Надежды на погоду оправдались. Она выдалась отличная, даже «замечтательная», как любила в шутку повторять Ирина. Что ни говори, но март месяц на африканском побережье Средиземного моря способен подарить теплые денечки. Не такие, чтобы лежать и жариться под солнцем, а чтобы можно было просто отдохнуть, отвлечься от мирской суеты. Получить настоящий вкус жизни, без гоcтиниц, бассейнов, ночных клубов и уличных зазывал. И Ирине, и ее мужу Антону с сыном именно такого отдыха хотелось давно, да все как-то не получалось. Но когда подошло время законного отпуска, они твердо решили осуществить свое желание. Узнав об этом, вместе с ними собрался поехать и коллега Антона. Поразмышляв на коротком семейном совете, супруги согласились взять его с собой. Может, он и не был для них особо хорошим другом, но зато мог водить машину и подменить за рулем в случае надобности.

Джип с посольскими номерами стоял в десятке метров от моря. К нему был присоединен прицеп-лафет, на котором они привезли моторку. Мужчины использовали ее с толком, уходили на ней метров на триста-пятьсот от берега и рыбачили. Ирина обычно оставалась на берегу, полеживая в небольшом бунгало за чтением легкого дамского романа. Казалось бы, всего лишь 210 километров от Триполи, а ощущение такое, будто на другой планете. Свобода. Морской воздух. Почти полное отсутствие связи с внешним миром. В ливийской столице голова шла кругом от непрерывного потока информации и необходимости ее переваривать, поэтому вылазка к морю в районе Мисураты была предпринята еще и со строгим условием: не брать с собой ни ноутбуков с подключением к Интернету, ни даже радиоприемника. И как ни протестовал шестнадцатилетний сын Игорь, исключение было сделано лишь для мобильных телефонов. Все были уверены, что, в случае чего, им позвонят из российского посольства в Ливии и сообщат необходимое. Тогда можно будет быстренько вернуться назад.

Антон Серебряков, являвшийся вторым секретарем посольства, считал, что причин для прерывания их отдыха не было. Он не верил в вероятность того, что в Ливии разразится революция. Ливийский лидер правил страной порядка сорока лет и успел сделать все возможное для стабильности собственной власти. «Всем этим местным «оранжевым», «бархатным» или «серо-буро-малиновым» скоро не поздоровится. Кто-кто, а Муаммар Каддафи найдет способ с ними разобраться. Такого беспредела, как в Египте, здесь точно не будет», – уверенно говорил Антон, обращаясь к своему коллеге Виктору Гончарову. И хоть во время отдыха старались не обсуждать подобные темы, они все равно так или иначе проявлялись в разговорах. Гончаров, культурный атташе российского посольства, тоже считал восстание против ливийских властей невозможным, но при этом осторожно указывал на то, что в городе Бенгази происходит нечто не вполне понятное.

– А что там непонятного? – вскипал Серебряков. – Рвутся к власти. Дестабилизируют обстановку. Пытаются понравиться америкосам, если уже не понравились. Но хозяин здесь один – Каддафи. Думаю, за пару недель он всю эту катавасию жесточайше пресечет. И будет прав.

– Па, ну хватит уже об этом, – недовольно бурчал сын Игорь. – Вроде рыбу ловить приехали, а не об этих бедуинах болтать...

Отец тяжело вздыхал и недовольно махал рукой, хотя понимал правоту сына. Неизвестно, когда еще получится выбраться в эти места. Море в марте здесь хоть и холодное, но вполне подходящее для хорошей рыбалки. Тем более что Антон несколько месяцев не просто думал, а по-настоящему мечтал о ловле марлинов – в Москве-реке ни в марте, ни в июле такой рыбы не поймаешь. Прекратив разговоры о политике, он просто радовался этой рыбе, этому морю, этой моторке, мирно покачивающейся на волнах. Такое удовольствие в слякотной российской столице вряд ли удалось бы получить.

В тот день улов был особенно удачным. Они поймали несколько крупных марлинов и десяток рыб чуть помельче. Насытив свой рыболовецкий азарт, решили часть улова отпустить обратно в море, себе же взяли ровно столько, сколько хватило бы всем на хороший ужин.

Ирина вышла из бунгало и подошла близко к кромке воды, глядя на приближающуюся моторку с «добытчиками», как она их называла. Едва те ступили на берег, муж стал нахваливать себя и сына за проворность и сноровку в рыболовецком деле. Его коллега, который тоже внес свою лепту в общий улов, скромно отмалчивался. Он не любил хвастаться, считая это дело излишним как в работе, так и в развлечениях.

Ирина обняла своих мужчин, но Игорь поспешил вырваться из объятий. В подростковом возрасте многие мальчишки отрицательно относятся к «телячьим нежностям». Он побежал в бунгало, чтобы вытащить на берег жаровню. Виктор же побрел к джипу за пакетом с углем. Все изрядно проголодались и предвкушали знатный ужин. Серебряков никому не доверил чистку рыбы, заявив, что лучше его это никто не сделает. «Думаете, что рыбу так легко чистить? – горделиво спрашивал он. – Нет, ребята. Тут нужно знать некоторые секреты. От правильной чистки зависит, какой вкус рыба будет иметь после готовки». Ирина была только рада, что это занятие обошло ее стороной, и сосредоточилась на приготовлении маринада. В этом деле муж доверял ей полностью. «Давай твой фирменный, с базиликом», – крикнул он, пока она принималась за работу. Виктор и Игорь тем временем колдовали с жаровней – мальчик укладывал уголь, атташе молча следил за тем, чтобы все делалось правильно.

Мелкая походная суета вокруг приготовления ужина очень нравилась Ирине. Антон снова взял инициативу в свои руки. Рыба жарилась, источая изумительный запах, а он переворачивал куски и, бросая хитрые взгляды на компанию, подогревал аппетит раззадоривающими репликами: «М-м-м, сейчас у нас будет такая рыбка, что просто пальчики оближешь. Самый смак. Подождите еще немного. Скоро, очень скоро царский ужин устроим». Ирина в ответ лишь улыбалась, а Игорь нетерпеливо потирал руки и подгонял отца: «Па, у меня уже от голода в животе сосет». «Ничего, зато здоровее будешь. Это ведь по-настоящему здоровая еда, а не суррогаты из ресторана быстрого питания». «Может, пока по маленькой пропустим?» – спросил Гончаров, кивая в сторону багажника, где находился запас спиртного. «Тащи вино», – согласился Антон.

Вино было разлито по небьющимся походным бокалам. Сыну Антон налил буквально несколько капель. «За здоровый отдых! За морской воздух и нашу жизненную удачу!» – провозгласил тост Серебряков-старший. К моменту, когда бокалы были уже пусты, рыба наконец дошла до нужной кондиции. Каждый получил свою порцию и принялся с жадностью уплетать ее. «Ну как? Как вам рыбка?» – с довольным видом спрашивал Антон. В ответ слышалось лишь удовлетворенное мурлыканье. Рыба действительно получилась отменной.

Игорь усердно жевал второй кусок марлина и всматривался в море. Ему показалось, что вдалеке, высоко над морской гладью, что-то парит. Сначала он подумал, что это лишь секундное видение, и закрыл глаза. Через несколько мгновений, открыв их снова, надеялся, что над морем ничего особенного больше не увидит, но его надежды оказались напрасными. Видение не исчезло. Объект, паривший над морем, неспешно приближался к побережью. Правда, летел он не в сторону места отдыха русских, а в направлении ближайших гор.

– Сынок, что ты там увидел? Уж не русалку ли? – шутливым тоном спросила Ирина, заметив странноватый взгляд сына.

– Русалку он себе все-таки в России найдет, – тут же прокомментировал Антон, с улыбкой поворачиваясь к Игорю.

– Ну при чем тут это! – воскликнул тот и рукой указал на замеченный им объект. – Там вон летит что-то. Серебристое. Блестящее. Чем-то напоминает авиамодель, но, кажется, немного крупнее тех, которые мне приходилось раньше видеть. Неужели здесь кто-то занимается авиамоделированием? И почему модель летит с моря? Разве тут поблизости есть земля?

– Чего? – изумленно переспросил Антон, устремляя взгляд в небо.

То же сделали Ирина и Виктор. Последний с недоумением пожал плечами и сказал:

– Фантастика какая-то! Земли ведь действительно нет на многие десятки километров. Откуда же взялась эта модель?

– Вот уж эта творческая натура, – голосом, в котором едва заметно сквозила тревога, проговорил Серебряков-старший. – Тебе, Витя, везде фантастика мерещится. А что здесь фантастического? Ничего. Посмотри внимательно. Разве это модель? Разве это не напоминает кое-что из современных военных разработок?

– Не знаю, – развел руками Гончаров. – Может, какой-то секретный самолет? Я угадал?

– Ой, Витек, пока ты угадаешь, мы тут все поседеем, – бросил ему Антон и обратился к жене: – Ириша, мобильники у тебя? Неси скорее сюда мой. – Жена направилась к бунгало, он же продолжил: – Похоже, эта штука над морем – беспилотный летательный аппарат. Такие сейчас часто применяют армии и спецслужбы разных государств. Но что беспилотник делает здесь, я просто ума не могу приложить. Может быть, наше посольство в курсе?

Ирина протянула мужу мобильный телефон. Тот включил его и попытался дозвониться до российского посольства в Триполи. Попытка оказалась неудачной – связь оборвалась. Он попробовал позвонить еще. На этот раз дозвониться удалось, хотя связь была никудышной – сильные помехи, треск, какое-то непонятное эхо. Впрочем, все это не помешало поговорить с сотрудником посольства и спросить, не известно ли об использовании кем-либо беспилотного летательного аппарата в районе Мисураты. Ответ был отрицательным. В посольстве никто ничего об этом не знал, при том что российское посольство старалось тщательно отслеживать оперативную информацию о реальном положении вещей в разных районах Ливии. Тогда Антон поинтересовался, не изменилась ли ситуация в стране их пребывания. Ему ответили, что ничего не изменилось, и выразили уверенность, что в ближайшее время все останется по-прежнему.

Пока Серебряков-старший звонил, неизвестный аппарат скрылся из поля зрения. Раз уж в родном посольстве ничего не знали, он предложил всем особо не заморачиваться по поводу увиденного. Выяснить его происхождение и маршрут следования все равно не представлялось возможным. В принципе ситуация в Ливии могла поменяться молниеносно, и новые сведения просто не успели дойти до посольства России. Но проверить это неприятное предположение они не могли. Имелся лишь мобильный Интернет, пользоваться которым не хотелось – как из лени, так и из-за желания верить, что все останется по-прежнему. Антон еще раз налил всем вина, и прерванный ужин продолжился под более веселые темы для разговоров.

Солнце клонилось к закату, однако ночной мрак не спешил окутать собой побережье и море. Туристы развели небольшой костерок, уселись вокруг него и стали обсуждать планы на следующий день. Антон хотел разнообразить времяпрепровождение чем-то необычным, но не говорил, чем именно, а пытался заставить остальных угадать свою затею. Это напоминало детскую игру в загадки без отгадок. Вдруг где-то совсем недалеко раздался громкий грохот, небо озарили яркие вспышки. Можно было подумать, что причиной всему гроза с молниями, но в этих широтах, да и в это время года ее попросту быть не могло. Вскочив со своих мест, они с нарастающей тревогой смотрели в сторону, откуда слышался грохот. Он тут же повторился, причем такой продолжительной чередой, что даже у Игоря не осталось никаких сомнений – это взрывы. Они опять же сопровождались ослепительными вспышками, озарявшими часть вечернего неба.

– Это что? Война? – растерянно проронил Игорь.

– Да хрен его знает, что здесь такое творится! – взволнованно выругался Антон.

Ирина дрожащими руками взяла мобильник и набрала номер российского посольства. Вызов сорвался. Она повторила попытку еще несколько раз, но тщетно – дозвониться не получалось.

– Мобильная связь «легла», – констатировал Серябряков-старший и обратился к коллеге: – Витя, у тебя «игрушка» помощнее наших, попробуй подключиться к Интернету. Вдруг получится, и мы что-то узнаем обо всем этом.

Над горизонтом стояло огненное зарево. В багровых отблесках можно было различить клубы черного дыма. На какое-то короткое время показалось, что взрывы больше не повторятся.

– Интернет тоже «лежит», – после ряда безрезультатных попыток «подконнектиться» объявил Гончаров.

И в то же самое мгновение призрачная тишина взорвалась новой серией грохочущих звуков. На этот раз было отчетливо слышно, как взрывы перемежаются с беспорядочной стрельбой. Игорь невольно прижался к матери, будто враз забыл о том, что не любит «телячьих нежностей». Саму Ирину била дрожь – то ли от страха, то ли от неопределенности всего того, что разыгралось на их глазах. Видя это, Антон обнял ее и сына. Там, за горами, происходило нечто ужасное, но объяснений этому не было. Слыша взрывы и стрельбу, видя вспышки и зарево, русские не могли понять, кто и зачем все это устроил.

Ливия... За долгую историю здесь практически никогда не существовало собственного независимого государства. Эти земли постоянно брали под свой контроль более сильные страны: Финикия, Древняя Греция и Древний Рим, Арабский халифат, Османская империя, Италия, Англия, Франция. Лишь во второй половине ХХ века страна обрела самостоятельность, установив власть королевской династии. Крупные месторождения нефти, открытые здесь в конце 1950-х годов, сделали Ливию одним из богатейших государств не только североафриканского региона, но целого мира. Но, как часто бывало в истории других государств нашей планеты, природные богатства не стали залогом процветания и зажиточности всего ливийского народа. Прибыли от добычи нефти позволили обогатиться лишь узкому властному слою, прибиравшему все к своим рукам, основная же масса населения оставалась бедной. Такой перекос вполне закономерно привел к росту недовольства среди ливийцев, на волне которого появились политические группы, выступавшие за изменение государственного строя. Одна из таких групп, образовавшихся в среде военных, в 1969 году произвела успешный государственный переворот и провозгласила республику. Во главе переворота стоял двадцативосьмилетний ливийский офицер, капитан Муаммар Каддафи. Именно он и возглавил тогда новую Ливию, объявив о построении справедливого общества. Через восемь лет после переворота, с подачи Каддафи, государство получило витиеватое название – Социалистическая Народная Ливийская Арабская Джамахирия. Слово «джамахирия», означающее «государство масс», должно было лишний раз напоминать о третьем пути развития Ливии. Ведь изначально Каддафи заявил, что в своей политике не будет копировать ни советский социализм, ни западный капитализм. Какое-то время это ему удавалось. Но все преобразования, происходившие в Ливии под его началом, оказывались возможными лишь благодаря добыче и продаже нефти. Как только мировые цены на нефть падали, в Джамахирии начинались разнообразные экономические проблемы.

Правда, власть Каддафи всегда оставалась сильной. Он был одним из ведущих лидеров арабского мира, который бескомпромиссно противостоял США, странам Запада и Израилю. При помощи своих спецслужб Каддафи отслеживал оппозиционно настроенных выходцев из Ливии в других странах, чтобы устранить малейшую угрозу для собственной власти. Однако его многолетнее правление в конце концов привело не только к недовольству со стороны западных стран, но и к появлению недовольных внутри самой Ливии. Политические амбиции последних, их желание любой ценой прийти к власти, подогреваемое примером массовых выступлений в других странах арабского мира, спровоцировали взрывоопасную ситуацию в стране. В феврале 2011 года оппозиция начала вооруженное восстание, центром которого стал второй по величине ливийский город Бенгази. Расквартированные там части ливийской армии перешли на сторону оппозиции. Ответ Каддафи на эти действия был незамедлительным: правительственная авиация нанесла удар по мятежной военной базе в Бенгази. Однако это не остановило сопротивления повстанцев, и в конце февраля, объявив о создании временного правительства Ливии, они начали реализовывать план по взятию под свой контроль ливийской провинции Киренаика. Западные страны практически сразу заявили о своей поддержке мятежников.

Ирина пыталась возражать и даже встала перед мужем, преграждая путь к джипу, но тот был непоколебим в своем решении. «Нужно туда съездить и все посмотреть, пока совсем не стемнело», – повторял Антон. Виктор же, хоть и сомневался в целесообразности и безопасности поездки, решил все же следовал за ним. Невзирая на возражения супруги, Серебряков сел за руль, его коллега уселся рядом, машина тронулась с места и покатила в сторону, откуда доносились звуки взрывов.

Прежде чем решиться на вылазку, Антон хорошенько поразмыслил. Его решение не было импульсивным, он не бросался сломя голову в гущу неведомых событий. Все-таки выждал, когда взрывы и стрельба прекратились, и лишь потом предложил Гончарову сходить в разведку. Продолжительное затишье вселяло призрачную надежду на то, что кошмар в ближайшее время не повторится. Доводы Ирины о том, что вылазка опасна сама по себе, к сведению приняты не были. Если уж Антон что-то решил, то остановить его мог только приказ сверху.

Джип медленно приближался к месту непонятного происшествия. Чем дальше, тем больше дорога напоминала фронтовую. Большая площадь неподалеку от дороги, ведущей в Мисурату, была густо усеяна воронками, некоторые из них зацепили и часть трассы. Вести машину приходилось с удвоенной осторожностью. Среди воронок пылали груды металла – то, что еще совсем недавно являлось военной техникой или средствами транспорта. Кое-где можно было вполне отчетливо различить стабилизаторы ракет. Первым их заметил Виктор, не понимающий истинного предназначения этих предметов, Серебрякову хватило одного-единственного взгляда, и он сразу понял – район подвергся сильнейшему ракетному удару. Проехав еще какое-то расстояние, они увидели ужасающую картину, повергшую их в шок – огромное пространство перед ними было усеяно изуродованными трупами. Виктор невольно старался отвести глаза от этого зрелища, но это не получалось. Антон же с содроганием сердца разглядывал погибших, которые, видимо, даже не успели отреагировать на опасность. А отреагировать все-таки должны были – судя по камуфляжной форме, они были военными. Антон попытался рассмотреть знаки отличия, шевроны, нашивки и прочее, что могло бы пояснить, к какой из частей армии принадлежат убитые бомбардировкой солдаты. Однако ни на одном из камуфляжей ничего подобного не наблюдалось.

– Да кто же это такие?! – восклицал обескураженный Серебряков, умудряясь вести машину через это безумное поле смерти, залитое кровью неведомых бойцов. Остовы нескольких сгоревших машин-амфибий давали лишний повод предположить, что речь идет о профессиональной, хорошо оснащенной армии. Но чьей именно, оставалось загадкой.

– Если верить карте, здесь рядом должен быть поселок, – заметил Виктор, – но что-то его совсем не видно. Может, карта неточная?

– Витек, очнись! При чем здесь карта? – с неким даже упреком ответил Антон. – Неужели ты не понимаешь, что поселка нет лишь потому, что ракеты полностью стерли его с лица земли.

– Как?! Гражданских лиц?! Вот так просто взяли и уничтожили? Это ведь нарушение всех международных конвенций! Кто на такое пойдет? – с неподдельным недоумением пролепетал Гончаров.

– Я тебя умоляю, спустись с небес на нашу грешную землю. Конвенции конвенциями, а такого «добра» по всему миру хватает. Не гнушаются уничтожать мирное население ни те, кого представляют «злыми бяками», ни те, кто хочет выглядеть перед мировой общественностью ангелами в белых фраках, – выдал тираду Серебряков, и по его тону было понятно, что он изрядно завелся. Как от вопросов своего коллеги, так и от картины огня, дыма и смерти, стоящей перед ними.

Поселок в буквальном смысле исчез. C большим трудом можно было представить, что на месте всех этих бесчисленных воронок совсем недавно находились дома с живыми людьми, а теперь в смеси земли, пепла, мелких фрагментов уничтоженных построек покоились останки погибших жителей.

Антон не выдержал и остановил машину.

– Ты как хочешь, а я пройдусь по окрестностям. Вдруг кто-то чудом остался жив? Правда, после такой мясорубки это маловероятно, но все-таки следует проверить.

– Я пойду с тобой, даже не сомневайся, – неожиданно твердо проговорил Виктор. – Вдвоем в любом случае сподручнее будет.

Они вышли из джипа и побрели в левую сторону от дороги. Пахло гарью и сгоревшей кожей, причем запах был настолько тошнотворным, что оба российских дипломата едва сдерживали рвотные позывы. Виктор достал из кармана носовой платок и приложил его к лицу. Антон же обошелся без платка, хотя это стоило ему невероятных усилий воли. На пару они обошли и осмотрели всю территорию, где раньше располагался небольшой ливийский поселок. Ни в одной из воронок или между ними они не обнаружили ни одного живого человека. Потом свернули направо, туда, где обнаружили остатки военной техники и тела погибших солдат. Осмотр тел опять ничего не дал. Ни единого намека на государственную или политическую принадлежность, даже на сохранившихся после бомбежки фрагментах военной техники никаких следов и знаков. Непонятно, кто эти бойцы и кем уничтожены.

Вдруг среди груды тел Виктор заметил какое-то шевеление. Один из солдат неожиданно подал признаки жизни. Они приблизились к раненому бедолаге из неизвестной армии, пребывавшему в бессознательном состоянии и что-то бормотавшему. На вид типичный европеец. Ничуть не колеблясь, приняли решение тащить раненого к машине, где были аптечка и видеофиксатор. Надо попытаться оказать выжившему медицинскую помощь, а заодно заснять все, что он сможет сказать, если сможет. Мало ли где и когда эта запись пригодится? Ведь непосредственных свидетелей трагедии попросту не осталось.

Уже по дороге к джипу они услышали, как раненый боец в бреду шепчет что-то по-английски. Мало того что это еще один повод для удивления, вдобавок число вопросов, на которые не было ответа, лишь увеличивалось. Переглянувшись, российские дипломаты жестами дали друг другу понять, что пока не стоит показывать свое знание английского. Впрочем, и на родном языке они решили пока тоже не разговаривать и в полном молчании дошли до машины. Виктор сразу взялся за аптечку, хотя толком не знал, что нужно делать. Антон настроил видеофиксатор, потом вытащил из аптечки шприц и ампулу с обезболивающим и сделал солдату укол. Тот застонал, будто воздухом захлебывался, но вскоре его дыхание выровнялось. Затуманенными глазами он смотрел на незнакомцев и продолжал бессвязно бормотать по-английски. Серебряков решил рискнуть и на чистейшем английском языке спросил о том, что здесь произошло. Услышав английскую речь, боец несказанно обрадовался, но толком ничего не ответил. Среди потока слов они разобрали лишь: «Неизвестные ракеты». Но это и так им известно. Тогда попробовали уточнить, откуда родом раненый. Тот не стал отвечать, точнее, вместо ответа протянул им свой армейский медальон, несколько раз повторил какой-то адрес и номер телефона и вдруг заговорил вполне осознанно: «Я знаю, что долго не протяну. Свяжитесь с моей невестой. Ее зовут Сибил Кеннет. Она британская тележурналистка, работает сейчас в Ливии, освещает ход гражданской войны. Отдайте ей мой медальон и наш последний совместный снимок. Скажите, что умер без мучений».

Антон хотел сказать, что не все еще кончено, что есть шанс на спасение, но не успел – через пару секунд боец закрыл глаза и умер.

Виктор тем временем лихорадочно оглядывался по сторонам. Он явно что-то искал.

– Что ты делаешь? – спросил Антон, заметив рыскающий взгляд коллеги.

– Надо улику прихватить, – ответил Виктор, подняв с земли один из ракетных стабилизаторов.

– Ты просто читаешь мои мысли, – усмехнулся Антон. – Кидай в багажник, и поехали.

– Знаешь, у меня такое ощущение, словно за нами сейчас кто-то наблюдает, – произнес вдруг Гончаров.

– Наверное, это от того, что ты перенервничал.

– Не знаю. Но мне кажется, что этот кто-то наблюдает за нами вон из того уцелевшего дома на повороте. Может, стоит его проверить?

– Это опасно, но, наверное, ты прав.

Они сели в машину и покатили к дому. Подъезжать вплотную не решились, остановили джип в сотне метров от поворота и мелкими перебежками двинулись к дому. На месте выяснилось, что дом не так уж и уцелел, как это казалось издалека. Он был наполовину разрушен. С предельной осторожностью осмотрев его и убедившись, что дом пустой, они вернулись к автомобилю и покатили обратно к морю.

Антон вел машину. Виктор безуспешно пытался дозвониться до посольства и подключиться к Интернету. Оба они надеялись, что недавнее отсутствие связи было лишь временным сбоем, и не могли предположить, что мобильная связь и доступ к Интернету отключены по всей Ливии.

Указание эвакуироваться поступило внезапно. Ранним утром по каналам дипломатической связи пришло срочное сообщение. Москва приказала своим дипломатам незамедлительно покинуть Триполи. Необходимость эвакуации обосновывалась «резким обострением внутриполитической обстановки в Ливии, связанным с переходом гражданской войны на новую стадию, при которой невозможно гарантировать безопасность как российского дипломатического корпуса, так и российских граждан в целом». Соответствующие депеши поступили во все учреждения и организации на территории Ливии, где работали российские специалисты. В начале дня призыв покинуть Ливию, обращенный к гражданам России, передали ведущие информационные агентства.

Тот, кто хоть когда-нибудь сталкивался с переездом из одной квартиры в другую, прекрасно знает, какими хлопотами это чревато. А что уж говорить, если вдруг приходится переезжать целому посольству! Российское посольство в Ливии сразу после сообщения из Москвы встало на уши. И хоть это была не паника, а деловая суета, общая атмосфера наэлектризовалась до предела. Большинство сотрудников старались выполнять то, что им предписывала инструкция на случай эвакуации. Впрочем, сугубо по инструкции все равно не получалось, и было решено действовать так, как казалось в тех условиях более целесообразным. Главная задача – оперативно погрузить документацию и носители информации в машины и выехать в аэропорт, куда в течение нескольких часов специальным рейсом должен был прибыть российский самолет.

Проведению эвакуации в немалой степени мешало отсутствие мобильной связи, найти некоторых дипломатов оказалось делом сложным. Правда, руководство посольства и в подобных случаях находило разные способы, чтобы сообщить своим сотрудникам об эвакуации. Фамилии Серебряковых и Гончарова всплыли лишь однажды. В списках сотрудников посольства и их семей напротив их фамилий значилось, что они находятся в отпуске, а отпуск обычно означал выезд в Россию. Сотрудник, сверявший списки, посчитал, что в случае Серебряковых и Гончарова исключения нет, поэтому не стал ни у кого уточнять их местонахождение, сосредоточившись на поиске тех, кто не был в отпуске, но на момент объявления эвакуации отсутствовал в посольстве.

Местное телевидение о новых успехах мятежников ничего не сообщало. И если бы кто-то надумал ориентироваться исключительно на информацию государственных ливийских телеканалов, эвакуацию можно было бы не проводить вовсе. Лишь каналы спутникового телевидения передавали сообщения о том, что повстанцы намечают поход на Триполи, что дни режима Каддафи сочтены. Безусловно, это могла быть ложная информация, просто кто-то пытался выдавать желаемое за действительное. Однако российские власти посчитали лучшим не рисковать своими дипломатами, работниками посольства и их семьями. Война есть война. Чаша весов в этой войне постоянно раскачивалась. Нельзя было с точностью утверждать, на чью сторону она качнется завтра или даже в ближайшие два-три часа. Можно тысячу раз повторять, что власть Каддафи крепка и танки его быстры, однако реальность окажется совсем иной. Никто не мог дать гарантии, что Триполи не подвергнется обстрелу или что в нем не начнутся уличные бои между повстанцами и правительственными силами. В такой заварухе вряд ли кто-то станет следить за тем, чтобы не попасть снарядом в российское или в любое другое посольство. Поэтому решение об эвакуации было единственно правильным в той ситуации.

Какой бы тяжелой или даже неподъемной ни казалась срочная эвакуация, все необходимое было сделано на протяжении четырех часов. Несколько грузовиков направились от посольства в аэропорт. Чуть позже за ними последовали автобусы с посольскими сотрудниками. В аэропорту они оказались не единственными. Эвакуацию проводили дипломатические представительства и других стран. Одни самолеты только-только прибывали, другие уже взмывали в воздух, увозя дипломатов на родину. Самолет МЧС России стоял на взлетно-посадочной полосе и был готов к приему эвакуируемых вместе с транспортом. Автомобили и автобусы через специальный пропускной пункт заехали на территорию аэропорта. Один из ливийских военнослужащих указал путь к российскому самолету, и колонна неспешно продвигалась к цели. Российские спасатели организовали правильный заезд внутрь самолета, и вся процедура заняла не более пятнадцати минут.

После нескольких перекличек – отдельно для каждой из групп эвакуируемых – самолет связался с диспетчерским пунктом аэропорта и вскоре получил разрешение на взлет.

Полет проходил нормально. Эвакуируемые ничуть не огорчились тому, что вынуждены покинуть Ливию. Да, возможно, этот факт мог как-то осложнить их дальнейшую работу или негативно повлиять на карьеру в целом, однако общее желание жить перевешивало все сомнения. Ведь и работу можно найти, и карьеру откорректировать, а вот жизнь не вернешь.

До самой Москвы отдельные группы эвакуируемых практически не общались друг с другом. Один из работников посольства был уверен, что семья второго секретаря посольства Антона Серебрякова и атташе по культуре Виктор Гончаров находятся где-то в самолете. Именно ему звонили накануне со Средиземноморского побережья, сообщив о взрывах. Он полагал, что те бросили свою рыбалку, срочно выехали в Триполи и оказались в числе эвакуируемых. Однако по прибытии в Москву выяснилось, что никого из них на борту самолета МЧС не было. Работник незамедлительно поднял тревогу. Еще раз проверили списки, но результат был предсказуем – пометки об отпуске, и больше никаких замечаний. Срочно позвонили на российские номера Серебрякова и Гончарова – нулевой результат. Связались с пограничной службой, чтобы выяснить, прибыли ли «потерянные фамилии» в Россию. Ответ был отрицательным. Оставалось только одно – либо они в Ливии, либо уехали отдыхать в другую страну. Работник посольства решительно настаивал именно на первом варианте, однако не мог с точностью сказать, откуда именно Серебряков звонил ему. «Район Мисураты» – звучало слишком обтекаемо и неконкретно. Впрочем, за неимением другой информации и это было весьма неплохой зацепкой. Вот только вопрос: кто и как будет искать русских в этом бедламе?

В отдельном батальоне ВДВ завершились учения. Командир батальона майор Андрей Лавров проводил итоговый «разбор полетов». Для этого в батальонном штабе он собрал всех офицеров, так или иначе задействованных в учениях. На похвалы не скупился, но и чехвостил за выявленные недостатки тоже от всей души. Все по справедливости, все каждому по заслугам. Не зря ведь комбата и в офицерской среде, и в солдатской уважительно называли Батяня. «Суров, но справедлив», – говорили о нем. Совещание в штабе лишний раз подтверждало правильность этого высказывания.

– Но есть среди нас и такие, кто еще не понял до конца, что такое ВДВ, – продолжал Лавров. – Так ведь, старший лейтенант Сиводедов?

– Так точно, товарищ майор! – выпалил молодой офицер, вскочив со своего места и став по стойке «смирно».

– Соглашаешься? Значит, осознаешь, – заметил Лавров. – Я понимаю, что для выпускников офицерского училища ВДВ выглядит как-то по-особенному. Не как нечто реальное, а как красочная картинка в сборнике сказок братьев Гримм. Романтика – это хорошо, даже замечательно. Голубые береты, тельняшки, серебристые купола парашютов – это действительно романтика. Но главное ли это в нашей службе? Отвечу сразу – нет. И повторю еще раз для тех, кто до сих пор питает романтические иллюзии, – нет. А что же тогда для нашей службы главное?

– Ну... – замялся старлей, пытаясь найти ответ.

– Не «ну», товарищ старший лейтенант, а забота о своих, – не дождавшись ответа, сказал комбат. – Мы должны прежде всего делать это. ВДВ своих не бросает. Нигде и никогда. Даже если мы участвуем не в реальных боевых действиях, а в учениях. Пойми, если на учениях ты поступаешь так и так, то и в боевой обстановке поступишь аналогично. Что было бы, если бы то, что ты вытворял вчера, происходило на войне? Это был бы настоящий армагеддон. Вот ты решил со взводом зайти в тыл противника. Вроде и неплохое решение, исходя из начальных условий наших учений. Но как ты реализовал его на практике? Совершенно бездумно и бездарно. Необходимо было провести в первую очередь рекогносцировку на местности. Понятие знакомое?

– Так точно! Это визуальное изучение противника и местности в районе предстоящих боевых действий лично командиром для получения данных и принятия решения, – покраснев, но без малейшей запинки ответил Сиводедов.

– Правильно. Теорию знаешь, – одобрительно кивнул майор. – А ты туда сунулся без разведки. И куда? К черту в зубы! В самую гущу концентрации войск условного противника. В условиях реальных боевых действий и твой взвод, и ты сам лично погибли бы в первые же минуты прохождения квадрата «Б». Вы же там оказались как на ладони. Уму непостижимо, как можно учудить такое! Ты ведь вроде не дурак. Я и дело твое личное изучил, и здесь, в батальоне, какое-то мнение о тебе сложил. Но все никак не пойму, как ты мог допустить такой просчет?..

На миг повисло молчание. Лейтенант не знал, стоит ли говорить что-то в свое оправдание, присутствующие напряженно ждали развязки. Но тут за окном послышался звук автомобильного двигателя. Машины к штабу батальона подъезжали лишь в исключительных случаях, поэтому все невольно устремили свои взгляды в сторону окон. Повернул голову и Лавров. К штабу подъехал какой-то «уазик». Буквально через несколько секунд на столе комбата зазвенел телефон, и дежурный сообщил, что Батяню срочно вызывают в штаб дивизии. «Уазик» прибыл как раз оттуда.

Командир батальона был вынужден прервать совещание и отпустить офицеров. Сиводедов не спешил уходить. Он обратился к майору, выражая готовность исправить ошибки во время новых учений или других испытаний.

– Посмотрим, – строго произнес Лавров и кивнул, указывая подчиненному на выход.

– Спасибо, товарищ майор. Я обязательно исправлюсь, – поспешил заверить старлей, хотя ничего определенного от своего командира так и не услышал.

Лавров вышел из кабинета и быстро направился к машине.

Командир дивизии встречал майора лично. После крепкого мужского рукопожатия он сообщил своему подчиненному, что того ожидает важный гость из Москвы. Батяню это ничуть не удивило: из своего немалого опыта он уже понимал, что ему собираются поручить важное задание, даже попытался про себя угадать, куда именно на этот раз. В голове почему-то крутились названия двух стран – Сирия и Ливия. Склониться к одному какому-то варианту он не успел, так как дверь распахнулась, и Лавров с комдивом вошли в кабинет.

Он мало чем отличался от множества ему подобных. Начальский стол у противоположной от входа стены, приставной стол для совещаний, ряд стульев, пара кресел в углах. У стены возле входа возвышался большой книжный шкаф. Сбоку от стола комдива находился сейф. Тут же на стене висели герб и флаг Российской Федерации, а также портрет президента и премьер-министра. Рядом красовалась подробная карта мира. У окна стоял человек в военной форме. Батяня с ходу определил, что гость носит генеральское звание, и приветствовал его по уставу. Комдив представил Лаврова и генерала друг другу, после чего оставил их наедине.

Генерал предложил майору присесть за стол для совещаний и сразу начал, говоря о себе в третьем лице:

– Ты, наверное, гадаешь, зачем заместитель главнокомандующего ВДВ генерал-лейтенант Мустафин вызвал тебя сюда?

– Никак нет, – коротко ответил комбат, ожидая нужных объяснений из первых уст.

– Ты весьма опытный, не раз проверенный в деле человек, – перешел к сути своего визита Мустафин. – Лучшую кандидатуру, чем твоя, сложно найти. Проблема в следующем. С двумя нашими дипломатами и семьей одного из них произошло ЧП: они затерялись в Ливии, не успев эвакуироваться вместе с остальными сотрудниками нашего посольства. Связи с ними у нас нет, а условия в ливийском государстве с каждым днем усложняются, так что они находятся в весьма опасном и затруднительном положении. В составе небольшой мобильной группы вам предстоит высадиться в Ливии и разыскать пропавших. Вот их фотографии.

Генерал достал из лежащей на столе черной папки снимки и один за другим разложил их перед Батяней. Комбат внутренне обрадовался тому, что в своих догадках насчет страны оказался близок к истине. Он вглядывался в черты каждого человека, изображенного на предложенных фотографиях, стараясь запомнить. Последней на стол легла фотография с джипом, на котором дипломаты незадолго до исчезновения отправились на морскую рыбалку. Снимки были любительские, и по датам, отпечатанным на них, можно было понять, что сделаны они совсем недавно.

– Все снимки сделаны за пару дней до их выезда к Средиземному морю в район Мисураты, – подтвердил предположения комбата замглавкома ВДВ и продолжил свои пояснения: – Это второй секретарь нашего посольства в Триполи, его жена и сын, а также атташе по культуре. Есть большая вероятность, что они еще живы, и их во что бы то ни стало надо спасти.

– Это все понятно. Но как попасть в Ливию? Ведь сегодня ее воздушное пространство объявлено бесполетной зоной, – напомнил Лавров. – Любые авиаперелеты запрещены. Гарантий не быть сбитым чьей-либо ракетой попросту не существует.

Комдив улыбнулся, довольный осведомленностью собеседника.

– Действительно, ситуация в Ливии в точности такая, как ты сейчас описал, – сказал он. – Но лазейка все равно имеется. И у этой лазейки есть свое название. Это Тунис. Рядом с Ливией. Признанный курорт. Наши туристы любят там отдыхать, в том числе и из-за отсутствия визового режима. Но в нашем деле неважно, есть там визовый режим или его нет. Главное, что Тунис является хорошим плацдармом для проникновения мобильной группы на территорию Ливии. Я понимаю, ты хочешь знать, как все будет, но пока не буду посвящать тебя в конкретные детали, о них узнаешь немного позже. Но уверяю, что все тщательно продумано. На данный момент у тебя одна задача – подобрать людей для группы, которая отправится на поиски наших соотечественников. Время поджимает. Отправляйся к себе в часть. У тебя есть буквально два-три часа. Справишься?

– Так точно, – ответил Лавров, уже прикидывая, кого взять с собой.

Варианты кандидатур участников будущей группы Батяня долго перебирал в мыслях по дороге в батальон. И если с кандидатурами связиста и медика он определился довольно быстро, то насчет своего главного помощника были определенные сомнения. Казалось бы, только-только прошли учения и многие младшие офицеры хорошо себя зарекомендовали, можно брать любого из них. Но почему-то такое решение майора как раз и не устраивало. «А не взять ли мне в группу Вадима Сиводедова? – пришла в голову неожиданная мысль. – Нормальный парень, честный, прямой, за своих любому пасть порвет. А то, что не совсем опытный, так это поправимо. Да он и сам после учений рвется доказать, что чего-то стоит. Что-что, а опыт в нашей ливийской вылазке получит стопроцентный». Собственная идея Лаврову очень понравилась. На ней он и решил остановиться, не перебирая больше никаких вариантов.

Адмирал Брюс Паркер второй час не выходил из своей каюты на вверенном ему авианосце типа «Нимиц». Он сидел за рабочим столом, в сотый раз пересматривал пачку фотографий и напряженно думал. Рой тревожных мыслей неотступно вился в его голове. Поводов для оптимизма не было совершенно никаких. Все то, что произошло недавно, способно в один миг разрушить его служебную карьеру. Да и перспектива оказаться на скамье подсудимых в качестве военного преступника представлялась вполне реальной. Причиной его серьезных беспокойств стало содержание просматриваемых снимков. Беспилотный летательный аппарат вернулся с целым комплектом фотографий. На снимках была запечатлена территория, подвергшаяся накануне ракетному удару с американского судна. Уже первое знакомство с ними повергло Паркера в шок. На них отчетливо просматривались трупы солдат в камуфляже без опознавательных знаков. При этом однозначно можно было сказать лишь то, что ливийские правительственные войска такой формы не носили. Конечно, возможно и то, что ракетным ударом был разбит некий гарнизон переодетых каддафистов. Однако основания для таких предположений весьма шаткие. К тому же в районе Мисураты пропали две роты союзников из числа британских коммандос. Сопоставление этого факта с содержанием снимков, полученных при помощи БЛА, подталкивало лишь к одному выводу – британцы попали под удар и были уничтожены американскими ракетами. Такое на войне иногда случается. Союзники по ошибке или халатности расстреливают своих союзников. По недоразумению или из-за слабой скоординированности действий сталкиваются друг с другом солдаты одной армии. У военных это явление получило свое особое название – «дружественный огонь», ничего не говорящее людям несведущим. Услышав его впервые, они обычно ошибаются. Большинство считает, что дружественный огонь является огнем для помощи своим войскам или союзникам. «Сейчас, друзья, мы вам поможем». Вот Брюс Паркер и помог. Так помог, что теперь было тошно.

Впрочем, тошно еще и по другому поводу. На фотографиях из той же серии явственно проступала еще одна ужасающая картина: уничтоженный ливийский поселок. Нет, мистера адмирала ничуть не волновала гибель мирных жителей. Он из тех вояк, кто считает, что мирных жителей не существует в принципе. И если переживал по поводу разрушенного поселка и погибших ливийцев, то лишь из-за страха перед своим будущим. Британские коммандос и несколько десятков ливийских сельчан были мертвее мертвого. Но именно они хватали Паркера своей мертвой хваткой за горло и ставили крест на всех его достижениях. Достаточно сведениям о произошедшем попасть в средства массовой информации, как крупный международный скандал становился неизбежностью. Общественное мнение явно не склонилось бы к оправданию американского адмирала, а командование ВМС США под давлением общественности не стало бы церемониться с Паркером. Показательной расправы над собой он и боялся. Для поддержания видимости демократии и приверженности соблюдения прав человека власти вполне могли пожертвовать одним из своих адмиралов. Тем более что у этого адмирала рыльце в таком пушку, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Паркер нервозно отодвинул от себя стопку фотографий, поднялся и принялся расхаживать из угла в угол, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Уж больно не хотелось стать жертвой стечения обстоятельств. Причину, что в трагедии под Мисуратой виновен не он, а стечение обстоятельств, Брюс выбрал себе в качестве самооправдания. Но если она могла успокоить его лично, то утихомирить международную общественность ей не под силу, поэтому стоило искать любые способы для того, чтобы в принципе не допустить никакой огласки и придумать все возможное и невозможное, чтобы осуществить это. Действовать следовало быстро и решительно, иначе в район ракетного удара успеет прибыть кто-то нежелательный и увидеть то, что ему вовсе не нужно видеть. Паркер понял, что единственно правильным решением стала бы отправка в район недавнего недоразумения своих собственных людей. Вот уж кто сумел бы там навести порядок и откорректировать реальность. Вверенные под его начало американские коммандос запросто выполнили бы несложную для себя задачу. «Надежда только на них, – мысленно рассуждал адмирал. – Оперативно прибудут в тот район, обшарят его от и до, ликвидируют все возможные следы ракетного удара, уберут и фрагменты самих ракет. Если обнаружат свидетелей, то и с ними разберутся так, как мне это нужно. Никаких свидетелей в живых остаться не должно. И после всего этого мои люди подбросят туда кое-что такое, что прямо указывало бы на каддафистов. Несколько хороших вещественных доказательств вины диктаторского режима в этой бойне будут как нельзя кстати. А уж потом пускай туда летят и журналисты, и международные комиссии, и сам папа римский. Хрена с два они там что-то накопают на меня после работы моих ребят». Последняя мысль несколько раззадорила Брюса, и он впервые за долгое время позволил себе улыбнуться. Впрочем, эта улыбка была полна невероятного злорадства.

От момента постановки задачи до времени готовности прошло не более сорока минут. Паркер очень четко обрисовал свой план перед командиром морских пехотинцев лейтенантом Аланом Трайплом. При этом подбирал такие слова, чтобы задача выглядела важной не столько для самого начальника, сколько для Соединенных Штатов Америки в целом. То ли смесь красивых и суровых слов командующего, то ли привычка лейтенанта неукоснительно выполнять любые приказы свела вопросы последнего к самому минимуму. Он спросил лишь о том, когда следует выдвигаться, а через полчаса доложил о готовности. Адмирал поблагодарил его за оперативность и сообщил о скором выходе авианосца к пункту назначения.

Под покровом ночи авианосец приблизился на пять километров к ливийскому побережью Средиземного моря. Как только достигли этого расстояния, была раскрыта доковая камера, из нее появилась десантно-гусеничная машина-амфибия AAV7 и направилась прямиком в море. На ее борту находилась группа из двадцати пяти морпехов во главе с Аланом Трайплом. Группа была хорошо снаряжена не только для уничтожения вещественных доказательств ракетного удара, но и для вероятных боевых действий против кого угодно. Каждый из бойцов имел за спиной отличную подготовку и серьезный боевой опыт в горячих точках мира. Все они, отправляясь к берегу, получили предельные полномочия и были готовы сполна реализовать их в деле. И хоть направлялись морпехи на место операции под девизом борьбы за интересы США, но внешне выглядели не так, как типичные американцы. Форма одежды и оружие у них были точь-в-точь такими же, как у ливийских повстанцев. Да и типажи среди своих людей Трайпл подобрал такие, чтобы походили на арабов. Отличить американцев мексиканского происхождения от ливийцев сумел бы далеко не каждый обыватель. Впрочем, лейтенант надеялся, что неожиданных встреч на берегу не произойдет. А если и произойдет, то свидетелям не удастся разболтать об увиденном.

Плавающая машина двигалась с довольно высокой скоростью. Она разрезала едва освещенную луной морскую гладь, оставляя позади себя длинный пенный шлейф. Пустынный скалистый берег был все ближе и ближе. Передвижение амфибии координировалось с авианосца. Из специального наблюдательного пункта на нем ежеминутно поступали данные о ситуации на побережье. То, что ситуация там не менялась, было вполне предсказуемо – такая уж местность, однако лишний раз подстраховаться не мешало. Ни адмирал Паркер, ни лейтенант Трайпл не хотели каких бы то ни было сюрпризов. Задуманное дело следовало провернуть в весьма сжатые сроки, желательно без неожиданных срывов и отвлечения на что-либо постороннее. Но одновременно и один, и другой понимали, что так должно быть в идеале, а реальность могла оказаться совершенно непредсказуемой. Осознавая это, Брюс даже подумывал об очередной отправке беспилотника для разведки, но все же отказался от этой мысли, опасаясь, что БЛА может привлечь ненужное внимание вероятных свидетелей. Уже сам факт, что авианосец близко подошел к побережью, был недопустимым, а иного способа отправить морпехов на место недавнего ракетного удара не находилось.

С учетом того, что идеальный вариант может не сработать, Паркер и выбрал группу под командованием Трайпла. Алан – вояка до мозга костей и готов вести своих парней хоть к черту в зубы. В любой заварушке противнику мало не показалось бы, даже если бы его силы значительно превышали силы бойцов Трайпла. Однако кроме этого неистового солдатского азарта и мастерства ведения боев в стесненных условиях лейтенант обладал еще целым рядом достоинств. И одним из таких достоинств было знание арабского языка в его ливийском варианте, на котором он разговаривал довольно бегло. При случае мог даже сойти если не за араба, то за европейца, большую часть жизни прожившего в Ливии. При неизвестности того, как события на побережье будут развиваться дальше, знание местного языка значило весьма и весьма много.

Русские решили выждать до утра. Срываться с места ночью было нелепо. Никто не мог гарантировать безопасности передвижения по ночной дороге. Дипломаты понимали, что и днем перемещаться небезопасно, однако темное время суток вдвойне опасно из-за фактора неожиданности. Оставаясь в бунгало на побережье, они практически всю ночь не смыкали глаз. Лишь кратковременная дремота урывками заменила им здоровой полноценный сон. Мерещились посторонние звуки и шорохи. Перед глазами всплывали картины ракетного удара и его последствий. Думалось о том, что же будет дальше.

Утром все чувствовали себя разбитыми, но обращать внимание на самочувствие никто не стал. Были и более актуальные проблемы. И главная из них – вопрос о дальнейших действиях. Ирина вскипятила воду и заварила всем крепкого чая. Доедая вчерашнюю рыбу, они пили горячий чай и размышляли о том, что нужно делать в сложившейся ситуации. Завтрак, по сути, оказался эдаким военным советом, и каждый мог высказать свою точку зрения и обосновать ее. Виктор Гончаров, пользуясь предоставленным ему словом, озвучил свои соображения.

– Оставаться здесь нам в любом случае нельзя, – сказал он, – но и с направлением нашего дальнейшего движения надо определиться исходя из здравого смысла.

– Приятно слышать от тебя слова о здравом смысле, – заметил Серебряков и тут же уточнил: – Вот только хотелось бы знать, что ты имеешь в виду под здравым смыслом?

– Я имею в виду, что нам целесообразно направиться туда, где есть наши. Однозначно это столица Ливии и российское посольство. Именно туда во что бы то ни стало нужно добраться. У нас все-таки на руках дипломатические паспорта, мы обладаем дипломатической неприкосновенностью. Думаю, это поможет более или менее беспрепятственно доехать до Триполи. А там все будет уже намного легче.

Антон явно не ожидал услышать от своего коллеги нечто подобное, так как имел собственное представление о здравом смысле. Будучи более опытным человеком, он понимал, что идея коллеги не самая лучшая в изменявшихся условиях ливийской действительности. Его реакцию, однако, опередила супруга:

– Да, действительно. Виктор прав. Нам нужно возвращаться в Триполи. Дипломатов никто не тронет.

– Дорогие мои мечтатели, – не выдержал Антон. – Все, что вы говорите, приемлемо исключительно в нормальных политических условиях. Когда есть стабильность, есть те, кто готов брать на себя ответственность за заботу о безопасности иностранных граждан и дипломатов. А что мы имеем сейчас? Мы имеем неопределенную политическую обстановку. Если говорить грубо, в стране нынче происходит хрен знает что. Прикрываться дипломатическим иммунитетом, скорее всего, бесполезно, никого наш статус не остановит. Первые же мародеры пристрелят нас, не спрашивая ни о паспортах, ни о гражданстве. Наш джип – весьма привлекательная цель для всяческого сброда, который наверняка выскочил из своих нор. Вот и все, что может с нами произойти по дороге в столицу. Судя по тому, что мобильная связь и Интернет все еще «лежат», заваруха в Ливии приняла очень серьезный оборот.

– Неужели все так беспросветно? – встревоженно спросила Ирина.

– Думаю, что на самом деле все может быть даже хуже, чем я предполагаю, – мрачно ответил Антон.

– И какой же выход ты предлагаешь? – осторожно поинтересовался у коллеги Гончаров.

– Я предлагаю ни в коем случае не ехать в столицу и не искать на наши задницы лишних приключений. Предлагаю, даже настаиваю на том, чтобы мы остались здесь. Останемся и будем выжидать, как будут развиваться события дальше. Возможно, через некоторое время что-нибудь прояснится, тогда мы примем новое решение. Сейчас же у нас слишком мало информации, чтобы рисковать, покидая эту местность.

Игорь, просматривавший в это время записи видеофиксатора, попросил слова:

– Вы можете меня не послушать, но посмотрите на все то, что было заснято фиксатором на месте ракетного удара. Это же настоящий документальный фильм. Конечно, я не хочу, чтобы меня пристрелили мародеры. Но мне кажется, что сидеть здесь с таким фильмом и ничего не делать – неправильно. Видеозапись нужно показать всему миру. Ведь то, что на ней зафиксировано, – результат настоящего преступления. И если мир увидит все это, найти потом военных преступников будет проще.

Слова Игоря несколько огорошили всех своей взрослой рассудительностью. Даже отец не нашелся, что сразу возразить.

– Ничего не говорите. Просто сядьте и посмотрите запись, – попросил Игорь.

Все согласились, и просмотр начался. Ирина увидела место удара впервые, впервые услышала слова умирающего солдата в камуфляже без опознавательных знаков. Эти эпизоды всколыхнули ее разум и чувства. Она смотрела на все разрушения, воронки, трупы и заливалась слезами. Наверное, такой же была бы реакция многих женщин мира, посмотри они этот фильм. Антон и Виктор восприняли запись не так взволнованно, однако и на них фильм произвел впечатление, позволив еще раз осознать весь ужас общей картины с места ракетного удара. Когда просмотр закончился, на несколько минут установилось всеобщее молчание.

– Сынок, ты все-таки прав, – наконец заговорил Антон. – Но для того, чтобы продемонстрировать этот видеоматериал мировой общественности, нам вовсе не обязательно ехать сломя голову в Триполи. Мы можем выбрать какой-нибудь другой маршрут. Надеюсь, сейчас все обдумаем и примем решение, куда именно направиться.

Супруга посмотрела на него с едва скрываемым удивлением. Он практически никогда не менял своих решений, да еще так быстро. Редким исключением были лишь те случаи, когда менять решение приходилось под нажимом начальства. А случаев, чтобы Серебряков-старший послушался своего собственного сына, Ирина вообще припомнить не могла.

Виктор немного поколебался и тоже поддержал предложение Игоря.

– Безусловно, этот ролик должен стать достоянием гласности. А хорошим дополнением к нему будет вещественное доказательство, – сказал он, напоминая о подобранной на месте трагедии части стабилизатора ракеты.

Стабилизатор ранее был тщательно осмотрен. Антон, мало-мальски разбиравшийся в современном вооружении, предположил, что это ракета класса «земля-земля». Маркировка на стабилизаторе отсутствовала, однако исходя из особенности конструкции и качества был сделан вывод о его американском происхождении. Более точный ответ могла дать лишь полноценная экспертиза в специализированной лаборатории.

Начались довольно жаркие споры насчет того, куда отправляться. Антон решительно отстаивал свою точку зрения, повторяя об опасности пути в Триполи. Он предлагал добираться до города Аль-Хумса на побережье Средиземного моря. Аргументация была проста: город находится близко, с недавних пор там действуют корпункты нескольких ведущих информационных агентств. Правда, возникал вопрос, есть ли там русские журналисты либо другие граждане Российской Федерации, которые смогли бы помочь разобраться и с отснятым материалом, и с ракетным стабилизатором? Виктор, исходя из информации, которой владел как атташе по культуре, отрицал наличие в Аль-Хумсе российского корпункта. О пребывании других российских специалистов в этом городе он сведений не имел, поэтому предлагал все-таки ехать в Триполи по шоссе вдоль береговой линии.

– Но Аль-Хумс все равно расположен на этом же шоссе. Почему мы не можем туда заглянуть? Если там никого из наших не найдем, отправимся дальше, – высказал свою точку зрения Серебряков-старший.

– А есть ли вероятность, что нас вообще выпустят из Аль-Хумса? – решила уточнить Ирина.

Антон осекся. Ему было нечем крыть. В Аль-Хумсе могло произойти все что угодно. Получалось, что наиболее оптимальным вариантом было постепенное продвижение к ливийской столице по приморскому шоссе без заезда в крупные населенные пункты. Для такой поездки требовалась особая мобильность джипа. Он не должен иметь ничего такого, что помешало бы ему в случае необходимости быстро скрыться от погони или нападения. Поэтому русские приняли решение очистить машину буквально ото всего, что могло помешать в дороге, полной неожиданностей. Как ни жалко, пришлось оставить на берегу и моторную лодку, и лафет, и еще ряд более мелких предметов. В машину перенесли только самое необходимое.

Кровавое солнце быстро поднималось над побережьем и горным массивом, где произошла трагедия. Они оперативно собрались и погрузились в джип. За руль сел Серебряков-старший.

– Еще никогда в жизни моя рыбалка не прерывалась из-за войны, – с досадой пробормотал он.

– Па, здесь каждый может сказать о себе то же самое, – резонно заметил Игорь.

– К сожалению, это так, сынок, – согласился Антон. – Будем надеяться, что наша следующая вылазка на морскую рыбалку окажется более удачной.

Ответом ему было понимающее молчание. Джип тронулся с места и медленно покатил в противоположную от восходящего солнца сторону.

На развалинах поселка еще кое-где струился дым. Казалось бы, за ночь все должно было окончательно догореть и превратиться в сплошное пепельное покрывало. Однако и с восходом солнца остатки некоторых домов и хозяйственных строений продолжали тлеть. Единственный, не до конца разрушенный после ракетного удара дом выглядел, будто памятник всем тем, кого американские ракеты превратили в прах и сровняли с землей. Легкий ветер ворошил все еще теплый пепел. Какие-то птицы порхали над местом трагедии и весело щебетали. Кому-кому, а птицам не было никакого дела до того, что стало с поселком и его жителями. У них своя птичья жизнь и свои птичьи заботы.

Услышав щебетание птиц, из дверного проема полуразрушенного дома показалась девочка. Четырнадцатилетняя Амина чудом пережила бомбардировку. Родной поселок был уничтожен прямо на ее глазах, и девочка находилась в шоковом состоянии. Она проплакала весь вечер и всю последующую ночь и почти не спала, боясь, что кто-либо ее найдет. Но вот наступило утро, и Амина отважилась выйти из своего убежища.

Как испуганный волчонок, девочка настороженно вышла наружу.

Птицы продолжали щебетать, будто все оставалось по-прежнему, это давало девочке призрачный повод надеяться если не на лучшее, то хотя бы на то, что не станет еще хуже.

Осмотревшись, Амина побрела туда, где еще вчера стоял дом ее отца. Сориентироваться на местности было не так просто. Все обычные ориентиры из числа строений были уничтожены. Местность выглядела и знакомой, и незнакомой одновременно. От этого странного ощущения кружилась голова. Ямка на ямке, искореженная дорога и много пепла. Девочка не смогла сдержаться и снова зарыдала. Слезы градом катились из ее глаз и текли по щекам, размывая грязь.

Амина с трудом заставила себя не плакать и быстро побежала в направлении отчего дома. Через воронки, развалины, мимо обгоревших скелетов военной техники. Всюду трупы, всюду следы крови.

Достигнув своей цели, девочка стала рыскать взглядом по земле. Когда это не помогло, она опустилась на коленки и принялась раскапывать руками все подозрительные возвышения, причем делала это с таким рвением и так быстро, будто кто-то собирался лишить ее этого важного, с ее точки зрения, занятия. Возвышения оказывались нагромождением выброшенной от взрывов земли. Под несколькими из них девочка наталкивалась на свежие человеческие останки. Сначала это зрелище ее сильно напугало, но на второй-третий раз она привыкла и лишь слегка ойкала.

Амина обшарила весь участок на месте родного дома. Живых не нашла, а в найденных мертвых своих не узнала. Она поднялась с земли и громко закричала. Ее голос звонким эхом пронесся над уничтоженным поселком. Она крикнула еще раз, затем еще. Ни единого звука не последовало в ответ. Если бы кто-то был жив, то наверняка бы отозвался.

Заплаканная девочка вздрогнула. На дороге со стороны моря послышался моторный гул. Она резко обернулась. Из-за поворота показалась машина под красно-черно-зеленым флагом повстанцев. Судя по шуму, следом двигалось еще несколько машин. Так это или не так, Алина выяснять не стала, решив на всякий случай вернуться в свое укрытие. Низко согнувшись, девчонка сиганула обратно к полуразрушенному дому. Она была уверена, что с машины ее заметить не успели.

Батяня вместе с собранной им группой из трех опытных офицеров прибыли в граничащий с Ливией Тунис. Крепкого рослого старшего лейтенанта Вадима Сиводедова он определил своей правой рукой. Майор был уверен, что для его подчиненного участие в операции будет весьма полезным. Поджарый связист лейтенант Иван Цыбин давно зарекомендовал себя не только как отличный специалист в своей сфере, но и как знатный хохмач. Медик, крепыш лейтенант Николай Коршунов, с одинаковой сноровкой орудовал и медицинскими средствами, и разного рода оружием. По характеру все были разными, но именно такие группы Лавров любил больше всего.

Группа во главе с Батяней прибыла в Тунис под видом латышских туристов. У каждого на руках имелся паспорт гражданина Европейского союза и все положенные в таком случае документы. Особых проверок в Тунисе не намечалось, но в случае чего участники мобильной группы могли вполне сойти за русскоязычных жителей Латвии, чудом получивших гражданство.

Тунис в качестве своеобразного плацдарма был выбран неслучайно. В район ливийской Мисураты, где исчезли русские дипломаты, попасть со стороны моря нереально. Специалисты в Москве все хорошо просчитали с учетом актуальной на тот момент ситуации. Средиземное море в том квадрате находилось под контролем коалиции западных держав, выступивших против режима Каддафи. Появление любого постороннего судна было бы мгновенно зафиксировано, а его дальнейшее перемещение в сторону побережья – пресечено. Поэтому данный вариант прибытия отпадал.

Попасть в Ливию можно было только по воздуху, десантируясь на парашютах. Однако в связи с тем, что страна объявлена бесполетной зоной, задача сильно усложнялась. Поэтому был выбран Тунис, являющийся вполне благополучным туристическим объектом с безвизовым режимом. Правда, недавние события со свержением местного диктатора несколько уменьшили поток туристов, но в данном случае это было только на руку российским десантникам и тем, кто помогал проводить операцию. Ведь с каждого туриста тунисские власти и дельцы жаждали получить как можно больше прибыли. Они вполне могли закрыть глаза на некоторые вещи, лишь бы положить в свой карман лишнюю копейку. За деньги можно было договориться о многом, даже о самолете для группы туристов, которые сильно возжелали полюбоваться Тунисом с высоты птичьего полета.

Понятно, что ни майору Лаврову, ни его напарникам нельзя светиться и вести какие-либо переговоры насчет самолетов или еще чего-нибудь. Все хлопоты с переговорами взял на себя один из помощников российского военного атташе в Тунисе, который имел многочисленные связи внутри этой страны. Ему не составляло большого труда найти подходящего дельца, который бы принял деньги и не задавал при этом лишних вопросов. Помощник военного атташе весьма оперативно купил старенький самолет, который находился в глубине страны на границе с Ливией. Он же нашел и парашюты для четверки «латышских туристов». Однако и на этом его миссия в данной операции не заканчивалась. Дипломат являлся довольно опытным пилотом и мог сам сесть за штурвал самолета, чтобы довести его в нужный квадрат.

Но даже при таком, в общем-то, удачном раскладе оставалась немаленькая проблема. Она касалась все того же бесполетного режима для Ливии. Любой летательный аппарат мог быть сбит, невзирая на то, откуда он появился. Поэтому вылет из Туниса самолетом был сопряжен с большим риском. Да и лететь в необходимый квадрат приходилось без диспетчерской поддержки. Определенная надежда была на то, что полет не засекут, а если и засекут, то не станут сбивать без предварительных переговоров. Самолет ведь старый, гражданский, явной военной угрозы он не представлял. А во время возможных упомянутых переговоров должна сработать легенда о заблудившихся в воздушном пространстве туристах.

При всей этой рискованности и по большому счету неопределенности ситуации особо выбирать было не из чего. Группа Батяни выехала на аэродром и погрузилась на борт. Помощник российского военного атташе еще раз обрисовал ситуацию и завел двигатель. Набрав разгон, самолет оторвался от взлетно-посадочной полосы и взлетел. Несколько десятков километров он пролетел вдоль границы и лишь затем взял курс на охваченную гражданской войной Ливию.

Джип с русскими продолжал свой путь вдоль Средиземного моря. Мысли о том, что необходимо спастись и показать миру правду о ракетном обстреле ливийского поселка, не покидали их. К разговорам об этом они возвращались постоянно. Даже если пытались говорить о чем-то другом, все равно неминуемо скатывались к этой теме. Размышляя о сохранности улик, Антон и Виктор решили их припрятать. По крайней мере им казалось, что держать в машине видеозапись и фрагмент ракетного стабилизатора не совсем правильно. Любой даже весьма беглый обыск позволил бы найти вещественные доказательства, находись они в салоне, поэтому дипломаты спрятали вещдоки в запасном колесе.

Впрочем, с момента выезда дорога была более или менее спокойной. Ничего особенного не произошло, никто не пытался остановить джип. Машин и людей на шоссе практически не было. Казалось, что прибрежная трасса попросту вымерла. Однако периодически раздававшиеся стрельба и взрывы свидетельствовали о том, что где-то рядом очень неспокойно. Через какое-то время все эти звуки исчезли и больше не повторялись. Это придавало уверенности в том, что основная зона военного конфликта уже преодолена, и дальше все будет хорошо.

– Сынок, что там впереди? – спросил Антон у Игоря, которому поручили следить за картой.

– Да какая-то местная Хацапетовка. Малюсенький поселок. Когда ехали из Триполи, мы в этот поселок не заезжали, мимо проехали, – пояснил тот.

– Ну что ж, на этот раз мы просто должны ехать туда, другого выхода нет. Нам нужны вода и продовольствие, наши запасы почти на нуле, так что делайте оргвыводы, уважаемые господа. – Антон старался демонстрировать присутствие духа и пошучивал так, как делал это всегда.

Джип на предельно низкой скорости заехал в поселок, с первого взгляда показавшийся всем странным. Нигде не было видно ни одного человека. Продвижение в глубь поселка картины не меняло. Складывалось такое ощущение, будто вся эта «местная Хацапетовка», как выразился Серебряков-младший, просто вымерла.

– Что за ерунда такая? – удивленно проговорил Гончаров. – Где все люди?

– Да кто ж его знает? – процедил сквозь зубы Антон, всматриваясь в дома, мимо которых они проезжали.

– Такое ощущение, будто жители между делом просто растворились. Вот они были, а вот их уже нет, – встревоженно сказала Ирина и поежилась от собственных слов.

– Наверное, ушли куда-то, и, похоже, совсем недавно, – заметил Виктор.

– Или их увели и расстреляли, – не удержался Игорь.

Взрослые разом уставились на него, будто услышали какую-то несусветную ересь. Хотя после поселка, уничтоженного ракетным ударом, в словах Игоря не было ничего фантастического.

– Нет, сынок, ты ошибаешься. Скорее всего, жители просто покинули место своего обитания. Причем сделали это совсем недавно. Иное дело, что мы не знаем причины их ухода. – Антон приостановил машину у одной из пустующих лавок. – Ну, что? На раз-два-три выходим, берем еду, бутылки с водой и возвращаемся назад. Я правильно мыслю? – предложил он.

– Пусть Игорек останется в джипе, – попросила Ирина.

Игорь, желавший быть в самой гуще событий, недовольно чмокнул губами и хотел вслух возразить – мол, немаленький, и все такое, – однако для спора времени просто не хватило. Из-за угла выползла боевая машина пехоты желтого цвета. Ее пулемет был демонстративно направлен на джип. Русские оказались в ловушке. Резко развернуть джип и попытаться скрыться Антон не мог – слишком маленькое расстояние было между ним и БМП. Да и пулеметчик наверняка не шутил: пара очередей – и джип превратился бы в решето, а вместе с ним и все его пассажиры. Какое-то адекватное решение в этой ситуации принять было трудно. Через несколько секунд из чрева БМП высыпали вооруженные автоматами Калашникова мужчины в камуфляже. Послышался почти синхронный звук от передергивания затворов. Держа джип на прицеле, автоматчики окружили его со всех сторон. Один из них сделал рукой жест, требовавший всем выйти из джипа с поднятыми руками. Ситуация была безвыходной. «Придется уважить силу оружия», – раздосадованно прошептал Антон, готовясь первым выйти из машины.

В разрушенный ракетным ударом поселок вошла небольшая колонна повстанцев. Ее костяк составлял десяток полугрузовиков, на которых были установлены пулеметы. Вместе с ними по дороге двигался старый советский танк «Т-72». Несколько бронетранспортеров, некогда отбитых у правительственных войск, были распределены по разным частям колонны. Из головной машины подали сигнал ко всеобщей остановке. Машины почти одновременно затормозили и остановились. Повстанцы повыскакивали на изрытую ракетами дорогу и принялись осматривать местность. Даже видавшие виды бойцы были изрядно шокированы тем, что сразу бросилось в глаза. Никто не мог понять, что именно здесь произошло. Поселок разрушен, жители мертвы, неизвестные солдаты в форме без опознавательных знаков тоже мертвы. На последствия обычного боя эта картина вряд ли тянула. Среди трупов и развалин повстанцы отыскали несколько ракетных осколков. Ответов на возникшие вопросы они не давали, лишь укрепляли в мысли, что обычным боем в этой местности даже не пахло. «Эх, нам бы хотя бы одного живого свидетеля», – подумал командир отряда, разглядывая лежащие на земле трупы.

Из единственного частично уцелевшего дома вдруг вышла девочка. Подняв руки, она дрожащим голосом попросила, чтобы бойцы не стреляли в нее. Увидев запуганное, перепачканное с ног до головы существо, командир приказал убрать автоматы и, подойдя к девочке, поинтересовался, кто она такая. Амина назвала свое имя и сообщила, что осталась единственной выжившей после ночного кошмара. Рассказать внятно о событиях минувшей ночи она не смогла, все время срывалась на рыдания. Из обрывков ее рассказа командир повстанческой группы все же сумел сделать кое-какие выводы.

– Скажи, а после обстрела сюда кто-нибудь приходил? – спросил он.

– Приезжали какие-то иностранцы. Смотрели все. Вроде что-то искали. Меня чуть не нашли, – отвечала Амина.

– Сколько их было? Они носили военную форму?

– Я видела только двоих. Они на машине большой приехали. Мне показалась, что это русские.

– Что? Русские? – изумившись, переспросил командир. Находившиеся рядом повстанцы тоже с изумлением переглянулись. Увидеть в этих краях русских никто не ожидал. – А как ты поняла, что это русские, а не немцы или шведы?

– Они говорили как русские. Очень похоже на те слова, которые я знала от своего папы. Мой папа был нефтяником и часто общался с русскими. Кое-что о них мне рассказывал. Несколько раз я даже видела их своими глазами и слышала, как они разговаривают. Запомнила, – объяснила Амина, переводя взгляд с командира на его бойцов. Печать удивления все еще не сходила с их лиц.

Русские не вызывали у повстанцев ненависти – относились к ним, скорее, дружелюбно. Их дружелюбие особенно возросло после того, как Россия официально заявила, что не будет поддерживать Муаммара Каддафи. Перекинувшись несколькими фразами со своими помощниками, командир принял решение подстраховать русских. Он еще раз обратился к Амине, расспросив о том, в каком направлении отправились они. Девочка, ничуть не колеблясь, указала западное направление. Велев оставить ей еду и питье, лидер повстанческой группы скомандовал: «По машинам!» – и колонна двинулась дальше.

Вступление колонны в разрушенную деревню и последующий разговор повстанца с девочкой наблюдали из укрытия американские морпехи. Для этого использовалась мощная оптика биноклей. Диалоги прослушивались при помощи специальной дистанционной аппаратуры. Алан Трайпл, как знаток арабского языка, лично занялся прослушкой. Все, что он услышал, было очень важно в свете полученного от адмирала Паркера задания. Группа повстанцев никак не вписывалась в план по уничтожению улик американского ракетного удара.

Когда колонна двинулась в западном направлении, лейтенант Трайпл прекратил наблюдение и отдал своим людям приказ срочно рассредоточиться по обе стороны небольшого ущелья, лежавшего западнее разрушенного поселка.

Морпехи спешно выдвинулись в указанные командиром точки. Двое из них отправились в крайний западный пункт ущелья. Их особой задачей была установка нескольких противотанковых мин, которыми блокировался выезд из ущелья. Гул моторов повстанческой автоколонны медленно приближался, однако минеры действовали спокойно, даже хладнокровно, без лишней суеты. Выполнив свою задачу, они разошлись в разные стороны, чтобы присоединиться к разделившимся группкам своих товарищей. Те уже успели приготовиться к бою, затаившись среди кустарников на противоположных горных склонах.

Несколько человек отслеживали продвижение колонны. Каждые три секунды они сообщали остальным через радиосвязь об обстановке на подъезде к ущелью. В принципе обстановка была стабильной. Повстанцы ничего не подозревали и продолжали свой путь, двигаясь со средней скоростью. Засевшие в засаде морпехи приготовили оружие. У обеих группок в целом, не считая персонального автоматического оружия с изрядным запасом патронов и гранат, имелось восемь портативных гранатометов и четыре пулемета. Американцы ожидали сигнала, которым должен стать взрыв мин.

Колонна повстанцев въехала в ущелье. Грохот техники отзывался гулким эхом. Машины были видны со склонов как на ладони. Лейтенант Трайпл объявил тридцатисекундную готовность. БТР, возглавлявший колонну, неминуемо приближался к заминированному участку дороги. Раз, два, три... Синхронной чередой мощных взрывов бронетранспортер подбросило в воздух. Объятый огнем, он запрокинулся и рухнул башней вниз на шедший позади полугрузовик. Как только мины взорвались, один из гранатометчиков выстрелил в «Т-72», замыкавший колонну. От точного попадания башню старого танка сорвало и отбросило в сторону. Другие гранатометчики ударили по оставшимся бронетранспортерам. Заработали автоматы и пулеметы, полетели ручные гранаты. Начался планомерный обстрел всей техники, составлявшей колонну.

Не ожидавшие нападения повстанцы растерялись. Машины взрывались и горели, град пуль от перекрестной стрельбы выкашивал людей. Те, кому посчастливилось не быть убитыми в первые секунды обстрела, пытались оказать сопротивление. Они поднимали автоматы и вслепую выпускали очереди по склонам, надеясь зацепить хоть кого-то из неведомых врагов. Однако все было тщетно. Укрыться от пуль и гранат противника было попросту негде. Отчаянное сопротивление нескольких выживших повстанцев захлебнулось в беспощадном свинце.

Бой стих на пятнадцатой минуте. Последний из сопротивлявшихся повстанцев был застрелен снайпером в голову. Выстрелы прекратились. Морпехи с помощью биноклей осматривали дорогу, заваленную горящей техникой и трупами повстанцев. Нигде не наблюдалось ни единого движения. Получив об этом подтверждение от всех своих людей, лейтенант приказал спускаться вниз и начать прочесывать дорогу. Он полагал, что кто-то из повстанцев мог остаться в живых и где-то затаился.

Осторожно пробираясь среди дымящихся машин, американцы осматривали буквально каждое тело: никто не должен уцелеть. Если кто-то из людей подавал хотя бы минимальные признаки жизни, морпехи тут же добивали его одиночным выстрелом в голову. С десяток таких выстрелов прозвучало, пока морские пехотинцы не прочесали весь участок дороги и добрались до головы колонны. Перевернутый БТР все еще продолжал гореть. Вокруг были разбросаны тела повстанцев. Большинство из них находились в таком состоянии, что и без проверки было ясно – мертвее мертвых. Лишь один тяжело дышал и шарил рукой по земле, будто пытался нащупать автомат. Американцы остановились и некоторое время наблюдали за этим зрелищем. Трайпл связался с ними по рации и спросил, в чем заминка. «Никак нет, никакой заминки, сэр», – доложили те, добивая находившегося в агонии ливийца.

Одновременно со звуком выстрела послышался слабый шум со стороны бронетранспортера. Морпехи тут же его уловили и направили автоматы в ту сторону. Между лежавшим на полугрузовике бронетранспортером и землей образовался небольшой зазор, достаточный для того, чтобы там мог спрятаться один человек. Со своего места американцы не могли точно определить, есть ли там действительно кто-нибудь, следовало приблизиться и проверить. Один из них решился подойти к БТР под прикрытием своих товарищей.

Морпех юркнул к полугрузовику и встал к нему спиной, полусогнувшись. Никаких звуков в предполагаемом месте нахождения еще одного живого повстанца не отмечалось. Держа автомат на изготовку, американец резко вынырнул перед упомянутым зазором. Там действительно прятался ливиец, командир перебитой повстанческой группы. В руке он держал пистолет. Едва перед ним возникла фигура противника, он быстро нажал на спусковой крючок. Одновременно отпрыгивая в сторону, выстрелил и морской пехотинец. Молниеносная реакция спасла его, пистолетная пуля лишь прочертила по правому плечу. Зато выпущенная им автоматная очередь серьезно задела ливийца. Но он, изнывая от боли и заливаясь кровью, не спешил сдаваться. Не успели остальные морпехи поддержать своего напарника огнем, как повстанческий командир вырвал чеку ручной гранаты и неуклюже бросил ее в сторону. Он явно не собирался заботиться о сохранности своей жизни – граната упала в двух-трех метрах от него. Американцы отреагировали мгновенно – услышав звук вырываемой чеки, бросились оттуда прочь. Граната взорвалась, разбрасывая осколки на десятки метров вокруг себя. От взрывной волны БТР и полугрузовик снова опрокинулись, придавив командира повстанцев. Стрелявший в него морпех едва успел укрыться за большим придорожным камнем. Осколки ударили в камень, откалывая от него целые куски. Самого бойца они не задели.

В место взрыва срочно выдвинулась еще одна группа морских пехотинцев для поддержки и для проверки того, что же там произошло. Это выдвижение оказалось излишним – последний повстанец, иссеченный осколками собственной же гранаты, лежал, раздавленный бронетранспортером. Никто из американских солдат серьезно не пострадал.

Лейтенант Алан Трайпл с облегчением вздохнул. Повстанческая группа была уничтожена. Конечно, США оказывали поддержку мятежникам, выступившим против режима Каддафи, однако в данных конкретных условиях повстанцы были врагами. Они видели разрушенный ракетами поселок, оказались лишними свидетелями, поэтому не должны были оставаться в живых. Здесь Трайпл действовал однозначно, в соответствии с логикой полученного от адмирала Паркера задания. Отыскав взятые повстанцами фрагменты ракетных стабилизаторов, морпехи двинулись в разрушенный поселок.

По прибытии на место Алан отправил большую часть своих подчиненных заняться уничтожением всевозможных следов дружественного огня. Они еще по пути сюда получили соответствующие инструкции, а дополнительные пояснения были даны уже непосредственно в поселке. Сам лейтенант с несколькими бойцами подошел к полуразрушенному дому. Он уже знал из недавних наблюдений, что в поселке кое-кто прячется. Остановившись в нескольких метрах от дома, Трайпл громко крикнул по-арабски:

– Эй, девочка, выходи! Мы знаем, что ты там прячешься! Обещаю, мы тебя не тронем! Нам нужно только поговорить с тобой...

Ответа не последовало.

– А у нее там винтовки или гранаты случайно нет? – обеспокоенно спросил один из морпехов, переживший недавний «сюрприз» возле перевернутого бронетранспортера.

– Не трусь, – успокоил его лейтенант. – Там такая задрипанная, забитая девка, что вряд ли возьмет в руки оружие.

– Может, шандарахнуть по этой хибаре, и она от страха сама выскочит? – предложил вояка.

– Отставить! – приказал Трайпл и снова обратился к девочке, на этот раз произнеся ее имя.

Амина, услышав, что кто-то обращается к ней по имени, решилась выйти из своего укрытия. Впрочем, нельзя сказать, что она не испытывала страха, ей было безумно страшно. Недавние звуки выстрелов и взрывов, которые доносились до ее слуха со стороны ущелья, не вселяли никакого оптимизма. И лишь то, что кто-то назвал ее имя, давало маленький проблеск надежды на лучший исход.

Никого из солдат в повстанческой военной форме девочка не знала и не могла понять, откуда их командир знает, как ее зовут. Ей хотелось верить, что им это стало известно от кого-то из родственников и эти вооруженные сильные люди пришли, чтобы спасти ее. Однако никаких объяснений от бойцов не последовало. Командир говорил на таком правильном арабском, что его речь казалась немного неестественной. С другой стороны, это не было для девочки самым главным. Может быть, там, откуда военные пришли, все говорят именно так?

– Мне рассказал о тебе мой друг, – соврал Трайпл, продолжая выдавать себя за повстанца. – Ну, тот самый, который недавно разговаривал с тобой и оставил еду и воду.

– Что с ним? Его убили? Я слышала взрывы... – выдавила из себя Амина.

– Нет. С ним все хорошо. Просто плохие люди напали на него и его товарищей. Но мы подоспели вовремя и прогнали плохих, чтобы они больше не возвращались. Моему другу нужно было уезжать, но он мне рассказал, что в этой деревне осталась ты. Это правда, что ты видела здесь русских? Я очень люблю русских, среди них у меня много друзей. Я когда-то работал нефтяником... – складно сочинял лейтенант, зная, на что именно нужно давить в разговоре с девчонкой.

– Да?! – Глаза Амины радостно загорелись.

Алан утвердительно кивнул.

– Да, я видела русских. Они приехали сюда почти сразу после бомбежки.

– Они, наверное, ехали куда-то по своим делам, но оказались здесь после этого кошмара. Так ведь?

– Нет, – решительно возразила Амина. – Они приехали сюда нарочно. Все осмотрели. Убитых. Развалины. Ямки эти. Нашли даже одного живого военного. Вроде разговаривали с ним. Но он все равно умер. А потом русские подняли с земли какую-то штуку, забрали к себе в машину, развернулись и уехали.

– Очень интересно рассказываешь, молодец! Раз они все здесь осматривали, то их должно было быть много, наверное, человек двадцать. Приблизительно столько же, как и моих друзей, – кивнул Алан на морпехов, копошившихся неподалеку. – Правильно?

– Нет же! Они приезжали вдвоем. На такой машине... – Девочка задумалась. – Как это она называется? А! Вспомнила – джип! И у них не было такой одежды, как у твоих друзей.

– Но они были одеты в военную форму другого вида, а при себе имели оружие? Да? Ведь если они ехали сюда специально, то наверняка были вооружены. Они же не могли знать, что их здесь ждет?

– Ты опять не угадал, – не понимая, что ею манипулируют, с детской радостью воскликнула Амина. – Русские были в обычной одежде, и оружия у них не было. Ходили по деревне с пустыми руками.

Трайпл попытался сложить все части мозаики воедино. Получалось, что ему следовало искать двух безоружных гражданских русских, разъезжавших на джипе. То, что они прибыли в уничтоженный поселок специально, а не были там проездом, давало некоторое основание предполагать, что те не являлись праздными туристами. Но кем они были на самом деле, понять было совершенно невозможно. Эта глупая девчонка толком их и не рассмотрела, описать внешность не может, имен и фамилий не слышала. Зато она видела, как они рыскали по деревне и что-то искали. Лишнее основание их подозревать. В любом случае, лейтенант понимал: русских, кем бы они ни были, необходимо срочно разыскать и уничтожить. В противном случае задание, полученное от адмирала, можно считать проваленным.

Старенький гражданский самолет летел в ливийском воздушном пространстве. За штурвалом сидел помощник российского военного атташе в Тунисе. На борту, готовые в любой момент десантироваться, находились майор Лавров, старший лейтенант Сиводедов, лейтенанты Цыбин и Коршунов. Пресловутая бесполетная зона до поры до времени никак не проявляла свой статус. Казалось, еще немного, и можно прибыть в нужный квадрат без встречи с блюстителями бесполетного статуса Ливии, до Мисураты оставалось всего ничего. Однако надежды на беспрепятственный пролет до пункта назначения оказались напрасными.

Неожиданно из-за облаков показался военный самолет коалиции. Не было никакого сомнения, что он поднялся в воздух по сигналу и должен был пресечь дальнейший полет гражданского воздушного судна. Как и предполагалось ранее, самолет коалиции не стал немедленно атаковать нарушителя, а сигналами международной кодировки предложил нарушителю совершить посадку на шоссе. Подобная раскладка никак не входила в планы русских, так как означала неминуемый провал всей спасательной операции еще до ее фактического начала.

Помощник военного атташе принял решение срочно увести самолет и дать возможность группе Лаврова все-таки десантироваться. Предупредив десантников, он начал резко снижать высоту и направился к узкому горному ущелью. Маневр для самолета коалиции был несколько неожиданным. Его пилот спешно изменил курс и дал несколько предупредительных очередей. Становилось ясно, что никаких вариантов для мирного исхода не существует, пилот коалиции настроен весьма серьезно. Помощник атташе осознавал, что за предупредительными выстрелами последуют прицельные, и тогда от старой посудины, купленной в Тунисе, ничего не останется, кроме кучи дырявого от пуль железа, которое рухнет на землю в нескольких десятках километров от моря.

Однако он четко определился в своих намерениях, собираясь идти до конца и выполнить задание, поэтому не сдавался и не ждал, когда невольный противник изрешетит самолет, а все время маневрировал, стремясь не идти по одной определенной траектории. Он нарочно петлял из стороны в сторону, постоянно менял высоту, что не позволяло пилоту коалиции предугадать следующий местоманевр нарушителя и открыть прицельную стрельбу. Все эти замысловатые движения объекта, преступившего требования о бесполетном статусе воздушного пространства Ливии, укрепляли в нем подозрения насчет неслучайности появления нарушителя.

На низкой высоте нарушитель обогнул гору, прячась от преследователя. Тот действительно немного отстал, так как опасался, что его хотят заманить в ловушку. Горное ущелье было очень удобным местом для засады. На любом из горных склонов вполне могла находиться артиллерийская установка сторонников Каддафи или еще что-то в этом роде. Поэтому пилот решил близко к горам не подходить, продолжая следить за нарушителем на расстоянии. Нарушитель же тем временем летел над горным ущельем.

– Ну что, мужики? Наверное, самое время выгружаться! – крикнул помощник атташе.

Десантники поднялись со своих мест и направились к дверям.

– А как же ты? – спросил у пилота Батяня.

– Я как-нибудь справлюсь, – уверенно проговорил тот и с улыбкой добавил: – Удачи вам всем!

Высота была довольно низкой, но вполне подходила для прыжков с парашютом. Цыбин и Коршунов прыгнули первыми. В такой ситуации медлить не следовало. И купола парашютов раскрылись буквально через пару секунд после прыжков. Следующими были Сиводедов и Лавров. Один за другим они покинули борт самолета и устремились вниз. Их парашюты «выстрелили» синхронно. Оставалось привычное – откорректировать свое приземление, управляя парашютом при помощи строп. Сильного ветра не наблюдалось, поэтому приземление не грозило какими-либо осложнениями.

Пролетев над ущельем, самолет помощника атташе стал быстро набирать высоту, пытаясь уйти в облака, чтобы хоть на какое-то время скрыться от преследования, но пилот не сумел рассчитать свои силы и во время очередного маневра не справился с управлением. Самолет зацепился крылом за скалу. Крыло тут же сломалось, самолет повернуло на девяносто градусов, и он ударился прямо в скалу. Прогремел взрыв, и объятые огнем и клубами дыма обломки, разлетевшись в разные стороны, рухнули на землю. Пилот не успел ничего предпринять для собственного спасения и погиб.

Пилот самолета коалиционных сил зафиксировал взрыв объекта-нарушителя, однако для него оставалось неясным, была ли эта катастрофа случайностью или самолет кто-то подбил. Он доложил об этом своему начальству. Чуть ранее сообщил и о странном десанте из нескольких человек, высадившихся в горном ущелье. Координаты их приблизительного приземления пилот записал на бортовой компьютер. Можно было хоть сейчас накрыть соответствующие точки ущелья ракетами. Пилот посчитал такой вариант действий вполне логичным и решил немедленно предложить его начальству. Едва он начал излагать свою точку зрения, как его в резкой форме оборвали, приказав возвращаться на авианосец и дав строгую рекомендацию не лезть не в свои дела. Начальству, мол, виднее, что и как нужно делать в этой ситуации. Негодующий летчик развернул машину и полетел в сторону моря.

Вооруженные люди, выскочившие из БМП и заставившие выйти из джипа неизвестных им европейцев, начали с обыска. Они проверили каждого пассажира, затем обшарили машину. Ничего подозрительного не нашлось. Судя по разговору и наличию опознавательных знаков на форме, было видно, что это – солдаты правительственных войск, те самые, что продолжали защищать Каддафи. Едва в их руках оказались паспорта незнакомцев, каддафисты пришли в ярость. Им попались русские дипломаты – представители того государства, которое недавно поддержало международные санкции против официального ливийского режима. Пришлось выслушивать отборные местные ругательства с определенными русскими вкраплениями. Ливийские вояки размахивали автоматами прямо перед лицами захваченных, грозились застрелить их, как бешеных собак, за «предательство Москвы» и «русский нож в спину ливийского народа».

Понимая, что промедление смерти подобно, Антон решительно заявил командиру группы каддафистов:

– Есть разные русские. И если российское правительство примкнуло к противникам полковника Каддафи, это вовсе не значит, что весь наш народ поддержал правительственное решение. Я, моя семья и мой коллега всегда считали, что лишь власть Муаммара Каддафи способна обеспечить стабильность и процветание ливийскому народу. Мы даже в свой отпуск не стали возвращаться на Родину, а остались отдыхать в Ливии. То есть мы доверяем законной власти и видим в ней подлинную защитницу своих прав и свобод. Каждый из нас был и остается уверен, что временные трудности ваша страна вскоре преодолеет и вернется к мирной созидательной жизни.

Антон говорил весьма складно, пытаясь убедить командира не принимать поспешных решений. Виктор, знавший арабский, быстро сориентировался в обстановке и старался поддакивать своему коллеге. Ирина и Игорь, у которых с арабским было туго, лишь молчаливо наблюдали за сценой в ожидании непредсказуемого исхода.

– А ведь этот русский прав, – внезапно заговорил один из помощников командира группы каддафистов. – Русское правительство – это еще не весь русский народ.

Командир сурово посмотрел на него и вдруг перешел на какое-то незнакомое дипломатам наречие. Разговор шел на повышенных тонах. Он что-то объяснял своему помощнику. Антон и Виктор сумели разобрать лишь два слова: «оппозиция» и «самка шакала», однако суть претензий к помощнику уловить было невозможно. Тот в свою очередь отвечал довольно смело и все-таки смог поумерить пыл командира. Русским было объявлено, что их в срочном порядке доставят в Триполи, а там уж пусть высокое начальство решает их дальнейшую судьбу. Эта информация обрадовала русских. Они полагали, что поедут в ливийскую столицу на своем джипе под конвоем солдат правительственных войск, но не тут-то было. Командир сразу объявил, что джип конфискуется на нужды ливийских вооруженных сил. Антон с Виктором переглянулись. В запаске джипа лежали важные улики. Стоило ли сообщать о них? В этом они очень сильно сомневались. Хотя у них и не было возможности что-то сказать, так как под дулами автоматов их усадили в БМП.

Боевая машина пехоты двигалась в сторону Триполи. Четверка русских сидела между каддафистами. Их специально рассадили так, чтобы они не переглядывались и не могли подавать друг другу какие-либо знаки. Разговаривать им строго-настрого запретили еще в самом начале пути. Оценить скорость движения БМП было трудно. Судя по тому, что машина постоянно подпрыгивала на колдобинах, водитель гнал довольно быстро. Солдаты, сидевшие вместе с русскими, несколько раз пытались сделать ему замечание, но тот отмахивался от них, говоря, что хорошие дороги пусть сами поищут.

Казалось, что это путешествие с постоянной тряской никогда не кончится. Игоря даже немного укачало, и он с трудом сдерживал рвотные позывы. Один из солдат, заметив, что подростка мутит, хотел попросить водителя остановить машину, но не успел. Неожиданно раздался громкий хлопок, и переднюю часть машины разнесло на части. Сработала мина, установленная на дороге, ведущей через брошенное селение. Водитель-механик погиб мгновенно. Оставшаяся часть БМП запрокинулась набок и несколько метров продолжала двигаться по инерции. Основная часть каддафистов оказалась внизу, а русские упали на них сверху. Последним это смягчило удар и позволило избежать травм, за исключением нескольких царапин. Солдаты злобно орали, перекрикивая друг друга. Приказав русским оставаться на местах, они выбрались наружу. Кто-то хромал, кто-то держался за вывихнутую руку или зажимал разбитый нос. Оглядевшись, они разрешили и своим невольным попутчикам покинуть машину.

Антон, Виктор, Игорь и Ирина вышли на дорогу. Видя растерянные лица каддафистов, Антон поинтересовался, как они планируют продолжить поездку в столицу. Один из ливийцев начал гневную тираду, однако замолк на полуслове – нежданная пуля пробила ему голову. Никто из присутствующих не сумел толком опомниться и сообразить, что происходит, а снайперская стрельба продолжалась. В течение нескольких минут все каддафисты были уничтожены. Антон быстро оценил ситуацию и крикнул своим, чтобы отползали за машину. Сам сделал то же самое.

Стрельба прекратилась, но русские не торопились покидать укрытие. Взорванная машина была каким-никаким, но все-таки щитом, способным спасти от снайперских пуль. Подняв головной убор одного из каддафистов, Антон нацепил его на какую-то железяку, отлетевшую при взрыве, и медленно выставил ее край сбоку от машины. Реакция снайперов оказалась нулевой. Ни Антон, ни все остальные не могли знать, что снайперы давно растворились в ближайшей пустыне. Это были ливийские бедуины, которые вели обособленную партизанскую борьбу против Каддафи и его войск. Именно поэтому они расстреляли лишь людей в военной форме правительственных вооруженных сил. Гражданские лица европейской внешности их не интересовали, благодаря чему русские и остались живы. В противном случае пули настигли бы их точно так же, как и ливийцев.

Просидев около получаса за БМП, они решились выйти из-за своего укрытия. Первым рискнул выйти Антон. Сердце его бешено колотилось: неизвестно, какие неожиданные и неприятные сюрпризы ждут их. Однако кругом все было спокойно. Подобрав оружие, русские двинулись во двор одного из ближайших покинутых домов. Действовали они крайне осторожно. Антон и Виктор с автоматами наготове обыскали двор и дом, и только после этого следом вошли Ирина и Игорь.

В доме было пусто, он явно подвергся разграблению. Впрочем, немного еды все-таки нашлось: засохшие лепешки, миска с финиками, куски вяленой рыбы. В одной из комнат прямо на полу валялась закупоренная бутылка с питьевой водой. Выбирать не приходилось – голод не тетка, а жажда уж тем более. Разделив еду и воду, беглецы немного подкрепились и принялись обсуждать свои дальнейшие действия. Идти пешком в Триполи было сумасшествием. Да и запасное колесо, в котором припрятаны улики, осталось в захваченном каддафистами джипе. Все пребывали в полной растерянности, даже Антон не мог придумать хоть что-нибудь дельное.

Тишину внезапно нарушили звуки взрывов и стрельбы.

– Ну, нам везет, – поморщился Виктор.

– Как утопленникам, – подхватил Игорь.

– Хватит паниковать, – резко оборвал их Антон, вслушиваясь в какофонию взрывов и выстрелов. – Это где-то на востоке. В той стороне, откуда нас везли.

Он замолчал и быстро подошел к стене, где висела едва заметная карта. Увидев ее, Антон обрадовался:

– Черт возьми! Это то, что нам надо!

– Ковер-самолет? – грустным голосом пошутила жена.

– Раз шутим, значит, не все еще потеряно, – пробормотал он, снимая карту со стены.

Это оказалась даже не карта, а план поселка, в котором русские на тот момент находились. Правда, на нем еще были отмечены и населенные пункты, расположенные неподалеку. Антон сразу же обратил свой взгляд на восточное направление. Километрах в пятнадцати от места их пребывания лежало то самое селение, где каддафисты отняли у них джип.

– Вот гады, – усмехнулся он. – Как же они нас везли, что столько времени потратили, а довезли только до этого поселка?

Остальные с недоумением посмотрели на него, и Антон стал объяснять, закончив неожиданным предложением:

– Надо идти туда, но только не всем вместе. Я пойду один. Выясню, что там произошло.

– И зачем тебе это надо? – явно не желая отпускать супруга, взволнованно спросила Ирина.

– Как зачем? – удивился Антон. – Думаю, что вариантов развития событий в том поселке не так много. И среди них есть один, который кажется наиболее реальным.

– Ты имеешь в виду, что в поселок вступили повстанцы и выбили оттуда каддафистов? – высказал догадку Виктор.

– Именно это я и имею в виду, – подтвердил Антон.

– Па, но если это так, то куда ушли солдаты Каддафи? Ведь мимо нас они не проходили, – вклинился в разговор Игорь.

– Ну, во-первых, их могли наголову разбить, во-вторых, они могли частично или полностью перейти на сторону мятежников, а в-третьих, могли уйти и по другой дороге. К тому же у них не было связи с БМП, в которой нас везли. Значит, думали, что где-то здесь их тоже ждет засада, – объяснил свою точку зрения Антон.

– Допустим, что там действительно нет каддафистов, а есть повстанцы, – снова заговорила Ирина. – Что ты тогда собираешься делать?

– Цель у меня одна – вернуть вещественные доказательства. Думаю, если с повстанцами потолковать по душам, джип они нам вернут.

– По душам? Это как? – не успокаивалась Ирина.

– Давай не будем придираться к словам, – требовательным тоном осадил ее Антон. – Дожидаемся темноты, и я один отправляюсь туда. А вы меня все здесь ждете. Только постарайтесь особо не высовываться. Оружие у вас есть, но применять его только в крайнем случае.

Ирина пыталась еще что-то сказать, но Антон, заметив это, твердо заявил:

– Не обсуждается.

Спорить с ним было бесполезно. Игорь с затаенной гордостью смотрел на отца. Тот тем временем попросил Виктора пройтись вместе до взорванной БМП и назад. Цели этой «проходки» он не раскрывал, хотя никакого особого секрета в ней не было. «Будто назло жене это делает», – подумал Гончаров и, прихватив автомат, пошел следом за ним.

Выйдя за пределы двора, дипломаты мелкими перебежками двинулись к намеченной точке. Несколько раз у Виктора едва не начинали сдавать нервы. Он судорожно поднимал автомат и направлял на редкие заросли, где слышалось шуршание. Один раз даже успел щелкнуть предохранителем. Пришлось Антону вправлять ему мозги:

– Какого хрена ты дергаешься от каждого шороха? Думаешь, здесь кто-то есть, кроме нас? Это ведь просто ветер гуляет по сухим кустам. А ты готов стрелять и обозначить наше присутствие в радиусе нескольких километров. Витек, Христом Богом прошу, даже умоляю – не делай глупостей.

– Ладно, – коротко ответил тот, всматриваясь в кусты.

Кусты действительно шуршали от повторяющихся порывов ветра, хотя Виктор был уверен, что за ними кто-то прячется. Впрочем, до цели своей вылазки мужчины добрались без приключений. Трупы каддафистов продолжали лежать на прежних местах, никто из птиц или грызунов еще не успел на них позариться. Антон осмотрел убитых и наконец остановился перед солдатом схожей с ним комплекции. После секундной заминки принялся снимать с убитого камуфляж. Виктор с вытаращенными глазами смотрел на его действия.

Стащив камуфляж, Антон сорвал с него все знаки отличия, затем молча стал сбрасывать с себя одежду. Виктор наконец понял, что он собирается переодеться в ливийскую военную форму. Переодевание заняло несколько минут, после чего Антон сказал:

– Я пойду прямо сейчас. Не хочу лишних сцен и уговоров остаться. Береги жену и сына. И поменьше витай в облаках.

– Я постараюсь, – пообещал Виктор.

На прощание они пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны.

Едва Антон прошел с полсотни метров, как услышал шорох на обочине. Кустов там не было, да и порывов ветра тоже не ощущалось. Он машинально поднял автомат и негромко крикнул на арабском:

– Кто там?

– Па, это я, – послышался в ответ голос Игоря. – Ты только не ругайся, я хочу пойти с тобой.

– Убийца моих мозгов! – усмехнулся Серебряков. – От мамы сбежал?

– Нет. Я ее предупредил. Она меня отпустила, – заверил Игорь.

– Что-то не верится... Записку ей хоть какую-нибудь оставил?

– Ага, типа того.

– Ну, тогда пойдем скорее, надо ведь успеть и туда, и обратно.

– И хорошо бы с джипом.

Русские десантники, несмотря на неблагоприятные условия, приземлились более или менее удачно. Довольно сильный восточный ветер отнес их парашюты к самому краю ущелья, а бриз с моря увлек немного на юг. В нескольких десятках метров от ущелья Батяня и его группа опустились на землю. Что произошло с самолетом, доставившим их, они могли лишь догадываться.

Отстегнув парашюты, десантники припрятали их среди камней. Лавров в который раз напомнил своим людям о цели полученного задания, затем достал карту и сверил с координатами последнего известного местонахождения русских дипломатов и семьи одного из них. Квадрат, где они отдыхали и рыбачили, находился в нескольких километрах на северо-запад. Майор специально поинтересовался у Сиводедова, какой путь им следует выбрать. Старлей уловил, что в вопросе командира содержится какой-то подвох, и замешкался с ответом.

– У нас нет времени на долгие размышления, – подгонял его комбат.

– Я понимаю, что напрямик нам двигаться резона нет. По эту сторону дороги каменистая почва, да и пространство открытое. Самолеты, вертолеты, снайперы со стороны пустыни могут нас в два счета засечь. Но и выбираться на дорогу, чтобы двинуться в нужный квадрат, тоже нельзя. Передвигаться, может, и удобнее, чем по этим камням, но так же опасно.

– Жить вообще опасно, – вставил свое слово лейтенант Цыбин.

– Я говорю не об опасности как таковой, а об излишней рискованности, – поспешил пояснить Сиводедов, косясь на напарника, позволившего себе такую реплику. – Самый оптимальный для нас вариант – пересечь дорогу возле ущелья и двигаться в нужный пункт вдоль моря. Там хоть какая-то растительность имеется. И если вдруг появится самолет, то шансов замаскироваться у нас будет гораздо больше, чем на дороге или на этих чертовых камнях.

– Все правильно, – кивнул головой Батяня, спрятал карту и пошел именно тем маршрутом, который только что обрисовал Вадим. Напарники тут же последовали за ним.

Группа продвигалась бегом. Небольшую остановку сделали у дороги. Выяснив, что никого на ней нет, быстро перебежали дорогу, резко свернули на запад и продолжили путь. На море не было видно ни одного судна, казалось, что коалиция сняла морскую блокаду и отправила свои суда восвояси. Однако Лавров понимал, что где-то там за горизонтом стоят авианосцы, крейсеры и прочее водоплавающее добро западных стран, так что расслабляться никак нельзя.

С короткими передышками группа оперативно преодолела намеченное расстояние.

– Впереди бунгало, – заметил старлей.

– Вижу, что не Эйфелева башня, – буркнул комбат и обратился ко всем сразу: – Подходим к объекту предельно осторожно, мало ли кто там может находиться.

Десантники бесшумно приблизились к бунгало. Осмотрев его со всех сторон, они остановились у входа. Лавров жестом объявил о трехсекундной готовности. Когда он загнул третий палец, Сиводедов выбил ногой хлипкую дверь и отпрянул в сторону. Никакой реакции изнутри не последовало. Коршунов включил фонарь и осветил скудный интерьер постройки. Внутри никого не было. Однако десантники все же вошли, чтобы найти хоть какой-нибудь намек на недавнее пребывание там соотечественников. То, что бунгало покинули не так давно, было понятно по некоторым брошенным вещам и предметам. Почти свежий российский журнал добавлял уверенности, что здесь были именно те, кого искали десантники.

Батяня и его напарники вышли из бунгало. Теперь можно было спокойно осмотреть прилегающую территорию. В глаза сразу бросились давно погасший костер и завалившаяся набок жаровня. В кустах справа от бунгало стоял прицеп-лафет с моторной лодкой. На берегу никаких признаков борьбы и насильственного захвата отдыхающих. Впрочем, это не давало достаточных оснований думать, что дипломаты уехали отсюда добровольно. Бойцы стали выискивать на песке следы от обуви. Из тех отпечатков, которые смогли сохраниться, следовало, что на берегу не так давно пребывало лишь несколько человек. Судя по четким отпечаткам протекторов, машина здесь тоже была одна.

– Все-таки сами уехали? – то ли предположил, то ли пытался узнать мнение остальных Сиводедов.

– Раз ничто нам не говорит об их захвате, будем считать, что они уехали самостоятельно, – отреагировал Лавров.

– И что нам теперь делать? – не удержался от вопроса старлей.

Связист и медик переглянулись и лишь пожали плечами.

– Мужики, для нас здесь не так много вариантов, – взял на себя инициативу майор. – Раз дипломаты покинули место своего отдыха сами, нам следует поставить себя на их место. Сделав это, мы должны поступить так, как поступили бы они. Наверняка узнали об осложнении ситуации в Ливии и решили вернуться в Триполи в наше посольство.

– И наши посольские работники такие смелые, что разъезжают на джипе по зоне конфликта? – поинтересовался Максим Коршунов.

– Если вообще решились приехать сюда на рыбалку, выходит, уже изначально не из робкого десятка. По крайней мере тот, кто это все затеял, – заметил Иван Цыбин.

– А главное, они рассчитывают на свой дипломатический статус и те привилегии, которые он им дает, – высказался Батяня.

– Ну, тогда они сильно заблуждаются в том, что их привилегии в условиях гражданской войны будут соблюдаться, – произнес Сиводедов.

– В чем-то ты прав, – согласился командир группы. – Но других зацепок для поисков у нас нет, поэтому мы должны держать курс на ливийскую столицу. И немедленно.

Через две минуты группа выдвинулась в указанном направлении. Начало заметно смеркаться, однако наступление сумерек ничуть не меняло планы русских десантников. Они уверенно продолжали свое движение.

Селение, в котором каддафисты захватили русских дипломатов, пережило новое вторжение, совершенно неожиданное для солдат правительственных войск. По всем данным разведки, на запад от населенного пункта на многие километры мятежников не было, а тут все произошло настолько быстро, что две роты полегли практически мгновенно. Несколько оставшихся в живых человек с изумлением наблюдали вступление сюда хорошо вооруженной повстанческой группы. Они не могли знать, что селение отбили не повстанцы, а переодетые американские морпехи.

Перед вторжением Алан Трайпл провел разведку. Разведчики выяснили численность правительственных сил и конкретные места их нахождения в населенном пункте. Уничтожить две роты, зная их координаты, особого труда не составило. Имевшийся среди снаряжения в машине-амфибии самонаводящийся миномет сработал четко, накрыв ничего не подозревавших каддафистов. Оставалось лишь быстро войти в селение и добить тех, кому удалось избежать смерти после минометного удара.

Кроме того, американцы принялись искать среди убитых и раненых тех самых русских, о которых поведала Амина. Поиски оказались безрезультатными. Никого из пострадавших нельзя было однозначно идентифицировать как русского. Однако предположение, что российские граждане могли раньше находиться в селении, подтверждалось наличием джипа с дипломатическими номерами Российской Федерации. Трайпл аж присвистнул, когда ему сообщили об этой чудом уцелевшей машине. Он лично прибыл в сектор, где ее обнаружили, и провел со своими бойцами тщательный обыск, уверенный в том, что взятые русскими фрагменты ракетных стабилизаторов непременно отыщутся. Но ничего интересного и важного в джипе не нашлось. Впрочем, сам факт наличия автомобиля с русскими дипномерами был важен, так как чуть-чуть добавлял ясности в вопросе о личностях, на которых охотились морпехи.

На всякий случай Алан послал часть своих людей прочесать селение. Его не оставляло ощущение, что русские где-то совсем рядом. Однако прочесывание ничего не дало. Ни русских, ни даже кого-нибудь из местных морпехи не нашли. Раздосадованный лейтенант размышлял над тем, что делать дальше. На связь вышел адмирал Брюс Паркер, и уже по первым его словам стало ясно, что повод для сеанса не из приятных.

– Информация странная и тревожная, – говорил адмирал. – Неподалеку от Мисураты наши спецы засекли неустановленный гражданский самолет. Сам он разбился при попытке оторваться от нашего воздушного патруля, но четверка неизвестных лиц успела с него десантироваться. Условия для высадки этой группы были не из лучших.

– Сэр, а есть ли хоть какие-то предположения, кто это мог быть? – уточнил Трайпл.

– Скорее всего, это русский десант. Россия наверняка отправила его на поиски своих граждан. Тех самых, о которых ты мне сообщал, – не стал таиться Паркер. – Поэтому тебе следует дальше выполнять свое задание, помня об этой четверке.

– Есть, сэр, – отчеканил лейтенант и тут же с ноткой ревности добавил: – Неужели какие-то четверо русских смогут помешать мне и моим парням? Нас ведь двадцать пять человек!

– Нельзя недооценивать русских. Будь внимателен. Помни, что иногда и один их десантник может натворить кучу бед, – угрюмо предупредил Паркер.

После сеанса связи Алан погрузился в еще более глубокое раздумье. Он долго перебирал разные варианты, но все же принял решение, казавшееся ему единственно верным в данной ситуации.

Антон и Игорь подбирались к поселку скрытно. Задолго до въезда в него они сошли с дороги, чтобы войти в населенный пункт с северо-запада. Чем меньше оставалось до него, тем большей осторожностью отличалось движение русских. Серебряков-старший понимал, что любой неосмотрительный шаг чреват непредсказуемыми последствиями. Но понимание этого никак не отменяло главную задачу – отыскать джип с уликами.

Войдя окольными путями в поселок, Серебряковы направились к тому месту, где каддафисты конфисковали джип. Они надеялись на то, что машина на прежнем месте или перемещена куда-то недалеко. Внезапно послышалась английская речь. Антон сначала даже не поверил своим ушам, внимательно вслушиваясь в говор. Сомнений не оставалось – кто-то бегло разговаривал на американском варианте английского языка.

Он опасливо выглянул из-за угла дома. Картина, открывшаяся его взору, была по меньшей мере странной. По-английски говорили ливийские повстанцы, узнаваемые по камуфляжу и символике. Наказав сыну затаиться, Антон прильнул спиной к стене и продолжал слушать разговор камуфлированных бойцов. Они говорили об опасности, которая могла исходить от русских десантников, и о чем-то спорили – то ли о численности десантников, то ли об их боевой выучке. В репликах часто всплывала цифра «четыре» и фраза «спасти русских дипломатов». Серебряков-старший хорошо знал английский, однако не все мог понять, так как находился далеко от бойцов.

Ясно стало одно: разговор вели переодетые в повстанцев американцы. Предпринимать что-либо в такой ситуации было достаточно непросто, тем более крайне неразумно бросаться к ним с просьбой о помощи.

Осмотрев прилегающую к группе бойцов территорию, Антон увидел джип, стоявший чуть в стороне возле какого-то домика. Решение пришло мгновенно – обогнуть домик по темной стороне и попытаться угнать джип. Надвигавшиеся сумерки были им лишь на руку.

Растолковав план действий сыну, Серебряков-старший первым шмыгнул в сторону домика, крепко сжимая в руках автомат и готовясь открыть стрельбу, если кто-то сунется к сыну. Впрочем, волнения оказались напрасными. Внимание бойцов было направлено в противоположную сторону. Подошел кто-то из их товарищей, и оживленный разговор продолжился.

Игорь самостоятельно оценил ситуацию и шмыгнул к отцу. Вместе они подобрались к джипу и сели на корточки, чтобы не бросаться в глаза американцам. Антон знал, что двери машины не закрыты на замок, ведь каддафисты забрали у него лишь ключ зажигания, забыв впопыхах про остальные. К тому же второго ключа зажигания ливийцы во время поверхностного обыска не нашли. Он благополучно остался у хозяина, который теперь пытался бесшумно забраться в джип.

Антон осторожно открыл переднюю дверь и запустил в салон сына. Игорь ловко юркнул на переднее сиденье и пригнулся, чтобы оставаться незаметным со стороны. Отец садиться за руль не спешил. Он выгадывал время, вслушиваясь в разговор американцев, и ожидал момента, когда их внимание будет максимально рассеянно. Из очередных реплик Антон понял, что бойцы травят анекдоты. Как только бойцы зашлись громким смехом, он начал действовать – попробовал толкнуть машину чуть вперед. Это было не так легко, но справиться с задачей удалось. В полуметре от места, где стоял джип, начинался уклон. Машина практически бесшумно покатилась вниз по дороге, и Антон запрыгнул в нее на ходу. В этом и заключался план – съехать, не включая мотора, по дороге, а уж потом завести его, рвануть в соседнее селение, подобрать Ирину и Виктора и продолжить путь на Триполи.

Поначалу казалось, что план удастся реализовать полностью. То, что машина тронулась с места и пошла под горку, американцы не заметили. Но... вдоль дороги находились выставленные Трайплом часовые, очень внимательные и не рассказывающие друг другу анекдоты. И хотя их было только двое, они-то и засекли движение джипа. Правда, в сумерках не смогли разобрать, кто сидит за рулем, и, доложив по рации лейтенанту, уточнили, кто выехал на машине с русскими номерами. Трайпла словно кипятком ошпарило. Выходило, что часть его бойцов попросту проворонила технику, которую кто-то увел у них прямо из-под носа. Он объявил о срочном выдвижении. Несколько бойцов поехали за джипом на амфибии, остальные расселись на два захваченных у каддафистов пикапа и помчались следом.

Гул моторов, внезапно послышавшийся сзади, стал для беглецов неожиданностью. Яркий свет фар не позволял долго смотреть в зеркало заднего вида, он буквально резал глаза. Преследователи явно не хотели, чтобы из джипа их смогли рассмотреть. Впрочем, данное обстоятельство лишь подстегнуло Антона поскорее завести двигатель. Однако едва он это сделал, как сзади ударил пулемет. Трассирующие пули слепящими полосками пролетали по обе стороны джипа, не задевая его. Игорь съежился, Антон понял, что выпущенные из пулемета очереди были предупредительными, и постарался оценить вероятность полного отрыва от погони. Она была невелика, так же как и расстояние между джипом и машинами преследователей. Следующая очередь могла стать роковой. «Что бы ни случилось, постарайся молчать. Русского языка мы с тобой не знаем. Говорим по-английски. Ты болен от рождения и вообще разговариваешь неохотно», – выпалил Антон изумленному сыну и остановил джип.

Американцы окружили его со всех сторон. Один из бойцов осветил салон мощным фонарем. Мужчина и подросток сидели смирно, не делая лишних движений. Трайпл немного разочарованно посмотрел на них и жестом приказал выходить. Эта пара не сильно походила на ту, что описала Амина.

– Кто такие? Почему угнали джип? – спросил он по-арабски.

Антон покрутил головой, демонстрируя полное непонимание арабского языка. Командир морпехов перешел на английский и задал те же вопросы.

– О, хорошо, что вы говорите по-английски! – изобразил невероятную радость Серебряков-старший, едва не бросаясь в объятия Трайплу. – Это хорошо, что здесь есть люди, знающие английский.

– Отвечайте по существу, – остановил его лейтенант.

– Я – британский турист. Меня зовут Джон Смит. А это мой сын Джейкоб. Вы на него сильно не давите, мальчик с особенностями психофизического развития, многого не понимает, – напропалую врал Антон.

– А вы-то сами понимаете? – ехидно спросил Трайпл.

– Кое-что понимаю, – сменив улыбку на унылое выражение лица, ответил Серебряков. – Здесь идет война. Нам с сыном хотелось бы выбраться из района боевых действий и вернуться домой.

– Почему вы оказались здесь? – Голос американского командира был полон недоверчивых ноток, хотя он и отметил для себя безупречность английского, на котором изъяснялся «Джон Смит».

– Из-за всего этого! Я так и не разобрался в здешних политических реалиях. Не соображу, кто против кого воюет. Однако точно знаю, что меня с сыном недавно захватили какие-то военные. Все забрали. Машину. Деньги. Даже одеждой не побрезговали. Думал, что никогда не выберемся. Но там был обстрел. Кто-то на них напал. Суматоха. Убитые. Раненые. И как только мне с сыном удалось избежать смерти! Повезло, наверное. Решились на побег. Пару автоматов прихватили на всякий случай...

Морпехи уже достали из салона два автомата и вопросительно смотрели на своего командира.

– Вы умеете стрелять? – не преминул поинтересоваться Трайпл.

– Теоретически, да. – Антон изобразил на лице виноватый вид эдакого профана в военном деле и заискивающим тоном произнес: – Это ведь, наверное, не так и трудно... Но мне так и не пришлось ими воспользоваться.

– Почему вы решили угнать машину, а не обратились за помощью к нам? Или вы не доверяете борцам за свободную демократическую Ливию?

– Я не в силах понять, кто есть кто. У меня до сих пор голова идет кругом. А домой все равно хочется. Подумал, что лучше лишний раз не рисковать и не лезть к неизвестным военным с расспросами. Вот и осмелился угнать машину. Я же не знал, что вы нам поможете.

– Конечно, поможем! Может быть, не так быстро, как вам бы хотелось, но все-таки поможем. При первом же удобном случае мы передадим вас британцам, – пообещал Алан.

Русские десантники продвигались вдоль побережья. Особо опасных ситуаций на их пути не встречалось. Правда, несколько раз пришлось общаться с местными. Это не было вызвано случайностью или неумением маскироваться. Бойцы сознательно шли на контакт со здешними жителями. Хотели узнать, не видел ли кто джип и гражданских в нем. Местных отличала разная степень доверия к незнакомцам. И хотя десантники каждый раз представлялись группой войск коалиции, реакция ливийцев была противоречивой – от радости и приглашений в гости до резкого ухода в себя с тревожным молчанием или несвязным бормотанием. Однако в общем и целом Батяня и его люди определили, что движутся по правильному маршруту. Те из местных, кто оказался разговорчивым, рассказали о джипе и о людях, находившихся в его салоне. Описания людей были довольно фрагментарными, но по большому счету вполне соотносились с известными десантникам фотографическими портретами. Лавров продолжал вести свою группу на поиски соотечественников.

Джип стоял на обочине шоссе. Это было то самое место, где его нагнали американцы, переодетые в ливийских повстанцев. Антон задумчиво стоял возле машины. Игорь спал на задних сиденьях. Ситуация была крайне странной. Американцы куда-то спешно уехали. Командир попросил русского дипломата, выдававшего себя за британского туриста, оставаться вместе с джипом на месте и ожидать их возвращения. Как свидетельство того, что командир поверил в историю «британского туриста», он передал Серебрякову-старшему изъятые ранее бойцами ключи от машины, но при этом ни словом не обмолвился о возможности оставить «туристу» хотя бы один из автоматов. Последнее обстоятельство и заставило Антона засомневаться в том, что все идет так гладко, как казалось вначале.

Он не мог поверить, что странные американцы оставили его с сыном просто так. Должен быть какой-то подвох, он его интуитивно чувствовал, как чувствовал и то, что игра пошла с обеих сторон. «Может, просто удрать и особо не париться? – размышлял Серебряков. – А что, если отъезд этих ряженых всего лишь спектакль? Вдруг их командир решил устроить нам проверку? Тогда они наверняка следят за нами и ждут наших дальнейших действий. Командир этот может ведь и сомневаться, британцы мы или только прикидываемся. Настоящий Джон Смит точно бы дожидался возвращения бойцов. Если мы сейчас удерем, все его сомнения сразу развеются. Значит, опять погоня. Возможно, не такая явная, как первая, чтобы мы вывели их на Иру и Виктора. Неужели эти подозрительные американцы знают о нас больше, чем надо? Зачем мы им? Да и кто они, собственно, такие?» Ответов не находилось, но и рисковать лишний раз не хотелось. Серебряков решил все-таки подождать, оставаясь на месте. Время шло, но американцы не появлялись.

Группа Батяни в очередной раз выбралась на шоссе. Ночной мрак постепенно рассеивался, уступая место первым признакам рассвета. Однако пока еще было довольно темно. В ста пятидесяти метрах от них на обочине стоял автомобиль. Первым его заметил Сиводедов, о чем сообщил напарникам. Группа несколько замедлила движение. Майор Лавров взял бинокль с функцией ночного видения и направил его на замеченный объект. Это действительно был джип с российскими дипломатическими номерами. Возле него Батяня увидел мужчину и подростка. Все сходилось с данными ориентировки. Подросток выглядел точно как Игорь Серебряков на фотографии. Мужчина был похож на второго секретаря российского посольства Антона Серебрякова, вот только борода немного отросла. Командир попытался найти еще двоих, указанных в ориентировке, однако ни Ирины Серебряковой, ни атташе по культуре Виктора Гончарова не было ни в машине, ни где-то рядом. Впрочем, это не могло остановить десантников. Лавров пояснил участником группы ситуацию. Сиводедов, Цыбин и Коршунов направились следом за своим командиром. Казалось, что часть задания была близка к завершению.

Алан Трайпл не поверил ни единому слову человека, выдававшего себя за британского туриста. Американец лишь сделал вид, будто принял все за чистую монету, на самом же деле он очень быстро понял, что перед ним один из русских, и не менее быстро сообразил, как можно использовать русского и его сына в своих целях. Отъезд и просьба к ним оставаться на месте и ожидать не были чем-то случайным или спонтанным. Никакой надобности в отъезде, да еще на такое длительное время, у переодетых американцев не было. По указке своего командира они лишь имитировали возвращение в поселок, в действительности же большая часть их группы вместе с Трайплом вскоре вернулась к месту нахождения джипа и засела в засаде. Чтобы не создавать лишнего шума, возвращались без амфибии и захваченных автомобилей.

Лейтенант битый час наблюдал из засады за джипом. Использовал и прибор ночного видения, и дистанционную прослушку. Он был уверен, что русские выдадут себя разговорами на родном языке. К своему превеликому удивлению, Трайпл был вынужден фиксировать англоязычные диалоги, а затем продолжительное молчание. Впрочем, это не заставило его пересмотреть свое мнение насчет «британского туриста» и его сына. Он лишь уверился в том, что русские решили до конца водить его за нос. Алан терпеливо ждал, когда на этих хитрецов клюнет более опасная рыба. И дождался. Один из его бойцов доложил, что в пределах видимости на дорогу вышла группа вооруженных людей в военной форме. Командир перевел бинокль в их сторону. Его распирало от радости, он был уверен, что видит русских десантников. Получалось, что его план по заманиванию десантников в ловушку сработал. Смакуя еще не совсем окончательную победу, американец сдерживал своих людей от опрометчивых действий. Операция должна была завершиться быстро и элегантно. Поспешность в этом деле не годилась.

Десантники, выйдя на дорогу, осмотрелись по сторонам. Ничего подозрительного на первый взгляд не отмечалось. Однако Батяню одолевало чувство, что за группой следят. Он еще раз оглянулся назад и хотел было поднять бинокль, чтобы лучше осмотреть территорию, прилегающую к поселку, но и без бинокля ему удалось заметить едва различимый бледный огонек в кустарнике, расположенном в двух сотнях метров. Ситуацию он оценил мгновенно, использовав емкое словечко – «подстава».

– Так, ребята, нас пасут, – оповестил напарников Батяня. – Падаем у обочины и начинаем стрельбу без предупреждения. Куст. 150 метров по диагонали в сторону поселка.

– А что с теми, кто у джипа? – уточнил лейтенант Цыбин.

– Ваня, давай по обочине к ним. И уводи их отсюда, на хрен. Только не забывай держать с нами связь, – дал указание Лавров.

Бойцы быстро прыгнули к обочине. Трое из них легли на землю и открыли огонь по кустарнику, а Цыбин двинулся к джипу.

Реакция десантников была для Трайпла несколько неожиданной. Даже когда они замешкались, американец не сразу сообразил, что засаду засекли, уверенный в том, что засечь ее со стороны дороги невозможно. Он не знал, что у одного из его людей сработал запрещенный к использованию мобильник. Засветившийся дисплей телефона и привлек внимание русских. Быстроты и элегантности не получилось. Снайпер, который должен был отстрелить десантникам ноги, был убит в первые же секунды после начала стрельбы. Не спасли ни шлем, ни бронежилет: лихая пуля ударила его в переносицу. «Гребаное дерьмо!» – выругался лейтенант и тут же приказал своим бойцам стрелять в ответ. Завязалась перестрелка. Американцы пытались вести прицельную стрельбу, однако русские не позволяли им рассредоточиться на удобных позициях. Трайпл лично выпустил несколько очередей. Куст был хорошим местом для засады, но очень плохим – для обороны.

– Со мной остаются пятеро! А остальные давайте под обочину! – заорал лейтенант. – Выдвигайтесь ниже уровня дороги! И когда будете на месте, делайте с ними, что хотите, только гражданских оставьте в живых. Ну и не дайте им удрать на джипе. Не забывайте, что у русских могут быть гранаты.

Едва он закончил свою тираду, а первые бойцы начали выполнять приказ, раздался взрыв. Это лейтенант Коршунов ударил из подствольного гранатомета. Командира и нескольких морпехов взрывной волной отбросило назад, один боец получил осколочное ранение. Стрельба с обеих сторон на несколько мгновений стихла, чтобы возобновиться с еще большей силой. Продвигавшиеся под уровнем шоссе морские пехотинцы демаскировали свое присутствие отчаянными, но малоэффективными автоматными очередями. Русские сразу заставили их спрятаться и не позволяли даже высунуть голову.

Алан и оставшиеся с ним бойцы, придя в себя, продолжали стрельбу. Командир понял, что справиться с десантниками будет не так просто, как ему казалось сначала. Он схватил рацию и вызвал из поселка оставшуюся часть своей группы, приказав выдвигаться на амфибии и трофейных машинах.

Лейтенант Цыбин еще до начала активной стадии перестрелки добрался до джипа. Серебряковы к тому моменту прятались за автомобилем, не понимая, что происходит. Иван крикнул: «Быстро в джип! Все объяснения потом!» Антон и Игорь заскочили в салон, за ними последовал и десантник. Не успел Серебряков завести мотор, как слева показались американцы, которых отправил Трайпл. Цыбин отреагировал мгновенно: через открытую заднюю дверь машины он отправил в сторону противника автоматную очередь. Морпехи тут же попадали на землю, заняв оборонительную позицию. Мотор джипа взревел, автомобиль тронулся с места, набирая рекордную для себя скорость. Цыбин для подстраховки продолжал стрелять по американцам, и если бы не эта подстраховка, морские пехотинцы сумели бы прострелить колеса джипа, а так машина вполне удачно удалялась прочь от места перестрелки.

Батяня быстро оценил изменившуюся обстановку. Коршунов получил приказ держать прежнюю позицию. Сиводедов вместе с майором Лавровым переключились на удержание вражеской группы, появившейся с противоположной стороны дороги. Буквально две-три минуты русские и американцы перестреливались одиночными выстрелами. Пули взрыхляли песок, добивали и без того разбитый асфальт. Характер, который приняла перестрелка, изнурял обе стороны. Вадим еле сдерживал себя, чтобы не использовать подствольный гранатомет. «Не спеши. Он тебе еще пригодится для других целей, – предупредил Батяня. – Лучше внимательнее следи за тем, что они делают. Скоро начнутся глупости с их стороны». И действительно, командир как в воду глядел. Американцам надоела рутинная стрельба, и один из морпехов попытался бросить в русских гранату. Однако десантники были начеку. Едва рука неприятеля показалась над поверхностью, Лавров и Сиводедов ударили по ней короткими очередями. Пули перебили американскому бойцу запястье и оторвали фалангу большого пальца. Раненая рука стремительно опустилась вниз, роняя гранату. Раздались взволнованные крики, которые растворились в грохоте взрыва. В то же мгновение Батяня выхватил гранату, сорвал чеку и метнул через дорогу. Громыхание нового взрыва гулким эхом прокатилось по окрестности.

– Так-то надежнее будет, – усмехнулся майор и подмигнул старлею.

– Со стороны поселка движется техника. Амфибия и два пикапа, – предупредил Коршунов.

– Ясно, – бросил Лавров и приказал: – Срочно меняем диспозицию. Быстро уходим метров на сто западнее. Там пересекаем дорогу, ждем технику и уничтожаем амфибию.

Десантники тут же выдвинулись к новой точке.

Алан Трайпл и несколько остававшихся с ним людей запрыгнули в автомобиль. Лейтенант незамедлительно сообщил координаты нахождения противника и приказал зачистить территорию. Ударил самонаводящийся миномет, следом загрохотали крупнокалиберные пулеметы. Если бы Батяня не сумел правильно оценить ситуацию, то боевая тройка русских десантников была бы уничтожена этим огнем.

Главной целью Трайпла оставалось задержание русских, уехавших на джипе. Лавров, Сиводедов и Коршунов стремительно пересекли дорогу на намеченном участке, но там их ожидал неприятный сюрприз. Несколько американцев все-таки сумели спастись от взрывов гранат и были готовы к возобновлению боя. Едва русские спустились под откос дороги, как спасшиеся морпехи открыли огонь. Батяня и Вадим тут же отреагировали на происходящее. Они упали на землю и приняли удобное положение для ответной стрельбы. Николай же немного замешкался, и автоматная очередь прошила ему плечо. Он рухнул вниз, скрипя зубами от боли. Шум двигателей амфибии и пикапов стремительно приближался.

– Вадим, амфибия – твоя, не подпускай ее близко. Мы тебя прикроем, – сказал Лавров.

– Я им сейчас устрою, – многозначительно прошептал старлей.

Батяня выстрелил в ту сторону, где засели американцы. Превозмогая боль, выстрелил и Николай. Вадим же залег у обочины, прицелился и жахнул из подствольного гранатомета по амфибии. Взрывом сорвало гусеницу и искорежило переднюю часть машины. Механика ранило. Трайпл, несмотря на очередную неожиданность, быстро принял решение. «Не останавливайтесь! Давайте за джипом!» – кричал он в рацию своим бойцам, находившимся в пикапах.

Сиводедов скатился под откос, возвращаясь к товарищам. Машины с американцами стремительно пронеслись мимо. Алан не спешил вступать в перестрелку с русскими, и без того уже девять его бойцов полегли в столкновении с ними, рисковать остальными было крайне неосмотрительно.

Джип, насколько позволяла дорога, быстро ехал прочь от перестрелки и взрывов. Последние заставили всех обернуться. Антон выругался и спросил у Цыбина:

– Какого черта здесь происходит?

– Не волнуйтесь, все под контролем, – ответил лейтенант. – Наша группа во главе с майором ВДВ прибыла на ваши поиски.

– Родина нас не забыла. Это не может не радовать, – не выдержав, пошутил Антон.

– Да, будем вас защищать, – кивнул Иван. – Точнее, уже защищаем, как вы это сами видели и слышали. Батяня, мы так называем нашего командира, поручил мне охранять вас.

– Классно, – ухмыльнулся Игорь и с явным недоверием добавил: – Теперь нам не о чем волноваться.

– Зря смеешься, – заметил Цыпин. – Не было бы нас, эти барбосы пустили бы вас в расход.

– А может, наоборот? Если бы не вы, то все бы обошлось без стрельбы? – не унимался Игорь.

Настроение сына Антону не понравилось, и он тут же попытался его урезонить:

– Сынок, перестань городить ерунду. Если ты не понял или забыл, то я тебе объясню и напомню. Нас преследовали американцы. Не ради джипа и не ради наших с тобой красивых глаз. И было бы только делом времени развязать мне или тебе язык, чтобы узнать кое-что интересующее их.

– Ты думаешь, они что-то знают о вещественных доказательствах? – удивленно спросил Игорь.

– Если и не знают, то уж точно подозревают, – ответил Антон.

Цыбин недоуменно посмотрел на них, не понимая смысла сказанных слов, и собирался спросить о чем-то, как вдруг сзади раздался гул моторов. Сомнений не было – погоня. За джипом неслись два пикапа, неминуемо сокращая расстояние.

– Ну вот и они, – констатировал лейтенант. – Надо бы их остановить.

– Интересно, каким образом? – в голосе Серебрякова проскользнула скептическая нотка.

– Это моя забота, – спокойно ответил Цыбин и, протягивая Антону рацию, объяснил, как ею пользоваться, чтобы связаться с Батяней.

– А как же вы? – опешил Серебряков.

– Вон там, где дорога заворачивает влево, у кустов притормозите, – не попросил, а приказал лейтенант.

Серебряковы поняли, что он решил задержать преследователей любой ценой. Пожелав отцу и сыну удачи, Цыбин на ходу выпрыгнул из машины и скрылся в кустах.

Пикапы неумолимо приближались. Лейтенант привел свое оружие в полную боевую готовность и, когда машины с американцами оказались совсем рядом, выстрелил из подствольного гранатомета. Рука дрогнула, и выстрел оказался не совсем точным. Граната пролетела в промежутке между двумя автомобилями и взорвалась, угодив в придорожный камень. Взрыв тем не менее заставил водителей остановиться. Морпехи высыпали на дорогу, используя трофейные транспортные средства для прикрытия. Иван, предугадав такой маневр, нажал курок автомата. Автоматная очередь лишь ускорила перегруппировку американцев. Очень быстро они сообразили, что в засаде находится не так уж много людей. То, что там всего лишь один русский боец, никто из них не мог себе даже представить.

Цыбин чередовал одиночные выстрелы и очереди. Ему трудно было оценить, насколько велики потери противника и есть ли они вообще. Впрочем, уже тот факт, что противник был вынужден остановиться, радовал десантника. Джип с соотечественниками получил возможность спокойно уйти из особо опасной зоны.

Американцы отвечали нестройным вялым автоматным огнем. Они наверняка ожидали того момента, когда у русского закончатся патроны. Ивану несложно было понять логику неприятеля. Он сменил очередной автоматный рожок и продолжал дырявить пикапы, пытаясь вычислить местонахождение бензобака. Модель обеих машин была для него незнакомой. Визуально распознать он не мог, а пули, отправляемые в сторону автомобилей, бензобака не находили. «Неужели он с правой стороны?» – удивленно подумал Цыбин. Одиночный выстрел, сделанный им при этом, принес вполне ощутимый результат – пуля ранила одного из морпехов. Тот зычно вскрикнул, матеря по-американски все, что есть в этом мире и за его пределами. Ранение было не смертельным, но реакция солдата оказалась весьма бурной. Он жаждал неминуемого отмщения, поэтому вскочил и с автоматом в руках, нажимая на курок, побежал к кустам. Не сообразив, что к чему, большинство его напарников двинулись следом. Десантник припал к земле и подался чуть назад, пытаясь найти укрытие от пуль бешено наступавших американцев. Самое время использовать припрятанную до поры до времени гранату. Цыбин быстро вырвал чеку и бросил ее навстречу группке противника.

«Граната!» – крикнул один из морпехов, и американцы бросились врассыпную, стараясь лечь на землю подальше от места предполагаемого взрыва. Граната сработала. Взрывной волной оба пикапа отбросило к обочине. Им же досталась и львиная доля осколков. Американцы не пострадали.

Цыбин тяжело дышал. Только в этот момент он ощутил жжение в левом плече. Одна из пуль все-таки задела его, и серьезно. Но десантник не думал о ранении. Он лихорадочно пытался найти хотя бы еще несколько патронов, чтобы продолжить бой. В одном из карманов отыскался один-единственный патрон. «Для себя?» – мелькнула мысль, но Иван тут же отогнал ее. Снарядил пустой магазин, дослал патрон в патронник и принялся ожидать дальнейших действий американцев. Те были почти уверены, что их докучливый неприятель погиб, однако подходили к кустам очень осторожно. Впрочем, осторожность не помогла бойцу, который шел первым. Едва он попал в поле зрения десантника, тот сразу же прицелился и выстрелил ему в голову. Заливаясь кровью, американец грохнулся на землю. Его товарищи мгновенно открыли огонь по кустам, выкашивая их горячим свинцом. Пули прошили Цыбина в нескольких местах. Он лежал неподвижно и безмолвно, а противник все продолжал и продолжал стрельбу. Через какое-то время стрельба наконец прекратилась. Понимая, что русский, скорее всего, погиб, морпехи все же не решались приближаться к телу. Трайпл по рации требовал отчета. Ему объяснили ситуацию. Он негодовал, но приказал проверить, действительно ли мертв русский. «Давайте так: я подхожу, вы прикрываете. Если он делает хотя бы самое маленькое движение – мы снова открываем огонь», – предложил один из бойцов. Так и решили. В сопровождении своих товарищей боец приблизился к месту, где лежало изрешеченное тело десантника, и объявил, что русскому конец, но на всякий случай направил ствол автомата в голову. И тут произошло немыслимое: Иван молниеносно приподнялся и ударил врага ножом. Морпехи ответили немедленным огнем, после которого сомнений насчет состояния русского больше возникнуть не могло.

Лавров почти сразу отметил про себя странную осторожность противника. Кто-кто, а майор Лавров понимал, для чего это делается. Он не собирался впустую тратить боеприпасы и облегчать тем самым последующие действия американцев.

– Они хотят дождаться, когда у нас кончатся патроны, и уже тогда нанести удар, – объяснял он своим бойцам. – Поэтому нам нужно отойти. Мы потом еще зададим им жару.

– Оставляйте меня, – тихо проговорил раненый лейтенант Коршунов.

– Ты белены объелся, Николай?! Русские своих на войне не бросают. Забыл, что ли? Даже не думай. Отходим все вместе.

Батяня обговорил с группой план отхода, и через несколько минут Сиводедов выпустил пару очередей в сторону амфибии, имитируя попытку пересечь дорогу. Одновременно Лавров бросил две дымовые гранаты. Густой дым обволок довольно большой участок дороги. Американцы открыли беспорядочный огонь, поддавшись на уловку русских. А Батяня и Вадим выдвинулись вдоль дороги, неся Николая. Это было не так просто, но десантники уходили на пределе своих сил. Удалившись на сотню метров от дымовой завесы, они пересекли шоссе в безопасном месте и направились в сторону моря. Полоса кустов скрыла их от лишних глаз.

Джип въехал в поселок, и Антон, быстро отыскав нужный дом, остановил машину. Ирина и Виктор практически сразу вышли навстречу. Ирина крепко обняла своих мужчин, радуясь тому, что те вернулись целыми и невредимыми.

– Ну, что здесь? – коротко спросил Антон, пожимая руку Гончарову.

– Да все спокойно. Только глухие отзвуки перестрелок и взрывов с запада, – ответил тот.

– Мы как раз оттуда. И то, что там происходит, – это настоящий ад... – принялся объяснять Антон.

Он поведал о странных переодетых американцах, о русских десантниках и об их миссии в этих широтах.

– Получается, что американцам нужны мы? – переспросил Виктор.

– Именно. Конечно, никто из них нам не отчитывался о целях своего нахождения здесь. Но попробуй догадаться, что им нужно.

– Они как-то узнали о том, что у нас есть улики американского ракетного удара? – изумился Гончаров.

– Лично я в этом не сомневаюсь, – уверенно проговорил Серебряков. – Если бы эта группа действовала официально от имени коалиции, ее командир не стал бы юлить, строя из себя ливийского повстанца. Значит, они действуют неофициально и, возможно, готовы на все, чтобы уничтожить улики. Нам нужно решить, что делать дальше, причем решить срочно, в течение ближайшего часа. Обстановка может очень быстро измениться.

– У нас, наверное, как и раньше, есть не очень много вариантов, – принялся рассуждать Гончаров. – По большому счету их всего лишь два, если сразу отмести вариант оставаться здесь и прятаться от всех и вся.

– Да, такой вариант сразу отпадает, – согласился Антон. – О том, чтобы оставаться здесь, не может быть и речи. Нас здесь засекут в два счета. Можно, конечно, устроить засаду и отбиваться до последнего, но нужно ли нам это? Вряд ли. К тому же зачем нам тогда джип? Зря, что ли, рисковали, уводя его из-под носа американцев? Зря наши десантники завязали с ними бой? Мы однозначно должны уходить. Остается лишь вопрос: куда именно следует направиться?

– Мне кажется, лучше не отходить от нашего старого плана, – заговорила Ирина. – Мы должны, как и прежде, ехать вдоль моря и пробираться в Триполи. Зачем придумывать что-то еще?

– А затем, что где-то совсем рядом находятся наши десантники, приехавшие вытащить нас отсюда, – напомнил Антон.

– И что же? Ты знаешь, где они сейчас, или собираешься их искать как иголку в стоге сена? – скептически отреагировала Ирина.

– Действительно, – неожиданно поддержал ее Виктор. – Да и стоит ли рисковать? Любые поиски не только затруднительны, но и очень опасны. Мы можем угодить в очередную ловушку. Тем более что нет никакой ясности, кто нам во всей этой каше друг, а кто враг.

– Ну, десантники нам по-любому друзья, – заметил Антон.

– Мы и не спорим, – вздохнула Ирина. – Конечно, друзья. Тем более что они уже показали себя в деле. Но вся беда в том, что сейчас мы никак не сможем с ними связаться.

– А вот и не угадали! – с довольной улыбкой выпалил Игорь, вытаскивая рацию.

Отец подмигнул ему и забрал передающее устройство. Сеанс был устроен немедленно. Качество связи оставляло желать лучшего, ведь радиостанция была маломощной. Она предназначалась для поддержки контакта сугубо внутри группы, а между поселком и предположительным местонахождением группы Батяни расстояние в 10–15 километров. Сначала ничего, кроме шума помех, слышно не было. На какое-то мгновение показалось, что попытка связаться с десантниками попросту обречена на провал. Однако отец и сын Серебряковы не спешили отчаиваться, повторяя попытки наладить связь. Наконец им это удалось. Антон представился и объяснил, при каких обстоятельствах получил радиостанцию. Батяня попытался выяснить судьбу своего лейтенанта, но Антону ничего о нем не было известно. Он лишь сообщил, что десантник выскочил из джипа, чтобы задержать преследователей. Лавров справился о том, где находятся дипломаты и нет ли среди них потерь. Сверяясь с картой, Антон назвал более или менее точные координаты.

– К северо-западу от вас должен быть небольшой поселок, – сообщил Батяня. – По нашим данным, он сейчас в полуразрушенном состоянии, что, впрочем, и неудивительно. Давайте встретимся там. Часа вам хватит?

– Вполне, – подтвердил Серебряков и уточнил: – Как мы вас узнаем?

– Мы сами... – Это было последнее, что прозвучало из радиостанции, перед тем как оттуда снова стал доноситься исключительно шум помех.

– Ну и на том спасибо, – не теряя присутствия духа, проговорил Антон и тут же добавил: – Ну, чего мы сидим? В машину, живо!

До упомянутого Батяней поселка было минут пятнадцать езды напрямую. Несмотря на усталость, Антон сам сел за руль. Руководствуясь картой, он выехал к центру поселка, в котором они скрывались, затем повернул направо и взял курс на поселок, о котором говорил командир группы русских десантников. Дорога оказалась совершенно пустой, однако все старались быть начеку: внешнее спокойствие могло быть весьма обманчивым. Им повезло: до пункта назначения они добрались без приключений. Поселок действительно был частично разрушен, но не производил такого удручающего впечатления, как уничтоженный американским ракетным ударом.

Проехав по улице среди полуразрушенных домов, Антон остановил джип. Ветер, заставлявший шуршать кусты, и свинцовые тучи над головой вызывали безумное ощущение тревоги. Причем оно возникло сразу у всех. Может быть, и хотелось объяснить все волнением от ожидания и неопределенности, но не получалось.

– Что-то не к добру такие коллективные панические атаки. У меня аж нутро выворачивается от нехорошего предчувствия, – признался Антон после того, как и остальные признались в своих тревожных чувствах.

– Па, давай-ка спрячем нашу запаску. На всякий случай, – выступил с совершенно неожиданным предложением Игорь.

– Пожалуй, ты прав, – без особых раздумий согласился отец.

Несколько последующих минут ушло на то, чтобы открепить запасное колесо и спрятать его под камнями в ближайших развалинах.

– Как бы не забыть, где именно мы оставляем колесо с вещдоками, – забеспокоился Виктор.

– Не забудем. Во-первых, запоминайте ориентиры на местности. А во-вторых, мы сейчас какую-нибудь дополнительную примету внесем, – ответил Антон, выискивая что-то у себя под ногами.

Ему удалось найти кусочек угля. На внешней стороне стены полуразрушенного дома, где только что было спрятано колесо, он нарисовал перевернутую дужку.

– Тогда уж и две точки сверху ставь. Пусть будет грустный смайлик, – посоветовал сын.

Адмирал Брюс Паркер метался словно тигр в клетке. Все шло не так гладко, как хотелось бы. Группа Трайпла, выполнив главную часть задания, увязла в решении неожиданно возникших проблем. Морпехи понесли серьезные потери в столкновениях с неизвестными – скорее всего, российскими – военными. Русские дипломаты, имевшие при себе серьезные улики американского дружественного огня, сумели уйти от погони. Однако от всевидящего ока службы слежения авианосца им скрыться все-таки не удалось. Не кто-нибудь, а сам лейтенант Трайпл позаботился об этом. К тому моменту, когда он оставил русского и его сына у машины и имитировал срочный выезд в поселок, его бойцы успели установить на джипе радиомаячок. Кроме того, служба слежения перехватила сигнал рации и русскоязычные радиопереговоры. Над их расшифровкой пришлось немного покорпеть, так как специалистов по русскому языку на судне не было, однако и эта проблемы была решена. Сомнений в том, что на помощь дипломатам пришли их соотечественники, не оставалось.

Имея на руках все эти данные, адмирал пребывал в странном состоянии. Он никак не мог решиться на следующий ход. Сначала у него даже не было четкого представления о том, что делать дальше, а было лишь понимание того, что ситуация может стремительно выйти из-под контроля, несмотря на все эти маячки и перехваты. Это его бесило и заставляло метаться под тяжким грузом размышлений.

– Все уходит как песок сквозь пальцы, – говорил Паркер своему помощнику. – Едва наши морпехи успевают решить один вопрос, как тут же появляются два новых. Что нам делать с этими русскими дипломатами? Откуда они вообще свалились на нашу голову?! Не могли спокойно оставить Ливию со всеми остальными работниками своего посольства? А нам теперь думай...

– Не вижу проблемы, сэр, – спокойно отреагировал помощник, владевший всей информацией об операции группы Трайпла.

– Как же не видишь? – удивленно переспросил Брюс. – Русские дипломаты – вот наша главная проблема. Если их убрать и это вскроется, такой скандал начнется, что не дай бог. Москва за своих даст всем прикурить, и поверь мне, наше начальство в такой ситуации нас выгораживать не станет. А теперь представь, что будет, если вскроются факты ракетного удара по мирному поселку и частям союзников и уничтожения нами русских дипломатов... Нас не просто военными преступниками назовут, а в рецидивисты запишут.

– Ключевая фраза во всем этом: «если вскроются», – ничуть не изменяя своего прежнего тона, заметил помощник.

– Ты что-то предлагаешь?

– Я предлагаю сделать так, чтобы никакие факты не вскрылись. О том, что произошло в том поселке, никто, кроме русских дипломатов, не знает. Значит, нужно навсегда закрыть им рты. А сделать это следует таким образом, чтобы подозрений в нашей виновности не возникло.

– Да, да... По логике вещей, так и нужно бы сделать. Но где нам взять стопроцентную гарантию, что они действительно заткнутся навсегда?

– Эта гарантия находится у нас на авианосце, – прозрачно намекнул помощник.

– Ракеты?

– Ага.

– Чтобы потом снова отправлять туда группу по уничтожению улик?

– Нет. Можно изначально поступить иначе. Мы знаем, где сейчас находятся русские дипломаты. Вскоре туда должны прибыть и остатки группы русских военных, которые собираются их спасать. Мы объявим, что в поселке зафиксировано появление группировки каддафистов, и на этом основании вы отдадите приказ о ракетном ударе.

Паркер посмотрел на своего собеседника долгим пронзительным взглядом. Тот говорил о вполне очевидных вещах. Может быть, именно их очевидность не давала адмиралу возможности понять, что для него это единственный шанс махом решить клубок проблем.

– Хорошо, – наконец произнес Брюс. – Похоже, что ты прав. Начинаем атаку незамедлительно.

Приступ всеобщей тревожности не отпускал. Антон то и дело смотрел по сторонам, пытаясь увидеть кого-нибудь похожего на русских десантников. Тревожное ожидание затягивалось. На какое-то время его стали терзать сомнения, правильно ли он во время радиосеанса понял Батяню? Может быть, тот имел в виду какой-то другой поселок? Однако, сверившись с картой, он снова убеждался, что никакой ошибки нет. Долгое отсутствие десантников ничуть не прибавляло хорошего расположения духа.

Внезапно небо на севере озарилось огнем. Все, словно по команде, повернули головы, чтобы рассмотреть, что происходит. Долго размышлять не пришлось.

– Это же ракеты! – вскрикнул Игорь.

– Давайте быстрее! Прячемся! – рявкнул Антон.

– А куда хоть прятаться? – растерявшись, переспрашивала Ирина.

– За мной! Скорее! – призывал всех Серебряков. – Вот вам и панические атаки...

Первая ракета, достигнувшая цели, взорвалась где-то в километре от них. Столбы пламени и дыма взметнулись над поселком. Взрывная волна сметала на своем пути все, что попадалось. Затем одна за другой взорвались еще две ракеты, усугубляя и без того опасную для русских ситуацию. Уцелевшие ранее дома и хозяйственные постройки превращались в пылающие руины. Небо над поселком заволокло густыми клубами черного дыма.

Антон руководствовался лишь интуицией. Предугадать место падения каждой следующей ракеты было невозможно. Ясно лишь одно – беспорядочному обстрелу подвергся именно поселок и ближайшие подступы к нему. Выбраться из этого ада едва ли получится. Нужно срочно прятаться. Но куда? Ответа не находилось. Падающие с неба ракеты не позволяли долго размышлять, решение следовало принимать мгновенно.

Очередная ракета взорвалась в двадцати метрах от брошенного русскими джипа. Огненный смерч вместе со взрывной волной накрыли собой территорию в радиусе нескольких сотен метров. Джип вспыхнул как спичка. Волной его отбросило в сторону и ударило о стену одного из ближайших зданий. Стена рухнула – не столько от удара, сколько от взрывной мощи. Территорию тут же охватил пожар. Огонь полыхал и полыхал, будто в этом несчастном поселке все еще оставалось что-то, что могло так гореть...

Рана лейтенанта Коршунова оказалась гораздо серьезнее, чем представлялось сначала. Делая ему перевязку, Лавров и Сиводедов несколько замешкались и вовремя не выдвинулись к поселку, где должны были встретиться с соотечественниками. Соорудив из подручных материалов что-то вроде носилок, они устроили на них раненого и направились вместе с ним в намеченный пункт. Оттуда уже доносился страшный грохот, напоминавший сильную грозу. Десантников одолевали не самые лучшие предчувствия. Батяня несколько раз пытался связаться с Антоном Серебряковым по рации, однако попытки оказались тщетными.

Николай всю дорогу пребывал в горячечном бреду. Тонкая нить сознания едва связывала его с реальностью. Он понимал, где находится и что с ним произошло, и был уверен, что напарники зря тащат его с собой.

– Мужики... Товарищ майор... Товарищ старший лейтенант... Зачем вы так себя утруждаете? Я же медик, все прекрасно понимаю. С такой раной в полевых условиях исход может быть только один. Бросьте вы меня. Я уж тут один своей смерти подожду. Не буду мешать вам выполнять задание. Бросьте, – твердил и твердил Коршунов.

– Отставить такие разговоры и такое настроение! Мы тебя все равно не бросим, – сердитым тоном отвечал Батяня.

Раненый на какое-то время замолкал, но потом снова начинал все сначала. Несмотря на это, майор и старлей продолжали свой путь к поселку. На горизонте отчетливо виднелись клубы дыма, с порывами ветра долетали звуки, напоминавшие треск огня.

– Что-то там совсем не так, как мы планировали, – тяжело вздохнул Вадим.

– Обстрел. Как пить дать обстрел. Вот только зачем и почему? И главное – какими ресурсами? Ведь у той группы американцев, с которой нам пришлось недавно столкнуться, вряд ли хватило бы огневой мощи для такой свистопляски, – рассуждал Батяня.

Десантники продолжали идти в направлении поселка. Хотя со временем вышла заминка, место встречи изменить было никак нельзя. Если русские дипломаты все еще оставались живы, находятся где-нибудь в районе поселка. Это мысль не оставляла и Лаврова, и Сиводедова.

Прибыв на место, они ужаснулись открывшейся их взору картине. По сути, перед ними не оказалось того, что можно назвать поселком. Это было широкое дымящееся поле приземистых руин. Зрелище вызывало ощущение особенной безнадежности. Верить в то, что где-то среди этого пепелища остались живые люди, было невозможно. Однако Батяня не собирался слепо доверяться первому впечатлению. Поставив носилки с Коршуновым на землю, они с Сиводедовым направились к развалинам населенного пункта в поисках русских дипломатов.

Нигде не было ни души, но десантники не сдавались и продолжали прочесывать превращенный в руины поселок. Вновь возникла идея использовать рацию. Майор передал ее Вадиму со словами: «На, вдруг тебе повезет». Однако чуда не случилось, рация дипломатов не отвечала. Вариантов ответа на вопрос, почему она молчит, было немного. И тот вариант, что рация уничтожена вместе с дипломатами, напрашивался в первую очередь.

За чередой невысоких развалин Лавров заметил обгоревший остов автомобиля, и десантники тут же подались в его сторону.

– Ну, что скажешь? Он или не он? – спросил Батяня.

– Вроде он. Да и в любом случае это единственные здесь остатки автомобиля, других, наверное, и не было. А раз сюда должны были приехать наши дипломаты, то...

– Это понятно, – прервал Вадима Лавров. – Но если машина здесь, то где же они сами? Ну, или их тела? Неужели не сумели отреагировать на бомбежку?

– Бог его знает. Даже если и сумели, то вряд ли смогли бы уйти далеко, – высказал свои соображения Сиводедов.

Внезапно на окраине пепелища прозвучал одинокий выстрел. Десантники одновременно повернули головы в ту сторону и передернули затворы своих автоматов. Страшная догадка вдруг осенила Батяню. «Это Николай!» – крикнул он и первым бросился к тому месту, где они оставили носилки с раненым. Догадка оправдалась – лейтенант Коршунов застрелился. Как медик, он вполне трезво взвесил свои шансы и, воспользовавшись отлучкой товарищей, пустил себе пулю в голову. Посчитал это самым честным выходом и для себя, и для них.

Уничтоженный ранее американскими ракетами поселок с мирными жителями и британскими военными стал центром внимания мировой общественности. Никто не знал реальных причин и обстоятельств уничтожения этого небольшого ливийского населенного пункта. На его территории действовала объединенная комиссия. Она включала в себя британских и американских военных, ливийских повстанцев и журналистов разных стран. Задачей комиссии и стало расследование случившегося той роковой ночью. Среди инспекторов был и адмирал Брюс Паркер, уверенный, что основные следы его преступления уже заметены и уничтожены. Это прибавляло ему напористости в общении с коллегами по комиссии. Одно из первых заседаний проходило в большой палатке, развернутой на месте недавних событий.

Британские военные озвучили свою версию самыми первыми. Озвучили прямо и четко, без каких-либо обиняков. Согласно их версии, британские воины стали жертвой обстрела, совершенного по ошибке американцами. Однако американцы сразу же отмели подобного рода утверждения. Паркер лично произнес короткую опровергающую речь. Всеобщему вниманию были предоставлены «улики», согласно которым поселок пал под ударом тяжелой артиллерии и ракетных установок каддафистов. Каждый из присутствовавших мог беспрепятственно лицезреть соответствующие осколки и фрагменты ракет, находившихся на вооружении у армии Каддафи. Достоверности уликам прибавлял тот факт, что они были выявлены совместными усилиями солдат коалиции и ливийских повстанцев. Британцы не успели принять в этих поисках должного участия. Под весом представленных доказательств им пришлось отказаться от своей прежней версии и согласиться с доводами Паркера. Искусно пряча свои истинные мысли и чувства, адмирал радовался тому, что сумел обвести всех вокруг пальца.

Внезапно руку подняла британская журналистка Сибил Кеннет. В атмосфере общего согласия по поводу обстоятельств трагедии никто не ожидал услышать громкое «не верю». А Сибил это сделала.

– Я так поняла, господа, что вы для себя все уже решили, – говорила она, обращаясь прежде всего к военным. – Так вот, знайте, что я хочу вас огорчить. В этом деле не все так просто, как изволил объяснить милейший адмирал Паркер. Я поработала не только здесь, на руинах поселка, но и в окрестностях. Там, между прочим, люди живут. Они кое-что видели и рассказали все на камеру. Я опросила порядка двадцати человек разного пола и возраста. Никто из них тем поздним мартовским вечером в глаза не видел хотя бы одного каддафиста. В то же время многоуважаемый адмирал заверяет, что где-то поблизости находились крупные артиллерийские и ракетные подразделения войск, верных диктатору. Но и это еще не все. Очевидцы утверждают, что ракеты летели со стороны моря. Каково! Хотите сказать, что у каддафистов есть морские суда, которые шарят по морю под носом флота коалиции и обстреливают ракетами мирные селения? Что скажете, господин Паркер?

Среди присутствующих прокатился заметный шумок. Большинство просто не знало, как реагировать на услышанное. Адмирал изо всех сил сдерживал себя, чтобы не сорваться. Он должен был оставаться внешне совершенно спокойным. Любая горячность, взволнованный выпад с его стороны могли вызвать подозрения. Хладнокровность и еще раз хладнокровность – вот что отпетый лжец должен был демонстрировать окружающим в данной ситуации.

– Простите, мисс... Как вас там? – начал Паркер. – Не знаю, какие видеозаписи у вас на руках. Никто из членов нашей комиссии о них до сих пор ничего не слышал, и никто не видел. Почему вы не предоставили их раньше? Может быть, это всего лишь постановочные съемки, которые вы хотите выдать за документальные свидетельства? Все знают, что режим Муаммара Каддафи готов сейчас щедро оплатить любую фальшивку, обеляющую его и обвиняющую повстанцев или силы коалиции. Судя по взятому вами безапелляционному тону, вы идете напролом, стараетесь любой ценой посеять сомнения среди находящихся здесь уважаемых людей. Сколько нынче платит этот кровавый диктатор журналистам из стран демократического сообщества за стряпню выгодных ему материалов? Озвучьте, пожалуйста, ценник.

В принципе вся тирада адмирала мощно ударяла по выдержке Сибил Кеннет. Однако последние фразы просто выбили из нее остатки терпения. Молодая женщина сорвалась и стала орать в ответ:

– Да как вы могли такое сказать?! Какой еще ценник?! Я стремлюсь нести людям объективную информацию! Если этот поселок уничтожили каддафисты и есть такое мнение, я его озвучу! Но я ни за что не смолчу о свидетельствах противоположного толка! Да и как человеку, мне хочется понять, что именно здесь произошло! Среди погибших британских солдат мой жених! А вы здесь свою шкуру защищаете! Выгораживаете себя! Манипулируете мнением окружающих!

У журналистки началась настоящая истерика. Она выразительно жестикулировала, из глаз текли слезы. Адмирал кивнул одному из американских флотских медиков, дежуривших в палатке. Тот быстро смекнул, что к чему, незаметно подготовил шприц с успокоительным, подкрался к Сибил и сделал ей инъекцию в плечо. Она машинально повернулась к медику и попыталась оттолкнуть его от себя. Однако ноги ее стали ватными, и она чуть не упала на пол. Доктор подхватил ее и вывел из палатки.

Участники комиссии наблюдали за этой сценой с некоторым недоумением. Еще одна секунда молчания могла перерасти в бурю возмущения. Паркер, понимая это, спешно взял инициативу на себя. Истерика журналистки была ему выгодна.

– Господа, прошу вас не беспокоиться, – обратился ко всем адмирал. – Наш врач оказал журналистке необходимую помощь. Вы сами видели, что она вела себя неадекватно. У нее действительно погиб жених. Стресс, возникший на этой почве, дал о себе знать. Отсюда и маниакальное стремление найти виноватых там, где их быть не может. Безусловно, мы изучим видеозапись, о которой говорила мисс Кеннет. Но я уверен, что ничего особенного мы из нее не узнаем. Даже если это не фальшивка, то она ничего не доказывает. Окрестные жители не видели каддафистов. И что? Войска диктатора должны были раструбить по всем каналам о том, что они собираются бомбить этот поселок? Естественно, все готовилось и проводилось ими в режиме максимальной секретности. Мы в тот вечер не засекли ни одной их рации, значит, подготовка каддафистов была на должном уровне. Они сознательно шли на уничтожение поселка и делали все возможное, чтобы мы их не вычислили.

– А как же ракеты со стороны моря? – решился уточнить один из британских военных.

– Каддафисты вполне могли проводить обстрел с севера, находясь на побережье. Поселок ведь не прилегает вплотную к морю. Их войска под прикрытием сумерек могли сосредоточиться на берегу между морем и поселком и нанести свой подлый удар. Можете себе представить, как этот обстрел выглядел для жителей окрестностей? Он выглядел, как обстрел со стороны моря. Поэтому их свидетельства совершенно субъективны. Жители видели только часть действа и объяснили так, как поняли это. Именно по этой причине главными доказательствами являются вещественные остатки, обнаруженные в этом поселке совместными усилиями членов нашей комиссии. Уж все эти осколки с маркировкой точно не обманут.

Доводы адмирала звучали вполне убедительно. Общее мнение вновь склонилось на его сторону. Даже если кто-то и засомневался, то после всех объяснений последние сомнения растаяли.

Самоубийство Коршунова стало для Лаврова и Сиводедова полнейшей неожиданностью. Ничего нельзя было исправить. Батяня лишь повторял время от времени: «Николай, Николай... Ну что же ты наделал». Времени для лишних размышлений у десантников не было. Они собирались продолжить поиски дипломатов. Однако и тело боевого товарища оставлять нельзя. Майор сразу высказал идею похоронить лейтенанта Коршунова где-нибудь неподалеку. Вадим поддержал его и тут же указал на живописное место в нескольких десятках метров на запад от развалин несчастного поселка.

Десантники молча перенесли тело лейтенанта и принялись копать яму. Лопат для этого не было, зато ножи имелись у обоих. Старлей попытался достать свой, но майор остановил его и сказал: «Погоди. Раз уж не можем похоронить нашего напарника со всеми полагающимися почестями, давай отдадим ему дань уважения тем, что выроем могилу своими собственными руками. Все-таки он нас хорошо прикрыл тогда у обочины. Если бы не он, лежать нам там, на радость всей этой американской чертовой братии. Дорогого стоит. Я очень сожалею, что недоглядел сейчас и позволил совершить Николаю эту страшную ошибку».

Батяня начал первым рыть руками землю. Вадим последовал его примеру. За полчаса яма для могилы была вырыта. Они подняли тело Коршунова и вместе с носилками осторожно опустили на дно.

– Чужая земля, но пусть тебе она будет пухом, – произнес Лавров, провожая товарища в последний путь.

– Мы были мало знакомы, но я успел понять, что ты настоящий мужик, – высказался и Сиводедов.

Наступило гробовое молчание. Слышался лишь шум ветра, клекотание каких-то птиц и треск еще не угомонившегося пожара. Оба десантника бросили в могилу по горсти земли, а затем неспешно стали зарывать могилу.

После похорон они вернулись на руины поселка. Новая фаза поисков снова не принесла никаких результатов. Каждый новый прочесанный метр уверял их в том, что соотечественники все-таки не выжили. Они нашли несколько обгоревших трупов. Судя по фрагментам одежды, можно было догадываться, что это местные жители. Отдельные трупы даже такой идентификации не поддавались. Среди них вполне могли быть тела дипломатов. Сказать конкретно ни майор, ни старлей не могли. Отчаявшись, они собирались покинуть пепелище и обдумать план дальнейших действий, однако внезапно чуть в стороне послышались шорох и звук, напоминавший фырканье.

– Люди? – машинально спросил Вадим.

– Что-то не похоже, – ответил Батяня и навел бинокль на участок, откуда доносился шум. – Боже ты мой!..

– Что такое? – Старлей напрягся, крепче сжав в руках автомат.

– Да собачонка там бегает. Как только уцелела в этом аду! Смотри-ка, а она только возле одной развалины кружит. Покружит, землю лапами пороет и снова начинает кружить. Никуда в сторону не отходит. Слышишь? Она скулит.

– Точно скулит. Неужели там есть кто-то, кто выжил после бомбежки?

– Наверняка. Вот только кто именно выжил?

– Будем надеяться, что нашим соотечественникам повезло.

Десантники побежали к подозрительному участку, который облюбовала собака. Заметив приближающихся людей, она в испуге метнулась прочь и спряталась где-то среди ближайших руин. Батяня внимательно осмотрел завалы. Чисто внешне ничего особенного в них не было. Куча камней вперемешку с едва остывшим пеплом.

– И что же тут этот песик пытался раскапывать? Сюда бы бульдозер или взвод солдат, – с сомнением в голосе тихо проговорил Сиводедов.

– Не нужны нам здесь ни бульдозер, ни взвод солдат, – с усмешкой возразил Лавров, поднимая один из камней.

«Зачем?» – хотел спросить старлей, но не решился, продолжая безмолвно наблюдать за действиями майора. Батяня тем временем принялся стучать поднятым камнем по завалу. Нельзя сказать, что звук был особенно громким, но если есть кто живой под завалами, обязательно его услышит. Проблема заключалась лишь в одном: были ли действительно там выжившие или нет. На стук никакой ответной реакции не последовало, но Батяня не спешил с выводами. Он застучал более размеренно, словно не просто бил камень о камень, а подавал условный сигнал. Затем сделал паузу и прислушался. Через секунду стало понятно – ответная реакция! Из-под камней доносился едва различимый глухой звук.

– Ну вот. Теперь нам известно, что там действительно кто-то есть, – сказал майор, обращаясь к Сиводедову.

– Расчищаем завал? – коротко уточнил тот.

– Да. Но это, наверное, не самая трудная задача. Судя по всему, люди сидят в подвале. Еще неясно, как мы до них доберемся.

Они принялись разбирать завал. Каменные обломки имели совершенно разную величину. Десантники легко справлялись с большими и средними, а с маленькими работать оказалось не так просто. Взять их кучей голыми руками не получалось. После нескольких таких попыток Вадим готов был плюнуть и снова бежать по развалинам поселка в поисках хоть чего-нибудь похожего на лопату.

– Погоди, – словно прочитав его мысли, сказал Лавров. – Кажется, есть небольшой зазор между кладкой и обрушившейся плитой.

– Мне кажется, надо выяснить, кто там все-таки находится. А то будем стараться раскапывать, поднимать плиты, а нас очередью из автомата жахнут, и дорогая не узнает, какой у парня был конец, – осторожничал Сиводедов, пытаясь не подходить к обнаруженному зазору.

Батяня собирался что-то ответить, но тут неожиданно из подвала донесся мужской голос:

– Да никого мы не жахнем. Это именно с нами вы должны были сегодня встретиться. Меня зовут Антон Серебряков.

– Антон, с вами все в порядке?

– В принципе да. Если, конечно, не считать того, что я, мои жена, сын и коллега находимся в узком подвале и никак не можем из него выбраться, – с горькой усмешкой ответил Серебряков.

– Уже неплохо. Никто из вас не ранен?

– Вроде нет. Но вот с воздухом проблемы. Небольшой поток откуда-то идет, но его очень мало. Сидим как в парилке.

– Ясно. У вас в джипе домкрат был? – быстро соображал майор, чтобы не терять время.

– Да, был. И к тому же очень хороший, – последовал ответ.

Батяня посмотрел на Вадима. Тот мгновенно все понял и направился к остову сгоревшего джипа. Немного повозившись там, отыскал домкрат и вернулся обратно.

В подвале было темно и тесно. Антон ничуть не преувеличивал, говоря об этом. Обрушение произошло таким образом, что русские оказались заблокированы несколькими плитами. Плиты упали так, что отрезали минимальную возможность для более или менее свободного перемещения по подвалу. Пошевелиться, чтобы не задеть друг друга, было практически невозможно, дышать – трудно. Единственным очевидным связующим звеном с внешним миром была узкая длинная щель сверху, которая проявилась после частичной расчистки завалов десантниками. Антон, Ирина, Игорь и Виктор смотрели на эту щель и радовались едва ли не каждому мельтешению, возникавшему перед их взором.

– Бляха, зазор ведь узковат для домкрата, – не сдержался Сиводедов.

– Узковат, – согласился Лавров. – Ломик не помешал бы. А еще лучше – два.

– И где же мы их возьмем? Опять весь поселок обшаривать?

– Зачем обшаривать? Просто вспомни, где мы их уже видели, – с ухмылкой сказал Батяня.

По его тону трудно было определить, шутит он или нет. Вроде и место, и время для шуток не совсем подходящие. Но комбат все равно решил немного испытать старлея. Вадим застыл на месте с удивленным выражением лица. Он попытался сложить воедино все то, что уже видел на руинах поселка. Картина получалась весьма фрагментарная.

– Мужики, в чем заминка? Вы собираетесь нас вытаскивать? – нетерпеливо выкрикнул Серебряков.

– Да. Но нам нужно приподнять плиту, чтобы воспользоваться домкратом, – пояснил Лавров.

– Стоп! – Сиводедова будто осенило.

Он резко развернулся, рванул между двумя завалами, свернул направо и возле одной из руин нашел два ломика.

– Товарищ майор, ну почему вы не сказали, где они лежат? – первым делом поинтересовался он, вернувшись на место.

Командир, взяв один из ломиков, ответил:

– У офицера ВДВ должна быть хорошая память, почти фотографическая. Пригодится и на спецоперациях, подобных этой, и во время боевых действий.

Не дожидаясь реакции старлея, он осторожно продел край ломика в зазор и обратился к пленникам подвала:

– Если можно, постарайтесь держаться подальше от этого края. Начинаем приподнимать.

Сиводедов последовал его примеру. Они поднапряглись и попытались приподнять плиту. Она оказалась не такой уж легкой и с первого раза не поддалась. Десантники предприняли вторую попытку. Плита чуть поднялась вверх, зазор расширился. Вадим изловчился и удачно подтолкнул ногой домкрат.

– Ну, Вадя, молодец, – похвалил его Батяня. – Теперь дело пойдет.

Алан Трайпл с оставшейся частью своей группы спешил к только что разрушенному поселку. Амфибию, поврежденную ударом из подствольного гранатомета, все-таки удалось починить. Она возглавляла короткую колонну, состоявшую из двух пикапов.

Лейтенант держал связь с адмиралом.

– Надеюсь, что это ваш последний рейд, – сказал Паркер.

– Я уверен в этом, сэр. То, что они до сих пор живы, не поддается никакому разумному объяснению.

– Я тебя туда не за разумными объяснениями посылал, – оборвал его адмирал. – Не дай бог, чтобы ситуация снова вышла из-под контроля. Действуй быстро и решительно. Никаких переговоров и растягивания времени. Найдите и убейте их всех, к хренам собачьим!

– Есть, сэр! Всех на тот свет отправим. И дипломатов, и десантников. Если они думают, что бессмертны, то очень сильно ошибаются. И у меня, и у моих парней уже руки чешутся прикончить этих чертовых русских.

– Ну и чешите свои руки! Только не так, как в прошлый раз! – прикрикнул Брюс, выплескивая свое недовольство ходом операции, порученной Трайплу.

Сеанс связи закончился. Алан предвкушал налет на ни о чем не подозревавших русских. Их надо было убить и оставить фальшивые улики, чтобы свалить убийство на верные Каддафи силы. Все было продумано. Главное, чтобы русские оставались на месте, а не убежали из разрушенного поселка, иначе задача морпехов усложнится. Стремясь избежать развития событий по нежеланному для американцев сценарию, лейтенант поторапливал своих людей. К своему глубокому сожалению, он не мог дать команду двинуться в пункт назначения напрямую. Прямой дороги туда не было, а на местности могли оказаться заминированные участки. По крайней мере Трайпл так считал. Поэтому морским пехотинцам нужно было сначала въехать в опустевший поселок, а уж потом в его центре повернуть и направиться прямиком к руинам и пожарищам.

Уже на подъезде к центру американцы заметили, что по смежной дороге мчится джип. На него тут же была обращена оптика. Выяснилось, что машина оснащена крупнокалиберным пулеметом. Судя по символам, нанесенным на кабину, джип принадлежал повстанцам. Алан не желал ввязываться в бой, поэтому приказал быстро повернуть и попытаться скрыться. Он полагал, что один джип за ними попросту не увяжется, однако ошибся. Едва транспорт с американцами повернул, повстанческий джип стал сигналить, а следом заработал то ли мегафон, то ли громкоговоритель типа полицейского. Грубый мужской голос потребовал немедленно остановиться. Трайпл отдал своим людям приказ прибавить скорости. «Этих повстанческих группировок развелось столь много, что они сами в них разобраться не могут, – говорил он своим бойцам, используя внутреннюю связь. – Мы же под их флагом идем, а они требуют остановиться. Значит, не доверяют друг другу. Такая вот у них война за свободу, гребаное дерьмо... Не уступаем им, идем в отрыв! У нас сейчас есть более важные дела».

Желание оторваться от погони оказалось невыполнимым. Джип несся следом, а через пару минут из него начали стрелять. Стрельба не была прицельной и носила, скорее, предупредительный характер. Пояснить это не преминул невидимый обладатель грубого голоса. «Повторяю! Остановитесь! Иначе будет открыт огонь на поражение!» – вещал он. Морпехи, ехавшие в хвостовом пикапе, с удивлением открыли для себя малоприятный факт. Они увидели, что следом за джипом, на расстоянии в два-три километра, движется целая автоколонна. Сразу становилась понятной та настырность, с которой джип продолжал преследование. Все машины повстанческой колонны были оснащены пулеметами. В руках у повстанцев морпехи при помощи мощной оптики разглядели автоматическое оружие и гранатометы.

Боекомплект самонаводящегося миномета на тот момент еще не закончился, однако Трайпл не спешил использовать его для решения проблемы. Минометный обстрел был бы хорош, если бы производился по скоплению техники, а бомбить растянувшуюся на несколько километров автоколонну было неудобно, да и эффект от такого обстрела мог оказаться мизерным. Другим оружием, имевшимся в распоряжении американцев, остановить колонну было невозможно. Алан колебался с принятием решения. Боец, наблюдавший за повстанцами при помощи мощного бинокля, зафиксировал подготовку повстанцев к гранатометному обстрелу и доложил об этом лейтенанту. Тот сразу же скомандовал остановиться.

Машины повстанцев окружили транспорт морпехов. Вооруженные ливийцы выскочили на дорогу, держа автоматы наготове. Американцы сидели молча, с опущенным вниз оружием. Из амфибии вышел Трайпл с несколькими людьми.

– Кто ваш командир? – несколько развязно спросил он, хотя ситуация для него и его бойцов была весьма неблагоприятной.

– Вопросы здесь задаю я, – послышалось в ответ от ливийца лет двадцати пяти.

«Вот и командир нашелся», – подумал лейтенант и сказал:

– Такие же, как и вы, повстанцы.

– Ты разве Шахерезада, чтобы сказки нам рассказывать? – выразил недоверие лидер повстанческой группы. – Если ты повстанец, то какого шайтана пытался от нас уйти?

– Мы не разобрались, что к чему, приняли вашу колонну за вояк Каддафи, – пытался выкрутиться Алан.

– Даже так? Допустим, ты не врешь. Тогда скажи, откуда ты родом? А то у тебя говор забавный, никак не могу вспомнить, где у нас так говорят.

Американец осекся. Он знал литературный ливийский вариант арабского, но не имел никакого представления, имелись ли в нем какие-либо региональные отличия. Ляпнуть наобум название какой-нибудь области Ливии можно было, но никакой гарантии, что ответ окажется правильным. Он не знал, что сказать, чтобы его слова выглядели правдоподобно, и едва поборол в себе желание ударить ливийца в лицо прикладом автомата. Это уж точно означало бы конец всему.

– Что молчишь? Забыл, откуда ты? Может, твои люди знают? Давай спросим у них. – Командир повстанцев явно что-то подозревал и просто издевался. Он обратился к морпехам: – Кто из вас знает, откуда родом ваш командир? И где он взял такую особенную машину?

Никто не ответил. Среди морских пехотинцев не нашлось ни одного, кто вообще понял бы смысл прозвучавших вопросов.

– Молчите, так как не знаете, откуда ваш командир? Или просто не владеете нашим языком? А? Никакие вы не повстанцы! Вы иностранные наемники Каддафи! Из-за таких, как вы, наша славная революция никак не может победить! – грозно закричал ливиец.

Казалось, что он сейчас отдаст приказ и его бойцы откроют огонь на поражение.

– Вы не совсем правы, – увидев, в каком направлении развивается ситуация, заговорил Алан.

– И в чем же я не прав?! – проорал лидер повстанческой группы, держа дуло автомата практически перед лицом собеседника.

Тот, пытаясь сохранять спокойствие, стал рассказывать нечто такое, во что повстанцы при хорошем расположении звезд могли действительно поверить:

– Мы действительно иностранцы, однако не наемники. Здесь вы ошиблись. Мы американские спецназовцы и заброшены сюда для выполнения особо важной задачи.

– Правда? И какая же у вас задача? – Градус недоверия в словах ливийца стал заметно снижаться.

– Разведка коалиции зафиксировала нахождение в этих местах группы российских наемников, воюющих на стороне диктатора, – стал на ходу выдумывать Алан. – Они устраивают диверсии и отличаются особой жестокостью. Часто выполняют самую грязную работу. Войска каддафистов уничтожают артиллерийским ударом поселки, а русские наемники отправляются туда, чтобы добить выживших. Не щадят никого. Вот и сейчас был обстрелян ближайший поселок. Скорее всего, русские стервятники уже там, и мы должны их остановить. Навсегда. Вот в чем заключается наша задача.

– А какие-нибудь доказательства есть?

– Думаю, что вы уже слышали об этих зверях от местных жителей. Но я понимаю, что этого для вас мало. Могу показать фото одного из убитых нами русских диверсантов.

– Давай, но только без глупостей, – разрешил повстанческий лидер и махнул своим людям, чтобы те не начали вдруг стрельбу.

Американец достал из кармана айфон и быстро отыскал нужные снимки. Повстанец несколько минут рассматривал их. Это были фотографии убитого лейтенанта Ивана Цыбина.

– Обратите внимание на руку, – подсказал Трайпл, регулируя изображение так, чтобы показать необходимый фрагмент.

– Татуировка? Знак какой-то с буквами... – пробормотал ливиец.

– Это эмблема русских воздушно-десантных войск. А буквы как раз это название в сокращении и означают. Знаете, сколько он положил моих людей прежде, чем мы его прихлопнули?

– Сколько?

– Десять человек! Это при том, что мои люди не какие-то сопливые новобранцы с улицы, а опытные, хорошо тренированные бойцы.

– Ну, раз так, то я готов вам помочь, – объявил ливиец, окончательно сменив тон на дружелюбный. – Ты извини, конечно, за подозрения, здесь без лишней предосторожности просто нельзя. Мне сейчас к западу двигаться нужно, но я тебе выделю для сопровождения джип с крупнокалиберным пулеметом. Амфибия у тебя хорошая, а прикрытие с тыла совсем никудышное. Ну что? Согласен?

Трайплу хотелось, чтобы повстанцы вовсе от них отвязались и умчались туда, куда планировали. Однако сказать твердое «нет» и отказаться от машины сопровождения было бы слишком подозрительно. Приходилось в спешном порядке менять план действий своей группы.

– Конечно, согласен! Я и сам хотел тебя об этом попросить, но подумал, что такая просьба будет выглядеть нагловато.

– Да брось ты! Вы должны уничтожить этих чертовых наемников, пока они новых дел не наворотили.

Собеседники обменялись еще несколькими репликами. Ливийский командир отдал приказ своим людям, и один из джипов последовал за транспортом американцев. Основная же часть ливийской автоколонны развернулась и подалась по намеченному ранее маршруту. Алан, наблюдая за этим из амфибии, наконец вздохнул с облегчением. Вместе с тем вид машины, оснащенной крупнокалиберным пулеметом, приводил его в некоторое смятение. Внезапно возникало опасение, что пулемет может оказаться повернут против морпехов.

Спасение русских дипломатов шло полным ходом. Первым из-под приподнятой плиты выбрался Игорь Серебряков. С его комплекцией сделать это было не так и трудно, несмотря на то что расширенный при помощи домкрата зазор между плитой и кладкой не отличался особой шириной. Второй должна была выйти Ирина, однако она то ли испугалась, то ли трезво оценила свои шансы застрять, и поэтому выбираться не спешила. Супруг попытался ее уговорить, но так и не добился положительного результата. После небольшого спора они приняли окончательное решение.

– Сейчас выберусь я и наш атташе, – сказал Антон, – а затем мы вместе с вами поднимем плиту еще выше.

– Хорошо, – согласился Батяня.

Антон начал карабкаться наверх. В ту самую секунду Игорь окликнул десантников и указал на приближающуюся в небе точку.

– Везет мне на них, – ухмыльнулся он, понимая, что снова первым заметил беспилотник.

– Так. Временный отбой с выходом на поверхность, – остановил Лавров Антона и тут же пояснил причину.

Оба десантника подняли бинокли, чтобы заранее узнать, к чему следует готовиться. Первое, что они отметили для себя, был формат БПА. Аппарат представлял собой беспилотный вертолет. Другой его особенностью было наличие не только камер наблюдения, но и автоматического оружия.

– Малыш, давай-ка возвращайся в подвал, – сказал Сиводедов, обращаясь к Игорю. – В темпе, парень. Война – это тебе не фейерверк. Сейчас это чудо техники откроет огонь. Ни мы, ни твои родители не хотим, чтобы ты превратился в кровавое решето, поэтому прячься.

Игорь надул губы от обиды, но все же подчинился. Десантники, приготовив оружие к бою, затаились среди соседних развалин. По ходу они переговаривались между собой, чтобы согласовать дальнейшие действия.

Беспилотный вертолет был направлен по приказу Брюса Паркера. Ему не терпелось узнать о том, что происходило в подвергшемся бомбардировке поселке. Еще на подлете камеры беспилотника зафиксировали человеческие фигуры. Картинка, передаваемая в реальном времени на авианосец, озадачила адмирала. Он понял, что на руинах находятся русские десантники и сын одного из дипломатов. Увеличив зум одной из установленных на аппарате камер, Паркер сумел вполне отчетливо увидеть и приподнятую плиту, Антона, который не успел выбраться оттуда, и то, как десантники загнали в подвал подростка. Не надеясь на мощь пулеметов, дистанционно управляемых при помощи гидроцилиндров, адмирал связался с Трайплом и срочно приказал выдвигаться в разрушенный поселок. Впрочем, от попытки самостоятельно расправиться с русскими он отказываться не стал. Тем более что местонахождение и десантников, и дипломатов уже известно.

Едва вертолет достиг квадрата, в котором находились десантники, были активизированы его пулеметы. Безжалостный шквальный огонь обрушился на место предположительного нахождения Лаврова и Сиводедова. Град пуль стремительно ударялся о развалины, разбивая обломки камня, кирпича и других строительных материалов. Правда, ни одна пуля не настигла русских, продолжавших прятаться за щитом кирпичной кладки.

– Ничего себе вертолетик! – выразил старлей и удивление, и возмущение одновременно.

– Да ладно. Главное, чтобы он гранатометом не был оснащен, а с этим мы обязательно справимся, – сохранял спокойствие майор, пытаясь зарядить напарника своим оптимистическим настроем.

Вертолет пролетел прямо над ними. Открыть стрельбу с его пулеметов по людям в тот момент было технически невозможно. Аппарат должен был отлететь хотя бы на несколько десятков метров, чтобы развернуться и уже на обратном пути начать новый обстрел. Батяня, имея представление о беспилотниках, быстро понял это. Не медля ни секунды, он повернулся на спину, вскинул автомат и стал обстреливать незваную «пташку». Его примеру последовал и Вадим. Камера беспилотника зафиксировала факт обстрела. Не видимый десантникам оператор, управлявший и аппаратом, задал новую высоту и увеличил скорость машины. Вертолет резко взмыл вверх и вперед. Автоматные очереди русских бойцов прошли мимо, не зацепив объект даже слегка. Это их, с одной стороны, разозлило, а с другой – заставило действовать более активно.

Десантники спешно покинули свое укрытие, перебежали к другим руинам и засели там в готовности атаковать. Они снова устроились таким образом, что прямой обстрел с вертолета не мог нанести им вреда. На обратном пути вертолет двинулся в направлении новой дислокации двух русских. Становилось очевидным, что камера успела зафиксировать их перемещение и «заочный пилот» изменил в связи с этим курс. В очередной раз загрохотали бортовые пулеметы. Пули били по фрагменту стены, за которой находились Лавров и Сиводедов, но опять стрельба оказалась безрезультатной.

Как только вертолет пересек условную линию относительно упомянутого фрагмента стены, русские открыли огонь по вертолету. Они собирались сопровождать его автоматными очередями столь долго, сколько было бы нужно. Тем временем несколько пуль взрезали обшивку вертолета. Однако оператор не собирался отдавать свою «ляльку» на растерзание русским. Именно поэтому вертолет не пошел делать круг в отдалении, а мгновенно развернулся. Этот маневр стоил аппарату некоторой встряски, которую со стороны можно было принять за внезапный отказ двигателей. Вадим так и посчитал, чуть не закричав от радости. Но радость оказалась преждевременной. Беспилотника не потянуло к земле, он по-прежнему парил в воздухе. И теперь к тому же прицелы пулеметов были устремлены прямехонько на русских. Выстрелы не заставили себя ждать. Батяня и Вадим отпрыгнули в противоположные стороны и скрылись с другой стороны стены. Вертолет подался за ними.

– Похоже, оператор нашел способ, как нас достать, – заметил Сиводедов, тяжело дыша.

– Да хрен ему в нос! – выругался Лавров. – Не достанет он нас.

Вертолет пересек ту же условную линию и попытался быстро развернуться. Русские одарили его новыми автоматными очередями и скрылись за противоположной стороной стены.

– Сейчас он опять будет здесь. Как только мы его увидим, сразу разбегаемся в разные стороны, каждый в свое новое укрытие. И уж оттуда начинаем прицельную стрельбу. Желательно задеть его так, чтобы вывести из строя, – спешно, проглатывая слова, говорил Батяня.

– Хорошо, – ответил Вадим, мгновенно уловивший замысел командира.

Вертолет возвращался. Десантники стремительно ушли в противоположные друг другу стороны и почти синхронно упали среди руин, открывая огонь. Они воспользовались тем, что оператор не успел вовремя засечь их маневр. Это дало им небольшую, но все-таки важную фору. На несколько секунд беспилотник стал совершенно беззащитным, так как пулеметы были направлены отнюдь не в сторону русских. И майор, и старлей воспользовались этим обстоятельством на полную, извлекая из ситуации выгоду. А выгода была лишь одна – пять секунд беспрепятственной стрельбы по вертолету.

Батяня не без удовольствия заметил, что один из пулеметов беспилотника застопорился. Ствол подергивался, но никак не мог изменить свою прежнюю позицию. Вадим, в свою очередь, радовался своей удаче. Выпущенные им пули покорежили часть обшивки вертолета. Ее кусок изогнулся таким образом, что наполовину прикрыл собой объектив камеры. Это не парализовало работу всего аппарата, но все-таки заметно ее усложнило.

Точно предугадать последующее направление беспилотной «посудины» было невозможно. Невидимый оператор немного замешкался в определении приоритетов. Наконец он решил обрушить огонь исправного пулемета на того, кто повредил орудие. Пока решение принималось, а вертолет разворачивался, Сиводедов успел подняться со своего места, отбежать чуть в сторону и сделать несколько прицельных одиночных выстрелов. Две пули окончательно вывели из строя первый пулемет. Он перестал дергаться и беспомощно застыл.

Лавров, едва заметив разворот аппарата в свою сторону, также сорвался с места и побежал на прежнее место напарника.

– Вадя, давай по винту! – крикнул он, нажимая на курок вскинутого вверх автомата.

– Есть по винту! – ответил старлей, наводя автомат на цель.

Последовало несколько длинных прицельных очередей как с одной, так и с другой стороны. Батяня и Вадим методично обстреливали винт вертолета. Пули ударялись в его лопасти, выводя их из строя. Вращение постепенно замедлилось. Беспилотник резко накренился на левый бок и полетел вниз. Упав на руины, он ударил о камни и кирпичи второй пулемет и придавил его своей массой. Тем не менее связь с оператором на тот момент не была потеряна. Удаленный стрелок все еще пытался управлять придавленным пулеметом и выпускать очередь за очередью прямо в завалы. Десантники укрылись от шальных пуль за кирпичной кладкой. Можно было дождаться, когда в пулемете закончатся все патроны, однако оставалась угроза того, что несколько пуль оператор прибережет для последнего аккорда – на случай, когда русские будут уверены, что все кончено, и близко подойдут к вертолету.

Десантникам и хотелось быстрее закончить бой с беспилотником, но и лезть под град пуль было чистым безумием. В кирпичной кладке возле себя Вадим обнаружил выемку. Она послужила ему своеобразным окном. Не колеблясь, он высунул через нее ствол автомата. Вертолет лежал не так далеко, можно было рассмотреть его часть в подробностях. Взгляд сразу зацепился за шланг гидравлики. Объяснив ситуацию командиру, старлей, с его одобрения, начал стрелять по шлангу. С трех выстрелов шланг оказался перебитым, и второй пулемет замер в неподвижности.

– Молодец! А то бы еще долго пришлось с ним возиться, – похвалил старлея Лавров.

– Спасибо. Все-таки не зря у меня «отлично» за стрельбу по мишеням, – с улыбкой ответил Вадим.

Десантники поднялись и двинулись к подбитому вертолету. Из винтовой части струился дым. Ствол только что заглохшего пулемета был раскаленным докрасна, от беспилотника исходил какой-то странный звук.

– Это случайно не взрывное устройство? – предположил Сиводедов.

– Вряд ли. Очень похоже на звук зума. Видимо, камера не разбилась и все еще работает, – высказал свои соображения Лавров.

Он оказался прав. Камера, частично прикрытая обшивкой, продолжала фиксировать все, что находилось перед ее объективом.

– Ты только посмотри, – воскликнул Батяня, – кто-то по-прежнему пытается нас заснять. Он, наверное, не понимает, что сезон съемок с этого вертолета закончен.

– Раз уж снимает, то пусть кое-что увидит, – ухмыльнулся Вадим и, склонившись над камерой, показал неприличный интернациональный жест.

– Вот это правильно, – усмехнулся командир. – Только не хватает одного штриха. – И одним махом разбил объектив камеры ударом автоматного приклада.

– Дельный штрих, – одобрил Вадим.

– Пойдем за дипломатами.

Трайпл со своими людьми в сопровождении повстанческого джипа приблизился к пункту назначения. Трудно было поверить, что в поселке после ракетного удара мог кто-то выжить, но лейтенант знал, что русские уцелели. Оставалось лишь отыскать их и уничтожить.

Десантники все еще находились в поселке. Некоторое время заняли разборки с беспилотником. Затем определенные трудности возникли с освобождением из подвала Ирины Серебряковой. Поднять плиту еще выше оказалось не так просто – всем мужчинам, включая подростка Игоря, пришлось хорошенько поднапрячься для этого. Когда Ирина наконец выбралась на поверхность, с южной стороны неожиданно донесся звук двигателей.

– Черт! Та самая амфибия! – первым заметив движение автоколонны, вскрикнул Вадим.

– Ничего хорошего нам эта встреча не сулит, – хмуро проговорил Батяня, готовя новые патронные рожки для автомата. – Господ дипломатов я попросил бы затаиться в укрытии.

– Только не в подвале! – громко сказала Ирина, словно отряхиваясь от кошмара.

– Подвал все-таки понадежнее будет, – заметил майор. – Но раз уж вы так категорически против, то давайте вон за ту каменную кладку. И не высовывайтесь. Здесь будет горячо.

– Но у нас ведь тоже есть оружие, – напомнил Антон, показывая один из трофейных автоматов.

– Замечательно. Пообещайте использовать их по назначению лишь тогда, когда вас об этом попрошу я или старший лейтенант.

Антон кивнул и вместе с остальными отправился к указанному укрытию.

Десантники изменили диспозицию. Сделали они это с таким расчетом, чтобы удобнее было вести бой и присматривать за дипломатами. Последние могли натворить глупостей. Лавров вообще хотел забрать у них оружие, однако понял, что это вызовет лишние споры. А любые споры в их ситуации нежелательны, неуместны и просто опасны.

Автоколонна тем временем приблизилась к центру разрушенного поселка и рассредоточилась. Американцы имели на руках координаты недавнего местонахождения русских. Пулемет, установленный на амфибии, был приведен в действие. Начался обстрел руин крупнокалиберными пулями. Трайпл рассчитывал, что это если и не убьет русских, то хотя бы заставит их выдать себя. Но этого не произошло.

– Что за гребаное дерьмо! – воскликнул он, видя, что его расчеты не оправдываются.

– Может, русские успели унести ноги? – предположил его помощник.

– Да не было у них для этого времени! Надо их искать! Спрятались где-то. И хорошо, если просто спрятались, а не засели в засаду, – ответил лейтенант, осматривая через бинокль окрестные развалины.

Внезапно среди камней из пробоины в полуразрушенной стене он заметил пулеметное дуло.

– Вот и они, – злорадно усмехнулся Трайпл и приказал одному из своих бойцов уничтожить цель.

Находившийся в кузове пикапа морпех имел среди своего снаряжения гранатомет. Он быстро его поднял, навел на объект и выстрелил. Граната стремительно полетела в заданном направлении. Громыхнул взрыв. Стена была разрушена подчистую. Выжить находившимся за ней людям вряд ли удалось. Понимая это, Трайпл довольно улыбнулся. Впрочем, это удовольствие не помешало ему послать к месту взрыва двух своих людей. Они должны были все хорошо проверить и добить выживших, если бы таковые там отыскались.

Пара морских пехотинцев отправилась выполнять приказ. Пригнувшись, они быстро бежали среди руин. Лейтенант сознательно рисковал своими людьми. Их пробежка могла вскрыть другую засаду русских. Пока двое бежали, остальные внимательно изучали окрестности, дабы уловить хотя бы минимальный намек на наличие схронов с русскими.

Бойцы беспрепятственно достигли цели, рассмотрели результат взрыва на месте и тут же связались по рации со своим командиром.

– Сэр, здесь нет ни одного трупа, – поспешил сообщить один из них.

– Как это нет?! А как же пулемет? – изумился и одновременно возмутился лейтенант.

– Это пулемет подбитого беспилотника.

– Дьявол! – прокричал Алан.

– Что нам дальше делать?

Едва бойцы успели задать этот вопрос, как к их ногам упала граната. Ни один, ни второй не сумели засечь, откуда она прилетела. А даже если бы и сумели, то все равно ничего уже поделать не смогли бы. Граната взорвалась, разрезая обоих морпехов своими осколками.

Со стороны машин момент появления гранаты также прозевали. Трайпл, негодуя от злости, был уверен, что его бойцы подорвались на дистанционно управляемой мине. Он вылез из амфибии и побежал к повстанческому джипу.

– Раз вы поставлены нам в помощь, то помогите, – без предисловий обратился он к старшему группы.

– Что нужно сделать? – уточнил тот.

– Я видел у вас базуку. Дайте воспользоваться ей.

Повстанец без возражения передал оружие американцу. Алан решил уничтожить при помощи базуки ряд неразрушенных фрагментов стен. Он полагал, что именно там могут прятаться русские.

Батяня увидел из засады американца с базукой, прицелился и нажал на курок. По всем прикидкам, пуля должна была угодить американцу между глаз. Однако тот поднял базуку, и пуля ударила в ствол. От этого удара Трайпл подался назад и, опешив от произошедшего, опустился на землю. Враз загрохотали пулеметы, чтобы подавить огневую точку русских. Лейтенант, совладав с собою, осмотрел базуку. Пуля не причинила ей серьезного вреда. Не вставая, он собрался выстрелить в том направлении, откуда прилетела пуля, однако так и не сумел произвести выстрел. Со стороны по нему открыли огонь, не давая ни прицелиться, ни просто приподняться с земли. Стрелял Вадим. Он быстро сориентировался, чем грозит использование базуки, и решил заставить врага отказаться от этой затеи. Бросив оружие, лейтенант резко откатился к амфибии и спрятался под ней. Бойцы повыпрыгивали с пикапов и начали ответную стрельбу. В направлении старлея был повернут пулемет амфибии, повстанцы же свой пулемет использовать не торопились, хотя и были наготове.

Сиводедов предполагал, что на подавление его временной огневой точки будет брошена основная сила противника, поэтому еще до начала перегруппировки американцев поспешил уйти назад и перебежками, от кладки до кладки обошел вокруг противника. Возможно, его передвижение кто-то и заметил бы, если бы Батяня вновь не дал о себе знать. Несколько очередей было выпущено по амфибии и по едва различимому скоплению морпехов, лежавших на земле.

«Пулемет на подавление первого стрелка! Остальные ведут второго!» – скомандовал Трайпл. Команда была не вполне внятной. И пулеметчик, и бойцы растерялись, не понимая, кто первый стрелок, а кто второй. Когда до лейтенанта дошло, что его приказ прозвучал двусмысленно, раздались выстрелы сзади. Вадим стрелял по машинам, пытаясь пробить шины или угодить в бензобаки. На этот раз засуетились не только американцы, но и ливийцы. Они отогнали свой джип чуть в сторону и наконец задействовали пулемет. Однако старший их группы вел себя как-то странно. По крайней мере так показалось Алану. Ливиец под прикрытием джипа стоял и долго смотрел куда-то, используя бинокль.

Несмотря на перекрестную стрельбу, которую вели русские десантники, Трайпл не преминул обратиться к старшему повстанческой группы:

– Какие-то проблемы?

– Кажется, я обнаружил уцелевших жителей поселка, – ответил тот, опуская бинокль.

– Да ты что! – изобразил удивление американец. – Неужели в таком пекле мог кто-то уцелеть? Может, действительно только показалось?

– Надо проверить.

– Это может быть еще одна ловушка. – Лейтенант попытался остановить ливийца, но тот не стал его даже слушать.

Морпехи продолжали перестрелку с десантниками. Повстанческий пулемет затих. Джип тронулся с места и покатил в сторону, отдаляясь от эпицентра перестрелки. Он ехал прямо туда, где старший группы заметил движение людей в штатском.

– Вадя, их джип направился к укрытию дипломатов. Наверное, просекли, – сказал Батяня, связавшись по рации с напарником.

– На джипе, кстати, парни, не очень похожие на американцев. Я успел заметить, – ответил старлей, не прекращая стрельбу.

– Сейчас гляну в бинокль... Так. Сдается мне, что это настоящие повстанцы. Ничего не понимаю. Эх, сейчас наши дипломаты натворят глупостей... Я срочно выдвигаюсь к ним.

– Хорошо. Я тоже скоро буду.

Лавров прервал сеанс связи, выпустил по американцам еще несколько очередей и спешно подался назад. Под прикрытием немногочисленных возвышений среди руин он устремился к дипломатам. Аналогично поступил и Сиводедов.

Трайпл на прекращение стрельбы русскими отреагировал болезненно. То ли шестым чувством, то ли пятой точкой он учуял неладное. Никаких признаков того, что русские мертвы, не было. Затихшие автоматы десантников означали лишь одно – перебазирование. В его голове мелькнула шальная мысль использовать остаток боекомплекта самонаводящегося миномета амфибии, чтобы уничтожить и русских, и повстанческий джип. В том, что повстанцы заметили беглецов, он ничуть не сомневался. Впрочем, использовать миномет на таких близких расстояниях было очень опасно. Осознание этого обстоятельства останавливало командира морпехов от принятия опрометчивого решения. Он занял выжидательную позицию, надеясь, что ливийцы не узнают правды.

Тем временем старший повстанческой группы обратился через громкоговоритель к тем, кто скрывался среди руин: «Внимание! Говорит представитель сил свободной Ливии! Если в этом поселке есть хоть один выживший, просим не скрываться. Мы гарантируем вам личную безопасность». Антон, Ирина, Игорь и Виктор слышали это обращение. Но у дипломатов, слышавших это обращение, не было никакого желания выходить из укрытия. Прозвучавшие обещания могли быть просто уловкой, трюком, чтобы раскрыть их присутствие и уничтожить, не тратя лишние усилия на поиски.

Из тревожных размышлений дипломатов вывел Батяня. Появившись внезапно, он сразу заявил:

– Кто эти на джипе, мы не знаем, но вроде не американцы. В любом случае нам лучше не показываться им на глаза.

– А если они действительно сумеют нам помочь? – спросил Антон.

– Я бы не стал рисковать. Не забывайте, что за джипом три машины морских пехотинцев США. А у морпехов на уме лишь одно – убить и вас, и нас. Кстати, это наши с вами знакомые по утренней перестрелке на дороге.

Слушая повторяющееся раз за разом обращение к уцелевшим, Алан терял терпение. С каждой секундой его становилось все меньше и меньше, ведь дело в любой момент могло принять весьма неприятный для американцев оборот. Не желая больше уповать на удачу, Трайпл подозвал к себе одного из морпехов и отдал приказ взять так и не использованную базуку и взорвать джип повстанцев. Остальные должны были начать обстрел, не давая возможности никому из ливийцев выбраться из пекла. Боец поднял базуку и отвернулся к амфибии, чтобы у повстанцев, сидевших в джипе, не возникло подозрений насчет намерений американца. И действительно, со стороны все это выглядело так, будто морпех просто решил позаботиться об оружии: не пропадать же добру. Быстро проделав все необходимое для приведения базуки в боевую готовность, морской пехотинец вскинул ее и собрался нажать на спусковой крючок, но не тут-то было. Сиводедов, бежавший к укрытию дипломатов, засек странное поведение американца, остановился и выстрелил по морпеху, пытавшемуся взорвать джип. Пуля угодила бойцу в подбородок. Он подался назад и рухнул возле амфибии, успев все-таки нажать на курок. Граната полетела вверх.

Трайпл мгновенно принял решение. Он приказал срочно отвести амфибию и пикапы на безопасное расстояние. Морпехи засуетились. Запас времени был небольшой, через несколько секунд граната должна была вернуться, чтобы взорваться и уничтожить все вокруг себя на многие метры. Все, кто не был задействован в отводе транспортных средств, последовали за своим командиром в сторону повстанческого джипа. Сами повстанцы туго соображали, что происходит, и не понимали, почему американцы вдруг сменили свое местонахождение. Однако мощный взрыв вернувшейся гранаты несколько прояснил ситуацию. Впрочем, никто из ливийцев не догадывался, что изначально граната предназначалась для них.

– Видите, как с этими русскими? Настоящие звери! – заметил Алан, спеша перевести разговор в нужное ему русло.

– Вижу, – странно ухмыльнулся командир повстанцев и тут же добавил: – Вот только не могу понять, что с этими русскими наемниками делают гражданские лица?..

– Какие гражданские лица? – изобразил недоумение Трайпл.

– Которые прячутся в руинах. Среди них, между прочим, женщина. Они тоже наемники? – в голосе ливийца слышалось возрастающее недоверие. Его явно стали одолевать подозрения насчет того, не втянули ли их американцы в какую-то грязную аферу? Лейтенант мгновенно это уловил и попытался выкрутиться.

– Я не знаю, кто эти гражданские, – сказал он. – Если они действительно там есть, то, скорее всего, это заложники.

– Как-то все это странно, – отстраненно произнес ливиец и поднял громкоговоритель: – Внимание! Мы знаем, что среди вас есть русские военные и гражданские лица неустановленного гражданства. Мы не собираемся возобновлять огонь. Просим и вас прекратить стрельбу. Мы хотим вступить с вами в переговоры для выяснения ситуации и освобождения заложников, если таковыми являются гражданские лица, находящиеся здесь, – вещал он, надеясь, что к нему наконец прислушаются.

Батяня был готов вывести соотечественников. Как раз подоспел и Вадим. Можно было воспользоваться тем, что противник приостановил огонь, и попытаться покинуть разрушенный поселок. Все к этому было готово. Однако в последний момент не выдержал Серебряков-старший. В ответ на призывы, звучавшие из громкоговорителя, он прокричал по арабски: «Мы – русские дипломаты! Нас никто не брал в заложники! Наоборот, нас пытаются спасти, в то время как вы стремитесь уничтожить нас и наших спасителей!»

Трайпл, услышав это, потянулся за пистолетом, чтобы лично пристрелить ливийского командира. Своих бойцов он предупредил жестом. Однако, увидев пистолет в руках американца, повстанцы направили на морпехов пулемет, а следом и все остальное оружие.

– Как это понимать? – суровым тоном спросил командир повстанцев.

– Они врут. Это провокация, – стал отпираться Алан, все еще надеясь улучить момент и пустить собеседнику в лоб пулю.

Морские пехотинцы, находившиеся в амфибии, оценили положение по-своему. Они открыли стрельбу из пулемета по повстанческому джипу. Его водитель тут же надавил на газ и рванул с места. Повстанцы, находившиеся в его кузове, на несколько секунд потеряли равновесие. Алан и часть его бойцов, находившихся с ним рядом, встрепенулись и попытались обстрелять джип. Однако огонь, который велся с амфибии, был таким плотным, что заставил американцев лечь на землю.

«Куда ты палишь, недоносок?! – крикнул лейтенант своему пулеметчику по рации. – Хочешь нас всех угробить?» В ответ послышались невнятные оправдания и извинения. Командир морпехов немедленно открыл огонь по джипу, бойцы последовали его примеру. Повстанцы ответили тем же. Водителю удалось отвести джип за полуразрушенную стену какого-то здания. С амфибии и пикапов не прекращали стрелять, все внимание американцев было направлено именно на джип.

Русские десантники быстро поняли, что произошло. Сиводедов заметил, что автомат в руках Антона оснащен подствольным гранатометом. Не колеблясь ни секунды, он перехватил это оружие, вынырнул из укрытия, прицелился в один из пикапов и выпустил по нему гранату. Она ударилась в переднее колесо и взорвалась, подбросив и перевернув машину. Морпехи едва успели выскочить из нее. Двоих насмерть посекло осколками.

Командир повстанцев принял решение покинуть джип со всеми своими людьми, кроме пулеметчика. Он рассчитывал по руинам обойти противника и ударить с тыла. Пулемет, установленный на джипе, продолжая огрызаться, заставил замолчать пулеметчика на амфибии. Механик был тяжело ранен, машина неподвижно стояла в сотне метров. Морпехи, уцелевшие после уничтожения пикапа, пытались прорваться к амфибии, однако пулеметный огонь не позволял им это сделать. Алан со своей группкой изо всех сил старались заткнуть пулемет повстанцев. О том, что те обошли их стороной, они сначала не догадались, но вскоре лейтенант заметил, что с джипа ведется только пулеметная стрельба, а автоматной не было. Он попробовал осмотреться, но – поздно. Группку морпехов повстанцы стали расстреливать прямо в спину, пришлось срочно переключаться на нового противника. Однако пулемет на джипе все никак не замолкал. Вся боковая часть пикапа была изрешечена пулями. Стекла разбились. Шины оказались спущенными. Лишь то, что бензобак находился с другой стороны, спасало машину от взрыва. Американцы все еще стремились добраться до амфибии. И если повстанческий пулеметчик не успевал их сдержать, на помощь приходили русские десантники. Они активно присоединились к бою, простреливая пространство между амфибией и взорванным пикапом. Группка Трайпла слышала их выстрелы, но ничего поделать не могла. Не только потому, что ей приходилось вести бой на два фронта, но и потому, что позиции русских было невозможно разглядеть из-за руин.

Внезапно пулемет повстанцев затих. Каким бы хорошим прикрытием ни была стена, американская пуля смертельно ранила пулеметчика. «Скорее к джипу и потом сюда на нем!» – приказал Алан двум своим людям. Те без раздумий ринулись к машине. Ливийцы продолжали обстрел с новой точки. Часть морпехов, пользуясь молчанием русских, предприняла очередную попытку взять контроль над амфибией.

Русские замолчали неспроста. Лавров сразу осознал, чем чревата смерть пулеметчика повстанцев – джип мог попасть в руки американцев, а этого нельзя было ни в коем случае допустить. Иначе чаша весов в этом тяжелом, смертельном споре неминуемо качнулась бы в неприятельскую сторону. Майор не мог этого позволить, тем более что возможность увести машину из-под носа противника была вполне реальной, и он не замедлил использовать данную возможность.

Батяня и Вадим перебежками направились к джипу. Они двигались практически синхронно с парой морпехов, отправленных Трайплом, даже опережали их на несколько метров. Прибыв на место, они встали позади машины и приготовились к встрече противника, так как было понятно, что избежать столкновения не удастся. Американцы осторожничали, однако все равно попали под шквальный огонь русских десантников. Морским пехотинцам пришлось резко отпрыгивать обратно за стену, что не уберегло их от нескольких пуль. «Здесь русские! Русские!» – заорали они. Десантники быстро запрыгнули в джип. Сиводедов попытался завести его, но двигатель молчал. «Черт! Вот незадача!» – ругнулся он, продолжая попытки. Мотор наконец заработал, и джип тронулся с места под радостные возгласы обоих напарников. Едва машина отъехала, с амфибии возобновилась пулеметная стрельба. Крупнокалиберные пули настолько кучно входили в уцелевшую стену, что она не выдержала и обрушилась.

– Повезло, – проговорил Батяня, глядя на развалины.

– Это уж точно, – согласился старлей, ведя джип почти прямо по ним.

Добравшись до дипломатов, десантники помогли им загрузиться. Все происходило быстро, без лишних разговоров и споров, будто так и было заранее условлено. Спустя какое-то время джип снова тронулся с места. Вадим спешил покинуть территорию поселка, спасая соотечественников. Антон, прервав всеобщее молчание, рассказал о запаске с уликами и о ее местонахождении. Десантники выслушали рассказ, но возвращаться в поселок не решились. Все-таки главной их задачей было спасти соотечественников, а не гоняться за компроматом.

– Так вы запомнили, где спрятали улики? – уточнил майор.

– Да. Мы и знак особый оставили, – сказал в ответ Антон.

– Будем надеяться, что место и оставленный вами знак не особо приметные и американцы их не найдут, – выразил надежду Батяня и добавил: – К уликам всегда можно будет вернуться.

Тем временем бой между повстанцами и американцами продолжался. Несмотря на ранения и потери, морпехи преобладали не только в численности, но и в техническом смысле. Очень скоро ливийцы оказались зажатыми противником с двух сторон. Теперь уже речь шла отнюдь не о победе, а о выживании. Люди лейтенанта Трайпла методично устраняли повстанца за повстанцем, пока не наступила гробовая тишина. Не доверяясь случаю, Алан вместе со своими бойцами прошелся по развалинам, ставшим для ливийцев последним пристанищем. Буквально каждый из лежащих среди руин повстанцев получил дополнительную пулю в голову – на всякий случай, чтобы уж наверняка. Начинало темнеть. Искать в таких условиях русских становилось все труднее. Однако Трайпл все-таки настоял на поисках в пределах разрушенного поселка. Он подозревал, что джип мог быть угнан для отвода глаз, а большинство русских прячется где-то среди руин. Но поиски так ни к чему и не привели. На землю опустилась ночь.

Джип двигался в сторону Триполи. Решение о том, что нужно ехать в ливийскую столицу, было принято без споров. После всего пережитого и Антон, и Виктор, и Ирина с Игорем не желали начинать новые бесполезные дискуссии. Они молча подчинились мнению Батяни и Вадима. За рулем сидел старлей. Он старался особо не гнать, но в то же время и не медлил. Последние события показали, что обстановка в стране накалена до предела. Передвижение по шоссе было делом небезопасным. Именно по этой причине при первом же удобном случае русские свернули с трассы и поехали окольными путями. Это несколько увеличивало расстояние, однако создавало ощущение относительной безопасности.

Движение не могло продолжаться вечно. Топливо заканчивалось, запасы воды и продуктов были на нуле. Следовало как-то решать эту проблему. А решить ее без контактов с местным населением не представлялось возможным.

– Надо заехать в какое-нибудь селение, а там будет видно, – высказался Батяня.

– А это не опасно? – не удержалась Ирина, задав вопрос, который, в общем-то, и не требовал ответа.

– Конечно, опасно, – ответил майор, – но другого выхода у нас попросту нет. Приходится рисковать.

Согласно карте, как раз впереди, чуть в стороне от дороги, располагалось селение. Вадим свернул в его сторону и остановил машину у обочины. Батяня вышел из машины и воспользовался биноклем с функцией прибора ночного видения. Населенный пункт был перед ним почти как на ладони. Внимательный осмотр поселка и его окрестностей не выявил чего-либо опасного. По крайней мере концентрации войсковых единиц и техники в нем не наблюдалось. Поселок казался вполне мирным.

– Значит, так, – сказал Лавров. – Отгоняем джип в кусты, прячем, а затем отправляемся в селение пешком. Другие предложения есть?

– Нет, – ответил за всех Антон. Возражать никто не стал.

Все было сделано согласно намеченному плану. Но неожиданно на подъезде к деревне русские лоб в лоб столкнулись с вооруженными ливийцами. Сказать с ходу, какую силу они представляли, никто не взялся, однако постепенно ситуация прояснилась. Это были ополченцы из местного отряда самообороны, то есть обычные мирные жители, взявшиеся за оружие, чтобы защищать свое селение от любых угроз. Да, они были вооружены, но все-таки оставались мирными жителями. И именно такими их воспринимал Батяня. Уж с кем-кем, а с мирным населением он воевать не собирался, поэтому напряженный разговор с ополченцами не перерос в схватку. Не вдаваясь в детали, майор объяснил, кто он и его спутники и с какой целью они здесь находятся. Ливийцы восприняли его рассказ с немалой настороженностью. До них успел дойти слух, запущенный накануне лейтенантом Трайплом через доверчивых повстанцев. Батяню и Вадима они посчитали теми самыми жестокими русскими наемниками, воюющими на стороне Каддафи. Правда, была одна загвоздка.

– Если мы наемники, то кто тогда, по-вашему, эти гражданские люди? – решил озадачить их Лавров.

– Такие же, как и вы, русские военные, переодевшиеся в гражданскую одежду, – не собирались озадачиваться ополченцы.

В разговор вынуждены были вмешаться Антон и Виктор. Они пытались убедить местных, что все услышанное ими правда и подвоха искать не стоит. Возможно, ополченцы так и не поверили бы, если бы не присутствие в этой компании Ирины и Игоря. Ни подросток, ни женщина никак не походили на диверсантов. Один из местных полушепотом сказал об этом старшему группы. Несколько секунд они смотрели на русских и тихо переговаривались, пытаясь прийти к какому-то решению. Наконец оно было принято. Хотя ополченцы не оставили своих подозрений насчет русских, однако уже не были такими категоричными, как в самом начале разговора. Они решили отвести русских в селение к старейшине. Тот должен был выслушать их и вынести свой мудрый вердикт. Батяня и все остальные согласились, что совет местного мудреца снимет все вопросы, и они в сопровождении группы ополченцев направились в сторону населенного пункта. Оружие, которое имелось у всех мужчин, кроме Игоря, у них не отобрали.

Наступало утро. Селение оказалось довольно большим. По крайней мере гораздо более крупным, чем представлялось в ночных сумерках. Несмотря на ранний час, многие из жителей были уже на ногах. Весть о том, что мужчины из самообороны ведут европейцев, моментально разлетелась по всему поселку.

Старейшина встретил всех строгим взглядом. Это был старик того неопределенного возраста, когда с одинаковым успехом мужчине можно дать и 60, и 70 и 80 лет. Смуглолицый дедушка с длинной бородой был облачен в традиционный ливийский костюм. К себе в дом никого приглашать не стал. Разговор начался на широкой площадке перед его домом, куда постепенно стал стекаться любопытный народ. Едва Махмуд (так звали старейшину) собрался что-то сказать, как Лавров и Сиводедов многозначительно переглянулись. И у одного, и у другого возникло ощущение, что они знают, в какую именно сторону пойдет разговор. И оказались правы.

– Аллах велик, – заговорил старик, – коль уж привел вас сюда, значит, так было предначертано. Он решил отдать вас в наши руки, дабы мы свершили правосудие.

– Послушайте, уважаемый, какое правосудие? Здесь нет преступников, – не сдержался Антон.

– Молча! Ты и все твои товарищи слушают меня молча! – резко оборвал его Махмуд.

Антон осекся и замолчал, будто к его лбу приставили ствол автомата. Ополченцы стояли насупленные, но явной агрессивности от них не исходило. Старейшина тем временем продолжал:

– Вы – собаки, нанятые этим шайтаном Каддафи к нему на службу. И мне не важно, кто вы – русские, американцы или англичане. Ибо прежде всего вы – зло. Лютое зло для всех правоверных мусульман. Кто, как не вы, десятилетиями холили и лелеяли режим Каддафи, когда он был выгоден для ваших стран? Кто, как не вы, закрывали глаза на то, что творилась все эти годы в Ливии и там, куда доходила рука ливийского сатрапа? И в том, что происходит сейчас, есть большая доля вашей вины. Но ничего, теперь вашему беззаконию придет конец. Если вас не остановили ни ветер, ни пули, то остановят камни. Те камни, которые поднимут с праха земного правоверные мусульмане и бросят, пылая праведным гневом, в вас. Подымут еще раз и бросят снова. И это будет продолжаться до тех пор, пока из вас не изойдет дух.

Стало понятно, к чему клонит старец. Вступать с ним в религиозные дискуссии или доказывать свою невиновность было бесполезно. У него на все один ответ. Перспектива быть заброшенными камнями насмерть ничуть не прельщала русских. Местные жители, слушавшие Махмуда, рвались выполнить его наставления чуть ли не сразу. Атмосфера невероятно накалилась. Теперь большинство местных жителей, находившихся неподалеку, смотрели на русских с открытой ненавистью. Старику оставалось лишь дать отмашку, чтобы вся эта толпа накинулась на незваных гостей. Даже без камней. Просто так. Голыми руками.

Видя это, Батяня был готов дать предупредительную очередь поверх голов. Во многих ситуациях подобное действие остудило бы излишнюю ретивость и фанатизм подогретой проповедями толпы, однако в этих конкретных условиях автоматная очередь могла породить только ответные очереди: почти все местные мужчины имели в руках оружие.

Спад напряженности наступил весьма неожиданно. Суровое лицо Махмуда ни с того ни с сего озарилось приветливой улыбкой. Со стороны это смотрелось, по меньшей мере, странно. Русские не могли понять, что бы это значило. Все-таки речь, недавно прозвучавшая из уст старейшины, говорила совсем о другом, а теперь вдруг он заулыбался.

– Доброе утро, Сибил, – поздоровался старик. И русские, и местные обернулись, чтобы посмотреть на того, кому адресовано приветствие.

– Доброе утро, уважаемый Махмуд, – ответила молодая женщина, приближаясь к русским сквозь толпу.

– Рад вас снова видеть. Вы прекрасно выглядите, – рассыпался в любезностях «исламистский дедушка», как его успел обозвать про себя Вадим.

Женщина поблагодарила и поинтересовалась причиной столь раннего по времени собрания у дома старейшины. Ей вкратце объяснили ситуацию. Правда, о намерениях закидать русских камнями не сказали ничего. Похоже, об этих намерениях и вовсе забыли, настолько радостными и счастливыми стали лица жителей села. И десантники, и дипломаты гадали, почему поселок так отреагировал на появление европейки.

Ощущая свой авторитет среди населения, женщина все же старалась вести себя учтиво и попросила у старейшены разрешения поговорить с русскими. Получив согласие, Сибил Кеннет представилась Батяне и всей компании, сообщив, что она британская журналистка. Русские изложили ей свою версию произошедшего. Ирина поспешила от имени всех поблагодарить Сибил за своевременное появление. Мужчин же больше интересовало другое.

– Почему местные так реагируют на вас? – спросил Лавров, смотря журналистке в глаза.

Немного поежившись от взгляда десантника, она ответила:

– Было дело. Недавно помогла им, оказалась в нужное время в нужном месте. Мое присутствие спасло этот поселок от уничтожения силами, верными Каддафи.

– И каддафисты отказались от своих планов лишь только из-за того, что вы были здесь? Что им помешало вас убить и спокойно выполнить задуманное? – недоверчиво уточнил Лавров.

Журналистка не ожидала подобного вопроса и несколько секунд пребывала в раздумье, хотя обычно отличалась быстрой реакцией на любые вопросы и каверзы.

– Видите ли, современная война ведется, ко всему прочему, и с помощью информационных технологий, – наконец заговорила она. – Каддафи информационную войну проигрывает. В моем случае главную роль сыграло желание каддафистов оказаться в мировых новостях, представ перед общественностью если не с положительной стороны, то хотя бы с нейтральной. Это меня и спасло, а заодно спасло поселок. Вот жители мне и благодарны.

Сибил еще раз обвела взглядом русских. Профессиональный интерес все больше и больше давал о себе знать. Их история могла бы превратиться в весьма колоритный репортаж, который отразил бы еще одну сторону ливийской войны. Журналистка лишь делала вид, будто не понимала происходившего у дома старейшины. Она все уловила с первых же мгновений и уже тогда решила заступиться за русских. Теперь она не преминула воспользоваться своим авторитетом: подошла к Махмуду и попросила снисхождения для тех, кого он совсем недавно призывал забросать камнями. Старику эта просьба была не по нутру, однако отказывать спасительнице он считал непростительным, жители бы не поняли и не приняли его отказа журналистке. Скрипя зубами и переступая через себя, старейшина все же согласился не трогать русских и объявил, что те переходят в ранг гостей.

– Судя по его выражению лица, гостями мы будем не очень желанными, – заметил Сиводедов.

– От добра добра не ищут. Пусть лучше горшками называют, чем в печь ставят, – хмыкнул Батяня.

Неожиданное заступничество со стороны Сибил Кеннет все же в корне изменило ситуацию. Русских поселили в одном из домов, накормили и напоили. Все по законам гостеприимства.

Дипломаты не сразу сообразили, что уже видели Сибил раньше. Виктор Гончаров первым отметил, что она напоминает ему кого-то, на что Антон ответил: «Наверняка она мелькала в новостных выпусках. Там ты ее и видел. И я, вероятно, тоже». Однако это объяснение не успокоило атташе. Вскоре его беспокойство передалось и Антону. Они стали обсуждать, где могли видеть журналистку, но безрезультатно. Рассказали Ирине и Игорю. Женщина несколько смутилась, а вот Игорь воскликнул:

– А я думал, что это только мне кажется!

– Ты помнишь ее? – удивился Антон.

– Не ее саму, а ее фотографию, – уточнил Игорь.

– Черт! Как же мы сразу не догадались! – Антон тут же полез в карман за армейским медальоном и фотографией, которые дипломатам передал умирающий британский военный. – Он же тогда назвал ее имя и фамилию.

– Ну да. Только после этого с нами столько всего произошло, что забыть было немудрено, – заметил Гончаров.

Дипломаты внимательно рассмотрели фотографию. Не возникало ни малейшего сомнения в том, что на ней запечатлена Сибил со своим женихом. О неожиданном открытии они сразу сообщили десантникам. Антон попросил совета насчет дальнейших действий, и Батяня решительно высказался за то, чтобы и медальон, и фотографию немедленно передать журналистке. А вот о том, что последние слова британского военного и его смерть засняты на видео, он предложил не рассказывать. Дипломаты и сами понимали, что подобный жест с их стороны был бы сомнительным с этической точки зрения.

При первом же удобном случае русские передали изумленной журналистке медальон и снимок, а также пересказали последние слова ее жениха. Сибил схватила реликвии и, прижав к сердцу, разрыдалась.

Трайпл и его люди переждали ночь, расположившись небольшим лагерем чуть в стороне от уничтоженного поселка. Накануне морпехи спешно похоронили своих товарищей. Таких потерь лейтенант никак не ожидал, группа таяла буквально на глазах. Впрочем, на боевой дух остальных солдат это никак не влияло. Они не отчаивались и готовы были снова и снова идти в бой против кого угодно.

Ранним утром на связь вышел адмирал Паркер с требованием доложить об обстановке.

– За ночь ничего не изменилось, сэр. Планируем выдвигаться через полчаса на поиски. Они не могли далеко уйти, – говорил Алан.

– Какого черта, лейтенант?! – орал Брюс. – С русскими давно пора было покончить, а вы все никак с этим не справитесь. Такое ощущение, что я отправил выполнять это задание не вышколенных вооруженных морских пехотинцев, а домохозяек с венчиками для взбивания яиц! Когда?! Когда я наконец получу от тебя хорошие вести?! Мне надоело слушать о том, что русские вот-вот окажутся в твоих руках. Действуй же, гребаный сукин сын!

– Сэр, так сложилась обстановка, что не было возможности уничтожить их одним махом, – оправдывался Трайпл. – Ваш гнев справедлив. Но эти русские такие увертливые, что просто диву даешься. От ракетного удара спаслись, во втором бою с нами сумели угнать джип повстанцев, которых мы...

– Отставить! Меня не интересует вся эта лирика! Мне нужны результаты! Слышишь? Результаты! А пока мне приходится слышать лишь о том, как ты и твои бойцы проигрывают бой за боем. И кому?! Парочке десантников и кучке гражданских! – бушевал адмирал, не желая выслушивать очередные оправдания. – Будьте же хитрее! Проявите наконец смекалку и находчивость. Действуйте так, как действуют русские. Они уж точно вас не столько силой побеждают, сколько хитростью. Неужели ты и твои люди не способны на это?

Лейтенант не стал говорить в ответ ничего конкретного, бросил только: «Есть, сэр!» Сказать это было легко, но вот действительно выполнить то, о чем говорил Паркер, не представлялось таким уж и легким. Командир морпехов чесал голову, стараясь принять какое-то решение по поводу дальнейших поисков русских. Это адмиралу он сказал, что группа скоро выдвигается, а в реальности для выдвижения не было никакой информации. Алан пытался отыскать хотя бы минимальную зацепку. Просчитал и то, что у русских должно было закончиться топливо в машине, и их осторожность в смысле выбора пути. По его расчетам, они не могли далеко уйти. Но это было слабым утешением и никудышной отправной точкой для поисковой операции.

Поскольку выбирать было не из чего, Трайпл решил начать поиски в нескольких точках предположительного нахождения русских. Он уже готов был отдать своим людям приказ выдвигаться, однако бойцы в это время зафиксировали приближение к лагерю некоего гражданского лица. Это был молодой мужчина из числа местных жителей. Алан взял бинокль, чтобы лично посмотреть на того, кто рискнул направиться к ним. И хоть многие ливийцы казались ему похожими друг на друга, в данном случае сомнений у него не возникло. В сторону лагеря шел не сумасшедший смельчак или разведчик, а информатор американцев. Лейтенант обрадовался: гость наверняка имел при себе важные сведения, раз поспешил прибыть в столь ранний час. Но встретил его сухо, без рукопожатий и каких-то особых теплых приветствий. Они с информатором просто отошли в сторону и начали разговор по существу.

– Надеюсь, ты принес действительно стоящую информацию, а не какую-нибудь пустышку, – с ходу заявил Трайпл. – На пустышки, даже если они очень забавные, у меня сейчас нет ни времени, ни вдохновения. Так что говори по делу, без лишнего накручивания слов, которое у вас очень любят.

– Как скажешь, – развел руками ливиец. – Информация как раз та, которая вам сейчас нужна... – Он сделал паузу и многозначительно посмотрел в глаза собеседнику.

– Не тяни резину. Я же предупреждал, – стал кипятиться лейтенант.

– Я понял. А вот мои жена и дети не поймут, если я вернусь домой без заработка, – довольно прозрачно намекнул информатор насчет оплаты за свои старания.

– А они поймут тебя, если ты вовсе ни сегодня, ни завтра к ним не вернешься? – съехидничал Алан.

– Но тогда и ваше начальство кое-чего не поймет, – снова полунамеком ответил информатор.

– Вот уж торгаш! – недовольно фыркнул лейтенант, доставая из кармана стодолларовую купюру. – Ты получишь ее, если сведения на самом деле так важны, как ты пытаешься их сейчас выставить.

– Важны. В нашем поселке появились русские: двое военных и четверо гражданских. Среди них есть женщина и подросток. Ополченцы из самообороны задержали всех шестерых сегодня на рассвете на подходах к поселку.

– Задержали? Без боя? – Понимая, о ком идет речь, Алан сильно удивился. – Скорее, они сами пошли в руки ваших ополченцев. В противном случае вся ваша самооборона лежала бы сейчас мертвее мертвых. Где сейчас эти русские? Еще в поселке?

– Да. Наш старейшина сменил гнев на милость, и теперь они считаются у нас гостями, а не врагами. Английская журналистка, которая помогла спасти поселок от Каддафи, уговорила старейшину поступить именно так, – пояснил информатор, жестом напоминая о деньгах. Трайпл протянул ему банкноту, тот с довольной улыбкой ее принял и добавил: – Они сейчас находятся в одном из домов...

– Не надейся выпросить у меня еще денег. Я не дам тебе больше ни единого цента, – грозно предупредил американец. – А если не расскажешь о точном местоположении того дома, мне придется пойти на крайние меры. Благо боезапаса хватает. Но, думаю, ты не хочешь, чтобы твое родное селение было стерто с лица земли из-за нескольких русских бродяг, ведь так?

Ливиец осекся. Он и вправду хотел выпросить еще немного денег за информацию о доме, в котором гостили русские, но после угрозы американца делать это было бессмысленно. О том, что тот блефует, информатор не догадывался. Боекомплект к самонаводящемуся миномету в амфибии был почти на нуле, а просить адмирала отдать приказ об еще одном ракетном ударе казалось чем-то за гранью безумия. Оставалось лишь давить на ливийца, пугая его страшными последствиями. Информатор сразу забеспокоился о своей семье и выдал всю нужную информацию. Более того, согласился лично сопроводить американцев в селение, чтобы те не нарвались на посты ополченцев. Трайпл отдал команду своим людям выступать немедленно.

Дом, в который поселили русских, принадлежал немолодой женщине. Она радушно приняла гостей, не задавая лишних вопросов. Ее шестнадцатилетний сын Абдель старался держаться так же радушно, но это ему удавалось с трудом. Хотя все же природное любопытство брало верх, да и хотелось пообщаться со своим российским ровесником. Говорили оба на английском, но уровень подготовки у каждого был разным. И если бы Антон и Виктор не вызвались быть переводчиками, общение выглядело бы весьма забавным.

Взрослые хохотали, наблюдая, как подростки пытаются рассказать что-то при помощи своего английского, с включением жестов, мимики и обрывков усвоенных русских или арабских слов и фраз. Некоторые сцены британская журналистка даже запечатлела на камеру. «Диалог культур, встреча цивилизаций», – пояснила она свой интерес. Однако куда больше ее интересовало другое. Сибил горела желанием сделать красочный репортаж о русских десантниках. Своих намерений она не скрывала и даже пробовала снимать Батяню и Вадима. Батяня сразу же потребовал прекратить съемки. Англичанка отключила камеру, но не теряла надежды уговорить десантников.

– Я бы хотела все-таки взять у вас интервью, – обратилась она к Лаврову.

– Нет. И это не обсуждается, – резко ответил тот.

– Обещаю, что материал будет смонтирован так, что никто не сможет узнать ваш голос и лицо. Современные технические средства это позволяют, – не растерялась журналистка.

– Ну, такое интервью вы можете состряпать едва ли не с кем угодно. Зачем вам я или мой напарник? – не сдавался майор.

– О чем вы говорите! Я – объективная журналистка, информацию не подтасовываю, фальсификациями материалов не занимаюсь. – Кеннет немного завелась, хотя старалась держаться в рамках, чтобы окончательно не отпугнуть от себя русских. – Вот и в вашем случае я рассчитывала отснять добротный материал, без всяких передергиваний и интерпретаций. Только голые факты и ваша личная точка зрения.

– Боюсь, что наша точка зрения не устроит ни вас, ни руководство вашего канала. Да и нам самим не пристало мелькать на экранах британского телевидения. Хорошенькая реклама тому, что должно оставаться под грифом «секретно», – ерничал Батяня, поглядывая на напарника. Тот молча кивал в знак согласия.

– Возможно, вы в чем-то правы, – стала юлить Сибил. – Только я не понимаю, почему вы не желаете быть в центре внимания. Вы же настоящие герои. И ваши погибшие товарищи тоже. Не каждая страна может похвастаться четверкой бойцов, способных выстоять перед хорошо подготовленным взводом войск специального назначения.

Журналистка на тот момент ничего не знала о группе лейтенанта Алана Трайпла. Еще после конференции, на которой адмирал Паркер выставил ее не совсем нормальной, Кеннет задумалась над всем произошедшим. Крутила и так и эдак. Местные жители говорили о ракетах со стороны моря, Паркер – о каддафистах. Предоставленные улики выглядели для нее неубедительно. Именно тогда она предположила, что настоящие вещественные доказательства были кем-то изъяты и уничтожены. Поразмышляв, англичанка пришла к выводу, что для осуществления подобной операции необходима довольно большая группа людей, не меньше взвода хорошо обученных спецназовцев. Именно это предположение она и озвучила для русских, словно непреложный факт, желая увидеть их реакцию. Батяня, услышав похвальбу в свой адрес и упоминание взвода противника, продолжал невозмутимо смотреть на журналистку, чем слегка сконфузил ее. Она перевела взгляд на Вадима и успела заметить вспыхнувшую искорку в его глазах.

– Расскажите об этом отряде, – продолжала настаивать она. – Если уж мне не хотите помочь, то помогите хотя бы объективному расследованию уничтожения поселка в районе Мисураты. Там ведь не все чисто. Наверняка был как-то задействован тот отряд, о котором вы говорите.

– Ни я, ни мой товарищ ни о каком отряде с вами не говорили и говорить не собираемся, – отрезал Батяня. – Ваши измышления, равно как и уловки, оставьте при себе. Думаете, вот они сидят, русские медведи, кочевряжатся, помогать не хотят, а мы просто не видим в этом смысла. От вас, журналистов, один только вред, даже если вы на редкость честные и объективные.

– Вы что, против свободы слова? – несколько театрально воскликнула Сибил.

– Нет. Мы против свободы журналистского безрассудства, – отпарировал Батяня. – Вы ведь такие, что вас хлебом не корми, но дай сделать сенсацию. Причем даже в ущерб героям ваших же репортажей. Ну, снимете вы интервью с нами, и что дальше?

– Мир узнает правду о здешних странных и страшных событиях! – воодушевленно проговорила журналистка.

– Мир узнает? – усмехаясь, переспросил майор и тут же добавил: – А вместе с миром обо всем узнают и злодеи, которые всю эту заваруху затеяли. Увидят и скажут: «Спасибо госпоже Кеннет за честность и объективность. Теперь мы знаем, где сидят эти русские десантники и дипломаты. Можно отправлять группу уничтожения». Разве не так?

– Так группа все-таки есть? – встрепенулась Сибил.

– Каких только групп здесь нет, – неожиданно встрял в разговор сын хозяйки дома.

– Ты что-то знаешь? – тут же зацепилась за его реплику англичанка.

– Я знаю, что у нас гражданская война, – тщательно подбирая слова, попытался выразить свои мысли юный ливиец Абдель. – Есть повстанцы. Есть войска Каддафи. Есть ополченцы самообороны. Есть каратели-наемники.

– Откуда ты об этом знаешь? – не унималась Сибил.

– Люди говорят. Каддафисты зверствуют, это все знают. Но наемники зверствуют еще больше. Каддафи хорошо заплатил им, разрешил делать все. Каддафисты разбомбят поселок, а каратели добивают выживших. Об этом все говорят. Я ненавижу Каддафи, ненавижу его солдат и наемников, ненавижу его политику, презираю строй, который он создал за годы своего долгого правления...

– Ничего себе! Да ты у нас, малый, настоящий ливийский оппозиционер! А мы и не ожидали такого в этом доме услышать, – не удержался от комментария изумленный Антон.

Говорил он на ливийском варианте арабского языка. Его прекрасно понял не только парень, но и его мать. Она обеспокоенно посмотрела на русских, британскую журналистку и сына. Ей явно не хотелось, чтобы все сказанное сыном вдруг оказалось за пределами дома и тем более в мировых телевизионных новостях.

– Не слушайте его. Он молодой и горячий, не понимает, где следует говорить, а где нужно молчать.

– Ну, почему же? – заговорила на арабском Сибил. – Пусть высказывает свою жизненную позицию. Это ведь и есть демократия. Настоящая демократия.

– Нам демократии с гвалтом не надо. Нам такой демократии надо, когда человек работает, получает хоть какую-то зарплату... – не согласилась ливийка.

– Интересная ситуация. Типичный пример борьбы поколений, – заметила журналистка, перейдя на английский, и вновь обратилась к Батяне: – А вот лично вы, господин Андрей, за кого болеете в ливийском конфликте?

– Как и в любом другом конфликте, я болею за мирных жителей, которые становятся заложниками ситуации, – решительно ответил тот. – Именно на их плечи ложится тяжкий груз войны. Именно они чаще всего страдают ото всех воюющих сторон. А вообще, я солдат, меня политика не интересует по определению. Я не за Каддафи и не за повстанцев, выступающих против него. Прежде всего я за своих соотечественников, попавших в сложную ситуацию в связи с военными действиями. Вот их я и должен спасти во что бы то ни стало. И не важно, от кого мне придется их спасать – хоть от каддафистов, хоть от повстанцев, хоть от черта лысого в зеленый горошек.

Ответ удивил и даже немного смутил Сибил.

– Это вы случайно не американцев имеете в виду?

– Я имею в виду любое воплощение зла, мешающее мне и моему товарищу выполнять задание по эвакуации наших соотечественников в Россию. Теперь понятно?

– Более или менее, – кивнула англичанка. – Но остается вопрос. Если бы я встала на вашем пути, вы бы и со мной поквитались?

– Только в том случае, если бы вы попытались это делать с оружием в руках. А так вы вполне подходите под категорию мирных жителей – правда, с некоторыми оговорками. Но это уже детали, – ответил Лавров и посмотрел на журналистку выразительным взглядом.

Спорить с ним было бесполезно. Однако Сибил все равно не теряла веры в свое профессиональное обаяние и продолжала надеяться на то, что рано или поздно раскрутит русского десантника на интервью. Пока же в глазах Батяни читалась лишь насмешка.

Загрузившись в амфибию, морпехи взяли курс на поселок, в котором находились русские. Информатор рассказал, где можно оставить и укрыть машину на время выхода в его родное селение. Трайпл с ним согласился. Нельзя было привлекать лишнего внимания. Он решил оставить в амфибии лишь двух человек, остальные должны были выдвинуться к намеченной точке.

Ливиец заранее показал на карте основные места, где обычно стояли часовые из числа местных ополченцев. Также лейтенант поставил перед ним задачу продумать наиболее безопасный маршрут продвижения к дому, где гостили русские. Информатор вертел карту и мозговал, что-то бормоча себе под нос. Задача была не самая простая, особенно если учитывать светлое время суток. Он сказал об этом Трайплу. Тот на мгновение задумался, а затем справился у своего помощника о направлении ветра. «Юго-восточный», – прозвучало в ответ. Алан взял карту и посмотрел на квадрат к юго-востоку от поселка.

– Что там находится? – спросил он у ливийца, ткнув пальцем в карту.

– Небольшая фисташковая роща, – сориентировавшись, ответил тот.

– Так, направляемся сначала в этот квадрат, – сказал Трайпл, обводя маркером на карте месторасположение рощи.

Помощник довел координаты до бойца, выполнявшего обязанности механика. Ливиец с волнением смотрел на лейтенанта, не вполне понимая, что тот задумал.

Амфибия остановилась в нескольких метрах от рощи. Наружу вылезли два морпеха, у обоих было по пять зажигательных гранат. Бойцы быстро пошвыряли их в глубь деревьев и забрались обратно в машину. Машина тут же тронулась с места и взяла курс на ранее определенный пункт-укрытие. Гранаты одна за другой начали срабатывать, создавая очаг горения невероятно высокой температуры. В считаные секунды пламя охватило несколько деревьев, а через несколько минут им была объята едва ли не вся роща целиком. Клубы густого дыма, похожего на туман, ветер понес в сторону поселка. Видимость на улицах стала резко падать из-за дымовой пелены. Жители пытались сообразить, что происходит. Когда выяснилось, что горит роща, собралась группа добровольцев, чтобы отправиться туда. Впрочем, и старейшина, и сами добровольцы понимали, что ликвидировать пожар не удастся.

Американцы тем временем оставили амфибию в указанном информатором месте и выдвинулись к поселку. Первыми шли двое бойцов, вооруженных снайперскими винтовками с глушителями. Информатор еще раз уточнил местонахождение ополченцев из самообороны. Снайперы проверили эти данные непосредственно через прицелы винтовок. Ополченцы были на своих местах, плюс-минус несколько метров. Трайпл отдал команду на ликвидацию. Пять бесшумных выстрелов – и пять ливийцев замертво упали на землю. В цепочке ополченцев образовалась изрядная брешь. Через нее морские пехотинцы ринулись в селение, наполненное дымом. Все, включая командира и информатора, спрятали лица под защитными масками.

Информатор теперь шел во главе группы, указывая путь. Он и в самом деле подобрал такие тропы, что столкнуться с местными оказалось невозможным. Пелена дыма подстраховывала американцев от любых посторонних глаз. Снайперы не дремали. Любая человеческая фигура, возникшая из дымной мглы, была бы ими расстреляна в два счета. Однако по дороге никто не попадался. Это объяснялось не только хорошо подобранным маршрутом, но и тем, что масса жителей устремила свое внимание на пожар.

– Надеюсь, русским не приспичило пойти тушить рощу, – пробормотал лейтенант.

– Их вряд ли бы так просто отпустили, – заметил ливиец, указывая нужный дом.

– Ты уверен, что они именно здесь? – уточнил Трайпл, подмигнув одному из ближайших от него морпехов.

– Да, конечно, – подтвердил информатор.

Морпех, подойдя к нему сзади, крепко зажал его горло и мгновенно перерезал ножом. Бедолага не успел хоть как-то отреагировать на произошедшее, бездыханное тело рухнуло вниз. Алан присел на корточки, шаря по карманам убитого. Отыскав отданную прежде банкноту, он со злорадной улыбкой спрятал ее у себя. Убить информатора Трайпл планировал изначально. В лишних свидетелях группа морских пехотинцев не нуждалась. Безусловно, тот обещал держать язык за зубами, но мало ли что могло случиться при смене власти! Никто не должен был узнать о том, что в этих краях творили американцы.

Бойцы подошли вплотную к дому. Где-то вдали слышались людские голоса, здесь же все казалось тихим и сонным. Морпехи быстро забрались во двор, а затем по приказу командира ворвались в дом, ощетинившись дулами автоматов и винтовок. Однако в доме оказалась только хозяйка. Женщина испуганно смотрела на неведомых пришельцев в масках, ворвавшихся с оружием в ее жилье. Командир раздосадованно рыкнул и отправил бойцов обыскивать весь дом. Но поиск не дал желаемого результата. Ни русских, ни англичанки в доме не было. Это окончательно взбесило Трайпла. Он подлетел к хозяйке, направил на нее автомат и заорал:

– А ну, старая корова, говори скорее, куда они все подевались?!

– Кто вы такие? Я ничего не понимаю, – шарахнулась от оружия женщина.

– А тебе и не надо ни знать, ни понимать! Ты должна только сказать, где спрятались русские и британская журналистка. Иначе тебе сильно не поздоровится, – продолжал угрожать американец.

– Я не знаю, о ком вы говорите. Здесь русских отродясь не было. А журналистка на прошлой неделе была, давно уже уехала, – пыталась обмануть их ливийка. И хотя слова ее звучали вполне убедительно, лейтенант ей не поверил. Он опустил автомат, подошел еще ближе, молча посмотрел ей в глаза и со всего размаху ударил кулаком по лицу. Женщина от удара подалась назад и упала на пол. Из ее носа брызнула кровь. Трайпл склонился над ней и прошипел:

– Еще раз повторить вопрос? Или наконец дошло?

Сын хозяйки дома вел русских и англичанку еле заметной горной тропой. Некогда в горах находился целый пещерный город. Давным-давно он был заброшен, лишь изредка привлекая местных и приезжих любителей приключений. И десантникам, и дипломатам приключений хватало и без того. Направлялись они туда с другой целью. Молодой ливиец еще в поселке высказался в том ключе, что оставаться гостям там небезопасно, тогда же упомянул и о горном убежище. Батяня и остальные хотя и выслушали его с пониманием, однако не видели причин для спешной эвакуации куда-то в горы. Виктор Гончаров, как специалист, даже усомнился, действительно ли существует подобный пещерный город. Но все сомнения по поводу «идти или не идти» развеялись, когда на поселок легла пелена густого дыма. Конечно, пожар в фисташковой роще можно было списать на случайность, однако Лавров и Сиводедов сразу догадались, что это элементарная дымовая завеса, созданная с использованием природных средств. Дальнейшие пояснения были излишни. Все тогда единодушно выразили готовность уходить в горы немедленно. Лишь Сибил попыталась немного возражать, уверяя, что с ней в этой деревне их никто не тронет. Ее не стали слушать: предложили оставаться в поселке и не мешать им перебраться в новое укрытие.

Поселок все еще окутывала пелена дыма. С горной тропинки было сложно разглядеть, что там происходило. Отсутствие выстрелов еще ничего не означало – неизвестный или, наоборот, известный противник мог действовать бесшумно под прикрытием дыма. Поэтому относительная тишина в отдалении казалась по-настоящему зловещей. Впереди же их ждал пещерный город, где можно было отсидеться некоторое время или по крайней мере до тех пор, пока ситуация вокруг поселка не станет более-менее прогнозируемой. Впрочем, другим важным ограничителем времени являлся запас продуктов. При желании его могло хватить дня на два, не больше. Правда, Абдель предложил ежедневно носить им еду в пещеры, однако Батяня сразу отмел этот вариант как потенциально опасный.

– Обязательно найдется кто-нибудь, кто заметит, что ты каждый день ходишь в горы, – сказал он парню. – Даже если это будут твои односельчане, об этом укрытии можно сразу забыть. О том, что мы в пещерах, будут знать и жук, и жаба. Зачем нам такое убежище?

– Хорошо. Я приду тогда, когда все уляжется, – согласился Абдель.

– Оно, может, и не уляжется так быстро. Но к завтрашнему вечеру неплохо бы было получить от тебя хоть какую-то весть, – сказал майор.

– Обязательно, – заверил юноша.

– Скажи, а туда точно никто из односельчан не ходит?

– Нам старейшина запрещает туда ходить, а другие вряд ли решатся, нужен хороший проводник. Но сейчас почти все мертвы, по крайней мере из числа тех, о ком я знал или слышал.

– Так тебя могут наказать за то, что ты ходил в пещеры? – забеспокоилась журналистка, которая до этого спокойно снимала на камеру окрестности.

– Не накажут. Я что-нибудь придумаю, – небрежно бросил Абдель, будто речь шла о какой-то мелочи.

Дорога становилась все сложнее и сложнее. Юный проводник вел себя совершенно по-взрослому. Он не просто указывал, как надо преодолевать тот или иной участок, а отдавал команды. В иной ситуации ему бы стали возражать, но в этом деле именно он был самым опытным, поэтому его все слушались. Опасные участки были успешно преодолены. Сибил восхищалась опытом и хладнокровием ливийца и снова цеплялась с идеей интервью. Юноша отказывался, а Батяня осуждающе смотрел на англичанку, и та делала вид, будто не замечала его взгляда. Майор хотел выразить свое осуждение в емкой реплике, однако Абдель объявил наконец о прибытии.

Он первым вошел в темноту пещеры.

– Это мы в такой темени сидеть будем? – не удержалась от вопроса Ирина.

– Нет. Там дальше есть галереи, в которые через отверстия сверху попадает солнечный свет, – пояснил Абдель, зажигая припрятанный среди камней факел. Стало немного светлее, но не настолько, чтобы Ирина полностью успокоилась. Вадим включил фонарик, а Сибил попыталась включить камеру и лампу подсветки на ней, но Лавров не разрешил ей это сделать.

– Здесь нет тех, кто бы хотел, чтобы вы их снимали, – напомнил он.

– Какой вы непробиваемый! – возмутилась англичанка.

Батяня оставил ее реплику без комментария, лишь ухмыльнулся, вспоминая свои прежние боевые ранения. «Что ты знаешь о пробиваемости, дорогуша!» – подумал он, по-джентльменски помогая журналистке пристраивать камеру. Та сначала испугалась, ожидая, что десантник что-нибудь учудит, но когда поняла, что это действительно помощь, даже обрадовалась. Лавров же убивал сразу двух зайцев: во-первых, не давал Сибил возможности снимать, во-вторых, представал перед ней в несколько ином свете. Впрочем, второе его заботило мало.

Группа долго шла по галереям пещер. Это был настоящий лабиринт, где с ходу разобраться мог только опытный проводник. Правда, Батяня старался запоминать дорогу. Ливиец довел группу до того места, где бил источник, так что проблем с водой у них не будет. Площадка у ручья оказалась широкой и достаточно хорошо освещенной, как и обещал Абдель.

Еще раз обговорив с русскими ключевые моменты, юноша попрощался и отправился в обратный путь. Все пожелали ему удачи, а Ирина попросила поскорее вернуться с хорошими новостями. Тот улыбнулся в ответ, утвердительно кивнул головой и скрылся в полумраке одной из галерей.

Сибил взялась за камеру и тут же принялась снимать ручей и площадку, где им всем вместе предстояло провести неопределенное количество времени.

– Вас не тошнит? – ехидно спросил у нее Лавров.

– Вы о чем? – недоуменно уточнила та.

– О ваших съемках. Не тошнит от съемок?

– Нет. А вас не тошнит от вашего военного дела?

– Без комментариев, – оборвал разговор Батяня, раскусив очередную уловку Сибил, пытавшуюся использовать ситуацию для взятия интервью.

Абдель возвращался в поселок быстрыми шагами. Спускаться в долину гораздо проще, чем подниматься в гору. Да и одному идти куда сподручнее, чем с целым гуртом людей. По дороге парень гадал, как изменилась обстановка в поселке за время его отсутствия. Дым уже не был таким густым, как несколькими часами раньше, однако видимость все еще оставалась слабоватой.

Он решил вернуться домой другой дорогой. Внезапно им овладела тревога, поэтому он свернул на одну из смежных тропинок и побрел по ней вдоль подножья горы. Впрочем, это не помогло, так как тропинка оказалась заблокированной людьми Трайпла. Увидев их, Абдель попытался убежать, но, мгновенно сорвавшись с места, парня настигли бойцы, скрутили его и связали руки. Рот закрывать не стали, а лишь приставили к губам автоматный ствол, давая понять, что шутки с выкриками здесь заканчиваются плохо.

– Что вам надо? – спросил ливиец по-английски, едва один из морпехов убрал автомат.

– Нас интересует одно – где русские?

– Какие русские? Откуда здесь могут быть русские? Я ничего не слышал о том, что в наших краях есть русские, – стал выкручиваться Абдель.

Вдруг один из бойцов приблизился к юноше и ударил его прикладом под дых. Тот застонал от боли.

– Это еще только начало, – пообещал морпех.

– Я ничего не знаю, – пробормотал Абдель.

– Скоро проверим, – злобно прозвучало в ответ.

Морские пехотинцы потащили свою жертву в поселок. Уже по дороге они сообщили по рации командиру о результате. Трайпл похвалил их и приказал поторопиться.

Американцы привели Абделя в его родной дом.

– О, такой молодой, а уже пособник русских карателей, – изобразил изумление ожидавший их там Алан.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – словно заклинание, повторял ливиец, выискивая глазами мать.

– Ха, забегали глазки, – ехидно хохотнул Трайпл. – Мамочку ищут? Да вот она, твоя мамочка.

Он жестом отдал команду, и его люди провели ливийца в самую большую комнату дома. Мать сидела на стуле, связанная по рукам и ногам, во рту торчал кляп. Лицо было опухшим и посиневшим от побоев.

– Матушка, посмотрите на сыночка. Сыночек, посмотрите на мамочку. Намек поняли? – чувствуя свое превосходство, ерничал Алан. – Матушка любит своего сыночка?

Хозяйка дома попыталась что-то сказать, но из-за кляпа вместо слов раздавалось бессмысленное мычание.

– Переживаете? Не переживайте. Мы тут немножко подопрашиваем вашего отпрыска, – продолжал ерничать лейтенант, демонстративно закатывая рукава своего камуфляжа. Улыбнувшись женщине, он резко развернулся и ударил Абделя кулаком в нос. От удара носовая кость и хрящи раздробились, хлынула кровь.

– Больно? А ты представь, как больно твоей матери, которая видит твои страдания.

Парень ничего не ответил, лишь с ненавистью посмотрел на американца.

– Что ты смотришь, как шакал? Это тебе все равно не поможет, – усмехнулся Трайпл и еще несколько раз ударил ливийца кулаками по лицу.

Морпехи тут же подхватили Абделя, чтобы тот не рухнул на пол, и продолжили экзекуцию. Они стали в круг. Один бил юношу в лицо, тот подавался назад, его тут же перенимал другой, поворачивал к себе и также наносил удар. Закручивалась такая «карусель», что жертва изнывала от боли и головокружения. Казалось, что вот-вот мучители сумеют выбить из него необходимую информацию, однако, несмотря на побои и насмешки, юноша продолжал молчать. Он дал себе зарок ни в коем случае не сдавать русских и из последних сил упрямо держался. Американцев его молчание бесило. Алан наблюдал за избиением и за реакцией хозяйки дома. Она с самого начала экзекуции пыталась дергаться, но ей это не позволили, как не позволили и издавать какие-либо громкие звуки. Мать становилась немой свидетельницей методичного издевательства над сыном. Ей оставалось только смотреть на то, как он кружится в этой свистопляске, и лить слезы от невозможности помочь ему. В ее мыслях звучали лишь проклятия. Она проклинала себя за то, что позволила сыну провожать русских, ругала старейшину за то, что он распорядился принимать русских именно в ее, а не в чьем-то еще, доме, проклинала ливийскую войну.

Командир морпехов, видя реакцию женщины, практически сразу решил использовать ее состояние для получения столь важных для него сведений. Раз уж сынуля оказался таким несговорчивым, можно попробовать развязать язык его матери. Причем без лишнего физического нажима.

– Послушай сюда, – обратился он к хозяйке, вытаскивая кляп из ее рта. – Твой сын себя нисколько не жалеет, ты это сама прекрасно видишь. Пытается изображать из себя героя. Но то, что здесь происходит, вовсе не игра. Еще немного, и твой сыночек превратится в калеку. Ты этого хочешь?

– Нет, не хочу, – выдавила из себя мать, продолжая плакать.

– Мама, не слушайте их! Не поддавайтесь на их уловки! – выкрикнул Абдель, но, тут же получив удар прикладом в колено, застонал от боли.

– Вот и сейчас он продолжает строить из себя героя, – как ни в чем не бывало продолжал Трайпл. – Неужели это так трудно – сказать нам то, что мы хотим?

– Нет. Нетрудно. – Женщина явно не собиралась скрывать то, что знала и что могло заинтересовать пришельцев.

Лейтенант изобразил на лице вполне миролюбивую улыбку, от которой, правда, за версту веяло холодом.

– Вот и хорошо, – довольным тоном произнес он. – Скажи нам, куда твой сын отвел русских, и дело с концом. Как только ты нам сообщишь об этом, мы оставим вас в покое. Мы ведь не воюем с гражданскими, если они с нами сотрудничают. Только говори правду, иначе парнишке твоему не поздоровится. Убьем. Веришь?

– Верю. Не убивайте. Я все расскажу. Мой сын увел русских в заброшенный пещерный город, – принялась рассказывать хозяйка дома. Она обстоятельно объяснила, где этот город находится и как до него добраться.

– Вот и отлично! Вот это мне нравится, когда не упорствуют, когда сотрудничают... Молодец! Все будет хорошо. Сейчас я сам развяжу тебя.

Женщина попыталась улыбнуться, надеясь, что все действительно закончилось. Американец, стоявший перед ней, сиял улыбкой. Продолжая улыбаться, он быстро выхватил пистолет и выстрелил сначала в Абделя, а затем в голову не успевшей ничего понять женщины. Трайпл был верен себе и оставлять лишних свидетелей, как и всегда, не собирался.

Пещерный город казался безопасным. Русские после ухода Абделя успели немного освоиться в нем. Было несколько прохладно, особенно у воды. Ирина настояла на том, что нужно обязательно развести костер. Антон не спешил с ней соглашаться и поинтересовался мнением десантников. Батяня не был против костра как такового, однако сомневался в целесообразности разводить его именно в том месте.

– По всем прикидкам, дым от костра, разведенного здесь, будет заметен со стороны поселка, – сказал он. – Надо найти другое место для огня.

Виктор вызвался поискать подходящую пещеру, Вадим решил сопровождать его. Много времени поиски не заняли. Пещеру нашли быстро. Места там хватало для всех. Света, правда, было поменьше, зато дым уходил наружу с противоположного от поселка склона. Набрав воды, все перебрались на новое место.

Дров для хорошего костра в пещере не имелось, довольствовались тем, что прихватили в поселке по совету Абделя. Этого оказалось достаточным для того, чтобы приготовить кашу и заварить чай. Журналистка была в восторге, будто ее потчевали самыми изысканными деликатесами.

– Буду в Лондоне, обязательно расскажу своим друзьям обо всем этом. Зря вы не соглашаетесь на интервью, – завела она старую песню.

– Друзья вряд ли вам поверят, тем более без нашего интервью, – потешался в ответ Батяня.

Англичанка делала вид, будто не понимает. По крайней мере, на ее лице нельзя было прочесть ни злости, ни обиды.

Время шло. Каким бы надежным укрытием ни представлялись галереи пещерного города, просто сидеть здесь и ждать было небезопасно. И Лавров, и Сиводедов заговорили об этом одновременно, что заставило их рассмеяться под удивленные взгляды остальной компании.

– Это особый русский юмор? – уточнила Сибил.

– Нет, это особая русская забота о безопасности, – ответил Вадим и с позволения напарника принялся объяснять: – Мы должны организовать постоянную охрану у входа в пещеры. Поскольку я и майор Лавров – единственные военные люди, берем эту задачу на себя.

– Это еще почему? Мы тоже в состоянии держать оружие в руках, – возмутился Антон.

– Уважаемый господин Серебряков, – подчеркнуто вежливо обратился к нему Батяня. – Никто не оспаривает ваши навыки владения оружием. Однако речь идет о возможном нападении хорошо вышколенной вражеской группы. И уж встретить эту группу позвольте профессионалам. Тем более что мы сюда прибыли вас защищать, а не прикрываться вами.

Антон досадливо махнул рукой – мол, делайте, что хотите. Завязался непродолжительный спор между десантниками, кто из них пойдет первым. Майор напоминал о субординации, но старлей все равно упирался, ссылаясь на чрезвычайные обстоятельства. В конце концов решили бросить жребий на спичках. Вадим немного схитрил, зажав в руке две длинные спички и предложив напарнику тянуть первым. «Хе-хе, мне везет», – сказал он и попросил всех сверить часы. Через четыре часа его должен был сменить командир.

Старлей направился в сторону выхода. Не зря он раньше, как и комбат, примечал путь. Несмотря на лабиринты, ему довольно легко удалось выйти к намеченной точке. Вооруженный автоматом и несколькими трофейными гранатами десантник занял свой пост. Селения с того места видно не было, горная дорога тоже не просматривалась. Он немного сомневался, стоит ли выходить наружу, чтобы разглядеть приближение вероятной опасности, и вспоминал особенности наружного рельефа. Вывод был однозначным – выходить нельзя, это все равно что подать сигнал противнику: «Ага, я тут, господа америкосы, приходите и убейте нас всех». Поэтому старлей решил оставаться в пещере и попробовать вычислить приближение противника на расстоянии. Впрочем, не было ни одного факта, говорившего о том, что американцы направятся в горы...

Вадим уже третий час находился на своем посту и успел привыкнуть ко всему, что его окружало. Научился различать разные звуки. О многом передумал. Вспоминал последние перед командировкой в Ливию учения и то, как Батяня чехвостил его за непростительные ошибки. И вот теперь они вместе, рука об руку в далеком краю воевали против обнаглевшего американского зверья. Это не учения. Здесь за ошибки чехвостил не строгий и справедливый комбат, а вражеские пули и снаряды. С данным обстоятельством следовало считаться даже тогда, когда царило мнимое спокойствие...

Подозрительный шум Вадим услышал в начале четвертого часа своего пребывания в карауле. Шум отличался невероятной ритмичностью и постепенным нарастанием, будто затянутое начало какого-то музыкального произведения. «Бег. Сюда кто-то бежит. Целой группой», – мгновенно сообразил старлей и передернул затвор автомата, досылая патрон в патронник. Одновременно он схватил рацию. В том, что к пещерному городу приближался отряд противника, сомнений не возникало. Вадим связался по рации с Батяней и доложил обстановку. Точнее, попытался доложить, но толком ничего сказать не успел, так как буквально в ту самую минуту начался обстрел пещеры.

Группа лейтенанта Трайпла двигалась к пещерному городу не наобум. Командир лично сканировал эфир, пытаясь зафиксировать радиопереговоры и их источник. Когда до входа в пещеру оставалось несколько десятков метров, прибор уловил близкий источник радиосигнала. Алан, не раздумывая, приказал открыть огонь. Полагал, что так можно привести противника в смятение и начать штурм пещерного города без дополнительных усилий. Морпехи рьяно палили по входу в пещеру в надежде зацепить кого-то из русских и со стрельбой продвигались вперед. Один из бойцов попытался воспользоваться захваченным у убитых ополченцев гранатометом. Лейтенант едва успел его остановить, так как использование гранатомета могло испортить всю операцию. Если бы взрывом был разрушен вход в пещеру, дело с немедленным уничтожением русских зашло бы в тупик.

Сиводедов не собирался отступать. Улучив подходящий момент, он открыл ответную стрельбу. Делать это было не очень удобно, но выбирать не приходилось. Ему пришлось встать спиной к стене пещеры у самого выхода. На несколько секунд он выставлял автомат наружу и нажимал на курок, отправляя короткие очереди практически наугад. Впрочем, и это немного притормозило американцев. Их движение стало не таким уверенным, как несколькими минутами ранее. Они начали шарахаться из стороны в сторону, пытаясь спастись от пуль. Пули пролетали рядом – чертили по камням, выкашивали листья на кустах. Один из бойцов поймал пулю плечом и рухнул под ноги своим товарищам. В то же мгновение из пещеры полетела граната. Первый из американцев, сообразивший, что происходит, громко закричал, чтобы предупредить остальных об опасности. Все, кроме раненного в плечо, резко подались назад, спасаясь от взрыва. Граната взорвалась, добив подстреленного морпеха.

Ситуация выходила из-под контроля. Трайпл поднял своих людей и рассредоточил на подступах к пещере таким образом, чтобы не дать возможности русским даже на секунду высунуться наружу. Вадим быстро оценил это новшество. Его очередная попытка воспользоваться автоматом завершилась неудачей. Вражеские пули едва не облепили автоматный ствол, а одна лишь чудом не попала десантнику в руку.

На помощь уже спешил Батяня. Посоветовавшись, они приняли решение заманить американцев в пещеру, а затем в одну из галерей, чтобы там их заблокировать. План рискованный, но другого выхода в той ситуации не было. Узкая площадка перед пещерой не давала возможности для маневра. Десантники сразу попали бы под вражеские пули.

– Если вы отступите, мы обещаем вас не преследовать и оставим в живых! – громко крикнул Лавров по-английски.

Эта фраза ошарашила противника. Трайпл чуть не подавился от злости и выкрикнул в ответ:

– А вот мы вам ничего пообещать не можем! Вы все будете убиты! Все до единого!

– А ху-ху не хо-хо? – по-русски огрызнулся Батяня и, снова перейдя на английский, добавил: – Зубы поломаешь, недоносок!

Это еще больше взбесило лейтенанта. Едва ли не с пеной у рта он отдал своим людям команду о начале штурма пещеры. Помощник пытался отговорить его от такого опрометчивого шага, но тот никого не желал слушать и лично двинулся к входу в пещеру, снимая с пояса и бросая в темноту галереи гранату-вспышку. Как только она сработала, озарив собой пещеру, морпехи открыли огонь. Расчет был на то, что русские, ослепленные гранатой, не успеют укрыться и попадут под свинцовый град. Однако десантники успели отойти к развилке галерей, не дожидаясь активных действий американцев. Следом за вспышкой последовало несколько осветительных шашек. Бойцы Трайпла вошли в пещеру, отправляя в полумрак очередные порции пуль.

Десантники некоторое время не отвечали, давали противнику возможность подойти ближе. Вдруг позади послышался выразительный шорох, и Вадим резко обернулся, направляя в ту сторону включенный фонарик и автомат. Луч фонарика выхватил из полумрака Сибил. Она стояла с камерой в руках и готова была ее включить.

– Уходите! Вас убьют! – прокричал ей Батяня, который тоже обернулся на шум.

– Дайте же мне заняться своим делом! – не послушалась она и включила камеру.

Американцы тем временем заняли временную позицию метрах в десяти от развилки галерей и начали плотный огонь. Англичанка отшатнулась, но отказываться от своего намерения не собиралась. Десантники были вынуждены переключить свое внимание на оборону, открывая ответный огонь. Кеннет снимала их и серые тени галереи, которые озарялись огненными цветками. Она гарцевала по узкой площадке между галереями так, будто каждая пуля знала о ее особом журналистском статусе и была готова облететь. Женщине несказанно везло, хотя ее камера и источник света на ней были хорошим ориентиром для морпехов.

Выстрелы не умолкали. Морские пехотинцы не собирались продвигаться дальше. Алан догадался, что его группу собирались заманить в ловушку, а десантники поняли, что их план нуждается в срочной корректировке. Сиводедов в очередной раз попросил журналистку скрыться и метнул в сторону противника гранату. Из-за полумрака он не сумел рассчитать правильное направление. Граната ударилась в один из каменных выступов и взорвалась, не долетев до американцев. От прогремевшего взрыва произошел обвал. Впрочем, он был не очень серьезным – ход не заблокировался. На пути у американцев возникло лишь небольшое препятствие, которым они с успехом воспользовались в качестве своеобразной баррикады.

– Ну, Вадя, ты им и удружил, – подколол напарника майор, разглядев перебазирование морпехов. – Такими темпами они нас сами в какую-нибудь галерею оттеснят и заблокируют.

– Не заблокируют, – уверенно проговорил Вадим.

– Мне б твою уверенность, – скептически заметил Батяня.

Американцы успели не только освоиться на новом рубеже, но и предприняли все возможное, чтобы оттеснить русских и продвинуться вперед. В сторону десантников полетели очередные осветительные гранаты, затем последовал почти прицельный автоматный огонь. Русским пришлось отступить, уводя с собой вездесущую журналистку. Она с трудом начала осознавать, что подвергалась немыслимой опасности и лишь чудом осталась живой.

Отступая, Батяня швырнул гранату. От взрыва произошел еще один обвал, более значительный, чем первый. На это майор и рассчитывал. Он предполагал, что американцам долго придется разгребать камни, а за это время можно что-то придумать. Тем более что в выбранной для разведения огня пещере имелся лаз, ведущий наверх. Он был опасным из-за своей узости, но вполне мог стать запасным выходом для экстренной эвакуации из пещерного города. Запас времени, на который рассчитывал Лавров, должен был составлять порядка получаса.

Выходка русских снова заставила Трайпла задрожать от злости. Он понимал, что те нарочно тянули время. Возникал вопрос: «Зачем?» Очевидного ответа не было, однако то, что ничего хорошего для американцев это не несло, сомнений у командира морпехов не вызывало. В спешном порядке они осмотрели новый завал. Камней оказалось слишком много. Они плотно лежали, образуя горку, упиравшуюся в свод галереи. Расчистить где-то в одном месте не получилось бы, но для того, чтобы перебраться на противоположную сторону, все равно надо было устранить большую часть завала.

Алан лихорадочно размышлял. Идеи, приходившие в его голову, были одна хуже другой, однако из них приходилось выбирать лучшую. Он приказал бойцам вернуться к первому завалу и укрыться за ним. Сам последовал за ними. Там лейтенант попросил у одного из своих людей трофейный гранатомет – тот самый, который совсем недавно он категорически запретил применять. Теперь Трайпл был готов рискнуть.

Взяв гранатомет, он направил его на новый завал. Несколько секунд выбирал точку для нанесения удара, после чего без колебаний надавил на курок. Граната ударилась в завал и взорвалась, расчищая путь к развилке между пещерными галереями. Это был настоящий успех, ведь гарантии, что от взрыва не произойдет новый завал, не существовало. Американцы двинулись вперед, предвкушая скорую расправу над русскими.

Услышав взрыв, десантники сразу заподозрили неладное. Они продолжали свой путь, несмотря на предложение любопытной англичанки вернуться на место взрыва. Запас времени у них был. Морпехам предстояло еще разобраться с лабиринтом галерей. За этот временной отрезок Батяня собирался провести эвакуацию дипломатов и журналистки, задействовав упомянутый лаз.

Серебряковы и Гончаров встретили десантников вопросительными взглядами. «Противник вот-вот будет здесь. Необходима срочная эвакуация», – без лишних подробностей сказал Сиводедов и объяснил, что необходимо сделать немедленно. Никто, кроме Сибил, не стал задавать вопросов. Она же не собиралась отправляться в лаз, а, ссылаясь на свой журналистский статус, пыталась заверить, что сумеет остановить американцев. Ее слова внесли секундное замешательство и породили у дипломатов сомнение в целесообразности эвакуации.

– Это очень плохая идея, – вмешался Батяня. – Ваше журналистское удостоверение в данном случае не очень хороший щит. Каратели не станут обращать внимание на него, а просто продолжат выполнять свою грязную работу. И как бы вы мне ни надоели за последний день, мне не хотелось бы видеть вас мертвой, изрешеченной их пулями.

– Я все равно попытаюсь, – упрямилась Сибил.

– Как хотите. Но не пытайтесь отговорить от эвакуации остальных.

Батяня оставил напарника руководить процессом, а сам подался навстречу опасности, которая неминуемо приближалась.

Как ни странно, американцы быстро сориентировались в пещерах и на самом деле были близки к дальней галерее. Заслышав их, Лавров дал предупредительную очередь. Ему во что бы то ни стало нужно было потянуть время, поэтому он решил сымитировать переговоры с противником.

– Я хочу поговорить с вашим командиром! – крикнул Батяня, и звонкое эхо разнесло его голос по каменным коридорам.

– Нам не о чем разговаривать! – крикнул в ответ Трайпл. – Условие может быть лишь одно – вы должны сложить оружие и сдаться, возможно, тогда мы сохраним вам жизнь.

– Возможно? – переспросил майор.

– Именно так. Без гарантий. Если мне не понравится твоя физиономия, я тебя шлепну сразу, едва ты выйдешь из темноты. – Командир морпехов был прямолинеен донельзя, так как ощущал свое преимущество.

– Тогда какой смысл нам складывать оружие и выходить? Гарантий ведь нет, – говорил Батяня, отслеживая ход эвакуации. Дипломаты друг за другом исчезали в заветном спасительном лазе. Казалось, даже журналистка наконец-то опомнилась и последовала за ними. Старлей тихо присвистнул, пытаясь получить дальнейшие указания, и командир жестом приказал ему уходить вместе с остальными.

– Вы сейчас не в том положении, чтобы торговаться и требовать гарантий, – кричал тем временем Алан. – Просто сдавайтесь на милость победителей, и все!

– Дайте хотя бы пять минут, чтобы посоветоваться с товарищами! – продолжал свою игру Лавров.

– Три минуты вам, не больше! – послышалось в ответ.

– Хорошо, – согласился десантник и подался к лазу.

За эти три минуты он планировал присоединиться к остальным и подорвать ход гранатой, чтобы американцы не смогли продолжить преследование. Замысел был рискованным, ведь существовала вероятность самому оказаться под завалом. Но Лавров все равно был готов осуществить задуманное. Главное для него – не собственная безопасность, а то, что товарищи сумеют спастись. Когда ему оставалось сделать одно-два усилия, чтобы забраться в лаз, где-то совсем рядом послышался голос Сибил. Англичанка все-таки не воспользовалась предложением, а затаилась в полумраке пещеры. Теперь же она решила выйти к американцам с обращением, будучи по-прежнему уверенной в том, что ее никто не посмеет тронуть.

– Я – Сибилл Кеннет, британская журналистка! – закричала она. – Я все знаю о действиях вашей карательной группы. Знаю о том, кто вас сюда прислал и с какой целью. У меня на вас целая куча компромата. Я засняла ваше вторжение в пещерный город. На видео зафиксированы ваши лица. Пять минут назад этот материал ушел по спутниковой связи в Лондон. Поэтому вам не стоит сейчас ставить ультиматумы и угрожать русским расправой. Теперь вы должны слушать только меня.

– Красиво говоришь, детка, – с насмешкой отреагировал Трайпл, ничуть не смутившись появлению нового человека, да к тому же женщины, – только есть одна загвоздка.

– Нет никаких загвоздок! Бросайте оружие и сдавайтесь! Возможно, международный трибунал учтет этот момент в качестве обстоятельства, смягчающего вашу вину.

– О мой бог! У меня уже начинают дрожать коленки, – продолжал ерничать лейтенант, а его бойцы ржали вокруг него, словно племенные жеребцы. – Ты говоришь, что отправила видео с нашими лицами в Лондон... Вот только почему-то наш сканер эфира никаких передач за последние полчаса не зафиксировал. Ты не знаешь почему?

Он специально задал вопрос, чтобы удостовериться, что журналистка стоит на том же самом месте.

– Просто он у вас не работает, – пыталась выкрутиться Сибил, понимая, что ее блеф беспомощно провалился.

Алан, думая, что за женщиной во мраке находится вся остальная компания, принял новое решение. Он забрал у бойца еще один трофейный гранатомет и направил его туда, откуда слышался голос журналистки. Батяня мгновенно бросился к Сибил, поднял ее, положил к себе на плечо и подался назад к лазу. Она пыталась сопротивляться и кричать, но десантник крепко зажал ей рот ладонью. Счет шел на секунды. Трайпл нажал на курок, и ракета устремилась по галерее. Майор подался в лаз вместе с журналисткой, которая неожиданно быстро перестала сопротивляться. Едва они скрылись в лазе, как ракета ударилась в выступ, прикрывавший его. От взрыва пещера затряслась. Куча камней рухнула вниз, образовав очередной завал.

Трайпл и его бойцы сразу же выдвинулись к месту взрыва, собираясь в спешном порядке добивать ошарашенных русских. Однако их взорам предстала вновь образовавшаяся каменная стена. Командир морпехов осмотрел ее и довольно захохотал. Он был убежден, что и русские, и англичанка оказались в тупике и были раздавлены грудой осыпавшихся от взрыва камней. «Можно наконец обрадовать адмирала», – невольно пробормотал он.

Паркер встретил новость с воодушевлением. За группой Трайпла с авианосца тут же был отправлен грузовой вертолет. Лейтенант и его бойцы покинули пещерный город и обходными тропами обошли вдоль селения, где они недавно устроили резню. Морпехи бегом возвращались в точку, где оставили амфибию. В принципе можно было возвращаться и на ней, однако катастрофически не хватало топлива, да и расстояние до моря было весьма приличным. Даже если бы топливо и нашлось, поездка на амфибии оказалась бы не самой приятной из-за концентрации на побережье противоборствующих сил ливийского конфликта. Запросто увязнешь в новом бою, и даже не в одном. Поэтому грузовой вертолет выглядел правильной и своевременной идеей.

Пара бойцов, остававшихся охранять амфибию, встретили товарищей с радостью. Они доложили командиру о попытке нескольких местных подобраться к машине и о том, как эта попытка была пресечена. Впрочем, трупы трех ливийцев с огнестрельными ранениями говорили обо всем гораздо красноречивее, чем рассказы морских пехотинцев. Алан похвалил солдат за службу и за то, что не сомневались в своих действиях.

Вскоре подоспел обещанный вертолет. Пилот подбирал маршрут таким образом, чтобы не сильно бросаться в глаза. Впрочем, удавалось ему это с трудом. Посадив винтокрылую машину, он не стал глушить мотор. Эвакуация морпехов должна была начаться немедленно. Боец, заменивший некогда убитого механика, собирался направить амфибию в грузовой отсек вертолета, однако Трайпл поинтересовался, не израсходован ли остаток боекомплекта к самонаводящемуся миномету. Ему ответили, что остаток на месте. Лейтенант хитро взглянул на бойцов и сказал:

– Может, устроим прощальный аккорд? Мины ведь все равно не маркированы. Если кто и будет искать концы, то вряд ли найдет.

Морпехи согласились.

– Чего вы медлите?! – нетерпеливо закричал пилот. – У нас времени в обрез!

– Будь спокоен, много не займем, – ответил лейтенант и отдал приказ взять в качестве цели дом, где были убиты мать и сын, помогавшие русским. – Если уж стрелять, то по этому гнездовью. А что еще половину улицы с лица земли сотрет, так пусть и остальным неповадно будет.

Прозвучало несколько глухих залпов. Мины устремились ввысь, чтобы затем взять курс на заданные координаты цели. Амфибия тут же продолжила свое движение в грузовой отсек. Пехотинцы шмыгнули вовнутрь. Пилот с облегчением вздохнул, поднял вертолет в воздух и взял курс на авианосец. Алан и его бойцы прильнули к иллюминаторам – хотели воочию убедиться в том, что обстрел селения минами дал должный эффект. И действительно, на противоположной окраине населенного пункта в небо поднимался столб черного дыма. Американцы злорадно смеялись и по-детски хлопали в ладоши.

Менее чем через час вертолет прибыл на место. Морпехов лично встречал адмирал Паркер. Трайпл тут же отдал команду «смирно» и приблизился к командиру строевым шагом, нарочито демонстрируя соблюдение устава. Адмирал отменил его команду, приказал бойцам отдыхать, а лейтенанта повел за собой. Он требовал от подчиненного подробного рассказа обо всем, что произошло на побережье с момента высадки морских пехотинцев. И хоть львиная доля информации ему была известна из радиодонесений, Брюс хотел услышать все еще раз в непосредственной беседе, жаждал получить более полную картину произошедшего. Боялся, что где-то мог произойти очередной прокол.

Битый час лейтенант втолковывал своему начальнику обо всех превратностях прошедшей операции. Излагал живописно и в то же время реалистично, не упуская из вида даже самые грязные детали. Объяснив, каким образом русские и англичанка оказались погребенными под завалом, он готов был подвести черту:

– В общем, все умерли. У меня наконец появилось время принять душ и повод откупорить бутылочку виски. Надо выпить за успех. Да и парней моих убитых помянуть стоит.

– Ты пей, да не запивайся. – Адмирал не торопился разделить с ним уверенность в полной успешности операции по уничтожению русских. – Ты не сказал, что видел их трупы. Если не видел, то нет никакой гарантии, что они на самом деле мертвы.

– Но, сэр... Они находились в пещерном тупике. На них обрушилось несколько тонн камней. Под такой грудой вряд ли кто-то мог выжить. Конечно, я сам хотел бы видеть их мертвые тела, однако это было совершенно нереально. Мы не смогли бы разобрать ту груду камней вручную. Я убежден, что ни русских, ни этой приблудной английской овечки в живых не осталось.

– Черт... – не успокаивался Паркер. – Если бы ты мне более внятно сообщил о завале во время радиосеанса, я бы что-нибудь придумал для подстраховки. Можно ведь было взорвать на хрен весь тот пещерный город...

– Для этого все равно не хватало ресурсов, – заметил лейтенант.

– А миномет? Почему остаток боекомплекта пришлось выпускать по деревне?

Стало ясно, что пилот сообщил о «прощальном аккорде» еще до возвращения на авианосец.

– Амфибия находилась далековато, взять ее в горы не представлялось возможным, да и обстановка в селении не благоприятствовала, – принялся оправдываться Трайпл.

– Ладно, лейтенант. В целом, ты и твоя группа сделали все возможное. И я не собираюсь отчитывать тебя за то, что ты устроил этим обезьянам фейерверк. Но вот с русскими ты все-таки дал маху.

– И что же теперь делать? Возвращаться? – немного растерянно спросил Алан.

– Время покажет. Я уже распорядился об отправлении беспилотника в тот квадрат, где расположен пещерный город, – ответил Брюс.

Оператор беспилотного аппарата связался с адмиралом и сообщил, что машина приблизилась к пункту назначения. Паркер от нетерпения потирал руки. Ему хотелось получить радостную для себя информацию. Никого из людей в районе пещерного города камеры беспилотника не зафиксировали. Однако вместе с этим на авианосец была передана отчетливая картинка, где можно было разглядеть узкий выход из пещер. Простое сопоставление координат вело к выводу: выход располагался практически там же, где и завал, под которым вроде бы погибли русские и англичанка. Данное обстоятельство тут же насторожило адмирала. Это совпадение координат не давало ему покоя. Теоретически все беглецы могли покинуть пещеру еще до взрыва выпущенной Трайплом ракеты. Нужно было срочно проверить это, пока те не успели далеко уйти. Командующий отдал оператору соответствующий приказ.

Управляемый с борта авианосца беспилотник начал облет территории, прилегавшей к выявленному выходу из пещеры. Первоначально казалось, что никакой информации получить не удастся: слишком однотипными были картинки, передаваемые оттуда. Скалистая местность, редкие кустарники, ни единого намека на присутствие там человека. Неопределенность удручала адмирала. Лейтенант же, наоборот, утверждал, что людей в объективе нет по причине их гибели под завалом. Он настаивал на своей версии, полагая, что разведывательный рейд беспилотника лишь подтвердил ее. Что касается обнаруженного хода, то его Алан готов был списать если не на случайное совпадение, то на последствия взрыва.

– Я ведь уже рассказывал – обвал после взрыва был настолько сильным, что вполне могло образоваться отверстие, напоминающее ход, – говорил он.

– Хотелось бы верить, но нет оснований, – не поддавался Брюс, ожидая новых сообщений от оператора.

– Внимание! Сэр, я вывожу картинку на монитор вашего компьютера, – послышался долгожданный голос.

Паркер и Трайпл прильнули к экрану. Беспилотник был выведен чуть за пределы обозначенного ранее квадрата, и практически сразу его камеры зафиксировали перемещение группы людей. Пятеро человек, среди которых была женщина, двигались в сторону побережья.

– Это они? – уточнил адмирал.

– Похоже, что да, – вынужден был согласиться с очевидным фактом лейтенант.

– А где же еще один мужчина и одна женщина?

– Может, именно они и погибли, а остальным чудом удалось спастись... – осторожно предположил Алан.

– Ты можешь их идентифицировать?

– Разрешение картинки слабоватое, да я и не всех видел в лицо.

– Мы можем увеличить четкость изображения? – спросил адмирал у оператора.

Тот пообещал попробовать, и через минуту на мониторе можно было более или менее сносно разглядеть пятерку бегущих людей.

Паркер вопросительно посмотрел на подчиненного. Тот сразу же стал указывать на экран, объясняя, кто есть кто:

– Вот это русский дипломат и его сын. Их я хорошо видел и запомнил. Это, скорее всего, его жена, так как на английскую журналистку она не похожа. Правда, англичанку я видел в полумраке, могу и ошибаться. Остальных двоих я не видел. Но судя по одежде, один из них русский десантник. Вероятно, помощник того, кто спровоцировал нас на вторжение в пещерный город. Этот молодо выглядит, а у того голос был такой мощный, что сразу выдавал взрослого крепкого мужика.

– Баба явно не журналистка, – проговорил Брюс. – Ты сказал, что журналистка представилась Сибил Кеннет. Мы такую знаем, чуть нам все не испортила своей истерикой. И если эту сучку задавило камнями, нам будет только легче. Если же с ней погиб и командир русских десантников, это вообще отличная новость. Думаю, что молокосос в камуфляже, на которого ты сейчас показал, не сумеет ничего сделать...

Старший лейтенант Сиводедов, заметив беспилотник, сразу попытался отвести группу в непросматриваемую с воздуха зону. «Быстро отходим вплотную к подножью горы. Туда, где кустарник», – объявил он. Никто не спрашивал, зачем надо делать такой маневр, просто подчинились. И лишь когда цель была достигнута, Вадим пояснил ситуацию. Не было никакой уверенности в том, что очередной беспилотный летательный аппарат не оснащен пулеметом. Становиться мишенями никто не желал. «Даже если там только камеры наблюдения, нам не стоит крутиться перед их объективами, – говорил десантник. – Засекут точное местонахождение и обязательно примут меры. А какие меры они принимают, мы уже хорошо знаем».

Беспилотник несколько раз сманеврировал, чтобы вновь поймать русских в объективы своих камер. Однако все было тщетно. Беглецы словно растворились в горах.

Пещера почти полностью была засыпана камнями. Спровоцированный взрывом завал на самом деле оказался масштабным. Лавров и Кеннет чудом уцелели при взрыве, но выбраться, воспользовавшись лазом, не получилось: он настолько деформировался, что пробраться далее нескольких метров было невозможно. А вокруг, куда ни ткнись, камни, еще раз камни и ничего, кроме камней.

– Андрей, мы умрем? – дрожащим голосом спросила журналистка, впервые обратившись к Батяне по имени.

– Эх, Сибил... Пуль вы почему-то не боялись, а теперь вдруг испугались смерти, – заметил десантник.

– Тогда я хоть свой профессиональный долг выполняла. А теперь что? – с явным отчаянием продолжала Сибил.

– А теперь мы действительно умрем в этом каменном мешке, если будем болтать и ничего не делать.

– Но здесь столько камней!

– Глаза боятся, а руки делают.

– Что вы имеете в виду?

Батяня махнул рукой, но не стал ничего объяснять. Он принялся разбирать завал, перенося камни в тыльную часть пещеры. Было тесно и неудобно, но другого способа не находилось. Видя, как десантник взялся за работу, Сибил присоединилась к нему. Она вытаскивала небольшие каменные куски и по две-три штуки отбрасывала их в противоположную от завала сторону.

– Вы осторожнее это делайте, – посоветовал Андрей. – А то бросаете так, будто камни сразу ложатся в одну кучу. Они могут отскочить и ударить вас или меня.

– Спасибо, что напомнили, – обиженным тоном проговорила Сибил. – Вы, наверное, меня полной дурочкой считаете. Такие простые вещи, словно ребенку объясняете...

– Я не считаю вас дурочкой, – тут же отпарировал Батяня, поднимая очередной тяжелый камень. – Просто вы творческий человек, а творческим людям свойственно не задумываться об элементарных вещах. О той же безопасности, например. Вот зачем вы вышли тогда к американцам? Неужели думали, что они задрожат, услышав о вашем журналистском статусе?

– Но раньше ведь это срабатывало! – воскликнула Сибил. – Даже с каддафистами. А здесь же американцы, вроде вполне цивилизованные люди...

– Вот именно – вроде! – сделал акцент Лавров. – Я не знаю, как бы повели себя простые солдаты вооруженных сил США, но вот такие каратели, как эти, ничего и никогда слушать не станут. Ведь у них конкретная задача – уничтожение. Так что ваш выход был абсолютно лишним. Это то же самое, как если бы антилопа решила зайти в реку, кишащую голодными крокодилами.

– Но я должна была попытаться остановить их! – не унималась Кеннет.

– Хорошо попытались! Вместо того чтобы двигаться вместе с остальными к побережью, мы сидим в каменной ловушке... – язвительно отозвался Лавров, освобождая из-под мелкого щебня огромный кусок камня.

– Вы так говорите, будто все заранее все знали. Прямо как в вашей русской пословице: «Сильный задним мозгом».

Батяня от души рассмеялся и поправил:

– Говорят: «Крепок задним умом», но в данном случае это выражение не подходит. Действия карателей были вполне предсказуемы. И то, что на ваш голос была отправлена ракета, вполне логично. «Раз уж объявилась мишень, почему бы не шандарахнуть по ней?» – вот как они мыслят. А вы все со своей профессией к ним стараетесь подход найти... Нет к ним подхода. Разве что с руками за головой и смиренной просьбой: «Пустите мне пулю в лоб». К ним не подход нужен, а побольше оружия и – «огонь!».

– Да чем же вы тогда от них отличаетесь? Такой же кровожадный! – вскипела журналистка.

– Тем, что не воюю с мирными жителями, – спокойно отреагировал десантник. – А вообще-то разницу вы давно должны были сами уловить, без моих подсказок. Иначе грош цена вашему хваленому журналистскому профессионализму.

Сибил замолчала и обиженно надула губы. Взаимное молчание продолжалось несколько минут. Впрочем, это не мешало англичанке помогать Батяне разбирать завал. Некоторые особо большие камни они оттаскивали вместе. Работа продолжалась и продолжалась. Обоим хотелось наконец получить желаемый результат. Но пока все выходило в стиле бесконечной песенки: вот за камушком камушек, а за камушком камушек, а затем снова камушек... Впору разочароваться и опустить руки от безысходности, но что-то подсказывало продолжать разбирать завал. За камушком камушек. Сибил потянула на себя очередной камень, и вдруг в образовавшемся небольшом проеме возник свет. «Свобода!!!» – радостно крикнула она и повисла на шее у десантника. Тот несколько холодно отреагировал на ее объятия и, поспешив отстраниться, принялся разбирать последнюю преграду на пути к желанному освобождению. Сибил бросилась помогать ему с еще большим рвением.

Вскоре лаз был очищен, и можно было выбираться на поверхность.

– Вы меня простите за бестактность, – сказал Лавров, – но я пойду первым. Мало ли что там может нас поджидать.

– Похоже, что вы, русские, ничего не слышали о раскрепощении женщин. Мы давно в состоянии идти первыми куда угодно. Это и есть настоящая свобода, – заметила в ответ Кеннет.

– Хорошо. Раскрепощайтесь, сколько хотите, но только без меня. А пока я рядом, я не позволю вам идти первой и подставлять себя под вражеские пули. Хватит того, что сегодня уже случилось.

– Вы волнуетесь за меня? – неожиданно серьезным тоном спросила Сибил, стараясь смотреть собеседнику в глаза.

– Не хочу, чтобы вы еще что-нибудь натворили, – ответил он, поправил автомат и подошел к лежащей на выступе камере.

– Что вы делаете?! – возмутилась журналистка, пытаясь его остановить.

Однако Батяня, удерживая ее одной рукой, извлек из камеры карту памяти со всем отснятым материалом.

– Она побудет у меня. Так лучше для всех, поверьте мне на слово.

Сибил со злостью смотрела на десантника, будто он забрал у нее самое дорогое. Андрей никак не отреагировал на ее взгляд и первым пошел к выходу.

Лавров и Кеннет вышли к морскому побережью. Добраться до моря удалось без приключений. Батяня надеялся, что по выходе из пещеры он сможет связаться по рации с Вадимом, но не получилось. Заряд батарей был минимальным, и ничего, кроме шипения, услышать не удалось. Да и оно длилось буквально восемь-десять секунд. Пришлось подключать интуицию, пытаясь представить себя на месте старлея. Из всех вариантов наиболее правдоподобным представлялся один. Именно поэтому и был взят курс на побережье. Впрочем, это никак не решало проблему воссоединения. Побережье большое, затеряться или разминуться довольно просто. Однако майор твердо решил отправиться именно туда, а дальше действовать по обстоятельствам.

А обстоятельства были таковы, что перед десантником и журналисткой предстало здание явно гостиничного типа, но довольно неприглядное. Это действительно оказался небольшой прибрежный отель, брошенный хозяевами с момента начала боевых действий в данном районе. Здесь хорошо успели поорудовать жители близлежащих селений и бойцы противоборствующих сторон. Стекла в большинстве окон отсутствовали, отдельные предметы мебели или их фрагменты валялись на улице. Кто-то явно не успел закончить начатое дело. Дорога к отелю была искорежена танковыми гусеницами – уж эти следы Батяня отличать умел.

Лавров долго рассматривал через бинокль здание и подходы к нему. Мало ли кто мог оказаться внутри и на прилегающей территории. Но ничего подозрительного заметить так и не удалось. Отель выглядел покинутым и безжизненным. Они направились к корпусу гостиницы обходным путем. Десантник осторожно приоткрыл хозяйственные ворота. Они не очень громко, но все-таки заскрипели, и майор тут же нагнулся, увлекая за собой журналистку. Одно неверное движение, и можно было запросто словить пулю снайпера или попасть в поле зрения оптических приборов наблюдения. Андрей не мог поверить, что отель пустует: слишком выгодный объект что для одной, что для другой группировки ливийского конфликта. Однако на скрип ворот никто не отреагировал. Держа автомат наготове, Батяня медленно пошел за ворота и осмотрелся. Все было чисто. Тогда он позвал журналистку, и вместе они рванули прямо к зданию.

Все с той же предельной осторожностью майор вошел в отель. Оказалось, что дверь вела на кухню гостиничного ресторана. Кухня, как и сам ресторан, была разгромлена. Ничего из техники и уж тем более из еды там не наблюдалось, зато всюду валялись пустые гильзы, а стены были «украшены» недвусмысленными отверстиями – следами от пуль. Кое-где на полу виднелись почерневшие пятна крови. Когда-то здесь шел довольно ожесточенный бой, подумал Батяня, собираясь пройти через ресторан в холл.

Он старался не наступать на гильзы, чтобы не создавать лишнего шума. Да и вообще смотрел под ноги, не желая получить неприятный сюрприз в виде мины-растяжки. Одновременно следил и за своей спутницей. Лавров хоть и предупредил ее о возможных опасностях, но все же не был уверен в ее внимательности и отсутствии у нее желания сунуть свой нос туда, куда не следует.

Из холла послышался весьма выразительный шорох. Батяня замер на месте, жестом останавливая англичанку. Через несколько секунд шорох повторился. Трудно было сказать, что являлось его источником. Десантник подался к стене сбоку от двери, выходящей в холл, а спутнице указал на более безопасное место. Она на удивление бесшумно переместилась и едва ли не слилась со стеной. Звук в холле стал еще более отчетливым. Не оставалось сомнений, что это чьи-то шаги. Кто-то мерно расхаживал в двух-трех шагах от стены.

Майор пытался уловить каждый новый звук, исходящий из холла. Этот «кто-то» вел себя странно, словно чувствовал, что рядом находятся незваные гости. Он не ходил из стороны в сторону, как ходил бы часовой, и не шел куда-то с определенной целью, так как звук шагов наверняка был бы более выразительным и исчез бы вскоре где-то в гостиничных коридорах. Он шуршал за стеной, будто стоял и ждал, пока из ресторанного помещения кто-нибудь выйдет. «Наверное, он услышал нас раньше, чем мы успели услышать его», – подумал Батяня, сжимая автомат. Он посчитал до трех и резко, кувырком ввалился в холл, готовый применить оружие. Тот, кто стоял за стеной, дернулся от неожиданности и направил на Лаврова автомат. На несколько секунд повисло удивленное молчание. Затем автоматы одновременно опустились, и майор с радостью в голосе воскликнул:

– Вадя! Ну ты молодец! Родного комбата собирался угробить.

– Никак нет, – с виноватой улыбкой ответил старлей.

Батяня протянул ему руку, и они обменялись крепким рукопожатием. Андрей позвал Сибил. Та тоже очень обрадовалась, увидев знакомое лицо. Десантники обменялись информацией. Комбат – о том, как выбирались и добирались, старлей – о беспилотнике и о заброшенной гостинице. Гостиница действительно пустовала. По крайней мере Сиводедов, Серебряковы и Гончаров за время своего нахождения в ней никаких признаков присутствия там людей не обнаружили.

Потом Вадим повел их в небольшой конференц-зал, где отсиживались все остальные. Помещение было завалено всяким хламом, который не успели или не захотели унести местные жители. На каких-то тюфяках, лежавших между обломками столов и стульев, сидели Андрей, Ирина и Виктор. Игорь полулежал на раскладушке, стоявшей чуть в стороне. Появление Лаврова все восприняли с воодушевлением, а вот на Кеннет недовольно косились, будто она была в чем-то виновата. Заметив это, она попыталась объясниться, но Батяня вмиг пресек этот разговор, так и не дав ему начаться. «Болтать будем потом. Сейчас же нужно решить важный для всех нас вопрос», – заметил он. С ним трудно было не согласиться. И хотя Антон хотел высказать англичанке «пару ласковых», увидев взгляд майора, сразу же угомонился.

Нужно было быстро решить, каким образом продолжать путь. Автомобиля не было. На своих двоих отправляться в Триполи и сложно, и небезопасно. Конечно, и поездка на машине таила бы в себе некоторый риск, однако на машине можно было обогнуть многие опасные точки без лишней затраты сил. Но, к сожалению, этот вариант отпадал. Вадим предложил отправиться в ливийскую столицу морем.

– Здесь как раз есть моторка, – сообщил он.

– И ты молчал?! – изумился Андрей.

– Дело в том, что она мала даже для четырех человек, а нас с вами – семеро, и в любом случае надо что-то придумывать. Может, плот какой-нибудь соорудить или что-то в этом роде...

– Плот – хлопотное дело, конечно, однако, если ничего другого не нарисуется, придется нам этим заняться. Материалы, думаю, найдутся, – высказал свои соображения Лавров.

– Да зачем нам плот! – вмешался в разговор Игорь.

– Не перебивай старших, – попытался остановить его отец.

– Нет-нет, оставьте. Путь объяснит, что имеет в виду, – попросил комбат.

– Это же отель. Море рядом. Здесь явно были пляжные аттракционы, – начал Игорь. – А они почти везде одинаковые, наверняка имелись надувные «бублики» с дном. Вот их и можно использовать для перевозки тех, кто не помещается в моторку.

– Хм, я что-то похожее здесь видел, – задумчиво протянул старлей и тут же уточнил: – Ну, так мы приняли решение?

– Да, – дружно ответили все присутствующие.

– Только лодку надо бы проверить. Там винтовой двигатель? – уточнил Батяня.

– Нет. Двигатель однозначно водометный, я его хорошо рассмотрел, – сказал Вадим.

– Если так, то нужно собирать уцелевшие «бублики» и уходить в море. С водометным двигателем нет опасности того, что при торможении или каком-то непредвиденном маневре «бублик» вместе с пассажирами налетит на винт, – пояснил Батяня.

– Тогда за дело, – подвел итог Сиводедов и направился к выходу.

Моторная лодка тянула вдоль берега цепочку из четырех надувных «бубликов». Это зрелище для охваченной гражданской войной Ливии было весьма экзотическим, казавшимся со стороны чьими-то причудами или явным сумасшествием. Однако на самом деле здесь не было ни причудливости, ни сумасшествия, а был не самый плохой способ добраться до ливийской столицы. Моторкой управлял Батяня, рядом с ним находились Ирина и Сибил. На крайних «бубликах» разместились Антон и Вадим, на двух в середине – Игорь и Виктор. Такое размещение было продумано заранее.

Женщин посадили в лодку из джентльменских соображений, хотя англичанка и пыталась протестовать, опять-таки ссылаясь на равноправие. Сиводедов должен был прикрывать тыл. Серебрякову-старшему доверили автомат, проинструктировав о порядке его применения. Правда, Игорь подшучивал над отцом и просил у десантников не доверять ему оружия, но слушать его не стали. Несмотря на все меры предосторожности, взрослые надеялись, что применять оружие во время «морской прогулки» не придется.

То, что это заблуждение, все убедились где-то через час пути. Относительную тишину резко оборвал нарастающий рев моторов. Со стороны открытого моря стремительно двигались две лодки. Это были моторки, которые с флагманского авианосца отправил адмирал Паркер. Лейтенант Трайпл, так и не успевший выпить виски, вынужден был взять часть своих морпехов и отправиться доделывать работу.

То, что на моторках противник, сомнений не возникало. Их приближение заметили все. Батяня прибавил скорости, и пассажирам на «бубликах» пришлось изловчиться, чтобы не упасть в воду, все-таки эти плавсредства были весьма специфическими. Впрочем, старлей довольно быстро приспособился и передернул затвор автомата. Надувные лодки шли не сбавляя скорости, словно собирались протаранить цепочку «бубликов». Вадим видел это и колебался – открывать или не открывать по ним стрельбу. Морпехи нисколько не колебались. Едва расстояние между плавсредствами сократилось до сотни метров, американцы начали стрелять. Сиводедов тут же ответил нисколькими очередями. Антон тоже попытался выстрелить, однако не совладал со скоростью движения, потерял равновесие и чуть не свалился в воду. Он успел схватиться обеими руками за «бублик», а его автомат плюхнулся в море и быстро ушел на дно.

Старший лейтенант выпустил еще пару очередей в направлении преследователей. Автоматная стрельба заставила их изменить курс. Обе моторки стали двигаться параллельно лодке с «бубликами» на прежнем расстоянии. Для американцев такой расклад был еще более удобным для ведения стрельбы. Их автоматы практически не умолкали. Батяня приказал женщинам присесть и не высовываться. Те беспрекословно подчинились. Ирина очень сильно переживала за сына и мужа. Впрочем, вражеские пули свистели со всех сторон, и то, что никто не был ими задет, выглядело как настоящее чудо.

Трайпл быстро оценил ситуацию и отдал своим людям приказ работать на подавление единственной огневой точки русских – «бублика» со старлеем. Когда начался его целенаправленный обстрел, Вадим несколько оторопел. «Ни хрена себе! Да они же из меня сейчас дуршлаг сделают!» – громко воскликнул он и, держась одной рукой за аттракционное плавсредство, сиганул в воду. Автомат оставался в другой руке. Изо всех сил стараясь не намочить его, Вадим поднял автомат над водой и нажал на курок. Один из морпехов схватился за руку, задетую пулей русского десантника. Это еще больше разозлило остальных. Они были готовы во что бы то ни стало добить своего врага, пытавшегося скрыться под водой. Батяня понял всю сложность возникшей ситуации. Продолжая управлять моторкой, он одной рукой вскинул автомат и начал поливать пулями лодки с американцами. Это отвлекло их от второго десантника.

Кроме того, стрельба по морпехам неожиданно началась со второго «бублика». Оказалось, что Игорь Серебряков прятал при себе пистолет-пулемет типа «узи». Теперь он решил, что пришло время его использовать. «Молодец, парень!» – крикнули десантники. Американцы были вынуждены увеличить разрыв в расстоянии, на время прекратили стрельбу, но скорости не сбавляли.

Однако относительное спокойствие длилось недолго. Трайпл решил пойти ва-банк. Он полагал, что количество патронов у русских на исходе, и отдал своим бойцам команду возобновить стрельбу. Нужно было спровоцировать врагов на ответный огонь, а значит, на расход патронов. Для осуществления задуманного обе лодки изменили курс, повернув на двадцать градусов в сторону моторки с «бубликами». Они двигались на средней скорости параллельно друг другу, но одна была почти на корпус позади. С первой лодки морпехи вели стрельбу по «бубликам», со второй – по моторке. Русские ответили огнем в три ствола. Сибил переживала, что не может снимать все происходящее. Ирина поняла, что одним из стрелков является ее сын, и еще больше распереживалась, даже попыталась привстать, чтобы обратиться к нему, однако вражеская пуля тут же скользнула по ее щеке, чудом не задев челюсть. Но даже это касательное ранение было болезненным и к тому же породило лишний страх. Ирина упала на дно моторки и заплакала навзрыд. Лавров и Сибил не успели сообразить, что произошло. Антон подумал, что жена убита или серьезно ранена, и стал кричать, заглушая своими воплями звук двигателя. Игорь прекратил стрельбу, пытаясь узнать у отца о причине его криков.

Батяня уловил опасность нарастания паники и начал маневрировать, чтобы увести лодку ближе к берегу. Ответную стрельбу по американцам продолжал только барахтавшийся в воде старлей. Но вскоре автоматный рожок опустел, запасные же намокли и к применению не годились. Игорь тоже опустошил «магазин» своего автомата, а Батяне при новом направлении стрелять было не с руки.

Не услышав ответных выстрелов, Трайпл стал злорадно потирать руки. Ему в голову пришла очередная изуверская идея. «Не стрелять без моей команды! – громко объявил он. – Берем эту моторку на абордаж. Отвозим всех на берег и там устраиваем небольшой, но содержательный час потехи. С блэкджеком и шлюхами!» – и расхохотался, словно сумасшедший, предвкушая расправу над захваченными русскими и англичанкой.

Одна из американских лодок подошла вплотную к моторке, управляемой Батяней. Майор тут же повернул штурвал так, чтобы ударить ее бортом. Морпехи едва удержали равновесие, а их командир лично направил автомат на двигатель моторки и сделал прицельный выстрел. Двигатель задымился, но продолжал работать. Алан, довольный собой, смеялся и кричал: «Сейчас мы их настигнем! Это дело времени!» Но внезапно его радость омрачилась. Сибил, набравшись смелости, бросила в него камень, который взяла на память из пещерного города. Расставаться с сувениром было жалко, но ситуация требовала действий. Лейтенант схватился за голову – именно туда камень и угодил. Нельзя сказать, что удар был очень сильным, но кожу все-таки рассек. Трайпла охватил гнев, однако своих бойцов от решительных действий он удержал, лишь попросил управлявшего лодкой бойца снова приблизиться вплотную к моторке. Выбрав удобный момент, Трайпл запрыгнул в лодку. Женщины тут же подняли вой. Лавров отреагировал мгновенно: резко развернулся вполоборота и наставил автомат на Алана. Но и тот не дремал – попытался выбить оружие из рук десантника. Женщины, придя в себя, попытались схватить лейтенанта за ноги и повалить его. Он понял это и начал отбрыкиваться. Воспользовавшись секундной замешкой, Батяня огрел его прикладом автомата по голове. Трайпл зашатался. Тогда Лавров прибавил скорость, рассчитывая, что враг, потеряв равновесие, упадет в воду. Так оно и случилось.

Падение командира в воду не прервало преследования. Вторая надувная лодка двигалась все с той же большой скоростью, первая же притормозила, подбирая негодующего Трайпла. Батяня видел, что двигатель моторки работает буквально на последнем издыхании. Вдруг в нескольких десятках метров впереди он заметил камни, едва выглядывающие из-под воды. Это место было недалеко от берега, и майор решил использовать его, а также преимущество моторки с водометным двигателем. Он постарался выжать из захлебывающегося мотора максимум скорости и направил моторку в сторону камней. Одновременно передал через женщин предупреждение Антону, Виктору и Вадиму. Они должны были не просто крепче держаться, а перебраться на «бублики», в противном случае каждый из них мог серьезно удариться о камни. Серебряковым удалось это быстро, а старлею пришлось чуть повозиться, так как он на тот момент все еще находился в воде.

Шевеление русских на «бубликах» морпехи посчитали проявлением страха с их стороны. Трайпл орал, заставляя еще больше прибавить скорости. До моторки оставалось рукой подать, однако она неожиданно подскочила немного вверх, перелетая невидимые американцам камни. Цепочка «бубликов» взыграла на волнах и быстро проскользнула по едва заметной преграде. Никто из морских пехотинцев не успел сообразить, что произошло. Не снижая скорости, надувные лодки одна за другой последовали по тому же пути, что и моторка. И тут американцев ожидал весьма неприятный сюрприз. Винты их лодок поочередно ударились о камни и разбились. Первая лодка мгновенно перевернулась, вторая подлетела вверх, крутнулась в воздухе и упала на первую. Все бойцы вместе с командиром оказались в воде у каменной отмели. Алан на чем свет стоит ругал себя, своих бойцов и «проклятых русских». Отличный план по захвату на воде рухнул, как и все предыдущие.

Батяня тем временем сумел увести моторку на полтора-два километра от отмели. Когда мотор окончательно заглох, берег был близко. Наконец они смогли собраться вместе и обменяться впечатлениями о произошедшем, а заодно выяснить, не ранен ли кто-нибудь серьезно. Кровь на царапине от пули у Ирины успела запечься. Муж и сын обняли ее, радуясь благополучному исходу дела. Вадим и Виктор, как и Андрей, и Сибил, были целы и невредимы. «Закругляемся со всеми эти обсуждениями и уходим», – рявкнул Батяня, понимая, что обнимания и обмен впечатлениями могут длиться бесконечно долго. Он приказал всем направляться к берегу. Затем отыскал в моторке спички, слил жалкие остатки топлива и поджег. Лодку, а затем и «бублики» быстро объяло пламя. Майор побежал следом за остальными. Нужно было срочно уходить по суше. В том, что американцы не оставят их в покое, сомневаться не приходилось.

После нескольких дней работы совместной комиссии была организована очередная пресс-конференция с участием американских и британских военных. Журналисты жаждали получить новую информацию с хотя бы малейшей зацепкой для создания сенсационных материалов. Однако с самого начала ни единого намека на сенсацию не наблюдалось. Все походило на обычный бюрократический отчет. Преподнесение сухих данных лишь изредка сопровождалось всплесками эмоций. Журналистская братия даже заскучала, будто им сообщали о судьбе ящика с гвоздями, а не об ужасной трагедии.

Доклады, сделанные американскими и британскими экспертами, сводились к одному выводу, согласно которому никакого дружественного огня американцев по британцам все-таки не было. Виновниками объявили войска, верные диктатору Каддафи. Эксперты заявляли, что делалось это даже не столько для причинения вреда британским войскам, сколько с провокационными целями. Журналисты недоуменно переглядывались. Смысл фразы был непонятен. Кого и на что провоцировали каддафисты, уничтожая британский армейский контингент и ливийский населенный пункт? Экспертов данный вопрос в тупик не ставил.

«Операция каддафистов была хорошо спланирована, – звучал ответ одного из английских докладчиков. – Они знали, что у побережья курсируют судна коалиции, и совершили обстрел именно со стороны моря. Предполагалось, что в обстреле будут обвинены американцы. Есть вероятность того, что каддафисты направили на руины поселка спецгруппу для уничтожения улик. Частично они выполнили эту задачу. Однако их что-то спугнуло, и некоторые доказательства их вины устранены не были. Провокационная суть их действий заключается в том, чтобы посеять недоверие и внести раскол между членами коалиции. С большим удовлетворением следует заметить, что это подлым убийцам не удалось. Великобритания и США были и остаются вместе на стороне сил, противостоящих диктатору. Сегодня я хочу принести официальные извинения в адрес американских коллег за наши прежние беспочвенные подозрения. Никаким провокаторам не удастся нас столкнуть!»

Выступление было очень пафосным. У журналистов это вызвало изрядную долю иронии и сарказма, которые они тут же привносили в черновики своих репортажей. На нетбуках и айпэдах то там, то тут мелькали примерные заголовки будущих новостных статей: «Легко ли зализывать раны?», «Во всем виноват Каддафи», «Пафосное танго США и Соединенного Королевства на руинах ливийской деревни»...

Адмирал Паркер заранее предположил, что журналисты будут ерничать и всячески обсасывать британо-американское примирение. По его мнению, это не должно стать главной новостью дня. Нужно было создать такую новость, которая бы затмила собой пафос примирения, основанного на хлипкой доказательной базе. Поэтому в своей ответной речи Брюс коротко поблагодарил британских коллег и сразу же перешел к другой теме.

«События в данной части Ливии сегодня омрачены беспрецедентными действиями карателей из числа наемников Каддафи, – говорил он, чеканя слова. – Согласно разведданным, здесь орудует мобильная, хорошо подготовленная карательная группа. Сначала мы считали, что это граждане из Нигера и Мали, однако все новые и новые сообщения с мест их зверств дали нам основание отмести эти предположения. В группе нет ни одного африканца. Все каратели выглядят как европейцы. Откуда они прибыли, мы точно не знаем. Знаем только то, что везде они представляются как русские десантники, которые прибыли в Ливию спасать своих сограждан, попавших в зону конфликта. Вполне вероятно, что это наемники с территории бывшего Советского Союза. Может быть, они действительно русские, а может, украинцы или белорусы. Наша разведка работает над выяснением этого вопроса. Пока же они нам известны своими кровавыми преступлениями против мирных жителей. Например, в один из поселков они вошли хитростью, выдав себя за десантников, официально действующих от имени Российской Федерации. Приветливые люди привели их в поселок, приютили в одной из семей. И что же получилось в результате? А получилось то, что они выждали необходимое им время, после чего зверски убили хозяйку дома и ее сына, вырезали мужчин из местной самообороны, а уходя из деревни, обстреляли ее из миномета. Кстати, по стечению обстоятельств в селении находилась ваша коллега британская журналистка Сибил Кеннет. Каратели взяли ее в заложники – видимо, использовали в качестве живого щита. Что с ней сейчас, неизвестно. Местонахождение группы карателей выясняется. Надеюсь, что сообщения СМИ об этом помогут серьезно переломить ситуацию. Проинформированные об этом ливийские граждане не поведутся на ложь кучки подлых карателей и смогут оказать им сопротивление. Ведь сила этих наемников не только в боевых качествах и выучке. Их сила – в наглости и хитрости. Еще раз призываю вас, господа, помочь донести до общественности факты действий данной группы. Мы, в свою очередь, предпримем все необходимое для того, чтобы обезвредить этих оголтелых преступников и освободить вашу коллегу».

Среди журналистов вновь пробежал шумок. Они удивленно переглядывались и пытались выяснить мнение своих коллег. По большому счету в реальность сказанного адмиралом мало кто верил: было в его словах что-то неуловимо фальшивое, ненастоящее. Впрочем, рассуждать по этому поводу практически никто из представителей СМИ не взялся. Как бы там ни было, но материал, со слов Паркера, вырисовывался весьма броский и более походил на сенсацию, чем просто факт примирения участников коалиции. А где сенсация, там рост тиража газет и взлет рейтингов радиостанций и телевизионных каналов. Это заботило журналистов больше всего. Они тут же стали корректировать черновики своих репортажей и статей, делая упор на «русских наемниках Каддафи». Менее чем через полчаса все это должно было попасть в разряд главных новостей ведущих информационных агентств мира.

Рассказ о немотивированной жестокости «русских наемников» сильно впечатлил немолодого сельского жителя Мустафу. На небольшом грузовичке он перевозил овец, и ему как-то не очень хотелось повстречаться на своем пути с жестокими убийцами. Он успокаивал себя тем, что дорога отнюдь не пустынна, автотранспорта с повстанцами на ней хватало. В случае чего они должны его защитить.

С такими путаными мыслями Мустафа покинул закусочную и сел за руль своего грузовичка. Движение на трассе было оживленным, как он и предполагал. То и дело по ней проносились машины с повстанцами. Они сигналили, подрезали и оттесняли грузовичок. Понятно, что для вечно спешивших повстанческих групп тихоходный автомобиль с овечками представлял собой помеху. Впрочем, сельский водитель ничуть не переживал из-за всего этого. Что бы там ни делали шоферы повстанческих автомобилей, они вместе со своими товарищами выглядели как защитники, а вот мысли о «русских наемниках» никак не выходили из его головы.

Грузовичок был далеко не новым, да и колеса оставляли желать лучшего. Покрышки давным-давно не менялись и изрядно истерлись, так что прокол шин был лишь вопросом времени. И хоть Мустафе совсем этого не хотелось, одно из колес начало спускать прямо в дороге. Ему пришлось съехать на обочину, чтобы заменить его, благо он имел при себе запаску. Мустафа хотел сделать все быстро, поэтому очень торопился, а от спешки самые простые действия не давались с первого раза. Он начал нервничать.

Русские десантники, их соотечественники и английская журналистка приближались к шоссе. Все уже успели отойти от недавней морской гонки и ее последствий. Цель оставалась прежней – любой ценой добраться до Триполи.

На подходе к трассе Батяня остановил группу – нужно было осмотреть отрезок дороги впереди. Ни с одной стороны, ни с другой машин не наблюдалось, лишь прямо перед ними на обочине стоял небольшой грузовик, водитель которого суматошно разбирался с колесом. Лавров решил попробовать уговорить немолодого ливийца подвезти всю группу.

К тому же больше вариантов не было: другую машину можно было прождать очень долго. А времени как раз и не хватало. Каждый из группы был уверен в том, что американские морпехи продолжают преследование. Уж лучше ехать на грузовичке с овцами, чем шастать по побережью, ощущая американцев у себя на хвосте.

Они быстро выбежали из укрытия и подбежали к грузовику, обступив водителя. Мустафа от неожиданности уронил ключ и потерял дар речи. Сердце его ушло в пятки. «Вот они, русские наемники Каддафи!» – с ужасом думал он, не желая становиться жертвою расправы. Антон, по поручению Батяни, должен был обратиться к водителю с просьбой подвезти всю группу. Однако он не успел и рта раскрыть, как ливиец шмыгнул между машиной и стоявшей рядом журналисткой и понесся прочь к противоположной стороне дороги, пытаясь скрыться от «злодеев». Майор и старлей отреагировали мгновенно и рванули вслед за беглецом. Догнать его не составило большого труда двум хорошо подготовленным десантникам.

Мустафа не понимал, что перед ним не каратели. Ему было невдомек, что настоящие каратели не стали бы церемониться и играть в догонялки, а просто выпустили бы пару очередей по ногам и уж затем приступили к разговору. Дрожа от страха, водитель разговаривал с Батяней через Антона, знавшего язык. Для того чтобы ливиец не наделал глупостей, пытаясь снова убежать, его удерживал Сиводедов.

– Я вас прошу, не убивайте, – молил шофер. – У меня семья, дети – и взрослые, и совсем малые. Внуки есть... Как же им всем без меня? Пощадите! Отпустите! Забирайте себе и машину, и овечек, только жизнь мне сохраните!

– Послушайте, уважаемый, – ответил Батяня, – мы не собираемся вас убивать или грабить. Мы хотим, чтобы вы нас подвезли.

– Я знаю. Я слышал о вас. Сначала вы вот такие добрые, а потом пулю в голову или ножом по горлу, – не контролируя себя от ужаса, нес околесицу Мустафа. – Все забирайте и отпустите... Я никому ничего о вас не скажу...

– Мы не можем его просто так взять и забрать, – настаивал на своем Лавров. – Примите хотя бы деньги за вашу машину и ваших овец. В качестве компенсации.

Он извлек из особого кармана приличную сумму денег из числа тех, какими его группу снабдили еще в России накануне операции. Майор буквально всучил банкноты в руки водителю и сообщил, что тот свободен. Мустафа с недоверием смотрел то на деньги, то на странную компанию перед собой. Поколебавшись несколько секунд, он рванул на другую сторону трассы, все еще не веря, что его оставят в живых.

– Я смотрю, местное население запугано и дезинформировано, – сказал Батяня.

– Да они сейчас от любой тени шугаются, – подтвердил Вадим, заканчивая переустановку колеса.

– По-моему, здесь что-то не так. Кто-то умышленно выставляет нас кровожадными зверями. – Лавров обернулся и спросил: – Кто в кабину, а кто в кузов?

Неожиданно начался пустой и ненужный спор. В результате майор решил вопрос в приказном порядке:

– Раз так, то я за рулем, и в кабине со мной кто-то из женщин. Остальные – в кузов.

– Я свою Ирину после «морской прогулки» от себя не отпущу, – заявил Антон, и проблема была решена окончательно.

Батяня уселся за руль, рядышком села Сибил, остальные забрались в кузов с овечками, и грузовик неспешно покатил по трассе.

– Эх, – вздохнула журналистка. – Из этого случая на дороге сейчас бы такой эпизод хороший для репортажа получился... Я уже не говорю о погоне за нами по морю.

– Мечтать невредно, – ровным голосом отреагировал майор, продолжая крутить баранку.

– Вы совсем меня не понимаете, – с грустью проговорила Сибил. – Миру нужны герои. Настоящие, а не дутые, не созданные средствами массовой информации с подачи главных редакторов, спецслужб или олигархов. Настоящие – со всей гаммой личностных качеств, колоритным характером, предельной честностью. Андрей, ведь это вы...

– Прекратите, Сибил, – остановил ее Лавров. – Вы очень красиво говорите. Но таких, как я, в России тысячи. Я просто выполняю свою работу, вот и все.

– Вы преуменьшаете. Это от скромности. Вы вдобавок еще и скромный.

На этот раз Батяня промолчал, а Сибил все смотрела на него и ожидала хоть какого-нибудь ответа.

По трассе в направлении Триполи двигалась автоколонна. Она состояла из трех машин, оснащенных крупнокалиберными пулеметами. Машины принадлежали повстанцам. Группу возглавлял молодой командир Ахмед Ибрагим. Он ехал в головном автомобиле и одним из первых заметил пожилого мужчину, который выбежал им навстречу, отчаянно размахивая руками. Это был тот самый Мустафа, которому выпало встретиться лицом к лицу с русскими.

– Стойте! Подождите! Там опасность! Там беда! – кричал он, останавливая колонну.

Водитель первой машины, дав сигнал остальным, притормозил. Ахмед с недоверием отнесся к происходящему, это вполне могла быть ловушка. Поэтому он отдал своим людям приказ быть в полной готовности и смотреть в оба.

Держа автоматы наготове, командир и его помощник вышли из кабины и приблизились к Мустафе. Им сразу бросился в глаза его неподдельный испуг, так что предположение о приманке растаяло прямо на глазах. Такой страх, которым веяло от Мустафы, изобразить трудно. Ахмед спросил, в чем дело, и старик путано, захлебываясь от эмоций, стал рассказывать.

– Там эти страшные русские... – говорил он.

– Те самые, чьи фотороботы во всех газетах? – быстро сообразил Ахмед.

– Да! У меня был свой грузовик. Овечек перевозил. Колесо спустило. А тут они. Четверо мужчин, один парень молодой, двое женщин. Не знаю, кто и что... Может, заложники, а может, помощники... Я испугался. Самый крупный и самый страшный из мужчин потребовал отдать грузовик. Добренького из себя разыгрывал, денег сулил... Но я-то ведь знаю доброту этого зверья. Улучил момент и пустился наутек. Хвала Аллаху, что встретил вас! Остановите их. Они вроде в сторону Триполи едут. Грузовичок старенький, быстро они ехать не смогут, вы их догоните. Так не хочется терять свою машину и овечек... Жить ведь как-то надо...

– Все понятно. Спасибо, уважаемый, за информацию. Мы как раз охотимся за ними. Вы нам очень помогли, – сказал Ахмед Ибрагим и отдал своим бойцам команду срочно продолжать движение на предельно возможных скоростях.

Он и его помощник вернулись в машину, и она тут же тронулась с места, отправляясь в погоню за «плохими русскими».

То, что на хвосте погоня, Батяня понял мгновенно. Он попытался увеличить скорость, но усилия были практически безрезультатными. Двигатель едва справлялся с той скоростью, с которой уже ехали, наращивать скоростной режим просто некуда. Повстанцы тем временем не сбавляли оборотов. Их командир, используя громкоговоритель, призвал русских незамедлительно остановиться. О применении оружия никакого предупреждения не последовало. Можно было сделать вывод, что «группу русских карателей» повстанцы собирались взять живьем. Это несколько успокаивало, так как давало призрачную гарантию безопасности для тех, кто находился в кузове грузовика среди овечек. Лавров приказал мужчинам не стрелять до тех пор, пока повстанцы первыми не начнут применять оружие. А те с каждой секундой приближались все ближе и ближе, надежды оторваться от них не было практически никакой.

Один из повстанческих автомобилей рискнул пойти на обгон. Два других, по замыслу Ахмеда Ибрагима, должны были пристроиться к грузовику слева и справа, чтобы зажать его словно в клещах. Батяня благодаря своему невероятному чутью сразу раскусил план преследователей. Он резко повернул руль, подрезая первую машину и не давая ей тем самым возможности выйти вперед. Шофер несколько опешил от неожиданности, но успел сбросить скорость, чтобы избежать столкновения с грузовиком. Одна из шедших сзади машин тормознуть не успела и ударила в борт впереди идущей. Удар был несильным, но неприятным по своим последствиям – обе машины каким-то странным образом сцепились бамперами между собой. Увидев это, Батяня вырулил в противоположную сторону, оттесняя к обочине третий повстанческий автомобиль. Его водитель замедлил ход, чтобы увернуться от удара, и резко крутанул баранку, пытаясь позади грузовика уйти в сторону сцепленных машин. Однако справиться с управлением ему оказалось не под силу. Автомобиль «заиграл» по проезжей части и ударил по сцепленным машинам, выбивая их на обочину. Лавров воспользовался моментом – стремительно ушел вперед и скрылся за поворотом.

Он понимал, что лишь выиграл немного времени. Повстанцы ни за что не прекратят преследования, и уйти в серьезный отрыв от них не получится. Тогда Батяня принял трудное, но едва ли не единственное в тех условиях решение – высадил всех на одном из участков дороги, где у обочины росли густые кустарники. Времени на разговоры, уговоры и прощания не было. Майор приказал спрятаться в кустах и постараться не показываться на глаза повстанцев, сам же обещал вернуться позже. Сибил хотела что-то сказать, но десантник не стал ее слушать. В кабину к нему пересел Вадим, и грузовик рванул вперед.

Тут из-за поворота показались автомобили повстанцев. Одержимые погоней и желанием поймать «кровожадных русских наемников Каддафи», они быстро пронеслись мимо кустов, не заметив засевшую там компанию. На этот раз Ахмед Ибрагим решил не рисковать с обгонами и тисками. Стоило повстанческим машинам приблизиться к грузовику с русскими, как командир приказал открыть стрельбу по колесам. В обстреле участвовали пулеметчики всех трех машин. Крупнокалиберные пули пробили покрышки и шины, вырывая из них целые клочья. Батяня ударил по тормозам и развернул грузовик на девяносто градусов. Машина остановилась.

Русские сидели в кабине не двигаясь, чтобы не схлопотать досрочную пулю. Повстанцы, ощетинившись дулами автоматов, окружили грузовик. Казалось, что каждый из них в глубине души жаждал, чтобы кто-нибудь из русских пошевелился. Ахмед, подойдя к машине, приказал Лаврову и Сиводедову выйти с поднятыми руками. Говорил он исключительно по-арабски, и попытки Батяни объясниться с ним по-английски не увенчались успехом. Ливиец лишь начинал еще больше злиться и кричать.

– Ругается, наверное, – насмешливым тоном шепнул Андрей напарнику.

– Ага, матерится, – так же шепотом ответил Вадим.

Заметив эти перешептывания, Ахмед Ибрагим грозно посмотрел на них испепеляющим взглядом и стал что-то громко и выразительно говорить. Языковой барьер не позволил русским понять буквальный смысл его речи, но вот общий смысл был понятен и без переводчика.

– Разговаривать вы здесь будете только тогда, когда я вам это разрешу, – говорил повстанческий лидер. – А поскольку я вам не разрешу это делать никогда, то и разговаривать вам не придется. Вы обвиняетесь в военных преступлениях против мирного населения и сотрудничестве с режимом диктатора Каддафи. За убитых детей, стариков и женщин, за стертые с лица земли деревни, за наших боевых братьев, павших от ваших грязных рук, мы приговариваем вас к смертной казни. Будь у нас побольше времени, я бы приказал забросать вас камнями. Однако времени у нас в обрез, поэтому вы будете расстреляны.

То, что их собираются расстрелять, десантники поняли по почти одновременному щелчку автоматных затворов. Батяня попытался образумить командира повстанцев, но понимания не нашел. Не только в языковом смысле. Ахмед Ибрагим не собирался вникать в суть дела и докапываться до истины. К нему в плен попали двое русских, похожих на фотороботы карателей, разыскиваемых повстанцами и войсками коалиции. Вдаваться в какие-либо тонкости и детали ему было недосуг. Даже если бы он и понимал английский или русский язык, все равно не стал бы слушать доводов пленников.

Десантников отвели в сторону. Каждый их шаг контролировался автоматчиками. Бойцы, сидевшие за пулеметами, также держали их на прицеле.

– Ты, Вадя, не расстраивайся, – тихо сказал Лавров товарищу. – Погибаем, да не напрасно.

– Угу, – невесело кивнул тот. – Дипломатов спасли, журналистку опять же... Для них самое страшное уже позади.

– Выкарабкаются дальше сами как-нибудь, опыта немножко набрались. Малой этот у них смышленый очень.

– Да, должны выкарабкаться, – согласился старлей и тут же добавил: – Но все равно неохота умирать молодым...

– Эх, парень... Неохота умирать в любом возрасте.

Повстанцы подвели русских к подножию скалы. Ахмед Ибрагим милостиво разрешил пленникам помолиться перед смертью.

– Ну что, ты знаешь какую-нибудь молитву? – обратился Батяня к Вадиму.

– «Отче наш», самое начало. Там про небеси что-то было, – с улыбкой проговорил тот.

– Про небеси и я знаю. А что дальше? – Батяня тоже улыбнулся.

– Да я не помню.

– Вот и я подзабыл. Помню кое-что из другой молитвы: «Препояса мя силою...». Или как оно там?

Ахмед с некоторым удивлением смотрел на русских, пытаясь сообразить, молятся они или просто валяют дурака. Жестом он приказал нескольким своим бойцам построиться и приготовиться к приведению смертного приговора в исполнение. Русским дали понять, чтобы они повернулись лицом к скале. Андрей и Вадим переглянулись и отрицательно покачали головами. Ахмед Ибрагим пожал плечами и бросил: «Как хотите». Построенная в шеренгу расстрельная группа ожидала приказа.

– Готовься! – крикнул Ахмед, и они тут же подняли автоматы и направили на пленников.

– Подождите! Не делайте этого! – раздался вдруг громкий женский голос.

– Это кто еще такой?! – сердито спросил Ахмед, обращаясь не к женщине, а к своим солдатам.

– Журналистка из Великобритании. Она удостоверение показала. Да мы ее и сами узнали по фотографии в газетах, – объяснил кто-то из повстанцев.

Командиру стало ясно, что к нему обратилась та самая Сибил Кеннет, которую называли заложницей «русских наемников». Он приостановил исполнение приговора. Русские настороженно смотрели на разворачивавшееся на их глазах действо. Неугомонная журналистка решила наплевать на свою безопасность и появилась здесь, среди до зубов вооруженных мужчин.

– Они держали вас в заложниках, а вы просите остановить расстрел. Это как-то странно! – удивленно проговорил ливиец.

– Никто меня в заложниках не держал. Если у вас другая информация на этот счет, то вынуждена вас разочаровать.

– Разве это не каратели из числа русских наемников Каддафи? – Тень сомнения пробежала по лицу Ахмеда.

– Нет. Это русские десантники, прибывшие для спасения своих соотечественников, – пояснила Сибил.

– Но всем известно, что они нарочно называют себя русс... – попытался сказать Ахмед Ибрагим, однако Сибил оборвала его:

– Все, что вам известно о них, – это наглая фальшивка, сфабрикованная американцами. Как раз группа американских морских пехотинцев и осуществляет преступления, которые сваливают на русских. Уж мне-то вы можете поверить.

– Да, я знаю вас по вашим репортажам. К тому же вы и деревню от расправы со стороны каддафистов спасли... Вам мы точно можем доверять.

Ахмед внимательно слушал журналистку, пока она рассказывала ему кое-какие подробности, после чего попросила отпустить десантников и вернуть конфискованные у них вещи. Среди последних ее особо интересовали отснятые ею материалы – те самые, которые Батяня забрал на хранение после выхода из пещерного города. Ахмед не стал перечить: Сибил Кеннет была для него настоящим авторитетом. Он объявил своим бойцам, что расстрел отменяется ввиду поступления новой уточняющей информации. У десантников попросил прощения за досадное недоразумение и сослался на тяжелые условия гражданской войны.

– То, что вы нас едва не угробили, плохо, – сказал Батяня, – но хорошо, что все обошлось. Надеюсь, мы можем обратиться к вам за помощью? – Сибил быстро перевела его слова.

– Да, конечно. Поможем всем, что в наших силах. Если надо, подключим еще кого-нибудь. Не хотелось бы, чтобы о моем сегодняшнем непростительном промахе передали по всем новостям, – ответил командир, поочередно смотря то на десантников, то на журналистку.

Лавров спросил у англичанки, где находятся дипломаты. Те оказались совсем рядом, и вскоре группа снова собралась вместе. На прощание Батяня обратился к Ахмеду:

– Оповести всех своих соратников, что история о «русских наемниках» – полнейший бред. Ну и попробуй найти для нас какой-нибудь способ эвакуации.

Ахмед тут же связался по рации с кем-то очень для повстанцев важным. Это было видно и по его поведению, и по тому, как он говорил, рассказывая настоящую историю русских десантников. В разговоре он несколько раз ссылался на Сибил Кеннет. Завершив сеанс связи, командир удовлетворенно улыбнулся и сказал:

– Кажется, все получилось. Информация с опровержением этой гнусной выдумки будет немедленно распространена среди всех повстанческих групп и населения. Что касается эвакуации из Ливии, то наиболее простой способ уже найден. Нашими силами недавно был освобожден один из прибрежных городов. Вскоре оттуда должен отправиться в Италию танкер с нефтью. На нем и отправитесь в Европу. Наше командование гарантирует вам полное содействие. Все повстанческие посты предупреждены по рации, чтобы беспрепятственно пропускали вас. Грузовик мои люди быстро починят. Скоро поедете.

Он говорил с таким оптимизмом и уверенностью, что русским действительно показалось – вот-вот появится прямая и безопасная дорога к заветному танкеру, и все трудности и проблемы останутся за ее пределами...

Все подъезды в город охранялись повстанцами. Укрепленные посты были выставлены повсюду, где имелась хотя бы минимальная опасность проникновения любых сил противника – от регулярных войск до диверсионных групп. Ни один вооруженный каддафист не должен был попасть на территорию города. Только-только была возобновлена работа городского порта. Прибывали иностранные суда. Налаживалась мирная жизнь. Повстанческие власти не хотели, чтобы их первые достижения оказались перечеркнуты диверсионными действиями со стороны войск, верных Каддафи. Отсюда и меры предосторожности на дорогах.

Подготовка к отправке танкера в Италию особо не афишировалась. Власти не хотели вызвать среди горожан лишнего ажиотажа вокруг этого события. Однако посты в связи с этим самым событием почти везде были усилены. Вместо обычных двух-трех бойцов отправлялись от четырех до шести. Считалось, что этого вполне достаточно для того, чтобы задержать вероятного противника на какое-то время до прихода помощи из города. Впрочем, это был крайний вариант в случае худшего развития ситуации. И начальство, и рядовые солдаты надеялись на то, что все обойдется.

На въезде в город по второстепенной трассе усиление поста произошло по минимуму: к двум бойцам присоединился пулеметчик. Дорога здесь была не ахти какой: слишком узкая для танков и тяжелой техники, слишком разбитая для легкого автотранспорта. Однако она очень даже подходила для малых грузовиков. Вот это и было одним из главных беспокойств для постовых.

В тот день грузовики сновали туда-сюда. Мирная жизнь требовала поддержания постоянных хозяйственных связей с сельской местностью. Постовые останавливали каждый грузовик без исключения. Проверяли документы у водителей и пассажиров, досматривали груз. В большинстве случаев обходилось без проблем. С некоторыми автомобилями приходилось разбираться более тщательно, однако и их после всех перепроверок пропускали в город.

На горизонте показался грузовик, двигавшийся на маленькой скорости. Один из постовых навел на него бинокль, но ничего подозрительного не увидел. Грузовик как грузовик, таких за день через пост успело пройти пара десятков. За рулем сидел смуглолицый мужчина средних лет в камуфляже. Постовой попытался настроить резкость, чтобы разглядеть черты лица водителя, но никак не получалось. Машина находилась в движении, и боец не успевал регулировать бинокль под постоянно меняющееся расстояние.

– Что-нибудь интересное? – лениво спросил его напарник.

– Да не могу разобрать, какой на водителе камуфляж – наш или каддафистский, – ответил постовой, убирая бинколь.

– Сейчас посмотрим, что там за пташка, – прозвучало в ответ.

Постовые вышли на обочину, готовясь к обычной процедуре. Пулеметчик оставался на своем месте – за перегородкой, сооруженной из пустых бочек.

– Я наготове, – предупредил он постовых.

– Хорошо, что не спишь, – усмехнулся один из бойцов.

Грузовик был уже совсем рядом. Постовой поднял руку, приказывая остановить машину. Шофер сразу же сбросил скорость до минимума и осторожно приблизился к посту. Там сразу же потребовали документы. Водитель грузовика удивленно развел руками и с печальным видом проговорил:

– Я не знаю, о каких документах идет речь. Мой командир просто отправил меня в город прямо с места боя.

– Что-то ты темнишь, – заметил ему постовой и потребовал выйти из кабины. – И только без глупостей.

– Не будет никаких глупостей, – устало вздохнул шофер, открывая дверцу кабины и выпрыгивая на дорогу.

– Оружие имеется при себе?

– Есть. Как же без оружия? Я же солдат, а уж потом водитель, – ответил водитель и кивнул на кабину: – Там. На сиденье автомат.

– Объясни, откуда ты и почему без документов?

– Да есть здесь одно место, километров семьдесят на запад. Это если напрямик, – уклонялся водитель от прямого ответа. Однако, несмотря на эту туманность, постовые быстро сообразили, что к чему, и один поспешил уточнить:

– Это там, где вчера вечером начались ожесточенные бои наших с войсками диктатора?

– Догадливые вы, парни. Именно оттуда, – подтвердил водитель. – Каддафисты отошли на исходные позиции, но и нам пришлось отступить. Много наших погибло. И из вашего города девятнадцать человек были убиты. Это из тех, чьи тела успели унести с поля боя и затем опознать...

– Так ты что, погибших сюда везешь? – с дрожью в голосе спросил постовой с биноклем. Он, его напарник и внимательно вслушивающийся в разговор пулеметчик не на шутку разволновались.

– Да, – тихо сказал шофер и утвердительно кивнул головой.

– Послушай, а можно взглянуть на тела? – вдруг заговорил пулеметчик. – Мой старший брат в тех краях воюет. Я не смогу спокойно стоять здесь, пока не узнаю, нет ли его среди погибших.

– Вообще-то мы тоже хотели посмотреть, – заметил один из постовых.

– Да смотрите. Только учтите, что зрелище не для слабонервных, – предупредил водитель. – Борт приоткрыть или так полезешь?

– Так полезем, – ответил за всех пулеметчик, первым поднимаясь в кузов.

Тела были прикрыты простынями и одеялами. Бойцы стояли на краю кузова, не решаясь убрать покров.

– Парни, давайте скорее, – торопил шофер. – Мне сегодня еще назад возвращаться надо будет.

В этот самый момент простыни и одеяла разлетелись в стороны, а из-под них возникли вооруженные автоматами люди, которые сразу же открыли огонь по опешившим от неожиданности постовым. Пулеметчик попытался спрыгнуть на землю, однако водитель пустил ему пулю в голову из пистолета, который все это время находился при нем. Стрельба затихла в считаные секунды.

«Ожившими трупами» были морские пехотинцы. Роль шофера сыграл сам лейтенант Трайпл. Он был рад, что замысел удался, и поблагодарил своих людей за слаженные действия и быстроту реакции.

Сев снова за руль, Алан отвел грузовик на обочину за постом. Машина не должна была вызывать подозрений. Тем временем морпехи, используя вместо носилок простыни и одеяла, спешно потащили трупы убитых ливийцев и спрятали их от посторонних глаз в густых зарослях. Несколькими минутами позже пост выглядел как обычно. Американцы заняли места постовых и пулеметчика. Подмены никто не заметил. Алан даже произвел проверку документов у водителей нескольких грузовиков, которые вскоре появились на подъезде к городу. И только того автомобиля, которого американцы больше всего ожидали, все не было. Трайпл сжал зубы и продолжал ждать, полагая, что появление нужного грузовика – дело времени.

Гарантии, данные Ахмедом Ибрагимом, радовали. На всем пути следования ни один повстанец не попытался остановить грузовик, в котором ехали русские. Им приветственно сигналили, махали руками и улыбались, открывали шлагбаумы и заранее убирали изгороди из колючей проволоки там, где таковые встречались. Не дорога, а просто сказка. Ощущение праздника не покидало Серебряковых и Гончарова, положительные эмоции захлестывали их. В конце концов Антон не удержался и затянул детскую песню из мультфильма о бременских музыкантах: «Ничего на свете лучше нету, чем бродить друзьям по белу свету». Ее подхватили Ирина, Игорь и Виктор, а вскоре к ним присоединился и Вадим. Сибил, сидевшая в кабине вместе с Андреем, с удивленной улыбкой оборачивалась, чтобы посмотреть на беззаботно поющих русских. Ей не терпелось узнать, что за песня звучала в их задорном исполнении.

– Это русская народная песня? – спросила она у Батяни.

– Что-то вроде того, – усмехнулся он.

– А о чем она? – не унималась англичанка.

– О здоровом образе жизни, – снова усмехнулся Лавров.

Журналистка поняла, что ее разыгрывают, и как-то совсем по-свойски шлепнула десантника по плечу. Тот засмеялся.

Впереди замаячил блокпост. Подобных ему осталось за спиной не так и мало, так что причин для волнения не было. Однако майор почувствовал неладное. Что именно было не так, он сразу не понял и стал напряженно думать. До поста оставалось еще несколько километров. Имелась парочка минут, чтобы поразмыслить и понять причину своего ощущения. В голове Батяни всплывали образы блокпостов, через которые они уже успели проехать. На каждом из них можно было сразу заметить постовых, никто из них не прятался. В данном же случае никого не было видно. Складывалось впечатление, что постовых там просто нет или они хорошо спрятались. «Елки-палки, неужели этих не оповестили о нас? – мысленно задался вопросом десантник. – Спрятались за бочками, выжидают удобного момента?»

Внезапно со стороны обочины на дорогу ветром вынесло кусок белой ткани с красными пятнами.

– Простыня? – недоуменно воскликнула Кеннет.

– Со свежей кровью, – процедил сквозь зубы Лавров и резко надавил на педаль газа.

Грузовичок рванул вперед. Он несся прямо на стену, составленную из бочек. Морпехи, находившиеся там, не успели отреагировать. Они не ожидали от русских подобных действий. Грузовик снес бочки и помчался дальше. Американцы едва увернулись от разлетавшихся в разные стороны емкостей. Пулемет от удара отбросило вперед. Он упал поперек дороги, и грузовик проехался по нему, выводя из строя. «Хорошо, что овечек мы оставили у Ахмеда», – мысленно похвалил себя Батяня, пытаясь выжать из грузовичка еще большую скорость. Дипломаты ничего не понимали, но инстинктивно чувствовали беду. Старлей же был твердо уверен, что его командир протаранил заграждение из бочек не ради пустой забавы или лихачества, а потому, что к этому его вынуждала ситуация. И Вадим, и его соотечественники, сидя в кузове, смогли первыми увидеть метавшихся морпехов. Десантник сразу же щелкнул затвором автомата. Лавров, не останавливая грузовик, передал управление англичанке. Ее это несколько огорошило, однако спорить она не рискнула. Майор же прямо на ходу перебрался в кузов, готовясь присоединиться к напарнику и вместе с ним защитить дипломатов и журналистку от настырных американцев.

Морпехи запрыгнули в свой грузовик – несколько человек в кузов, один за руль. Трайпл залез в кабину, и машина помчалась за грузовичком русских. Батяня не стал ждать, когда противник откроет стрельбу, и начал стрелять первым. Вадим последовал его примеру. Американцы тут же ответили огнем – стрелять начали бойцы, находившиеся в кузове. Трайпл высунулся в боковое окно кабины и тоже открыл стрельбу по русским. Сибил старалась не оглядываться. Хотя все, что происходило сзади, хорошо просматривалось в зеркало заднего вида. Она крепко держала руль, словно это способно было прибавить машине и силы, и скорости, и капельку неуязвимости. Англичанка была уверена, что главное в этой гонке – достичь города. Там уж наверняка все стало бы гораздо проще. «Должны же быть у повстанцев силы правопорядка или что-то в этом роде», – лихорадочно размышляла она, гоня грузовик к городской черте.

Дипломаты сидели в кузове у самой кабины. Антон обнимал жену и сына. Ирина так и не разрешила Игорю взяться за автомат. Виктору же взять оружие не позволил Батяня. «Пока вы все под нашей охраной», – заявил он, продолжая выпускать очереди в сторону грузовика с морпехами. Ответные пули пролетали где-то совсем рядом, задевая борта кузова.

Вадим в очередной раз попытался прицелиться. Короткий участок ровной дороги сделал свое дело: пули угодили в лобовое стекло вражеской машины и прошли сквозь него. Водитель встрепенулся, подавшись немного назад, успел лишь тяжело вздохнуть и, закашлявшись, испустил дух. Трайпл спешно перехватил у убитого руль и сумел выровнять ход машины, которая начала отклоняться в сторону обочины. Он открыл двери и вытолкнул труп водителя наружу, после чего уселся за руль поудобнее. Одной рукой управлял, второй держал положенный перед собой автомат и нажимал на спусковой крючок.

Увидев, как командир обошелся с трупом бойца, остальные морпехи неожиданно зароптали. Лейтенант слышал их недовольное бурчание и в нецензурной форме приказал заткнуться и стрелять по русским: «Или будете ждать, пока они вас не угрохают первыми?» Солдаты продолжали стрельбу, стараясь зацепить кого-то из стреляющих мишеней. Вскоре удобная ситуация подвернулась. Один из русских, выпустив автоматную очередь, собирался скрыться за «щитом» заднего борта, но не успел – американец изловчился и выстрелил в него.

Старлей схватился за руку. Пуля угодила в предплечье правой руки и прошила мышцы насквозь, прочертив по кости. Автомат упал на дно кузова, за ним упал и Вадим. Сжимая от боли зубы, он схватил автомат левой рукой и попытался приподняться. Ему хотелось, несмотря ни на что, продолжить бой.

– Я вам покажу кузькину мать... – бормотал он.

– Вадя, ложись! Я не хочу, чтобы мы тебя закопали! – командным тоном прокричал Батяня и высунулся из-за борта, нажимая на курок. Пули угодили в боковое зеркало на грузовике с американцами. Близость свинца заставила Трайпла втянуть голову в плечи, но не остановила его. Оба грузовика давно бы поравнялись, если бы не колдобины и незатихающая перестрелка.

Журналистка облегченно вздохнула – грузовик въехал в город. Но ни одного солдата или полицейского, которых ей хотелось бы увидеть, нигде не было. На гул, исходивший от несшихся грузовиков, выбегали зеваки – правда, мало кто из них рисковал открыто показаться на улице. Мало ли что могла означать та гонка, свидетелями которой они вдруг стали? Сибил приходилось наугад ориентироваться в новом для себя городе. Узкая улочка с маленькими домиками упиралась в более широкую. Дома на ней были покрупнее. Англичанка даже заметила несколько многоэтажных зданий, которые виднелись где-то на другом конце улицы. Не раздумывая, она повернула в ту сторону.

Дорога шла под небольшим уклоном. Ехать по ней в спокойной обстановке было бы большим удовольствием. Однако приходилось не просто ехать, а уходить в отрыв от чертовых преследователей, не собиравшихся отставать. Алан тоже выехал на широкую улицу. Движение под уклон ему понравилось – появлялся шанс настигнуть русских. Он нажал на педаль газа и ощутил себя гонщиком. Грузовик мчался по городу с бешеной скоростью. На небольшом изгибе дороги, поджидавшем впереди, Трайпл едва сумел вписаться в поворот и сбил пару горожан, стоявших на обочине. Не обращая внимания на крики и плач, он продолжал двигаться к своей цели. Его бойцы не прекращали стрельбу. Батяня осторожно отстреливался: уж ему-то было не все равно, что пули могут попасть в мирных жителей...

Внезапно улица закончилась резким поворотом на девяносто градусов. Сибил вывернула руль и опешила – она выехала на площадь, где находилась толпа манифестантов. Пришлось быстро реагировать, чтобы не врезаться в толпу. Она снова вывернула руль, на этот раз почти до упора. Грузовичок от этого накренился и на двух колесах проехал мимо толпы, никого не задев, и только после этого перевернулся набок. Русские свалились на землю, а журналистка осталась на водительском месте в полувисящем состоянии, крепко держась за руль.

Поворот под прямым углом на людную площадь стал неожиданностью и для Трайпла. Однако, в отличие от Сибил, он не сумел ничего предпринять. Управляемый им грузовик врезался в толпу, давя стариков, женщин, детей. Шокированные манифестанты едва успели осознать произошедшее и тут же подняли вой и налетели на заглохший автомобиль. Ни лейтенанту, ни его людям не удалось применить оружие. Масса возмущенных людей, налетевших на них, была настолько большой, что грузовик оказался перевернутым в считаные секунды. Ливийцы вытащили американцев из машины, желая лишь одного – осуществить возмездие. Алан и его морпехи пытались сопротивляться, однако ни боевой опыт, ни физическая сила каждого из них не значили ровным счетом ничего перед огромной толпой, готовой разорвать виновников на части. Толпа жаждала расправы и осуществила ее, не позволив американцам даже опомниться. Таким бесславным оказался конец лейтенанта Алана Трайпла и его людей.

До отправления танкера в Италию оставалось пятнадцать минут. Русские были готовы к эвакуации. Серебряковы, Гончаров и раненый Сиводедов уже находились на борту. Лавров же еще не успел подняться, он стоял перед трапом и разговаривал с Сибил.

– Надеюсь, с вами все будет в порядке, – с грустью в голосе проговорила она.

– После того что произошло на площади с нашими преследователями, есть надежда на лучшее, – усмехнулся Батяня. – Да и что может случиться с шофером и охранником российского посольства! Кому мы интересны...

Он имел в виду новый образ себя и Вадима, под которым они получили официальное разрешение итальянских властей на эвакуацию.

– Кое-кому вы точно интересны. Особенно ты, – тихо сказала журналистка.

– Прошу тебя, только не грусти. Грусть тебе не к лицу, – ответил Лавров, глядя в ее печальные глаза.

– Хорошо. Не буду, – едва выговорила она, смахивая слезу.

– Ну, зачем ты так?

– Ничего, все в порядке. Я вот что подумала... ты должен это забрать. – Неожиданно для Батяни Сибил протянула ему карту памяти со всеми отснятыми ею материалами, где фигурировал он и старший лейтенант. – Я много думала над твоими словами. И по-другому взглянула на все, что произошло за эти дни. Не глазами журналиста, а глазами простого человека. Простой женщины, если хочешь. Взглянула и поняла, что ты был прав. Ты был прав каждый раз. А я была не права. Упрямая и безрассудная. Поэтому я и хочу отдать тебе эти записи.

– Зачем ты идешь на такую жертву? Эти материалы – результат твоего труда, рискованного, опасного. Это, в конце концов, твой хлеб.

– На хлеб я себе еще заработаю. Если не в горячей точке, то где-нибудь еще. Столько звезд мечтают дать интервью именно нашему каналу, – с улыбкой пояснила она. – А вот у тебя после обнародования этих записей могут возникнуть проблемы. Я думаю, что их не нужно публиковать. Это помешает тебе спасти других людей в другой точке земного шара. Так что возьми их, пожалуйста, и сделай то, что посчитаешь нужным. Мне же хватит тех материалов, которые дали твои соотечественники. Записи с места трагедии и обломки от стабилизаторов американских ракет до сих пор находятся в запасном колесе под завалами.

– А ты найдешь эту запаску? Там же сплошные руины, – засомневался Лавров.

– Мне подробно описали примету, по которой можно ее найти. Да и приблизительные координаты тоже есть. Так что все будет хорошо.

– Ясно, – кивнул Лавров. – Только я все равно не возьму твои записи. Они нужны тебе, от этого зависит твоя карьера. Позвонит тебе шеф и спросит, что ты накопала за эти дни. И что ты ему ответишь?

– Я разберусь.

– Нет. Просто оставь эти записи у себя и используй их по назначению. Пускай и твой шеф, и весь мир увидят, в каких условиях тебе приходилось работать. Уверен, что из всего этого получится отличный репортаж. Ты ведь очень талантливый человек. Я рад, что мы познакомились...

– Я тоже рада. Жаль только, что при таких обстоятельствах.

– При других вряд ли получилось бы...

Они смотрели друг другу в глаза и молчали, будто не могли отыскать подходящих для прощания слов. Матрос с танкера крикнул Батяне, напоминая о скором отправлении.

Военные силы коалиции проводили очередную пресс-конференцию. Во время ее открытия и вводных вступлений представителей пресс-служб адмирал Паркер сидел с безумно мрачным видом. Журналисты сразу обратили на это внимание и предположили, что очередное сенсационное заявление последует именно от него. Они гадали, с чем связан его мрачный вид и мешки под глазами. Но оснований для сколько-нибудь аргументированных версий у журналистской братии не было. Приходилось краем уха слушать дежурные речи пресс-службистов и ждать момента, когда слово будет дано адмиралу.

Брюс смотрел на журналистов, стараясь не выдавать своих эмоций. Последние несколько суток измотали его безрезультатными ожиданиями. Лейтенант Трайпл и его люди, посланные в очередной раз для устранения русских, неожиданно пропали. Перестали выходить на связь в положенное по графику время. Сначала он подумал, что обстоятельства вынуждали морпехов молчать, однако молчание изрядно затянулось. Возникло подозрение, что произошло непоправимое. Адмирал со своими помощниками принялся за мониторинг новостных сообщений с предполагаемой зоны действия группы Трайпла, и среди довольно бурного информационного потока ему удалось выловить несколько кадров, на которых был виден Алан. Точнее, то, что от него осталось после расправы, которую над ним и его людьми учинили манифестанты в одном из прибрежных городов. Никаких подробностей об инциденте в новостях не передавали. Заявлялось, что личности погибших органами правопорядка установлены не были. Одновременно с этим стала курсировать новость о том, что в указанном прибрежном районе орудовала не банда русских наемников, а американская группа непонятного происхождения. Связать между собой два факта оказалось довольно просто. Паркер был удивлен, что журналисты либо повстанческие лидеры не дошли до этого самостоятельно. Пока этого не случилось, следовало срочно что-то предпринять, чтобы замести следы. Об отправке еще одной группы не могло быть и речи. Оставался лишь один более или менее действенный способ – информационный блеф. Именно это и было главной целью, ради которой адмирал настоял на проведении новой пресс-конференции.

Секретарь объявил выступление Паркера. Журналисты дождались своего. Выступающий сделал многозначительную паузу, изображая некое подобие страдания на лице. Защелкали фотоаппараты, чтобы запечатлеть эту скорбь.

– Дамы и господа! Я должен сделать сегодня весьма печальное сообщение, – негромким, слегка дрожащим голосом заговорил адмирал. – Войска коалиции понесли тяжелую утрату. Накануне вечером мы получили информацию о гибели в районе города N. лейтенанта морской пехоты Алана Трайпла и его группы в составе пятнадцати человек. Данная группа несколько дней назад была заброшена на территорию, находящуюся под контролем войск Муаммара Каддафи. Целью наших парней была спасательная миссия. В тех краях днем ранее потерпел крушение наш разведывательный самолет. Точная причина катастрофы осталась неизвестной. Летчик успел лишь сообщить, что катапультировался и что рация дышит на ладан, после чего сеанс связи с ним прервался. Однако наши связисты успели засечь координаты его местонахождения. Зная, где находится наш летчик, я не мог не принять решения о направлении к нему поисково-спасательной группы. Вытаскивать своих из беды – это важная американская традиция со времен Второй мировой войны, и я не имел никакого права ее нарушать. Трайпл, узнав о ситуации, вызвался сам. И группу собрал из добровольцев. Там не было случайных людей. Морские пехотинцы знали, куда и ради чего они шли. Но, к сожалению, их миссия закончилась трагически. На данный момент у нас есть лишь обрывочные сведения о том, что случилось. Вероятнее всего, лейтенант и его люди попали в ловушку, которую устроили каддафисты. Наш летчик, видимо, был сразу захвачен солдатами ливийского диктатора, а сеанс связи сфабрикован. Есть предположение, что его голос был сначала записан, а уж потом передан в эфир. И все это для того, чтобы заманить нас в тот район. В принципе этого следовало ожидать, но желание спасти соотечественника оказалось выше колебаний и сомнений. Из того, что нам известно, картина получается ужасная. Каддафисты заманили морпехов в узкое ущелье, заблокировали дорогу и стали расстреливать из снайперских винтовок. Но не так, чтобы сразу убить, а чтобы помучить. Наши, безусловно, пытались отбиться, хотя это было практически невозможно. В конце концов каддафисты расстреляли ущелье из минометов. Они разбили группу Трайпла в пух и прах. От наших солдат после этого вряд ли что-то осталось. Мы подумываем об отправке в тот район другой группы. Однако для этого необходимо, чтобы ливийский конфликт перешел в новую фазу. Чтобы данная территория наконец оказалась под контролем вменяемой политической силы. Возможно, что поисковую операцию мы организуем совместно с повстанцами. Время покажет. Господа, я понимаю, что не вправе вас просить, но все же попытаюсь это сделать. Напишите об Алане Трайпле и его парнях так, чтобы все знали, какими они были героями. К сожалению, пока мы не можем отсалютовать над их могилами и сказать: «Мир праху вашему, братья». Однако мы это обязательно сделаем... Когда-нибудь в будущем...

Паркер отхлебнул воды из стакана и, не дожидаясь вопросов, покинул трибуну. Ему представлялось, что сказано было достаточно и вопросов быть не должно. Но больше всего он опасался, что журналисты начнут расспрашивать о том, куда делись «русские наемники Каддафи» и британская журналистка Сибил Кеннет. Ответить внятно по этому поводу он не мог даже самому себе. Русские и англичанка просто растворились, будто их и не было никогда. Ему очень хотелось верить в то, что все они погибли от рук одной из сторон ливийского конфликта, но какими-либо точными данными он не располагал.

Журналисты, на удивление, промолчали. То ли переваривали полученную информацию, то ли держали паузу до окончания всех намеченных выступлений. По выражениям их лиц трудно было понять, как они восприняли выступление адмирала.

На трибуне появился военный представитель британских сил коалиции. Он высказал сожаление по поводу трагедии, унесшей жизни американских солдат.

– Я искренне соболезную, – говорил англичанин. – На месте американских пехотинцев могли оказаться группы каждой из стран коалиции. Наши союзники приняли вражеский огонь на себя и погибли как истинные герои. Но их смерти не напрасны. Они еще немного приблизили миг полного освобождения Ливии от диктаторского режима и его прихвостней. Я хочу заявить, что британская сторона готова оказать всяческую помощь и содействие в поиске останков погибших героев.

– Не торопитесь делать громких заявлений! – послышался громкий женский голос, принадлежавший Сибил Кеннет.

Журналистка стояла на входе и холодно улыбалась.

– Это вы? Рад, что с вами все в порядке, – несколько растерянно проговорил британский военный.

– Вашими молитвами, – все так же улыбаясь, ответила она и спросила: – Надеюсь, что почтенное собрание разрешит мне представить иную точку зрения на многие события, которые до этого подавались с этой трибуны крайне односторонне?

Отказывать английской журналистке поводов не было. Даже Паркер, чье сердце при появлении Сибил екнуло, был не в состоянии заткнуть ей рот. Это выглядело бы крайне подозрительным. Она ведь не буянила, как в тот раз, когда пришлось вколоть ей «волшебное лекарство». Ее выступление было для адмирала непредсказуемым, однако он почему-то не сомневался, что ничего серьезного Кеннет при себе не имеет. Пустой треск – все, на что, по его мнению, она была способна.

Получив согласие на выступление, журналистка передала оператору демонстрационного проектора флэшку и назвала файл, который следовало запустить. Аудитория внимательно следила за происходящим – кто с неподдельным интересом, кто с явным скептицизмом и недоверием.

– Я прошу прощения за то, что подаю информацию в виде отдельных видеороликов. Пока еще не было времени смонтировать это и снабдить закадровыми комментариями, – обратилась она ко всем присутствующим. – Но, думаю, это никак не повлияет на вывод, который через некоторое время сделает каждый из вас.

На демонстрационном экране появилась картинка с поселком, подвергнувшимся ракетному удару.

– Это видео было сделано русскими дипломатами, которые случайно оказались недалеко от несчастного поселка, стертого с лица земли чьими-то ракетами, – поясняла по ходу Сибил. – Кое-кто из присутствующих здесь уже говорил, что это дело рук каддафистов. Но скажите, пожалуйста, с каких это пор на вооружении у ливийского диктатора ракеты с американской маркировкой?

На стоп-кадре был отчетливо виден стабилизатор с соответствующими отметками. По аудитории прокатился выразительный шумок, совмещавший в себе возгласы изумления и возмущения.

– А вот фотографии аналогичных стабилизаторов, которые были найдены русскими в разрушенном поселке. – Сибил вывела на экран крупные изображения. – Сейчас эти улики в надежном месте.

– Откуда нам знать, что это не фальшивка, изготовленная в Тунисе? – попытался вставить реплику Паркер.

– Думаю, что любая объективная и всесторонняя экспертиза подтвердит, что это части именно американских ракет, которые взорвались именно в том поселке, – не спасовала журналистка и продолжила показ видеозаписи.

На экране предстал момент бессвязной беседы русских дипломатов с умирающим от тяжелых ран британским военнослужащим. Кеннет оставила этот эпизод без комментария. Присутствовавшие и так поняли, что это ее жених. Сибил смотрела на экран, и глаза ее были полны слез. Однако она не дала волю эмоциям и снова заговорила:

– Каким же образом вышло так, что на месте уничтоженного поселка совместная комиссия не нашла ни одной улики того, что удар был нанесен американскими ракетами? Дело в том, что для их уничтожения с одного американского авианосца туда была брошена специальная группа морских пехотинцев. Ее участники подбросили «доказательства» причастности каддафистов к случившемуся. Можно было возвращаться под крылышко к «папочке» – на авианосец. Но не тут-то было. Морпехи узнали, что после удара поселок осматривали русские. Сообщили об этом «папочке», и тот приказал искать русских. И вдруг появились десантники из России, чтобы выручить своих, и перечеркнули все планы морпехов.

Сибил вывела на экран фотографии Лаврова и Сиводедова и рассказала о том, как они и их товарищи спасали своих соотечественников от преследования американцев.

– Кстати, второй поселок был уничтожен ракетным ударом тоже по команде «папочки». Он думал, что таким образом уничтожит сразу всех русских. Но опять не получилось...

Журналистка продолжала свой рассказ, наполненный хлесткой иронией и обличением истинных виновников множества кровавых событий, все еще не называя их имен. Затем продемонстрировала нарезку кадров, отснятых ею самой. В ливийской семье, где русские находились некоторое время. По дороге к пещерному городу с идейным юным проводником. В пещерах, где русским пришлось вести бой с американцами. Последний фрагмент вызвал шквал эмоций у журналистов и большинства военных.

– Во время одной из вспышек камера успела зафиксировать кое-какое лицо, – подчеркнула англичанка. – Качество записи оказалось довольно сносным. И вот стоп-кадр с этим лицом. – Она вывела фотографию на экран, а следом и другую. – На первой изображен человек, отдававший приказы морпехам в пещере, на второй – лейтенант Алан Трайпл, о котором все здесь присутствующие сегодня уже слышали. Есть ли между ними разница? По-моему, это одно и то же лицо, и думаю, что эксперты это подтвердят.

Аудитория загудела так, как ни разу до того.

– Что же это получается?! – доносилось с мест.

– Это получается, что «папочкой» был адмирал Брюс Паркер, – разводя руками, объявила Сибил.

Все моментально обратили взоры на место, где сидел Паркер. Оно было пустым. Адмирал понял, к чему клонится дело, и, решив не дожидаться выводов, незаметно покинул зал.

Публика в конференц-зале бурлила от возмущения. Главной новостью дня становился скандал международного масштаба. Сибил призвала всех к порядку, предложив поведать историю до самого конца. «Мне есть что вам рассказать. А Паркер далеко не уйдет», – сказала она.

Со стороны Волги дул ласковый апрельский ветер. Весна давно вступила в свои права, радуя всех теплом и насыщенностью красок. Ковер из зеленой травы простирался на многие километры. Скромные полевые цветы, растущие среди травы, тешили глаз своей первозданной красотой. Бескрайнее голубое небо так и манило к себе. В небесных высях сновали юркие птицы. Своим веселым щебетанием они приветствовали полное оживание природы и приближение третьего месяца весны – с незабываемым цветением садов и тем сладким дурманом, которым веяло в ту пору от деревьев. Некоторые деревья, впрочем, не собирались ждать мая и вовсю источали сладкий аромат своих белых и розовых цветов. Высоко в небе то и дело появлялись самолеты, оставляя за собой длинные белые полосы. Иногда от самолетов отделялись белоснежные точки, которые по мере приближения к земле превращались в парашюты. Весна весной, а боевая практическая подготовка десантников не прекращалась ни на секунду.

Воинская часть жила своей обычной жизнью. Сменялись наряды и караулы. Младшие командиры проверяли своих подчиненных на знание устава и правил внутреннего распорядка. В одних подразделениях занимались строевой подготовкой. Звучали громкие четкие команды, а солдаты срочной службы демонстрировали свое умение тянуть ногу или правильно подходить к командиру. В других подразделениях шла физподготовка: бойцы проходили через полосу препятствий. На ближайшей волейбольной площадке срочники соревновались с контрактниками, радуясь каждой удачной подаче. Некоторые роты тем временем возвращались своим ходом в часть после прыжков с парашютом. При этом десантники дружно пели о романтике голубых беретов и синеве, что расплескалась по погонам. Техники проверяли боевые машины. Провинившиеся за день бойцы были заняты на важных хозяйственных работах. Кухни торопились приготовить ужин на большое, если не сказать огромное, количество членов личного состава. На летное поле, расположенное неподалеку, совершали посадку самолеты. Белые туши «Илов» были видны издалека.

– Как сказочные киты, – сказал Сиводедов, кивая в сторону самолетов.

– Романтик ты, Вадя, – с улыбкой отреагировал Лавров.

– Есть немного, – согласился старлей.

Они сидели на траве на краю лесопосадки вблизи летного поля. Начинало вечереть, однако было еще довольно светло. На западе небо стремительно изменяло цвет, становясь ярко-красным.

– Смотри, какой закат, словно кровь разливается, – проговорил Вадим, окончательно перешедший с комбатом на «ты» после ливийских приключений.

– Это точно, – вздохнул Батяня. – Давай помянем наших боевых друзей. Тех, кто не смог вернуться из Ливии. Кто до последнего вздоха продолжал сражаться с врагом.

Рядышком на пеньке была расстелена газета. На ней стояли бутылка водки и два пластиковых стакана. Тут же лежала нехитрая закуска: хлеб, соленые огурчики, нарезанная колбаса и сало.

Десантники поднялись с травы. Батяня взял в руки бутылку, ловким движением откупорил ее и наполнил прозрачной жидкостью стаканчики. Передав один старлею, сказал:

– Ну что ж... Помянем, не чокаясь, всех тех, кто был с нами, но не смог вернуться в Россию. Помянем и тех, кто нам помогал и поплатился за это жизнью. Помянем Ваню Цыбина и Колю Коршунова. Помянем того парня, который доставил нас в Ливию на самолете и разбился. Помянем ливийскую семью, убитую американцами за то, что паренек Абдель решился показать нам путь в пещерный город. Пусть все они – и православные, и мусульмане – покоятся с миром.

– Да будет мир их праху, – добавил Вадим.

Десантники быстро осушили содержимое стаканчиков и принялись закусывать. На несколько секунд повисло молчание, но долго молчать они не собирались. Слишком давно они не видели друг друга, и им было о чем поговорить.

– Ты когда из госпиталя-то вышел? – поинтересовался майор.

– Да позавчера должны были утром выписать, но я накануне вечером оттуда ушел. Документы на выписку потом заберу. Надоело там с царапиной находиться. Сильно меня в часть тянуло, – признался Вадим.

– Узнаю тебя, – усмехнулся комбат. – Рану хоть вылечили?

– Да какая там рана! Я же говорю – царапина. А они меня почти на месяц в госпитале закрыли... Если бы не одна медсестричка, не знаю, как бы я все это выдержал.

– Эге, красавчик, да ты с толком время провел... Уважаю, – шутливым тоном произнес Батяня, снова разливая водку.

– Да ладно, – засмущался Вадим. – Лучше скажи, как там журналистка? Слышал о ней что-нибудь?

– Слышал. А чего ж не слышать-то? – хитро улыбнулся Андрей. – Мы ведь адресами электронными обменялись. Двадцать первый век все-таки на дворе. Прогресс, компьютерная цивилизация и все такое...

– Переписываетесь?

– Не то чтобы уж сильно часто, но несколькими письмами обменялись. Она мне недавно снова написала. Фотку свою прислала, вроде как на память, – ответил Батяня, доставая из кармана мобильный телефон. – Я тебе ее сейчас покажу.

Он отыскал в памяти мобильника нужную фотографию и передал телефон Вадиму. На снимке улыбающаяся Сибил Кеннет была запечатлена на фоне типичного ливийского пейзажа.

– Она опять на передовой, – пояснил Лавров. – В гуще событий. Повстанцы штурмуют очередной город, а Сибил рядом с ними. Не боится ни пуль, ни снарядов. Очень смелая. И очень везучая. Наверное, в рубашке родилась. Или в чем там рождаются везучие англичанки? Одним словом, на интервью с Леди Гагой или еще какими-нибудь звездами она переключаться не стала. Военный репортаж остается ее коньком.

– Да, красивая фотография, – задумчиво протянул Вадим.

– Ну еще бы!

– Раз она тебе такое шлет, то наверняка неровно дышит. Мне кажется, что она на тебя запала. Я это еще в Ливии заметил, но там было не до разговоров на эту тему.

– Ай, Вадя, прекрати! Даже если и запала, то что толку? Она там, я здесь. У нее своя работа, у меня своя служба. Каждый остается и будет оставаться при своем. Ни она, ни тем более я не сможем перечеркнуть свою нынешнюю жизнь в угоду каким-то призрачным чувствам. Поэтому я говорю лишь о взаимной симпатии на уровне дружеских отношений, не более того. Понимаешь, о чем толкую?

– Понимаю. Дурак бы не понял, – ответил Сиводедов и тут же задал другой вопрос, чтобы закрыть прежнюю тему: – Ты мне скажи, чем вообще вся эта история с морпехами кончилась? Я в госпитале пытался следить за новостями, но особо не получалось.

– А новости были разные. Когда говорилось о том, кто все это затеял, то информация подавалась общая. Без конкретных имен и фамилий. Типа, разоблачена преступная деятельность одного из высоких американских флотских чинов, участвовавшего в командовании сил коалиции. Сообщалось, что ведется всестороннее расследование, но подробности не излагаются. Я думал, что оно до сих пор ведется, а оказывается, его частично уже закрыли. Просто не афишируют это.

– Что, рука руку моет? Этого гада на свободу отпустили? – возмутился старлей.

– Тише, не горячись так. Мне Сибил в последнем письме кое-какие подробности написала. Этого адмирала действительно арестовали и вели расследование. Правда, находился он под домашним арестом и имел доступ к оружию. Вот и взял пистолет да пустил себе пулю в рот. Следователь на очередную беседу к нему пришел – а тут картина маслом... В общем, хватило у него смелости поквитаться с жизнью. Сам себя наказал. Ну и поделом ему, засранцу.

– Слава богу, что хоть не ушел от возмездия, – облегченно вздохнул Сиводедов. – А что ты имел в виду под разными новостями? Еще что-то было?

– Естественно. О наших с тобой приключениях и спасении российских дипломатов не сообщил разве что ленивый. Первой, конечно, Сибил свой репортаж обнародовала. И по телевидению, и в газетах. Кадры отчетливые, снимки фактурные, рассказ интересный. Я, кстати, за это уже получил хороших «люлей» от начальства. Скоро и твоя очередь подойдет, – громко рассмеялся Батяня.

Вадим, глядя на него, тоже не удержался от смеха, и их дружный задорный хохот слился с гулом очередного заходящего на посадку самолета.