. Корпус штурмовика был обвешан различными блоками вооружения, которые издалека походили на наросты на теле ядовитого насекомого.

«Тарантул» легко преодолел танкодром, потом очередью из пушки разнес несколько деревянных щитов. Дальше в ход пошел установленный на башне автоматический гранатомет «пламя». Короткий ствол гранатомета несколько раз дернулся, выплевывая серии осколочных гранат. Вспышки взрывов разбрасывали в разные стороны ватные манекены «вражеской пехоты».

Одновременно из-за холма на полной скорости выскочила радиоуправляемая «тридцатьчетверка». «Тарантул», продолжая вести огонь из гранатомета по «пехоте», одновременно развернул башню в сторону танка. Из пушечного ствола трижды вырвались языки пламени.

Зрители, вооруженные биноклями, могли видеть, как на корпусе «Т-34» вспыхивали снопы искр, оставляя черные пробоины. Танк замер, как будто наткнулся на невидимое препятствие, а из моторного отсека повалил густой маслянистый дым.

«Тарантул» проскочил мимо дымящейся «тридцатьчетверки», лихо развернулся и тут же лоб в лоб столкнулся с выехавшим из укрытия «ИС-2». Тяжелый танк, несмотря на преклонный возраст, был оснащен не хуже своих современных потомков, одетый в кольчугу динамической брони…

Доля секунды, и из бокового блока башни боевой машины вырвался сноп пламени. Противотанковая ракета врезалась в лобовую броню тяжелого танка. Огненное облако взрыва динамической защиты не смогло остановить тандемный заряд. Следующий более мощный взрыв раздался внутри «ИС», сорвав тяжелую броню с длинной стодвадцатидвухмиллиметровой пушки, несколько раз перевернул ее в воздухе и отбросил в сторону на полсотни метров.

Завершающим действием штурмовика стал проход по «городу». Развернув башню с пушкой вправо, а гранатомет влево, при этом стреляя из двух курсовых крупнокалиберных пулеметов, таким образом создав вокруг себя огненное кольцо, «тарантул» на предельной скорости проскочил «улицу». Когда ударно-штурмовая машина скрылась из вида, трибуны в полном смысле слова взорвались бурными аплодисментами. Многие военные признавались, что подобного им видеть еще не доводилось.

– Теперь наступило время легкобронированных внедорожников, – загрохотал в очередной раз репродуктор.

– Вам, наверное, хотелось бы штурмовую машину посмотреть вблизи, – возле Пройдесвита неожиданно появился незнакомый молодой человек. – Есть возможность даже пообщаться с конструктором.

Григорий Иванович сперва посмотрел на своих спутников, потом перевел взгляд на незнакомца и утвердительно кивнул…

Вблизи «тарантул» уже не казался таким страшным. Магомеддин Бекбаев сидел на острой морде боевой машины и беззаботно болтал ногами, обутыми в «рибоковские» кроссовки. С правого плеча безжизненно свисал черный танковый шлем, зацепленный за шнур внутренней связи. При виде приближающейся троицы его смуглое лицо озарилось счастливой улыбкой:

– Е-мое, а вы какими судьбами здесь?

– Не поня-ял, – первым среагировал самый молодой Виктор Ангелов. – Не ты нас звал?

– Нет. – Удивленное лицо Бекбаева вытянулось.

– А кто устроил это милитари-шоу? – вдруг взорвался Захар Платов.

Он был вне себя от негодования. Офицер спецназа морской пехоты, участник войны в Афганистане, усмирял этнические конфликты по югу СССР, в девяносто третьем присутствовал при штурме Белого дома, из солидарности с командиром роты Панчуком отказался стрелять в свой народ. Тогда командира арестовали, а роту расформировали, после чего он попал в Чучковскую бригаду спецназа. И когда через год с лишним в горящем Грозном краснощекий генерал заявил, что «спецназ ни хера не умеет», командир сводной роты капитан Платов не сдержался и высказал все генералу на том языке, на котором изъяснялся сам мордастый военачальник. В результате уже через три дня Захар был гражданским человеком. Впрочем, на гражданке Платов также не смог прижиться, и все из-за несговорчивого и взрывного характера.

– Ну… – начал было Бекбаев, но его перебил появившийся незнакомец.

– Это я вас пригласил, – спокойно произнес он и выразительно посмотрел на изобретателя. – Думаю, Магомеддин Ахметович, вашим друзьям интересно будет узнать в подробностях то, что вы сейчас демонстрировали иностранцам.

Напряжение мгновенно спало, взгляды гостей уперлись в Бекбаева, а тот уж расстарался.

– То, что увидели лохи, – конструктор имел в виду тех иностранных гостей, которые с интересом наблюдали за возможностями ударно-штурмовой машины, – это машина всего лишь суперконструктор. Корпус взят от БМП-1, правда, боевое отделение пришлось увеличить. За основу главного оружия я взял послевоенную авиационную пушку Нудельмана, пятьдесят семь миллиметров, но ствол от противотанковой пушки «ЗИС-2», которая во время Великой Отечественной дырявила борта фашистских «тигров» и «пантер». – Магомеддин ладонью правой руки похлопал по конусообразному стволу противотанкового орудия. – Вот и получилось, что одиночными пушка бьет подкалиберными снарядами (в борт пробьет хоть «тридцатьчетверку», хоть «леопард-1»), а очередями универсальными фугасно-осколочными – по наступающей пехоте они работают как осколочные, по залегшей цели как шрапнель. А при атаке вертолетов эти же снаряды используются как зенитные.

Кроме того, оператор ракетного вооружения штурмовой машины управляет противотанковыми и зенитными ракетами. ПТУР «Атака», ЗУР «Оса-М», которое в два раза круче переносной «иглы», что на «сталкере». В ближнем бою оператор управляет надбашенным автоматическим гранатометом.

У механика-водителя два курсовых крупнокалиберных пулемета «утес», которыми тот управляет по необходимости кнопкой «электропуск» (как на тяжелом танке «ИС-3»). Так что дорогу прочесать можно будь здоров. А если штурмовик находится в обороне, пулеметы можно снять и установить спаренно на специальном станке и использовать как в пехотном, так и в зенитном варианте. Командир занят лишь управлением боевой машиной, не отвлекаясь на вспомогательное вооружение «тарантула», – Бекбаев кивком головы указал на танковую башню, над которой возвышался толстый нарост коротковолновой РЛС. – Для собственной защиты у «тарантула» имеется комплекс «арена», активная защита, как у «Т-90». Засекает выстрел гранатомета или ПТУРа и при подлете реактивного снаряда выстреливает навстречу шрапнельный заряд, который его уничтожает. Двадцать таких дистанционных ловушек куда надежней самой толстой брони.

– Колоссально, – наперебой заговорили ветераны, уважительно похлопывая ладонями по еще не остывшей броне.

Бекбаев едва заметно улыбнулся, при этом его и без того узкие глаза стали похожи на тонкие щелочки. Проведя пальцами по броне, продолжил:

– Корпус мы взяли от БМП-1, а вот шасси пришлось усовершенствовать, сделали, как у легкого довоенного танка «БТ-7» (колесно-гусеничный). По пересеченной местности на гусеницах легко идет под восемьдесят, а по трассе да на колесах выжимает за сто десять. При этом гусеницы навешиваются на борта как дополнительная защита.

– Гарная штукенция, – ухватившись за кронштейн для подвески гусениц, восхищенно произнес Пройдесвит.

– Как говорится, броня крепка, и танки наши быстры, – усмехнулся Виктор Ангелов. – На такой машине мы легко войдем в НАТО, хоть по самые Нидерланды, – он озорно подмигнул Платову, но тот не согласился:

– Это еще бабка надвое гадала. Демонстрация на полигоне – это не участие в настоящем бою.

– А ведь действительно, – вынужден был согласиться с Захаром изобретатель штурмовой машины. – Хорошо бы мое злобное насекомое испытать на войне. Но кто позволит? Мы же не государство, а частная лавочка.

– И все-таки такая возможность есть, – откуда-то со стороны раздался голос. Присутствующие в недоумении оглянулись на молчавшего до сих пор незнакомца, чья выправка с головой выдавала кадрового военного.

– Ха, Родине опять потребовались добровольцы на битву со злом или я не прав? – сообразив, в чем дело, саркастически засмеялся Пройдесвит.

– Почти, – в ответ улыбнулся незнакомец. – Разрешите представиться: полковник Крутов, Главное разведывательное управление. Одному вашему хорошему знакомому требуется помощь. Прежде чем вы что-либо заявите, позвольте мне высказаться.

– Валяй, – на правах старшего снисходительно разрешил начальник службы безопасности нефтеперерабатывающего концерна.

Военному разведчику понадобилось сорок минут, чтобы изложить суть начавшейся тайной операции. Когда полковник закончил свой рассказ, первым высказался Магомеддин Бекбаев:

– Хорошо бы «тарантула» в подобной ситуации опробовать, но, боюсь, Георгий Вахтангович не даст разрешение, – изобретатель со вздохом назвал имя своего хозяина.

– Не думаю, чтобы Гергадзе был против просьбы нашего управления.

– Тогда я – за, – тут же согласился Миша.

– Опять брать отпуск за свой счет, – заворчал Котовский, проведя широкой, как лопата, ладонью по лысому черепу. То ли радуясь, то ли сожалея, но однозначно соглашаясь ехать в опасную командировку.

Возле штурмовой машины повисла тишина. Платов и Ангелов молчали в раздумье.

– Мы в конце недели собрались в Париж с пацанами мотнуться, – задумчиво произнес фанат экстремальных прыжков с парашютом, но его растерянность была недолгой. Махнув рукой, будто отдавая последнюю шапку кабачнику, он весело воскликнул: – А, к черту, ведь это будет веселуха покруче, чем даже сигать с собора Парижской богоматери.

Оставался Платов. Даже невооруженным глазом было видно, какие страсти одолевают бывшего диверсанта.

– Блин, вот надо же, – ни к кому не обращаясь, удрученно сказал он, – только вот на работу устроился. Классную работу, жена радовалась. Дура.

– Охранник на входе в банк – не самая достойная работа для боевого офицера, – поучительным, но обнадеживающим тоном произнес Крутов. – Могу предложить альтернативу. Вместо сторожа в коммерческом банке возвращение в армию, естественно, с повышением в звании, то есть майором. И должность начальника боевой подготовки в отдельной бригаде спецназа ГРУ. Расквартированной в ближнем Подмосковье, так что проблем с жильем не будет.

– Вопросов нет. Я с вами, мужики, – радостно оскалился Захар. Матерого бойца заели проблемы быта, и возможность сбросить это ярмо позволила офицеру распрямить плечи.

– Ну, раз все вопросы улажены, – голос полковника в одно мгновение приобрел металлические командирские нотки, – товарищи отставники, с этой минуты считайте себя офицерами действующего резерва военной разведки. Вам выделяются две недели на освоение новой техники. – Крутов кивнул на штурмовую машину и добавил: – Через две недели переходим к активной стадии операции. Ясно?

– Так точно, – в один голос ответили офицеры, минуту назад нежданно-негаданно возвращенные в строй…

Видавший виды «пазик» резвым козликом прыгал по ухабам разбитой дороги. Карим Бансаров сидел в самом конце пассажирского салона, зажатый какими-то мешками, коробками, ящиками, которые крестьяне везли из города в село. Подняв воротник куртки, молодой чеченец с безразличным видом смотрел в окно. Проплывающие мимо местные пейзажи его мало волновали, и мысли одолевали тревожные.

После сдачи федеральным войскам он просидел в фильтрационном лагере десять суток. Хотя настырный следак и «зарядил» ищеек из оперативного отдела, те ничего не смогли нарыть. Еще бы, «легенда» Бансарова была безупречной, те, чьи имена он называл, давно были мертвы, и даже те, кто остался в живых, ничего не могли показать против чеченца. Ведь он действительно никого не убивал, не пытал и даже не похищал. У Бансарова была другая миссия, к ней он готовился долго и тщательно. Почти три года Карим потратил, обучаясь на африканском материке в тренировочных лагерях искусству диверсанта. Его обучал не один десяток специалистов, это были не просто доморощенные диверсанты, а кадровые офицеры зарубежных разведок, получившие на тайной войне множество наград и ранений. Всему, что знали «волки тайной войны», они обучали курсантов. Одним из лучших курсантов был Карим Бансаров. Он умел стрелять без промаха, орудовать ножом, удавкой, взрывать мосты, дома, нефтехранилища. Он мог командовать как небольшой диверсионной группой, так и большим отрядом. А при необходимости мог действовать в глубоком тылу в качестве резидента, зная, как обнаруживать слежку, как отрываться от «хвоста», устраивать тайники и составлять шифрограммы. Он был универсальным солдатом «тайной войны», и ему была уготована куда большая судьба, чем обычным боевиком бегать по горам.

До предгорья автобус добрался только к ночи, когда в небе уже вовсю искрились миллиарды звезд. Родная деревня Шишой встретила Бансарова хриплым лаем кавказских овчарок. Карим знал, что населенный пункт, как и в первую войну, не поддержал сепаратистов, жители даже создали свой отряд самообороны, который охранял дорогу, проходящую через Шишой на Грозный. Дорогу боевики действительно не минировали, но не потому, что боялись отряда самообороны. Все было намного проще: в Шишое были вырыты десятки схронов, в которых хранились запасы оружия, боеприпасов и продуктов. Когда на горы ложилось толстое снежное покрывало, отряды спускались в долину, и один из них залегал «на маты» в Шишое.

Выбравшись из душного салона автобуса, чеченец неторопливо зашагал по центральной улице.

Несмотря на кромешную тьму, Бансаров легко ориентировался. Постепенно его шаг убыстрялся, он шел быстро и бесшумно, как и должен ступать по земле настоящий диверсант.

Здесь ему все было знакомо, Карим мог гулять по селу с закрытыми глазами, все-таки почти вся его жизнь прошла здесь.

Свернув с центральной улицы на небольшую поперечную улочку и пройдя еще сотню метров, повернул в узкий переулок и остановился перед высокими коваными воротами. Рука привычно легла на кнопку звонка.

В доме будто ждали позднего гостя, вспыхнул свет, и два мощных фонаря осветили Карима. Во дворе запоздало залились злобным лаем несколько пастушьих псов. После чего раздался щелчок передергиваемого автоматного затвора, и из-за ворот наконец донесся знакомый гортанный голос:

– Кого надо?

– Салам алейкум, дядя Руслан, – поздоровался незваный гость, подняв вверх обе руки, демонстрируя хозяину, что он не вооружен.

– Ты кто такой? – задал вопрос хозяин, не показываясь из-за ограды.

– Я – Карим Бансаров, вот вернулся в родное село. На ночлег не пустите?

– Карим? – недоверчиво переспросил хозяин усадьбы Руслан Забгаев, муж сестры матери и командир отряда местной самообороны.

Наконец ворота со скрипом раскрылись, и из проема выглянула бородатая физиономия немолодого чеченца, который держал в руках автомат Калашникова.

Пожилой бородач подозрительно оглядел пришельца и, наконец узнав в нем родственника, ровным голосом произнес:

– Входи. – Пропуская юношу, посторонился, опустив автомат.

Они сидели на просторной кухне при тусклом свете ночника, Карим с жадностью глотал куски холодной отварной говядины, запихивал следом лепешку, хватал сальными пальцами зелень. Закон гостеприимства не позволял задавать вопросы, пока гость не утолит голод.

Увидев, что юноша вытирает полотенцем, заменившим салфетку, рот и пальцы, хозяин дома наконец спросил:

– И откуда ты в наших краях появился? – Темные глаза Забгаева впились в лицо племянника.

– С гор спустился я, – признался Бансаров. – Сдал оружие федералам. Они меня десять дней проверяли в «фильтре», но доказать ничего не смогли.

– Значит, говоришь, с гор спустился? – Глаза Руслана Забгаева вспыхнули бешеным огнем. – Струсил?

– Нет, – покачал головой Карим и, широко улыбнувшись, добавил: – Я выполняю приказ. К тебе домой пришел, чтобы передать привет от Казначея. И сообщить, что с этой минуты ты переходишь под мое командование. Полномочия в ближайшее время подтвердят.

Взгляд Руслана Забгаева медленно потух, он тихо произнес:

– Вот уж кого я не ожидал в роли руководителя, так это тебя.

Карим заточил острым ножом спичку и, прежде чем начать ковырять в зубах, с ухмылкой произнес:

– То ли еще будет…

Боль в затылке была тупой и ноющей, любое движение вызывало волну нечеловеческих мук. Превозмогая боль, Владимир Панчук открыл глаза и попытался пошевелиться. Попытки оказались тщетными, в глазах стояло сплошное кровавое марево, а руки и ноги были крепко стянутыми, не позволяя сдвинуться с места.

Шатун устало прикрыл веки, все, что ему оставалось в подобном положении, – это ждать. Единственное, что утешало, так это пришедшее на память высказывание командира бригады морской пехоты, где ему доводилось служить в начале своей офицерской карьеры: «Боль – это хорошо, раз что-то болит, значит, вы еще живы».

Постепенно наступало облегчение, боль заметно ослабела и погрузилась в глубину мозга, пелена с глаз тоже спала. Теперь Владимир мог хотя бы оценить положение, в которое попал со своими подельниками.

Выводы бывшего морпеха и бывшего легионера, мягко говоря, были не очень оптимистичными. Как ни крути, а выходило, что хреновые они штирлицы, задание еще не успело вступить в начальную стадию, а они уже спалились. И тут же возник новый, вполне закономерный вопрос: на чем они прокололись?

План внедрения в террористическую организацию был разработан гэрэушными спецами, можно сказать, идеально. Документы на чужие имена также не могли вызвать ни малейших сомнений ни у пограничников, ни у полиции.

С этими документами трое отставных легионеров и прибыли в Испанию. Используя свои связи в криминальном мире Европы, Шатун приобрел пару пистолетов, портативный автомат «узи» и несколько наступательных ручных гранат.

Тем временем Качмала отслеживал маршрут инкассаторского броневика, а Милевский подбирал нужную «тачку» для угона. Задача, поставленная гэрэушниками, была проста и эффективна, как первобытное колесо. Имитировать налет на инкассаторов, деньги не взять, но шума поднять как можно больше.

С первой фазой внедрения «Штирлицы» справились блестяще. Инкассаторский броневик был остановлен, сопровождавшие его охранники в перестрелке ранены, причем один серьезно. Но деньги они упустили, прибывший наряд патрульной полиции также успел принять участие в общем «веселье».

Укрывшись за автомобилем, патрульные с восторгом палили из своих «астр» по залегшим возле перевернутого броневика налетчикам. Но после того как в салон патрульной машины влетела граната, брошенная меткой рукой Качмалы, стражи закона мгновенно ретировались, а авто полыхнуло веселеньким костром, который позволил грабителям без потерь покинуть поле битвы.

Дальше в дело вступила «тяжелая артиллерия» в лице европейских СМИ, которые несколько дней подряд бомбардировали обывателей шокирующими кадрами дымящегося перевернутого броневика, полыхающего полицейского автомобиля, повсюду мелькающих санитаров в белых халатах, бегущих с окровавленными инкассаторами на носилках. Но чаще всего показывали молодого, чумазого от копоти патрульного полицейского, который давал журналистам интервью. Сверкая черными, как антрациты, глазами, полисмен то и дело приговаривал:

– Это мало походило на обычное ограбление, больше смахивало на боевую операцию. Поверьте мне, я служил в коалиционных войсках в Ираке и знаю, о чем говорю.

Имеющий уши да услышит…

Тем временем Шатун с подельниками добрался до Альмерии. По полученной от военной разведки информации Владимир знал, куда и как обращаться, чтобы попасть в дом Муллы.

Здесь тоже все прошло без сучка и задоринки. И вот в тот момент, когда Панчук уже считал, что фаза «внедрение» прошла успешно, удар по голове, связанные руки и темный подвал.

Владимир раз за разом прокручивал в голове ситуацию, пытаясь выявить причину провала. Но ничего не выходило. Даже акцент, который мог выдать русскоязычного, за десять лет блужданий по Европе так видоизменился, что его не отличишь от португальского или, скажем, арабского.

Вывод напрашивался самый что ни на есть печальный: сдать их могли только те, кто давал задание на внедрение в «Аль Харамей», «крот» засел в самом ГРУ. Эта догадка прозвучала в мозгу Шатуна как приговор…

Скрип открывающейся двери заставил Панчука мобилизовать все свои силы, он продолжал в полной недвижимости лежать на полу, связанный по рукам и ногам, но теперь это был сгусток смертоносной энергии, раскрытый в ожидании волчий капкан или взведенная осколочная мина: только тронь, и беды не оберешься.

Владимир сквозь прикрытые веки увидел четыре пары ног, обутых в легкие парусиновые сандалии. Как он припоминал, именно в такой обуви ходили слуги Муллы.

Несколько крепких рук подхватили могучее тело гиганта и понесли к выходу.

Помещение, в которое занесли Панчука, было залито ярким светом. Владимира поставили на ноги и прислонили к стене. Несколько минут, ослепленный, он ничего не видел, но постепенно стал прозревать. Вскоре Шатун мог без помех разглядеть место, где он оказался.

Просторная, абсолютно пустая комната квадратной формы. Белый потолок, белый пол, белые стены. В центре комнаты стояла большая деревянная колода, запачканная бурыми пятнами засохшей крови, сбоку в колоду был воткнут широкий топор.

«Для психологического давления реквизит», – отметил Панчук. Что такое «экстренный допрос пленного», он хорошо знал, этому искусству его учили в диверсионных частях морской пехоты, разведке ВДВ и Иностранном легионе. Эти знания даже приходилось применять на практике сперва в Афганистане, потом в Африке, Латинской Америке и на Ближнем Востоке. Специалистом в этой области он был неплохим, из тех, кому доводилось «беседовать» с Шатуном, ни один не молчал, все добросовестно «пели», как голосистые соловьи или болтливые какаду, в зависимости от климатических условий проведения боевой операции…

Наконец зрение полностью восстановилось, и Владимир увидел замерших у противоположной стены Милевского и Качмалу, которых с двух сторон также поддерживали слуги Ибрагима Сатари. Достаточно было беглого взгляда, чтобы понять – товарищи Панчука уже подверглись физической обработке. Лицо Виталика чудовищно распухло от побоев, а из разбитого носа Олега стекала кровавая юшка, пачкая алым цветом одежду.

Несколько минут Шатуну было отведено на детальный осмотр товарищей, потом в комнату вошел сам однорукий хозяин усадьбы в сопровождении двоих полуголых арабов. Их смуглые тела при ярком свете лоснились от пота, устрашающе вздыбливались бугры мышц, хотя лица арабов оставались бесстрастными, как у каменных изваяний.

Однорукий араб счастливо оскалился и заговорил с пленником на ломаном английском, на том языке, на котором они вели беседу при первой встрече.

– Мы пообщались с хозяевами «Спагетти-вестерн» и показали ваши паспорта. О вас никто не знает и даже никогда не слышал. – Бородач кивнул на избитых подельников Шатуна и с кривой усмешкой добавил: – Твои друзья после некоторого запирательства все-таки сознались, теперь твоя очередь. Ну, я жду, – однорукий толкователь Корана и по совместительству террорист уставился на пленника своими большими темно-коричневыми глазами.

Лицо Панчука осталось бесстрастным, но он ликовал: «Как же, сознались! Если бы сознались, их рты не были бы заклеены и не текли бы кровавые сопли по пластырю».

– Ну, я долго буду ждать? – нетерпеливо воскликнул однорукий Ибрагим и резким рывком сорвал полоску скотча с губ пленника. Резкая боль обожгла нижнюю часть лица, но Владимир даже глазом не моргнул, только тихо произнес на английском:

– Все, что мы вам раньше рассказали, есть чистая правда.

Лицо Муллы сморщилось, как будто его накормили лягушачьей икрой. Он взмахнул здоровой рукой, и в следующую секунду один из сопровождающих его арабов-культуристов ударил пленника в живот, а вслед за ним другой взмахнул ногой, целясь в голову.

Шатун ожидал подобного продолжения «беседы» и за мгновение до удара кулака успел напрячь пресс, затем вильнул головой в сторону, пропуская ступню второго араба по касательной вдоль своей скулы. У обоих инквизиторов сложилось впечатление, что они приложились от всей души – так безжизненно выглядело безвольно повисшее на руках конвоиров тело пленного гиганта.

Через минуту Шатуна окатили холодной водой, он вздрогнул и замотал головой, изображая возвращение сознания.

– Говори правду, если не хочешь, чтоб вас забили насмерть, как жертвенных баранов, – взвизгнул Ибрагим, воинственно потрясая культей. Его суровый взгляд был обращен к пленнику и казался безжалостным. Но это была ложь, в родных краях бездомных, безродных «гостей» он легко мог скормить сторожевым псам, но Испания не Пакистан или мятежный индийский штат Кашмир, здесь вполне может оказаться поблизости группа полицейских, да еще под прикрытием отряда полиции «антитерра», которые, прежде чем задавать вопросы, стреляют без раздумий. Даже с одной рукой Ибрагим умирать не хотел. Ухватив за волосы безвольную голову Шатуна, он закричал: – Говори, кто тебя послал? Тебя внедряет в нашу организацию Интерпол? Что им нужно?

Неожиданно до Панчука дошло: они не прокололись, не спалились. Сепаратисты их не вычислили, они проверяли новобранцев самым простейшим образом на «вшивость». Первый экзамен волонтеры выдержали, пора было переходить ко второму.

Владимир Панчук позволил двум здоровым потным арабам немного себя помолотить, время от времени изображая потерю сознания. Инквизиторы тут же приводили пленника в чувство и продолжали усердно выполнять порученную работу.

После пятого или шестого «приведения в чувство» Панчук наконец сдался.

– Все, хватит, – почти фальцетом выкрикнул он по-французски. – Скажу правду, мы – французские легионеры. После увольнения со службы хотели срубить немного денег, вот и решили ограбить инкассаторский броневик.

Все, что сейчас говорил Шатун, было всего лишь второй составной частью общей легенды. Имитация ограбления инкассаторского броневика, дополненная данными из легиона, была серьезным козырем. Проверить, служили ли те или иные люди в Иностранном легионе, было невозможно. Пятая республика умела хранить тайны своего «золотого фонда». А нападение на броневик и так было у всех на слуху.

Мулла подал знак своим сатрапам, и те прекратили мутузить бесчувственную тушу связанного гиганта. Несколько минут однорукий рассматривал пленника, потом подал знак одному из слуг. Тот понимающе кивнул и отошел в сторону.

На этот раз Панчука не стали окатывать холодной водой, слуга вытащил из кармана широких штанов пластиковый прямоугольник электорошокера и, приставив его к влажной руке пленника, нажал кнопку «пуска». Огромное тело выгнулось и задергалось в судорогах, через секунду Владимир широко открыл глаза.

Ибрагим Сатари впился тяжелым взглядом в эти глаза, потом склонился и дееспособной рукой ухватил пленника за волосы. Рывком подняв голову, прорычал:

– Как ты докажешь, что это именно вы пытались ограбить инкассаторский броневик?

– Я могу указать, где спрятано оружие с ограбления, – слабым голосом произнес Шатун, изображая из себя сломленного пытками…

Лето, жара. От мутных вод Каспия – и то несло духотой, никакого спасения от зноя. Гражданским легче, богатые могут спасаться от жары в своих квартирах, домах, офисах, где температурный режим строго блюдут импортные кондиционеры, разгоняя по помещениям живительный прохладный воздух.

Бедные могли укрыться от испепеляющего зноя в чайхане, под тенью зеленых чинар, с наслаждением попивая ароматный чай.

Свободное человечество как-то обустраивалось в борьбе с жарой, и только у военных не было альтернативы.

Морские пехотинцы из батальона разведки Семьдесят седьмой бригады Каспийской флотилии в полной боевой экипировке один за другим взбирались по дребезжащей сваренной лестнице на имитатор транспортного самолета. Потом сотня метров полета под тросом в парашютной сбруе, а дальше огненно-штурмовая полоса…

Над полигоном стоял грохот автоматных выстрелов, рев танковых двигателей. Морские пехотинцы учились воевать, командиры, учтя опыт прошлых лет, теперь действовали по принципу: «Лучше пролить десять литров пота на учениях, чем каплю крови в бою».

За учениями наблюдали с контрольной вышки двое офицеров. Один был в зелено-коричневом камуфляже, перетянутый ремнями тактической гарнитуры с навешанными на них подсумками. На правом плече висел автомат стволом вниз. Черный берет с офицерской кокардой был заправлен под погон, ветер трепал коротко стриженные, выгоревшие на солнце белесые вихры. Второй был одет в ядовито-зеленую парадную общевойсковую форму, пошитую на американский манер. Погоны на плечах офицера украшали три большие звезды в красных просветах. На голове фуражка с золотым двуглавым орлом на высокой тулье.

– Да, качественно вы готовите бойцов, – через некоторое время с явным одобрением произнес полковник Крутов.

– Так ведь мы войска постоянной боевой готовности. В любой момент могут бросить на выполнение боевого задания. А оказаться в мясорубке с неподготовленными бойцами себе дороже, – спокойно ответил стоящий рядом морпех, командир одной из рот разведывательного батальона капитан Сергей Таранин.

– Разумно, – кивнул Родион Андреевич. – Вы последними выходили из Чечни?

– Да, как только был получен приказ министра обороны о возвращении к постоянному месту дислокации ранее откомандированных в Чечню частей морской пехоты и ВДВ. Там теперь осталась Сорок вторая мотострелковая дивизия, части внутренних войск и СОМы^[12]. В общем, неделю назад отдельный отряд под моим командованием вернулся в родные пенаты.

– Судя по наградным реляциям, ваш отряд – это хорошо подготовленное и сплоченное подразделение, прекрасно ориентирующееся на местности.

– Что есть, то есть, – вяло улыбнулся Таранин. – В моем отряде все контрактники, не по одному разу мотались в Чечню. Я сам еще в первую кампанию там отметился.

– Знаю, я читал ваше досье. Честно говоря, трудно было понять, что могло толкнуть успешного студента на последнем курсе взять академический отпуск и отправиться на войну. Впоследствии закончить с красным дипломом университет и вместо продолжения учебы в аспирантуре, на что рассчитывали все педагоги, отказаться от ученой карьеры и обрядиться в чертову шкуру морпеха, чтобы снова воевать. Как-то странно получается…

– Ничего странного. Сначала за державу было обидно, потом вдруг понял, что изучать древние персидские манускрипты – это не мое. Птица живет в небе, рыба в воде, крот роется в земле. Каждый индивидуум может жить только в своей среде. Армия – вот моя стихия.

С этим утверждением Родион Крутов спорить не стал, помня одну из записей в досье капитана Таранина: «Пять командировок в зону боевых действий (Чечня, Дагестан). Имеет два ранения, награжден шестью правительственными наградами: два ордена Мужества, три медали «За отвагу» и медаль «За боевые заслуги». Сергей Таранин жил войной, видимо, это была его карма.

– Сколько длилась ваша последняя командировка? – неожиданно поинтересовался полковник.

– Неполных два месяца, – удивленно посмотрев на Крутова, ответил капитан.

– Сильно устали? – продолжая наблюдать, как следующая пара морпехов преодолевает штурмовую полосу, продолжал расспрашивать полковник.

Но вместо короткого и прямого ответа Таранин проявил своеволие:

– Разрешите вопрос, товарищ полковник?

– Слушаю вас, Сергей Васильевич, – полковник оторвался от созерцания полигона и внимательно посмотрел на морского пехотинца.

– К чему это собеседование? Я человек военный и привык к конкретике.

– Даже так? – усмехнулся Крутов, непроизвольно почесав указательным пальцем кончик носа, и только потом заговорил: – Ну что же, в таком случае буду кратким и конкретным. Наше управление будет проводить многоходовую операцию в Чечне. Одним из компонентов этого мероприятия должна быть рейдовая группа, на роль которой как нельзя лучше подходит ваш сводный отряд.

– Почему выбор пал именно на мой отряд?

– Во-первых, профессионалы, а во-вторых, операция должна быть проведена филигранно. Для большей наглядности приведу пример, это напоминает поединок рыцаря и мушкетера. Вам, как бывшему фехтовальщику, так будет понятней. Ударом на удар не нужно отвечать, противопоставляя дурной силе другую силу, а нужно, лишь скользнув по лезвию меча узким клинком рапиры, поразить врага точно в сердце между стыками доспехов. Для этой миссии нам не нужны тупые костоломы-терминаторы, а нужен интеллектуал, но с боевым опытом. Любая самая продуманная в штабах операция в конце концов может претерпеть изменения. На войне, как на войне. Необходимо быстро реагировать на происходящие изменения, а при необходимости и самому принимать решения. С учетом всех вышеперечисленных условий, ваша кандидатура, Сергей Васильевич, наиболее подходящая.

Бывший кандидат в мастера спорта по фехтованию на рапирах Сергей Таранин сразу же понял, о чем говорил московский гость.

– Я согласен, – коротко ответил капитан.

Крутов кивнул.

– Хорошо, в Чечню вернетесь со своим отрядом. Работать будете под ширмой вэвэшников, поэтому черные береты оставите здесь, чтобы не было никакого намека на морскую пехоту. Позывной отряда «Вихрь», но так как представление на майора вам подписано, думаю, больше подойдет позывной «Майор Вихрь».

– Как в кино, – хмыкнул морской пехотинец.

– Вот-вот. – Не обращая внимания на иронию Таранина, полковник добавил: – На подготовку к командировке трое суток. Еще двое суток на боевое слаживание. Больше дать не могу, времени в обрез.

– Уложимся, товарищ полковник, – как-то буднично успокоил Крутова морпех…

После допроса с пристрастием пленников бросили обратно в темный чулан. Но теперь они находились там втроем, что давало пусть мизерный, но все-таки шанс на попытку к освобождению. Арабы так уверовали в свою силу и сломленный дух пленников, что даже не залепили скотчем рот Шатуну, а зря…

Владимир Панчук выждал несколько минут, пока охранники удалились по своим делам. Потом ужом скользнул в темноту, безошибочно определил лежащего поблизости Милевского. Его зубы несколько раз клацнули впустую и через мгновение впились в пластиковую ленту скотча. Сколько понадобилось времени, чтобы перегрызть липкие путы, Шатун не помнил, только скулы болели от напряжения, но все равно он вновь и вновь, как упорный грызун, продолжал жевать ленту, опоясывающую руки товарища. Наконец Виталий смог освободить руки, через несколько минут, восстановив кровообращение, из-за подкладки брюк вытащил половинку бритвенного лезвия. Дальше работа пошла быстрее. Через минуту и Качмала был освобожден от пут.

Теперь следовало подготовиться к дальнейшим действиям. Владимир жестом велел Виталию как единственному из них троих понимающему по-арабски караулить у дверей, двум другим оставалось только ждать и быть готовыми к битве.

Владимир оперся спиной о стенку и устало прикрыл глаза. Сколько времени прошло, он не знал, только почувствовал возле себя слабое движение.

– Четыре араба, – раздался возле уха шепот Милевского. – Один из них сказал, что Мулла распорядился пристрелить нас и скормить собакам.

– Ясненько, приготовьтесь. Будем козлов мочить, когда они нас на свет вытащат.

Никто Панчуку не стал перечить, Виталий Милевский, заложив руки за спину, улегся между Панчуком и Качмалой.

Наконец дверь отворилась, темноту чулана пробила ярко-желтая полоса света. В следующую секунду в дверном проеме одна за другой промелькнули три неясные тени.

Вошедшие арабы с пленниками не церемонились, ухватив за ноги, потащили к выходу.

В соседней комнате их поджидал еще один араб. Владимир его сразу узнал, это был один из личных инквизиторов Муллы, тот, что пытал Шатуна и его товарищей.

Смуглолицый здоровяк теперь был одет в длинную просторную рубашку из хлопчатобумажной ткани, скрывающую бугры его мышц. Палач даже не посмотрел на втаскиваемых в комнату пленников, он был занят серьезным делом. Держа в правой руке американский автоматический пистолет «кольт М1911», левой накручивал на ствол толстый цилиндр черного глушителя. «Этот – самый опасный», – отметил про себя Панчук, обратив внимание на то, что из четверки арабов только палач вооружен. Шатун позволил дотащить себя до середины комнаты. Оказавшись в нескольких метрах от инквизитора, он сгруппировался, резко дернул ноги на себя и сильным рывком рванул на себя араба. Тот подался назад и тут же, получив сдвоенный удар ногами в грудь, безвольным кулем полетел в дальний угол.

В ту же секунду Панчук вскочил на ноги и, крикнув по-французски: «Кончай их!» – бросился к палачу. Тот попытался вскинуть руку с пистолетом, но опоздал на какую-то долю секунды, и ребро ладони Шатуна, как меч средневекового рыцаря, обрушилось на шею араба, дробя вершину позвоночного столба.

Качмала и Милевский не заставили себя долго ждать. Олег ловкой подсечкой сбил «своего» араба с ног и, когда тот упал, перевернулся через левое плечо, а оказавшись рядом, изо всей силы вонзил тому локоть в нос, вгоняя хрящи в мозг.

Виталий также сбил «своего» араба с ног и, позволив тому встать, ударом в солнечное сплетение нейтрализовал, а потом ухватил за шею и провернул до хруста позвонков.

Шатун подобрал с пола пистолет, передернул затвор и коротко скомандовал:

– Ну все, ходу, мужики. Главное, теперь унести ноги подальше отсюда, а «разбор полетов» проведем позже.

Втроем они выскочили из комнаты, пробежали по узкому, слабо освещенному коридору и выбрались наружу.

Распахнув тяжелую дверь, Шатун первым оказался во дворе. Особняк Ибрагима оказался напротив. Как сообразил Владимир, их держали в подсобном помещении, видимо, специально оборудованном для допросов подозрительных кандидатов в наемники.

Сам хозяин усадьбы стоял в центре двора в окружении нескольких слуг, вооруженных короткоствольными автоматами.

«Станция Березайка, кому надо, вылезай-ка», – совершенно не к месту промелькнуло в голове Панчука. Профессиональный военный, он мгновенно оценил шансы на выживание и отчетливо понял: они равны нулю. Но сдаваться легионеры не собирались.

Но, прежде чем Шатун успел что-то предпринять, Мулла в примирительном жесте поднял свою единственную руку и громко произнес:

– Не спешите покидать мой дом. Это была всего лишь проверка, которую вы с честью выдержали.

– Как же, проверка, – криво ухмыльнулся Владимир, демонстрируя пистолет с глушителем. – А это для большей убедительности.

– Стреляй в меня, – выставив вперед широкую грудь, приказал Сатари. Дважды повторять не пришлось, Панчук вскинул «кольт» и надавил на спусковой крючок. Выстрел прозвучал куда тише, чем лязгнувший затвор пистолета, выбрасывающего еще дымящуюся гильзу.

Мулла остался невредимым и продолжал стоять как изваяние с улыбкой на лице.

Владимир вытащил из пистолета обойму и внимательно осмотрел ее. Все патроны были холостыми.

Отряд иркутского СОБРа, находящийся всего несколько дней в Чечне, неожиданно был поднят по тревоге среди ночи. Бойцы, неоднократно побывавшие в боевых операциях, действовали без спешки. Надев «сферы», бронежилеты и разгрузочные жилеты с запасными обоймами и гранатами, взяв оружие, оседлали «боевых коней» – БТР-80, готовые в любой момент открыть огонь на поражение…

Грозно рыча моторами, бронеколонна покинула расположение Грозненской комендатуры. Выехав за пределы города, собровцы вдруг поняли: колонна движется не в сторону горной части республики, а наоборот, уходит в сторону Моздока.

На рассвете колонна достигла Моздокского аэропорта. БТРы выстроились цепочкой у запасной посадочной полосы. Ко всем предыдущим странностям добавилась еще одна.

Командир отряда, единственный осведомленный о планах командования, отдал приказ:

– Технику покинуть, грузиться на самолет.

Ничего не понимая, собровцы послушно оставили БТРы и повзводно направлялись к стоявшему на рулежке «Антею»…

Через час на это же место встал приземлившийся «Ил-76», на котором прибыл «Майор Вихрь» со своей командой.

Хвостовая аппарель опустилась, наружу посыпались морские пехотинцы в полной боевой экипировке. У бойцов, как и приказал Крутов, отсутствовали какие-либо знаки отличия морской пехоты: ни тельняшек, ни «крабов», а на рукава вместо золотых якорей нашиты выгоревшие добела шевроны, на которых все же можно было разглядеть эмблемы внутренних войск.

Проинструктированные еще в Каспийске, бойцы без суеты и спешки занимали места на бронетехнике.

Последним из темного чрева грузового самолета показался Сергей Таранин в сопровождении четырех ветеранов. Капитан цепким взглядом осмотрел колонну бронетехники и довольным голосом проговорил:

– Ну, отцы, сейчас прибудет упаковка для вашего монстра, и будем выступать в путь-дорогу. Мои пластуны, наверно, заждались нас на природе.

Упаковкой для «тарантула» оказался плоскомордый тягач «МАЗ» с платформой, затянутой брезентовым тентом.

Тягач встал как можно ближе к самолетной аппарели. Пройдесвит с Платовым и Ангеловым споро установили на платформу широкие металлические сходни. Тем временем Бекбаев завел боевую машину и осторожно перевел «тарантул» из «Ил-76» на платформу «МАЗа». Трое ветеранов убрали сходни, затем, забравшись на платформу, опустили брезентовый полог, готовые к дальнейшему путешествию.

Колонна формировалась по законам военного времени: кроме двенадцати БТРов охранения, тягач с платформой и восемь грузовых «КамАЗов». Внешне выглядело вполне обычно: снабжение опорных пунктов продовольствием и боеприпасами.

Когда хвост колонны занял «ЗИЛ-131» со спаренной зенитной установкой в кузове, Сергей Таранин сделал глубокую затяжку, бросил окурок на землю и наступил на него рифленой подошвой берца, после чего легко вскочил на броню БТРа и, взмахнув рукой, подал знак к движению…

Разгар лета, на броне морпехи, уже опытные воины, закрывали нижнюю часть лица банданами – камуфляжными косынками.

– Все как и год назад, – разглядывая окрестности через прорезь в брезентовом тенте, проворчал Григорий Пройдесвит. – Только в тот раз за нами была вся мощь Российской армии, расквартированной на Северном Кавказе. А теперь нужно на манер налима зарыться в ил и ждать, когда дичь подберется.

– Не-е, – попыхивая сигаретой, не согласился сидящий на броне штурмовика Захар Платов. – Налим – несерьезная рыба, на такую мелочь я не согласен. Уж если и сравнивать меня с рыбой, то, пожалуй, с настоящим серьезным хищником, ну, хотя бы с муреной. Лежит в какой-нибудь щели плоская рыбина и только ждет, пока дурной окунь или какая другая жирная рыба будет беспечно проплывать мимо. А потом – ам, и, как говорится, пишите письма мелким почерком.

– Неплохо, – согласился с товарищем Виктор Ангелов, беря у Захара тлеющую сигарету. – Только мурена после того, как кого-то счавкает, может вернуться обратно в свою щель, и ее оттуда никакая фигня не достанет. А вот если мы покажем зубы, голову в момент оторвут и следом обглодают мясо до самого хребта.

– Если так рассуждать, то не хрен было вообще лезть в это дело, – не отрывая взгляда от прорези в тенте, безразличным голосом произнес Пройдесвит.

– А вот тут, Григорий Иванович, позвольте с вами не согласиться. В древности мудрецы называли жизненный уклад человека его кармой. То есть, что бы он ни делал, а рано или поздно выйдет на ту колею, которая выведет его к могиле. И мы, смертные, не в силах противостоять божьему промыслу. Так, если мне уготовано гикнуться в ближайшие дни, уж лучше умереть, как викингу, с оружием в руках, чем шлепнуться, как жаба, на брусчатку. Пусть даже с Эйфелевой башни.

– Ну, Ангел, у тебя и мрачные мысли, – криво усмехнулся Захар, забирая обратно свою сигарету. С наслаждением глубоко затянувшись, добавил: – Мы – профессиональные солдаты, матерые боевые псы, выученные даже в самых кровавых бойнях побеждать. Конечно, мы не бессмертные, но думать о смерти – значит привлекать ее взор к себе.

– Ну ни фига себе, ты, Атаман, философ, оказывается, – искренне удивился Виктор Ангелов.

Котовский тоже оторвался от созерцания придорожных пейзажей и с легкой иронией произнес:

– Кто как, а я всегда говорил, что безработица умных людей располагает к философии.

Захар не успел ничего ответить на эту реплику, из люка «тарантула» вынырнула смуглая физиономия Бекбаева.

– Вы чего здесь зависли? – возмутился изобретатель. – Достаточно одной очереди, чтобы ударно-штурмовая машина стала беспомощной на манер трактора «Беларусь». А ну, живо под броню.

С подобным доводом никто из ветеранов спорить не стал. Молча забрались в «тарантул», заняв места по боевому расписанию…

Прошло пять часов, прежде чем бронеколонна остановилась. Из придорожного кювета выскочил к головному БТРу невысокий крепыш, разукрашенный маскировочным макияжем и в шуршанчике^[13]. Он легко вскочил на броню и негромко заговорил с Тараниным. Выслушав короткий доклад, крепыш подал знак взмахом растопыренной пятерни. С этого момента начиналась тактическая операция особого отряда морской пехоты Каспийской флотилии. Название ее «Троянский конь» было известно весьма ограниченному кругу высокопоставленных лиц в Управлении военной разведки.

Пять дней назад высаженная с вертолетов разведгруппа прочесала квадрат проведения операции, чтобы не было лишних глаз и ушей…

Теперь настало время действия. Первым делом сгрузили с тягача ударно-штурмовую машину.

Несколько бойцов из разведгруппы двинулись следом за медленно продвигающимся «тарантулом», маскируя следы прохождения боевой машины. Когда штурмовик удалился из зоны видимости, капитан Таранин закурил сигарету и, выпустив из ноздрей две тугие струи дыма, посмотрел на стоявших возле штабного броневика командиров групп. Подмигнул и утвердительно кивнул.

Морпехи почти бегом направились к своей технике, и уже через секунду со всех сторон загрохотало. Трещали автоматные очереди, гремели крупнокалиберные пулеметы и зенитная установка, раздавались взрывы ручных и реактивных гранат.

Боеприпасов не жалели, все должно было выглядеть натурально. Россыпи гильз и осколков, пятна разлитой из донорских пакетов крови – все эти детали должны были продемонстрировать картину произошедшего здесь боя.

Но главным были даже не осколки гранат и отстрелянные гильзы, главное – показать потерю боевой техники.

Пока одни морпехи спешно бинтовали своих товарищей, не жалея ни бинтов, ни консервированной крови, маскируя их под «раненых», остальные, вооружившись одноразовыми гранатометами, сперва расстреляли пустой «МАЗ», несколько «КамАЗов» и, наконец, всадив по гранате в угловатые корпуса, взорвали три БТРа.

Сергей Таранин с усмешкой смотрел на горящую технику, над которой поднимались густые столбы черного маслянистого дыма. Капитан своим опытным глазом окинул картинку и убедился, что грохот перестрелки и очаги дыма являются убедительным и конкретным доказательством проведения тяжелого боя. Для людей, проживших десять лет в состоянии войны, это должно выглядеть однозначно: колонна федеральных войск попала в сепаратистскую засаду.

Спрыгнув с головного броневика, Таранин прошел в середину колонны, где стояла командно-штабная боевая машина (КШБМ), в салоне которой разместились специалисты по радиоэлектронике.

Отшвырнув щелчком окурок, Сергей Таранин рывком открыл бронированную дверцу в десантный отсек броневика и забрался в салон.

Настало время большой игры, большой радиоигры…

Резидент военной разведки в Марокко Виталий Иванович Голубев еще раз прочитал шифровку, полученную из Центра, потом поджег листок с записью и в ожидании, пока бумага превратится в черный порошок пепла, нещадно крыл свое руководство, которое требовало в форсированном режиме провести «острую» акцию.

Впрочем, через несколько минут, выйдя из коттеджа и усевшись за руль автомобиля, он немного успокоился. В конце концов, он всего лишь должен выполнить роль «почтового ящика», то есть получить задание от командования и передать его исполнителям…

Малое пассажирское судно на подводных крыльях типа «Комета», сбросив обороты, опустилось в изумрудную воду Средиземного моря и пристало к причалу марокканского порта Танжер.

Официально это судно входило в состав частной пароходной компании «Звезда Востока», специализирующейся на пассажирских экскурсиях по западному бассейну Средиземного моря: Испания, Португалия, Марокко, Алжир, Тунис, иногда происходили заходы на архипелаги Болеарских островов и остров Сардиния. А неофициально комета принадлежала ГРУ. Хотя от военной разведки на судне находилось всего четыре человека. Капитан и старший помощник, а также двое из рядового состава – моторист и боцман.

Капитан с помощником контролировали акваторию Гибралтара, имея свой собственный канал на случай чрезвычайной связи с Москвой.

Олег Тышкул и Михаил Жук в отличие от «интеллектуалов» были практиками. Бывшие старшие мичманы из флотской разведки в свое время становились призерами по рукопашному бою. Один тащил службу на Северном флоте, другой на Балтийском. После ухода в запас военная разведка сделала им предложение, от которого невозможно было отказаться. Находясь «под ширмой» коммерческого флота, Тышкул и Жук должны были в случае необходимости оказывать экстренную физическую помощь резидентурам на юге Европы и севере Африки. Они могли провести любую «острую» акцию – от проникновения на охраняемую территорию, вскрытия любой сложности сейфа до физической ликвидации высокопоставленных лиц враждебных государств…

Пропустив по трапу последних пассажиров, боцман Жук жестом подозвал появившегося на палубе Тышкула.

– Чего надо? – недовольно поморщился Олег, наконец выбравшийся на поверхность из душного, грохочущего машинного отделения и сжигаемый диким желанием перекурить на свежем воздухе.

– Глянь, за нами уже пожаловал голубь мира, – произнес Михаил, глазами указывая на «БМВ» с затемненными стеклами, на котором обычно разъезжал резидент.

– Надо мастера предупредить, что мы сойдем на берег и задержимся, – разминая сигарету между замасленными пальцами, произнес моторист и, невольно хмыкнув, добавил: – Может, лет на десять с конфискацией.

– Мастера уже предупредили без нас, так что пошли переодеваться.

Через полчаса, освежившись и переодевшись в легкую одежду, два отставных мичмана подошли к припаркованному автомобилю.

– Привет товарищу по несчастью, – усаживаясь на переднее сиденье, жизнерадостно поздоровался Тышкул, не забыв тут же осведомиться: – К чему такая спешка?

– Я такой же подневольный, как и вы. Что приказывают боги с Олимпа, то и должен безукоризненно выполнять, – не приняв шутливого тона, серьезно ответил Виталий.

– И какой на этот раз нам выпал жребий? – поинтересовался Жук.

Голубев вкратце объяснил детали предстоящей операции, добавив в конце:

– Необходимо все провести красиво, но чтобы было как минимум три-четыре травмы средней тяжести с амбулаторным лечением.

– Сколько времени на подготовку?

– Два часа, – последовал категоричный ответ резидента. – Если бы вы вернулись вчера, по графику, на подготовку оставались бы целые сутки.

– Сальник потек, – попытался оправдаться моторист, но вовремя сообразил, что резидента волнуют их проблемы не больше, чем больших начальников из «Аквариума».

– Где должны разворачиваться основные события? – буднично спросил Жук, разминая костяшки пальцев.

– Припортовый бар «Гибралтар», там собираются все моряки, которые сходят на берег в Панжере. Ваши клиенты – личности колоритные, все как один «витязи в тигровой шкуре» с сухогруза «Меркурий».

– Не будем затягивать то, что можно уже закончить, – наигранно зевнул Тышкул и вопросительно уставился на резидента. – К питейному заведению нас хотя бы подбросите?

– Мне не хотелось бы лишний раз светиться, – после короткой паузы ответил Голубев, не глядя на мичманов.

– Ладно, пошли, доберемся и на своих двоих, – коротко бросил Жук и, не прощаясь с резидентом, первым покинул комфортабельный салон «БМВ», окунувшись в африканский зной…

«Гибралтар» оказался обычной третьесортной забегаловкой, рассчитанной на исстрадавшихся по выпивке мореходов, тем более что Марокко, как и любая другая мусульманская страна, не особо привечала выпивох.

В тесном прокуренном помещении с десятком длинных прямоугольных столов, рассчитанных на большие компании моряков, оттягивающихся на берегу, на этот раз лишь половина столов была занята, хотя гул стоял, как в гигантском разворошенном улье.

Оглядевшись по сторонам, Михаил и Олег заняли один из свободных столов и сделали заказ подоспевшему официанту, толстому и потному марокканцу. Жук потребовал бутылку безалкогольного пива (спиртное он не очень уважал), Тышкул, наоборот, не отказался от кружки холодного светлого шведского пива с рюмкой «Абсолюта» для полного комплекта.

Опытным морским волкам, имеющим к тому же знания оперативной работы разведчиков, потребовалось всего несколько минут, чтобы определить, кто есть кто.

В дальнем углу шумно веселилась компания греков с газовоза. Рядом с ними оттягивались похожие на подростков филиппинцы, напротив них угрюмо наливались шнапсом суровые мужики с германского рыболовецкого траулера.

Горбоносые мореходы с сухогруза «Меркурий» оказались за соседним с мичманами столиком, их компания была самой большой, поэтому дети гор вели себя развязно, явно желая алкогольную разрядку дополнить физической.

– «Носорогов» девять рыл, – опуская на стол пустую рюмку, негромко сообщил Тышкул.

– Пятеро «бундесов»^[14], шесть «гераклов»^[15]и шесть «филипков»^[16], – прямо из бутылки отхлебывая пиво, добавил Жук.

– Плюс вышибала на входе.

– Этот, думаю, не полезет. Салом заплыл, как столетний боров, – не согласился с товарищем Жук.

– Минус один, – смахивая ладонью пивную пену с губ, согласился Олег. Больше говорить было не о чем, пришло время переходить к действию.

Уже через минуту случай представился: один из моряков с «Меркурия», размахивая стаканом, наполненным вином, облил сидящего к нему спиной Тышкула.

– Пся крев, – наигранно громко взорвался Олег, вскакивая. Он специально выругался по-польски, чтобы в случае разбирательства пустить полицейских по ложному следу. Не дожидаясь дальнейших действий провинившегося, несильно ткнул того в грудь. В момент взыграла и без того подогретая спиртным горячая кавказская кровь, и «носорог» с диким воплем: «Зарэжу!» – бросился в драку. Это решение было скоропалительным, а потому неразумным.

Мощная зуботычина не только сломала нападающему челюсть, но и отшвырнула его на столик, за которым заседали мрачные тевтонцы. Немцы, будто только этого и ожидали, дружно принялись молотить несчастного, после чего перебросили его к грекам…

Пока Жук с Тышкулом молча рубились с излишне экспансивными детьми гор, драка разгоралась уже сама по себе по принципу домино. И вскоре все дрались против всех…

Удачно парировав удар ногой гориллоподобного грузина, Михаил Жук тут же его контратаковал. Мощный кулак по кратчайшей траектории врезался в большой живот. Кавказец утробно охнул и начал оседать, следующий удар с хрустом сломал ключицу. Рука повисла плетью вдоль туловища. Тем временем Олег Тышкул успел еще одному гордому сыну гор выбить коленную чашечку и еще одного изо всей силы приложить головой об массивную крышку стола.

Драка захлестнула весь бар, «бундесы» вовсю рубились с «гераклами», лжеполяки с грузинами, а между дерущимися метались, как черти, низкорослые визжащие филиппинцы.

В несколько минут бар был превращен в лунный ландшафт, по которому пронеслось космическое торнадо. Лишь двое отставных мичманов остались на ногах.

Тышкул тер место пропущенного удара, левая скула заметно опухла. А Жук тем временем носовым платком промакивал кровь на сбитых костяшках пальцев. Откуда-то снаружи донесся пронзительный вой полицейских сирен.

– Задание выполнили «на пять», – оглядев поле боя, небрежно кивнул на избитых и изувеченных моряков с «Меркурия» Михаил. – Все, можно уходить.

Переступая через распластанные тела, отставные мичманы быстро прошли в сторону служебного выхода. Их никто не пытался остановить – ни вышибала, который за время побоища так и не сдвинулся с места, ни хозяин бара, застывший за стойкой бара, благоразумно решив, что возместить убытки за разгром заведения ему вполне смогут те, кто остался лежать неподвижно до прибытия полиции…

Неделя, проведенная в родовом селе, полностью адаптировала Карима Бансарова к цивилизованной жизни. Он поселился в доме покойного деда, односельчане помогли с продуктами на первое время. Для того чтобы как-то существовать, лесного брата определили в отряд самообороны, где были собраны такие же «возвращенцы» к мирной жизни. Все абреки знали: несмотря на то что командиром отряда считается Руслан Забгаев, главный все-таки Карим. Именно для этого он и «сдался» федералам…

Освоившись в селе, Бансаров ознакомился с арсеналом отряда самообороны. Кроме полусотни различных автоматов, на вооружении отряда находился десяток ручных пулеметов, но главное – четыре РПГ-7 и тридцать одноразовых гранатометов «муха», даже был припрятан тяжелый миномет. Это была серьезная сила.

Во второй половине дня Карим вернулся домой, чтобы пообедать. Дом длительное время стоял закрытый, и теперь в комнатах витал устойчивый затхлый запах.

Впрочем, молодого чеченца это нисколько не беспокоило, на подобные мелочи он не обращал внимания. Главное – любой ценой выполнить то, ради чего он оказался здесь.

Выложив на стол зелень, черствую лепешку, начатый круг козьего сыра, Карим достал из кармана кнопочный нож. Щелкнув пружиной, остро отточенным лезвием стал резать хлеб и сыр, делить на части алые помидоры. Но поесть ему не удалось.

Неожиданно хлипкие стены прадедовского дома затряслись, как при землетрясении. С громким щелчком сложив лезвие «выкидухи», Карим сунул его обратно в карман брюк и заторопился на улицу.

Вскоре стала ясна причина этого фантастического грохота. По дороге, тянущейся через аул Шишой, продвигалась бронеколонна внутренних войск.

Карим Бансаров внимательным взглядом следил за проезжающей техникой.

«БТРы, «КамАЗы», тягач и не меньше роты «гоблинов». Основательно федералы здесь обживаются», – отметил про себя разведчик, краем глаза уловив, с каким неистовством бородатые самооборонщики сжимают свои автоматы.

Наконец показался хвост колонны с задранными вверх тонкими стволами зенитной скорострелки…

После всего увиденного напрочь пропал аппетит. Карим вернулся в дом, зачерпнул потемневшим от времени ковшом холодной воды из оцинкованного ведра и жадно припал к нему пересохшими губами. В бессильной злобе хотелось резать, стрелять, взрывать, уродовать и калечить.

В очередной раз содрогнулись стены дома, на этот раз от далекого взрыва. Бансаров вновь выбежал во двор. Где-то далеко за аулом шел настоящий бой, воздух сотрясал грохот взрывов, выстрелов. То и дело к небу взлетали пунктиры трассирующих снарядов «золушки».^[17]

– Что такое? – нахмурился Карим Бансаров. Ничего подобного не должно было происходить. Сжимая в левой руке ковш с недопитой водой, чеченец устремился на задний двор. Там, в тайнике, устроенном под стеной заброшенного курятника, был спрятан армейский радиосканер японской фирмы «Сони».

Пользоваться этой хитроумной аппаратурой Карима научили в одном из учебных лагерей на севере Африки…

Устроившись в дальней комнате, Бансаров включил сканер. В ответ весело замигали разноцветные лампочки индикаторов, многофункциональная хитроумная машина электронной гребенкой прочесала эфир, мгновенно выхватив радиопереговоры.

– Мавзолей, Мавзолей, говорит Партизан, подвергся внезапному нападению духов. Подбито три «коробочки»^[18], «баржа»^[19]и несколько «тачек»^[20], пять «двухсотых»^[21]и одиннадцать «трехсотых»^[22]. Прошу оказать воздушную поддержку.

Незнакомцу ответил невидимый собеседник:

– Партизан, это Мавзолей, слышу тебя. Пара «рептилий» уже в воздухе. При подлете обозначьте мишени сигнальными ракетами.

– Понял вас…

– Шайтан, что же происходит? – покрылся холодным потом Карим. Уже не доверяя автоматике, он решил сканировать эфир вручную. Несколько раз ему удавалось попадать на чьи-то переговоры, но каждый раз волна уходила, что свидетельствовало о работе фирменного передатчика, каких у федералов не было. Наконец сканер намертво впился в волну неизвестного корреспондента.

– Падишах, говорит Дарий, засада удалась. Подбили пять бронетранспортеров и около десятка грузовиков, убито не менее сотни гяуров. – Говорящий изъяснялся на чеченском, но с каким-то странным акцентом. Неожиданно Карим вспомнил, что Дарием звали древнеперсидского царя. Значит, новым отрядом наемников командовал выходец из Ирана, вот откуда странный акцент. «Падишаха» Бансаров также знал, он давно проживал в равнинной части Чечни на легальном положении и служил координатором для новых групп, прибывших из-за рубежа. А то, что уже в первом бою наемник явно завышает количество убитых федералов, так этим промышляют и опытные чеченские полевые командиры. Все-таки за каждого убитого солдата и лишнюю единицу уничтоженной техники мусульманские фонды платят хорошие деньги…

Над Шишоем пронеслась пара пятнистых «крокодилов», ударно-боевых вертолетов «Ми-24». И уже через минуту оглушительно загрохотали разрывы десятков реактивных снарядов. Переговоры «Дария» сразу же прервались. Неудивительно, боевикам при таком раскладе следовало немедленно оставлять свои позиции и срочно убираться в горы.

Пока Карим прятал обратно в тайник сканер, бронеколонна успела вернуться назад. Даже невооруженным глазом были видны следы недавнего боя. Броневики со следами крови, пороховым нагаром, грузовики с обгоревшими и продырявленными брезентовыми тентами, покореженными кабинами. И десятки раненых бойцов в окровавленных бинтах.

– Мы можем эту колонну разнести в пух и прах, – раздался возбужденный голос дяди Карима. Руслан Забгаев поскреб бороду и добавил: – Они даже не успеют выйти в эфир.

– Нет, – не отрывая застывшего взгляда от проезжающей мимо бронетехники, качнул головой Бансаров, – у нас более высокая цель, чем добивать и без того битых…

Тяжелые увечья, полученные четырьмя моряками с сухогруза «Меркурий», оказали необходимое действие.

Моряков поместили в местный морской госпиталь под подложными именами. Но для того, чтобы избежать публичного скандала и не привлекать к судну ненужные любопытные взгляды, моряков следовало срочно заменить.

Безграмотные дехкане из тренировочных лагерей не подходили для этой цели. Невозможно было и затягивать стоянку судна.

Необходимо было принимать экстренные меры. Уже к вечеру арендованный частный самолет «Цесна» доставил из Испании в Марокко четырех пассажиров.

Кроме Панчука, Милевского и Качмалы, в салоне самолета находился рыжеволосый детина с крупным пористым носом и водянистыми, как у рыбы, глазами. Патрик О’Найл, террорист из Ирландской республиканской армии. Мирные переговоры между правительством Великобритании и ИРА отложили военные действия на неопределенный период. Привыкший воевать ирландец не мог сидеть без дела, поэтому отправился в Чечню.

Весь полет ирландец громко чавкал жевательным табаком, то и дело бросая насмешливые взгляды на своих попутчиков, а те реагировали на него, как на пустое место.

В аэропорту их встречал представитель Ибрагима Сатари, он довольно бегло говорил на английском. Из чего Владимир сделал вывод, что тот долгое время проживал в Соединенном Королевстве.

– У нас мало времени, судно должно выйти в море. Весь инструктаж пройдете по дороге. Прошу, – араб указал на перламутровый минивэн.

Трое легионеров забрались в салон, Патрик О’Найл, прежде чем залезть следом, смачно харкнул на разогретый бетон, избавляясь от своей жвачки.

Когда автомобиль выехал за пределы аэропорта, сидящий возле водителя араб открыл ящик для перчаток и выудил оттуда пачку паспортов. По очереди раскрывая негнущиеся книжицы, сверял фотографии и вручал новым владельцам.

– Неделю вам придется исполнять обязанности палубных матросов. По прибытии в Поти вас направят в Чечню, где вы сможете зарабатывать настоящие деньги. Вопросы по этому делу есть?

– Кому мы будем подчиняться на судне? – глядя в окошко, поинтересовался ирландец.

– По работе старшему матросу и больше никому. Вас поместят в отдельную каюту, так что контакты с командой будут ограничены. Еще вопросы?

– Работу на судне нам оплатят? – неожиданно спросил Качмала.

Легионеры заулыбались. Встречающий также оценил шутку и в тон ему ответил:

– За вашу работу вас перевезут и обеспечат едой.

Сухогруз «Меркурий», судно средних размеров, некогда выкрашенное в белый цвет, теперь было грязно-серым, с огромными рыжими проплешинами ржавчины и больше напоминало корабль-призрак, нежели коммерческое судно.

Глядя на высокую надстройку по центру остроносого корпуса с полудюжиной корабельных кранов, напоминавших мачты старинного парусника, Панчук тут же дал мысленно техническую характеристику сухогрузу. Годы службы в морской пехоте на острове Майском для него не прошли даром. «Метров сто пятьдесят в длину, в ширину двадцать – двадцать пять. Два котла и, соответственно, скорость шестнадцать-двадцать узлов».

– Прошу, – произнес сопровождающий их араб, указывая на трап.

Четверо наемников, захватив дорожные сумки с личными вещами, поднялись на покачивающуюся палубу судна…

Экстренный вызов к генералу Каманину полковник Крутов воспринял совершенно спокойно. Собрав необходимые документы, направился на доклад к первому заместителю начальника ГРУ. Идти далеко не пришлось, генеральский кабинет находился на этом же этаже, только в северном крыле здания.

В приемной томились в ожидании приема несколько старших офицеров, но Крутова генеральский референт пропустил вне очереди.

– Разрешите войти? – с порога спросил Родион.

– Раз вызывал, значит, входи, – занятый просмотром деловых бумаг, кивнул генерал-лейтенант, сидя за рабочим столом. Крутов едва дошел до середины кабинета, как он оторвался от своего занятия, окинул полковника внимательным взглядом и произнес с едва заметной иронией: – Значит, одеяло потянул на себя и так увлекся работой, что даже нет времени для доклада вышестоящему начальству. Так, что ли?

– Никак нет. Но я считаю, что во время работы над заданием начальству нужно докладывать либо по окончании операции, либо при возникновении проблем, которые невозможно решить собственными силами.

– Даже так, – неопределенно хмыкнул Каманин, ответ ему понравился. Родион нисколько не выставлял себя лично, давая понять, что проведением операции занимается не он один и не только подчиненный ему отдел боевого планирования, но и аналитический отдел и даже застрявший в Таджикистане начальник аналитического отдела полковник Панчук. Генерал-лейтенант снял очки, двумя пальцами помассировал переносицу и произнес: – Свой ответ четко сформулировал, молодец. Но раз уж вызвал, не отпускать же тебя просто так. Поэтому, Родион Андреевич, будь добр, расскажи старику о проделанной работе.

– Операция «Троянский конь» все еще на начальной стадии, но кое-что уже сделано. Через организацию мусульманско-сепаратистского толка «Аль Харамей» нам удалось завербовать в наемники «Архангела» (оперативный псевдоним младшего Панчука) с напарниками. Путем оперативной разработки эта группа внедрена на сухогруз «Меркурий», таким образом, ракетные установки будут под нашим непосредственным контролем. Судно через неделю прибывает в Поти, и еще дней через пять караван с оружием пересечет границу Грузии с Россией. Но мы уже сейчас готовы их встретить.

В Чечню направлены тридцать два оперативника, прикрытых, чтобы не особо в глаза бросалось, «корочками» ФСБ, МВД, МЧС. При штабе сорок второй мотострелковой дивизии в разведотделе развернут оперативный центр быстрого реагирования. Таким образом, мы охватываем район предполагаемых действий густой сетью.

На аэродроме под Ставрополем размещена усиленная эскадрилья «Су-39Т» с опытными пилотами.

– Ты что, полковник, считаешь, что у сепаратистов, кроме ракет, могут быть и танки? – недоверчиво спросил Каманин.

– Никак нет, только на «тридцатьдевятках» более совершенная система наведения, что в данной операции немаловажно.

– Логично, – удовлетворенно хмыкнул генерал-лейтенант.

– К тому же в Чечню уже доставлены отряд «Майора Вихря» и «ангелы-хранители» для нашего «Архангела». Последние уже на исходной точке.

– Как прошла акция прикрытия?

– Имитировали нападение на армейскую бронеколонну. Под шумок вывели «тарантул» на исходную позицию. – Предвидя очередной вопрос генерала, Родион уточнил: – Для того чтобы у агентуры сепаратистов не возникло подозрений, разыграли в эфире радиоспектакль как с нашей стороны, так и с «противной», объявив о появлении на поле нового игрока, полевого командира с позывным «Дарий». Он вел радиообмен с Падишахом.

– Кто такой Падишах?

Полковник Крутов раскрыл папку и, просмотрев несколько листков, вытащил один и зачитал:

– Салман Тулпинов, в прошлом преподаватель Грозненского нефтяного техникума. Один из приближенных генерала Дудаева, воевал в первую чеченскую кампанию, от взрыва снаряда потерял обе ноги. Во вторую чеченскую был легализован, занимался координацией ударов бандформирований. Кто заподозрит разъезжающего по республике в поисках пропитания инвалида? Военная контрразведка вычислила его еще в прошлом году, но до поры до времени не брала. Сейчас попытались взять, но живьем не получилось. Хотя все прошло тихо, без свидетелей.

– Сколько «тарантул» на позиции? – спросил генерал-лейтенант.

– Трое суток.

– Находится в режиме радиомолчания?

– Так точно.

– А как вы можете быть уверены, что они не уничтожены или захвачены боевиками? – Каманин вдруг понял, какого размаха достигла операция «Троянский конь», и сообразил, что многоходовая операция, как любой сложный организм, крайне уязвима. А противник у них серьезный, не одичавшие в горах пастухи или виноградари, нет, профессиональные военные. И у некоторых офицерская карьера началась еще в Советской армии. Достаточно малого подозрения, чтобы вся операция разлетелась на мелкие осколки, как стеклянный дворец.

– Над местом засады постоянно курсируют наши спутники-шпионы. Наши «хранители» подают световой сигнал узконаправленным фонарем, извещая о том, что все в порядке, – детально пояснил полковник Крутов. Предвидя еще один вопрос, не стал его ждать, сам заговорил: – Для того чтобы поддержать «легенду» радиоспектакля, завтра журналистам будет сообщено, что на одном из блокпостов внутренних войск были убиты трое боевиков. Естественно, будут предъявлены трупы Падишаха и двух его телохранителей. Впоследствии Дарий в разные периоды времени будет безуспешно выходить на связь с координатором.

– Ясно, – первый заместитель начальника Главного разведывательного управления хлопнул двумя ладонями по столу. В глубине души он вынужден был признать, что стоящий перед ним полковник действительно учел все нюансы, которые даже ему, старому и опытному разведчику, не пришли в голову. Генерал-лейтенант водрузил на нос очки, собираясь вновь заняться изучением утренней сводки, но, прежде чем отпустить Крутова, автоматически спросил: – Это все?

– Никак нет, – последовал неожиданный ответ.

– Ну что ж, внимательно слушаю. – Очки вновь легли на крышку письменного стола.

– Как только операция «Троянский конь» начала воплощаться в жизнь, наша агентура взяла под пристальное наблюдение «Свободу совести». В общем-то, если к ним не присматриваться, то вроде ничего особенного. Бывший вице-премьер Гансов разъезжает по странам ближнего зарубежья и рассказывает, какой он борец за демократические ценности, только вот слишком уж ограничен в у. е. Правозащитник Сергей Кузнецов съездил в парламент ОБСЕ и долго жевал сопли по поводу преступлений Российской армии против чеченского народа. Все как всегда, только вот европейские газеты неожиданно заголосили, что он призывает к мирным переговорам России с Ичкерией.

– Так-так, значит, опять тухлятиной повеяло. Что еще?

– Журналистка Буковинская засела в своей квартире и работает над очередным бестселлером на ту же тему. Вот только неделю назад ей позвонила подруга из Сан-Франциско, некая Анжелика Фрейдун, и ненавязчиво поинтересовалась, как дела у подруги и все ли договоренности остаются в силе. Буковинская ответила, что все идет своим ходом. Через наш отдел внешней разведки я навел по этой дамочке справки. И вот ответ, – в руке Крутова появился следующий лист с машинописным текстом. – Анжелика Фрейдун, она же Алла Евгеньевна Марусич пятьдесят четвертого года рождения, окончила МГУ, факультет журналистики (однокурсница Буковинской), работала в различных печатных изданиях, но специализировалась по науке и технике. В конце восьмидесятых полностью переключилась на освещение космонавтики. В девяносто пятом году эмигрировала в Штаты. Работает внештатным консультантом в фирме «Бук Пис».

– «Книжный мир» – что еще за фирма? – спросил генерал-лейтенант, понимая, что Крутов не зря ее назвал.

– Одна из шарашек американской разведки, где под коммерческой «крышей» готовят аналитические справки по нашей открытой печати для ЦРУ.

– Ага! – вдруг воскликнул Каманин, чему-то явно обрадовавшись. – Вот, значит, откуда уши растут. Распустились заокеанские коллеги, считают, что мы совсем перестали мышей ловить. Безобразничают в открытую, а за это можно и по загривку схлопотать.

– Кто бы знал дятла, если бы не его клюв, – неожиданно и совершенно не к месту произнес Родион Крутов. Несмотря на всю активность ГРУ в этой операции, оппонентам из-за океана они по большому счету ничего сделать не смогут. В данном случае удел военной разведки – глухая оборона…

Закат разлился по горизонту бескрайним малиновым пламенем, рисуя в воображении наблюдающих самые замысловатые картины, на какие только способна человеческая фантазия.

Опираясь на поручни фальшборта, Владимир Панчук был далек от игры воображения. Его мысли были заняты прокачиванием сложившейся ситуации. Впрочем, мысли бывшего офицера морской пехоты то и дело перескакивали на совершенно отвлеченные темы. То возникал образ Франсуазы с ее прямо-таки патологическим стремлением ни в коем случае не стеснять мужа в свободе действий, то вспоминались родители, давшие ему жизнь. А то братья, вместе с которыми он выбрал ратный путь. Только в отличие от старших он оказался изгоем, нарушил приказ. Пусть и преступный, но нарушил присягу, дезертировав из армии. Бежал в Европу, надеясь начать новую жизнь, как говорится, с чистого листа. Не получилось.

«Первый раз я вернулся в Россию, чтобы отомстить за Григория. Теперь еду воевать, чтобы не угодил под суд Михаил. Я плачу долги братьям за свой позор, который они испили до дна. Вернувшись во Францию после Чечни, я убеждал себя, что это последний раз, а вышло, что только до следующего раза. Если вернусь и в этот раз живым, то нет никакой гарантии, что вскоре не понадоблюсь тем, кто мне даже не родственники, но хорошо знают, какие клавиши нажимать, чтобы я был послушным, как марионетка. И если меня вновь позовут, я пойду и снова пойду. Видимо, это мой крест – смывать чужой кровью свой грех клятвоотступничества».

Морская волна ударила в борт «Меркурия», а налетевший порыв ветра подхватил несколько крупных капель воды и швырнул их в лицо Шатуна, отрезвляя его и возвращая к действительности.

«Черт, достала эта достоевщина с толстовщиной, копание в собственных потрохах без наркоза, – внезапно разозлился на себя Владимир. – Каждый должен пройти выделенный только для него одного жизненный путь. И коль ты военный, то и занимайся своим делом, а не ной, как старуха у разбитого корыта».

Наконец эмоциональная встряска подействовала на Панчука, и теперь он был в состоянии трезво размышлять.

«Первый носовой трюм охраняют». Накануне вечером под предлогом уборки палубы Шатун попытался подобраться к люку, ведущему в трюм, но ему тут же преградили дорогу двое здоровяков.

В смуглолицых атлетах Владимир сразу же узнал пакистанцев (за время участия в миротворческих миссиях он неоднократно встречался с представителями этой народности, так что мог их опознать даже с закрытыми глазами). Выправка обоих пакистанцев с головой выдавала в них военных, а фраза, произнесенная по-русски, пусть даже с акцентом – «иды отсуда», – окончательно убедила его: на «Меркурии» путешествуют не абы какие вояки, а настоящие профессионалы, классные специалисты, которых могли привлечь только для очень серьезного задания.

Через Виталия Милевского, в недавнем прошлом моряка торгового флота, с его способностью легко сходиться с коллегами, Панчук уже знал, что эти двое записаны на судне как представители фирмы, сопровождающие «бурильное оборудование». Как же, оборудование.

Владимир хорошо знал, что хранится в судовом трюме (Крутов еще в Париже проинструктировал). Теперь, угадав под свободными штормовками пакистанцев портативные автоматы «хеклер кох», он уже не сомневался в верности полученной информации.

«И к чему нужно весь этот огород городить? – размышлял Панчук, злясь на суровых начальников из «Аквариума». – Ведь можно было эту посудину захватить без особого шума». Он лично пронес на борт сухогруза бесшумный пистолет «вул», который в Восточном экспрессе отобрал у покойной Далиды. Милевский не расставался с коротким, остро отточенным шилом, пряча его в специальном чехле в кармане. А Качмала в совершенстве владел своими рычагами (в смысле руки, ноги). Несколько минут – и все могло бы закончиться. А дальше хоть веди «Меркурий» на российскую военно-морскую базу (благо в Сибири еще такая есть), хоть просто затопи.

Владимир неожиданно вспомнил, как во время службы в CRAP был получен приказ на ликвидацию одного из лидеров повстанцев Сомали, который спонсировал взрывы в парижском метро и обещал обстрелять ракетами аэропорт имени Шарля де Голля. Из-за чего произошли трения между вождем повстанцев и довольно сытым правительством Франции в разоренной гражданской войной Сомали, командос не знали. Но, исходя из того, что вождь в недавнем прошлом был одним из крупнейших на востоке Африки торговцев оружием, Шатун не без оснований предположил, что именно на этой стезе и пробежала между оппонентами черная кошка.

Французская разведка долго выслеживала вождя, подбираясь к нему на мягких лапах, пока наконец не выяснилось, что вскоре должен прийти пароход с оружием. Вождь собирался вдоволь обеспечить свою армию боеприпасами: видимо, намечалось выяснение отношений с другими вождями.

Куда прибудет транспорт с контрабандным оружием, было известно точно, вплоть до якорной стоянки. После чего к тихой гавани недалеко от портового города Бербера подошла французская подлодка класса «Сафир», и шестеро командос посменно десять часов таскали на песчаную банку пятидесятикилограммовые упаковки пластидовой взрывчатки. Все три тонны пластида были уложены на месте якорной стоянки.

Не доверяя радиовзрывателям, на сорокаметровой глубине диверсанты протянули на берег кабель, подсоединенный с одной стороны к электродетонатору, а с другой к допотопной, но по-прежнему еще надежной подрывной машине. Засев недалеко от берега в манговых зарослях, настроились на долгое ожидание.

Ожидаемый транспорт пришел утром четвертого дня. Это была видавшая виды посудина, выкрашенная в неброские цвета, без государственного флага на мачте, чадившая густым черным дымом, как вся эскадра адмирала Того в Русско-японскую войну. Что было довольно странно для торговцев смертью.

Пароход с контрабандным оружием точно встал на якорную стоянку прямо над заложенной взрывчаткой.

Вскоре на побережье пожаловал со своей свитой и сам вождь. Опытный знаток оружия, он решил лично убедиться в качестве приобретаемого товара.

Тут же к берегу поспешили несколько шлюпок. А как только «вождь» со свитой поднялся на борт судна, командир группы командос капитан Фанфан замкнул электрическую цепь.

Толща воды поглотила часть энергии взрыва, но та, что достигла днища корабля, распорола его с легкостью хирургического скальпеля и, взорвавшись внутри, инициировала взрыв находящихся там боеприпасов. Сноп огня и пара взметнулся к небу, разбрасывая на сотни метров обломки судна и людей, находящихся на нем.

Командос после этого оставалось лишь смотать кабель, затем, поспешно натянув акваланги, вернуться на поджидающую их подлодку.

Необолоченный пластид после взрыва не оставлял никаких следов, и трагедия выглядела как нелепая случайность. Впоследствии обезглавленная армия вождя разбежалась, но в этом случае к Франции претензий никто не имел.

Вспоминая этот случай, Владимир Панчук почувствовал, как по телу разбегается приятная волна. «Вот это была работа. Полсуток на укладку взрывчатки, трое суток на ожидание. А потом две недели оттягивались по полной программе на курортах Таити», – мысль о Таити заставила сердце Шатуна учащенно забиться, именно тогда он познакомился с Франсуазой. Короткий роман не угас, а превратился в долгую пылающую страсть, плавно перешедшую в законный брак, обещающий спокойную жизнь в окружении любящей жены и детишек.

Его размышления прервал неслышно подошедший Милевский. Он опустил крепкую ладонь на плечо Владимира и негромко произнес с легкой усмешкой:

– Пошли, дружище, поедим. А то после ужина боцман нашел нам работу: какие-то полки хочет сбивать в кормовом трюме.

– Еду нужно отрабатывать, – тряхнул головой Панчук, возвращаясь в реальность и припоминая наставления, полученные в Марокко…

Облаченные в черные комбинезоны, диверсанты бестелесными призраками продвигались в глубь пустыни. Непомерно широкие плоские подошвы ботинок не утопали в песке и не оставляли после себя четких следов, что было немаловажно в условиях партизанской войны.

Диверсанты быстрым шагом один за другим взбежали на пологий бархан. Оказавшись на вершине, они залегли, образуя цепочку. Отсюда были отчетливо видны сполохи дальних костров. Старший группы Карим Бансаров поднял миниатюрный, но в то же время мощный бинокль с встроенной инфракрасной подсветкой. Сильная оптика тут же сократила расстояние до объекта наблюдения.

Это была небольшая негритянская деревушка из двух десятков хижин, выстроенных из тростника и обмазанных тонким слоем глины. Узкие дверные и оконные проемы были завешаны кусками выцветшей под палящим солнцем материи.

Костров было немного, три. Один побольше догорал в центре деревушки, где уже никого не было, и два поменьше на окраине. Вокруг угасающих огней на песке замерло несколько чернокожих мужчин в просторных домотканых одеждах, похожих на женские сарафаны.

«Охранение», – догадался Карим, хотя вооружены огнестрельным оружием были только двое из этой живописной группы. Один держал между ног старинное длинноствольное ружье, видимо, еще помнящее времена колонизации. У другого был автомат «АК-47», но почему-то без магазина. Остальные охранники были вооружены холодным оружием: тонкими пиками с плоскими длинными наконечниками, похожими на лезвия кинжалов, топорами на удлиненных круглых ручках и короткими кривыми саблями. В современных условиях это и вовсе было не оружие, но диверсанты Бансарова, как и он сам, были вооружены только десантными штурмовыми ножами.

Насчитав восьмерых охранников, Карим подал знак, и двенадцать черных теней, поднявшись во весь рост, стали бесшумно спускаться с бархана.

Теперь они напоминали стаю голодных волков, окружающих человеческое жилье. Чем ближе диверсанты подходили к деревушке, тем ниже приходилось наклоняться, и последние метры им пришлось преодолевать ползком.

До часового, вооруженного «калашниковым», оставалось несколько метров, когда Карим бесшумно вытащил свой «кабар», привычным движением прижимая остро отточенное лезвие к кисти руки.

Высокий широкоплечий негр, в руках которого автомат казался игрушкой, пристально всматривался в черноту ночи. Чеченец видел, как в отблесках костра хищно раздуваются его широкие ноздри. Дитя дикой природы, он чувствовал опасность интуитивно, но вот разглядеть диверсантов никак не мог.

Наконец часовой опустил ствол автомата и повернулся к сидящим у костра, это был шанс. Карима будто мощная пружина подбросила вверх, и, подобно волку, он рванулся вперед. Сейчас его мозг сверлила лишь одна мысль: «Убить гиганта с одного удара, иначе…»

Остро отточенный клинок штурмового ножа как в масло вошел под левую лопатку африканца. Карим вогнал нож в тело по самую рукоятку, а затем провернул его вокруг своей оси, именно так, как учили инструктора. Ноги гиганта подкосились, и он стал заваливаться лицом вниз.

Семеро сидящих у костров охранников одновременно вскочили на ноги, но было поздно – из темноты на них набросились диверсанты.

Африканец, вооруженный длинноствольным допотопным мушкетом, попытался вскинуть ружье, но тут же его сбил с ног один из диверсантов и несколько раз ткнул ножом в бок.

Раздался лязг железа, сдавленные стоны, гортанный хрип. Деревня ожила в одно мгновение, из ближайшей хижины выскочили двое мужчин. У одного в руках была длинная пика, сделанная из тонкой стальной арматуры, а бегущий следом двумя руками заносил над головой топор на длинной рукояти.

Карим хотел завладеть автоматом убитого охранника, но тот придавил его своей тушей. Чтобы вытащить из-под него оружие, требовалось время, которого у чеченца не было. Решение пришло моментально, Карим слегка согнул ноги в коленях, левую руку выставил вперед, а правую, сжимающую нож, отвел чуть назад.

Плоский заточенный наконечник Бансаров пропустил мимо себя и тут же, ухватившись пальцами за металлическое древко, рванул пику на себя, придавая дополнительное движение атакующему, как только африканец оказался в метре от него, развернулся правым боком к нему и взмахнул ножом, держа клинок параллельно земле.

Отточенная сталь легко рассекла нападавшему горло, из огромной раны в лицо Карима ударила струя горячей крови. Но чеченцу было не до эмоций, на него бежал второй нападающий. Левая рука все еще сжимала пику, Карим сделал молниеносный разворот вокруг своей оси, и в следующее мгновение тупой конец пики уперся в песок, а длинный плоский наконечник встал на пути второго нападающего.

Негр ничего не успел предпринять, он наскочил со всего маха на острие пики, которая пробила его насквозь, выйдя на полметра из спины.

Тем временем остальные диверсанты уже захватили сабли, топоры, пики убитых ими охранников и бросились покорять деревню. В сполохах костров мелькали перекошенные страхом лица, звучали крики ужаса и громкий детский плач, звон металла придавал этой разносящейся в воздухе какофонии ореол средневековой битвы.

«Огнестрельное оружие эффективнее даже самого лучшего холодного». Чеченец легко перевернул убитого охранника, сперва вытащил из-под него автомат, а потом склонился над трупом в поисках магазина. Но ничего не нашел, его добычей стала лишь тяжелая сумка, висевшая на животе негра, в которой он обнаружил десятка полтора автоматных патронов с остроконечными пулями.

– Это все-таки лучше, чем ничего, – хмыкнул Карим, одним движением срезая сумку с тела убитого. В этот самый момент юный чеченец ощутил на губах солоноватый привкус крови. Облизав губы, он почувствовал, как от восторга у него бешено заколотилось сердце. Откинув голову назад, он глумливо захохотал.

Пока Бансаров добывал огнестрельное оружие, в деревне уже все было закончено. Подчиненные ему диверсанты вырезали всех мужчин, детей, старух со стариками и теперь вовсю насиловали молодых женщин и девочек.

– Вы отлично справились с поставленной задачей, – из-за крайней хижины вышел один из инструкторов, преподававших здесь, в Судане, будущим боевикам тактику партизанской войны.

Преподаватель был одет в американский песчаный камуфляж, с пояса свисал автоматический пистолет Стечкина в кожаной кобуре. Это говорило о том, что инструктору с обожженной левой стороной лица также довелось повоевать против ненавистных шурави. Правой рукой суданец крепко удерживал за короткие вьющиеся волосы стоящую на коленях молодую, абсолютно голую негритянку. Карим не в силах был оторвать взгляд от больших грудей с черными конусообразными сосками, от густых зарослей кудрявых волос внизу живота.

– Вы отлично себя проявили и как боец, и как руководитель группы. Это по праву ваш приз. – Пинком ноги преподаватель подтолкнул женщину к ногам чеченца. Та давно смирилась со своей участью, не стала упираться и, улегшись на спину, приняла самую бесстыдную позу.

Ночь сменилась голубоватым рассветом, и Карим наконец смог разглядеть результаты кровавой работы. Множество трупов замерло в разных позах, песок вокруг них был бурым от крови.

– Зачем вы их убиваете? – спросил Карим. – Ведь они тоже жители Судана.

Лицо инструктора перекосила страшная гримаса, видимо, такой была его улыбка после ожога.

– Они не мусульмане и даже не христиане. Они язычники, а значит, не люди. Бери свой приз, – инструктор кивнул на замершую в ожидании негритянку, – и делай с ней, что хочешь.

Неожиданно негритянка стала раздуваться, как будто к ней подсоединили компрессор. Груди стали большими, как баскетбольные мячи, потом стал расти живот, раздуваться щеки, глаза налились кровью и полезли из орбит. Молодая женщина еще успела раскрыть рот и крикнуть: «Кари-им-им!» – и тут же взорвалась, разбрасывая во все стороны кровавую требуху…

Карим Бансаров с диким воплем вскочил с постели. Это был опять тот же сон, который снился ему после «выпускного экзамена» в суданском тренировочном лагере. К негритянке, после того как ее изнасиловала вся диверсионная группа, привязали несколько толовых шашек и ради смеха взорвали. Этот кошмар часто преследовал Карима по ночам. «Видно, сильно я прогневил Аллаха», – думал про себя Бансаров, но никому об этом не рассказывал.

– Ты чего кричишь, как сумасшедший? – удивленно спросил только что вошедший в дом племянника Руслан Забгаев.

– Да ерунда, ничего особенного, – отмахнулся Карим, недовольный тем, что его застали в момент слабости, и тут же перевел разговор в другое русло: – А ты чего пришел?

– Звонили наши друзья из Москвы, они отправили в Грозный караван с «гуманитарной помощью». Завтра он будет на месте. Нужно помочь с разгрузкой. Поедешь, поможешь? Пообщаешься с кем надо и заодно привезешь «стройматериалы» для новой мечети.

– Хорошо, – согласился Карим, вставая с постели, – только сперва умоюсь.

Широко зевая, он прошел на дощатую веранду к рукомойнику. Неожиданно Карим ощутил во рту солоноватый привкус крови – во сне прикусил-таки губу. Но этот вкус освежил в памяти совсем другие, каннибальские воспоминания.

«Говорят, собака, попробовавшая человеческой крови, становится людоедом, – подумал молодой чеченец и зло сплюнул под ноги, выругавшись про себя. – Но я не собака, я волк, и мой удел – грызть врагов моего народа…»

– По танку вдарила болванка… И дорогая не узнает, какой у парня был конец… – по пятому разу одну и ту же строчку из военной песни заводил Виктор Ангелов, сидя на месте оператора-наводчика. Вынужденное безделье его просто убивало, поэтому парашютист-экстремал и начал напевать слова песни из некогда известного фильма «На войне как на войне».

Первым взорвался от подобного концерта Григорий Пройдесвит.

– Чего ты воешь, как собака на больные зубы? – возмутился Котовский.

– А что за жизнь такая, – вяло огрызнулся Ангелов. – Ехал вроде как на войну, а оказался в склепе или келье мужского монастыря. Ни пострелять, ни выпить, ни даже закурить. Убивающая молодой цветущий организм тоска. В прошлый раз и то было веселей – на мотодельтопланах полетали, пещеры потрусили, да и напоследок «чехам» перца под хвост насыпали. А тут в кресле поспишь да после на диван в десантный отсек перейдешь.

– Тебя, Ангел, сюда на аркане никто не тащил, – встрял в разговор Захар Платов. В отличие от приятеля, он никогда не сидел без дела. За время нахождения в засаде, как наводчик, неоднократно проверил механизмы танкового орудия, а заодно и спаренного пулемета, систему наведения и укладку боеприпасов. – Раз подписался на этот крестовый поход, то терпи.

– Пацан ты, Витька, еще зеленый, – добавил Пройдесвит. – Умение ждать – первое условие для разведчика. И чему только тебя учили в ВДВ?

– У нас, у десантников, свой принцип: «С неба на землю и в бой». А дальше: «Мы победили, и враг бежит, бежит», – уже бодрее огрызнулся Ангелов.

– Баламут, – беззлобно отмахнулся от него Котовский, видя всю бесполезность спора с молодым поколением. – Скорый, как понос. – И опять занялся проверкой системы управления боем.

Уже неделю «тарантул» стоял в засаде. Диверсанты Таранина вместе с ветеранами морской пехоты замаскировали штурмовую машину настолько, что ее невозможно было заметить, даже пройдя в метре. В то же время сам «тарантул» держал под прицелом всех своих систем грунтовую дорогу, сползающую с гор на равнину.

Это была наиболее оптимальная позиция, которую подготовили для диверсионного наземного штурмовика, обеспечивающего выход легионеров из зоны, подконтрольной сепаратистским бандформированиям. Поэтому загруженные продуктами ветераны ждали своего часа.

Впрочем, конструктор «тарантула», зная о том, что им предстоит, попытался максимально благоустроить боевую машину. Летний зной их нисколько не донимал, в боевом отделении мерно гудел кондиционер, поддерживая благоприятную температуру. Подойти к ним незаметно также было невозможно, по периметру находились установленные сейсмодатчики английской охранной системы «Классик», реагирующие на движение человека. При всем разнообразии современных благ ветеранам не нужно было разряжать танковые аккумуляторы, гонять генератор, демаскируя себя шумом. Электричество в полной мере давали установленные на башне две солнечные батареи. Благо этой энергии в зоне действия экипажа было с избытком.

Но, несмотря на всю комфортабельность своего пребывания в засаде, ветераны, как настоящие воины, отчаянно маялись от безделья.

– Тоска зеленая, – закончив перебирать снаряды в автомате заряжания, неожиданно нарушил тишину Захар.

– А вот интересно, как космонавтам на орбите? – На этот раз Бекбаев решил принять участие в диспуте на тему тоски. – Они же по полгода вдвоем, втроем сидят в консервной банке типа космическая станция, а вокруг великое ничто. Чернота и пустота космоса – ни кустика, ни деревца и постоянная невесомость.

– Они же там не бездельничают, – вступился за космонавтов Пройдесвит. – Опыты какие-то проводят и спортом на тренажерах занимаются.

– По танку вдарила болванка… – снова, как степной акын, затянул свою бесконечную песнь Виктор Ангелов…

Оставляя за кормой пенистый след, сухогруз «Меркурий» рассекал воды Черного моря в направлении грузинского порта Поти…

Позади уже остались проливы Дарданеллы и Босфор, последняя стоянка в Стамбуле. Теперь команда готовилась к возвращению домой. Старший матрос Сандро Давиташвили, исполняющий на судне обязанности боцмана, забил на все «с прибором» и паковал чемоданы с подарками для многочисленной родни. На это время палубная команда была предоставлена самой себе. Многие матросы последовали примеру своего старшего, упаковывая в сумки барахло, приобретенное в экзотических странах.

Четверым наемникам нечего было собирать, поэтому свободное время они проводили на верхней палубе.

Ирландец Патрик О’Найл, как обычно, жевал табак, время от времени смачно сплевывая за борт. Олег Качмала, раздетый по пояс, усиленно занимался спортом, то отжимаясь на кулаках, то сидя на шпагате, выполнял руками имитацию ударов и блоков.

Панчук и Виталик расположились на противоположной от ирландца стороне и негромко вели беседу.

– Их четыре дюжины, – глядя куда-то в сторону, бесстрастно говорил Милевский. – Турки, арабы, парочка негров. Все волчары еще те, последствия ранений зализывали в Турции, теперь возвращаются в Чечню.

– Мало получили на орехи, – зло сплюнул Владимир.

– Выходит, что мало.

Прибыв в Стамбул, «Меркурий» в порт не зашел, а встал на рейде. После ужина команде был отдан строгий приказ – всем спать, кроме вахтенных.

Шатуна насторожил тот факт, что в этот вечер вахту несли только офицеры. Спать он не стал, а затаился на верхней палубе в спасательной шлюпке.

Ночь прошла спокойно, только перед самым рассветом до его слуха донесся мерный рокот подвесных моторов.

Владимир незаметно выглянул из-под брезента и посмотрел за борт. От берега к «Меркурию» приближалось около десятка резиновых катеров.

«Зодиак» – Панчук сразу распознал плавсредство западных частей специального назначения. Во время службы в легионе он сам неоднократно высаживался с таких катеров.

Помощник капитана и вахтенный штурман поспешно опустили трап, к которому один за одним причаливали «зодиаки». Из них бесшумно выбрались молчаливые типы, многие сгибались под тяжестью объемных баулов. Каждый их шаг сопровождался приглушенным металлическим лязгом.

Тайные пассажиры поспешно направились в сторону кормового трюма.

«Так вот для чего мы там лежаки мастерили», – Владимир понял, где решили разместить пассажиров.

Возле опустевших и мирно покачивающихся на воде «зодиаков» остался один человек. Убедившись, что поблизости никого нет, он вытащил из-под штурмовки массивный пистолет с навинченным цилиндром глушителя и стал методично расстреливать катера. «Зодиаки», со свистом выпуская из баллонов воздух, безмолвно уходили на дно под тяжестью подвесных моторов.

«Круто в вашем департаменте», – подумал пораженный увиденным Шатун, прекрасно зная, что один «зодиак» со всеми наворотами стоит не меньше, чем приличная легковушка. И если их топят, то тут замешаны куда большие деньги, чем полста тысяч долларов.

Утром «Меркурий» снялся с якоря и взял курс на Грузию…

Панчук с самого утра отправил к кормовому трюму Милевского. Виталий почти пять лет провел в песках Джибути, знал несколько арабских языков и наречий, поэтому именно ему Шатун поручил выяснить национальную принадлежность «пассажиров». Теперь все прояснилось: в Чечню возвращались залечившие раны наемники.

«Н-да, значит, граждане сепаратисты подстраховались. Опасаются, что сухогруз могут захватить российские военные суда, когда «Меркурий» будет проходить мимо нашего побережья». Наконец Владимир разгадал маневр противника, почему на судно загрузили наемников, да еще и с оружием. Ведь наверняка до этого у них были свои каналы доставки боевиков на Кавказ. Расклад получался все серьезней и серьезней. Панчук как бы невзначай коснулся пальцами правой руки титанового корпуса наручных часов, которые ему передал Крутов. Теперь эти часы казались Владимиру оружием последнего шанса, возможностью вызвать огонь на себя.

«Так, а это что за пораженческие настроения?» – обругал он себя в мыслях, неожиданно поняв справедливость высказывания, что бесстрашны лишь те, кому нечего терять. Женитьба Владимира и будущее отцовство наложили на него определенный отпечаток. Он все чаще стал задумываться о том, что другие называют смыслом жизни. Эти размышления окончательно выводили его из себя. «Значит, свору волков посадили на это корыто, но волки не противники медведю», – с какой-то азартной злостью и внезапно нахлынувшей яростью решил Шатун.

– Эй, парни, – прервал его терзания окрик О’Найла. Ирландец приблизился почти вплотную к ним и негромко проговорил: – Я смотрю, вы тут что-то замышляете. Если дело касается хорошего барыша – берите в долю, не пожалеете.

Легионеры обменялись взглядами, и после секундной заминки Владимир так же негромко произнес:

– Думаю, есть смысл обдумать это предложение. – И незаметно подмигнул стоящему в стороне Качмале.

День выдался жарким, хотя с утра в ложбине между гор лежал густой, как молочный кисель, туман. Но утреннее солнце безжалостно разогнало его.

Воздух здесь был влажный, густо насыщенный ароматом зелени. Лучше места для отдыха или дружеского пикника на природе не придумаешь. Поляна в тени гор, а рядом на порогах журчит быстрая, но мелкая горная речка.

Люди, собравшиеся в этом месте, были далеки от праздного проведения времени. Бородатые мужчины в камуфляже, с суровыми и угрюмыми взглядами. Как волки-одиночки, они не верили никому и надеялись только на себя и своих людей. Но перспектива неминуемой гибели заставляла их сбиваться в стаю и пытаться хоть ненадолго оттянуть свою кончину.

Девять мужчин, шестеро из которых были полевыми командирами, высокопарно окрестили себя «бригадными генералами». Седьмой некогда являлся вторым президентом независимой Ичкерии, теперь носил прозвище Ушастый. Восьмой – турецкий чеченец Зияд Максуров. Он был переводчиком при Мустафе Алмади, имевшем позывной «Рамзес». Египтянин стал представителем исламских фундаменталистских террористических организаций, спонсирующих войну в Чечне, после ликвидации федеральным спецназом «Черного араба» и теперь входил в курс дела.

Шестерым чеченским полевым командирам удалось сохранить более-менее значительные по численности отряды. Конечно же, главным из них был Шамиль, потерявший во время прорыва осады Грозного ногу и сразу же окрещенный злыми языками Хромым.

Кроме Шамиля довольно значительной фигурой являлся Магамед Карипов, бывший вор в законе, отсидевший последний срок в начале девяностых и вернувшийся в Чечню, где немедля собрал большой отряд, в основной массе из бывших уголовных элементов. Люди абсолютно отмороженные, они отчаянно сражались, отступая только при численном и техническом превосходстве противника.

Магамед Карипов участвовал в обеих военных кампаниях, а в перерывах между ними занимался привычным для себя делом – грабежами, убийствами и похищением людей. Как раз за издевательства над заложниками его прозвали Садистом.

Другим полевым командиром был Руслан Мирзоханов. В прошлом инженер-нефтяник, он воевал вместе с Шамилем в Абхазии, потом в Карабахе и Югославии (естественно, на стороне мусульман). Война стала для него образом жизни, и другой перспективы Воин для себя не видел.

Оставшиеся трое – Бабрак Халаев (Ункас), Умар Салманов (Шайтан) и Алихан Мусаров (Кобра) – прошли длинный и кровавый путь от рядовых боевиков до «бригадных генералов» и только благодаря личным качествам стали полевыми командирами, достойными присутствовать на военном совете.

Собравшиеся первым делом установили на металлический штатив небольшую любительскую видеокамеру. Кобра тщательно проверил ракурс, который захватывал в объектив «мыльницы» всех собравшихся. После случая, когда один из приглашенных журналистов оказался шпионом федералов и по его наводке аул, где собрались полевые командиры, подвергся атаке фронтовых бомбардировщиков, а Ушастому с Хромым едва удалось унести ноги, съемку производили своими силами.

Главное в съемке для богатых арабских спонсоров – насыщенная видеозапись, конкретные доказательства эффективной «борьбы с неверными», поэтому следовало разыграть настоящее представление по всем канонам приключенческого жанра.

Сперва президент в нахлобученной на голову неизменной каракулевой папахе вел долгое повествование об удачных операциях повстанцев, затем торжественно награждал именным оружием (пистолетом Макарова с серебряной инкрустацией) Шайтана как наиболее отличившегося в боях с федеральными войсками. Наконец запись подошла к концу, камеру быстро убрали, а кассету упаковали в специальный контейнер, который в самое ближайшее время должен будет отправиться за рубеж к заказчикам.

– Теперь перейдем к главному, – все еще находясь под впечатлением съемки, важно объявил Ушастый.

Он занял «председательское» место во главе стола, перебирая четки из черного дерева. Шамиль лишь усмехнулся в бороду, но возражать не стал. В конце концов, ни одно совещание не обходится без «свадебного генерала», почему бы сейчас эту миссию не возложить на президента? А если задуманное выгорит, вот тогда можно будет по-настоящему разобраться, кто же станет «Верховным».

– Все готово к операции «Штурм», – после паузы вновь заговорил президент. Неожиданно он задрал вверх голову и посмотрел на просвет между горами, где виднелся бледно-голубой кусок неба, будто ожидая очередного появления российских штурмовиков.

Хоть «бригадным генералам» и казалось, что они в безопасности, но последнее заявление президента России и министра обороны о «превентивных ударах по террористам в любой точке земного шара» нельзя было оставлять без внимания.

Небо по-прежнему оставалось чистым и тихим. Тяжело вздохнув, Ушастый продолжил:

– Я получил сведения, что судно с ракетными установками уже в порту. Через два дня они будут у границы, поэтому необходимо обеспечить переход.

– Мои люди ударят по заставам, изображая прорыв за границу, – вставил Ункас. План предстоящих действий был уже разработан и обсужден, теперь только следовало подтвердить готовность к его воплощению в жизнь. – Потом все силы пограничников оттянем на себя и уйдем в горы. Караван пройдет через границу, как по правительственной трассе.

– Караван будет сопровождать мой отряд, – продолжил Руслан Мирзоханов. – Думаю, за неделю мы доберемся до Волчьей лощины, там нас будут встречать. Чтобы не затягивать с процессом передачи ракетных установок, прибудут представители от Кобры, Садиста и Шайтана. Они будут доставлять пусковые установки адресатам в аулы и города. На все про все уйдет минимум три дня.

– Что с «подарком» от московских друзей? – поинтересовался президент.

– Получили «подарок», – кивнул Шамиль, – и даже рассортировали его. Осталось лишь отправить адресатам. Но это легче, чем транспортировать ракетные установки.

– А как твой батальон «Черных вдов»? – пристально глядя прямо в глаза Шамиля, спросил Ушастый. Полевой командир спокойно ответил:

– Они готовы, могут быть использованы как управляемые мины, а если надо, то и как обычные, но хорошо подготовленные бойцы.

На самом деле объявленный Шамилем батальон женщин-смертниц «Черные вдовы» имел численность в полторы сотни человек и по составу больше походил на мотострелковую роту. Но слово «батальон» звучало куда более внушительно, подобное было под стать «бригадным генералам», командующим бандами в несколько десятков стволов.

– Это хорошо, – снова кивнул президент. Он поднялся со своего места и, опершись костяшками пальцев о шаткую поверхность переносного стола, заговорил: – Мы должны собрать все силы в один кулак и нанести такой мощный удар, чтобы в считаные часы вышвырнуть федералов за пределы нашей республики. Потом за них возьмутся наши друзья в Москве, Евросоюзе и Вашингтоне. Они принудят русских признать нашу Ичкерию независимым государством.

– Может, для большей убедительности устроить пару-тройку крупных диверсий на территории России? – неожиданно предложил Шамиль. В его распоряжении находилось несколько террористических групп, размещенных в больших городах (Москве, Петербурге, Воронеже и Челябинске). Они были внедрены на различные предприятия, где совершение даже незначительных диверсий могло привести к крупным техногенным катастрофам.

– Нет, – протестующее мотнул головой Ушастый, – это может дать обратный эффект. Как это было после взрывов в Москве. Русские рассвирепеют и потребуют от своего правительства возмездия, вот тогда нам не помогут никакие друзья.

– Значит, нужно пролить как можно больше крови в самой Ичкерии, – вставил свое слово Садист. – Особенно крови этих псов из батальона «Восток» и президентского батальона. Я лично буду им резать головы и насаживать на колья в центре Грозного, чтобы все видели, как мы поступаем с предателями.

– Все эти батальоны «Восток», «Запад» и прочие – это забота наших арабских друзей, – президент указал на сидящего рядом с Шамилем Алмади. Египтянин самодовольно улыбнулся и едва заметно кивнул.

Все вопросы были обсуждены, и военный совет можно было завершать, но по традиции еще со времен службы в Советской армии президент задал последний вопрос:

– Есть какие-то непредвиденные новости?

– В горах бродит отряд какого-то Дария, судя по персидскому акценту – это иранские наемники. Через границу их перевел Падишах, но обустроить не успел. Его подстрелили гоблины на одном из блокпостов. Теперь этот отряд скитается неприкаянно по горам и нападает на федералов, – сообщил Кобра, который неоднократно слушал радиоспектакли. – Должен заметить – довольно удачливый сукин сын.

– Что ж, пусть ему помогает Аллах, а мы его наградим, когда все закончится, – ответил Ушастый и добавил: – Аллах акбар.

– Аллах акбар, – эхом вторили ему полевые командиры.

Конвой с гуманитарной помощью, прибывший в Грозный, поражал своими масштабами. Пятьдесят большегрузных «КамАЗов» привезли в столицу восстанавливающейся республики продукты питания, одежду, но главное – сельскохозяйственные удобрения и стройматериалы. В основном цемент, который был в большом дефиците.

Чеченская диаспора, проживающая в городах России, совместно с несколькими политическими правозащитными организациями собрала дорогой подарок собратьям, живущим на родине.

Для того чтобы побыстрее разгрузить прибывшие машины, со всех населенных пунктов прибыли делегаты, в основном это были молодые, полные сил мужчины из отрядов самообороны, те, кто не был особо занят на работах в аулах.

Карим Бансаров приехал в составе восьми боевиков, их задача была простой – выгрузить мешки с селитрой и затащить их в похожий на авиационный ангар склад. Мешки не складывали в штабеля, а раскладывали в один ряд, как будто старались занять побольше места. С противоположного входа другая группа чеченцев заносила мешки с цементом, так же раскладывая на полу склада.

Сбросив очередной мешок со спины, Карим тыльной стороной ладони вытер со лба липкий пот. Выносливости и природной силы ему хватит на долгое время даже с такой изматывающей работой, но вот мысли, которые роились в голове молодого боевика, изматывали куда сильнее, чем любые нагрузки.

Карим уже знал из программы новостей о гибели координатора сепаратистов Падишаха с двумя везде сопровождавшими его охранниками. Обидно, конечно, но смерть на войне – дело обыденное. В этой истории самое печальное было в том, что координатор не успел обустроить и передать под командование «лесных командиров» прибывший отряд наемников Дария. При помощи сканера молодой чеченец часто ловил позывные «перса», который все время безуспешно пытался связаться со своим координатором и каждый раз объявлял о военных успехах (взорван мост через Аргун, уничтожен штабной «уазик» с несколькими высокопоставленными офицерами, обстрелян блокпост на федеральной трассе).

«Отчаянные, как шайтан, – слушая радиоэфир, давал отряду наемников лестную оценку Карим Бансаров. – Жаль только, что без помощи Падишаха им долго не продержаться. Федералы рано или поздно их вычислят, окружат и уничтожат, и помочь им некому. Перед большой битвой всем полевым командирам приказано до часа «Х» затаиться и никак себя не проявлять».

Кариму было невдомек, что, считая себя опытным разведчиком, он стал жертвой радиоигры «Майора Вихря», отряд которого вовсю резвился, уничтожая списанную технику и «атакуя» второразрядные военные объекты. Изображая бурную активность, морпехи тем самым приманивали к себе боевиков, которые рано или поздно должны были клюнуть на их приманку…

– Отдыхайте, – великодушно разрешил кладовщик, когда последние мешки были выгружены и «КамАЗы» один за другим покинули территорию склада. – Вас сейчас покормят, ночевать останетесь здесь. – И, заговорщицки подмигнув, добавил: – Много работы.

И действительно, работников покормили довольно сносным обедом: горячие лепешки, зелень, овощи, рассыпчатый плов с жирной бараниной.

После обеда расслабленные чеченцы улеглись спать прямо под стенами склада. Как только стало смеркаться, появился кладовщик. Вытащив из кармана необъятную связку ключей, он открыл большой навесной замок и настежь распахнул ворота. Он первым вошел внутрь, и через несколько секунд раздался рокот заводящегося генератора. Под высокими сводами склада вспыхнули десятки электрических лампочек, заливая все пространство ярким светом. Работы действительно оказалось много. Для начала, нацепив очки и респираторы, мужчины принялись смешивать селитру с цементом. За соблюдением пропорций внимательно наблюдал кладовщик, большой специалист в области взрывоопасной прикладной химии.

Только далеко за полночь работа подошла к концу, но времени на отдых уже не осталось.

Большая часть мешков была уложена штабелями в несколько рядов, едва не достающими до потолка.

Меньшая часть, около сотни пятидесятикилограммовых мешков, по-прежнему занимала центр склада.

– Идите за мной, – приказал кладовщик тяжело дышащим мужчинам, успевшим лишь снять маски респираторов.

Они прошли за ним в дальний угол склада, где навалом лежала приличная куча деревянных поддонов.

– Займитесь разбором, – указал фронт работы кладовщик и зашел в большой металлический контейнер, служивший ему и каптеркой, и рабочим кабинетом одновременно.

Вернулся он через двадцать минут с большим брезентовым баулом, из которого выглядывали оранжевые шахтерские каски с фонарями, установленными над козырьками. К этому времени гора поддонов была разобрана, под ними оказалось черное отверстие канализационного люка.

Опустив свою ношу на пол, кладовщик указал на сумку рукой:

– Разбирайте каски, у нас еще полно работы.

Всю оставшуюся часть ночи чеченцы по колено в воде таскали мешки с заготовленной смесью по дну канализационного коллектора, укладывая их штабелями в одной из ниш.

Карим Бансаров задыхался от смрада канализационных испарений, пот заливал глаза, а колени дрожали от напряжения. Но он не роптал. Другим было не легче, но ни одной жалобы не раздалось на протяжении всего времени работы.

Наконец все мешки были перенесены в нишу, и кладовщик воткнул между ними десятикилограммовый брикет пластидовой взрывчатки с электродетонатором.

Жестом приказав остальным возвращаться, он шел замыкающим, на ходу распутывая двужильный провод из портативной катушки.

– Что там? – Немного задержавшись, Карим оказался возле кладовщика, кивком головы указал в сторону заполненной мешками ниши.

Продолжая движение, кладовщик недовольно покосился на юношу, но, помня, что к этому делу привлечены самые надежные вайнахи, ответил:

– Там, наверху, главная комендатура Грозного.

Когда чеченцы выбрались наружу и вход в колодец вновь заложили поддонами, кладовщик, спрятав концы кабеля, объявил:

– Сегодня отдыхайте, а завтра придет транспорт из районов, будем загружать. Это не единственная комендатура федералов…

Невысокий, плотно сбитый подполковник Капут за двадцать лет службы в ГРУ многое повидал в своей жизни, много чего успел сделать за это время. Особыми талантами Евгений Васильевич не блистал, звезд с неба не хватал, но был достаточно исправным служакой, любое порученное задание выполнял точно в срок, несмотря на превратности судьбы или противодействие противника. За это начальство его и ценило, хотя особо свою любовь к подполковнику не проявляло. Но когда возникала необходимость качественного исполнения того или иного задания, туда направлялся подполковник с многообещающей фамилией Капут.

В Чечню Евгений Васильевич прибыл неделю назад, официально это было оформлено как «плановая инспекция работы штаба 42-й мотострелковой дивизии». Неофициально подполковнику предстояло курировать разворачиваемый в республике невод агентурной сети ГРУ на время проведения операции «Троянский конь».

Кроме собственных сил и разведотдела дивизии, подполковник Капут получил в свое подчинение начальника разведки чеченского батальона специального назначения «Восток» майора ГРУ Рамзана Максаева.

Тридцатидвухлетний Рамзан уже больше десяти лет вел упорную борьбу с сепаратистами. Окончив Новосибирское общевойсковое училище, молодым лейтенантом в должности командира взвода входил новогодней ночью в горящий Грозный в составе Волгоградского корпуса под командованием легендарного генерала Рохлина. После Грозного были Бамут, Шали и многие другие населенные пункты, за которые пришлось проливать кровь. В первую чеченскую кампанию значительно вырос профессионализм военного разведчика, окрепло его мастерство. Два ранения, пять наград, десятки боевых операций. После позорного Хасавюртовского договора Рамзан в составе особой группы остался в Дагестане, на границе с Ичкерией. Группа занималась отслеживанием контрабандных троп, разведкой обстановки внутри мятежной республики и по возможности освобождением заложников.

Уже тогда чеченец Максаев начал создавать из числа соплеменников собственную агентурную сеть, в чем значительно преуспел. Разведчики Рамзана сыграли немаловажную роль во второй чеченской кампании, когда федеральные войска, отразив нападение боевиков на Дагестан, начали новое наступление на Грозный.

Агенты Максаева добросовестно выполняли свои обязанности, исправно передавая информацию о засадах, минных полях и сосредоточении бандформирований.

За два года Рамзан Максаев дослужился до звания майора и получил три правительственные награды. Когда военная часть контртеррористической операции была официально закончена и стали создавать местные силовые структуры, майору предложили возглавить разведотдел чеченского батальона специального назначения «Восток». Рамзан с удовольствием принял предложение, теперь в охоте за «бешеными псами» у него были развязаны руки.

«Восток» уничтожал полевых командиров, рассеивал небольшие отряды, взрывал их базы и тайники с оружием.

Но охота на хищников тем и отличается от охоты на зайцев и куропаток, что охотник и дичь в равных условиях, любой из них может заплатить своей жизнью.

На майора также шла охота. Лидеры сепаратистов объявили за голову Рамзана Максаева награду в сто тысяч долларов. Но все их усилия пока были безуспешными, голова разведчика все еще оставалась на его плечах. Хитрый, как старый лис, и стремительный, как снежный барс, Рамзан с легкостью обходил все устроенные на него западни и снова атаковал сам.

Подполковник Капут еще раз окинул взглядом ладную фигуру майора Максаева, затянутую в выгоревший на солнце камуфляж. На широком офицерском ремне висела деревянная кобура с революционным раритетом – «маузером». Как слышал подполковник, с этим оружием майор не расставался даже в бане.

– Что мы имеем на сегодняшний день? – спросил Капут.

– Автомобильный конвой с гуманитарной помощью был выгружен подозрительно быстро, – усевшись на краешек рабочего стола, заговорил Рамзан. – В общем-то, преподнесено было красиво: делегаты из всех больших населенных пунктов дружно и весело работают, пресса пишет, дескать, общий труд сближает. Просто замечательно, только один из моих агентов в этом деле заподозрил подвох. В Грозный привезли лишь небольшую часть продуктов, одежды, основную массу грузов составляют селитра и цемент. Только как-то странно, что стройматериалы доставляют в качестве гуманитарной помощи, а сельскохозяйственные удобрения и вовсе не по сезону, в разгар лета. И, главное, все это сгрузили на одном складе.

– Компоненты для самодельной взрывчатки, – задумчиво произнес подполковник. В прошлом году он расследовал взрыв комендатуры в Алхан-Юрте, тогда террористка-смертница протаранила ворота комендатуры армейским «Уралом-375», груженным тремя тоннами самодельной взрывчатки из смеси селитры и алюминиевой пудры. – Основной компонент – селитра, – вслух размышлял Евгений Васильевич, глядя на собеседника, – а для разрыхлителя годится любой порошок – алюминиевая пудра, цемент или, скажем, кокаин.

– Кокаин? – недоверчиво переспросил Рамзан, потом хмыкнул и не удержался от реплики: – Поистине это была бы золотая бомба.

– Как бы там ни было, придумано неплохо, – не принял шутливого тона майора Капут и заговорил сугубо по делу: – Они везут компоненты взрывчатки отдельно друг от друга. Потом смешивают у нас под носом и под звуки фанфар, блики фотоаппаратов, с красными транспарантами развозят уже готовую взрывчатку по своим населенным пунктам, чтобы в нужный момент ее использовать. И ни один блокпост их не остановит, потому что это политическая акция, в достаточной мере освещенная прессой.

– Действительно неплохо, – согласился с подполковником чеченец. – Любопытно, кто такой подарок отправил?

– Я послал запрос в Москву, – ответил Капут. – Там этот «подарок» также прослеживали, так что ответа долго ждать не пришлось. Интересно другое: одежду и продукты питания оплатила «Свобода совести» и несколько правозащитников, а вот селитра и цемент были приобретены фирмами-«фантомами».

– Молодцы, – вновь невольно восхитился сообразительностью оппонентов Рамзан Максаев. – Значит, когда здесь все будет греметь, гореть и взрываться, мы окажемся в дерьме, а «СС» в шоколаде.

– Подозреваю, что это является главной задачей задуманного спектакля.

– Так что, рванем эти залежи селитры или проведем акцию задержания? – спросил майор, вытащив из нагрудного кармана портсигар. По старой привычке, прежде чем сунуть в рот сигарету, он несколько раз постукивал цилиндриком по крышке портсигара. – Наш батальон в постоянной боевой готовности, поднять их по тревоге – дело одной минуты.

– Нет, – протестующее мотнул головой Капут, поднимаясь из-за стола. – Батальон трогать не будем. Пусть химики-надомники делают, что задумали, а твоим штирлицам задание – проследить, куда эту «гуманитарку» развезут. Справятся?

Рамзан щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся, выпустил густую струю дыма и только после этого ответил:

– Конечно, в ряды заговорщиков вряд ли удастся их внедрить, но со стороны присмотрят. Ни один мешок не пропадет.

– Вот и ладушки. – Евгений Васильевич протянул руку майору. Совещание военных разведчиков было закончено.

После ухода майора Евгений Васильевич собрался было составлять на имя своего непосредственного начальника полковника Крутова рапорт по поводу сегодняшних событий, но написал только «шапку», после чего отложил ручку и задумался. Его взгляд был прикован к карте Грозного, на которой склад был обозначен красным маркером. Этот квадрат буквально жег взгляд подполковника. Мотнув головой, Капут задумчиво пробормотал:

– Нужно было дать задание аналитикам, чтобы просеяли, почему именно этот склад «индейцы» решили использовать под лабораторию. – Жизненный опыт подсказывал разведчику, что на этой войне ничего просто так не происходит.

Поступайте осторожно… дорожа временем, потому что дни лукавы.

Апостол Павел (Ев. 5, 15—16)

Широко зевнув, Шатун открыл глаза и несколько минут продолжал лежать неподвижно, приучая глаза к темноте. Наконец «молния» спального мешка скользнула вниз, Владимир неслышно встал и, стараясь не шуметь, покинул уют туристической палатки…

Прибыв в пункт назначения, «Меркурий» встал под разгрузку у дальнего причала. Место здесь было довольно заброшенное, горы различного мусора надежно скрывали судно от посторонних глаз, а чтобы у любопытных не возникло желания подойти поближе, подходы к причалу охраняли несколько патрульных экипажей местной полиции. А на волнах за кормой сухогруза покачивался небольшой кораблик серого цвета. Суденышко с нелепо закругленным, как у старинных шлюпов, носом, с безобразно угловатой рубкой, над которой вяло реял флаг ВМС Грузии, и крупнокалиберным пулеметом «утес», установленным на тумбовой турели.

Возле пулемета замерла парочка матросов в стальных касках черного цвета и оранжевых спасательных жилетах. Пузыри воздуха, то и дело всплывающие из-под воды, свидетельствовали о том, что глубину также контролируют военные аквалангисты.

«Н-да, у них серьезный подход к этому грузу», – наблюдая за катером, подумал Панчук.

– Мы что, наркотики привезли? – спросил внезапно откуда-то появившийся Патрик О’Найл. Ирландец вообразил, что трое легионеров задумали какую-то махинацию с богатым финансовым финалом, поэтому ни на шаг от них не отходил, опасаясь упустить свою долю. – Охраняют, как английскую королеву.

Качмала и Милевский были против такой «дружбы», но Владимир не возражал, надеясь как-нибудь использовать ирландского террориста в своих целях.

Выгрузку начали только глубокой ночью, когда к борту «Меркурия» один за другим стали подходить четыре грузовых «ГАЗ-66»; судовые краны из черного чрева трюма доставали штабеля продолговатых деревянных ящиков, на которых не было никакой маркировки.

За разгрузкой внимательно наблюдали двое пакистанцев. Один стоял около трюма, второй на пирсе возле машин. Когда последние ящики скрылись под брезентовым пологом замыкающего «ГАЗа», пакистанцы тут же забрались в кабины грузовиков – головного и замыкающего.

«Серьезные ребята, исполнительные, как немецкие овчарки», – Шатун по достоинству оценил профессионализм пакистанцев, про себя решив избавиться от них при первом же удобном случае.

После того как ракетные установки были перегружены на машины, на пирс въехал видавший виды «Икарус». В свете судовых прожекторов на его боку можно было разобрать едва сохранившуюся надпись «Интурист». В его салоне с комфортом разместились наемники.

Трое легионеров и конопатый ирландец устроились в самом конце салона. Здесь было достаточно свободного места, чтобы во время движения скрасить свое путешествие игрой в карты.

Кой-какие деньги у игроков имелись, и покер был лучшим способом от них избавиться. Шатуну карта не шла, и, лишившись сотни долларов, дальше он играть не стал. Откинувшись на спинку кресла, рассеянно смотрел в окно, за которым была лишь кромешная чернота ночи. Прикрыв веки, Владимир погрузился в чуткий сон.

Просыпался он несколько раз. Их колонна, выехав за пределы города, двинулась в горы…

Ехали если не медленно (как казалось наемникам), то по крайней мере очень осторожно.

Только на следующие сутки колонна добралась до Панкисского ущелья. Въезжать в села, раскинувшиеся по ходу движения, не стали. Как понял Панчук, дабы не привлекать лишнее внимание к грузу. Вскоре машины свернули с дороги и по едва заметной тропе двинулись в сторону небольшого леска у подножия горы.

Здесь их уже ждали, среди деревьев можно было рассмотреть установленные легкие туристические палатки камуфляжных расцветок.

Колонну встречала большая группа вооруженных людей, среди которых выделялся молодой мужчина в пестром тропическом камуфляже и угловатой кепке американских сержантов. Коротко, аккуратно подстриженная бородка, солнцезащитные очки с дымчатыми стеклами фирмы «Хамелеон». Лицо командира абреков показалось Панчуку знакомым. «Руслан Мирзоханов по прозвищу Воин», – память мгновенно выдала информацию. Совсем недавно, изучая инструкции Крутова, ему пришлось ознакомиться с досье на самых одиозных полевых командиров сепаратистов, с которыми по ходу операции были возможны встречи.

Наконец «Икарус» громко пыхнул тормозами и замер, с шипением распахнулись двери, и наемники потянулись к выходу. Мирзоханов по-братски обнял старшего наемника, гориллоподобного турка, которого все звали Омар.

«Старые знакомые», – машинально отметил Шатун. Подхватив свою дорожную сумку, он последним покинул салон автобуса.

Церемония встречи длилась недолго, потом боевики из отряда Воина загнали грузовики с ракетными установками подальше в лес, где накрыли «зонтом» – армейской маскировочной сетью – и тут же встали в охранение.

Прибывших наемников разместили в палатках, но обустроиться они не успели. Всех тут же собрали у подъехавшей из деревни конной повозки. Пожилой грузин с седой бородой привез необходимую для похода и войны амуницию.

Каждому вручили пару обуви (по летнему времени это были джунгл-бутс, легкие кожаные ботинки с высокими брезентовыми голенищами), маскировочный комбинезон, рюкзак для личных вещей, легкий спальный мешок и многофункциональный разгрузочный жилет.

После получения экипировки наступило время выдачи оружия. Впрочем, «выдача» – это было слишком громко сказано, в одной из палаток навалом лежала целая гора разнообразного оружия, и каждый подошедший выбирал то, что ему подходило больше всего.

Виталий Милевский и Олег Качмала вооружились автоматами Калашникова, парой пистолетов «ТТ» и десятком ручных гранат.

Владимир выбрал для себя МРI «калашников» гэдээровского производства с откидным проволочным прикладом и пару наступательных гранат «РГД-5», а заодно прихватил «НР» (нож разведчика, холодное оружие, поступившее на вооружение Советской армии еще в годы Великой Отечественной войны, в умелых руках страшная вещь).

Больше всех нахапал оружия ирландский компаньон легионеров. Патрик О’Найл своими загребущими руками схватил ручной пулемет «ПК», два автоматических пистолета Стечкина, самодельный кинжал с длинным обоюдоострым клинком, пару одноразовых гранатометов «муха» и неизвестно откуда взявшийся обрез охотничьего двухствольного ружья.

Увидев ирландца, обвешанного таким арсеналом, Качмала не удержался от саркастического замечания:

– Не знаю, может, этот лох и умеет стрелять из-за угла, бросать бомбы в полисменов, но о выходе на боевые в горы имеет такое же представление, как я о высшей математике.

– Угу, – согласился с приятелем Милевский, увлеченно разбирая свой автомат. – Интересно, как эта рыжая образина, нагруженная, как ишак Ходжи Насреддина, будет шествовать по горам.

– А он, наверное, думает, что нас и дальше будут везти автобусом, – вставил Панчук, и легионеры громко засмеялись. Ирландец, не понимая причины смеха, тоже рассмеялся, что только добавило компании веселья.

После чистки оружия и снаряжения магазинов настало время ужина. Всех вдоволь накормили наваристым пловом с аппетитными кусками баранины.

После ужина в палатку легионеров неожиданно забрался Воин. Поздоровавшись небрежным кивком головы, сообщил:

– Люди Омара идут с нами через границу, потом они вольются в отряд Алмади. Вы, четверо, остаетесь в моем отряде, поэтому я хочу, чтобы во время похода постоянно находились при караване. Хочу приглядеться к вам повнимательней, что вы за люди и бойцы. Потом решим, что лучше вам поручить.

Руслан Мирзоханов довольно сносно изъяснялся по-английски, так что его поняли с первого раза, даже не особо смекалистый ирландец.

На следующий день из деревни в лагерь привели три десятка лошадей. Ниже привычных, с длинными гривами, широкими спинами и толстыми копытами на мохнатых ногах.

– Тяжеловозы, – похлопывая ближайшего по холке, произнес Виталик. – На такого полтонны груза погрузи, и попрет как ни в чем не бывало.

– Да, на машинах по горам особо не поездишь, – заметил Шатун.

Потом началась разгрузка, из кузовов машин доставались ящики, опускались на землю, затем извлекались ракетные установки.

ЯП-132 «град-П» в разобранном виде, да еще завернутый по частям в промасленную бумагу, внешне не отличался от рабочего инструмента того же бурильного оборудования. Только это для незнающих, а информированные даже в разобранном виде распознали бы смертоносное оружие.

Пусковые установки со всеми предосторожностями вынимали из ящиков и так же осторожно укладывали в специально пошитые из брезента и кожи вьюки, которые тут же примерялись на смирно стоящих лошадей. Выходило по четыре установки на одну конскую спину, но тяжеловозы никак не отреагировали на тяжесть поклажи, а лишь лениво пощипывали траву да мохнатыми хвостами вяло отгоняли докучливых слепней.

За погрузкой внимательно наблюдали двое пакистанцев, Руслан Мирзоханов и турок Омар. Но, как заметил Шатун, кроме них за навьюченными лошадьми следил еще один человек. Невысокий худощавый мужчина с узким лицом, подбородок покрыт густой седой щетиной. Одет он был просто, как и многие в здешних краях. Черные брюки, заправленные в яловые сапоги, хлопчатобумажная рубаха, поношенный серый пиджак и плоская, как блин, большая кепка-«аэродром». Типичный сельский житель, только вот почему-то лицо этого «жителя» Панчуку показалось знакомым. Но, как он ни напрягался, вспомнить не мог.

Погрузкой занимались до самого вечера, и только когда вспыхнули первые звезды, боевики смогли перевести дух, затем, наскоро поужинав, завалились спать…

Шатун сделал глубокий вдох, наполняя легкие целебным утренним воздухом гор. Скоро будет объявлен общий подъем, после чего начнется спешное сворачивание лагеря боевиков. Ему следовало поторопиться. Сунув руку в карман, Владимир достал небольшой металлический цилиндр, внешне похожий на карандаш, на самом деле это был информационный контейнер. Панчук вложил внутрь записку с сообщением о выходе каравана.

Присев, якобы по нужде, Шатун легко воткнул контейнер в дерн у ствола развесистой чинары. Уже завтра человек полковника Крутова, оснащенный приемником на радиомаяк контейнера, заберет его, чтобы отправить сообщение в «Аквариум»…

Тяжело груженный «КамАЗ», как гигантская кошка, фыркнул тормозами, останавливаясь возле глухих металлических ворот. Из кабины выпрыгнул Карим Бансаров. Размяв затекшие от долгого сидения ноги, он подошел к воротам и, игнорируя кнопку звонка, изо всей силы несколько раз стукнул кулаком. Стальной лист тревожно загудел под этими ударами.

Через минуту калитка слегка приоткрылась и наружу выглянуло бородатое лицо председателя сельсовета и по совместительству командира отряда местной самообороны.

– Чего поднял вселенский тарарам? – угрюмо спросил Руслан Забгаев, в правой руке держа неизменный короткоствольный автомат.

– Открывай, дядя, ворота, будем выгружать городские гостинцы, – криво усмехнулся Карим.

– Зачем мне твои гостинцы? – огрызнулся командир ополченцев. – За сельсоветом есть склад, туда их и выгружай.

– Нельзя туда, – нахмурился молодой, но не по годам наделенный полномочиями от «лесного командования» племянник. – Слишком дорогой груз, чтобы бросать его без присмотра. А еще могут гоблины нагрянуть с обыском, все мы под Аллахом ходим. Только вот твою усадьбу они проверять не станут, ты ведь для них свой. Так что, дядя, надежнее твоего сарая места в ауле нет.

«Все верно», – со вздохом подумал Руслан Забгаев, отступать ему было некуда. Он – борец за веру и должен подчиняться тому, кто стоит выше, и неважно, чужой это человек или двоюродный племянник. Заперев изнутри калитку, он быстро отодвинул засов, сдерживающий створки ворот. Наконец проезд на территорию усадьбы был свободен, и «КамАЗ» медленно въехал внутрь, обдав хозяина сизым дымом выхлопных газов.

Пока из кузова грузовика выпрыгивали шестеро боевиков из отряда самообороны, которые ездили в Грозный с Каримом на разгрузку «гуманитарной помощи», Бансаров помог Руслану запереть ворота.

– Что привез? – задвинув засов из толстой стальной болванки, шепотом спросил Забгаев.

– Полсотни реактивных снарядов, – так же тихо ответил Карим.

Когда делегаты чеченских аулов возвращались обратно по домам, многие увозили по нескольку тонн самодельной взрывчатки, которую в назначенный час они должны будут использовать против комендатур и блокпостов, находящихся на их территории. В ауле Шишой обходились своими силами, самообороны и федеральных войск там не было, поэтому взрывчатка им была без надобности, но без «подарка» кладовщик никого отпускать не собирался.

«КамАЗ» загрузили муляжами стройматериалов, и он в колонне с другими грузовиками под бодрые звуки марша и галдеж толпы собравшихся журналистов выехал с территории склада.

Оказавшись за городом, грузовик свернул с трассы и на небольшой скорости углубился в лесополосу. Здесь был оборудован тайник. Муляжи тут же выбросили, а в кузов перекочевало полсотни сигарообразных ракет системы «град-П». Снаряды укрыли брезентом, сверху бросили несколько матрацев, на которых разместились бойцы самообороны…

– Реактивные снаряды? – переспросил Руслан Забгаев, глядя, как бойцы по двое тащат в его сарай ракетные боеприпасы, похожие на туши крупных рыб. – А где пусковые установки? – не удержался от следующего вопроса председатель сельсовета.

– Установки доставят позже.

– Как позже? Ведь людей еще нужно обучить, как ими пользоваться. В противном случае это будет просто груда бесполезного железа.

– Не будет, – сделал успокаивающий жест Карим. – Как пользоваться ракетными установками, я сам покажу. Поверь мне, это не намного сложнее гранатомета. А пока идем, поможем разгружать машину, люди устали, голодные и хотят домой.

Руслану Забгаеву оставалось только подчиниться. Следуя за племянником, он возвел глаза к небу, будто надеясь там найти поддержку Всевышнего.

Проведение операции «Троянский конь» непосредственно контролировал полковник Крутов. Каждый день (независимо от того, будний это день или выходной) он получал отчеты от своего представителя подполковника Капута. Кроме того, постоянно приходила информация от личной агентуры полковника. Таким образом, Родион Андреевич, даже находясь в Москве, получал полную картину происходящего…

Сейчас Крутов тщательно изучал депешу, полученную от Леопольда, агента, несколько лет назад завербованного спецами в Панкисском ущелье. Леопольд был довольно наблюдательным агентом, и от его внимания не укрывалось появление новых лиц, направляющихся в Чечню или возвращающихся оттуда. Ко всему еще при необходимости Леопольд выполнял роль «почтальона», собирая в ущелье контейнеры с информацией от появляющихся там в составе бандформирований агентов ГРУ.

Полковник внимательно прочитал сообщение от Шатуна.

«Отряд сопровождения больше сотни человек, – размышлял про себя Родион Андреевич. – Три десятка лошадей. Серьезный караван, и на карту поставлено очень многое. Значит, на границе прорублено серьезное «окно». Интересно, где?»

Полковник решительно снял трубку аппарата закрытой связи и набрал девятизначную комбинацию. Из динамика тут же донеслось:

– Подполковник Капут.

– Здравствуйте, Евгений Васильевич, это Крутов.

– Здравия желаю, товарищ полковник, – по-военному отчеканил Капут.

– Как там наши дела? – начал издалека Родион Андреевич.

– Так ведь только вчера я рапорт отправил, – немного стушевался подполковник.

– Я его уже изучил, только вот у меня какой вопрос возник. Ты с пограничниками контачишь?

– Так точно, на уровне изучения суточных сводок, – последовал четкий ответ.

– И что у них нового?

– В районе застав «Калач» и «Твердыня» погранцы дважды вступали в короткие боестолкновения с сепаратистами. Противник дважды обстреливал из стрелкового оружия «Калач» и трижды «Твердыню», после чего снимался и быстро уходил в глубь горной Чечни.

– Что думаешь по этому поводу? – спросил Крутов, левой рукой придерживая трубку, а правой расстилая перед собой крупномасштабную карту Чечни.

– Системно работали, думаю, что это имитация большого прорыва на грузинскую сторону, – с готовностью доложил Капут. – Пограничное командование уже направило туда усиленные ДШМГ^[23]и держит под парами эскадрилью «крокодилов». В случае прорыва всеми силами попытаются нейтрализовать духов.

«Так вот, значит, какое рубится «окно», – понял Крутов. – «Калач» и «Твердыня» – две наиболее удачно расположенные для перехода границы заставы. Вот чтобы привлечь к ним внимание, чеченцы и устраивают здесь шоу «Слабое звено». Наверняка, когда караван перейдет через границу, и вовсе организуют большое гала-представление. И чтобы убедить в искренности своих намерений, бросят на пулеметы пару десятков моджахедов. Не поскупятся, слишком уж большая цена этого предприятия. Интересно, где же они решили границу переходить? Если самые удобные места не подходят, значит, пойдут в самом неудобном.

Указательный палец разведчика скользнул по изломанной линии государственной границы и остановился возле кружка с надписью «Черная лавина». Застава там располагалась крайне удачно, над руслом высохшей горной реки, которое оживало только во время весеннего таяния снегов, да и то на месяц-полтора. Весь участок границы, закрепленный за заставой, был как на ладони. И все-таки в этой открытости имелась и своя ахиллесова пята – едва заметная козья тропа, петляющая среди горного массива, возвышающегося над заставой и закрывающего обзор пограничникам. Тропа эта проходила по краю глубокой пропасти, поэтому у пограничников она считалась бесперспективной, а военная разведка, напротив, была в курсе того, что именно по этой тропе уже несколько раз просачивались небольшие бандформирования. И не перекрывали этот канал только по одной причине; ждали рыбу покрупнее. Вот и дождались.

«Вряд ли навьюченные лошади смогут пройти по тропе, – попытался сам себе противоречить Родион Андреевич, но тут же перед ним встал следующий вопрос: – А зачем лошадей вести гружеными? Лошадей поведут налегке, а пусковые установки перетащат на себе, все-таки здоровых мужиков за сто рыл. Не зря собрали такой табор. Вьетнамцы всю войну с янкесами только на себе их и таскали. Главное, чтобы пограничники нам всю обедню не испортили».

– Евгений Васильевич, нужен большой пограничный начальник, – решился Крутов.

– Есть такой, – мгновенно отреагировал Капут. – Зам по кадрам Северо-Кавказского пограничного округа полковник…

– Вот-вот, необходимо, чтобы завтра он был на «Черной лавине» с инспекцией. Полная проверка личного состава заставы. Ну, там, строевой смотр, проверка подворотничков, тумбочек и курилок. В общем, обстоятельно и по полной программе.

– Как долго? – спросил подполковник, лихорадочно размышляя про себя, как придется рассчитываться с пограничником. Все-таки разные департаменты и приказ не отдашь. Но, с другой стороны, Евгений Васильевич прекрасно понимал, что приказ Крутова – это не взбалмошная прихоть вышестоящего начальника.

– Сутки, двое. Но так, чтобы все это время погранцам было не продохнуть.

– Устроим парадный смотр, – заверил его подполковник.

Тем временем Крутов внимательно исследовал участок карты в районе заставы «Черная лавина»; в данный момент его больше всего интересовало, куда двинется караван после пересечения границы. Оптимальный вариант выходил – Волчья лощина, добраться туда можно, лишь скрываясь от возможной авиаразведки в густых горных перелесках, и за три-четыре дня, никем не замеченными, выйти к месту. А там… Лощина имеет несколько входов и выходов в разные стороны, где можно будет скрытно разместить с десяток грузовиков.

«Перегрузить на них ракетные установки – дело получаса. Потом фьюить, и ищи ветра в поле. Уже через сутки «грады» могут быть доставлены к адресатам, а этого допустить никак нельзя». Мысли Крутова начали приобретать четкую реальную форму, он, как хороший шахматист, умел просчитывать ходы противника. Теперь Родион Андреевич точно знал о ближайших шагах сепаратистов, и даже более того, знал, что следует им противопоставить.

– Евгений Васильевич, кроме того, вводи в режим полной боевой готовности все силы, задействованные в операции, – решительно приказал Крутов.

– Выходит, началось? – поинтересовался подполковник Капут, настраивая себя на форсированный ритм работы.

– Пока только начинается…

Капитан Таранин бесшумно раздвинул ветви густого кустарника. Теперь поворот дороги оказался как на ладони.

Три дня назад командир сводного отряда морской пехоты отправился с разведгруппой в горы для подготовки очередного «террористического акта».

Работая на легенду о славном разбойнике Дарии, отряд провел несколько «нападений на блокпосты», «обстрелов колонн» с федеральными войсками, даже подорвали мост под носом у охранявших его вэвэшников.

Каждый раз проводились имитации перестрелок, уходов от погони (благо с обеих сторон находились бойцы одного отряда). После этого, как правило, Дарий выходил на связь, пытаясь докричаться до уже мертвого Падишаха. Но никто не пытался связаться с «персом», сепаратисты упорно хранили радиомолчание, как будто знали, что это всего лишь провокация…

Но Сергей Таранин не верил в сверхпроницательность мятежников и напрочь отвергал утечку информации. Крутов его в достаточной мере просветил на тему уровня секретности проводимой операции.

«Выходит, просто не доверяют, – в очередной раз размышлял морпех, носящий два позывных: для своих «Майор Вихрь» и для врагов «Дарий». – Нам не доверяют, журналистам не доверяют, которые наши «теракты» освещают. Чужим не верят. Придется играть для «своих».

Три дня велась подготовка к показательному представлению. Через подполковника Капута выяснили наиболее подходящий населенный пункт и людей, имеющих связь с сепаратистами. Заодно подобрали место для предстоящей «засады».

Потом в рейд ушла разведывательно-диверсионная группа. Два дня пластуны следили за фигурантом, который каждый день разъезжал между селами со своим братом и его женой, изображая розничную торговлю, на самом деле исполняя обязанности повстанческого курьера. На третий день решено было действовать. Еще ночью разведчики уложили у дороги радиоуправлямый фугас. Гранатометчик и пулеметный расчет заняли исходные позиции.

Сергей Таранин расчехлил оптику своей верной «СВД» и затаился в ожидании начала представления, заранее включив рацию.

Уже солнце встало высоко над горами, когда из поселка, поднимая шлейф серо-желтой пыли, появилась сиреневая «шестерка»-пикап.

Чтобы не засорять эфир, Таранин произнес всего одно короткое слово: «Хоп» – и отключил рацию.

Через минуту до слуха разведчиков донесся гул приближающейся бронеколонны. Вскоре в зоне видимости оказались приближающиеся к месту засады «Жигули», и тут же навстречу им из-за поворота появился остромордый БТР, облепленный бойцами в титановых сферах и краповых беретах. Выряженные на манер гоблинов – солдат внутренних войск – морпехи не только меняли на технике номера и эмблемы, но и тщательно маскировали лица, потому как каждый раз им приходилось изображать то «убитых», то «раненых». Слишком велика была возможность примелькаться.

За головным БТРом появился еще один, и еще, и еще. Шесть бронекоробок вытягивались в одну линию, вполне обычная для этих мест картина. Отряд гоблинов выехал на адреса.^[24]

«Жигули» уже проскочили головной броневик и поравнялись со вторым БТРом, когда один из разведчиков нажал кнопку пульта дистанционного управления.

В нескольких метрах от головной машины вспыхнул куст взрыва. Колонна со скрежетом стала тормозить. Новый взрыв сорвал правое переднее колесо впереди идущего БТРа; высоко подпрыгнув, оно ударилось о землю и несколько метров прокатилось по дороге. Из салона броневика полыхнуло пламя, следом с воем вывалился объятый огнем механик. К нему тут же бросились несколько бойцов, один набросил плащ-палатку, сбивая пламя, двое других, стреляя в сторону гор, прикрывали эвакуацию «раненого» в безопасное место.

Все было проделано четко, как на съемках голливудского блокбастера. Мина направленного действия, установленная под днищем броневика, не причинила технике большого урона, лишь сорвала переднее колесо. Заложенный в десантном отсеке пиротехнический заряд имитировал внутренний взрыв, а механик в пропитанном бензином огнестойком комбинезоне довольно талантливо изображал из себя раненого.

Сергей Таранин не мог позволить, чтобы такой спектакль прошел без зрителей. Едва прогремел первый взрыв, водитель «Жигулей» прибавил газа, стараясь быстрее проскочить за поворот, но Вихрь уже выцелил колесо его машины из своей снайперской винтовки. Выстрел, легковушку занесло, и на полном ходу машина соскочила в кювет на противоположной стороне от бронеколонны.

Через мгновение над «шестеркой» с ревом пронеслась реактивная граната, которая врезалась в борт заранее обговоренного четвертого БТРа. Взрыв вспыхнул ослепительной белой вспышкой, разбрасывая огромные искры по сторонам. Бронеколонна с еще большим остервенением ударила в сторону гор изо всех стволов. Командир бронегруппы лейтенант Лемешев, высунувшись из-за дымящего черным жирным дымом броневика, дал длинную очередь по машине, целя в крышу и лобовое стекло из расчета, чтобы не пострадали пассажиры.

Стекло брызнуло в разные стороны осколками, тут же распахнулись дверцы «Жигулей». В кювет вывалились двое мужчин и молодая женщина, троица немного отползла от поврежденной машины и замерла, вжавшись в землю.

Представление прошло, что называется, на «ура». Таранин подал знак своим бойцам, и группа стала отходить в глубь лесного массива.

Бронеколонна все еще поливала горы раскаленным свинцом, а для диверсантов наступило время радиоигры. Правда, на этот раз «перс» долго не засорял эфир, потому что по другой рации, настроенной на закрытый канал связи, пришло сообщение:

– Гитлер Капут передал команду «экстра», – доложил капитану Таранину радист группы сержант Андрейченко. – Срочное возвращение на базу, боевая готовность номер «один».

– Ну, слава богу, закончились детские игры, займемся настоящим делом, – проговорил Сергей.

Двенадцатилетнему сироте Джахару в этот день повезло. Сегодня его не стали будить засветло, чтобы гнать сельскую отару на пастбище. В этот день мальчику дали вволю поспать.

Стадо погнал Карим Бансаров. Перебросив через плечо сумку, молодой чеченец взял в правую руку длинный посох и пошел следом за серебристой волной блеющих овец. Откормленные животные заполонили своими тушками всю улицу и, подобно морской волне, катились по окраине аула. Два огромных волкодава, по своей собачьей глупости подчинявшиеся тому, кто носит каракулевую шапку и опирается на посох, радостно тявкали, подгоняя овец.

Вырвавшись за пределы села, стадо разлилось, превратившись в огромное бесформенное пятно, грозившее в любую минуту, подобно ртути, разделиться на множество более мелких групп-пятнышек. И только кудлатые барбосы, носящиеся из стороны в сторону, виляя закрученными в бублики хвостами, не давали стаду развалиться.

Утренний воздух был насыщен ароматами зреющих трав. Едва выглянувшее из-за гор солнце еще не палило немилосердно, а только нежно грело. В небе весело свистел жаворонок, дополняя картину летнего пейзажа.

Только Кариму Бансарову было не до окружающих красот, молодому чеченцу предстояла серьезная работа, от четкости выполнения которой зависел успех если не всей операции, то значительной ее части.

Обычно пастушонок Джахар пас овец недалеко от аула, трава в этом году уродилась повсюду рослая и сочная. Да и под присмотром находились и скот, и мальчик, время самое что ни на есть разбойничье, много развелось охотников до дармового мяса. Карима подобные доводы не страшили, и он погнал стадо дальше, в сторону Орлиного кургана, высокого холма с пологими краями, с которого открывался отличный вид на десятки километров.

Но главное было то, что с вершины холма был отчетливо виден один из ротных опорных пунктов сорок второй мотострелковой дивизии, находившийся в семи километрах.

И этот РОП предстояло уничтожить отряду «самообороны» под командованием Руслана Забгаева, когда начнется общее наступление повстанческих сил. Племяннику Кариму Бансарову было приказано помочь дяде ракетным огнем, для этого он и привез в аул полсотни мощнейших реактивных снарядов. А вскоре к ним добавят и пять пусковых установок.

Задача – выбрать позицию для ракетной батареи и определить цели на территории опорного пункта, чтоб сделать бомбардировку наиболее эффективной.

Овцы, учуяв запах свежей нетоптаной травы, дружно перебирали короткими ногами, взбираясь на Орлиный курган. Волкодавы, которым уже надоело зазря лаять и размахивать пушистыми «бубликами», теперь двигались степенно, при этом наблюдая, чтобы ни одна из овец не оторвалась от каракулевого коллектива.

Наконец стадо взобралось на самую вершину. Карим, углядев развесистую чинару, под которой можно укрыться от полуденного зноя, вонзил посох в землю, давая животным знак, что сегодня пастбище будет здесь. Затем расстелил на траве прихваченную из дому плащ-палатку и бросил на нее сумку с нехитрой снедью. Настало время «заморить червячка».

Наскоро перекусив вчерашней лепешкой, домашним сыром, вареным яйцом и зеленью, Карим некоторое время оглядывал окружавшую его красоту. Так могло показаться со стороны, но на самом деле, согласно неписаному закону разведки, Бансаров самым внимательным образом осматривался, чтобы не пропустить вероятную опасность.

Все было спокойно и чинно, как будто нигде не гремели взрывы, не свистели пули и не лилась людская кровь.

Убедившись в своей безопасности, Карим Бансаров встал с плащ-палатки и подошел к густо разросшемуся кусту дикого орешника. Когда знаешь, что и где искать, этот процесс не занимает много времени. Вытащив из кармана кнопочный нож, чеченец присел возле куста и легко поддел лезвием пласт дерна, под которым оказался деревянный настил. Под досками была скрыта прямоугольная ниша. Встав на одно колено, Карим запустил в нишу обе руки, затем осторожно вытащил на поверхность средних размеров пластиковый короб. Подхватив драгоценную ношу, Бансаров отнес его под чинару. Несмотря на довольно неказистый вид пластикового контейнера, его содержимое стоило не меньше нового «шестисотого» «Мерседеса» и требовало нежного обращения опытного специалиста (каким после длительного обучения в Судане и являлся Карим Бансаров).

В контейнере находился оптико-электронный комплекс артиллерийского наведения «корсар», новинка американского оружейного концерна «Дженерал электрик», сочетающий в себе портативный дальнемер двадцатикратного увеличения и сверхскоростной баллистический квантовый вычислитель. Оба эти прибора были подключены к портативному компьютеру, позволяющему смоделировать на основе полученных данных траекторию полета снаряда.

Вскрыв контейнер, Бансаров стал приводить комплекс в рабочее положение…

Мощная оптика выхватила из пространства земляной вал, окружавший восьмигранным контуром ротный опорный пункт. С высоты Орлиного кургана РОП оказался как на ладони.

По углам вала в капонирах стояли БПМ-2 и БТР-80, между бронетехникой тонкой извилистой линией тянулась стрелковая траншея. Прямоугольные выступы указывали на позиции станковых пулеметов и автоматических гранатометов.

За земляным валом виднелись жилые постройки, командный бункер, врытые в землю склады (их можно было опознать по вооруженным часовым).

Под натянутым «зонтом» притаилась батарея «васильков»^[25], страшное оружие против наступающих.

Карим Бансаров старательно вносил данные о целях в память компьютера, и одновременно баллистический вычислитель выдавал исходные параметры для пусковых установок.

«Бронетехника, минометная батарея, склады боеприпасов и ГСМ, штабной бункер», – мысленно классифицировал цели чеченец, всего их было двадцать две. Почти в два раза меньше, чем запас ракет. Карим уже знал свои дальнейшие действия: пусковые установки расставит в ложбине за Орлиным курганом и будет вести беглый огонь с разницей в десять секунд, это позволит выпустить не меньше полусотни реактивных снарядов.

Бансаров уже наяву видел, как огненные стрелы, пронзив небо, обрушиваются на опорный пункт, вспыхивают кусты взрывов, горит изуродованная бронетехника, над складом горюче-смазочных материалов поднимается гигантский столб черного дыма, ошалело мечутся солдаты и офицеры, не способные сопротивляться штурмующим их крепость вайнахам.

«Жаль, что это не тот РОП, в котором мы «сдавались», – с сожалением подумал Карим. – Я бы коменданту лично башку отрезал. Ничего, скажу дяде, чтобы придержал в этот раз для меня пару баранов с офицерскими погонами».

Где-то поблизости зарычал один из волкодавов, то ли учуяв приближение волка, то ли близость человека. Бансаров насторожился. Зажав в правой руке рукоятку кнопочного ножа, он привстал на колено и огляделся по сторонам.

Легкий ветерок лениво шевелил высокую траву, но ничего подозрительного чеченец не заметил, да и пес успокоился, снова растянувшись на солнцепеке.

Карим криво усмехнулся, отложил нож. Его задача была выполнена. Уложив аппаратуру в контейнер, он вернул его в тайник, после чего беззаботно растянулся на плащ-палатке. Теперь нужно было только дождаться вечера, чтобы погнать стадо в аул.

Над колышущимся морем ковыля мелькнула и тут же исчезла голова в камуфляжной бандане. Ветер по-прежнему нежно ласкал траву…

Сводный отряд Сергея Таранина расположился на одном из полевых аэродромов вертолетного полка.

На площадках, выложенных из специальных металлических плит, разместилось два десятка вертолетов. Добродушные, лупоглазые «толстые» («Ми-8» ударно-транспортный). Хищные и стремительные «полосатые» («Ми-24» огневой поддержки). В самом конце радушными «мамками» возвышалась пара «коров» (крупнейшие в мире транспортные вертолеты «Ми-26»).

Морские пехотинцы занимали территорию, отведенную для частей, транспортируемых по воздуху. В находившихся здесь десяти армейских шатрах бойцы могли разместиться с полным комфортом. Один из шатров морские пехотинцы отвели под штаб, здесь Таранин собрал всех офицеров штаба, и, пока рядовые и сержанты отдыхали, командный состав занимался составлением плана предстоящей операции.

Вечером второго дня на аэродром приехал сам подполковник Капут. Представитель ГРУ был в обычном офицерском камуфляже, яловых сапогах старого (советского) образца. Небритое лицо и красные от бессонницы глаза старшего офицера наглядно доказывали, что представитель военной разведки не бьет баклуши в чеченской командировке.

На удивление лихо выпрыгнув из десантного модуля нового бронированного вездехода «водник», Евгений Васильевич взмахом руки оборвал еще не начавшего доклад Таранина.

– Здоров, капитан. – Он крепко пожал руку морского пехотинца и широко зашагал в сторону штабной палатки. Войдя внутрь, снял фуражку, бросил ее на раскладной столик, вопросительно посмотрел на вошедшего следом Сергея и коротко спросил: – Как дела?

– В пределах допустимого, личный состав, кроме дневальных, отдыхает, набирается сил, – четко ответил Таранин.

– Что с планом организации засады? – Полковник присел на шаткий стул и потер пальцами переносицу.

– Как положено, готов.

– Демонстрируй.

– Прошу. – Сергей Таранин указал на брезентовую ширму, перегораживающую половину шатра.

За ширмой оказался большой стол, на котором офицеры смастерили макет местности, где отряду предстояло действовать.

Подполковник Капут окинул макет внимательным взглядом и негромко буркнул:

– Интересно. А теперь хотелось бы послушать и комментарии к этому народному творчеству.

– Пожалуйста, – с готовностью кивнул капитан и взял со стола блестящую антенну от транзисторного приемника, служившую указкой. – Как следует из разведданных, с сопредельной территории к нам вторгся караван с оружием для НВФ^[26], и направляется он в Волчью лощину. – Таранин говорил ровным, спокойным голосом, одновременно указкой обозначая географические точки, на которых в ближайшее время будет проводиться специальная операция. – Так как задача моего отряда не уничтожение каравана, а лишь демонстрация силы, чтобы заставить духов отказаться от своего намерения двигаться в сторону Волчьей лощины, то на совещании мы с командирами групп единогласно пришли к выводу – необходимо устроить сложную засаду.

Место мы выбрали в квадрате «17—22», где обнаружили очень удачный поворот на тропе, которую, кстати, пересекает широкий горный ручей. Здесь мы уничтожим дозорную группу, но так как охрана и сопровождение у них довольно внушительное, не думаю, что «духи» так сразу отвернут. Скорее всего они попытаются прорваться, а для этого часть боевиков бросят в лоб, а часть попытается обойти нас с фланга. Единственное возможное для обхода место – небольшой брод через горный ручей в трех километрах выше по течению. Именно там решено установить активное минное поле и разместить группу прикрытия. После того как эти группы «духов» будут уничтожены, караван отвернет. Мы же, естественно, преследовать их не будем.

– Неплохо, – после секундного раздумья произнес Евгений Васильевич, – вот только будут кое-какие коррективы. Вместе с тобой будут работать авиаторы, необходимо договориться о позывных, чтобы вы работали согласованно. – Подполковник протянул Таранину карточку с радиопозывными для предстоящей операции. Тот пробежал взглядом по данным и спрятал в нагрудный карман. – Да, кстати, не забудь о «театре одного актера».

– Само собой разумеется, – понимающе усмехнулся Таранин.

После короткого совещания представитель ГРУ, распрощавшись с командиром отряда, снова укатил в расположение штаба сорок второй дивизии. Обстановка по операции так быстро менялась, что подполковник не мог надолго оставлять свой кабинет, куда стекалась вся оперативная информация.

Сергей глянул на циферблат «командирских» часов и негромко крикнул:

– Андрейченко! – вызывая дежурного по штабу.

– Здесь, товарищ капитан, – из ближайшей палатки выскочил радист, выполнявший обязанности дежурного.

– Через два часа общий подъем, будем готовиться к выходу, – распорядился Таранин и, широко зевнув, добавил: – А я пока тоже прикорну…

Обычно Сергей не брал на задания весь личный состав отряда, в лучшем случае половину, держа оставшихся на всякий случай действующим резервом.

В этот раз на боевые уходили четыре группы, шесть оставались в резерве. С разведчиками шел и командир отряда, которого замещал начальник штаба капитан Седых.

Четыре «толстых», оснащенных приборами ночного видения и экранами, снижающими едва ли не вдвое шум двигателей, были специально адаптированы для полетов ночью и в особо сложных условиях.

Пилоты уже прогрели двигатели своих «Ми-8» и терпеливо ждали, когда в десантные отсеки заберутся нагруженные как оружием, так и боеприпасами морпехи.

Наконец последний боец забрался внутрь, приглушенно хлопнула за ним дверная задвижка. Четыре огромные стрекозы почти синхронно оторвались от земли и стали медленно набирать высоту. Растворившись в темноте, «толстые» взяли курс в направлении границы, где в холодном свете луны слабо виднелись очертания гор.

Строй вертолетов шел на предельной высоте. Конечно, это было рискованно в случае обстрела ПЗРК^[27], но с четырехкилометровой высоты заэкранированный шум почти не слышен.

В тусклом свете зеленой лампочки Таранин пристально вглядывался в лица сидящих напротив него бойцов. Покрытые маскировочным макияжем физиономии морских пехотинцев ничего не выражали. Все они, как один, были контрактниками, то бишь профессионалами. И каждый выход на боевые воспринимали как свою работу, на которой нужно убивать и постоянно быть готовым к тому, что тебя самого покалечат или убьют. И жизнь твоя зависела от собственной храбрости и мастерства да от того, кто твою спину прикрывает. Поэтому чужих и случайных людей в таких подразделениях не было, это была особая каста, как средневековые рыцари, «орден профессионалов».

Сергей вдруг почувствовал, как у него учащенно забилось сердце. Он был горд сознанием того, что принадлежит к этому братству…

«Ми-8», выйдя в исходную точку, стали резко пикировать. Оказавшись у излучины горного ручья, вертолеты зависли на пятнадцатиметровой высоте. Через мгновение одновременно распахнулись двери, и вниз полетели десантные тросы, по которым один за другим заскользили бойцы морской пехоты.

Меньше чем через минуту десантирование закончилось, и, подтянув тросы вовнутрь, вертолеты растворились в кромешной темноте…

Пока три группы обустраивали основную засаду, Сергей обратился к командиру четвертой группы, которой следовало исполнить роль прикрытия:

– Вы там особо не рискуйте. Устанавливай, Николай, активное минное поле и людей размещай в безопасной зоне, чтобы бить наверняка. Усек?

– Да все будет путем, Серега, – добродушно ответил командир четвертой группы лейтенант Лемешев, с которым Таранин съел не один пуд соли в этих горах. – Есть у меня насчет засады одна задумка, ни один гад не уйдет.

– Ладно, только особо не подставляйся. – Мужчины напоследок обнялись, и двенадцать теней, сгибаясь под тяжестью своей амуниции, растворились в темноте…

Тем временем основная группа обустраивала засаду по всем правилам партизанского искусства. Первым делом саперы установили полдюжины противопехотных мин направленного действия «МОН-100» из такого расчета, чтобы полностью перекрыть проход по тропе.

Огневой заслон строили «каскадом», два десятка автоматчиков, вооруженных, кроме неизменных «АКМ», ручными одноразовыми гранатометами «РПГ-18» «муха» со специальными осколочно-фугасными зарядами, занимали позиции перед ручьем, укрывшись за валунами и в кустах буйно разросшегося в этих местах папоротника. Над ними по склону разместились четыре пулеметных расчета с модернизированными ротными пулеметами Калашникова, теперь грозно именующимися «печенег».

Выше всех по флангам разместилось отделение снайперов, им отводилась особая роль. Как сказал командир отряда: «Регулировать популяцию козлов и отстреливать только самых опасных», чтобы не насторожить противника мыслью о заранее организованной засаде, чтобы это выглядело как случайное боестолкновение с рейдовой группой федералов.

Подготовка к операции была закончена с предрассветным туманом. Капитан Таранин занял место в подготовленной ячейке, справа от себя положив неизменный «АКМС», а слева подрывную машину, провода от которой тянулись к противопехотным минам. За спиной капитана вольготно расположился радист третьей группы младший сержант Семенов.

«Ну все, – улегшись поудобнее, подумал Сергей, – прямо по Блоку получается: «Идите все, идите на восток. Мы открываем место бою…» Жаль, что придется только щелкнуть духов по носу, а не отрывать головы целиком. Но начальству виднее, потому и зарплата у них больше…»

Несмотря на то что переход границы прошел идеально, караван застрял на стоянке больше чем на сутки. Переноска пусковых установок вручную по узкой тропе да еще над бездонной пропастью измотала боевиков как физически, так и морально. Требовалось время для восстановления сил.

Только утром следующего дня группа боевиков из отряда Руслана Мирзоханова, выполняющая роль дозора, ушла вперед.

Через полчаса на рацию Воина пришло сообщение от разведчиков, что тропа чистая и можно выдвигаться. Мирзоханов отключил свой передатчик и, взмахнув рукой, подал знак боевикам.

Караван выдвигался своим особым порядком, первыми вышли моджахеды из отряда Воина, затем погонщики повели груженых лошадей, и, наконец, хвост каравана замыкали арабские наемники Омара.

Шатун шел в середине каравана, левой рукой держа под уздцы рыжеватого, с большими темными глазами коня, а правой поддерживая висящий на плече автомат. С того момента как они пересекли границу, Владимир все время был начеку. То, что обещал Панчуку полковник Крутов, – это были всего лишь слова, а достаточно повоевавший Шатун хорошо знал, что на войне возможно все. На караван может наткнуться группа спецназа, штурмовик или пара «крокодилов», находящихся в свободной охоте. Кроме того, в республике у правительства Чечни есть свои вооруженные силы, в том числе и подразделения спецназа. Среди боевиков Воина могли быть информаторы чеченского спецназа (родственные связи для этой республики не пустой звук). К тому же, кроме военных, с терроризмом вели войну в здешних краях и ФСБ, и милиция, поэтому удара нужно было ждать каждую секунду, с любого направления, а выжить можно, лишь рассчитывая на себя.

Поправив на плече автомат, Панчук оглянулся через плечо. Следом за ним шли Качмала и Милевский, а за ними тащился нагруженный, как голливудский терминатор, ирландский «пасынок» легионеров Патрик О’Найл. Обливаясь потом, он несколько раз говорил Милевскому про обрез двустволки и пару одноразовых гранатометов, что это, по его мнению, явно лишний арсенал. Но многомудрый Виталий каждый раз отрицательно качал головой и негромко отвечал:

– Я бы не стал рисковать, абреки – они к оружию со священным трепетом относятся, увидят, что ствол бросил, в момент горло, как барану, перережут. Даже пикнуть не успеешь.

Патрик кряхтел, потел, ругался вполголоса на своем непонятном языке, но выбранный арсенал по-прежнему тащил на себе.

Олег Качмала был прав, ирландский террорист оказался абсолютно не подготовленным к кочевой жизни диверсанта. Всего лишь за несколько ночных переходов он похудел, лицо осунулось, четко обозначились скулы, делая его похожим на мертвеца. Это впечатление усиливали уродливо сморщенные на лице веснушки.

Весь день караван шел по узкой, петляющей по дну ущелья тропе. Нависшие над ними острые пики гор надежно прикрывали от возможного налета авиации, холодная тень скрывала людей и лошадей от самой чуткой аппаратуры слежения.

К вечеру караван выбрался из ущелья на широкое плато, простирающееся сквозь редколесье, которое Руслан Мирзоханов выбрал местом для непродолжительной стоянки.

Боевики наконец смогли сбросить оружие, опуститься на землю и перевести дух. Погонщики тем временем навешивали на морды лошадей сумки с ячменем.

Легионеры, в первую очередь накормив своих четвероногих друзей, сами собрались перекусить. Владимир Панчук, вытащив нож, легко вскрыл пластиковую упаковку натовского сухпайка, вытащил брикет сухого пресного печенья и банку тушенки. Без аппетита пережевывая галеты и жесткие волокна мяса, Шатун внимательно наблюдал за действиями двух пакистанцев. Эта парочка во время похода находилась возле полевого командира, но, едва караван останавливался на привал, пакистанцы тут же обходили его и дотошно осматривали вьюки с пусковыми установками.

Покончив с тушенкой, Владимир достал упаковку с джемом. Сорвав яркую обертку, зачерпнул галетой розовую желевидную массу и поспешно отправил «десерт» в рот, при этом по-прежнему не выпуская из вида бродящих среди лошадей арабов.

Один из смуглолицых мужчин остановился возле кареглазого коня, которого вел Шатун, и осмотрел вьюки. Задержавшись на минуту, пристально буравил черными глазами не обращавших на него внимания легионеров. Те продолжали монотонно пережевывать пищу, о чем-то тихо переговариваясь. Пакистанец постоял еще некоторое время и так же молча прошел дальше. Спустя пять минут он прошел обратно и только бросил на мужчин беглый взгляд.

После получасового отдыха Руслан Мирзоханов отдал приказ двигаться дальше, караван выбился из графика, следовало поторопиться…

Несмотря на приборы ночного видения, продвигаться в темноте каравану пришлось гораздо медленнее.

Черепаший ход слишком изматывал силы, чтобы занимать голову дурными мыслями. Но по давно выработанной привычке Панчук стал размышлять о странном поведении пакистанцев. Даже малейшее подозрение могло перерасти в приказ о ликвидации, а это было недопустимо.

«Значит, нужно опередить господ шпионов», – решил про себя Владимир. Его правая рука отпустила ремень автомата и скользнула под ветровку, где за пояс был воткнут плоский бесшумный пистолет «вул». Выполнить задуманное Панчуку казалось проще простого: отдать своего тяжеловоза идущему следом Качмале, а самому, пользуясь темнотой, пробраться в голову каравана и там порешить обоих пакистанцев, а заодно «умножить на ноль» и командира чеченцев.

Большой палец бесшумно опустил «запятую» предохранителя, патрон в патроннике, можно действовать незамедлительно. Владимир хотел подозвать Олега, как вдруг сообразил, что неожиданная смерть лидера боевиков может привести к расколу среди моджахедов и наемников, да и вообще всю ситуацию сделать неконтролируемой. Караван могут просто бросить среди гор да заодно легионеров вместе с ирландцем запросто расстрелять, потому что иноверцы.

«Поспешай, не торопясь», – вспомнил Шатун услышанную от пожилого капрала польскую пословицу во время прохождения службы в учебном центре Иностранного легиона. Действительно, торопливость может стоить слишком дорого.

«Чтобы не вызывать подозрений, пакистанцев нужно будет ликвидировать, как только выпадет подходящий случай», – решил Панчук, ставя пистолет обратно на предохранитель.

Ночь прошла спокойно, без происшествий. С рассветом на горы опустился молочно-белый туман.

– Осталось пройти через ручей, там и остановимся на привал, – сообщил по-русски один из впереди идущих погонщиков другому и, чтобы придать вес своим словам, добавил: – Сам слышал, как Руслан говорил.

Панчук улыбнулся, подумав, что отдых им действительно не помешает. Люди, лошади едва волокли ноги от усталости. Если все будет продолжаться в том же темпе, то караван вряд ли вовремя дойдет до исходной точки, физических сил не хватит. А значит, пусковые установки не попадут к полевым командирам. Поэтому охране, погонщикам с лошадьми, а заодно и наемникам нужен отдых… Закончить логическую цепь своих размышлений Владимир не успел – далеко впереди раздался треск автоматных очередей. Стрельба сперва нарастала, потом вдруг оборвалась, и только один автомат отрывисто бил очередями.

Караван остановился, мимо легионеров почти бегом пронесся верзила Омар. Шатун передал своего рыжего тяжеловоза Качмале и также поспешил в голову колонны, где сейчас находился Мирзоханов со своим штабом.

Когда Владимир добежал до Руслана, возле него уже стоял командир разведдозора, оба боевика вели разговор по-вайнахски, но опытному солдату Панчуку было все понятно и без слов, по жестикуляции.

Выяснив, что дозор наткнулся на небольшую рейдовую группу федеральных войск, Воин решил уничтожить ее и следовать дальше; до места встречи с ожидающими ракетные установки полевыми командирами оставался один переход.

Разложив карту на большом плоском камне, Руслан отдал приказ атаковать федеральных разведчиков, которых сейчас сдерживал всего один боевик.

Группа из полусотни моджахедов Мирзоханова, возглавляемая командиром дозора, почти бегом бросилась вперед по тропе, туда, где еще стрекотал одинокий автомат.

Арабские наемники, возглавляемые Омаром, захватили одного из трех оставшихся проводников и двинулись в обход.

«Ну, сейчас начнется», – подумал Панчук, возвращаясь к своим легионерам. И он оказался прав: через четверть часа горы взорвались многоголосым эхом канонады…

– Не нравится мне это место, Омар, – остановившись на краю невысокого обрыва, под которым протекал горный ручей, задумчиво произнес помощник командира арабских наемников, сутулый турок с морщинистым продолговатым лицом по имени Хамзат. Указывая на противоположный берег, обильно заросший папоротником, добавил: – Идеальное место для засады.

Здоровяк Омар согласно кивнул и поднес к глазам небольшой, но мощный цейсовский бинокль, внимательно осматривая буйную растительность. Но, как он ни старался, на противоположной стороне ничего подозрительного не увидел. Опустив бинокль, он задумался. С одной стороны, все выглядело так, что засады нет и можно смело идти. Но, с другой стороны, разлившийся в этом месте едва ли не на десяток метров ручей пусть и мелководье, но достаточно пары автоматчиков, которые без труда положат весь отряд в воду, а потом будут бить каждого, кто поднимет голову. А в холодной воде долго не пролежишь…

Впрочем, командир наемников долго не думал, боевой опыт сам подсказал решение.

– Молодец, Хамзат, – наконец похвалил араб своего друга и распорядился: – Возьми два «АГС-17» и поставь их здесь на склоне, если кто-то попытается нас остановить, то сметешь к шайтану эту засаду.

– Все сделаю, Омар, как положено, – приложив руку к груди, ответил турок и бросился исполнять приказ.

Через несколько минут на краю обрыва на треножных станках была установлена пара короткоствольных автоматических гранатометов «пламя», за каждым из которых залегли по двое наемников. Сам Хамзат с биноклем расположился чуть поодаль, вглядываясь в подозрительный берег. Только после этих приготовлений остальные наемники стали спускаться вниз к ручью. Верзила Омар держался в середине группы, понимая, что в случае засады впередиидущих сметут огнем в упор и никакое огневое прикрытие не поможет.

Спустившись на дно оврага, наемники, пригибаясь и держа оружие на изготовку, двинулись вперед, стараясь бесшумно ступать по мелким камням, нанесенным водой во время таяния снега в горах.

Когда первые боевики достигли ручья с бешено бегущей водой, Хамзат еще сильнее сжал руками бинокль, чувствуя, как у него от нервного напряжения вспотели ладони. Он до рези в глазах стал вглядываться в противоположный берег, даже не представляя, что смертельная опасность притаилась у него за спиной…

…Установив активное минное поле, Николай Лемешев тут же просчитал, какие будут последствия, и сообразил, что засаду нужно устраивать не за минным полем, а перед ним, чтобы ни одного боевика не упустить живьем. И пара «АГС-17» была как нельзя лучшим подспорьем задуманному…

Удалившись от края обрыва метров на сто пятьдесят, наемники гуськом входили в стремительно несущийся ручей. Теперь никто не оглядывался назад, боевики смотрели только перед собой, стараясь при этом еще удерживать равновесие, падать в ледяную воду желающих не было.

В этот самый момент кусты позади гранатометчиков ожили, прозвучали четыре едва слышных хлопка, и четверка наемников уткнулась лицами в сырую землю.

Хамзат также ничего не успел предпринять, за ним неожиданно выросла мохнатая черная тень. Левая рука Николая Лемешева намертво сжала горло турка, не давая закричать, а правая, вооруженная кинжалом с длинным обоюдоострым клинком, погрузила в подмышечную впадину острие, насквозь прошедшее сквозь пульсирующий сердечный мешок…

Трупы тут же были оттащены в сторону, а место у гранатометов заняли четверо морских пехотинцев, остальные – автоматчики, снайперы, пулеметный расчет – оставались в кустах, ловя в прицелы своего оружия спины боевиков…

Первый наемник наконец ступил на твердую почву противоположного берега. Держа в одной руке автомат, ладонью другой смахнул пот с лица и прошел дальше, не заметив выглядывающий из-под широкого листа папоротника дугообразный корпус «МОН-100». Дозорный успел сделать пять шагов в глубь зарослей, когда его движения засек сейсмодатчик взрывного комплекса «охотник». Умный прибор тут же послал импульс на электрический взрыватель.

Легкий хлопок, и из кустов выпрыгнула «лягуха». Осколочная мина, оказавшись на метровой высоте, взорвалась ядовито-желтой вспышкой, превращаясь в облако раскаленных чугунных картечин. Одновременно с «охотником» сработали с десяток «МОН» (мин направленного действия), буквально кося ряды наемников, а те, кто оказался поблизости от эпицентра взрыва, в одно мгновение превращались в окровавленные куски мяса. Уцелевшие чудом наемники отпрянули назад, беспорядочно стреляя в дымящиеся кусты папоротника, и в этот момент им в спину ударили автоматические гранатометы.

Грохот работающих дуэтом «АГС-17» заглушал выстрелы остального оружия морских пехотинцев.

Гранаты беспорядочно взрывались в биомассе копошащихся человеческих тел, разрывая их. Не понимая, что происходит, Омар встал во весь рост и, отбросив автомат в сторону, в отчаянии возвел руки к небу, взывая к помощи Всевышнего как к последней надежде. Не помогло. Двое снайперов из группы Лемешева одновременно всадили арабу по пуле в оба глаза, взорвав его затылок. Покачнувшись, гигант подрубленным дубом рухнул в воду, подняв каскады брызг. Приняв страшную ношу, ручей понес свои кровавые воды дальше на равнину…

Услышав разрывы мин, Сергей Таранин понял, что его предположение оказалось верным – моджахеды попытались обойти их с фланга и сами угодили в западню. Теперь наступило время работы основной группы «Майора Вихря». Включив радиостанцию, Сергей отдал бойцам приказы:

– Пулеметчикам намертво заблокировать возможность отхода. Снайперы зачищают раненых и наиболее активных. Остальные работают по полной программе без суеты и спешки. Ну, хлопцы, с богом, – закончил Таранин, замыкая контакты.

Взрыв управляемых мин поднял стену огня, к которой тут же добавились фыркающие стрелы реактивных гранат, трассы автоматных и пулеметных очередей.

Боевики из отряда Мирзоханова считали, что им противостоит малочисленная рейдовая группа федеральных войск, уничтожение которой не займет много времени, тем более при помощи арабских наемников. Оказавшись в огневом мешке против равного по численности и основательно устроившегося на своих позициях врага, моджахеды попытались ретироваться, но, спасаясь от автоматных очередей, выбегали на пристрелянные пулеметные позиции, с которых их тут же скашивали кинжальным огнем.

И получаса не прошло, как с боевой группой отряда Руслана Мирзоханова было покончено.

Отложив автомат, Сергей Таранин весело подмигнул радисту:

– А теперь начинаем концерт по заявкам радиослушателей…

Разбежавшись по бетонной полосе аэродрома, штурмовик «Су-39» легко оторвался от земли и начал стремительно набирать высоту.

Летчик-снайпер первого класса майор Ивушкин на высоте в пять тысяч метров заложил крутой вираж, беря курс на чеченские горы.

Впрочем, вираж можно было и не закладывать, но майору, фанату неба, хотелось проверить новый боевой самолет. Хотя новым «тридцать девятый» можно было назвать с большой натяжкой: в сущности, это был все тот же «грач», ветеран афганской войны штурмовик «Су-25». Правда, сильно модернизированный. Самая современная авионика, новейший бортовой компьютер, улучшенная система поиска и наведения и огромный арсенал различного вооружения, позволяющего выполнять любые боевые задачи. От уничтожения кораблей, танков и самолетов противника до точечных ударов по самым мелким целям – опора моста, горная пещера или одиноко стоящее строение.

Но сейчас штурмовик выполнял первый пробный полет в зону боевых действий.

«Пробный, – Ивушкин скривил рот в недовольной усмешке. Пробные полеты нужны новичкам, а его таким назвать нельзя. В обеих чеченских кампаниях участвовал, полная грудь наград, одних орденов Мужества три штуки. Дважды побывал под обстрелами «стингеров», двести часов полета в зоне боевых действий. А вот на тебе пробный вылет. – Смешно, ей-богу».

Впрочем, не все было гладко с этим полетом.

Полет и впрямь вроде бы пробный. Всего четыре бомбы из вооружения, зато самые современные управляемые «КАБ-500», и приказ сбросить их в строго указанных местах. «Даже если вдруг обнаружишь отряд во главе с самим Шамилем, бомбы сбросить только в указанных местах», – таков был строгий приказ командира эскадрильи, к которой прикомандировали Ивушкина. И даже после бомбометания штурмовик должен возвратиться на базу тем же маршрутом, ни на градус не отвлекаясь от указанного курса. Все это было неспроста, майор вдруг вспомнил, как ему «маячил» начальник секретной части. Но вот что конкретно тот хотел сказать, Ивушкин так и не понял.

Отвлекшись от своих мыслей, летчик посмотрел на экран бортового компьютера, до первой цели оставалось две минуты. Умная машина уже начала вносить нужные параметры в систему наведения. Майор Ивушкин убрал защитный колпачок с бомбосбрасывателя, потом перевел самолет в режим пикирования. В этот момент система наведения захватила цель, палец летчика утопил кнопку в приборную панель. Зажимы бомбодержателя разомкнулись, и пятисоткилограммовая чушка, направляемая по лазерному лучу, ринулась к земле.

Едва штурмовик вышел из пике, вновь набирая высоту, на земле вспыхнул мощный куст взрыва.

Пробив своим стремительным телом огромную перину седого облака, «Су-39» выходил на новую цель.

Справа от себя Ивушкин заметил пару «крокодилов», ударно-боевые вертолеты «МИ-24» шли «этажеркой» друг над другом, интенсивно обстреливая горы неуправляемыми реактивными снарядами. Майор даже представить себе не мог, что у вертолетчиков примерно такой же приказ, как и у него. Летать определенным коридором, обстреливать указанные в полетном задании площади. Так ГРУ имитировало действия крупной армейской операции (что должно было отбить у Воина желание вести караван в Волчью лощину), а заодно оберегало караван от случайного налета авиации…

Трое полевых командиров – Садист, Шайтан и Кобра – не смогли отказать себе в удовольствии первыми увидеть легендарные ракетные установки, поэтому все трое приехали в лощину. Каждый захватил по десятку боевиков и по два грузовых автомобиля.

Машины укрыли камуфляжными сетями на краю редкого букового леса и оставили возле них небольшую охрану, сами расположились на противоположной стороне Волчьей лощины. Караван должен был появиться здесь через сутки.

Утро началось с отдаленной канонады, звук шел с той стороны, где должен был сейчас находиться Руслан Мирзоханов с караваном. Вскоре к трескотне выстрелов и хлопкам взрывов добавился рев приближающихся вертолетов, и грохот взрывов усилился.

Выскользнувший из облака «грач» стремительно сорвался в пике. Из-под фюзеляжа штурмовика отделилась черная точка авиабомбы, которая, быстро увеличиваясь в размерах, приближалась к земле. Через мгновение она скрылась за верхушками деревьев, и в следующую секунду над ними взметнулся фонтан огня и земли.

«Су-39» набрал высоту, сделал разворот и сбросил еще одну бомбу с вертикального налета.

– Что они делают? – недоуменно спросил Кобра, приложив раскрытую ладонь к глазам.

– Шайтан его знает, – выругался Садист, также пялясь в небо.

Третий полевой командир Шайтан тем временем настраивал радиосканер, пытаясь при помощи переговоров разобраться в происходящем. Из динамика раздался треск помех, отрывочные фразы и грохот близких выстрелов.

– … Я, «Майор Вихрь», столкнулся с превосходящими силами сепаратистов. Требуется воздушная огневая поддержка квадратом.

И тут же следовал ответ:

– «Вихрь», вся авиация задействована на ликвидацию отряда Дария. Держитесь, при первой же возможности направим звено «полосатых»…

Радиопоиск выхватил новый диалог:

– Башня, Ястреб 1 и Ястреб 2 обработали квадрат «44—13», – докладывал командир вертолетного звена.

– Ястребы, поддержите артиллерией, разведчики не могут выбить духов из щелей, подсобите.

– Понял, работаем, – ответил вертолетчик и отключился.

«Грач» тем временем неожиданно вышел на боевой курс в направлении Волчьей лощины, и почти сразу же донесся свист падающей авиабомбы.

Полевые командиры бросились врассыпную, залегли за ближайшими деревьями. Земля вздыбилась от мощного взрыва, горячая волна раскаленного воздуха хлынула в разные стороны, из зажатого в руке Шайтана сканера донесся новый незнакомый голос:

– Полоса, это «грач» отстрелялся.

– Отлично, «грач», возвращайся.

– Понял, иду домой.

Полевые командиры, отплевываясь и нещадно ругаясь, выбрались из своих укрытий. Взрыв бомбы оказался не зряшным. У всех шести машин взрывной волной оказались выбиты стекла, маскировочная сеть изорвана в клочья, два грузовика опрокинуты кверху колесами. Из-под угловатого капота «газона» выбивались оранжевые языки пламени. Здесь же метались боевики из сопровождения, несколько человек в окровавленной одежде остались неподвижно лежать.

Из кустов выбрался здоровенный бородач с пулеметом в руках. Выйдя на открытое пространство, он вскинул оружие, но выстрелить ему не дал Кобра, рявкнув во всю мощь своей луженой глотки:

– Не смей стрелять. Он бомбы бросал наугад, а если мы ему ответим, тогда ударит из всего, что у него есть. Мало не покажется.

Сканер в руках Шайтана нашел новую волну, теперь невидимый корреспондент говорил по-вайнахски, но с каким-то странным акцентом:

– Дарий, говорит Дарий, зажат гоблинами в квадрате «44—13». Не могу вырваться. Нужна помощь, помогите, братья, ради Аллаха.

– А, чтоб тебя, – выругался Магамед Карипов и зло сплюнул под ноги. – Федералы проводят армейскую операцию против этого надоедливого перса. Теперь и мы попали под раздачу.

– Да, ситуация, – согласился с Садистом Алихан Мусаров. – Воин не сможет к нам прорваться, он теперь пойдет на запасную точку. Главное, чтобы федералы за ним не увязались.

Неожиданно в мозгу Магамеда возникла оригинальная идея. Взяв у Шайтана рацию, он вышел в эфир.

– Мы тебя слышим, брат Дарий. Говорит Садист, прорывайся в квадрат «17—22», там наиболее слабая оборона гоблинов. Оттуда рукой подать до границы.

– Аллах возблагодарит тебя, брат, – ответил Дарий, отключая свою рацию.

– Зачем ты это сделал? – не понял Кобра. – Они ведь нарвутся на этого Вихря, что перекрыл дорогу Воину.

– Зато у Вихря отпадет желание преследовать караван, – пояснил Садист, давая понять, что по неписаным законам войны всегда жертвуют малым ради сохранения большего. С этим никто из полевых командиров спорить не стал…

Через два часа, когда они тряслись на грунтовой дороге в кузове «ЗИЛа», сканер снова ожил.

– Спасибо, братья, я прорвался. Мы уходим за границу, прощайте.

– Удачливый, черт, – хмыкнул Садист, поражаясь военному счастью командира иранских наемников…

Лейла Хадашева проснулась от невыносимого храпа Али. Немолодой алжирец лежал на спине, выставив вверх большой живот, густо поросший черными кучерявыми волосами. Его большие мясистые руки были закинуты за голову, нижняя челюсть, окаймленная бородой, отвисла, и из раскрытого рта вырывался басовитый храп.

Как слышала Лейла, в молодости Али был хорошим воином, воевал в своей стране против правительственных войск, помогал палестинцам в борьбе с израильтянами, обстреливая их поселения самодельными ракетами. Когда Советская армия вторглась в Афганистан, тут же отправился туда помогать братьям-мусульманам, там оставался и после ухода сороковой армии. Потом примкнул к талибам.

Вместе с группой первых афганских талибов приехал воевать за Чечню. Но возраст дает о себе знать, и со временем Али, ставшего грузным и медлительным, перестали брать в рейды. Долгое время он околачивался при штабе Шамиля, пока тому не взбрело в голову создать батальон смертниц-шахидок «Черная вдова». Али и возглавил учебный центр по подготовке чеченских камикадзе…

Больше не в силах терпеть храп араба, Лейла поднялась с постели, зашлепала босыми ногами по бетонному полу подземного бункера к полке, на которой были уложены ее вещи, и стала тихо одеваться.

Бункер был собственностью Шамиля, его строили несколько сот рабов после первой чеченской войны. Они упорно долбили в толще горы штольни, создавая хитроумный лабиринт из нескольких этажей.

Здесь был оборудован технический этаж, где находились резервуары с питьевой водой, топливом, склады с продовольствием, дизель-генераторы для подачи электричества, а также мощные вентиляторы, гонявшие свежий воздух по подземным галереям. Второй этаж был боевым, здесь хранилось огромное количество оружия, боеприпасов и медикаментов, этого должно было хватить отрядам Шамиля на долгое время партизанской войны.

Верхний этаж был предназначен для личного состава. Несколько десятков небольших квадратных помещений, где проживал обслуживающий бункер персонал, инструктора и сами шахидки. Жилые боксы обставили на манер обычных солдатских казарм: железные двухъярусные кровати и фанерные тумбочки.

Неторопливо одеваясь, Лейла вспомнила, как Али хвастливо рассказывал об устройстве президентского бункера. Там также находились технические и складские галереи, а штабной этаж был укрыт в самом сердце горы. Устройство жилых помещений было куда богаче, для этого специально в России закупались старые вагоны СВ, и их начинка (широкие диваны, индивидуальные умывальники, плафоны, рассеивающие мягкий свет) служила интерьером для жилых отсеков.

«Наверное, это прекрасно – жить в таких условиях», – подумала молодая женщина, выбираясь из тесного бокса, в котором жил начальник учебного лагеря. Пройдя по темному коридору, она свернула в зал, где были разложены молельные коврики и открытые книги Корана.

Шахидки по восемь часов в сутки занимались военной подготовкой и еще четыре часа учили суры из божественной книги.

Воспоминания о долгих, изнурительных перебежках по полосе препятствий, стрельбе по мишеням из различного оружия, тренировках со взрывчаткой и холодным оружием заставили Лейлу вздрогнуть. Шахидок до умопомрачения тренировали опытные инструктора, не делая поблажек для женщин, муштруя их, как мужчин.

Узкое плато над бункером являлось учебным полигоном, где их тренировали. Занятия прекращались, лишь когда над Чечней проходил российский военный спутник-шпион «Север III» и инструктора со своими подопечными прятались под землю.

Как-то, будучи в хорошем настроении, Али рассказал, что график пролета разведывательных спутников Шамиль за большие деньги купил у какого-то генерала из Военно-космических сил. Так это было или нет, женщина не знала, но каждый раз в определенное время они лезли под землю…

После тренировок начинались занятия по богословию. Усевшись на коврики, женщины зубрили на память Коран. Между сидящими не спеша прохаживались несколько инструкторов с тонкими бамбуковыми прутьями, время от времени стегая будущих шахидок по спинам. После таких «занятий» у многих оставались вздутые багровые рубцы.

Облегчение наступало лишь ночью, когда будущим смертницам вручали психотропные таблетки. После их принятия боль и усталость улетучивались без следа, а мозг обволакивала липкая паутина безразличия. В такие моменты арабы-инструкторы насиловали безвольных женщин, те же не сопротивлялись, послушно выполняя все прихоти своих насильников. А утром все начиналось по новой.

У женщин, попавших в батальон «Черная вдова», были почти одинаковые судьбы. Все они в свое время побывали замужем за кем-нибудь из моджахедов (причем чаще всего перед замужеством многих воровали из семьи). После смерти мужа бывшим женам дорога назад была заказана, они уже считались позором семьи, и смыть этот позор можно было только кровью.

Муштра и зубрежка Корана доводили «вдов» до искреннего желания смерти, ожидания ее как вселенского освобождения от земных страданий для вхождения очищенными в райский сад.

Лейла также мечтала о смерти. Она знала от Али, который жил с ней все это время, не позволяя остальным прикасаться к ней, что скоро предстоит большое дело и шахидки не просто умрут, захватив с собой никчемные жизни гяуров, они приблизят освобождение Ичкерии. А потом их имена будут вписаны золотыми буквами в историю независимой республики.

От этой мысли Лейла Хадашева чувствовала, как по телу разливалась горячая волна удовольствия, она уже слышала, как ее восхваляют мужчины их тейпа, а потомки ею гордятся…

Мысли молодой женщины прервал неожиданный рев сигнала общей тревоги. Сразу же загремели десятки дверей, ярко вспыхнуло верхнее освещение, которое включалось только в самом экстренном случае.

Через минуту в коридор стали выбегать сперва мужчины, затем женщины, на ходу набрасывая одежду. Без суеты, узкой цепочкой они направлялись в сторону арсенала. Последним появился Али, камуфляжная куртка не сходилась на его глобусообразном животе, но этот факт нисколько не смущал алжирца. Запахнув полы куртки, он затянул на животе широкий ремень с автоматическим пистолетом в кобуре.

– Только что на связь вышел Шамиль, – остановившись возле Лейлы, негромко сообщил начальник учебного центра. – Нам приказано спускаться на равнину и ждать команду атаковать федералов. Час освобождения близок.

– Хвала Всевышнему, – так же негромко произнесла чеченка, чувствуя, как по всему телу вновь разливается горячая волна восторга перед предстоящим очищением…

Лето в Москве в этом году выдалось дождливым. Ветер с севера нагонял на столицу свинцовые тучи, которые проливались на город холодными ливнями. Природа лишь изредка устраивала кратковременные передышки, давая москвичам возможность выбраться из-под зонтов и с надеждой посмотреть на небо.

В один из таких удачных дней, вырвавшись из плотного автомобильного потока, у бордюра мягко притормозила «тридцать первая» «Волга» апельсинового цвета с гребешком на крыше. Из салона выбрался высокий моложавый мужчина с короткой модельной стрижкой. Рассчитавшись с водителем, мужчина небрежно хлопнул дверцей и… несмотря на серую ненастную погоду, водрузил на нос темные солнцезащитные очки.

Бывший министр, бывший парламентарий Ефим Гансов был слишком одиозной фигурой, как говорится, у всех на глазах. Последнюю игру в большой политике Гансов проиграл (не на тех поставил), после чего был немедленно вышвырнут из-за игрального стола. Долгие годы, проведенные в коридорах власти, закалили его и воспитали в нем опытного игрока, досконально изучившего все приемы подковерной игры, не теряющего надежду отыграться. Теперь он изо всех сил запасался политическим капиталом (позируя в различных телешоу, выступая по радио, кропая статейки в разные газетенки прозападного толка). Но с некоторых пор бывший парламентарий избегал публичности. Причина была проста до банальности: те, кто незримо поддерживал Гансова, предложили ему разыграть еще одну партию «подковерного покера», как говорится, «по маленькой». Но в случае победы был обещан довольно серьезный бонус – возвращение в большую политику. Против такого предложения было трудно устоять, и Ефим Львович решил сыграть. Только теперь следовало не особо демонстрировать свои контакты, чтобы впоследствии не были выплеснуты через СМИ нелицеприятные факты.

Выйдя на Старый Арбат, Гансов, стараясь смотреть под ноги, направился в сторону Староконюшенного переулка. На углу он остановился и из-под темных стекол очков посмотрел на вывеску небольшого ресторана «Арбатский кабачок».

Из-за дождливой и прохладной погоды открытая терраса пустовала. Пригладив коротко стриженные волосы, Ефим Львович ступил на лестницу, ведущую в подвальное помещение, где и располагался сам ресторанчик. Здесь было уютно, звучала тихая музыка, привлекал приятный интерьер нескольких залов. В дальнем углу крайнего зала его уже ждали. За круглым столиком с чашкой черного кофе явно томилась в ожидании журналистка Буковинская.

Как всегда, женщина была в голубых, изрядно потертых джинсах и длинном свитере грубой вязки. Острый носик венчали очки в тонкой блестящей оправе. Каштановые волосы, подстриженные под «пажа», украшали «перья» осветленных волос, придававшие журналистке шарм многоопытной женщины.

Увидев вошедшего, Буковинская широко улыбнулась, приподнимаясь навстречу Гансову. Они никогда не были любовниками, соблюдая дистанцию «идейных» борцов, которым пока выгоден союз, поэтому лишь обменялись легкими объятиями и вялыми поцелуями.

– Ты, как всегда, обворожительна, Лина, – слегка слукавил бывший министр.

– Не нужно лишних слов, Ефим, – по-своему отреагировала на комплимент Буковинская. – У нас ведь не романтическое свидание, а чисто деловая встреча. Поэтому давай сразу перейдем к делу.

Но начать разговор о делах они не успели – к столику подошел молодой человек в белоснежной рубашке и черном галстуке-«бабочке», классическом наряде халдея.

– Стакан апельсинового сока, свежевыжатого, – не глядя на официанта, сделал заказ Гансов. Халдей молча удалился к барной стойке.

– Все уже готово, – сделав маленький глоток остывшего кофе, сообщила журналистка. – Нам удалось надавить на Министерство печати, конечно, не обошлось без помощи извне, но факт остается фактом. Я добилась аккредитации и послезавтра вылетаю в Чечню. К тому же со мной целая команда: оператор и двое специалистов с мини-телестанцией. Такая же станция сейчас монтируется на радиостанции «Эхо России», и еще одна установлена в Брюсселе на квартире Кузнецова. Как только заварится каша, мы устроим тройной телемост – я из занятого повстанцами Грозного, Сергей Сергеевич из Бельгии, ты – из Москвы со студии «Эхо Москвы», – вместе с тобой там будет председатель Комитета солдатских матерей.

Гансов недовольно поморщился, ему уже приходилось сталкиваться с этой дородной, крашеной, истеричной особой.

Неслышно подошел официант, поставил на стол высокий стакан с ядовито-желтым напитком, на поверхности которого колыхались два кубика льда, и так же неслышно удалился.

– Во время действия тройного телемоста мы будем демонстрировать шокирующие кадры с места боев. Ваша задача, Фима, здесь, в Москве, как можно больше нагнать на обывателей истерии…

Потягивая через соломинку сок, Гансов снова вспомнил активистку из Комитета солдатских матерей. «Уж эта устроит истерию – это единственное, что она умеет».

– А в Брюсселе Кузнецов будет призывать Европарламент оказать давление на Кремль, – продолжала Буковинская, позабыв о кофе и потухшей сигарете. – Они не допустят, чтобы в Чечню были брошены войска. Даже если Москва не согласится дать Ичкерии независимость, то как альтернатива возможен вариант буфера миротворцев из НАТО.

Алина заметно возбудилась, глаза пылали огнем, на лбу выступили капли мутного пота. Нервным движением рванула со спинки стула стильную дамскую сумочку, щелкнув замком, достала пачку сигарет. Выпустив струю сизого дыма, вновь затянулась и продолжила:

– Между прочим, Сергей Сергеевич встречался с личным референтом Хавьера, тот сообщил, что его шеф обещает стопроцентную помощь. Ему очень понравился наш план…

«Наш план», – с трудом скрывая ненависть, подумал бывший министр, бывший парламентский борец с коммунизмом и тоталитаризмом. Он прекрасно знал, чей это был план, но только сейчас вдруг понял, до чего может доиграться. Перед глазами вдруг возникли образы, которые доводилось видеть в фильмах о репрессиях тридцатых годов. Темный кабинет, настольная лампа, светящая в глаза, и рабоче-крестьянская рожа в форме с синими петлицами НКВД…

Деловое свидание быстро закончилось, говорить больше было не о чем. Допив свой сок, Ефим на прощание чмокнул Буковинскую в щеку, с неудовольствием ощутив на губах неприятный привкус тонального крема, которым журналистка шпаклевала глубокие поры на своем лице.

Бросив на стойку бара две сторублевые купюры, Гансов быстро прошел к выходу. Едва он оказался на Арбате, как небо снова разверзлось потоками холодной воды. Но Ефим Гансов на подобные неприятности не обращал внимания. Подняв воротник пиджака, он быстрым шагом направился в сторону Смоленской площади…

Постепенно жизнь в стоящем в засаде «тарантуле» налаживалась. По утрам ветераны бодро выбирались из стальной упаковки боевой машины и на небольшой полянке, надежно скрытой высоким кустарником от посторонних глаз, выполняли некое подобие зарядки. Вскоре вновь возвращались под защиту брони и, поспешно позавтракав, принимались снова и снова отрабатывать учебные программы по управлению системами вооружений. Гениальный Бекбаев заранее предусмотрел такую электронную «игрушку», чтобы, находясь в подобном положении, экипаж мог оттачивать боевое мастерство.

– Не, ну мы точно, блин, как космонавты на МКС, – отработав программу управления противотанковых ракет, недовольно буркнул Ангелов и с ожесточением почесал начавший густо зарастать подбородок.

– Не ворчи, Ангел, – миролюбиво оборвал его Пройдесвит, ловя в электронный прицел виртуальную мишень в виде танка «леопард-1». Ветеран морского спецназа в последнее время пристрастился к тренажерам, каждый день «расстреливая» «шерманов» и «скорпионов», «центурионов», «фуксов», «скаутов» и прочую легкую бронетехнику, которую может уничтожать «тарантул».

Отработав одну программу, Котовский требовал от изобретателя, чтобы тот усложнял программу управления огнем танковой пушки, наведения ракет ПВО и ПТУРов, в общем, все, что должен делать командир штурмовой машины.

Захар Платов, исполнявший обязанности наводчика автоматической пушки, с легкостью выполнял любые виртуальные задачи, подброшенные компьютером, но от тренировок особого восторга не испытывал, хотя и не роптал.

За почти двухнедельное сидение в засаде ветераны обросли бородами и походили на староверов. Впрочем, для них это было самое незначительное неудобство, куда сложнее оказалось перенести психологически пребывание в замкнутом пространстве. Все четверо это прекрасно понимали и каждый божий день до полного изнурения выполняли учебные программы, доводя свои действия до автоматизма.

Время на отдых отводилось лишь ночью, двое ложились спать, а остальные двое делили темное время суток, оставаясь в карауле.

Впрочем, нести охрану боевой машины было несложно, сиди себе и наблюдай за экраном монитора портативного компьютера, на котором указано расположение сейсмодатчиков «классика». Прошедшие дни оказались малорезультативными, по грунтовым дорогам, ведущим с гор на равнину, практически никто не перемещался, поэтому заступавшие в караул ветераны относились к этому занятию с легким налетом халатности. Виктор Ангелов однажды даже умудрился заснуть, сидя в удобном кресле ракетного наводчика, за что был оттянут за уши старшим товарищем Пройдесвитом.

Заступивший в эту ночь Магомеддин Бекбаев, чтобы не тратить впустую время, решил заняться подготовкой новой учебной программы. Последнее время он пытался значительно усложнить учебное занятие «Бой в городе», где одновременно должны были быть задействованы все системы вооружения «тарантула». Экипаж справлялся с этой задачей на «пятерку», привыкнув к появлению целей в одних и тех же местах. Вот поэтому изобретатель решил изменить все, а заодно добавить несколько «вражеских» единиц, подумав, что неплохо бы, кроме танков, БТРов и различных противотанковых систем, добавить «пулеметчиков» и «снайперов», работающих по смотровым щелям и оптическим приборам боевой машины.

Время за любимым занятием бежит незаметно. Увлеченный усовершенствованием программы, Бекбаев только через несколько минут сообразил, что один из сейсмодатчиков подает сигнал тревоги.

Отключив учебную программу, Магомеддин перешел на режим контроля охранной системы. Сигнализировал датчик, установленный у перекрестка дорог. С каждой секундой сигнал усиливался, и уже через минуту Бекбаев собственными ушами услышал приглушенный шум двигателей автомобильной колонны.

Покинув кресло механика-водителя, изобретатель быстро перебрался на место командира боевой машины. Припав глазами к триплексу, он напряженно всмотрелся в черноту ночи и сразу же увидел узкие полосы света.

«На фары надеты светофильтры», – догадался Бекбаев. Примитивные приборы, пропускающие свет сквозь узкие прорези, позволяли водителям вполне сносно видеть дорогу, и в то же время заметить этот свет с высоты даже на незначительном удалении было невозможно. Такие фильтры использовались еще во Вторую мировую войну, но до сих пор оставались вполне эффективными средствами ночной маскировки.

Автомобильная колонна быстро приближалась к месту засады. Уже невооруженным глазом можно было разглядеть плоские морды «ГАЗ-66».

– Одна, две, три, – шевеля губами, считал Бекбаев проносящиеся по дороге в небольшом отдалении от засады грузовики. Включив инфракрасную подсветку, он навел объектив триплекса на кузов одной из машин. На этом «шестьдесят шестом» отсутствовал брезентовый полог, и Магомеддин смог отчетливо разглядеть сидящих вдоль бортов кузова женщин, одетых на национальный манер в длинные юбки, непонятного цвета и фасона кофты, наглухо повязанных черными платками, оставляющими открытыми только лица. В руках каждая держала автомат, торсы прикрывали жилеты с подсумками, по-видимому, с запасными магазинами и брусками взрывчатки.

– Что случилось, Миха? – неожиданно раздался голос Григория Пройдесвеита, неслышно выбравшегося из десантного отсека.

– Колонна спустилась с гор. – Когда последний «ГАЗ» скрылся за поворотом, изобретатель повернулся к Котовскому. – Десять машин. Кроме боевиков, они везут несколько десятков шахидок.

– Точно? – удивленно спросил Пройдесвит.

– Сам видел.

– Во дела. Нужно срочно сообщить, а приказано строго-настрого соблюдать режим радиомолчания. – Как старший группы прикрытия Григорий Иванович понимал всю сложность происходящего, и в то же время как фанату службы ему не хотелось нарушать приказ вышестоящего командования, даже находясь в рядах ветеранов. В этот момент на помощь капитану третьего ранга в запасе пришел конструктор «тарантула».

– У нас есть канал экстренной связи, – сообщил Бекбаев, быстро застучав пальцами по кнопкам клавиатуры.

Через три минуты направленная антенна «тарантула» выплеснула в эфир трехсекундный импульс, который не смогли запеленговать ни сепаратисты, ни служба радиоконтроля федеральных войск.

«Пакет» благополучно достиг находящегося в космосе военного спутника связи «Прибой» и тут же был ретранслирован на приемные установки «Аквариума», штаб-квартиры ГРУ…

Совещание у министра обороны всегда вызывало у генерала Каманина учащенное сердцебиение, но не потому, что военный разведчик чего-то опасался. Его отдел отвечал за борьбу с сепаратистами на Северном Кавказе, и эта работа велась целенаправленно и планомерно. Конечно, случались и промахи (все-таки генерал командовал живыми людьми, а им, как известно, свойственно ошибаться), но были у отдела и громкие победы: уничтожение бандформирований, их баз, тайников с оружием и захваты или ликвидация полевых командиров. И получал генерал-лейтенант как благодарности, так и нагоняи за ошибки подчиненных. Но не это заставляло нервничать военного разведчика.

Министр обороны хотел быть в курсе всего происходящего, а Каманин не любил выкладывать всю информацию, особенно по проводящимся операциям. Ибо помнил главную заповедь разведчика: «Что знают двое – знают все…»

Сейчас, сидя за своим рабочим столом, с незажженной сигаретой в углу рта, генерал-лейтенант размышлял, с чем ему идти сегодня на совещание к министру. Неожиданно его прервал голос референта, донесшийся из динамика селектора:

– Товарищ генерал-лейтенант, к вам полковник Крутов.

– Пусть заходит.

Буквально сразу же распахнулась дверь, в кабинет вошел начальник отдела боевого планирования и коротко поздоровался:

– Здравия желаю, товарищ генерал.

– Здравствуй, здравствуй, полковник, – улыбнулся приветливо Каманин. Придвинув поближе массивную пепельницу, он наконец закурил. Указав на стул для посетителей, предложил: – Проходи, садись. Никак пришел докладывать об успешно завершенной операции? Или, может, возникли проблемы, которые без начальника никак не решить?

– Скорее второй вариант, – ответил Крутов. – Операция идет нормальным ходом, только вот размеры оказались куда значительней, чем мы предполагали.

– А вот дальше давай, полковник, со всем набором подробностей, – глубоко затянувшись, приказал Каманин.

– Размеры проводимой операции охватывают практически всю территорию Чечни, – начал Родион Крутов свой доклад. – Мы задействовали силы местной резидентуры ГРУ, армейской разведки сорок второй дивизии, а также агентуру спецназа Чеченской Республики. Установлено, что сепаратистским подпольем под видом гуманитарной помощи получено несколько десятков тонн самодельной взрывчатки, треть которой осталась в Грозном, остальная развезена по крупным населенным пунктам. Как выяснила наша агентура, готовятся подземные взрывы комендатур, блокпостов, а также складов, казарм прикомандированных подразделений внутренних войск и зданий МВД и ФСБ республики.

Армейские разведчики во время полевых выходов обнаружили подготовленные позиции ракетных установок и пять тайников со складированными ракетами. Кроме того, буквально этой ночью получено сообщение о том, что на равнину спустился отряд моджахедов, среди которых замечена большая группа шахидок-смертниц. Аналитики считают, что это батальон Хромого «Черная вдова».

– С размахом действуют ребятки, – озабоченно произнес Каманин, стряхивая пепел.

– Сейчас ведется активный поиск этого отряда, сами понимаете, что означает оставить такую силу без присмотра, – продолжил полковник Крутов. – Не менее тревожная информация поступает и из Москвы. Журналистка Буковинская на днях встречалась с Ефимом Гансовым. К сожалению, «топтунам» не удалось сделать запись их беседы, но нетрудно догадаться, о чем шла речь. Алина Буковинская выбила у Министерства печати аккредитацию в Чечню. Причем об этой командировке министра настойчиво просил атташе по культуре посольства США.

– Основательно готовятся, – снова подал реплику генерал. – Все поставили на кон и ничем не брезгуют.

Каманин внимательно посмотрел на Крутова и спросил:

– Что с ракетными установками и твоим засланным казачком?

– Пока все в порядке. Караван насчитывает почти две сотни боевиков, из которых около четверти интернациональных наемников. Сейчас он за пределами Панкисского ущелья, благополучно пересек границу. Шатун вовремя успел сбросить депешу, и с нашей стороны их уже поджидали. Боевое охранение было изрядно прорежено, караван сменил направление из-за невозможности прохождения к конечной точке.

– Отрадно слышать, – выпустив густую струю дыма, произнес генерал-лейтенант. Несмотря на внешнее спокойствие, в нем чувствовалось внутреннее беспокойство. – Репортаж с петлей на шее, – буркнул он негромко. – Лихой парень этот Шатун, работает, стоя на взведенной мине, а ты сам знаешь, чем это чревато. Не может получиться так, что нашего казачка все-таки разоблачат духи и ликвидируют, а пусковые установки дойдут до получателя? И тогда при всей собранной информации ГРУ в Чечне такое начнется, что нам в Москве мало не покажется. Такое не может произойти?

– Никак нет. Этот вариант исключен полностью, – Крутов вскочил со своего места. – Караван мы могли уничтожить еще при переходе границы, но, так как у нас цели более обширные, его пока не трогают. По следу каравана движется отряд Вихря, в случае получения сигнала опасности от Шатуна или долгого подозрительного молчания – приказ уничтожить караван.

– Уже неплохо. – Каманин небрежным жестом вмял окурок в пепельницу. – Так в чем заключается моя помощь?

– Как я уже говорил, товарищ генерал, операция по нейтрализации сил сепаратистов получилась куда масштабней, чем предварительно рассчитал аналитический отдел. Наших сил явно недостаточно на полномасштабный контрудар по боевикам. Задействовать линейные части сорок второй дивизии малоэффективно, вводить в Чечню части спецназа в тот момент, когда президент и министр обороны публично заявляют о выводе всех войск, кроме тех, что находятся на месте постоянной дислокации, глупо. К тому же заранее можно раскрыть противнику наши планы. – Крутов замолчал, переводя дыхание, и выжидающе уставился на своего начальника.

– Что ты конкретно предлагаешь? – Генерал тоже не собирался тянуть кота за хвост.

– Нужно обращаться к смежникам: милиции, чекистам, погранцам. У них достаточно сил специального назначения, кроме того, им не составит большого труда подбросить в Чечню дополнительные подразделения. Все-таки специфика обязывает.

Каманин несколько секунд молчал, потом заметно оживился, в его глазах блеснул огонек. Теперь генерал знал, с чем идти на совещание в Министерство обороны, идея Родиона ему понравилась своей простотой и эффективностью.

– Ну что ж, полковник, готовься к поездке в Грозный. Пора начинать руководить операцией на месте разворачивающихся событий.

– Слушаюсь, товарищ генерал, – последовал короткий ответ Крутова…

Потеряв половину своих людей и почти всех наемников, Руслан Мирзоханов, чтобы спасти караван, приказал срочно уходить на север по едва заметной тропе, тянущейся через глубокую горную расщелину.

Тяжело груженные лошади едва перебирали ногами, то и дело рискуя поскользнуться на поросших мхом камнях, но погонщики, не обращая на это внимания, подгоняли несчастных животных, ежеминутно задирая головы к небу, – откуда-то издалека слышался приближающийся рокот вертолетных двигателей и рев самолетных турбин.

Только ближе к вечеру караван, вскарабкавшись на крутой горный кряж, остановился и Воин милостиво разрешил устроиться на ночлег. Развьючив и накормив лошадей, оставив их под охраной десятка боевиков, остальные поднялись выше на кряж, где разбили палатки.

Закончив работу по обустройству быта, Владимир Панчук вышел на воздух, заодно зорко оглядывая пространство вокруг себя.

Лагерь был разбит по всем условиям партизанской войны. Палатки устанавливались так, чтобы находиться в тени нависших гор или в случае опасности моментально скрыться среди множества чахлых кустарников. Костры боевикам запретили разводить строго-настрого, курить или разогревать сухой паек на спиртовках можно было только внутри палаток, которые были предусмотрительно оснащены внутренним отражающим покрытием. Кроме свето– и тепломаскировки, Руслан Мирзоханов также принял и другие меры предосторожности: на краю кряжа он устроил несколько «секретов», тем самым прикрывая даже самый непроходимый участок подхода к стоянке.

«Да уж, шапками их не забросаешь», – недовольно отметил про себя Шатун, боковым зрением заметив приближающегося к нему самого Мирзоханова. Благородное лицо чеченца за время перехода заметно осунулось, большие темно-карие глаза глубоко запали. А последние часы добавили еще больше морщин и придали коже лица землистый оттенок. Подойдя почти вплотную к легионеру, Воин жестом руки указал на палатку и первым забрался внутрь.

При бледно-голубом свете спиртовки лица мужчин выглядели неестественными, напоминая пришельцев из потустороннего мира, впрочем, никого это особо не смущало.

Руслан Мирзоханов сел на подстилку, скрестив ноги на турецкий манер, достал гнутую трубку, не спеша набил ее табаком из засаленного кисета, прикурил от спиртовки и глубоко затянулся.

По палатке поплыл тяжелый запах домашнего самосада, не сравнимый с запахом табака фабричного производства, отфильтрованного и ароматизированного.

– Случайность – и мы потеряли большую часть сопровождения каравана, – глухим голосом заговорил на хорошем английском Воин после второй затяжки, буравя наемников тяжелым взглядом из-под густых бровей.

Панчук обратил внимание на то, что чеченец говорит без малейшего акцента. «С детства не жалели денег на репетиторов или получил образование в соответственном зарубежном центре после развала Союза?» На этот вопрос ответа не было, что, впрочем, не имело особого значения…

– Из-за возникших сложностей мы не в состоянии дойти к исходной точке, – продолжал Руслан, попыхивая трубкой. – Единственный выход у нас – продвигаться в сторону запасного объекта. Это горный аул Чайкорылык в тридцати километрах отсюда, там нас будут ждать! Завтра до рассвета в аул уйдет разведгруппа, это двое местных жителей Чайкорылыка, но, так как людей у нас мало, прикрывать их придется вам. – Снова пыхнув трубкой, Мирзоханов обвел собравшихся взглядом. Шатун понял, что полевой командир ждет уточняющих вопросов от наемников, и решил, что чеченца не стоит расстраивать раньше времени.

– Почему мы должны сопровождать ваших местных? – спросил он Руслана.

Губы полевого командира дрогнули в иронической ухмылке.

– Я уже говорил, мы потеряли большую часть сопровождения, людей не хватает. – Руслан на мгновение задумался. – К тому же наши пакистанские друзья вам не верят. Хотя я знаю, что в Испании вас подвергли самой жестокой проверке, которую вы прошли с честью. Но во избежание вопросов в будущем вам сейчас необходимо подтвердить свой профессионализм и лояльность делу освобождения Ичкерии.

– Никаких проблем, – развел руками Панчук, – если так лучше для дела – мы ничего против не имеем.

– Вот и отлично, – удовлетворенно произнес Руслан, хлопнув обеими ладонями по обтянутым засаленными штанами коленям. Рывком поднявшись, он прошел к выходу, бросив на прощание: – Ужинайте и отдыхайте. Завтра вас ждет серьезное испытание.

Едва за чеченцем опустился прорезиненный полог палатки, наемники как по команде потянулись к своим рюкзакам, следуя мудрому совету подкрепиться и отдыхать. Тем более что день грядущий обещал быть чрезвычайно насыщенным. Только один Шатун не торопился распаковывать свой «сидор», его мысли были заняты совсем другим.

«Запасная точка доставки ракетных установок. Как мы этот возможный факт выпустили из виду?» – Шатун нисколько не отделял себя от полковника Крутова, на которого работал, поэтому полагал, что так же виноват в просчете. Он всегда считал себя высококлассным профессионалом, а не боевым роботом, способным лишь выполнять чужие приказы. И вот результат налицо, упущенная мелочь может оказаться тем перышком, которое перевесит чашу весов проводимой операции. Впрочем, и в этой ситуации не было бы ничего страшного, если бы они узнали о запасном объекте хотя бы на полчаса раньше. Тридцать минут назад он сделал очередную закладку, установив микропередатчик с донесением в ГРУ.

«Сирень-7» был абсолютной противоположностью «плющу» (спецконтейнер, который оставил Шатун в Панкисском ущелье), хотя внешне они были очень похожи. Только информация в «плюще» находилась без движения, и скачать ее можно было, лишь подключив контейнер к компьютеру, а сам он выдавал слабый радиоимпульс, чтобы можно было легко отыскать при наличии соответствующей аппаратуры. «Сирень» действовала по совершенно противоположному принципу. Информация в передатчик закачивалась как обычное SMS-сообщение (микрокнопки на внутренней панели контейнера легко нажимались гвоздем или иглой), затем электронное устройство сжимало текст до импульса обычного шпионского «пакета». После чего контейнер прятался в укромном месте в ожидании прохождения над районом закладки спутника связи. В момент пролета спутника контейнер выстреливал в эфир радиоимпульс, после чего благополучно разрушался, превращаясь в оплавленную субстанцию непонятного происхождения. Все это было несложно и удобно, если бы не одно «но»…

Дело в том, что Владимир уже составил отчет для ГРУ, где сообщил, что караван оторвался от засады и уходит дальше в горы. Новость о существовании аула, куда нужно доставить груз, теперь перечеркивала все предыдущие действия Шатуна как отдельного агента (ограбление инкассаторского броневика, пытки на вилле Муллы, путешествие через моря и горы) и работу всего Управления военной разведки. Если только пусковые установки «град-П» попадут в руки сепаратистов, то будет уже не до подковерных шпионских игр. Придется вводить в республику дополнительные войска и устраивать одну большую зачистку. А это международный скандал для президента и правительства и военный суд для старшего брата, который занимался поиском этих самых ракетных установок…

Панчук не смог придумать ничего умнее, как попытаться выбраться из палатки и извлечь контейнер. Трое наемников удивленно уставились на него, и если Милевский с Качмалой хранили молчание, то монотонно жующий холодную говядину прямо с ножа Патник О’Найл не удержался от реплики:

– Куда торопишься? – с набитым ртом поинтересовался ирландец. – Что-то потерял?

– Не твое дело, – окрысился Шатун, пробираясь к выходу.

– Почему же, – недобро усмехнулся рыжий, – может, то, что ты потерял, я как раз нашел.

Владимир замер на месте, гневно уставившись на наемника. Тот, как будто не замечая неприкрытой угрозы со стороны легионера, отложил в сторону раскрытую банку с консервированным мясом, не спеша вытер сальные пальцы о маскировочную куртку и демонстративно достал из нагрудного кармана вороненый предмет конусной формы. Панчуку было достаточно одного беглого взгляда, чтобы узнать информационный шпионский контейнер активного действия «сирень-7». В пересохшем горле нестерпимо запершило, сердце учащенно забилось. В это мгновение он подумал о бесшумном пистолете, спрятанном под одеждой, но тут же отбросил эту мысль. Патрик левой рукой уверенно держал контейнер на весу, в то же время его правая рука не менее уверенно сжимала «стечкин», длинный ствол которого пялился Шатуну в лицо…

Поселок нефтяников раскинулся в десяти километрах от Грозного. При Советском Союзе это был зажиточный населенный пункт, здесь жили уважаемые на всю республику люди: проходчики, бурильщики, буровые мастера и инженеры, одним словом, нефтяники. Работали они в Чечне и на Каспии, а то летали бурить скважины, строить вышки и насосные станции в Тюмени, Саматлоре и других нефтеносных районах огромной страны.

С развалом СССР и последующим внутренним беспределом многие жители вместе с семьями покинули республику. Специалисты такого класса нужны повсюду, и в поселке остались лишь старики, старухи да инвалиды, которым некуда было податься.

Дважды через этот поселок прокатилась война, уничтожив часть домов и жителей, но все-таки жизнь здесь не остановилась, а со временем даже стала налаживаться.

Бывший начальник разведки одного из ичкерийских фронтов Равшан Хашиев по давней привычке, выработанной годами, просыпался еще засветло. Бывший бурильщик, взлетевший в республиканские выси и на волне профсоюзной активности ставший довольно видным функционером, объявление о независимости Ичкерии воспринял всем сердцем, неожиданно для себя ощутив, как в жилах закипает кровь при воспоминании о подвигах предков, бесстрашных и лихих абреков. Забросив свои обязанности, Равшан взялся за оружие, воевал сперва за абхазов против грузин, потом против своих, которые захотели свергнуть Большого Джо, и, наконец, против федералов, когда началась чеченская война.

В первую чеченскую войну ему везло, десятки рейдов, десятки диверсий и ни одной царапины. Казалось, так будет всегда, но судьба – дама непредсказуемая.

Первое и единственное ранение Хашиев получил во время вторжения в Дагестан. Осколок минометной мины раздробил кость чуть ниже колена, его увезли в госпиталь в Грозный, позже, когда к столице стали приближаться федеральные войска, вывезли в горы.

Лечили долго, но все без толку, кость, конечно, срослась, но образовался свищ. И днем и ночью из раны сочился зловонный гной. Боец из Равшана был никакой, он просто волочился за отрядом, опираясь на самодельный костыль. После одного из таких переходов началась гангрена, отрядный врач развел руками, спасти его могли только в настоящей больнице.

Пришлось спускаться с гор и сдаваться на милость федералов. Ногу ампутировали в военном госпитале, там же и лечили до полного выздоровления.

Потом Равшан узнал, что судить его не будут, так как он сдался во время объявленной амнистии. Друзья, которые сдались еще раньше и перешли на сторону новой чеченской власти, помогли бывшему моджахеду с протезом, после чего тот вернулся к своей семье в поселок нефтяников.

Жить как-то было нужно, и бывший нефтяной профсоюзный деятель и отважный разведчик переучился на сапожника. Необходимая профессия в селе, где старую обувку легче чинить с десяток раз, чем купить новую…

Каждое утро, позавтракав козьим молоком и свежеиспеченной лепешкой, Равшан Хашиев отправлялся в свою мастерскую – деревянную будку, обитую снаружи рубероидом, с низким запыленным окошком.

В этот день все было как обычно, сельский сапожник, выйдя со двора, опираясь на трость, не спеша заковылял в сторону площади. Настроение у Равшана было приподнятое, он то и дело поднимал голову и поглядывал на сверкающий диск солнца. Погода в этом году выдалась просто бархатная, а значит, и урожай будет хороший…

Неожиданно чуткий слух бывшего разведчика уловил далекий рокот множества моторов. Он сразу сообразил, что так работают армейские «ГАЗ-66», и это его удивило.

«Странно, – подумал Хашиев, – военная колонна. Что им здесь делать?»

Поселок находился слишком близко от Грозного, и населял его настолько небоеспособный люд, что сюда даже милиция редко заезжала, а военные и вовсе не появлялись. И вдруг целая колонна…

Шум автомобильных двигателей заметно нарастал, и вот уже из-за поворота вынырнул один плоскомордый «газон», потом другой, третий… Автомобили, проезжая мимо сапожника, обдавали его дорожной сухой пылью. Наконец вся колонна вытянулась на площади и замерла, из кузовов посыпались вооруженные люди…

Это не были солдаты федеральных войск, это были моджахеды. И не только моджахеды, опытный глаз разведчика моментально обнаружил вооруженных женщин, носящих на своем теле грубо сшитые брезентовые набрюшники. Что в них хранилось – Хашиеву объяснять не надо было, он все прекрасно и сам понимал…

– Аллах всемогущ, Равшан, – неожиданно услышал сапожник. Повернувшись на звук голоса, он увидел толстого араба, который с широкой улыбкой на обросшем лице направлялся к нему.

С Али они были знакомы еще с первой чеченской кампании, вместе участвовали в нескольких операциях, и даже ногу ему лечил арабский врач, какой-то родственник Али…

Двое мужчин крепко обнялись, и араб с показным сочувствием произнес:

– Слышал о твоем горе. Чем теперь занимаешься?

– Чем может заниматься одноногий? – грустно улыбнулся Равшан и постучал по пластику протеза. – Выучился на сапожника.

– Почему бросил воевать? – с братской укоризной упрекнул его Али. – Шамиль тоже на одной ноге, однако воюет.

– Стар я уже стал, – спокойно ответил Хашиев, глядя арабскому боевику прямо в глаза. – Чего на одной ноге козлом по горам прыгать.

Такой ответ не понравился алжирцу, его физиономия скривилась, как от глотка уксуса, и он зло проговорил:

– Тогда иди работай, чтобы кормить свою семью гяурскими объедками.

Они в один момент перестали быть старыми друзьями, товарищами по оружию. Стали совершенно чужими людьми.

Хромая в сторону своей мастерской, Равшан Хашиев слышал, как за его спиной отдает приказы Али. Куда поставить машины, чтобы их случайно не заметили с воздуха, где выставить караул и куда распределить остальных людей.

Отперев ржавый висячий замок, Равшан вошел внутрь. Зайдя за перегородку, отделявшую сапожника от посетителей, он отложил трость, снял с головы каракулевую шапку, с которой не расставался даже в самые знойные дни, и надел брезентовый фартук со следами сапожного клея, краски и гуталина. Действовал Хашиев автоматически, в этот момент его мозг уже вернулся в боевой режим, просчитывая сложившуюся ситуацию.

«Не просто так, наобум такой отряд приехал сюда, – размышлял боевой разведчик, занимаясь привычными делами. – Значит, их ждали. Подготовились к встрече…»

Не удержавшись от переполнявших его эмоций, Равшан хмыкнул. «А место выбрано действительно удачное. До Грозного рукой подать и, главное, спокойно здесь. Ни милиции, ни военных».

Лицо сапожника посуровело, он вдруг вспомнил об увиденных шахидках. Сколько их? Полсотни, сотня? Не нужно обладать бурной фантазией, чтобы представить себе, что сможет натворить сотня живых бомб.

Постепенно мысли Равшана Хашиева переключились на мирный лад. Он вспомнил утреннее ласковое солнце, подумал об урожае, о младшей дочке, которая осенью должна идти в школу, о средней, которая училась в Грозном в интернате, и о старшем сыне, ему скоро идти в армию (федеральную), а потом мальчик решил выучиться на нефтяника, как когда-то его отец.

Для Равшана Хашиева земная ось покачнулась, простое человеческое счастье немолодого мужчины повисло на острие меча…

Отодвинув ширму, за которой на электроплитке разогревался клей, сапожник открыл неказистую тумбочку, где у него хранилась всякая мелочь, а под двойным дном лежал мобильный телефон.

По возвращении домой после госпиталя теперь уже бывшего моджахеда встретил начальник разведки батальона «Восток» майор Рамзан Максаев. Оба горца раньше не были знакомы, но разговор все равно получился. Выслушав предложение Рамзана насчет агентурной работы, Хашиев лишь отрицательно покачал головой, давая понять, что работать на федералов не будет. Майор не настаивал, но на прощание дал мобильный телефон, в памяти которого был всего один номер его «трубы».

Больше года Равшан даже не пытался позвонить, хотя регулярно ставил телефон на подзарядку, и вот сейчас, глядя на мобильник, он подумал о Максаеве. «Шайтан, он как будто знал, что подобное может произойти».

Неожиданно Хашиеву пришли на память кадры хроники захваченных боевиками Буденновска, Кизляра, Первомайска. Мирные жители превращались в заложников, становились живыми щитами между боевиками и федералами. Теперь же таким щитом может стать он сам, его жена, его маленькая дочка…

Глядя в открытый дверной проем на яркий солнечный день, он решительно включил телефон.

– Слушаю, Максаев, – до его слуха донесся сонный голос начальника батальонной разведки.

– Это я, Равшан Хашиев, – ответил бывший моджахед…

– Может, то, что ты потерял, я как раз нашел, – скаля большие желтые зубы, повторил Патрик, по-прежнему удерживая в одной руке информационный контейнер, а в другой автоматический пистолет, направленный в лицо Шатуна.

– Чего ты хочешь? – свистящим шепотом спросил Панчук. Уронив руки вдоль тела, он медленно опустился на спальник.

– Очень хорошо, молодец, – еще шире оскалился ирландец, не опуская оружия. Сделав небольшую паузу, он негромко заговорил: – Я думал, ребята, вы затеваете какую-то старую добрую авантюру, ну, например, контрабанда наркотиков или оружия. Что ж, я тоже не прочь заработать лишние пару долларов, но это совсем другое. – Патрик демонстративно помахал перед легионерами контейнером. – Мне довелось с такими штуками иметь дело, довольно длительное время изучал в одном из тренировочных лагерей. После чего я как эксперт смело могу заявить – за такую штуку чеченцы не то что голову отрежут, шкуру живьем сдерут. А мне это не нравится.

– Чего ты хочешь? – повторил вопрос Шатун.

– Вот это уже деловой разговор. – Поджав губы и скривив физиономию, Патрик наморщил мясистый нос. – Поэтому и я буду с вами говорить по-деловому, без прелюдий. Эта война мне не по вкусу. Если бы заранее знал обо всех этих горах, обстрелах и холоде – никогда не подписался бы ехать сюда. Поэтому требования мои просты и незатейливы. Первое – я хочу свалить отсюда, и второе – негоже уходить с войны с пустыми карманами. Поэтому передайте своим хозяевам, чтобы готовили для меня чистые документы, коридор на выезд в свободный мир и полмиллиона фунтов стерлингов. Самая привычная для меня валюта.

– Полмиллиона, – тихо повторил Шатун, немигающим взглядом уставившись на ирландца. – Такие деньги я и сам мог бы тебе заплатить.

– Что? – опешил от такого заявления Патрик, тяжелый «стечкин» в его руке качнулся, уводя ствол с линии огня…

В этот момент Панчук носком ботинка едва заметно ткнул в ребристую подошву «джунгл-бутса» Качмалы.

Ситуация была настолько накалена, что и этого малейшего намека оказалось Олегу вполне достаточно. Правая рука легионера, лежавшая на поясе, метнулась вперед, на ходу распрямляясь.

Ребро ладони с утробным хрустом врезалось в поросший рыжими волосами выступающий кадык и, подобно лезвию меча, разрубило его надвое.

Оружие выпало из рук ирландца, глаза закатились, крупное тело завалилось на бок. Из уголка рта тонкой струйкой побежала алая кровь.

Виталий Милевский подхватил уже мертвое тело, а Панчук вырвал из левой руки информационный контейнер, зло выругавшись:

– Черт, он отключил инициирующее устройство, и спутник не смог снять информацию.

– Он же честно предупреждал, что с этими игрушками знаком, – укладывая труп на спину, напомнил Милевский.

– Это я виноват, переборщил с силой удара, – вставил Качмала.

– Все нормально, – тихо произнес Владимир, общий план предстоящих действий уже начал вырисовываться в его мозгу. – В любом случае его следовало мочить, после того как он нас вычислил.

– А что же теперь с трупом делать? – На Шатуна уставились две пары глаз.

Он только хмыкнул:

– А на этот счет у меня есть идея, вот только ночи дождемся…

Ночь выдалась самая что ни на есть волчья, настоящая диверсантская. Густые облака закрыли небо, а сорвавшийся с гор ветер заглушал любые шорохи.

– Действуем по единому сигналу, – этими словами закончил Шатун общий инструктаж. – Как только снимете часовых – крик филина, и тут же я начинаю. Ясно?

Оба легионера молча кивнули, взяли свое оружие и растворились в темноте. Пока Милевский с Качмалой готовились ликвидировать часовых в «секретах» на краю горного кряжа, Панчуку предстояло подготовиться к своей части «шоу».

Выбравшись наружу, Владимир несколько минут стоял неподвижно, пристально вглядываясь в едва заметные силуэты палаток. Наконец глаза привыкли к темноте, и Шатун, мягко ступая, двинулся в глубь палаточного городка.

Измученные длительным переходом моджахеды спали мертвым сном, положившись во всем на бдительность часовых в боевом охранении и на волю Аллаха. Но последний, видимо, про них забыл…

Оказавшись в центре палаточного городка, Владимир достал из подсумка осколочную гранату, усики чеки он предусмотрительно разжал еще в своей палатке, теперь осталось только установить растяжку.

«Лимонку» Панчук привязал к колышку, удерживающему край палатки, а конец лески, привязанной к кольцу чеки, прикрепил возле выхода. Теперь невозможно было выбраться наружу, не выдернув предохранительной чеки гранаты.

Еще два «сюрприза» Шатун заложил в проходе между палатками, как только начнется светопреставление, их обязательно зацепят и приведут в действие.

Установив таким образом пять растяжек, Владимир так же со всеми предосторожностями вернулся к своей палатке, перед которой лежал уже окоченевший труп рыжего ирландца, а рядом, опираясь на сошки, стоял готовый к бою пулемет…

Часовые, на которых надеялись спящие моджахеды, были такими же уставшими, как и остальные боевики, а уверенность о том, что высокий отвесный обрыв не позволит напасть противнику, отключила инстинкт самосохранения, и боевики заснули. Это стоило обоим часовым жизни. Подобравшись к секретам, легионеры стремительно и бесшумно атаковали их. Виталий Милевский, прыгнув на спину моджахеда, левой рукой вдавил его голову в землю, не давая закричать, а правой, сжимающей остро отточенный кинжал, ударил под левую лопатку. Убитый боевик дернулся, как от мощного электрического заряда, и затих.

Со вторым Качмала справился и того проще, без всяких изысков просто зажал рот и одним рывком сломал шею.

Забрав оружие убитых моджахедов и боеприпасы, легионеры сместились немного левее, к россыпи небольших валунов. Отличное место для кратковременной обороны.

– Ну, теперь начинается самое интересное, – громким шепотом заявил Милевский, затем сложил руки трубочкой и засвистел на манер филина…

Услышав условный сигнал, Владимир Панчук выдернул из «лимонки» чеку и бесшумно приблизился к палатке, в которой спали двое пакистанцев, затем, отпустив предохранительный рычаг гранаты, мысленно произнес: «Раз, два», – и тут же забросил рубчатое тело смертоносного шара в палатку, одновременно прыгнув под защиту нависшей скалы.

Взрыв осколочной гранаты прозвучал, как раскат грома. Сноп огня взметнулся высоко вверх, разбрасывая по сторонам остатки палатки и человеческих тел. И тут же следом из-за россыпи валунов ударила пара автоматов.

Моджахеды в смятении пытались выбраться из своих брезентовых укрытий, которые для многих стали посмертными саванами. Но большинству все же удалось вырваться наружу, неожиданно для них загремели разрывы установленных растяжек. Это вовсе деморализовало боевиков, они, отстреливаясь наобум, пятились к отвесу, за которым были оставлены лошади.

Вспышки выстрелов из-за гряды возникали в разных местах, двое легионеров после каждого выстрела меняли позиции, имитируя видимость большой группы, внезапно атаковавшей караван.

Тем временем Шатун залег за пулеметом покойного Патрика и от всей души палил в сторону далеких гор, создавая иллюзию отражения атаки. Наконец стрельба со стороны каменной гряды стала стихать, а через минуту возле Панчука возникли слегка запыхавшиеся легионеры.

– Берите свое оружие, отходим, – коротко приказал Панчук.

Милевский и Качмала с готовностью выполнили распоряжение старшего. Снова загрохотали их автоматы, только теперь легионеры изображали отход разведгруппы, передвигаясь перебежками и прикрывая друг друга короткими автоматными очередями. С трудом приподняв тело мертвого ирландца, Панчук положил его на пулемет, сунул под голову взведенную гранату «РГД-5» и, подхватив свой автомат, бросился вдогонку за легионерами. Хлопок взрыва наступательной гранаты прозвучал, как петарда после артиллерийского обстрела…

– Мы пытались их задержать, но нас забросали гранатами, – тяжело дыша, докладывал Шатун Руслану Мирзоханову. – Ирландцу взрывом оторвало голову, еще немного, и всем нам была бы хана.

Заметно растерянный Воин оглядел стоящих возле него наемников, оборванных, тяжело переводящих дыхание, бешено вращающих глазами.

«Не зря я их приберег в трудную минуту, только они и выручили», – подумал полевой командир и мысленно поблагодарил Муллу за подарок.

– Разведка федералов, видимо, все это время висела у нас на хвосте, – немного отдышавшись, снова заговорил Шатун. – А как стемнело – поднялись по отвесной скале и атаковали. Хорошо, часовые заметили и подняли шум, не то одними ножами вырезали бы всех подчистую.

– Да. – Мирзоханов задумчиво потер подбородок. Его люди – настоящие воины, успели братьев предупредить. Девять убитых, нет, одиннадцать (двое часовых) и семнадцать раненых, шестеро тяжело.

– Затихли, – неожиданно произнес Олег Качмала, кивая в направлении кряжа, где «засели проклятые спецназовцы».

– Собираются с силами для атаки, – со знанием дела добавил Виталий Милевский.

– Пусть попробуют, – зло выдохнул Воин и кивком головы указал на двух моджахедов, устанавливающих в расщелинах мины направленного действия «МОН-50», наглухо перекрывая дорогу с кряжа вниз под гору.

– Думаю, оказавшись в таком положении, нам здесь не стоит задерживаться, – придя в себя, заговорил Шатун. – В аул тоже не следует идти, их разведка уже наверняка перекрыла подходы к ближайшим населенным пунктам. Не хватало опять нарваться на спецназ, либо они вызовут штурмовую авиацию. Раз они в нас так вцепились, то просто так не отстанут.

– Да, – согласился с ним Руслан Мирзоханов. Все, что говорил этот наемник, было так же верно, как то, что на рассвете встанет солнце. Аллах послал в помощь настоящего опытного воина. Руслан на мгновение отвлекся, думая о том, как отблагодарит Всевышнего в праздник жертвоприношения, но, вовремя спохватившись, заговорил по сути дела: – В аул Чайкорылык я отправлю раненых, а караван пойдет напрямик через ледник. Пусть попробуют нас там разыскать.

Никто из наемников не стал с ним спорить, все-таки именно Руслан отвечает за доставку ценного груза…

Партизанская война имеет свои нюансы. В зимнее время удобнее воевать небольшими группами, так легче раствориться. И совсем другое дело летом, когда горы покрываются зеленой кольчугой, способной скрывать целые войсковые соединения. Тогда в единый кулак можно собирать большие отряды и воевать по-настоящему.

Так рассуждал Ункас, полевой командир Бабрак Халаев, когда ему было приказано отвлечь от каравана пограничников.

Скоротечные обстрелы застав, находящихся на наиболее благоприятных маршрутах через границу, малоэффективны в таком деле. Подобная тактика может только насторожить погранцов, вызвать подозрение о попытке большого прорыва, и тогда на заставы будут направлены дополнительные силы, в приграничные районы будет высажен спецназ – десантно-штурмовые группы, в такой ситуации как бы самому не попасть в капкан. Но Ункас не такой, чтобы погореть на подобой ерунде.

Выполняя непосредственный приказ Ушастого и Шамиля, его люди обстреляли несколько застав, но главный сюрприз он приберег на тот день (вернее, ночь), когда караван пойдет из-за границы.

План был простой и, как казалось Бабраку Халаеву, гениальный именно своей простотой. Собрав в единый кулак все силы отряда (больше двухсот опытных моджахедов, три стодвадцатимиллиметровых миномета, пять крупнокалиберных пулеметов и два безоткатных орудия, кроме того, десятки различных гранатометов и ручных пулеметов), обрушить на заставу шквал огня и стали. Ункас собирался ошеломить пограничников, потом одним рывком захватить заставу, перебить уцелевших и, пользуясь остатками ночи, уйти на ту сторону границы. В безопасность…

Сколько высокопоставленные лица российского правительства ни грозились наносить и за рубежом превентивные удары по базам сепаратистов, пока дальше пустых слов не шли.

«Некоторое время продлится бумажная война дипломатов, – размышлял про себя Бабрак, думая о ракетных установках, которые вскоре окажутся в руках моджахедов. – А потом федералам уже будет не до нас. Самим бы ноги унести из Ичкерии».

Долгие годы войны измотали Ункаса, боевые действия уже не приводили его в восторг, как раньше. Теперь Бабрак воевал, как будто выполнял давно опостылевшую работу, выполнял ее быстро и в срок, пусть и не совсем качественно. А если представлялась хоть малейшая возможность пофилонить, без зазрения совести так и поступал. Уход за границу был также одним из способов симуляции. Как только пусковые ракетные установки будут переданы в отряды «самообороны», на равнине вспыхнут тяжелые кровопролитные бои с федеральными войсками и силами новой чеченской власти, в которых напрочь отсутствуют солдаты-срочники. И придется столкнуться лицом к лицу с равным противником, такими же матерыми, закаленными в боях и такими же беспощадными, как сами моджахеды, контрактниками. Этих запугать уже было нельзя, только уничтожать (именно на это и делалась ставка). А вот получится ли?

Размышляя о будущем, вспоминая прошлое, Ункас неожиданно понял, как сильно устал, и еще больше стал себя жалеть.

«Одни почему-то живут в чистоте и неге на Ближнем Востоке, в Европе и даже в Соединенных Штатах, – кляня судьбу, жаловался сам себе Бабрак, подсознательно подыскивая способ бегства с этой войны. – А другие должны за них, за их жирную жратву и дорогие дома, машины, одежду воевать, проливать кровь и жить в горах, по пещерам, как бешеные волки».

Такая несправедливость приводила Ункаса в еще большее уныние. Он хорошо заработал на двух чеченских кампаниях (кроме денег, получаемых от эмиссаров из-за рубежа, у него были свои статьи доходов от продажи оружия, наркотиков, рабов). Больше миллиона долларов лежали на счетах в национальном банке Омана, там же он в свое время приобрел усадьбу с комфортабельной виллой на берегу Персидского залива в пригороде Эль-Хасаб. Но просто так уйти с войны ему никто не позволит. «Либо калекой, либо покойником» – так Ункасу во время одного из застолий сказал Шамиль. И Халаев знал не понаслышке: Хромой слов на ветер не бросает…

После некоторых раздумий объектом для нападения выбрали заставу «Калач». Место было наиболее подходящее, пограничники обустроились на небольшом горном плато, со всех сторон окруженном лесом. Можно было незаметно приблизиться к заставе едва ли не на несколько сот метров, оглушить зеленофуражечников огневым налетом, а потом одним броском ворваться на заставу.

Проблемой оставались развернутые вокруг заставы минные поля, но у Бабрака было достаточно специалистов, способных «приручить» все смертоносные сюрпризы пограничников.

Как решил полевой командир, так его подчиненные и поступили. Несколько ночей подряд к заставе стягивались силы отряда, готовились позиции для минометов, крупнокалиберных пулеметов, снайперские лежки. Тут же подносились боеприпасы, а выделенная группа саперов каждую ночь, подобно ящерицам, ползала по минным полям, обезвреживая их.

Устроившись на ветках высоченной сосны, Ункас внимательно наблюдал за заставой, и чем больше смотрел, тем меньше она ему нравилась. Особенно его злили оборонительные укрепления, дзоты в пять накатов из толстенных стволов деревьев напоминали старинные заставы. Выдолбленные в горной породе стрелковые ячейки были выложены мешками с песком и соединены между собой крытыми ходами сообщений. А позиции тяжелого вооружения (минометов и артиллерии) находились в таких хитроумных закрытых местах, что даже с высоты сосны разглядеть их никак не получалось.

Ночной удар мог не оправдать всех надежд Ункаса, а он как опытный полевой командир хорошо понимал, что даже малейший просчет может загубить всю операцию.

Решение пришло само собой. Вызвав командиров боевых десяток, Бабрак Халаев объявил:

– Атакуем «Калач» не ночью, как собирались раньше, а за час до захода солнца, чтобы каждый моджахед видел лицо своего врага и знал, куда стрелять.

– Но пограничники вызовут авиацию, – робко предположил один из десятников.

– Пока вертолеты доберутся до «Калача» – все будет окончено, и к тому же на горы опустится ночь.

– Вертолетчики оснащены приборами ночного видения и тепловизорами, им теперь все равно, что ночь, что день, – вставил второй десятник, остальные утвердительно закивали.

– Не совсем так, – криво усмехнулся Ункас, он хорошо знал, что можно противопоставить всевидящему оку. – Мы подожжем заставу, тепловизоры и ПНВ вертолетчиков ослепнут от яркого света, который укажет нам дорогу за границу.

Против подобного довода никто из моджахедов не рискнул возразить, безоговорочно признав правоту полевого командира. Участники совета разошлись, чтобы готовиться к предстоящему штурму.

Заходящий диск солнца коснулся вершин гор, и отраженный свет от густых облаков окрасил светило в кроваво-красный цвет, как знамение перед боем, но никто этого не заметил. До царства ночи оставался всего один час.

Бабрак Халаев глянул на циферблат наручных часов и без колебаний взмахнул рукой, отдавая приказ к началу огневой подготовки.

Первыми заухали трубным басом тяжелые минометы, затем к ним присоединились картавые безоткатные орудия и, наконец, затрещали крупнокалиберные пулеметы.

В мощный американский полевой бинокль Ункас видел, как над заставой вздымались тяжелые земляные кусты взрывов, трассирующие пули рвали на лоскуты мешки с песком, крошили в щепки ящики из-под боеприпасов, набитые для защиты гравием и землей.

Двадцать минут длился огневой налет, за это время минометы расстреляли весь боезапас. Почти сотню мин. Пара безоткаток выпустила по заставе четыре десятка снарядов, пулеметчики разрядили не одну сотню патронов.

Бабрак Халаев снова припал к биноклю. Погранзастава «Калач» окрасилась в черный цвет скорби, изрытая дымящимися воронками территория выглядела неживой, и только на стальном флагштоке на ветру трепетало рваное, пробитое в нескольких местах полотнище российского триколора.

«Если там еще остались живые, то это ненадолго», – подумал Ункас и очередным взмахом руки отдал приказ к штурму.

Казалось, лес, окружавший заставу, ожил. Из-за деревьев показались облаченные в различный камуфляж цепи моджахедов, над боевыми порядками наступающих пронесся боевой клич:

– Аллах акбар!

Со стороны «Калача» зазвучали редкие и неприцельные короткие автоматные очереди. Бессилие обороняющихся только подхлестнуло моджахедов; опьяненные легкой победой, они сорвались на бег.

Почти две сотни людей густой массой, подобно безжалостному рою пчел, покинув спасительный лес, выскочили на открытое пространство горного плато…

И в это мгновение до сих пор казавшиеся безжизненными дзоты, огневые точки и стрелковые ячейки огрызнулись яростным огнем.

Непрерывная стрельба пулеметов, автоматов, станковых автоматических гранатометов слилась в один смертоносный звук.

– Гранатометчики, снайперов подавить… – Ункас схватился за портативную рацию, он по-прежнему пытался управлять боем.

К общей какофонии стрельбы неожиданно добавился новый звук, раздался протяжный вой:

– Фи-у, фи-у.

Откуда-то из глубины территории заставы взметнулись десятки черных стрел с огненными хвостами, которые устремились в направлении залегших моджахедов. В лес, где на позициях еще стояло тяжелое вооружение.

Первая стрела, достигнув цели, в одно мгновение превратилась в золотистое облако раскаленной плазмы. Затем еще и еще…

Десятки огненных стрел растаяли над плато, остальные устремились к лесу. Тут же от фантастически высокой температуры, как сухой хворост, вспыхивали кроны деревьев.

Ункас поднял бинокль и посмотрел в сторону минометных и артиллерийских позиций. Живых там уже не было, лишь искореженный металл…

– Шайтан тебя забери, что это? – ошеломленно произнес полевой командир. Он даже представить себе не мог, что пограничникам поступили на вооружение давно списанные десантные системы залпового огня (ДСЗО «ливень»), двенадцатиствольные реактивные установки, стоящие на вооружении частей ВДВ в пятидесятых и начале шестидесятых годов. Подобные системы Китай производил по лицензии и во время войны в Афганистане поставлял душманам, правда, и боеприпасы к ним шли устаревшие.

В отличие от китайского собрата, российский «ливень-М» (модернизированный) был компактный, легкий и в то же время обладал огромной огневой мощью. Подходящим вооружением для обороны горных застав был новейший боеприпас «айнет», осколочно-фугасный реактивный снаряд дистанционного подрыва направленного действия. Укрыться от него можно было разве что под толстыми сводами бетонных бункеров.

Весь ужас симбиоза хорошо забытого с новейшим смог лицезреть полевой командир Ункас, за считаные минуты с его людьми было покончено, он потерял всех опытных воинов-моджахедов, минометы, орудия, снайперов. Осталось лишь искореженное вооружение и обезображенные трупы. Тратить время на поиски раненых было глупо, в любую минуту могли появиться вертолеты с ДШМГ, после чего неизбежно прочесывание близлежащих окрестностей.

Бабрак Халаев оглянулся, в ожидании дальнейших приказаний за его спиной стоял его преданный помощник Максур и два десятка личной охраны. В этот момент до Ункаса дошло, что его последний шанс уйти с этой проклятой войны растаял, как утренний туман. Теперь хотя бы выбраться из мясорубки.

Халаев вспомнил, что несколько лет тому назад он приготовил для себя запасной вариант отхода. Наступило время воспользоваться им…

После уничтожения отряда арабских наемников группа Николая Лемешева не вернулась на базу и даже не пошла на соединение с основными силами отряда «Майора Вихря».

По приказу Сергея Таранина группе следовало провести разведку расположенных поблизости населенных пунктов. Командир отряда не без оснований полагал, что там могут находиться базы боевиков, которые необходимо выявить и заблаговременно нейтрализовать.

Несмотря на то что Таранин работал по специальному заданию ГРУ, он никогда не забывал о главном профиле своего отряда – поиск и уничтожение бандформирований.

Опыт боевых действий в чеченских горах диктовал свои условия контрпартизанской войны: отыскивать и уничтожать противника постоянно, в противном случае любая из разведгрупп рисковала получить удар в спину.

Собрав вокруг себя разведчиков, Николай Лемешев разложил карту и поставил задачу.

– Нам приказано, – ровным голосом начал лейтенант, указывая на карту, – совершить ночной марш через узкую гряду и выйти к аулу Нарвой. Весь день в нашем распоряжении, так вот, необходимо эту деревню просветить насчет духов. Если все чисто – уходим на соединение с «Вихрем», если же обнаруживаем духов – вызываем «вованов»^[28], даем им целеуказания и уже после зачистки возвращаемся на базу.

– А что «Вихрь»? – подал голос мрачного вида сержант с бычьей шеей и мощным квадратным подбородком.

– Отряд продолжает выполнять свою основную задачу, – коротко ответил лейтенант. Во фронтовой разведке каждый знает ровно столько, сколько нужно для выполнения боевой задачи. Всякая лишняя информация может оказаться смертельно опасной для кого-то из боевых товарищей…

Группа двигалась в маршевом режиме, первым шел дозорный, на расстоянии полукилометра за ним следовало основное подразделение. Никаких фланговых прикрытий, никакого арьергарда. Лемешев решил не рассеивать силы, а держать единым целым.

Разведчикам не пришлось задерживаться из-за недостатка боеприпасов, их заменили трофеи уничтоженных наемников. Благо оружие у тех и других было одинаковым, в основном различные модификации «калашниковых». Разгрузочные жилеты разведчиков были набиты запасными магазинами, ручными гранатами и взрывчаткой.

Несмотря на форсированный темп движения, разведгруппа не успела затемно подойти к аулу Нарвой.

Рассвет застал морских пехотинцев на марше. Дозорный, обнаружив тропу, теперь вел группу параллельно ей: следовало опасаться не только вражеских засад, мин-ловушек, но и прямого столкновения с сепаратистами. Разведчики бесшумно шли под бойкий аккомпанемент ранних пташек. Над головами пересвистывались щеглы, трещали зяблики. Эти пернатые были не врагами диверсантов, их нисколько не тревожило присутствие человека. И совсем другое дело сороки: длиннохвостые сплетницы, учуяв постороннего, поднимали вселенский гвалт, выдавая приближение диверсионной группы.

На этот раз морпехам повезло – сорок на их пути не оказалось. Группа без труда обогнула горный хребет и спустилась в ущелье, по краю которого раскинулся аул Нарвой.

Небольшой населенный пункт приткнулся к одному из краев горного раскола. Мрачные, выложенные из кусков серой скальной породы строения, возведенные впритык к горам, издалека напоминали селение доисторических людей…

Лемешев разместил свою группу в небольшом отдалении от аула, сам же, забравшись в заросли густого разросшегося куста орешника, при помощи бинокля стал внимательно изучать подходы к Нарвою. Горное селение выглядело абсолютно не воинственным, жители выгоняли со дворов овец, которых немолодой пастух в высокой шапке сгонял в большое стадо. Женщины в темных одеждах хлопотали по хозяйству, кормили кур, растапливали дворовые печи, замешивали тесто для лепешек. Ничего подозрительного, но вот именно эта безмятежность и настораживала Николая. И лейтенант вновь и вновь до рези в глазах рассматривал подходы к аулу в поисках наблюдателей или замаскированных огневых точек.

Но ничего подозрительного обнаружить не удалось, и через некоторое время он перенес свое внимание в глубь поселка.

Аул продолжал жить своей размеренной жизнью, женщины занимались домашними делами, мужчины, в основном седобородые старцы, сидели на длинных скамьях вдоль обрывистого берега и с невозмутимостью Будды взирали на стремительные воды горной речки.

– Тишь да гладь, просто божья благодать, – хмыкнул Николай, не отрываясь от бинокля. Боевой опыт его научил, что на войне пословица про тихий омут как никогда актуальна. За внешней безмятежностью обычно скрывались смертоносные ловушки. «Ну что ж, будем изучать до ночи, если ничего не обнаружим, придется с темнотой идти в гости, пробовать эту деревушку на ощупь».

И снова бинокль морского пехотинца шарил по узким извилистым улочкам аула, забираясь в окна домов, в открытые двери сараев…

Неожиданно боковым зрением Николай выхватил какую-то несуразность, несоответствие средневековому укладу горного селения.

Развернувшись, Лемешев стал с удвоенным вниманием рассматривать подозрительный участок. Наконец обнаружил заинтересовавшую его деталь: из-за крыши сарая выглядывал брезентовый верх тента армейского грузовика.

– Интересное кино получается, – чуть не присвистнул лейтенант. С этой точки разглядеть больше ничего не получалось, необходимо было менять место наблюдения. Опустив бинокль, Николай стал оглядывать окрестности, подыскивая более удобную точку. Место для нового наблюдательного пункта обнаружилось в полусотне метров от залегших разведчиков, поросший мхом утес вознесся вверх на несколько десятков метров.

Оставив за себя сержанта, Лемешев ползком направился к облюбованному месту. Пробравшись сквозь густые заросли папоротника, Николай наконец добрался до скального нароста, взобраться на который по скользкому, будто намыленному, мху оказалось довольно сложно. Пришлось лейтенанту оставить свой вещмешок, автомат и даже стащить с ног берцы, и только так он смог преодолеть трудный участок.

Разместившись на вершине, представляющей собой неровную метровую площадку, Лемешев рукавом смахнул пот со взмокшего лба и снова припал к окулярам бинокля. И тут же понял, что его усердие вознаграждено сторицей – весь аул лежал перед ним как на ладони.

Но в данный момент Николая интересовал только грузовой автомобиль, брезентовый верх которого он разглядел со старой позиции. Загадочную машину офицер отыскал довольно быстро и узнал в ней армейский «Урал-375», на дверцах кабины был отчетливо виден белый трафарет – вздыбленная лошадь – эмблема внутренних войск Северо-Кавказского округа.

Возле грузовика суетились мужчины, десятка полтора. В армейских камуфляжах, бронежилетах, обтянутых маскировочной сетью касках, внешне они были ярко выраженными кавказцами. Но этого было недостаточно, чтобы принимать их за боевиков. В республике находилось достаточно сил специального назначения из чеченцев (чеченский ОМОН, батальоны «Восток», «Запад», президентская гвардия и т. д).

Мужчины, явно не торопясь, грузили в кузов «Урала» деревянные ящики специфической ядовито-зеленой раскраски.

«Черт знает что», – недовольно подумал лейтенант, еще не решив, что предпринять. Вызвать авиацию и разнести к чертям грузовик с подозрительными бойцами? А если это не «лесные братья», тогда не избежать шумихи в прессе и прокурорского разбирательства. Просто так отпустить незнакомцев тоже нельзя. Напрашивался один-единственный вывод – придется заглянуть в глаза неизвестности.

Опустив бинокль, лейтенант стал спускаться…

– Ну, как дела? – встретил Николая вопросом заместитель командира группы.

– В ауле гости, – натягивая ботинки, ответил Лемешев. – Вот только кто это, свои или чужие, непонятно. Придется идти на «большую» дорогу, пообщаться «тет-а-тет». Засаду устраиваем полного профиля и, если что не так, сразу открываем огонь на поражение. – Завязав шнурки, Николай повернулся к стоявшему позади радисту и коротко приказал: – Пианист, выходи на волну «вованов». Раз уж мы под их ширмой работаем, глупо не воспользоваться льготами…

– А проводник у нас – натуральный горец, – переводя дух, пришел к выводу Виталий Милевский, указывая на седобородого мужчину в национальной кожаной панаме, с большим рюкзаком на спине, из-за которого выглядывал тонкий ствол «трехлинейки». – Прямо как из песни выскочил: «Нюх как у собаки, а глаз как у орла». Эту тропу, ведущую на ледник, хрен разглядишь, ее надо чувствовать на уровне подсознания.

Действительно, обнаружить тропу, ведущую на ледник, образовавшийся в гигантской чаше, созданной матерью-природой, среди собранного в один букет десятка горных вершин обычным осмотром было невозможно. Узкая тропа, протоптанная дикими козами, подобно змее, вилась вокруг валунов, скользила по краям расщелины, карабкаясь вверх…

– Да, дедушка попался серьезный, – согласился с ним Панчук, искоса наблюдая за стариком. За время перехода по горам ему удалось навести справки о проводнике. Бывший грузинский чабан Кахи Карахибадзе уже не один год водил через горы караваны с оружием и отряды сепаратистов, за что получал хорошие деньги. Деньги – страшный искуситель, именно из-за них пошли воевать младший сын и двое внуков старика. Но не зря говорят: «Кому война мать, а кому мачеха». Всем троим горцам не повезло, во вторую чеченскую кампанию во время прорыва из Грозного они попали под танковый снаряд. А Кахи по-прежнему водил боевиков через горы, но теперь к жажде наживы добавилась еще одна страсть – жажда мести. Каждый раз, оказавшись в Чечне, он шел с одной из групп боевиков, направляющейся на диверсии. Полевые командиры с радостью брали старика, в походе обузой он не был, а стрелок, что называется, от бога. Многоопытному снайперу не уступит в меткости. Панчук лично видел приклад допотопной винтовки Мосина в аккуратно вырезанных зарубках.

– Матерый зверюга, как стервятник, своими зенками так и сверкает, – подал голос Качмала, вытягивая из нарукавного кармана пачку сигарет.

Старик был последним из трех проводников, но стоил дюжину таких. Район движения он не просто знал, он его чувствовал, как зверь, и это могло напрочь перечеркнуть весь план, разработанный в штабе ГРУ. Исправлять ситуацию следовало срочно, пока караван карабкается на ледник. Когда спустятся с него, будет поздно…

– Деда нужно кончать, только чисто, – решительно заявил Шатун, в очередной раз нащупывая под одеждой бесшумный пистолет, которым до сих пор так и не удалось воспользоваться. Впрочем, в этот раз также использовать оружие не получалось. Даже бесшумный выстрел оставлял след в виде пули в теле убитого. В этом случае свалить на российских спецназовцев уже не удастся, а с учетом того, что, кроме них троих, все остальные – джигиты Руслана Мирзоханова, вывод напрашивался и вовсе невеселый. Пристрелят, как собак, без суда и следствия, и никакие рекомендации от правоверных борцов ислама не помогут.

Владимир перевел взгляд на Качмалу, опытный рукопашник только развел руками. Дескать, свернуть проводнику шею – не абы какая проблема. Подобраться незаметно к этой шее – вот проблема, проводник мало того что осторожен, как волк, так еще и постоянно находится на виду множества боевиков.

– Будем думать, – подбрасывая на руке круглый, отдаленно напоминающий куриное яйцо камень, задумчиво произнес Милевский.

В ответ он ничего не услышал, внезапно над караваном пронесся крик:

– Кончай перекур, за работу.

Тропа, ведущая на ледник, была слишком узкой и на подъеме крутой. Груженные пусковыми установками кони были не в состоянии по ней продвигаться. Выход напрашивался один – лошадей разгрузить и сперва вручную втащить на ледник пусковые установки, а затем и самих парнокопытных…

Под тяжестью металлических конструкций дрожали ноги и руки, пот липкими солеными ручейками заливал глаза. С каждым шагом дышать становилось все труднее, разреженный воздух обжигал легкие. От недостатка кислорода голова гудела, как церковный набат, перед глазами то и дело вспыхивали кровавые круги. Тут впору не столько двигаться наверх, сколько следить за тем, чтобы не слететь вниз, как снежная лавина, сметая тех, кто карабкается следом за тобой.

Но никто виду не подавал, боевики, как трудолюбивые муравьи, нагруженные составными частями пусковых установок, медленно, но уверенно карабкались вверх.

«На равнине сейчас хорошо, буйство красок, настоящий ботанический сад, а здесь один из кругов ада», – чертыхался про себя Шатун, взбираясь на гору на четвереньках и хватаясь пальцами за холодные острые камни. Мысли о тепле и насыщенном ароматами трав воздухе сами собой вытеснили думы о Франсуазе, будущем ребенке и вообще о будущем. Теперь бывший морской пехотинец мог думать только о горном дефиците воздуха, о том, чего в нормальной жизни даже не замечал.

Наконец пальцы Панчука коснулись края вершины, лед, накапливавшийся в этом природном бассейне не одну сотню лет, как огнем, обжег кожу. Шатун подался вперед и выглянул, тут же зажмурившись: небесное светило отразилось в гигантском зеркале ледника и больно стегануло по глазам.

Владимир нащупал за пазухой пластиковый футляр и, нацепив на нос солнцезащитные очки, смог забраться на самый верх, где уже находилась большая часть боевиков, разложивших по сторонам затянутые в брезент составные части ракетных установок.

Кроме боевиков, здесь уже был Воин с парой своих телохранителей и проводник Кахи. Руслан, сидя на большом пластиковом ящике-контейнере, внимательно изучал карту, телохранители, прикрыв полевого командира от яркого света, о чем-то негромко переговаривались, стоя спиной к удаляющемуся от них проводнику…

Оказавшись на твердой и скользкой поверхности ледника, Панчук неожиданно для себя обнаружил, что здесь совершенно не холодно, скорее наоборот. Отраженный ото льда свет солнца вполне прилично прогревал воздух, да и, избавившись от груза, дышать стало значительно легче.

Чеченцы, доставив свою ношу, не мешкая отправлялись в обратный путь.

– Работенка, – недовольно буркнул Качмала, с трудом переводя дух. – Нам за такую работу должны платить вдвое и молоко бесплатное выдавать.

– Ага, – кивнул стоящий рядом Милевский, не сводя настороженного взгляда с проводника, которого непонятно за какой надобностью понесло к краю ледника. – Я сейчас приду, – неожиданно заявил Виталий, отстегивая от своего автомата брезентовый ремень и неспешным шагом направляясь к одной из обрамляющих ледник вершин, напоминающей клык гигантского животного.

– Зов природы, – понимающе произнес Олег, на что Шатун неопределенно пожал плечами. Он расправил затекшие от тяжелой ноши плечи, несколько раз взмахнул руками, разгоняя по организму кровь, и уже собрался спускаться вниз, когда над ледником раздался гортанный, похожий на клекот орла крик. Все находящиеся наверху мгновенно обернулись на звук и увидели, как проводник Кахи Карахибадзе взмахнул руками и сорвался в пропасть.

Руслан Мирзоханов отшвырнул карту и бросился к тому месту, где еще несколько секунд назад стоял пожилой грузин. Но помочь старику он ничем не мог, внизу лишь клубилась буро-желтая пыль, взметнувшаяся от камнепада. Горы получили очередную плату за их нарушенный покой…

Растеряв почти весь свой отряд, Бабрак Халаев был твердо уверен в одном – война для него закончилась, теперь предстояло вырваться из этой пропитанной кровью земли.

Дорога в Грузию была закрыта, впрочем, как и дорога в Дагестан, а оттуда в Азербайджан, но это ничуть не смущало Ункаса. Он уже наметил себе маршрут отхода. Сперва в Ставропольский край, потом в Краснодарский, а оттуда уже в Крым. Там его не тронут, там другое государство, там у Ункаса много друзей (не зря же он дважды лечился в Крыму после ранений). Выбравшись за пределы России, он навсегда сможет исчезнуть, раствориться во времени, оставшись для родственников своего тейпа лишь легендой…

После гибели основных сил отряда Бабрак увел жалкие остатки далеко в горы, туда, где его не должны были искать ни преследующие пограничники, ни свои.

Маленький Нарвой, прилепив свои дома прямо к отвесным скалам на дне горного ущелья, был всеми забыт. Старухи и старики, единственные его жители, не могли нести никакой угрозы федеральным войскам, да и моджахедов ничем не привлекали. Вряд ли местные жители наедались досыта, а для устройства базы, чтобы зализывать раны, бесперспективное место. В Нарвой вела всего одна дорога, перекрой ее – и боевики окажутся в каменном мешке. На подобный риск никто не собирался идти, никто, кроме Ункаса. Он давным-давно обратил внимание на это заповедное место, просчитал все плюсы и минусы. После чего пришел к выводу, что Нарвой можно использовать как запасной парашют, когда уже всем друзьям и врагам покажется, что ты обречен и нет никакой надежды на спасение. У самой земли рвануть кольцо и мягко приземлиться в густых камышах…

Только поэтому Бабрак периодически подкидывал жителям аула продукты, посылал молодых бойцов заготавливать хворост на зиму, сделав стариков и старух верными стражами его тайны.

В отличие от большинства полевых командиров, Ункас не создавал в ауле полноценную базу с подземными схронами, складами с оружием, боеприпасами, замаскированными огневыми точками. Все это ему было без надобности, и только однажды он организовал там тайник. В пещеру на краю аула загнали два армейских «Урала» (трофеи после первой чеченской войны), загруженные полусотней комплектов армейской формы, таким же количеством боевой экипировки. Но, главное, там были спрятаны чистые бланки документов и оборудование для превращения их в полноценные документы, в то, что сейчас для Халиева было на вес золота.

Добравшись в сумерках до ущелья, Ункас не повел своих людей в аул. Остановились на ночлег в лесу, а выставленному охранению строго-настрого было приказано наблюдать за населенным пунктом.

Ночь прошла без происшествий, да и часовые подтвердили: в Нарвое все в порядке. На следующее утро едва туман успел рассеяться, как в аул вошли остатки отряда Ункаса.

Старики встречали Бабрака как героя, но ему было не до всплесков честолюбия, время поджимало. Халаев был реалистом и понимал: он жив, пока движется, любая даже самая небольшая заминка для него – верная смерть.

Вход в пещеру, в которой были спрятаны машины и армейская амуниция, был застроен торцевой стеной сарая. Взрывать стену Ункас не решился и приказал разбирать вручную.

Орудуя ломами и кирками, боевики в течение часа расчистили проход. Несмотря на довольно длительное хранение в подобных условиях, автомобильные двигатели завелись, что называется, с пол-оборота.

Грузовики, негромко порыкивая моторами, выехали из пещеры, Бабрак Халаев забрался в кузов и стал торопливо распаковывать оборудование для изготовления документов.

– Скорее переодевайтесь, у нас мало времени, – не глядя на подчиненных, распорядился он…

Группа Лемешева засаду на дороге организовывала по всем правилам. Пулеметчик забрался в расщелину между двумя валунами, держа на прицеле приличный кусок дороги. Двое снайперов расположились по ходу движения так, чтобы держать под перекрестным огнем голову и хвост колонны. Автоматчики произвольно залегли в зарослях папоротника.

Только командир группы Николай Лемешев не стал маскироваться, предстояло выяснить, кто же все-таки сейчас находился в ауле – свои или… А в таком положении хочешь не хочешь, а нужно становиться с поднятой рукой посреди дороги.

– Значит, так, Пианист, – цепляя кольцо предохранительной чеки «лимонки» за стальной тросик, вшитый в брезентовое основание «лифчика»^[29], благодаря чему гранату можно было легко привести в боевое положение одной рукой, обратился лейтенант к радисту, – занимай позицию за пулеметчиком и жди. Ну а дальше, как говорится, действуй по обстановке. Понял?

– Так точно, – вытянулся радист.

– Действуй. – Наконец петля тросика намертво затянулась на кольце…

Время катастрофически летело, изготовление полутора десятка солдатских книжек (военных билетов) заняло почти три часа. Готовить гражданские паспорта уже не было времени, впрочем, Ункас не собирался тащить за собой целый выводок головорезов. Главная их задача – помочь ему вырваться за пределы Ичкерии, а там… Нагрудный карман полевого командира оттягивал пузырек с густой прозрачной жидкостью – яд атропин. Через двенадцать часов после употребления наступает паралич сердца. Чем не выход из войны для настоящих моджахедов?

– Поторопитесь с погрузкой, – нетерпеливо подгонял он боевиков, вклеивая свою фотографию в поддельный паспорт…

Шум работающих автомобильных двигателей с каждой секундой усиливался. Праздно разгуливающий по дороге Николай Лемешев мгновенно опознал этот звук. «Два «Урала-375», странно, почему два? – удивился лейтенант, но тут же сообразил, что вторая машина находилась где-то поблизости и он ее просто не заметил. – Две машины, да еще днем. Вряд ли это духи, те сейчас уже не такие отчаянные, не рискнут днем высовываться».

Логически все выходило верно, но та же логика подсказывала морскому пехотинцу, что ночью передвигаться на машине еще опаснее. Любой патрулирующий «крокодил» или «грач» даже выяснять не станет, что за техника движется, и ударит из всего бортового вооружения. Как говорится, только полетят клочки по закоулочкам. Так что по логике выходило, что все возможно, а точнее, судьба бросила игральные кости, и теперь его шансы выжить становились пятьдесят на пятьдесят. Николай невольно поежился, как будто за шиворот попала холодная вода, но отступать было уже поздно. Из-за поворота вынырнул головной «Урал».

– Шайтан, – выругался Ункас, увидев на лесной дороге одинокую фигуру в камуфляже с автоматом на плече. Полевому командиру было достаточно одного беглого взгляда, чтоб понять – это федерал. А то, что один – всего лишь иллюзия, маленькая военная хитрость, рассчитанная на дилетантов. Но Ункас не был дилетантом, он хорошо знал, что остальные федералы прячутся в засаде. Теперь оставалось надеяться только на «новые» документы, свое оружие и сноровку.

Не оглядываясь, он дважды стукнул ладонью в заднюю стенку кабины, это был сигнал тревоги. Из кузова головной машины фонариком просигналят идущей следом, и уже через несколько секунд все моджахеды будут в полной боевой готовности.

– Тормози, – коротко приказал водителю Бабрак, когда до вооруженного незнакомца осталось с десяток метров. Водитель со всей силы вдавил педаль, и «Урал», угрожающе рыкнув, замер рядом с лейтенантом.

Ункас, по-прежнему сидя в кабине, успел глянуть по сторонам, ему даже показалось, что он разглядел в кустах притаившегося бойца, но полной уверенности не было.

Открыв дверцу, чеченец выглянул наружу и, широко улыбнувшись, проговорил:

– В чем дэло, камандыр?

– Рейдовая группа отдельной бригады внутренних войск, – ровным голосом объявил Лемешев. Диалог был настолько обыденным, что здесь, в горах, прозвучал фальшивым гротеском. Но присутствующие этого не замечали, их головы занимали совсем другие мысли. – Предъявите ваши документы.

– Канэншна, дарагой, – еще шире улыбнувшись, Ункас спрыгнул с подножки, сжимая в левой руке корочку офицерского удостоверения, а в правой держа пистолет Макарова. Протягивая документ, чеченец предусмотрительно встал так, чтобы правую сторону закрывало крыло грузовика. – Отряд специального назначения «Юг» при президенте Чеченской Республики, – громко доложил он.

Трюк с пистолетом не ускользнул от сидящего в засаде снайпера, но он помнил приказ – держать под прицелом водителя головной машины. Поэтому, закипая от злобы на себя, на приказ, на коварного чечена, продолжал держать в прицельной сетке своей оптики голову водителя.

– Значит, говорите, отряд специального назначения «Юг», – глядя на удостоверение, негромко, но отчетливо произнес Лемешев. Все сходилось на том, что морпехи тормознули уж если не своих, то по крайней мере «союзников». Несмотря на то что внешне все было в порядке, что-то настораживало лейтенанта, хотя он не мог понять причину своей тревоги. – Что-то не припомню такого отряда. «Восток» – знаю, «Запад» – знаю, а вот «Юг»… Вы что, недавно созданный отряд?

– Да нет, – пожал плечами Бабрак Халаев. В этом вопросе его звериная натура учуяла провокацию, проверку на вшивость. Но он собирался придерживаться выбранной «легенды» до конца. Ладонь, сжимающая рукоятку пистолета, от напряжения взмокла, но он по-прежнему ровным голосом продолжил: – Нас в одно время создавали, только «Восток» и «Запад» больше на слуху у прессы, а мы в тени президента работаем, без рекламы.

– Личная гвардия? – усмехнулся Николай, убрав руку с висевшего на плече автомата, закрыл удостоверение и протянул его чеченцу.

– Типа того, придворные, – хмыкнул Ункас, потянувшись за документом.

– А почему удостоверение выдано по дате больше года назад, а выглядит, будто только что из типографии? – внезапно спросил Лемешев и только сейчас сообразил, что его насторожило с самого начала. Схватиться за оружие правой рукой он никак не успевал, пальцы левой впились в рубчатое тело «лимонки», срывая ее с ремня.

Ункас понял, что прокололся на сущем пустяке, поэтому, не теряя времени на бесполезные объяснения, вскинул руку с пистолетом, и, почти не целясь, выстрелил лейтенанту в сердце, беспомощно наблюдая, как уже мертвый офицер успевает швырнуть взведенную гранату под колеса грузовика. Выжить при таком раскладе можно было только одним способом – укрывшись за валунами на берегу горной речушки. С проворством индейца Бабрак сиганул в сторону…

Снайпер успел размозжить голову водителю и сразу же перевел прицел на Халиева, когда тот неожиданно ринулся в сторону. В следующем прыжке чеченца тяжелая девятимиллиметровая пуля, пробив заднюю пластину бронежилета, раздробила позвоночник и уже мертвое тело швырнула на валуны, за которыми Ункас надеялся найти спасение…

Взрыв «лимонки» прогремел как сигнал к началу боя, следом по брезентовым тентам грузовиков хлестко ударила длинная пулеметная очередь. Из зарослей папоротника к машинам устремились пунктиры трассирующих пуль.

Опытные бойцы моджахеды не собирались покорно сдаваться, как крысы, угодившие в западню. Армейские каски и бронежилеты дали им несколько секунд дополнительной жизни, и этой форой боевики воспользовались…

Почти одновременно из кузовов обоих «Уралов» ударила пара реактивных огнеметов «шмель», земля вздыбилась от грохота двух объемнодетонирующих зарядов…

Командир роты специального назначения отдельной дивизии имени Дзержинского капитан Игорь Воскресенский по прозвищу Морда (прозванный так за особенности своей физической структуры) медленно брел вдоль изрешеченных пулями «Уралов», внимательно осматривая поле боя. Неоднократно принимавший участие в боестолкновениях с отрядами сепаратистов, краснолицый гигант мог легко себе представить, как именно здесь разворачивались события.

Тревожная группа взлетела, едва был получен сигнал о помощи. Но слишком уж далеко забрались разведчики, лететь пришлось час десять минут. К этому времени все было кончено, даже раненые, какие были, успели скончаться от потери крови или болевого шока.

Шестеро сержантов обследовали поле боя, остальные заняли оборону по периметру на случай появления «незваных гостей».

Как разворачивался бой, капитан Воскресенский представил без труда, а вот кто с кем сражался, это было гораздо сложнее определить. Одетые как отпетые бандюки трупы, валяющиеся по кустам, все до одного были славянской внешности. И наоборот, убитые возле машин оказались в обычной одежде мотострелкового подразделения. А проблема заключалась в том, что этих погибших даже при поверхностном осмотре можно было отнести к кавказцам.

– Что скажешь, Леха? – обратился Игорь к подошедшему прапорщику Манчуру. Они дружили уже не один год и не один пуд соли съели в командировках, не раз ходили под смертью и уже давно относились друг к другу по-братски.

– Да туфта все это, – сплюнув под ноги, ответил прапорщик.

– Не понял?

– А чего тут понимать. Наша рейдовая группа, – Манчур кивнул в сторону выгоревших зарослей папоротника, – наткнулась на духов, закосивших под федералов.

– Думаешь, закосили?

– А то, – прапорщик двинул плечами, раскрывая офицерское удостоверение. – Ксивы их – дерьмо, а в кузове два ПЗРК «игла», столько же «шмелей». Они, паскуды, хотели вырваться на равнину, чтобы устроить нам приличный сабантуй. Да не вышло у уродов…

– Выходит, все так, – вынужден был согласиться с другом Воскресенский. Он хотел еще что-то добавить, но не успел.

– Товарищ капитан, – из кустов вынырнула физиономия одного из сержантов. – Нашли одного живого.

– Веди, – коротко приказал ротный.

Живым оказался радист, он лежал в нескольких десятках метров от места боя. Из-под черных резиновых шайб наушников сочилась густая черная кровь. Морпех глядел перед собой невидящими глазами и, намертво прижав микрофон к запекшимся губам, заученно бормотал:

– Росомаха вызывает Белого Орла, Росомаха вызывает Белого Орла…

– Твою мать, наши! – по-звериному зарычал Воскресенский. – Радио в штаб группировки…

Высокогорный ледник караван преодолевал двое суток. Отдыхая по нескольку часов, боевики снова и снова поднимали свою ношу и тащили ее дальше. Потом опять короткий отдых и как самую большую ценность бережно под уздцы вели лошадей, которые с большим трудом могли передвигаться по скользкому льду.

– Слушай, Виталик, – во время одного из привалов обратился к Милевскому Панчук. – Как тебе удалось скинуть с горы проводника? Ты что, телепат?

– Загипнотизировал деда? – подключился Качмала. Оба легионера ни на секунду не сомневались, что неожиданное желание проводника отправиться в лучший из миров не обошлось без вмешательства их приятеля.

– Гипноз здесь ни при чем, – спокойно парировал Виталий. Отстегнув в очередной раз ремень от автомата, сложил его вдвое и продолжил: – Во время службы в Джибути аборигены научили меня при помощи примитивной пращи на сотню шагов попадать в пивную банку. А дедушка так удачно стоял на краю обрыва, просто руки чесались. К тому же на него в тот момент никто не смотрел, расстояние было немногим больше полусотни шагов, да и голова старца была побольше пивной банки. Даже если бы его и отыскали в ущелье, то вряд ли бы поняли, отчего это проводник нырнул в вечность. Камень – не пуля, в теле не остается. Учтя все эти факторы, я рискнул и, как говорится, вышел в «дамки»…

– Это точно, – уважительно согласился Качмала. Действительно, поступок Милевского, не зная технологии исполнения, можно принять за колдовство или гипноз. И так решили не одни легионеры, неожиданное «самоубийство» проводника сильно шокировало Воина.

Командуя караваном, Руслан Мирзоханов действовал будто по инерции, по программе, вложенной в его мозг; казалось, сознание находилось далеко от него.

Впрочем, моджахедов подгонять не приходилось, лютый ночной холод и дневной страх быть обнаруженными авиацией на зеркале ледника стимулировали их лучше любого окрика или приказа.

Наконец на третий день караван спустился с заснеженных вершин.

Руслан Мирзоханов отдал приказ встать на привал в небольшой буковой роще, надежно скрывавшей от постороннего взгляда и боевиков, и лошадей с грузом.

Первым делом разожгли спиртовки, чтобы разогреть пищу, которую на леднике приходилось выцарапывать из банок в замерзшем виде, клацая от холода и голода зубами. После сытной и горячей пищи сон липкой паутиной окутал обессиленных людей.

Владимир, пристроившись в тени молодого бука, также провалился в сладостную дрему, но долго спать ему не дали. Уже через полчаса Шатуна грубо растолкал один из телохранителей Воина и жестом показал, что его ждет полевой командир.

– Вы снова хотите послать нас в разведку? – вместо приветствия поинтересовался Панчук.

– Без опытного проводника это займет много времени, а его у нас нет, – ровным голосом ответил Руслан. Спустившись с заснеженных вершин ледника и оказавшись на земле, он вновь обрел былую уверенность, хотя Шатун был готов заложить свою голову, что эта уверенность держалась на одном честном слове.

– А идти дальше без дозора – сплошное самоубийство, – в тон полевому командиру ответил бывший легионер. При этом отметив, как дернулась физиономия Воина при слове «самоубийство».

– Дозорную группу мы пропустим вперед, – задумчиво, будто тщательно взвешивая слова, проговорил Мирзоханов. – Это, так сказать, тактика, а хотелось бы рассмотреть всю стратегическую карту нашего движения.

– Интересно, как это вам удастся без данных глубинной разведки, – недоверчиво хмыкнул Панчук.

Руслан Мирзоханов внимательно посмотрел на него, как бы решая, говорить или нет, потом вздохнул и все же заговорил:

– От наших южных друзей осталось кое-какое оборудование, – чеченец указал взглядом на пластиковые коробки-контейнеры, при которых постоянно находились пакистанцы. – Они утверждали, что при помощи него можно легко осмотреть не только наш район, но и весь Кавказ как целиком, так и по отдельности. – Воин сделал короткую паузу и продолжил: – Учитывая ваш богатый опыт службы в легионе, хочу задать вопрос: «Вы сможете разобраться с этим оборудованием?»

Теперь наступила очередь Шатуна неопределенно двинуть плечами, что он и сделал, прежде чем произнести:

– Давайте взглянем на это чудо.

Маркировка на контейнерах оказалась знакомой, АСУ «черчилль» британского производства (автоматическая система управления войсками), модель не самая последняя. Именно такую унтер-офицер Жан Парлен монтировал в Боснии для штаба миротворческих сил.

Собрать АСУ теперь не составляло большого труда. Компьютер, три жидкокристаллических дисплея и похожая на выгнутый зонтик спутниковая антенна. Самое громоздкое в этой установке – пара блоков питания, обеспечивающих бесперебойную работу «черчилля» в течение суток.

Включив АСУ, Панчук быстро загрузил стандартную программу. Тут же загудел загружающийся системный блок, замигали дисплеи, антенное устройство ожило, вращаясь вокруг своей оси в поисках ближайших спутников. Наконец мониторы заработали, высветив на экранах карту Чечни, причем если на центральном блоке была высвечена вся территория республики, то на боковых горные и равнинные районы. Тут же красным цветом обозначились расположения частей федеральных войск, в стороне голубым пунктиром места наиболее эффективных позиций для обстрела и атаки на объекты федеральных войск. Внешне это походило на обычную игровую стратегию, но Шатун знал, что это далеко не так. Он не удержался и от удивления даже присвистнул.

– Что такое? – настороженно поинтересовался стоящий за спиной Мирзоханов.

– Ваши друзья с юга сказали чистую правду – это действительно «всевидящее око». Итак, какое направление выбираем?

Воин посмотрел на Панчука застывшим, неуверенным взглядом и тяжело вздохнул:

– У нас теперь осталось одно направление. На северо-запад.

– Понял. – Пальцы Владимира привычно забегали по клавиатуре. Вскоре на экранах картинка стала меняться, один за другим вспыхивали фрагменты территории, списывающейся из космических шпионов в режиме реального времени.

Изображение было высокого качества, можно было без помех разглядеть не только ленту горных дорог, коробки домов в аулах, оказавшихся в зоне работы фотообъективов, но даже были отчетливо видны черные фигурки людей и животных.

«Интересно, кто старается?» – наблюдая за дисплеями, подумал Шатун. Служа в одном из самых элитных диверсионных подразделений Иностранного легиона, он был неплохо осведомлен о спутниках-шпионах, обеспечивающих информацией войска НАТО, и теперь прикидывал, кто из них мог сейчас работать на сепаратистов. «Тел-Стар», который наводил крылатые ракеты на объекты Белграда, а заодно фотографировал для медиаконцернов результаты этих же обстрелов? А может, «Сигинт»? Конечно, все это старье, шпионившее еще за оборонными объектами СССР, но в западной прессе пару лет назад проскользнула информация, что именно по этому спутнику наводилась российская ракета на мобильный телефон Дудаева. Возможно, очередная газетная утка… Впрочем, сейчас наверняка работали спутники последней серии «Кихоул», с конца девяностых годов они следили за странами Ближнего и Среднего Востока (Иран, Ирак, Сирия, Иордания, Кувейт), это наиболее вероятный вариант. Взгляд Панчука выхватил на одном из дисплеев группу вооруженных людей. Владимир увеличил кратность. Теперь можно было разглядеть отряд боевиков, на нескольких вездеходах забирающийся дальше в горы. – «Да, это «Кихоул». И орбита движения как раз подходящая».

Как бы там ни было, а «черчилль» говорил о многом, здесь уже не пахло стихийным восстанием, здесь было нечто другое. За этим восстанием виднелся скользкий хвост мощной спецслужбы…

Внешне Моздокский военный аэродром действовал в обычном режиме. Взлетали и садились транспортные самолеты, въезжали и выезжали с территории различные грузовики.

Но за внешней размеренностью была скрыта суета, предшественница любой боевой операции.

В просторных палатках, установленных на краю взлетно-посадочной полосы, где обычно размещались командировочные части, теперь был оперативный штаб полковника Крутова, в который постоянно прибывали офицеры не только армии, но и милиции и госбезопасности. Командование ГРУ смогло договориться со смежниками, и теперь три основные составляющие силовых структур государства работали с полной отдачей, как говорится, в одной упряжке.

Совещания проходили в конвейерном режиме, одни получали боевую задачу и отправлялись готовиться к ее выполнению, прибывали на инструктаж другие, за ними следовали третьи…

За ширмой обычной аэродромной жизни зарождался и набирал силу невиданный по своей мощности смерч – торнадо, которому надлежало в свое время выкорчевать без следа сепаратистский лес.

Штаб Родиона Крутова, состоящий из офицеров отделов аналитического и боевого планирования ГРУ, работал в форсированном режиме, ежечасно принимая десятки радиограмм и сводок. Тут же готовили рекомендации к планам действий, с которыми немедленно знакомили находящихся на месте представителей милиции и ФСБ.

– По сигналу «Буревестник» подразделения внутренних войск выходят на исходные рубежи аулов……… с целью их блокирования и дальнейшей глубинной зачистки. Полное разоружение отрядов самообороны. В случае сопротивления – огонь на поражение…

– Командам «Альфа» и «Вымпел», – начал было зачитывать диспозицию Родион Крутов, но из-за стола поднялся молодой майор с уставшими красными глазами и, несмотря на возраст, с абсолютно седой шевелюрой. Упреждающе кашлянув, майор негромко произнес:

– Ни «Альфа», ни «Вымпел» в Чечню, кроме ранее откомандированных групп, не будут направлены.

– Почему? – в упор посмотрев на майора, спросил Крутов. Еще в Москве он знал о договоренности с руководством ФСБ о посылке вышеназванных команд.

– К этим подразделениям неожиданно проявили повышенный интерес западные журналисты. Лубянку почти каждый день осаждают толпы с просьбами взять интервью, снять репортаж или даже фильм. Учитывая текущий момент, командование не в состоянии им отказать.

– Ясно, – понимающе кивнул Родион Андреевич. Сработано, что и говорить, филигранно. В обществе, развивающемся по демократическому пути, должно быть все открыто и прозрачно. «Альфа» и «Вымпел» уже давно стали лакмусовой бумажкой войны с терроризмом. Отъезд подразделений на Северный Кавказ вне плана говорит о подготовке крупномасштабной операции в регионе. Дальше заинтересованные лица сделают соответствующие выводы, что значительно усложнит проводимую операцию, если не сорвет ее вовсе.

– Но, учитывая, – продолжил майор-гебист, – острую необходимость в специалистах для проведения боевых действий в подземных коммуникациях, командование направляет почти в полном составе учебный отряд «Город». Война под землей – их профиль. Уже завтра отряд прибудет в Моздок.

– Очень хорошо, – удовлетворенно произнес Крутов. Учитывая полученную информацию от агентуры, сепаратисты делают немалую ставку на подземные диверсии. «Город» будет даже эффективнее других отрядов ФСБ. – В таком случае сразу по прибытии «шахтерам» будем ставить боевую задачу.

Седовласый чекист согласно кивнул и сел на свое место.

– Теперь задача для «Витязя».

С противоположного конца длинного штабного стола поднялся двухметровый гигант с мрачным квадратным лицом, из-под полковничьего погона на левом плече выглядывала кокарда крапового берета.

Министерство внутренних дел выделило для проведения операции лучших из лучших команд отряда «Витязь», около двух сотен «краповых беретов», опытных бойцов, неоднократно участвовавших в боевых операциях, имевших боевые награды. Треть бойцов находилась на инструкторских должностях в отряде.

– «Витязь» совместно с батальоном «Восток», – продолжил Крутов, – окружают поселок нефтяников, после чего блокируют базу шахидов, но так, чтобы не пострадало мирное население. Только после этого начинается планомерная операция уничтожения.

– Вопрос можно? – дождавшись, когда Родион закончил ставить задачу, спросил командир «Витязя».

– Конечно.

– Кто конкретно руководит и отвечает за проведение операции?

– Руководите вы, а командование батальона «Восток», с учетом специфики, оказывает вам посильную помощь. Еще вопросы?

– Нет, – вполне удовлетворенный таким ответом, гигант замотал головой и опустился на стул, жалобно скрипнувший под его тяжестью.

– Дальше. – Это уже было обращение к командиру сорок второй дивизии. – Как только прозвучит сигнал «Буревестник» и начнут действовать группы специального назначения, мотострелковые части выходят с места постоянной дислокации для усиления «улиток»^[30]в предгорной части Чечни. Не исключено, что сепаратисты попытаются прорваться на равнину с целью разблокирования «своих» сел. Никак нельзя допустить удара в спину.

– Не допустим, – не вставая со своего места, пообещал комдив.

– При проведении операции огневая поддержка будет осуществляться силами авиации объединенной военной группировки. Ни одного лишнего борта выделено не будет, поэтому, товарищи, свои силы соизмеряйте заранее, чтобы потом не получилось то густо, то пусто. – Немного помолчав, Родион добавил: – Сейчас за происходящим наблюдают сотни заинтересованных глаз, и это не только глаза нашего командования и руководства страны, сейчас за нами следят глаза наших недругов. Поэтому, подчеркиваю еще раз, соблюдайте режим секретности при подготовке. Это первое. Второе – операция должна быть проведена в считаные часы. Блокирование, зачистка в случае сопротивления – уничтожение. Нельзя допустить заваривание политической бодяги, потому что повара и кулинары уже на месте и готовы начать кашеварить. У меня все, вопросы?

Вопросов не было, все офицеры получили конверты с планами действий и поспешно покидали аэродром.

Дождавшись ухода последнего офицера, Родион Крутов откинулся на жесткую спинку стула и прикрыл веки, приводя мысли в порядок. Последние три дня он спал не более трех-четырех часов в сутки, хотя особой усталости пока не чувствовал, наверное, сказывались сила многолетней привычки и азарт, будоражащий кровь в жилах. В прошлом мастер спорта по шахматам, которому сулили блестящую карьеру, теперь вновь ощутил давным-давно забытое состояние, когда сильного противника заставляешь признать поражение. Правда, в этот раз шахматные фигуры были куда значительней: тысячи людей, десятки танков, самолетов, вертолетов и артиллерийских стволов. Впрочем, и противник ему под стать, да еще и не один.

«Сеанс одновременной игры» – на память пришел забытый термин. Родион Андреевич невольно хмыкнул, но улыбка тотчас сползла с его лица. В этой «игре» с десятком противников он не имел права ни разу проиграть или даже согласиться на ничью. Любая уступка террористам – это огонь, боль и смерть десятков, сотен, а может, и тысяч ни в чем не повинных мирных людей. Поэтому необходимо сыграть четко, по классической схеме «шах» и «мат»…

Открыв глаза, Крутов увидел, как вокруг лампочки под самым куполом штабного шатра вьется мошкара. Подняв руки над головой, полковник потянулся, разминая плечи, отодвинул стул и прошел к выходу.

После прокуренного душного шатра на свежем воздухе дышалось значительно легче. Утренний ветерок приятно холодил лицо. Военный разведчик всегда наслаждался такими моментами, вот и сейчас, стоя лицом к восходящему солнцу, с неподдельным интересом наблюдал, как заходит на посадку пассажирский «Ту-134».

В абсолютной тишине стремительная крылатая машина коснулась своими шасси бетона посадочной полосы, потом, постепенно гася скорость, еще немного пробежалась, и только после этого самолет догнал звук работающих двигателей, обрушившись на аэродром тяжелым гулом…

Приземлившийся борт был хорошо знаком Крутову, этот «Ту-134» входил в состав специальной эскадрильи, обеспечивающей срочные перевозки ФСБ, а это значит – в город пожаловали бойцы отряда «Город»…

– Товарищ полковник. – За шумом турбин Родион Андреевич не услышал, как к нему подошел офицер связи. – Получена депеша от Шатуна.

Крутов несколько секунд помолчал, с восхищением наблюдая, как похожая на гигантскую птицу «Тушка» легко и грациозно развернулась на рулежке, направляясь к самолетной стоянке, где серыми и бело-голубыми громадами замерли «Ил-76» и «Ан-12». Начинался новый день…

Возвращение Алины Буковинской в Чечню прошло на удивление легко. Военные, которых маститая журналистка постоянно обливала помоями, в этот раз отнеслись к ней радушно.

Полковник Мегалян, немолодой, но все еще не лишенный привлекательности мужчина, первый заместитель начальника управления по связям с прессой и общественностью, провел с Алиной длительную душещипательную беседу, рассказывая о нынешней службе в республике, которая постепенно восстанавливается после длительной кровопролитной «контртеррористической операции», и как в этом местному населению помогают армия и правоохранительные органы.

Буковинская, прихлебывая скверно заваренный кофе, только мягко улыбалась и кивала, не спуская глаз со смуглого лица с густыми черными бровями и тонкой полоской щегольских усов под массивным птичьим носом. В мыслях журналистка уже представляла, как на страницах газеты разнесет в пух и прах этого сиволапого солдафона. Но пока она улыбалась…

В конце беседы Алина как бы между прочим сообщила, что хотела бы поездить по республике, посмотреть, как налаживается жизнь мирных граждан. А заодно с милой улыбкой добавила, что давно лелеет мечту снять фильм (для этого с ней и приехала съемочная группа) о возвращенцах, боевиках, вышедших из лесов и сдавшихся властям, которых амнистировали и разрешили вернуться к семьям.

После такого заявления полковник чуть в ладоши не захлопал от радости и тут же пообещал помочь в оформлении необходимых бумаг, а заодно и сопровождение предоставил. Вездеход «Гусар», бронированную модель армейского «УАЗа», и в качестве сопровождающих прапорщика с двумя автоматчиками.

Прапорщик оказался невысоким сорокалетним увальнем с простым, незапоминающимся лицом, совсем другое дело солдаты. Атлетически сложенные голубоглазые блондины: их хоть сейчас на обложку женского журнала, «а лучше в постель, причем обоих» – мечтательно прищурилась журналистка, мысленно представляя, что бы она сделала с этой сладкой парочкой, даже не подозревая, что простоватый прапорщик – старший офицер ГРУ, один из лучших «топтунов» военной разведки. В течение нескольких недель он неустанно вел ее в Москве, а теперь и здесь. Сексапильные же герои просто исполняли роль ширмы, отвлекающей на себя внимание.

Ночь Алина Буковинская провела в небольшой, заново отстроенной гостинице, которую из-за наплыва пишущей и снимающей братии местные жители и федералы прозвали «Журналист». Одноместный номер «люкс» по сравнению с московскими собратьями выглядел убого, несмотря на круглосуточную подачу горячей воды и японский кондиционер.

Все это угнетало Алину. Она поглощала чашку за чашкой крепкий кофе (не в пример тому, каким угощал полковник Мегалян) и курила одну за другой сигареты, пытаясь разобраться в том, что же ее раздражает, что ей больше всего не понравилось.

Неожиданно журналистка припомнила старый, еще со студенческих времен анекдот. Решил алкоголик повеситься, привязал к люстре петлю, потом взобрался на стул и тут увидел на шкафу заначку. Не пропадать же добру. Выбрался алкаш из петли, достал бутылку, хлебнул, еще раз хлебнул, подобрал с пола чинарик, закурил. Потом с удивлением посмотрел на болтающуюся петлю и говорит: «Чего это я завелся? Ведь жизнь налаживается».

Буковинская глубоко затянулась, выпустила через ноздри тугую струю сизого табачного дыма, а в мозгу пульсировало: «Жизнь налаживается».

Жизнь налаживается, именно это и зацепило Алину. Еще гремели взрывы, по ночам раздавались выстрелы, гибли люди – как солдаты федеральных войск, как представители чеченской власти, так и простые вайнахи. И все-таки жизнь налаживается, восстанавливаются разрушенные предприятия, ремонтируются дороги, строятся новые дома, и, главное, на свои насиженные места возвращались беженцы.

Но скоро всему этому должен был прийти конец, и одним из инициаторов грядущей войны, насилия и разрушений стала она, журналистка Алина Буковинская. Хотя женщина на протяжении всей эволюции была женой, матерью, хранительницей домашнего очага, разрушения и смерть для нее противоестественны по природе.

Алина докурила до фильтра сигарету, небрежно бросила ее в пепельницу, подумав про себя, что за последние пятьдесят лет эволюция претерпела значительные изменения. Эмансипация позволила женщинам сбросить с себя тысячелетние кандалы и встать вровень с мужчинами.

Лично для нее, талантливой журналистки, удачно вставленные термины «Геноцид», «Национальное самоопределение» и тому подобное обернулись звонкой монетой в виде зарубежных грандов, которые обеспечивали ей безбедное существование сейчас и, что немаловажно, копили проценты. «Каждый устраивает свою жизнь сам», – промелькнуло в голове журналистки. В конце концов, ее никто не принуждал, сама согласилась, а потому ее не должно волновать чужое горе.

Приняв контрастный душ, Алина наконец заснула крепким сном…

С утра Буковинскую у главного входа уже поджидали «Гусар», простоватый прапорщик и два обворожительных блондина. Когда журналистка соизволила покинуть свой номер и выйти из гостиницы, один из солдат занял место за рулем, возле него взгромоздился прапорщик. Заднее сиденье Алине пришлось поделить со вторым автоматчиком.

В течение трех дней они объезжали селения на равнинной части Чечни, в которые вернулись ренегаты «лесных братьев».

Как правило, «Гусар» останавливался где-то в тени деревьев на открытой местности, журналистка шла беседовать с вернувшимися к «мирной жизни» боевиками, а водитель и его напарник, захватив автоматы, выбирались наружу и как бы между прочим внимательно следили за визуально поделенной на две части окружностью. Одному сто восемьдесят градусов, и второму столько же. Прапорщик же вовсе не покидал салон вездехода, насунув фуражку на глаза и закинув руки за голову, он дремал…

В конце своих путешествий Буковинская решила повидать своего «крестника» Карима Бансарова. Парня, которому она лично гарантировала, что его не застрелят при сдаче в плен федеральным войскам. (Тогда ей пришлось изрядно потрудиться, собрать в РОПе приличную команду журналистов, которым выпал шанс запечатлеть момент сдачи, да и потом, когда Карим сидел в каталажке контрразведчиков, успела тиснуть в разные газеты едва ли не дюжину пасквилей, чтобы ускорить процесс освобождения и адаптации.)

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался Карим. Как отметила журналистка, он уже не походил на затравленного мелкого грызуна. В глазах исчез испуг перед неизвестностью, позвоночник выровнялся, и за время, проведенное вне лесов и гор, парень заметно посвежел.

– Здравствуй, – приветливо кивнула журналистка. – Как тебе живется на равнине?

– Хорошо, – сдержанно ответил молодой чеченец. – Мой дядя здесь большой человек, и я у него вроде помощника. Иногда выезжаю в Грозный, помогаю местным разгружать гуманитарную помощь. Кое-что перепадает и нам. В свободное время пасу овец, правда, все пастбища возле русских фортов, но, думаю, это ненадолго.

– Да, да, – согласно кивала Алина, пока они медленно брели по окраине аула. Она слишком хорошо понимала сказанное Каримом. Потому что знала скрытый смысл его слов. Спустившийся с гор молодой вайнах выполнял особую миссию, был не просто координатором действий отряда самообороны, он представлял собой связующее звено между повстанцами в горах и законспирированными боевиками в населенных пунктах. Именно такие Каримы Бансаровы создавали прочную цепь, ударом которой перебьют хребет федеральным войскам.

Неплохо зная историю, Алина Буковинская понимала: если задуманное будет воплощено в жизнь, Карим станет большой фигурой в новой независимой Ичкерии. И сейчас просто глупо не собирать материал хотя бы потому, что впоследствии это может ее озолотить.

Поэтому Алина, прогуливаясь с юношей по окрестностям родового селения Бансаровых, то и дело щелкала фотоаппаратом. Карим на ее вопросы отвечал честно и не запрещал делать снимки. К чему запрещать, если в контрразведке и милиции есть его фото в фас и в профиль плюс отпечатки пальцев.

«Когда начнется восстание, нужно будет сделать побольше снимков Карима с оружием, – размышляла Алина, возвращаясь в Грозный. Она сидела, откинувшись на мягкую спинку сиденья, и грезила в мыслях, как будет выглядеть ее фотоальбом о новой чеченской войне. – Возможно, на Западе кто-то захочет организовать мою персональную фотовыставку».

Увлеченная своими мыслями, журналистка даже не могла представить, что все ее разговоры с «раскаявшимися» сепаратистами фиксировала электронная аппаратура. «Жучок», вколотый в подкладку сумочки, и приемник, установленный вместо магнитолы в панель «Гусара». И простоватый прапорщик не дрых в салоне вездехода, а слушал все эти разговоры и мысленно делал выводы, чтобы впоследствии доложить начальству…

Проверив секреты, Сергей Таранин вернулся в лагерь морпехов. Большая часть разведчиков отдыхала, остальные чистили оружие, набивали патронами магазины, в общем, занимались обычными делами. Все это бойцы проделывали не спеша, основательно и с толком используя выпавшую на их долю передышку.

Миновав разведчиков, капитан согнулся и нырнул в проем небольшой палатки, расставленной под обросшей мхом скалой. Здесь расположились два морских пехотинца – прапорщик Туз и сержант Серый, специалисты по допросам.

Прапорщик, невысокий крепыш со скуластым лицом, в прошлом чемпион Союза среди юниоров по боксу, до недавнего времени работал тренером в одном из питерских спортивных клубов, причем не наемным специалистом, а одним из соучредителей. Но после того, как на второй чеченской войне попал в плен к боевикам младший брат и был зверски замучен, Туз без колебаний продал свою часть бизнеса и завербовался в Каспийскую бригаду морской пехоты контрактником. От предложенной должности инструктора по рукопашному бою он наотрез отказался, потребовав направить его в разведку, где уже почти четыре года исправно тянул службу с небольшим отрывом на обучение. После курса глубинной разведки (где его специализацией был «экспресс-допрос») получил звание прапорщика с перспективой в самое ближайшее время нашить погоны младшего лейтенанта.

Помощник Туза, больше смахивающий на гориллу, самбист-разрядник сержант Серый после срочной службы заключил контракт и тоже добивал четвертый год в разведке морской пехоты. Оба эти спеца-рукопашника, несмотря на обширный арсенал самых современных средств допроса, использовали в основном дедовский способ уговора супостата, а именно – мордобой. Бить они умели и любили, каждый знал, как и в какие места наиболее эффективно наносить удары, чтобы быстрее разговорить «языка».

На рассвете разведчики Таранина обнаружили небольшую группу боевиков, поспешно направляющихся в сторону границы. Недолго думая, Сергей приказал захватить одного-двух сепаратистов в качестве «языков», остальных ликвидировать.

«Счастливый билет» выпал дозорным, тех просто немного придушили и бесчувственные тела уволокли в кусты, а когда остальные боевики достигли этого места, их просто взяли «в ножи».

Схватка была скоротечной, почти мгновенной, и со стороны могло показаться, что это ожил лес, чтобы наказать своих обидчиков. Из-за деревьев, кустов бесшумно выскользнули неясные тени, морпехи с лицами, покрытыми камуфляжной раскраской, в «шуршанчиках», похожие на леших, даже не дав боевикам воспользоваться оружием, обрушили на них остро отточенную сталь ножей…

– Ну что, наши «кареглазые гости» согласились на светскую беседу? – рассматривая заплывшие лица стоящих на коленях боевиков, поинтересовался Таранин.

– А то, – хмыкнул Туз, вытирая непонятного цвета носовым платком сбитые костяшки правого кулака. – Щебечут, что скворцы по весне, вот только жаль, не по-нашему.

– Это не страшно, хорошие люди всегда найдут общий язык, – довольно хохотнул капитан, опускаясь на корточки перед пленниками, и, медленно подбирая слова, заговорил с ними на арабском.

Прапорщик оказался прав: на этот раз «языки» действительно не страдали излишней замкнутостью и с готовностью отвечали на все вопросы Таранина.

Оба пленных боевика были аравийцами, воевали в отряде египтянина Саладина. В прошлую ночь Саладин отправил группу наемников в сторону границы, чтобы отыскать отряд какого-то Дария, который, по словам полевого командира, все время путался в хвосте какого-то каравана. Командиру группы иорданцу Малику было приказано отвести отряд Дария на запасную базу, затем туда прибудет сам Саладин, чтобы с Дарием скоординировать дальнейшие действия.

– Где сейчас находится Саладин? – глядя в упор на ближайшего араба, спросил Сергей.

– Отряд в постоянном движении и останавливается лишь на короткие привалы, – не раздумывая, ответил араб. Это походило на правду, впрочем, на правду походило все, что Сергей только что услышал.

Благодаря радиоигре действительно выходило, что отряд «перса», потерявший координатора и не получивший связи с «лесным» командованием, пытался уйти обратно за границу, где едва не столкнулся с караваном, везущим ракетные установки (впрочем, пленные арабы не знали, какое конкретно из-за границы везли оружие, что неудивительно, слишком много было поставлено на карту). Где находится запасная база арабских боевиков, пленники сразу же показали, и было весьма заманчиво отправиться туда, чтобы захватить Саладина и перебить весь отряд.

Но Таранин прекрасно понимал, что вряд ли это скоро произойдет. Отряд Дария не вписывался в разработанный план предстоящей боевой операции, а потому «лесное» командование решило неучтенную боевую единицу вывести в резерв и использовать в зависимости от дальнейшего развития ситуации.

Подобный расклад никак не совпадал с планами командования ГРУ, отряд Таранина должен был находиться поблизости от каравана. В случае, если внедренный туда «крот» военной разведки будет раскрыт, или по какой другой причине морпехи должны будут уничтожить караван.

– Что это за запасная база? Вы там были? – последовал следующий вопрос.

– Да, – наперебой закивали головами арабы. – Несколько раз. Там пять блиндажей, все соединены подземными переходами, имеется кухня и склад с боеприпасами. Этой зимой мы там провели три недели.

«Надо бы информацию по этой базе слить Крутову, – подумал Таранин. – Сейчас там вряд ли кто-то есть, но зато наверняка можно устроить довольно увлекательную экскурсию для журналюг. Вот, пожалуйста, обнаружили, накрыли. Подкинуть побольше трупов посвежее и трофеев, вот, значит, как «ловит мышей» федеральный спецназ. Репортаж получится – пальчики оближешь».

Постепенно мысли капитана соскользнули с красивой отчетности на дела насущные. Сергей уже знал о гибели группы Николая Лемешева, которая уничтожила остатки банды Бабрака Халаева. Он даже использовал этот бой в своей радиоигре, как будто отряд Дария помогал вырваться из окружения Ункасу, но тот погиб. Именно этот факт и заставил Саладина направить к «персу» своих разведчиков.

Уничтожение группы арабских наемников и захват пленных в целости и сохранности – это была чистая победа. Но Таранину этого было мало, он слишком долго прослужил с Николаем бок о бок и в глубине души никак не мог смириться с его гибелью. Кипящая в крови жажда мести требовала выхода, которого морской пехотинец не мог допустить, просто не имел права. Потому что его главной задачей все еще оставался треклятый караван.

– Товарищ капитан, – в палатку заглянул радист. – Получена шифрограмма от Ахтунга (так морпехи между собой называли подполковника Капута).

– Читай, – приказал Сергей.

– «Караван пересек ледник, движется строго в северо-восточном направлении. Отряду «Майора Вихря» выйти в точку 92—43 и в двадцать один десять обозначить пятью красными фонарями (крестом) посадочную площадку».

– Ясно, – выдохнул Таранин и посмотрел на часы. До назначенного времени оставалось два часа, а до контрольной точки от лагеря почти десять километров по горам. Следовало поторопиться.

– Передай бойцам: готовность десять минут, – не поворачивая головы, распорядился командир. Его взгляд был прикован к опухшим лицам пленников. Конечно, их следовало отдать вертолетчикам, чтобы те доставили в штаб Капуту, но жажда мести по-прежнему сушила мозг капитана.

Расстегнув кобуру, Сергей вытащил «ПБ» (пистолет Макарова с несъемным глушителем), большой палец привычно взвел курок. Вскинув оружие, Таранин дважды надавил на спусковой крючок. Пуф, пуф – пистолет едва слышно дернулся в его руке. Так ничего и не поняв, арабы повалились в разные стороны.

Сергей спрятал «ПБ» обратно в кобуру, глянул на Туза с Серым и распорядился:

– Трупы убрать, через десять минут выступаем…

В контрольную точку отряд вышел с семиминутным опережением, и Таранин не мешкая отдал приказ на установку светового сигнала.

Четверо разведчиков разошлись по периметру небольшой поляны, «пятый элемент» встал в центре. Опустив на экран ручных фонарей красные светофильтры, морские пехотинцы одновременно зажгли их, направив в черное небо.

Через несколько минут донесся отдаленный шум вертолета, нарастающий с каждой минутой. Наконец из черного марева вынырнула лупоглазая физиономия «МИ-8».

Вертолет завис на высоте около двадцати метров, открыв взору морпехов гладкое бледно-голубое пузо. Из десантного отсека вывалился десантный трос с прикрепленным к концу десятком страховочных гарнитур.

Что делать с этим, разведчиков учить не нужно было.

– Первая группа, – приказал Сергей Таранин.

Восемь морских пехотинцев быстро затянулись широкими ремнями альпинистской страховки. Командир отряда помахал рукой, и транспортный вертолет, как гигантская стрекоза, схватившая странную гроздь, взмыл в ночное небо. И уже через минуту его место заняла другая винтокрылая машина…

После разреженного воздуха высокогорного ледника двигаться по ущелью – все равно что по асфальтированной дороге. Это ощутили на себе не только люди, но и животные. Несмотря на нелегкий груз, лошади резво перебирали ногами, следуя друг за дружкой.

На этот раз Шатуну и его напарникам не пришлось везти под уздцы четвероногих товарищей. После того как Владимир настроил АСУ и показал возможности этой умной машины Руслану Мирзоханову, полевой командир держал всю троицу возле себя…

Полученную привилегию Панчук решил использовать с максимальной выгодой для себя и своих помощников. Лошадь, груженную электронным оборудованием, сопровождали по очереди то Качмала, то Милевский. Во время стоянки троица легионеров располагалась особняком от остального коллектива.

Руслан Мирзоханов по-своему оценил действия Шатуна.

– Сразу видна школа, – на английском языке обратился он к Владимиру. – Ты не хочешь закончить свою жизнь, как наши пакистанские друзья, которые стали жертвами слепого случая.

Владимир неопределенно пожал плечами, мысленно представив себе физиономию чеченца, узнай тот, кто направил слепой случай в виде взведенной «лимонки» в палатку пакистанцев.

– Пакистанцы были настоящими штабными офицерами, привыкшими только тем и заниматься, что щелкать клавишами своей аппаратуры. Считали себя весьма ценными кадрами, чьи жизни должны оберегать все остальные. Может быть, где-то далеко за линией фронта или в глубоком подземном бункере так оно и происходит, но на вражеской территории в походе это правило, к сожалению, не действует. Здесь другой закон: «Общая безопасность зависит от подготовленности каждого». В отличие от штабных крыс нам, легионерам, профессиональным солдатам, прошедшим через полдюжины военных конфликтов, этот закон известен на уровне рефлекса, и более того, даже если мир рухнет в тартарары, мы будем сражаться за собственные жизни до конца.

Несмотря на то что спич Шатуна был длинным и мудреным, такой ответ весьма пришелся по сердцу полевому командиру. Дружески похлопав Панчука по плечу, Воин перестал доставать его своими расспросами.

Всю ночь караван двигался по извилистой тропе, петляющей среди редких кустарников у подножия гор, и лишь на рассвете Руслан Мирзоханов подал сигнал к остановке, выбрав для привала глубокую пещеру, где смогли разместиться не только боевики, но и многочисленное стадо лошадей.

Сгрузив пластиковые контейнеры с блоками АСУ, Шатун по обыкновению устроился рядом с Качмалой и Милевским. Они расположились дальше всех в глубине пещеры, где обнаружили небольшую возвышенность, с которой остальные боевики оказались как на ладони.

Множество спиртовок, горящих бледно-голубым пламенем, обозначали лагерь погонщиков, подогревавших себе пищу.

– Когда начнется заваруха, – тихо произнес Владимир, равномерно намазывая на прямоугольную галету консервированный колбасный фарш, – в первую очередь нужно взорвать «черчилль», – незаметным кивком указал на сложенные штабелем контейнеры с военной электроникой. – Даже без ракетных установок это страшная сила, и нельзя допускать, чтобы этой силой пользовались сепаратисты.

– Не-е, Вован, – невнятно произнес Виталий Милевский, прямо с ножа наворачивая тушенку из консервной банки, – ей-богу, я уже жалею, что послушал тебя и покинул благословенную Ривьеру. За какие-то жалкие двести тысяч мы корячимся так, что куда там тому Легиону. Каждый день новые вводные: то внедриться в стан арабов, то пришить пакистанцев, то аксакала со скалы навернуть. А теперь вот АСУ возле себя держать для того, чтобы в нужный момент его взорвать. Сплошные хлопоты. Куда легче было подломить хазу испанского фермера и хапнуть оттуда яйца этого Фаберже. «Капусты» на пару месяцев нам бы хватило, а там, глядишь, и какая новая работенка непыльная высветилась. Так нет же, принесла нелегкая медвежонка-одиночку с обещаниями безбедной старости. А теперь сидишь здесь и думаешь, как бы дожить до этой самой старости.

– Тише вы, – перепалку легионеров прервал Качмала, кивком головы указывая на приближающегося Руслана Мирзоханова.

Владимир мог поклясться, что Воин в пещере только что появился. Где именно пропадал полевой командир, для бывшего морского пехотинца и бывшего легионера загадкой не было.

Руслан не смог доставить караван с ракетными установками ни на основную точку, ни даже на запасную. Для того чтобы оторваться от преследования вездесущих спецназовцев, он отдал приказ перебраться за высокогорный ледник. Когда оторвался от них, перед Мирзохановым встала другая проблема – куда дальше транспортировать ракетные установки. Учитывая текущий момент, упрятать их в какой-либо тайник? Но об этом не могло быть и речи. Оставалось одно – выйти на связь с «лесным» командованием. И, как понял Панчук, когда боевики загоняли лошадей в пещеру, Мирзоханов оставался снаружи, чтобы по спутниковому телефону связаться со своим руководством.

«Наверняка связался», – глядя на уверенную походку полевого командира, понял Шатун. Теперь оставалось лишь ждать, чтобы узнать, удалась хитрость Владимира или нет…

Если какая-нибудь неприятность может случиться, она случается.

Закон Мерфи

Главный командный бункер чеченских повстанцев был оборудован в глубине гор. Несколько лет тысячи рабов долбили скальную породу, создавая в ее толще многоярусное сооружение, воплотившее в себе самые передовые технологии – от колодцев вентиляции воздуха до использования подземной реки не только как резервуара с водой, но и как двигателя гидроэлектростанции, обеспечивающей бункер светом и теплом.

Бункер был не только штабом сепаратистов, он был еще и крепостью. Несколько десятков огневых точек, прикрытых снаружи многотонными плитами, замаскированными под горный рельеф, изнутри открывающимися при помощи мощных гидравлических домкратов.

Здесь было установлено самое разное вооружение – от крупнокалиберных пулеметов до тяжелых минометов и даже гаубиц.

Все более или менее подходящие дороги в этот район были либо взорваны, либо завалены искусственными камнепадами. И по всему выходило, что взять эту крепость практически невозможно, а если и получится, то ценой огромных потерь в живой силе и многодневными бомбардировками фронтовой авиации.

Но хвала Аллаху, федералы понятия не имели, где находится этот бункер, а потому повстанцам не грозили ни штурм, ни бомбардировки…

Опираясь на алюминиевый костыль, Шамиль нервными шагами пересек зал совещаний. Здесь сегодня собрались все, кто имел отношение к предстоящей операции.

Не было только двоих – Бабрака Халаева (упокой его душу Аллах) и Руслана Мирзоханова, который вел из-за границы караван с ракетными установками…

Задуманный далеко от этих гор план трещал по швам, но вчерашний звонок Руслана вернул полевым командирам надежду на его воплощение.

«Воплощение», именно эта мысль сейчас терзала мозг Шамиля. Когда он впервые узнал о предстоящей операции, потом изучил детали, то пришел к выводу, что вряд ли что-то более эффективное можно придумать, особенно в сложившемся положении. Это был реальный шанс не только щелкнуть федеральные силы по носу, но и вовсе их выдворить взашей и добиться признанной Западом независимости Ичкерии.

Так было всего несколько месяцев назад, теперь же все кардинально изменилось несмотря на то, что на равнине уже были собраны отряды «самообороны», установлены многотонные взрывные заряды, заложены тайники с ракетами, а сами пусковые установки вот-вот должны были попасть в руки повстанцев. Что-то непонятное, неясное настораживало Шамиля.

Уже несколько дней подряд он просыпался с холодной испариной на лбу, не понимая, что его страшит, что угнетает. Много часов «бригадный генерал», «национальный герой Ичкерии» провел в постели, уставившись в темный потолок своего бокса, тщетно пытаясь разобраться в своих страхах. Не один раз он ходил под смертью, но такого страха ни разу не испытывал. Даже когда во время прорыва из окруженного Грозного наступил на противопехотную мину-«бабочку» и взрывом ему оторвало ступню правой ноги, даже тогда он не так боялся смерти.

«Что же меня сейчас страшит?» – в очередной раз полевой командир задавал себе один и тот же вопрос. В конце концов, перебрав все возможные причины, Шамиль остановился на караване с ракетными установками.

Доставка в Чечню пусковых систем была продумана самым тщательным образом. В этом деле были задействованы десятки и даже сотни лучших агентов различных мусульманских организаций, миллионы долларов.

Зная, что русские спецслужбы будут искать исчезнувшие с военного склада во Вьетнаме партизанские «грады», предприняли отвлекающую операцию. Пусковые системы «засветили» в Пакистане, потом имитировали их транспортировку через Афганистан в Таджикистан (пришлось даже российским пограничникам, стоявшим на берегах Пянджа, сдать один из контрабандных каналов). И пока «зеленые фуражки» ловили контрабандистов с героином, «грады-П» преспокойно плыли под видом бурильного оборудования вокруг Африканского континента. Все шло, как и было задумано, не считая мелкой неприятности, когда нескольких матросов покалечили в пьяной драке в Марокко (впрочем, нет ничего удивительного, грузины пьют, как все православные).

После этого «Меркурий» благополучно прибыл в порт приписки Поти, оттуда ракетные установки доставили в Панкисское ущелье.

Неприятности начались, едва караван пересек российскую границу. Какие-то непонятные засады, бои, не связанные напрямую с караваном, но тем не менее караван терял людей (и еще каких людей), терял время, петляя, отрываясь от боестолкновений. Все это было как-то неестественно и что-то напоминало Шамилю…

В зале совещаний наконец собрались все, кто имел непосредственное отношение к каравану. За длинным столом сидели араб Саладин с помощником Мустафой, трое чеченских полевых командиров, которые должны были встретить караван, но им это так и не удалось: Садист, Шайтан и Кобра. Передвижение по горам в постоянном ожидании наскочить на разведку федералов или попасть под бомбежку психологически сильно угнетало. И троица «бригадных генералов» выглядела уже не такими счастливыми и лоснящимися, как совсем недавно на собрании в Панкисе.

Только один Ушастый выглядел без существенных изменений, правда, в этом бункере его слово не имело никакого веса, поэтому он сидел в дальнем углу с отрешенным видом.

Совещание шло по накатанной колее, высказывая о караване свое мнение, каждый из полевых командиров не забывал сообщить, какие именно он понес затраты в этой операции.

Шайтан говорил о гибели людей от упавшей в Волчьей лощине авиационной бомбы.

Саладин сообщил о вечно путающемся по его ногами «персе»: он послал группу на перехват этого отряда, чтобы отправить этих «индейцев» на запасную базу, но группа, так ни разу не выйдя на связь, бесследно исчезла.

Кобра пытался что-то поведать о гибели Ункаса и его отряда, который пытался отвлечь на себя внимание пограничников во время перехода караваном границы. Но Шамиль никого из них не слушал, пытаясь в мыслях оценить сложившееся положение.

«Если федералы каким-то образом смогли просчитать наш план и засекли караван, то по логике вещей они должны, не считаясь ни с какими затратами, уничтожить его. Потому что пусковые установки – ключ ко всей операции. Если же они просчитали и не уничтожают караван, а лишь подгоняют его, значит, спецы преследуют какую-то большую цель. Какую?»

Неожиданно перед глазами Хромого встала картина охоты на волков. Когда серые хищники доставали крестьян, те устраивали на них облаву. И здесь важно было не только перебить матерых зверюг, а обнаружить логово, чтобы уничтожить молодняк. Для этого зверей пугали выстрелами и криками, как правило, самка бежала к потомству, гонимая одной целью – защитить, не подозревая, что тем самым обрекла их на смерть.

«Гэрэушники хотят, чтобы Руслан привел караван к нам в бункер, и тогда они уничтожат и ракетные установки, и главный штаб повстанческих сил. Чем не сенсация для СМИ?» – это было вполне правдоподобно, сходилось почти все, но именно из-за этого «почти» Шамиль не мог быть до конца уверенным в своих размышлениях.

Если бы федеральное командование смогло просчитать их план, то наверняка бы засуетилось. В республику под любым предлогом вводили бы войска, усилили проверки на дорогах и на въездах в Грозный. Возобновили зачистки в поисках оружия и взрывчатки. Ничего подобного не происходило, все было как обычно. Небо патрулировали штурмовики и боевые вертолеты, а по горам шарились разведгруппы федерального спецназа. И выходило из этого, что он, Шамиль, мог ошибаться насчет «загона матери-волчицы».

Когда полевые командиры наконец выговорились и замолчали, наступила очередь Шамиля.

– Руслан перевел караван через ледник и уже находится поблизости. Мы должны решить, куда караван направить.

Почти единогласно было решено провести караван в бункер, не согласился только Шамиль.

– Сюда не ведет ни она автомобильная дорога, мы потратим слишком много времени, чтобы ракетные установки отправить по точкам. Думаю, это будет лучше сделать из «Лабиринта».

– «Лабиринт»? – в один голос переспросили Кобра и Садист. Последний почесал начавшую лысеть макушку и довольно улыбнулся, обнажив большие желтые зубы…

«Краповые береты», лучшие бойцы отряда «Витязь», прибыв в Чечню, сменили свои яркие головные уборы на банданы из маскировочной ткани. Полковник Крутов подобрал для этого отряда и соответствующий позывной – «Ветеран». Ну а задача «Ветерану» была поставлена соответствующая: схлестнуться со смертниками в населенном пункте, но так, чтобы местные жители не пострадали…

Поселок нефтяников находился почти рядом с Грозным. Подобраться к нему незамеченным было практически невозможно, со всех сторон поселок окружала равнина, поросшая чахлой травой. Передвигаться по ней было все равно, что ползти по бильярдному столу.

Переть внаглую с учетом расположившегося неподалеку контингента также не получалось. Шахидки вместе со своими инструкторами наверняка сразу же возьмут в заложники все имеющееся население поселка, и тогда во время боя без жертв среди мирного населения никак не обойтись.

Выход из сложившегося положения нашли «яйцеголовые» эксперты ГРУ, предложив обрядить «краповых беретов» в экспериментальные комбинезоны «Невидимка», особое напыление которых позволяло оставаться невидимыми для приборов ночного видения. Так и сделали. Ночью две сотни бойцов спецназа внутренних войск выдвинулись на исходные позиции под прикрытием снайперов-дальнобойщиков, вооруженных крупнокалиберными винтовками «В-94».^[31]

Снайперы в двенадцатикратную оптику отчетливо видели часовых сепаратистов, многие из которых были оснащены приборами ночного видения, но ни один из охранников не заметил опасности.

– Ну что, Казбек, какими дальше будут наши действия? – спросил командир отряда «Витязь» у лежащего рядом начальника разведки чеченского батальона «Восток».

– Я не Казбек, я – Рамзан, – невозмутимо заявил подполковнику майор Рамзан Максаев. Он хорошо понимал своего нового коллегу, слишком долго тот воевал с чеченцами. А пролитую кровь быстро забывают только политики. – А делать? – так же невозмутимо продолжил он после короткой паузы. – Что делать – решим после того, как пообщаемся с моим человеком.

«Человеком» прозвучало совсем не так, как обычно оперативные сотрудники называют своих осведомителей-агентов, «барабанов».

Командиру «Витязя» много ума не потребовалось, чтобы сообразить: тот, кто сообщил о появлении в поселке смертников, не приходился Рамзану Максаеву ни другом, ни тем более агентом.

«Скорее всего какой-то уставший от войны возвращенец», – решил подполковник. Посмотрел на Рамзана и почти дружелюбно сказал:

– Хорошо, веди к своему человеку.

Тот цепким взглядом окинул спецназовца и коротко бросил:

– Пошли.

И первый ползком направился к полуобвалившейся ограде. Командир «Витязя» молча последовал за чеченцем, следом за ними бесшумно двинулись двое «краповых беретов».

Разведгруппа пересекла заброшенный двор и на некоторое время залегла на противоположной стороне, сквозь отверстия в заборе рассматривая поселковую улицу.

Время было раннее, жители только-только просыпались, поэтому улица была пуста. Рамзан Максаев жестами объяснил спецназовцу маршрут дальнейшего движения, тот понимающе кивнул и двинулся со своими «ангелами-хранителями» вслед за чеченцем.

Выбравшись на улицу, они продолжили движение ползком по дну водосточной канавы. Высокая трава, выросшая по краям, надежно их скрывала от посторонних глаз.

Оказавшись за поворотом дороги, где их нельзя было видеть ни с одной точки, разведчики один за другим перебежали улицу, растворившись в густых кустах шиповника. До будки сапожника было рукой подать, оставалось лишь ждать прихода хозяина.

Равшан Хашиев появился только спустя сорок минут, неуклюже прихрамывая и опираясь на трость.

Начальник разведки батальона «Восток» указательным пальцем ткнул в его направлении, двое «краповых беретов», еще не ведая, какой последует приказ, подвинули поближе автоматы и с готовностью посмотрели на командира. Тот отрицательно покачал головой, не сводя взгляда с майора Максаева.

Тем временем хромой чеченец неторопливо доковылял до будки, так же не спеша снял с дверей навесной замок и, широко распахнув дверь, шагнул внутрь.

Майор ужом пополз к будке. Как успел разглядеть командир «Витязя», в задней стенке имелось небольшое окошко, прикрытое рваным куском рубероида. Разросшийся вокруг чертополох надежно скрывал подобравшегося почти вплотную Рамзана Максаева.

– Салам алейкум, Равшан, – шепотом поздоровался майор.

– А, это ты, начальник, – донесся из будки тихий насмешливый голос. – Здравствуй, зачем пожаловал?

– Твой телефонный звонок заставил поторопиться.

– Другого выхода не было. От этих незваных гостей всем будет смерть и боль, как от бешеных собак.

– Сколько их и где находятся?

– Около полутора сотен, основная масса – «Черные вдовы», но есть и несколько десятков охранников и инструкторов. Руководит ими араб Жирный Али, старый вояка. Воевал в Афганистане, потом перебрался к нам, одно время был инструктором в учебном центре «Кавказ», теперь вот шахидок готовит. – Немного помолчав, сапожник добавил: – Взрывчатки у них немного, думаю, готовится серия точечных акций.

– Понятно, – вздохнул Рамзан. – А где их база?

– Они расположились в заброшенном совхозном коровнике. Вернее, в коровнике находятся посты охранения, два снайпера, три пулеметные точки. Все остальные засели в подземелье под коровником. Этот бункер вырыли перед второй чеченской кампанией, там хотели устроить базу на случай партизанской войны, но война так стремительно прокатилась по равнине, что базой не успели воспользоваться. А теперь, видишь, пригодилась…

– Откуда ты знаешь? – не унимался майор.

– Я сам руководил этим строительством.

– Значит, знаешь схему подземных коммуникаций?

– Конечно. А ты что, решил бросить своих волков против «Черных вдов»? – в этом вопросе звучала явная издевка. Равшан Хашиев намекал, что шахидки все-таки чеченки и, несмотря ни на что, их родственники будут мстить «по законам гор».

– Нет, – ответил начальник разведки. – Наш батальон будет стоять в оцеплении, оберегать жителей поселка. А с Али и «Черными вдовами» разберутся гоблины. Сюда из Москвы прислали самых свирепых.

Командир «Витязя» скривил губы в ухмылке. Разговор двух чеченцев происходил на их родном языке, но он его хорошо понимал, потому что за время длительных командировок в Чечню немного изучил язык вайнахов. И за «гоблинов» он не обижался, в этом прозвище чувствовались уважение и страх перед несокрушимой силой…

– Шатун, подъем, опять к нам шкандыбает злой чечен. И что же он такой настырный? – Недовольный голос Качмалы вытолкнул Владимира из радужных грез о Франсуазе, о ее упругом теле, бархатной коже, шелковистых волосах… Все исчезло в один миг, Панчук открыл глаза и глянул в том направлении, куда указывал Олег.

Руслан Мирзоханов неторопливо подходил к расположившимся на отдых легионерам. Последние сутки полевой командир был сам не свой, он то и дело внезапно исчезал и так же неожиданно появлялся. Было видно, что Руслан не на шутку встревожен. Наблюдая за чеченцем, Владимир пытался просчитать причину его встревоженного состояния, но ничего, кроме мысли о том, что Мирзоханов не может связаться со своим командованием, в голову не приходило. Это была довольно тревожная догадка, и если дело обстояло именно так, то оставались всего два варианта выхода из сложной ситуации: ракетные установки будут либо спрятаны в каком-то тайнике, либо уничтожены. Ни один из вариантов Панчука не устраивал, он нацеливал себя на более масштабные перспективы.

Сейчас вроде бы положение потихоньку выравнивалось, на бородатом лице Руслана появилось некое подобие улыбки, глаза поблескивали.

– Добрый день, – поздоровался Мирзоханов, приблизившись к легионерам.

– Здравствуйте, – нестройным хором ответили наемники. Ни один из них и не подумал встать со своего места, но полевой командир на подобное проявление неучтивости уже не обращал внимания. Опустившись на землю возле Шатуна, он тихо спросил:

– Вы сможете снова запустить АСУ?

– Сейчас? – спросил Панчук и неопределенно пожал плечами. – Вряд ли, аккумуляторы в блоке питания практически сели, нужно по новой заряжать или подключиться к дизель-генератору.

– Ну а если вопрос электропитания будет решен?

– Тогда никаких проблем, – так же безразлично пожал плечами Шатун.

Несколько секунд Руслан молча смотрел на горящую спиртовку, разогревающую сухой паек Милевского. По его глазам Владимир определил, что полевого командира терзают какие-то сомнения. Решившись, тот вновь заговорил:

– Мы ждем нового проводника, он должен будет отвести караван на одну из секретных баз. Там нас встретят очень большие люди, которым мы будем демонстрировать работу пусковой установки и автоматизированной системы управления. К тому же необходимо будет в блок памяти АСУ вогнать конкретные данные предстоящей боевой операции. – Немного помолчав, добавил: – Если вы, господа, сможете все выполнить в лучшем виде, без преувеличения скажу – вас озолотят.

Панчук с Милевским лишь довольно закивали головами, а Качмала продемонстрировал чеченцу правую руку с задранным вверх большим пальцем.

– Ну что ж, не буду больше вас отвлекать. Отдыхайте, набирайтесь сил. – Мирзоханов поднялся с земли и так же неторопливо направился к боевикам своего отряда. Состоявшимся разговором с легионерами он остался доволен.

Шатун также был доволен, наконец-то все прояснилось. Разработанный в Москве план сработал на все сто процентов. Недаром легионеры подсуетились на кряже, и сейчас Руслан вел их на встречу с руководством сепаратистского сопротивления.

– Ну что, и этого проводника будем мочить? – с усмешкой поинтересовался Виталий Милевский, взвешивая на ладони круглый камень размером с перепелиное яйцо.

– Нет, – ответил Панчук, подмигнул своим напарникам и загадочно произнес: – Этот проводник для нас на вес золота…

В лагере боевиков неожиданно возникло непонятное движение. Чеченцы, прячась под развесистыми кронами деревьев, пугливо вглядывались в небо.

Высоко в лазурной дали стремительно неслась пара бомбардировщиков «Су-24», оставляя за собой седые шлейфы разреженного воздуха…

«Город» – так изначально называлась учебная программа для частей специального назначения армии и КГБ. Цель – подготовить диверсантов, умеющих профессионально действовать под землей.

Задач для таких отрядов было хоть отбавляй как в мирное время, так и во время войны. Захват командных пунктов, стационарных узлов связи, ракетных шахт и подземных аэродромов, проникновение по канализационным коллекторам на закрытые объекты.

Готовились подземные диверсанты не хуже боевых пловцов, им также приходилось таскать с собой, кроме основного оружия и экипировки, дополнительное, такое, как портативные дыхательные приборы. Подземелья таят бесчисленные опасности, от безвоздушных тоннелей до канализационных галерей, заполненных метаном. Поэтому боец, спустившийся под землю для выполнения боевой задачи, должен быть готов к любым неожиданностям.

Подготовку диверсанты проходили в специальных центрах армии и КГБ, а стажировались в подземельях Москвы.

Столица была лучшим полигоном для подготовки. Многоярусные катакомбы, некоторые из них вырыты еще во времена Ивана Грозного, множество коллекторов и галерей технического назначения (вспомогательные ветки метро, каналы связи, водопровод и канализация). «Москва-2» – сеть стратегических объектов, спрятанных под землю после Второй мировой войны в ожидании третьей и со временем забытых. Все это являлось лучшим полигоном для подготовки подземного спецназа.

С развалом Советского Союза программа «Город» быстро захирела и была свернута, но разразившаяся вскоре кавказская война потребовала возрождения того, что было уничтожено.

Так началось возрождение легендарного диверсионного подразделения «Вымпел», возродили и программу «Город», вовремя сообразив, что террористы прячутся в пещерах и подземных бункерах, но также могут наносить удары по подземным коммуникациям. И чтобы им противостоять, потребовались профессионалы со специальной подготовкой.

Отряд «Город», прибывший в Чечню, был разделен на несколько групп, которым предстояло работать в районных центрах республики.

Координировать действия этих групп должны были специально прикомандированные оперативники ФСБ, совместно с военной разведкой изучившие объекты предстоящей разработки.

Самой большой группой была грозненская, им в первую же ночь предстояло приступить к изучению подземных коммуникаций чеченской столицы.

День бойцы отсыпались, готовясь к предстоящей боевой работе, и лишь когда солнце закатилось за горизонт, стали готовиться к выходу.

Без лишней суеты разложив одежду, амуницию и оружие, так же не спеша диверсанты готовились к своему выходу на боевые. Для войны под землей предназначалась особая одежда и особая экипировка. Прорезиненные, не пропускающие ни влагу, ни электричество до трех тысяч вольт комбинезоны, выкрашенные серыми, черными и сиреневыми полосами маскировки, практически неразличимой в подземных галереях. Такие же прорезиненные ботинки с титановыми пластинами в подошве, надежно защищающие ступни диверсантов от возможных пакостей по пути.

Бронежилет из двенадцати слоев кевлара и титановой чешуи при своем незначительном весе, как индивидуальная броня, защищал даже от пули «АКМа», выпущенной с близкого расстояния. По такой же технологии изготовленный шлем с прикрепленным к нему прибором ночного видения и встроенным переговорным устройством позволял диверсантам общаться между собой даже под землей и в бетонных коллекторах.

Оружие было стандартным для спецназа: тяжелые бесшумные автоматы «вал», пистолеты «ПБ», штурмовые ножи «смерш». С учетом предстоящей операции гранаты и взрывчатку диверсанты не брали, в замкнутом пространстве взрывы могли быть не менее опасными и для них.

В полночь группа покинула место постоянной дислокации и, растворившись на фоне развалин городских построек, обходя посты федеральных войск, двинулась в направлении центра.

Проскочив бесплотными тенями через пустырь, диверсанты выбрались на центральную улицу. Двое дозорных, держа оружие на изготовку, встали «на стреме», командир группы, выдернув из чехла штурмовой нож, опустился на левое колено, поддел клинком тяжелую чугунную крышку люка.

Едва освободился проход в канализационный колодец, спецназовцы один за другим исчезли в черноте коллектора.

Тяжелый запах нисколько не смутил вышколенных и привычных ко всему диверсантов. Задвинув за собой крышку, тут же выстроились в боевой порядок. Включив инфракрасную подсветку приборов ночного видения, принялись бесшумно прочесывать подземное царство Харона.

Всегда легче искать, когда знаешь, что ищешь, а главное, знаешь, где искать. Бойцы подземного спецназа были проинструктированы о мешках с разбавленной селитрой. Специалистам много ума не требовалось, чтобы сообразить: взрывать сепаратисты будут свои самодельные взрывные устройства не где попало, их цель наверняка военные объекты. Такие, к которым подходил канализационный коллектор, были наперечет.

Искать долго не пришлось, уже через четверть часа были обнаружены штабеля мешков, уложенные под зданием военной комендатуры.

Командир группы подал знак, четверо бойцов заняли по сторонам позиции, готовые к отражению внезапного нападения. Через мгновение старший указал на вьющуюся змею электрического провода и положил руку на плечо сапера, тихо шепнув:

– Работай, Николай.

Тот понимающе кивнул, забросил за спину свой «вал» и, взявшись за кабель, пригнулся и двинулся к штабелю мешков.

Чтобы извлечь из пластида, служащего взрывчаткой, электродетонатор, особого умения не требовалось. Сложность заключалась в том, чтобы добраться до взрывателя.

Сапер снял две растяжки и одну самодельную мину нажимного действия, затем из-под мешка вытащил брикет пластидовой взрывчатки и рывком выдернул похожий на маркер детонатор. После чего вытер взмокший лоб тыльной стороной ладони и тихо сказал:

– Готово, командир.

– Отлично, – старший группы, держа в левой руке кабель, поднял правую как сигнал к продолжению движения. Разминировать заряд было половиной дела, теперь предстояло найти пульт управления взрывом и, если там обнаружится подрывник, взять в плен. Если же никого не окажется, устроить засаду.

Держась за электрический кабель, как за путеводную нить Ариадны, диверсанты двинулись дальше по коллектору.

Петляющий кабель вился змеей по стенам, периодически исчезая в водяной мути, чтобы через несколько метров вынырнуть на поверхность и заструиться дальше.

Наконец сплетенный кабель потянулся вверх, исчезая где-то под потолком. В месте, где исчезал электрический шнур, группа дальше действовала по наработанной программе. Четверо бойцов выдвинулись в стороны, оставляя боевое охранение. Вторая четверка составила «пирамиду».

Двое встали в основании, подняв третьего, на которого взобрался четвертый. Кабель придавливала крышка люка, теперь верхнему диверсанту пришлось потрудиться по-настоящему. Сверху крышка люка оказалась прижата деревянными поддонами.

Терпение и труд… через двадцать минут крышка поднялась и медленно сдвинулась. Дальнейшее было делом техники, один за другим диверсанты выбирались наружу, занимая круговую оборону и изучая обстановку внутри помещения, в которое они попали.

Группа оказалась на территории огромного склада, больше напоминающего самолетный ангар. Старший спецназовец, держа в левой руке кабель с оголенными для подрывной машинки концами, пальцами правой указал в дальний угол, откуда лился мутный свет «лампочки Ильича».

Диверсанты, по-волчьи выстроившись полумесяцем, бесшумно двинулись в указанном направлении.

Засиженная мухами пыльная лампочка освещала огороженную пластиковыми щитами каптерку, где на деревянных топчанах спали двое мужчин кавказской наружности.

Один из бойцов выдвинулся вперед, проникая за щиты. На появление чужого оба чеченца мгновенно отреагировали.

Бородатый здоровяк с поразительной легкостью вскочил с топчана, на ходу выхватывая из-под матраса самодельный пистолет-пулемет «борз», и, передергивая затвор, попытался поймать незнакомца в прицел. Второй вайнах тащил из-под подушки «ПМ».

Диверсанту потребовалась доля секунды, чтобы определить, кто из двоих чеченцев является более ценным призом. Дальше пошли сплошные действия: шаг в сторону (уход с линии огня), разворот, и удар ногой пришелся чеченцу с «макаровым» в грудную клетку. Тот нелепо взмахнул руками и, сбивая спиной один из пластиковых щитов, вылетел к ногам спецназовцев, где тут же был обезоружен, скручен и уложен физиономией в грязный бетонный пол ангара…

В полной тишине неожиданно громко клацнул взведенный затвор «борза», короткий ствол с уродливым наростом самодельной мушки уже развернулся в сторону диверсанта. Тот мог опередить моджахеда, надавив на спуск своего автомата. Но диверсант будто забыл про оружие, снова сделал шаг в сторону, потом резко сократил расстояние, и уже в следующее мгновение его кулак врезался в подбородок боевика, а локоть обрушился на висок. Бородач, так и не успев выстрелить, выронил пистолет-пулемет и попятился назад, оглушенный. Дальше последовала стремительная подсечка, и боевик рухнул на спину, а диверсант выбросил вперед ногу. Подошва ботинка с вмонтированными титановыми пластинами перебила шейные позвонки не хуже топора. Ноги бородача дернулись в последний раз.

Тем временем в ангаре полным ходом пытались провести с задержанным кладовщиком экспресс-допрос. Но чеченец не собирался отвечать на «учтивые» вопросы спецназовцев, а лишь монотонно бормотал:

– Я ничего не скажу, лучше убейте.

– Ну что ж, сам напросился, – наконец не выдержал старший группы. – Серега, твой выход.

Из-за щитов появился широкоплечий здоровяк, только что расправившийся с автоматчиком, специалист по рукопашному бою, мастер «сёриндзи» – японского стиля многофункционального воинского искусства, включающего в себя и технику допроса.

Серега вразвалочку приблизился к распластанному на полу чеченцу, присел на корточки и добродушно произнес, подмигнув:

– Ну что, потанцуем?

– Разрешите войти, товарищ полковник, – дверь кабинета приоткрыл подполковник Капут. С того момента, как полковник Крутов, прибыв из Москвы, расположился на Моздокском аэродроме, Евгению Васильевичу также пришлось перебраться сюда из уютного кабинета в разведотделе сорок второй дивизии.

Развернутый на аэродроме штаб ГРУ работал в форсированном режиме, сюда по-прежнему стекались сотни донесений, которые необходимо было обработать и отправить в виде приказов и инструкций.

Карта на столе Крутова пестрела разноцветными значками, пометками, флажками с комментариями. Отхлебывая горячий чай из граненого стакана в подстаканнике из нержавейки, Родион снова и снова до рези в глазах всматривался в поверхность карты, изучая диспозицию развернутых на территории Чечни войсковых соединений, и пытался просчитать, какие действия сможет предпринять противник. Услышав голос подполковника, в обязанности которого входило дважды в сутки докладывать оперативную сводку, он оторвал взгляд от карты.

– Ты уже здесь, Евгений Васильевич? – спросил он, отодвигая стакан с уже остывшим чаем. – Есть что-то новое?

– Так точно, – ответил Капут. В кругу военных разведчиков не принят армейский этикет, но пребывание на войне (в районе боевых действий) диктует свои условия.

– Докладывайте.

– Группа отряда «Город», обследуя этой ночью канализационный коллектор, обнаружила пятитонный заряд самодельной взрывчатки, уложенный под военной комендатурой. Заряд разминирован, заодно и двух подрывников прихватили. Одного «умножили на ноль», второго взяли живым и по горячему раскололи до самой жопы. Рассказал очень много интересного по Бамуту, Шали, Ведено, Гудермесу и остальным точкам, куда направлялась «гуманитарная помощь». Информация передана другим подразделениям отряда «Город», этой ночью они начнут нейтрализацию команд подрывников. Кроме того, «язык» дал интересную информацию по некоторым тайникам с ракетами.

– Ценное приобретение, – кивнул Крутов, имея в виду захваченного диверсантами ФСБ подрывника.

– И не говорите, сущий клад, – согласился подполковник и продолжил доклад: – Информацию по тайникам передали командованию внутренними войсками. Они уже выделили подразделения для нейтрализации «духовских» закладок.

Отряд «Витязь» совместно с батальоном «Восток» обложили базу «Черных вдов» в поселке нефтяников и теперь только ждут команды к действию. В случае, если шахидки внезапно решат покинуть поселок, решено приступить к их ликвидации.

– Разумно, – согласился Крутов.

– Части сорок второй дивизии вчера днем провели техосмотр боевой техники, чтобы в час «Ч» не возникло заминок с выдвижением. Командиры подразделений получили четкие инструкции на тему маневра и дислокации.

Все опорные пункты будут усилены дополнительными подразделениями с бронетехникой и тяжелым вооружением. Кроме того, в местах возможного просачивания моджахедов на равнину будет выставлено двенадцать заслонов ротного штата. – Немного помолчав, Капут с явным воодушевлением подытожил: – Частокол получился надежный, товарищ полковник, муха не проскочит.

– План написан на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить. – Родион Крутов не разделял восторгов подполковника. – Что там у пограничников?

– На все погранзаставы под видом доставки продовольствия направлены дополнительные подразделения спецназа, портативные артиллерийские системы и боеприпасы. В Каспийске погранцы держат оперативный резерв в боевой готовности. Также к аэродрому выдвинут разведбат сорок второй дивизии, его решено использовать на завершающей фазе операции или в случае, если что-то пойдет не так.

– Если что-то пойдет не так, – эхом повторил за Капутом Родион Андреевич. Он хорошо знал, что может стоять за этими вроде бы безобидными словами. Бросив на карту беглый взгляд, полковник неожиданно спросил: – От Шатуна известий нет?

– Пока нет, – почувствовав внезапно изменившееся настроение командира, негромко ответил Евгений Васильевич. – Думаю, пока ему нечего сообщать. Отряд «Вихря» надежно сидит у них на хвосте, по сообщениям, караван рыскает среди гор, часто останавливается на привалы. Подозреваю, что Воин пытается связаться со своими хозяевами по поводу нового места доставки ракетных установок.

– Что докладывает служба радиоперехватов?

– Так, мелочь, ничего связанного с нашими делами нет. Возможно, моджахеды используют другие каналы связи, тайниковую или «эстафету». Слухачам это не по силам, не их профиль.

– Ясно, – Крутов в задумчивости забарабанил пальцами по карте. Ситуация, выражаясь медицинским языком, приближалась к кризису, развязка могла наступить в любую минуту. – Сколько «грачей» сейчас в небе?

– Как обычно, патрулирует дежурная пара штурмовиков.

– С сегодняшнего дня патрулировать должны звеньями, – распорядился Родион Андреевич. – В случае получения радиосигнала от маяка Шатуна удар должен быть ошеломляющим и мощным. Только так можно гарантированно уничтожить караван с ракетными установками, а уж потом зачищать «лесных духов», отряды «самообороны» и прочие сборища сепаратистов.

– Я сообщу командованию летунов.

– А как себя ведет наша милейшая журналистка?

– Несколько дней назад Алина Буковинская выписалась из гостиницы, сняла дом на окраине Грозного и со своими помощниками развернула там настоящий телецентр.

– Готовятся в открытую, значит, развязка уже не за горами, – произнес Крутов. Он погрузился в размышления, опытный шахматист и матерый разведчик, привыкший не просто доводить до логического конца разрабатываемую операцию, но и устраивать заделы на будущее. В эту минуту его неожиданно посетила подходящая идея.

– Необходимо срочно связаться с Каманиным. – Родион Андреевич решительно поднялся из-за стола…

Проводником оказался маленький и щуплый юноша в широких мешковатых джинсах, футболке с эмблемой испанской футбольной команды «Риал», поверх которой была накинута выгоревшая на солнце камуфляжная куртка. На голову мальчишка натянул такую же видавшую виды панаму с обвисшими полями.

Шатун, теперь приближенный к Руслану Мирзоханову, смог внимательно рассмотреть проводника вблизи. Пацан совсем не походил на прежних лоцманов горных троп, он не имел ни вместительного рюкзака, ни бурки, которая в условиях высокогорья заменяла ветровку, спальник, а при необходимости и палатку. Даже винтаря у него не было, на худеньком плече болтался короткоствольный «АКСУ», оружие, абсолютно непригодное для войны в горах.

У автомата два магазина был примотаны изолентой. Впалую грудь перетягивал ремень с деревянной кобурой «стечкина». На ремне около живота, зацепленные охранительными рычагами, постукивали друг о друга четыре «лимонки».

«Не боец, а полный отстой», – с полувзгляда оценил проводника Панчук и тут же сообразил: если для особо ценного каравана прислали такого «надежного» проводника, то вывод напрашивается один-единственный – до места назначения рукой подать.

Шатун даже представить себе не мог, насколько он был близок к истине. До конечной точки каравану оставалось тридцать верст…

«Лабиринт» – такое название носил ложный командный бункер. Строители основного подземного командного пункта знали, что в случае войны федеральные войска будут в первую очередь искать этот объект, чтобы уничтожить его вместе с руководством повстанцев, поэтому одновременно с основным создавали и ложный бункер.

Название «Лабиринт» этот объект получил за то, что построили его в расщелине, образовавшейся лет сто назад в результате одного из землетрясений. Часть горной породы опустилась на несколько сот метров, создав внутри широкое плато, над которым возвышались скалы и путаные каньоны, с высоты птичьего полета напоминающие хитроумный лабиринт (отсюда и название объекта). В глубине каньона в скалах была продолблена галерея фальшивого бункера.

В отличие от подлинного подземного командного пункта, он был устроен максимально упрощенным. Ровный тоннель, поделенный, как подводная лодка, на отсеки, бронированные переборки были сделаны из тяжелых стальных дверей, вывезенных с подземной ракетной базы под Бамутом (взорванной еще в первую чеченскую войну солдатами генерала Шаманова).

В «Лабиринте» не было ни подземной реки с мини-гидроэлектростанцией, ни больших складов с провиантом и оружием. Несколько замаскированных огневых точек, оснащенных лишь станковыми пулеметами. Здесь постоянно находилось около полусотни боевиков, в основном после ранений, которые не в состоянии были принимать полноценное участие в партизанской войне.

Для облегчения поиска этого бункера моджахеды даже не стали уничтожать грунтовую дорогу, ведущую в «Лабиринт».

У войны свои законы и свои правила. Занятые борьбой с постоянно передвигающимися группами боевиков, федеральные войска совершенно игнорировали поиски «гнезда сепаратизма». Так бункер долгие годы войны оставался нетронутым, и вспомнили о его существовании, лишь когда встал вопрос – куда направить караван с пехотными «градами». Там мог разместиться не только караван (люди, лошади, тюки с вооружением), но и несколько сот боевиков. А главное – уцелевшая грунтовая дорога позволяла быстро развезти по отрядам «самообороны» пусковые установки.

Первыми в «Лабиринт» прибыли отряды Садиста и Кобры. Часть боевиков разместилась в бункере, остальные разбили лагерь на плато снаружи.

Отряды Шайтана и араба Саладина должны были расположиться поблизости от ущелья…

Дождавшись сумерек, караван, вытянувшись в «нитку», двинулся в глубь гор. Никто из боевиков Руслана Мирзоханова, окончательно измотанных тяжелыми переходами, не обратил внимания на выбравшегося из кустов Качмалу, на ходу поправлявшего ремень с автоматными подсумками.

Спрятанный в тех же кустах контейнер-передатчик через полчаса, прежде чем самоликвидироваться, «выстрелил» в эфир очередной радиосигнал продолжительностью в одну треть секунды.

Короткое сообщение «Выхожу на боевой» привело в движение невидимые рычаги гигантской военной машины…

Последние дни Шамиль был сам не свой, душу заматеревшего боевика, кровожадного террориста, на счету которого сотни трупов не только офицеров, прапорщиков, контрактников и безусых срочников, но также женщин и даже младенцев, рвали острыми когтями свирепые тигры.

Еще недавно он мечтал о том, как в скором времени станет премьер-министром, а то и президентом свободной Ичкерии. Теперь же Шамиль почти не спал, все время ощущая зуд в центре лба, как будто его уже отметили зеленкой.

Тревожные мысли стальными тисками сжимали мозг полевого командира. Война, длившаяся не один год, изматывала тела и души вайнахов, многие уже сложили головы в ее горниле, другие, не выдержав всех тягот, сдались на милость федеральных властей. Не миновала подобная судьба и лидеров повстанческого движения, но, кроме тех, что погибли или сдались, была еще одна категория. Это были полевые командиры, которые, накопив денег (в основном за счет подачек от заграничных спонсоров), под тем или иным предлогом сбегали от войны на Запад или Восток, некоторые выдавали себя за эмиссаров повстанческого движения и жили вполне легально, их надежно прикрывали судебные системы зарубежных стран.

Другие селились в тихих местах, собираясь дожить остаток своей жизни в покое.

Время от времени подобные мысли посещали и Шамиля, особенно когда студеными ночами ныла ампутированная нога. Но как только боль проходила, желание бежать от войны отступало перед здравым смыслом, который убеждал «бригадного генерала» – пока он на войне, он для тех, кто воюет, для зарубежных спонсоров является «национальным героем свободной Ичкерии». Если же Шамиль уйдет, это подорвет уверенность воюющих моджахедов и, конечно же, перекроет финансовые потоки спонсоров, что может задушить повстанческое движение в горах. После этого спецслужбы займутся отловом ушедших за границу полевых командиров.

Шамиль только помнил из школьной программы отлов чекистами белогвардейских генералов в эмиграции и акции израильской разведки МОССАД против палестинских террористов. А возрождающаяся ФСБ соответственно также не откажется провести зачистку своих заклятых врагов.

Считавший себя воином и гордым вайнахом, Шамиль совершенно не хотел умереть, как бродячая собака, с пулей в затылке, удавкой на шее, с привкусом яда на губах или того хуже (Хромой слышал от арабского наемника, что израильтяне умудрились одному из лидеров террористов вдуть через трубочку яд в ухо, бр-р, кошмар).

Усилием воли отвлекшись от мрачных мыслей, полевой командир остановил коня и посмотрел в небо, усыпанное звездами. Задрав голову, Шамиль долго смотрел вверх, будто ждал ответа на свои сомнения. Но небо было глухо к его ожиданиям и само вопросительно взирало черной мглой на одинокого вайнаха.

За спиной полевого командира нервно фыркнула лошадь, Хромой оглянулся. Большой отряд, сопровождавший его в «Лабиринт», замер в ожидании дальнейших распоряжений своего эмира.

Глядя на расплывчатое очертание конской головы, Шамиль неожиданно сообразил, что его душу терзает страх перед поездкой в ложный бункер. Инстинкт матерого хищника предупреждал его о смертельной опасности.

Неожиданной вспышкой в голове загорелось табло рекламного щита с текстом древней арабской поговорки: «Живая собака лучше мертвого льва». Это был ответ провидения на мольбы полевого командира. Теперь его мозг заработал со скоростью квантового процессора. «Что я теряю, если не появлюсь в «Лабиринте»? Ровным счетом ничего, потому что я легендарный герой, непобедимый боец с гяурами. А они – жалкая кучка абреков и арабских наймитов. Пусть берут себе ракетные установки, а когда начнется битва, посмотрим, кто окажется на белом коне».

Хромой вспомнил находящуюся сейчас в Грозном тележурналистку Алину Буковинскую, с которой был знаком давно и тесно. Именно она когда-то сказала ему: «Дела уже давно ничего не значат, потому что все решает пиар».

Тогда Шамиль не согласился с ней, а теперь… Теперь же готов был собственной кровью подписаться под этими словами.

Хромой посмотрел на своего помощника, который всегда находился рядом с ним, и громко, так, чтобы слышали другие боевики, заявил:

– Алихам, мы возвращаемся в лагерь. Необходимо переместить отряд ближе к равнине. – Больше не сказал ни слова, для его людей услышанного было достаточно…

«Ну вот все и закончилось» – прочитав радиограмму, полученную от Крутова, с облегчением подумал Сергей Таранин.

Отряду «Вихря» предписывалось прекратить сопровождение каравана и возвращаться на равнину в зону ответственности РОПа «Керчь». На время проведения операции «Троянский конь» усилить ротный опорный пункт, по окончании операции их вернут к месту постоянной дислокации.

– Уходим на восток, – распорядился капитан.

Теперь отряду морских пехотинцев предстояло перемахнуть через горный кряж, обогнуть трехтысячник, гору, отдаленно напоминающую щербатую пирамиду, и лишь затем спуститься на равнину и выйти к опорному пункту.

По подсчетам Таранина, этот марш-бросок должен был занять у его отряда не больше двенадцати часов, если до минимума сократить привалы.

«Сейчас самое сложное – это взобраться на кряж, – размышлял капитан, прикидывая маршрут движения, но тут же сам себя перебил: – Самое сложное – это не самое неприятное, а вот самое неприятное – если неожиданно нарвемся на духов. Тут можно растерять всю радость жизни».

– Движемся в прежнем порядке с фланговым охранением и головным дозором, – приказал напоследок Таранин. – И шагаем в форсированном режиме. Чем быстрее дойдем, тем больше времени останется на отдых.

Эти сутки для морпехов оказались удачными, выбранный маршрут они прошли за десять часов, причем ни разу не столкнулись с сепаратистами.

Причину затишья командир отряда хорошо знал, это напоминало затишье перед бурей: мелкие группы моджахедов собирались в большие отряды, подобно грозовым тучам…

Опорный пункт «Керчь», внушительных размеров полевая крепость, соединила в себе наиболее передовые идеи фортификации, отчего больше напоминала сторожевую заставу времен покорения Кавказа. Развернут РОП был вокруг невысокого холма, у основания которого возвели пятиметровый вал с заграждениями из колючей проволоки и системой огневых точек в бронеколпаках.

Выше по холму была установлена вторая линия обороны, внешне походившая на крепостные редуты, выложенные из больших валунов, мешков с песком и ящиков из-под боеприпасов, заполненных землей. Здесь же находились и стрелковые окопы полного профиля и капониры для бронетехники, что позволяло вести прицельный огонь по противнику на значительном удалении.

Третья линия обороны, как корона, венчала вершину холма. Кроме окопа по всему периметру с ячейками для снайперов и крупнокалиберных пулеметов здесь же располагался командный бункер, выстроенный из бетонных блоков и перекрытий, а также пара корректировочных постов, руководящих минометной и гаубичной батареями.

За этой последней линией обороны находились артиллерийские позиции, склады и блиндажи для личного состава.

Такое обустройство ротного опорного пункта было не случайным. Первые годы после возобновления чеченской войны РОП «Керчь» чаще всех подвергался нападениям сепаратистов. Его расположение удачно прикрывало выход в горы и, наоборот, с гор, для набегов на равнину. Боевики изо всех сил пытались захватить и уничтожить опорный пункт, держа его по нескольку суток в осаде. Восхищенные стойкостью бойцов РОПа, кое-кто из штабных офицеров пятьдесят восьмой армии предлагал переименовать «Керчь» в «Сталинград», «Севастополь» или на худой конец в «Брестскую крепость», но дальше разговоров эти предложения не пошли…

Радист «Вихря» вышел в эфир и на частоту «Керчи» передал пароль – Три святителя.

Тут же ответила радиостанция мотострелков – Шестикрылый серафим.

Вскоре к балке, где временно разместились морские пехотинцы, подошла группа разведчиков, которым было приказано провести коллег по ратному ремеслу в расположение ротного опорного пункта.

– Майор Олег Гонтарь, комендант этой цитадели, – представился круглолицый крепыш с лихим чубом, задорно вздыбившимся над правой бровью, и южно-украинским акцентом, характерным для кубанских станичников.

– Капитан Сергей Таранин, – в тон ему ответил морпех, пожимая протянутую руку майора.

Тот, взглянув на небритые физиономии, рваный камуфляж и разномастную экипировку диверсантов, только присвистнул:

– Ну и видок у вас, хлопцы, не знай, что свои, точно принял бы за духов злобных. Ей-богу, хлопцы, у нас тут банька есть, отмоем вас, отскоблим, и снова будете гордостью Андреевского флага.

Морские пехотинцы по ходам сообщений гуськом двинулись за комендантом к вершине холма.

– На время проведения операции ваш отряд подчиняется мне. Сил на РОПе своих достаточно, так что будем держать вас на всякий пожарный случай в резерве.

Выбравшись из душного хода сообщений, Сергей наконец смог перевести дух и заодно оглядеть «хозяйство» майора. Если для боевой позиции подходит словосочетание «идеальный порядок», то именно так и следовало называть «Керчь». Ничего лишнего, чистые протоптанные дорожки между холмиками блиндажей, Т-образные, вырытые в земле артиллерийские позиции с дальнобойными безоткатными орудиями «Д-30».

С противоположной стороны, похожие на прожорливых птенцов, задрав жерла стволов, замерли с полдюжины батальонных минометов.

Взгляд Таранина неожиданно задержался на дальнем углу РОПа, где под натянутой маскировочной сеткой он углядел пять БМД-2 с зачехленными брезентом башнями.

– А это что? – удивленно спросил морпех.

– Это бесхоз, – невнятно ответил Гонтарь.

– Не понял?

– Здесь до нас стояли парашютисты из седьмой дивизии. Когда стали формировать нашу сорок вторую дивизию для дислокации в Чечне, то «Керчь» передали нам, и так как своей бронетехники еще не было, десантникам приказали оставить здесь половину своих БМД. Потом мы получили новые боевые машины пехоты, поставили их в капониры. А эти куда? – Майор указал на остромордые боевые машины десанта. – Выставили сюда, зарядили, заправили и ждем, когда хозяин соизволит появиться. Только забирать эти «коробочки» никто не торопится. Вот и получается бесхоз.

– Ну да, – согласился с Гонтарем Сергей.

Он сам находился на войне не первый день и хорошо знал, какие здесь порой происходили чудеса безалаберности. А БМД действительно были по-настоящему боевыми машинами. Судя по приваренным к башням нескольких БМД стойкам с автоматическими гранатометами «пламя», повоевать этой технике пришлось достаточно.

– А вон и старшина бежит, – обрадовался комендант. – Раскочегарил, значит, баню, разбойник. Поторапливайтесь, хлопцы, пока пар не остыл…

По мере нарастания подготовительных темпов операции «Троянский конь» увеличивалась интенсивность радиообменов между различными командными структурами Генерального штаба Министерства обороны, Главного разведуправления, Министерства внутренних дел и Федеральной службы безопасности.

Последняя депеша Шатуна была подобна маленькому камешку, пущенному с вершины горы и срывающему огромные пласты породы, вызывая гигантский камнепад.

На федеральные войска, расквартированные в Чечне, обрушилась лавина радиограмм, депеш, шифровок с разного рода распоряжениями, приказами, инструкциями.

Взмыленные офицеры-связисты носились по коридорам главного штаба объединенной военной группировки, разнося радиограммы.

«Командующему объединенной

военной группировкой в Республике Чечня

ПРИКАЗ

В связи с проведением операции приказываю все силы и средства группировки, находящиеся в вашем распоряжении, переподчинить (на время проведения операции) полковнику Крутову Р.А.

За любое неисполнение его приказа или саботаж Вы несете полную ответственность.

Начальник Генерального штаба М.О.Р.Ф.».

– Хорошенькое дело, – прочитав депешу, возмутился моложавый генерал-полковник. – Значит, командовать будет другой, а отвечать мне.

Действительно, получалось как-то несправедливо, только несправедливо это по гражданским меркам. А по-военному, и генерал это хорошо знал, даже неправильный (несправедливый) приказ сперва следует выполнить, а уж затем обжаловать. К тому же отвечать он должен будет не за проведение операции, а за обеспечение исполнения приказов ответственного. Впрочем, уже через минуту командующий взял себя в руки, на смену эмоциям пришла здоровая логика, подсказывающая генералу, что даже на время проведения операции командовать войсками группировки будет он. А означенный выше полковник всего лишь контролировать схему проведения пунктов операции.

Окончательно успокоившись, генерал-полковник нажал на черную клавишу селектора, связывающего командующего с адъютантом, в условиях военного времени исполняющего заодно и обязанности референта.

– Сергей Сергеевич, вызови полковника Крутова из ГРУ, – нейтральным тоном отдал приказ командующий.

– Он уже здесь, товарищ генерал-полковник.

– Пропусти, – распорядился генерал, про себя подумав: «Значит, Крутов уже успел получить депешу или звонили по ВЧ».

Одновременно пришла радиограмма и на имя начальника Управления по связям с общественностью и средствами массовой информации.

«Во время проведения операции «Троянский конь» необходимо держать под контролем всех аккредитованных в Чечне журналистов отечественных и зарубежных СМИ. Информацию по уничтожению бандформирований, а также по боевым действиям федеральных войск, частей МВД и ФСБ давать СМИ дозированно с учетом необходимых купюр.

Первый заместитель начальника Главного разведывательного управления генерал-лейтенант Каманин».

В отличие от командующего, начальнику Управления группировки по связям с общественностью и СМИ полученная радиограмма не испортила настроения.

Сорокашестилетний генерал-майор, в прошлом выпускник Львовского училища военной культуры и журналистики, прошел все ступени службы, изучив всевозможные тонкости и подводные течения своей профессии.

Встав во главе управления, генерал-майор четко определил обязанности своих подчиненных. Находящиеся в Чечне журналисты при внешней свободе тем не менее находились под неусыпным надзором военных и в эфир или на страницы печати давали только то, что было дозволено цензурой.

Не удивила генерал-майора и довольно строгая формулировка радиограммы о дозированной информации, здесь тоже все было ясно как божий день.

Покажи прессе весь размах проводимой войсками объединенной группировки операции, и почти поголовно стадо отечественных щелкоперов ринется шлепать победные репортажи о доблести российского оружия (конечно же, не обойдется и без ложки дегтя от всяких там масонских изданий). Но все это сущие мелочи по сравнению с тем, что разразится в западной прессе. Матерые борзописцы мгновенно по заказу своих хозяев все поставят с ног на голову, белое перекрасят в черное и наоборот. И как следствие вместо победы федеральных войск окажется возобновление всенародной борьбы вайнахов с оккупантами. А так – «дозированная информация», да еще с корректировкой дат, вот и получится, что спецподразделения различных спецслужб с регулярной последовательностью громят отряды боевиков и уничтожают их полевых командиров.

В этом положении, как ни крути, что ни пиши или показывай по телевизору, а вывод можно сделать один: «Выдохлись «лесные братья», повстанческое движение моджахедов идет на убыль». А добавь к этому репортаж, с какой радостью вайнахи разгружают грузовики с гуманитарной помощью, так напоследок можно заявить: «И весь народ приветствует уничтожение бандитов».

– Да уж, пропаганда – великая сила, об этом хорошо знали еще вожди пролетариата, – буркнул генерал-майор и раскрыл рабочий еженедельник, чтобы сделать необходимые пометки…

Радиограммы, приходившие в республиканские МВД и ФСБ под их шифрами, были проще, суше и лаконичнее.

«Организовать взаимодействие, обеспечить полную секретность», дальше шли номера и параграфы служебных инструкций, за нарушение коих прокуратура запросто может содрать семь шкур…

После непродолжительного совещания, проведенного Родионом Крутовым в кабинете командующего объединенной военной группировкой, в радиоэфир была отправлена короткая кодовая фраза – «Буревестник», приводящая в действие огромный военный механизм…

Впервые за долгие недели после отъезда из Парижа Панчук выспался от души.

В эту ночь ему не снилась ни Франсуаза, ни родители, ни братья, ни шелест пальм под шум океанского прибоя, ни зной тропического пляжа. Тренированный мозг диверсанта отключил эмоции и воспоминания перед выполнением задания, давая организму возможность отдохнуть и набраться сил.

Проснувшись, Шатун несколько минут лежал неподвижно, наблюдая, как солнце замысловато играет своими лучами на вершинах гор.

Наконец Владимир выбрался из спальника, его помощники занимались приготовлением завтрака.

Расстелив брезентовую плащ-палатку, Олег Качмала неторопливо вскрывал консервные банки и разрывал вакуумные упаковки, раскладывая галеты, консервированную ветчину, маленькие коробочки с джемом и медом.

Милевский в это утро отвечал за кипяток для кофе. Увидев, что Владимир проснулся, поторопил его:

– Возьми флягу и иди умываться. Скоро будем завтракать.

Оглядевшись по сторонам, Владимир увидел, что пришедший ночью в ущелье караван оказался в центре маленького лагеря моджахедов. Со своего места он смог разглядеть три десятка больших армейских палаток серо-коричневого цвета под камуфляж скальной породы. Дальше виднелся гигантский навес, собранный из множества кусков различных маскировочных сетей и издалека напоминавший шатер бродячего цирка. Только этот шатер был прозрачный, и сквозь сети можно было увидеть различные грузовые машины: «ГАЗ-66», «ЗИЛ-130» и легковые внедорожники от «Ниссанов» до «УАЗов».

Прикинув в мыслях количество палаток, количество машин и заодно добавив общую численность боевиков с пришедшим караваном, при этом не забыв учесть, что где-то поблизости находится подземный бункер, в котором наверняка размещен гарнизон в энное количество штыков, Панчук пришел к совершенно безрадостному результату: «Рыл триста-четыреста. Круто мы попали».

Неожиданно ему стало обидно, даже не за себя, а за Милевского с Качмалой, которых он втравил в эту историю. «Лучше бы пошли воровать яйца Фаберже», – упрекнул он себя, но чувство жалости не могло полностью завладеть им. За долгие годы службы его психология профессионального военного мутировала и отличалась от психологии гражданского человека. Выполнение поставленной задачи сейчас для него было главным.

Выяснив приблизительное количество моджахедов, он стал внимательно изучать географию ущелья, пытаясь придумать эффективный отход.

За лагерем, в котором разместились караванщики, Шатун разглядел огромный проход, похожий на каньон из американского вестерна. Впрочем, он удалялся всего лишь на каких-то полкилометра, а дальше его перекрывала высоченная угловая скала, похожая на нос «Титаника», и там проход раздваивался. Владимир накануне вечером услышал от Руслана Мирзоханова, что в этом ущелье полно проходов и все они ведут в тупик, и только один на свободу, на выход из разлома. Возникал вопрос – какой?

Прохладная вода из фляги освежила его, мысли пришли в относительный порядок. «Ну не может такая армада машин, въехав сюда, не оставить наезженной колеи. Чтобы потом без лишнего рысканья по каньонам выехать отсюда, именно этой колеи и нужно держаться», – сообразил Шатун, завинтив крышку на фляге, и неторопливой походкой направился к расстеленной плащ-палатке, где Качмала и Милевский уже сидели в ожидании товарища.

Завтрак подходил к концу, когда возле легионеров неожиданно появился Воин. После того как наемники продемонстрировали свою квалификацию в обращении с современной техникой, полевой командир стал смотреть на них едва ли не с подобострастием.

Шутка ли, гордый абрек воюет с московской властью по старинке, как двести лет назад воевали его предки, разве что оружием обзавелся посовременней, и на тебе – спутниковое обеспечение, автоматизированная система управления боем. Боец, управляющий таким оружием, это уже не человек, даже не вайнах, это почти бог. С таким оружием можно победить любого врага, не только Россию.

Как обычно, он заговорил на английском:

– Почти все собрались, – с важным видом сообщил полевой командир. – Большие люди, самые влиятельные. Вы сможете показать, о чем мы договорились?

Вопрос относился лично к Шатуну. Владимир допил кофе, опустил кружку на брезент и, встав во весь рост перед Русланом, уверенно произнес:

– Нет проблем. – После короткой паузы добавил: – Если дадут электричество – мы запустим АСУ. А насчет показательных стрельб я вот что подумал: один «град» – это хорошо, но залп пяти установок – настоящая фантастика.

Не хотелось Мирзоханову зря разбазаривать ценные ракеты, но, услышав слово «фантастика», он сдался без сопротивления.

– Хорошо, я распоряжусь, чтобы вам сюда подвезли дизель-генератор и пять реактивных снарядов.

Заметив на лице наемника довольную улыбку, которую он расценил как радость профессионала, которому представилась возможность показать себя с лучшей стороны, предупредил:

– Два часа на подготовку. Потом мы с вами идем на совещание, после которого начнется демонстрация оружия.

– Отлично! – Панчук развел руками, демонстрируя полную готовность к работе.

Важно кивнув головой, Руслан Мирзоханов круто развернулся и направился к остальным караванщикам.

Когда чеченец удалился на достаточное расстояние, с плащ-палатки поднялся Милевский и тихо, но зло спросил Владимира:

– На кой хрен тебе понадобилось пять ракет?

– Это наш билет на свободу, – без лишних объяснений сказал Панчук. Во время разговора с Мирзохановым ему действительно пришла в голову простая, но весьма эффективная идея. Но сейчас его мысли были заняты другим.

Через два часа состоится встреча с верхушкой чеченского сопротивления. О такой удаче не могли помыслить ни он, ни инструктирующий Владимира полковник Крутов, ни даже лучшие аналитики военной разведки, разрабатывающие операцию по уничтожению каравана с ракетными пусковыми установками и ликвидации кое-кого из высшего совета сепаратистов. Но чтобы весь совет одним махом, это действительно из области фантастики.

Восторг от подобной удачи быстро сменился размышлениями чисто делового характера, как воплотить план в жизнь.

«Естественно, с оружием меня на совещание не пропустят. Скорее всего отберут на входе. Интересно, хоть у кого-то из горных абреков при себе будет ствол или у них, как на воровской сходке, оружие оставляют при входе? Ладно, придется действовать по-наполеоновски: «Главное, ввязаться в драку, а там посмотрим».

Отвлекшись от раздумий, Панчук только сейчас заметил, что его напарники уже заканчивали сборку первого «града»…

Получив радиосигнал «Буревестник», командиры подразделений приступили к выполнению ранее полученного приказа.

В казармах зазвенели, засвистели, завыли сигналы боевой тревоги. Мотострелки, вэвэшники, спецназовцы различных подразделений и служб спешно надевали бронежилеты, нахлобучивали каски, разбирали оружие и разгрузки с подсумками, набитыми боеприпасами, и со всех ног неслись в парки, на вертолетные площадки и взлетные полосы.

Оглашая все вокруг ревом двигателей, дымя сизыми выхлопами, из расположения частей выкатывались грозные танки, выезжали облепленные солдатами юркие БМП и угловатые БТРы.

Под прикрытием ударных «Ми-24» в небо поднимались загруженные по максимуму «толстые» – десантно-транспортные «Ми-8».

А на далеком аэродроме, обвешанные бомбами и ракетами, с ревом взлетали новейшие штурмовики, курносые «Су-39».

Штаб объединенной военной группировки в одночасье превратился в растревоженный муравейник. Радисты принимали сообщения от выдвинутых бронеколонн, групп специального назначения, вертолетных экипажей и пилотов штурмовиков.

Десятки планшетистов наносили на карты движение «своих» отрядов, групп, боевых единиц и бортов, чтобы потом умная электроника скачивала эту информацию и переносила на главный планшет – большой жидкокристаллический экран командующего объединенной группировкой. Рядом с генерал– полковником находились представитель ГРУ полковник Крутов и десяток высших штабных офицеров, все они могли воочию увидеть, как развивается операция.

Примерно в то же время за тысячу километров от Чечни в сытой, богатой Москве, отливающей золотом куполов храмов, серебром стали новых небоскребов и блеском неона дорогих реклам, происходило событие не менее важное. В центре столицы проводилась презентация нового офиса богатейшей отечественной корпорации НАО «Энергетика России».

Под огромным стеклянным куполом, по форме напоминающим пирамиду, собрались сотни гостей, самых богатых и самых влиятельных людей России, ближнего и дальнего зарубежья. Их взоры услаждали зимний сад с экзотическими растениями со всего мира, живые скульптуры, поющий многоярусный фонтан и соперничающий с ним оркестр «Виртуозы Москвы».

Официантов, по такому случаю выряженных в черные узкие брюки и белые фраки, услужливо разносящих дорогую эксклюзивную выпивку и не менее дорогие закуски, было не меньше, чем гостей, что создавало на презентации атмосферу приятной суеты.

Глава компании, огненно-медный, в меру упитанный и холеный Альберт Волосатис, сиял не хуже новенького евроцента. Человек-легенда, мегамагнат, мегаполитик, непотопляемый, как авианосец «Честер Нимиц», и богатый, как библейский царь Соломон, один из наиболее влиятельных людей страны, которого многие сановные лица считали «серым кардиналом Всея Руси».

Бывший комсомольский функционер Альберт Волосатис был человеком честолюбивым, именно честолюбие позволило ему взобраться на нынешнюю высоту, которую магнат не считал своим пределом. Он являлся официальным спонсором политического прозападного движения в виде одной известной партии и неофициальным – парочки малоизвестных. Все они сейчас были вне игры, но это пока.

Богатая презентация как губка впитала все, что только было возможно – банкиров и промышленников, губернаторов из ближайших областей и иностранных дипломатов, депутатов и модных журналистов, шоуменов, звезд кино и эстрады, бывших и нынешних членов правительства. В общем, здесь собрались те, кого обывательская молва окрестила «сливками общества».

Но в этом калейдоскопе красок и оттенков пошлости, продажности и лицемерия был один человек, который никак не вписывался в общий натюрморт, и по всем закона жанра он не мог здесь присутствовать.

Невысокий худощавый мужчина пятидесяти с лишним лет, с простым, по здешним меркам, невыразительным лицом носил обычную фамилию и такое же обычное имя и отчество – Грабовый Игорь Григорьевич. Даже темно-синий смокинг на его фигуре смотрелся не особо впечатляюще, впрочем, одежда не имела большого значения, главное – его лицо.

Портреты Грабового, как и полное досье на него, имели в своих архивах все мало-мальски уважающие себя разведки, потому что еще в недавнем прошлом Игорь Григорьевич работал старшим дознавателем в следственном управлении госбезопасности. На его счету были три разоблаченные шпионские сети Запада, а также несколько десятков выявленых агентов и их приспешников.

Английская МИ-6, последняя и наиболее пострадавшая, в своих документах окрестила майора Грабового Могильщиком, так как именно он похоронил надежды королевской разведки на внедрение агентуры в ядерный научный институт имени Курчатова.

МОССАД и ЦРУ также имели большой зуб на дотошного дознавателя и в своих досье именовали его Мангуст и Бультерьер.

Но все это осталось в прошлом, уже три года ветеран ФСБ находился на заслуженном отдыхе, занимаясь только рыбалкой и изучением старинных фолиантов.

По «легенде», на презентации отставной майор оказался совершенно случайно: один из старинных друзей подарил ему пригласительный билет, продолговатый кусок картона с золотым тиснением, и даже взял для него напрокат смокинг. Все-таки какое-никакое, а развлечение для старика.

Потолкавшись среди гостей, Игорь Григорьевич отведал множество самых разнообразных деликатесов, о существовании которых раньше и не подозревал, потом позволил себе подхватить с подноса проходящего мимо официанта бокал французского шампанского, после чего, как могло показаться на первый взгляд, бесцельно бродил среди остальных гостей.

Но это была всего лишь видимость, на самом деле отставной майор высматривал такого же отставного вице-премьера Гансова. В начале презентации тот находился рядом с импозантным Волосатисом, потом о чем-то весело разговаривал с банкирами, шушукался с представителем фонда Сороса в России, мимоходом погладил по обнаженному плечику восходящую звездочку отечественной эстрады, нашептывая комплименты на ушко. Наконец на какое-то время экс-политик оказался в одиночестве, тут же этим воспользовался Грабовый.

– Здравствуйте, Ефим Львович, сколько лет, сколько зим, – приблизившись, негромко, но достаточно отчетливо произнес отставной дознаватель.

– Здравствуйте, – ответил Гансов, заметно смутившись, и неуверенно пожал протянутую руку. Потом все же спросил: – Мы разве знакомы?

– Конечно, – мягко улыбнулся Грабовый. Многие его коллеги по работе в следственном управлении считали главным козырем Игоря Григорьевича в допросах подследственных его улыбку, которая расслабляла человека и рассеивала его внимание. – Я вас помню еще юношей, – продолжил Грабовый, по-прежнему не представляясь. – В конце восьмидесятых вы являлись одним из учредителей общественной организации «Интеллектуальная молодежь за демократические выборы в России».

– «Студенчество за демократические реформы», – еще не понимая, с кем разговаривает, Гансов автоматически поправил собеседника.

– Вот-вот, – обрадованно закивал отставной майор. Понизив голос до шепота, доверительно добавил: – Слышал, у вас неприятности. В Думу не прошли.

– Временные трудности, – отведя взгляд в сторону, буркнул Ефим.

– Ничего, ничего, бывает, – заговорщицким тоном произнес Грабовый, похлопав Гансова по плечу, и протянул руку: – Рад был с вами повидаться, до свидания.

Спустя пять минут, оставив под большой развесистой пальмой бокал с нетронутым шампанским, Игорь Григорьевич покинул торжество. Оказавшись на улице, он прошел несколько десятков метров, сел на заднее сиденье поджидавшей его «Ауди», откинулся на велюровую спинку и с облегчением стащил с шеи галстук-«бабочку». Заметив, что в зеркало заднего вида за ним наблюдает молодой сотрудник, сидящий за рулем, ветеран весело подмигнул.

Иезуитский план полковника Крутова с этой минуты стал воплощаться в жизнь. Приватная встреча политика, который участвует в играх зарубежных спецслужб, с авторитетным чекистом, разведчиков из-за бугра (а среди дипломатов шпион едва ли не каждый третий) может навести на неприятные размышления. Но изменить уже ничего нельзя, в Чечне началась карательная акция федеральных войск. И теперь, когда возникнет вполне законный вопрос, почему провалилась операция, которую не один день разрабатывали лучшие эксперты и аналитики одной из крупнейших разведок мира, конкуренты не будут долго ломать голову над этим вопросом и изучать методики российских спецслужб, потому что ответ лежит на поверхности. Их предал привлеченный к операции Гансов. После этого будет весьма затруднительно сказать, как сложится дальнейшая политическая карьера Ефима Львовича и его партии, по крайней мере спонсоров поубавится.

Игорь Григорьевич блаженно улыбнулся, вспомнив утренний разговор с директором ФСБ, когда тот попросил отставного следователя помочь и вручил пригласительный билет на презентацию. Услышав от Грабового, что тот уже довольно длительное время несет службу в армии пенсионеров, недовольно нахмурился.

– Чекист уходит на пенсию только после того, как на его могилу устанавливают пирамидку со звездой. А до тех пор, независимо от возраста, он в действующем резерве.

«Действующий резерв – это в самую точку», – подумал ветеран и снова улыбнулся своим мыслям…

…Радиосигнал «Буревестник» означал для отряда «Витязь» команду к действию. Штурмовые группы «краповых беретов» выдвигались на рубеж атаки, впрочем, термин «рубеж атаки» был весьма условным. Коровник, который занимали боевики, представлял собой серьезное оборонительное сооружение. Толстые бетонные стены с небольшими окнами, похожими на амбразуры, позволили бы сепаратистам продержаться довольно длительное время.

А надстройка квадратной формы, примостившаяся на крыше, где засели двое наблюдателей, гарантировала боевикам защиту от внезапной атаки федеральных войск.

Учитывая наличие подземелья, расположенного под коровником, и то, с кем «Витязю» придется воевать, о лобовой атаке не могло быть и речи.

– Тут без хитрости не обойтись, – буркнул командир отряда, когда ему доложили, что коровник окружен. А у запасного выхода установили несколько противопехотных мин, которые контролирует отделение автоматчиков. – Что же, подождем до утра. Как говорится, утро вечера мудренее…

Ночь прошла без эксцессов, лишь время от времени поселковые собаки, будто чувствуя приближение чьей-то смерти, оглашали округу протяжным скорбным воем.

Новый день начался с щебета жаворонка, взлетевшего в серое небо, с высоты полета пробуждая солнце своими трелями.

Легкая дымка утреннего тумана медленно проплывала над травой вдоль дороги. В надстройке на крыше коровника сменились наблюдатели. Двое вайнахов, сняв приборы ночного видения, промыли красные от напряжения глаза и направились на отдых. Пара, сменившая их, вооружилась биноклями и принялась пристально осматривать окрестности.

Все было как всегда, проснувшийся поселок начинал жить своей обычной жизнью. На трассе, проходящей в двух километрах от населенного пункта, появилась первая машина – угловатый «бычок» с высоким полиэтиленовым тентом на кузове.

Грузовик был знаком наблюдателям, он принадлежал проживающему в Грозном кабардинцу, на нем тот развозил по равнинным селам товары первой необходимости, зарабатывая на разнице цен.

Проехав по шоссе с полкилометра, «бычок» дернулся несколько раз, будто на него напала икота, потом медленно съехал на обочину и замер. Из кабины выбрался немолодой усатый кавказец в широкополой фетровой шляпе, наполовину скрывавшей его лицо, поднял крышку капота и принялся внимательно изучать мотор.

Наблюдатель, неотрывно следивший за водителем и его машиной, не заметив ничего подозрительного, перевел взгляд в сторону, даже не подозревая, что теперь он сам стал объектом наблюдения.

На деревянном полу кузова был установлен массивный треножный станок, лапы которого предусмотрительно намертво прикрутили саморезами. На станке была установлена крупнокалиберная винтовка, изготовленная по системе «бул паб», на треть короче своей предшественницы длинноствольной «В-94», но, несмотря на это, сохранившая все свойства антиснайперского оружия, способного гарантированно уничтожать вражеских стрелков на расстоянии до двух тысяч метров.

Впрочем, несмотря на внешнюю схожесть со стандартной «АСВК», это было, по сути, совсем другое оружие, а именно – экспериментальная винтовка «стрелец», пока еще находящаяся на вооружении в двух экземплярах (один у «Альфы», второй у «Витязя»). Главными отличительными чертами нового снайперского комплекса «стрелец» являлись оптико-электронная система прицеливания, которая самостоятельно учитывала поправки на ветер, влажность воздуха, а также подсказывала стрелку наиболее эффективный угол возвышения. Одновременно в левом нижнем углу обозначалась возможная траектория полета пули.

Вторым отличием был звукоподавляющий футляр, надеваемый на ствол «стрельца»; не тратя энергии пули при выстреле, он поглощал почти семьдесят процентов звука, что делало винтовку уже на дальности тысячи метров абсолютно бесшумной. Недостаток этого футляра заключался в одноразовом использовании, что не позволяло применять комплекс в строевых частях армии.

Едва с легким щелчком поднялась крышка капота, как сидящий в кузове «бычка» снайпер, удобно расположившись возле треноги, взялся за крупнокалиберную винтовку. Щелкнув тумблером электропитания системы наведения, он склонился к окуляру прицела, где на экране высветились цифры расстояния до цели – 1813 метров. Снайпер правой рукой подправил фокус на прицеле, теперь он отчетливо видел наблюдателя. Молодой мужчина лет двадцати пяти с лицом, густо заросшим черными вьющимися волосами. На голове повязана выгоревшая на солнце косынка, торс защищен бронежилетом, а в оконном отверстии надстройки можно было разглядеть тонкий ствол «СВД».

«Разумно», – отметил про себя «краповый берет». В случае атаки из своего «ласточкина гнезда» пара снайперов запросто успела бы наломать дров, пока их снесли бы из гранатомета.

Снайпер сместил ствол своей винтовки с головы наблюдателя на его корпус. Рисковать он не мог, а двенадцатимиллиметровая бронебойная пуля легко продырявит любое индивидуальное средство защиты. Выполнив все необходимые манипуляции с системой прицеливания, стрелок задержал дыхание, поудобнее берясь за рукоятку винтовки и глубоко выдохнув. В это мгновение краем глаза он взглянул на траекторию полета пули, где было указано, что, изменив угол прицеливания на шесть градусов, можно будет одной пулей поразить сразу двух наблюдателей. Такой шанс снайпер упустить не мог.

Несколько секунд, и ствол «стрельца», оснащенный толстым цилиндром футляра, повернулся под нужный угол. Теперь «крапового берета» уже ничего не могло отвлечь от выстрела. Он снова взялся за рукоятку управления огнем, плотно вдавил приклад в плечо и, затаив дыхание, плавно нажал на спусковой крючок. Бум-м – раздался звук не громче пистолетного выстрела. Шестидесятиграммовая пуля, выполненная из высоколегированной стали с вольфрамовым наконечником, покрытая толстым слоем тефлона, вырвавшись из ствола винтовки и, долетев за неполные две секунды до «ласточкиного гнезда», ударила первого наблюдателя в область солнечного сплетения. Почти без усилий пробив титановую пластину и несколько слоев кевлара, разворотила все внутренности, прошла сквозь заднюю стенку бронежилета, вонзилась в спину второго наблюдателя. Точно так же смертоносная энергия пробила титановые пластины еще одного бронежилета, заодно сломав позвоночник и разорвав сердце и легкие боевика.

Снайпер видел, как оба наблюдателя были убиты. Ни восторга от меткого выстрела, ни сожаления, что все-таки убил двух людей (пусть и врагов), он не испытал, просто выполнил свою работу. И выполнил, как всегда, на отлично…

Отпустив рукоятку управления огнем, правая рука передернула затвор, из темного чрева винтовки вылетела еще дымящаяся большая гильза бутылочной формы. Ударившись о деревянный настил кузова, она с противным звуком откатилась к бортику.

Не обратив на это внимания, снайпер вынул из нагрудного кармана пачку сигарет, одновременно другой рукой включая портативную рацию «Акведук».

– Работа завершена, – доложил он, прежде чем прикурить…

Получив сигнал от снайпера об уничтожении наблюдателей, командир отряда вскинул вверх руку. Три пары снайперов, вооруженных бесшумными винтовками ВСС «винторез», выдвинулись вперед, чтобы взять на прицел пулеметные гнезда боевиков.

Подполковник внутренних войск уже был готов поверить в то, что все может обойтись, как и предполагали в штабе, малой кровью. Рука поднялась, чтобы стащить с головы берет и со вздохом облегчения произнести: «Слава богу, обошлось». Но подобное желание оказалось явно преждевременным, кто-то из снайперов «беретов», выдвигаясь на огневую позицию, не заметил ловушки, и в небо с противным воем взлетела сигнальная ракета. Не обошлось…

Собранные и приведенные в боевое положение пять пусковых установок «град-П» напоминали гигантские длинноствольные минометы.

Снова неизвестно откуда возникший Руслан Мирзоханов придирчивым взглядом осмотрел установки, даже языком прицокнул от восторга, потом похлопал по плечу Шатуна. На подобные проявления чувств Владимир лишь ухмыльнулся:

– Что толку, ракет ведь нет.

– Ракеты везут, как и генератор, – успокоил его командир, рукой указывая в сторону едва тащившейся телеги, запряженной парой облезших мулов.

Вновь дружески хлопнув Панчука по плечу, Руслан опять заговорил:

– Мои люди помогут зарядить установки, а заодно подключить к АСУ генератор. А нам с вами пора идти в бункер, там уже все собрались. Хочу, чтобы вы им объяснили принципы современных боевых систем. Надеюсь, это будет не особо сложно?

Шатун молча двинул плечами – он уже понял, для чего на собрании нужен был легионер. Таким образом Воин хотел продемонстрировать собравшимся, что, даже потеряв пакистанских офицеров, он сумел в кратчайшие сроки подобрать достойную замену. Подобный расклад вполне устраивал Панчука, судьба предоставляла ему шанс подобраться к цели вплотную.

Владимир склонился и подхватил лежащий на рюкзаке автомат, забросил на плечо, но Мирзоханов придержал оружие за цевье и как можно миролюбивее сказал:

– Автомат не нужен, там будут только свои.

Шатун на это лишь хмыкнул, но спорить не стал, вернул автомат на прежнее место. Поправив ремень с кобурой, краем глаза глянул на Качмалу и Милевского. Говорить было не о чем, все детали они обсудили заранее, и незачем понапрасну напрягать находящегося рядом чеченца…

До входа в бункер им пришлось пройти не меньше полутора километров. Единственное, что успокаивало Владимира: вход в бункер находился в зоне прямой видимости, и Виталику, целясь, не придется слишком мудрствовать.

Когда до отвесной стены расколовшейся горы оставалось не больше трех десятков метров, кусок скалы размером с небольшой одноэтажный дом с противным скрипом медленно отъехал в сторону, открывая темный проход в штольню.

«Ну прям как в сказке. Сим-сим, откройся», – восхитился Владимир, хотя прекрасно понимал – в этом нет ничего сверхъестественного, просто где-то установлена камера наблюдения, и дежурный оператор, наблюдавший за монитором, заметил их и включил электродвигатель, отпирающий замаскированную под скалу гигантскую дверь. Сейчас наступал самый тревожный момент: запрет оператор вход в искусственную пещеру или нет?

Двое мужчин вошли в зев штольни, полусферической формы дыра уходила в глубь горы. Двигаясь чуть позади Мирзоханова, Шатун внимательно рассматривал строение рук человеческих, вернее будет сказать – рабского труда.

Стены штольни были отделаны бетонной опалубкой, причем даже на расстоянии можно было разглядеть, что работа халтурная. На темно-сером бетоне, как пятна крови, проглядывали бурые проплешины горной породы, а это никуда не годилось для такого серьезного сооружения, особенно если это бункер главного штаба повстанческих сил. С таким крепежом подземелье не выдержит даже удара парочки тяжелых авиабомб.

Встроенные через каждый метр фонари на потолке штольни давали мало света, поэтому оператор не стал закрывать вход в штольню, дабы не лишать «гостей» природного освещения.

Чем дальше мужчины уходили в глубь этого тоннеля, тем больше Панчук убеждался в том, что это не настоящий командный бункер, а подставное фуфло. Впрочем, как тут же сам себя поправил, бункер построили не просто для отвлечения от настоящего штаба сепаратистов, а как ловушку для атакующих федеральных сил, если такое вдруг произойдет.

Устроена штольня была на манер подводной лодки и разделена на отсеки, каждый из которых надежно прикрывала стальная дверь-переборка, по периметру – около десятка бойниц, из которых боевики планировали расстреливать наступающих, как жестяные мишени в тире городского парка.

«И наверняка, как только большую часть бункера захватят федералы, кто-то из фанатиков тут же включит устройство самоликвидации, – проходя по отсекам подземелья, подумал Шатун, разглядывая разместившихся здесь боевиков. Он уже нисколько не сомневался не только в верности своих выводов, но и в том, что подземелье заминировано. – Этот взрыв будет стоить федералам не один десяток жизней и сотни тяжелораненых. Гордые вайнахи потом долго будут рассказывать о своем бессмертном подвиге».

Наконец Руслан Мирзоханов остановился возле бронированной переборки, прикрывающей вход в боковой зал. «А здесь у них штабное помещение», – догадался Шатун. Навстречу им из сумрака штольни шагнули два гориллоподобных боевика, к удивлению Владимира, вооруженные не обычными армейскими «калашами», а довольно редким для здешних мест оружием – короткоствольными пистолет-пулеметами «хеклер кох» германского производства. Впрочем, как он тут же про себя отметил, для стрельбы в замкнутом пространстве лучшего оружия не подобрать.

Один из охранников молча навел на гостей куцый ствол автомата, а другой, держа правую руку на висящем на плече «хеклер кохе», протянул вперед левую.

Руслан так же молча расстегнул кожаный офицерский ремень с тяжелой кобурой от «стечкина», с которым на памяти Панчука ни разу не расставался, и протянул его охраннику. Владимир сделал то же самое.

Верзила повесил ремни на мощную шею, вросшую в плечи, приблизился к гостям почти вплотную, обдав забивающим ноздри густым запахом пота, и быстрыми, почти неуловимыми движениями прошелся ладонями по корпусу, рукам и ногам, проверяя на наличие какого-либо оружия.

Убедившись, что гости безоружны, молча отступил в сторону и повернулся к ним спиной. Провернул штурвал, запирающий замок переборки, потом потянул на себя тяжелую дверь, открывая проход внутрь…

…Реактивные снаряды к «граду» были похожи на миниатюрные торпеды. Пять черных сигар со сложенными стабилизаторными закрылками мирно лежали в ряд на прошлогодней соломе, устилающей дно телеги, возле которой суетились четверо мужчин неопределенного возраста.

Чеченцы показались легионерам незнакомыми, из чего Милевский тут же сделал вывод: либо они из другого отряда, либо специально вызваны на место, чтобы доставить из тайника эти ракеты.

Попытавшись объясниться на дикой смеси русского, французского и английского, Виталий перешел на жесты, сопровождая их интернациональными выражениями, указывая вайнахам, что им нужно делать. Те, наконец поняв, что от них требуется, ринулись помогать легионеру. Наконец, когда все пять пусковых установок проглотили по черной сигаре, Милевский указал чеченцам на портативный генератор, который вайнахи стащили с телеги и стали готовить к работе. Тем временем Виталий подошел к Качмале и одними губами прошептал:

– Все, иди займись своим делом.

– А ты один справишься? – на всякий случай спросил Олег.

– А то, – нарочито бодро усмехнулся бывший легионер и, указав на распутывающих кабель чеченцев, добавил: – У меня видишь какие смышленые помощники.

Качмала молча качнул головой, достал сигарету и, похлопав себя по карманам, якобы в поисках спичек, не торопясь и не привлекая к себе внимание, направился к машинам, укрытым маскировочной сетью…

В отличие от общего тоннеля, штабной бокс оказался залит ярким светом десятка мощных ламп. При входе в помещение этот свет неприятно резанул Владимира по глазам, но уже через несколько секунд он полностью адаптировался и смог разглядеть эрзац-штаб в его полной красе.

Большое помещение с такими же безобразно отделанными стенами, в центре длинный Т-образной формы стол из ДСП, покрытый толстым слоем темно-коричневого лака. Увидев этот стол, Панчук вдруг вспомнил Рязанское десантное училище – такой же стоял в кабинете комитета комсомола. «Тоже, наверное, из разграбленной воинской части притащили», – с сарказмом подумал Владимир, переводя взгляд на собравшихся в помещении абреков.

Их было пятеро, все в разноцветном камуфляже, также безоружные. Лица хмурые, настороженные взгляды исподлобья.

«Точь-в-точь, как на воровской сходке», – в очередной раз сравнил Панчук.

– Салам алейкум, – с легким поклоном первым приветствовал собравшихся Мирзоханов.

– Алейкум ассалам, – последовал разноголосый ответ.

Панчук обвел присутствующих взглядом, лица «бригадных генералов» были ему знакомы, и немудрено. Шатун подробно изучил полученную от Крутова информацию о наиболее одиозных главарях бандформирований.

Шестеро самых влиятельных командиров сепаратисткой Ичкерии, начиная от так называемого Верховного главнокомандующего и президента в одном лице и заканчивая представителем мусульманских спонсоров арабом Саладином.

«Высший Военный Меджлис аль-Шура, главный командный совет сепаратистов», – в мозгу Шатуна неожиданно всплыла запись из мини-компьютера, полученного от Крутова в Париже.

От возбуждения по спине Владимира покатились капли холодного пота. Адреналин буквально кипятил кровь в венах, такое чувство мог испытать только командир подводной лодки, забравшийся в акваторию вражеской базы, где богатый выбор целей и проблема после торпедного залпа безнаказанно уйти восвояси.

«Алихан Мусаров – Кобра, Магамед Карипов – Садист, Умар Салманов – Шайтан, – легионер про себя перечислял цели под их именами и позывными. – И главный араб всей Чечни Мустафа Саладин, Рамзес.

Главный повстанец Ушастый стоял чуть поодаль и безучастным взглядом карих глаз наблюдал за вошедшими из-под высокой каракулевой шапки. Шатун посчитал такое поведение вполне нормальным, все-таки официальный главнокомандующий повстанческих военных формирований, в недалеком прошлом президент. Почти небожитель.

«Жаль, Хромого нет, снова пацанам придется за ним по горам бегать, – с сожалением подумал Владимир. Одновременно мозг нового французского буржуа жгла другая мысль: – Зря согласился на фиксированную оплату, нужно было, как предлагал Крутов, за голову брать по условленному прейскуранту. Кто ж знал, что так подфартит».

Церемония приветствия закончилась, все стали рассаживаться за столом. Место в центре досталось, как и положено, главнокомандующему, остальные заняли места по обе стороны стола.

Шатун сел последним, оказавшись в самом конце стола, даже тяжелое кресло немного отодвинул, показывая свою независимость, на самом деле держа под визуальным контролем всех полевых командиров.

Оказавшийся рядом Мирзоханов должен был выполнять при нем роль переводчика, хотя все сказанное на совещании Панчука нисколько не интересовало. Он уже был, как торпеда, на боевом курсе. Направляясь в бункер, он знал, что оружие на входе отберет охрана, а голыми руками справиться с шестью опытными боевиками весьма проблематично. Но выход нашелся совершенно неожиданно, когда Владимир вдруг вспомнил об убитой им чеченской снайперше Далиде, с которой ему довелось встретиться последний раз год назад в Восточном экспрессе. Молодая женщина носила пистолет под юбкой на внутренней стороне бедра. Про себя решив, что вряд ли у чеченцев есть металлоискатель, даже портативный, Шатун решил рискнуть. И его риск оправдался…

Виталий в очередной раз обошел ракетные установки, как сноровистых коней, похлопывая заряженные «грады» по длинным, похожим на водопроводные трубы стволам. Все пять установок уже были подсоединены к пульту управления, оставалось только дождаться сигнала от Шатуна. Проведя рукой по нагрудному карману, где лежал бипер, Милевский направился к пульту управления…

Приблизившись к маскировочному навесу, Качмала жестом попросил часового прикурить. Высокий чеченец в камуфляже, поверх которого был надет сетчатый разгрузочный жилет, а лоб опоясывала зеленая лента смертника, повесил на плечо автомат, порылся в многочисленных карманах жилета, вскоре вынул одноразовую зажигалку и пачку «LM».

За компанию закурив, боевик, громко смеясь, пытался что-то рассказать легионеру. Тот мягко улыбался и только кивал головой, при этом глаза Олега внимательно изучали имеющийся в наличии автомобильный парк. Свой выбор он уже сделал, остановившись на «Делги-1», военном варианте «Нивы», оснащенной противоаварийными дугами, парой станковых пулеметов и автоматическим гранатометом «пламя». Полноприводный вездеход был наиболее подходящим для прорыва из «Лабиринта».

Продолжая слушать словоохотливого чеченца, бывший легионер нащупал спрятанное в рукаве лезвие ножа…

Погруженный в свои мысли Шатун реагировал на проходившее совещание, как механическая кукла для убийства – терминатор, переводя взгляд с одного полевого командира на другого, про себя решая, как сподручнее всего достать оружие. Не придумав ничего лучше, Владимир опустил правую руку под стол, бесшумный «вул» был прикреплен внизу живота у паха (единственное место, куда при обыске чеченцы не полезут). Разрезанный изнутри карман камуфляжа позволял достать оружие, не расстегивая брюк.

«Пусть думают, что за время горного круиза нахватался насекомых», – решил Панчук, без тени смущения запуская руку в карман. Пальцы привычно обхватили широкую рукоятку «ПСС» в самодельной кобуре. Пистолет находился в боевом положении, снят с предохранителя, и патрон дослан в патронник.

Задержав взгляд на египтянине Саладине, Владимир осторожно вытащил пистолет из кармана, одновременно взводя курок. Цели по своей очередности уже были определены, осталось лишь нажать на спусковой крючок.

Совещание тем временем переросло в склоку, возвышавшийся над столом Шайтан что-то с жаром доказывал, его голос заглушили спорящие между собой Кобра и Садист. Сидящий в центре Ушастый с отрешенным видом перебирал четки, будто посторонний наблюдатель.

Мустафа Саладин взирал на спорщиков с нескрываемым презрением. Арабу не терпелось перейти к главному, а именно – выслушать французского наемника и перейти к демонстрации возможностей новейшей боевой техники.

Выстрела никто не услышал, с металлическим лязгом цокнул затвор «вула», металлокерамическая пуля, пробив крышку стола, врезалась в горло египтянина, вырвав приличный кусок мяса. Из раны ударил фонтан густой бордовой крови; схватившись двумя руками за горло, Саладин опрокинулся на спинку стула и с грохотом упал на пол.

Секундное замешательство стоило жизни трем полевым командирам. Вскинув пистолет, Панчук навел плоский ствол «ПСС» на стоящего во весь рост Шайтана. Пуф, пуф, пуф – три выстрела оборвали жизни одного за другим Шайтана, Кобры и Садиста. Через мгновение тупорылый «вул» черным зрачком ствола смотрел на переносицу Воина.

– О Аллах, – беззвучно, одними губами прошептал Руслан Мирзоханов. Только теперь до него дошло происхождение катаклизмов, происходящих с караваном, который сопровождали его люди. Больше ни одна мысль не посетила его голову – пуля вошла точно в центр лба чеченца и разворотила затылок, вырываясь наружу с кровавым фонтаном.

Последним должен был умереть САМ сепаратистский главнокомандующий. Рывком Панчук перенес свое тело на другой конец стола, сбил со стула единственного оставшегося в живых чеченца и навалился на него всей своей тяжестью, приставляя к голове пистолет.

Владимир ожидал, что Ушастый перед смертью выкрикнет какое-то проклятие, в крайнем случае попытается плюнуть в лицо своего палача, испепеляя гневным взглядом. Но ничего подобного не произошло, к его большому удивлению, «главнокомандующий» внезапно заверещал по-бабьи на ломаном русском языке:

– Нэ убивайте, я не тот, кто вам нужен. Я бедный актер из Тибилисского драматического театра, просто внэшне оказался похож на президента. Вот меня и наняли на роль двойника. Нэ убивайте, прошу вас.

Теперь до Шатуна наконец дошло, почему федералы до сих пор не могли поймать Ушастого, который после каждого теракта выступал по телевидению с заявлениями в адрес федеральных властей. Вспомнил он и того странного типа в Панкисском ущелье, который наблюдал за погрузкой пусковых установок перед уходом каравана. Мозаика сложилась полностью…

Владимир коротко взмахнул рукой, обрушивая кулак с зажатым в нем пистолетом на голову актера, не испытывая при этом ни малейшей жалости к человеку, благодаря которому долгое время безнаказанно действовал террорист, кровожадный и коварный убийца-людоед, на счету которого сотни жизней ни в чем не повинных стариков, женщин и детей.

Голова двойника с глухим стуком ударилась о бетонный пол. Панчук не стал проверять, жив актер или мертв, ему было все равно, потому что лежащего перед ним человека не считал за такового. Падаль, она и есть падаль, которой место в куче отбросов.

Поднявшись на ноги, Владимир быстрыми и четкими движениями обыскал трупы полевых командиров. Оружия ни у кого не оказалось, ему по-прежнему приходилось рассчитывать только на себя и бесшумный пистолет «вул» с одним-единственным сэкономленным патроном.

За время проведения операции «Троянский конь» Шатун неоднократно продумывал план по ликвидации ядра повстанческого командования. Даже прошлой ночью он размышлял, как во время демонстрации АСУ вызовет на себя штурмовики и в момент авианалета легионеры попытаются бежать. Но человек предполагает, а судьба располагает. Сегодня он поступил так, как почти восемьдесят лет назад чекист Медведев.

Этот случай Владимиру рассказал на первой (и единственной) встрече Родион Крутов в Париже на смотровой площадке Эйфелевой башни. Поведал об этом случае как бы между прочим, а получилось, что дал установку к исполнению…

Теперь предстояло унести из «Лабиринта» ноги. Но для этого следовало выбраться невредимым из бункера. Как это сделать, Панчук решил, когда только входил в зал совещаний.

Держа перед собой пистолет, Шатун подошел к бронированной двери. Ухватившись за колесо штурвального замка, он провернул его, освобождая пазы от стальных стержней. Замок бесшумно подчинился сильным рукам, теперь оставалось потянуть дверь на себя, что Панчук и сделал. Бронированная заслонка, несмотря на внушительный вес, легко поддалась, освобождая дверной проем.

Двое боевиков, охранявшие зал совещаний, замерли у выхода в коридор. Охранники не ожидали подвоха, поэтому их оружие безопасно покоилось на плечах, стволами вниз. В темных глазах чеченцев отразилось не то удивление, не то негодование, но лишь на секунду, на короткий миг.

Шатун выстрелил от живота, целясь дальнему боевику в левую сторону груди. Пуля пробила разгрузочный жилет, проскочила мимо ребер и, пробив сердце, вышла через лопатку. Убитый охранник находился в падении, когда еще теплый от выстрелов ствол «ПСС» врезался в голову второго боевика, с противным хрустом проламывая височную кость.

Затащив оба трупа в зал заседаний, Владимир запер за собой бронированную дверь на замок. Глядя на поверженных боевиков, довольно улыбнулся, теперь он стал обладателем двух портативных автоматов «хеклер кох», дюжины запасных магазинов каждый на тридцать два патрона, пары австрийских самозарядных пистолетов «глок 17», десятка ручных гранат и двух испанских десантных ножей. Настоящий серьезный арсенал для профессионала.

Несмотря на то что Шатун был готов к смерти на боевом задании, умирать, имея вполне реальную возможность избежать печального конца, он не собирался. А сейчас такая возможность ясно вырисовывалась.

Владимир еще раз окинул взглядом погибших врагов, сравнивая их с собой. Камуфляж, обувь была у них одинаковая, только у охранников поверх камуфляжа были надеты черные разгрузочные жилеты да головы прикрывали повязки из неизменных черных бандан. Стащив повязку с одного из боевиков, Панчук наспех повязал мятую косынку себе на голову, как можно ниже насунув край банданы на глаза, таким образом пытаясь хоть немного скрыть лицо.

Затем наступила очередь разгрузки. Надев жилет одного из охранников, Владимир добавил туда запасные автоматные магазины из «лифчика». У всех гранат, прежде чем рассовать по подсумкам, ослабил «усики» чеки. Это было опасно, но зато значительно экономило силы и время в бою.

Один «хеклер кох» и один нож Панчук оставил себе, автомат повесил через плечо, а десантный тесак сунул за голенище ботинка. Семнадцатизарядные «глоки» бывший легионер забрал оба. Один сунул в кобуру на левом бедре, а другой за ремень на пояснице. С сожалением подумал о том, что нет патронов к «вулу».

«На нет и суда нет», – мысленно успокоил себя Владимир, выходя из зала совещаний в общий коридор. Опустив голову, он направился к выходу. Короткоствольный германский автомат непривычно упирался в спину, но Панчук не ощущал неудобства. Его левая рука покоилась на открытой кобуре с «глоком», а правая свободно свисала, болтаясь в такт движениям, но в то же время готовая в любое мгновение схватиться за рубчатое тело ручной гранаты.

Мягкие подошвы ботинок неслышно ступали по бетонному полу тоннеля. От нервного напряжения Владимир ощущал сухость во рту, казалось, язык прилип к нёбу, по спине бегали мурашки подобно мелким электрическим разрядам, а ладони были влажными от пота. Мысль о глупой смерти в конце задания Шатун гнал прочь, заставляя себя сосредоточиться на происходящем.

Он уже прошел мимо трех блоков, заполненных боевиками. Моджахеды, занятые своими делами, не обращали на него внимания.

Залитый ярким солнечным светом выход из тоннеля находился в каких-то трехстах метрах и казался переходом в другой мир.

Уже позади остался последний бокс с группой чеченцев, Владимир отошел от него метров на пять и с облегчением сделал глубокий выдох, как внезапно за его спиной раздался гортанный выкрик:

– Эй, Мустафа!.. – и еще что-то по-вайнахски.

Шатун не остановился, даже не замедлил шаг, продолжая идти в том же темпе.

– Эй, Мустафа! – снова окликнул чеченец и бросился нагонять товарища. Когда шаги преследователя раздались совсем рядом, Панчук резко обернулся, одновременно выхватывая из кобуры «глок».

Под сводами каменной цитадели пистолетный выстрел прогремел хлестко, как удар пастушьим кнутом. Девятимиллиметровая пуля попала чеченцу в грудь, сбила с ног. Оглядываться по сторонам времени не было, свободной правой рукой одну за другой Шатун сорвал с пояса три гранаты, швыряя их в проем крайнего жилого бокса, затем со всех ног побежал к выходу.

За спиной морпеха прогремела серия взрывов, а он бежал и молил только об одном: чтобы в этот момент его не подстрелили. Потому что стрелять в цель, зажатую рамками тоннеля, все равно что в тире. Но в этот день судьба явно к нему благоволила, ошеломленные произошедшим боевики не сразу пришли в себя после взрывов ручных гранат. А когда опомнились, Панчук уже нырнул за спасительный угол, выдергивая из кармана активизатор бипера.

План Шатуна сработал. Уходя в подземелье командного бункера, он не знал, как все для него обернется, и поэтому придумал трюк с бипером. Если бы его разоблачили, он просто бы активизировал его, и тогда Виталий Милевский, получив сигнал, ударил «градами» по бункеру и наземному лагерю боевиков, после чего, пользуясь общей неразберихой, попытался бы с Качмалой вырваться из «Лабиринта».

Но Шатуну повезло; отправившись в пасть к дьяволу, он все-таки умудрился оттуда вырваться…

…Сигнал бипера застал Милевского у пульта управления огнем реактивных установок. Находившиеся поодаль чеченцы, помогавшие заряжать «грады», недоуменно уставились на него. Виталий широко улыбнулся, подмигнув, и тут же от живота ударил по боевикам из автомата. Развернувшись, Милевский всей пятерней вдавил клавиатуру пульта управления, и тут же с грохотом из труб пусковых установок вырвались пять огненных шаров, четыре с ревом устремились в сторону палаточного лагеря моджахедов, а пятая нырнула в пещеру командного бункера, все круша и сжигая на своем пути, пока не достигла дальней стены и не взорвалась, заполняя помещения раскаленными газами освободившейся плазмы.

Четыре взрыва на поверхности оказались более разрушительными. Огненные фонтаны взрывов пожирали палатки, мечущихся людей и обезумевших мулов, одновременно разя уцелевших осколками в виде стальных пятнадцатисантиметровых зазубренных игл. Одновременно сдетонировали сложенные в лагере боеприпасы, взрываясь гигантскими огненными кустами.

Беседующий с часовым Качмала первым уловил изменения в обстановке, и едва невдалеке затрещал автомат Милевского, его нож выпорхнул из рукава и через мгновение рассек горло часовому.

Моджахед еще бился в предсмертных конвульсиях, а Олег уже содрал с его плеча автомат и со всех ног бросился к облюбованной им «Ниве». До машины оставалось каких-то пять-семь метров, когда острая боль пронзила ногу Качмалы. Не удержавшись, он кубарем полетел на землю. Уже оказавшись в лежачем положении, Олег заметил торчащий выше колена осколок реактивного снаряда. Превозмогая боль, он все же нашел в себе силы забраться в салон «Нивы», ключ оказался в замке зажигания, оставалось лишь повернуть его…

Включив радиомаяк, вмонтированный в часы, Виталий оставил его под блоком памяти АСУ, потом повесил на шею ремень с подсумками запасных магазинов, схватил два автомата и бросился на помощь Панчуку, который огнем из «хеклер коха» пробивал дорогу через ряды еще не пришедших в себя после огневого налета моджахедов.

Они одновременно добрались до выехавшей им навстречу «Делги-1», Милевский рывком бросил свое тело на заднее сиденье и оказался возле автоматического гранатомета «пламя», а Шатун, завалившись возле водителя, тут же ухватился за пулемет.

В одну минуту шквальный огонь курсового «калашникова» пробил настоящую «просеку» сквозь толпы боевиков, в то время как полсотни тридцатимиллиметровых гранат, выпущенных из «АГС-17», превратили оставшиеся под навесом машины в груды пылающего металлолома.

– Все, уходим! – заорал Панчук.

Качмала из последних сил вдавил педаль газа. Обвешанный оружием внедорожник сорвался с места, а Милевский без сил сполз на пол, чувствуя, как его левая рука повисла плетью, а из рукава тонким ручейком струится кровь.

Легионеры считали, что они вырвались из смертельной ловушки, уничтожив не только главарей бандформирований, их командный бункер, а заодно значительно зачистив и рядовых боевиков, лишив тех транспорта для преследования.

Но это была всего лишь часть правды. На одном из утесов «Лабиринта» была установлена огневая точка ПВО. Боевики видели, что творилось на дне ущелья, сами вмешаться они не успевали, но смогли вовремя сообщить о произошедшем отрядам, находящимся вне «Лабиринта». Впрочем, это было последнее, что сделали сепаратистские зенитчики. Уже через минуту огневая точка на утесе от попадания авиационной ракеты «Х-29 ТЕ» взлетела в воздух черно-оранжевым кустом взрыва, вслед за которым на ущелье обрушили объемно-детонирующие бомбы два звена штурмовиков «Су-39».

Как ни ждали сигнала тревоги, но пронзительный звук зуммера ударил по ушам ветеранов совершенно неожиданно.

– Ой-ё, – первым взвился Григорий Пройдесвит, бросаясь к командирскому креслу. К этому времени Михаил Бекбаев уже сидел на месте механика-водителя, постукивая тонкими пальцами по кнопкам бортового компьютера.

Виктор Ангелов и Захар Платов заняли свои места почти одновременно, включаясь в боевую работу.

«Тарантул» сейчас мало напоминал одну из разновидностей бронетехники, а больше смахивал на голливудский боевой звездолет. Плоские зеркала солнечных батарей, сложившись пополам, утонули в недрах башни, блюдце спутниковой антенны, уловив сигнал со спутника-шпиона «Север III», передавало картинку района предстоящих боевых действий на дисплеи бортового компьютера, установленные перед командиром боевой машины и механиком-водителем.

На небольшом плоском жидкокристаллическом экране была видна лента горной дороги, по которой, подпрыгивая, как плот на речных порогах, неслась небольших размеров легковая машина.

Увеличив изображение, Пройдесвит со знанием дела заявил:

– Внедорожник типа американского «Виллиса» или нашей «Нивы».

Никто спорить с ним не стал, потому что у оператора ракетного вооружения и артиллерийского наводчика не было персональных дисплеев, а механик-водитель занимался прокладкой курса для «тарантула» и в этот момент мог сделать только следующее заявление:

– По-моему, за ними идет нехилая погоня.

– Так чего же мы сидим, нужно идти на подмогу, – возмутился Григорий Иванович, теперь он напоминал торопыгу Ангелова. Его кипучая натура, запертая в обездвиженной коробке, получив сигнал к действию, рвалась, как птица из силков.

– Сейчас, – невозмутимо произнес Бекбаев, глядя на экран дисплея. – Только сперва компьютер просчитает оптимальную точку рандеву.

Бортовой компьютер не подвел своего хозяина, за секунды просчитав все необходимые параметры, выдал координаты места встречи с беглецами и даже показал это место на карте и в трехмерной проекции.

– Вот теперь можно ехать, – довольно потер руки Михаил и вдавил фрикционы. Взревев мощным двигателем, «тарантул», подобно рассерженному насекомому, ломая остромордым корпусом кусты и ветки, вырвался на свободу и, поднимая шлейф пыли, понесся по направлению к горам.

Грунтовая дорога оказалась вполне подходящей для гонок на выживание, потому что была изрыта разными по глубине и размерам колдобинами, но благодаря мощной системе амортизации сидящие в салоне боевой машины почти не ощущали подобные недостатки «трассы».

Расстояние в одиннадцать километров на скорости в пятьдесят километров «тарантул» преодолел за четверть часа. Все это время каждый из членов экипажа думал только об одном – не налететь бы им на «забытый» боевиками на дороге фугас.

Несмотря на утверждение изобретателя «тарантула», что даже при подрыве на мощном противотанковом заряде экипаж отделается незначительной контузией, это мало утешало ветеранов, особенно после того, как прикинули, сколько боеприпасов имеется в боевой машине.

«Нехорошо получится, если подорвемся, – наблюдая за панелью управления ракетным оружием, размышлял Виктор Ангелов. – Сколько сидели в засаде, сколько готовились, и на тебе…»

«Мне бы только до этих гадов добраться, – поглаживая казенник автоматической пушки, пытался сдерживать себя Захар Платов. – А там за все посчитаемся, кончатся снаряды – зубами буду рвать сволочей…»

«Положение у нас, конечно, не ахти какое, но Володьке Шатуну вообще не позавидуешь, – Пройдесвит через триплексы командирской башенки наблюдал за дорогой. – Духи висят у него на загривке и в любой момент могут вцепиться в горло. Главное, чтобы мы не опоздали…»

Один только Магомеддин Бекбаев ни о чем не думал, он верил в свою машину и следил за дорогой.

Место для встречи с уходящим от погони Панчуком компьютер выбрал весьма удачное – небольшой холм, вершина которого густо заросла колючими кустами шиповника. Вставший за ними «тарантул» полностью сливался с местным пейзажем, что являлось еще одним неоспоримым достоинством выбранной позиции.

– Может, продвинемся еще немного вперед? – предложил Виктор. Его, как и Пройдесвита, любая задержка выводила из себя. Останавливаться в тот момент, когда где-то поблизости, может быть, уже идет бой, он считал если не преступлением, то по крайней мере трусостью.

Но поддержки от Котовского Виктор не дождался, и, более того, Григорий Иванович отчитал его, как мальчишку:

– Нет, Ангел, никуда мы отсюда двигаться не будем, по крайней мере сейчас. Позиция мировая, дорога с горы как на ладони. А если сунемся вперед, то, во-первых, перекроем проезд Шатуну, а во-вторых, даже если мы успеем укрыть беглецов за броней «тарантула», то будем лишены маневра на пятачке дороги. Придется крутиться. К тому же ты как боевой офицер не хуже меня знаешь, какая разница между стрельбой на расстоянии и ближним боем, особенно против толпы ордынцев. Запросто найдется гаденыш, который из чего-нибудь крупнокалиберного зарядит нам в бочину, и тогда накрылись твои прыжки с парашютом медным тазом. Усек?

– Усек, – вынужден был согласиться Ангел. Его душили эмоции, но спорить с Котовским не стал: как боевой офицер понимал справедливость слов старшего товарища.

Правда, и ждать беглецов долго не пришлось, буквально через несколько минут из-за поворота на большой скорости вынырнула, едва не слетев с горной дороги в пропасть, серо-салатовая открытая «Нива» и, не снижая скорости, помчалась вниз…

Отработанная в деталях до последних мелочей и затем откорректированная до автоматизма с командирами операция «Троянский конь» уже с первых часов начала приносить положительные результаты.

Мотострелковые подразделения сорок второй дивизии, на полной скорости проскакивая населенные пункты, на равнинной территории разворачивались в боевые порядки или усиливали опорные пункты, создавая мощное заграждение, отделяющее равнину республики от ее горной части.

За мотострелками двигались подразделения внутренних войск и прикомандированные к ним части ОМОНа и СОБРа, в лояльных к повстанцам населенных пунктах проводились зачистки.

Это уже были не те прежние дикие зачистки, теперь действовали по строго отработанной технологии, именующейся «адресной проверкой». Обыски проводились только в указанных заранее адресах, а так как до этого разведка поработала на славу, к тому же захваченный в Грозном подрывник рассказал много интересного, то спецназ был в этот раз с богатым уловом. Из тайников извлекались десятки различных стволов: автоматы, пулеметы, снайперские винтовки и различных систем гранатометы, патронные цинки, коробки с пулеметными лентами и всевозможная взрывчатка, от брусков пластида и тола до «лимонок» и «хаттабок» – самодельных ручных гранат.

Но не все и везде проходило гладко. Если ячейки «джаамата», выданные грозненским подрывником, удалось нейтрализовать практически бескровно, то так называемые «отряды самообороны» пытались отбиваться, а кое-кто даже пробовал идти на прорыв.

В таком случае в бой вступала тяжелая бронетехника и фронтовая авиация. Танки и вертолеты огневой поддержки, находясь на безопасном расстоянии, разносили в щепки дома, которые отстреливающиеся моджахеды превратили в долговременные огневые точки, после чего развалины обрабатывали огнеметчики.

Никто из командиров не собирался просто так терять своих людей. Группы специального назначения, проводившие рейды в горно-лесистых районах, наводили авиацию на передвигающиеся отряды сепаратистов.

Небо в горах звенело от десятков вертолетов, проносящихся над верхушками деревьев, то и дело в долине раздавались тяжелые взрывы. По звуку знатоки определяли пятисоткилограммовые фугасные и вакуумные бомбы.

Пограничники, заняв места согласно боевому расписанию, с минуты на минуту ждали атаки на заставы, потому что прекрасно понимали: получившие по зубам боевики попытаются уйти за кордон, чтобы зализывать раны. А значит, пойдут через них.

В эти часы штаб объединенной военной группировки напоминал торговую биржу в разгар торгов. Как угорелые носились офицеры связи, то и дело откуда-то доносилось:

– Группа боевиков в составе пяти человек попыталась вырваться из Шали, захватив для этой цели грузовик. Но на выезде была остановлена заслоном внутренних войск. В перестрелке трое боевиков были убиты, двое тяжело ранены. Прорыв предотвращен…

И следом новое сообщение:

– Спецназ ГРУ в районе Тихого ручья обнаружил базу сепаратистов. После обработки указанного квадрата штурмовиками уничтожено двенадцать землянок и склад боеприпасов. Количество убитых боевиков уточняется…

Дальше сообщались другие названия больших и малых населенных пунктов, то и дело проскакивали общеизвестные названия – Аргун, Бамут, Гудермес.

Впрочем, как военные ни планировали полностью блокировать все аулы с двойным дном, но не смогли, не хватило сил.

Командующий объединенной военной группировкой, оторвав взгляд от пестреющего разными цветами планшета, наконец обратил свое внимание на стоящих рядом руководителей республиканской службы безопасности и МВД.

– Наша основная задача – вырвать ядовитое жало у змеи, а потом и саму гадюку можно пустить на фарш.

Главный чекист и милиционер, не перебивая командующего, лишь согласно кивали, а генерал-полковник вновь впился взглядом в планшет, задав вопрос:

– Что по «Лабиринту»?

– Штурмовики шестью звеньями отработали «Лабиринт» дважды, – последовал четкий ответ старшего офицера связи, в обязанности которого входило постоянно быть в курсе всего происходящего и давать ответы на любые вопросы. – Сперва они ударили управляемыми ракетами с объемно-детонирующими зарядами, а потом добавили фугасами. Говорят, стопроцентное уничтожение.

– Отлично, – удовлетворенно буркнул командующий, по-прежнему не отрывая взгляда от планшета, и приказал: – Направьте туда для гарантированной зачистки разведбат сорок второй дивизии.

Родион Андреевич Крутов за время проведения операции не проронил ни слова. Пока все шло своим отлаженным чередом, вмешиваться в управление – только вносить в отрегулированный ход событий сумятицу.

Основная масса сил сепаратистов была блокирована и планомерно уничтожалась, караван с пусковыми установками «град-П» разбомбили штурмовики вместе с одним из бункеров боевиков. Все происходило именно так, как и запланировано.

«В жизни так не бывает», – с непонятным раздражением подумал Родион и спросил у старшего офицера связи:

– Что с Шатуном?

– От Шатуна был получен радиосигнал об отходе, и тут же им навстречу был направлен «тарантул». А район установки радиомаяка атаковали «грачи», которые и ударили по каравану с «градами». Больше пока никакой информации.

Полковник хотел спросить об орбитальном контроле за Шатуном, но его перебил генерал:

– Что с поселком нефтяников?

– Отряд «Витязь» ведет бой.

– Что-то долго они там возятся. Дайте мне их командира на связь…

Свист взлетающей сигнальной ракеты переполошил спящих в подземелье боевиков. Несмотря на свои внушительные габариты, первым с лежанки вскочил жирный араб Али, хватая прислоненный к стене автомат.

Следом за ним вскакивали охранники, инструктора и подконтрольные им шахидки. Все они понимали, что это не случайность, это провал, потому что наблюдатели не успели их предупредить, а федералы уже были рядом с коровником.

Еще оставалась надежда на пулеметчика, находящегося на позиции, но он так ни разу не выстрелил, а высунувшемуся из лаза охраннику снайперская пуля тут же снесла полчерепа.

– Назад! – что было мочи заорал Али. Теперь у боевиков не было другого выхода, как сидеть в подземелье и отстреливаться из узких бойниц, устроенных в низу стен коровника.

Снаружи доносился грохот выстрелов, какие-то непонятные крики и рев тяжелых грузовиков.

Осторожно выглянув из крайней бойницы, Али увидел, как на большой скорости к поселку приближается колонна армейских «Уралов». На дверях одного из грузовиков араб смог разглядеть эмблему чеченского батальона «Восток».

Машины вытянулись в цепь и замерли.

«Оцепляют поселок, чтобы в случае прорыва не дать нам захватить заложников, – догадался Али. – Разумное решение», – похвалил он своих врагов. Но умирать, как крыса, в подземелье не собирался.

– Вагиф, – подозвал он своего помощника и старшего инструктора. На его зов тут же подбежал крепко сложенный саудовец с блекло-водянистыми, как у рыбы, глазами. Он сжимал в руках «АКМ» с подствольным гранатометом, из короткого ствола вяло выбивалась узкая струйка дыма. – Возьми наших лучших людей и выбирайся через запасной лаз, – приказал толстый араб, – потом ударишь гяурам в спину. Ты их, главное, отвлеки, а мы тем временем выберемся наружу и пойдем на прорыв. Шахидки – эффективное оружие на поверхности, а не под землей.

– Я все понял, эмир, – склонил голову Вагиф, с детства воспитанный в духе религиозного фанатизма. Как все фанатики, он был покорен и исполнителен. – Все исполню, как надо.

Едва старший инструктор удалился, Али подумал о шахидках. Это были живые самонаводящиеся бомбы, с ними можно было прорвать любое окружение, запугать самых бесстрашных воинов. Но и в этом на первый взгляд идеальном оружии была своя «ахиллесова пята».

Месяцы изнурительного изучения Корана, постоянное унижение и насилие, когда жить после всего пережитого не хочется, когда существование на этом свете только в тягость, являлись всего лишь составными частями программы «зомби», главными были наркотические стимульгены. Таблетки заставляли женщин быть послушными исполнителями.

Каждый день Али давал шахидкам таблетки «покорности», чего сегодня сделать не успел. И теперь возможность прорыва оказалась под вопросом.

– Лейла! – громко окликнул египтянин свою наложницу, лихорадочно нашаривая на животе сумку-«кенгуру», в которой он хранил наркотики.

– Я здесь, – от ближайшей бойницы отделилась тонкая фигурка верной подруги, сжимающей в руках автомат.

– Вот, проглоти это. – Али протянул ей потную ладонь, на которой лежали три маленькие белые шайбы. Женщина послушно взяла таблетки и сунула в рот. – А вот эти раздашь ос…

Закончить фразу араб не успел, бронебойная автоматная пуля, отрикошетив от бетонной стенки, врезалась в его затылок. Толстый египтянин повалился лицом вниз, а его подруга, так и не поняв, что ей было приказано выполнить, опустилась на корточки возле уже мертвого тела, уставившегося стеклянным взором в стену.

Проход, ведущий к запасному выходу, был настолько узким, что один человек едва-едва мог пройти по нему. Первым шел Вагиф, следом за ним торопились четверо инструкторов и пятеро чеченских охранников. Никому из этой группы и в голову не могло прийти, что несколько дней назад бывший боевик, а ныне инвалид и сапожник Равшан Хашиев, руководивший строительством этого подземелья, сдал федеральным властям и подземелье, и запасной выход из него.

Наконец боевики добрались до конца узкого прохода и остановились перевести дух. Над головой саудовца отчетливо виднелся деревянный щит, прикрывающий выход наружу и замаскированный сверху дерном.

Вагиф выждал еще несколько минут, потом выбрал двух крепких темнокожих марокканцев и с их помощью приподнял щит, сдвигая его в сторону. Сразу же в затхлую нору хлынула свежесть воздуха и аромат созревающих трав. Инструкторы оказались в трехстах метрах от коровника, скрытые от посторонних глаз небольшим холмом.

Звуки выстрелов здесь звучали едва слышно, ветер относил какофонию боя в противоположную сторону. Рассиживаться времени не было, и Вагиф подал знак продолжать движение. Повинуясь его приказу, двое марокканцев, подобно стремительным и юрким ящерицам, помогая друг другу, выбрались на поверхность. Третьим попытался покинуть подземелье старший инструктор, он даже успел наполовину высунуться из тесной узкой норы, когда на расстоянии нескольких метров сработала мина направленного действия.

Сотня стальных шариков шрапнели в одно мгновение превратила троицу арабов в бесформенные куски окровавленного мяса. Над трупами еще клубился дым от взрыва мины и в воздухе стоял тошнотворный запах свежей крови и сгоревшей взрывчатки, когда из-за кустов вынырнула огромная фигура в камуфляжной накидке, из-под капюшона которой выглядывал край крапового берета. В руках спецназовец держал выгоревшую на солнце старую противогазную сумку, набитую брусками пластида. Торчащий из нее бикфордов шнур быстро горел, обугливаясь буквально на глазах.

В два прыжка «краповый берет» достиг выхода из подземелья и, швырнув в отверстие сумку, метнулся в сторону.

Из прохода донесся нечеловеческий крик, и тут же мощный взрыв вздыбил землю, одновременно обрушивая кубометры грунта. С запасным выходом было покончено…

– Мы их обложили, как волков в логове, – докладывал по рации командующему объединенной группировкой командир «Витязя». – Ни одна сволочь не вырвется.

Все это было правдой, зажав боевиков в подземелье, «краповые береты» постепенно стягивали кольцо вокруг коровника. Подполковник их не торопил, времени было вагон, да и его бойцы были настоящими профессионалами, такими зря не разбрасываются.

Но с мнением командира «Витязя» оказался совершенно не согласен генерал-полковник.

– Что значит – не вырвутся? – рвался из динамика рации крик командующего. – Засели в подземелье, а твои орлы темноты боятся или замкнутого пространства? Не можешь командовать отрядом, тогда передай командование своему заместителю, а сам дуй к чертовой матери на гражданку. Или, может, взять какой-то сраный подвал твои хваленые «краповые береты» не в состоянии? В таком случае жди, пришлю тебе чекистов. У них как раз имеются специалисты по подземельям, группа «Город» называется. Слышал?

Как ни хотелось подполковнику возразить командующему, что он боевой офицер, а не мальчишка, чтобы с ним подобным тоном разговаривать, и что отряд «Витязь» подчинен командованию внутренних войск, а не Министерству обороны, но ничего этого он говорить не стал. Подполковник знал, отряд был специально откомандирован в Чечню для проведения операции «Троянский конь» и на время командировки подчинялся штабу объединенной военной группировки. Да и еще по одной причине не хотелось ругаться с генералом: он считал, что склоки лишь пятнают ратную славу отряда и его бойцов, живых и мертвых.

– Мы возьмем этот подвал, товарищ генерал-полковник, – только и прохрипел он в микрофон.

– Ну, смотри, час времени тебе, – командующий в эту минуту представлял себя маршалом Жуковым в Берлинской операции, никак не меньше. – Не справишься – пеняй на себя, а подвал будут брать чекисты.

Отключив рацию, подполковник выбрался из укрытия и перебежками направился на передний край. Здесь, за остатками каменной ограды, он нашел своего заместителя.

Молодой круглолицый капитан с озорными глазами тут же доложил обстановку:

– Бойцы приблизились к коровнику на двадцать-тридцать метров. Теперь можно забросать гранатами, а потом под шумок запустим в коровник парочку направленных подрывных зарядов. Ну, а потом, как говорится, выноси готовенького.

План был прост и реалистичен, а главное, много времени не занимал, но подполковник не согласился с капитаном, помня из собственного жизненного опыта, что при взрыве направленного заряда не всегда все гибнут. Могут остаться раненые, контуженные и даже обезумевшие, а это значит, что, как только бойцы проникнут внутрь, любой из них рискует напороться на пулю. А терять своих людей по глупости командир «Витязя» не был намерен.

– Отставить заряды, – распорядился он, – мы не будем взрывать духов, мы их выкурим, как волков из норы. Передай по цепи – приготовить ИГНатов.

– Сделаем, – козырнув, оскалился капитан.

Аббревиатура ИГН расшифровывалась очень просто: имитационная граната нестойкая. Учебный боеприпас, предназначенный в годы Советской армии для обучения подразделений химической разведки и химической защиты. Время прошло, и уже в Российской армии ИГН собирались снять с вооружения и утилизировать, как в боях за Грозный (еще в первую чеченскую) оказалось, что нет лучше оружия, чтобы выкуривать из подвалов и пещер боевиков. Командир «Витязя» сам видел действие ИГН, поэтому заставлял солдат на боевые брать хотя бы одну гранату.

– Так, мужики, – произнес капитан в микрофон портативной рации, – готовьте ИГНатов, применять только по моей команде.

«Краповые береты» не ответили офицеру, потому что профессионалы не тратят время попусту.

Подполковник ящерицей метнулся в сторону старого карагача, и тут же у его ног цепочкой забились фонтанчики взбитой пулями пыли.

Боевики, охранявшие «Черных вдов», также были профессионалами и не собирались отдавать свои жизни задешево.

Выбравшись из зоны обстрела, подполковник поспешил к резервному взводу, расположившемуся в небольшой балке сразу за поселком.

«Краповые береты», оказавшиеся не у дел, сидели на своих ранцах и нервно курили, тихо переговариваясь и прислушиваясь к то затихающей, а то, наоборот, нарастающей стрельбе. Бойцы, привыкшие постоянно находиться на острие битвы, явно тяготились вынужденным бездельем. Неожиданное появление командира отряда вызвало оживление среди солдат.

– Товарищ подполковник, – вытянулся во фрунт командир резервного взвода.

– Обойдемся без официоза, лейтенант, – устало махнул рукой подполковник. – Давайте сюда четырех «граников»^[32]с «винчестерами».

Четверо бойцов, вооруженные уродливыми крупнокалиберными магазинными гранатометами «ГМ– 94», живо подбежали к командиру.

– Заряды ставьте свето-шумовые и за мной, – коротко приказал подполковник и быстрым шагом направился на звуки выстрелов.

Гранатометчиков разместили по периметру коровника, затем подполковник включил рацию, связываясь с бойцами передней линии.

– Так, хлопцы, сейчас «граники» духов ослепят, а затем ваш выход. Действуйте после серии из трех гранат. – Закончив отдавать распоряжения, командир «Витязя» взмахнул рукой, подавая знак гранатометчикам.

Гулко захлопали короткоствольные ручные мортиры, вышвыривая заряды в сторону приземистого, растянутого здания коровника. Гранаты взрывались у самой земли яркими вспышками.

Едва взорвалась последняя граната, в атаку бросилась штурмовая группа.

Применение ИГН имело свои особенности, для эффективного применения химическую гранату нужно было забросить непосредственно в амбразуру.

Похожие на обычные консервные банки имитационные гранаты, попав в подземелье, взрывались с едва слышными хлопками, выбрасывая наружу клубы желтого ядовитого дыма. В считаные секунды все подземелье заполнилось клубами отравляющего газа. Еще через минуту из лаза, ведущего на поверхность, донесся голос с сильным восточным акцентом:

– Эй, русские, не стреляйте. Сдаемс-су.

– Выходи по одному, – рявкнул подполковник во всю мощь своих легких. – Бросай оружие, тогда стрелять не будем.

Наружу вылетел «АКМ», следом появился молодой араб, стаскивающий с себя разгрузочный жилет с боеприпасами. Через минуту за своим инструктором последовали несколько чеченских охранников, потом потянулись вереницей «черные вдовы». Женщины в платках, повязанных наглухо, открытой оставалась лишь небольшая часть лица, в длинных до пят платьях.

Куча из оружия и разгрузочных жилетов выросла до значительных размеров, сдавшиеся в плен сбились в отдалении от оцепивших их спецназовцев нестройной толпой.

– Ну, вот и обошлись малой кровью, – переводя дух, негромко буркнул командир «Витязя», наблюдая за моджахедами и шахидками…

Лейла Хадашева пришла в себя от удушья и, ничего не соображая, поплелась к выходу. Наружу она выбралась последней. Наглотавшись ядовитого дыма, женщина еле двигалась, запинаясь на каждом шагу. Выбравшись наружу, подошла к понуро опустившим головы боевикам.

Психотропные таблетки заблокировали нервные центры и мозговую деятельность шахидки нацелили в одном-единственном направлении…

Оказавшись среди остальных смертниц, женщина сунула руку под полу кофты, нащупала спрятанный там тумблер активизации взрывателя и большим пальцем перевела его в положение «включено»…

Мощный взрыв разметал на части тело женщины, а освободившаяся энергия, усиленная металлическими деталями, обрушилась на толпу пленных, убивая и калеча боевиков. Близкий взрыв вызвал цепную реакцию остальных поясов шахидов, которые «черные вдовы» постоянно носили на себе.

Какофония взрывов и визг разлетающейся во все стороны картечи походили на артиллерийский налет. Находившиеся поблизости «краповые береты» бросились врассыпную в поиске укрытий от осколков.

Взрывы прекратились в одночасье, вскоре развеялся дым. Площадь перед коровником была усеяна окровавленными обезображенными трупами.

– Вот так малой кровью, – из водосточной канавы выбрался круглолицый капитан, из рассеченной щеки обильно бежала кровь, стекая на шею, а оттуда на бронежилет.

– Да уж, – к капитану подошел командир отряда. – Хорошо, что тут нет западных журналюг. – Указав на погибших моджахедов, добавил: – Было бы чем попугать сытых буржуев в Европе…

Издалека все это походило на кадры из фильма о Гражданской войне, что-то о басмачах или махновцах.

«Нива», виляя из стороны в сторону, неслась по горной дороге, двое мужчин стреляли из автоматов в преследующие их джипы.

Расстояние между беглецами и их преследователями было не больше ста пятидесяти – двухсот метров, но преследователи стреляли крайне скупо, видимо, надеясь взять беглецов живьем.

Засевшие за броней «тарантула» ветераны внимательно следили за погоней. Даже Виктор Ангелов, включив видеоприцел автоматического гранатомета, надел на глаза систему наведения, внешне похожую на очки для компьютерных игр.

Узкая полоса дороги, подобно реке, волнообразно стекала между лесными массивами вниз к подножию горы. Подобный рельеф местности не давал обеим сторонам, участвующим в этом ралли, выжать настоящую скорость из своих машин.

Большое расстояние и густые заросли не позволяли ветеранам вмешаться в общее веселье (не было гарантии, что смогут накрыть преследователей всей огневой мощью с первого раза), а выдавать свое присутствие раньше времени было и вовсе глупо.

– Чего ждем? – первым не выдержал Ангел, крепко сжимая рукоятку управления гранатометом со взведенной гашеткой.

– Не торопись, салага, – растягивая слова, пробасил Пройдесвит, – спешка хороша лишь в исключительных случаях. – Опытный диверсант, внимательно наблюдая за погоней, боковым зрением все же углядел какое-то неясное движение с правой стороны среди зарослей карагача и буков. Котовский молниеносно развернул перископ в подозрительном направлении и удивленно воскликнул: – Опа-на, как в американских вестернах, кавалерия идет на помощь.

Наперерез «Ниве» из лесного массива выдвигался большой конный отряд, намереваясь перекрыть отход беглецам.

Григорий Пройдесвит благодаря мощной оптике танкового перископа отчетливо мог видеть лица всадников, их оружие и даже мелкие детали одежды. Он сразу же распознал в наездниках арабов. На головах многих были береты с различной символикой ближневосточных армий и террористических организаций, среди всего этого разнообразия попадались плоские шапки – «паншерки», головные уборы афганских талибов. Появление последних заставило Пройдесвита скрипнуть зубами и криво ухмыльнуться.

– Духи решили зажать Шатуна у подножия горы, – наблюдая за выдвигающимися из леса кавалеристами через артиллерийский прицел, сообразил Захар Платов.

– А мы будем по-прежнему ждать, дождемся, пока эти урюки братишек повяжут? – снова не удержался от возмущенной реплики Ангелов.

– Тихо там, командир думу думает, – не поворачивая головы, с подковыркой вставил молчун Бекбаев. Он наблюдал за происходящим по дисплею компьютера через спутник-шпион и мог видеть всю картину боя с космической высоты.

Никак не реагируя на иронию изобретателя, Котовский ровным голосом стал отдавать приказы:

– Миша, ты сейчас на полной скорости идешь к дороге. В этот момент ордынцы как раз окажутся перед «тарантулом», поэтому накроешь их из обоих курсовых «утесов».

– Хорошо, – отключая ноутбук, подобрался Бекбаев.

– Ангел поддержит тебя из гранатомета.

– С превеликим удовольствием! – воскликнул Виктор, заметно оживившись.

– Тебе, Атаман, придется под них подстраиваться, – продолжил Пройдесвит. – Из пушки накроешь «духовские» вездеходы.

– Сделаю, – без каких-либо эмоций кивнул Платов.

– Накроешь головную машину, а потом переноси огонь вглубь. Так, чтобы одни потроха с них летели в разные стороны.

– Ученого учить – только портить, – с едва скрытым раздражением отреагировал на слова командира Захар.

– Ну, тогда, хлопцы, как говорят у нас в морской пехоте, – полундра! – заорал во всю командирскую глотку Пройдесвит.

Взревев мощным двигателем, «тарантул» ломанулся сквозь кустарник, скатился с холма и, набирая скорость, помчался в сторону конного отряда.

Увлеченные азартом погони за легкой добычей, боевики почувствовали приближение штурмовой машины, когда их разделяло не более километра. Расстояние стремительно сокращалось, но арабы не стреляли, недоуменно наблюдая, как громоздкая башня с тонким стволом автоматической пушки разворачивается в сторону дороги, по которой, виляя и подпрыгивая на ухабах, неслась «Нива» с беглецами.

Бекбаев и Ангелов надавили на гашетки одновременно, спустя секунду огненные трассы, как фантастические насекомые, накинулись на конно-человеческую массу, безжалостно круша и разрывая в клочья все на своем пути…

Ухватив головной «Ниссан Патрол» в перекрестие артиллерийского прицела, Захар Платов ступней правой ноги надавил педаль гашетки. Тонкий пушечный ствол, зажатый в тисках вертикального и горизонтального стабилизаторов, оснащенный набалдашником комплексатора стрельбы, задергался, изрыгая в сторону горной дороги струи трассирующих снарядов, которые через мгновение встали огненной стеной на пути погони.

Пятидесятисемимиллиметровые снаряды, оснащенные осколочно-зажигательной боевой частью, изначально (пятидесятые-шестидесятые годы) предназначались для средств ПВО, но только в действии по наземным целям можно было узнать их настоящую эффективность.

Несколько снарядов, попавшие в головной джип, в мгновение ока разнесли его до основания, оставив посреди дороги лишь полыхающий костер, в который незамедлительно влетел следующий вездеход «Тойота Лендкрузер», тут же взорвавшийся от попадания в салон очередного снаряда. Дальше уже пошла цепная реакция, машины тормозили, и тут же вокруг них начинали вспыхивать кусты взрывов, пока одну за другой не накрывали остановившиеся машины.

Уцелеть удалось лишь четырем последним – одному армейскому «УАЗу» и трем «шестьдесят шестым» грузовикам. Скорее всего их водители оказались довольно опытными; резко затормозив, они даже не пытались развернуться на узкой дороге, а одновременно всей четверкой стали пятиться задним ходом, разрывая дистанцию с охваченной огнем основной колонной.

Платов успел заметить беглецов в тот момент, когда последняя машина юркнула за поворот…

«Тарантул» на скорости в шестьдесят километров врезался в остатки ошеломленной и сломленной кавалерии, сшибая под себя лошадиные туши вместе с седоками и дробя их стальными траками гусениц, как жерновами.

Круто развернув на этой скользкой живой массе штурмовую машину, Бекбаев повел ее в направлении замершей у обочины «Делги 1». Над раскуроченным капотом отечественного внедорожника поднималось белое облако пара. Покинув подбитую машину, угрожавшую в любую секунду взорваться, легионеры, укрывшись за придорожными валунами, отстреливались от залегших по обе стороны дороги боевиков, которые уже утратили надежду захватить беглецов живьем и теперь пытались их уничтожить.

– Миша, прикрой, – приказал Пройдесвит механику-водителю, но внезапно услышал ошеломляющий ответ:

– Командир, я отстрелялся до последней железки.

Ангелов и Платов хранили молчание. У одного оказался опустошенным диск гранатомета, у второго в пушке оставалась лишь обойма с бронебойными снарядами.

– Ясно, – буркнул Котовский, берясь за ручку управления башенным пулеметом. Ту-ту-ту – запел танковый «калашников», выплевывая короткие очереди в направлении залегших боевиков.

Увидев стремительно приближающийся «тарантул», легионеры стали отступать в его направлении. Раненный в правую руку Милевский тащил на себе Качмалу, которому шальным осколком порвало мышцы правой ноги. Отход товарищей прикрывал Панчук, расстреливая последние патроны из своего гэдээровского «АКМа».

– Газу, Миша, газу и с разворотом, – не отрываясь от пулеметного прицела, придушенным шепотом сипел Пройдесвит, понимая, что все сейчас решают секунды.

Боевая машина, разогнавшись почти до восьмидесяти километров, подпрыгнула на небольшом бугорке, подобно атакующему хищнику, и тут же мягко приземлилась на твердый грунт горной дороги, круто разворачиваясь, чтобы прикрыть своим бронированным телом беглецов.

Но прежде чем «тарантул» успел подставить бок под выстрелы моджахедов, командир штурмовика Пройдесвит надавил кнопку защиты. Установленный на башне гранатомет защитной системы «штора» тут же отстрелил серию гранат, которые взорвались перед позициями сепаратистов, создав густое аэрозольное облако, не позволяющее прицельно накрыть боевую машину из гранатомета. Створки кормовых дверей распахнулись, из десантного салона выглянула физиономия Платова. Легко, одного за другим, он втащил вовнутрь «тарантула» Милевского и Качмалу, последним сам ввалился Шатун, заняв своими габаритами едва ли не пол-отсека.

– Готово, – захлопнув створки бронедверей и возвращаясь на свое место, крикнул Захар.

Боевая машина круто развернулась на пятачке и рванулась в обратном направлении…

Помощник покойного египтянина Рамзеса Зияд Максуров неподвижно лежал под кустом, зажимая кровоточащую рану на левом боку. Мутным от боли взором он наблюдал, как мимо него пронеслась, громыхая металлом, подобно древнему рыцарю, жуткая боевая машина. Уцелевшие в кровавой бойне боевики даже не пытались ее обстрелять, сломя голову метались среди зарослей лесного массива.

Зияд умирал, крупнокалиберная пуля разворотила ему бок. Зажимая рану, он чувствовал под пальцами собственные пульсирующие внутренности, но умирать неотомщенным не собирался. Он знал, куда мчится боевая машина, потому что карта Чечни находилась перед его глазами. И более того, умирающий вайнах также знал, кто может отомстить за него, за Рамзеса, и десятки других воинов ислама.

Путь «тарантула» на Грозный лежал через аул Шишой, где представителем от «лесного командования» был Карим Бансаров, с которым Зияд вместе проходил подготовку в учебном лагере в Судане, там же они стали кровными братьями (побратимами).

Слабой и липкой от крови рукой после нескольких неудачных попыток раненый извлек из подсумка спутниковый телефон, такой же для экстренной связи был и у Бансарова. Набрать нужный номер сил уже не осталось, но это и необязательно, главное, запустить список вставленных в память номеров.

Все действия Максурова были скорее рефлекторными, чем осознанными. Наконец, услышав сигнал вызова, он с трудом приложил трубку к уху. Через несколько секунд из динамика донесся голос побратима:

– Да, слушаю.

– Карим, брат, это Зияд. Не перебивай. – Изо рта раненого тонкой струйкой потекла алая кровь. – Через ваш аул сейчас пойдет железный шайтан. Кровью погибших братьев и именем Аллаха заклинаю – уничтожь его…

Больше Зияд не смог произнести ни слова, из горла вырвался прерывистый предсмертный хрип, его рука, сжимавшая трубку телефона, безвольно упала на траву…

Раскинутый федеральными войсками невод все-таки не смог вместить в себя все возможные очаги сепаратистского движения, не хватило физических сил.

Не попал в эту антисепаратистскую сеть и аул Шишой. Узнав с утра, что происходит в других населенных пунктах, Карим Бансаров и его дядя Руслан Забгаев быстро смекнули, что к чему, и поняли: выход один – уходить в горы.

Сразу же отряду «самообороны» был объявлен общий сбор. И тотчас из многих домов к центру села потянулись вооруженные люди. На площади перед зданием, которое по старой памяти называли сельсоветом, собирались большой и бесформенной толпой. Несмотря на полуденную жару, никто не роптал, все терпеливо ждали, то и дело вслушиваясь в далекие раскаты артиллерийской канонады, между собой негромко обсуждая, бьют ли это танковые пушки федералов или все-таки полевая артиллерия. За долгие годы войны люди свыклись с существованием в зоне боевых действий и даже умудрились втиснуть свою жизнь в законы войны.

Время от времени кто-то из вайнахов поднимал голову и вглядывался в белесое сухое небо, проверяя, не летит ли вертолет или штурмовик. Но боевая авиация в это время действовала в других районах.

Тем временем в самом здании сельсовета проходил местный военный совет, где, кроме командира отряда самообороны Руслана Забгаева и эмиссара от «лесного командования», присутствовали шестеро командиров групп – «десятников».

Впрочем, как такового совещания не было, все собравшиеся были люди опытные и прекрасно понимали, что если федералы сегодня не пришли в Шишой, то обязательно придут завтра. Плотно обложат аул, и если вайнахи откажутся сдаться, то просто разнесут его, что называется, по камешкам.

Все, от командира отряда до самого молодого боевика, знали: за вторую чеченскую кампанию федеральные власти ни разу не заключали с повстанцами перемирия и каждый раз, окружив какой-то из отрядов, били его до полного уничтожения, и мало кому из боевиков удавалось вырваться.

– Бежать сейчас глупо, – первым сказал командир отряда Забгаев. – Можем сдуру напороться на гоблинов, и те нас уничтожат. Уйдем ночью так, что ни одна собака не унюхает, где скрываются наши шаги.

«Десятники» утвердительно закивали головами, встревожив длинные лопатообразные бороды. Когда все ясно, зачем горцу еще что-то говорить.

– Остается только выяснить, как будем уходить, – неожиданно нарушил молчание самый молодой из присутствующих «лесной» эмиссар.

Вайнахи недовольно уставились на Карима, а его дядя грубо спросил:

– Что ты имеешь в виду?

– Идти нам придется быстро и далеко, – заговорил Бансаров. – Поэтому брать тяжелое вооружение не будем. Оставим здесь, оно надежно запрятано, даже если федералы устроят зачистку, все равно ничего не найдут.

– А что с ракетами будем делать? – глядя на племянника в упор, спросил командир отряда. Этот вопрос не зря интересовал Руслана Забгаева – ракеты к партизанским «градам» были спрятаны в его сарае.

Правильно поняв вопрос дяди, Карим едва сдержал усмешку и невозмутимо сказал:

– А тут, к сожалению, ничего поделать нельзя. Ни унести ракеты, ни спрятать – слишком мало времени. А гоблины если проведут обыск, то обязательно тайник обнаружат. Поэтому мы поступим разумно: ракеты оставим в сарае, а когда будем уходить, я оставлю там «сюрприз».

Видя, как глаза командира отряда вспыхнули огнем ярости, Бансаров продолжил:

– Скажешь своей жене, моей тетке, чтобы перебралась к родственникам на другой конец аула. Когда все закончится, она сможет уехать в Ростов или даже в Москву к нашим братьям. Ей там помогут обжиться, вайнахи всегда помогают друг другу. За дом, за сарай тебе, дядя, заплатят и даже дополнительных денег дадут за каждого погибшего при взрыве федерала.

Гнев в глазах Руслана Забгаева погас, он знал: все, что только что сказал племянник, – правда. За диверсии против федеральных войск «лесное командование» всегда платило исправно. Последние годы только на этом и держалась война в Ичкерии.

Все вопросы наконец были обговорены, и можно было выйти на площадь к ополченцам, чтобы объявить им решение «местного военного совета». Боевики, недавно сошедшие с гор под амнистию, снова возвращаются в горы. Война продолжается, а потому пусть каждый вайнах возьмет с собой только самое необходимое для партизанской жизни.

Но покинуть здание сельсовета чеченцы не успели, из спортивной сумки Бансарова, небрежно брошенной на подоконник, раздался зуммер спутникового телефона.

Карим поспешно достал трубку и, с улыбкой кого-то поприветствовав, замолчал. С каждой секундой разговора его лицо становилось все мрачнее, наконец он отключил телефон и, зло глядя на присутствующих, объявил:

– Скоро по трассе через наш аул должен пройти федеральный БТР или БМП, – именно так он классифицировал выражение «железный шайтан». – Мы должны его уничтожить.

– Но если мы обстреляем броневик федералов возле аула, они вызовут подмогу, и от Шишоя останутся одни развалины, – хриплым голосом возразил один из «десятников».

– Нет, – Карим покачал головой. – Бронегруппа федералов столкнулась с отрядом египтянина Рамзеса, завязался бой. Одному броневику удалось вырваться, и сейчас он бежит в Грозный. Если бы у них работала рация, они сразу вызвали бы прикрытие с воздуха, а не неслись сломя голову.

Молодой чеченец ничего не понял из слов умирающего Зияда Максурова, кроме того, что необходимо уничтожить «железного шайтана», поэтому говорил о произошедшем, исходя из собственного опыта. Как ни странно, его слова убедили остальных боевиков.

Безнаказанно расстрелять одинокую боевую машину противника – кому же это не понравится?

На площади тотчас началась деловая суета. Конечно же, БТР и БМП – это не танк с толстой многослойной броней и динамической защитой. Но в отличие от танка они обладают большой скоростью и хорошей маневренностью, что защищает не хуже толстой брони.

Поэтому решили не рисковать и на окраине аула разместили пятерку лучших стрелков, вооруженных одноразовыми гранатометами «РПГ-18» «муха».

Остальные устроились поблизости в укрытиях, чтобы своими глазами наблюдать, как гордые вайнахи расправятся с чертовым броневиком федералов. Среди ополченцев царило радостное веселье, потому что для настоящего воина нет ничего радостней смерти врага.

Общего веселья почему-то не разделял только Карим Бансаров. Захватив старый, но надежный «РПГ-7» с мощным тандемным зарядом «резюме», пробивающим не только метровую многослойную броню, но и полтора метра железобетона и более двух метров кирпичной кладки, он направился к выезду из аула, стараясь таким образом прикрыть основную группу гранатометчиков.

Место для позиции он выбрал удачное, положил трубу «РПГ-7» на каменный забор крайней усадьбы, который как нельзя лучше подходил для стрельбы с упора.

Большой участок трассы лежал перед ним как на ладони, и расстояние в полторы сотни метров было наиболее приемлемым для стрельбы по движущейся цели. Над трассой возвышались развалины старинной башни, безжизненное древнее сооружение.

Карим остановил свой взгляд на древней многослойной кладке из почерневших и потрескавшихся кирпичей, припомнив рассказы стариков, которые утверждали, что эту башню возвели воины Александра Великого (Македонского), когда тот шел завоевывать Индию. Правда это или нет, Карим так и не узнал, но к развалинам испытывал благоговейный трепет. Мысли молодого чеченца переключились на последний разговор с Зиядом Максуровым. Сомнений не было – побратим умер, успев потребовать возмездия своим убийцам…

Они познакомились в Судане в тренировочном лагере, спали в одной палатке, занимались в одной группе. Во время ночных учений по ориентированию на местности Карим однажды заблудился и угодил в зыбучие пески. Даже сейчас он ощущал на коже холодную сыпучую массу, которая вот-вот должна заполнить его рот, нос, уши, глаза, превратив живого человека в одночасье в прах. Зяид, рискуя своей жизнью, спас его. После этого они и стали побратимами. И вот побратима больше не было, но был наказ, который оставшийся в живых обязан исполнить даже ценой собственной жизни.

Горячий ветер со стороны гор донес до слуха Бансарова шум приближающейся боевой машины. Уперев локоть поудобнее в вершину каменного забора, он взвалил на плечо гранатомет.

Через несколько секунд, показавшихся ему вечностью, на трассе появилась гусеничная боевая машина. Сперва Карим принял ее за обычную БМП-2, но быстро понял, что ошибся. «Незнакомка» полностью отличалась от того, что до сих пор ему доводилось видеть.

«Гусеницы шире, – отметил про себя боевик, – башня уродливей и в два раза больше. И пушка другая, длинная, и калибром побольше будет. Скорее всего федералы решили что-то новое у нас испытать».

Тем временем боевая машина выскочила из-за крайнего дома и на предельной скорости понеслась вдоль аула. Из глубины аула тотчас же раздались хлопки гранатометных выстрелов.

Со своей позиции Карим Бансаров мог отчетливо видеть, как, оставляя за собой дымный след, к боевой машине неслись реактивные гранаты.

Три огненные стрелы, выпущенные с небольшим опозданием, безнадежно отстали и, проскочив за кормой, взорвались в поле, еще одна граната, пущенная не под нужным углом, врезалась в землю, подняв фонтан из сухих комьев. И лишь последняя шла точно в борт боевой вражеской машины, и ничто не могло ее спасти. Несмотря на молодость, Бансаров обладал достаточным боевым опытом, чтобы представить воочию, что останется от броневика, когда тому в борт врежется граната…

До боевой машины оставались считаные метры, когда на башне штурмовика раздался взрыв, сопровождаемый яркой вспышкой, которая каким-то образом поглотила реактивную гранату, растворив ее в себе.

«Арена», – догадался Карим, увидев, что броневик как ни в чем не бывало продолжает уходить, не снижая скорости. Еще в горах Бансаров слышал об электронно-взрывной системе защиты тяжелой бронетехники, когда бортовой компьютер самостоятельно засекает выпущенную по танку ракету и сам же ее уничтожает направленным взрывом. Такой системы не было даже у американцев, только в России.

Ярость охватила вайнаха, кровь прилила к вискам, в бессильной злобе он заскрежетал зубами.

Бормоча невнятно под нос: «Давай против горцев любую самую современную технику, всю здесь похороним вместе с их экипажами», он круто развернулся, поймал в прицел величественные руины старинной башни, с силой надавил на спусковой крючок. Громко ухнул выстрел, выбрасывая из трубы гранатомета гранату с длинным уродливым наконечником.

В несколько секунд «резюме» преодолела расстояние почти в триста метров. Мощный взрыв сотряс развалины добиблейской архитектуры. Кусок стены размером с «КамАЗ» откололся и стал медленно заваливаться; рухнув на асфальт трассы, глыба подняла вокруг себя облако густой бурой пыли…

Механик-водитель боевой машины не успел среагировать на внезапно возникшее на пути препятствие, и «тарантул» на полной скорости врезался в обломки стены, умудрившись на несколько метров взобраться на бесформенную массу битого кирпича. На мгновение замерев, медленно скатился назад, оставляя за собой сорванные гусеницы, несколько оторванных колес и какие-то мелкие детали, слетевшие с брони боевой машины.

Скатившись обратно на трассу, «тарантул» безжизненно замер. Над аулом пронеслось громогласное: «Аллах акбар!»…

– Что за погода, вроде солнце светит и на небе ни облачка, а гром гремит, будто сюда гроза надвигается со скоростью курьерского поезда, – задрав голову, в очередной раз удивлялся оператор Паша, худой юноша с похотливыми большими глазами и утонченными манерами изнеженного гомосексуалиста. Работая в шоу-бизнесе и имея достаточно покровителей, Паша не то что участия в военных действиях, даже службы в армии избежал, поэтому не мог отличить артиллерийскую канонаду от грома. Чего нельзя было сказать о его патроне.

Алина Буковинская после первых же раскатов определила, что именно грохочет, а по интенсивности канонады догадалась, что идет серьезный бой.

«Неужели началось?» – удивилась журналистка, ощутив в глубине души незаслуженную обиду – почему ее не известили о начале. Почему талантливую журналистку и стойкого исполнителя вдруг отодвинули, как казалось женщине, от ее звездного часа?

Буковинская с ненавистью посмотрела на оператора Пашу, который до недавнего времени работал над съемками музыкальных клипов, и Алина взяла его в свою команду только потому, что этот полумальчик-полудевочка был просто гением съемки и монтажа. А журналистка получила заказ на полнометражный документальный фильм об «ичкерийском штурме», более того, человек, беседующий с ней, обещал после показа фильма в США устроить ей приглашение с циклом лекций в Колумбийский университет на довольно длительный срок. А потом, вполне возможно, ее ждет престижная среди журналистов Пулицеровская премия, а это уже выход на мировой уровень…

Зло швырнув недокуренную сигарету прямо в палисадник, Алина быстрым шагом прошла в дом, который она уже неделю снимала для своей съемочной группы. Взяв со стола, заваленного различными мелочами, трубку сотового телефона, она лихорадочно набрала номер Ефима Гансова.

Здесь журналистку ожидало новое разочарование: секретарша приторным голосом сообщила, что Ефим Львович отбыл по партийным делам на Дальний Восток.

«Как же так, – мысли путались в голове Буковинской. – Неужели и Фиму отодвинули? За что?»

Швырнув на стол телефон, журналистка снова бросилась во двор. Где-то в стороне прошла пара ударных вертолетов «МИ-24», покрытых камуфляжной раскраской.

Алина размяла между пальцами очередную сигарету, внимательно прислушиваясь к канонаде. Теперь она звучала сразу в нескольких местах с разной интенсивностью. Совсем близко можно было различить трескотню автоматных выстрелов и гулкие хлопки взрывающихся гранат.

«Все ясно, – решилась наконец Буковинская сделать вывод, – чеченские самодуры начали штурм, никого не поставив в известность».

Подобная версия, конечно же, имела право на существование. Чеченцы были своенравными и неблагодарными по отношению к другим народам, независимо от того, друзья это или враги.

Наглядным примером тому могла послужить подруга Буковинской Оксана Пацюк. В первую чеченскую войну Оксана постоянно находилась в боевых порядках сепаратистов, бандитов и убийц, обеляла их как могла, выставляя борцами с имперской экспансией России за свободу маленького горского народа, благородными и бескорыстными героями. Одним словом, в этих репортажах кровожадный моджахед был белым и пушистым, аки агнец на заклании у свирепых федералов.

Но война закончилась Хасавюртовским миром, давшим сепаратистам передышку, и уже через месяц в независимой Ичкерии вайнахи утащили Пацюк в горы (что с ней там вытворяли абреки, Оксана никому и никогда не рассказывала, даже самым близким подругам в пьяном угаре). Освободили журналистку только через полгода, после того как руководство телекомпании, где она работала, согласилось выплатить похитителям несколько сот тысяч американских долларов.

Так что нет ничего удивительного, что вайнахи, почувствовав силу, начали штурм, не ставя никого в известность, включая тех, кто разработал и обеспечил операцию всем необходимым.

Нервно затягиваясь, Алина прошла к калитке, установленной в глухом заборе, пытаясь представить свои будущие действия.

«Не все еще потеряно, – убеждала она себя. – Можно будет потом снять несколько отрежиссированных сцен, что-то купить у боевиков. Я точно знаю, что в каждом отряде есть один-два любителя, снимающих на видео боевые операции. Конечно, качество таких съемок говно, но кое-что можно почистить на компьютере, а остальное придаст особый шарм всему фильму. Главное, договориться с полевыми командирами».

Открыв деревянную калитку, Алина выглянула наружу. По опустевшей улице в ее сторону ехал армейский «уазик». Машина остановилась на расстоянии десяти метров, распахнулась дверца, и наружу выбрался знакомый Буковинской, полковник из пресс-службы объединенной военной группировки.

«Знаю, знаю, дорогой, что ты мне сейчас скажешь, – злобно подумала журналистка, делая глубокую затяжку. – А скажешь ты, милый, с озабоченным лицом, что сепаратисты напали на федеральные войска внезапно, положение крайне критическое и весь журналистский корпус экстренно эвакуируется. Ну уж нет, фигу с маслом, пока я свой фильм не сниму – с места не сдвинусь».

Военный подошел к ней. И она обратила внимание на его лицо, совершенно не озабоченное, а даже наоборот.

– Здравствуйте, Алиночка, – полковник Мегалян широко улыбнулся.

– Здравствуйте, – немного растерянно промямлила журналистка.

– Выручайте, а не то начальство меня расстреляет перед строем всей группировки.

– Что случилось? – Сердце сжало страшное предчувствие.

– В Бамуте арестована подпольная группа «Джаамата», обнаружен склад боеприпасов и взрывчатки. И почти одновременно в Шатойском районе была блокирована, а затем уничтожена банда сепаратистов. Туда помчались все работники пера и видеокамеры, а вот только что передали, что чеченский батальон специального назначения «Восток» ликвидировал отряд шахидок-смертниц с арабскими инструкторами. Этот факт необходимо осветить, а некому. А у вас ведь целая съемочная группа. Да тут недалеко, в поселке нефтяников, – с надеждой закончил полковник.

Сигарета задрожала, зажатая между губ Алины. Женщина задыхалась от негодования, она только и смогла, что буквально выплюнуть ему в лицо:

– Да пошли вы к черту! – И, заливаясь горькими слезами, не разбирая дороги, бросилась в дом. Уже на ходу она поняла, что ошиблась в своих расчетах лишь в полярности. Не боевики били федералов, а наоборот – боевиков повсюду уничтожали федералы…

Но самое главное, чего никак не могла представить себе Алина, против нее также проводилась специальная операция. Выполняя директиву ГРУ, пресс-центр военной группировки психологическим воздействием нейтрализовал рупор чеченских сепаратистов…

Удар в обвалившуюся крепостную стену приняла на себя амортизационная система «тарантула». Нос, задранный вверх под острым углом, чиркнул по кирпичам, позволяя боевой машине взвиться на гребень препятствия, но перевалить через него не хватило мощности. С треском лопались звенья гусеничных траков, со скрежетом, не выдержав нагрузки, ломались ведущие катки, захлебнулся от натуги мощный двигатель.

И грозный штурмовик, скоростная боевая машина скатилась вниз, безжизненно замерла.

– Надо было поставить подушку безопасности, – потирая ушибленную грудь, запоздало сообразил Бекбаев.

– Теперь мы в глубокой жопе, – глубокомысленно произнес Захар Платов.

Положение экипажа было, мягко говоря, критическим. Обездвиженный «тарантул» оказался в центре сепаратистов. Теперь у ветеранов выбор был невелик: либо сдаться и быть растерзанными, либо погибнуть в неравном бою. Первый вариант никто не собирался рассматривать.

– Теперь, как пить дать, спалят, – заявил Ангелов.

– Нет, не так уж легко это будет сделать. На «тарантуле» пятнадцать зарядов «арены», – не согласился водитель Бекбаев. – Так что еще побарахтаемся.

– Вот теперь точно «по танку вдарила болванка», – со своей стороны прокомментировал произошедшее Пройдесвит. В его голосе не было ни отчаяния, ни сожаления, он, как доживший до седых волос викинг, был готов к смерти в бою. Но как командир Григорий Иванович был обязан сделать все возможное и невозможное для спасения своих подчиненных. – Миша, попробуй связаться со штабом, пусть высылают ВПШГ.^[33]

– Не получится, – мотнул головой Бекбаев. – Антенну вместе с передающей стойкой сорвало при ударе. Хорошо, хоть приемная осталась.

– Выход один – драться, пока окончательно не поджарят в этой духовке, – сделал заключение Пройдесвит.

Находившиеся в десантном отсеке легионеры в споре не участвовали. Качмала перевязывал рану на руке Милевского, свою он уже успел обмотать поверх камуфляжа бинтом. Панчук вытащил из своего «немца» магазин, в котором остался последний патрон. Отложив автомат в сторону, он окликнул ветеранов:

– Эй, братва, дайте из чего-то пострелять, а то я здесь, как сирота казанская.

Из личного оружия у экипажа были пистолет-пулеметы «бизон», оружие компактное, мощное, со шнековым магазином на шестьдесят семь патронов. Один недостаток – эффективно в ближнем бою, а для этого еще не пришло время.

– Ангел, дай ему винтарь, – распорядился Котовский, не отрывая взгляда от перископа. В ауле происходило какое-то едва заметное движение, видимо, вайнахи советовались, как поступить со «счастьем», свалившимся на их головы.

Виктор Ангелов достал из ниши под блоком управления ракетами девятимиллиметровую снайперскую винтовку «ВСК-94» и пару прямоугольных двадцатизарядных запасных магазинов.

Панчук расчехлил оптический прицел, потом передернул затвор и, открыв бортовую бойницу, выставил ствол, оснащенный длинным черным цилиндром-глушителем, и стал выискивать первую цель.

Первым подвернулся чеченец с двумя «мухами». Пригибаясь, короткими перебежками он пытался поближе подобраться к штурмовику, чтобы ударить наверняка. Туп – едва слышно щелкнул выстрел из «ВСК», и боевик ткнулся лицом в выгоревшую на солнце траву.

– С почином, Вова, – поздравил Шатуна командир экипажа.

Снайпер ничего не ответил, возле башни «тарантула» хлопнул громкий взрыв. Компьютер защитной системы засек пуск реактивной гранаты и при подлете к боевой машине уничтожил.

– Вот собаки, – беззлобно выругался Ангелов, стаскивая с головы шлемофон и мизинцем прочищая ухо. – Вован, причеши там эту суку.

Панчука дважды уговаривать не пришлось, но едва он выставил наружу набалдашник глушителя, тут же по броне защелкали пули. Теперь было уже не до выбора, приходилось бить тех, кто попадал в прицел…

– Мы не можем достать этих гяурских собак! – вне себя от ярости орал на Руслана Забгаева один из «десятников». – А они за двадцать минут отправили к Аллаху уже пятерых наших. Зелимхана, Халита, Гасана, братьев Гируевых. Что мы скажем их семье, их тейпам?

– Скажешь, что их родные погибли, как и положено гордым вайнахам, – громко сказал вошедший в сельсовет Карим Бансаров.

– Кто ты такой, что везде лезешь? – Невысокий широкоплечий «десятник» едва не бросился с кулаками на «лесного» эмиссара.

– Угомонись, – коротко рыкнул Карим. – Ты своими бараньими мозгами не можешь даже себе представить, какого зверя мы заарканили. Это секретная техника федералов, и если мы ее уничтожим, то весь мир поймет, что федералам с нами никогда не справиться. К тому же, если мы предоставим доказательства использования подобной техники на Западе, европарламентарии поднимут шум на всю планету о геноциде нашего народа.

– Прости, брат. – Приложив к груди руки, «десятник» склонил голову и, глядя на Бансарова исподлобья, спросил: – А как же нам этого шайтана завалить – забросать собственными телами?

– Это лишнее. Я кое-что изучал по этой системе защиты, она отразит гранаты и противотанковые ракеты, но совершенно беззащитна от удара сверху.

– У нас нет вертолета, – разозлился «десятник».

– Зато есть миномет, – отрезал эмиссар.

…Мощный взрыв взметнул черный фонтан сухой земли в сотне метров от неподвижного «тарантула». Не прошло и минуты, как новый взрыв прогремел еще ближе.

– Ого, – оценивая использованное против них оружие, воскликнул командир Котовский. – Полковой миномет, сто двадцать миллиметров. Через пару минут они нас достанут, а фугасная мина расколет броню «тарантула», как кувалда скорлупу ореха.

– Вот блин горелый. – Ангел хлопнул себя по колену кулаком. – Нашли нашу ахиллесову пяту, а мы им даже по соплям съездить не можем.

– Почему не можем? – как обычно запоздало вклинился в разговор Бекбаев, не отрывая взгляда от дисплея бортового компьютера.

– Да потому, что миномет шпарит с закрытой позиции и нам его не обнаружить, – рявкнул Виктор. Новый взрыв прозвучал совсем рядом, и на броню штурмовика с глухим стуком посыпались комья земли.

– Через широкофокусную оптику спутника мы обнаружим даже одинокого стрелка, а не то что минометную позицию. – Голос Бекбаева звучал как-то буднично, бесстрастно, казалось, даже в таком пиковом положении он сохраняет восточную невозмутимость.

– А как же мы его достанем на закрытой позиции? – не сдавался Ангелов.

– Элементарно, задай программу для активизации ПВО, все остальное сделает электроника, – последовал ответ.

Очередной взрыв взметнул землю в полусотне метров впереди боевой машины.

– Классическая «вилка», теперь могут и нам по башке съездить, – прокомментировал новый взрыв Захар Платов.

Запущенная программа оживила систему наведения ракет ПВО, информация со спутника-шпиона через компьютер скачивалась на баллистический вычислитель, где обрабатывалась, после чего вгонялась в головку самонаведения зенитной ракеты «ОСА».

Все манипуляции заняли тридцать секунд. И тотчас вспыхнула красная лампочка окончания расчетов.

– Готово, – нервно выкрикнул Виктор.

– Пуск, – последовала команда Пройдесвита.

Взрыв очередной мины слился с грохотом стартующей ракеты. Из башни «тарантула» вырвался огненный шар кометы, который вертикально взмыл высоко в небо, затем, описав дугу, ракета устремилась вниз и взорвалась в трех метрах от земли, накрыв минометную позицию раскаленной плазмой и сотнями стальных осколков…

– Шайтан, шайтан, собаки паршивые! – теперь уже неистово орал Карим Бансаров, подвывая от бессилия. Багаж его знаний по борьбе с современными боевыми системами почти иссяк, больше ничего путного в голову не лезло.

С неимоверными усилиями оправившись от шока, эмиссар немного поразмыслил и понял, что своими силами им не справиться. Схватив радиостанцию, он вышел в эфир…

Ротный опорный пункт «Керчь» оказался незадействованным в общей операции, проводимой армией. Никто из полевых командиров не стремился прорваться с гор на равнину.

Бойцы РОПа в полной боевой экипировке под палящим солнцем сидели в стрелковых ячейках, пулеметных гнездах и за броней боевых машин пехоты. Никто не жаловался, не роптал, у войны свои законы, и солдаты научились им следовать безукоризненно, понимая, что от этого зависит их жизнь.

Морские пехотинцы из отряда Сергея Таранина также в боевой экипировке собрались возле штаба РОПа. Как резервная группа они должны были быть готовы в любую секунду отправиться на огневой рубеж.

Командир отряда находился внутри командного пункта рядом с начальником «Керчи». Майор Гонтарь, обеими руками опершись на край стола, занимающего центр штабного помещения, пристально смотрел на карту, где благодаря службе радиоперехвата были нанесены обозначения боестолкновения федеральных войск с отрядами сепаратистов.

– Н-да, – хмыкнул майор. – Здорово за жабры ухватили, не проскочат. Да уж, теперь бородатым не до нас. Те, кому удастся выбраться из этой мясорубки, будут бежать до самой границы, поджав хвосты. Хотелось бы надеяться, что погранцы так же приготовились.

– Можешь не сомневаться, – негромко произнес Сергей. Спецназовец знал куда больше окопного майора, потому что сам был одним из составляющих операции «Троянский конь», проводимой ГРУ.

Из бокса, в котором располагалась служба радиоразведки, вышел невысокий полноватый старшина.

– Товарищ майор. – Связист протянул Гонтарю листок с записью очередного радиоперехвата и на словах добавил: – «Чех» вышел в эфир открытым текстом.

Командир РОПа внимательно вчитался в текст сообщения, потом озабоченно почесал затылок и недоуменно спросил:

– Что за херня?

Таранин, встав рядом, взглянул через плечо майора на ровные строчки, написанные от руки.

«Ястреб» обращается к братьям вайнахам: «В ауле Шишой мы подбили «железного шайтана» гоблинов. Но самостоятельно уничтожить его не можем, требуется помощь».

– Твою мать, – не удержался от крепкого выражения морпех. Он сообразил, что произошло, вспомнив странную боевую машину, которую его отряд сопровождал до места засады и потом разыгрывал целый спектакль, маскируя исчезновение штурмовика. Тогда их бронеколонна, замаскированная под «вовчиков», проходила через этот самый аул Шишой. «Значит, парни свое задание выполнили, а вот уйти к своим не получилось», – подумал Сергей, переводя взгляд с листка с радиоперехватом на карту, выискивая этот злосчастный аул. По прикидкам капитана, от «Керчи» до Шишоя было около двадцати километров, расстояние вполне достаточное, чтобы помочь братишкам. – Слышь, Олег, – Таранин решительно обратился к Гонтарю, – мы же тебе все равно тут не нужны. Отпустил бы нас, Христа ради.

Гонтарь резко повернул голову и долгим внимательным взглядом посмотрел на капитана, но веселья в его глазах не заметил.

– Кто-то из ваших в переделку попал? – спросил майор, сообразив, в чем дело.

– Из наших, – не стал вдаваться в долгие объяснения Таранин, справедливо считая, что на войне русские, сражающиеся на одной стороне, не могут делится на «наших» и «не наших».

– Надо бы с начальством согласовать, – неуверенно произнес Гонтарь, зная не понаслышке, что в нынешние времена за отступление от приказа не только начальство холку намылит, но и военная прокуратура запросто может под статью подвести. Поэтому неплохо бы иметь «щит на жопу».

– Что согласовывать? – взорвался Сергей. – Пока там большие звезды будут сопли жевать, резервы выискивать и людей да свободные «борты», духи уже кончат ребят и их головами украсят свои заборы.

– Ну, даже если отпущу, как ты по-быстрому туда доберешься? Вся техника у меня расставлена согласно боевому расписанию, а пехом вы прибудете не раньше, чем самая запоздалая ВПШГ, – примирительно сказал Гонтарь, пытаясь хоть как-то урезонить морпеха. Но тщетно.

– А ты мне отдай те пять БМД, что стоят на хранении, – предложил Таранин. – Под мою ответственность.

Олег прикусил губу, это был удар ниже пояса, противопоставить которому майор ничего не мог, но он попытался еще раз вывернуться:

– У меня нет свободных механиков-водителей.

– И не надо, – широко оскалился Сергей, – у меня все хлопцы многостаночники. Каждый первый – механик-водитель, а каждый второй – оператор-наводчик. Все будет в лучшем виде, Олег. Пока мы рванем на подмогу, ты согласуй все с начальством. И все будет тип-топ. Согласен?

– Черт с тобой, – махнул рукой Гонтарь, давая свое согласие на марш-бросок морских пехотинцев. – Действуй, чертяка.

Таранин бросился к выходу, но его остановил Олег.

– Подожди минутку, – майор указал рукой на карту, – по трассе не иди. Там наверняка окажется «легкое счастье»^[34], лучше добирайся по степи. Так безопасней и быстрее.

– Понял, спасибо за совет, – уже из дверного проема крикнул Сергей.

Погрузка на боевые машины десанта заняла считаные минуты. Последним на броню взлетел Таранин. Ухватившись рукой за ствол автоматической пушки, капитан громко крикнул:

– Радист, выходи в эфир, по заявкам слушателей начинаем передачу «Радио-няня…».

«Тарантул» напоминал раненого жука, которого прожорливые муравьи хотели употребить в пищу. Только жук этому желанию отчаянно сопротивлялся.

Боевики с завидным упорством пытались окружить «тарантул». Теперь отстреливаться пришлось и Качмале с Милевским. Правда, в отличие от Шатуна, эти двое из-за полученных ранений стреляли все больше для острастки, а не на поражение.

Время от времени срабатывала «арена», взрывая подлетающие реактивные гранаты.

Панчук заменил пустой магазин на полный, передернул затвор и снова приложился к наглазнику оптического прицела.

– Два духа готовятся к рывку, – громко произнес Пройдесвит, которому в подбитой боевой машине теперь только и оставалось, что быть наводчиком у снайпера.

– Есть, засек, – ответил Владимир, повернув оружие в нужном направлении. В перекрестие прицела попал угол дома, из-за которого по очереди выглядывали две бородатые физиономии. Много ума не требовалось, чтобы понять: один будет прикрывать перебежку своего напарника. Шатун затаил дыхание, чувствуя, что сейчас начнется рывок.

Так и произошло, боевики выскочили одновременно, один встал на колено и вскинул на плечо толстенную трубу «РПГ-27» «таволга».

Стопятимиллиметровая граната запросто могла уничтожить любой современный танк, не говоря о легкобронированной технике. Конечно, «арена» могла бы защитить «тарантул», но, как решил про себя Панчук, болезнь легче предупредить, чем потом лечить и мучиться.

Указательный палец плавно надавил на спусковой крючок, раздался едва слышный хлопок, и в следующую секунду приклад ткнул легионера в плечо.

Бронебойная пуля ударила гранатометчика чуть выше переносицы, боевик, так и не успев выстрелить, тяжело рухнул на спину.

Затвор выбросил отстрелянную гильзу, одновременно досылая следующий патрон в патронник. Владимир перевел прицел на второго боевика, тот со всех ног несся к небольшой балке. Туп – следующая пуля угодила в затылок беглеца, сбивая с ног. Мертвый боевик покатился кубарем, как подстреленный заяц…

«Ястреб, продержись. Иду на помощь. Дарий».

Короткая радиограмма заметно подняла настроение Кариму Бансарову, он хорошо знал, кто вышел с ним на связь.

«Дарий, или, как его называли многие полевые командиры, Перс, был отчаянным парнем. Оказавшись на территории Чечни без координатора, он со своим отрядом нападал на колонны федеральных войск на дорогах, сражался с группами спецназа в горах. Такой наверняка станет национальным героем и грозой для гоблинов.

Но и сам Карим не желал быть недостойным такого товарища, как Перс.

Сейчас отрядом «самообороны» командовал Руслан Забгаев, а его племянник, чтобы не раздражать односельчан, находился в сельсовете, время от времени выходя в эфир, пытаясь связаться с кем-то из полевых командиров, а заодно решая, как же расправиться с ненавистным «железным шайтаном».

«Хорошо бы до прибытия Дария разнести эту чертову коробку, – размышлял Бансаров, нервно расхаживая по пустому помещению. Он понимал, что после выхода в эфир отряд не может дожидаться ночи. – А потом неплохо было бы с Персом уйти в горы».

Эта мысль понравилась эмиссару – хорошо знающие местность вайнахи и отчаянные храбрецы персы. «Да, это будет настоящий ураганный коктейль, – глядя в окно, размечтался Карим, обратив внимание на колодец с длинной деревянной поилкой для скота. – А ведь желоб этой поилки может служить отличной направляющей». – В мозгу Бансарова вспыхнула гениальная идея.

Со всех ног Карим бросился наружу в поисках Руслана Забгаева.

– Дядя, дай мне одно отделение, и через десять минут мы разнесем этого «шайтана» на клочки.

Командир ополченцев на мгновение задумался, потом утвердительно кивнул своей длинной косматой бородой.

– Бери и действуй…

Неожиданно стрельба вокруг «тарантула» прекратилась, горячий летний воздух, казалось, завис в тишине.

– Как перед бурей затишье, – морщась от боли в раненой ноге, неуклюже пошутил Качмала.

– Опять ордынцы что-то задумали, – произнес Ангелов и вновь припал к видеоприцелу.

– А вон что, – ответил всевидящий Григорий Пройдесвит. В конце улицы, напротив которой замер подбитый штурмовик, двое чеченских боевиков вынесли длинный деревянный желоб с выбитыми боковинами и установили одним концом в направлении «тарантула». – Что-то подло-коварное затевают духи. Ну-ка, Володька, шугани этих орлов.

– Не получится, – не отрываясь от оптического прицела, буркнул Шатун, – до них расстояние больше семисот метров, а у «ВСК» предел четыреста. Тут нужна «СВД».

Тем временем к двум боевикам присоединились еще двое, которые принесли длинную черную сигару реактивного снаряда. Сорокашестикилограммовую болванку уложили в желоб, из разбитого торца выглядывала остромордая боевая часть ракеты, похожая на хищную голову акулы.

– Ё… – зло выругался Пройдесвит и приказал оператору ракетного вооружения: – А ну, Ангел, накрой гадов «осой».

– Не выйдет, Григорий Иванович, – последовал ответ Виктора, тут же заложившего информацию в баллистический вычислитель. – Слишком близко для ракеты, духи находятся в «мертвой зоне».

– Твою мать! – вновь разразился руганью Пройдесвит. – То далеко, то близко, а они нам сейчас влепят ракету «града».

– Ну и что? – пожал плечами Ангелов. – У «арены» еще достаточно зарядов, чтобы сбить и эту ракету.

– Да, собьет, – прохрипел Котовский. – Только заряд взрывчатки там в три раза больше, чем в ПТУРСе. Такой взрыв нас не убьет, но в лучшем случае оглушит, а то и контузит. Вот тогда нам точно кранты, вытащат из-под брони уже готовеньких, как бычков в томате из консервной банки.

– Я сейчас попытаюсь их достать. – Захар Платов поставил переводчик огня пушки в положение одиночных выстрелов, одновременно переключив орудие на магазин с бронебойными снарядами. Затем включил лазерный целеуказатель и стал разворачивать башню в направлении копошащихся боевиков. Те, занятые подсоединением проводов к блоку пуска, не обращали никакого внимания на штурмовик, привыкнув к тому, что скорострельная пушка за все время боя не сделала ни одного выстрела.

Розовое пятно лазерного луча замерло на животе одного из моджахедов, четко выделяясь на фоне зелено-коричневого камуфляжа. Чеченец так ничего и не успел понять, когда Платов нажал педаль гашетки.

Танковая пушка дернулась, выплюнув длинный сноп огня одиночного выстрела.

Пятидесятисемимиллиметровый бронебойный снаряд, представляющий собой болванку из высоколегированной стали с вольфрамно-кобальтовым наконечником, был предназначен для пробивания брони средних танков, против человека этот снаряд был всего лишь гигантской пулей.

Снаряд попал туда, куда указывал лазерный целеуказатель. Кинетическая энергия удара буквально разорвала боевика напополам. Верхняя часть моджахеда с торсом, головой и еще жестикулирующими руками отлетела в сторону, а ноги отбросило в противоположную сторону.

Трое оставшихся в живых вайнахов, обезумевшие от увиденного, бросились врассыпную.

– Они успели подключить ракету к аккумулятору, осталось лишь нажать кнопку пуска, – сообщил Панчук, следящий за происходящим через оптический прицел.

– Не страшно, – процедил сквозь зубы Захар Платов, вновь охватив рукоятку управления огнем. – Сейчас и ракету сделаю…

Пять БМД-2 на большой скорости приближались к Шишою. Они были уже в полутора километрах от аула, когда над населенным пунктом взметнулся огненный куст взрыва.

Таранин поднял над головой правую руку и резко ею взмахнул.

Подняв клубы выхлопных газов, боевые машины десанта выстроились в шеренгу, стремительно надвигаясь на аул. Когда до крайних домов оставались считаные метры, капитан поднес ко рту рацию, настроенную на волну чеченского эмиссара, и на русском языке произнес:

– Ястреб, встречай. Я уже здесь. Целую, твой Дарий…

Это был полный крах. Морские пехотинцы, поддерживаемые огнем БМД, врезавшись во фланг отряда «самообороны», упорно теснили боевиков. Многие были убиты сразу, среди трупов лежал с развороченным черепом и командир Руслан Забгаев.

Впрочем, все происходящее мало тревожило Карима. Услышав голос Перса на чистом русском языке, он, к своему ужасу, вдруг понял, что все это время его, как сопливого мальчишку, федеральные спецслужбы водили за нос, создавая легенду о бесстрашном Персе. Теперь все встало на свои места.

У «лесного» эмиссара еще была возможность бежать, укрыться, а потом попытаться вырваться в горы. Но бороться за жизнь Карим устал, тем более на него давил груз мертвых сородичей, односельчан и провал порученного задания. Лишь всепожирающий огонь мести поддерживал в нем силы.

– Ну что ж, сейчас я вам устрою, – мрачно произнес боевик, бегом направляясь к усадьбе Забгаевых, где несколько ополченцев отчаянно сопротивлялись…

– Опаньки, – то ли восторженно, то ли, наоборот, испуганно воскликнул Бекбаев, наблюдая за общей картиной боя через дисплей бортового компьютера.

– Что такое? – встревожился Пройдесвит.

– Да тут один герой сильно спешит к сараю, откуда двое духов недавно вынесли ракету «град». Как бы этот гаденыш какую пакость ни устроил.

– Ангел, сможешь хоть этот сарай накрыть? – с надеждой обратился к Виктору командир экипажа.

– Сей секунд, – ответил Ангел, манипулируя с баллистическим вычислителем. Через несколько секунд в небо с ревом рванула «оса», еще через мгновение мощный взрыв сотряс землю…

Все было окончено, взорвавшийся склад реактивных снарядов уничтожил большую часть сопротивляющихся боевиков, жалкая кучка оставшихся в живых была деморализована и, бросая оружие, сдавалась.

Морские пехотинцы обыскивали и разоружали пленных моджахедов, сгоняя их на площадь перед сельсоветом, где еще совсем недавно находилось командование ополченцев.

Капитан Таранин переложил такое ответственное дело, как прием и сортировка пленных, на своих замов, сам же в нетерпении почти бегом направился к подбитому «тарантулу». Все люки боевой машины сейчас были раскрыты, возле штурмовика в свободных позах стояли семеро мужчин. Четверо ветеранов и трое легионеров, они с наслаждением курили, переговаривались, прерывая разговор громким смехом. И действительно, им было от чего веселиться – смерть снова не смогла до них дотянуться своей костлявой рукой.

Увидев приближающегося Таранина, Пройдесвит опередил товарищей и шагнул навстречу. Обняв морпеха, радостно похлопывал по спине.

– Здравствуй, Серега, здравствуй, дорогой, – в каком-то нервном возбуждении повторял Григорий Иванович. – Все верно, морская пехота своих в беде не бросает. – Указал на легионеров: – А это те, кого мы с тобой опекали, так сказать, «наши люди в Гаване». И главный Штирлиц – старый хищник Владимир Панчук.

Панчук лишь неопределенно хмыкнул на данную ему характеристику. Также шагнул навстречу Таранину и крепко пожал протянутую руку, негромко произнеся скупые, но искренние слова благодарности:

– Спасибо тебе, братишка.

Сергей молча мотнул головой, мол, да какие проблемы, дружище. С ревом над их головами пронеслась пара штурмовиков «Су-39», а следом за ними появилась пара ударных вертолетов «Ми-24», сопровождавших звено транспортных «Ми-8».

Получив сообщение от майора Гонтаря, Родион Крутов немедленно направил в Шишой усиленную воздушно-спасательную штурмовую группу…

Военная разведка, как и морская пехота, своих не бросает.