— Мурад Аджи человек известный в тюркском мире, ваши книги очень популярны. Скажите, что такое история? И почему вы, географ, увлеклись ею?

Предложение Васифа Талыбова мне показалось случайным.

Он, глава Нахичеванского края, приглашал в экспедицию «Ной—2005». Звучало заманчиво, но скучновато: это все равно что отправляться искать следы ковра-самолета или сапог-скороходов. Да найдешь ли их в Азербайджане, если следы Ноя давно нашли в Армении?

Имя пророка в моем сознании, как у большинства людей, было связано с Араратом, где якобы обнаружены остатки судна, один фрагмент даже хранится среди реликвий Армянской церкви. Горячие головы, кажется, убедили общественность в том, что Ной чуть ли не армянин…

Лезть в политику мне не хотелось, и я отказался.

Но, поразмыслив, изменил свое мнение. Легенда легендой, а очень уж живуча она, значит, что-то в ней есть.

Ясно, легенда о потопе, вошедшая в Библию и Коран, несет в себе очень важную, скрытую и недоступную нам информацию. Ее исток забыт, но образы сохранились — значит, их, как буквы на странице книги Времени, можно прочитать!

Мой интерес к теме рос, потому что знал: так, по символам и легендам, ученые Индии и других бывших колоний пробивались к истокам истории своих стран. На Востоке к древним мифам у ученых самое серьезное отношение. Мифология — это реальное звено науки, она помогает понять то, что вроде исчезло, по крайней мере основательно забыто, но веками хранится в народной памяти. Порой неосознанно.

Она, в отличие от мифотворчества, есть тот самый трамплин, с которого начинается полет мысли. Или — точка опоры, способная при умело подобранном рычаге перевернуть мир незнания… Выходит, легенда — это образ Времени, его лик.

Действительно, лишь ребенок поверит в натуралистическую реальность ее сюжета. Там все значительно глубже… Говоря о всемирном потопе и плавании Ноя, ученый, дорожащий своей репутацией, должен сначала подумать о земных вещах, например, откуда было взяться воде, чтобы залить всю сушу? И куда потом делась та вода? Как Ной собирал «каждой твари по паре» и чем кормил их, если корм и все твари были под водой?

Это вопросы физико-географического свойства, на чудо при ответах надеяться не приходится. Но есть и другие.

Например, как фрагмент ковчега Ноя попал в реликвии Армянской церкви?.. Разные вопросы, они рождаются сами собой, когда ты увлекаешься темой… Словом, я почувствовал, что не могу не принять предложение нахичеванского лидера, но с одним условием — без политики. Мне обещали карт-бланш.

Оказывается, к прочтению легенды о всемирном потопе я шел много лет, и нахичеванцы почувствовали это после знакомства с моими книгами раньше меня самого, оттого приглашали в экспедицию, которую организовали местное отделение Национальной Академии наук Азербайджана и Нахичеванский Государственный университет. Словом, отступать было некуда, и я поехал покупать билет на самолет.

Три часа лету — и я там.

…Город Нахичевань удивительный, буквально дышит историей, это бросается в глаза, он пропитан прошлым, а имя Ноя здесь на слуху, но его запрещали замечать. Такова была установка Москвы, которая почти два века, с 1813 года, определяла научную мысль Азербайджана и других российских окраин.

Достаточно сказать, что название города с тюркского языка переводится как «пристанище Ноя» или «место, где объявился Ной», топониму, по самой-самой скромной мерке, более двух с половиной тысяч лет, а люди обжили это место того раньше — три с половиной тысячи лет назад, что уже уникально само по себе.

До советских времен здесь была могила Ноя, целый пантеон, который за века посетили миллионы паломников, но его взорвали, когда Москва боролась «с пережитками прошлого» — людьми и памятниками. Нахичеванский край тогда объявили режимным районом, приехать сюда мог не каждый. Только по специальным пропускам.

Теперь о могиле говорят лишь картины, уцелевшие после коммунистического террора, сами люди плохо помнят о ней, потому что воспитано поколение, для которого история — это предмет школьной программы. Или — объект политики. Не более…

Могила была около старого города, рядом с оборонительной стеной. Сейчас там непроходимые заросли кустарника и глыбы взорванного пантеона.

Сюда не приходят люди, лишь птицы прилетают сюда.

А о Нахичевани (Нуксуане) упоминал древнегреческий ученый Клавдий Птолемей, упоминал как о земле Ноя, или Нуха, так принято на Востоке произносить имя пророка. По преданию, он остался жить здесь, открыл соляные копи, которые поныне несут славу городу.

О пророке говорят название окрестной горы — Гора Ноя и селение Ной, где в курганах похоронены его потомки. Есть там гора Гямигая (Гора-Ковчег), к которой, по легенде, «пристало» судно Ноя… Все эти сведения очень и очень интересные, но о них дальше Нахичевани не знают. Кто-то десятилетиями игнорировал их, утверждая свою точку зрения на легенду о Ное.

Однако времена меняются: Азербайджан стал независимым, ему правда о себе самом важнее, чем экономическое процветание, ибо сегодня просыпается память народа, рождается дух молодого государства, входящего в мировое сообщество. Свободные люди должны иметь правдивую биографию, а не ту, что придумала им Москва. Таково условие независимости.

История, и не только в Азербайджане, а на всем постсоветском пространстве, наконец-то стала идеологическим ресурсом, который дороже нефти, дороже всего золота мира, потому что он и есть свобода. Для одних это свобода от имперского прошлого, для других — от имперского мышления.

Демократия при всех ее достоинствах и недостатках разрешила людям вслух говорить правду о себе, своих предках. Этим я объясняю возросший сегодня интерес к прошлому. Народы вспоминают себя! Значит, у них есть будущее, потому что рано или поздно проснется гордость за предков, за свою страну, в общество придет новая мораль — созидательная, уже не батрацкая…

Не стану описывать впечатления, которые оставил Нахичеванский край, то особый разговор, надо выждать, чтобы улеглись чувства, рожденные экспедицией. Впечатления, как вино, должны настояться, к ним важно, не торопясь, возвращаться вновь и дополнять-дополнять, пробуя на вкус… Когда-нибудь напишу книгу о Нахичевани, если будет на то воля Неба.

Красивая здесь земля, неизведанная. И люди достойные.

Пока лишь отмечу: после вялого московского лета местная жара не сразу пришлась по душе, равно как и весь ход экспедиции — надо было втягиваться в походную жизнь, знакомиться с коллегами, а это с возрастом дается все труднее. Мешают городские привычки и убеждения, которые с годами лишь крепнут в каждом из нас.

Увы, привычки делают нас такими, какие мы есть — себе врагами… Иногда бы смолчать, а не получается. Заводишься с пол-оборота и закипаешь по пустякам.

Ведь кто-то в экспедиции по примеру армянских археологов нацелился искать материальные находки, а их близко быть не должно. Это, видимо, и заводило меня. Найти обломки ковчега даже теоретически нельзя, за тысячелетия они истлели бы в прах, если и были наяву… Все равно что встретить в лесу живого мамонта.

Пришлось рассказывать историю о том, как фрагмент ковчега стал реликвией Армянской церкви, как попал туда. Его «обрел» монах, который вопреки запрету пытался подняться на гору Арарат, измучился, но не поднялся. Тогда ему явился ангел, который принес доску от обшивки судна, якобы лежащего на вершине… Вот, собственно, и вся научная подоплека события. О ней упоминал и Гильом де Рубрук, западный путешественник, монах-францисканец, побывавший в тех краях.

История нехитрая, но абсолютно неправдоподобная, с какой стороны ни смотри, однако с этой истории начались другие, тоже тесно связанные с Араратом. Это и громко разрекламированные «научные» экспедиции, и шумные статьи в прессе, и превращение Ноя в объект коммерции.

Но… никто не подумал о том, что ангел не мог оторвать доску от судна и принести ее, потому что ангел — бесплотное, бестелесное существо, призванное служить Богу, нести Его волю стихиям и людям. В том назначение ангелов! Так учит мифология, и опровергнуть ее постулаты трудно.

Если ангел совершает что-то иное, физическое, например, отрывает доску от остова судна, он сразу же становится материальным и превращается в беса — врага Бога и людей. Это тоже аксиома.

Я предложил коллегам ответить - на вопрос, что есть что в истории обретения иных церковных реликвий, мягко напомнив: мы, в отличие от других экспедиций, едем искать не следы потопа, не остов мифического ковчега, Ной интересен нам в первую очередь как страница тюркской истории.

Именно тюркской, потому что легенда о потопе родилась на Древнем Алтае, оттуда пришла она в мир. Сначала в Северную Индию, потом на Средний и Ближний Восток.

Об алтайских ее корнях сообщают даже записки русских священников С. Ландышева и В. Вербицкого, которые в XIX веке вели насильственную христианизацию населения Алтая. Можно лишь догадываться, каково было их удивление, когда они услышали в глухом краю от «диких» аборигенов о всемирном потопе, о сотворении планеты, о вечной душе человека, о небесных ангелах.

То был мир тюрка, который жил с теми образами почти три тысячи лет!

Алтайцы уверенно пересказывали иные сюжеты Библии и Корана, то есть книг, которых не знали, но пересказывали, потому что исповедовали веру, предшествовавшую христианству, исламу и другим религиям. То была философия Древнего Алтая, с нее люди планеты начали познание Бога Небесного.

Вера в Тенгри — Вечное Синее Небо, так называлась она.

Мы пока немного знаем о ней, хотя есть работы ученых, в том числе западных. К сожалению, тенг-рианство — не пустая страница науки, а запретная. Христианское и мусульманское духовенство принимают ее в штыки, желая скрыть исток всех религий.

В книге В. И. Вербицкого «Алтайские инородцы» я встретил пересказ, возможно, самого раннего текста легенды о потопе. Впрочем, о том говорят легенды Древней Индии, куда в 1-м тысячелетии до новой эры пришли тюркские орды, начавшие свое Великое переселение…

Выходит, маршрут Ноя — это пути миграции древних тюрков, их культуры? — осторожно подумал я.

Признаюсь, сам вздрогнул от неожиданной мысли, но позже убедился — легенда о всемирном потопе связана именно с Великим переселением народов и распространением религии Тенгри. То есть с верой в Бога Небесного, поэтому она и вошла в священные книги едва ли не всех народов Евразии.

Ной (у алтайцев — Намо) первым принял Единобожие, или стал тюрком, отсюда бессмертие его деяния, отмеченное легендой. А память — это музыка жизни, ее нельзя придумать и нельзя забыть. Она существует вне нашего сознания. Существует в легендах, поэтических образах, в живописном искусстве, то есть в наследии предков.

Показательно, «тюрк» при Ное был не этническим термином, скорее духовным, переводился как «душа, наполненная Небом». Знаком Неба был равносторонний крест — «тэре». Видимо, отсюда и шло само имя, смысл которого очень глубок[1].

Именования народов по вере потом бывали не раз: жителей Халифата (египтян, сирийцев, ливийцев и других), принявших ислам, называли одним словом — «арабы». Оно стало этническим именем народов Ближнего Востока. Так и слово «тюрк» стало именем народов Древнего Алтая, принявших веру в Тенгри.

Вера — это условие очень хрупкое, невидимое, его важно почувствовать и принять сердцем, чтобы отличать оттенки событий. В них, в оттенках, с моей точки зрения, лучше различим смысл легенды о всемирном потопе. А ярче он виден как раз в алтайском варианте и в истории Алтая.

Повторяю, в древних тюрках видели не племена и народы, а носителей веры в Бога Единого. Тех, кто верил в Тенгри. И это надо принять. Тогда станет понятно антропологическое разнообразие, которое отличало разноликий тюркский мир. Это — десятки народов, внешне не всегда похожих. И в том было величие тюркского мира, который духом собирал людей. Притягивал к себе.

На Алтае посвящение в веру Тенгри сопровождал обряд ары-алкын — погружение в воду, он не забыт. Крещение водой перешло в христианство, омовение присутствует у мусульман, которые, как и христиане, в Средневековье по-своему развили каноны религии Тенгри у себя в исламе.

Как видим, ничто не проходит бесследно. Культура не исчезает, лишь развивается, получая новые формы и новые традиции.

Омовение планеты, которая принимала веру в Бога Единого, символизирует потоп. Это — литературный образ, наполненный очень глубоким философским смыслом, понять который без знания тюркской истории невозможно… Планета погрузилась в воду по воле Неба и вышла из воды очищенной, просветленной.

Если не планета, то сам человек, его сознание.

О том же говорит название горы Арарат — по-тюркски Агры даг (или Арыг даг). В нем память об обряде ары-алкын (арыг-алкын). На древнетюркском языке «арыг» значило «чистый», «святой», «праведный». Не поэтому ли столько внимания к этой горе и к Кавказу в народном эпосе тюрков?

Кавказ — не единственное место на планете, где «побывал» Ной. И доказательства тому, разумеется, не только в топонимике и народном эпосе.

Спор о ковчеге и о горе, к которой он пристал, начался, наверное, при жизни Ноя, такие уж мы, тюрки, любители споров и опровержений… Южные алтайцы указывали мне на гору со сходным названием близ реки Немала, где якобы уцелели обломки ковчега. Северные алтайцы утверждали, вовсе нет, ковчег у них, на снежной вершине Улудаг, там видели (разумеется, очами воображения!) огромные гвозди от него.

У казахов своя версия события, у хакасов — своя… Что сказать? Картина знакома. Как в Закавказье. Не зная сути, мы любим поспорить. И чтобы спор был до хрипоты. До драки… К примеру, пассажиры ковчега, чем не повод для спора?

Начнем?.. Для кого-то это животные, для меня — тотемы, ведь каждый наш род имел защитника в образе животного или птицы. Из алтайского варианта легенды следует именно это: на палубу Ной вошел «со своим семейством и друзьями», потом пришли животные и птицы. Но какие? Те, что красовались на тотемных знаменах.

Не было слонов, белых медведей, бегемотов, были «свои» звери и птицы, которых знал Алтай. Представители его фауны… Чем не тема исследования для зоолога и историка?[2]

Конечно, и это я понимаю, принятие веры — шаг рискованный, сродни плаванию в бушующем океане, когда не знаешь, к какому берегу принесет. Не всем риск был по душе. Первым отказался от Бога Небесного род ворона, Ной выпустил эту птицу с ковчега, и та полетела клевать падаль. Потом ковчег покинули ворона и сорока, и они вернулись к прежней жизни.

Голубь первым показал Ною преданность. Видимо, поэтому до сих пор он в почете у тюрков, ибо Ной велел ему: «Ты мой верный слуга, благословляю тебя до скончания века жить вместе с моими потомками»… Никогда прежде я не понимал, почему от стаи летящих голубей оживает небо, почему радость щемит сердце. Оказывается, всему есть причины, даже радости, при которой оживает память.

Вот она, улыбка спящей памяти, напоминающая о далеком прошлом и о предках.

Еще деталь, которую тоже нельзя не отметить: после легендарного «плавания», то есть после обряда ары-алкын, Ной (Намо) сменил имя, его стали звать Яячи-хан, или Хан-Творец. И сыновья его сменили языческие имена. Соозун-уулу стал Таулье, Саруулу — Шаулье, а Балыке — Тирле. У них были теперь тюркские имена и тюркская вера, с них начались первые наши тухумы и орды!

Тут интересно и то, что, по преданию, Всевышний благословил только двух сынов Ноя и сказал: «От вас произойдет народ благоразумный, книжники и пророки, цари и ханы, а Соозун-уулу я возьму к себе на небо».

По той же легенде, от Саруулу произошли цари. Бог, обратившись к Саруулу, говорит: «Я пошлю вам царя с неба, он будет царем царей, сила его будет велика, никто его не одолеет… Он не будет воевать против царей. Все народы без войны покорятся ему». Обратите внимание на сказанное, в нем очень глубокий смысл!

В этих словах, по-моему, весь ход Великого переселения и распространения веры в Бога Небесного, а главное — в них показаны истоки царской власти, о которой мы отдельно поговорим: разговор о власти не может быть торопливым.

…А не могилы ли потомков Ноя в Нахичевани, у селения Ной? Те царские курганы, расположенные в строгом порядке, что видел я? Однажды они привлекли к себе ученых. Место там таинственное и очень опасное. В нем явно что-то есть.

Когда археологи начали работы, средь бела дня на небе блеснула молния, от горы отделилась тучка, и началась страшнейшая гроза, заставившая ученых бросить все и в страхе бежать. Молнии били прямо в раскоп. Лишь по счастливой случайности никто не пострадал.

Подобное случилось и на Алтае: когда археологи вскрыли царский курган, тоже появились страшные молнии на чистом небе, они целили в людей. Тогда были жертвы… Не потому ли древние тюрки не беспокоили сон ушедших в мир иной? Знали тайну, о которой мы даже не догадываемся.

Много новых штрихов получил тюркский быт, много традиций началось тогда. Ной, например, велел отмечать сорок дней после смерти человека, потому что сорок дней продолжалось «плавание» самого Ноя.

Таково время пути в мир иной!

Люди должны были очищать жилище, к постели умершего привязывали петуха. С тех пор петухов приносят в жертву и редко употребляют в пищу… Или — прежде бытовало поверье, что умерший уводит с собой скот в страну мертвых. Чтобы впредь не случалось той беды, Ной повелел приносить весной в жертву ему белую овцу. Причем приносить на высокой горе, обратившись к востоку…

С принятием ислама эта традиция не забылась, но приняла иной, удобный исламу подтекст.

Маршрут нашей экспедиции, как стрела, был нацелен на гору Гямигая. Самую высокую гору на Малом Кавказе, ее высота около четырех тысяч метров, здесь следы древних тюрков в Закавказье. Здесь надо искать знаки их присутствия.

Правда, та гора находится на границе Азербайджана с Арменией, что требует должной осторожности. В нынешней военной обстановке там надо быть начеку все время. Наша экспедиция была не так проста, как это покажется: мало подняться на гору, найти реликвии, важно не стать мишенью снайпера, укрывшегося на противоположном склоне. Все-таки прифронтовая зона.

К Гямигая и «пристал» ковчег Ноя. Это древнее поверье не противоречит здравому смыслу, наоборот, следует ему. На горе есть камни, на которых сохранились высеченные рисунки той поры, они стали предметом исследования ученых недавно, в советские времена их «не замечали», а сюжеты говорят за себя.

Правда, чтобы понять их, требуется побывать на Алтае, в Хакасии, а еще лучше в Якутии, там точно такие петроглифы.

Однако я выделил не их, а вишапы, большие каменные изваяния фантастических рыб, змей и драконов, которые встретил не на горе, а в самой Нахичевани. Вот это бесспорные доказательства. Такие скульптуры археологи встречают в местах обитания древних тюрков, много их на Алтае, в Хакасии, на территории современной Монголии.

Они как отпечаток пальца, как узор на роговице глаза. Неповторимы.

Эти уникальные знаки грубоватой наружности наши предки называли «башапа», что в переводе на современный язык означает «начало». Вернее, «отец начала», «отец истока» или «отец всего» (отсюда — «вишап»). То — знак раздела земель.

Кроме вишапов, встречаются отдельные изображения баранов. Баран у тюрка был символом достатка и благополучия, наш предок одомашнил это животное и заставил служить себе. На боках каменных баранов легко различить тотемные знаки — тамги, они разные и одинаковые, будто сделаны одной рукой, по единым правилам.

Другие народы не отмечали земли такими скульптурами, у них не было баранов и инструмента, чтобы сотворить это чудо из гранита.

Однако кавказские вишапы отличаются от алтайских, не формой, нет, историей. Их появление на Среднем Востоке (куда относят и Закавказье) связано с царем Ажи-Дахаком, это он велел создать те скульптуры, когда делил новую землю, открытую Ноем!

Отсюда еще один легендарный образ на рисунках Гямигая — образ Дракона, Змея. Он и на вишапах, и на скалах. Едва ли не каждый пятый рисунок посвящен ему.

Раз в семь лет здесь, на вершине, проходил сабантуй, собирались люди, которым покровительствовал иноземный царь, являвшийся сюда в образе Дракона (Змея), так утверждает легенда… А известно, на Древнем Алтае Змея считали праотцем людей, ему отдавали почет и уважение: он — знак родного очага, знак Родины.

Первые правители Нахичевани считали себя потомками Ажи-Дахака, возводили к нему родословные и потом передавали из поколения в поколение рассказы о службе предков при дворе этого великого царя-змея… Не исключено, легендарный образ имел земной прототип — царя Кира Великого, основателя Персии. Не отсюда ли традиция украшать посох владыки двумя змейками?.. Все может быть.

К сожалению, нахичеванцы забыли о своем славном прошлом. С ужасом слушал я рассказ, как некие умники-ученые пустили слух, будто внутри вишапа спрятано золото. Нашлись умельцы, которые стали искать и разбивать уникальнейшие памятники в поисках легкой добычи. Кому выгодна эта ложь? Судить не мне, однако так теряли мы прошлое в болоте собственного невежества.

Когда люди не помнят себя, их легко спровоцировать на любую нелепость или подлость. Этим и пользовались враги тюркского мира при молчаливом согласии ученых.

Вот почему в горах не встретить вишапа. Он — редкость.

Власти Нахичевани специально придумали в центре города музей под открытым небом, чтобы спасти эти бесценные реликвии от современных варваров. Другого способа нет. Уцелевшие скульптуры свозили из удаленных уголков края. Слава Всевышнему, хоть что-то уцелело.

…В гору Гямигая мы поднимались на вездеходе, поднимались, сколько позволила дорога, у альпийских лугов она кончалась. Мы поставили лагерь и дальше шли пешком, вдыхая ароматы летнего высокогорья. Природа здесь сурова и очень чиста, лето приходит на три-четыре недели, даже в июле может выпасть снег. Собственно, снег тут всегда, по распадкам не тает в самый жаркий день.

И море цветов, буйство будоражащих запахов. Волшебное высокогорье, чарующая красота, которую невозможно забыть. Предки во всем ценили красоту и простор.

Я понял это, когда увидел базальтовые глыбы, они хранили послания — наскальные рисунки, таинственные петроглифы. Признаюсь, вздрогнул от счастья, вдруг упавшего на меня. Перед нами лежало Время, прочерченное в камне. Через него можно переступить, но его нельзя не заметить.

Конечно, не первый развидел подобное, такие рисунки хранят скалы Алтая, Хакасии, Якутии, Казахстана. И перед каждым из них я стоял завороженный, как ребенок, спокойным в древних галереях искусства оставаться трудно… Не могу унять сердце.

Художники, которые поднялись на Гямигая на две с половиной тысячи лет раньше нас, изобразили оленей, горных козлов, змей, сцены охоты, сцены быта, оставили пока не вполне понятные ритуальные символы. Около полутора тысяч рисунков исследовано азербайджанскими учеными, о том выпущены статьи и монографии, работа проделана большая.

Правда, я не встретил даже намека на два простых вопроса, которые нельзя не задать, побывав на Гямигая. Первый — почему художники поднимались именно сюда, а не куда-то еще, чем влекли их эти камни? И второй — как, каким инструментом создавали древнее искусство?

Вопросы не простые, хотя и звучат просто.

Бытующее мнение о городе или крепости на Гямигая лишено смысла. О каком городе речь, если сюда нет дорог? Если зима здесь десять месяцев в году? Если внизу богатая, щедрая для проживания долина? Мнение о городе, по-моему, высказали люди, слабо знакомые с реальной жизнью. Получился типичный стереотип советской науки — утверждение без доказательств.

К сожалению, он поныне присутствует в Азербайджане: ученые из Баку по старой привычке озираются на Москву и не видят разницы между петроглифами на Гямигая и в Гобустане. Хотя они разные по стилю: Гямигая — тюркское искусство, Гобустан — нет, скорее первобытное… Словами здесь объяснять что-либо трудно, живопись надо видеть воочию, чувствовать и понимать.

Но у Азербайджана нет собственной исторической концепции, ему ли знать? Ему ли видеть? Да, прошлое окружает его, но не всем оно доступно… Молчит азербайджанская наука.

А ведь тюрки выбирали для своих «галерей» высокие горы сознательно — там человек ближе к Небу, к Тенгри. Сюда приходили в особые минуты. Приходили в белых одеждах, по завету Ноя несли жертву, поминали сородичей, ушедших в мир иной, помогали им или, наоборот, просили их о помощи.

То была площадка общения двух миров — прошлого и настоящего.

По преданию, душа тюрка после смерти не умирает, а превращается в снежинку, она опускается на вершину горы ждать Высшего Суда. Отсюда белый цвет траура, который был у наших предков, — то цвет чистоты и памяти.

На вершину горы люди шли с сокровенным: просить Всевышнего отпустить грехи усопшему и не быть слишком строгим. Потом складывали из камней обо, или гурий. Два-три камушка ставили один на другой. На всякий случай, как напоминание о просьбе и о себе. Они говорили, «до погребения никого нельзя считать счастливым».

На вершине хоронили праведников, совершивших подвиг во имя Тенгри.

Экспедиция убедила меня, Гямигая — это место паломничества. Святое место. Да, она напоминает корабль, но — корабль памяти. Чтобы увидеть его, требуется чистая душа. И немалое воображение… Когда я посмотрел ночью на гору с ее вершины, в полнолуние, то был сражен строгостью пейзажа, вдруг открывшегося в серебряном свете.

Внизу сплошные клубы тумана, они, словно волны в океане, закрыли все вокруг, а над ними гора, как корабль-призрак, и бескрайнее звездное небо. Ничего больше нет. Фантастическое зрелище, в центре которого вечность и ты на палубе поднебесного судна.

Конечно, паломникам гора казалась причаленным судном, потому что в прошлом из нее выступали три скалы — мощные базальтовые столбы, точно как на Оби (Оба), на Енисее (Анасу), на Лене (Илин) и в других местах Древнего Алтая.

К скалам, напоминающим Родину, Ной и «причалил» ковчег.

Потом землетрясение разрушило «причал», оставив груду обломков, ровной грядой сползающих вниз, и камни, опять же знак памяти, привлекли к себе древних художников. Лишь на черных базальтах встречаются древние рисунки. Эти камни Очень тяжелые, кажутся натертыми маслом или лаком, они отличаются от всех других, что есть на склоне. По оценкам геологов, в них очень много железа и цветных металлов.

Первые рисунки были явно на неразрушенных скалах. Но их пока не нашли…

И ответ на второй мой «простой» вопрос таит нюансы историй, где читается Время. И он связан с приходом на Кавказ тюркской культуры, которую, кроме веры в Бога Единого, отличало железо. Ведь Ной был из рода кузнецов, это он первым сделал плуг и железный серп, о чем тоже сообщила легенда. И не случайно.

Орудия труда наших предков были из железа, в то время как остальной мир довольствовался медью и бронзой. Железо всюду считали редкостью, ценили выше золота, а у нас оно было обычным рабочим металлом.

Сомневающимся советую взять медный гвоздь и вырезать им на базальтовой скале букву. Любую. Царапины не получится — медь мягче базальта. Значит, древних художников отличал не только вкус, но и стальные долота, молотки. Иначе их искусство было бы просто-напросто невозможно.

Сталь, булат — след новой культуры, или прихода Ноя. Тогда Закавказье стало «пристанищем вишапов». Здесь, по-моему, все четко: в середине 1-го тысячелетия до новой эры археологи фиксируют массовое появление железных изделий, полученных по алтайской технологии. Почему? Нет ответа. Да и не могло его быть.

В советские времена не задавали вопросов, связанных с историей тюрков! Сейчас другие времена, но в азербайджанской науке ничего не изменилось, она не может скрыть растерянности и беспомощности от свободы, вдруг обрушившейся на нее. Впрочем, та же беда отличает «независимую» науку других постсоветских стран. Не привыкли к свободе! Идей не прибавилось, свежих взглядов — тоже. Вот и топчутся на месте, между вчера и сегодня, не думая о завтрашнем дне.

Отлично понимаю, мои выводы в очередной раз вызовут протест ученых старой школы. Уже слышу их негодование. Что ж? Будем спорить, чтобы сообща идти к Истине, от которой нас так долго уводили… Но, что бы ни говорили, а умение плавить железную руду древние тюрки связывали именно с верой в Тенгри, металлурги у них пользовались тем же уважением, что и священнослужители.

Не будем забывать хотя бы об этом.

Еще один знак ноевых перемен — храмы, и они штрих Великого переселения народов, штрих Древнего Алтая. Восьмигранные стены, шатровые купола стали частью культурного пейзажа Нахичевани. Прежде в храмах справляли тенгрианский обряд, но после принятия ислама к ним пристроили мечети: соседство старого и нового не противоречило друг другу, ислам же развивает идею Бога Единого.

Это я видел в реставрируемом религиозном комплексе около крепости Алинджа. Да и в самой Нахичевани. Древняя религия тюрков не забыта.

А первый храм здесь создал Всевышний — пещеру Асхабу-Каф, ей, видимо, и были посвящены строки 18-й суры Корана. Символично, знаком светского знания в суре выступает вишап — рыба (аят 60 (61)), правда, не каменная[3]. Напомню, по-тюркски «вишап» (башапа) означает «отец истока». О поиске истока идет речь в суре.

Вход в пещеру Асхабу-Каф людям указал огромный железный метеорит, когда-то прочертивший небо, теперь он лежит здесь на постаменте… Я осторожно коснулся метеорита, но ощутил не холод металла, а неистощимую силу веры в Тенгри, в Вечное Синее Небо, которое сделало нас тюрками.

Пещера скрыта в расщелине горы, ее вход ориентирован на юг, чем, возможно, она и привлекла предков. Привлекла, разумеется, не ориентацией, а чудом, творимым в день Богоявления. В двадцатые числа декабря, в праздник рождества Тенгри, солнце в полдень освещает самый дальний зал пещеры, где в остальное время легкий полумрак и прохлада.

Этот зал отличает купольный потолок, усиливающий звуки, здесь читали молитвы, вели проповеди. Место интересно еще и тем, что с потолка время от времени на головы собравшихся падают мельчайшие капли — слезы милосердной Умай. По поверью, тому человеку способствует удача и ее заступничество.

Пещера была прибежищем монахов, что тоже в традиции религии Тенгри, на это указывает еще одна известная легенда: о молодых людях, которые проспали здесь триста с лишним лет и не заметили как. Легенда эта есть в иудаизме, в христианстве, в исламе, но там не говорят о Нахичевани. Однако всякая легенда подлежит расшифровке.

Сюжет этой укладывается в этапы распространения веры на Среднем и Ближнем Востоке, что уже есть зацепка для пытливого ума. Другую зацепку я нашел у Э. Гиббона, который написал, что в раннем Средневековье Кавказ считали частью Алтая. Их объединяло даже общее название — Каф… И там и там. А не отсюда ли появился топоним Кавказ?

Очень правдоподобно. Ведь правду лишь затеняют, но никогда не гасят[4].

Мы знаем, весть о Боге Едином несли шедшие с Алтая орды, во главе которых стояли цари. Косвенно о том упоминает даже «Шахнаме» (Книга царей), к сожалению, неоднократно «редактированная»… События развивались, следуя логике процесса, и это очень важно — миграционные процессы подлежат расчету, их можно моделировать.

После расцвета и упадка Персии (Парсы) центрами религии стали Кушанское и Парфянское царство с царской династией Аршакидов. Их потом сместили Сасаниды, исповедовавшие зороастризм, а не тенгрианство. Начались религиозные гонения. Но и Сасаниды сошли с исторической орбиты, а с ними — их зороастризм. На Средний Восток вернулось Единобожие.

И — о чудо! — обнаружилась община монахов, которая веками скрывалась в пещере, храня верность Тенгри. Событие из ряда вон выходящее. Появилась легенда о юношах, проспавших более трех веков в пещере Асхабу-Каф. Тайное стало явным.

Почему легенда? Ответ, думаю, понятен: на пороге стоял ислам, и мир, принявший плоды прежней тюркской культуры, переиначивал их. Маскировал иносказаниями. Так было всегда. Однако легенда осталась, ее символы остались, они ждут исследователя[5].

К сожалению (или, наоборот, к счастью?), пещера Асхабу-Каф, как вся наша культура, хранит в себе первозданную чистоту, она очень слабо изучена. Нахичеванский край, корни которого глубоки и мощны, когда-нибудь вновь назовут Алтаем. Он попреж-нему манит к себе паломников, каждый день едут сюда из Турции, Ирана, самого Азербайджана. Едут семьями по примеру отцов и дедов. Традиция!

Кто-то из гостей оставляет на уступах стен пещеры Асхабу-Каф обо, смысла его не понимает, но поступает, как велит наш древний обычай. Камушки, поставленные один на другой, там всюду. Тем и сильна народная память, она не исчезает, а лишь забывается. На время, но не навсегда.

В той истине, причем с неожиданной стороны, я убедился в Нахичевани, которая в силу невежества людей стала осажденной крепостью, а Карабах, часть Азербайджана, — оккупированной территорией… Не хочу лезть в политику, а без нее уже нельзя. Чувствую — вызову негодование, касаясь болевой точки, но с выводами, к которым пришел после экспедиции, должен поделиться.

…Почему на Ноев ковчег настойчиво претендует Армения? Без ответа на этот вопрос очерк явно будет неполным, к такому выводу пришел я уже в Москве.

Хочет кто-то или нет, но армяне на историю имеют те же права, что тюрки. А вот виноваты ли они в своих дерзких претензиях на нашу историю? Нет. В части армян (в немалой части!) дремлет та же генетическая память, та же кровь, что в нас.

Говорю, отвечая головой за каждое сказанное слово. Собственно, о том вся наша книга, вспоминающая Армагеддон — поле битвы Добра и Зла. Света и Тьмы. Правды и неправды. Сегодняшний Кавказ — это кровоточащая рана той битвы.

Когда сюда в VII веке пришел ислам (или раньше зороастризм), не все приняли его, иные тюрки перешли в Армянскую церковь, хранившую духовные традиции Алтая. Этому вопросу мировая наука уделила внимание: о тюркоязычных армянах написаны статьи и книги.

Скажем, мне были любопытны наблюдения украинского востоковеда, академика А. Е. Крымского, почти век назад отметившего сходство «старого» армянского языка с языком крымских татар. Академик упоминал труды других ученых (Жана Дени и Тадеуша Ковалевского), сравнивших «старый» армянский язык с языком «Codex Cumanicus».

Разве не интересна работа ныне здравствующего Александра Николаевича Гаркавца, опубликовавшего тексты «старых» армянских молитв? Они на тюркском языке, поэтому автор назвал свой труд «Кып-чакским письменным наследием»… Безукоризненная работа, если бы не наперед заданные комментарии к ней.

И в самой Армении есть древние книги, написанные армянской графикой, но по-тюркски. Похоже, не сирийский, а все-таки тюркский язык был у армян, раз на нем писали молитвы в ранней Армении[6]. Есть и другие, более весомые доводы в пользу этого утверждения, о них расскажу позже.

Знающие историю армяне признают: веру они приняли от тюрков, «гуннов», как было когда-то записано в истории их Церкви. Тюрки построили им первые храмы, дали крест. Армянские епископы Кардост и Макар годами в IV веке учились у нашего духовенства, переписывая книги для своей Церкви.

Тюркский язык и тюркские книги тогда считались во всем мире божественными… Это же было!

Напомню и то, что царями Армении являлись тюрки из рода Аршакидов. Едва ли не все знатные армянские роды имели тюркские корни, что отмечено в родословных. А посмотрите на топонимику сегодняшней Армении, на обилие тюркских слов в ее языке. Всюду одно… Как же можно проходить мимо этих очевидных фактов?

Армянское общество неоднородно, и не заметить это трудно. Конечно, не все армяне говорили по-тюркски… значит, не все поймут меня. Что, если потомки тюрков, ставшие армянами, не могут успокоиться? Что, если они, наши братья по крови, ищут себя, свою историю? Их желание присвоить Ноев ковчег по-человечески понятно, и его можно простить.

Хотя есть армянский эпос «Випасанк», а там сказано, мать вишапов жила к востоку от Арарата (Масиса). То есть в Нахичевани… Что делать? Не спорить же вечно?

Все переплелось в этом запутанном мире, где люди, не зная истории, враждуют между собой… А нужна не вражда, не спор — примирение. Отойти на исходные позиции, чтобы начать отношения тюрков и армян с правды о себе! Это — единственный путь в будущее.

Пусть моя книга станет шагом на дороге к миру. А пророка Ноя мы пригласим посредником на будущие переговоры. Почему нет? Не оставлять же мир «таким глупым и злым, каким мы нашли его при своем появлении» — это слова Вольтера.

Нахичевань — Москва. Июль 2005

— Стало модно демонстрировать эрудицию по тюркологии, например, репликами об Алтае, стременах, седле и т. д., прочитав или пролистав ваши книги. Эти «откровения» ваши или у них есть источник?

Где начинается Европа? Англичанин говорит, Старый свет начинается с Биг Бена, француз — с Лувра, итальянец — с собора Святого Петра, видимо, у каждого человека свой отсчет пространства и времени. Это правильно, потому что сущность каждого человека есть его индивидуальность.

У норвежского этнографа и археолога Тура Хейердала тоже было личное мнение. После путешествия на плоту «Кон-Тики» через Тихий океан, после плавания на тростниковом судне «Ра» через Атлантику знаменитый на весь мир ученый пришел к неожиданному выводу: Европа начиналась на юго-западном берегу Каспия, заявил он в 1981 году незадолго перед поездкой туда.

И не без оснований!

В одной из книг его опытный глаз встретил фотографии наскальных изображений древних мореплавателей. Находка была из Азербайджана, из местечка Гобустан. Ее возраст археологи исчисляли многими тысячелетиями. Возможно, она — древнейшая в Европе находка, зафиксировавшая человека на судне, что само по себе уже открытие.

Внимание норвежца привлекла форма судна, напоминающая очертаниями родное «Ра», он догадался: изображено то, с чего пошло древнее морское судоходство.

Нужно пройти путь Хейердала, чтобы сделать неочевидный вывод, вызвавший шквал отрицаний, естественных для западной науки. Ведь своей гипотезой и своими экспедициями норвежец расшатывал основы европоцентризма — теории, выпестованной иезуитами.

Выходило, не в Европе центр мира, не здесь начиналась цивилизация, сюда она «приплыла» с Востока!

«Книжное» открытие было лишь началом пути, который ученый так и не одолел — не хватило жизни. Но неоднократные пребывания в Азербайджане, по его признанию, дали ему больше, чем все прежние путешествия, вместе взятые. Открытия здесь нарастали лавиной. Знакомство с находками местных археологов, поездки по республике открыли горизонты далеких времен, он увидел истоки Норвегии, ее историю. Вот что, пожалуй, поразило гостя больше всего.

Откуда столь очевидная общность культур Азербайджана и Норвегии?

Вопрос ставил в тупик, ученый не находил ответа, хотя факты лежали перед ним, но их не удавалось осмыслить. Все-таки тысячи километров разделяют эти две страны… Очевидное казалось невероятным.

Можно верить глазам, можно не верить, но орнаменты и формы иных находок действительно неотличимы, будто выполнены одной рукой. Причем кавказские древнее норвежских. Особенно поразил Хейердала заброшенный храм в селении Киш, что неподалеку от города Шеки, полная копия храмов викингов, отметил про себя ученый.

Правда, здание датировали XV веком, что не укладывалось ни в какие гипотезы. Однако после «вмешательства» Хейердала и проведения археологических работ его возраст стали датировать I веком. Но и новая датировка была неточной, что хорошо известно специалистам. Судите сами.

Храм — ровесник города Шеки, то есть города, заложенного в IV веке до новой эры. А Христос тогда не родился, и в том состояла деликатность ситуации. Можно ли храм звать христианским, если не было Христа? Очевидно, что нет. Тогда чей он?

Хейердалу не ответили, и ученый потерялся в догадках…

Чтобы не отвечать на подобные вопросы, советские археологи нашли поразительно бестактный ход — они умышленно искажали возраст храмов Кавказа. Чуть «не докопали» и датировали I веком новой эры, достигнув тем самым желаемого баланса дат. Проще говоря, омолаживали находки на пять-десять, даже более веков. И — храмы становились христианскими.

Бессмыслица? Но так построена вся кавказская история. На абсурде.

Никого не смутило, что в городе Шеки (и не только там!) стоит точно такой храм, у которого та же история. Выходит, и он жил сам по себе — вне города? Вне людей? Вне культуры, господствовавшей здесь?.. Примеров тому множество, они всюду, стоит лишь внимательнее присмотреться.

Храмы Азербайджана с XIX века называют христианскими, вернее армянскими, называют, не задумываясь, что они построены в дохристианскую пору… Разумеется, Хейердалу не объяснили, почему кавказские реликты пришли (вернее, их привели!) в запустение, почему передали армянам, когда и как это случилось[7].

Опытный норвежец все понял без объяснений. И он задумался об албанах — народе, который построил древние храмы, о религии, бытовавшей здесь в ту пору. Видимо, та же вера была у викингов, решил он. Значит, на Кавказе и в Скандинавии жили люди одной крови, одной культуры…

В это свое открытие ученый сам верил с трудом, не слишком афишируя его. У него не было достаточных доказательств: исследователь был в начале пути.

Разумеется, не спор о хозяине храма заставил меня ехать в Азербайджан, в город Шеки, хотя интересно было посмотреть, что завело в тупик знаменитого Тура Хейердала. Для меня все сложилось совсем по-другому.

Ступить на ту же дорогу позволила точка зрения, которая сложилась, когда написал «Полынь Половецкого поля». А после работы над книгой «Тюрки и мир: сокровенная история» захотел и ответить на вопросы, поставившие норвежца в тупик. Были веские доказательства и хороший научный багаж, однако поделиться им с Хейердалом я не успел — его уже не было в живых.

Ведь те же скандинавские саги я изучал не так, как он. Их читал глазами географа и этнолога, не веря «официальной» науке, ни одному лукавому слову — чувствовал подводные течения и специально сбитые ориентиры. В Азербайджане мне было легче, чем ему, я твердо знал о тюрках то, о чем он лишь догадывался. К тому же я имел представление о религии Алтая, о чем он вообще не ведал… Мы наверняка встретились бы в Азербайджане. Мы просто разминулись с ним во времени.

А на севере Европы остались следы именно алтайской — не азербайджанской! — культуры. Курганы, храмы, изделия быта, «оленные камни», письменные памятники, произведения народного эпоса[8]. Они такие, как на Кавказе! И не только на Кавказе, но и во всем тюркском мире. Да и «сага» — слово от древнетюркского «савга» (говорить, повествовать). Не иначе… Вот удивился бы Хейердал, знай он это!

Тема манила своей очевидностью и неисследованностью.

Азербайджан, как и Норвегия, — непознанная страна, его прошлое изучено слабо. С большими «политическими» натяжками. Не историей, а коллекцией климатов был он мне знаком прежде. Здесь есть все, что угодно жадной душе географа: от тундры до влажных субтропиков. Богатейшая страна, где природа заботится о человеке, с глубокой древности удивляя щедростью, мягкой погодой.

Рай земной.

Легенды говорят, тут был один из городов Древней Персии, куда приезжали на лето цари династии Ахеменидов, потом он стал городом Кавказской Албании, «забытого» ныне государства. Кавказ считали оплотом орд, шедших во главе Великого переселения народов, вторым Алтаем. История пророка Ноя тому лучшее доказательство.

Двадцать пять веков назад пришли сюда тюрки. А с ними — знаки их культуры: повозки, шатры, шатровые храмы, петроглифы, железо, курганы, города и, конечно, кони… До рождения Христа оставалось всего-то пятьсот лет. Пять веков.

Я уехал в Азербайджан осенью, чтобы найти тишину и покой, столь нужные после сдачи в печать новой книги, три года, каждый день, отнимавшей все мои силы. О храмах, разумеется, не думал, о Хейердале — тоже, они жили в моем сознании как бы сами собой.

Переключать один ритм жизни на другой очень трудно и небезопасно для здоровья, поэтому не хотел напрягаться и о чем-то думать. Поездка в Шеки стояла в маршруте первой.

Город лежит у подножия Большого Кавказа, в отрогах, где редчайший климат и прекрасная охота… На третий день понял: не усижу. Как и меня, древних тюрков сюда заманила природа, но история в этом благодатном крае лежит под ногами. И стало не до отдыха. Я вспомнил о Хейердале.

Потому что рождалось ощущение, что попал в музей, в хранилище древностей под открытым небом, где бездельничать преступно.

Поначалу манили улицы и улочки древнего города, которые за тысячи лет очень мало изменились. Время оставило след, пожалуй, лишь в многоэтажных коробках, но в Шеки они не бросаются в глаза, не угнетают пейзаж, их убогость заслоняют вековые деревья, которые и складывают впечатление о городе, о его уюте и мягкой красоте.

Таков Шеки — невыразимо прекрасный и спокойный, как настоящий горец, многое повидавший в жизни. Он за века слился с природой, стал ее частью.

Из него охотно уезжает молодежь, в него с неохотой возвращаются неудачники. И те, которым везде, кроме Шеки, неуютно — есть такая редкая категория людей! Мир вам, добрые люди гор…

Особое впечатление оставил ханский дворец, реставрируемый уже много лет. Работы начали немцы, первыми заметившие эту неземную красоту, заросшую бурьяном. Они нашли кредиты, подключили местных мастеров, которые вспомнили ремесло предков, сотворивших чудо из камня. И закипело.

Что нам теперь сказки Шахразады? Они здесь наяву.

Тончайшие витражи на окнах дворца кажутся вуалью: оттого дворец загадочен ночью. Будто таинственная незнакомка. А две огромные чинары в три обхвата, словно стражники, стоящие у входа, напоминают о времени лучше хронографа.

Не дикари жили в том дворце. Не «лица кавказской национальности», это точно.

Слава Всевышнему, город просыпается после долгого сна и беспамятства. Большие трудности стоят перед ним. Ханский дворец внутри пустой, из него в советские времена вывезли мебель и ценное-ти. Говорят, в Эрмитаж. Чтобы вернуть реликвии, требуется немалая плата. У города таких средств нет.

А потом, за что платить? За украденное?..

Но выход нашли. Я увидел это в гостинице, которую разместили в заброшенном караван-сарае. Кажется, ни одного нового камня сюда не привезли, ничего не перестроили, внешне все прежнее, только вычищенное, обласканное, а внутри — современный комфорт после реставрации, проведенной своими руками.

Те же галереи, ниши, где уютные номера гостиницы. Ресторан, внутренний дворик с фонтанами и цветами, с пением птиц и патриархальной тишиной… Тут был не караван-сарай, а монастырь, который в XIX веке превратили в караван-сарай, тогда монастыри и храмы Кавказа превращали в конюшни и сараи. И делали это отнюдь не «сарацины», то — знак прихода царской России, знак колонизации.

Здание гостиницы по стилю напоминает монастыри Германии или Франции. Их полная копия[9]. И это у него не отнять, даже превратив в сарай или склад.

Мысли мои метались, как мотыльки перед неожиданно вспыхнувшей лампой.

Было ощущение, что сошлись два века, две эпохи —' сегодняшняя и другая, очень далекая, а ты случайно затерялся между ними, стоишь и ищешь аналогии. Тогда я и понял Хейердала, вернее, его растерянность, а он видел в жизни куда больше моего, сравнивать ему было с чем.

Конечно, ученого коробило, что с ним говорили на птичьем языке — недомолвками. Он понимал, его обманывают. И молчал, дипломатично кивая головой…

Ощущение времени по-настоящему пришло ко мне в селении Киш, у древнейшего храма Европы, который после приезда Хейердала «вылизали», превратив в редкий объект туристической индустрии. Не поскупились. В Киш потоком едут туристы, к сожалению, иностранцы, которые знают историю лучше азербайджанцев. Шведы, японцы, немцы — их видел я здесь.

А первыми на глаза попались мальчишки, они узким сельским переулком гнали лошадь, вьюченную дровами. Следом шли лошади, которые волокли срубленные стволы. То — знак осени, как тысячу лет назад. Ничего не сменилось, даже топорики на длинных топорищах помнят прикосновения прадедов этих мальчишек.

Селение, едва виднеясь в зелени леса и садов, притягивало малахитовыми горами, белокаменными постройками и храмом, приметным издалека. Он — как бутон цветка на горе, его шатровая крыша с красной черепицей маяком горела на склоне… В голове не умещалось: перед тобой даже не ровесник римского Колизея. Киш старше на целых пять веков. Он ровесник Древней Персии и Ахеменидов, ее великих царей.

Вот когда появился здесь этот храм.

Тур Хейердал конечно же знал, что Европа подобной архитектуры не имела, что у нее были свои архитектурные вкусы. Потом европейцы подобные здания будут строить у себя и назовут их готическими, а стиль — готикой, он сложит лицо Европы, но у него не будет автора, потому что упоминать о тюрках европейцам запретит Церковь.

Многое я мог бы рассказать о храме в селении Киш, об археологических экспонатах, которые обнаружили во время его реставрации. Например, о чаронах, точно таких, как на Алтае или в Скандинавии, о могиле гигантского человека, ее открыли у стены, покойник был двух с половиной метров роста. О захоронениях в полу, они теперь — словно витрины в храме, превращенном в музей. Настоящие окна в подземелье… Но не буду рассказывать — не хочу.

У каждого должен быть свой рассказ после посещения этого святого места. Свои переживания.

…Горы, поросшие лесом, тут зовутся по-тюркс-ки — «балканы». Не знаю, есть ли в Норвегии схожее слово? Но топоним прижился в Европе после первой волны Великого переселения народов, она дала многие нынешние географические названия. Альпы стали Альпами, Дунай — Дунаем, Балтика — Балтикой. Киш — Кишем (на древнетюркском «кыдж» — пригород, селение). А у Шеки было другое имя — Нуха, возможно, оно связано с Ноем или с его потомками, до 1968 года город называли Нуха…

И еще одно интересное наблюдение.

Тюрки, шедшие на Запад, не селились на равнине. Не умели. Равнину они научатся осваивать через пятьсот-шестьсот лет, их поселения на Кавказе были у подножий гор, как и на Алтае. Это — штрих того времени, его я видел в Шеки, в Кише, в других древних городах и селах Кавказа. Позади крутые горы, прикрывающие тыл, а впереди широкая долина с пастбищами и полями. Рядом река, срывающаяся с горных вершин.

Традицию заселения новых земель тюрки поменяли позже — в Средневековье, когда начали осваивать степь… В Скандинавию их орды пришли в 435 году, тогда стала Балтика Балтикой. По имени орды Балтов, которую сюда привел Аттила. Если же следовать древнетюркским языковым правилам, «балту» означает «топор», «секира», но смысловое его значение много глубже. Оно подразумевает охрану, стойкость, надежность, которую обретает человек, взявший в руки балту… Чем не характеристика викинга, главным оружием которого был как раз топор?

Любопытно, что эта «привязанность» к горам наложила отпечаток на маршрут Великого переселения, на местоположение древних городов. Точно так, по той же схеме, заселяли Северную Индию, Средний и Ближний Восток, Северную Африку, возводя поселения, как правило, в предгорьях, на берегах рек.

Во всяком случае, не в открытой степи… То было утро планеты, когда новая цивилизация поглощала островки античного мира, объединяя континент. Той созидающей силой и был тюркский мир. Это он подвел черту под античной эпохой, это он перевернул страницу для записи истории Средневековья.

Иначе говоря, поделил Время на две эпохи. Старую и новую.

У читателя может возникнуть вопрос: что отличало новую и старую эпохи? Отвечу: религия! Людям открылся Бог-дух. На континент вступала вера в Бога Небесного, ее утверждало Великое переселение народов. Утверждали тюрки, шедшие в авангарде той великой миссии.

Случайно ли, царя Аттилу римляне уже звали Бичом Божьим? Случайно ли, на его знамени сиял равносторонний крест?.. Нет, конечно, таких случайностей не бывает.

Язычество бесславно уходило в прошлое, не без боя уходило оно. Языческий Рим воевал, воевал отчаянно. И проигрывал. Можно как угодно рассказать его историю, но не упомянуть о том, что в 312 году после разгрома римляне впервые из уст победителей услышали молитву во имя Бога Небесного, — значило бы умолчать о главном.

Молитва звучала по-тюркски[10].

В ту пору в Риме многое изменилось. Появился «Миланский эдикт», его составили император Константин и Лициний Август в 313 году в Милане. Первый документ нарождающейся на Западе религии. Именно религии! А в нем сказано: «…соблюдать то богослужение… чтобы божественное и небесное Существо, как бы его ни называли, было благосклонно к нам и ко всем, находящимся под нашей властью». Эти слова я взял из монографии А. П. Лебедева «Эпоха гонений на христиан» (с. 298).

Тогда заложили «первый камень» и в храмовую архитектуру Запада, ее создавали тоже во имя Тенгри. Одной из первых восточный мотив приняла базилика Санта Мария Маджоре. Или — Сан Паоло фуори ле мура. Они отличались от римских построек, вобрав традицию восточных храмов, тех, что были и на Кавказе… Присмотритесь!

Архитектура — это летопись, но записанная в камне[11].

В Скандинавию храмы пришли в V веке, с Аттилой, то было время утренней зари, которая разгоралась над Северной Европой, где исповедовали отнюдь не христианство.

О неминуемой победе света над тьмой, о всадниках и вере в Бога Небесного европейцам сообщил Апокалипсис. Он привел их к простой мысли: непобедимая армия Рима пала, потому что была слабее. Покровитель тюрков сильнее всех римских богов.

То было важное открытие, с него в Империи начиналось новое миропонимание. В нем по-новому проявлялась психология человека, который успехи жизни всегда объясняет благосклонностью или, наоборот, неблагосклонностью высших сил. Так уж устроены мы, наше сознание, сотканное из тончайших нитей духовного и материального мира.

Отсюда показная пышность обрядов язычества, кровавые жертвоприношения и блуд, отличавший античный мир. Отсюда — спокойная уверенность тюрков, с презрением взирающих на распутное варварство Запада.

Теперь ученые знают: нормы поведения людям диктует мораль, с которой они живут. В ней, и только в ней, проявляется вера. То есть в том, как люди ведут себя до и после молитвы!

Поведение тюрков определяли адаты, неписаные правила жизни. Это целая наука о народе. Веру в Бога там никогда не делили на христианскую, мусульманскую или какую-то иную. Бог Един, значит, вера в него едина. Отсюда Единобожие и веротерпимость — из адатов, вернее, из морали общества… Эти сведения важны для историка и этнографа, но Туру Хейердалу о них в Азербайджане, естественно, не рассказали. Сами не знали.

Не рассказали даже о том, что высшим покровителем тюрков был Тенгри, Творец мира сего… Норвежцы его называли Тур, Тор, Донар! (Клянусь, не я придумал.)

О принятии веры в Бога как о важнейшем событии повествуют предания. Есть библиотека Гесериада, о ней знают буддисты да редкие «историки» вроде меня. А там встречаются слова: «Не хули чужую веру, как бы противна она тебе ни была», этому учили и Тенгри, и Будда.

С той же моралью связана история Северной Индии — государства Кошала, которое основали тюрки. И история правителя Персии царя Кира, с которого начиналась династия Ахеменидов. И царей династии Аршакидов. И Кушанской династии царей. И средневековых европейских династий, которые были с ними одного рода-племени.

Естественно, история правителей Норвегии не могла быть исключением: вера в Тенгри (Тура) отличала викингов, которые жили по тем же самым адатам, что остальные тюрки. С той же самой моралью.

Собственно, вся история Средневековья показывает это. Стоит лишь взглянуть на известные события свежим взглядом. И хотя Запад назвал тюрков варварами, дикими ордами, язычниками, на самом деле это не так. Они были другими.

Европейцам трудно смириться с мыслью, что не они распространяли веру в Бога; что со времен императора Константина христиане веками по-тюркски читали молитвы; что брали за образец священные книги Алтая, прежде чем написать свои; что тюркские мастера строили храмы Константинополя.

Эти нежелательные знания Церковь назвала «ересью», «пантюркизмом», приказала забыть. И кого обманула? Всех. Но не себя. Иезуиты сохранили немало «еретических» книг и документов той эпохи. Знают, что веру, которую они назвали языческой, ложной, некогда считали истинной: по ней учились христиане и мусульмане.

Конечно, проще сменить возраст храму или начать инквизицию, чтобы уничтожить след тюрков в Евразии, но избавит ли это от фактов? Тех фактов, которые являются самой упрямой вещью на свете?.. Особенно если речь о Боге Небесном, пребывающем в душе истинного тюрка?

Да, Тур Хейердал не знал тюркской истории, ее особенностей, не был наслышан он и об этапах Великого переселения народов в Евразии. Ученый растерялся, столкнувшись с явной ложью, хотя и был прав в своих догадках. Он, сын своего народа, знал, что в сагах записана правда, что никто бы не рискнул исправлять ее, это «было бы насмешкой над предками». Саги «исполняли перед правителями и их сыновьями». Любая неточность стоила скальду (исполнителю) головы.

Европа действительно начиналась на Востоке. Отсюда пришли предки французов, немцев, англичан, испанцев, датчан, норвежцев… Великое переселение народов!

«Созданное Богом смертный уничтожить не в силах». Это закон жизни.

Традиция храмового зодчества Норвегии и Кавказа имеет общий корень, что абсолютно бесспорно. Его не подрубить даже Церкви.

Великий норвежец отметил это впечатляющее единство, но не сумел объяснить его, потому что не знал, архитектурную идею древних храмов дала гора Кайласа, ее очертания. Та гора на Тибете. Она считается местом отдыха Бога Небесного. По ее подобию строили первые храмы.

Они (и курганы!) — напоминания о священной горе, похожей на шатер. Это знали в Скандинавии и на Балканах, на Кавказе и в Индии. Всюду, где верили в Бога Единого.

До сих пор к Кайласе идут паломники, почитающие Тенгри.[12]

Храмовая, точнее культовая, архитектура — тема в науке особая. Ее можно касаться, но очень осторожно, лишь зная о вере народа, построившего эти сооружения, о его истории, культуре. А что мы знаем о религиях, предшествовавших христианству и исламу? То есть о культурах, с которыми те боролись? Тенгрианство, митраизм, манихейство, зороастризм, джайнизм для многих современных историков молчащие понятия.

Поэтому археологи с легкостью «омолаживают» свои находки, и не только в Азербайджане. Или наоборот — «старят» их в угоду политике. Называют языческими капищами. Идолами… Как игральные карты, раскладывают политические пасьянсы.

Они же не знают истока событий, с которых начиналась религия! Это вовсе не распятие Христа… Все началось много раньше.

В раннем Средневековье, когда появились новые религиозные учения, уже шел передел мира, шла борьба идей, борьба культур, и не было двух красок — черной и белой, хорошей и плохой, — в чем пытаются уверить современные теологи.

Храмы Кавказа иначе как христианскими религиоведы не называют. А почему? На Кавказе же не было христианства! И в Скандинавии не было, а храмы были! Они до сих пор на тех самых местах… Христианство к викингам пришло на исходе X века, а утвердилось еще позже — в XVI веке, после Реформации. До этого был Тенгри (Тур), который негласно так и остался в их обряде[13]. И северное арианство.

Духовный мир предков был сложнее, чем кажется ученым, сводящим всю историю человечества к христианству или к исламу. Это изначально неверный ход… Тот же храм в селении Киш по оси ориентирован на восток, вернее на точку восхода солнца в день зимнего солнцестояния. О чем это говорит?

Мне, например, о многом.

О том, что у людей, строивших его, в руках был компас, они вполне находили себя в пространстве и времени, знали север, юг, запад и восток. День зимнего солнцестояния играл в их жизни особую роль: в тот день, как известно, рождается первый солнечный луч нового года. Значит, у них были астролябия, календарь, фиксирующий наблюдения. И письменность.

О календаре говорят особые окна храма, точнее щели, расположенные так хитро, что в каждую попадал лишь первый луч солнца в день зимнего солнцеворота или весеннего равноденствия. Специально их располагали так.

Одного-единственного лучика хватало, чтобы объявить о празднике Богоявления или Навруза… Выходит, астральное начало — особенность тюркских храмов?

Ее наблюдают в местах обитания древних тюрков — в Средней Азии, Северной Индии, Афганистане, Иране, Скандинавии присутствует она… Случайности исключены, слишком астрономически точны постройки. Их мог создать человек, прибывший издалека и не заблудившийся в своем долгом путешествии по планете. Добавлю, по неизведанной тогда планете.

Он сам находил дорогу… Тенгри вел его.

А вот у хакасов, алтайцев, тоже тюрков, но не участвовавших в Великом походе, такой точности в архитектуре не было: над ними небо другое. Молчащее. Без планетарного устройства. «Домоседам» не требовались знания, жизненно важные «кочевникам», потому что их мировоззрение отличала детская простота — та, которая отличала Древний Алтай.

И римлянам то было не ведомо, их культовая архитектура строилась совсем по другим правилам и формам.

Ярусы тюркского храма цветом указывали на звезды, которые покровительствуют общине. Ведь звезды — основа первозданной стихии. Скажем, ярус, окрашенный в темный цвет, говорил о Топрак юлдуз (Земляной звезде, или стихии Земли, у европейцев это Сатурн), ярус из кирпичей оранжевого цвета — о Йыгач юлдуз (Деревянной звезде, или стихии Дерева, это Юпитер), ярус кроваво-красного цвета — об От юлдуз (Огненной звезде, или стихии Огня, Марсе) и так далее.

Венчал постройку ярус Алтын юлдуз (Золотая звезда, или стихия Металла, Венера), ее цвет плавно сливался с цветом Солнца.[14]

Отсюда золочение куполов и еще одна традиция тюркской архитектуры — цветовое оформление построек: их выкрашивали. Каждый цвет говорил посвященным людям о том, о чем чужаки даже не догадывались. Об общине. О ее адатах.

В древние храмы входил лишь священнослужитель. Люди молились рядом, на площадке, как у горы Кайласа (или Уч-Сумер)… Храмы имели скромные размеры. Порой то были надгробья на вершине кургана. Отсюда — захоронения знатных людей под полом, под ступенями лестницы. Тоже традиция, пришедшая с Алтая.

Инстинкт самосохранения. Или самовыражения? Не знаю, как точнее.

Зодчие не оставили без внимания геометрию храма. Ярусам специально придали родные черты, те, что хранила память народа, покинувшего Родину. Апофеоз разума, он-то всегда и проявляется на уровне инстинкта!

Часто, почти всегда, был восьмигранный ярус, напоминавший об аиле (курене), самом древнем жилище тюрка — в таких зимних домах они жили на Алтае три тысячи лет назад. Другим ярусам придавали форму шатра или юрты, что тоже напоминало о Родине.

Обычно храмы были трех-, четырех - и даже семиступенчатыми, что передавало космогонические знания о сотворении мира… То целая наука, связанная с философией и астрологией: с какой точки смотреть на храм, в какое время — все имело значение… Все было «привязано» к Железному колу — к Полярной звезде, вокруг которой движется небо.

Медленно рождалась «шатровая архитектура», прежде чем появилась она на Кавказе и в Скандинавии. Это — исток готики.

Именно выражение «шатровая архитектура» закрепилось за храмами и культовыми постройками тюрков. Стиль выразителен. В Европе, где более мягкие природные условия, он дал начало готике, вернее готическому стилю… Природная среда всегда выступала диктатором, она диктовала архитектору и форму, и стиль.

Подчиненность архитектуры тюркского храма Солнцу и Луне, их циклам, не может не сказать о небесном начале духовной культуры общины. Все связано: одно продолжало другое. Вера в Тенгри — Вечное Синее Небо — видна в каждом кирпиче, в каждом камне, который строители старательно укладывали в это здание духа.

О небесной вере говорят даже фундаменты: в плане крестообразные, отчего здание, если посмотреть сверху, похоже на крест. На крест, воплощающий лучи Благодати, исходящей на четыре стороны света от Бога Единого. Чтобы всем поровну.

Зная эти правила, снесенную постройку во имя Тенгри можно восстановить через века, по фундаменту. Весьма близко к оригиналу… Для чего я привожу эти досужие рассуждения? Чтобы продолжить рассказ о своей поездке в Шеки, но уже в Москве.

Здесь, на Красной площади, есть Покровский собор, или храм Василия Блаженного, он полностью повторяет астральную идею храма в Кише… Невероятно? Была связь.

О тюрках и их храмах мы судим с подачи западной науки, а это неверно. Мнение изменится, если узнаешь о замешательстве экспертов, пожелавших объявить человека 2-го тысячелетия. Перебрали самых знаменитых людей и выяснили: больших преобразований, чем Чингисхан, в мире не совершил никто за всю историю человечества.

Эксперты обсудили инженерный талант этого предводителя тюрков, проявленный в изобретении огнестрельного оружия и артиллерии, его организаторский талант, поменявший тактику боя и само устройство армии… А еще, оказывается, Чингисхан создал философию, благодаря которой выступил объединенным войском в защиту веры предков.

Выходит, он не разрушитель, не дикарь, не захватчик, каким его выставляют обычно. Созидатель. Философ. Полководец.

Идеей служения Богу Единому увлек миллионы людей, чем вызвал ненависть духовенства мусульман и христиан. Еще бы, в его армии служили англичане, генуэзцы, франки, в ней состояли полки мусульман из Халифата, то была самая сильная в мире армия. Самая организованная, духовно самая чистая.

Она вела священную войну за правду о Боге Небесном. И о тюрках.

Чингисхан, пожалуй, единственный на планете, кто говорил о папе римском как о лишнем на Земле человеке. Он имел право. Его слова подкрепляло учение, основанное на Единобожии. Целое философское построение, простое до гениальности.

Опровергнуть его не могли ни Церковь, ни Халифат. Суть идеи чрезвычайно ясна: беззаветная служба Богу, Творцу мира сего. И — соблюдение адатов, которые записали в Ясе. Никакой политики, никакого превосходства одних над другими. Все очень просто.

Перед Богом мы равны, в какой бы одежде ни ходили, какие бы молитвы ни читали. «Люди разной веры должны жить в мире, — провозгласил Чингисхан. — Мы вновь станем братьями». Этих слов ему не могут простить поныне.

Поразительно, Запад и Восток, христиане и мусульмане, стравливая народы, уже который век выясняют, чья религия лучше, а алтайский тюрк напомнил им о Боге Едином, сотворившем этот мир, о чистоте души человека. О правде.

Он отделил религию от политики, от светской власти и тем победил!

Уверенный в силе веры, а не запрета, Чингисхан разрешал христианство, ислам, буддизм — на выбор, но после общей молитвы Богу Единому, Тенгри. В его армии не возбраняли обряды любых религий. «Надо верить душой в Бога, и придет победа», — учил он.

Полководец понял эту святую истину двадцати восьми лет от роду, за что тюрки звали его Суту-Богда, или Сын Неба. Он вошел во власть словом, а не мечом и не ядом.

Английский историк Эдуард Гиббон писал так: «Нашего удивления и похвал заслуживает религия Чингисхана. В то время как в Европе католики прибегали к самым жестоким мерам, чтобы защитить бессмыслицу, их мог бы пристыдить пример варвара… Его главным и единственным догматом веры был Бог, сотворивший все доброе и наполняющий собой небеса и землю, которые созданы его могуществом».

Слова, написанные в XVIII веке, подтвердил и другой ученый того времени, Джон Локк, основатель теории либерализма. Он, развив религиозную идею Чингисхана, придал ей научное звучание, которое осталось до сих пор… Это тоже страница тюркской истории. Или опять «нет»?

С нигилизмом Запада трудно спорить, своими шаблонными «нет» он не оставляет себе же пути для мысли. Идею веротерпимости, собравшую народы мира в непобедимую армию, Чингисхан воплотил в храмовой постройке.

И тем обессмертил ее. Она жива.

В культовую архитектуру пришло новое направление, оно начиналось не от Кайласы, а от Уч-Су-мер, и несло мысль о единстве общества при сохранении различий в обряде веры. Те слова «читаются» в храме Василия Блаженного, этого самого сакрального здания в Москве.

Десятиглавый храм, разумеется, видели все, кто бывал на Красной площади, о нем написано в энциклопедиях как о шедевре русского зодчества, построенном в 1561 году. Из описаний узнаешь о первоначальном виде храма, о его долгой реставрации, которая вела постройку к нынешнему облику. Ученые не скупились на щедрые исторические экскурсы и описание архитектурных новаций, отличавших «ликующе-праздничный, нарядный» храм от других московских храмов… Это известно по книгам, и не хочу повторять.

Нет лишь упоминания об истории, на которую обратил внимание Лев Николаевич Толстой в «Войне и мире», ее слова он вложил в уста Наполеона.

Василий Блаженный — копия казанской девятиминаретной мечети.

Не потому ли русский люд связывал с этим собором темные легенды? Не потому ли там не вели полноценную службу? Справедлив вопрос, считать ли храмом сооружение, где не служат Богу? Где не справляют обряд?.. Здесь явно какая-то тайна.

Московский собор строили как копию казанского девятиглавого храма. Строили из дерева, поспешно, после взятия Казани. «Проект», мягко говоря, умыкнули, один в один. Так что говорить о чуде русского зодчества не приходится.

Сохранился так называемый «Годунов чертеж» начала XVII века, где нарисована постройка в ее первоначальном виде. Четкий шатровый стиль.

Десятая главка в Москве появилась в 1588 году в честь юродивого, она лишняя, нарушившая гармонию и смысл постройки. Специально ли ее возвели или по незнанию? Сказать не берусь. Так же как не скажу о цели реставрационных работ, что десятилетиями велись в пустующем храме. Его будто маскировали, чтобы он не был похож на своего казанского предшественника.

Но сколько ни перекрашивали — не шел сюда русский народ. Почему?

Ответить можно, зная, какую роль играл казанский оригинал, а он — копия храма в Каракоруме (столице Чингисхана) и в Сарае-Бату (столице Орды). То видел Марко Поло и другие путешественники. Архитектурное чудо и там и там символизировало царскую власть и одновременно воплощало идею Чингисхана о веротерпимости.

Можно как угодно ненавидеть его самого, заодно и тюрков, а ничего не поделать: история есть история, поменять ее смертный не в силах.

Чингисхану, правителю Алтая, назвавшемуся царем, потребовался царский храм. Батый, став царем Золотой Орды, тоже построил «царский» храм. Точно так поступил и казанский хан, назвавшись царем. Не отошел от традиции Иван Грозный, первый русский царь.

Видимо, царский храм был для них знаком примирения с Богом[15]. Ведь все они взяли царский титул незаконно…

Почему собор девятиглавый? Потому что цифра девять — священна для тюрка. Число Тенгри. На Небе девять ярусов. «Царский», объединяющий храм не мог быть иным. Только девятиглавым.

Смотрю на центральную, самую высокую башню Покровского собора. Она, как ей и положено, в шатровом стиле, с восьмигранным сечением. Один ее ярус в плане — четкая восьмиконечная звезда, та самая, что на знамени ислама. И обращена она к Небу!

Но главное не это, а контур фундамента, на котором покоятся башни, он, как и в селении Киш, повторяет крест, если смотреть сверху.

Отличие лишь в том, что из-за размера здания один крест усилен другим крестом, в плане видно наложение одного на другой. Получился булгарский крест (вновь восьмиконечная звезда), собравший в архитектурный ансамбль девять разных башен… Башням дали новые имена, придумали историю, связанную с этапами взятия Казани, но ничего в ансамбле «реставраторы» изменить не смогли, даже проводя свою многовековую «реставрацию»[16].

Логика, заложенная в проекте Покровского собора, выражает веротерпимость, или силу веры Тенгри. Объединяющее начало общества, его не уничтожить.

Каждая башня — по-прежнему символ, воплощающий Автокефальную церковь, то есть самостоятельный духовный институт. Это видно в росписи храма, в его цветовом оформлении. В одной башне находили уединение представители Албанской церкви, здесь были ее сюжеты, в другой — слуги Армянской или Александрийской церкви, там роспись иная, еще в одной башне — Антиохийской и так далее.

Была башня для мусульман, маковка на ней, напоминающая чалму, не случайна. И католики имели здесь свой предел… Вот оно — единство и соборность. Разная высота башен, выходит, тоже закономерна: что выше, то важнее, значимее.

Этот стиль строительства получил на средневековом Востоке имя «могольская архитектура». В честь Чингисхана. В ее традиции построены мечети и мавзолеи Средней Азии, Среднего Востока, Индии. Скажем, знаменитый Тадж-Махал, появившийся почти в одно время с храмом Василия Блаженного.

Это сходство и позволяет думать о границах тюркского мира, о его ареале, где воплощали в камень единую по мысли, но разную по форме культуру Единобожия.

Чтобы убедиться в том, мне пришлось поехать в Казань. Поразительно, там, как и следовало ожидать, ни одна мечеть, построенная до XIX века, не ориентирована на Мекку, все смотрят на Алтай. Все выполнены в строгой тюркской традиции. Это бывшие тенгрианские храмы.

Мои слова дополняют зарисовки путешественников, побывавших в Казани в XVII веке. И на них те же храмы. Как на Кавказе — в Кавказской Албании[17].

Такая очевидность поставит в тупик любого человека, и он спросит, какая религия была в Волжской Булгарии? В Кавказской Албании? Скандинавской Руси? И сам ответит: не ислам… Ислам без мечетей? Без мусульманских кладбищ? Не бывает!

С моим выводом, конечно, не согласны казанские ученые, априори настаивающие на тысячелетней истории ислама в Казани. Но это — политика, ее игра, она полагается не на факты, а на приказы властей, которые в своих интересах сносят постройки прошлого.

Целые кварталы древней Казани легли под бульдозер. Ломали подряд, называя это реконструкцией… Конечно, я не увидел девятиглавого «царского» храма — не нашел. О нем татары и не помнят. Или делают вид, что не помнят?

…Как точен Мишель Монтень, сказавший: «Ложь — удел рабов, свободные люди должны говорить правду», эти слова из тюркских адатов.

С конца XVII века, с 1669 года, казанский девятиглавый храм Тенгри стал мечетью, а его московская копия — пустующим местом, каким и остается поныне.

Все забыто. И все на виду.

Строго говоря, Иван Грозный первым русским царем не был, хотя и считается им. Первым на царство венчали его сводного двоюродного брата, Димитрия, которого отравила Софья Палеолог, бабушка Ивана Грозного.

И эта «царская» история не нашла места в школьных учебниках, мы мало знаем о прошлом Руси, о ее царях. Кто исследовал, на каком языке говорили первые русские цари?..

Ответ не столь очевидный, каким кажется, в нем ключ к разгадке тайн. Скажем, библиотеки Ивана Грозного, которую видели современники. Или — поэмы «Слово о полку Игореве», еще одной громкой загадке российской истории.

Поэма, как и библиотека, канула в небытие, о ней судят по переводам, очень и очень далеким от оригинала… Сотни знаков древнерусской культуры — вся литература! — в одночасье упали во тьму. Возможно ли такое?

О библиотеке Ивана Грозного ничего, кроме легенд, нет. Но она не единственная, знали и другие библиотеки той поры. Не могли же все они разом исчезнуть?

И «Слово…» два века объект споров, хотя вряд ли кто из специалистов признает, что понимает смысл поэмы. Мне это признание напомнило бы откровение человека, искренне убежденного, что Земля плоская и лежит на спинах трех слонов.

Что, если вправду и «рукописи не горят», и библиотеки? Что, если «потерянное» не потеряно? Его просто перестали узнавать…

У меня своя точка зрения на историю Руси, ее излагаю. Она не истина в последней инстанции. Это просто моя точка зрения.

В культуре народа главное — язык, всегда думал я, однако с годами понял: не язык определяет культуру, он отличает ее. Наша речь подвижна, особенно если подвижностью управляет Церковь.

Когда-то давно прочитал, что современные англичане и французы не знают языка предков — не понимают. Удивительно? Нет, Церковь веками отсекала их от их же корней, вот и забыли. Воскресни Шекспир, вряд ли кто на улицах Лондона ответит ему на его «среднеанглийском» языке.

Другой, «древнеанглийский» язык был у короля Артура, тоже англичанина. Это же относится к Франции, Карл Великий, ее первый король, не поговорил бы с потомками в XXI веке. И они не поняли бы друг друга.

Значит, языки, словно люди, с возрастом стареют? Меняются? Как сказать…

Воскресни Аттила, с ним заговорит любой хакас или казах, не стоял бы в стороне от разговора татарин и кумык. Сегодняшний азербайджанец понял бы речь царя Кира.

Может быть, отдельные слова Аттилы и Кира остались непонятными, но было бы тех непонятных слов процента два-три. От силы пять. А Чингисхана в той компании поняли бы все, потому что тюркский язык обладает редким качеством: не стареет, консервативен, не растворяется среди других языков.

«Божественным» называли его в раннем Средневековье — языком веры. Каким был тысячу лет назад, таким остался. Редкий случай. Загадка для филологов.

Эти мои примеры относятся и к языку Руси, хотя, вроде бы, далеки от нее. Однако с какой стороны посмотреть! Если со славянофильской, то история Евразии по-прежнему будет туманной и спорной. Как сейчас. Если же взглянуть на суть вещей глазами тюрка, многое проясняется… Мне так кажется.

Понимаю, звучит вызывающе, но Англия появилась на стыке V–VI веков, после англосаксонских походов, ее основали потомки Аттилы. Король Артур был из их числа! И Бургундию, и Каталонию, и другие европейские страны основали дети и внуки всадников, пришедших с Алтая… Это ли не повод заговорить о языке Средневековья?

О якобы его «темных веках»?

А что в них «темного»? Все на виду, но не названо по имени-отчеству. Недомолвки и не позволяют воссоздать картину былого. Отсюда «темнота» — от слова «темнить»… Воистину, «язык дан нам, чтобы скрывать мысли». Или, наоборот, — открывать их?

Известно, интересы Рима от берега Средиземного моря далеко не уходили, две тысячи лет назад дальняя граница Империи и ойкумены шла по Дунаю и Рейну до Туманного Альбиона, а Центральная и Северная Европа лежала почти незаселенной. Это отметил Тацит и другие античные ученые[18].

На географической карте той поры хорошо различимые миллионы квадратных километров девственной земли, которые ждали своего часа. То были ничейные земли.

Заселили их в IV–V веках, в период Великого переселения народов, а это географу расскажет о народонаселении, о культуре в новых регионах. Тюрки расселялись здесь, они звались новоселами.

Расчеты показывают — каждый второй европеец был тюрк. Убежден, этот вывод подтвердят и генетики. Подтвердят экспериментально, не зная о Великом переселении народов, о моих «сумасшедших» книгах и экспедициях.

Кстати, и топонимика убеждает в том же[19]. Англия, точнее Ингленд, тюркское слово. «Инг» — приставка, означающая «добычу». «Добытая земля», иное название после удачного похода на Альбион, пожалуй, не подошло бы. Кстати, возглавляли походы воспитанники Аттилы, его ученики.

Внутри Англии десятки тюркских топонимов, тот же Кент, Лондон, Темза… А в Шотландии их нет, там топонимика другая, потому что сама история была другой — не «добытой».

Италия по-тюркски значит «отвергнувшая». Топоним прижился после свержения последнего императора, Ромула Августула, тюрка — сына духовника Аттилы. Тогда страна отвергла знаки имперской власти, передав их Константинополю, она перестала быть Империей.

Альпы (Эцельские Альпы) названы в честь Аттилы, «алп» — «победитель»… В Европе выпущено немало книг по топонимике, тема изучается легко. И с интересом. Она поднимает настроение, когда понимаешь, что сложившаяся топонимика — итог Великого переселения народов. Еще один его итог…

Словом, я как географ, не мог не прийти к выводу: до Батыя, то есть до середины XIII века, добрая половина европейцев считала себя тюрками и говорила на диалектах тюркского языка. Тут и доказывать вроде бы нечего. Взять хотя бы участников крестовых походов, они были из разных стран, но общались между собой на одном языке. И песни пели одни и те же.

В 1241 году Батый пришел подчинить себе тюркский мир Запада и тем исполнить волю Чингисхана, записанную в Ясе: «идти так далеко, пока не встретишь последнего тюрка». Второй его целью было свержение власти папы римского, этого «лишнего на земле человека», который имел власть над европейскими тюрками.

Достичь желаемого Батыю, как известно, не удалось, помешали обстоятельства. Но Европа очень перепугалась.

После его вторжения Западу ничего не оставалось, как перестать быть тюркским, точнее, перестать говорить на родном языке. То был шале избежать повторного нашествия Востока. И тогда Церковь объявила об инквизиции. Это было единственно правильное решение!

Эдуард Гиббон блестяще передал обстановку тех лет, которые черной чертой разделили Европу на тюркскую и нетюркскую. На темные и светлые века…

Ныне свой забытый родной язык европейцы называют народной латынью, они не скрывают, что на нем говорили простолюдины и знать, что на нем писали трубадуры, миннезингеры, скальды. До инквизиции то был язык Запада, его культуры, его Церкви. Увы.

Та «крамола» читается даже в переписке римских пап и в церковной литературе.

Каким же сильным было слово «инквизиция», оно «жгло уста тем, кто произносил его, и уши тем, кто слышал». Так говорили о нем.

Церковь следы тюркской культуры назвала по-тюркски — «ересью», или дословно «то, что следует отвергнуть». Запад не придумал даже нового слова, он использовал ему знакомые слова, придавая им новый смысл и звучание.

Это очень и очень показательно! Новые слова в языке, как известно, рождаются вместе с новой мыслью, здесь же мысль и желание обогнали слово…

А в Византии судьба языка сложилась иначе, греки до VIII века читали молитвы по-тюркски. После реформы императора Юстиниана у них появился «греко-варварский» язык, который ввели в VI веке, чтобы отличать греческих христиан от католиков. Там едва ли не половина тюркских слов, но они не резали слух.

Этот новый язык и был классический греческий, которому обучали в XIX веке русских гимназистов… Как проходили реформы языка в Западной Европе, показал Эдуард Гиббон, повторять его не вижу смысла.

Гиббон объяснил мне суть инквизиции, суть эпохи Возрождения, суть политики того времени. В Европе реформировали тюркский язык, недовольных еретиков сжигали на костре вместе с книгами. Так в Англии появился среднеанглийский язык. Затем Шекспир!

Одним из авторов языковых новаций в Италии был Данте Алигьери.

Тюркские книги сжигали, прятали в монастырях. Но не сожгли, не спрятали, они жили в памяти народа, которому Церковь запретила помнить предков, запретила говорить на родном языке. И тем не менее…

Филологи отметили сходство сюжетов и образов у Шекспира и Низами Гянджеви, двух великих поэтов, вообще не знавших друг друга. Красота мысли и ясность выражения у них — как близнецы, которые встречаются после недолгой разлуки. «Человека можно познать по обществу, в котором он вращается, о нем можно судить и по языку, которым он выражается» — так сказал по схожему поводу в XVII веке Джонатан Свифт, великий английский писатель. И был абсолютно прав… Культура, даже забытая, не умирает!

Еще разительнее сходство алтайских сказок с творчеством Шарля Перро, братьев Гримм. Иные сходятся до деталей. До мелочей. Почему? Пусть подумают читатели.

После короткого экскурса в инквизиторское Средневековье уместен вопрос: а русский язык? Коснулась ли судьба европейских языков его? Ведь у русских проблемы с предками серьезнее, чем у англичан и французов. Вообще белое пятно.

Мало кто знает, в Средние века «русами» звали викингов — скандинавов, предков Тура Хейердала, которые к славянам не имели отношения. А к тюркам имели, особенно их правители, конунги.

Выходит, древнерусский язык — это совсем иное, чем ныне полагают языковеды?

Из хроник, как я уже говорил, известно, что Северную Европу в 435 году заселили воины Аттилы, орда Балтов. А на каком языке могла говорить она? На этот вопрос отвечают рунические памятники, сохранившиеся в Скандинавии: по-тюркски.

Потом здесь появилась и глаголица. А в глаголице, замечу, букв столько, сколько звуков в тюркском языке. О глаголице известно — и она не славянского корня.

Самые ранние ее тексты встречаются в Италии с IV–V века. На эту тему есть научные монографии, я знаком с ними. Тогда тюрки, осевшие в Риме, вместо рун придумали себе новое письмо — похожее на то, что было в Империи, но отличное от письма остальных тюрков.

Это уже другая тема…

В 1708 году Петр I ввел кириллицу для славянского диалекта, появившегося тогда в России. Тут бы время вспомнить «Грамматику» иезуита Смотрицкого, с нее же начался в 1618 году тот славянский диалект[20]. Русь тихо становилась славянской Россией — страной, принявшей чужие языковые и духовные ценности. Ей нужна была новая письменность!

Было у того учебника второе название — «Сун-тагма», и оно тюркское в своей основе. Выражение «синтагма» имеет дословный перевод с древнетюркского языка как «прикрепление составной части», то есть «соединение слов» в данном случае… Опять не греческое слово, а «греко-варварское».

Факт, открывающий глаза на многое. В первую очередь на то, что не было и не могло быть у славян древнерусского языка и древнерусской литературы, потому что у них не было даже языковых правил письма и самой речи.

Славянский диалект — детище инквизиции. Смесь латинских, греческих, тюркских, каких-то еще языковых правил и слов. Поэтому русские, как англичане, и не понимают языка предков. Прости меня, читатель, но «просвещали» славян не Кирилл и Мефодий, а иезуит Лаврентий Зизаний, он составил первый славянский словник. Он!

Такова сокровенная история России, ее исток…

А дальше я буду говорить о труде уроженца Астрахани, который в 1735 году издал книгу «Новый и краткий способ к сложению российских стихов», об академике В. Тредиаковском. Это он после учебы на Западе выступил с докладом о новом языке для славян в собрании Академии наук России. Доклад вызвал восторг публики, страстно желавшей тех перемен.

Началась новая история России — уже без тюрков.

Славянский диалект шлифовали заботливо, взяв за основу то, на чем говорила Болгария. Протоболгарский язык. А дальше дело вкуса, здесь дописали букву, другую изъяли, поменяли ударение, и — тюркское слово «языгъ» стало русским «язык».

Тем новаторством и ведал академик Тредиаковский, ставший первым русским поэтом, автором первого русского романа, первой русской оды, прочитавший первый русский доклад. «Придумал» язык и написал на нем.

Безусловно, талантлив человек — «автор» великого и могучего русского языка.

Справедлив вопрос: а как же «Слово о полку Игореве», памятник древнерусской литературы? А «Задонщина»? А другие «памятники»? Коллизия случилась со «Словом…» жуткая, ее сотворили политики, умеющие приспосабливаться к любым обстоятельствам и извлекать себе пользу даже из того, что претит.

Исследовали «Слово…» люди с амбициями, работавшие на заказ, они искали ошибки переписчиков и «исправляли» их. В непонятном тексте выделяли понятный, как им казалось, набор звуков и связывали их в слова, слова — во фразы. Получали нечто.

Не зная языка поэмы, искали смысл. И, конечно, «находили». Отсюда добрая сотня переводов с русского на русский, что являет собой пример полного абсурда.

Переводчики десятилетиями «растекались мыслию по древу», рождая нелепости. И никто не спросил, а была ли древнерусская поэзия? Какой он, древнерусский язык? Никто не интересовался, почему поэма написана по правилам тюркской поэтики (этим правилам две тысячи лет)? Не усомнился: что, если нет «ошибок»? А есть хороший литературный язык, слова и обороты которого по наследству перешли славянам?

Отсюда узнаваемость иных слов и фрагментов поэмы.

В русском языке, вернее в славянском диалекте, не менее половины слов тюркские или выведены из тюркского корня. Все в точности, как в Византии или в Западной Европе. Россия прервала языковые традиции Руси. Язык Рюриковичей! А «Слово…» написано как раз на нем, это и вызывает разночтения.

Показательно, иные строки поэмы я перевел на русский язык без труда. Сам. Перевод — буква в букву, ни одной «лишней». Ни одной «ошибки» переписчика, хотя я не языковед и уж совсем не знаток древнерусского языка. Просто у меня был Древнетюркский словарь и не было амбиций.

Пожалуй, о «Слове…» русские спорили больше, чем о любом ином произведении. Часто спор вели ради спора и диссертаций. Они и «похоронили» поэму, априори придав ей славянскую позицию. Отсюда вседозволенность, с которой правили и дописывали фразы, буквы к словам поэмы. «Лишнее» изымали. И тому не будет конца.

А разве так переводят поэмы?

Иван Грозный владел библиотекой — книгами, написанными по-тюркски. Они не пропали, нет, их просто разучились читать. То же случилось с исчезнувшими книгами из библиотек Золотой Орды, Крымского ханства, Кавказской Албании, западноевропейских королевств и герцогств.

Возможно, кто-то из читателей, как я, держал в руках эти бесценные реликвии. Например, старообрядцы — тонкие ценители древности. Смотрел на них и не понимал, что это?.. Не ведают люди о темных лабиринтах, куда в XVII веке иезуиты заманили их.

Вот и уходим мы дальше, дальше от родного очага, от своих заброшенных храмов и библиотек. В небытие уходим.

Баку — Шеки — Москва. 2005 год

— Мурад Эскендерович, наверняка каждый третий ваш читатель спрашивал: вы патриот России? Если «да», то в чем это выражается? Так ли?

Дербент — самый южный, самый древний и неизведанный город России, ему более пяти тысяч лет. Дата эта условна, но принято думать так, ибо «есть мнение». А город действительно древний, он упомянут в Коране как видевший мир, который предшествовал библейским пророкам. Ровесник легендарной Трои?

Восточный форпост Римской империи, потом — северная крепость Парфии, родоначальницы Ирана… Или, наоборот, сначала был персидским, потом римским, потом парфянским?

Этого не скажет никто, но время дышит здесь в каждом камне, дышит так громко, что слышен перестук часов вечности… Из тьмы веков жемчужиной на Каспии сияет Дербентское ханство.

В городе, в его древней части, отблеск того сияния — знаменитые махялы (древние кварталы). На вид они серые, невзрачные, но имеют неповторимый колорит: по их узким улочкам проходишь день, и не наскучит. Забытый мир, почти Средневековье, если бы не электрические провода и лампочки на фонарных столбах.

Когда появились махялы? С предками азербайджанцев — огузами, они из орды Саков и поныне живут здесь. Вросли корнями в каменистую землю. Словно могучие деревья. Столько бурь и ураганов пронеслось над ними, а они стоят, не покидая жизненного пира.

Удивителен Дербент. Он уместился на клочке земли, там, где Кавказ подходит к Каспийскому морю, оставляя узкую полоску суши, всего-то сотню-другую гектаров. Та полоска приютила сначала крепость, потом городские постройки, дала Дербенту историю. С нее, собственно, все и началось.

Гектары земли, а какие! Ценой, что само золото. Если улицы города выложить золотыми монетами, их будет слишком мало, чтобы выразить стоимость здешней земли. С древности люди знали, что живут в раю и ходят по слиткам золота.

Достаточно отъехать километров пятьдесят на север, чтобы понять это. Там, в удалении, другой климат и другая жизнь. В Дербенте — субтропики, а чуть севернее природа холодная зимой и жесткая летом.

Над городом стоит невидимый воздушный барьер — климатический рубеж, его еще в древности подметили люди. Он, видимо, и ограничил продвижение на север античных цивилизаций. Римские легионеры, парфянские всадники не пошли на суровый, с их точки зрения, Северный Кавказ, хотя могли бы его завоевать. Но некого там было завоевывать!

На Северном Кавказе народы селились поневоле. Первыми пришли сюда сарматы, потом аланы… их история — это история страданий и надежд, им надо было начинать с самого начала. Как всем беглецам и изгнанникам.

Природа и обстоятельства складывали границы древнего мира, прорисовывали первые, робкие, контуры будущих политических и этнографических карт.

Однако главная достопримечательность Дербента не природа — каменная стена. Она начинается от крепости, что на склоне горы, и тянется рукотворной преградой через весь город к морю. Когда море наступало, а такое случалось не раз, казалось, что стена выходит из воды, образуя причал для судов.

Когда же море отступало, стена целиком была на суше, и «гавань» высыхала.

В той каменной стене имелись ворота, они дали городу второе имя — Ворота Джора. Или Железные Ворота. С тем именем он вошел в легенды, в сказки Шахразады. За проход через ворота взимали немалую плату… Пройти преграду мог далеко не каждый[21].

Потом построили вторую стену, параллельную, и город оказался в каменном коробе, защищавшем от врагов.

Неприступная цитадель, конечно, появилась не сразу, над ней трудились поколения горожан. Их труд занял века. Достаточно сказать, стена там такой толщины, что на ней свободно разъедутся два всадника, а может быть, и две арбы. Высота ее местами с трехэтажный дом. На ней были башни и бойницы, способные умерить пыл любого, самого грозного неприятеля… Серьезное оборонительное сооружение, воплощение инженерной мысли.

Землетрясения не оставили на нем трещин! Все было продумано до деталей, до мелочей. Талант древних строителей восхищает.

В Дербенте исстари пересекались пути-дороги между Севером и Югом, Западом и Востоком. Лучшего места для торговли природа не дала. Отсюда роль таможни и базара, что веками делали город самым богатым на Кавказе. Самым значимым и зажиточным.

Тут бывал русский купец Афанасий Никитин, другие торговые люди Руси, местные звали их «садко», что по-тюркски «торговец», «коробейник»…

Вторая стена у города, естественно, появилась не сама собой, за ней стояла повторная пошлина, которая оживила торговлю: купцы, следовавшие с юга, продавали товар купцам, прибывавшим с севера, и избегали расходов за проход через вторые ворота.

Так Дербент стал перевалочной базой. И перекрестком культур одновременно…

Примерно две тысячи лет назад случилось событие, перевернувшее античный мир. К северным воротам подошли кибитки кочевников. Было их очень много. До горизонта чернели они… Нашествие? Нет.

То было время Великого переселения народов, его очередной волны. На Северный Кавказ пришли уроженцы Алтая, тоже тюрки. За десятилетия долгого пути степь стала им родиной, а кибитки — домом. Степняками, или кипчаками, называли их. Пришла орда, ее тотемом на знамени был крылатый барс, указывавший на царскую родословную хана, хозяина.

Пришельцы, в отличие от римлян и персов, не штурмовали город, они отошли, стали заселять предгорья и приморскую равнину нынешнего Дагестана. Строить здесь города и селения, распахивать землю, обустраивать ее.

Тогда у Дербента лицом к лицу встретились две тюркские культуры — прежняя и новая, огузская и кипчакская, им предстояло сродниться. В тот самый миг наступило Средневековье, новая эпоха, но ее никто не заметил… Великие события, как и великие люди, видны лишь издалека.

Что отличало пришельцев? В первую очередь кони, несчетные табуны. Казалось, степняки шагу не ступят без коня, верхом были взрослые и дети. Удивляли юрты, разборные дома, из них в считанный час возводили город, над которым возвышался ханский шатер с золотым равносторонним крестом и полумесяцем на шпиле.

Опытные жители Дербента сразу отметили: такие кресты с полумесяцем были и у них. Значит, пришли не враги, но и не свои… Братья по крови — огузы и кипчаки — не признали родство, хотя говорили на одном языке. Очень уж дикими казались пришельцы. Чужими. Необычными. Их назвали барсилами — детьми барса. По тотему. И все.

Горожане не открыли ворота. Остереглись.

Как развивались события дальше, я не знаю, да это и не важно — жизнь шла своим чередом и неспешными заботами. Однажды к кипчакам прибыл посланник армянского царя, он искал союзника в войне против Ирана. И с этого места события, о которых идет мой рассказ, обретают строгую хронологию.

В 225 году, сообщают летописи, кипчаки заключили союз с армянами и выступили на их стороне. Иначе говоря, они прошли Ворота Джора и вошли на территорию Европы.

То было их первое вступление на землю Запада!

Начался раздел античного мира и гибель язычества. Правда, почувствовать нюансы тех событий без пояснения трудновато. Слишком уж невыразительно выглядит многое в той истории, кто-то сознательно отретушировал ее.

Во-первых, отмечу сразу, армянские цари династии Аршакидов были тюрками. Незнание этой детали их биографии делает непонятной причину военного союза и начавшейся войны Армении с Ираном… Это очень существенная информация.

Во-вторых, и армянская знать была из «кочевников», о чем сообщают родословные ее родов. Родственники поддержали родственников? Видимо, так… Я сам, своими глазами видел печать Аршакидов в Тегеране, их монеты и геммы, там четкие тюркские руны, они, по-моему, и ставят все по своим местам, их надо просто увидеть, хотя бы для того, чтобы судить о механизме складывающейся политики тюрков и армян в III веке.

К тому же Аршак означает «рыжий сак», слово из древнетюркского лексикона. Они и были рыжими. Иные, желая походить на настоящих царей, красили себе волосы хной.

В истории династии записано, откуда пришли Аршакиды — с Древнего Алтая. С гор. И их предшественники, первые цари Персии, пришли оттуда же. Это утверждают восточные легенды, это следует из «Шахнаме», знаменитой «Книги о царях», да, ее за века не раз «редактировали», но изменить эти важнейшие детали не смогли[22].

Читатель недоумевает, почему историки не замечают очевидное? Признаюсь, я тоже удивился… Теперь несколько поясняющих слов о самом Иране.

Иран — это преемник Парфии, то есть государства, в котором пятьсот лет правили Аршакиды. Или тюрки, исповедовавшие веру в Бога Единого, так в нашем случае точнее. В 224 году династия пала, власть взяли Сасаниды, люди другой веры — зороастризма. Парфию они назвали Ираном, однако население страны более чем наполовину по-прежнему составляли тюрки, авангард Великого переселения народов. С ним и боролись всю жизнь Сасаниды.

Но и это событие вынесено на периферию знаний как малозначащее. Поэтому история Парфии получилась сплошным «белым пятном» — ее просто нет! Умалчивают, чтобы не обмолвиться о главном.

Религия — вот главная причина, потрясшая Средний Восток. В III веке утверждалась новая монархия. А с ней — новая вера (обновленный зороастризм). Сасаниды, отвергнув тюркскую веру, предлагали свою, понятную коренному населению Ирана. Вместе с верой они предлагали политику, религиозные символы — словом, новую культуру.

Шла борьба за власть над Средним Востоком, куда входил и Кавказ. То целая эпоха бескомпромиссных войн и сражений на почве религии.

По существу, Сасаниды давали миру философию, которая взрастила манихейство, а религии Аршакидов суждено будет стать матерью христианства. Борьба между ними велась не на жизнь, а на смерть. На перекрестке времени сошлись две силы, два взгляда на мир… Неужели малозначащее событие? По-моему, нет.

И еще. В войне, начавшейся в 225 году, ковался стержень средневековой культуры, которую потом примут на Ближнем Востоке, в Северной Африке, в Европе. Примут как веру, где главенствует Бог-дух, а не бог-«предмет». Это, в конечном счете, будет отличать религию от язычества.

Дербент играл в тех событиях очень важную роль: он был координатором победы. Тем интересен мне город, упомянутый в древних легендах Востока… Звучит неожиданно? Не будем торопиться с выводами.

Вновь присмотримся к фактам, не афишируемым «официальной» наукой.

Как следует из армянской истории, в 301 году армяне объявили у себя о новой Церкви, где главное место отдали Богу Небесному — Тенгри. Не Юпитеру, как Рим, не Ахурамазде, как Иран. Народ страны принял алтайскую культуру.

Акт делал Армению независимой от Рима и от Ирана, она становилась союзницей тюрков. Люди впервые за свою историю вдохнули глоток свободы, о которой мечтали.

У них появилось свое государство, где тюрки были в особом почете и уважении. В том убеждает и упоминавшаяся мною книга «Кыпчакское письменное наследие», где приведены древние тексты молитв Армянской церкви. Они на тюркском языке.

Выходит, права восточная мудрость, утверждающая: «Тот, чья вера слаба, не может в других возбудить веры». Тюрки смогли!

Отличало армянскую веру одно — культ Христа. Его тюрки не знали. Остальное было одинаково… Тогда появилась первая на Западе Церковь, институт религии, но еще не христианский. Христос, строго говоря, не был в пантеоне Бога, это я подчеркну особо, жирной линией. Он лишь присутствовал в новой Церкви как сын Тенгри.

Поэтому Армянская церковь называется моно-физитская, или церковь Единобожия. Тем она отличается от христианских Церквей, появившихся позже. «Веруем в Единого Бога (дословно — бир Тенгриге Атага), Вседержителя, Творца неба и земли, Видимого и Невидимого…» — с этих слов начинались молитвы армян (цитирую по оригиналу).

Потом молитву дополнили слова о Христе (дословно — Огул Тенгриге), но то уже была дань другой политике, западной, которая придет в Армению через века.

Своего духовного лидера Григория армяне назвали католикосом. Глава Церкви был родом из Аршакидов. В его титуле скрывалась разгадка еще одной тайны: «каталык» — по-тюркски «союзник», что посвященным говорило о многом. Титул явно не случайный, он отражал суть нового духовного института, а также суть политики тюрков и армян за годы их совместных действий — союзничество.

Выходит, союз с тюрками-кипчаками и создал тот новый институт религии? Возможно, но…

Не решусь утверждать: на зыбком песке стояли бы мои утверждения, на армянских источниках, а они очень ненадежны. Им нельзя доверять. На это обратил внимание в XVIII веке уважаемый мною Эдуард Гиббон, он так и писал о книге главного армянского историка, Моисея Хоренского: «Не обладает ни одним из тех достоинств, какие требуются от хорошего историка». И советовал брать у него только то, что согласуется с хорошими историками… К сожалению, поздно внял я ценному совету.

А потом, как отличить, кто хороший, кто плохой? Не отличишь же.

Однако, как высоко ни прыгнет заяц, он все равно опустится на землю… Подвох я почувствовал, когда обратился к географической карте. Увидел: слова словами, а епархии Армянской церкви находились в Киликии — на берегах Евфрата и Тигра. Там была Армения[23]. Не на Кавказе, на тысячу километров южнее!

Ясно, напрямую связывать историю Армянской церкви с Кавказом нельзя… Почему же ее связывают? Это же абсолютно неверно.

Для ответа на это «почему» потребовалось паковать чемодан и ехать в новую экспедицию. Словами тут не объяснишь. Правду надо добывать, как добывают золотые самородки. Восточная мудрость учит: «Гнев побеждай кротостью, зло добром, скупого дарами, а лгуна правдой».

В 303 году, через два года после Армянской, появилась другая монофизитская Церковь, с ней другая независимая страна — Кавказская Албания со столицей в Дербенте. Ее католикосом (главой) и царем были выходцы из династии Аршакидов. А прихожанами — орда Албан (Алпан), из тех самых, не забытых нами пришельцев с севера, которые покинули Алтай в 169 году до новой эры и по-прежнему были в авангарде Великого переселения народов. Шли, прокладывая путь на запад.

Тамга албан и государственные символы Кавказской Албании одинаковы. Крест!

Видимо, тюркский мир ради союза с Европой отделил от себя эту орду, принеся ее в жертву согласию. То был политический ход, традиционный для тюрков и рассчитанный до деталей. С него они начинали тончайшую политику в интересах религии, которая, собственно, и отличала раннее Средневековье.

Тогда все было подчинено вере, а ее насаждала власть — цари династии Аршакидов.

Умная политика открыла им путь в Европу — крестить язычников. Потому что лишь Аршакиды имели законную власть в новой Церкви. Забегая вперед, скажу: это их право духовного престолонаследия приведет к конфликту Западной церкви с Восточной. Его не примет Европа и постарается забыть. Ответом Востока будет ислам, в распространении которого опять же активно участвовали Аршакиды, принявшие имя Омейядов[24].

Рим всегда хотел жить по своим законам. Сам хотел править и навязывать свою волю другим… Это и вызывало столкновения в Европе.

Однако колесо истории увеличивало ход, роль Дербента росла день ото дня — город и его правители не могли не встать в центре новой духовной культуры. И они возглавили Церковь, на них стала равняться Европа.

В окрестностях Дербента в IV веке возвели строение, может быть, дворец, может быть, что-то скромнее, археологи не нашли (вернее, не искали!) то место, где Аршакиды собирали духовных лидеров нового мира, который шел на смену Римской империи.

Но в хрониках то загадочное место известно как Чор (Джор). Оно имело и другое, более понятное имя — Патриарший престол…

Дверь в Европу тюрки сделали по своему росту. И говорить тут мне больше не о чем.

С Патриаршего благословения европейцев крестили, обучали правилам служения, иных рукополагали в сан. Здесь, в Дербенте, проходило все это! Город и есть исток, с которого началась река христианства, устремившаяся в IV веке в Европу.

Сначала ее воды щедро окропили Армению, потом напоили Византию, которая сразу выросла в политического конкурента Риму… Так тюрки раскололи Империю.

Разумеется, из орды Албан были наставники армянских и греческих епископов, они «бакенщики» на той реке христианства — никто же в Европе не знал правил новой религии, только они. С их легкой руки алтайский обряд ары-алкын (погружение в воду) проходили все, кто вставал под защиту новой Церкви. Акт символизировал «осыновление Небесами», — так называли его.

Со звучного голоса албан учили молитвы: «Атамыз бизим, ки кёктесен, ари болсун атынг сенинг…». Именно так греки с 312 года обращались к Богу Единому.

Чужой язык стал ключом к их сердцу и душе…

В Дербенте соорудили баптистерий — восьмигранный (!) бассейн, где крестили будущих христианских епископов и их прихожан[25]. Его следы нашли в XIX веке при закладке нового храма Святого Георгия.

То было ритуальное сооружение в центре города, здесь посвящали в веру. Ею жил средневековый Дербент, город паломников. Перекресток культур и торговых путей.

Людей, принявших крест, селили в монастыри, специально построенные в разных уединенных уголках Кавказа. Здесь новообращенные получали конкретные знания, те, которые им предстояло нести дальше, в Европу. Язычникам.

Руины древних зданий сохранились. Особенно запомнились мне следы монастырей около городов Шеки и Ках. Вот оно, время величия тюркской культуры…

«Святая вода, курение благовоний и миропомазание, чаша, музыка и пение, коленопреклонения во время молитвы, поясные поклоны пред святая святых и попеременное пение (антифон) — словом, все формы и обряды, которые и в настоящее время играют большую роль в христианской церкви, все без исключения заимствовано».

Это не мой вывод. Цитату привожу по книге «О религии (Хрестоматия)» (с. 84), она, по-моему, не требует комментариев. Однако принять ее трудновато, мешают стереотипы, на школьной скамье вбитые нам в сознание. Но… «свет начинается с Востока», — сказала тогда Европа. И была права.

Действительно. На тюркском языке творили молитвы, писали книги, то был язык новой религии. Не греческий!

Я уже говорил: греческий как таковой появился при императоре Юстиниане. А у христиан — с конца VII века.

Так что утверждение, будто бы ранние христианские книги и документы написаны на греческом языке, ни на чем не основано. Это очередная уступка иезуитской традиции. Не более.

По-тюркски учились греки. В Дербенте! И были примерными учениками.

Рим с его жрецами в IV веке торопливо уходил в прошлое, а с ним уходило язычество. У Византии же, бравшей в свои руки бразды правления западным миром, были хорошие учителя и наставники, она высоко ценила их.

В Дербенте, в крепости, есть древний храм, когда-то он стоял на пригорке, а сейчас по купол в земле. В него я заглядывал через лаз, откопанный археологами. Свод частично разобран, но стены, внутренние перекрытия целы.

В полумраке подземелье дышало прохладой, и казалось, что сохранились росписи, прежняя утварь, просто их плохо видно. И я подумал, не отсюда ли пошла храмовая традиция христианства?

Не это ли первый в мире христианский храм?

Именно христианский! Его построили на родине новой религии… Учебный храм? Храм-наставник? Такой обязательно должен быть. С фундаментом, выложенным крестом. Как в Кише.

Здание это из кирпича и камня, небольшое, метров пять-шесть, рядом площадка, на которой молились. Она была не расчищена, но впечатление о числе прихожан оставляла.

Убедительная находка, не правда ли? У нее может быть большое будущее. На заре Средневековья Запад подобной архитектуры не видел. В Европе лишь на Кавказе имелась она. Это очень правдоподобно, даже если предположить чисто теоретически.

А здесь вот она — перед глазами. Наяву. Теория становилась явью.

В Дербенте есть храмы более поздней постройки, два из них служат ныне, правда, мечетями… В VIII веке город покорили арабы, тогда албаны перенесли Патриарший престол в горы, в селение Киш, о котором я рассказывал раньше. Столицу оставили на милость победителя, расчетливо закопав христианский храм[26].

О грозе, начавшейся с приходом арабов, еще помнит Джума-мечеть, религиозная цитадель города. Там во дворе есть «одноглазый» памятник: у противников ислама арабы вырывали глаз. В назидание. Вырвали у тысяч людей, пока глазами не наполнили яму, выкопанную перед храмом, названным мечетью.

Позже здание Джума-мечети перестраивали, а оно так и не стало похожим на классическую мечеть, это отмечали едва ли не все специалисты, побывавшие здесь.

Можно вырвать еще тысячу глаз, но ничего не изменится — мечеть построена по тем же астральным правилам, что и храм в селении Киш. Изменить ее невозможно. Она обращена на восток, на Алтай, — до Пророка Мухаммада, при Пророке Мухаммаде и спустя века тюрки молились на восток. На Родину.

Джума-мечеть доказывает, эту Истину не переиначить никому.

Кажущаяся нечеткость архитектуры не смущает, наоборот, укрепляет гордость за Дербент, за его историю. Лучше примера и не надо! «Можно уродовать людей, — подумал я, — можно сжечь все на свете книги, но не переписать “музыку, застывшую в камне”. Ее мелодии вечны».

Архитектурные памятники живут веками, цензура над ними бессильна. Значит, ниточка от отца к сыну в Дербенте не прервалась, когда город захватили арабы? Значит… Все может быть.

Приход ислама в Дербент сменил здесь обряд, но не веру в Бога Единого. Уяснив это, я лучше понял пришедших мусульман, их «назидательное» поведение. Они те же сторонники Единобожия, но жившие с другими правилами.

Возможно, более современными. Возможно, нет.

Арабы пролили немало крови, вырвали немало глаз, прежде чем поняли эту правду, которую до сих пор не могут понять современные политики. Вера в Бога Единого не разъединяет, наоборот, роднит людей. Сплачивает их, несмотря на различия в обряде богослужения.

Отсюда главный мой вывод: веротерпимость на Кавказе — часть жизни кавказцев[27].

Веротерпимость и есть Кавказ, его менталитет, его суть, которую демонстрировала на протяжении веков Кавказская Албания. Эта страна, по-моему, сравнима разве что с индийским Кашмиром, вторым святым местом Евразии, где тоже главенствовал дух, вера.

Дербент с тех пор не знал религиозных войн, веками там жили общины мусульман, христиан, иудеев, армян, русских. Мирно жили они… Здоровому человеку врач не нужен.

Как же просто, поразительно просто устроена жизнь, если знаешь законы мироздания.

И еще об одной реликвии Дербента нельзя не сказать, я впервые увидел ее во сне. Это могила святого Георгия. Она, собственно, и преобразила меня.

То не игра больного воображения, не желание покрасоваться, то был предмет долгого и настойчивого поиска, я перечитал всю серьезную литературу о Георгии, провел экспедицию, прежде чем увидеть сон, в котором проявилось то, о чем думал наяву.

Трудно далась мысль, что при жизни его чтили лишь тюрки. Издалека я шел к ней.

Люди веками познавали подвиг Георгия и не познали его — герой все время был разный! Каждая эпоха делала его новым. Другим. С этим очень трудно смириться, образ героя все время менялся, будто специально. Ему приписывали одну несуразицу за другой.

Почему?

В IV веке этот человек был символом новой веры, он, как композитор, писал музыку к опере, у которой имелся сюжет, но не было слов. «Христианство» потом назвали ее… Первый глава Албанской Апостольской Автокефальной церкви. Той самой, о которой уже ничего не известно.

Столько воды утекло.

Однако есть на небе звезды, которые, как имена людей, вечны и ярки. По ним в открытом океане веков узнают путь к родным берегам. Для меня путеводной звездой был святой Георгий, по нему я нашел дорогу в Кавказскую Албанию, к ее храмам.

Героя ныне называют по-разному. Христиане — Юрий, Егор, Георг, Хосе, Иржи. Мусульмане — Джирджис, Хадир, Кедер, Хызр, Джарган, Гюрджи, Джор… За частоколом имен стоит один человек, звезда тюркского мира. Как железо, как храм или монастырь.

Здесь запутанная и совершенно невероятная история. Но она реальная.

Руководством к поиску мне послужила написанная в XIX веке книга Александра Ивановича Кирпичникова «Святой Георгий и Егорий Храбрый». Ее читал, разбирая «по косточкам». Профессор собрал все известные науке сведения о Георгии, в том числе и из мусульманских источников.

Подобного обобщения в России не делал никто.

С первых страниц, как я и думал, стало понятно: святой воин не имел отношения к Риму, к римскому императору Диоклетиану — он даже не видел их.

Этот миф родился через два века после смерти Георгия, тогда папа Геласий I ввел церковную цензуру и начал править историю религии. Ему важно было приблизить события к Риму, чтобы возвысить обветшалую столицу Империи.

Так в житие Георгия внедрили Диоклетиана, отрубленную голову и многое другое, чего не было на самом деле.

Профессор Кирпичников провел заметное исследование, но его «не заметили», монография покоится в библиотеке, не имея читателей. Она слишком рано увидела свет, наука тогда не была готова к осмыслению темы… Автор сам подал мне эту мысль.

Он вполне мог установить место казни и захоронения воина, ибо в поиске опирался не на церковные сказки и ужасы, а на палимпсесты, тексты баллад, сообщавшие детали жизни и казни Георгия. Сам он указывал и на приморский город, к которому примыкали горы… да-да, на ту полоску земли! И крепость на ней.

Но география ничего не подсказала профессору-историку, почему-то решившему, что речь идет о Египте, о гигантском крокодиле. Он не был в Дербенте, не слышал о Патриаршем престоле, не знал историю религии и традиций тюрков. А главное — не знал об Албанской церкви! Многое к XIX веку было забыто: церковная инквизиция отбросила науку Европы во тьму незнания. Средние века стали «темными» веками не сами по себе!

А в приведенной им балладе описаны подробности казни, не известные профессору, но хорошо известные тюркологам.

Только тюрки казнили, привязав жертву к хвосту дикого жеребца и пустив его в поле. Кирпичников этого, видимо, не знал, хотя и обратил внимание на детали.

По-моему, он понял легенду о святом Георгии слишком уж прямо, не вняв советам этнографии и мифологии, которая порой помогает читать зашифрованные события и образы… Тому я посвятил целый раздел в книге «Европа, тюрки, Великая Степь», он называется «У родника святого Георгия», поэтому здесь повторять не буду.

Жизнь и смерть Георгия — это все-таки страница жизни Дербента, Патриаршего престола, которому служил воин. Друг без друга эти истории не читаются. Имел место духовный подвиг, где оружием выступало слово. Им побеждали зло.

Слово «Бог» сильнее меча — вот что доказал Георгий!

Мирный подвиг отражен на известных ранних его иконах — Ладожской, например. Или Московской. Убийства там нет… Не за убийство же становятся святым?

За силу, исходящую от слова, за слово, укрепляющее дух, чтили Георгия, главу Албанской Автокефальной Апостольской церкви. Ибо «Бог» на древнетюркском языке означает «обрести мир», «покой на душе».

Этому учил Дербент и его Патриарший престол — познанию Бога Единого. Тенгри.

Чтобы понять деяние святого воина, надо знать, кто он? Откуда? А в церковном житии ничего нет. Не удивительно: житие Георгия переписывали три раза. И все три — капитально! Теперь текст далек от оригинала как никогда.

Кирпичников отметил: переписчики «шли на сделку с совестью». Налицо не просто путаница строк биографии, не наивная фантазия запуганного монаха, а спланированные действия, которые отличало злонамеренное коварство.

Запад шел на сделку с совестью ради идеи европоцентризма, много в те годы придумали постыдных историй, где концы не сходятся с концами… «Не умеющий целовать — лишь обслюнявит», — говорят в подобных случаях тюрки.

Так и случилось. Фальсификаторы не знали, что герой жил с именем Гюрги, Григорис; что храмы, посвященные Георгию и построенные до VI века, называли только в честь Григориса, или Гюрги. Символично? Конечно. Особенно если учесть, что строились те храмы там, где жили тюрки.

Ни одна книга современников Диоклетиана даже не упоминает имени Георгия. Тогда справедлив вопрос: откуда же взялось церковное житие, в котором действительно концы не сходятся с концами? Из ниоткуда. В 494 году I. Римский собор запретил христианам знать о деянии святого. Запретил!

«Пусть его дело останется известным только Богу», — решил Собор. И точка.

А дальше — больше. В X веке новый «редактор» церковной истории, монах Симеон Метафраст, опять (!) изменил биографию воину… Еще позже Георгия «посадили» на коня и заставили убивать змея. Таким ныне знают его — всадником, убивающим. Убийцей.

Последнюю точку в «редакциях» поставили в 1969 году: Георгия исключили из списка святых Римской церкви. Вообще! То был закономерный итог политики сокрытия тюркского мира, Патриаршего престола, Дербента, где крестили и рукополагали в сан первых христианских епископов… Получилось!

Справедливо считают на Востоке: «Слепому зеркало не нужно».

«Мы знаем, христианству предшествовала какая-то религия, а какая — не знаем», — с тех пор говорят в Риме. Эти слова я услышал от влиятельного католика как бесцветный отзыв на мою книгу «Полынь Половецкого поля».

…Да, его убили тюрки, убили в Дербенте, на площади, около баптистерия. Все было именно так, как написано в древней английской балладе — волоча лицом по земле. Убили по оговору, привязав к хвосту дикого жеребца. И хотя правду потом восстановили, она не воскресила убитого. Но сделала его бессмертным.

Бессмертным Хадиром (Джирджисом), слугой Аллаха, наделенным знанием сокровенного, он остался у мусульман. Чистейший образ.

На месте его казни в Дербенте поставили часовню, потом — храм святого Гюрги. И в степи, где остановился конь с истерзанной жертвой, построили храм — он на юг от города, километров за двадцать, в селении Нюгди. Стоит заброшенный.

Останки юноши похоронили по традиции тюрков на вершине горы — как невинную жертву. Вернее, как святого. Пышные устроили проводы, с тризной, с тяжелыми песнями, бешеными плясками, с военными играми и долгим поминальным столом (так провожали в мир иной Аттилу).

Над Дербентом, на самой высокой горе, есть селение Джалган, там могила Гюрги. К ней приходят мусульмане и христиане. Долгим оказался мой путь туда. Но интересным.

Я знал: по английскому преданию, у могилы был целебный источник с «живой водой». Точно. Из пещерки, что неподалеку, сочится родник, местные жители сказали, его вода полезна кормящим матерям, у которых пропало молоко.

Вот, оказывается, как Георгий спас младенца от голодной смерти — вернул его матери молоко. Сведения, сообщенные английской и сербской легендами, обрели на моих глазах реальную плоть!

Живой источник открылся, когда тело героя предали земле. На третий день.

Конечно, я попробовал воду. Она с привкусом молочной сыворотки. Обездоленные матери приходят за ней уже столько веков…

А вот храм Святого Георгия на площади Дербента не увидел, его, за века не раз перестроенный, взорвали в 1938 году. Осталась лишь часть стены.

На месте святыни стоял монумент Ленина — это итог истории, сделавшей Дербент сиротою с царской биографией. О городе не знают, редко приезжают сюда гости. Здесь нет ничего современного, даже мало-мальски приличной гостиницы. Только История.

И люди, не помнящие ее.

Силится подняться музей, в который превращают крепость. Оттого уцелевшие крупицы прошлого лишь усиливают боль. Убитый город. Замученный.

Реставрация ведется без участия науки, о красоте и вечности не помышляя. В музее видят заработок. Работники — честнейшие люди, патриоты Дербента, но у них нет средств для масштабного начинания, им не помогают, как всем другим провинциальным музеям.

В любом новом деле здесь видно «новое прочтение истории». Как уши у зайца, отовсюду торчат политика и коммерция. Город-то многонациональный, а начальники — нет, поэтому, что правильно, а что неправильно, здесь всегда понимали по-своему.

Лезгины, азербайджанцы, даргинцы, табасараны, русские, евреи — эти народы слагают население, и у каждого свой взгляд на мир, на историю, на правду.

Коктейль народов — коктейль мнений, время от времени он бродит.

Власть сама будоражит общество, прививая то одну «историю», то другую. Сколько всякой всячины было за семьдесят советских лет? И не упомнить. Кому, например, понадобился пятитысячелетний юбилей Дербента?

Дата, так и не одобренная ЮНЕСКО? Она же от «начальников», не знающих, что город — это звено региональной экономики, его нельзя удревнить. Можно написать о нем все что угодно — от глупости нет лекарств, — но то не будет историей.

Города процветают и умирают вместе с экономикой. Они связаны одной цепью, одними узами… Ведь ни один ребенок еще не родился раньше своих родителей.

А пять тысяч лет назад на Кавказе не вели торговлю, не знали ремесла. Население не превышало нескольких тысяч человек, зачем ему города? И о каких городах речь, если не было дорог? Рынков сбыта?

Важно понять: лишь при Великом переселении народов на Кавказе затеплилась экономика, он стал северной провинцией Персии. Ее правителям понадобились крепости, дороги, новые люди, тогда и появился Дербент. Это доказывают кварталы города, те самые, что в верхней его части. Их узкие улочки — рай для души и ума. Они и есть настоящая история.

Как «состарили» Дербент? Проще не бывает.

Некий археолог обнаружил (или сам подложил?) в раскопе фигурку из Древнего Вавилона или Египта. Решили: безделушке пять тысяч лет, с нее и началось. Появилось мнение: город торговал с Вавилоном и Египтом. Правда, не сказали, чем он мог торговать.

Все бы да ничего, но фигурка лежала не на дне раскопа, а в середине. Явно чужая, принесенная. Случайная!

Политики, состарив Дербент на пару тысяч лет, получили «ветеранский» статус, статью финансирования, а ловкий археолог — ученую степень[28]… К подобным гримасам своей «науки» Кавказ привык. Чего там ни придумывали, лишь бы угодить Москве.

Что нового сказали археологи об Алтае после профессора Руденко? Ничего. И возникает вопрос: археология — это наука или все-таки «история, вооруженная лопатой»? Точно то же творится и на Кавказе — другом древнейшем центре тюркской культуры, идет открытый разбой. Случайно ли все это?

Понятия «здравый смысл» и «порядочность» на Кавказе теперь — неопределенная категория.

Пожалуй, самая запутанная страница его истории — Кавказская Албания, вот где зеркало сегодняшнего Кавказа. Кто-то говорит о ней как об армянском государстве, якобы потому что там правили Аршакиды. Кто-то настаивает на лезгинском или удинском ее прошлом, не понимая, что лезгины и удины как народы «официально» появились лишь в XIX веке. У них никогда не было государственности. Появились как народы без истории!.. Чушь? Нет.

Но дальше всех пошел Большой энциклопедический словарь, его статью привожу целиком без комментариев.

«Албания Кавказская, древнее государство в Восточном Закавказье в 4–3 вв. до н. э. — 10 в. н. э. (в нижнем течении Аракса и Куры). Столицы — Кабалака, Партав (Барда). Объединяло племена албанов, утиев, каспиев и др. В 3–4 вв. под властью Ирана, в 8 в. завоевана арабами, в 9 в. распалась на княжества. С 10 в. большая часть А. К. в составе Ширвана и других государств».

Заметьте, ни намека на тюрков. Перепутаны даты, события, о них еще поговорим. Здесь осторожно спрошу читателя: а могла ли появиться Кавказская Албания до того, как на Кавказ пришли албаны? Конечно, не могла.

Никакой случайности в тех подтасовках нет… Не приведено и ее второе название — Арран, под этим именем она была также известна на Востоке и в хрониках Европы.

Вспоминаю растерянность, которую я испытал в Баку, на научной конференции по Кавказской Албании, кажется, в 2001 году: какой только бред не звучал там в докладах. Даже «вавилонский», мол, оттуда пришли албаны, значит, там истоки Албании. Причем утверждали это не студенты, а доктора наук из Москвы и Махачкалы.

Мне не дали слова для доклада, потому что я был единственный на конференции сторонник тюркского начала Кавказской Албании. Что это как не дискриминация по национальному признаку? Случилась она в независимом Азербайджане, который вроде бы ищет свою историю. Только ищет ли? И кто руководит поиском?..

Не ожидал, честное слово, не ожидал…

В докладе хотел обратить внимание собравшегося люда на символ Албании — на кольцо и равносторонний крест. Их встречают в узорах, на памятниках, они элементы герба страны. Тюрки такие знаки называли тамга. Через призму тамги орды Албан, по-моему, можно взглянуть на историю Кавказской Албании свежим взглядом… Здесь явно что-то угадывалось.

Я немало знал о роде (жузе) Албан, встречал его представителей в Казахстане, они показывали мне свою тамгу. Такая же, как у кавказцев!

Посмотреть предлагал. Всего-то. Не утвердить. Понимал, мое мнение не очевидно, спорно, но звучит впервые, его интересно бы обсудить. Думал, передо мной ученые. Нет. Не стали. Еще и обвинили, мол, я армянский лазутчик. Хотя при чем тут Армения?

Тогда я плохо знал Кавказ, его подводные камни, но в работе над книгой «Тюрки и мир…» кое-что понял. По крайней мере причину отторжения, с которым столкнулся на конференции в Баку. И угрозу физической расправы, о которой услышал на остановке автобуса по дороге в Шеки… Все это следствие «большого заговора», не против меня, а против Кавказа.

Конференция в Баку лишь штрих, вернее штришок, той большой политики.

Правда о Кавказской Албании всегда была не угодна Западу, ибо она показывает: тюрки шли по своей истории тропою проповеди и проповедников. Вторжения диких орд в Европу не было, всадники несли перед собой знамена с крестом и хоругви. Орда Албан, признавшая Христа (сына Тенгри), вела тюрков по Европе. Путь указывали албанские священнослужители.

Это и желал бы скрыть Запад как неприятное ему.

Связи Кавказа с Европой могу назвать конкретно — святой Албан, мученик Британии. Он принес на остров весть о Боге Едином, так записано в истории Англии!

Не на Кавказе ли начинался его путь? Больше-то идти было неоткуда. Очень уж «тюркскими» были его гостеприимство, поведение, даже имя, что следует из «Церковной истории…» монаха Беды Достопочтенного.

А город Сент-Албанс (Сент-Олбанс) рядом с Лондоном? Не так, оказывается, прост этот старинный английский городок. «Реставрация» его истории вызвала гнев населения, в архивах и архитектуре города не все потеряно о тех, ранних его веках… Не обычные католики и протестанты живут здесь, они не забыли Тенгри[29].

До середины XIX века и албаны Кавказа были верны своей истории и вере предков. До прихода русских колониальных войск…

Тогда здесь, как и в Англии, начались расправы над албанской историей, сила победила силу, храмы и монастыри албан разрушили. Народу навязали ислам, русское православие или армянскую веру.

Стойкие в вере люди уходили кто куда. Иные в Молдавию и на Украину… В Орле мне повстречалась женщина, потомок тех переселенцев. «Мы называем себя алпанами, — поправила она меня и добавила: — Любые воспоминания интересны нам». С Кавказской Албанией свое прошлое они не связывают, но Албанию помнят. Не ту, что на Балканах, а другую. Какую именно, сказать не могут.

Албанская церковная община есть и на Кавказе, она очень малочисленна — три-четыре деревни. Ее прихожан назвали удинами — христианским народом.

В Азербайджане делаются попытки возродить Албанскую церковь, но, ничего не зная о ней, делают это кустарно, связывая с политикой. Во всяком случае, не с душой. И уж не с историей, конечно… Слишком провинциально.

А о былой Албанской Автокефальной Апостольской церкви, пожалуй, громко говорят храмы, превращенные в лезгинские мечети. Их не отличить от албанских храмов. Те же маковки, шатры, росписи на стенах — словом, вся архитектура. Но они без креста — с полумесяцем.

Как сейчас вижу перед глазами порушенный албанский храм селения Лекит. Он зарос деревьями, а впечатление оставил необычайное: голова закружилась. Подобное испытал я лишь на Алтае, у священной горы Уч-Сумер — в самом сердце тюркского мира.

Умели предки выбрать место для храма.

Специалисты отметили разительное сходство храма в селении Лекит с церквями Сергия и Вакха в Константинополе (527 год) и Виталия в Равенне (547 год), а также с мечетью Скалы в Иерусалиме (691 год), с мечетью Дербента, то есть с более поздними сооружениями. Это лишний раз доказывает — из Кавказской Албании шла архитектурная мода в Европу и на Ближний Восток.

По преданию, в Леките спасали от римских преследователей внуков Аттилы… Давняя история, тогда географию тюркского мира не скрывали, но героев уже начинали прятать.

Следы Кавказской Албании ведут в Европу, они на виду и сегодня. Их разучились узнавать… Или не хотят узнавать?

Так, меня удивили молитвенные коврики, что продают в Дербенте на базаре. В узоре три албанских креста. А сколько крестов в орнаментах ковров? Не счесть. Это же тамга албан! Их знак. Совершая намаз, мусульмане стоят на кресте, он — память о Тенгри, о Кавказской Албании, об Алтае. Носом тычут и не видят…

Ответ на албанскую «загадку» при желании найдешь и у языковедов. Оказывается, лезгинский язык выведен из древнетюркского языка, сходство заметное. На эту тему есть диссертация, ее защитил в Махачкале лезгин, гордый потомок албан, которому дорога честь предков. В этой диссертации доказанная история лезгин, их корни.

Та же судьба постигла лакцев, еще один народ Дагестана, оставленный в XIX веке без истории. И они из Кавказской Албании. И даргинцы. И табаса-раны. И другие обездоленные народы Страны гор…

Не могу не отметить, топоним Дагестан составлен из тюркских слов! Так на каком языке говорила Кавказская Албания?.. Великая тайна.

Однажды мне в руки попала книга по Кавказу, изданная в XIX веке, там написано о Прикаспийской провинции Римской церкви в Кавказской Албании. Кто был в той церкви? Авары (аварча, как писали тогда)[30]. В их селах до сих пор сохранились руины латинских храмов, а на кладбищах — могилы с латинскими крестами…

Очередная «загадка» Кавказа? Не слишком ли много тайн, которые опять же под носом?

Мировой науке известны семь томов Эдуарда Гиббона — «История упадка и разрушения Римской империи», там есть раздел об аварах. Это — тюрки, бежавшие с Алтая, главные соперники франков за лидерство в Европе, союзники Византии. Таково мнение классика истории, который изобличал политику иезуитов, зная ее изнутри.

Но что нам Гиббон! Если был обком партии… Когда сияло обкомовское солнце, все звезды на небосклоне Дагестана блекли.

Царская Россия поделила албан на малочисленные народы Кавказа. Став орудием колониальной власти, религия сделала братьев чужими, даже врагами. Но все, наверняка, изменится в лучшую сторону, стоит лишь нам, кавказцам, осознать, чьими потомками мы являемся.

Осознать, что история Евразии создана нашими предками! Это уже немало.

Селение Джалган, что на горе у Дербента, — негаснущая путеводная звезда в том начинании. Момент истины. Никакая Москва, никакой обком ей не помеха.

У могилы святого Георгия великое начало, она, посещаемая паломниками разных конфессий, с IV века была храмом под открытым небом. Она видела все — наше величие и наше падение. Что, если над ней возвести храм памяти? Храм братьев, разведенных Судьбой?

Будет место воссоединения народов, родов… Слово же сильнее меча. Или нет?

Сюда придут люди, предки которых себя называли тюрками: англичане и немцы, грузины и армяне, норвежцы и датчане, французы и испанцы, русские и украинцы, поляки и шведы. Миллионы людей почитают святого Георгия, это и есть тюркский мир. В глубинах их памяти хранится правда о себе, они сами найдут к ней дорогу, по своим балладам и легендам.

Из Кавказской Албании в IV веке везли в Европу равносторонний крест, символ веры и свободы. В XXI веке из Дербента будут везти память о предках, которые дали миру этот крест и веру в Бога Единого…

Забытое прошлое вернется к нам, а с ним и силы. Вернее, дух.

Эта мысль посетила меня в Джалгане, у могилы святого Георгия, я смотрел на могильный камень, к которому за века прикасалось столько рук и губ, смотрел и думал: а почему нет? Сколько еще нам молчать о себе? О своем прошлом?

Я точно знаю: рядом со священной могилой и размещался Чор (Джор) — Патриарший престол. Надежду дало второе имя Дербента — Ворота Джора. В Джалгане есть каменные гробницы, где похоронили людей высокого положения, они обращены на восток. На Алтай. На наш Алтай. Что, если в них ключ к познанию тайн албанской истории?

Пока ключ этот валяется среди бурьяна и кустов ежевики, не тронутый. Взяв его, мы откроем Ворота Джора. Запад вновь встретится с Востоком.

Опять. Как братья.

Дербент — Москва. 2005 год

— Можно неожиданный вопрос? Известно, на Тибете по приказу Гитлера немцы искали Шамбалу — гору Бессмертия. Что вы думает о Тибете, Шамбале? Как они связаны с вашей тематикой?

— Бытует мнение, что Мурад Аджи приписывает древним тюркам крест в корыстных целях, чтобы сблизить современных тюрков с армянами и христианами, используя особенность человеческого подсознания, типа «25 кадра», так ли это?

Моя книга — публицистическая. По правилам жанра я не должен приводить список использованных источников, и я этого делать не буду. Моя рабочая литература достаточно полно приведена в предыдущих книгах и на сайте http://www.adЛ. ru. Сюда же добавлю, что я умышленно не пользовался академическими правилами транскрипций, считая это неприемлемым в научно-художественной книге.

Новой литературы немного. Выделю работу Ульвии Гаджиевой «Деэтнизация кавказских албан в XIX веке» (Баку, 2004). Это едва ли не первая, весьма робкая попытка увидеть кавказскую историю новым взглядом. Ее данными я пользовался достаточно широко.

Другая книга, порадовавшая меня, — труд Рауфа Карагезова «Метаморфозы коллективной памяти в России и на Центральном Кавказе» (Баку, 2005). Я вижу в ней пробуждение кавказской науки, неравнодушно написана, что обнадеживает, однако отдельные ее фрагменты требуют дальнейшей проработки.

К сожалению, другие книжные новинки, достойные внимания, мне неизвестны.

Разве что Низами Гянджеви, этот вечный кладезь мудрости, который я открыл заново для себя. Он вдохновляет меня теперь больше, чем любая современная научная монография. Слова поэта, не понятого и поныне, не могут не вдохновлять, когда знаешь правду: «Знанье — вот наш повелитель…»

В поисках знаний я открыл для себя Алтай, вышел в Степь, прикоснулся к тайнам «европейского двора». Кавказ — лишь этап на пути в непознанное.

Утверждение, может быть, и спорное, но имеющее право на существование. Слабое его место в том, что Древнетюркский словарь не дает такого перевода слова «тэре», оно встретилось мне только в живом языке татар и башкир. Однако варианты слова «тэре» позволяют думать о несовершенстве самого словаря, где авторы упрощали религиозные термины древних тюрков сознательно, чтобы сделать из них язычников. Примеров такого «редактирования» я нашел много. А на диалекте хакас, например, очень близкое по звучанию слово тоже означает «религия», «вера». Еще слово «тэре» означает «собирать», а «тёрэ» — «проповедовать»… Есть о чем подумать, не правда ли? Однако если сверять Древнетюркский словарь со словарем санскрита, то все прояснится и встанет на свои места. Ведь санскрит (буквально «обработанный») есть разновидность древнетюркского языка, на нем говорили тюрки, пришедшие в Индию при Солнечной династии царей.

Видимо, и приставка «Тер» в армянских фамилиях имела ту же подоплеку

Тема чрезвычайно интересна. Ведь, согласно Библии, Ной взял, выделив отдельно, семь пар чистых животных и семь пар чистых птиц. И по две паре нечистых животных и птиц (Быт 7. 2–3). Получилось, их девять — цифра Тенгри. А если так, то речь, видимо, идет о семи родах, которые на Древнем Алтае участвовали в выборах царя. Об их тотемах. То есть очень знатных тюркских родах. Их знаки действительно встречаются по всему маршруту Великого переселения народов. В том числе и на Кавказе.

К строкам священного Корана я всегда обращаюсь с особой ответственностью, потому что они таят в себе вечную тайну, недоступную для понимания ученых. Отсюда разные толкования Корана, которые встречаются в разных странах мира. Мне ближе по духу тюркское его прочтение, потому что, по моему глубокому убеждению, до XI века Коран читали по-тюркски. Лишь потом сложился арабский язык, и началась реформа ислама. Это не следует забывать нам, возрождающим свою историю, о чем я подробно рассказываю в книге «Тюрки и мир: сокровенная история».

И Древнетюркский словарь приближает слово «Кавказ» (Капкоз, так звучало его название в средневековье) к значению «захватывающий небо», «поднятый к небу». Может быть, так? Есть другие варианты, и в них тоже прочитывается определение Кавказа, данное Прокопием Кесарийским: «Его вершин не касаются ни дождь, ни снег, они выступают выше всех облаков». Это действительно очень высокое место и в прямом, и в переносном смысле.

Разве не интересно, почему в мусульманских преданиях гора Каф «стоит на изумруде, отблеск которого придает небесам лазоревый оттенок»? На мой взгляд, здесь объяснение зеленого цвета ислама и лазоревого цвета куполов мечетей. Все это о том единстве Вечного Синего Неба, которое дало людям веру в Бога Единого… Вдумайтесь, именно Каф! А это и Алтай, и Кавказ. И тюрки!

Подобное предположение согласуется и с историей Грузинской церкви. Там древнее церковное письмо называют хуцури, оно возникло в начале IV века. В нем, как и в тюркском алфавите, тридцать восемь букв. Любопытно, после Давида Строителя, который, как известно, пригласил в свое войско кипчаков, в Грузии появилась мхедрули (письменность воинов), в которой тоже было тридцать восемь букв. К XVIII веку их стало сорок. Отличало эти две письменности то, что церковное письмо называли «угловатым», то есть напоминающим древние руны. По народному преданию письменность воинов считалась древнее. Прямого указания на тюркские корни той и другой письменности нет, вопрос не исследован наукой. Но на каком языке могли говорить тюрки, попавшие в Грузию? Очевидно, на тюркском, он и вошел составной частью в грузинский язык и его письменность. Очевидно, то же самое, но по другим причинам, случилось в Армении.

И — получился очередной курьез, о котором «кавказоведы» даже не догадываются. Наградив Маштоца званием отца армянской письменности, они упустили из виду то обстоятельство, что древнеармянский язык — диалект древнетюркского. О том свидетельствует даже титул «отца письменности» — кертола Иайр, что дословно с тюркского переводится: «керт» — вырезай, делай руну; «ола» — учи, наставляй; «айр» — разъясняющий, толкующий. «Кавказоведы» же не чувствуют этого слова, его красок. А с армянского перевод вообще неизвестен.

История темная. Я убедился в том, когда читал записки путешественников, посетивших Кавказ. Концы не сходятся с концами. Так, папский легат Гильом де Рубрук в XIII веке писал об албанах и государстве Кавказская Албания. А в его книге, изданной в XX веке, жители страны названы армянами. Там нет даже слова «албаны»! Албания упоминается, а албаны — нет. Откуда такая метаморфоза? Хотя армяне в XIII веке, как известно, жили на берегу Евфрата. Значит, изменения внесли сознательно, в том не было ошибки автора.

Достаточно сказать, что древние жилища викингов и тюрков были абсолютно одинаковыми — рубленые, с земляной двускатной крышей. Или избушки с продольной балкой, по-тюркски это «исси бина». Я видел их на Кавказе, на Алтае, в Казахстане, на Дону. В Норвегии такие же. Норвежская избушка была, правда, аккуратнее, она стояла в Подмосковье, на Ново-Рижском шоссе, около пирамиды. Это — рекламный проект. Подойти к ней может любой желающий. И ехать далеко не надо, всего-то сорок километров от Москвы. Продольную балку в избушках предки называли «агач аркалык».

Видимо, тут был не простой монастырь. Чуть выше его нашли баптистерий — бассейн, в котором, как в купели, крестили людей. Восьмигранное сооружение с очень загадочной историей! И опять же нашли не археологи, а простые люди, ремонтировавшие водопровод.

Подробнее о приходе конницы и креста в Европу читайте: Аджи М. Тюрки и мир: сокровенная история. М., 2004.

Место первых базилик в истории храмового зодчества чрезвычайно велико. То еще не христианские храмы, что важно подчеркнуть, а некий «исток» для развития христианского зодчества в Европе. Не будет ошибкой утверждение: в Средневековье именно слияние восточных и западных новаций выработало особую линию архитектуры. Ту, которую называют теперь европейской… На римской почве взрастали новые побеги, принесенные с Востока. Аналогичная картина наблюдалась в Индии, Персии, Сирии, Египте — всюду заметен сплав культур. Вернее, след Великого переселения народов.

Была в особом почете и священная гора Уч-Сумер, она на Алтае. Эта гора дала еще одну, более сложную ветвь храмовой архитектуры. И о ней я подробно рассказал в своих книгах.

Здесь заслуживает внимания такая деталь. Храмовая архитектура скандинавов по стилю была ближе к Востоку, нежели к Западу. Вот почему в селении Киш Тур Хейердал живо отреагировал на это, бросающееся в глаза единство. Внешне все очень похоже. Различия были внутри. И не архитектурные! Правители викингов (конунги) разрешили подданным взять в храм свои старые святыни — образа и фигурки божков. Безусловно, шаг имел политические последствия, желанные пришельцам. Видимо, тогда и появилась «вера Одинова», как называли в народе религию скандинавов. Ее отличал только обряд… К слову, случайно ли, Одина викингов сравнивали с Мухаммедом? Так далека была их вера от Рима и Константинополя.

На эту гамму красок накладывалась другая. Те краски передавали философию, которую несло учение о священной Уч-Сумер, «самой великолепной горе», она первой появилась на планете и будет последней после Страшного суда. «Царь-гора», воспетая в героическом эпосе тюрков. Восточная ее сторона из серебра, южная — из лазурита, западная — из яхонта (рубина), северная — из золота.

Поразительно, царский титул не давал ее обладателю полноты власти, если его брали незаконно. Марко Поло приводит тому пример. Чингисхан, покоритель Вселенной, в 1200 году отправил своих послов сватать девушку из настоящего царского рода (Джора), но их выгнали с порога со словами: «Какое бесстыдство! Дочь мою сватает! Иль не знает, что он мой челядинец и раб? Идите к нему назад и скажите: сожгу дочь, да не выдам за него. Скажите ему от меня и то, что следовало бы его как предателя и изменника смертью казнить!» И Чингисхан проглотил. Он помимал, что нарушил адат, что царский титул дает только Бог.

4*

Это лишний раз говорит о спешке и незнании, с которыми политики меняют народу историю, и о том, что «созданное Богом смертный изменить не в силах». Примеров тому на территории Красной площади десятки. Это и архитектура самого Московского Кремля, которая практически ничем не отличался от того же Казанского кремля. «Шатровый стиль» — он как тавро. Еще выразительнее росписи и краски «под XVI век», восстановленные на стенах Покровского собора, в них целый рассказ для человека, который знаком с тюркским цветовым правилом в храмовой архитектуре. Например, роспись северного прохода внутренней обходной галереи храма Василия Блаженного повторяет растительный узор знаменитой Диванхане в Баку. А сюжеты? Они же чисто восточные!

Это единство показано во «Всеобщей истории искусств», фундаментальном исследовании. Там приведены храмы и усыпальницы Азербайджана, Индии, Афганистана, Франции, Италии… На них «тюркский след», но он открывается лишь тому, кто знает традиции храмового зодчества. Исток! Например, Диванхане в Баку, здесь видна вариация идеи веротерпимости. Еще одна. Там солярный знак точно такой, как на куполе храма Василия Блаженного, это знак Тенгри.

На многое открыли мне глаза скандинавские саги, они — клад для географа. Сагу об Инглингах, например, я читал, положив на колени каргу, без нее не получалось. Сага начинается с рассказа о Великой Швеции: «К северу от Черного моря расположена Великая, или Холодная Швеция. Некоторые считают, что Великая Швеция не меньше Великой Страны Сарацин (то есть Халифата. — М. Л.)». Говорится и о реке Танаис (Дон), которая разделяла континент на три света. «Та, что к востоку (от Швеции), называется Азией, а та, что к западу, — Европой»… Это надо было читать! Потому что в сагах страницы истории Древней Руси, игнорируемые «официальной» наукой.

По счастливой случайности мне в руки попала редкая книга профессора Эдуарда Макаровича Мурзаева «Тюркские географические названия», она вышла мизерным тиражом и до выхода в свет уже была библиографической редкостью. Трудно выходила книга, долго ждали ее… Зато читается с наслаждением. Вот она, правда, не попавшая в учебники истории. Лакомство для подготовленного ума.

Обратите внимание на тонкость, весьма характерную для иезуитов, этих великих знатоков человеческих душ и иностранных языков. Учебнику Смотрицкого они дали… тюркское название. Иного бы не поняли в Москве! Вроде бы «грамматика» греческое слово, но если вспомнить о греко-варварском языке Византии, то все встает на свои места. У слова тюркский корень (грма), как и у всего новогреческого языка. На Древнем Алтае выражение «грамматика» подразумевало «ломание, исправлять кривое., превращать уродливое в красивое»? образно говоря, «добиваться единства слова и звука».

Преданий о каменной стене немало. Все интересны по-своему. Одно из них фиксирует Коран в 18-й суре «Пещера» (92 — 100 аяты). Оно гласит, что у Железных ворот в срок, назначенный Всевышним, будет битва между силами Добра и Зла. Выходит, и Коран, и Библия сохранили древнейшее алтайское предание о той неминуемой битве. Его хранят и индийские, и иранские источники. Похоже, по мере расселения тюрков география места битвы менялась… И я подумал, читая Коран, не о легендарном ли Армагеддоне здесь речь? Что, если то был «бродячий» топоним?

Свою «Шахнаме» Фирдоуси, как известно, писал на основе знаменитой «Ходай-намак» («Книги владык»). Многие «тюркские» ее детали оказались им изъятыми, на что обратили внимание едва ли не все востоковеды, исследовавшие эти книги. Но главное там осталось: правители Среднего Востока на протяжении всех веков были родными друг другу, братьями.

Смутил меня и армянский календарь: с 551 года армяне вели летосчисление. Это важно — принятием календаря в раннем Средневековье начинали отсчет новой жизни. Вернее, принятием новой религии. Так, Восточная Римская империя в 312 году приняла новый календарь, когда тюрки научили греков богослужению во имя Тенгри. Та же летопись указывает, что на 43-м году греческого летосчисления просветились армяне. Как это понимать, я не знал. Но уяснил: 301 год вряд ли мог быть годом начала в Армении новой религии. Тогда, видимо, просто объявили о Церкви, которой требовались десятилетия учебы, чтобы утвердить себя… Здесь явно что-то недоговорено или переиначено.

Отступая от темы повествования, замечу: в 750 году, после свержения Омейядов, из Халифата в Испанию бежал Абдуррахман I, он основал здесь Кордову. Очевидно, этот человек был родственником рыцарей Лойолы, они одного царского рода, и это тогда ни для кого не составляло секрета. Их родственником был Карл Великий, основатель Франции, другие важные персоны Европы. В том числе русские Рюриковичи. Какие же неожиданные повороты делает порой Судьба.

Разве не любопытно, что, когда волна Великого переселения в V веке накрыла Аппенинский полуостров, в Равенне (близ Рима) построили точно такой баптистерий, для тех же самых целей. Саму Равенну объявили тюркским городом, столицей (вместо Рима), как и Тулузу, и другие римские города. Есть такая страница в римской истории! О ней напоминает мавзолей Теодориха. И не надо прятать под «портьерами» мозаики в церквях Равенны, где были запечатлены сцены той жизни, они известны и так.

Прятать свои храмы тюрки умели и раньше, примеры тому есть в истории. Так, из-за ссоры между ханами в селении Шалат в V веке закопали храм, перенеся туда все имеющиеся у прихожан святыни. Заказали недельную службу, а потом закопали на целых двадцать пять лет. Видимо, гак же поступили в Дербенте.

Разве не любопытно, что, когда волна Великого переселения в V веке накрыла Аппенинский полуостров, в Равенне (близ Рима) построили точно такой баптистерий, для тех же самых целей. Саму Равенну объявили тюркским городом, столицей (вместо Рима), как и Тулузу, и другие римские города. Есть такая страница в римской истории! О ней напоминает мавзолей Теодориха. И не надо прятать под «портьерами» мозаики в церквях Равенны, где были запечатлены сцены той жизни, они известны и так.

Прятать свои храмы тюрки умели и раньше, примеры тому есть в истории. Так, из-за ссоры между ханами в селении Шалат в V веке закопали храм, перенеся туда все имеющиеся у прихожан святыни. Заказали недельную службу, а потом закопали на целых двадцать пять лет. Видимо, гак же поступили в Дербенте.

Свидетельство тому — часовни в виде полуземлянок, они встречались при многих албанских архитектурных памятниках. Они — как аилы на Алтае! Их руины превратились в некие святилища, куда приходили и мусульмане, и христиане. Значит, люди Кавказа помнят об общем духовном истоке христианства и мусульманства? О той вере, которой жила Кавказская Албания? Эти знания называют «генетической памятью», она вне нашего сознания. Живет сама по себе! В наших поступках.

К сожалению, это расхожий прием в археологии. Меня возмущает стиль работы археологов и на Алтае. Там тоже идет грабеж курганов. Их вскрывают экскаватором или бульдозером. «Ученые» имеют норму вскрытия — один-два кургана в день, находки не описывают вообще или делают это формально… Можно ли считать варварство наукой? Тем более что в хранилищах археологических центров скопилось огромное количество материала, изучить его можно только за десятилетия. Однако грабеж курганов продолжается.

Скажу откровенно, меня вывела из равновесия история острова Арран, что на юге Шотландии, остров известен своим виски. Когда-то здесь был древнейший центр его производства. По легенде, делать виски шотландцев научили монахи, в VI веке обосновавшиеся здесь в пещере. Но если знаешь об Англосаксонских походах, читал историю монастырей в Европе, то первое, что приходит на ум, связать монахов острова Арран с Кавказской Албанией, потому как другим ее именем и был Арран… Сумасшедшая мысль, не правда ли?

Отнюдь. Ведь шло Великое переселение народов! Археологи нашли около той пещеры тюркские руны, нашли кресты, точно как на Кавказе, нашли курган с захоронением знатного человека с конем. Эти находки знаковые? Или нет?.. А если учесть, что технологией возгонки алкоголя в то время владели лишь тюркские монахи, да сюда же добавить, что ячмень и просо были тюркскими сельскохозяйственными культурами, незнакомыми Европе, то, думаю, аргументов в пользу тюрков наберется достаточно. Хотя бы в споре о виски, чье оно?

Если аргументов покажется мало, то есть еще. Здесь, на соседнем острове, тибетские монахи, почитающие Тенгри (северная ветвь буддизма), в конце XX века открыли монастырь. Открыли, потому что знали древнюю историю острова Арран, там был один из тенгрианских центров средневековой Европы.

Занимательным показалось примечание издателя к работе Э. Гиббона. Он пишет об аварах так: «Остатки того народа до сих пор живут на прежних местах… в восточной части Кавказа… на реке, называющейся Койсу… Они отличаются от других татар особыми нравами и языком (специально выделяю. — М. А.). Их вождь носит титул авархана»… Это — сведения о так называемых «новых аварах», XVIII век.

Есть информация и от самого Гиббона о «старых аварах», достигших Кавказа в VI веке, при правлении византийского императора Юстиниана. Эта тюркская орда в своей массе устремилась в Европу, на запад, она укрепилась на берегах Дуная и Эльбы, дав начало Баварии, Полонии, Хунгарии. В 566 году авары в союзе с лангобардами покорили Италию. Замечу, войско возглавлял Албан (Альбоин), он покоритель Италии. В 803 году по заданию папы римского Льва III самих аваров покорил Карл Великий и окрестил в католичество, часть их потом ушла в Кавказскую Албанию. С них и началась Прикаспийская провинция Римской католической церкви… Что еще надо?

Скажу откровенно, меня вывела из равновесия история острова Арран, что на юге Шотландии, остров известен своим виски. Когда-то здесь был древнейший центр его производства. По легенде, делать виски шотландцев научили монахи, в VI веке обосновавшиеся здесь в пещере. Но если знаешь об Англосаксонских походах, читал историю монастырей в Европе, то первое, что приходит на ум, связать монахов острова Арран с Кавказской Албанией, потому как другим ее именем и был Арран… Сумасшедшая мысль, не правда ли?

Отнюдь. Ведь шло Великое переселение народов! Археологи нашли около той пещеры тюркские руны, нашли кресты, точно как на Кавказе, нашли курган с захоронением знатного человека с конем. Эти находки знаковые? Или нет?.. А если учесть, что технологией возгонки алкоголя в то время владели лишь тюркские монахи, да сюда же добавить, что ячмень и просо были тюркскими сельскохозяйственными культурами, незнакомыми Европе, то, думаю, аргументов в пользу тюрков наберется достаточно. Хотя бы в споре о виски, чье оно?

Если аргументов покажется мало, то есть еще. Здесь, на соседнем острове, тибетские монахи, почитающие Тенгри (северная ветвь буддизма), в конце XX века открыли монастырь. Открыли, потому что знали древнюю историю острова Арран, там был один из тенгрианских центров средневековой Европы.

Занимательным показалось примечание издателя к работе Э. Гиббона. Он пишет об аварах так: «Остатки того народа до сих пор живут на прежних местах… в восточной части Кавказа… на реке, называющейся Койсу… Они отличаются от других татар особыми нравами и языком (специально выделяю. — М. А.). Их вождь носит титул авархана»… Это — сведения о так называемых «новых аварах», XVIII век.

О том читайте в статьях-пояснениях «Зачем крестили Киевскую Русь?» и других, которые следуют за этим очерком.

Здесь хотел бы познакомить читателя с гипотезой, настаивать на которой не могу, не имею права. Речь идет об исламе, точнее, о первой искре, с которой начался свет ислама. Похоже, ее высекли в Кавказской Албании, утверждать так позволяет ряд косвенных данных. Это и третья сура Корана, где упомянута пещера Асхабу-Каф, о чем я рассказывал ранее. Это и мусульманское имя Кавказкой Албании — Арран. Тюркский корень топонима очевиден, «ведущий начало от прекрасного», или, что убедительнее — «святыня», «святое место».

Если помнить, что Коран и обряд при пророке были на тюркском языке, то другого места их появления, кроме Аррана, быть не могло. Как-никак интеллектуальный центр Востока. Разве нет? Это мнение усиливает этноним «араб», который появился в те годы… Над всем этим предстоит крепко подумать, зацепка есть. Но интерес арабов к Дербенту и Кавказской Албании имел очень серьезные причины.

Чтобы понять хаос, начавшийся в те годы, готов привести море примеров. Однако ограничусь двумя, их достаточно. Первый. Сменили топонимику Закавказья, ее повели от армянских корней. Все албанское убрали. Баку чуть не сделали Багаваном, объявив армянским городом, якобы возникшим при Сасанидах… То была серьезнейшая акция по вытравливанию памяти. Чужим становился даже родной дом.

Второй. Резко усилили Армянскую церковь. Еще в 1441 году сами албаны, спасая католикосат армян от гнета Греческой и Римской церкви, приютили их в Эчмиадзине, который теперь превращался в духовную столицу новой Армении. 1 октября 1874 года Высочайшим повелением учреждена Эчмиадзинская Духовная Академия. Ее выпускники написали новую историю Закавказья — без албан. Это они трансформировали албанскую историю, литературу, богословское наследие в армянское. Так албанские памятники стали «нечитаемыми».

Чтобы понять хаос, начавшийся в те годы, готов привести море примеров. Однако ограничусь двумя, их достаточно. Первый. Сменили топонимику Закавказья, ее повели от армянских корней. Все албанское убрали. Баку чуть не сделали Багаваном, объявив армянским городом, якобы возникшим при Сасанидах… То была серьезнейшая акция по вытравливанию памяти. Чужим становился даже родной дом.

Второй. Резко усилили Армянскую церковь. Еще в 1441 году сами албаны, спасая католикосат армян от гнета Греческой и Римской церкви, приютили их в Эчмиадзине, который теперь превращался в духовную столицу новой Армении. 1 октября 1874 года Высочайшим повелением учреждена Эчмиадзинская Духовная Академия. Ее выпускники написали новую историю Закавказья — без албан. Это они трансформировали албанскую историю, литературу, богословское наследие в армянское. Так албанские памятники стали «нечитаемыми».

Вот классический тому пример — судьба правящего албанского рода Гасан-Джалала. Этот род в XIX веке разделили на несколько дочерних линий. Титул «мелик» (правитель) полагался каждой новой фамилии, так появились Мелик-Егановы (мусульмане-азербайджанцы) и Мелик-Егано-вы — христиане (они считались либо удинами, либо армянами, либо грузинами); Мелик-Бегляровы (григориане) и Беглярбековы (мусульмане) и т. д.

Та же трагическая судьба постигла едва ли не каждый албанский род: брат стал брату чужим. Требуется специальное этнографическое исследование, чтобы вернуть мир на Кавказ. А его никто не проводил.

Чтобы у читателя не возникло сомнений, отмечу — список святых на Руси составили и официально утвердили к 1547 году, при Иване Грозном. Греческая же церковь общих правил но отнесению к лику святых (канонизация) не имеет до сих пор. По крайней мере, наука этими правилами не располагает. У католиков он ведется едва ли не со дня основания их Церкви.

Одной из последних в Европе христианство приняла Литва, тоже тюркская страна. Ее правителю, отважному князю Ягайло, предложили руку дочери венгерского короля Ядвиги, но с условием — окреститься католическим крестом. Князь не нашел доводов «против». 18 февраля 1386 года он сочетался браком с Ядвигой, из рук которой принял еще и польскую корону. После коронования власть в Литве фактически перешла к Риму. Прибывшее католическое духовенство насильно стало обращать население в христианство, устанавливать новые порядки… А ведь Ягайло был родней московским Рюриковичам. Отсюда столь тесные исторические контакты, которые будут у Польши и Литвы с Московской Русью.

Никаких случайностей! Имя Софья тюркское, дословно «сафий», что означает «следуй пророчеству», или «саф ийа», то есть «изреченная мудрость, пророчество». Здесь очень глубокий смысл! Вместе с именем Зоя приняла новую для себя веру, иначе ее брак был бы недействительным. Нерешительный муж менять веру побоялся.

Имена много расскажут. Тот же литовский князь Ягайло был тенгри-анином и, естественно, носил тюркское имя — «приноси жертву» означает оно. И Витовит, и Ольгерд (Альгирд), и Наримант, и Казимир (Кази-эмир), и десятки других имен литовских князей имели тюркский корень… Это ли не свидетельство прошлого народа, которое начиналось с орды Авар? Науку об именах — ономастику — никто, кажется, не отменял. Но почему-то в ней оставили лишь греческие и латинские имена. Однако были же и тюркские.

Его действия отличала конкретность. На Русь пришли новые духовные лидеры, а с ними «ересь жидовствующих», сторонники старой веры попали в «еретики». Но князь не сразу отказался от доброжелательного нейтралитета по отношению к ним, слишком силен был авторитет «старого» духовенства. Датой окончательного перелома можно считать 1492 год, тогда Русь приняла новый календарь — «греческое летосчисление» (год уже начинали с 1 сентября). Тогда произошла резкая перегруппировка политических сил. Потом последовал заговор против князя, нити которого вели к его жене… Здесь столько грязи. Сюда надо отнести и подготовку «Судебника», который формально разрывал юридические связи Москвы с Ордой. И — неофициальный титул сына Софьи, Василия, когда тот взошел на престол, — «второй Константин»… Все это липкие страницы российской истории, о них мало кто знает.

Прошел Карл Великий и обряд миропомазания. «Его голова и тело были помазаны священным елеем», — писал Гиббон. В тот год франки приняли новый календарь, это тоже надо взять на заметку. Но быть римским святым для основателя Франции не значило быть святошей. Он вел жизнь тюркского правителя! Нужна целая книга, чтобы рассказать обо всех его подвигах и похождениях… А не отсюда ли «французский образ жизни», где любовь и подвиг рядом?

О попытках реформировать старую веру, предпринятых при Иване Грозном, и о том, что из этого вышло, я достаточно подробно рассказал в книге «Тюрки и мир: сокровенная история» и других своих книгах.

8-11639

Правда, в литературе встречаются упоминания о других, совсем давних походах русских на Кавказ. Как относиться к этим данным, я не знаю. Карамзин, например, описывает поход 912 года с большими сомнениями. Откуда взялись пять тысяч кораблей по сто человек в каждом на Каспийском море? Он понять не смог. И куда делись те корабли и войско? Это же абсурд — полумиллионную армию собрать русам было явно не по силам.

Кроме того, интересы Руси и Кавказа были слишком далеки — и политически, и географически. Однако друг о друге эти регионы, конечно, знали и как-то общались. Знали и мир, и ссору, они же долгое время были единоверцами, прихожанами одного Патриаршего престола. Пример тому приход русов в столицу Кавказской Албании в 944 году. Видимо, чтобы разрушить, забыть их давнюю дружбу, и понадобились легенды. В годы Кавказской войны появился откровенный вымысел, и бумага все вытерпела.