Поручив организацию сборов своей команды сержанту Маслюхину, Андрей отправился домой. Несколько дней назад с очередной «вахты», как прозвал он эти поездки в Нижний Новгород, вернулась Галя. Теща слегла всерьез, и Галине приходилось теперь чуть ли не месяцами проводить у ее постели. Когда наступало облегчение и та могла передвигаться самостоятельно, Галя сразу же возвращалась к Андрею. Но проходила неделя, и в прихожей снова требовательно дребезжал звонок телефона.

Иногда случалось и так, что прибытие Гали совпадало с отсутствием Андрея. В такие, как он называл их, «замороченные» периоды они не виделись по месяцу и больше. Лавров понимал положение жены, которая была вынуждена буквально разрываться между ним и матерью.

Та так и не смирилась с тем, что дочь расписалась без ее благословления с «каким-то непутевым майоришкой». Он догадывался, сколько нервов приходится тратить Гале на все эти дорожные мытарства, сколько ее душевных сил уходит на выслушивание необоснованных упреков в его и ее адрес, как ей сейчас приходится тяжело. Поэтому за год, прошедший с момента их знакомства, он ни разу ее ни в чем не упрекнул. Галина, несмотря ни на что, оставалась с ним, и Лавров это ценил чрезвычайно.

Еще во время разговора с генералом он ощутил внутренний укол – как же теперь сказать Гале, что он опять куда-то уезжает? За последний месяц вместе были-то всего меньше недели. Разумеется, Федину он и виду не подал, что не очень-то рад завтрашней командировке – армия есть армия, и здесь не принято капризничать «хочу – не хочу». И все же… Каково ей будет узнать, что он опять отправляется куда-то очень далеко, на неопределенно долгий срок?..

Войдя в прихожую, Андрей замер на пороге. Внутреннее чутье внезапно подсказало, что сейчас он узнает нечто такое, что его едва ли сможет обрадовать. Не разуваясь, он прошел к двери в зал и, заглянув, увидел Галину, которая паковала дорожную сумку. Внутри тут же словно что-то оборвалось. Какая-то последняя струна на незримой лире души, которая до сего момента, невзирая ни на какие передряги, продолжала упрямо вызванивать песнь их любви, песнь их – увы! – уходящего счастья.

– Слава богу! – увидев мужа, обрадовалась Галина. – Я так боялась, что ты задержишься на службе, и я уеду, не увидев тебя.

– Опять осложнение… – Лавров понимающе покачал головой. – Надеюсь, надолго это не затянется. Хотя… Господи! О чем это я? Сам же завтра отбываю в Москву, а оттуда на Алтай. Надеюсь, за пару недель с делами там управимся. Ладно… Что уж теперь? Приеду раньше, чем ты – подожду. Если вернусь позже тебя – заранее прошу извинить. Там не все от меня будет зависеть…

– Андрюша… – Галя подошла к мужу и, обняв за плечи, положила голову ему на грудь. – Боюсь, теперь я уезжаю на очень долгое время. Маму забирает к себе в Канаду ее старшая сестра, тетя Надя. Она туда уехала с мужем еще лет двадцать назад. Недавно он умер. Да и сама она постоянно болеет. Живет совершенно одна – детей у них с дядей Гербертом не было. И вот просит маму переехать к ней на постоянное место жительства. Вид на жительство, сказала, оформит – денег у нее куча. Главное, считает она, рядом с ее домом хорошая клиника, где они обе смогут лечиться. И вот теперь – что уж поделаешь? – я туда еду с мамой…

– Господи! – Лавров до боли сжал супругу руками. – Да за что же это мне?! Ну почему я должен тебя терять?!! Где же эта справедливость, черт ее побери? Или она уже совсем переродилась в нечто другое, и я обречен на то, чтобы только расставаться? Галя, давай договоримся, что хоть через год или два, но ты обязательно вернешься. Постой! Ты… Ты беременна? У нас будет ребенок?

Он чуть отстранился и недоуменно посмотрел на жену. За беготней, за хлопотами он даже не заметил, что с некоторых пор ее фигура приобрела едва заметные, но характерные для беременной женщины изменения.

– Да, мне сказали, что будет сын, – почти шепотом произнесла Галина. – Прости, что вовремя этого не сказала. Поверь, мне самой тоже очень обидно, что у нас все так неудачно складывается. Но… Не могу же я оставить мать одну! Понимаешь? Не могу! Да, она очень несправедлива, прежде всего к тебе. Но что же теперь поделаешь? Матерей ведь не выбирают, правда? Так уж получается, что мне назначено быть подле нее до… О господи, прости!.. До самого ее последнего часа.

Чувствуя, как внутри все напрягается и на душе становится тяжело, Лавров молча стоял, не отрывая взгляда от Галины.

– Галя, обещай мне, что хоть через год, хоть через пять или десять лет мы снова будем вместе! – Андрею казалось, что еще минута, и он задохнется от душевной боли, сдавившей грудь. – Обещаешь?

– Андрюша, я постараюсь… – Супруга осторожно высвободилась из его рук. – Твердо обещать могу только одно, что наш сын будет знать, кто его отец, и что тобой он будет гордиться. Знаешь, провожать меня не надо. Я сейчас и так буквально принуждаю себя ехать в Нижний. Боюсь, что передумаю в самый последний момент, а потом буду клясть себя за эту слабость. Вот уже и такси… – со вздохом добавила Галина, услышав сигнал автомобиля, донесшийся с улицы.

– Ну, ты хотя бы мне пиши… – обессиленно выдохнул Лавров.

Из-за разом навалившегося ощущения крайней несправедливости ему хотелось рвать и метать, разносить все сущее в клочья.

– Конечно! Я обязательно буду тебе писать! – Взяв сумку и поцеловав супруга, Галя направилась к выходу, но внезапно остановилась и обернулась. – Андрюша, помнишь наше знакомство? Я иногда вспоминала тех женщин, которые там, в санатории, добивались твоей взаимности, и мне однажды подумалось: какая же я тогда была глупая максималистка! В чем я смела тебя упрекать? В чем смела упрекать их? Я ведь тогда не понимала, что жизнь есть жизнь и ее законов не отменишь. Поэтому… Даже если нам больше не суждено встретиться, я все равно буду любить только тебя. Ну а ты… Если встретишь ту, что… подарит тебе свою любовь, свое тепло – не обижай ее отказом. Просто знай, что это – я, только немного другая…

С трудом сдерживая слезы, Галина быстро вышла из комнаты. Хлопнула дверь. Через минуту загудел мотор отъезжающей машины. Не выдержав, Лавров подбежал к окну и проследил взглядом за «десяткой» с оранжевым гребешком, которая уносила его любимую женщину в какую-то далекую даль, откуда ей вернуться к нему будет очень трудно, а ему поехать к ней вряд ли возможно.

…Колеса звонко отстукивали километр за километром, отмеряя бесчисленные перегоны между станциями и полустанками. Сколько раз ему уже доводилось слышать эту ни на что другое не похожую мелодию дальнего пути? Андрей лежал на диване двухместного купе, в котором размещался вместе с руководителем экспедиции, и временами поглядывал в окно. Он снова в дороге…

Их «археобанда», как именовал состав экспедиции склонный к юмору ее руководитель, известный ученый Петр Дёмин, прибыла на Казанский вокзал в восьмом часу вечера. Более двадцати человек научных сотрудников различных рангов – учитывая значимость объекта предстоящего поиска, академик Дёмин решил не скупиться, тем более что выделенные средства это позволяли – сопровождали шестеро спецназовцев ВДВ, для конспирации оформленных членами экспедиционной команды.

Конспирироваться пришлось, прежде всего, от иноземных мафиози (которые наверняка планировали подстроить в пути какую-нибудь каверзу), чтобы представители Триад пока что были в неведении о возможностях команды Дёмина по части вооруженного отпора возможным провокациям с их стороны. Враг, который не знает о предпринятой защите, не столь опасен, как враг осведомленный. Но не лишней конспирация была и в отношении армейского начальства. Как стало известно, в последний момент кто-то из крупных чинов МО дал отмашку по части отмены сопровождения археологов спецназом. Поэтому официально команда майора Лаврова отправлялась на Алтай с единственной целью – отработать сплав по горным рекам.

Поезду, который преодолевал более чем три тысячи километров между Москвой и Барнаулом за двое с лишним суток, предпочтение было отдано не случайно. После покушения академик Дёмин окончательно решил ехать только поездом. Было яснее ясного, что отморозки из Триад ради его устранения могут пойти и на то, чтобы устроить авиакатастрофу.

Время в поезде кажется необычайно тягучим и малоподвижным. Особенно для такого человека, как Лавров, который привык жить в постоянном движении. Но тут уж ничего не поделаешь – приходилось с этим мириться. Единственное, что очень досаждало, это непрошеные воспоминания о только что пережитом. Говорят, что «с бедой надо переночевать», и тогда ощущение боли притупится. Но, похоже, это правило на Лаврова не распространялось. Проснувшись утром под перестук колес, первое, что вспомнил Андрей, – их расставание с Галиной. Вопреки его воле мысли снова и снова возвращались к событиям вчерашнего дня. Лавров мысленно снова и снова видел Галю, стоящую на пороге, и его грудь словно стягивало железным обручем. Увидятся ли они еще хоть когда-нибудь?

– Я вот тоже однажды пережил нечто подобное… – неожиданно заговорил Дёмин, поднявшись со своего дивана. – Тоже расстались, и тоже, как мне тогда казалось, навсегда. Поверишь ли – душа рвалась на части! И кто бы мог подумать, что всего через пару лет все вдруг уладится само собой… Да еще как уладилось-то здорово! Потом было даже смешно вспоминать – и чего сам себе душу травил, чего кручинился?

Сухощавый и крепкий, выглядевший значительно моложе своих шестидесяти шести, он приятельски улыбнулся, глядя на Андрея. Сложив руки в замок, Пётр Михайлович с хрустом сделал несколько разминочных упражнений.

– По мне здорово заметно, что я не в своей тарелке? – Лавров удивленно покосился в сторону своего соседа по купе и одновременно подопечного – охрану академика он взял лично на себя.

– Андрей, ты сильный, волевой мужчина, – Дёмин понимающе улыбнулся. – Но есть такие чувства, которые вынуждают страдать даже самого сильного. И прежде всего, это любовь. Её не скроешь. Если она настоящая, её в себе не задушишь… Но её можно хотя бы на время усыпить, убаюкать. И не только можно, но и нужно. Иначе… Все силы, и душевные, и физические, уйдут на одни лишь переживания – уж поверь мне.

– Согласен… – глядя в потолок купе, Лавров чуть заметно кивнул. – Я и сам всё это прекрасно понимаю. Ладно! С этими душевными терзаниями пора кончать. Всё! Точка! Баста! Вы не будете против, если я прямо сейчас начну выполнение некоторых упражнений из раджа-йоги?

– Да сколько угодно! – рассмеялся академик, поднимаясь с дивана. – А я пока выйду в коридор, немного разомнусь.

– Хорошо, Пётр Михайлович, идёмте, прогуляемся. – Лавров сунул за пазуху пистолет и тоже поднялся на ноги.

– Андрей! – Дёмин укоризненно покачал головой. – Ты меня что же, теперь и в туалет будешь сопровождать?

– В туалет буду не только сопровождать, но и проверять его на наличие мин-ловушек, в том числе и газовых, – без тени улыбки уведомил Лавров. – Вот выйдем в горы, там – обещаю – опеки поубавлю. А здесь вам придется терпеть мою назойливость.

– Ну, идём, идём, сударь перестраховщик… – безнадёжно махнул рукой академик. – Куда уж от тебя денешься?

Андрей, выйдя в коридор первым, быстро окинул взглядом всё его пространство. В дальнем конце у открытого окна стояли трое эмэнэсов, которым что-то азартно рассказывал Макс Красилин. Пару секунд понаблюдав за его жестикуляцией, Лавров догадался, что тот повествует о вчерашнем происшествии с Фёдором Эбергардтом. «Надо же! – мысленно усмехнулся он. – Прямо пиарит меня по полной программе. Ну артист…»

Справа, улыбаясь, о чем-то беседовали молоденькая лаборантка, недавняя выпускница МГУ, и известный в батальоне сердцеед Костя Усатов. «Ого! – Андрей внутренне насторожился. – А наш Костя, я гляжу, не теряется, бабник хренов! Надо будет ему мозги-то вправить. А то охмурит дуреху, и – гуд бай. А нам всем красней потом за него…»

– Не надо ему ничего говорить… – проследив за его взглядом, вполголоса произнес Дёмин. – Катя девочка неглупая, с характером. Голову никогда не теряет и за себя постоять может. И уж если между ними что-то будет, то, поверь, не вследствие ее легкомыслия или его донжуанских талантов. Значит, и в самом деле возникло что-то обоюдное.

Лавров изучающе посмотрел на академика и негромко рассмеялся.

– Пётр Михайлович, вы меня не перестаете удивлять. Во-первых, надо отдать должное, вы очень тонко чувствуете чужие настроения. Прямо как мысли читаете. А еще, что я заметил, очень снисходительно относитесь к чьим-то слабостям. Скажем, к тому же вон Косте, который пудрит мозги вашей сотруднице с единственной целью – реализовать свой инстинкт самца.

Дёмин краем глаза взглянул в сторону щебечущей парочки и чему-то задумчиво улыбнулся.

– Ну, что касается чтения мыслей… Наверное, на то я и академик, чтобы уметь использовать свой мозговой аппарат по назначению, – он чуть пожал плечами. – Кстати, ты ведь тоже, я гляжу, очень даже лихо «сканируешь» чужие мысли и настроения. А снисходительно отношусь к людям, прежде всего, потому, что себя никак не отношу к сонму святых. В частности, так сказать, официальных. Их, надо сказать, на сегодня уже столько натиражировали, что в раю, мне так думается, сейчас, как в трамвае, – не протолкнуться.

С ходу поняв, в чём соль иронического посыла, Андрей от души рассмеялся. Проходившая мимо хорошенькая проводница, стрельнув в их сторону пронзительно-синим взглядом большущих глаз, с видом, преисполненным важности своей миссии, проследовала дальше. Демин посмотрел ей вслед и уверенно констатировал:

– А ты ей понравился. Нет, это абсолютно точно – она сражена наповал. У бедняжки даже походка переменилась… Ты со мной не согласен?

Но Лавров почему-то даже не обратил внимания ни на проводницу, ни на замечание своего собеседника.

– Пётр Михайлович, а вы женаты? – неожиданно спросил он, думая о чем-то своем.

– Да, уже сорок лет, – с какой-то ностальгией в голосе ответил тот. – Ты хочешь спросить, не изменял ли я своей жене? Каюсь, было. Но всегда любил только ее. А романы на стороне… Это случалось в периоды долгой разлуки, когда моя природа начинала бунтовать, отнимая сон и желание работать. Нет, есть люди абсолютно ответственные, как, например, мой старый друг, профессор Ростохин. Тот, даже месяцами находясь в поездке, помню, не позволял себе и мимолетного взгляда в сторону женщин. Да-а! Я таких людей уважаю и даже немного им завидую. Но сам на это не способен. Увы!

Они стояли у окна и разговаривали, что называется, «за жизнь», о чём-то временами споря, что-то друг другу доказывая, что-то уточняя, но независимо от темы и тональности разговора Андрей «на автопилоте» неотрывно отслеживал окружающую обстановку. Не привлекая к себе внимания, он внимательно изучал всех, кто проходил мимо них, кто так или иначе реагировал на их присутствие в коридоре. Но все как будто выглядело спокойно, ничто не вызывало каких-либо сигналов тревоги в подсознании, настроившемся на выявление опасности.

Академик Дёмин, не раз бывавший на Алтае и как руководитель экспедиций, и в качестве туриста – он обожал конные маршруты и сплав по горным рекам, – в ходе разговора упомянул о красотах этого необычного горного края.

– …Не понимаю, какого черта наши снобы из года в год тащатся в Турцию, Египет, еще куда-то? – с иронией размышлял он вслух. – Нет, съездить посмотреть мир – дело нужное. Но если они не видели собственной страны, если турецкие отели знают лучше, чем даже Подмосковье, то кто они тогда, если разобраться? Да, я бывал за границей, и не раз. Ну и что там, в Турции, хорошего? Перемолотый сотнями тысяч ног песок на пляже и море, уже задыхающееся от пота, смытого с сотен тысяч спин? Европейцы умнее. Они едут к нам на Алтай, они видят настоящую, еще не загаженную, не истоптанную природу. Ты там еще не бывал?

– Да был как-то раз со своими орлами в ходе отработки пеших марш-бросков по горным перевалам… А так – когда ещё туда можно попасть? – Лавров сокрушенно развел руками.

– Ну, считай, теперь уж точно сможешь увидеть все самое-самое – гарантирую! – с некоторым даже азартом пообещал Дёмин. – Можешь потом похвастать в кругу знакомых, что экскурсоводом у тебя был не хухры-мухры – гид, а имеющий степень академика! – добавил он, с утрированной помпезностью вскинув вверх палец.

Они оба рассмеялись, и в этот момент Андрей заметил, как за дверью тамбура мелькнула какая-то тень. Было похоже на то, что кто-то вознамерился пройти через их вагон, но почему-то вдруг передумал и сразу же вернулся назад.

– Что-то случилось? – Дёмин вопросительно посмотрел на Лаврова.

– Возможно, показалось… Но надо будет проверить, что там и как… – Тот еще раз внимательно вгляделся в дверь тамбура.

Еще минут десять поговорив о том о сем, Дёмин взглянул на часы и, немного помявшись, просительно предложил:

– Ладно, Андрей, наверное, иди в купе. Я сейчас подойду…

Сразу поняв, что тот имеет в виду, Лавров рукой загородил ему дорогу.

– Пётр Михайлович, и не мечтайте! – твердым тоном уведомил он и решительно направился в сторону санузла, расположенного в конце вагона, где располагалось купе проводников.

– Андре-е-е-й!.. – досадливо выдохнул академик и неохотно поплелся следом за ним.

Осмотрев помещение туалета, Андрей обратил внимание на окно. Защёлки оконной рамы, фиксирующие ее в поднятом положении, почему-то были сломаны, и раму теперь даже снаружи при желании можно было свободно опустить. Это Лаврову показалось очень подозрительным. Он опустил раму и быстро выглянул из окна вверх. Сверху ничего подозрительного видно не было, но у Андрея все равно почему-то вдруг возникло ощущение того, что там, на крыше, кто-то есть. Закрыв окно и выйдя из санузла, он молча указал Дёмину кивком, что тот может войти.

– Андрей… – В голосе академика звучала укоризна. – Ты, я смотрю, прямо-таки готов стоять у меня над душой и в этом помещении! Ну зачем уж так дотошничать?

– Пётр Михайлович! Понадобится – и в этом помещении буду стоять, как вы говорите, над душой, – без каких-либо эмоций уведомил Лавров. – Я вас понимаю. Но моя обязанность – обеспечить вашу стопроцентную безопасность. И я ее обеспечу! Прошу!

Он отступил в сторону и, едва Дёмин скрылся за дверью, торопливо постучал в дверь купе проводников. Судя по всему, никак не ожидавшая его увидеть проводница, удивленно захлопав ресницами, с затаенным радостным удивлением только и смогла спросить:

– Вы?!..

Андрей впервые эту девушку заметил, когда они проходили на посадку. Но в тот момент, будучи переполненным настроениями, крайне далекими от лирических, особого внимания на проводницу не обратил и более-менее разглядел ее считаные минуты назад. Лавров уже и сам почувствовал повышенное внимание к своей персоне с ее стороны. Но что это могло изменить в его настроениях? Испытывая неловкость от того, что вынужден обмануть ожидания девушки, Андрей без приглашения вошел в купе и, избегая лишних предисловий, с ходу спросил:

– Извините, вы мне позволите воспользоваться вашим окном?

– В смысле?.. – брови девушки удивлённо поднялись вверх.

– Об этом потом! Сейчас мне срочно нужно окно! – нетерпеливо замахал он рукой.

– Ну… Воспользуйтесь… – недоуменно ответила та, отступая в сторону.

Одной рукой задвигая за собой дверь, другой Лавров достал из-за пазухи пистолет и, открыв фрамугу, насколько это позволял просвет, посмотрел наискосок вверх. Его опасения оказались верны. Свесившийся с крыши тип в синей, под цвет вагона, маскировочной одежде тянулся рукой к окну санузла. Судя по положению его тела, неизвестный или висел на лонже, или его сверху подстраховывал напарник.

Поскольку в любой миг могло произойти все что угодно, причем вовсе не способное его обрадовать, Андрей решил действовать без каких-либо дипломатических штучек-дрючек и тому подобного никчемного политеса. Без колебаний выставив ствол пистолета в просвет фрамуги, он нажал на спусковой крючок. Грянул выстрел. С воплем схватившись за простреленную руку, неизвестный на мгновение обвис и тут же исчез наверху. Это означало, что предположения насчет напарников, подстраховывавших киллера с крыши вагона – а в том, что это был киллер, не оставалось никаких сомнений, – были совершенно обоснованны.

Ойкнув и закрыв лицо руками в момент выстрела, девушка ошеломленно смотрела на странного гостя, который для чего-то надумал стрелять в окно.

– Вы… Кто? – полушепотом спросила она, глядя на Лаврова.

– Я обеспечиваю безопасность крупного ученого, – пояснил Андрей просто и без затей.

– А почему вы стреляли именно… – начав было говорить, она вдруг осеклась. – А-а-а!.. Все понятно. Он…

– Да, как и всякий живой человек, он не лишен необходимости бывать в том числе и в санузле, – пряча пистолет в кобуру, Лавров иронично улыбнулся. – К сожалению, жизнь устроена так, что напасть могут где угодно и когда угодно. Даже в самый неподходящий момент. Или вы с этим не согласны?

– А там что, кто-то и в самом деле был? – девушка указала куда-то вверх.

Судя по всему, до хозяйки купе только сейчас начала доходить суть происходящего.

– Ну не по воронам же я стрелял? – Поражаясь ее наивности, Андрей не мог не рассмеяться. – Сюда нужно срочно пригласить начальника поезда и патрульную группу полиции! У вас есть связь с начальством?

– Да, у нас недавно установили настоящий коммутатор! – с некоторой горделивостью сообщила девушка и, сняв трубку с прикрепленного к стенке аппарата, поднесла ее к уху. – Ой! Почему-то нет гудка. Что-то, наверное, случилось…

– Начальник в голове поезда? – нахмурился Лавров. – Надо срочно идти туда.

– Давайте я вас провожу? – предложила проводница.

– Ну, идемте… – кивнул Андрей, выходя из купе.

Дёмин, стоявший в коридоре поодаль, вопросительно воззрился в его сторону.

– Петр Михайлович, будьте пока в купе. Никуда не выходите! С вами оставлю ребят. Сам срочно иду к начальнику поезда. Маслюхин! Бегунец! – громко позвал Андрей.

Подбежавшим парням он поручил охранять ученого и приказал использовать оружие при малейшей угрозе покушения.

– Антон – в коридоре, Женька – в купе. Выполнять! – уходя, добавил он.

Лавров шел следом за проводницей, которая на ходу рассказывала о том, что год назад в ее вагоне тоже была стрельба. Меж собой повздорили какие-то «крутые», которые в худших «традициях» девяностых годов затеяли выяснение отношений с применением оружия. То ли кто-то кому-то слишком много проиграл в карты, то ли кто-то кого-то обозвал.

– Их задержали? – вслушиваясь в певучий голос девушки, поинтересовался Лавров.

– Задержали… Они тут же начали хвататься за мобилы, и их почти сразу же отпустили. У них, оказывается, связи где-то там, высоко-высоко. Даже оружие вернули с извинениями, – иронично сказала девушка. – Один из них все в купе ко мне пытался вломиться. Спасибо, какие-то спортсмены ехали, осадили наглеца. После этого не знала, как и быть. С одной стороны, вроде и работа нравится… А с другой – нередко случается такое, что, бывает, просто душу воротит. Да и личная жизнь из-за этих постоянных разъездов рухнула, – она вздохнула.

– Месяц в дороге, пару дней дома? – понимающе заметил Андрей.

– Да… Вас как зовут-то? – неожиданно спросила девушка. – Меня – Лариса…

– Андрей… – представился Лавров. – Спецназ ВДВ… – сам не зная зачем, добавил он.

– Ого! – восхищенно и с удивлением воскликнула девушка. – А я думала, вы из какого-нибудь ЧОПа…

Они шли по проходу плацкартного вагона, сопровождаемые взглядами десятков глаз, когда из одного купе неожиданно вывалил подпитой уроженец юга весьма нехилых габаритов.

– Красавица, не проходи мимо! – загородив дорогу Ларисе, пьяно ухмыльнулся он. – Посиди с нами, выпей вина… Куда спешить?

Кое-кто из его соплеменников робко попытался вернуть не в меру расходившегося «крутяка» обратно, однако тот отмахнулся от них, как от назойливых мух.

– Слышь, ты, клоун! А ну-ка исчезни с дороги! – жестко отчеканил Лавров, в упор глядя на выпивоху. – Что, от рождения глухой?

– Это кого ты сейчас клоуном назвал? – скривился тот, даже не подумав посторониться, игнорируя недовольное бурчание своих земляков, которые уже поняли, что их соплеменник зашел слишком далеко.

– Смотри, деловой, – с угрозой в голосе продолжил он, – а то по двести восемьдесят второй статья пойдешь под суд за разжиганий межнациональный рознь. Понял?

– Считаю до трех! – В глазах Андрея забегали искры. – Если не исчезнешь, то все вы сейчас пойдете пешком в свои родные края. Ну?! Раз! Два!..

Переполошившись, южане скопом вцепились в бузотера и поспешно уволокли его обратно в кубрик.

– Командир! Извини! – к Лаврову с виноватым видом обернулся один из южан. – Просто он немного перевыпиль и крыша поехаль… Мы его сейчас спат уложим, и все будет тихо.

– Уложите, уложите, – сердито сказал Лавров. – Можете даже колыбельную спеть. Только шепотом, чтобы людям не мешать.

– Господи… И когда только у нас порядок будет? – оглянувшись, досадливо проговорила Лариса.

– Сейчас разберемся… – пообещал Андрей, внутренне настраиваясь на жесткий разговор с начальником поезда.

…Тот, сидя в своем купе, пил чай вместе с двумя сотрудниками транспортной полиции. Появление Ларисы с каким-то крепким парнем с военной выправкой компанию несколько насторожило. Без каких-либо церемоний войдя в купе, Лавров хмуро представился и обратился к толстячку в железнодорожной форме:

– Начальник поезда – вы? Будьте добры, сообщите на ближайшую станцию, чтобы к поезду выслали опергруппу. Только что я был вынужден применить оружие для защиты жизни крупного ученого, которого сопровождаю. На крыше восьмого вагона должна быть кровь и какие-то следы, оставленные киллерами.

– А-а-а… Гм-гм… – Едва не поперхнувшись чаем, начальник поезда поставил растерянно стакан. – Хорошо, сейчас вызовем. Сейчас… Кстати, Вакулина! А ты чего тут? Показала дорогу? Молодец! Все, можешь быть свободна, – пробрюзжал он, недовольно взглянув на Ларису.

Та молча вышла из купе.

– Идите и не бойтесь! Я скоро пойду назад и, если что, подстрахую… – оглянувшись, ободряюще сказал Андрей. – Кстати, господа хорошие, а что это у вас в четвертом вагоне бардак творится? – строго взглянул он на полицейских.

– А-а, это у нас там «гастеры»… – досадливо поморщился один из сержантов. – Мать их так! Сказали же им, чертям, чтобы сидели тише воды, ниже травы… Они что, бузили там?

– Не все, но один приставал к Ларисе. В чем дело-то, ребята? Почему порядок не наведем? Что, слаба пружинка?

– Легко говорить… Вы вот сами – наведите попробуйте… – с сарказмом сказал второй сержант. – Сейчас с этим делом проблемы знаете какие? Законов всяких наиздавали – один тупее другого… Ну, к примеру, высадили бы мы их сейчас, этих раздолбаев, на ближайшей станции. А завтра нас самих могли бы поставить на уши.

– С чего бы это вдруг? – Лавров окинул сержантов недоверчивым взглядом.

– Ха! – первый, презрительно улыбаясь, покрутил головой. – Первый раз, что ли? Вот, с напарником неделю назад двоих задержали за дебош. Оба азиаты. По-русски еле бякают-мякают, а права свои – вы не поверите! – знают наизусть. Стали брыкаться, пришлось применить силу. Посадили их в «обезьянник». Наутро приперла толпа с адвокатом, тут же нашлись «свидетели», которые не моргнув глазом заявили, что эти двое тихо-мирно дожидались поезда, ни к кому не приставали, а это мы сами стали вымогать с них деньги, ни за что избили и незаконно задержали. А наши свидетели, кто позвал нас на помощь, бесследно смылись, еще когда мы тех «заластали». Итог? Пришлось извиняться и отпускать.

– Вообще-то я в принципе к «гастерам» отношусь терпимо… – заговорил второй сержант, изобразив неопределенную мину. – Те, что едут сюда работать, пашут и нигде не рисуются. Но есть и уроды, которых, мне так думается, сюда специально подсылают. Ну, чтобы наше население терроризировать, озлоблять, чтобы побольше было мордобоя и резни. И таких, я вижу, становится все больше – вот в чем дело.

– Да, видимо, это так… – кивнул первый. – Где-то там их готовят, натаскивают и отправляют в Россию. Ну а как на Кавказе? Там откуда берутся боевики? Вот то же самое и в Средней Азии. Эти гады и едут-то сюда только ради того, чтобы насильничать, заниматься грабежами, резней, вымогательством… Им тут раздолье – для наших они все на одно лицо.

– Точно! – вздохнул второй. – Насильника ловим, проводим опознание – больше половины не могут его опознать. А если какая и опознает – адвокаты начинают отмазывать непонятно на чьи деньги. Да и сроки-то у нас им какие дают? За малолетку лет пять-шесть, а то и меньше. Видимо, откуда-то сверху спускают такие «ЦУ». За нож в кармане «гастера» – только штраф. Своего могли бы реально посадить. Ну и что это за порядки? А крайние – одни мы…

– Пока у нас нет визового режима, так было и так будет. Если не хуже, – убежденно резюмировал первый. – Ладно, сейчас еще раз сходим, сделаем внушение. Не поймут – выкинем на первом же полустанке.

– А вы в этом поезде китайцев не замечали? – спросил Андрей, выслушав жалобы сержантов.

– В седьмом или шестом были какие-то трое, похожие на китайцев. Ну уж точно – не узбеки, не киргизы, – наморщив лоб, припомнил первый.

Поблагодарив полицейских за информацию, Лавров отправился обратно. Проходя через четвертый вагон, он краем глаза заглянул в купе с гастарбайтерами. Теперь там царила тишина – все лежали на полках, и лишь бутылки, валяющиеся под столом, свидетельствовали о недавней попойке.

Когда Андрей появился в своем вагоне, стоявший в коридоре напротив купе жилистый подвижный Бегунец приглушенно доложил, что за время его дежурства никаких происшествий не случалось.

– Отлично! – одобрил Андрей, посмотрев на часы, – часовая стрелка приближалась к шести вечера. – Пока будь здесь, а я схожу в седьмой и шестой вагоны. Вроде, говорят, там могли быть китайцы…

Пройдя через «гармошку» коридора, соединяющего тамбуры соседних вагонов, где стоял неумолчный грохот колес, он оказался в седьмом, тоже купейном, вагоне. Разыскав проводницу – крупную пожилую даму, он вкратце пояснил причины своего визита и попросил рассказать о пассажирах. Та лишь недоуменно развела руками – людей дальневосточного этнотипа в ее вагоне не было.

Проводник шестого вагона, худощавый дядька с тоненькими усами, охотно подтвердил, что в пятом купе действительно от Москвы ехали трое каких-то парней с желтыми лицами и узкими глазами. Возможно даже, это были и китайцы, хотя проводник в этом уверен не был.

– Идемте, надо бы с ними познакомиться, – безмятежно улыбнувшись, предложил Лавров.

Подойдя к купе, проводник постучал и попробовал открыть дверь. Но она даже не шелохнулась. Судя по всему, ехавшие там заперлись изнутри. Еще раз для проформы побарабанив кулаком, проводник достал из кармана специальный ключ. Наблюдая за ним, Андрей вдруг понял: внутри никого нет. И он оказался прав.

Менее чем через минуту, когда дверь отъехала вбок, стало видно, что в купе и в самом деле пусто. Оконная рама отсутствовала, и через зияющий проем были видны мелькающие в ранних сумерках деревья, растущие вдоль насыпи. Судя по всему, оконную раму демонтировали и выбросили. На столике у окна и на полу – что было заметно даже с порога – ярко алели пятна свежей крови. Остановив проводника, который собирался зайти внутрь, Лавров попросил дверь запереть и не открывать ее до прибытия оперативной группы.

Вернувшись в свой вагон, Андрей увидел Ларису, которая шла к нему навстречу по коридору. Улыбнувшись как старому знакомому, девушка певуче поинтересовалась:

– Ну и как, нашли тех, кого искали?

– К сожалению, нет… – Андрей развел руками. – Куда-то скрылись, не оставив нам прощальной записки, – попытался пошутить он.

– И что же вы теперь? – девушка изучающе посмотрела на Лаврова. – Будете их искать?

– Разумеется! Будем искать долго и упорно – хоть до утра, пока не выясним, есть они здесь или нет.

– Понима-а-ю… – проговорила Лариса и зашагала дальше.

Андрей тоже сделал несколько шагов и, не выдержав, оглянулся. Но именно в этот же самый миг оглянулась и Лариса. Их взгляды встретились. На самую-самую крохотную долю секунды. Однако и за этот невероятно короткий отрезок времени между ними состоялся скоротечный безмолвный диалог. В ее взгляде невозможно было не прочесть: «Эй, очнись! Неужели ты ничего не замечаешь? Или не хочешь замечать? Ведь как было бы здорово, если бы этот вечер, а может быть и более того, мы провели с тобой вместе…» Но наверняка и она в его взгляде прочла нечто определенное. Правда, несколько иное: «Все отлично вижу и прекрасно понимаю… И может быть, я был бы не против посвятить этот вечер тебе. Но служба есть служба. А еще есть та, которая сейчас отсюда очень далеко, но она все равно незримо присутствует здесь. И с этим ничего не поделаешь…»

С безмятежно-невозмутимым видом они зашагали дальше, каждый в свою сторону. И едва ли кто мог бы догадаться, что каждый из них уносил в душе частичку горечи, порожденной неразрешимыми противоречиями велений души и тела двоих людей, испытавших друг к другу мимолётную симпатию, осознанием невозможности найти выход из этого безнадежного тупика.

Минут через десять поезд остановился у какого-то провинциального, но довольно крупного вокзала старинной постройки. В восьмой вагон с перрона тут же поднялась опергруппа из четырех человек. Старший группы, который представился как капитан Скибкин, выслушав Лаврова, послал одного из своих подчиненных на крышу вагона, чтобы тот осмотрел место, где находились киллеры. Прочие занялись осмотром купе в шестом вагоне.

Поскольку следственные действия несколько затянулись, начальник поезда со скрежетом зубовным был вынужден согласиться на дополнительную двадцатиминутную задержку. «Прочес» состава силами как дежурных сержантов, так и приданных им в подкрепление полицейских, которые дежурили на вокзале, в плане поимки киллеров из Триад ничего не дал. Китайцы исчезли. Скорее всего, они ухитрились на ходу десантироваться из вагона через окно.

Прикинув, где именно это могло произойти, капитан Скибкин созвонился со своим начальством и попросил, чтобы вдоль железнодорожной линии была направлена поисковая патрульная группа. Впрочем, дотошная проверка всего контингента пассажиров оказалась не напрасной. В ходе осмотра вагонов был обнаружен и задержан находившийся в розыске опасный рецидивист. «Залетел»-таки и тот самый, излишне бойкий гастарбайтер. Как видно, едкое замечание Лаврова задело сержантов за живое, и поэтому, скрупулезно проверив его сумку с вещами, на глазах всего вагона они нашли пригоршню «чеков» с героином.

Как показал осмотр пятого купе, его пассажиры несколько раз через выставленное окно по веревке взбирались на крышу своего вагона. Затем ползком по крышам пробирались к восьмому. Закрепив на оконном стекле купе, где находились Лавров и академик Дёмин, специального крохотного «жучка», они прослушивали их разговоры.

– …Видимо, как только из вашего с ним разговора выяснялось, что Петр Михайлович намеревается выйти из купе, они тут же начинали ожидать его появления в санузле, – дымя сигаретой, повествовал Скибкин. – Вообще-то, если разобраться, для убийства это место идеальное. А что? Грохот в тамбуре стоит постоянный – кто услышит выстрел? Спохватятся человека не сразу – мало ли, почему он в туалете засиделся? А за это время можно сто раз скрыться. Кстати, на крыше вагона – кровищи… Иван, мой помощник, когда там осматривал, говорит, как будто кабана зарезали. Видимо, киллеру вы перебили пулей плечевую артерию. Не думаю, что он выживет. Хотя… Если вовремя наложили жгут – может, и вытянет.

– Но ему в любом случае нужно будет делать переливание крови, – задумчиво заметил Андрей. – А это сделать реально только в стационаре. Так что на этот момент он уже или сам умер от кровопотери, или добили свои же «кореша».

– Ну-у-у?.. – Капитан недоверчиво воззрился на собеседника, всем своим видом выражая сомнение.

– Ну, нашли же на днях в Москве-реке их соглядатая, который «засветился» перед налетом на квартиру академика… – Лавров поморщился. – Это у нас испокон веков была такая общественная мораль, что жизнь человека бесценна и уникальна. Даже сейчас это есть, когда большинство в той или иной мере и очерствело, и осатанело. А у них, в условиях сверхскученности, психология совсем иная. Жизнь человека там ничего не стоит, и ее сохранение – личная проблема каждого.

– Ничего себе! – почесав нос, с сомнением хмыкнул Скибкин.

– Интернетом пользуетесь? Вот, не так давно был описан случай, когда на юге Китая, в каком-то городе – не помню названия – на улице легковушка сбила двухлетнего ребенка. И никто – ни сам шофер, ни прохожие на это никак не отреагировали. А почему? Потому что это была девочка – в Китае самый нежелательный ребенок. Ее потом еще и микроавтобус с пассажирами переехал. И тоже не остановился…

– Ё-о-о… Гм-гм! Ч-черт побери! – Закашлявшись, капитан нервно бросил окурок в урну. – Это что за зверье-то такое?! И что же им, водилам этим, за это ничего не было?

– Какую-то ответственность они вроде бы понесли… Но дело-то в том, что этот случай не единичный. При полутора миллиардах населения там ежегодно убивается самими родителями несколько миллионов детей женского пола.

– Ничего себе «шуточки»! Прямо даже не верится, что такое возможно…

– Верится не верится, но это факт. Похожей информации в Интернете с избытком. Еще пример. Вот, спас ты ребенка, а ему нужна медицинская помощь. По китайским законам половину лечения обязан оплатить спасатель. Такие вот у них там «пироги»…

– Ох-ре-неть! Прямо как страшная сказка на ночь! Это что же тогда получается? Если они к своим детям так относятся, то что бы стали творить здесь, если бы вдруг, например, смогли захватить Россию? – Скибкин поправил форменную кепку. – Же-е-е-сть… Не дай бог, конечно, такого!..

Закончив положенные формальности с оформлением бумаг, опергруппа убыла, и поезд снова помчался по своему рельсовому пути, отполированному пробежавшими по нему за долгие годы миллионами вагонных колес. Глядя в темнеющее окно и держа в руке сотовый телефон, академик Дёмин о чем-то меланхолично размышлял.

– Что пригорюнились, Пётр Михайлович? – оторвавшись от купленного на станции географического журнала, Андрей испытующе посмотрел на своего подопечного.

– Э-э-э-х… – тот безнадежно махнул рукой. – Сколько же сейчас у нас развелось и шкурничества, и продажных людишек. Боже мой!..

– Есть какие-то неприятные новости? – Лавров сразу же понял, откуда «дует ветер».

– Есть, Андрей, есть… – Дёмин устало вздохнул. – Когда вы разговаривали с капитаном, мне позвонили из Академии и сообщили, что у нас с вами появились весьма серьезные конкуренты.

– Бандюги из Триад?

– Именно!.. – ученый с сокрушенным видом покачал головой. – В общем, как рассказал мой помощник, к нашим федеральным властям еще несколько дней назад обратилось некое китайское негосударственное «культурно-этнографическое общество» с просьбой разрешить допуск на территорию Алтая их, как они назвали, историко-этнографической экспедиции.

– С целью?

– Якобы для сбора данных, которые бы подтвердили теорию какого-то их там ученого-антрополога, выдвинувшего предположение, что праалтайцы своими корнями происходят из Китая. Дескать, он изучил черепа из нескольких захоронений и нашел не менее сотни признаков их тождественности форме черепа ханьцев.

– Ни дать ни взять, прямо-таки расовый отдел Альфреда Розенберга… – рассмеялся Андрей.

– Вот-вот… И теперь они собираются провести исследования на современном уровне, с изучением структуры генома алтайцев. Но на деле-то понятно, что за всем этим стоят все те же Триады…

– И им, следует понимать, разрешение дали? – иронично спросил Лавров.

– Именно! Причем без какого бы то ни было детального изучения и рассмотрения заявки. Прямо как лакеи кинулись исполнять запрос, приняв решение менее чем за сутки! – Академик в сердцах стукнул кулаком по крышке столика, за которым сидел у окна. – Это как можно назвать? То у нас, было дело, смеялись по поводу «Вашингтонского обкома», дающего указания нашим федеральным верхам. Ну а теперь, я гляжу, и «Пекинский обком», причем мафиозный, командует нашими ведомствами вовсю… Куда катимся?!

– Ничего, Пётр Михайлович! Пусть, пусть едут эти мафиозники… – В голосе Андрея прозвучали нотки сарказма. – Пусть! Если надумают устроить нам какую-то подлянку, жизнь им малиной не покажется – уж это я обещаю!

Незадолго до отбоя он прошел по всем купе, где ехали члены экспедиции, чтобы проверить, как там идут дела. В основном дорожная жизнь научных работников и распределенных между ними спецназовцев протекала в обычном, «штатном» режиме, без намека на вероятность каких-либо форс-мажоров. Кто-то уже начал укладываться спать, кто-то, имея наклонности завзятого гурмана, даже в такой поздний час уплетал бутерброды с сыром и колбасой, запивая их чаем, доставленным проводницей Ларисой. Кто-то лениво перелистывал страницы книг и журналов, а кто-то никак не мог наспориться, уже давно забыв, с чего, собственно говоря, началась стихийная, но, тем не менее, чрезвычайно напряженная и жаркая дискуссия…

В самом отдаленном купе, в отличие от всех прочих, атмосфера сложилась и вовсе далекая от научной, и даже просто свойственной обычной дорожной компании. Постучав в дверь и услышав дружный хор необычно веселых и даже возбужденных голосов: «Вой-ди-те!..» – Лавров сразу же понял – тут что-то не так.

И действительно, обитатели этого купе – две лаборантки, «мэнээс» с пышным, есенинским чубом и спецназовец Юрка Борисенко выглядели чрезвычайно жизнерадостными, и даже сверх того. Ярко-розовые лица и блестящие глаза без подсказок говорили о том, что сложившийся здесь «квартет» уже успел употребить чего-то разгоняющего кровь и веселящего душу. Причем в весьма изрядной дозе. Красующаяся на импровизированном «дастархане» бутылка кубанского вина, наполовину уже опорожненная, скорее всего, была далеко не первой.

Цветя безудержными улыбками, лаборантки при появлении Андрея дружно издали ликующее: «О-о-о-о!!!..» и усердно начали приглашать его к их «шалашу». При этом взгляды у девушек были отнюдь не целомудренными.

Юрка, едва Лавров шагнул в купе, вскочил на ноги и, стараясь притвориться абсолютно трезвым, с преувеличенно строгим видом начал докладывать:

– Товарищ майор, за время ваш… ваш-шего присутствия… То есть отсутствия… Гм… В общем, никаких происшествий не случилось, – наконец-то завершил он, особо отчетливо, с чувством выделив последнее «не случилось».

Слушая его, девушки с громким хохотом повалились одна на другую. «Мэнээс» тоже, не выдержав, фыркнул и отвернулся.

– Ладно, Юра, вольно. Садись, – Андрей чуть приметно махнул рукой. – Только давай так определимся – тебе, наверное, уже хватит. Ты меня понял? Учти, в данный момент – это у них свободное от работы время. А вот мы с тобой на работе.

– Так точно… – Не поднимая глаз, тот в знак согласия мотнул головой.

– Товарищ майор… – несколько вкрадчиво заговорила одна из лаборанток – полненькая, круглолицая крепышка, но другая – изящная шатенка, ее перебила:

– Свет, ты чего тут официозничаешь? В армии, что ль? У него ведь, между прочим, есть имя. И зовут его Андрей… Андре-е-е-й… – чуть зажмурясь, с некоторой даже негой в голосе протянула она. – Мне так нравится это имя!.. М-м-м! Андрей, а может, останетесь с нами? А?

Она одарила Лаврова столь жарким взглядом, что у него даже взмокла спина и отчего-то защекотало где-то в животе.

– Спасибо за приглашение, но у меня, как вы уже знаете, служба… – стараясь придать голосу невозмутимость, уведомил Андрей.

– Рит, чего ты к человеку пристала? Слышала же, что служба у него! – Светлана с утрированной строгостью одернула свою приятельницу. – Пост номер один – проводница Лариска. Тут уже весь вагон знает, что она об него все глаза обломала, а ты не в курсах. А что? Краля хоть куда – и фигурка, и лицо…

Андрей рассмеялся.

– Нет, Света, Лариса тут ни при чем. Между нами, откровенно говоря, ничего не было и не намечалось. А насчет работы я не для красного словца упомянул. Нам с Юрой и в самом деле расслабляться нельзя. Вы в курсе дела, что крыша нашего вагона вон в том конце – вся в крови? Три часа назад некие отморозки пытались убить Петра Михайловича. Ну, скажем так, к счастью, их удалось опередить. Судя по всему, один из киллеров уже в «стране вечных снов». Вы же видели, как тут полиция работала?

– Тю! А мне подумалось, что это так, для пущей важности они сюда приперли… – Светлана изобразила недоуменную гримаску. – Вроде как бы учения по борьбе с условным противником. Да, народ, «поднаркозились» мы клево! Тут, ёшкин кот, война идет полным ходом, а мы-то и не знаем…

– Господи! – Рита смотрела на Лаврова широко раскрытыми глазами. – А я что-то вообще ничего не слышала. Дрыхла, как пожарная лошадь. А вы что, его грохнули? – Правой рукой она изобразила пистолет.

– Надо полагать, ранил… – лаконично уточнил Андрей. – Не исключаю и того, что серьезно.

– Ой! Я теперь ночь спать не буду… – с каким-то шутовским выражением глаз томно простонала Светлана.

– Что, страшно стало? – с веселой язвительностью прищурился «мэнээс».

– Не-е-е-т… Мне всю ночь будет видеться этот мужчина, Андрей – смелый и брутальный, с взведенным курком… пистолета.

Приятельницы снова залились смехом. Закрыв за собой дверь, Лавров зашагал к своему купе. «Вот черти неуемные! – с трудом сдерживая смех, мысленно выругался он. – Ничем их не проймешь…»

Академик Дёмин к этому времени уже улёгся спать. Но когда Андрей, стараясь идти на цыпочках, направился к своему дивану, сосед по купе тут же открыл глаза и негромко поинтересовался:

– Ну и как там народ? Всё в порядке?

– В общем и целом – да, – кивнул Лавров, прямо в одежде ложась на диван. – Если не считать некоторых мелочей, типа попойки в самом дальнем купе.

– А-а-а… Там Светуська с Ритуськой, Эдик Дрожкин и кто-то из твоих ребят, – без труда припомнил Петр Михайлович. – Да, компания, что называется, и спетая, и спитая. Я бы этих троих давно уже выпер с работы. Как поездка – так обязательно попойка, обязательно дым коромыслом. И не только… Обе девахи в разводе, обе, говоря по-народному, слабы на передок. Так что головной боли с ними хватает. Эдя – тоже еще тот гусь лапчатый… Но вот как специалисты – цены им нет. Эрудиция и чутье на находки – исключительные. Пашут, как лошади – натужно, можно даже сказать, остервенело… Если выгнать, то заменить будет уже некем.

– А по-моему, они нормальные ребята, – Андрей пожал плечами. – Весёлые, жизнерадостные. Мне, например, понравились…

– Ладно, ладно, не заступайся – выгонять я их и не собирался. Пусть чудят… – видимо, уже засыпая, пробормотал академик.

Приглушив ночник до минимума и опустив специальную светонепроницаемую шторку на окне, Лавров сунул пистолет под подушку и погрузился в зыбкий полусон, когда перед глазами маячат несвязные сновидения, а уши ловят каждый подозрительный шорох.

Поезд прибыл к перрону барнаульского вокзала, старинного одноэтажного здания с двумя длинными флигелями, тянущимися в обе стороны, в шестом часу утра по местному времени, что соответствовало третьему часу ночи в Москве. Яростно зевающая «археобанда», закинув свое имущество в грузотакси, разместилась в автобусе, нанятом помощником Дёмина по хозчасти. Андрей, загружаясь в салон последним, оглянулся на однажды уже виданный им вокзал и ностальгически улыбнулся – как давно он здесь не был! А кажется, только вчера… И кто бы мог подумать, что попадет он сюда еще раз при таких вот, не совсем обычных обстоятельствах?!

Засыпая на автобусных креслах, археологи даже не заметили пути, пройденного автобусом до гостиницы. В качестве временного пристанища Дёмин избрал гостиницу «Алтай» – четырехэтажное оранжевое здание в центре города еще довоенной постройки, с балкончиками старинного фасона, фигурной каменной кладкой углов и карнизов. К многозвездным отелям «Алтай», наверное, отнести было бы трудно. Но академик Дёмин, бывая в Барнауле, предпочитал останавливаться именно здесь.

Разбредясь по отведенным номерам, большая часть членов экспедиции продолжила начатое в автобусе дело – завалилась спать, поскольку все были измотаны более чем двухсуточной болтанкой в вагоне. В числе немногих, кто остался на ногах, оказались и сам академик, человек спартанской закалки, и Андрей Лавров, рассудивший, что отоспаться еще успеет, а пока что лучше как следует увидеть Барнаул хотя бы сейчас – в прежнее время по понятным причинам ему было не до экскурсий.

Они с Дёминым отправились позавтракать в гостиничный ресторан, который с учетом ранней утренней поры работал в режиме обычной столовой. Получив на раздаче, скорее всего, разогретый суп-харчо вечерней варки, антрекоты и кофе, они набросились на еду с аппетитом завзятых чревоугодников. Впрочем, это было объяснимо – дорожная сухомятка надоела, как выразился Петр Михайлович, «до коликов».

Не по годам зоркий и подвижный академик, энергично орудуя ложкой, в процессе поглощения первого блюда, которое с дороги путешественникам показалось даром богов, тем не менее ухитрился приметить краем глаза молодую, пригожую барнаульчанку, собиравшую со столов посуду. Проходя мимо их столика, девушка с интересом посмотрела на ранних посетителей, задержав свой взгляд на том, что помоложе.

– Хм… – многозначительно обронил Дёмин, кивнув в ее сторону. – Тебя уже и здесь успели заметить. Ишь, как снайперски стреляет в твою сторону! Кстати, а Ларису перед выгрузкой из вагона не видел?

– Нет… – совершенно нейтрально ответил Лавров, не отрываясь от еды. – Вы же помните, что, когда выходили, дверь открывала ее напарница. Да, собственно говоря, какое могло иметь значение, видел я ее или нет? Между нами ничего не было, да и быть не могло. Мы расстались с ней так же, как и с любым другим членом поездной бригады. И если у нее, предположим, на меня были какие-то виды, то теперь это вообще можно отнести к категории мимолетных, уже забытых симпатий. Как кто-то сказал, мы странно встретились и странно разошлись…

Перейдя ко второму блюду, Лавров чисто механически отметил в памяти, что за время их пребывания в ресторане зал покинули двое типичных европейцев и появились трое молодых людей восточного этнотипа.

– Судя по твоему – уж извини старого зануду за прямоту – многословию, она все равно каким-то краем тебя зацепила. – Петр Михайлович усмехнулся. – Я почему упомянул о Ларисе? Мне нужно было оценить твою реакцию. Если бы ты остался к ней абсолютно индифферентен, то, возможно, спросил бы даже: а кто это такая? Но ты отреагировал несколько иначе, и поэтому я выполняю просьбу этой девушки. Вот, возьми.

Он протянул сложенный вчетверо листочек из блокнота в клеточку. Андрей, уже догадываясь, что там может быть, развернул бумагу и увидел номер сотового телефона.

– Вчера вечером она к нам зашла – ты в это время ходил проверять, как твои орлы несут дежурство, и попросила передать тебе, но только когда будем уже в Барнауле. Краснела при этом и заикалась, как гимназистка на первом свидании. Ну, как я мог ей отказать? – с сокрушенным видом Дёмин развел руками. – А теперь – все, моя совесть чиста. Свое обещание я выполнил, а с номером поступай как знаешь.

– А как бы поступили вы? – С некоторым даже вызовом, чуть заметно улыбаясь, Лавров еще раз пробежал взглядом по строчке цифр, написанных красивым, круглым, женственным почерком.

– Я? Скорее всего, оставил бы на память… – академик с мечтательностью во взгляде негромко вздохнул. – Да, давно мне уже не оставляли телефонов молодые и красивые. Знаешь, исходя из того, что жизнь – штука весьма непредсказуемая и выкинуть может такие фортеля, что только держись, надо запомнить одно важное правило: в ней ничего не надо абсолютизировать. Никогда не говори «никогда». Кстати, какие планы на сегодня?

– Если позволите, отвечу вопросом: а у вас?

– Сейчас хочу ненадолго встретиться со своими здешними коллегами, обсудить кое-какие вопросы. Заодно надо организовать транспорт до Горно-Алтайска. Ну¸ вообще-то, с этим делом вполне успешно справится и Григорий Семенович, мой помощник. А потом хотел бы показать Барнаул тем, кто его еще не видел, но желал бы познакомиться поближе. Надо сказать, город очень красивый и, я бы особо отметил, по-сибирски гостеприимный.

– Замечательно! Именно знакомству с городом я и планировал посвятить весь сегодняшний день, – отодвигая тарелки, уведомил Андрей. – Где, во сколько?

– Ну, сейчас уже около семи… – Дёмин посмотрел на часы. – Часов до десяти я думаю со всеми своими делами управиться. Так что встречаемся в десять у входа в гостиницу. Ладно, иду приводить себя в божеский вид, а то он у меня вовсе не столичный. А марку держать все-таки надо!..

…В компании с еще полутора десятками человек академик Дёмин отправился в вояж по городу на специально арендованном для этого автобусе. Примерно половина членов «археобанды» решила или отлежаться в номере пред экраном телевизора, или «продолжить банкет», как это сделал «квартет» из крайнего купе, или, как лаборантка Катя и спецназовец Костя Усатов, отправиться прогуляться в индивидуальном порядке.

Автобус неспешно катил по Барнаулу, а Пётр Михайлович, подсказывая шоферу маршрут движения, повествовал о тех или иных достопримечательностях, оказавшихся по пути. Экскурсионное путешествие по городу, прерываемое остановками, продлилось несколько часов.

Обладая сильно развитой зрительной и слуховой памятью, Лавров, что называется, на лету схватывал увиденное и услышанное, не забывая постоянно отслеживать окружающую обстановку. Их компания побывала на Демидовской площади у четырнадцатиметровой гранитной стелы, именующейся Демидовским столпом, которая была воздвигнута более полутора веков назад в честь столетия горного дела на Алтае.

– …После революции столп было решено разрушить как символ царизма. Но памятник, построенный на совесть, выстоял, и вандалам от власти этого сделать не удалось, – стоя перед стелой под порывами легкого ветерка, увлеченно рассказывал академик. – Вот как строили в прошлые века! – с назиданием добавил он.

– Нет, Пётр Михайлович! – дослушав его, Дрожкин категорично помотал головой. – На достопримечательность этот столп никак не тянет. А где традиционные петроглифы типа «Здесь был Вася», «Гога плюс Нюра – любофф»? Такое ощущение, что люди тут вообще не бывают. Так что есть предложение восполнить этот вопиющий недостаток, написав: «Тут был Эдя из Москвы».

– Я тебе напишу! – возвращаясь к автобусу, погрозил ему кулаком академик.

– Ну, ладно, ладно! Манией величия я не страдаю, поэтому согласен на другой текст: «Здесь был академик Дёмин. И Эдя». А что? По-моему, отпадно…

Смеясь Эдиным «инновациям», экскурсанты начали загружаться в автобус, чтобы ехать дальше. Еще раз оглядевшись, Андрей неожиданно увидел идущую к колонне компанию каких-то дальневосточных граждан, увешанных фотокамерами, которыми они без конца снимали направо и налево. «Похоже, японцы…» – входя в автобус, с некоторым облегчением мысленно отметил он.

Когда они проезжали мимо одной из четырехэтажек с высоченным шпилем над крышей, построенной в духе «сталинок» тридцатых-сороковых годов, Петр Михайлович огорченно отметил:

– …Ветшающий символ Барнаула – «Дом под шпилем». Ну, такого и у нас в Москве более чем достаточно. Не умеем мы хранить свое историческое достояние.

– Який гарный будынок! Шкода, не знае, на який бик завалытыся! – неожиданно Светуська по-украински прокомментировала увиденное.

– Сей ит ижейн, ледиз! (Повторите ещё раз, леди!) – под общий смех по-английски откликнулся кто-то из аспирантов.

Побывали они в нескольких десятках мест, повидав и помпезно-колоннадную Алтайскую академию культуры, и самые разные памятники всевозможных стилей и эпох, среди которых оказались изваяния не только уроженцев этих краев, но и людей, которые здесь, скорее всего, никогда не бывали, но, следовало полагать, пользовались у барнаульчан особой популярностью – Пушкина и Высоцкого.

Кроме всего прочего, экскурсанты прогулялись по нескольким паркам города, полюбовались старинными храмами, проехались по какому-то проспекту мимо рвущегося в небо реактивного бомбардировщика. А еще, оказавшись у речного вокзала, оценили величие студеной Оби – по словам Дёмина, даже летом, не имея хорошей закалки, в ней искупаться было не так-то просто.

– Это вам не теплая экваториальная лужа, именуемая Красным морем, – с некоторым даже пафосом отметил он. – Это – Обь!

Зная не только географию Барнаула, но также его были и небылицы, Пётр Михайлович не преминул поведать своим спутникам некоторые из них. Когда автобус уже на обратном пути проезжал мимо красивого старинного двухэтажного особняка, он попросил шофера остановиться напротив.

– …Это, друзья мои, дом, где много-много лет назад, по преданию, произошло ужасное злодейство, – сделав таинственный вид, Дёмин указал взглядом на строение, окрашенное в красный цвет, с белыми углами и карнизами.

– Ой, девочки! Обожаю страшные истории. Особенно на ночь! – сообщила Ритуська.

– Так вот, принадлежал он некоему генералу. То ли от кавалерии, то ли от инфантерии, но невероятному ревнивцу. Мавр Отелло, говоря молодежным языком, отдыхает. И вот однажды, приревновав к кому-то свою молодую жену, он приказал ее замуровать в стену заживо. С тех пор в стенах этого здания – на сегодня это городская администрация – по ночам появляется привидение несчастной генеральши.

– Вот злыдень! Вызываю его на дуэль. Правда, посмертно… – Под смех и подначки слушателей Эдя ударил себя в грудь кулаком. – А ее что, эту местную Дездемону, кто-то там видел?

– Утверждать не берусь, но здешний драматург Юдалевич когда-то написал об этом пьесу, которую назвал «Голубая дама».

– Гм-гм… По нынешним-то временам название довольно-таки… Пикантное! – тут же откликнулся все тот же неугомонный Эдя.

– Вот у кого язык без костей! – переводя дух, рассмеялся Петр Михайлович. – Ну что, едем домой? – спросил он, утирая лоб платком.

– Едем! – пробасил колоритный бородач – завхоз экспедиции Григорий Семенович. – Но вы нам, может быть, что-нибудь еще расскажете?

Слушая краеведческие «страшилки» академика, Лавров вглядывался в идущих по улице прохожих, в бегущие мимо авто. На что-то он вообще не обращал никакого внимания, а что-то «на всякий пожарный» фиксировал в своей памяти.

– Хорошо… – дав команду шоферу направляться к гостинице, согласился тот. – Значит, эта быль-небылица об одном из Демидовых – Анкифии. Здесь когда-то добывали медь и серебро. Кстати, у Новосибирска в городе Сузуне был даже свой монетный двор, где одно время чеканили для сибирского региона монету с характерным рисунком – на ней были изображены два соболя. Так вот, здешние воеводы и заводчики из-за отдаленности чувствовали себя чуть ли не удельными князьями.

– А то сегодня это не так!.. – хохотнул кто-то из спецназовцев-сибиряков. – В наших краях иные себя возомнили вообще не поймешь кем. Чуть ли не выше бога!

– …Ну и, понятное дело, вольничали, кто как хотел, – академик невозмутимо продолжил свой рассказ. – И тогда правившая в то время Елизавета Петровна передала своим указом демидовские заводы за махинации с плавкой серебра в казну. Анкифий перед смертью их проклял, и после этого в тех местах все пошло наперекосяк. То наводнение случится, то пожар чуть не на полгорода… В общем, жить стало не скучно… Ну, вот мы и дома! – заключил академик, когда автобус остановился перед гостиницей.

Вывалив из салона, экскурсанты оживленно обсуждали только что увиденное. В этот момент из здания гостиницы на улицу вышла чем-то до крайности расстроенная лаборантка Катя. Глянув на нее, Лавров тут же понял: случилось нечто неприятное. Да и все остальные, увидев девушку, сразу же притихли.

– Что-то произошло? – нахмурившись, озабоченно спросил Петр Михайлович.

– Да, – Катя торопливо кивнула. – Мы с Костей гуляли по скверу, и на нас напали трое каких-то отморозков.

– Азиаты дальневосточного типа? – внимательно глядя на девушку, уточнил Андрей.

– Нет, европейцы… На лицо как будто русские, – девушка пожала плечами.

По ее словам, все произошло столь быстро, что она сразу даже не поняла, что вообще происходит. Они шли по аллее, и в ее конце, у самой дороги, где двигался поток автотранспорта, увидели киоск «Мороженое». Костя тут же помчался к киоску, собираясь купить себе и Кате пломбира – он признавал только этот сорт мороженого, – а она осталась в тени деревьев у тротуара. И тут, словно в каком-нибудь западном боевике, у тротуара резко затормозила синяя иномарка – какая именно, Катя не знает.

Из авто выскочили трое парней, которые внезапно набросились на Катю и поволокли ее к машине. Все происходило как в каком-то дурном, кошмарном сне. Услышав крик девушки, Костя ринулся на выручку. Самый крупный из этой троицы загородил ему дорогу, тогда как двое его подручных попытались затолкать девушку в салон своей машины. Благо Катя имела неплохую спортивную подготовку, в том числе и по самообороне, что позволило ей вырваться из рук одного из негодяев и нанести другому весьма ощутимый удар.

Тем временем Костя сбил с ног нехилого верзилу и сцепился с теми двумя отморозками, которые, опамятовавшись, тоже накинулись на него с кулаками. Завязалась ожесточенная потасовка. Судя по технике боя, «трио» отморозков отменно владело одним из стилей боевого ушу. И если бы на месте Кости оказался человек менее подготовленный, исход схватки можно было бы предопределить заранее. Даже получив удар ногой в голову, который один из подонков нацелил ему в висок, но, к счастью, промахнулся и попал в скулу, Усатов продолжил яростное сопротивление, вынудив неизвестных ретироваться в свое авто и кинуться наутек.

Слушая повествование Кати, Лавров понял, что и она сама в ходе того скоротечного боя как могла помогала своему защитнику, о чем сейчас из скромности постаралась умолчать.

– Где сейчас Костя, что с ним? – спросил он Катю.

– У себя в номере, попросил купить в аптеке пластырь, вату и камфорный спирт, ну и еще кое-чего там. У него ссадины и кровоподтеки на лице, вдобавок растяжение связок на левой руке.

Лавров, Петр Михайлович, а за ними и все остальные поспешили в номер Усатова. А Катя в сопровождении двух спецназовцев, откомандированных Андреем, отправилась в ближайшую аптеку.

Появление целой толпы, пришедшей его навестить, Костя встретил хмурым возгласом:

– Спокойствие! Ничего особенного не произошло! О том, что случилось, вам Катя рассказала? Ну, видимо, испугалась этих уродов и, наверное, малость преувеличила насчет всяких там ужасов.

– Знаешь, я мог бы, даже не слушая Катю, а лишь увидев твой «фейс», сделать вывод, что дело там и впрямь было хреновое, – осматривая весьма крепко побитое лицо Усатова, отметил Лавров. – Кто бы это мог быть?

– Ну, не знаю… – Костя пожал плечами. – Мне подумалось, что это могли быть козлы из какой-нибудь сутенерской банды, крадущие девчонок для подпольных борделей. Катя собой и видная, и красивая… Возможно, ехали мимо, заметили ее и решили умыкнуть.

– Номер машины запомнил? – спросил Андрей, в душе явно не соглашаясь с версией Кости.

– Тэ сто четырнадцать эл дэ. Регион двадцать два. Если память не изменяет, это местный номер, – авторитетно заявил Костя. – Сама тачка – синяя «Опель-Астра». Особая примета – на капоте рисунок в виде фонтана звезд.

– Я сейчас же созвонюсь с местными силовиками, пусть немедленно выяснят, чья это машина, – доставая телефон, деловито резюмировал академик Дёмин.

Вскоре прибежала Катя, которая начала обрабатывать ссадины и кровоподтеки на лице Кости, бережно ставя на них марлевые салфетки, пропитанные пронзительно-желтым раствором фурацилина, и закрепляя их пластырем. Маслюхин, который вместе с Бегунцом сопровождал девушку до аптеки, подойдя к Лаврову, негромко сообщил, что, по его предположениям, всю их экспедиционную команду мафиозники взялись «пасти» не хило.

– …Может, мне это только показалось, но когда мы шли к аптеке – она всего тут в сотне шагов от «Алтая», – на другой стороне дороги стояла какая-то подозрительная машина. Из нее в сторону Кати таращились двое азиатов дальневосточного типа. Машина – «Пежо», цвет – «вишня», модель сто седьмая, номер – я специально подходил поближе, чтобы разглядеть – местный, ю триста сорок семь, вэ вэ.

– Стоп! Знакомый номерочек… – наморщив лоб, Андрей вдруг припомнил, что вишневый «Пежо» с таким госномером он видел на Ленинском проспекте во время экскурсионной поездки.

Первый раз на иномарку, неспешно прокатившую мимо в тот момент, когда они рассматривали старинное здание, где размещался популярный в городе магазин, он особого внимания не обратил. Зато когда она снова крутанулась неподалеку от автобуса, это уже чисто автоматически отложилось в его памяти. В городе с более чем полумиллионным населением такие случайности были маловероятны.

Узнав еще об одной подозрительной машине, Петр Михайлович снова потянулся к телефону. Проанализировав увиденное и услышанное, Лавров пришел к окончательному выводу, что российской экспедиции, по сути, была объявлена настоящая война. Наивным было бы надеяться на то, что иноземные криминальные дельцы, готовые пойти на любую низость ради обладания бесценным раритетом, не попытаются сорвать их работу любой ценой. Тем более что у главарей Триад наверняка даже в федеральном центре имелись свои, весьма мощные «прихваты». Не случайно же запрос дальневосточных мафиозников на отправку их экспедиционной группы в горы Алтая тут же получил полный «одобрямс» каких-то крупных московских чинуш.

– Прошу внимания! – объявил Андрей, окинув взглядом всех присутствующих. – Исходя из того, что нас излишне плотно взялись «опекать», с этого дня нам следует предпринять повышенные меры безопасности. Поэтому, первое. В одиночку никто никуда не ходит. Только по трое-четверо, и в сопровождении охраны. Второе…

Лавров замолчал, увидев на пороге Юрку Борисенко, следом за которым в комнату, и без того забитую людьми, проследовал «мэнээс» Эдуард в сопровождении Светуськи с Ритуськой. Все четверо выглядели разморенно-расслабленными и чрезвычайно довольными жизнью. Однако лицезрение Кости, сплошь обклеенного пластырями, их излишне игривое настроение поменяло в момент. Лавров ничего не сказал Юрке. Он лишь взглянул на него в упор, отчего тот сразу же смешался и конфузливо опустил голову, и продолжил:

– Второе. Моей команде с этого момента забыть про какую бы то ни было развлекуху. Все круглосуточно считаются мобилизованными по команде «Тревога!». Оружие распаковать и держать при себе. В город выходить с заряженным пистолетом.

В кармане у академика Дёмина зазвонил сотовый. Выслушав говорившего, он его поблагодарил и, спрятав телефон, обернулся к Лаврову.

– Из полиции сообщили, что синий «Опель» с сегодняшнего утра числится в полиции как угнанный. – Петр Михайлович выразительно развел руками. – С его владельцем сейчас работают опера, проверяют возможную причастность к нападению на Катю. Вишневый «Пежо» принадлежит гражданину России Му Лао Цану, жителю Барнаула, который проживает здесь постоянно и числится как бизнесмен. Его только что прямо на улице допросила патрульная группа. Уверяет, что у «Алтая» оказался случайно, вроде того, намеревался сделать покупки в каком-то там магазинчике.

– Зря они его надумали допрашивать. Лучше бы проследили и установили связи. – Андрей досадливо поморщился. – В горы во сколько выезжаем?

– Автобус подойдет к гостинице в восемь утра. – Дёмин направился к выходу и на ходу добавил: – Господа научные сотрудники! Никто никуда без моего ведома не уходит. А то у нас, как я погляжу, пошла вольница. Прямо и в самом деле – не научная экспедиция, а настоящая «археобанда».

Недовольно вздыхая и втихомолку ропща, ученый люд начал рассасываться из номера, и вскоре в нем остались лишь несколько человек, в числе которых была и Катя, которая, закончив накладывать спиртово-камфорный компресс на травмированное запястье Кости, теперь о чем-то с ним перешептывалась.

Лавров, основательно проголодавшись, сходил в ресторан пообедать, после чего, пройдя в двухместный номер, который он занимал на пару с Дёминым, разобрал сумку с вещами и лег спать, здраво рассудив, что никакие вселенские проблемы не стоят того, чтобы он отказался от крепкого, полноценного сна. Очень скоро он уснул и увидел странный сон. Андрей летел под куполом парашюта, причем не вниз, а вверх, к небу, видя под собой лишь бескрайние просторы кучерявых облаков…

Коричнево-желтый, похожий на буханку пропеченного хлеба автобус «ПАЗ», той модели, что выпускалась еще в семидесятых-восьмидесятых годах минувшего века, невесть как доживший до нынешней поры, вполне уверенно катил по автомобильному мосту через Обь. Рассчитанный на два с лишним десятка пассажиров, «ПАЗ» был забит до отказа. На некоторых креслах сидели даже по трое. Весь проход был завален багажом. Более того, сумки были под креслами и на руках пассажиров. В Барнауле Дёмину предлагали более объемные автобусы, но он предпочел нанять «пазик» с водителем, с которым ездил уже не раз и кто в полной мере показал себя настоящим асом алтайских дорог.

К удивлению Петра Михайловича, плату за проезд по мосту, что было в предыдущие годы, с них брать никто не стал. На его недоуменное замечание по этому поводу жизнерадостно ухмыляющийся шофер – крупный, монолитный сибиряк, лет под пятьдесят – уведомил, что с нового года «эту лавочку прикрыли».

«Археобанда», озирая просторы Оби, оживленно обменивалась своими впечатлениями. Они ехали по территории Алтая, но здесь еще не было тех горных пейзажей, которые очень скоро им предстояло увидеть. За Обью простиралась, в принципе, обычная характерная для России равнина, во многих местах поросшая лесом. То здесь, то там виднелись сибирские села с немалым числом изб, построенных из леса-кругляка.

– Шеф, куда держим курс? – любуясь озером в обрамлении каменных глыб и огромных сосен, поинтересовался сидевший неподалеку от водителя Макс Красилин.

– Сейчас Новоалтайск обогнем и погоним на Жилино. А от него сворачиваем вправо и гоним в сторону Бийска, – простецки ответил водитель, прибавляя газу перед началом подъема на показавшийся впереди пологий холм.

– А на месте когда будем? Как она, кстати, называется, эта «станция-березай»? – спросил Костя Усатов, примостившийся на краешке кресла, на котором помимо него и Кати сидела, прижатая ими обоими к окну, не отличавшаяся габаритами Ритуська.

Лавров с усмешкой покосился в его сторону. Костю он намеревался оставить на излечение в краевой больнице. Однако встретил с его стороны столь энергичный протест – возмущенный Костя грозился даже сбежать из «этой хреновой лекарни» и следовать за экспедицией на попутных, – что был вынужден отменить свое решение. Андрей понимал его состояние – как можно было парню оставить без своей опеки и защиты ту, что нежданно-негаданно запала в душу и заполнила ее без остатка?

– Это место, сынок, называется поселок Нижний Уймон у речки Аккем, где она впадает в Катунь, – добродушно улыбнулся шофер, виртуозно руля на поворотах и почти постоянно выжимая девяносто-сто на спидометре. – А будем там… Ну, если все благополучно, то… Ближе к вечеру будем точно. От Барнаула «пилить» туда около шестисот верст. Так что накатаетесь всласть…

– А вы нас где-нибудь не уроните? – промурлыкала Светуська, глядя на стремительно пролетающие мимо автобуса придорожные сосны и ели. – А то тут вроде бы не МКАД, а катим прямо «с ветерком»…

– Не волнуйся, дочка, это только тут у нас есть возможность хоть как-то время скостить. А вот как выйдем за Бийск, так, почитай, до самого Аккема будем ехать, как на телеге скрипучей, – рассмеялся водитель. – В горах не полихачишь.

– Так, молодежь! – Дёмин окинул строгим взглядом всю «археобанду». – Ивана Трофимовича по пустякам не отвлекайте. Дело он свое знает, ездил я с ним уже не раз. Всем понятно?

– Поня-я-я-тно-о-о… – хором, с преувеличенно-заунывным подвыванием под общий смех откликнулись несколько голосов.

Новоалтайск оказался обычным, довольно крупным райцентром со стандартными пяти– и девятиэтажками, с трубами каких-то предприятий, виднеющимися на фоне городских кварталов. Лишь в одном месте шальной ветерок задул в салон автобуса струю воздуха с резким запахом дегтя. Принюхавшись, шофер сообщил, что это «ароматизирует» бывший шпалопропиточный завод. Шпал вроде уже и не делают, а вот креозотом вся округа пропиталась на века.

Вскоре позади осталось и Жилино. Описав среди лесистых холмов широкую дугу, автобус помчался в южном направлении. Постепенно начали меняться пейзажи. Теперь автобус мчался в основном по холмистой местности, кое-где сильно пересеченной. В нескольких местах – у Овчинниково и Петровки – шоссе пересекалось с железнодорожной линией. Как явствовало из лаконичного комментария Ивана Трофимовича, эта ветка была тупиковой и вела только лишь до Бийска.

Проехав от Буланихи – большого села, разделенного пополам одноименной речкой, почти с полсотни километров, «археобанда» увидела впереди Бийск. Здесь местность снова несколько разгладилась. Вместо оставшихся позади, где-то – плоских, где-то – островерхо-вздыбленных возвышенностей, разделенных не менее чем дюжиной речек и речушек, бегущих по известняковому и каменисто-галечному руслу меж деревьев и холмов, вновь начались относительно равнинные пейзажи. Перемахивая речки по мостам и мосточкам, Иван Трофимович едва успевал оглашать их названия:

– Большая речка… Песчанка… Чемровка…

Когда за деревьями появились далекие кварталы Бийска, утопающие в зелени, кто-то из аспирантов-лаборантов надумал не очень удачно, хотя и довольно-таки язвительно «приколоться»:

– О! Еще одна «лаптевка» с претензией на столичный фасон…

– Насчет столичности Бийска ты, Куцынин, можно сказать, попал в точку, – суховато, с оттенком нескрываемой иронии тут же отреагировал Дёмин. – Это и в самом деле мини-столица Алтайского края, особенно по части науки. Тут есть такие НИИ, которые и Москве бы сделали честь, будь они там. Поверь на слово – культурный уровень здешних жителей в среднем выше уровня нашей Белокаменной.

– Да, «Москвабад» по уровню культурки и интеллектика с каждым годом сдает позиции все больше и больше… – хохотнул Эдя Дрожкин.

– И давно ты так стал думать? – пренебрежительно спросил Куцынин.

– С того самого дня, когда увидел, как на нашей улице, считай, в центре города, прилюдно режут жертвенных баранов. Это меня впечатлило – более чем… – опять же фыркнул Эдя.

– Ха! Тоже мне аргумент! – распалился не на шутку Куцынин, явно задетый за живое. – При чем тут всякие там «замкадыши» с немытыми пятками? Если взять культурно-образовательный уровень коренного москвича, то этот Бийск и все прочее захолустье наподобие него гарантированно «уходят в аут»!

В автобусе притихли, прислушиваясь к ходу этой незапланированной дискуссии. Смерив Куцынина саркастичным взглядом, Эдя взъерошил свой «есенинский» чуб и с убийственной язвительностью поинтересовался:

– Свои-то пятки давно ли отмыл? Тоже мне, «светоч интеллигентности»! Скажем, я москвич уже, наверное, в пятом поколении, но назвать не москвичей «замкадышами» постыдился бы. Кстати, обрати внимание: в провинции пока еще никто не надумал назвать москвичей чем-нибудь обидным, наподобие «мкадрил» или «мкадераст», хотя, наверное, теперь уже имеют на это полное моральное право. Я не представляю, как можно рассуждать о культуре при таком убогом снобизме?

Куцынин даже позеленел от услышанного и собрался было что-то возразить, но его остановил Петр Михайлович.

– Рогдай, – академик смотрел на своего сотрудника с явным недоумением, – сказанное тобой меня поражает. Честно говоря, я никогда не думал, что один из моих учеников может так высокомерно относиться к людям. Если ты считаешь, что пребывание такого высокородного аристократа, как ты, в компании плебеев оскорбляет твое достоинство, то… Ну, я не знаю… Избавь себя от столь унизительного положения. Могу дать денег – возвращайся домой. Занимайся своей кабинетной работой. Я вообще не понимаю, зачем соглашаться куда-то ехать при таких настроениях… Кстати, Эдик, ты, по-моему, тоже насчет «Москвабада» перебрал. Тебе не кажется?

– Я не ксенофоб! – Эдуард вскинул указательный палец. – Но я категорически против демонстративного убийства животных и считаю, что город, допускающий подобное, теряет моральное право считаться образцом цивилизованности.

Куцынин, выслушав Дёмина, сидел, низко опустив голову.

– Гм-гм… – наконец выдавил он. – Извините, Петр Михайлович, что-то не туда меня занесло. Просто… Наверное, я неправильно выразил свою мысль…

Запнувшись, он замолчал. Никто из сидевших в автобусе ответить ему не захотел. Установилась напряженная тишина, нарушаемая лишь ровным гулом мотора.

– А его что, и в самом деле зовут Рогдаем? – склонившись к Кате, полушепотом поинтересовался Костя.

– Да… – На лице девушки промелькнула насмешливая улыбка. – Его папа, когда в Москве лет тридцать назад ещё только началась массовая паранойя поиска у себя «голубой крови», где-то как-то откопал, что происходит из каких-то баронов. Как видно, из-за этого «крышу» ему малость и разворошило. Поэтому своим детям он дал особые, «дворянские» имена. Ну и воспитал соответственно. Так-то парень этот, Рогдай, неглупый, но сноб еще тот.

Немного помолчав, она добавила:

– Он, когда я еще училась в МГУ, за мной как-то пытался ухаживать. Рогдай тогда работал на кафедре старшим лаборантом. Ну, он мне как-то сразу не очень приглянулся, и я, чтобы его отфутболить, сказала, что в роду у меня одни только тверские крестьяне и никаких дворян. Он тут же обо мне забыл и переключился на Софочку с параллельного курса. Та его уверила, что происходит из польских графов Потоцких. Такая вот образовалась вышесветская парочка…

Они тихо рассмеялись. Но Рогдай этот смех услышал и, как видно, догадавшись, что речь шла о нем, насупился и отвернулся к окну. Автобус в это время уже катил по пологому уклону одной из центральных улиц Бийска, направляясь к мосту через Бию. Помимо обилия современных многоэтажек и всевозможного ультрасовременного новостроя, по пути оказалось немало и архитектурных памятников прошлых времен.

– Петр Михайлович, – оторвавшись от окна, окликнула академика Светуська, – а здесь мы останавливаться не будем? Город-то, я гляжу, симпатичный, приятный на вид. И мужчины тут очень даже ничего… А?

– Нет, Света, не будем. А вот на обратном пути можешь задержаться. Недельный отпуск дам, – оглянувшись, под смех и подначки прочих пообещал Дёмин. – Так сказать, «оттянешься» по полной.

Промчавшись по мосту, над спокойным, широким простором Бии, автобус вновь какое-то время ехал в окружении домов левобережной части города, после чего нырнул в недра мощного соснового бора с деревьями, вершины которых, казалось, упираются в небо.

– Вышли на Чуйский тракт! – объявил Иван Трофимович. – Слыхали о таком? Теперь идем на Горно-Алтайск.

Через несколько километров лес и гористые холмы раздались вширь, и путешественники увидели впереди широкую реку, бегущую меж высоких, лесистых берегов.

– Кату-у-у-нь! – уважительно протянул шофер.

Теперь они ехали вдоль русла Катуни по дороге, существенно уступающей по качеству своего покрытия даже какому-нибудь подмосковному шоссе в отдаленном сельском районе. Но наверняка для здешних мест – необычайно удобную и благоустроенную. Как Иван Трофимович и говорил, после Бийска скорость автобуса заметно снизилась. Впрочем, это никак не стало поводом для огорчения путешественников. Достав из рюкзаков и сумок миниатюрные видео– и фотокамеры, они с ахами и иными восторженными междометиями снимали наиболее приглянувшиеся пейзажи.

Дорога теперь шла по местности, все больше и больше напоминающей предгорья – во многих местах были глубокие каменные расщелины, по дну которых к Катуни ручьи и речушки несли свои чистые, холодные струи. Рогдай, заикнувшийся было о живописности пейзажей австрийских и швейцарских Альп, вынужден был замолчать при виде блистательного великолепия Алтая, бесконечно разнообразного и всегда неожиданного.

Следуя в южном направлении, автобус то уходил на несколько километров от Катуни, огибая очередное скальное нагромождение, поросшее свечками сосен и елей, то бежал над самым обрывом, и тогда с большой высоты могучая сибирская река представала во всей своей красе.

Начиная от выезда из Барнаула, Лавров не столько любовался природными красотами, сколько был вынужден следить за дорожной обстановкой. И ранее, на трассе между Барнаулом и Бийском, и по Чуйскому тракту шли пусть и не столь плотные, как на МКАДе, колонны машин, но дорога, тем не менее, пустой не выглядела. Да и как могло быть иначе? Эта трасса явилась своего рода транспортной артерией не только для Алтайского края и соседней с ним Республики Алтай, но и для автомобильного сообщения между Россией и Монголией. Поэтому на трассе было немало большегрузных автомобилей, идущих в обоих направлениях.

Но Андрея больше всего интересовали легковые авто, которые могли бы принадлежать представителям Триад. Следить за дорогой он приказал и своим бойцам, исходя из принципа – чем больше глаз ведет наблюдение, тем больше можно заметить. Но часы шли за часами, а ничего подозрительного пока не замечалось.

Впрочем, тому могли быть свои конкретные причины. Перед самым отъездом Лавров через Петра Михайловича раздобыл номер того самого гражданина России Му Лао Цана. Желая гарантированно обезопасить членов экспедиции от возможных посягательств во время пути, он попросил Дёмина связаться с его знакомыми из числа местных силовиков, чтобы те поделились кое-какой информацией. Это сработало, и всего через пятнадцать минут академик продиктовал Андрею интересующий его номер телефона. Набрав его на гостиничном телефоне – свой номер он выказывать представителю Триад не собирался, Лавров услышал что-то наподобие:

– Шеда? Ошинь? – что, насколько он мог припомнить, учитывая свои не самые обширные познания в китайском языке, могло означать «Да? Слушаю?».

– Господин Му Лао Цан, – Андрей обратился по-русски, поскольку был уверен, что тот, безусловно, поймет его и без переводчика, – вас беспокоит человек, который отвечает за безопасность археологической экспедиции российской Академии наук.

Немного помолчав и, как видно, собравшись с мыслями, его собеседник, не скрывая неприязни, заговорил с типично китайским акцентом:

– Господина, не знаю, как вы звать, я не понимать суть ваш звонка. Где вы взять мой номера и почему звонить мой телефона с такой вопроса?

– Господин Му Лао Цан, давайте не играть в кошки-мышки, а будем говорить открыто, – все так же ровно и невозмутимо, не проявляя никаких эмоций, вновь заговорил Лавров. – Вы допустили беспечную неосторожность и засветились по полной. Да, полиция поверила, что у гостиницы «Алтай» вы оказались случайно. Но я не полицейский и не юрист. Я человек, который не обязан кому-то что-то объяснять и доказывать, но должен сделать так, чтобы люди, которые доверили мне свои жизни, были в полной безопасности.

– Вы считать, что я хотеть сделать ваш люди какой-то зло? – В голосе китайца промелькнула легкая тревога, смешанная с досадой и раздражением.

– Вы удивительно догадливы, господин Му Лао Цан, – подтвердил Андрей, не скрывая своей иронии. – Могу согласиться, что вы не самый главный среди тех, кто в Москве и по дороге сюда пытался убить академика Дёмина, кто желает сорвать экспедицию. Но вы и не последний среди этих людей. Поэтому предлагаю вам сделку. Мы едем по своему маршруту, и в нас никто не пытается выстрелить из гранатомета, никто не пытается подорвать фугасом, никто не пытается сбросить в пропасть. Соответственно, вы спите спокойно и не имеете никаких проблем.

– Господина, вы говорить это не тому человека, – уже выходя из себя, перебил собеседника Му Лао Цан. – Я к этот дела не имей никакой отношений. Я ничего этот не знать!

– Слушай, хватит валять дурака! – внезапно сменив тон, рявкнул Лавров. – Запомни: твоя жизнь с этого момента висит на волоске! Я буду ехать отдельно от всех. На чем – ты никогда не догадаешься. И как только замечу хотя бы попытку покушения на наших людей, немедленно возвращаюсь в Барнаул. Гарантирую: бог смерти Яньло-ван в сравнении со мной тебе тогда покажется добрым ангелом-спасителем. Ясно?

– Но я… – В голосе Му Лао Цана появились нотки откровенного страха. – Я не знать…

– Ясно?!! – Андрей повторил вопрос с еще более жестким напором.

– Да, господина… – уныло подтвердил его собеседник.

Положив трубку, Лавров оглянулся и встретил недоуменно-озадаченный взгляд Петра Михайловича.

– Андрей, – в голосе академика звучал укор, – а ты уверен, что этот тип и в самом деле близок к тем, кто пытается не пустить нас в горы? А если он и в самом деле ни при чем? Ну как можно столь жестко и даже угрожающе разговаривать с человеком?

– В его причастности я уверен абсолютно, – Лавров безмятежно улыбнулся. – Петр Михайлович, я не собираюсь задавать вам вопросов по части исторической ценности и иных качеств каких-то ваших находок. В этом вы авторитет непререкаемый. Ну а я хотел бы иметь подобный статус в своей сфере деятельности. Согласитесь: в поезде у вас уже была возможность убедиться в том, насколько точно я устанавливаю источники опасности и сколь радикально их устраняю. Зная подобный тип людей, как этот Му Лао Цан, уверяю вас – с ними любое дипломатничанье недопустимо. Это – Восток, где уважается только агрессивная сила, а любая попытка найти пути к уважительному согласию воспринимается как слабость.

– М-да-а-а… – академик грустно усмехнулся. – Похоже, ты прав. Кстати, когда ты ходил обедать, мне позвонил человек, который предложил два миллиона долларов наличными, если сегодня же мы отправимся обратно в Москву. Судя по голосу, это был русский. Возможно, один из тех, кто нападал на Катю и Костю.

– Допускаю… – Андрей хитровато посмотрел на Дёмина. – Но вы, я так понимаю, отказались. Ай-яй-яй… Какие деньги упустили!

– Да вот же… – Дёмин рассмеялся и с показной безнадежностью махнул рукой. – Не жил миллионером, и начинать нечего. Кстати, а на чем ехать-то думаешь?

– На автобусе, вместе со всеми, – Лавров пожал плечами. – Пусть этот Му Лао Цан трясется и угадывает, где я и на чем. Когда сообразит, что его обманули, будет уже поздно.

И вот теперь, раз за разом вглядываясь в обгоняющие их попутные и встречные машины, Лавров получал все новые и новые подтверждения правильности избранной им тактики. Ни малейшего намека на угрозу, которую они могли бы в себе заключать, его внутреннее чутье не ощутило ни разу.

Отмахав энное число километров по Чуйскому тракту, почти через час после того, как позади остался Бийск, слева спереди показался поворот на Горно-Алтайск. Столица Республики Алтай раскинулась в просторной долине на несколько километров в длину и ширину. Несмотря на приличное расстояние до городка, с возвышенных точек трассы были видны его живописные кварталы, разбросанные среди буйной зелени, которые взбирались по пологим склонам каменистых холмов. Когда автобус миновал село Майму, раскинувшееся на берегу одноименной речушки, откуда к Горно-Алтайску уходила ветка шоссе, неожиданно послышался занудный голос Рогдая:

– Петр Михайлович, извините, но, может быть, и этот хутор – тоже центр цивилизации, переплюнувший Москву?

– Тоже, Рогдаюшка, тоже… – с иронией, в нарочито-былинной интонации откликнулся тот. – На полста тысяч населения здесь несколько вузов. Неслабо? Молодежи полно, народ приветливый, веселый.

Послышался смех. Рогдай, не зная, как на это реагировать, натянуто-кисло улыбнулся.

– Ой, хочу туда! – запрыгала на своем месте Ритуська, толкая локтем Катю. – Слыхала? Молодежи полным-полно!..

– Голодной куме – одно на уме… – растягивая слова, резюмировал Рогдай.

Дозаправившись на придорожной АЗС, автобус помчался дальше. Путешественники, успевшие за время остановки и размяться, и решить какие-то свои мелкие, но весьма отягощающие жизнь проблемы, сразу же повеселели. К тому же почти все запаслись в придорожном магазинчике знаменитым местным сыром и, не дожидаясь обещанного обеда в кафе, которое должно появиться через час пути, принялись его дегустировать.

Сидя у окна с левой стороны салона, Лавров, подобно прочим, неспешно откусывал сыр, вполне приятный на вкус, и продолжал отслеживать обстановку на дороге. Неожиданно он увидел авто – синий «Мицубиси», который, догнав автобус, обгонять его не спешил, хотя встречных в этот момент не наблюдалось и «японка» запросто могла уйти в отрыв. Сунув сыр в карман, Андрей достал из-за пазухи пистолет и, сняв его с предохранителя, пошире открыл окно, чтобы в случае чего можно было без проблем начать ведение огня.

Заметив этот жест, все его попутчики разом притихли. Спецназовцы, получившие перед выездом соответствующие инструкции Батяни, разом достали из дорожных сумок компактные десантные «калаши». Высунувшись в окно, Лавров внимательно вглядывался в густо тонированное лобовое стекло иномарки. Через солнечные блики на стекле и темень тонировки он все же смог разглядеть, что в салоне авто находятся не менее четырех человек. Что-то ему подсказало – эти люди едут по дороге с недобрыми намерениями. Но кто они такие? Лавров чувствовал, что это не те, кто организовывал покушение в поезде. Это были другие люди, но явно чужаки.

Впереди показалось ответвление дороги влево. Когда автобус пролетел мимо, следуя своим маршрутом, иномарка неожиданно свернула туда. Но этот маневр неизвестных Андрея не успокоил, а еще больше насторожил. Он вдруг понял, что это какой-то хитрый маневр чужаков, которые что-то замыслили.

Тем временем, миновав несколько сел, в том числе и некогда знаменитый Манжерок, воспетый в популярной песне шестидесятых годов, автобус остановился у придорожного кафе рядом с селом Усть-Сема, за которым виднелись уходящие в небо островерхие зеленые горы с покатыми склонами. В этих местах Чуйский тракт пересекал Катунь и уходил на ее левый берег, в сторону поселка Черга.

Уже изрядно уставшая «археобанда» шумно вывалила из «ПАЗа» и направилась подкрепиться, комментируя перипетии путешествия. Выйдя из автобуса одним из первых, Дёмин огляделся и, указав на село, объявил:

– Между прочим, именно здесь Шукшин снимал некоторые моменты своего фильма «Живет такой парень». Ну, не помните, что ли? Там еще молодой Куравлев в главной роли, сыграл шофера… У-у-у-у… Что, никто не смотрел? – огорченно поморщился академик.

– Да смотрели, смотрели, Пётр Михайлович! – откликнулись сразу несколько голосов. – Просто уже так намотались, что и язык не ворочается.

– Пётр Михайлович, это вы специально для меня объявили, чтобы лишний раз подчеркнуть, как здесь все бесподобно-замечательно? – с ехидцей поинтересовался все тот же Рогдай Куцынин.

– Что ты, что ты, Рогдаюшка! – похлопав того по спине, с утрированным «оканьем» возразил Демин. – Такого, как ты, твердолобого и оглоблей с «пути истинного» не своротишь!

Лавров, оглядевшись, взмахом руки собрал вокруг себя спецназовцев и негромко распорядился:

– Всем сейчас взять с собой автоматы, спрятать их под одеждой. Чую – эта синяя иномарка около нас терлась неспроста. Я, Красилин и Маслюхин, пока все обедают, остаемся снаружи. Прячемся за углами и ведем наблюдение за дорогой. Если случится нападение – всем быть готовыми к немедленному ведению огня на поражение. Но бить аккуратно – чтобы посторонних не зацепить. Выполнять!

Пряча под полой обычных, штатских ветровок и джинсовок оружие, все шестеро рассредоточились, каждый по отведенному ему месту. Бегунец, Усатов и Борисенко, пройдя в зал кафе, заполнившегося, к радости его владельца, до предела, как и все прочие, взяв обеды, постарались сесть поближе к двери. Катя, собиравшаяся сесть рядом с Костей и услышавшая от него категоричное «нет», обиженно повела бровью и села за другой столик. Оказавшийся рядом с ней Рогдай отчего-то просиял и начал выказывать девушке знаки своего расположения.

Тем временем Лавров и Макс с Женькой, выбрав себе закутки, где их не мог бы увидеть всякий подъезжающий с трассы, замерли в ожидании. Прошло несколько минут. Но синий «Мицубиси» почему-то не появлялся. На какое-то мгновение Андрей даже засомневался – уж не ошибся ли он, подозревая пассажиров иномарки в причастности к преступной группировке? И тут с трассы, резко крутанув в сторону кафе с подвизгом тормозов, стремительно подлетел тот самый синий «Мицубиси».

Из авто разом выскочили четверо взъерошенных парней, вероятнее всего, то ли выпивших, то ли обкурившихся, и, что-то доставая из-за пазухи, побежали к крыльцу кафе. Едва они скрылись за дверью, следом за ними тут же последовали трое спецназовцев с автоматами на изготовку.

Сидевшие в кафе автотуристы, местные жители, команда археологов спокойно обедали под музыку, льющуюся из динамиков музыкального центра. Никто даже не подозревал, что сейчас может произойти. Когда внезапно с грохотом распахнулась дверь и в кафе ворвались четверо неизвестных в черных масках, двое из которых были с пистолетами, двое с ножами и бейсбольными битами, все ошарашенно замерли.

– Никому не двигаться! – заорали чужаки на разные голоса. – Это ограбление! Все – мордой на пол! Живо, а то замочим всех без остатка!!! Ну-у-у!!!

Но посетители кафе продолжали сидеть, оцепенело глядя на бандитов. Однако всего мгновение спустя сами бандиты опешили, увидев сразу три автоматных ствола, нацеленных в их сторону. С воплем: «Рвем когти!!!» – налетчики ринулись было назад, но и здесь их встретили люди с автоматами.

– Оружие в сторону! – Лавров указал пальцем на свободный пятачок у двери. – Всем лечь на пол, руки за спину! Быстро, если кто-то не хочет прямо сейчас схлопотать пулю в лоб!

Поеживаясь, враз присмиревшие бандиты неохотно выполнили это распоряжение. Сняв с них маски и связав синтетическим шнуром, оперативно предоставленным хозяином кафе, спецназовцы поставили отморозков на ноги. Теперь их было не узнать. Еще минуту назад наглые и самоуверенные, налетчики являли собой жалкое зрелище. Старшему из них было около сорока. Он стоял понурившись, с выражением озлобленности и страха на кривоватой, плоской физиономии. Его руки, синеющие от татуировок, давали понять, что это за птица. Трое подручных главаря, тоже исколотые татуировками, выглядели крайне испуганными и робкими.

– Э, да это же те самые варнаки, что сегодня утром у Кытманово убили человека! – Из-за дальнего стола вскочил рослый мужчина с седоватыми усами и щетиной на щеках. – Жену его изнасилили и ножом пырнули. Она сейчас в больнице при смерти лежит. Ну что, люди, может, как полагается в наших краях, камень им на шею – и в воду?

Услышав это, бандиты, не исключая главаря, побледнели и затряслись, как осиновые листы. Поднявшиеся из-за столиков еще несколько крупных мужчин с решительным видом направились в их сторону. Ситуация становилась критической. Было ясно, что возмущенные низостью уголовников жители этих мест пощады им не дадут. Лавров стоял, не двигаясь, не зная, как ему быть в подобной ситуации. В душе он был на стороне сибиряков, намеревавшихся самолично наказать подонков, как это было здесь во все времена. Но было ясно и другое – если отморозков линчуют, то и у него, и у руководителя экспедиции потом будут серьезные проблемы. Шли секунды. К счастью, в какой-то миг ситуацию разом решило появление в кафе полицейского наряда.

Как оказалось, проезжавшая мимо опергруппа, увидев машину, угнанную сегодня утром, пришла к выводу, что бандиты находятся в кафе. Возможно даже они совершают в этот момент ограбление. Но, ворвавшись туда, полицейские с удивлением обнаружили, что четверо особо опасных рецидивистов, недавно бежавших из заключения и уже успевших натворить немало бед, схвачены какими-то неизвестными гражданскими лицами, вооруженными автоматами.

Секунду полицейские стояли в замешательстве. Впрочем, уже через минуту все вопросы были улажены – академик Дёмин внес все необходимые разъяснения. Мужчины, намеревавшиеся линчевать отморозков, получив категоричные уверения старшего опергруппы, что те теперь гарантированно получат пожизненные сроки, ворча, вернулись на свои места.

– Ладно, свет не завтра кончается… – хмуро обронил один из них. – Коль обманут и этих варнаков отпустят, найдем их – из-под земли достанем. Не впервой!

…Автобус снова тронулся в путь. Когда он покатил по мосту через Катунь, слева от себя путешественники увидели зрелище, невероятное по своим масштабам и мощи. Из стиснутого двумя скалами русла Катуни могучий поток воды вырывался высоким пенистым валом, который, падая на пять каменных столбов, разлетался самыми необычными струями и фонтанами. Все тут же снова схватились за фото– и видеокамеры.

А Алтай щедро, за каждым поворотом дороги показывал все новые и новые пейзажи, один краше другого. Поросшие лесом горы, на вершинах которых лежали облака, древние святилища праалтайцев, шаман-деревья, увешанные цветными ленточками, – все это не могло не привлечь к себе внимания людей, многие из которых до того момента и представить себе не могли, что на свете существуют такие необычные места.

– Жаль, из-за нехватки времени нам не удалось у Манжерока завернуть к источнику целебной воды Аржан-Суу… – взглянув на часы, сокрушенно произнес Дёмин. – Есть предание, что марал, раненный охотником, бросился в каменную чашу с водой, куда сбегал родник, и его раны тут же зажили, после чего он убежал. А охотник, увидев это, рассказал людям об источнике, дарующем здоровье.

– Единственная живая вода, которую я признаю, – коньяк «Наполеон»… – с капризными нотками в голосе откликнулся Куцынин. – Это действительно и сил прибавляет, и здоровья.

Поскольку никто не нашел нужным вступать с ним в спор, разочарованный Рогдай с брюзгливым видом вновь воззрился в окно, всем своим видом стараясь показать, что все эти горы и красоты для него – «фуфло» и «отстой».

А автобус все мчался и мчался по трассе. Вскоре он миновал раскинувшееся в горной долине старинное село Чергу, райцентр Шебалино, который тоже походил на большую, живописную деревню…

– Ну, ребятки, скоро перевал Семинский… – многозначительно объявил Иван Трофимович. – Вот уж это начало настоящего Горного Алтая…

Менее чем через полчаса пути среди горных, лесистых теснин дорога начала уходить в небо. Мотор натужно загудел, скорость продвижения заметно снизилась.

– У алтайцев он называется Дьал-Менку – Вечная Гора, – уважительно прокомментировал начало подъема на перевал Петр Михайлович. – Самый высокий на всем тракте. Ну а вообще-то теперь насчет подъемов-спусков пойдет-поедет сплошь и рядом… – рассмеялся он.

И действительно, когда Семинский перевал остался позади, примерно через час, миновав большое селение Онгудай, автобус вновь полез в гору, выписывая всевозможные зигзаги. Но если Дьал-Менку при всей своей масштабности был довольно пологим, то Улегемский, или, по-другому, Чике-Таманский перевал по крутизне склонов превосходил своего побратима существенно. Бедолага-«пазик» изревелся мотором, взбираясь на вершину перевала по дороге, правый бок которой зачастую представлял собой уходящую в небо отвесную скалу, а левый – глубоченный обрыв, с дном, оскалившимся острыми клыками каменных глыб.

Почти вся женская часть «археобанды» сидела, испуганно закрыв лицо руками, лишь изредка рискуя взглянуть в окно. Светуська, давно уже растерявшая всякий кураж, при малейшем толчке испуганно сжималась в комок и без конца повторяла:

– Ой, мамочки, сейчас рожу…

Но и среди мужчин были те, для кого подъем на перевал оказался весьма серьезным испытанием. Судя по зеленому лицу Рогдая, пребывавшего в явной прострации, нетрудно было догадаться – он сейчас очень сильно жалел о том, что не воспользовался предложением Петра Михайловича выйти из состава экспедиции и досрочно вернуться в Москву.

Куцынин с завистью поглядывал на тех, кто воспринимал этот страшненький подъем без внутренней истерики и паникерства. Но особую зависть у него вызывали спецназовцы. Эти и вовсе выглядели какими-то безразлично-сонными, разморенными дорогой после недавнего сытного обеда в Усть-Семе. Разговаривая о чем-то своем, парни иногда даже с некоторой ленцой перешучивались, словно в этот момент находились где-нибудь у себя дома на теплой уютной печке, а не в салоне автобуса, лезущего на черт-те какую кручу, откуда теоретически можно было сорваться и улететь в пропасть без малейшей надежды уцелеть.

«Вот черти дубовые! – внутренне дрожа всем телом, завистливо мыслил Рогдай, украдкой разглядывая спецназовцев. – Все им нипочем! Ни бандиты, ни эти проклятые перевалы… Откуда только такие берутся? Эти в августе тоже небось купаются в фонтанах и колют о свою голову бутылки… Ну и хрен с ними, тупыми костоломами! Зато я – умный, интеллигентный, образованный, аристократичный… О боже! Как же мне плохо!..»

Но в этот момент, словно прочитав его мысли, к Рогдаю обернулся Женька Маслюхин с озорным блеском в глазах и неожиданно поинтересовался:

– Что, братишка, поджилки здорово трясутся? Да ладно, ладно, не отпирайся. Это нам, тупым костоломам, все нипочем. А натурам нежным, интеллигентным в горах всегда непросто…

Последние его слова заглушил громкий хохот. Причем – что Рогдая уязвило больше всего – смеялись не только спецназовцы, но и члены экспедиции. В том числе и Катька – воображуля и задавака, безродная плебейка, с лицом и статью знатной патрицианки… Не смеялись лишь Петр Михайлович и командир спецназовцев, который смотрел на Куцынина с некоторым даже сочувствием.

Дико покраснев, Рогдай отвернулся, ошеломленный невероятной проницательностью этого парня. Но вместе с этим в нем вдруг заговорило и уязвленное самолюбие. Куда-то даже подевался страх, до сего момента, подобно удаву, обволакивавший его и душивший.

– Ну да, ну да! – с горячностью заговорил он, с неприязнью впиваясь взглядом в смеющиеся лица. – Вы – крутяки, а все остальные для вас, выходит, второй сорт? То есть, с вашей точки зрения, тот, кто не колет о свою голову бутылки, кто не может кулаком сломать чью-то челюсть, пусть даже у него два высших образования, это – отброс, тряпка? Так, что ли?

– Да будет тебе! – Уже совершенно искренне, без намека на иронию, Женька рассмеялся. – Ишь, разошелся. Ожил. А то до этого сидел – того гляди, богу душу отдаст!..

Все снова рассмеялись. И только тут до Куцынина дошло, что недавний демарш этого парня имел вполне определенную цель – выбить его из тисков страха, заставить отвлечься от тягостной, разрушительной угнетенности. Неожиданно для самого себя он фыркнул, представив свое недавнее лицо, обратившееся во время подъема в маску безнадежности и отчаяния.

Когда автобус наконец-то поднялся на самый верх Чике-Тамана, во все стороны, где только мог охватить взор, простирались величественные горные вершины. Теперь даже те, кто совсем недавно едва не прощались с жизнью, ощущали себя почти небожителями, которые вознеслись на вершину мира… Но прозаически настроенный Иван Трофимович, который был далек от поэзии восхождения к небу и звездам, поскольку этот перевал уже преодолевал, и не единожды, и это было для него вполне заурядным, хотя и непростым моментом, не останавливаясь, прибавил газу, и автобус покатил по более пологому спуску.

– Иван Трофимович, – окончательно придя в себя, окликнула Светуська. – А нам еще долго ехать?

– Сущую ерундовину – часа два-три… – откликнулся тот, аккуратно разминаясь с шедшим на подъем мощным «КрАЗом». – Ну-у… Может, чуть больше – время покажет…

На лице Светуськи отразилась недовольная гримаса – она ожидала, что конец пути совсем уже рядом. Впрочем, конец их путешествия и в самом деле был не слишком далек, в сравнении с тем путем, каковой им пришлось преодолеть с момента выезда из Барнаула. Словно ощутив настроения немалой части своих пассажиров, Иван Трофимович заговорил снова:

– Потерпите, потерпите! Ну, что тут осталось? Скоро уже Купчегень, потом Малый Яломан. А там уже опять впереди Катунь и Чуя. Только нам, не доезжая Ини, придется свертывать с Чуйского вправо и вдоль Катуни гнать к Нижнему Уймону. Вот там и конец нашему пути-дороге.

Он оказался прав. Часа через полтора автобус свернул с Чуйского тракта вправо и вновь покатил над Катунью, существенно более бурной и скоротечной, нежели ниже по течению. Здесь путь составил с полсотни верст вдоль горных громад, в этих местах не столь поросших лесом, как это было у того же Семинского перевала. Этот перегон удалось преодолеть менее чем за час, и вскоре впереди показался зеленеющий травянистыми лугами почти равнинный простор, с севера и юга обрамленный горными хребтами. Среди зелени трав и кустарников, перемежаемой отдельно растущими деревьями и валунами, на другой стороне Катуни виднелись крыши какого-то селения, к которому вел старый деревянный мост.

– Все, ребятки! – торжественно провозгласил Иван Трофимович. – Вот он и Нижний Уймон. Прибыли! А само это место еще называется Уймонская степь. Нравится?

– О-о-о-чень!.. – раздалось в ответ несколько мученических голосов, интонация которых говорила о том, что кое-кто был до крайности утомлен дорогой и теперь рад любому пристанищу, лишь бы оно покоилось на твердой земле, а не катилось по ней на колесах.

Колонна из более чем трех десятков человек и восьми вьючных лошадей медленно продвигалась вдоль русла горной, как и все прочие, ей подобные, чрезвычайно бурной и стремительной речки Аккем. Неумолчный шум большой массы воды, хаотично летящей по сглаженным ею за миллионы лет валунам, заглушал все сущее – и голоса птиц, щебечущих в кедраче, можжевельнике и облепихе, которыми поросли склоны гор, и цокот конских копыт, и голоса людей. Археологи направлялись в сторону южной, самой высокой части горной гряды Катунского хребта. Туда, где в небо на четыре с половиной тысячи метров вздымалась вечно заснеженная, самая высокая гора Сибири Белуха, именуемая алтайцами Уч-Сумер – Трехглавая.

Позавчера, ближе к вечеру, «археобанда», прибыв в Нижний Уймон – небольшую деревушку с двумя сотнями жителей, первым делом определилась на ночлег. Местный староста, с которым академик Дёмин созванивался, еще только прибыв в Барнаул, предложил прибывшим в качестве места временного проживания не слишком просторное помещение сельской школы, пустующей по причине летнего сезона.

Мужскую, преобладающую по численности часть команды поселили в более просторном помещении. Женская часть заняла помещение поменьше, зато и более уютное. Местные жители, в основном алтайцы, хотя немало в селе было и русских, к появлению «археобанды» отнеслись в общем-то спокойно. То ли потому, что от природы были сдержанны и у них не было такого обычая – приставать к приезжим с расспросами, то ли уже привыкли к появлению тургрупп, которые, ненадолго «засветившись» в их селе, вскоре куда-то отправлялись по своему маршруту.

Ночь на новом месте прошла без приключений и осложнений. Утром раньше всех поднялись спецназовцы. Под руководством Батяни они выполнили трехкилометровую пробежку по пересеченной местности, после чего занялись энергичной разминкой, сопровождаемые удивленными взглядами некоторых сельчан и членов экспедиции, вышедших спозаранок покурить и поглазеть на то, что вытворяет «десантура». После купания в ледяных струях Аккема, по цвету чем-то напоминающих сильно разбавленное водой молоко (или, точнее, воду с примесью молока), бодрые и посвежевшие парни вернулись к своему «вигваму», как назвал Лавров их временное пристанище.

После завтрака, приготовленного на дровяной плите женской частью «археобанды» из ранее закупленных припасов, Петр Михайлович и завхоз Григорий Семёнович отправились по окрестным селениям нанять проводника и найти лошадей для перевозки клади. Это было совершенно нелишним – уж если, согласно старой поговорке, в дороге и иголка тягость, то что можно было сказать о горной тропе, где каждый километр пути иной раз стоил полусотни верст, пройденных по равнине? Поэтому совершенно очевидной была необходимость найти хотя бы десятка полтора вьючных лошадей.

Маршрут пешей части экспедиции предполагался весьма и весьма непростой, о чем Дёмин рассказывал Андрею еще в поезде. Насколько академику удалось расшифровать древние письмена, «Тибетский манускрипт», заключенный в каменном ларце, был захоронен вместе с монахом. Перед самой кончиной тот раскрыл своим ученикам тайну ларца, с которым при жизни не расставался ни на минуту. Но одновременно он завещал не разлучать его с реликвией и после смерти.

Поскольку издревле гора Уч-Сумер у всех народов, кто с ней так или иначе соприкасался или просто слышал о ней, считалась священной, своего учителя ученики похоронили в ее окрестностях. При этом описание места захоронения было столь замысловато зашифровано в аллегориях и иных словесных шарадах, что Петру Михайловичу пришлось просидеть над документом не один месяц, пока он наконец-то смог хотя бы приблизительно установить, в каких местах следует вести поиски.

К крайней досаде Дёмина, детальный перевод расшифрованного им пергамента был похищен Триадами вместе с исходными рукописями. В его служебном кабинете сохранились копии похищенных бумаг и документов. Но факт того, что китайские мафиози имели на руках точные координаты района, где Дёмин предполагал провести поиски захоронения тибетского монаха, свидетельствовал об одном: чужеземные криминальные структуры гарантированно в любой момент могли начать там действовать, со всеми вытекающими последствиями.

Пока руководителя экспедиции в селении не было, члены «археобанды» проводили время кто как мог. Любители поспать отлеживались на раскладушках и лежаках из сена, постеленного на полу. Кто-то читал взятый в дорогу любовный роман, кто-то гулял по окрестностям деревни. Нашлись даже рыбаки-любители, которые надумали попытать рыбацкого счастья на Аккеме, надеясь выудить хоть что-то путное из его пенных струй. Ну а спецназовцы, дабы не притуплялись боевые навыки, под восхищенными взорами юных сельчан, сбежавшихся поглядеть на необычное зрелище, отрабатывали приемы боевых единоборств.

Когда Лавров объявил финал индивидуальных и групповых спаррингов, Костя Усатов тут же помчался к заждавшейся его Кате. Юрке Борисенко тоже отчего-то вдруг захотелось полюбоваться красотами местной округи, причем в компании со Светуськой. Глядя вслед парочке, шествующей в сторону отдаленных цветущих зарослей, Андрей только лишь и смог сокрушенно покрутить головой – вот черти неуемные! Мало им того, что вытворяли в поезде и гостинице.

Вскоре после обеда с местным жителем, нанятым в качестве таксиста, вернулся из своего вояжа по Уймонской степи академик Дёмин. Он рассказал, что нашел трех человек, вызвавшихся стать проводниками. Лошадей удалось найти всего восемь голов. Но все они алтайской породы, очень спокойные и выносливые, приспособленные к длительным переходам по горной местности.

– …Собственно говоря, сразу трех проводников только из-за лошадей брать-то и пришлось, – сокрушенно констатировал Пётр Михайлович. – А что поделаешь? Люди здесь сейчас постоянной работы не имеют, всяк ищет, где бы ему «подшабашить». А мы платим по здешним меркам очень даже неплохо. Так что волей-неволей пришлось соглашаться на троих.

– Ну они хотя бы местность тамошнюю знают? – усмехнувшись, уточнил Лавров.

– Говорят, что знают… – Дёмин пожал плечами. – Одного из них я когда-то уже нанимал. Только и было это очень давно, и мы оба были еще совсем молодые. Но, думаю, места по всей здешней округе с той поры он изучил еще лучше. Кстати, он же навязал еще одного проводника – своего племянника, тому лет тридцать будет. Говорит, что раньше племянник жил в Горно-Алтайске, занимался коммерцией, но прогорел, бросил дело и вернулся сюда.

– Интересный момент… – услышав о племяннике, Андрей тут же внутренне насторожился. – Что-то это мне не очень нравится…

– Брось ты, ладно… – Петр Михайлович нетерпеливо отмахнулся. – Везде видишь китайскую мафию. Думаешь, они уже и сюда добрались? Я узнавал у тамошнего старосты. Он подтвердил, что у Темекея есть племянник, что тот уже полгода постоянно проживает в Баштале… Так что какие тут могут быть подвохи?

– А кто третий проводник?

– Тоже охотник, которого я нашел в селе Мульте. Зовут его Банушем. У него три лошади. Значит, еще три у Темекея, две у Мукулаша – племянника Темекея. Всего восемь голов. Думаю, этого нам вполне хватит. Ну, ты чего такой хмурый?

– Вы смотрели фильм «Остров сокровищ»? – усмехнулся Лавров.

– А-а-а, ты во мне видишь сквайра Трелони, который в качестве матросов нанял пиратов? – Дёмин укоризненно покачал головой. – Андрей! Извини меня, но это уже, по-моему, какая-то…

– …Паранойя, – уловив заминку в его словах, подсказал Лавров. – Ладно, пусть будет так, как будет.

– Андрей, – внутренне явно переживая из-за того, что между ним и Лавровым нет полного взаимопонимания, Пётр Михайлович примирительно тронул его за рукав и спросил: – Ты считаешь, что под видом проводника я, сам того не ведая, нанял мафиозо из Триад? Предположим, ты прав. Но тогда объясни мне: как китайцы, во-первых, успели прибыть сюда раньше нас, если им разрешение дали, когда мы уже были в дороге? Во-вторых – и это самое главное – как бы они смогли подсунуть мне своего человека, если я выбирал людей сам и даже наводил справки в сельской власти?

– Да, Петр Михайлович, возможно, у меня и в самом деле что-то наподобие паранойи, – Андрей развел руками. – Но я привык доверять своей интуиции. Ладно, хрен с ним! В конце концов, даже если кто-то из проводников и «засланный казачок», это имеет и свои положительные стороны. Вычислив лазутчика, я смогу контролировать ситуацию. Хорошо, я не возражаю – пусть будут эти трое. Когда выходим?

– Завтра утром, – Дёмин посмотрел куда-то на юг, где в сизоватой дымке высилась стена уходящих в небо гор. – Позавтракаем, и – айда! Пойдем вдоль русла Аккема, вверх по течению. Дойдем до его притока – Араскана, это километрах в пятнадцати отсюда, и там сворачиваем влево. Следуем вдоль Араскана к его истокам. Огибаем Белуху слева, и на одном из ее склонов, со стороны восхода, ищем захоронение монаха.

– К месту назначения доберемся за сколько? – уточнил Лавров, о чем-то напряженно думая.

– Надеюсь, вся наша экспедиция займет не больше недели… – проговорил академик и, подсчитав в уме, добавил: – Туда дойдем дня за два, учитывая наш физически не очень подготовленный контингент. На поиски захоронения, надеюсь, дня три нам хватит. Ну и два – на обратный путь.

– Добро! Будем считать, что с маршрутом и временем определились. Пойду своих ребят настрополю, чтобы как следует подготовились, и назначу на ночь караульных. Ставить буду по двое – слишком велик риск того, что один может не углядеть, и тогда… Но не будем о грустном. Как говорится, чему быть – того не миновать, – жизнерадостно улыбнувшись, Андрей направился к своим орлам.

Те, к этому моменту выполнив еще один цикл спаррингов, учили местную пацанву приемам самообороны.

…И вот экспедиция в дороге. Проводники, появившиеся рано утром, привели с собой на поводу невысоких, крепких лошадок. Одни из лошадей были гнедыми, другие булаными. Две имели и вовсе необычную – леопардовую и тигровую окраску. Хоть с виду животные и уступали по стати своим собратьям из ахалтекинцев или дончаков, зато выглядели добродушными и покладистыми. Как заверил Дёмин, который уже не раз имел возможность убедиться в отменных качествах алтайских лошадей, – эти животные были незаменимы при путешествиях по горам благодаря своей невероятной выносливости, крепости ног, в том числе и копыт, которые выдерживали многодневные переходы по голому камню, не обламываясь и не трескаясь.

Женская часть экспедиции – и Катя, и Светуська с Ритуськой, и даже строгая молчаливая Анна Леонидовна, штатный доктор «археобанды», – тут же, не докончив завтрака, помчались посмотреть на лошадей. Миролюбивые животные не стали противиться их вниманию, позволили погладить себя по спине и морде, потрепать гриву и охотно приняли угощение в виде посоленного хлеба и кусочков рафинада. Не остались равнодушными к лошадям и многие мужчины.

Женька Маслюхин дольше всех отирался около лошадей, с видом знатока осматривая вьючную сбрую, проверяя состояние копыт и надкопытных косточек, именуемых «бабками». Коренной сельчанин, с детства сидевший в седле, он знал толк в лошадях. Закончив осмотр, Женька авторитетно объявил, что «лошади – супер», и заключил, что в горах «им цены не будет».

Тем временем Петр Михайлович познакомил Лаврова с проводниками. Темекей оказался коренастым мужчиной лет сорока пяти с щетиной на лице, в каком-то немного замысловатом, скорее всего, национальном головном уборе и поношенном костюме. Его племянник Мукулаш, парень лет двадцати восьми, ростом был повыше и в плечах покрепче своего дяди. На Мукулаше был надет почти еще новый охотничий камуфляжный комбинезон, какие в изобилии продают на любом рынке. Обменявшись с ним рукопожатием, Андрей изучающе посмотрел на его лицо – почему-то от коренных алтайцев, которые по своему этнотипу походили на казахов южного, младшего «жуза», Мукулаш заметно отличался какими-то едва уловимыми чертами.

– Командир, у меня мама узбечка… – словно угадав мысли Лаврова, безмятежно рассмеялся тот. – Поэтому на своего дядю и не очень похожу…

Говорил он по-русски, можно сказать, отлично, и лишь с небольшим акцентом. Кивнув в ответ, Андрей подошел к последнему из проводников. Худой и вытянутый, Бануш отчего-то немного волновался. На вид ему было далеко за пятьдесят, хотя, по словам Дёмина, на самом деле Бануш был моложе Темекея.

Договорившись с проводниками, что через полчаса они уже выходят, Петр Михайлович и Лавров направились в свое временное жилище, чтобы ускорить сборы в дорогу.

– Хм… Что-то Бануш непонятно на тебя отреагировал – задергался, заволновался, – на ходу недоуменно пробормотал Дёмин. – С чего бы это вдруг?

– А по-моему, ничего особенного в этом не было… – Андрей посмотрел в его сторону. – У меня он никаких вопросов не вызвал.

– Да-а?.. – На лице академика заметно приподнялись брови. – А остальные?

– Мукулаш – «темная лошадка», умело скрывающая свои истинные чувства и настроения, – вполголоса сообщил Лавров. – Пока отношу это на счет его былого коммерческого прошлого: хороший торгаш – это почти всегда прирожденный лицемер. А вот Темекей что-то в душе таит. У него какой-то комплекс вины перед вами. В прошлом каких-то нехороших дел на его счету не было?

– Да… Как сказать? Когда-то он малость лопухнулся, и один из моих помощников – мы тогда вели исследования вдоль русла Катуни – остался пожизненным инвалидом. Переживал он потом из-за этого страшно. Может, причина в этом?

– Может, и в этом… – Андрей неопределенно кивнул.

Когда колонна «археобанды», попрощавшись с подошедшим проводить экспедицию в дорогу сельским старостой, двинулась вдоль берега шумного Аккема, несущего свои воды им навстречу, многие из жителей селения вышли из своих домов проводить археологов.

Через пару километров сносного пути, когда основные помехи продвижению создавали разве что громадные валуны, которые приходилось обходить, с некоторых пор начались каменистые холмы, поросшие плотным кустарником.

Насколько это можно было понять, по этой тропе уже давненько никто не ходил. Впереди колонны, ведя под уздцы навьюченную лошадь леопардовой масти, шагал Темекей, рядом с которым бодро шел академик Дёмин. Вопреки ожиданиям некоторых членов экспедиции, Пётр Михайлович не пожелал ехать верхом на одной из лошадей, предпочтя путешествовать наравне со всеми. За ними налегке шли члены «археобанды», среди которых в разных местах были рассредоточены спецназовцы. У парней на плече болтались ничем не примечательные дорожные сумки с лежащими там автоматами, поставленными на предохранитель.

В хвосте шли Мукулаш и Бануш, которые вели своих лошадей, связанных цепочкой, одна за другой, с покоящимися на их спинах увесистыми вьюками. Лавров шел замыкающим. Такую позицию для себя он выбрал специально. Во-первых, можно контролировать тылы колонны, не позволяя каким-либо опасным чужакам незаметно совершить нападение сзади. Во-вторых, было нелишним контролировать и видимую ему часть колонны. Мукулаш в глубине души отчего-то продолжал вызывать у него подозрение.

Еще через пару километров тропа запетляла меж настоящих скал и высоченных холмов, то взбираясь на них, то сбегая в крутые, каменистые балки, поросшие кедрачом и отдельно стоящими соснами и елями. Продвижение сразу же замедлилось. Теперь каждая сотня шагов стоила километра, совсем недавно пройденного по Уймонской степи. В иных местах колонна останавливалась, и перед ним приходилось стоять и ждать, когда следовавшие за ними преодолеют тот или иной чрезмерно сложный подъем или спуск.

Когда солнце поднялось в зенит, колонна людей шла вдоль крутого каменистого склона, часто усеянного валунами и совершенно непонятно каким образом (корням-то за что зацепиться?!) густо поросшего сосняком. Метрах в пятидесяти внизу, справа от колонны, все так же шумели и неистовствовали воды Аккема. А уже изрядно утомившиеся люди с трудом переставляли ноги, надеясь на скорый отдых.

Когда послышалась желанная команда «Привал!», члены экспедиции, переводя дух, поспешили на обширную поляну на вершине плосковерхого каменистого холма, куда уже вышли те, кто шел впереди. Спецназовцы, для которых подобные марш-броски были делом абсолютно привычным, выглядели относительно свежими и бодрыми. А вот штатским, непривычным к подобным нагрузкам, судя по их измученному виду, в дороге пришлось несладко.

Не дожидаясь чьих-то распоряжений, подчиненные Лаврова быстро собрали дрова для двух костров и установили над ними разборные железные треноги. Взяв с собой новенькие складные ведра из мягкого пластика, Бегунец и Усатов сходили за водой к протекавшему в отдалении чистому, как хрусталь, ручью. Вскоре над кострами закачались большие котелки, в одном из которых варилось что-то наподобие кулеша, а в другом кипятился чай.

К ведрам с чистой, ледяной водой, подвешенным на жердочке меж двух камней, то и дело тянулись жаждущие попить. Заметив это, Петр Михайлович дал команду поубавить свои аппетиты в отношении такого водопоя, поскольку это было чревато серьезными простудами, что для экспедиции являлось бы крайне нежелательным.

Когда к ведрам, прихрамывая, приблизился Рогдай, шагавший следом бородатый завхоз вопросительно пробасил:

– Что с ногой? Подвернул?

– Да, ерунда, Григорий Семенович, ничего страшного, – с залихватским видом отмахнулся тот. – Натер немного…

– Это кто там ногу натер? – среди общего бивачного гама послышался голос Анны Леонидовны. – А ну-ка, давай ее сюда! Чего сразу-то не сказал? Тут из себя героя-мученика изображать нечего. Если захромаешь всерьез, то что потом с тобой делать? На себе всем по очереди тащить? Так! Внимание! Если у кого есть хоть какие-то ссадины, царапины, растяжения, ушибы – сейчас же подойти ко мне! Я обработаю. Все слышали? А ты – разувайся и давай свою ногу.

Обработав уже серьезную потертость на стопе Куцынина и наложив тугие повязки на голеностоп еще двоим, в завершение докторша строго уведомила:

– Впредь о любой самой мелкой травме уведомлять меня сразу же, не дожидаясь, пока жареный петух клюнет в темечко.

– Анна Леонидовна, – под общий смех шутовски изображая немыслимые страдания, Эдя обхватил живот обеими руками, – чавой-то брюхо оченно подвело… Не иначе, заворот кишок произвелся…

– Поможем… – без тени улыбки кивнула та и попросила Красилина и Борисенко, стоявших невдалеке от Эди: – Ребята, подержите больного – видите, как человеку плохо? Сейчас зальем флакон касторки, и ему тут же полегчает…

– Анна Леонидовна! – метнувшись в сторону, протестующе завопил Эдя. – Это что за инквизиторские штучки? Не забывайте о Женевской конвенции, запрещающей пытки!

Проводники, сняв с лошадей поклажу, отпустили их пастись. Привычные к скудной кормежке животные, пофыркивая, разбрелись по поляне, выискивая меж камней пучки проросшей там травы. Их хозяева сели в тени дерева и, дымя медными трубками, неспешно, в духе истых таежников, обсуждали какие-то свои дела.

Немного успевшие перевести дух, Ритуська и Катя присоединились к хлопотавшим у костров Косте Усатову и Женьке Маслюхину. Через полчаса прозвучала желанная команда:

– Всем обедать!

Получив по порции горячего, отдающего дымком варева, путешественники энергично начали есть. А потом снова началась дорога по горам, над шумливо-неугомонным Аккемом.

Через пару километров пути, достигнув впадения Араскана в русло Аккема, экспедиция свернула влево и двинулась в юго-восточном направлении. Здесь дорога оказалась ничуть не легче, чем предыдущий ее участок. Все те же подъемы, спуски, преодоление густых, цепких кустарниковых зарослей, переходы через высоченные каменные бугры и преодоление топких низин… По мере продвижения в сторону катунского хребта, зубчатой, окутанной сизоватой дымкой стеной уходящего в небо, дорога становилась все более и более извилистой и трудной для преодоления.

Солнце медленно и неуклонно двигалось в сторону заката. В дополнение к стаям комарья, норовившим полакомиться кровью путников, с приближением сумерек откуда-то прибыли дополнительные легионы писклявых вампиров, назойливо атакующих и людей и животных. Проводники уже несколько раз были вынуждены обтирать густую, плотную шерсть лошадей пучками каких-то резко пахнущих трав, отпугивающих настырных кровососов. Некоторые из путников тоже дополнительно опрыскали себя аэрозольными репеллентами. Шедшие впереди экспедиции Темекей и академик Дёмин начали присматривать место для ночлега.

Лавров по-прежнему шагал следом за вереницей вьючных лошадей. Он внимательно осматривал те места на пути экспедиции, где теоретически могла бы быть организована засада. Он вслушивался в шум Араскана, заглушающий крики птиц, взлетающих с деревьев, поскольку хорошо знал, что на появление еще кого-то кроме них птицы обязательно ответят особыми, тревожными криками, которые можно было бы понять как «Всем быть крайне острожными! Повышенная опасность! Чужаков прибавляется!..».

Тем временем цепочка людей начала затяжной спуск в очередную каменную балку по склону, загроможденному огромными валунами и кедрачом вперемешку с соснами и елями. В очередной раз окинув взглядом оба склона балки, Андрей обратил внимание на хвойную поросль, высящуюся слева от него метрах в ста, со стороны которой, если бы кто-то там спрятался, экспедиция была открытой. Во всяком случае, даже одна автоматная очередь могла бы наделать немало бед.

Он замедлил шаги и мгновение спустя внезапно бросился через кедрач, на ходу изготавливая к бою автомат. Где-то впереди, со стороны замеченных им зарослей донеслось тревожное стрекотание сороки. Это могло означать только одно – там появился какой-то крупный зверь наподобие медведя или… Или там были какие-то люди! Включив устройство внутренней связи, Лавров на ходу распорядился:

– Всем расчехлить автоматы и изготовиться к бою! Вероятное направление атаки – чащоба сосняка на краю балки. Я пошел туда!

Он рассчитывал, что достигнет места локализации живого объекта – будь то человек или зверь – незаметно и сможет на месте определить степень опасности, которая, возможно, грозила участникам экспедиции. Но те же сороки, которые выдали ему появление кого-то постороннего, столь бесцеремонно выдали и его самого, подняв галдеж на верхушках сосен. Поэтому, через минуту с небольшим оказавшись в сосняке, он, как этого и следовало ожидать, ничего примечательного там не заметил. Ни зверя, ни человека в чащобе не оказалось.

Однако придирчивый осмотр того места, где могли бы прятаться чужаки, привел к довольно-таки неприятным, но в чем-то ожидаемым результатам. Как явствовало из едва заметных следов, обнаруженных на каменистом грунте, здесь находились люди, которых было не менее трех человек. «Хреново! – пытаясь определить, в каком направлении могли скрыться неизвестные, мысленно резюмировал Лавров. – Если бы не сороки, сейчас, возможно, кто-то из нас уже валялся бы с пулевыми отверстиями в теле, поливая кровью эти камушки… Похоже, бандюги в ближайшее время постараются предпринять что-то серьезное…»

Быстро вернувшись на свое место в хвост колонны, которая уже почти полностью ушла в глубь балки, Андрей негромко скомандовал:

– Отбой! Макс, ты там впереди? – спросил он у Красилина. – Отлично! От Петра Михайловича – ни на шаг. Случись стрельба – его прикрывай любой ценой.

– Есть прикрыть! – бодро откликнулся Максим.

Переведя переговорное устройство в режим ожидания, Лавров продолжил путь, обдумывая варианты предполагаемых действий со стороны бандитов. Того, что они нападут именно сегодня, исключать было никак нельзя. Было просто удивительно, что несколько минут назад чужаки не открыли кинжальный огонь по экспедиции. Впрочем, не исключено, тому были веские причины. Какие? Ну, например, им сразу не удалось взять на прицел Дёмина, а во всех остальных случаях любая, даже самая кровопролитная атака Триадам же самим была бы во вред.

Сколь ни продажны чинуши, разрешившие явным мафиози хозяйничать на российской территории, столь шокирующее событие, как нападение на археологическую экспедицию и убийство кого-то из ее членов, едва ли осталось бы незамеченным. Это наверняка стало бы поводом для громкого скандала, в контексте которого лежал вопрос: кто именно убивал и кто пропустил убийц в Россию. Тогда на любые изыскания, тем более иностранцами, был бы наложен мораторий, и началась бы «раздача пряников» всем причастным к случившемуся. И даже если допустить, что, совершив нападение, мафиозники смогли бы беспрепятственно скрыться с места преступления, возможность найти «Тибетский манускрипт» для них была бы утрачена окончательно и бесповоротно.

Но в таком случае каков же мог быть характер нападения на экспедицию и каковы его вероятные последствия? Если исходить из того, что Триадам – кровь из носу! – нужно вынудить экспедицию вернуться назад, им, разумеется, придется искать варианты своих действий, скажем так, «щадящего» характера. Причем желательно, чтобы с экспедицией случилось что-то скверное по каким-то якобы непредвиденным обстоятельствам. Например, после «случайного» горного обвала, нападения стаи хищников, массового заболевания ее участников, гибели или увечья руководителя.

А почему бы нет? Да, смерть такого видного человека, как академик, шуму гарантированно наделает много. Но если ее списать на дело рук случайных отморозков, всего лишь желающих поживиться, так сказать, чужим «барахлишком», то Триады как бы тут и вовсе уже ни при чем. А вот второго такого Дёмина – попробуй найди. И тогда получается, что поиски ценнейшего раритета – «Тибетского манускрипта» – фактически вести уже будет некому. А мафиозники тем временем втихаря запросто могут порыскать в районе Белухи, найти захоронение монаха и завладеть древним документом – вся необходимая информация у них имеется.

«…Интересно, а для чего он им? – обходя порцию конских «яблок», оставленных одной из лошадок, мысленно вопросил Лавров. – Чтобы самим проникнуть в Шамбалу, если только она на самом деле существует? Так кто ж их туда пустит-то, с бездной их неотмоленных грехов? Нет, скорее всего, этот документ через год-два всплыл бы где-нибудь на «Сотбисе» или «Кристисе», чтобы уйти оттуда к «лицу, не пожелавшему себя назвать» за десятки миллионов долларов…»

Снова включив переговорник, Андрей окликнул Макса:

– …Спроси у Петра Михайловича, где именно они с Темекеем решили остановиться на ночь.

– Товарищ майор, я ему передам устройство, скажите ему лично. Хорошо?

Переговорник перекочевал к академику.

– Слушай, Андрей, мы, наверное, через полчасика остановимся на южном склоне следующей по курсу горы. Там место очень удобное, чистое, привольное. Рядом есть ручей. Так что к закату будем на месте.

– Петр Михайлович, а вот впереди, прямо по курсу, справа склон такой отвесный. Там вершина метров на двести будет в высоту. Мы что, мимо него пойдем?

– М-м-м… Ну… Да-а-а… – неуверенно откликнулся тот. – А в чем дело? Вот Темекей говорит, что по-другому там никак не пройти.

– Пусть напряжет извилины и изыщет дорогу в обход. Если сверху сойдет каменная лавина, то накроет почти всю экспедицию, – твердо проговорил Лавров.

С минуту до Андрея доносились отзвуки какого-то бурного спора, после чего вновь послышался голос Макса:

– Товарищ майор, Темекей нашел вариант обхода. Правда, путь вдвое дольше и сложнее.

– Ничего, лучше больше отшагать, чем быть похороненным у подножия горы, – невозмутимо констатировал Лавров. – Кто там посвободнее? Бегунец и Борисенко? Ребята, надо выполнить обходной маневр вправо, незаметно подняться на гору и обследовать ее вершину. В бой по мере возможности ни с кем не ввязываться. Стрелять лишь при угрозе жизни. Выполняйте!

Колонна из археологов и спецназовцев, поднимаясь на другой склон балки, начала принимать влево, сворачивая с еще более-менее проходимой тропы на полное, едва преодолимое бездорожье. Двое из бойцов, выбрав момент, почти бесшумно растворились в сплошной стене кедрача. Даже находившиеся рядом не сразу заметили их исчезновение.

Продвижение по нагромождению каменных глыб и зарослей сразу же вызвало протесты тех, кто уже и без того выбился из сил и надеялся, что уж последний-то участок окажется не столь трудным. Рогдай Куцынин, натерев и вторую ногу, шел с видом узника концлагеря, которого безжалостные конвоиры гнали на расстрел. Заметив его кислый вид, Анна Леонидовна на ходу сделала ему перевязку и выговорила по поводу слабо затянутых шнурков:

– …Ботинки на тебе ерзают, вот ноги и натирают! Да еще, поди, и мусор всякий в обувь из-за этого сыплется. Ты что, никогда в походах не бывал, когда учился в школе? – спросила она, наблюдая за тем, как ее пациент завязывает шнурки.

– В наше время, когда о пионерах остались лишь воспоминания, о каких походах можно было мечтать? – пробурчал Рогдай, осторожно спускаясь с валуна.

– Юноша, не надо лишний раз напоминать мне о моем возрасте, – усмехнулась Анна Леонидовна, складывая в сумку медикаменты и перевязочные материалы. – Посмотрим на вас в мои сорок пять.

– Во сколько?! – ошарашенно вытаращился Куцынин. – А я думал, что вам где-то под тридцать… Надо же!..

Ничего не ответив, женщина чуть заметно улыбнулась и поспешила к следующему, как она называла, «хромандыльке».

Следующей пострадавшей стала Светуська, которая, неудачно соскользнув с камня правой ногой, довольно крепко подвернула голеностоп. К ней тут же подбежали находившиеся рядом и, подняв на ноги, усадили на толстую сухую валежину. Ощупав сустав девушки, Анна Леонидовна поставила диагноз: растяжение связок. Узнав, в чем дело, Петр Михайлович распорядился с одной из лошадей груз раскидать по остальным, а на нее посадить пострадавшую.

Обходной путь казался бесконечным. Наконец, когда солнце уже скрылось за верхушками гор и сразу же наступили сумерки, путешественники вышли на пологий склон, сверху и по бокам окруженный сосняком, а снизу кончающийся глубоким обрывом. Вскоре загорелись костры и над ними на треногах закачались казаны с готовящимся ужином. Примерно через час после этого у лагеря появились Юрка и Антон. Подойдя к Лаврову, они вполголоса доложили, что его опасения были не напрасны. Вдоль верхнего гребня горы парни обнаружили несколько взрывных устройств, которые при срабатывании могли вызвать серьезный горный обвал. О его последствиях не стоило бы даже гадать – под грудами камня погибла бы бόльшая часть экспедиции.

– Но рядом никого не было? – уточнил Андрей.

– Никого! – подтвердили парни. – Такое ощущение, что о нас они заранее знали и поэтому вовремя успели смыться.

– Кажется, я все понял… – Лавров на мгновение задумался. – Всю нашу команду соберите здесь, – распорядился он.

Когда спецназовцы собрались, Андрей вполголоса пояснил суть своей догадки. Скорее всего, бандиты сумели поймать и сканировать волну их переговорников. Поэтому-то они так успешно ухитряются оставаться невидимыми.

– Переговорники всем сейчас отключить и слушать меня, – хитро усмехнувшись, приказал он и о чем-то тихо заговорил.

Через некоторое время четверо парней с автоматами, захватив с собой фонари, попарно отправились прочесывать прилегающие заросли. Исключение было сделано для одного лишь Юрки Борисенко, тот должен был ухаживать за занемогшей Светуськой. Отпуская его, Лавров как бы вскользь поинтересовался:

– У тебя с ней что-то всерьез?

– Пока не знаю, – Юрка пожал плечами. – Так-то она мне нравится – веселая, жизнерадостная, симпатичная… Ну и как женщина, в сравнении с другими, – супер. А что?

– Да нет, ничего особенного… – усмехнувшись, Андрей слегка подтолкнул его в плечо. – Иди, помогай ей поскорее встать на ноги.

Вскоре Лавров услышал в переговорнике голос Макса:

– Товарищ майор! На обследованном нами с Антоном участке следов пребывания посторонних не обнаружено!

– Да, товарищ майор, – подтвердил Бегунец, – все чисто! Может, еще где порыскать?

– Ну, до ужина время еще есть, пройдите по вершине склона, – предложил Андрей. – В общем, через полчаса давайте на ужин.

– Есть, через полчаса на ужин! – мечтательно проговорил Макс.

– Товарищ майор, у нас тоже даже намека нет на присутствие чужих, – раздался голос Маслюхина. – Мы тоже, наверное, пробежимся влево, поближе к берегу Араскана.

– Только осторожно! Там могут быть крутые каменистые осыпи – смотрите, не спикируйте вниз! – строго предупредил Лавров.

– Есть, не спикировать! – хохотнул Костя Усатов. – А если кого из чужих застанем, их брать в плен или мочить прямо на месте?

– Исходя из обстоятельств… – задумчиво уведомил Андрей. – Конечно, пленные предпочтительнее…

Полчаса спустя все четверо бойцов вернулись в лагерь и лично, во всеуслышание подтвердили, что нигде ничего подозрительного ими не обнаружено. Но после этого уже вполголоса поведали нечто иное. По мнению спецназовцев, в окрестностях бивака кто-то рыскает и явно присматривает себе выгодную позицию для нападения.

– …Мне кажется, напасть они могут с того, правого края, – Красилин указал в сторону выпирающего на поляну угла леса. – В двух местах трава притоптана, как будто кто-то там отирался не менее десяти – пятнадцати минут. Кроме того, с того края вдоль леса идет удобная ложбина. Если что, в ней легко скрыться.

– Понятно… – Андрей ненадолго задумался. – Значит, так. Ночь у нас сегодня, парни, будет беспокойная. Один останется прямо в самом лагере. Это… Это… Юра, ты останешься. Тебе все равно дежурить около Светланы. Вот заодно и остальных побережешь.

– Е-е-сть… – откликнулся Борисенко.

– Так… В стороне Араскана обследовали местность Костя и Женька. Значит, снова будете там. А я с Максом и Антоном иду на тот фланг. С собой взять фонари, по паре световых гранат «Вспышка». Действуем следующим образом… Как только кто-то замечает чужаков, сразу же по переговорнику сообщает … э-э-э… «лимоны». Пойдет? Мы же понимаем, о чем речь… И сразу считаем: три, два, один! На этот счет все разом бросаем по «Вспышке». Думаю, они зажмуриться не успеют. А мы сразу включаем подсветку и берем на мушку всю эту шантрапу. Хватит с ними чикаться! Разговор один: руки вверх, и точка!

– Это точно! – согласился Женька. – Надоели хуже гнуса!

– О том, что мы обнаружили чужаков, и нашей предполагаемой операции – никому ни звука! У Мукулаша уже и так уши в нашу сторону на полметра выросли. Сейчас разбиваем палатку, но потом незаметно из нее выбираемся и потихоньку уходим в сосняк. – Лавров вдруг переменил тему. – Так что, парни, с этими неуставными штучками-дрючками давайте как-нибудь не слишком активничать! – произнес он громко специально для направляющегося к ним Петра Михайловича, делая вид, будто проводит воспитательную беседу.

– Да мы уже и так почти как монахи… – подыгрывая ему, с делано конфузливым видом вздохнул Костя.

Академик, судя по всему, очень довольный сегодняшним переходом, выглядел оживленным и бодрым. Услышав последние слова Андрея, он рассмеялся.

– Что, даем разгон нарушителям одной из общеизвестных заповедей? – Петр Михайлович покачал головой. – Да ладно уж… Не будьте к ним так строги. Это – Алтай. Это – окрестности Белухи, Уч-Сумера. Место, обладающее особой энергетикой, выявляющей в человеке то, что есть он на самом деле. Здесь если влюбляются, то искренне, а если и враждуют, то уж от души… Кстати, когда ребята поднимались на гору, что-нибудь там нашли?

– Ничего особенного там найти не удалось… – Лавров развел руками. – Если кто и был, то, возможно, успел уйти.

– Что ж, может, это и к лучшему? – согласился академик. – Ну, что там наши стряпухи? Как насчет ужина? – обернувшись, поинтересовался он.

Плотно поужинав, спецназовцы сноровисто поставили свою палатку, после чего помогли это же сделать и археологам из числа тех, кто не умел этого делать. Проводники, наломав соснового лапника, соорудили себе по шалашу, откуда вскоре послышался громкий храп.

Покончив с обустройством бивака, все снова собрались у костра. Начались разговоры, воспоминания, всевозможные археологически-туристические «страшилки» про некоего «Черного археолога», про некую пещеру, через которую можно было попасть в параллельный мир, про «вконец оборзевших йети»… Как на полном серьезе рассказал Григорий Семенович, «снежные человеки», точно зная, что в их существование никто не верит, преспокойно заявлялись к бивакам, за один присест съедали все продуктовые припасы туристов и опять исчезали в ночи… Посиделки закончились уже поздней ночью, не без жесткого нажима Петра Михайловича. Уведомив, что завтра день ожидается труднейший, он в приказном порядке всех отправил спать.

Дождавшись наступления тишины, Лавров шепотом скомандовал:

– Вперед!

Через заранее приготовленный лаз все пятеро по очереди выбрались из палатки и ползком, придерживаясь тени, проскользнули к сосняку. Выдвинувшись в глубь леса шагов на сто пятьдесят – сто семьдесят, спецназовцы заняли свои позиции и приготовились ждать.

Лавров чувствовал, что враг где-то близко. Но прошло полчаса, потом еще столько же, а никто так и не появлялся. Измотавшийся за день Андрей почувствовал, как его вдруг невыносимо потянуло в сон. Да и парни то и дело клевали носом.

Но вот в лесу раздался хруст ветки. Чуть слышно Лавров прошептал:

– Приготовились!

Включив переговорник, он так же тихо произнес:

– Лимоны!

Прошло несколько секунд. В ложбине, метрах в тридцати от них, неожиданно мелькнула серая тень. Потом еще одна, еще и еще… Всего Андрей насчитал около десятка человек.

– Три! Два! Один! – сосчитал он, и все трое разом бросили гранаты с заранее выдернутой чекой.

Ослепительно-белыми вспышками воспламененного магния полыхнули три взрыва световых гранат. Где-то невдалеке грохнули еще две гранаты. Спецназовцы, успев закрыть глаза, «засветки» избежали, а вот те, что пробирались к лагерю, растерянно замерли, ничего не видя вокруг. Тут же включив фонари, спецназовцы осветили ими неизвестных, замерших в самых разных позах, в каких были захвачены яркими вспышками.

– Шао чжон! Таучже вутси! (Руки вверх! Бросай оружие!) – крикнул Лавров, клацнув затвором.

Однако бандиты сдаваться не собирались. Разом открыв бешеную пальбу куда попало, они спешно залегли и, не прекращая огня, стали отступать, пользуясь ночной темнотой. Лес наполнился треском автоматных очередей, посвистыванием пуль и встревоженными криками птиц.

Едва прозвучали первые выстрелы со стороны нападающих, спецназовцы тут же открыли ответный огонь, срезав сразу троих и основательно зацепив еще стольких же. Макс и Антон, разгоряченные схваткой, собрались было ринуться следом за чужаками, но Андрей остановил – слишком велик был риск нарваться на шальную очередь и ни за что распроститься с жизнью.

– Парни, возвращаемся, – сказал он через переговорник Усатову и Маслюхину.

Но, к своему удивлению, ответа не услышал. В душе тут же шевельнулось неприятное чувство – неужели их зацепило?

– Парни, вы что молчите? – уже встревоженно спросил Лавров.

Ответом ему был лаконичный Женькин возглас:

– Ща!

И тут же откуда-то из глубины леса раздались автоматные очереди, сопровождаемые воплями:

– Моквэй! Као ни мэ! (Дьявол! … твою …!)

– Они что, рехнулись, что ли? – стоя на одном колене за деревом, встревоженно пробормотал Андрей. – Ну, артисты! Уши оборву!

Стрельба стихла так же быстро, как и началась. Менее чем через минуту между деревьями послышался хруст веток.

– Товарищ майор, это мы! – предупредил по переговорнику Женька.

– Да уж понял… – Лавров сердито рассмеялся. – Уши пообрываю! Что за самодеятельность такая? Никто не ранен? – отключив переговорник, спросил он подбежавших парней.

– Да-а… Так, царапина небольшая. По предплечью пуля прошла вскользь, – Женька пожал плечами.

– На перевязку – быстро! – скомандовал Андрей, направляясь к лагерю.

Там никто не спал, возле палаток кучками стояли археологи, что-то негромко обсуждая. У шалашей маячили проводники. При появлении спецназовцев все выжидающе затихли и потянулись к ним навстречу. Петр Михайлович, приблизившись к Лаврову, поинтересовался:

– Нападение?

– Да, нападение. Вернее, попытка нападения, – пояснил Андрей. – Жень, ты чего стоишь? Живо к Анне Леонидовне. Анна Леонидовна! Руку у Женьки посмотрите! – попросил он, взглядом найдя в толпе докторшу.

– Да, да, я сейчас! – Женщина торопливо побежала к палатке за своей сумкой.

– Вы об этом знали заранее? – на лице Дёмина появилось озабоченное выражение.

– Предполагали, но полной уверенности не было. – Лавров сдержанно улыбнулся и, оглядевшись, проговорил для всех остальных: – Друзья, прошу извинить, что мы устроили вам вынужденную пробудку. Никак не думали, что сегодня к нам пожалуют не совсем приятные гости.

– Ну, вы, я вижу, в полном порядке… – удовлетворенно кивнул Петр Михайлович. – А-а… Как нападавшие?

– Им не очень повезло. По меньшей мере, половина уже ни на кого нападать не будет.

– То есть… Вы хотите сказать, что сейчас в этом лесу лежат… Гм-гм… Трупы людей?!! – на лице академика Дёмина отразилось недоумение. – Бо-о-же мой!..

Даже будучи человеком бывалым, он был ошеломлен подобным обстоятельством.

– И-и-и… Сколько их там может быть? – Достав из кармана легкого спортивного костюма носовой платок, Пётр Михайлович вытер внезапно взмокший лоб.

– Сейчас пойдем, посчитаем… – Андрей понимающе смотрел на ученого. – Мы, собственно говоря, и вернулись-то, чтобы успокоить народ, посмотреть, нет ли пострадавших. Женьку вот оставляем на попечение нашей медицины. Ну а сами – обратно в дебри.

Еще раз оглядевшись, он нашел взглядом проводников. С по-восточному невозмутимым видом те стояли невдалеке, флегматично дымя своими медными трубками.

– Товарищ майор, раз Женька остается здесь, можно я с вами? – подойдя к Лаврову, просительно сказал Борисенко.

– Ладно, пошли. Значит, всем можно идти досматривать сны, Маслюхин остается здесь в качестве охраны… Жень, как ты там? Справишься? – он обернулся в сторону костра, где Анна Леонидовна обрабатывала руку Женьке.

– Так точно! Ноу проблем! – бодро откликнулся тот.

– За мной! – скомандовал Андрей, вновь направляясь в сторону сосняка. – Оружие держать наготове. Стрелять при малейшем подозрении на вероятность нападения противника. Я не думаю, что сейчас тут могут ходить грибники или ненароком заблудившиеся туристы. Фонари, помните, как держать? На отлете от себя. Чтобы они не служили для корректировки прицела.

Они углубились в лес и вскоре приблизились к тому месту, где несколько минут назад кипел скоротечный беспощадный бой. Некоторое время выждав и не обнаружив ничего похожего на засаду – интуиция подсказывала, что никакой опасности нет, – спецназовцы двинулись к позициям нападавших. Те лежали, не двигаясь, на тех местах, где их застали пули. Убитых оказалось трое. Их рост был под сто семьдесят, с виду все крепкого телосложения. На неизвестных были камуфляжные костюмы расцветкой, отдаленно напоминающей охотничью китайского производства, хорошо знакомую по вещевым рынкам. Их лица скрывали камуфляжные маски.

Приказав парням занять все возможные сектора обстрела, Лавров проверил у лежавших сонную артерию. Но пульс не прощупывался. Сняв маску с убитого, лежавшего навзничь, Андрей посветил фонариком и увидел лицо человека дальневосточного этнотипа. Скорее всего, китайца. Осторожно сдвинув воротник его камуфляжной куртки, он обнажил вытатуированную на шее убитого лапу дракона, сжимающую меч восточного типа. Это был знак принадлежности к одному из кланов Триад.

Затем под руководством Кости Усатова все отправились на то место, где они с Женькой устроили бандитам импровизированную засаду. Как рассказал Костя, они тоже, бросив по световой гранате и сообразив, что здесь нападающих нет, решили, что будет небесполезно пройти в тыл к бандитам и хорошо встретить тех в момент отступления. Все именно так и получилось. Едва стихла стрельба, со стороны позиций группы Батяни в чащобе показались шестеро или даже больше, крадучись, бегущих теней. Как раз в этот момент парни и услышали запросы Лаврова по поводу их молчания. Открыв огонь, они, насколько мог вспомнить Костя, уложили чуть ли не большую часть бандитов. Двое или трое, отстреливаясь, все же успели убежать. Шальная пуля зацепила левую руку Женьки.

– …Вроде Женька говорит, что только мякоть пробило… – пожимая плечами, пояснил Усатов. – Вон они лежат…

– Стой! – Внезапно ощутив какую-то смутную опасность, Лавров резко остановился.

Все тут же замерли.

– Товарищ майор, вы считаете, они могут быть здесь? – чуть слышно прошептал Борисенко, снимая автомат с предохранителя.

– Пока не понял, в чем дело… – насторожился Андрей. – Всем укрыться за деревьями!

Став за стволом толстенной лесины, он напряженно анализировал возможные варианты того, что здесь им могло угрожать. Что?! Оставшиеся в живых бандиты, предполагая, что спецназовцы обязательно вернутся осмотреть место боя, устроили засаду? Но где и как? А может, они заминировали трупы своих убитых и установили растяжки? Тоже не исключено…

И тут Лаврова осенило. А что, если оставшиеся в живых бандиты все еще здесь, но не на земле, а на деревьях? А ведь это для них самая выгодная позиция. Во-первых, вряд ли кто будет ожидать нападения сверху. Во-вторых, оттуда прекрасно видно поляну, на которой валялись убитые. А с деревьев всего два стрелка, вооруженные автоматами, могут очень быстро перебить находящихся внизу спецназовцев.

«Ну, допустим, они смогли бы нас убить, – размышлял Андрей, вглядываясь в кроны деревьев. – Что дальше? Пошли бы убивать всех подряд, кто оказался в лагере? Смысл? Резон? Тогда им пришлось бы куда-то девать больше трех десятков трупов и заметать следы убийства. Хотя… Если поблизости есть малоизвестная пещера, то это вполне реально. Убитых могли бы свалить туда, вход завалить камнем, буреломом, посыпать спецсредствами, отбивающими нюх у собак. И все. Концы, как говорится, в воду… Ну уж не-е-т! Этот номер у вас, голубчики, не пройдет!..»

В призрачном лунном свете осмотрев деревья, кое-где росшие на поляне, Лавров вполне уверенно наметил три из них, которые могли бы стать наиболее удобным местом для засады. Приказав всем быть в укрытии и не высовываться, бесшумной тенью он пробрался к краю поляны и, достав из кармана лимонку, выдернул чеку.

«Жаль, придется опять людей побеспокоить, но – куда денешься?..» – отметил Андрей и, отпустив скобу, мысленно сосчитал до трех, после чего резко швырнул гранату вверх, в сторону пространства между верхушками трех раскидистых сосен, и тут же спрятался за ствол дерева.

Всего мгновение спустя в установившейся ночной тишине оглушительно грянул взрыв, сопровождаемый противным визгом осколков и чьими-то истошными воплями. С одного из деревьев на землю безмолвно упал человек, а еще с одного кто-то открыл яростную пальбу из автомата. Но почти тут же откуда-то справа от Лаврова разразился короткой очередью автомат кого-то из спецназовцев, и еще один человек шлепнулся на землю.

Издав негромкий условный свист, который означал «отходим, не рисуясь!», Андрей вернулся к своим парням.

– Кто стрельнул-то? – буднично поинтересовался он, когда все отошли от поляны на безопасное расстояние.

– Я, товарищ майор! – без бахвальства, но со значением в голосе откликнулся Юрка Борисенко. – Ну а что? Пацаны-то еще в тот раз отстрелялись как положено, а я хуже их, что ль?

– Хорошо, будем считать, что до утра теперь можем спать спокойно. Ну а утром уже более детально посмотрим, что тут и как… – направляясь в сторону лагеря, сказал Лавров, на ходу обдумывая, как бы вызвать полицию и фээсбэшников.

В лагере, судя по всему, так никто и не уснул. Особенно после того шума, что они подняли в ходе повторной стычки с бандитами. Петр Михайлович, сидя у костра, лишь тягостно вздохнул, когда подошедший к нему Андрей сел невдалеке и уставился в огонь.

– Опять трупы? – после несколько затянувшегося молчания спросил Дёмин.

– А куда от них денешься? Не мы на них нападали, не мы их убивать собирались… – Лавров испытующе посмотрел на академика. – Вы считаете, у нас был другой выход?

– Не знаю… – задумчиво ответил тот. – Но все равно очень плохо, что на этих священных горах пролилась человеческая кровь. Боюсь, из-за этого нам тоже придется туговато.

– Как говорят в народе, бог не выдаст – свинья не съест. – Андрей говорил, вглядываясь в самый центр костра, где, переливаясь всеми оттенками красного и оранжевого цветов, рдели раскаленные угли. – Это моя профессия – защищать и спасать людей от тех, кто намеревается отнять у них жизнь. Даже если для этого приходится отнимать жизни нападающих. Кстати, у вас же вроде был телефон спутниковой связи? Вы не могли бы сообщить местным силовикам о нападении на экспедицию и наличии «груза двести»? Пусть думают, что с ним делать…

– Да, я сейчас созвонюсь, – Дёмин устало провел по лицу руками. – Видишь ли, Андрей, в этом мире все относительно. И в каждой правоте всегда есть своя доля неправоты…

Все так же, не отрывая взгляда от костра, Лавров чуть поморщился, как от кислого лимона.

– Петр Михайлович, я далек от принципов абстрактного гуманизма. И вообще, я очень далек от любых абстракций. Вспомните, сколько лет всем нам усиленно вбивали в голову абстрактный интернационализм. Нас с пеленок воспитывали в духе сочувствия к угнетенным народам Азии и Африки. Да, в известной мере это было обоснованным. Но не в ранге же абсолюта! Это же идиотизм считать, скажем, всех белых, живущих в Африке, тиранами и угнетателями, а всех без разбора черных – несчастными жертвами европейцев, с которыми надлежит нянчиться и всячески их ублажать!

– Что вы имеете в виду?

– Ну как бы это объяснить? Вон в ЮАР сегодня что творится? Был белый апартеид, стал черный беспредел. Здесь мы сегодня столкнулись с китайцами. Как народ я их уважаю. Но тех из Поднебесной, кто приходит к нам, чтобы отнять им не принадлежащее, уважать никак не могу. Если в меня стреляют – я буду стрелять в ответ. Если кто-то нападет на мою страну, я буду его уничтожать. Иному меня не научили. Если у вас есть варианты того, как абстрактно любить абсолютно всех на этой Земле и при этом не быть конкретно обманутым, ограбленным и убитым отморозками – неважно, каких кровей, как обойтись без применения оружия в ситуациях, наподобие сегодняшней, – выслушаю с удовольствием. По натуре я не убийца. И был бы рад обойтись более гуманными путями решения спорных вопросов. Но они есть, эти пути?

– Андрей, со сказанным тобой я не могу не согласиться, – Дёмин грустно улыбнулся. – Но у тех сил, что властвуют в горах, свои представления о том, что можно и что недопустимо.

– Имеете в виду, скажем так, духов гор? – с некоторой иронией поинтересовался Лавров.

– Зря ты над этим смеешься… – Петр Михайлович укоризненно покачал головой.

– Нет, над этим я не смеюсь, – Андрей отрицательно качнул головой. – Знаете, мне уже довелось побывать ТАМ, и я, как никто другой, понимаю, что подобную тему смешной называть попросту глупо. Но прошу понять следующее. Я обязан выполнять свою работу независимо ни от чего! Даже вне зависимости от мнения горных духов. Да, я не исключаю, что однажды сегодняшняя операция мне каким-то образом «аукнется». Но даже если бы я и знал об этом наверняка, я все равно сделал бы так, как сделал. На то я и спецназовец, на то я и офицер. Если не я – то кто?!

– Гм… А… Когда это с вами было-то? Ну…

– А, вы имеете в виду мое упоминание о мире ином? – Андрей понимающе кивнул. – Это случилось в горах Киргизии, где я с отделением бойцов уничтожил вражескую диверсионную группу, захватившую на полигоне на Иссык-Куле секретный образец новейшей торпеды. Я чудом тогда остался жив и… Да, был ТАМ. Детали тех событий уже стерлись из памяти, но я до сих пор хорошо помню бесконечную дорогу, справа от которой располагался цветущий сад, а слева – страшная, выжженная пустыня…

Выслушав Лаврова, академик поднялся на ноги.

– Спокойной ночи! – проговорил он тихо, направился к своей палатке. Пройдя несколько шагов, чуть слышно добавил: – Храни тебя бог!

– Товарищ майор, разрешите? – послышался сзади голос Женьки.

Андрей оглянулся.

– Что за церемонии? Садись к огню… Сейчас хоть и лето, а время уже за полночь, ветерок подул студеный. Жень, а что это ты такой романтично-лиричный? – неожиданно спросил он.

– Я?! – Женька был явно ошарашен этим вопросом. – С чего бы это вдруг? Может быть, выгляжу как-то «не так» потому, что дом сейчас вспомнился, ностальгия обуяла малость?.. – он развел руками, состроив глуповатую мину.

– А-а-а, ну, дом свой помнить – это святое, – согласился Лавров. – Ребята уже спят? Отлично. Мы с тобой дежурим до двух, потом нас сменят Макс и Юрка. Ночь-то какая! Тишина, луна светит… Сейчас только на свидание податься. Как на это смотришь?

– Положительно! – с шутливой восторженностью согласился Женька. – О! Что-то между лошадьми мелькнуло! – разом посерьезнев, он указал в сторону стреноженного табунка, который, пофыркивая, пасся ближе к соснам. – Не волк случайно? Ну-ка, сейчас проверю!

– Женя, сиди! – Андрей пружинисто поднялся на ноги. – Оружие держи наготове.

Придерживаясь тени, он быстро направился в сторону лошадей. Оставшись один, Женька смотрел вслед Батяне, мысленно дивясь наблюдательности командира. Как ни верти, а тот безошибочно угадал настроение своего подчиненного. У Женьки и в самом деле было романтическое настроение.

Случилось это в момент перевязки. Усадив парня рядом с костром на камень, все еще хранящий тепло солнечного жара, Анна Леонидовна в красноватом свете языков пламени принялась обрабатывать его рану. К счастью, она и в самом деле оказалась незначительной – пуля по касательной прошла под кожей, лишь немного затронув мышцу. И только тут Женька вдруг обнаружил, что эта неулыба Анна Леонидовна – не такая уж и неулыбчивая, не такая уж и строгая особа, какую он уже привык в ней видеть. Одетая в цветастый домашний халат и с распущенными волосами, в переменчивых бликах костра Анна Леонидовна вдруг предстала перед ним в ином свете – необычайно обаятельной и даже изысканно-красивой.

Ее тонкие пальцы, сноровисто работающие тампонами с перекисью водорода и раствором фурацилина, казалось, одним лишь этим прикосновением снимали всякую боль и ломоту с травмированной мышцы. Бинтуя предплечье Жени, Анна Леонидовна случайно поймала его взгляд и встревоженно поинтересовалась:

– Больно? Может быть, я слишком туго?..

Вдохнув острый запах лекарств, смешанный с едва уловимым ароматом духов, Женька категорично мотнул головой:

– Нет, все замечательно… – И, не выдержав напора внутренних настроений, добавил: – У вас чудесные руки. Они лечат уже тем, что прикасаются к ране. Я сейчас вообще почти ничего не чувствую. Как будто там ничего и нет.

– Ну, – с запозданием поспешив надеть на лицо маску чопорности, Анна Леонидовна деловито резюмировала: – Как говорится, плох тот врач, после разговора с которым его пациенту не стало легче. Ну, вот и все. Через сутки повязку поменяем. Если вдруг появится ломота, дергающая боль – немедленно сообщите.

– Хорошо, спасибо! – Женька признательно улыбнулся. – Вы замечательный доктор. А еще вы очень красивая женщина.

– Гм… – От услышанного Анна Леонидовна несколько даже оторопела, но поспешила взять себя в руки. – Знаете, юноша, если бы этот комплимент прозвучал четверть века назад, я бы восприняла его… Ну… соответственно своему тогдашнему возрасту. А имея сына, который вам доводится ровесником, могу лишь только знать и помнить, что это – увы! – комплимент, а не констатация факта. Спокойной ночи!

Стройная и статная, в лунном свете она легкой походкой зашагала к своей палатке, рядом с которой обитательницы соседней – Катя, Светуська и Ритуська, до крайности растревоженные событиями сегодняшней ночи – всего несколько минут назад погасили фонарик и легли спать. Проводив Анну Леонидовну взглядом, Женька задумался о несправедливости мироустройства, которое поступило самым свинским образом, не дав ему жизнь лет на двадцать раньше или ей – лет на двадцать позже…

Лавров, вернувшись к костру, опустился у огня и недоуменно отметил:

– Чертовщина какая-то! Ничего подозрительного там нет. Если бы это был хищник, особенно волк, лошади бы такой переполох устроили! Странно все это, однако.

Где-то дико захохотала сова, и снова все стихло…

Утро началось с чрезвычайного происшествия. Проснувшись еще тогда, когда на небе догорали последние звезды, Лавров вышел из палатки и увидел сидящих у костра Антона и Костю, которые что-то оживленно обсуждали. Подойдя к ним, он поинтересовался обстановкой.

– Да ничего, товарищ майор! – Бегунец с хрустом потянулся. – Все спокойно. Мы ж не только тут сидели, но и по всей территории ходили, проверяли.

– Это радует… – Андрей огляделся. – А это что за ерунда? – он указал в сторону лежащего на траве табуна.

Переглянувшись, парни встревоженно вскочили на ноги.

– А что? Что там такое?! – зачастили они, силясь понять, где и что именно ухитрились прошляпить.

– Вы видите, две лошади на отшибе лежат на боку, вытянув ноги и запрокинув голову? Вам не кажется, что с ними что-то не в порядке? – Лавров нахмурился.

Они подошли к табуну, и парни досадливо воскликнули:

– Ё-о-о-п-р!!! Это что за подлянка такая?!!

И действительно, повод для крайней досады был более чем понятный. Две лошади – гнедая и пятнистая – лежали без признаков жизни, оскалив зубы. Скорее всего, их смерть была непростой и нелегкой. По внешним признакам было похоже на то, что они пали или от столбняка, или от стрихнина. Но за одну ночь заболеть и скончаться от столбняка едва ли кто смог бы. Да и клиническая картина отравления стрихнином, припомнил Лавров, имеет фазу клонических судорог, когда животное или человек, подвергшееся действию этого токсина, бьется в сильнейших конвульсиях, что наверняка было бы замечено караульными.

«Скорее всего, это какой-то очень сильный синтетический яд…» – сделал вывод Андрей и направился к шалашам проводников. Подойдя к месту их ночлега, он постучал рукой по верхушке шалаша, в котором спал Мукулаш.

– Мужики, подъем! – негромко, но внятно сказал он, еще раз стукнув по шалашу. – У нас, похоже, серьезные неприятности.

– Ка… Какие неприятности? – С готовностью, словно он ждал этих слов, из своего шалаша высунулся Бануш. – Что случилось?

Следом за ним из шалашей показались и Мукулаш с Темекеем. Протирая заспанные глаза, оба проводника никак не могли уразуметь, в чем дело.

– Идемте к лошадям, – Лавров коротко махнул рукой. – Две головы почему-то пали. Надо разобраться, что к чему.

Переполошившиеся проводники поспешили следом за ним, о чем-то вполголоса переговариваясь на родном языке. Увидев трупы лошадей, все трое замерли, ошарашенно глядя на мертвых животных. Первым опомнился Мукулаш. Всплеснув руками, он со стоном бросился к лошадям, горестно мотая головой и причитая на родном языке.

– Что, это обе его лошади? – Андрей взглянул в сторону Темекея.

Тот с выражением горечи на лице в знак согласия лишь кивнул. Это начинало выглядеть более чем странно. Если бы лошадей отравили чужаки, которые нападали ночью, то они наверняка отравили бы всех. А тут – всего две, и к тому же принадлежащие одному и тому же человеку.

Вне себя от досады и ярости, Мукулаш яростно сорвал с головы кепку и швырнул ее оземь, затопав ногами, то ли бранясь, то ли причитая на родном языке. Неожиданно он повернулся к Банушу и, тыча в него пальцем, что-то яростно выкрикнул, судя по всему, какое-то обвинение. Вытаращив глаза и испуганно суча руками, Бануш растерянно что-то заговорил в свое оправдание. Но Мукулаша его оправдания не удовлетворили, и он, скорее всего, набросился бы на него с кулаками, если бы не Лавров, вовремя преградивший ему дорогу.

– Отставить! – строго и деловито отчеканил он. – Прекратить истерику! И давайте говорить по-русски. Итак, в чем ты его конкретно обвиняешь?

– Командир, когда мы вчера отправились в дорогу, этот скот уговаривал меня продать ему обеих лошадей, – все еще крайне возбужденно заговорил Мукулаш. – Я ему сказал, что своих лошадей не продам ни за что! Он тогда начал доказывать, что, мол, все равно они подохнут у тебя от ядовитой травы… Вот и дал он им отравы, мерзавец!

Разбуженные шумом, к ним начали подходить участники экспедиции. Послышались возгласы сожаления со стороны женской части. Мужчины стояли молча, лишь время от времени коротко переговариваясь. В памяти у всех были свежи шокирующие моменты вчерашнего боя, после которого им пришлось отправляться на покой, зная о том, что совсем рядом, в темном ночном лесу, лежат трупы только что убитых людей. А тут еще и эта история с лошадьми…

– Начальник! Начальник! – словно тонущий, который хватается за спасательный круг, Бануш вцепился в рукав Андрея. – Ты справедливый человек! Ты все поймешь! Он врет!

– Ты ему не предлагал продать тебе лошадей? – Лавров внимательно оглядел насмерть перепуганного проводника.

– Предлагал… – услышав этот вопрос, тот сразу же смешался и сник. – Но все было совсем не так, как он рассказывает. Он сам мне сказал, что кто-то хотел купить у него лошадей. Но цену назначил плохую. Тогда я сказал, что, если будет продавать, пусть скажет мне – я заплачу хорошую цену. Он посмеялся надо мной и сказал, что не мне, такому недомерку, скакать на конях, достойных настоящего батыра. А тут около тропы я увидел опасное растение, оно у русских называется черным корнем…

– Знаю такое, это аконит, – кивнул Андрей. – Дальше что?

– Одна из его лошадей потянулась к нему. Собираясь съесть. Я ему сказал, что это растение очень ядовитое, и если его лошадь съест, то обязательно умрет. Только и всего лишь! А он это понял по-своему, сказал, что если я отравлю его лошадей, то он меня убьет. Но я этого не делал, клянусь милостью Пророка! Клянусь вершинами Уч-Сумера – пусть я издохну на месте, если виноват в том, что случилось с лошадьми.

– Так… – Лавров окинул пристальным взглядом всех троих проводников. – Кто и где сегодня был ночью?

– Я спал… – Мукулаш изобразил недовольную мину. – Вот как второй раз стрельба в лесу была, после этого лег спать и до утра из шалаша не выходил.

– Я то же самое… – Темекей сделал неопределенный жест рукой. – Как после второй стрельбы лег, так до утра и не просыпался.

– Ну… – Бануш, немного помявшись, признался. – Я ночью вставал, ходил смотреть лошадей. Меня видели ваши дежурные. Они сидели около костра, я подошел, посмотрел лошадей, все были живы и здоровы…

– Понятное дело! – вновь взорвался Мукулаш. – Пока ты к ним не подошел, они были живы и здоровы!..

– Спокойно! – строго оборвал его Андрей, внутренне отчего-то все больше и больше начиная верить Банушу и теряя остатки доверия к его оппоненту.

– Вот, я потом подошел к костру и сказал дежурным, чтобы они получше глядели за лошадьми. Они пообещали, что обязательно будут приглядывать. Ну и все, я вернулся в свой шалаш и проспал до утра… – Бануш замолчал, растерянно разводя руками.

– Ну и что ты думаешь по этому поводу? – хмуро спросил подошедший к ним Пётр Михайлович.

– История крайне мутная… – вполголоса ответил Лавров. – Что-то тут нечисто. Кто-то кого-то намеревается серьезно подставить. Ну-ка, где там мои ребята?

Стоявшие невдалеке Красилин и Борисенко, видимо, поняв, что речь идет о них, подошли поближе.

– Товарищ майор, Бануш при нас ходил к лошадям, – указав взглядом на проводника, подтвердил Максим. – Но – это я точно видел! – он к ним вплотную не приближался. Просто подошел, глянул и направился к нам. Лошади лежали, все были живые – я лично перед сменой караула подходил, проверял.

Мукулаш, очевидно, сообразив, что Бануша, кроме него самого, никто больше не спешит записывать в виновники происшествия, подобрав кепку и, что-то ворча на родном языке, нервно зашагал к своему шалашу. Следом за ним с досадливым выражением на лице последовал Петр Михайлович.

– С этими лошадьми-то что теперь делать? – спросил Андрей, повернувшись к Темекею.

– Надо найти яму и завалить их там камнями, – тягостно вздохнул тот. – Сейчас мы с Банушем их туда оттащим на постромках, а потом все должны кинуть в яму по камню.

– Занимайтесь! – кивнул Лавров, направляясь навстречу Дёмину, который возвращался от шалаша Мукулаша.

На ходу он оглянулся и посмотрел вслед проводникам, которые, о чем-то переговариваясь, побрели искать место захоронения павших лошадей. И снова он почувствовал, что во всей фигуре Темекея сквозит какая-то виноватость, что-то невысказанное, какой-то тяжкий груз, давящий на плечи.

– Я пообещал Мукулашу, что при экспедиции он останется. Ну, как подсобный рабочий, что ли, с сохранением заработка проводника в полном объеме, как если бы его лошади были живы. Ну а когда вернемся в Нижний Уймон, из экспедиционных средств выкрою ему компенсацию за утраченное имущество… – негромко сообщил Петр Михайлович.

– С силовиками уже связались? – выслушав его, поинтересовался Андрей.

– Да, еще вчера вечером. Сказали, что ближе к обеду сюда из Барнаула прибудет вертолет МЧС со следственной группой СК и ФСБ. Они осмотрят место происшествия, запротоколируют показания, заберут покойников на экспертизу. – Дёмин, выражая недовольство, поморщился. – До их прибытия дано распоряжение лагерь не покидать. Черт побери! Теперь уж точно сегодня за день не дойдем до Белого Оленя. Ну, это небольшой утес в окрестностях Белухи. А ты чем сейчас думаешь заняться?

– Пойду с ребятами, осмотрю место происшествия при свете дня. Солнце уже вон показалось из-за гор, – Лавров кивнул в сторону восточного края небосклона, из-за вершин которого вышел, заливая лес и лагерь жизнерадостным светом, край ослепительного солнечного диска.

Подойдя к разгорающемуся костру, подле которого хлопотали Женька и Юрка, он распорядился:

– Вы двое – занимайтесь кострами, помогайте девчатам готовить завтрак. Ну и обеспечивайте охрану – оружие держать при себе. Все остальные – за мной!

Спецназовцы снова углубились в чащобу, держа автоматы на изготовку. И на первом участке боестолкновения, и на втором все было без изменений. Всего в лесу оказалось девять трупов в камуфляже и в масках. Бойцы обошли кругами прилегающие участки леса, но следов отхода кого-то из нападавших не обнаружили. Все замеченные следы были оставлены людьми, которые шли в сторону лагеря. Это означало только одно: банда численностью в девять человек в ходе ночного боя была уничтожена без остатка. Причем без малейших потерь со стороны спецназовцев.

Закончив осмотр, Андрей лаконично констатировал:

– Ну, вот и все. Возвращаемся назад. Будем ждать прибытия следователей.

Вернувшись в лагерь, спецназовцы увидели, что Темекей и Бануш волокут павших животных куда-то вбок по склону, зацепив их за задние ноги веревочными постромками, закрепленными за вьючные подпруги своих лошадей. Вскоре они скрылись за деревьями.

– Ну, что, пойдемте, поможем завалить их камнями? – предложил Лавров, и спецназовцы зашагали вслед этому погребальному «каравану».

Следом за ними потянулись и археологи, озабоченно обсуждая происходящее. Место для захоронения лошадей проводники подыскали метрах в ста от лагеря. Им оказалась продолговатая яма в каменистом склоне, глубиной в человеческий рост. Свалив павших лошадей в яму, проводники и все, кто подошел им помочь, начали собирать обломки камней и бросать поверх трупов животных.

Примерно через час над лошадьми выросла груда камня. Покончив со своими делами, пришли и женщины. Жалостливая Светуська даже всхлипнула, бросив камень поверх каменного холмика. Впрочем, остальные тоже выглядели расстроенными. Под самый конец погребения животных пришел и Мукулаш. Некоторое время он понуро стоял перед местом захоронения лошадей, после чего, бросив два камня, оторвал от рубашки ленточку ткани и привязал ее на соседнее дерево, затем так же молча ушел обратно.

Его появление и уход сопровождались полным молчанием всех присутствующих. Кто-то молчал из сочувствия, не зная, что сказать в подобном случае, кто-то просто с любопытством следил за его манипуляциями. Андрей наблюдал за ним, по-прежнему чувствуя в каждом его жесте, взгляде, движении непонятную, необъяснимую нарочитость. Конечно, это можно было расценить как намерение Мукулаша «повысить ставки», чтобы, эксплуатируя понятное сочувствие, извлечь из случившегося наибольшую выгоду. Но возможны были и какие-то иные, пока совершенно непонятные причины такого его поведения.

Когда Мукулаш скрылся за деревьями, к Лаврову несмело приблизился Бануш.

– Командир, ты справедливый человек, – опасливо косясь в сторону Темекея, направляющегося вместе со всеми в сторону лагеря, негромко заговорил он, – у тебя чистая душа, и поэтому тебе помогают добрые духи гор. Вчера ты это увидел сам – злые люди, приходившие всех нас убивать, погибли сами. А ты и твои солдаты остались целы. Но помни, что есть в горах и черные, злые духи. Ты им пока не подвластен. А я скоро умру.

– Почему? – Андрей был ошеломлен сказанным.

Бануш о собственной скорой смерти говорил спокойно, как бы мимоходом, словно о чем-то не слишком значимом.

– Когда-то мне это предсказал шаман Нязаро. Это был старый, очень сильный шаман. Он сказал мне о том, что настанет день, когда меня позовут в горы проводником к Белому Оленю. И по пути туда я расстанусь с жизнью. Когда вчера в лесу началась стрельба, я подумал: вот оно и сбылось это предсказание. Сейчас в лагерь ворвутся злые люди и всех нас убьют. Но ты оказался сильным, смелым воином, и злые сами остались в лесу. Однако я знаю точно – я умру, не дойдя до Белого Оленя.

– Ну а зачем же ты тогда согласился идти? – Лавров недоуменно смотрел на проводника.

Увидев, что все уже ушли, они направились следом.

– Во-первых, от судьбы не уйдешь… – неспешно шагая, Бануш безнадежно махнул рукой. – А во-вторых… Жена вынудила. Работы сейчас, считай, не осталось никакой. Дети разъехались, помогать некому. А жить на что-то надо. Она около магазина узнала про то, что из Москвы приехали люди, которые хотят идти в горы, и что им нужен проводник с лошадьми. Я тогда еще не знал, что мы пойдем к Белому Оленю. А когда узнал, отступать было поздно – я уже дал согласие и отдал жене задаток. У меня к тебе просьба… Когда меня не станет, похороните меня здесь, в горах. Рядом с Уч-Сумер. А лошадей жене отведите. Обещаешь?

– Ну, обещаю… – Андрей пожал плечами. – Только ты сам себя-то заранее на смерть не настраивай. Мало ли чего? Вдруг шаман ошибся?

– Нет, Нязаро не ошибался никогда… – Бануш категорично мотнул головой. – И вот еще что… Остерегайся Мукулаша. Не знаю почему, но я не чувствую в нем своего. Какой-то он чужой и недобрый. Какие-то черные мысли он прячет в своей голове. Он что-то замышляет…

Сходив к ручью, стекающему в Араскан из родника, который бил в склоне горы, и приведя себя в порядок, свежий и побритый Лавров вернулся к костру. Завтрак был в полном разгаре. Но ни разговоров, ни смеха слышно не было. Царила всеобщая отрешенность и даже некоторая подавленность. Взяв пластиковую миску с кулешом из говяжьей тушенки, Андрей окинул окружающих внимательным взглядом.

– Минуточку внимания! – произнес он бодрым, уверенным голосом. – Это что за поминальные настроения начались? Прекратили киснуть! Всем после завтрака привести себя в надлежащий вид. Мужчинам побриться, подтянуться, выглядеть орлами, а не мокрыми курицами. Дамам – навести красоту и очаровывать, очаровывать, очаровывать! Всем все ясно?

Этот неожиданный демарш Лаврова вызвал неоднозначную реакцию. Кто-то лишь покосился в его сторону и продолжил угрюмо есть. Кто-то и в самом деле расправил плечи и приосанился. А Анна Леонидовна, критическим взглядом окинув «женский батальон», строго резюмировала:

– Да, девочки, майор Лавров прав. Нельзя себя запускать и выглядеть ведьмами на фоне этой прекрасной природы. После завтрака в нашей палатке организуем походный салон красоты.

– Полностью «за»! – Пётр Михайлович, тоже уже успевший перед завтраком, как он это называл, «приджентльмениться», вскинул руку с ложкой. – Война войной, а жизнь продолжается. Главное, мы все живы и здоровы, а остальное приложится.

После завтрака «археобанда» и в самом деле несколько встряхнулась, мужчины потянулись к ручью с бритвами и зубными щетками. Кто-то поспешил к Араскану с пропотевшей одеждой, чтобы постирать. А женщины, появившись после полуторачасового пребывания в своей палатке, и в самом деле вызвали настоящий фурор. Мужская часть экспедиции с восхищением воззрилась на своих невероятно похорошевших спутниц. Костя и Юрка на правах штатных ухажеров тут же «пришвартовались» к Кате и Светуське. Вернувшийся с Араскана Эдя, увидев сияющую «боевой раскраской» Ритуську, только и смог сказать, прижав руку к сердцу:

– Ритусик, я – сражен!

Прочие, втихомолку воздыхая о грядущих встречах со своими дамами сердца, занялись какими-то текущими делами. Все ждали прибытия эмчеэсовского вертолета. К чрезвычайному удовлетворению Петра Михайловича, он прибыл часа на полтора раньше обещанного. «Вертушка» камовского производства с закрепленным в балках раздвоенного хвоста большим металлическим контейнером появилась из-за горных вершин в начале одиннадцатого. Когда вертолет приземлился в центре лагеря, из его пассажирской кабины вышло около десятка человек, как в гражданских костюмах, так и в камуфляже с погонами.

Почти сразу же, с ходу, следственная группа приступила к осмотру мест боестолкновений. В сопровождении Лаврова прибывшие прошли в чащобу, где засняли на фото и видео убитых бандитов. Как и следовало ожидать, все без исключения убитые оказались ханьского этнотипа, с одинаковой татуировкой на шее – лапой дракона, сжимающей меч. Собрав оружие нападавших, уйму гильз и прочих вещдоков, сотрудники следственной группы попросили помочь им сложить убитых в пластиковые мешки и отнести их к вертолету.

Пока спецназовцы переносили увесистые продолговатые упаковки с убитыми в грузовой контейнер «вертушки», Лавров рассказывал подполковнику ФСБ о перипетиях вчерашнего нападения на лагерь археологической экспедиции.

– …Считаете, майор, что у нападавших был явный умысел убить всех без исключения? – задумчиво уточнил подполковник. – Да-а-а, такого случая я за всю свою службу не могу припомнить.

– Все в этой жизни бывает впервые… – усмехнувшись, философски констатировал Андрей, наблюдая за погрузкой «груза двести». – Я вот никак не могу понять, почему московские чинуши поспешили открыть явным мафиозникам «зеленый коридор» на российскую территорию? Или совсем мозгов нету, или настолько обуяла жажда денег, что уже вообще ничего святого не осталось?

– Тут и то, и другое, и третье… – подполковник сокрушенно вздохнул. – Как сказал один бывший спикер, политика – дело грязное. А у нас в России она с девяностых грязнее грязной. Идет большая «игра в поддавки», поскольку сегодня Россия в разы слабее бывшего Союза, и смять нас могут запросто. Поэтому и приходится якшаться с теми, кто вроде хотя бы формально проявляет к нам союзнические настроения. Вот и это, что здесь произошло, опять станет головной болью для дипломатов – как разрулить такой замысловатый казус?

– Возможны «жертвоприношения»? – Лавров выжидающе посмотрел на своего собеседника.

Ему вспомнился случай столкновения с браконьерами-лесозаготовителями в сибирской тайге, после чего ему излишне рьяные службисты-«общечеловеки» немало попортили нервов, норовя приписать криминал и упрятать за решетку.

– Ну уж такой глупости постараемся не допустить, – понимающе улыбнулся подполковник. – Никаких документов при убитых нет, значит, будем считать, что это наша отечественная банда, не имеющая никакого отношения к иностранным государствам. Так что, думаю, обойдется без наездов и наскоков.

Часа через два, покончив с бумажными формальностями, вертолет убыл. А еще через полчаса экспедиция снова отправилась в путь. Отсутствие двух лошадей сразу увеличило нагрузку на оставшихся животных, тем более что Светуська все еще ходила прихрамывая, и ей снова пришлось ехать верхом.

Покинув свой бивак, колонна экспедиции продолжила путь навстречу течению Араскана. Спустившись с косогора почти до самой реки, через какое-то время она опять начала взбираться на высоченный каменный бугор. Валуны, заросли кедрача, повалившиеся деревья – все это создавало немало помех и сложностей для продвижения. Но колонна упрямо шла и шла вперед, преодолевая вершины холмов, усыпанные острозубыми камнями распадки, по дну которых бежали ручьи и речушки, продираясь через чащобы замысловато изогнутых сосен, пустивших свои корни на каменистых склонах холмов и гор.

Как и вчера, Андрей шел в самом хвосте колонны. Автомат теперь висел на его плече уже безо всякой сумки. В случае нападения он мог начать ответное ведение огня всего через пару секунд после первого же выстрела. Но обстановка независимо от того, где они шли, оставалась мирной и даже в чем-то безмятежной. Лавров и сам чувствовал, что какие-либо неприятные «сюрпризы», наподобие того, что жизнь преподнесла им минувшей ночью, в ближайшее время не ожидаются.

Время от времени в поле его зрения оказывался Мукулаш. Все еще кислый, как перекисшая простокваша, тот шел со значительным видом, скорее всего, чтобы все окружающие почувствовали, сколь серьезные издержки он претерпел в ходе этой экспедиции. Темекей, как и вчера, шел с Петром Михайловичем впереди колонны. Светуська королевой ехала в середине. Ее лошадь Юрка вел под уздцы. Вереницу навьюченных лошадей, то и дело оглядываясь, вел Бануш. Крупные слепни, кружась над лошадьми, без конца пытались их атаковать. Но, наткнувшись на стену едкого запаха диких трав, спешно ретировались. Лишь некоторые отваживались садиться на низ конского живота. Лошади в такие моменты били себя ногой по животу, что создавало некоторую сумятицу в этом мини-караване.

Еще перед выходом Андрей приказал парням приглядывать за Банушем. Он опасался, что тот «случайно», вне поля зрения свидетелей, может, например, куда-нибудь свалиться и свернуть себе шею.

А экспедиция все шла и шла, по сути, прорываясь через перипетии бездорожья к намеченной цели… Этот участок пути, не в пример вчерашнему, оказался гораздо труднее и замысловатее. Ближе к вечеру из сил начали выбиваться даже самые выносливые. Сам же академик Дёмин как ни в чем не бывало неутомимо шел рядом с проводником, словно шествовал не по сплошному хаотичному бездорожью, а по аллейке соседнего с домом парка.

Наконец, уже перед закатом, вновь была выбрана очередная стоянка на ночь. В отличие от предыдущего, можно сказать, благоустроенного, словно самой природой предназначенного для привала, этот участок изобиловал и валунами, и кустарниками. Поставив палатки – теперь уже и рафинированные горожане научились этому несложному делу, – путешественники расчистили место для костров, натаскали сушняка, и скоро среди серых и бурых каменных глыб потянулись синеватые струйки дыма, забегали оранжевые блики пляшущих языков пламени.

Над кострами вновь закачались котелки с будущим ужином. Предоставив дамам право священнодействовать по части готовки пищи и оставив в качестве охранника Женьку, все остальные спецназовцы во главе с Лавровым бесшумными тенями скрылись в лесу, взбирающемуся вверх по крутому склону горы. Около часа попрочесывав всю прилегающую округу и не найдя ничего подозрительного, они вернулись в лагерь, где уже выстроилась очередь с мисками за горячим, булькающим варевом.

…Проснувшись утром, как всегда, еще до восхода солнца, Андрей первым делом обошел всю территорию лагеря. Дежурившие у костра Юрка с Антоном доложили, что в лагере полный порядок, что лошади на сей раз все живы, да и люди тоже. «Ну и слава богу!» – мысленно отметил Лавров и, взяв из палатки бритву, полотенце и остальные туалетные принадлежности, направился к ручью.

Покончив со всеми утренними процедурами и даже искупавшись для бодрости в обжигающе-ледяной воде, он направился к лагерю, с удовольствием вдыхая чистейший, целебный воздух гор. Взбираясь по камням вверх по склону, Лавров взглянул на оставшееся позади русло ручья и вдруг заметил на его дне какой-то странный камешек. Испытывая любопытство, он спустился вниз и, сунув руку в воду, достал со дна что-то наподобие бронзовой женской заколки для волос.

Повертев в руках свою находку, Андрей сунул ее в карман и вновь начал взбираться на кручу, испытывая бодрое, приподнятое настроение. Но с какого-то мгновения он вдруг ощутил нешуточное внутреннее беспокойство. Что-то внутри болезненно сжалось, словно он упустил что-то очень важное, и теперь последствия случившегося ничем не исправишь. Как бы подтверждая эти предчувствия, до Лаврова со стороны лагеря внезапно донеслись какие-то возбужденные возгласы и даже вскрики.

Насколько это позволяла «тропа», которую и условно-то тропой назвать было трудно, он поспешил вверх по склону и через минуту, тяжело дыша, оказался наверху. Его глазам предстала странная картина. Бьющегося в истерике Мукулаша с веревкой в руках крепко держали Борисенко с Бегунцом. У палаток стояли полуодетые археологи, недоуменно взирая на происходящее. Из палатки спецназовцев, застегивая на ходу камуфляж, с автоматами в руках к месту происшествия спешили все, кто там находился.

– Пустите меня! Пустите! Я не хочу жить! Пустите меня!.. – истерически, с подвыванием стонал Мукулаш, мотая головой.

– Отставить вой! – резким диссонансом с этим зрелищем, достойным клиники для умалишенных, прозвучал четкий, жесткий приказ, отданный Андреем. – Что здесь произошло?

Вздрогнув всем телом и съежившись, проводник теперь только вполголоса подскуливал и тряс головой.

– Товарищ майор, этот ненормальный вешаться надумал! – оглянувшись, доложил Антон. – Он чего-то опять с Банушем не поладил, тот от него кинулся бежать, на камне поскользнулся и улетел вниз. Надо поглядеть, живой он там или нет. А этот схватил веревку, начал выть: «Я жить не хочу! Я жить не хочу!» Ну мы его попридержали, чтобы и в самом деле в петлю не залез.

– Костя, Макс, посмотрите, что там с Банушем! – все так же спокойно и уверенно распорядился Лавров. – А ты рассказывай, что там у тебя опять случилось.

– Этот скот Бануш убил моего дядю Темекея! – со слезой в голосе истерически возопил Мукулаш. – Я утром к нему в шалаш заглянул, а над Темекеем стоит Бануш с отравленной иголкой в руке. Я посмотрел, а дядя уже не дышит! Я его убивать не собирался, этого мерзавца Бануша, хотел только связать его, чтобы он не сбежал, а он сам свалился под обрыв! Это небо его наказало за моих лошадей и за моего дядю.

Среди собравшихся послышался шепот, кто-то охнул. Анна Леонидовна и Петр Михайлович поспешили в шалашу Темекея.

– А что ж сам-то вешаться надумал? – ничуть не меняя интонации голоса, все так же невозмутимо спросил Андрей.

Похоже, это непробиваемое спокойствие отчего-то очень раздражало и пугало Мукулаша.

– Нервы не выдержали, – с преувеличенной скорбью выдавил он. – Лошадей моих отравили, дядя умер… Этот мерзавец – не знаю, жив ли?.. Ну а я – что подумал? Теперь меня, как вернемся домой, или полиция арестует, или родня Бануша прикончит. Зачем мне это? – Мукулаш, как видно, собирался всхлипнуть, но в последний момент передумал.

В это время в лагерь вернулись Костя с Максом, поднявшие недвижимое тело Бануша.

– Что с ним? – строго спросил Лавров.

– Мертв, – спокойно сообщил Красилин. – Шею свернул еще во время падения.

Среди безмолвно взирающих на происходящее археологов снова послышались встревоженный шепот и женские причитания.

– Товарищ майор, а с этим-то что делать? Отпустить? – спросил Юрка, кивком указав на Мукулаша.

– Ни в коем случае! Связать этой же веревкой, и покрепче! – строгим тоном распорядился Андрей. – Так ты говоришь, что тебя зовут Мукулаш? – язвительным тоном спросил он, в упор глядя на позеленевшего проводника.

Отчаянно дернувшись, тот яростно выпалил:

– Да! Ты что-то другое ожидал услышать?

– Похоже, ты такой же Мукулаш, как я – Будда в седьмом воплощении. – Лавров презрительно рассмеялся и, впиваясь взглядом в глаза проводника: – Ты – ван ба дань! – неожиданно выкрикнул он.

Не ожидавший услышать подобных слов – самого страшного китайского оскорбления, тот переменился в лице и яростно дернулся, запоздало сообразив, что отреагировал так совершенно зря. Но было уже поздно. Теперь Андрей уже не сомневался в том, кто на самом деле этот человек, выдававший себя за племянника Темекея.

– В чем дело, Андрей? – к ним от шалаша умершего проводника поспешил Дёмин. – Ты чего так бранишься?

Хорошо зная восточные языки, ученый прекрасно понял смысл сказанного Лавровым.

– А дело в том, Петр Михайлович, – не отрывая взгляда от шипящего и извивающегося «Мукулаша», с изрядной долей сарказма проговорил тот, – что этот человек не алтаец и никогда им не был. Это шпион от Триад, как я и подозревал с самого начала.

Он подошел к связанному «Мукулашу» и, опустив воротник его камуфляжной куртки, одним движением оторвал большую фальшивую багровую «родинку» с правой стороны шеи. Стоявшие рядом тут же увидели скрывавшуюся под ней татуировку – лапу дракона с мечом.

– Вот оно как… Ну а я тогда, выходит, тупой и недалекий сквайр Трелони… – горестно проговорил академик. – Моя глупость стоила жизни двоим ни в чем не повинным людям. Что же теперь делать?

– Для начала – допросить шпиона и выяснить все, что нам необходимо знать. Говорить будешь? – Андрей в упор посмотрел на Мукулаша.

– Что вы все ко мне пристали? – неожиданно занудил тот с плаксивой гримасой на лице. – Чего вам от меня надо? Я ничего не знаю…

Лавров огляделся и, подойдя к недвижимому телу Бануша, с грустью произнес:

– Прости, Бануш, пытался я тебя спасти, но ничего из этого не вышло. Петр Михайлович, Бануш завещал мне похоронить его здесь, в горах, в окрестностях Уч-Сумера. Ну что ж, час исполнения этого завещания настал. Но мы его похороним не просто так, а вместе с тем, кто его оклеветал и погубил, – он многозначительно посмотрел на Мукулаша.

У того в глазах забегали огоньки нарастающего страха, и он отчаянно задергался, пытаясь разорвать веревку.

– Вы не имеете права меня убивать! – истерично заголосил шпион.

– А мы тебя убивать не будем. Ты сам издохнешь, – Андрей изобразил зловещую улыбку. – Есть древний обычай, согласно которому убийцу кладут на дно могилы живым, а поверх него – тех, кого он убил. Ну что, бойцы, за дело? Тут рядом есть хорошая расщелина, там всех троих и положим.

– Лавров! – не выдержав, к Андрею подбежала Анна Леонидовна. – Ты что, с ума сошел?! Опомнись! Как можно такое делать? Да, он негодяй. Но допустимо ли солдату становиться палачом?

– Анна Леонидовна, мы не просто солдаты. Мы – спецназ. Мы – машина истребления живой силы противника. А машина не имеет права на рассуждения о гуманизме и сантиментах. Если бы его дружки на том привале ворвались в наш лагерь, они бы стали слушать ваши мольбы и увещевания? То-то же! Борисенко и Усатов! Отнести «усопшего» к месту захоронения!

Отчаянно забившись в руках крепких, сильных парней, Мукулаш истошно, по-поросячьи завизжал на всю округу. Но те с совершенно невозмутимым видом понесли его к краю поляны, где у высоких сосен в земле зияла поросшая травой каменистая расщелина. Вся «археобанда», оцепенев от ужаса, молча наблюдала за происходящим.

– Юрка! Не смей! – не выдержав, закричала Светуська. – Или отпустите его, или ты ко мне больше не подойдешь!

Но Борисенко, крепко держа плечи шпиона своими сильными лапищами, словно ее и не слышал.

– Андрей! Как начальник экспедиции, я приказываю прекратить эту дикость! – растерянно жестикулируя, выпалил Дёмин.

– Как ответственный за ваши жизни, в данный момент я отменяю все иные приказы, кроме своих собственных, – даже не взглянув в его сторону, отчеканил Лавров и добавил: – Кладите его на дно и заваливайте камнями. Потом сверху положим Темекея и Бануша. Выполнять!

Как ни в чем не бывало, без тени сомнения на лице, Макс, Антон и Женька начали собирать обломки камня и укладывать их сверху на распростертого на дне глубокой каменной ямы Мукулаша. Побледневшая как полотно, к Усатову подбежала Катя и, вцепившись в его рукав, протестующе выпалила:

– Как ты можешь, Костя?! Ты же ведь не зверь! Зачем ты участвуешь в этом кошмаре?!

– Катя, я выполняю приказ командира! – спокойно уведомил тот.

– Приказ! А если бы он приказал убить меня? – со слезами в голосе вопросила та.

– Кать, прости меня, но такое может сказать только конченая дура! – Усатов возмущенно фыркнул. – Как можно равнять тебя и этого замаскированного людоеда? Между прочим, вчера наш командир ради вашей безопасности свою голову подставлял под пули его дружков, а Женька чудом остался жив – пройди пуля чуть выше и правее, сегодня его матери повезли бы гроб. А вы тут сопли и скулеж развели. Не будет ему пощады!

Выдернув рукав, он зашагал к расщелине. Неожиданно оттуда раздался отчаянный вопль:

– Не надо! Не надо! Я все, все скажу!!!

Чуть заметно улыбнувшись, Андрей сделал спецназовцам едва приметный знак рукой и, придав лицу выражение неумолимой свирепости, подошел к расщелине.

– Твое настоящее имя? – спросил он суровым тоном.

– Выпустите меня отсюда. Я все расскажу! – задыхаясь от накатывающего ужаса, простонал шпион.

– Нет, пока что полежишь там. – Лавров медленно качнул головой. – А выйдешь ты оттуда или нет – будет зависеть от степени твоей откровенности. Итак, твое имя и суть твоего задания.

– Имя – Чжу Бао Ху… – заговорил тот. – Задание – корректировать действия команды Юнкхаан.

– Той самой, что вчера пыталась на нас напасть?

– Да… Их задание было – имитировать ограбление. Они должны были уничтожить все оборудование, имущество, убить всех лошадей, забрать все карты и прочую документацию.

– И все? – Андрей сердито рассмеялся. – Костя, клади свой валун.

– Нет, нет! Тех, кто оказал бы сопротивление, было приказано убить.

– Это уже ближе к истине. Ну а ты, значит, только корректировщик?

Поняв, что этот русский майор стреляный воробей и на мякине его не провести, шпион нехотя рассказал, что есть у него и задание особого рода. На тот случай, если бы все прочие варианты сорвать экспедицию провалились, Чжу Бао Ху было поручено дожидаться того момента, когда археологи найдут загадочную реликвию, чтобы ее похитить. Мукулашем он стал всего за пару дней до прибытия экспедиции. Узнав, с кем из проводников Дёмин работал во время предыдущих экспедиций, Триады решили внедрить своего шпиона через Темекея. Бандиты похитили настоящего Мукулаша и пригрозили его дяде, что, если тот не согласится на их условия, парня заживо порежут на мелкие куски. В качестве доказательства Темекею был передан отрезанный у Мукулаша палец и фото, на котором был заснят момент пытки. Ужаснувшийся старик согласился на все условия бандитов.

Когда допрос был закончен, Лавров распорядился:

– Достаньте его из ямы и привяжите вон к тому дереву.

Но когда Макс и Антон выволокли шпиона из каменной могилы, Андрей, поморщившись, несколько изменил свой приказ:

– Это… Парни, ведите-ка его на речку, пусть застирается! Только смотрите, чтоб не убежал.

– Так это была инсценировка? – подойдя к Лаврову, недоуменно спросил Петр Михайлович.

– Надо полагать… – Андрей насмешливо посмотрел на вконец растерявшегося академика.

– У, черти! Напугали, блин! – передергивая плечами, пробасил Григорий Семенович. – С самим чуть не приключилось такое же, как с этим китайчонком.

«Археобанда», наконец-то уразумев, что на самом деле никакой зверской казни и не предполагалось, сразу же оживилась, где-то даже послышался негромкий смех.

– Но дела наши, похоже, плохи… – вздохнул Пётр Михайлович. – Проводников ни одного не осталось. Найдем ли эту гору?

– А Темекей не рассказывал, как она может выглядеть? – Андрей окинул взглядом острозубые и плосковерхие утесы, обрамляющие противоположный берег Араскана, ближе к верховьям все больше напоминающего широкий, разбивающийся на несколько рукавов полноводный ручей.

– Вроде бы Белый Олень напоминает крепостную башню с зубчатым верхом… – Дёмин неуверенно развел руками.

– Найдем! – уверенно произнес Лавров. – Бегунец, Красилин! Возьмите бинокль – и марш на гору. Там можно взобраться на дерево. Посмотрите – нет ли на обозримом расстоянии горы, похожей на крепостную башню? Предполагаемое местонахождение – юг, юго-восток.

– Думаете, им удастся? – академик с сомнением качнул головой.

– А какие-то другие варианты здесь возможны? – вопросом на вопрос ответил Андрей. – У нас просто нет другого выхода. Как там у Каверина? Бороться и искать, найти и не сдаваться? А мы что, не того фасона, что ль? И поборемся, и найдем. Кстати, Пётр Михайлович! Вот нашел какую-то старинную вещицу. Как она вам?

Он достал из кармана бронзовую заколку и протянул Дёмину. Торопливо вынув мощную лупу, тот внимательно осмотрел находку.

– Боже мой! – наконец обронил академик. – Это же пятый век до нашей эры! Я только одну такую видел – ее нашли в могиле сарматки, в тысячах километров отсюда. Этой находке цены нет! Да на одной этой вещице можно сделать дюжину диссертаций! Андрей! Огромное спасибо от всей нашей науки!

Вскоре вернулись Борисенко и Усатов с мокрым до пояса Чжу Бао Ху. Еле сдерживая смех, Костя доложил:

– Товарищ майор, пленный застирался! Привязать его к дереву?

– Вяжите! – кивнул Лавров.

– А что, мы его теперь так и будем таскать за собой? – завязывая узлы, пробурчал Юрка.

– Деваться некуда – придется… – невозмутимо ответил Андрей. – Теперь и караулить его следует круглосуточно, и кормить, и по нужде на привязи водить. Как в том мультике говорил один персонаж: а кому теперь легко?

Через полчаса, когда уже был подготовлен завтрак, а тела проводников погребены в той самой расщелине, с горы вернулись Макс и Антон. Как рассказали парни, в южном направлении они заметили что-то похожее на крепостную башню в окружении островерхих скал.

– Кстати, туда можно пройти без проблем, если чуть дальше свернуть вправо и перейти на тот берег Араскана, – жадно уплетая завтрак, рассказывали парни. – Там между горами идет что-то вроде ущелья. Вот по нему и надо двигаться.

– Да, да, да! Точно! – вспомнив, обрадованно воскликнул Петр Михайлович. – Темекей говорил про какое-то длинное ущелье. Вот это оно, наверное, и есть!

Покончив с едой, экспедиция двинулась в путь. Впереди пошли академик Дёмин и Макс Красилин. Роль коноводов теперь пришлось взять на себя археологам. Покидая место бивака последним, Лавров оглянулся, и его взгляд задержался на дереве, ветки которого были увешаны разноцветными ленточками. Соблюдая древние алтайские обычаи и традиции, археологи оставили их здесь в знак уважения и памяти к людям, погребенным под его корнями.

…В разных концах небольшой долины люди в полевой одежде, орудуя лопатами, вгрызались в каменистый грунт, выворачивая обломки камня, облепленные комьями грунта и глины. Несколько человек ходили взад-вперед с металлоискателями, отмечая места, где датчик улавливал присутствие хоть какого-то металла, будь то ферро– или диамагнетик.

Академик Дёмин, хмурясь, изучал ксерокопии документов, на основании которых надеялся найти тайное захоронение тибетского монаха. Он никак не мог понять аллегорию: «…Пребывает в объятиях небесной благодати». В том месте рунического текста на пергаменте, где описывался участок гор, избранный учениками монаха для его захоронения, еще как-то можно было понять, что похоронен тот где-то вблизи горы Белый Олень, о которой знали даже немногие из нынешних коренных алтайцев, – потому так и непросто было найти подходящих проводников.

Но вот уже оказавшись на той территории, куда и устремлялась экспедиция, Петр Михайлович внезапно для себя обнаружил, что поиски могут оказаться совершенно бесплодными. Явных примет могилы в тексте указано не было. На местности чего-то, что было бы обозначено, например, каменной пирамидой или чем-то наподобие этого, обнаружено не было. Учитывая, что рядом с этой мини-долиной у подножия Белого Оленя, чуть дальше между утесами простиралась еще одна, и тоже каким-то боком примыкающая к этой же горе, но гораздо более длинная и просторная, круг поиска мог оказаться бесконечно большим.

Минувшим днем, прибыв сюда с последнего промежуточного привала около четырех часов дня и обосновавшись невдалеке от Белого Оленя, археологи сразу же после обустройства лагеря приступили к поискам. Сам Дёмин в сопровождении постоянно прикрепленного к нему спецназовца обследовал всю округу и пришел к выводу, что похоронить монаха могли только здесь, в малой долине. Но и она имела площадь не менее гектара. А это – около десяти тысяч квадратных метров территории! Обежать их можно было менее чем за минуту. А вот чтобы перекопать все, без остатка, даже имея в распоряжении артель землекопов, потребовался бы месяц.

Терзаемый сомнениями, академик шел от раскопа к раскопу и все больше убеждался в том, что ищут они совсем не там, где на самом деле следовало бы. Но тогда где же скрыта эта загадочная могила? Что же такого ценного и важного он упустил в тексте? Что неправильно понял? Что, например, имел в виду автор древнего послания, упомянувший о небесной благодати? Ведь это понятие есть и в современном христианстве – считается, что, скажем, на принявших сан священника снисходит небесная благодать. Есть понятие «благодатный огонь» – загадочное явление, происходящее на Пасху в Иерусалиме у места захоронения Иисуса Христа.

Так что же здесь, на Алтае, могло пониматься под словом «благодать»? Однако ответа на это не находилось. Поскольку отступать академик Дёмин не привык, он решил идти до конца – искать, искать и искать. А там – как уж получится… Поэтому, отработав остаток первого дня до самой темноты, археологи за ужином долго обсуждали варианты ведения дальнейших поисков. Кто-то считал, что надо искать замаскированную пещеру в склоне горы, в которой, как в склепе, захоронен тибетский монах. Кто-то был уверен, что тот мог быть похоронен под священным деревом какого-то из алтайских народов.

– …Так за эти века, что прошли с момента смерти тибетского монаха, могло ли сохраниться то дерево, под которым его могли похоронить? Даже если бы это был дуб, – Дёмин с сомнением покачал головой. – Да еще надо знать, кто его хоронил! У иркитов священное дерево – береза, у племени кузен – сосна, у чусов – ель, у саалов – лиственница. А если учесть, что в этой долине старых деревьев нет вообще, то… Что об этом зря говорить?

Бурную дискуссию, затянувшуюся почти до полуночи, пришлось обрывать волевым решением руководителя экспедиции, причем самым жестким образом – расходившиеся археологи никак не желали, не доспорив, идти на покой. Когда в лагере наконец-то настала тишина, смогли лечь спать и спецназовцы, за исключением двоих дежурных, которые следили за прилегающей к лагерю территорией, поддерживали костер и присматривали за шпионом, привязанным к крепкой молодой сосне.

Необходимость охранять Мукулаша парней сильно раздражала и нервировала. Каждый понимал, что держать его в лагере, даже под караулом, – это все равно что засунуть себе за пазуху кулек с живой гадюкой. Рано или поздно эта тварь все равно найдет, как освободиться, и тогда – беды не оберешься. Поэтому кое-кто из спецназовцев на полном серьезе предлагал якобы невзначай создать условия для побега мафиозо, а потом, догнав беглеца, со спокойной совестью отправить его в «страну вечных снов». Но тот, словно догадываясь о подобных настроениях, даже и не помышлял о побеге. Однако парни были уверены: эта покорность – не более чем притворство, и Мукулаш себя еще покажет.

А наутро все началось сначала – пробудка, завтрак, планерка с распределением участков работы на весь день и… И вчерашний день повторился во всех деталях. Раскопы на тех или иных местах без надежды найти хоть какие-то признаки старого захоронения, хождение по территории с металлоискателями, безуспешные поиски заваленных камнем пещер – открытых нашли несколько, но это явно было не то, что требовалось. Собравшись на обед, археологи долго не могли приступить к еде. Они продолжали яростно спорить о том, где же на самом деле могла быть могила монаха.

Лавров, по мере сил и возможностей помогавший в ведении поисков, в спорах участия не принимал. Хотя его как человека, во многих отношениях завоевавшего непререкаемый авторитет, всяк норовил перетянуть на свою сторону. В ответ на эти полемические посылы он лишь улыбался в ответ, поясняя, что если бы дело касалось вопросов военного характера, то тут бы он мог поспорить с кем угодно. А относительно археологии Андрей вообще не брался высказываться по тем или иным аспектам обсуждавшихся проблем. Но если все же в рамках каких-то общих понятий и представлений он что-то говорил, то его мнение, как правило, оказывалось окончательным вердиктом, который мало кто пытался оспаривать.

Второй день безуспешных поисков, причем очень напряженных и утомительных, вновь закончился столь же бурными и в чем-то даже ожесточенными спорами. Каторжная работа, заключавшаяся в ковырянии каменистого грунта лопатами, всего за день с лишним до предела вымотала людей, и без того измотанных долгим, почти трехдневным переходом. Но особую досаду вызывало то, что в этой долине не замечалось и намека на наличие так называемых культурных включений. Казалось, здесь испокон веку не ступала ничья нога.

Третий день поисков оказался подобием первых двух. Уже перед вечером, окинув взглядом долину с выделяющимися на зелени травы пятнами раскопов, Петр Михайлович грустно заключил:

– Раз уж мы ничего не сумели здесь найти, давайте хотя бы приведем долину в порядок. Завтра – никаких раскопок! До обеда ликвидируем следы своей работы, все заравниваем, а потом отдыхаем. И думаем, как быть дальше.

Как показало следующее утро, своих помощников Дёмин явно недооценил. Рекультивацию территории археологи выполнили всего за каких-то пару часов с небольшим, и задолго до обеда лагерь в долине у подножия Белого Оленя стал неким подобием курортной зоны отдыха. Сидя у своей палатки, академик рассеянно взирал на окружающее. Он лишь механически воспринимал увиденное, поскольку мыслями был где-то очень далеко.

Его совершенно не трогали сотрудники, сражающиеся на солнцепеке в шашки и шахматы (а кое-кто – и в карты!), две парочки, которые побрели в разные концы долины, к пышно разросшимся, цветущим зарослям, прохаживающиеся по лагерю вооруженные караульные… Петр Михайлович, напряженно размышляя, без конца вглядывался в текст, вчитывался в каждую букву и терзал свое сознание единственным вопросом: где же и что именно он упустил? В чем суть загадки, которую ему разрешить пока никак не удается?

Проходивший мимо Лавров сочувственно посмотрел на ученого, но, ничего не сказав, продолжил свой путь к палатке, где базировались спецназовцы.

– Андрей, можно тебя на минутку? – голосом, преисполненным безнадежности, устало окликнул Дёмин. – Посмотри ты… У меня уже настолько замылился глаз, что голова совсем соображать отказывается.

Пожав плечами, Лавров подошел к академику и, взяв ксерокопию перевода текста с древнего пергамента, не спеша его прочёл. Некоторое время постояв, он чему-то улыбнулся и, сев на траву, протянул бумагу обратно.

– Знаете, Петр Михайлович, тут одна фраза напомнила мне старинную украинскую байку. Хотите, расскажу? – Андрей хитро прищурился, глядя на академика.

– Э-э-э-х! Ва-ляй! – сокрушенно проговорил тот, махнув рукой, как бы желая сказать: «Если на шараду моей головы уже не хватает, так, может, хватит хотя бы на анекдот?..»

– Байку эту я слышал еще в детстве, от нашей соседки, бабы Ганны Нечипоренко. Значит, ехал с ярмарки один дед на повозке с парой волов. Вез зерно в мешках. Продать ничего не удалось, поэтому обижен был на весь белый свет. Тут идет какой-то хлопец. Просит: «Диду, подвези меня». Дед: «А ты кто такой?» Тот отвечает: «Школяр». А деду послышалось – маляр. «О, – говорит, – мастера завсегда уважу. Садись!» Тут заехали они в топь, засели. Дед глянул, а у хлопца в сумке букварь. Рассердился, орет: «Так ты – школяр?! А ну слезай с моего воза!» И хотел спихнуть его в грязь. А тот, не будь дурак, запрыгнул на вола, выпряг и поехал верхом. Ну а вол сам пришел к своему дому. Вышла хозяйка. Школяр наврал ей, будто дед специально послал его вперед, чтобы она старику сготовила ужин посытнее, да и его накормила. В полночь кое-как на одном волу притащился дед. Как узнал, что шкодник-школяр в его хате, да еще и накормлен до отвала, да еще и на его лежанке спит, совсем раскипятился. Надрал школяру уши и решил преподать ему свою «науку». Показывает пальцем: «Это что такое в печи? Какой еще огонь? Это – красота!» Дает подзатыльник. «А это что такое – мышей ловит? Какая кошка? Это – чистота! А это что такое сверху? Какой потолок? Это высота! А вон то, что стоит в ведре? Какая еще вода? Благодать! Чему вас только в школе учат?!» Еще раз надрал школяру уши, поужинал и спать завалился. Ночью школяр достал горящую головню из печи, привязал кошке к хвосту и отпустил. Она бежать на чердак. А школяр кричит: «Диду! Диду! Чистота красоту понесла на высоту. А не возьмешь коль благодати, так и не будешь жить ты в хате!» – Лавров многозначительно посмотрел на Петра Михайловича.

– Ты хочешь сказать, что под «небесной благодатью» здесь подразумевается вода? – глядя куда-то в пространство, задумчиво спросил академик. – Постой-постой! А ведь все верно! Что-то я зациклился на огне и тому подобном, хотя мог бы догадаться, что «небесная благодать» – это еще и дождь. Отсюда следует, что есть еще такая благодать, как родниковая вода. Значит…

– Значит, монаха могли похоронить под дном ручья. Кстати, я слышал, что по одной из версий так похоронили Александра Македонского – под дном реки.

– Ну, это только лишь одна из версий, к тому же мифического свойства, – Дёмин отрицательно качнул головой. – Это совсем другая история, и не будем на ней заморачиваться. А вот насчет ручья – мысль замечательная. Но тут, как я успел заметить, ручьев около дюжины. Их длина от десятка метров до нескольких сот. Да, побегать придется изрядно. Но это уже реальный шанс найти захоронения!

– Кстати, если придерживаться такой версии, то следует учесть, что в момент похорон монаха ручей мог этому помешать, и поэтому… – начал говорить Андрей, но академик его перебил:

– …Верно! Воду нужно было куда-то отвести. То есть рядом с местом захоронения должны иметься остатки обводного канала! – Петр Михайлович, явно, воспрянув духом, заговорил громко и уверенно: – Да! Да! Да! Ученики прорыли параллельное русло, поставили запруду, а в старом русле вырыли могилу. Похоронив умершего, по нему снова пустили воду. Все просто и гениально! Внимание! Все ко мне! – громко, на всю долину крикнул он.

Огласив сбежавшимся археологам новую программу поисков, он указал на Лаврова и добавил:

– …Вот, благодаря смекалке нашего главного защитника удалось найти очень удачный вариант решения вопроса, загнавшего нас в тупик. Ну что, друзья? Может, все же сегодня немного поработаем?

Переглянувшись, «археобанда» хоть и без энтузиазма, но изъявила согласие и готовность отрешиться от «курортных» настроений и снова заняться своим основным делом. Вскоре в округе горы Белый Олень заходили и забегали археологи. Они придирчиво изучали бегущие по обеим долинам, по всевозможным распадкам и расщелинам ручьи и ручейки, которые несли свои струи в русло берущей здесь свое начало речушки, извилисто уходящей к столь же изначальному Араскану.

Ближе к вечеру ликующие практиканты – неразлучная компания из трех человек, именуемая в «археобанде» «тремя В» (Вадим, Володя, Виталий), – примчались с радостным докладом о том, что они нашли именно то, что и требовалось. Ими был обнаружен странный участок одного из ручьев, параллельно изгибу которого в земле явственно виднелся желоб, едва приметный в густой траве. Однако прибежавшие следом испытанные корифеи археологического сыска – Эдя, Ритуська и Светуська, которая уже вполне оправилась от недавней травмы, – тоже обнаружили нечто подобное, но совсем в другом месте.

В яростный спор двух команд, доказывающих, что именно их сектор поиска дал столь долгожданный результат, вклинился целый «квартет», в который помимо Кати и еще двух лаборантов на добровольных началах вошел спецназовец Костя Усатов. Они тоже нашли странный участок на одном из ручьев, где параллельно основному руслу замечалась едва приметная длинная ложбина.

Но Петр Михайлович все эти споры решительно обрубил одним махом, уведомив, что в древности жили вовсе не дураки и, дабы оградить настоящее захоронение от возможных грабителей, скорее всего, было сделано несколько ложных. А посему любые споры в данном контексте лишены каких бы то ни было оснований, и подлинность захоронения может быть определена только в ходе раскопок.

Как бы подтверждая слова академика, уже перед самым закатом прибыла еще одна ликующая группа с известием о том, что именно она нашла могилу тибетского монаха…

Этот вечер в лагере «археобанды» прошел как никогда жизнерадостно и оптимистично. Теперь все без исключения жили предвкушением завтрашних находок. Причем каждая команда была уверена в том, что найденный именно ею участок ручья и есть настоящая археологическая «золотоносная жила». Даже за ужином шли споры и на этот счет заключались пари.

И снова прошла ночь, а с утра, после завтрака и общей пятиминутки, археологи ринулись каждый на «свой» участок. Те, кому не довелось найти перспективного участка раскопок на ручьях, примкнули к тем или иным командам.

По-прежнему привязанный к дереву Чжу Бао Ху из доносившихся до него отрывочных реплик и споров смог в самой полной мере понять суть происходящего. Неспешно черпая ложкой свой завтрак под бдительным присмотром Женьки Маслюхина, он внимательно осматривал территорию, прилегающую к тому месту, где содержался все эти дни. Временами в его глазах вспыхивал недобрый огонек, но он старательно изображал покорность судьбе. За все эти дни он только раз попытался незаметно развязать узлы на веревке. Но карауливший его Юрка Борисенко, заметив эти действия, навел автомат и жестко предупредил:

– Еще раз замечу – пристрелю без предупреждения. Понял?

И Мукулаш понял – пристрелит. Поэтому решил дождаться момента, когда археологи найдут реликвию. Вот тогда и можно будет начать действовать, пустив в ход всю свою хитрость и выучку. А сегодня, скорее всего, это и должно произойти. Покончив с завтраком, Чжу Бао Ху дал понять караульному, что ему кое-куда нужно. Поморщившись, тот оглянулся и окликнул:

– Макс! Идем, проводим этого хмыря в сортир!.. Мать его так! Как же он надоел…

Поскольку на утренней планерке было решено, что захоронение сегодня нужно будет найти во что бы то ни стало, чтобы завтра двинуться в обратный путь – по радио сообщили о приближающихся обложных дождях, – в работу включились все, без исключения. Тем более что объем работы предстоял немалый – на четырех участках нужно было расчистить обводные каналы, запрудить ручьи, раскопать обезвоженные участки русла. Причем никто не мог сказать уверенно, сколь глубоко был похоронен монах.

Солнце еще только поднялось над горами, а у ручьев уже вовсю закипела работа. Каждая из поисковых групп поспешно расчищала обходной канал, стремясь поскорее убедиться в том, что именно они найдут загадочный «Тибетский манускрипт». Покончив с расчисткой ниже входа в водоотводной желоб, русло быстро начинали заваливать камнем и песком…

Бригаде Эди-Светуськи-Ритуськи, к которой примкнули еще четверо «неприкаянных», почему-то начало везти с самого начала. И русло отводной канавки оказалось засыпанным рыхлым песком и галечником, и на обнажившемся дне ручья археологи почти сразу же увидели явные признаки того, что здесь когда-то, пусть и очень давно, но кто-то производил раскопки! Когда лопата глухо стукнула о что-то деревянное, они едва не запрыгали от радости – это было нечто, напоминающее большой бочонок, сработанный из лиственницы.

– Господи! Как же он там поместился? – осматривая извлеченную наверх деревянную емкость, вместимостью не более полусотни литров, поразилась Ритуська.

– Возможно, его сожгли, а сюда поместили пепел и останки костей, – поддевая крышку острым концом лопаты, предположил Эдя.

Но в действительности все оказалось совсем не так, как думали молодые люди. Когда крышка этого «бочонка», скорее всего, некогда загерметизированная воском, упала на землю, в нем вместо пепла и костей обнаружились практически не тронутые временем оранжевые одеяния буддийского монаха. А вот под ними, тоже плотно облитый воском, стоял увесистый каменный ларец, украшенный искусной резьбой, просматривавшейся сквозь слои воска.

– Ну что, вскроем? – заговорщицки подмигнул Эдя.

– Ой, Эдь! А может, лучше Петра Михайловича позовем? – засомневалась Светуська.

– Да подожди ты! – саркастично ухмыльнулся Эдя. – А вдруг в ларчике – фига с маслом? Он же вчера сам говорил про ложные захоронения! Сейчас поднимем шумиху, а выйдет – пшик. И что тогда? Над нами и куры смеяться будут. Давайте вскроем и поглядим. И вообще, давайте устроим всем сюрприз? А? Вот они сейчас все роются, злятся, что ничего нет… Возвращаются в лагерь, а там – ха-ха! – манускрипт, на блюдечке с голубой каемочкой. А? Ну что?

Подумав, члены бригады Эди-Ритуськи-Светуськи решили согласиться, хотя далеко не все разделяли «сюрпризные» настроения Эди. Когда ларец, отчищенный от воска, наконец-то был открыт – он, как и в той известной басне, оказался без каких-либо секретов, – археологи увидели в нем… испещренный письменами и непонятными рисунками кусок древнего пергамента.

– Ребята!!! – запрыгав на месте, беззвучно завопил Эдя. – Мы нашли! Мы нашли! Мы нашли!

– Ура! Ура! Ура! – заговорщицки, вполголоса прокричали все остальные, и компания направилась обратно в лагерь, унося с собой и «бочонок», и ларец с пергаментом.

Юрка Борисенко, карауливший китайца, зверски скучал и тяготился своей вроде и «непыльной», но такой нудной работой. С гораздо большим удовольствием он сейчас бы пошел помогать археологам. Пусть работа и тяжелая, но не в пример этой и веселая, и интересная. Посмотрев на часы, он досадливо поморщился – до того момента, когда его придет сменять Женька, оставалось еще полчаса. Чжу Бао Ху вел себя предельно смирно и попыток освободиться больше не предпринимал.

Неожиданно за кустами послышался приглушенный гомон нескольких голосов, и Борисенко увидел, как на территории лагеря, жизнерадостная и счастливая, появилась команда Эди. Светуська, отделившись от ликующей толпы, побежала в его сторону, радостно повторяя на ходу:

– Юрка! Мы нашли! Мы нашли! Мы нашли!..

Борисенко, улыбаясь, обернулся в ее сторону и что-то хотел сказать, но не успел. Всего за пару секунд Чжу Бао Ху самым невероятным образом выкрутил руки из тугих веревочных петель, словно в них вообще не было костей и суставов и они могли извиваться подобно щупальцам осьминога. Затем в долю секунды он выхватил из-под одежды увесистый камень, который ухитрился подобрать и спрятать, когда его водили по нужде, и с огромной силой швырнул точно в голову Юрия.

Борисенко, в последний миг заметивший странное движение со стороны китайца, только и успел повернуться в его сторону. Впрочем, это спасло его жизнь, поскольку в противном случае камень неминуемо угодил бы прямо в висок. Отчаянно взвизгнув, Светуська замерла на месте. Замерли безмолвными статуями и все остальные. А Чжу Бао Ху, одним прыжком достигнув Юрки, схватил выпавший из его рук автомат и, наведя его ствол на археологов, зло выкрикнул:

– Лечь и не двигаться!

Подбежав к Эде, он забрал из его рук ларец и, проверив – там ли манускрипт, досадливо обронил:

– Жаль, шум поднимать нельзя, а то всех бы вас тут прикончил! Ладно, живите… Привет майору! Если у него есть желание пощекотать себе нервы, пусть догоняет. Я с удовольствием припомню ему его тогдашнюю «шутку»!..

Бесшумной тенью метнувшись вправо по косогору, Чжу Бао Ху скрылся в зелени кустарников. Опомнившиеся археологи растерянно потянулись к Юрке, который безуспешно пытался подняться с земли. По его лицу струилась кровь, и было видно, что травму он получил весьма серьезную. Подоспевшая Светуська с охами и причитаниями начала обтирать ему лицо носовым платком и зажимать рану на лбу.

Вскоре в лагерь прибежала еще одна группа археологов, в состав которой вошли на добровольной основе и Анна Леонидовна, и Лавров. Они работали на ближнем участке и, услышав непонятные крики, доносящиеся из лагеря, поспешили туда.

Подбежав к Юрке, Андрей с первого взгляда понял, что здесь произошло. Обернувшись к безмолвно толпящимся археологам, он коротко спросил:

– Куда?

Все еще никак не пришедший в себя Эдя ткнул рукой в ту сторону, куда скрылся Чжу Бао Ху. Молча кивнув, Лавров снял с плеча автомат и пружинисто побежал вверх по склону, в гущу кустарников, по едва различимым приметам угадывая маршрут, по которому ушел беглец.

– Ну, теперь уж точно – конец этому шакаленку! – уверенно объявил один из мэнээсов.

– Ты думаешь?.. – кисловато поморщился Рогдай, подошедший еще с одной группой.

– Не думаю, а знаю! – с вызовом усмехнулся тот.

– Парни, атас! В ружье! – сурово объявил Макс Красилин, появившийся пару минут спустя после Лаврова. – Кости пока нету? Хорошо, появится – передайте, чтобы оставался здесь для охраны. Жень, Тоха – погнали за Батяней!

Спецназовцы, как и Лавров, легко и без натуги побежали наискось вверх по склону горы и менее чем через минуту исчезли за стеной зелени.

– Что здесь произошло? – тяжело дыша, громко спросил подоспевший с прочими участниками экспедиции Петр Михайлович.

– Да вот, этой дуре надо было орать на весь лагерь – «Мы нашли! Мы нашли!», – раздраженно разразился тирадой Эдя. – Юрка обернулся, а этот урод как-то сумел освободить руки и залепил парню камнем по голове. Схватил автомат, заставил нас лечь, забрал шкатулку с манускриптом и смылся…

Он хотел сказать еще что-то, но его перебила Светуська:

– А кто надумал устроить всем «сюрприз»? Мы же тебе говорили – давай Петра Михайловича позовем и всех остальных! – Оставив Юрку на попечение Анны Леонидовны, Светуська выпрямилась и ткнула указательным пальцем в растерявшегося Эдю. – Если бы все сразу пришли в лагерь, то ничего бы этого не было. А теперь из-за твоего идиотского «сюрприза» и парень пострадал, и манускрипт потеряли, и еще кто-то может погибнуть.

– А кто пару дней назад стонал: «Как так можно, как так можно?!!» – сердито посмотрев на девушку, передразнил Григорий Семенович. – Да правильно Андрей там решил – вместе с проводниками надо было похоронить и эту крысу двуногую. Ну уж разве что пристрелить стоило, а не заживо. Сколько он, сучонок, вреда всем нанес! Гуманисты, ёшкин кот…

Тягостно вздохнув – сказанное Дёмин принял и на свой счет, – академик негромко спросил:

– В бочке кроме ларца было еще что-то? Ну-ка, покажите…

«Археобанда» зашевелилась и потянулась к тому месту, где одиноко темнело деревянное изделие, впопыхах всеми позабытое-позаброшенное.

…Лавров бежал по расщелине меж двух высоких утесов и в который уже раз выговаривал себе за то, что не уничтожил этого бандита еще там, на привале, где расстались с жизнью бедолаги Бануш и Темекей. Ну а теперь поди догони его! Если эта тварь еще и по воде начнет следы запутывать, то тогда и вовсе дело дрянь… Самое скверное было то, что недалеко от этих мест к границе России примыкала китайская. Если Чжу Бао Ху ее пересечет – тогда все, труба!

Где-то справа от него должна была остаться Белуха. Но ее из этого ущелья не было видно. Впрочем, и от Белого Оленя даже вершину Уч-Сумера почему-то ни разу увидеть не удалось. Как рассказал Дёмин, при всей мощи и вышине Белухи увидеть ее удается далеко не всякому. Она почти всегда окутана слоем облаков. И лишь тот, кто избран ею самой, удостаивается возможности увидеть одну из самых загадочных гор планеты.

Андрей поднимался в гору и спускался в расщелины, пересекал заросшие кедрачом и вереском долины, перепрыгивал через ручьи… Влекомый пробудившимся в нем чутьем, он, даже не задумываясь, в нужном месте сворачивал вправо или влево и всякий раз убеждался, что идет по нужному пути.

Но с какого-то момента в нем вдруг возникло ощущение опасности, грозящей сзади. Лавров тут же понял свою ошибку: он забыл о том, что враг, которого преследует, чрезвычайно коварен и опасен. Обнаружив, что за ним ведется погоня, бандит мог укрыться в засаде, чтобы потом ударить в спину. Сам не зная отчего – это произошло почти спонтанно, как бы само по себе, Андрей резко кинулся вбок, за уступ скалы. В тот же миг сзади раздался голос Чжу Бао Ху:

– Эй, майор! Ты где там? Что, струсил?

– Нет, не струсил. Просто я знаю человека, который может трусливо выстрелить в спину. Ведь если бы я сейчас не укрылся за камнем, ты бы в меня обязательно выстрелил? Только не надо говорить, что не стал стрелять из благородства. Просто не успел.

– Возможно, и не успел… – с ехидцей в голосе откликнулся бандит. – Но теперь ты влип, майор. Впереди – тупик. Выйти отсюда, не попав под выстрел, у тебя не получится. Но у тебя есть один выход.

– Интересно, какой же? – с нескрываемой насмешкой спросил Лавров.

– Ты нанес мне страшное оскорбление. Если выйдешь сюда на коленях и попросишь прощения, обещаю тебя отпустить, – самодовольно объявил Чжу Бао Ху.

– Это меня не устраивает. – Андрей презрительно рассмеялся. – Меня устраивает только один вариант: ты сдаешься, и я обещаю тебя не убивать. Но под суд ты пойдешь в любом случае.

Он специально тянул время, чтобы получше рассмотреть расщелину, в которой укрылся, и попытаться найти из нее выход. Неожиданно в глаза бросилась большая выщербина в камне, примерно на высоте двух метров. Если до нее допрыгнуть и подтянуться, то можно будет схватиться за выступ метром выше. А добравшись до него, имелась возможность уже вполне уверенно взобраться на самый верх – небольшое плато, вознесшееся над ущельем на высоту пятиэтажного дома.

– Тогда тебе конец! – надменно объявил мафиозо.

– Мне нужно подумать! – приняв окончательное решение взобраться наверх и начинать действовать уже оттуда, крикнул Лавров.

Не дожидаясь ответа, он подпрыгнул, зацепившись за выщербину лишь кончиками пальцев обеих рук. Однако и этого было достаточно, чтобы подтянуться по стене, имеющей в сторону ущелья отрицательный угол наклона. Болтаясь в воздухе, отчаянным рывком он дотянулся до следующего выступа и, стискивая зубы, еще одним рывком рук подбросил свое тело вверх. Теперь оставался последний этап подъема – выпирающий из стены небольшой карниз, над которым стена имела уже положительный угол наклона, массу выступов и трещин, подходящих для продвижения вверх.

– Даю на размышление десять секунд! – надменно и неохотно откликнулся Чжу Бао Ху.

«Ну, этого мне и хватит!» – удовлетворенно отметил Андрей, подтягиваясь на краю карниза и наконец-то ощутив под ногой пусть и не очень удобную, но, тем не менее, твердую опору. Прижимаясь к стене всем телом – чуть отклонившись назад, он мог грохнуться с высоты третьего этажа и уж тогда точно проиграть окончательно и бесповоротно, – он цеплялся пальцами за каждую шероховатость, за каждый выступ. Шли секунды. Лавров упорно взбирался все выше и выше. От постоянного напряжения даже его сильные, выносливые руки начали неметь. Но когда он перевалился на надежную, просторную площадку вершины горы, стало ясно – этот раунд он уже выиграл. Крадучись, Андрей пошел по вершине этой столообразной горы, с как бы срезанной огромным ножом верхушкой в ту сторону, где должен был скрываться преследуемый.

В этот момент откуда-то спереди, снизу раздался голос Чжу Бао Ху:

– Время вышло! Я жду ответ!

– Пожалуйста! – подойдя к краю громадного каменного «стола», Андрей посмотрел вниз и увидел метрах в трех под собой стоящего на широком выступе бандита. – Твои условия меня не устраивают и поэтому теперь слушай мои. Ты сейчас поднимешься сюда, отдашь оружие, вернешь ларец, и я обещаю тебя не убивать.

Изумленно воззрившись в его сторону, Чжу Бао Ху несколько мгновений стоял не двигаясь, а потом резко шагнул к краю карниза и, вытянув в сторону руку, в которой был ларец, язвительно объявил:

– Майор! Если я сейчас уроню ларец, он улетит вон в ту расщелину у основания этого плато. И тогда манускрипт для вас навсегда будет утерян!

– И что же ты предлагаешь взамен? – спросил Лавров, уже догадавшись, что именно тот собирается предложить.

– Ты даешь слово, что не станешь стрелять в меня, пока я буду взбираться наверх. Мы оба кладем автоматы и голыми руками выясняем отношения. Тому, кто останется на плато, достанется реликвия. Проигравший падает вниз. Идет?

– Идет! – Андрей усмехнулся. – Можешь взбираться – стрелять не буду, обещаю.

Быстро поднявшись наверх, бандит с какой-то многозначительно-злорадной ухмылочкой положил на край плато оружие и каменную шкатулку. Затем он размял кисти рук и сноровисто выполнил несколько вступительных упражнений малоизвестного комплекса боевого ушу, именуемого «жало золотого скорпиона».

– Я готов! – с торжеством в голосе объявил он, внезапно высоко подпрыгнув вверх и мастерски выполнив тройное сальто.

Положив свой автомат, Лавров шагнул навстречу Чжу Бао Ху, мысленно настраивая себя на беспощадную, жестокую схватку. Неожиданно откуда-то сзади словно потянуло прохладной струей воздуха. Андрей оглянулся и на мгновение остолбенел – перед ним во всей красе под лучами солнца среди других вершин сияла заснеженная громада Белухи. Гора словно суровый арбитр смотрела на людей, намеревавшихся сойтись в смертельной схватке. Лавров понимал, что после изнурительной работы на раскопках и не менее изнурительного подъема по отвесной стене ему будет очень трудно противостоять явно весьма неслабому рукопашнику, наверняка имеющему высший дан боевого ушу.

«Если ты за добро и справедливость, то помоги мне, Уч-Сумер!» – мысленно попросил он и с ходу ринулся в атаку на движущегося к нему навстречу китайца. Но тот, демонстрируя молниеносную реакцию, достойную пантеры, и великолепную гибкость, словно его тело было отлито из желтого каучука, легко ушел от, казалось бы, уже достигшего своей цели мощного, четко поставленного удара. Более того, ухитрившись контратаковать, Чжу Бао Ху успел нанести подсекающий удар ногой, который вывел Андрея из равновесия. Лавров покатился по бугристому камню «стола» и лишь благодаря своей мощной подготовке успел одним прыжком вскочить на ноги и вовремя встретить стремительную атаку бандита.

Уйдя от жестокого удара ногой, нацеленного в кадык, Лавров правой рукой врезал в бицепс бедра противника, дав понять, что он вовсе не сломлен и с ним следует считаться. С воплем отскочив назад, китаец теперь стал действовать осторожнее. Он медленно пошел по кругу, высматривая возможные бреши в обороне своего врага. Андрей тоже двинулся вправо по кругу, пытаясь предугадать, какие хитрости попытается задействовать бандит, чтобы вовремя их нейтрализовать и наконец-то проучить этого зазнавшегося иноземного мафиозника.

В какой-то миг, усмотрев слабинку в положении тела спецназовца, Чжу Бао Ху вновь ринулся в жестокую, бескомпромиссную атаку. Но Лавров, уже успевший собраться и сгруппироваться, к ней был полностью готов. Система рукопашного боя русского гения Кадочникова, которой он владел в совершенстве, и на сей раз не дала сбоя. Атака китайца не только захлебнулась на полпути, но еще и обернулась его падением. Он даже не подозревал, что замеченная им «слабинка» была преднамеренной, что это – хитрость, призванная спровоцировать его на ошибочный вариант атаки.

Окончательно выйдя из себя, Чжу Бао Ху, который до сей поры считал себя непобедимым, решил или победить, или умереть вместе с этим «иноземным чертом», как на его родине издавна, еще со времен первых богдыханов, было принято именовать людей иной крови. Вскочив на ноги и заметив, что русский стоит невдалеке от края обрыва, который маячил за его спиной всего в паре метров, бандит выполнил несколько обманных финтов и с диким воплем мощным толчком ног выбросил свое тело вперед, словно камень из катапульты.

Андрей, заранее предчувствовавший нечто подобное, вовремя ушел в сторону. Чжу Бао Ху, пролетев мимо, скрылся за краем обрыва. И быть бы ему на дне бездны, если бы не его реакция. В последнее мгновение успев схватиться за выступ, китаец плашмя, с размаху ударился всем телом об отвесную каменную стену. Его пронзила острая боль, куда-то сразу же ушла сила и желание биться. Мельком взглянув вниз, Чжу Бао Ху похолодел от ужаса – где-то далеко под его ногами тянулась россыпь острозубых обломков камня, упав на которые уцелеть и выжить было невозможно.

Лавров стоял сверху и спокойно наблюдал за тщетными попытками своего недруга подтянуться, но это у него не получалось. Шли мгновения. Чжу Бао Ху понял, что еще несколько секунд, и его руки разожмутся сами. И тогда… Ему вдруг невыносимо захотелось жить. Жить! Онемевшая от напряжения левая рука соскользнула с камня, и китаец повис на одной правой, тоже ежесекундно грозящей разжаться. Немыслимая жалость к самому себе, смешанная с крайним отчаянием, захлестнула Чжу Бао Ху.

– По… Помоги! Прошу! – прерывающимся голосом попросил он, и, поскольку русский даже не шелохнулся, он уже со слезами в голосе отчаянно закричал: – Помоги же! Клянусь часом своего рождения, что сдаюсь! Ну что же ты стоишь?! Я сейчас упаду!!!

– Ладно уж… – Андрей наклонился и буквально в последний момент схватил правое запястье уже срывающейся с выступа руки.

Вытащив своего недавнего противника наверх, он положил его, окончательно обессилевшего и немыслимо дрожащего, на шероховатый камень, а сам, не спеша подняв автомат, направился к другому краю плато.

– Ты меня сейчас поведешь к лагерю? – не в силах отдышаться и глядя вслед Лаврову, спросил Чжу Бао Ху.

– Да на кой ты там нужен? Вали на все четыре стороны, – даже не оглянувшись, Андрей отмахнулся. – Свое ты, я думаю, уже получил. Знаешь, я лично знаком с некоторым числом уроженцев Китая, людей вполне приличных. Если бы я судил о твоем народе только по тебе, оценка была бы очень незавидная. В общем, так… Твоя жизнь сохранена? Тогда и ты должен спасти жизнь настоящего Мукулаша. Его еще не убили?

– Нет, не должны бы… – китаец помотал головой.

– Вот и займись этим, – подобрав второй автомат и шкатулку, Андрей ступил на карниз, переходящий в относительно пологий склон, ведущий к ущелью.

– Майор, на обратном пути, за устьем Араскана, у горы с голой вершиной вас будет ждать засада… – уронив голову, хмуро сообщил Чжу Бао Ху.

– Ну и на этом спасибо. Пока!

Лавров, в течение минуты спустившись с горы, зашагал по дну ущелья, как он помнил, в сторону долины, прозванной археологами долиной Тибетского Монаха. Шагалось ему легко и даже весело. Во-первых, Андрей сумел вернуть реликвию. Во-вторых, сумел выстоять в труднейшей схватке. Он ничуть не жалел, что оставил Чжу Бао Ху в живых. И тому тоже было несколько причин. Хорошо зная психологический базис подобного типа людей, Андрей был уверен в том, что у того теперь очень нескоро появится желание заниматься тем, чем он занимался до сих пор. Если только появится вообще. Кроме того, его беспокоила судьба племянника проводника Темекея, и он надеялся, что китаец все же проявит хотя бы какое-то уважение к чужой жизни и настоящий Мукулаш Триадами будет отпущен.

Шагая меж гор, в нужном месте Лавров свернул вправо, а минут через десять ходьбы он увидел камень, замеченный им во время пути. Это как будто еще больше придало сил, и Лавров двинулся по очередному каменному «коридору», ведущему куда-то на северо-запад. Однако пройдя по глубокой каменной ложбине метров двести, он почему-то вдруг засомневался – а действительно ли он был здесь и в самом деле? Почему-то рисунок стен был совсем иным, непохожим на сохранившийся в памяти.

Андрей остановился и, немного подумав, повернул назад. Но дойдя до того места, где он только что свернул влево, остолбенел от увиденного: никакой балки с пышно зеленеющими склонами там не было и в помине. Перед ним простирался каменный каньон со стенами, круто уходящими на двухсот-трехсотметровую высоту, и дном, представляющим собой сплошную каменистую гряду. Это было нечто, выходящее за рамки всякого здравого смысла. Его сознание отказывалось воспринимать реальность, поскольку память яростно твердила одно и то же – здесь должна быть балка!

«Что за чертовщина?! – Растерянно глядя по сторонам, Лавров не узнавал этого места – здесь он не был вообще. – Как же я мог так ошибиться? Нет, нет, нет! Что-то тут не то! Шел я абсолютно правильно. Но тогда как же я здесь оказался?»

Ему вспомнились читанные еще в детстве норвежские сказки Асбьернсена, в которых рассказывалось о скандинавских горных духах-троллях, которые могли в горах сбить человека с дороги, пустив его в том направлении, где он мог остаться навсегда, окончательно заблудившись, или погибнуть, свалившись в пропасть. Но не верить же в самом деле в этих злыдней-троллей? Что же могло заставить его сойти со знакомого пути и завести вообще невесть куда?

Немного подумав, Андрей решил попробовать в некотором смысле поэкспериментировать и пройти по каньону в обратном направлении. «А что я теряю? – рассудил он. – Все равно уже сбился с дороги и попал неизвестно куда. Интересно, останется ли все таким же, как это я вижу сейчас?»

Выйдя из ущелья в каньон и свернув вправо, Лавров, перепрыгивая с валуна на валун и обходя огромные глыбы выше его роста, прошел метров сто в обратном направлении, после чего развернулся и пошел к тому месту, где только что вышел из ущелья. Увиденное его потрясло: никакого ущелья, из которого он только что вышел, не было и в помине! Каньон в этом месте уходил влево, и было совершенно непонятно, куда именно он вел.

Андрей посмотрел вверх и, из-за стен не увидев солнца, скорее всего, как нарочно, скрывшегося в облаках, решил идти вперед, что называется, «наудалую», лишь бы не стоять на месте. Будучи человеком мужественным и стойким, он и в малейшей степени не испытывал того, что можно было бы назвать испугом, паникой, отчаянием. Но даже он не мог не ощутить тревоги, порожденной иррациональностью происходящего. Его не оставляло ощущение того, что он оказался в странном, призрачном Королевстве кривых зеркал, где нет ничего прочного, надежного, стабильного, дающего уверенность в собственных чувствах и ощущениях, твердую опору телу и четкие ориентиры органам чувств. В этом странном месте все почему-то было зыбким, плывучим, фантасмагоричным, ускользающим от сознания и неподдающимся логическому анализу.

Он шел и шел по странному каньону, и его не оставляло ощущение того, что хотя он куда-то и идет, но фактически топчется на одном и том же месте. Взглянув на часы, Лавров не поверил своим глазам. С того момента, как он из балки свернул в то «заколдованное» ущелье, где и начался весь этот бред наяву, по его представлениям прошло уже около трех часов. На самом деле, согласно часам, прошло всего минут пятнадцать. Андрей мог бы заподозрить, что сломались часы. Но секундная стрелка, как ни в чем не бывало бегущая по циферблату, подтверждала, что часы работают.

«Либо тут какая-то аномалия? – теряясь в догадках, мысленно предположил Андрей. – Наподобие того, как это было на Арале, на острове Барса-Кельмес?..»

Ему припомнилась история, рассказанная генералом Фединым. Еще будучи молодым лейтенантом ВДВ, вместе со взводом десантников тот был заброшен на клочок суши среди волн Арала, название которой по-тюркски означало «пойдешь – не вернешься». А если дословно, то это звучало как «пойдешь – голову отрежут».

Случилось так, что где-то в середине семидесятых рыбаки, приставшие к Барса-Кельмесу во время бури, подверглись нападению странных человекообразных существ, в большей степени похожих на прямоходящих ящеров, имевших средний человеческий рост. Чудовища, напавшие на людей, были вооружены какими-то подобиями деревянных пик с медными наконечниками. Кое-как отбившиеся веслами рыбаки, лишь отплыв в море, обнаружили, что одного человека не хватает. Судя по всему, его захватили и увели с собой неведомые обитатели острова.

Милиция, разумеется, не поверила ни слову из их рассказа. По подозрению в коллективном убийстве их задержали и поместили в КПЗ. На остров была отправлена следственная группа. Обойдя всю его территорию, опера вообще не нашли хоть каких-то следов пребывания людей или иных, описанных рыбаками существ. Но когда они уже отплывали, на остров внезапно откуда-то опустилось облако странного тумана, из которого внезапно вынырнули… три человекообразных ящера с пиками в руках. Издавая громкие квакающие звуки, чудовища побежали к баркасу с явным намерением напасть на людей. Опера, достав оружие, по их словам, с ходу убили одного и ранили еще одного ящера. Схватив своего убитого побратима, человеко-ящеры вновь скрылись в облаке тумана.

И тогда по секретному распоряжению из Москвы на остров был отправлен взвод десантников под командованием лейтенанта Федина. Бойцы целый день прочесывали остров, но, так ничего и не найдя, вернулись на «большую землю». Однако по прибытии узнали, что их уже объявили как пропавших без вести – на самом деле на острове они пробыли несколько дней. В чем заключалась тайна острова Барса-Кельмес, узнать так и не удалось. Ученые им почему-то не заинтересовались, а все материалы о происшествии с рыбаками и операми были засекречены.

«Так твою, через коромысло! Может, и здесь что-то наподобие этого самого Барса-Кельмеса? – упрямо шагая по дну каньона, размышлял Лавров. – Говорил же Петр Михайлович, что у Белухи территория какая-то аномальная… О! Кстати! А может, это связано с тем, что у меня этот манускрипт? Точно! Возможно, именно в этом и кроется вся заморочка. И что же теперь делать? Бросить ларец и идти без него? Нет, эта идея что-то мне не нравится. Какой тогда был смысл бежать за китайцем? Сто-о-о-п! Как же это мне, интересно знать, так легко удалось его настигнуть? Бежал-то он не по прямой, курс менял то и дело. А я шел за ним, как привязанный. Да, в этом тоже есть свои странности…»

Батяня шел, уже не думая о времени, теряя остатки сил, спотыкаясь о валуны и в кровь разбивая ноги об острые углы многочисленных обломков какого-то темно-серого камня, устилающих дно каньона. Внезапно Андрей увидел уходящий влево довольно пологий склон, который терялся где-то высоко, в окутывающих его кустарниках и растущих выше кронах деревьев.

«Вот это уже лучше, – обрадовался он, присматриваясь к склону, чтобы выбрать наиболее удобный маршрут подъема. – На гору поднимусь и оттуда сориентируюсь. Главное понять, где я сейчас нахожусь. Сейчас солнце бы увидеть и вершину Белухи. Ну, вперед!..»

Ощутив прилив сил, Лавров начал подниматься в гору. Придерживаясь руками за пучки жесткой, как проволока, травы, за всевозможные выступы, за ветви растущего меж камней кустарника, он с тем же упрямством, что и во время своего путешествия по дну каньона, продвигался все выше и выше. Постепенно склон сделался еще более пологим, правда, кустарники стали гораздо гуще, и продираться через них с двумя автоматами и ларцом приходилось с немалыми усилиями. Выбравшись из тени, отбрасываемой соседней горой, Андрей наконец-то увидел солнце, по высоте которого на небосклоне можно было судить, что сейчас около двух пополудни. При этом стало ясно, что раз оно светит ему в спину, то он, взбираясь вверх, движется при этом на северо-восток.

«Ну, вот и замечательно! – рассудил Лавров, вытирая со лба выступивший пот. – Значит, где-то сзади и справа должна быть видна Белуха, а впереди – та самая гора-«башня» Белый Олень. Слава богу! Хоть, может, к темноте доберусь до лагеря».

Вырвавшись из очередной зеленой куртины, он увидел перед собой увитую зеленью отвесную каменную стену, уходящую вверх метров на пятнадцать. Впечатление было такое, что некий великан своим гигантским ножом в этом месте вырезал часть горы. Но самое интересное здесь было иное. В стене зиял темный, в полтора человеческих роста высотой, зев пещеры, ведущей куда-то в глубь исполинской каменной громадины. Ошеломленный своим открытием, Лавров на какое-то время даже забыл о том, куда и зачем идет. Внезапно появилась мысль – а не заглянуть ли туда, не посмотреть ли, что там, внутри?

Немного поколебавшись, он подошел к входу в пещеру и заглянул внутрь. К его удивлению, из глубины веяло не какой-нибудь затхлой плесенью, а чем-то приятным, наподобие едва уловимого аромата спелых яблок. Стены, освещенные отблесками света, падающего снаружи, были довольно-таки ровными, словно это был туннель, вырезанный какими-то машинами в каменной толще горы. Еще немного постояв, Андрей шагнул внутрь и внезапно ощутил прилив странной эйфории, словно выпил большущий кубок сказочного вина.

Он тут же почти забыл, куда и зачем шел до этого, совершенно переставал отдавать себе отчет о том, где находится в данный момент… Теперь его состояние напоминало сон, видимый наяву. Сам не зная чему беспричинно смеясь, Лавров шел по пещере, оказавшейся бесконечно длинным коридором. И даже не задумывался о том, куда он его может привести.

Неожиданно Батяня понял, что сзади него кто-то есть. Он оглянулся. Метрах в десяти от себя он увидел человека в древних восточных одеяниях, расшитых золотом, с кривой саблей, болтающейся на боку в ножнах, украшенных драгоценностями. Его лицо с черной как смоль замысловатой бородкой и тонкими, вислыми усами выглядело волевым, но очень жестким и даже жестоким. Хотя здесь уже давно должна была бы наступить кромешная тьма – отсюда уже не было видно входа, Андрей прекрасно все видел в деталях.

Он остановился, и его взгляд встретился с угрюмым взглядом незнакомца. Тот тоже остановился и, властно протянув руку, приказал:

– Дай сюда!

Но Лавров, несмотря на всю фантасмагоричность подобной ситуации, уступать не собирался и на йоту. Он отрицательно качнул головой и уверенно уведомил:

– Ларец ты не получишь.

– Да ты знаешь, кто я такой?! – сверкая глазами, мужчина схватился за рукоять сабли. – Ты сейчас будешь изрублен на мелкие куски!

Неизвестный вынул из ножен сверкающий полировкой изогнутый и наверняка острый, как бритва, клинок, после чего сделал угрожающее движение, как бы собираясь шагнуть в сторону Андрея. Зная, что это всего лишь сон, тем не менее Лавров взял один из автоматов на изготовку и снял с предохранителя.

– Я не знаю, кто ты, а вот ты сейчас точно узнаешь, кто я! – произнес он без угрозы, но твердым и непреклонным тоном. – Я знаю, что ты мне снишься, и ты не более чем бредовое видение. Но во сне если очень захотеть, то и видение можно убить. Попробуем? – он положил палец на спусковой крючок.

Странный тип тут же остановился и даже немного попятился.

– Какой же невероятный я вижу сон! – потрогав рукой лицо, Андрей собрался продолжить свой путь.

В этот момент из глубины туннеля, с той стороны, куда он и шел, послышался другой голос, более мягкий и дружелюбный:

– Иди сюда! Здесь ты будешь в полной безопасности!

Издав возглас ярости и недовольства, незнакомец с саблей тут же бесследно исчез. Лавров пригляделся и увидел пожилого мужчину ниже среднего роста, с бритым лицом и головой, в оранжевых одеяниях буддийского монаха и сандалиях на босую ногу.

– А вы кто? – Андрей поставил автомат на предохранитель и закинул его за спину, продолжая дивиться реалистичности своего сна.

– Я тот, чью могилу вы искали все эти дни, – монах улыбнулся. – Твоих спутников очень удивило, что, даже обнаружив ее, в ней не нашли моих истлевших костей… А их там никогда и не было.

– А-а-а, понимаю! Вас похоронили в этой пещере! – Лавров кивнул. – Значит, вы мне тоже снитесь… Но и вы, я так понял, сейчас скажете, чтобы я отдал вам этот ларец. Он же ваш?

– Ты совершенно прав, юноша… Я очень прошу вернуть мне эту вещь!

Услышав просьбу монаха, Андрей на мгновение заколебался – а что же он тогда доставит в лагерь? Но вспомнив, что это всего лишь сон, он протянул старику вещь, которая, по совести сказать, ему уже изрядно надоела.

– Возьмите… – пожав плечами, сказал он и, немного подумав, добавил: – Собственно говоря, раз уж это ваша вещь, то я ее отдать просто обязан…

Приняв ларец и с улыбкой проведя по нему рукой, старик неожиданно спросил:

– А ты знаешь, что в нем находится?

– В общих чертах знаю… – Лавров усмехнулся. – Пётр Николаевич… Ну, академик Дёмин мне как-то рассказывал, что там должен быть какой-то «Тибетский манускрипт» – очень ценный исторический документ, в котором описывается местоположение Шамбалы и как в нее попасть.

– А увидеть ее ты хотел бы? – все с той же доброжелательной улыбкой спросил монах.

– Ну, если это ненадолго, то почему бы и нет? А то я что-то разоспался не на шутку. Да еще непонятно где уснул… – озабоченно отметил Андрей. – Уж скоро бы пора и просыпаться!

– Идем со мной, я тебе ее покажу хотя бы издалека. Ты ее сразу же узнаешь… – Монах поманил Андрея рукой, и они пошли по этому длинному каменному коридору, уводящему куда-то в бесконечность.

– Простите, как это – узнаю? – Услышав это, Лавров был очень удивлен. – Разве я ее когда-нибудь уже видел?

– Понимаешь, у каждого человека, еще до его появления на свет, в душе есть образ прекрасного мира, где нет зла, где царят красота и гармония, – монах говорил размеренно и умиротворенно. – Его часто видят во сне новорожденные. Если спящее дитя улыбается, значит, оно видит лучший из миров нашей Вселенной. А кое-кто видит Шамбалу в своих снах и будучи старше. Но реальная жизнь, полная боли и страданий, разочарований и обид, постепенно этот образ гасит, затеняет чем-то другим, более грубым и приземленным.

– То есть Шамбала из души взрослого уходит навсегда? – спросил Андрей, внезапно испытав что-то наподобие прилива совершенно непонятной ностальгической грусти.

– Нет, какая-то кроха, едва заметная частица Шамбалы остается у каждого, даже у конченого негодяя. Но у таких людей она придавлена грузом их злобы и грехов. А есть люди, которые до старости не расстаются с образом неведомого им, прекрасного мира. Это самые счастливые люди. Они идут по жизни легко, никогда и никому не завидуя, получая радость от каждого наступившего дня…

– Скажите, а почему эта страна остается закрытой для нашего мира? – уже совершенно не задумываясь о том, кто он, где находится, с кем и куда идет, спросил Лавров и вопросительно посмотрел на своего спутника.

– У тебя в груди бьется сердце. Оно скрыто от глаз всех прочих в глубине твоего тела. Для чего? Чтобы оно было недоступным для грязи, для всего того, что может его остановить. Шамбала – это сердце нашего мира. Если она умрет, то умрет и сам этот мир. А в вашем мире сегодня слишком много злого и недоброго. Более того! Зло научилось принимать обличье добра. А это самое страшное зло, поскольку его приемлют в душе даже те, кто по своей натуре склонен к добру.

– А с той поры, когда вы были в том, нашем мире, зла там стало больше или меньше? – уже заранее догадываясь о том, что именно ответит его спутник, снова спросил Андрей.

– Гораздо больше… – сокрушенно вздохнул монах. – В руках людей безответственных, подверженных низменным страстям, запредельной гордыне, самомнению и даже откровенной злобе, сегодня есть самые страшные орудия разрушения и убийства. Ваш мир напоен ложью, раболепием и продажностью. Такое бывало и в давние времена, но не везде и не всегда. А сегодня… Сегодня почти все человечество день и ночь славит своего единственного «бога» – золото, ради которого идет на любую низость, на любое злодеяние. Вот и здесь, в горах Алтая, одном из самых чистых и добрых мест на Земле, последние дни происходили события, вызывавшие в Шамбале боль и горечь.

– Понимаю, о чем вы – о том, что мной и моими солдатами несколько дней назад были убиты около десятка человек… – Лавров понимающе кивнул.

– Отчасти, да… – Монах снова задумчиво улыбнулся. – Но ты и твои солдаты – воины, такова ваша карма. А люди, погибшие от вашего оружия, получили кармическое воздаяние за свои былые грехи. Я говорю о другом. Человек, живущий далеко от этих краев, с душой черной, как печная сажа, замыслил прорваться в наш мир, что было бы подобно тому, как если бы грязный навозный червь вполз внутрь человеческого сердца. Но он даже не подозревал, что им управляет Властелин Тьмы, разрушитель всего сущего, который периодически приходит в ваш мир в надежде его завоевать весь, без остатка.

– Погодите-ка! Так вот этот тип, который сейчас у меня требовал ларец, это и есть…

– Да, это был Властелин Тьмы. Ты ему не уступил и этим очень помог своему миру. Однако он злобен и мстителен и обязательно попытается свести с тобой счеты. Но мы обязательно найдем, как тебе помочь… А теперь – смотри!

Монах взмахнул рукой, и Андрей увидел перед собой, без преувеличения, невероятный по своей красоте пейзаж. В обширной, простирающейся в неведомую даль долине, раскинувшейся где-то далеко внизу, среди садов, цветущих самыми дивными красками, высились чарующие своими формами постройки из белоснежного камня. Присмотревшись, он различил идущих по дороге красивых, статных людей в необычных разноцветных одеждах. В чистом небе, над сверкающими золотом шпилями и башнями, кружились птицы, переливающиеся своим радужным оперением. А среди птичьих стай наравне с птицами летали люди, у которых за спиной были красивые, отливающие перламутром крылья наподобие лебяжьих…

Сколько длилось это зрелище – Лавров едва ли мог бы сказать. Но все вдруг исчезло, перед его глазами возникла пелена тьмы, а донесшийся откуда-то издалека знакомый голос обрадованно воскликнул:

– Смотрите! Он дышит! Слава богу!

Андрей с трудом открыл глаза и через некоторое время в расплывающихся силуэтах, склонившихся над ним, узнал Женьку и Макса.

– Ч-что со мной? Где я? – с трудом выдавил он, пытаясь пошевелиться.

Но тело слушаться почему-то не желало. Лавров его вообще почти не ощущал. Не ощущал даже того, что еще жив, хотя и очень даже нездоров. Он лежал навзничь и не чувствовал того, на чем лежит. Ему не хотелось абсолютно ничего – ни что-то видеть или слышать, ни есть, ни пить, ни дышать. Ему было совершенно безразлично, будет он жить и дальше или прямо сейчас умрет…

– Товарищ майор, вы меня видите? Вы меня узнаете? – к Женьке и Максу присоединился Антон.

– Да, ребята, я вас узнаю… – Андрей в подтверждение своих слов чуть двинул одними лишь веками и вдруг почувствовал, что постепенно начали появляться какие-то ощущения в пальцах рук и ног.

– Мы вас нашли на горном склоне, рядом с какой-то пещерой, – пояснил Женька. – Главное, пещера – маленькая, а из нее какой-то пар идет, с каким-то странным запахом. Вроде кориандром пахнет, но более резко. Мы вас сразу же унесли оттуда. Вы, наверное, там проходили мимо и надышались этими испарениями.

– Да я сам-то, блин, этот пар ненароком вдохнул, тут же «заход» такой пошел, прямо как будто стопарь водки натощак выпил, – что-то подсовывая под Лаврова, сообщил Максим. – А этот китаец-то что? Готов?

– Нет, я его отпустил, – проговорил Андрей уже свободнее. Хотя все еще не чувствовал своего лица. – Мы дрались. Он проиграл. Чуть не упал со скалы. Я его вытащил и отпустил…

Парни удивленно переглянулись.

– Я сказал ему, чтобы он спас настоящего Мукулаша взамен своей жизни. Надеюсь, тот еще жив… Он сказал, что за устьем Араскана, у горы с голой вершиной нас будет ждать засада…

Утомленный разговором, Лавров замолчал. Он почувствовал, как парни подняли его на самодельных носилках и начали спускаться вниз. Глядя на уже меркнущее небо, Андрей спросил:

– Отсюда до лагеря далеко?

– За полчаса дойдем! – улыбнулся Женька, который шел с носилками сзади. – Скоро будем на месте. Долго ж мы вас искали! Все и везде избегали. Уж и не чаяли найти живым. И как вас угораздило забрести на эту гору? Мы вас нашли-то, можно сказать, случайно. Идем по ущелью, слышим – где-то наверху сороки трескотню сумасшедшую подняли. Что-то нам это показалось подозрительным. Взобрались наверх – а там вы на голых камнях, перед входом в пещеру.

– Ларец со мной был? – Лавров обеспокоенно посмотрел на Женьку.

– Да, конечно! Рядом с вами и лежал. И оба автомата там же были, – охотно сообщил тот.

– Хорошо… – кивнул Андрей, чуть заметно двинув рукой.

Их возвращение в лагерь было встречено бурными восторгами и одновременно не менее бурным изъявлением огорчения. Анна Леонидовна, осмотрев Лаврова, сделала вывод, что случившееся с ним, по всей вероятности, следствие отравления какими-то токсичными летучими соединениями.

– …Вот, кровяное давление отчего-то упало, и вообще жизненный тонус заметно ослаб, – снимая с руки майора манжету тонометра, озабоченно заключила она. – Ладно, сейчас немножко подстимулируем…

Докторша достала одноразовые шприцы разного «калибра» и, набирая в них из ампул и флаконов какие-то лекарственные растворы, сделала несколько инъекций. Напоследок самым большим шприцом она что-то ввела Андрею в вену. Через некоторое время он и в самом деле почувствовал, что у него начался прилив сил, появился какой-то интерес к жизни. Он даже попытался встать, но Анна Леонидовна его удержала.

– Полежите хотя бы с полчаса. Потом попробуете встать, – порекомендовала она, и Лавров не стал возражать.

Он лежал в палатке и никак не мог понять, что же с ним произошло, что такое могло случиться, отчего его тело, еще сегодня днем – сильное, подвижное, полное жизненных сил и энергии, теперь напоминало сдутый воздушный шарик. Неожиданно он почувствовал, что в палатке невдалеке от него есть кто-то посторонний. Андрей повернул голову и… В нескольких шагах от себя увидел все того же Властелина Тьмы, о котором уже успел начисто забыть. Но незапланированное появление того, кто, скорее всего, был галлюцинацией, плодом больного воображения, стало для Лаврова настоящей встряской. Он вдруг вспомнил все, что видел в том загадочном сне.

– Зря ты мне не отдал то, что я повелел тебе отдать! Зря… – Голос незваного гостя из мира болезненных видений звучал язвительно и угрожающе. – Ты еще не раз пожалеешь об этом!

– Пошел вон, урод! Ненавижу тебя! Убью гада! – придя в неистовство, выкрикнул Андрей.

С неожиданной силой и энергией он вскочил с постели и привычным движением попытался схватить автомат, но оружия под рукой не оказалось. Взяв с соседней постели надувную походную подушку, Лавров швырнул в лицо мрачно ухмыляющемуся Властелину, и тот мгновенно исчез. Андрей обессиленно упал на спину, будучи не в силах отдышаться. В палатку тут же стремглав вбежал Макс, следом за которым – Юрка, с головой, обмотанной бинтом.

– Что случилось, товарищ майор?! – скороговоркой спросил Красилин, встревоженно оглядывая палатку.

При свете свечи, которую парни поспешно зажгли, он еще раз осмотрелся.

– Я уж подумал, что это тот китаец надумал сюда заявиться… – Юрка показал взятый с собой автомат. – Собрался «угомонить» его раз и навсегда.

– Нет, ребята… У меня, похоже, начались глюки… – немного придя в себя, слабо произнес Лавров. – Поэтому просьба: рядом со мной оружие не оставлять.

– Что тут? Что тут? – в палатку заглянул и Петр Михайлович. – Болезненный бред одолевает… Сейчас Анна Леонидовна сделает укольчик какого-нибудь нейроптика, и все будет в порядке. Слушай, Андрей, а когда ты забрал у китайца ларец, ты в него не заглядывал?

– Да конечно заглядывал… Манускрипт был на месте… А что, разве его нет? – удивленно спросил Лавров.

– Ты понимаешь, получилась загадочная история… – академик со вздохом растерянно хлопнул себя по бедрам руками. – Вместо манускрипта в ларце оказался плоский кусок сердолика, на котором вырезана прекрасная миниатюра наподобие древнегреческой геммы. Скорее всего, этому изображению не менее двух десятков веков. Древний художник изобразил какой-то очень красивый город, над которым на птичьих крыльях парит человек. Сама по себе эта вещь не имеет цены. Но как тогда она могла оказаться в ларце вместо манускрипта?

– Да, может, это тот китаец крался за Батя… товарищем майором? А когда заметил, что он надышался отравы и отключился, подменил манускрипт на эту штуковину? – уверенно предположил Юрка.

– Не исключено… – согласился Дёмин. – Ну, ладно, выздоравливай. Спокойной ночи! Завтра с утра – в дорогу. Все, наша работа здесь закончена. Что уж нашли, то и нашли…

Вскоре в палатке появилась Анна Леонидовна, которая, потрогав лоб Лаврова, ввела ему подкожно что-то шипучее.

– Как вы? – собираясь уходить, спросила она. – Силы понемногу возвращаются?

– Да, ничего, ничего… – Андрей принудил себя улыбнуться. – Помаленьку выкарабкиваюсь…

Окинув его сочувственным взглядом, докторша молча вышла из палатки. А Лавров лежал и пытался проанализировать свои внутренние ощущения. Вернее, их полное отсутствие. Он в самой полной мере осознавал, что с ним происходит нечто очень и очень скверное. Он чувствовал свое полное бессилие и безразличие ко всему сущему, но никак не мог понять, в чем же здесь корень зла, какова первопричина и суть приключившейся с ним хворобы.

А хвороба эта и впрямь была весьма необычная. Андрей внутренне поражался тому, что ему сейчас абсолютно все земное бессмысленно и безразлично. Причем настолько, что если бы ему вдруг сказали, что он умрет немедленно, страшно и мучительно, то и это, скорее всего, не вызвало бы у него ни страха, ни сожаления.

Лишь нечто глубинное, неуловимое сознанием, продолжало, хоть и очень слабо, убеждать его в том, что он должен стать прежним, что он должен выздороветь и вернуться к нормальной человеческой жизни.

Вскоре оказал свое действие препарат, введенный Анной Леонидовной, и Лавров незаметно для себя уснул. Сколько он спал и что ему снилось – он не знал и не помнил. Но проснувшись, когда еще только начинался рассвет, неожиданно для себя решил: хватит валяться! Андрей и сам не мог понять, почему вдруг принял такое решение, хотя сейчас принимать даже самые пустячные решения для него было чем-то невероятным. И, тем не менее, несмотря на апатию, он решил, что сейчас же встанет и самостоятельно выйдет из палатки.

Как бы глядя на самого себя со стороны, Лавров заставил себя приподняться над постелью, сесть и, еще немного собравшись с силами, встать на ноги. Покачиваясь, он вышел из палатки, ощутив прохладный утренний ветерок. Лагерь, окутанный предрассветными сумерками, мирно спал. Лишь у костра сидели Женька Маслюхин и Антон Бегунец.

Увидев Батяню, они поднялись и поспешили к нему.

– Вам помочь? – подбежав к Андрею, спросил Антон.

– Ребята, все нормально… – вяло отмахнулся Лавров.

– Нет, ну… Вдруг какие проблемы? – Женька попытался поддержать майора за плечо, но Лавров так взглянул на него, что Маслюхин поспешил отдернуть руку.

– Парни, я болею, но это не означает, что я не в состоянии дойти до кустов по «делам секретным». – Андрей говорил ровно и размеренно, как автоответчик. – Все под контролем.

Он и в самом деле постарался настроить себя на такой режим жизнедеятельности, каким могло бы быть функционирование механического автомата, делающего все необходимое без участия сознания, без необходимости размышлять и критически оценивать с различных точек зрения – важно это или неважно. Именно так, походкой робота с разряженными аккумуляторами, он заставил себя дойти до родника, побриться, умыться, выпить несколько глотков чистейшей как хрусталь воды.

Назад он возвращался несколько бодрее и увереннее. И хотя в теле все еще сохранялась слабость, хотя в сознании и душе все еще царила апатия, какая-то свежая струя все же пробилась меж серых, тусклых валунов бессилия и равнодушия к жизни. Но когда Андрей был уже у самого лагеря, сзади кто-то его окликнул. Он оглянулся и с удивлением увидел в тени деревьев уже хорошо знакомый силуэт в старинных одеяниях, расшитых золотом, и с саблей в ножнах на поясе.

Властелин Тьмы, язвительно ухмыляясь, коротко махнул рукой, повелевая следовать за ним, и ноги Лаврова вдруг как бы сами по себе понесли его в ту сторону, куда звал призрачный гость.

«Зачем я иду за тем, кого нет на самом деле? Зачем я иду за ним? – с тупой машинной заданностью, не испытывая никаких эмоций, на ходу размышлял Андрей. – Это может плохо кончиться. Надо остановиться. Зачем? Просто так. Остановиться, и все. Но ноги меня не слушаются. Как быть? Надо схватиться руками за какое-нибудь дерево. Вот оно дерево. Я сжимаю руками сук. Я держусь за сук…»

Подобно машине с заданной программой, он и в самом деле стиснул вялыми, плохо слушающимися руками сук какого-то дерева. В его ладонь впился острый шип, отчего по всему телу пробежала хоть и притупленная, но, тем не менее, ощутимая боль, которая на миг вернула реальное восприятие происходящего.

Оглядевшись, Лавров увидел, что стоит вблизи высокого обрыва почти в километре от лагеря. Никого ни вблизи, ни вдали от него не было. Несмотря на внутреннюю немощь и апатию, он не мог не поразиться только что происшедшему – без посторонней помощи он ушел неведомо куда, причем именно в то место, где мог гарантированно погибнуть. Разжав руки и глядя на саднящую, окровавленную ладонь, Андрей медленно направился назад.

Когда он был уже на полпути к лагерю, откуда-то из зарослей послышались встревоженные голоса и ему навстречу стремглав выбежали Макс и Костя. Увидев своего Батяню, они, облегченно вздохнув, убавили шаг и, подойдя к нему, воззрились встревоженными взглядами.

– Товарищ майор, вы как? А то у нас все уже на ушах. Тоха с Женькой побежали на сопку вас высматривать. Вот, говорят, минуту назад видели – и все, исчез бесследно, как будто в воздухе растаял… – разом заговорили они, перебивая один другого.

– Все нормально, ребята… – Ощутив среди пустыни внутреннего безразличия робкий проблеск признательности к своим парням, которые о нем так беспокоятся, Лавров принужденно улыбнулся. – Надо же мне было хоть немного поразмяться, чтобы привести себя в форму?

Они вернулись к лагерю, где исчезновение Батяни уже наделало переполох. Узнав, что с Андреем все в порядке, «археобанда», несколько успокоившись, приступила к демонтажу палаток и укладке вещей. Анна Леонидовна, сделав Лаврову пару инъекций и заметив ссадину на ладони, поспешила обработать ее перекисью водорода и наложить бинт.

Наблюдая за ее манипуляциями со шприцами, бинтом и ножницами, Лавров вдруг заметил, что за последние дни докторша как-то вдруг похорошела. Вместо жесткого, намертво скрученного на затылке узла волос появилась другая, более свободная и стильная прическа. А под халатом вместо прежнего строгого костюма «монастырского» образца появился яркий, спортивного фасона. Теперь это была не типичная «классная дама» из женской гимназии царской поры, а, скорее, современная, жизнерадостная туристка, которой не чуждо ничто человеческое.

– Что-то не так? – поймав его взгляд, чуть смущенно улыбнулась Анна Леонидовна.

– Наоборот, теперь все именно так, как и должно бы быть… – на мгновение ощутив к ней чисто мужской интерес, тоже улыбнулся Андрей.

– Вы считаете, мне так лучше? – с неожиданным для нее оттенком кокетства спросила Анна Леонидовна и повела плечами.

– Конечно! Куда приятнее, особенно если недомогаешь, видеть перед собой красивую, улыбающуюся женщину, а не суровую тетку, больше похожую то ли на игуменью женского монастыря, то ли на математичку, у которой на уме одни лишь биномы и интегралы…

– Ну, похоже, у вас уже и в самом деле заметное улучшение! – констатировала докторша, уходя к своей палатке, которую уже начали разбирать двое добровольцев из числа «мэнээсов».

Вскоре дежурные у костра объявили, что завтрак готов. Андрей, не испытывая и намека на чувство голода, заставил себя подойти к костру и, получив порцию популярного в среде «археобанды», хоть уже и изрядно поднадоевшего кулеша с тушенкой, буквально принудил себя поесть.

Час спустя, когда все было свернуто, связано, уложено и упаковано, колонна археологической экспедиции тронулась в обратный путь. Лаврову, с учетом его физического состояния, была выделена одна из лошадей. Покачиваясь на крупе сильного добродушного животного, Андрей придерживался руками за вьючные подпруги – сёдел, увы, не было ни одного. Его лошадь впереди колонны вел под уздцы Макс Красилин, рядом с которым шел Петр Михайлович. Андрей сам настоял на том, чтобы двигаться первым. Несмотря на сильное недомогание, он в полной мере сохранил память и в деталях помнил ранее пройденный экспедицией маршрут.

Теперь все шло в обратном порядке. Пройдя от Белого Оленя через ущелье к Араскану, путники пересекли его русло и, поднявшись на правый берег, двинулись вдоль течения в сторону Ак-Кема. О том, что экспедицию за устьем Араскана может поджидать засада, уже знали все – и спецназовцы, и археологи. Поэтому обстановка среди путников царила не вполне праздничная. Люди напряженно вглядывались в лесные заросли на склонах гор, более чем придирчиво осматривали встречающиеся по пути балки и ущелья.

По мере приближения к Ак-Кему напряжение нарастало. Внезапно из-за гор важно и медленно начала выползать огромная, иссиня-черная туча. Стало ясно, что вот-вот начнется ливень. Дёмин дал команду всем остановиться и срочно ставить палатки. Колонна, оказавшаяся в этот момент на вершине каменистого, поросшего кустарником холма, немедленно приступила к делу.

К тому моменту, когда на землю упали первые крупные капли дождя, «археобанда» уже заканчивала свои приготовления к встрече с непогодой. Даже лошадям нашлись какие-то попоны, в том числе и из упаковочных мешков, примотанных к спине.

Дождь хлынул резко. В какой-то миг весь мир сразу накрыла сплошная стена дождя. С гор и холмов в Араскан побежали целые потоки, в момент повысив его уровень. Теперь по руслу мчался не большой широкий ручей, а настоящий горный поток, своим бешеным гулом и ревом заглушающий громкий шум дождя. Выглядывая из палатки, под которую тоже начали подтекать потоки воды, Петр Михайлович все более и более озабоченно констатировал, сколь повезло им, что они успели и пересечь Араскан, и выбрать относительно комфортное место, где едва ли могут быть сели и оползни.

– Нет, вы только гляньте, гляньте, что там творится! Бедные лошадки! Им-то сейчас каково достается!.. – повторял он, глядя на сбившихся в тесную кучу животных.

А вот Андрею – этого он и сам понять и объяснить не смог бы – это буйство природы отчего-то очень пришлось по душе. Наблюдая за сумасшедшей пляской волн на стремнине Араскана, за тугими – в палец толщиной! – струями дождя, он почему-то внутренне испытывал несказанное облегчение, словно налетевший ливень дарил ему часть своей необузданной мощи. Не выдержав, Лавров вышел из палатки и, невзирая на протесты парней, подставил лицо под хлещущий дождь. Стихия словно оживила его душу, пробудив в ней отзвуки обычных человеческих эмоций.

«Давай, дружище! Лей! Еще сильнее! Еще!..» – подняв над головой руки и подставив ладони, мысленно восклицал он, даже не замечая того, что на его лице сама по себе внезапно засветилась пусть и слабая, но уже не искусственно-принужденная, а открытая и искренняя улыбка.

Андрей вернулся в палатку, когда дождь начал стихать. Сняв одежду и выжав ее пусть все еще слабыми, но уже вполне уверенными руками, он вдруг ощутил первый, едва заметный намек на голод. Это означало, что он и в самом деле пошел на поправку.

Когда тучи исчезли за зубчатыми пиками гор, в небе, как ни в чем не бывало, безмятежно засияло предобеденное солнце. «Археобанда», вынужденная вновь упаковывать имущество, выражала всяческое неудовольствие по поводу разгула стихии. Услышав сзади себя реплику:

– И кой черт принес этот проклятущий дождь?!

Лавров оглянулся и с укором проговорил:

– И это благодарность природе за такой замечательный подарок?

– Вы что?! Какой подарок? – возразил один из «трех В». – Время у нас отнял, палатки намочил – их теперь сушить придется… Что ж тут хорошего?

– В чем подарок? Мне так кажется, по поводу предполагаемой засады можно уже не заморачиваться. Думаю, тем, кто нас поджидал, уже не до стрельбы… Не знаю почему, но внутренне я это чувствую.

Еще час спустя, когда хоть немного устоялась горная тропа, по которой теперь могли идти и люди, и вьючные лошади, колонна снова тронулась в путь. После дождя продвижение путешественников замедлилось вдвое. На склонах кое-где лошади скользили, и поэтому их приходилось вести по одной, поддерживая с обеих сторон.

К горе, у которой, по словам Чжу Бао Ху, намечалась засада, колонна приблизилась уже около четырех пополудни. Как и было решено еще на марше, четверо спецназовцев – Юрка Борисенко остался в качестве прикрытия археологов – ускоренным маршем направились к лесистой громаде с совершенно лысой округлой каменной вершиной. Оставшиеся их дожидаться строили всевозможные прогнозы и предположения.

Напряженно тянулись минуты. Все ждали момента, когда прозвучат первые выстрелы. Но стрельбы все не было и не было. Кто-то из пессимистов начал уж было предполагать, что бандиты «втихаря порешили пацанов ножами», а теперь крадутся к колонне, чтобы уничтожить ее наверняка, расстреляв в упор всех без исключения. Услышав подобные суждения, Юрка Борисенко сердито сверкнул глазами и, обернувшись к «оракулу», без каких-либо церемоний оборвал его речь:

– Хорош панику наводить! Если сам обделался – беги, прячься. Наших пацанов ни одна шваль голыми руками еще не брала и никогда не возьмет. Не хрен тут людям гнилую лапшу вешать на уши!

«Оракул» тут же умолк и с оскорбленным видом отвернулся в сторону реки. Но непонятная тишина и многих других очень озадачила.

– Андрей, а ты как думаешь, почему и ребята не возвращаются, и нет никаких признаков того, что они где-то «зачищают» территорию? – Дёмин вопросительно посмотрел на Лаврова.

– Я же сказал – этот дождь был неспроста. Он нас здорово выручил. Уж не знаю, как и чем, но засады, скорее всего, не будет.

После купания под дождем Андрей почувствовал себя лучше. Пусть и не настолько, как тогда, когда он стоял под сплошным водопадом струй. Но все равно что-то внутри него хоть на воробьиный коготь сместилось в сторону прежнего, бодрого самочувствия.

Как бы подтверждая его слова, из-за поворота показались бегущие цепочкой спецназовцы, которые – что было видно даже издалека – о чем-то оживленно на ходу переговаривались и даже смеялись. Вся колонна при их появлении дружно перевела дух. Стало ясно, что ничего из ряда вон выходящего не предвидится и дальнейший путь вполне безопасен.

– Товарищ майор, противник в окружности горы не обнаружен, – выравнивая дыхание, доложил Женька Маслюхин. – Прочесали там все, но никаких следов не заметили.

– Да какие там могли быть следы? – Макс, смеясь, махнул рукой. – Смыло все до абсолютно голого камня. Некоторые деревья из-за этого того гляди повалятся. А вот с той стороны горы – ну где такая широкая каменистая балка – вообще жуть что творится!

– А-а-а, ну да, – закивал Антон. – Там, похоже, все смыло селем.

– Селем?! – очень удивился Дёмин.

– Там же сверху озеро было метров на полста ниже вершины, – пояснил Костя Усатов. – И его во время дождя, видать, прорвало. Там склон вообще смело – даже деревьев не осталось.

– А в балке-то что сейчас творится! – Женька покрутил головой. – Валуны, деревья, грязью все залито. Нам теперь придется по самому берегу Ак-Кема пробираться.

– Ребята, а может, засады там не было вообще? – задумался Пётр Михайлович.

– Была… – Костя многозначительно улыбнулся. – Я там на склоне из-под валуна одну вещь вытащил. Смотрю – вроде из грязи торчит конец какого-то ремешка. Потянул, а это ремень, и на нем – фляжка. Ну, брать с собой не стал – помыть-то негде. Но, думается мне, это все, что осталось от той «команды-ух».

…Ближе к закату «археобанда» разбила лагерь на просторной покатой лужайке, мимо которой проходила несколько дней назад. К моменту появления археологов здесь уже почти не осталось луж, а пригорки даже несколько подсохли. Единственное, что создавало неудобства, – не удалось найти сухих дров, из-за чего ужин оказался сплошь из консервов и галет, которые запивали водой из родника, обнаруженного неподалеку. Ночь прошла без каких-либо происшествий, а утром, опять поев всухомятку, «археобанда» двинулась в путь. Всем хотелось поскорее добраться до жилья, чтобы там и отоспаться под крышей, и отдохнуть перед неблизкой дорогой до Москвы.

Эти настроения придали сил даже не самым легким на подъем и не очень-то скорым на ногу. За день путешественники преодолели полуторадневный участок маршрута, а в предрассветных сумерках с ликованием увидели показавшиеся им теперь родными и желанными крыши Нижнего Уймона.

В селении прибытие археологов вызвало настоящий фурор. Вчерашний ливень и здесь показал свой крутой нрав, и многие опасались, что экспедиция может погибнуть. Но еще более сильный всплеск эмоций вызвало сообщение о гибели проводников Темекея и Бануша. Их дальние родственники, проживавшие в Нижнем Уймоне, прибыли следом за старостой селения, пришедшим открыть школу для ночлега. Люди обступили Дёмина, желая услышать разъяснения по поводу случившегося с проводниками. Кроме того, визитеры объявили, что собираются забрать лошадей. Рассказав родственникам погибших проводников, что именно произошло в горах, Пётр Михайлович в деталях пояснил, где именно погребены тела. Присутствовавший при этом разговоре Лавров полностью подтвердил слова академика.

Горестно вздыхая, нижнеуймонцы разобрали лошадей и повели их по своим дворам, пообещав завтра же отогнать животных семьям погибших. Один из стариков, уже уходя, внезапно оглянулся и, вернувшись назад, подошел к Андрею. Внимательно его осмотрев, старик что-то сказал на своем родном языке, после чего по-русски добавил:

– Твой совсем плохой дело! Черный злой дух ночи тебя собирайся убить. Он уже почти выпить твой жизнь. Тебя надо спасай. Доктор тебе тут не помоги. Надо хороший, сильный шаман.

– А они в этой округе есть? – как о чем-то само собой разумеющемся спросил Лавров.

То, что он не стал отмахиваться от старика и отнесся к его словам достаточно уважительно, тому явно пришлось по душе.

– Тебе надо ехать в селение Улачак. Там есть Белая шаманка, она очень сильная. Она тебе может помоги. Ее зовут Дьелене. Но она не всем берется помоги. После ее камлания четыре года пройди духи забирай ее мужа, и она уже давно не камлать. Боится за детей.

– Улачак – это далеко отсюда? – подойдя к ним, спросил Дёмин, встревоженно поглядывая на Андрея.

– В самом конце Уймонская степь, у горы Малмач. Там Дьелене все знают. А ты не затягивай, завтра же поезжай, иначе жить тебе осталось совсем немного… Она тоже русский баба, муж был алтаец. Может, пожалеет, согласится…

Изобразив рукой какой-то замысловатый жест, как бы отгоняя от себя что-то невидимое, старик зашагал прочь, что-то сокрушенно бормоча на родном языке.

– Так! Сейчас же иду нанимаю такси, и завтра утром едем в Улачак, – выходя из общежития, уведомил Пётр Михайлович.

Андрей прошелся по коридору. Сказанному стариком он и верил, и не верил. С одной стороны, он и сам чувствовал, что с ним творится что-то неладное. А с другой… Ну, как это может быть такое – его, и вдруг не станет?!! Это противоречило всякой логике и здравому смыслу. С чего? Где он, этот грёбаный дух, черти бы его побрали? Сказал бы ему пару «ласковых»…

– Я здесь! – прозвучало невдалеке.

Лавров обернулся влево, и в ближнем к нему, самом темном углу коридора шевельнулась мрачная тень в длинных одеждах.

– Неужели ты думаешь, что тебе удастся меня сломить? – с нескрываемым презрением спросил Лавров, окидывая взглядом Властелина Тьмы. – Зря пыжишься! Да, здоровье ты у меня отнял, но мой дух не сломил. И не сломишь никогда!

– Это значения уже не имеет, – угрюмо известила тень. – Завтра вечером ты уйдешь из этого мира!

– Ни за что! – Андрею вдруг отчего-то стало смешно. – Ты ведь никто, ты всего лишь образ моего недуга. Сгинь и больше здесь не появляйся! Плевать я хотел на твои угрозы. Вон отсюда, нечисть!

Тень, еще мгновение помаячив и не проронив больше ни звука, как-то сразу растаяла, словно ее и не было. Из жилой комнаты в коридор выглянул Женька Маслюхин и встревоженно спросил:

– Опять что-то привиделось, товарищ майор?

– Ничего, Жень, все в порядке… – Лавров устало улыбнулся и направился к своей раскладушке, стоящей у окна, и растянулся на ней, размышляя о том, какие странные, можно сказать, невероятные приключения выпали на его долю здесь, на Алтае.

На следующий день часу в десятом утра в селение Улачак, состоящее из трех десятков дворов, въехали обшарпанные «Жигули» пятой модели. Случайный прохожий, узнав, что прибывшие ищут шаманку Дьелене, указал на стоящий в некотором отдалении от села обычный деревенский дом, окруженный высоким забором. Когда прибывшие подъехали к калитке, собаки во дворе подняли громкий лай. Поскольку никто не выходил, Пётр Михайлович, махнув рукой на условности, вышел из машины и, толкнув рукой калитку, скрылся во дворе.

Андрей, чувствуя себя совершенно разбитым, с трудом тоже вышел из кабины, чтобы хоть немного размяться. Он и верил, и не верил. Скорее даже не верил. В глубине души Лавров надеялся, что шаманка сможет ему помочь. А вдруг? Но если бы та отказала, то он, наверное, скорее всего испытал бы даже облегчение. Вроде того – комедия не состоялась – и на том спасибо.

Из-за забора до него неожиданно донеслись о чем-то спорящие голоса. Дёмин в чем-то убеждал, а женщина категорично отказывалась.

– …И не уговаривайте меня! Не надо! Хватит с меня той беды, что уже пришлось пережить. Хватит! Вы же не представляете себе того, с чем предлагаете мне связаться! Это такая чернота, что я даже не знаю, с какого бока к ней подступиться! Тут надо резать жертвенного барана…

– Взамен куплю вам трех! – перебив женщину, пообещал академик.

– Придется… – шаманка запнулась. – Ой, силы высшие! Собой как женщиной придется пожертвовать!

– Что, неужели и себе надо вены резать? – ошеломленно спросил Пётр Михайлович.

– Какие вены?! Вы что, маленький, что ли? Не понимаете, о чем речь? – со стыдливым укором отрубила та.

– Знаете, Дьелене, ради этого парня я и свои вены подставил бы, лишь бы его спасти! – тоже с укором в голосе объявил Дёмин. – Хорошо! Одному типу я обещал компенсацию за павших лошадей. Но ему это не понадобилось, а деньги остались. Решено! Покупаю вам пару лучших лошадей!

– Да-а?!! – шаманка явно растерялась. – А не обманете?

– О чем вы говорите?! Прямо сейчас иду и покупаю. Тут кто-нибудь продает?

– Да, в пятом доме от околицы живет Яшка Безмесов. У него хорошие лошади, он объявлял об их продаже.

– А баранов у кого можно купить? – деловито поинтересовался Пётр Михайлович.

– Да у того же Яшки и берите. Ладно, хватит и одного, – примирительно согласилась Дьелене. – У него бараны хорошие. Только выбирайте белого двухлетка, с красивыми, одинаковыми рогами, чтобы духи эту жертву приняли.

– Все, уже иду! Кстати, вам же надо подготовиться? – спросил он, выходя из калитки.

– Конечно! Тут на целый час возни. Хорошо, баня еще со вчерашнего горячая. А то и больше пришлось бы возиться, – выходя следом, рассказывала на ходу приятной наружности моложавая женщина в косынке и с типично русским лицом.

Увидев Лаврова, она остолбенело уставилась на него.

– Бедный… – сочувственно покачав головой, произнесла она. – Так вот кто мне позапрошлой ночью привиделся! Ладно, так уж и быть, отгоню от тебя смерть. Жди здесь. Когда надо будет, я позову.

Андрей подошел ко двору и сел на лавочку, а Дёмин и хозяин «пятерки» отправились к какому-то Яшке Безмесову за бараном и лошадьми. Через полчаса они вернулись. Академик вел на поводу пару лошадей алтайской породы гнедой и вороной масти, а шофер тащил за собой за рог молодого крупного барана белой масти.

– Можно, что ль? – приоткрыв калитку, громко спросил Пётр Михайлович.

– Можно, можно! – откликнулась Дьелене. – Лошадок давайте отведем на конюшню, пусть привыкают. Ой, какие ж хорошие, справные! Яшка – он молодец! У него всегда скотина справная. А барана там привяжите к столбу. И всё! Отсюда можете пока что ехать в село. Тут околачиваться нечего. Да и небезопасно. Я детишек своих с утра к свекровке отправила. Как чуяла, что придется за старое браться. И уж как браться-то! Мамонька моя! Сроду такого трудного не выпадало…

Когда машина отбыла, Лавров остался в полном одиночестве. Он сидел лицом к уже взошедшему солнцу и, зажмурясь, через сетку ресниц любовался игрой его лучей. «Господи, как же хорошо на свете жить! – вдыхая запах дыма, который до него из-за забора донес легкий утренний ветерок, неспешно размышлял он. – Даже так, обессиленным, без здоровья, без особой надежды выздороветь. Ну и ладно! Все равно, жить – это здорово!..»

Неожиданно невдалеке что-то как будто шевельнулось. Андрей открыл глаза и повернул голову. Тень! В свете ясного дня, немного помаячив мрачным зыбким фантомом, она вновь растаяла. Скрипнула калитка. Из-за нее выглянула Дьелене и строгим тоном объявила:

– Пора! Заходи!

Человек по натуре весьма и весьма неробкий, услышав ее голос, Лавров внезапно ощутил внутренний протест, как это бывало в младших классах школы, когда нужно было идти на прививки или к зубному врачу. Но он решительно поднялся и вошел во двор. В его левом углу он увидел четыре столба, образующие квадрат, на верхушках которых были насажены черепа лошади, медведя, быка и дикого кабана. Точно в центре между столбами горел костер. У одного из столбов, видимо, предчувствуя свою незавидную судьбу, пытался оторваться привязанный за рога баран.

Усадив Андрея у костра, шаманка по очереди спустила с привязи двух крупных лохматых барбосов и, выведя их за калитку, заперла ее на засов. Скорее всего, это было сделано, чтобы отпугнуть не к месту любопытных односельчан.

– Если есть в кармане или на теле что-то металлическое, даже иголка или булавка, – вынь и положи где-нибудь в сторонке, – оглянувшись, предупредила Дьелене.

После этого она ненадолго скрылась в пристройке к дому, откуда вышла увешанная шаманскими амулетами. На ее голове с распущенными волосами был медный обруч, с которого свисали какие-то отлитые из меди фигурки. Похожее «колье» из медных фигурок, охватывающих шею, свисало на спину, плечи и грудь. На узорчатом кожаном поясе мелодично позванивали волнистые бронзовые пластины, испещренные сибирскими рунами и пиктограммами. На запястьях Дьелене и у щиколоток были медные браслеты с попарно болтающимися вогнутыми стальными пластинками овальной формы, которые при ударе друг о друга издавали пронзительный металлический перезвон. В руках шаманки был бубен с туго натянутой кожей и колотушка, выточенная из кости какого-то крупного животного.

Подойдя к костру и что-то бормоча по-алтайски, женщина поводила бубном над костром, для пробы ударяя в него колотушкой. Когда звук, издаваемый натянутой кожей, стал звонким и пронзительным, с каким-то загадочным гортанным оттенком, словно вскрикивало от боли раненое животное, она медленно пошла по кругу, что-то напевая в такт частой дроби, выбиваемой колотушкой. Скорее всего, выработанный опытом веков ритм резких, отрывистых звуков, ударяя Лаврову в уши, вызывал во всем его теле странный, необычайно сильный отзыв. Казалось, оно резонировало, словно пустой металлический сосуд, звуча не менее громко, чем вибрирующая кожа бубна.

Менее чем через минуту Андрей поймал себя на том, что неотрывно смотрит на пламя костра, раскачиваясь из стороны в сторону. Одновременно в нем нарастало ожидание чего-то невероятного, что сейчас должно было произойти. Однако вскоре ощущение времени, пространства и самого себя исчезло начисто. Теперь для него существовал только пылающий перед ним костер и шаманка, кружащаяся в своем причудливом танце, сопровождаемом звяканьем и подзваниванием амулетов.

Внезапно оборвав танец и отбросив в сторону бубен с колотушкой, Дьелене выхватила из-под одежды сверкающий полировкой нож с волнисто извивающейся режущей кромкой лезвия. Пружинистой, крадущейся, как бы тигриной походкой, она стремительно приблизилась к Лаврову и одним движением обвела лезвием вокруг шеи, словно намеревалась отхватить ему голову. Андрей, испытывая холодок в груди, наблюдал за ее манипуляциями. А Дьелене, как бы располосовав ножом все его тело, подбежала к барану и… Андрей даже ахнуть не успел – одним движением острейшего лезвия перерезала горло животного.

В деревянное корытце, стоявшее у ног барана, хлынул поток дымящейся крови. Баран упал на бок и забился в предсмертных конвульсиях. Подняв корытце с кровью, Дьелене снова подошла к Лаврову и, намочив пальцы в крови, провела ими ему поперек лба, затем сверху вниз по щекам и поперек горла. Затем, вылив понемногу крови у каждого из четырех столбов с черепами животных и что-то выкрикнув, она бросила корытце в огонь. Жаркое пламя тут же охватило деревянную посудину с ее содержимым. Повалили клубы черного дыма. В тот же миг Андрей почувствовал странную легкость, словно с его тела свалились сдавливавшие его тяжелые железные оковы, а где-то со стороны спины наконец-то оторвалась невидимая, чудовищной величины пиявка, все последние дни непрерывно вытягивавшая из него жизненные силы и здоровье.

А шаманка, голыми руками набирая из костра пригоршни раскаленных углей, швырнула их в четыре разные стороны. При этом не было заметно и малейшего признака того, что ее руки получили хоть какие-то ожоги. Когда была брошена последняя, четвертая пригоршня, Лаврову показалось, что где-то совсем рядом с ним раздался мучительный хрипловатый вой, напоминающий волчий, как если бы матерый самец попался в мощный капкан.

Взяв у столба с конским черепом стоявший там глиняный кувшин с водой, шаманка что-то пошептала над ним и прошла по кругу, плеская рукой воду на землю. Остаток воды вылила Андрею на голову. То же самое проделала и с остальными тремя кувшинами. Отставив последний кувшин, она бросила в костер побольше дров, без видимого усилия положила на груду поленьев барана и повелительно сказала:

– Встань и иди за мной!

Андрей поднялся, дивясь тому, что при все той же слабости в теле оно стало как бы невесомым. Буйно заполыхавший костер охватил тушу барана языками пламени, запахло горелой шерстью. Шаманка подошла к бане и, открыв предбанник, кивнула, предлагая Андрею зайти внутрь.

– Раздевайся догола, входи в парную и ложись на нижний полок, лицом вверх, головой к окну, – приказала она, прикрывая за ним дверь.

Войдя в раскаленные недра парилки, Лавров почувствовал, как неистовый жар банного пекла охватил все его тело яростным, обжигающим облаком. Вдыхая пахнущий разопревшим березовым листом нестерпимо горячий влажный воздух, он подошел к полку и лег спиной на мокрую горячую плаху головой к небольшому закопченному оконцу. В бане было темновато, но когда на пороге появилась Дьелене, Андрею показалось, что его глаза увидели нечто слепящее. Впрочем, в какой-то мере это так и было. Шаманка вошла в парную, имея на своем ослепительно-белом теле одни лишь пояса с амулетами.

Произнося какие-то слова на алтайском языке, она бросила в топку пучок сухих трав, отчего по парной поплыл незнакомый, пряный, дурманящий запах. Втянув в легкие этот аромат, Лавров ощутил во всем теле дрожь, словно его охватила сильнейшая лихорадка. Шаманка с помощью ковша налила в деревянный таз кипятка, что-то над ним пошептала и… Разом выплеснула на Андрея, окатив его от макушки до пяток. Тот на мгновение напрягся, ожидая ощутить дикую боль ожога. Но, как ни странно, крутой кипяток, омыв его тело, почему-то оказался не горячее, чем сама банная атмосфера.

Когда шаманка снова стала наливать кипяток, Лавров еле сдерживал себя, чтобы не сорваться с места и не убежать – настолько жутко выглядел полный таз воды, набранной из бурлящего ключом котла, которая, в реальности, в один миг могла ошпарить его до кровавых волдырей, до облезшей клочьями кожи. Но усилием воли он заставил себя выдержать эту процедуру. После того как Дьелене окатила Лаврова в третий раз, она сняла с себя пояс с амулетами и, повесив его у двери, подошла к Андрею вплотную. Она провела руками по его телу от подбородка до ступней, и он ощутил нечто невероятное, в чем-то даже шокирующее – его словно пронзило тысячевольтным разрядом электрического тока.

Одновременно во всем его существе внезапно пробудилось то, что до этого момента подавленно молчало. Он внезапно ощутил мощный, властный внутренний призыв: жить!!! Андрей смотрел на Дьелене и видел в ней нечто большее, чем просто обнаженное женское тело, – она была сама жизнь, которая внезапно вернулась к нему со всеми своими изумительными красками, бескрайним миром прекрасных, радостных событий и ни с чем не сравнимых, волшебных ощущений…

– Глаза закрой… – чуть смущаясь, попросила Дьелене.

И он закрыл, осознавая под аккомпанемент бешено забившегося сердца – жив! Жив! Жив!!!

…Они сидели у бани на лавочке под порывами свежего ветерка и молча смотрели в небо, по которому плыли белые хлопья облаков. Лавров чувствовал в душе какую-то тихую, чистую, как звон хрусталя, едва различимую мелодию счастливого возвращения в мир солнца, в мир улыбок, в мир всегда желанной, прекрасной погоды, независимо от того, какая она – ясная, снежная или слякотная.

То, что было между ним и этой женщиной всего несколько минут назад, Андрей воспринимал как особую данность, как жест судьбы, далеко выходящий за рамки события подобного рода. Это нельзя было расценивать с точки зрения банальной, обывательской моралистики как нечто вульгарное, примитивное и пошлое, наподобие излюбленных «развлекух» современных толстосумов где-нибудь в сауне. Скорее, тут произошло вселенское соединение мужского и женского начал, которое поставило окончательную точку на злых чарах всепобеждающего зла, на сей раз проигравшего им же начатую схватку.

– Если бы я был свободен, я бы сказал тебе: поедем со мной… – любуясь профилем Дьелене, задумчиво обронил Андрей, не сумев сдержать вздоха сожаления.

– Не хочу тебя огорчать, но я бы не согласилась… – женщина улыбнулась и качнула головой. – Мое место здесь. Это даже не я решаю, а горы. Они привязали меня к себе. И своей красотой, и своими тайнами, и своей близостью к небу. Я шаманка – это моя судьба…

– Странно… Я первый раз вижу русскую женщину, которая стала шаманкой, – Лавров недоуменно покрутил головой.

– Так решили духи гор… – Дьелене пожала плечами. – Наша семья жила в селе на берегу Катуни, где в детстве я часто играла. Однажды случайно я упала в воду и утонула. Меня без чувств унесло течением очень далеко от дома. Очнулась я в незнакомом месте. Как оказалось, меня вытащил из воды старик-алтаец, откачал и привез к себе домой.

– Да, можно сказать, повезло…

– Повезло… Это все было заранее предусмотрено высшими силами. От пережитого я потеряла память, и старик оставил меня в своем доме. Жил он одиноко, и я какое-то время была ему за внучку. Но потом меня разыскали мои родители. Однако я старого Нязаро никогда не забывала и, когда была такая возможность, обязательно ездила к нему в гости. Когда мне исполнилось семнадцать, он открыл свою тайну. Он сказал, что раньше был очень сильным шаманом. Но что-то случилось – что именно, он не сказал, – и он перестал говорить с духами. Однако, когда пришел его час уйти в долину предков, ему стал нужен человек, которому бы он передал свой дар. И этим человеком стала я, потому что тогда уже знала – так было предопределено свыше.

Дьелене повернулась к Андрею и окинула внимательным взглядом его лицо, как бы стараясь запомнить каждую черточку. В глазах Лаврова отразилось недоумение. Заметив это, шаманка улыбнулась и тихо произнесла:

– Хочу оставить в памяти образ своего последнего мужчины…

– Как последнего? Почему? – Лавров не на шутку встревожился.

– Нет, нет, ты тут ни при чем… – Женщина тихо рассмеялась. – Просто когда я у костра разговаривала с духами, они мне сказали: «Делай все, как задумала. Но этот мужчина у тебя – последний. Если нарушишь запрет, тебя ждет большая беда».

– Да что ж за безобразие-то?! – Андрей искренне огорчился. – Ну, блин, и порядочки в мире духов!..

– Ничего страшного… – Дьелене решительно махнула рукой. – Взамен я все равно получила большее. Духи мне пообещали, что, если я не стану своевольничать и не нарушу этого табу, с моими сыновьями никогда ничего не случится. Разве это не подарок судьбы? Ну, что ж… Наверное, давай прощаться…

– Давай… – Лавров быстро коснулся своими губами ее губ и поднялся.

После пережитого ему даже не верилось, что он снова стал прежним – сильным, выносливым, живучим. Его мышцы, казалось, сами просили нагрузки. Теперь хотелось идти – нет, бежать! – куда-то очень-очень далеко, непрерывно ощущая молодую, неисчерпаемую энергию и мощь своего тела. А еще больше хотелось птицей взлететь над землей и высоко в небе кружить вместе с парой беркутов, которые лениво парили в восходящих потоках нагретого воздуха…

Дьелене проводила Андрея до калитки и, впустив во двор набегавшихся собак, вышла следом за ним. Невдалеке от двора стояла машина, в которой, выжидающе глядя на Лаврова, сидели Дёмин и шофер. Увидев, что недавний тяжело больной шагает пружинисто и легко, академик нетерпеливо выскочил из кабины.

– Неужели здоров?! – восхищенно раскинув руки, вопросил он. – Господи! Как же здорово! Ленусь, низкий мой тебе поклон!

Пётр Михайлович подошел к шаманке и, поклонившись, поцеловал ей руки.

– Да ну, что уж вы! – засмущалась та. – Вы меня и так вон как отблагодарили. Теперь я с этими лошадками буду чувствовать себя чуть ли не королевой.

– Лен, а ты недавно упомянула про какое-то видение, что ли? Ты в нём и вправду видела Андрея? – явно сгорая от любопытства, спросил академик.

Дьелене кивнула.

– Да, в одном из моих снов из молодого мужчины, опутанного черной паутиной с ног до головы, огромный черный паук высасывал кровь. Лица этого человека я не рассмотрела, но когда увидела Андрея, то поняла, что это он и есть.

…Когда машина помчалась по пыльной дороге, Лавров оглянулся и долго не отрываясь глядел на женщину, машущую им вслед рукой.

– Петр Михайлович, а вот вы Дьелене назвали Леной. Это, так сказать, интерпретация алтайского имени на русский лад? – неожиданно спросил он.

– Хм… – академик снисходительно улыбнулся. – Нет, Андрей, все совсем наоборот. Дьелене – это алтайская интерпретация имени Елена. А, скажем, Темекей – это…

– Скорее всего, Тимофей? – догадался Лавров. – А тогда что означает Бануш?

– Ванюша. Мукулаш – Николаша, – неспешно пояснил Пётр Михайлович.

– Ага! Тогда, получается, Нязаро – учитель Дьелене, на самом деле Назар, – Андрей понимающе кивнул.

– А-а-а, Нязаро… – с уважением в голосе протянул шофер. – Да, слышал о таком. Очень сильный был шаман. Очень! Он когда умер, тут такая гроза прошла!.. Все и говорили, что сами горы заплакали, когда его не стало.

Немного помолчав, академик продолжил:

– У алтайцев имена раньше давались самые простые, по названиям того, что их окружало. По-русски они звучали бы примерно так – Камень, Лось, Кедр, Синичка… Кстати, им и сейчас при рождении даются, как бы это назвать, их «настоящие», сокровенные имена. А вот в паспорте они пишутся интерпретированными на местный лад русскими именами. Поэтому на самом деле Темекея звали Конь, Бануша – Оленёк… Жаль, псевдо-Мукулаша я вовремя не раскусил – надо было бы спросить его сокровенное имя. Это моя грубейшая ошибка, особенно если учесть, что ты предупреждал о своих сомнениях. Так что, Андрей, прости старого зануду…

– О чем вы?! Петр Михайлович, это мне надо было бы уши оборвать вместе с головой! – Лавров сокрушенно вздохнул. – Вы – ученый, вы обеспечивали свою, научную часть работы экспедиции. А вот я-то действительно прошляпил. И очень здорово прошляпил. Я не имел никакого морального права строить свои окончательные выводы о том или ином человеке, нанятом со стороны, на одних лишь ваших впечатлениях. Вас он мог обмануть. Я обмануться не имел никакого права. И цена моей ошибки – две человеческие жизни. Надеюсь, настоящий Мукулаш останется в живых.

– Ладно, будем считать, что ошиблись оба, пусть и каждый по-своему… – Дёмин развел руками. – Кстати, ты уж хоть расскажи о своих приключениях. А то, пока болел, как-то даже неудобно было лезть в душу с расспросами. Где ж ты догнал этого… Как его? Чжу Бао Ху, что ль?

– У какой-то горы с плоской, как стол, вершиной. На ней мы и схватились не на жизнь, а на смерть…

Андрей неспешно рассказывал о своей погоне за Мукулашем, о том, как удалось выбраться из западни и вступить в рукопашную схватку.

– Это ты правильно сделал, что попросил Уч-Сумера о помощи, – согласился Пётр Михайлович. – Измотанному, усталому победить хорошо подготовленного врага не очень просто. А этот лазутчик, я так понял, подготовлен был по высшему классу… Как ни верти, а хотя бы морально ты чувствовал себя не одиноким.

Встречу Лаврова с Властелином Тьмы и тибетским монахом, показавшим ему Шамбалу, академик выслушал с некоторым сомнением.

– Ну, это я уже считаю чистейшей воды болезненным бредом. Возможно, сунувшись в ту пещеру, ты вдохнул отравленные пары и потерял сознание, – предположил Петр Михайлович.

– Не исключаю… Тем более что сам мистику всерьез никогда не воспринимал, – Андрей, соглашаясь кивнул. – Но вот исчезновение манускрипта и подмена его на эту, как вы ее называете, «гемму» никакой логикой объяснить не могу.

Примерно через час они прибыли в Нижний Уймон. Когда машина остановилась у школы, вновь на время ставшей общежитием, к ней подбежал Григорий Семенович.

– Наконец-то! – обрадованно воскликнул он, увидев выходящего из «Жигулей» Дёмина. – Пётр Михайлович, прибыла опергруппа, берет показания по поводу гибели двух проводников и стычки с неизвестной бандгруппой.

– По поводу бандгруппы пусть угомонятся – все, что надо, уже запротоколировано барнаульскими операми и фээсбэшниками, которые прилетали прямо на место происшествия, – тоже выходя из машины, сдержанно произнес Лавров. – А где они сейчас? В общежитии?

– Бат-тюшки! – всплеснув руками, Григорий Семенович восхищенно ахнул. – Ты смотри-ка! Жив-здоров как ни в чем не бывало! Вот здорово! В жизни не видел таких чудес…

Вышедший следом за Григорием Семёновичем капитан полиции, увидев Андрея и академика Дёмина, направился к ним со словами:

– А почему это вы, господа хорошие, уехали невесть куда, если знали, что должны приехать мы?

– Ездили лечиться, – суховато ответил Пётр Михайлович.

– Ну и как, подлечились? – многозначительно ухмыльнувшись, капитан шутовски щёлкнул себя по шее, но, наткнувшись на холодный, колючий взгляд Лаврова, тут же сменил тон и заговорил уже официально: – Прошу пройти в помещение для дачи показаний. А то кого ни послушаешь, – один говорит одно, другой – другое. Полная разноголосица.

Заполнение бумаг затянулось на долгий срок. Капитан, который почему-то заведомо счел археологов виновными в гибели двух проводников, постоянно искал подвохи и искажения в том, что рассказывали члены экспедиции. Разошедшись в служебном раже, он в конце концов заявил, что запрещает археологам покидать Нижний Уймон «до выяснения всех обстоятельств».

– Завтра отправляемся на место происшествия, будем производить эксгумацию тел погибших и транспортировать их сюда, – прохаживаясь по комнате, где проходило протоколирование, важно заявил капитан.

– О чем вы говорите?! – ошеломленно воскликнул Пётр Михайлович. – Люди измучены, только что с дороги – и опять в эти дебри?! И сколько времени вы ещё будете выполнять эту самую эксгумацию?

– Не мы, а вы! – демонстративно выпячивая местоимения «мы» и «вы», капитан ткнул пальцем в заполонивших дверной проем археологов. – Вы – археологи, в могилках рыться вам не страшно, вот покойничков и достанете.

– И сколько же нам придется тут торчать? – ошарашенно вопросил Григорий Семенович.

– Будете сидеть здесь столько, сколько я сочту нужным… – самодовольно изрек не в меру заносчивый «страж порядка».

– Но вы не можете так поступить с ни в чем не повинными людьми! – потрясая руками, воскликнул уже окончательно выбитый из колеи академик.

– Разговорчики, подозреваемый! Вашу невиновность еще надо доказать. А будете пытаться оказывать давление на органы внутренних дел, поедете ночевать в КПЗ. Вам это ясно? – прикрикнул капитан, явно любуясь собой.

Лавров уже не знал, смеяться или сердиться – до того был нелеп этот недалекий тип, поведения которого явно стыдились приехавшие с ним лейтенанты.

– Слышь, капитан… – Голос Андрея, спокойный и насмешливый прозвучал резким диссонансом на фоне чванливых речений «стража правопорядка» и растерянных голосов археологов. – Ты, я смотрю, себе майорскую звездочку пыжишься заработать? Зря затеял этот балаган, зря… Ты ведь даже не представляешь, на кого наехал. На без пяти минут нобелевского лауреата!

– Видали мы таких, «без пяти минут»… – пренебрежительно изрек капитан.

– Подожди, я еще не закончил! – снисходительно улыбаясь, невозмутимо продолжал Лавров. – Значит, говоришь, презумпция невиновности для тебя – пустой звук? Ну что ж… Как ты к людям, так и мы к тебе отнесемся. Жаль мне тебя, господин бывший капитан. Плачет по тебе кича, нары и баланда. А знаешь почему? За сексуальные домогательства к нашим сотрудницам. Да, представь себе! Свет, он же к тебе приставал?

– Еще как домогался-то! – поняв суть игры, затеянной Андреем, охотно поддержала она. – И под юбку лез, и за грудь хватал… Обещал отпустить, если соглашусь с ним переспать.

– Чего врешь-то?! – уже начав нервничать, взвился «законник». – Смотри, за дачу ложных показаний…

– Каких ложных? Мы все при этом присутствовали, все видели и слышали! – авторитетно объявил Эдя.

– Да! Да! Видели! Подтвердим! – на разные голоса заговорила «археобанда», внезапно осознав, сколь несложно свести до нуля мнимое всемогущество зазнавшегося капитанишки.

– Ой!.. А с Петра Михайловича-то – страшно подумать! – вымогал пять тысяч долларов, – с утрированным сочувствием Лавров сокрушенно покачал головой из стороны в сторону.

– Десять, десять вымогал! – С оттенком наигранной скорби в игру включился и академик.

– Ну-у-у, капитан! Плохи твои дела… – Копируя недавнюю позу и походку «законника», Андрей прошелся по комнате. – С учетом президентского указа о тысячекратном взыскании штрафа со взяточника платить тебе придется десять миллионов долларов. Хорошая сумма!

Пристально посмотрев на растерявшегося и отчего-то вспотевшего «законника», Лавров не спеша достал из кармана сотовый телефон.

– Сейчас звоню генерал-майору Федину и сообщаю ему о твоих художествах. Думаю, очень скоро за тобой приедут прямо сюда. Садись. Кури. В камере, я думаю, тебе будет не до этого…

– Ну, все, все, все! – поспешно сгребая бумаги со стола, с нотками истеричности заорал капитан. – Катитесь на все четыре стороны! За мной! – скомандовал он лейтенантам и опрометью кинулся к выходу.

С трудом сдерживая смех, те направились следом. Один из лейтенантов, проходя мимо Лаврова, украдкой показал большой палец – классно уделал этого остолопа!

До самого вечера только и было разговоров о чудесном исцелении Лаврова да об укрощении капитана-зазнайки. Как всегда теперь интригующе-загадочная, Анна Леонидовна долго и дотошно выспрашивала о том, в чем же состояла суть лечения, которое применила Дьелене. В общих чертах рассказав о процедуре камлания, о последнем, банном этапе Андрей по понятным причинам умолчал. Выслушав его, докторша неожиданно рассмеялась, погрозив ему пальцем.

– Ой ли? – она с сомнением прищурилась, испытующе глядя на Лаврова. – Говорите, Дьелене только лишь в бубен поколотила – и на этом все? Эта шаманочка-то, говорят, женщина и одинокая, и собой неплохая… Хм-м-м… А сам-то?! Только о ней заговорил – глазки-то вон как заблестели! Да ладно, шучу я… Слава богу! Я очень рада, что хоть так, хоть эдак, но болезнь от вас ушла.

Поскольку заранее было ясно, что этим днем им в любом случае не уехать, академик Дёмин после обеда созвонился с Иваном Трофимовичем и попросил его подъехать так, чтобы утром членам экспедиции можно было отправиться в Барнаул. Тот, не мудрствуя лукаво, примчался в Нижний Уймон этим же днем, когда окрестности села уже окутала ночная тьма. Его появление было встречено дружным хором восторженных междометий. Наверное, именно так потерпевшие кораблекрушение встречают судно, пришедшее им на выручку.

Последняя ночь в горах Алтая прошла спокойно, словно природа во время последнего штормового ливня, растратив все свое буйство, теперь и сама решила как следует отдохнуть. А ранним утром, когда «археобанда» уже начала умываться и прихорашиваться, перед общежитием появился какой-то молодой алтаец с исхудавшим, изможденным лицом, который приехал на резвом гнедом коньке. Кисть его левой руки была обмотана цветастой тряпкой. Лишь увидев его, Лавров сразу же понял, кто пожаловал к ним в гости. Это действительно был настоящий Мукулаш.

Гость рассказал, что уже около полутора недель какие-то люди, похожие на китайцев, держали его в пещере, завалив вход большими камнями. Все эти дни он постоянно видел своих тюремщиков через небольшую дыру, оставленную ими у самого верха, через которую раз в сутки ему передавали кусок хлеба да два раза в сутки по стакану воды. А прошлой ночью они куда-то внезапно исчезли.

И тогда Мукулаш, с самого начала мечтавший освободиться, начал разваливать каменный бугор, который не позволял ему выбраться из пещеры. Обессиленному голодом и жаждой было нелегко сдвинуть глыбы, которые нагромоздили одна на другую несколько нехилых мужчин. Но воля к жизни оказалась сильнее физической немощи, и пленник ближе к утру сумел выбраться на свободу. В свое село он смог вернуться лишь после полудня. Отлежавшись и придя в себя, Мукулаш узнал, что археологи, у которых проводником был его дядя, уже собираются уезжать в Москву. Поэтому, взяв у соседа коня, еще затемно поспешил в Нижний Уймон.

Известие о том, что Темекея нет в живых, его племянника очень огорчило. Выяснив в деталях, где именно захоронены Темекей и Бануш, Мукулаш отправился к родственникам за лошадьми своего дяди. А археологи, загрузившись в автобус, с песнями и радостным галдежом покатили восвояси, махая из окна руками сельчанам, вышедшим их проводить.

…И снова поезд отстукивал колесами километр за километром, и снова за окном мелькали степные пейзажи Алтайского края. Андрей стоял в коридоре купейного вагона и молча смотрел в окно. Насыщенные впечатлениями и эмоциями события последних дней, такие как путешествия по труднопроходимым горным перевалам, схватки не на жизнь, а на смерть, тяжелая, смертельная болезнь, – все это на время вытеснило личные переживания, связанные с Галиной, с ее вынужденным отъездом в Канаду. А теперь все это вдруг вернулось к нему, разом обрушившись, словно снежный обвал, свалившийся на голову.

Только теперь Лавров вдруг подумал о том, что, скорее всего, уже никогда не сможет во всех подробностях рассказать Гале о своем пребывании в загадочном крае Алтайских гор. Да, он был смертельно болен. Да, шаманка и сама не была сторонницей «банного лечения», воспринимая подобную процедуру как выходящую за рамки допустимого, и решилась на неё лишь только потому, что, скорее всего, ничего другого не оставалось. И – всё же… Как смотреть в глаза женщине, которой он хоть и невольно, но изменил?

Вообще-то, помнится, Галина сама говорила ему о том, что он, так сказать, имеет «лицензию» на право принять любовь другой. Но это все, братцы, теория… Когда женщина говорит мужчине, что тот при определенных обстоятельствах имеет право на некоторые вольности, это еще не означает, что именно так она решила в душе. И если ее душа при известии об измене «обладателя лицензии» не сможет сдержать своих порывов, ее рассудок, совсем недавно давший «добро», теперь будет утоплен в буре эмоций совсем иного рода…

– О чем задумался? – подойдя к майору и по-приятельски положив руку на плечо, поинтересовался Пётр Михайлович.

Не очень весело усмехнувшись, Андрей в самых общих чертах рассказал ему о своих душевных тяготах и сомнениях. Академик выслушал его очень внимательно, временами кивая в знак согласия.

– Знаешь, – после недолгого молчания, с хитроватой улыбкой заговорил академик, – это все, конечно, высоконравственно. Но к чему городить забор вокруг пустого места, если то, из-за чего ты сокрушаешься, на сторонний взгляд выеденного яйца не стоит?

– Так уж и не стоит? – с сомнением обронил Лавров.

– Нет! – уже без тени улыбки твердо уведомил Пётр Михайлович. – Ведь все, что там в горах с нами происходило, – и не случайно, и не просто так… Повторюсь уже в который раз: Алтай – это место особое. Каких, скорее всего, нигде на Земле не найти. Ты же сам заметил, как в горах высвечивается подлинная сущность человека. Если человек здоровый, он получает еще большую душевную стойкость. А если гнилой – ему там, говоря по-народному, кранты. Там и чувства резко обостряются, там и реагируешь на мир не как в городе… Кстати, заметил, как здорово переменилась Анна Леонидовна?

– Да, этого трудно не заметить, – улыбнувшись, Андрей покачал головой. – Похорошела. Стала прямо настоящей звездой экрана. Кстати, а что это ее в поезде не видно?

Многозначительно подмигнув, Дёмин похлопал его по плечу.

– Вот так-то! За своими переживаниями даже не заметил, как из экспедиции выбыл один из ее участников, – рассмеялся он. – В Барнауле она решила задержаться. Уж очень ей город понравился. Не удивлюсь, если надумает переехать туда насовсем.

– Ого! – Лаврова эта новость удивила. – Да, похоже, горы и в самом деле повлияли на нее особым образом.

– М-м-м… И не только на нее! – произнес Пётр Михайлович с какой-то особенной, загадочной интонацией.

– А на кого же еще? – спросил Андрей, почувствовав, что сейчас узнает нечто из ряда вон выходящее.

– Только строго между нами! Договорились? И чтобы никому никаких замечаний. Согласен?.. Слово?.. Ну, хорошо… Ты в курсе, что между Анной Леонидовной и Женькой был роман?

– Ну… – Лавров пожал плечами, не зная, как к этому относиться. – В принципе, истерик закатывать повода не вижу. Женька давно уже взрослый, самостоятельный парень. А Анна Леонидовна, пусть и старше его, но женщина очень интересная, ею любой мог бы увлечься…

– Очень рад, что ты все это так адекватно воспринимаешь… – Дёмин говорил, глядя в окно на пролетающий мимо степной перелесок. – Я почему тебе об этом сказал? Не ради того, чтобы посплетничать, – нет! Чтобы ты хоть немного добрее сам к себе относился. И пример тому – жизнь нашей милой докторши. Пять лет назад из-за автокатастрофы, происшедшей по вине пьяного кретина, она потеряла мужа, которого любила невероятно. А после его смерти, по сути, похоронила и саму себя. С ней многие пытались познакомиться, но она всем с ходу давала от ворот поворот.

– Да, применительно ко мне – что-то похожее есть… – согласился Андрей.

– Есть, есть! И еще как есть! Так вот, в горах, где прежние беды и переживания видятся совсем иначе, она вдруг оказалась в весьма пикантной ситуации. Представь себе – палатка, она перевязывает симпатягу парня с мускулистым торсом. А тот к ней тоже, так сказать, «неровно дышит». Ну и… Дело понятное. Но там, где мужской глаз слеп, женский видит все что надо и не надо. В самый интересный момент в палатку сунулась Ритуська. Ей, видите ли, бинт зачем-то понадобился. А я как раз по территории шел. Смотрю – она как ошпаренная назад отскочила. Ну, я сразу догадался, в чем дело, и приказал ей молчать как рыбе. Представь себе, не проболталась никому. Молодец! Ну а Анна Леонидовна, по всей видимости, выйдя из своего похоронного состояния, тут же расцвела на удивление всей нашей «археобанде».

– Ну, что ж, очень рад за неё… Хорошо! Вы меня убедили – буду к себе добрее. Так и быть! – Лавров рассмеялся. – Вообще, надо сказать, у нас была, прямо скажем, не экспедиционная поездка, а романтическое путешествие. Тут и Костя с Катей, и Юрка со Светуськой…

– Ну так на то они и горы! – Пётр Михайлович вскинул указательный палец. – Хотя… Я бы насчет романтики не слишком обольщался. Катя и Костя – согласен, пара настоящая. У этих, скорее всего, намечается что-то серьезное. А вот Светуська… Боюсь, Юрка будет разочарован. Думаю, как только приедем в Москву, их роман кончится в момент. У Светуськи всегда так. Как едем в экспедицию, всё – с кем-то у нее «любовь навек». А вернулись – любовь тут же увяла. У нас в деревне, помню, про таких говаривали хоть и грубо, но верно: в заднице – ветер, в кунке – дым…

Услышав не вполне пристойную, но весьма едкую деревенскую остроту, Андрей рассмеялся.

– А что, Андрюш, а давай с нами в Москву! – хлопнув Лаврова по плечу, предложил Дёмин. – Хоть пару дней там погостишь. И ребят с собой бери. Мы к вам уже как к родным привыкли. Ведь если разобраться, мы вам обязаны жизнью! Так что лучший ресторан и все радости столичного бытия – за нами!

– Спасибо, Пётр Михайлович, но служба есть служба… – Лавров развел руками. – Я из-за командировок свой батальон уже и так почти не вижу. Когда брали билеты, я ознакомился с маршрутом. Этот состав идет через Саратов. А от него до нашей части гораздо ближе, чем от Москвы. Так что, может, как-нибудь в следующий раз?

…Андрей не спеша вошел в подъезд своего дома и без особых надежд получения письма направился к почтовому ящику. Уже почти месяц прошел с того дня, как Галя с матерью уехала на другой конец света. Вернувшись с Алтая, Лавров, едва войдя в подъезд, первым делом ринулся проверять почту. И хотя заранее было ясно, что в ящике, скорее всего, пока что никаких писем нет, лицезрение одних лишь рекламных листовок и буклетов его больно укололо. И во все последующие дни, даже в самый поздний час вернувшись домой, он спешил к почтовому ящику.

Был случай, потеряв терпение, Андрей решил созвониться с Галей по сотовому. Найдя нужные коды вхождения в канадскую сотовую связь, он с замиранием сердца набрал нижегородский Галин номер. К его удивлению, после череды долгих гудков он вдруг услышал голос своей любимой женщины:

– Алло, кто это? Алло, я не слышу! Кто это? Андрей, это ты? Ну что же ты молчишь? Скажи хоть слово!..

И напрасно Лавров, надрывая связки, пытался докричаться до супруги. «Сверхнадежная техника двадцать первого века» так и не донесла до Канады его голос, так и не позволила сказать ему то главное, что рвалось из души. А потом, не прошло и минуты, что-то щелкнуло и раздались короткие гудки. Проверив счет, Андрей с удивлением обнаружил, что от положенных вчера трёхсот рублей не осталось почти ничего. Денег ему было не жалко. Он пожертвовал бы и гораздо большим. Но в этой неудачной попытке связаться с Галиной Лавров увидел своего рода знак судьбы. Поэтому больше звонить не стал.

Не глядя, он открыл ящик и… Его рука ощутила плотный прямоугольник конверта! Андрей сразу же узнал ровный, аккуратный почерк Гали. Нетерпеливо вскрыв конверт, он, волнуясь, забегал глазами по строчкам.

«Здравствуй, мой любимый! Как же я по тебе соскучилась! Я знаю – это ты мне сегодня звонил. И хотя я не услышала ни слова, мне все равно стало немного легче, как будто кто-то передал от тебя привет. Мама с тетей меня уговаривают тебя забыть и пилят, чтобы не вздумала садиться за письмо. Но я все равно решила немедленно тебе написать. К сожалению, все эти дни пришлось оформлять кучу документов, обустраиваться. Поэтому было не до писем. Теперь хоть смогла отдышаться. Чувствую себя нормально. Наш сын растет. По характеру – весь в папу. Неугомонный, деятельный – уже сейчас рвется на свободу…»

Дойдя до этого места, Лавров вдруг почувствовал, как отчего-то вдруг стало тесно в груди, а глаза защипало. Торопливо оглядевшись – не видит ли кто? – он поспешил к себе домой. Дочитав письмо, Андрей поставил на плиту подогреваться чайник и собрался сесть за ответ. В этот момент в дверь кто-то позвонил. Выглянув, он увидел соседа по площадке.

– Телик включи! – скороговоркой выпалил тот. – В новостях сейчас про Алтай будут показывать – анонс недавно был.

Включив телевизор, Лавров увидел дикторшу, которая рассказывала об итогах экспедиции академика Дёмина. Появившийся в кадре Пётр Михайлович сдержанно рассказал о поездке и сделанных находках, особо отметив некоторые драматические моменты, возникшие вследствие действий каких-то криминальных структур. Поскольку миссия спецназовцев для Минобороны была негласной, академик лишь вскользь упомянул о людях, которые, не жалея себя, позволили избежать каких-либо жертв.

Затем дикторша сообщила, что по запросу соседнего государства российские спасатели обследовали участок гор у места впадения реки Араскан в Аккем, где нашли под селевыми массами около десятка трупов молодых мужчин, которые были заявлены как участники экспедиции некоего «культурно-этнографического общества». Спасателей поразило обилие огнестрельного оружия, которое имелось у «этнографов». К расследованию подключились ФСБ и МВД России…

Человек с властным лицом дальневосточного этнотипа, одетый в богатый шелковый халат, каковые в былые времена имели право носить только богдыханы, сидел, поджав ноги, в кресле, больше напоминающем царский трон. Просторное помещение, где восседал этот сюнашян (господин), своим немыслимо роскошным убранством тоже мало чем отличалось от покоев императора восточной державы. Напротив него в традиционно склонившихся позах стояли несколько человек, часть из которых была одета в современную одежду.

– Рассказывай, Фа Гун Чши, как могло случиться, что наши чан-ши, наши лучшие бойцы, не выполнили моего повеления и русские смогли дойти до Ташян, Великой горы? – неспешно, словно выкладывая из слов, подобных тяжким камням, дорожку к месту казни, проронил сидящий на троне.

– О, великий! – Фа Гун Чши ткнулся лбом в пол. – Я думаю, это стало следствием измены!

– И кто же, по-твоему, посмел меня предать? – все так же ровно, не повышая голоса, спросил повелитель.

Но все, кто находился рядом, расслышали в его голосе столь свирепые нотки, что, испытав приступ ужаса, тоже поспешно уткнулись лбами в пол. Всякий мечтал только об одном – чтобы Фа Гун Чши назвал кого угодно, только не его.

– О, великий! Как мне стало известно, изменниками стали Му Лао Цан и Чжу Бао Ху! – произнес тот, оторвав лоб от пола и осмелившись взглянуть в сторону повелителя. – Му Лао Цан провалил первый этап операции по нейтрализации русских. А Чжу Бао Ху, внедренный к русским, скорее всего, проболтался о засаде у берегов Аккема, когда русские еще только шли в сторону Ташян. Иначе как объяснить гибель всех наших чан-ши, тогда как русские не пострадали вообще?

– Да, да, великий! Он говорит правду! – загалдели все прочие, обрадованные тем, что ни один из них в числе изменников назван не был.

– Где они сейчас, эти двое мерзавцев? – Повелитель впервые за все время аудиенции поднял брови, что считалось выражением сильнейшего гнева.

– Скрываются где-то на землях, захваченных у нас северными варварами. Я уже распорядился, чтобы их немедленно разыскали и доставили сюда, – вновь пригнувшись к полу, доложил Фа Гун Чши.

– На розыски даю срок пять дней. Не найдете их – казню всех вас! – отчеканил повелитель. – Вон отсюда!

Униженно кланяясь, прислужники двинулись к выходу с выражением смирения и покорности на лице. Хотя если бы повелитель мог читать мысли, он мог бы узнать о себе много интересного. Многие из его прислужников доподлинно точно знали, что глава крупнейшего клана Триад происходит вовсе не из царского рода богдыханов династии Фунь, а из простых глиномесов. Отец всевластного повелителя в годы «культурной революции» сумел «попасть в струю» и, заслужив доверие партбоссов, уверенно пошел по восходящей. Впрочем, когда «революция» закончилась, экс-глиномеса репрессировали как злостного то ли перегибщика, то ли недогибщика партийной линии.

Один из сыновей глиномеса, с детства отличавшийся склонностью к «экспроприации» чужого имущества, однажды попал в тюрьму, где и познакомился с людьми, имеющими отношение к организованной преступности. Парень оказался настолько способным, что очень скоро стал возглавлять одно из «звеньев» криминального сообщества. За полтора десятилетия дойдя до вершины власти, новоиспеченный Великий Дракон, весьма склонный к мистике и историцизму, стал неким подобием древних богдыханов, окружив себя роскошью и присвоив право казнить и миловать кого угодно по своему усмотрению.

Оставшись в тронном зале один, повелитель трижды хлопнул в ладоши. Перед ним с низким поклоном тут же появился самый преданный из слуг.

– Нашел ли ты этого тибетца? – хмуро поинтересовался повелитель.

– Да, великий! Он ждет ваших повелений! – снова поклонился тот.

– Зови его сюда! – надменно приказал повелитель.

Менее чем через минуту перед ним появился человек в островерхой кожаной шапочке, отороченной мехом. На тибетце был уже довольно ветхий стеганый халат. На его поясе висели какие-то полотняные мешочки. Тибетец, как и слуга, низко поклонился и остался сидеть, потупив взор.

– Как тебя зовут? – спросил повелитель.

– Махугсу, мой господин, – с сильным тибетским акцентом, снова поклонившись, ответил тот.

– Мне сказали, что ты сильный колдун и можешь вызывать духов? – последовал еще один вопрос.

– Да, мой господин, – снова кивнул тот и добавил: – Но я чаще общаюсь с добрыми духами и стараюсь не беспокоить злых, ибо это небезопасно, мой господин.

– А если я прикажу тебе вызвать Властелина Тьмы, ты это сможешь сделать? – повелитель испытующе воззрился на тибетца.

– Сделать это я смогу, мой господин, но еще раз хочу сказать, что это может закончиться страшной бедой! – понуро предупредил тибетец.

– Мне бояться нечего – у меня самый могучий талисман, оберегающий от любой беды, – высокомерно изрек повелитель и указал на странную плоскую фигурку, отлитую из золота, которая висела у него на груди. – Начинай!

Став серым от страха, тибетец поклонился и молча приступил к делу. Сказав слуге, чтобы тот по ходу колдовского ритуала задернул окна и обеспечил полумрак, он расставил по углам четыре каменные чаши, бросил в них какие-то травы и, добыв огня при помощи огнива, поджег содержимое чаш. Затем, что-то бормоча по-тибетски, он обошел зал по периметру, на ходу роняя на пол какие-то огненно-красные бусины, чередуя их с непроницаемо-черными. Под конец, достав из самой большой сумки дудку странного вида, сделанную из человеческой бедренной кости, с присоединенным к ней рогом молодого дикого буйвола, он поднес свой инструмент ко рту, дунул в него и… В зале раздался странный печальный звук, напоминающий хрипение умирающего. Слуга повелителя тут же поспешил задернуть окна.

Клубы дыма неведомых трав плыли по залу под прерывающийся рыдающий звук. Все это создавало столь кошмарное впечатление, что слуга, не выдержав, с отчаянным воплем ужаса вжался в угол, закрывая лицо руками. И почти тотчас же из сплетающихся клубов дыма в центре помещения возникла странная человеческая фигура в древнем одеянии и с саблей на боку.

– Кто посмел меня потревожить? – раздался низкий, хриплый голос.

– Это я приказал вызвать тебя! – Повелитель, испытывая в душе приступ леденящего ужаса, тем не менее, старался держаться невозмутимо. – Я хочу, чтобы ты выполнил мое поручение.

– Ты с ума сошел, жалкий червь!!! – хватаясь за рукоять сабли, голодным тигром прорычал Властелин Тьмы. – Как ты посмел даже подумать о том, что я – Я!!! – стану тебе подчиняться?

– У меня есть всемогущий талисман древних магов, – повелитель указал на золотую фигурку, – которому ты обязан повиноваться. Поэтому слушай мое повеление…

Ответом ему был страшный хохот, прозвучавший так, как если бы все силы ада явились в это место, отчего у осекшегося повелителя зашевелились волосы на голове и все словно окаменело внутри.

– Ты даже еще глупее, чем я думал! – проскрежетал сквозь зубы Властелин Тьмы. – Жалкую стряпню ничтожного ремесленника ты счел за всемогущий талисман. Горе тебе, глупец! Горе!

Внезапно обернувшись громадным черным пауком, Властелин Тьмы толстыми черными нитями в один миг опутал повелителя и впился в него своим ненасытным жалом. Застонав, тот скатился с трона на пол.

Наблюдавший за происходящим слуга ничего этого не видел и не слышал, кроме меняющегося на глазах выражения лица своего хозяина и произнесенных им слов. Дрожа всем телом, он вновь закрыл лицо руками в тот момент, когда повалившийся на пол смертельно побледневший повелитель издал точно такой же предсмертный хрип, какой незадолго до этого издавала дудка колдуна.

Менее чем через минуту все было кончено – повелитель замер в скрюченной позе с остекленело выпученными глазами и непередаваемым выражением безграничного ужаса на лице. Подвывая от страха, слуга ползком выбрался из зала и побежал по дворцу в поисках помощников повелителя. С разбегу наткнувшись на Фа Гун Чши, он робко пролепетал о том, что минуту назад величайшего из повелителей постигла ужасная кончина.

Загадочно усмехнувшись в ответ, тот поспешил в тронный зал. Войдя в помещение, Фа Гун Чши, поморщившись, собственноручно отдернул занавески и открыл пару фрамуг. После этого, подойдя к трону, он небрежно, словно это была груда никчемного тряпья, отодвинул в сторону труп повелителя. Сев на трон, он милостиво кивнул тибетцу.

– Ты хорошо справился со своей работой, Махугсу, – обронил Фа Гун Чши. – Можешь идти, слуги выдадут тебе все обещанное.

Сдержанно поклонившись, тибетец скрылся за дверью. Фа Гун Чши трижды громко хлопнул в ладоши. В зал робко заглянул слуга. Увидев Фа Гун Чши сидящим на троне, он ошеломленно замер.

– Позови сюда всех! – надменно приказал тот. – Скажи: ваш новый господин зовет к себе. Живо!

Выйдя из ступора, слуга кинулся исполнять повеление. Когда в зал вошли все те, кто всего полчаса назад вместе с сидящим на троне расстилались перед недвижимо валяющимся сейчас на полу, они растерянно замерли у входа, не зная, как поступить. Но Фа Гун Чши не позволил им опомниться и отреагировать не так, как он этого хотел бы. Новый повелитель властно указал пальцем перед собой, и его недавние приятели, робко переглянувшись, поспешили пасть на колени и уткнуться лицами в пол…